Мне никогда не нравились истории, которые начинались со звонка в дверь.

Это как начать книгу с пробуждения персонажа. Вот он чешет небритый подбородок, морщится, как и положено приличным мужчинам, бреется, пристально глядя в зеркало. Обязательно подмечает собственные пронзительно голубые глаза, и как хищно они сверкают на фоне почти черных волос. Ах, вот прядка выбилась, надо заправить за ухо (так мы отмерим длину волос, чтобы сразу стало ясно – они не короткие, а ровно той длины, чтобы нравиться подросткам, начитавшимся про вампиров. Едва не достают до плеч, чтобы все еще выглядело мужественно для читательниц постарше).

Потом на мускулистое тело ляжет черная рубашка, и верхняя пуговица останется не при делах, так даже в книжках сексуальней выглядит. Про тугие джинсы и писать не стоит, куда без них. Все это обязательно перед зеркалом! Ведь вы каждое утро так делаете, правда?

Как же пошло! Вот со звонком то же самое.

Но в дверь навязчиво трезвонили. И тяжело отрицать, что именно так началась моя история. Я нервно заправил за ухо темную прядь.

Это был поздний вечер, и ледяной дождь барабанил по стеклу, как бешеный сосед в приступе безумия. Я сидел в полумраке, наслаждался бессмысленным потоком картинок по телевизору и раздумывал о том, что стоит покинуть Город. За последние недели улицы опустели, и противный душок страха окутал даже обычных людей. Они чувствовали, что близится крах. Это странное существо, высотой с небоскреб, которое брело по Проспекту с пока еще закрытыми глазами, не сулило ничего хорошего. Кажется, в древних преданиях оно и звалось предвестником апокалипсиса…

Или это очередная игра разума, глупая шутка какой-то ведьмы. И все старые легенды о пробудившемся Рое, вырвавшемся на свободу хаосе – просто сплетни. Я не знал и не желал знать истину. Честно говоря, я совершенно не понимал, почему не покинул Город еще месяц назад, как остальные дилеры, когда все это только началось. Но точно уеду завтра. Или послезавтра.

А тут звонок.

Я скажу еще одну пошлость, пусть она будет последней на сегодня – у меня внутри все перевернулось от этого звука. Предчувствие? Если бы ко мне в дверь звонила сама смерть, что в принципе невозможно, я бы чувствовал себя спокойней. Поэтому мое желание открывать застыло где-то между страстью к просмотру вечерних новостей о политике и стремлением спасать китов в Тихом океане. То есть нигде.

Еще я подумал, мог ли этот звонок разрушить мою жизнь, если бы она у меня была. Нет, технически я дышал, смотрел телевизор, жевал пиццу и делал много других не менее приятных вещей. Но я не относился к числу живых людей. Хотя вот уже лет пятьсот я не относился и к мертвым. Наверное, к людям я тоже не причислялся, но это уже сложные теологические вопросы, которые я ненавидел, даже когда официально состоял в рядах служителей церкви.

Звонок верещал, а я глупо застыл со своей стороны двери, прислушиваясь к угасающему волнительному дребезгу где-то внутри. Ждал, когда уляжется незваная буря. Даже слухи о хаосе не вызвали во мне такое цунами.

Я сомневался, второй раз в жизни. А когда же был первый, спросите вы? Ну вот тот случай, когда я помер пятьсот лет назад.

И в тот момент, когда навязчивый звон умолк, я выкинул из головы неясные подозрения и распахнул дверь.

На пороге застыла девушка лет восемнадцати. Курносая брюнетка из американских фильмов шестидесятых – такая спокойно позавтракает у Тиффани, если сменит свою толстовку на что-нибудь приличное и, желательно, разгладит глубокую морщину, гневно застывшую между бровями. Гневно ли? Я не мог подобрать термина точнее.

– Крис, – то ли спросила, то ли сообщила она.

По работе я встречал много людей, и уж точно не помнил каждого в лицо. Но ее бы запомнил.

– Допустим.

Она молчала, выжидающе глядя на меня. И с каждой секундой этой вынужденной тишины гневная морщинка пропадала, а глаза девушки становились все грустнее.

– Или заходи, или пока. Я не хочу стоять тут как чучело.

Пусть моя квартира и была единственной на верхнем этаже, торчать на пороге без дела я не любил.

И она решительно шагнула внутрь. Один раз шумно выдохнула. А потом, не останавливаясь, прошла в гостиную и застыла у панорамного окна на фоне разыгравшейся грозы. Одернула серую толстовку, но так и не повернулась ко мне.

Очередной раскат молнии осветил ее силуэт, и даже мне стало жутковато. Девушка не двигалась, не оборачивалась. И молчала.

Я вернулся на свой диван и вскрыл бутылку пива, которая успела согреться. Сделал мерзостный теплый глоток, выключил звук на телевизоре.

В этих резких всполохах мы провели еще какое-то время. Картина была настолько сюрреалистичной, что я потерял счет минутам. Все смотрел на нее и ждал чего-то – что она заговорит или что мы проведем вечность в странном застывшем молчании и неизвестности.

Я не знал, чего мне хотелось больше.

– Можно выпить? – она довольно грубо разорвала эту хрупкую магию.

– А тебе восемнадцать-то есть? – почти в тон ей ответил я, но не сдержал усмешку.

– Сделки заключать можно, а выпить нельзя? – Кажется, она тоже усмехнулась, но тон был грустный.

– Сделки честнее алкоголя. Ты знаешь, чем и за что платишь.

– И ради чего пускаешь жизнь под откос…

– Совершенно не обязательно, – привычно парировал я. – Если сделка обдуманный, а не импульсивный поступок.

– Иногда ты платишь больше, чем ожидаешь. – Она запнулась, но я продолжал молчать. – И получаешь совершенно не то, за чем пришел. Мне уже есть восемнадцать.

На этой фразе она наконец повернулась. Темно-карие глаза были грустные под стать голосу и большие, как у олененка. От этой ассоциации что-то дернулось внутри.

Я не смог долго на нее смотреть, поэтому сходил на кухню и исполнил просьбу. Девушка неумело попыталась открыть бутылку.

Я понимал, что она пришла за сделкой и старается храбриться, но отчего-то совершенно не хотел помогать. Я не палач и, в сущности, даже не такой говнюк, каким меня хотят видеть. И срывать жизнь очередной импульсивной малолетки, – а связь с Котерией всегда выходит боком, – не хотел. У меня нет недостатка в клиентах, и я всегда найду, за чей счет выжить.

Даже смешно – я могу быть избирательным. Я могу оградить чью-то жизнь от себя, хотя и не должен.

– Выпей и уходи, – вдруг сказал я. – И не придется ни за что платить.

Но она осталась стоять, не сводя своих оленьих глаз с меня. Ну что за черт.

– А ты не думал бросить Котерию? Отказаться от сделок, дожить оставшиеся годы как обычный человек.

Я засмеялся. Уже не раз слышал подобную святую чушь, но так трогательно – впервые.

Растянулся на дорогом сером диване, стильно вписывающемся в стеклянный дизайн пентхауса. За панорамными окнами молнии вовсю резали мрачный город, и я имел лучший вид на это бедствие. Жил ли я богато благодаря Котерии? Безусловно. Держался ли я за все это?

Деньги – пыль.

Так говорят те, у кого они есть, и я один из них. Но потратить деньги «с чувством» уже не смогу. Этот дар доступен только людям, да и то не всем. Чем грязнее душа, тем меньше чувствуешь.

А я и вовсе не чувствую.

Потому что я не человек. Я – тень, след Котерии в этом мире, и никогда не буду свободен или жив.

– Дилеры – часть Котерии, детка, – надо же, я так смеялся, а сказанное все равно прозвучало грустно. Видимо, мы оба невеселы сегодня. Но этой девочке стоит уйти. – Моя минимальная плата – пять лет. Кто знает, может, это все, что у тебя осталось.

Сверкнуло совсем близко, и в огромных оленьих глазах мелькнул испуг. Я зацепился за это чувство, поднялся и резко приблизился. Я почти на голову выше и, нависнув над ней, выглядел достаточно угрожающе.

Не хочу сегодня работать. Не хочу портить эту малышку, позволять ей выбирать легкий путь. Не хочу думать, назначать соразмерную плату и забирать жизни.

Сегодня я не хочу ничего знать. Этот вечер для наслаждения грозой, глупым галдением телевизора и отсутствием мыслей. Почувствовать то, что ждет в конце пути любого усталого дилера – пустота.

Почувствовать, чтобы испугаться самому и максимально оттянуть тот момент, когда цирк закроется и образы чужих жизней перестанут мельтешить перед взглядом.

Я заполнил глаза чернотой, эта мелочь всегда так пугала людей. Я зацепился за ее страх перед грозой, мной или собственным выбором – не важно – и надавил. Хотел прогнать так, чтобы девчонка забыла дорогу сюда. Забыла слово «Котерия».

Из меня уже начала сочиться тьма, когда по ее лицу скатилась первая слеза. Нет, что-то было в этих глубоких карих глазах. Как у Бэмби.

– Крис, ты совсем меня не помнишь?

Ее так и не вскрытая бутылка упала на пол, осколки разлетелись по всей комнате, а звук оглушил.

– Нет, – равнодушно ответил я, даже не попытавшись вспомнить. Я слишком устал.

– Мне очень жаль, – она кивнула и опустила голову.

Бросила последний взгляд на город с высоты птичьего полета и быстрым шагом дошла до двери.

– Найди способ уйти из Котерии, – сказала она напоследок и вышла.

А я, как дурак, застыл посреди комнаты под пляску теней из немого телевизора. Захотелось курить.

Минут десять спустя я вышел на улицу. Дождь больно хлестал по лицу, и до табачки я почти бежал. Поэтому впервые огляделся, только когда застыл под спасительным козырьком магазина.

Моя вечерняя гостья стояла под дождем на краю шоссе, задрав голову к небу. Может быть, сделка могла спасти ее жизнь – запоздало подумал я. Разное случается.

И уже хотел подойти, когда она сделала резкий шаг в сторону несущейся фуры.

Я отвернулся.

Я, равнодушно смотревший, как люди заживо сгорают на костре. Я, переживший весь ужас двух мировых войн. Я, спокойно глядящий на первый открывшийся глаз Ховало. Я… отвернулся.

А потом понял, что есть всего одна причина, по которой эта девушка могла меня помнить, а я ее нет. Всего одна причина, которая может стоить жизни и мне.

Визг тормозов, звук удара и истошный вопль стоящей рядом женщины долетели до меня как из тумана.

На самом деле эта история началась гораздо раньше. Лет пятьсот назад, в такой глуши, что уже не найдешь следов. История началась с совершенно другим мной.

Верил ли я тогда, что занимаюсь «правым» делом? Что спасаю души этих несчастных? Прошло столько лет, сложно сказать наверняка. Проще отвечать «да» и больше не задумываться, как фальшиво это всегда звучало.

Каждая деревня, где находили ведьму, была похожа одна на другую. Невежественная, грязная, вонючая. Будто ведьмы специально выбирали себе самое мерзкое болото из имеющихся. Господь знает, чем я заслужил такую немилость, как эта. Почему именно я должен ездить в самую глушь…

Но эта деревня мне запомнится навсегда. Тишина, встретившая меня на въезде, преследовала все время. Мертвенная тишина посреди оживленного дня, будто несла траур по селянке, которую должны сжечь. Не орали птицы, не бегали дети, и даже привычный смрад покинул центральную улицу.

В тот день я ничего этого не замечал, но позже застывшая картина навсегда поселилась в моей голове.

Нещадно палило солнце, и уже оно могло сжечь не хуже любого костра. Ведьму привязали в центре маленькой мощеной площади, но я не бросил и взгляда в ее сторону, скрывшись в прохладе дома, где меня ждал ее муж.

Селяне молча рухнули на колени, когда увидели меня. Я привычно перекрестил их и застыл в ожидании. Странно, но даже здесь не пахло немытым телом, будто они готовились к моему приезду.

– Святой отец, – вперед вышел самый молодой из них, – моя жена… эта ведьма… – Он снова упал на колени и громко разрыдался. Я видел такое сотни раз, муж, отдавший жену на костер. Так много, что это не вызывало во мне жалости.

– Она беременна, святой отец, – тихо закончили за него сзади.

Такое со мной было впервые.

– Вы уверены, что она ведьма? В чем обвиняют?

– Дьявол пометил ее, – на этих словах все трусливо склонили головы.

Помеченная – это был безоговорочный приговор. Жаль.

– Сожжем ее, когда родит, – равнодушно сказал я под испуганный вдох селян. – Долго осталось?

– Со дня на день, святой отец…

Ее муж так и не поднял головы, когда я выходил. И проклятая тишина следовала по пятам.

Ждать пришлось недолго, и ведьма разродилась к вечеру. Не знаю, отвязали ли ее от того столба на площади, но, когда я вернулся, она снова была там.

Я опять не смотрел. За свою бытность инквизитором я повидал многое. И уже давно не судил никого, хоть и садистского интереса никогда не испытывал.

Смотрели селяне, почти всегда. Для них огненное представление на площади было необычным разнообразием в рутине. Как бы отвратительно ни выглядели горящие кости, как бы мерзко ни пахло мясо, большинство не отворачивалось.

Я смотрел только во время приговора. Ровно столько, сколько положено, чтобы перекрестить, произнести последнюю молитву и отправить душу на суд божий.

Как сейчас говорят – ничего личного. Ни она, ни я не выбирали, кем нам быть. Мы стали тем, кем родились.

В существовании ведьм я не сомневался, потому что видел их как минимум каждый месяц. Сжигал чуть чаще… Но верил ли я в бога? В небесный суд и очищение, которое даруют эти костры? В справедливость, в конце концов…

В церкви нас учили, что мир прост. Что он поделен на добро и зло, на праведность и искушение, грех и покаяние. Эти постулаты не подвергали сомнениям, как то, что небо синее, а трава зеленая. Но я также знал, что трава бывает желтой, выгоревшей на солнце; коричневой, умирающей. Небо бывает облачным и грозовым, белым и черным. Еще с детства мой пытливый взор подмечал многое, но я хорошо умел молчать. Кажется, именно это качество ценилось превыше всего в те времена.

Ничего в этой жизни не бывает однозначно, кроме факта ее конца. А все, что до и после – хаос сознания и карнавал лицемерия.

Солнце, нещадно палившее весь день, закатывалось за горизонт, но жара еще не сдавала позиций. Когда я шел до площади, мне было ужасно душно. Я обливался потом и мечтал скорее вернуться в столицу. Там мне наберут ванну. И мы с братьями помолим Господа о дожде за спасение очередной замаранной дьяволом души.

Все еще в коконе без запахов, почти без звуков я подошел к молчащей толпе у столба. Весь день вдруг показался нереальным, будто я спал. Должно быть, жара меня доконала.

Я читал молитву в полусне. Я крестил ее, не глядя.

Я подал знак зажечь огонь. Рядом вспыхнул факел, потом оранжевые блики заплясали на лицах собравшихся. Только тогда я поднял глаза.

И сном показалась вся моя жизнь до этого часа.

Я смотрел на ведьму, отправленную мною на костер. Темные волосы, развевавшиеся на невидимом ветру, пока не тронутые пламенем. Огромные, как два темных озера, прекрасные карие глаза. Тонкие черты лица, не искаженные злобой или невежеством. Да, дьявол забирал себе лучших, ведьма была прекрасна.

А она смотрела на меня в ответ до того момента, как боль заполнила ее сознание, не оставив там человеческого.

Я пытался отвести взгляд от последних секунд ее жизни и не мог. Внутри я кричал, но так и остался на месте, как незыблемый символ власти церкви над ересью и колдовством. Как победитель идиотской войны, которую никогда не хотел вести.

Ночь резко опустилась на площадь. Костер дотлевал, люди разбрелись по домам, восславив Господа за избавление от неугодной им соседки. А я еще долго стоял там… Они думали, что я молился, но я проклинал.

А потом ко мне украдкой подошел ее муж с младенцем на руках. На его лице больше не было слез, оно будто окаменело в жестокой маске. Быть может, он считал себя праведником, истинным христианином в момент испытания дьяволом.

Он молча поднес новорожденную девочку и отогнул пеленку. Там был тот же знак, что и на матери.

Я подумал, что лучше бы я сжег его.

Но я хорошо умел молчать.

Поэтому я взял младенца в руки и кивнул. Мужчина поклонился и ушел не оборачиваясь.

Той же ночью я уехал, увозя «дитя дьявола» с собой. Мой долг как служителя церкви был в том, чтобы защищать людей от таких, как она. Как ее дитя. Но обычные люди творили гораздо больше зла, чем самая могущественная ведьма, которую я встречал.

Мой долг был в том, чтобы не оставлять этого младенца в живых… Отъехав от деревни на достаточное расстояние, я распеленал ребенка и достал клинок.

Срезал проклятую метку с ее плеча. Она зашлась пронзительным криком – будем считать, что так я очистил ее душу.

На рассвете я оставил ее на пороге ближайшего монастыря.

Мир коряво плыл перед глазами. Будто рука безумца смешала все краски в огромной палитре и грязными, суматошными кляксами раскидала вокруг. Реальность тряслась в жаркой дымке летнего полудня. И даже промозглая весна за окном, серый снег и дождь, стучащие по стеклу, не умаляли этот жар.

Аврора ненавидела температуру, она каждый раз грозила иссушить мозги. Самое мерзкое последствие удачной охоты, или ее собственной неосторожности.

Теперь она заливала липким потом старую простыню и тихо постанывала, или ей только казалось, что тихо. Повезло, что в крохотной квартирке она жила почти одна.

Кровать стояла у окна, закрытого тяжелыми, пыльными шторами так плотно, что невозможно было разобрать, день или ночь царит на улице. Мокрые длинные волосы облепили лицо, за пару дней в постели они спутались так, что их еще год не прочешешь – проще и не начинать пытаться. Толстое одеяло, пережившее не одно десятилетие, она сжимала в руках, еще сильнее исхудавших за пару голодных дней. Бледная сухая кожа обтянула пальцы так, будто под ней были лишь кости.

Но раз в день Аврора находила в себе силы улыбаться. Целую минуту она пустыми глазами смотрела в потолок и растягивала уголки рта. Во время болезни кожу особенно сушило, и, если не разрабатывать ее, шрам, пересекавший лицо ото лба, через правый глаз и щеку, до самого подбородка, навсегда лишит ее улыбки.

А возможность саркастично ухмыляться Аврора ценила. Поэтому старательно растягивала рот, глядя в потолок и жалея, что там нет зеркала. Зрелище, должно быть, то еще.

В противоположном углу комнаты затрещал старый телефон. Он завалялся в этом доме еще со времен позапрошлого века, и звонил только в одном случае. Потому что провода огромного аппарата были оборваны много лет назад.

А значит, звонил Кристоф.

Какие бы отношения их ни связывали, есть звонки, которые пропускать нельзя.

Аврора резко откинула одеяло и чуть не вскрикнула. Аккуратно спустила вниз дрожащие ноги. Добрести через всю комнату до этого мерзкого звона казалось настоящим подвигом. Но несколько мучительных секунд спустя она подняла пыльную трубку.

– На Шестнадцатой линии, через полчаса. Сможешь быть?

Аврору пробрало холодком до самых ноющих костей. Почему-то так случалось каждый раз, когда она долго не слышала голос Криса. Было в нем что-то… Далекое, холодное, нечеловеческое и чертовки пугающее.

– Если изгнание, то я сегодня не в форме, – она сохранила спокойный тон на грани с полным равнодушием. Неискушенный слушатель мог бы назвать ее голос расслабленным. – Дай еще пару дней.

– Знаешь, – голос на той стороне трубки приобрел задумчивые нотки, – ты мне нужна как консультант. Есть только пара часов, пока не нагрянет «скорая».

От удивления Аврора закашлялась. Изо рта брызнула кровь, и она постаралась скорее унять приступ, вытирая руки о старую пижаму. Подумать только, дилеру понадобился консультант! Разве такое возможно?

– Хочешь спросить, в какой части тела живут чувства? – она почти хмыкнула.

– Да нет. – Он усмехнулся в ответ совершенно по-человечески. – Тут как раз по твоей части.

– Заинтриговал, – Аврора взглянула на руки, все еще в кровавых разводах. – Но мне понадобится больше получаса.

– Я могу избавить тебя от последствий работы навсегда. Несколько недель или месяцев…

– Крис. Я никогда не заключу сделки. Буду через час.

– Как знаешь, – связь оборвалась.

Аврора обессиленно рухнула на кровать. Вчера она уже дежурила полночи на кладбище рядом с Шестнадцатой линией, и ехать туда снова совершенно не хотелось. Слишком часто в последние месяцы дороги вели туда.

– Стеша! – хрипло позвала она. – Ну Стеша! Мне помощь нужна.

– Я Степан, сколько раз повторять! – еще более хриплый голос донесся из самого дальнего угла комнаты. При первом взгляде там была лишь темнота, а при втором – она казалась слишком неестественной. Однако голос доносился именно оттуда.

– Степан, – быстро согласилась Аврора. – Я без сил, а мне ехать нужно… – Она снова зашлась в приступе кашля и добавила уже шепотом: – Сделай свой чаек.

– А нечего по ночам шастать по своим мерзким делишкам! – Темнота в углу сгустилась сильнее.

– А я тебе тортик куплю.

– «Киевский»?

– «Киевский», – кивнула она и отвернулась, успев лишь краем глаза уловить, как огромная тень из угла метнулась в сторону кухни. Духи не любят, когда на них смотрят.

Она заранее морщилась при мысли, как этот «чаек» ей аукнется. В прошлый раз отнялись ноги на два дня. Но чувство долга победило, и только этот напиток мог успешно снять симптомы на несколько часов. Иначе она просто не дойдет до автобуса.

Аврора принялась одеваться, и жар мгновенно сменился ознобом. Рваные джинсы, которые так нравились ей обычно, казались сущим наказанием сейчас – слишком много дыр, пропускающих холодный воздух. Но других просто не было.

Следом за штанами она натянула три вязаных кофты, одна поверх другой. Теперь худощавая девушка выглядела как бесформенное чучело, но и плевать, зато тепло.

Почему-то представился Крис в его неизменных пиджаках-рубашках-поло с иголочки с каким-нибудь дорогим лейблом, и она рядом, шерстяной ком из бабушкиной антресоли. Его уложенные темные волосы и ее белое воронье гнездо… Аврора тут же схватила шапку, не менее потрепанную, чем остальной «прикид». Но с ней можно было забыть о треклятой расческе.

Мысленно стоя рядом с ним, она всегда недотягивала. До чего именно – Аврора старалась не думать. Будто он задавал какую-то планку, которой она вечно не соответствовала, и даже наоборот, шла наперекор, отчего-то испытывая неясные терзания.

На самом деле Крису было глубоко наплевать на ее внешний вид. Он спас ее однажды, за что Аврора все еще платила, но не набивался ни в наставники, ни в друзья. За столько лет стали ли они друзьями? Ответ тоже терялся в неясных скачках сознания, регулярно рисующих рядом их наряды.

Аврора тяжело выдохнула, закончив натягивать последний свитер, наконец-то чувствуя себя в тепле, и повернулась к крохотной прикроватной тумбе. На ней исходил паром горячий чай.

– Спасибо, Степан, – отчетливо произнесла она в угол, но он снова выглядел обычным и пустым. Аврора зажмурилась и залпом выпила обжигающий напиток.

Облегчение наступило не сразу. С трудом шагая, Аврора успела спуститься на три этажа, поймать на улице промозглый весенний ветер и воткнуть наушники.

Заиграл «Слот», и Аврора вымученно улыбнулась. Без музыки в пылающем жаре было совсем плохо. Она нажала трек на повтор. Чай начинал действовать, и спустя несколько минут она бодро вышла на Проспект.

На Проспекте всегда было людно. Полупраздничная атмосфера расслабляла людей, они улыбались и никуда не спешили. Иногда Аврора думала, что весь Город никуда не спешит. Он завис в безвременье, в собственном особом пространстве, и притягивает, меняет людей.

Но вся эта праздность была с грустной, пасмурной ноткой. Пронзительной, как и сам Город.

Солнце давно покинуло горизонт, и сумерки накрывали Проспект, заставляя его зажигаться ярче оранжевыми огнями. Аврора сильнее натянула шапку и уже жалела о своих вязаных свитерах, превративших ее в чучело. Текучая толпа не принимала ее за свою и просто игнорировала, периодически награждая толчками.

Девушка замерла на ближайшей остановке серой тенью.

Подошел ярко-зеленый автобус, наполненный толпой другого рода. Это не праздные люди Проспекта, это пассажиры автобуса, который пересекает весь Город.

Пропала на невидимой войне, сломавшей ее так давно, что Аврора уже не помнила себя другой. Невидимой войне, которой нет на самом деле. Просто не все готовы жить в обычном мире.

Аврора протиснулась к окну и окончательно пришла в себя, когда красивые дома Проспекта с резными фасадами замелькали перед глазами, сливаясь в единое цветное пятно. Почему-то последним в себя всегда приходил мозг. Он просыпался ото сна, осматривал неестественно бодрое тело и прикидывал варианты.

Зачем дилеру мог понадобиться консультант? Будто есть что-то, чего Крис мог не знать или не видеть прежде – это даже звучало смехотворно. Аврора могла отказаться, ни любопытство, ни долг перед ним не были ультимативными. Пока сделки нет, ее воля свободна.

Автобус тряхнуло на кочке, и ненадолго толпа прижала ее к стеклу.

У нее всегда был выбор. Однако вот она, мучимая последствиями очередного изгнания, едет на другой конец города по зову дилера, заглянуть в очередную бездну, из которой состояла ее жизнь. То есть выбор был, и как будто его не существовало. С того момента, как погибла ее семья, а сама Аврора получила свой шрам, жизнь встала на накатанные рельсы без развилок.

Автобус тормозил на Проспекте раз пять, прежде чем въехать на мост. Аврора любила этот момент. Только что вокруг был город, оживленные улицы, люди – а теперь она парила в потоке других машин над водой. Вот бы пол был прозрачный, и сам мост, тогда она могла бы видеть короткие синие волны. И мысленно представлять, как она пускает непотопляемые корабли из бумаги в забег к светлому будущему, как в детстве. Каждый кораблик тонул, не сдюжив крохотную бурю, но надежда всегда оставалась на плаву.

Автобус снова тряхнуло, и он въехал в другую часть города. Всего несколько остановок отделяли Аврору от Шестнадцатой линии. В преддверии Криса сердце забилось чаще, и напряженное предвкушение заставило ее забыть, где она. Аврора по привычке начала растягивать шрам в улыбке и прекратила только, когда от нее шарахнулся стоящий рядом парень.

– Шестнадцатая линия, – дребезжащим голосом объявил автобус и выпустил Аврору. Рядом с остановкой уже стоял серебристый «Ягуар», и, облокотившись на него, курил Кристоф.

Аврора знала, что курить он себе позволял довольно редко. И от одного этого зрелища – зажженной сигареты в его тонких аристократичных пальцах – ей стало не по себе.

– Привет, – выдохнула она, стараясь не показывать дрожь в голосе.

Он отошел от машины, поправляя идеально сидящий пиджак, и внимательно оглядел ее. Огромных усилий стоило Авроре не съежиться под этим взглядом.

– Ты себя изматываешь, сбрось обороты, – он говорил ей это не впервые. Говорил холодно и почти отстраненно. И Аврора никогда не слушалась.

– Обязательно, папочка, – едко бросила она. – Что стряслось?

– Сама посмотришь. – Внешне он был привычно невозмутим, даже, лучше сказать, непробиваем, и, кроме сигареты, его не выдавало ничего.

Поэтому Аврора застыла и пристально вгляделась в глаза, в тщетной попытке зацепить тень бушующего костра внутри.

– Я тебе и так признаюсь, что взволнован, без этих гляделок, – усмехнулся дилер. – И, если через пять минут не будешь так же взволнована ты, я проглочу свой галстук.

– У тебя нет галстука.

– Видишь, насколько я уверен в своих словах.

На этой ноте Крис развернулся и пошел к ближайшему подъезду. Сумерки сменились зыбкой ночью, разгоняемой тусклыми фонарями. И в этом неверном свете пятиэтажка выглядела слишком пусто, будто ни одна квартира не была заселена.

Они поднялись на пятый этаж, так и не встретив ни одного жильца. Крис замер у дальней от лестницы двери, в приглашающем жесте протягивая руку к проему.

– Тени сгустились у входа, – отметила Аврора. То, что осталось бы незаметным для обычного восприятия, не ускользнуло от наметанного глаза экзорцистки. Любой сторонний человек просто прошел бы мимо, – поймав лишь ощущение холодных мурашек на затылке, – но не понял бы их причины. Зато подсознательное желание держаться от двери подальше присутствовало у каждого.

Любые потусторонние вещи и явления, как и все необъяснимое, привычное для материального мира, отталкивало. Существовал некий механизм, сродни рефлексу, благодаря которому большинство людей обходили стороной все, что могло пошатнуть их веру в стабильный мир. Все, что могло открыть им глаза, – пугало и отворачивало еще до того, как будет вскрыто. Большинству так жилось проще.

Возможно, так правильнее. Определенно проще. И безопаснее.

Но Аврора обычным человеком не была.

– Тени – это не самое интересное. Ты заходи, там чисто… Почти.

Действительно, устойчивые тени вызывало довольно много существ и событий, поэтому с уверенностью тут можно было сказать лишь одно – дальше будет контент для устойчивой психики.

И Аврора уверенно толкнула дверь. Изнутри полился электрический свет, тени съежились в углу. Съежились, но не пропали.

Она шагнула внутрь прихожей в нейтрально серых тонах. Новый ремонт, популярный сейчас модерн или как его, все светлое, вылизанное, как из журнала. После обшарпанного подъезда квартира смотрелась хорошо, выигрышно, но уж слишком контрастировала. На вкус Авроры, конечно. Она не фыркнула, но отметила, что в подобные интерьеры ее вызывают крайне редко.

Возможно, здесь даже ощущалось неплохо… До того момента, когда все перевернулось. Сейчас Аврора отчетливо чувствовала вторую стандартную реакцию человеческой психики на подобное – дрожь в коленях, дикое желание уйти и слезы, волнами застилавшие глаза. Последнее было именно ее реакцией, своеобразным подтверждением, что перед ней не ловкий фокус или игра воображения – все серьезно, по-настоящему. И достаточно «сверхъестественно». Почему именно слезы – Аврора не знала, это тянулось с самого детства. И лишь с годами она научилась прятать их, чтобы не выглядеть дилетанткой на заказах.

Но сейчас их было не удержать. Посреди светлой, такой современной прихожей Аврора шагала вперед, а соленые дорожки царапали ей щеки.

С трудом она пересекла проклятый коридор, вызвавший столько непрошеных эмоций. Не оглядываясь – чувствовала, как Крис идет по пятам, не оставляя ее одну. От этой мысли одновременно было и тепло и страшно. Но хотя бы тыл был защищен от посторонних.

За прихожей нарисовалась такая же светлая, освещенная гостиная. И лишь гнетущий мрак за окном напоминал о времени дня. По углам тоже сидели тени, тут их было чуть меньше, чем в подъезде, но они стали гуще. Будто наглее – откуда в привычном мире взяться тени в углу, куда падает прямой свет лампы на потолке. Здесь они даже не пробовали скрываться, но и не двигались.

Аврора сжала Духобор – небольшой оберег, который всегда носила в кармане джинсов. Заряда в нем оставалось немного, но сил он придал. Показалось, что тени немного отпрянули. Но экзорцистка все равно застыла посреди гостиной.

Прямо перед ней была распахнута дверь в соседнюю комнату, видимо, спальню. В отличие от остальной квартиры проем зиял чернотой. Нехорошей, неприятной. Слезы градом покатились по лицу.

– Конечно, нам туда, – тихо произнесла она. Будто вся ее работа не состояла в том, чтобы лезть в подобные «туда». – Там кто-то есть, да?

– Хозяйка квартиры, – спокойно ответил Крис за ее спиной. – Я включал свет, но она его гасит.

– Сама? Руками? – зачем-то уточнила Аврора.

– Нет.

Она достала телефон и зажгла фонарик. Ровный белый свет слегка подрагивал в ее руках, но уверенно поднялся к проему, мигом разогнав черноту.

Взору предстала просторная спальня с огромной кроватью посередине. В самом ее центре сидела светловолосая девушка, аккуратно сложив ладони на коленях. Она смотрела прямо перед собой и не моргала.

Ее вид скорее можно было назвать отстраненным и задумчивым, чем пугающим. Такую легко встретить в метро, погруженную в свои мысли, игнорирующую окружающих. Пожалуй, вполне симпатичную, если не учитывать пару нюансов.

Первое то, что девушка сидела так одна в полной темноте. Второе Аврора решила озвучить вслух.

– Она выглядит абсолютно спокойной… но я будто стою рядом с человеком, который истошно орет. Все мои чувства говорят об этом, а глаза и уши врут.

Крис беззвучно встал рядом, тоже не сводя глаз с хозяйки дома.

– Она слишком громко кричит внутри.

Аврора, до этого пытавшаяся поймать ее взгляд, окаменела. Знать, что творится за порогом спальни, не хотелось. Экзорцистка довольно долго молчала.

– Я не чувствую навий дух, Крис, – прошептала она, будто хозяйку могли разбудить посторонние звуки. Яркий белый свет телефона падал прямо на ее безучастное лицо. Взгляд был направлен куда-то в стену справа от входа и не двигался. И лишь отражение фонарика блестело внутри глаз.

– Знаю, – все еще спокойно сказал дилер, но теперь Аврора не поверила ему. Наверное, ее голос звучал со стороны не менее уверенно, когда она точно знала, что перед ней. В эти моменты она знала, как будет договариваться на сей раз, или гадала, как быстро придется бежать. Ее уверенный тон профессионала никогда не означал, что она не боится – лишь то, что она поняла и готова.

Вот только сейчас Аврора не понимала ни черта, и оттого неуверенность ходила под кожей холодными волнами. Зато Крис догадывался, но молчал.

– Может, она просто сумасшедшая?

– Полтора часа назад эта девушка звонила мне. Голос был вполне обычный.

«Ты профессионалка или кто?!» – возмутился внутренний голос, и Аврора с трудом поборола непрошеный ступор, сковавший все тело в ужасе. Она сделала пару шагов в направлении кровати и остановилась буквально в метре от девушки. Та никак не реагировала.

Аврора поводила телефоном, оглядывая пустую спальню. На кровати валялись какие-то камни, в беспорядке были разбросаны карты Таро. Повернуты лицом были старшие арканы – Дурак, Повешенный, Дьявол. Экзорцистка чуть не вздрогнула, когда блеснуло лицо Повешенного.

Сама комната не вызывала нареканий – обычная спальня современной ведьмы (или мнящей себя ведьмой недоучки). Следов борьбы не было, агрессивные духи тоже отметались.

Сделав над собой усилие, Аврора закрыла глаза и посмотрела «по-другому», постаралась почувствовать, как ее когда-то учила бабка. Но долго стоять с закрытыми глазами напротив этой жуткой картины не хотелось. Она дернула рукой в сторону Криса и тут же убрала ее. Смотреть так на дилера тоже не хотелось.

Спустя мучительную минуту в кромешной темноте она распахнула глаза и покачала головой. Крис кивнул, будто ожидал именно такого исхода.

– Что скажешь?

– Что консультант из меня херовый, прости уж. Тут не по моей части, не Навий мир. Но что еще может быть… – Тут она запнулась.

Одно, всего одно непреложное правило выполнялось всеми, кто хоть как-то связывался с потусторонним. Ведьмами, ведунами, экзорцистами, медиумами и даже дилерами. Непреложное правило, за нарушение которого жестоко карали.

Ты можешь заключать сделки с Котерией, можешь продать годы или душу – но никогда не спрашивай, с кем имеешь дело. Никому не дозволено знать большего. Не задавай вопросы.

– Ты думаешь, она что-то выяснила… о Котерии?

Голова хозяйки резко повернулась, будто кто-то сверху дернул за невидимую веревку.

Аврора вскрикнула. Глаза, бывшие такими безжизненными еще минуту назад, с нездоровым блеском изучали ее. Они отражали свет фонаря, который потух секундой раньше.

Потом рука медленно поднялась с колена. И свет во всей квартире потух.

Аврора не успела снова закричать, когда ее плечи сковало объятием. Холодным и теплым одновременно. Мурашки прошибли все тело, а уши уловили шум крыльев.

В следующую секунду они вдвоем стояли у подъезда. Полная луна ярко освещала пустую улицу, вдали выла приближающаяся сирена «скорой помощи». Крис тяжело дышал.

– Спасибо, – выдавила Аврора. Черт знает, как он вытащил их оттуда… Но это было эффектно.

– Я сам тебя позвал. Надеялся, что ошибаюсь.

– Не ошибаешься. – Руки все еще дрожали, поэтому Аврора предпочла спрятать их в карманы, а лицу вернуть равнодушное выражение. Но в последнюю секунду маска дрогнула и не приклеилась, выпустив на волю страхи и волнения. – Крис, держись от этого подальше. Тебе вдвойне не стоит…

– Я знаю, – повторил он второй раз за вечер. – Но она вызвала меня ради сделки. Я приехал минут за десять и нашел ее такой.

Повисла пауза, которую Аврора не могла заполнить, а Крис просто молчал. Отвратительный звук сирены приближался.

Она взглянула на часы – мосты развели, и автобусы в ее часть города уже не ходили.

– Отвезешь меня в «Пристанище»?

Крис кивнул на свой «Ягуар», с тем же напускным спокойствием. Но меньше всего Аврора сейчас верила этой маске.

Кира боялась. Честно и откровенно она признавалась перед собой – ей страшно. Кто бы ни был на том конце провода, она четко осознавала, на что она собиралась пойти. Нас с детства учат, что спасение жизни другого человека, родного или нет – это один из самых благородных поступков. Что терзаться не нужно, просто иди и делай, игра точно стоит свеч.

Нас учат жертвовать. Материальными вещами или самими собой… Идеалы добра – это нескончаемая жертва. Жертвуй и радуйся, твой путь правильный.

Но Кира боялась. Будь это инстинкт самосохранения или банальный эгоизм, затея могла выйти боком. Или ящиком, в котором ей уже будет все равно. А сейчас не все равно! Какой бы «правильной» она себя ни чувствовала, червячок страха точил внутри.

Кира не думала о том, что страх порой – и есть голос разума. Проблема всех детей, воспитанных в таких идеалах «добра», состоит в том, что они не видели выбора.

Бабушка в соседней комнате снова закашлялась, и Кира перестала терзаться. Что будет с единственным родным человеком, если Кира погибнет, спасая ее, – она уже не думала.

Она набрала на экране телефона номер, который достала с таким трудом. Конечно, он завершался классическими тремя шестерками, и не будь она так взвинчена, Кира бы обязательно закатила глаза. Какая ирония – она звонила продать душу на номер с тремя шестерками, но не верила в дьявола.

Потянулись гудки. За окном крохотной «двушки» в пригороде, где Кира жила вместе с бабушкой, давно стемнело. Полную луну на небе постепенно поглощали черные облака, обещая холодный весенний дождь. Обстановка была почти умиротворенной, и девушка зависла на монотонных гудках, выпав из реальности.

Пока с той стороны грубый мужской голос не вернул ее на землю.

– Слушаю.

– Я… это… – Кира мгновенно растерялась. А что тут скажешь? Хочу предложить вам свою душу? Как пафосно и глупо звучит. Она так долго пыталась собраться с силами на этот звонок, что совершенно не подумала о том, что скажет.

«Я хочу продать душу. Я хочу заключить сделку. Моя бабушка…» – В голове закрутились варианты, которые она тут же принялась проговаривать про себя. Тишина на проводе затянулась.

– Да, ты, – согласился раздраженный баритон на том конце, – хочешь чего?

«Заключить сделку. Да, так лучше. Заключить…»

– Сделку, – выдавила Кира шепотом.

– Не работаю сегодня.

Связь оборвалась. Кира изумленно взглянула на телефон. С заставки уютно моргал теплым светом из крохотного окна деревянный домик посреди леса. Из глаз потоком хлынули непрошеные слезы.

Она несколько недель искала этот номер! Часами собиралась с духом ради этого звонка! Она была готова на такое…

Да как он смеет!

Кира вновь набрала тот же номер. Руки больше не тряслись, но дыхание прерывалось всхлипами. Резко стало наплевать, что о ней подумают на том конце провода.

На этот раз собеседник поднял трубку почти сразу.

– Мне нужна сделка. Сегодня!

– А ты упертая, да?

– Да, – зачем-то выдавила Кира, и следующий всхлип вышел слишком громким.

– Знаешь, где клуб «Пристанище»? Приезжай, я буду там.

Связь снова оборвалась, не дождавшись ее ответа. Про клуб Кира слышала впервые, и дрожь в руках вернулась. Она глянула на экранные часы – половина первого ночи, метро не ходит. За окном уже накрапывало.

Стараясь не позволять себе думать, рассчитывать и отступать, Кира быстро вбила в поисковик «Пристанище». Пока адреналин бил ключом, надо было действовать без промедлений.

Искомый клуб оказался рядом с Морским вокзалом – около получаса езды, на цену такси она даже не взглянула. О каких деньгах может идти речь, если она собиралась платить самой жизнью. Или ее частью, если очень повезет.

Девушка нажала кнопку вызова машины, встала и натянула безразмерную толстовку, валявшуюся на стуле уже не первый день. Отряхивать не стала – чем хуже она будет выглядеть, тем меньше шансов на лишние знакомства. Даже если сделка будет стоить всех ее оставшихся лет, до клуба она должна добраться невредимой.

Короткие темные волосы Кира спрятала под капюшоном и пробежалась мимо зеркала в прихожей. Серая невзрачная тень непонятного пола ее вполне устроила. Напоследок она тихо заглянула в бабушкину комнату, убедилась, что та крепко спит, и выскользнула в старый подъезд пятиэтажки.

Машина уже ждала ее внизу. Эта скорость не удивила Киру. Почему-то казалось, что дорога в ад всегда быстрая… Она молча забралась на заднее сиденье, натянула капюшон пониже и не стала здороваться. Водитель ответил ей взаимностью и вдавил педаль в пол.

Серые пятиэтажки замелькали в оранжевом свете фонарей. Спальные районы за окраиной Города всегда были одинаковыми, низкими, будто застывшими в прошлом веке. Лишь в последние годы, как грибы, то тут, то там, точечно вырастали многоэтажки, но район Киры пока обходили стороной.

Эти нововведения, как глоток городской жизни, были чужды местному затишью. Оно размеренно засасывало спокойствием всех, кто не сбегал рано утром в набитом доверху общественном транспорте к спасительному движению и суете Города.

Кира тоже любила сбегать и мечтала однажды навсегда покинуть пятиэтажное кислое болото. Забыть вечера в темных переулках, променяв их на блеск и шик праздного Проспекта. Но бабушка…

Ее взгляд будто приклеился к боковому окну, не желая заглядывать вперед. Сегодня Город тяготил страшной встречей, что ей предстояла – и, не глядя в лобовое, Кира думала, что могла оттянуть роковой момент.

Или с таким же успехом могла видеть сам Город в последний раз. Почему-то она думала, что, будь ее история выдуманной, сейчас бы закадровый голос рассказал, как она пытается запомнить каждую черточку напоследок. И Кира даже попробовала – но ничего не запоминалось, пейзаж по-прежнему мелькал перед глазами, не откладываясь в памяти. И даже знакомые повороты не всплывали в голове.

Она ехала по какой-то дороге, совершенно чужой. Как и окраины, в которых она выросла. Город был ярким, желанным, но никогда – родным. И сейчас ей было не с кем попрощаться.

Кира нервно ухмыльнулась очередному светофору. Фатальность ее состояния зашкаливала.

Такси вырулило на Кольцевую вокруг Города, на пустой широкой трассе водитель еще сильнее разогнался. Считаные минуты отделяли от встречи с дилером.

Она снова вспомнила его раздраженный тон, и он помог Кире собраться. Да, она упертая! Она решила и не отступит ни перед чем!

– Я включу музыку? – неожиданно спросил водитель. Она поймала его взгляд в зеркале заднего вида и молча кивнула. Салон разорвал голос солистки.

– Можно другую станцию? – Кира чуть ли не вскрикнула. Водитель дернулся и тут же переключил. Видимо, он сам не ожидал такого динамичного начала.

На этот раз повезло больше, заиграла приятная песня на французском. Кира расслабила кулаки, на ладонях остались вмятины-полумесяцы, которые тут же зазудели. Она удивленно посмотрела на них и против воли подумала, что это уже не имеет значения.

С другой стороны, с момента, как заболела бабушка, уже ничто не имело значения. Незримая черта пролегла между Кирой и остальным миром. Он продолжал цвести, благоухать и жить. Жить ярко, радостно, как ни в чем не бывало. Как уже не жила сама Кира. Время остановилось для нее, и все вокруг стало таким далеким, ненастоящим.

Нет, ненастоящей казалась она сама себе. Просыпаясь каждое утро в надежде, что все происходящее – сон, сейчас она вернется в реальный мир. Но краски не возвращались, бабушка не выздоравливала, а люди уставали ждать, один за другим покидая ее жизнь.

В итоге Кира зависла в безвременье чужой болезни совершенно одна. Но люди на улице, люди, с которыми она когда-то дружила, не говорили на ее языке. Они пошли жить, а она осталась… где?

Она нашла последнюю черту, которую теперь собиралась перепрыгнуть. У добрых, любящих людей нет выбора? Нет его у тех, кто сам отрезал себе другие дороги. Свой путь она считала логичным и даже единственным.

И раздраженный голос дилера – все, что мешало ей наконец-то поступить правильно. Чертов дилер.

Таксист резко затормозил. Кира еле успела выставить руки вперед.

Машина светила фарами прямо в дом, будто примагнитилась к ступеням в подвал без вывески. Вокруг не было других домов, лишь Морской вокзал высился вдали. Водитель пробормотал что-то неразборчивое, пока Кира выскакивала из машины.

В паре десятков метров от нее о набережную тихо разбивались волны.

«Пристанище». Найти в интернете информацию об этом клубе не удалось, только адрес и фото этих самых ступеней. То же самое, что шагнуть за последнюю черту. Когда ты распрощался со всем, чем мог, кроме самого дорогого, – зайти в такое место уже не страшно.

«Уже ничего не страшно, – про себя сказала Кира и начала медленно спускаться. – Ничего. Ничего».

Она толкнула дверь – все окрасилось в алые тона. Перед ней было квадратное помещение вестибюля, два торшера с красными абажурами и узором, отдаленно напоминавшим индийские мотивы. Хода дальше не было.

И два здоровых качка в обтягивающих мускулистые руки черных футболках. Это могли быть охранники, фейсконтроль, но никаких опознавательных знаков на них не имелось.

В неверном свете торшеров оба мужчины внимательно уставились на нее. Повисла неловкая пауза.

– Я… Мне… – Кира незаметно ущипнула себя за руку. Уже второй раз за вечер она терялась настолько, что слова категорически отказывались собираться в предложения. – Меня ждут…

Ближайший к ней мужчина протянул руку перед собой, раскрытой ладонью сверху.

Деньги! Как она могла забыть?! Когда едешь продавать душу, о них думаешь в последнюю очередь.

– У меня нет, мне на минуту, меня ждут, – почему-то шепотом произнесла она.

Но «охранник» лишь покачал головой.

– Куб, сфера или пирамида? – подсказал второй.

Она хотела спросить – что? Слово уже пронеслось в голове, губы открылись для ответа, и она почему-то сказала:

– Пирамида.

Плотные шторы за их спинами, прежде казавшимися глухой стеной, раздвинулись. На Киру мгновенно обрушилась непривычная громкая музыка с битами, запахло паленым, а приглушенный красный свет померк в резких всполохах. Понадобилась целая минута, чтобы немного привыкнуть и шагнуть внутрь этой какофонии.

В огромном зале двигались десятки людей, обряженных будто на хэллоуинскую вечеринку. Повсюду мелькали искры, но пламени не было. Под неожиданно высоким потолком наравне с дискошарами кружили перья, свечи, маленькие зеркальца и какие-то мелкие предметы, неразличимые с такого расстояния. Их хаотично кружила невидимая буря, и отблески плясали по залу.

Если у понятия «шабаш» есть реальное воплощение – то Кира видела его перед собой.

Она сделала еще несколько неуверенных шагов вперед, но испугалась приближаться к танцующей толпе. И что теперь делать? Встать с огромной табличкой «Продаю душу, ищу покупателя»? Могут неверно понять.

Кира достала телефон и набрала проклятый номер. Какой шанс, что в этом гаме он услышит звонок?

– Слушаю, – мгновенно ответил дилер. Голос был все еще холоден, но уже не так раздражен. Должно быть, пьет.

– Я пришла. Стою у входа.

– Да ты ведьма, – раздалось совсем рядом с ухом. Баритон умел быть вкрадчивым.

Кира не вздрогнула лишь потому, что весь вечер ждала чего-то подобного. По крайней мере, отдавала себе отчет в том, что делает.

Она убрала телефон в карман и лишь после медленно повернулась. Ей казалось, что пока она не видит лица посланника Котерии, ничего страшного еще не происходит. И последний необратимый шаг – не согласие, а взгляд в его сторону.

Перед ней стоял молодой черноволосый мужчина, почти на голову выше, слегка вьющиеся волосы были убраны в хвост на затылке, и даже в этом мерцающем свете ярко-голубые глаза выделялись, будто светились изнутри. Они были настолько усталыми, что она не поверила полуулыбке на его тонких губах. Тени бродили по лицу, и его она различала с трудом.

Слегка задрав подбородок и наклонив голову, дилер в упор смотрел на Киру, растягивая уголок рта в притворной ухмылке.

– Обзываетесь? – почему-то обиженно выдала Кира лучшее из вороха мыслей, забегавших таракашками в голове.

– Констатирую факт: обычным людям сюда не войти.

Наверное, она могла бы удивиться. Или спросить, какого черта происходит в этом месте. Или о чем он… Но тот самый шаг уже был сделан, и, пока адреналин окончательно не добил сердце, Кира должна была продолжать. Пока он так смотрит в ее глаза, не отступить. Не оступиться.

– Мне. Нужна. Сделка, – четко, внятно, по делу. Будто музыка чуть смолкла или они зависли вдвоем в том самом тягучем безвременье, где жила Кира последний год.

Смешно, впервые она оказалась здесь не одна. Почувствовала чужое присутствие в своем драматичном замкнутом мире. Жаль, что это было присутствие дьявола.

– И я все еще внимательно слушаю, моя упорная.

Да, упорная.

– Бабушка умирает от болезни.

– Бабушки вообще имеют свойство умирать. – Ухмылка пропала с его лица, но как же отвратительно то, что она появилась в словах.

– Спасите ее, я расплачусь.

Мужчина наконец-то отвернулся, его взгляд пустился по залу, и давление немного ослабло. Но музыка точно играла тише, будто они действительно находились в замкнутом коконе.

Поэтому мучительная тишина вместо ответа врезалась в разум хуже навязчивых мелодий. Неужели Котерии подвластно не все? Неужели она проиграет в тот момент, когда выход был так близко?!

– Ты знаешь, что внучкам не пристало жертвовать собой ради бабушек? Она в любом случае умрет на твоих глазах, от болезни или от старости.

– Но не сейчас. Не так. Это мое дело!

– Ну и дура.

– Что?

– На улицу, – коротко бросил мужчина и, не оглядываясь, широкими шагами пошел к выходу.

Кира подхватилась следом. Шторы вновь раздвинулись, пропуская ее в красный вестибюль. Дилер не остановился подождать и уже скрылся за дверью, но она успела заметить, с каким суеверным ужасом на него косились качки-охранники.

На улице промозглый ветер тут же защипал щеки. Он ждал ее в нескольких шагах от лестницы, прямо под фонарем. Свет падал на лицо, наконец-то давая его рассмотреть. Сама не понимая зачем, Кира замедлила шаг, вглядываясь в тонкие черты, узкие губы, высокие скулы, густые брови. Она старалась запомнить каждый штрих. Правду говорили сказки – дьявол был прекрасен.

Если ей повезет, сегодня она видит его в первый и последний раз.

Со следующим шагом луч фонаря осветил и ее лицо.

Дилер дернулся в сторону, будто его ударили. На долю секунды на лице скользнули ужас и боль, и оно стало похоже на кривую восковую маску.

Всего на долю секунды. И он взял себя в руки. Будто видение, проскользнувшее и исчезнувшее в небытие.

Он так играл?

– Вы можете ее спасти?

– Да, – пронзительно-голубые глаза сверлили ее насквозь. Зуд добирался до затылка, неприятно отдаваясь в коленях. Где-то там же билось сердце. Она хотела зажмурить глаза, как в детстве, но удержалась. – За это ты убьешь человека.

– Что?

– Ты хочешь продлить жизнь человеку, который должен умереть. Убей того, кто должен жить – и я исполню твое желание. Все честно.

От удивления Кира попятилась. Она ожидала услышать что угодно, готовилась душу отдать… Но убить самой!

– Это ни фига не честно, – снова помимо воли вырвался обиженный тон.

– А ты подвиги пришла совершать? Собой жертвовать ради близкого? Нет, Бэмби, ты хочешь заключить сделку с дьяволом, тогда играй по его правилам.

Он одернул рубашку, взглянул на нее в последний раз, будто тоже запоминая черты лица, и развернулся.

– Думай, – бросил он напоследок.

С неба снова закапало, и Кира осталась стоять под дождем без движений, слушая далекий прибой.

Аврора не думала, просто двигалась. Отпустила голову, за ней и все свое тело. Наверное, со стороны это смотрелось как конвульсии, но ей было наплевать. Она уже не помнила, где скинула дурацкие свитера, и возвращаться за ними не собиралась. Всего несколько часов оставалось до момента, когда чудесный чаек Степана перестанет работать и она превратится в овощ на несколько дней или недель. Каждый раз выходило все хуже.

Поэтому она прикрывала глаза, продолжая видеть яркие всполохи на веках, и двигалась. В эти часы можно наплевать на всех вокруг. Наплевать на тех, кто шарахается прочь, когда она улыбается, а шрам растягивается особенно остро. Наплевать на новые заказы. На Котерию.

На сегодняшнюю ведьму, которая не желала идти из головы, сколько ни танцуй.

На холодные объятия, на шелест чужих крыльев, чем бы они ни были.

На такую редкую близость.

Нет, здесь нужно что-то позабористее обычных танцев. Аврора резко остановилась и нашла глазами бар.

Но день точно был проклят с самого утра. Не стоило и вылезать из потной постели. За барной стойкой в одиночестве сидел Крис.

Минимум треть, а то и половина этого клуба вели дела с дилерами. Кто-то тайно, чтобы не портить репутацию, кто-то, наоборот, открыто, чтобы пугать конкурентов. Но ни те, ни другие не готовы были водить дружбу с посланниками Котерии, и уж тем более пить за одним столом.

Аврора не имела таких предрассудков. Она протиснулась сквозь зал и опустилась на соседний стул.

– Я думала, ты уехал.

– Пф, – хмыкнул он. – Работа задержала.

– Купи мне «Лонг Айленд».

– А тебе уже можно?

– Давай предположим, что да, – она взглянула на Криса, так и не оторвавшего глаз от своего стакана с виски, и добавила на всякий случай: – После сегодняшнего уж точно.

Как ни странно, он не стал спорить и просто кивнул бармену. И уже спустя минуту Аврора протянула руки к вожделенному коктейлю. Она пробовала его раньше, пару раз удавалось уговорить знакомых в баре, которых обманывал ее шрам или огромный опыт в профессии. И она с нетерпением ждала следующего года, когда сможет покупать его сама, – по праву «Лонг Айленд» был ее фаворитом, уж если не по вкусу, то по эффекту определенно.

– Хочется накидаться, – неожиданно выдал Крис.

– А ты сможешь?

– Чем я хуже тебя, – он усмехнулся. – Просто моя доза до отключки сильно больше.

Дилер залпом осушил бокал, и пододвинул к себе следующий. Только сейчас Аврора заметила целую батарею одинаковых стаканов, на дне которых плескалась коричнево-золотая жидкость, – они прятались за плечом Криса и составляли весомую часть стола.

– Ничего себе, – присвистнула она.

– Годы опыта. – Он чокнулся стаканом о ее бокал и бодро осушил его.

– А мы будем потом играть в психотерапию? – хохотнула экзорцистка.

– Двадцать первый век отвратительный, – не сбавляя темпа, Крис осушил третий.

Аврора даже не мыслила угнаться за ним, но и упустить шанс на второй «Лонг» не хотела, поэтому тоже прибавила скорость. После какого-то по счету глотка музыка резко зазвучала приятней, а свет, прежде резавший глаза, смягчился. «Пристанище» стало уютным, манящим, интересным. Вот за это она отдельно любила «Лонги».

Аура дилера – а в этом месте мало кто не знал его – отгоняла лишние уши. И можно было сказать, что в самом разгаре вечеринки они остались вдвоем посреди толпы. Аврора в нелепой старой шапке и белым вороньим гнездом под ней, и Крис, с пикантно расстегнутой верхней пуговицей черной рубашки. Что-то было в этом… почти романтичное – вдруг подумалось ей.

– А какой век был лучше?

– Хм. – Дилер задумался аж на два стакана. – Девятнадцатый. Повсюду так благородно стрелялись. Культура дуэлей канула в Лету.

– Ты серьезно?!

– Нет. – Крис улыбнулся впервые за вечер и наконец-то повернулся в ее сторону. Голубые глаза, которые так пугали Аврору порой, ярко горели. Что бы он ни говорил про опыт, перед виски все равны. Особенно виски в таком количестве. – Всегда и везде одинаково дерьмово, крошка.

Аврора потрясла льдом на дне своего огромного бокала и, насколько могла, заискивающе глянула на собеседника. Он снова кивнул бармену.

Заиграла медленная музыка, и танцпол слегка опустел. Откуда-то потянулся дым с едким запахом, застилая ноги.

– Если одинаково дерьмово, то почему все не бегут в Котерию… к тебе, за лучшей жизнью.

– Люди стараются справляться сами, и знаешь, это радует. Никогда не был трудоголиком…

Он нахмурился, обернувшись на дым за спиной.

– А кем ты был?

– Что? А… Инквизитором.

– Пфффффф. – Аврора поперхнулась и надолго закашлялась. – Ке-е-е-ем?

– Служителем святой католической церкви.

– Вот тебя занесло…

Она притормозила со вторым коктейлем. В «Лонге» все было хорошо, кроме переборов. И только сейчас она задумалась, как он будет сочетаться со Стешиным чайком.

Зал вокруг уже плыл в легком тумане, то ли от выпитого, то ли от странного дыма. Прямо на ее глазах пара человек резко ушли вниз, будто с другой стороны их что-то потянуло. Больше они не вынырнули, но никто не обратил на это внимания. Обратная сторона «Пристанища» открывалась после двух, как, впрочем, и в любом другом клубе.

Аврора взглянула на коварный дым под ногами и инстинктивно придвинулась к дилеру. В такой компании ее вряд ли утянет на пол.

– И как там, есть обещанный рай после смерти? Куда попадают служители церкви? – Она хотела хмыкнуть, но не рискнула, глядя, как Крис опрокидывает очередной стакан.

– Как ни беги, от своих грехов никуда не деться.

– Ну, ты перешел в конкурирующую организацию. – Она все же громко закатилась со смеху. Остановиться было действительно сложно. И даже спокойное, тоже плывущее в этой дымке лицо дилера, не помогло.

Она скинула дурацкую шапку прямо на пол и взъерошила волосы.

– Однако наступаю на те же грабли… – продолжил Крис. – А, неважно.

Аврора спрыгнула со стула и встала совсем близко.

– Переживаешь из-за сегодня? Тебя хотели подставить?

– Нет, – он покачал головой. Стопудово соврал.

В это мгновение кто-то совсем рядом щелкнул пальцами. И дым, оплетавший ноги все это время, резко поднялся до самого потолка. Аврора все еще видела Криса, кусок барной стойки и ничего больше. Как ежик, она потерялась в тумане, но не испытала страха. Лишь приятная расслабленность продолжала разливаться по телу. Всполохи света разрезали гудящий зал, но казалось, что они остались совсем вдвоем.

– Два года, – почему-то сказал Крис.

– Что? – в который раз за вечер переспросила Аврора, больше не чувствуя себя дурой.

– Этот колдун отдал два года за редкий шанс призвать немного тумана. Чтобы кидаться им на вечеринках…

– Не такое плохое умение, – выдохнула она и преодолела последний шаг, что отделял ее от Криса.

Криса, пять лет назад спасшего ее жизнь. Криса, не убравшего ее шрам бесплатно. Криса, вечно напоминавшего о сделках.

Дьявола, который не достанется ей бесплатно.

Голубые глаза горели еще ярче от его виски или ее «Лонгов», ловя всполохи сквозь туман. Слегка вьющаяся прядь выбилась из хвоста, и Аврора протянула руку, чтобы заправить ее за ухо.

Крис стоял на месте, и его лицо ничего не выражало. Его вид мог оттолкнуть, если бы не притягивал ее так сильно.

Аврора закрыла глаза и слегка подняла голову, приоткрыв губы. Долгие секунды ей казалось, что ничего не произойдет. Она в вакууме их отношений, никогда и не к чему не ведущих. Туман в голове от двух «Лонгов» притуплял чувство стыда и подогревал решимость.

Она чуть подалась вперед.

А потом ее губы накрыли чужие. Твердые, жаркие. И тут же уверенная рука легла на бедро. Вторая схватила за волосы, потянув вперед, еще ближе, вжимая в себя.

Аврора стояла посреди танцующего зала, укрытая туманом от чужих глаз, и чувствовала, как черноволосый дьявол утягивает ее на дно. Как она почти уговорила утянуть ее глубже.

Руки беспорядочно шарили по телу, ловко расстегивая лифчик под единственной оставшейся кофтой, дергая пояс на рваных джинсах. Уверенные руки, которые явно не знали отказов.

Впрочем, отказ – это последнее, что могло прийти в голову. Аврора все еще чувствовала его дыхание на своем лице, когда не смогла сдержать первый стон. Ее руки робко потянулись обнять в ответ, но ни в коем случае не помешать. И было наплевать, сколько людей вокруг услышат. Сейчас джинсы сорвутся вниз и…

Крис резко отпрянул. Критично оглядел Аврору, как нашкодившего котенка, поправил штаны. Магия туманного мгновения рассеялась, оставляя лишь горький привкус алкоголя во рту.

– Езжай домой, – сказал он это почти ласково. Не обвиняя, не укоряя, но весь «груз» выпитого и сделанного мгновенно свалился на плечи.

Она так отчетливо представила, как завтра, недвижимая в кровати, будет сгорать от стыда за эту слабость. Как будет смотреть ему в глаза… К горлу подкатила тошнота, и Аврора инстинктивно прикрыла рот рукой.

Дилер открыл приложение такси на телефоне и вбил ее адрес.

– Две минуты. Мосты уже свели…

– Почему? – все-таки выдохнула она. Грань и так была пройдена, осталось идти до конца. Если позориться, то с головой. – Я больше не маленькая девочка, и ты же хотел этого! Я не стану жалеть и прекрасно знаю, что дилерам запрещено, что любые отношения с тобой всегда ограничатся только сексом. Я знаю правила и не прошу большего, так почему нет?!

Она кричала? Слова давались с трудом, но казалось, что язык не заплетался. Просто было тяжело говорить то, о чем она боялась даже думать.

– Аврора… – Он не растерялся и опять был дьявольски спокоен. И лишь глаза больше не горели. – Я решил не терять хорошую экзорцистку из-за одного порыва. Мне есть с кем спать. И ты, поверь мне, тоже найдешь.

Она потупила взгляд и опять прошептала:

– Почему?..

Совершенно детская обида накрывала и пьяно-уютную обстановку клуба, и горящую от недавних касаний кожу. Все становилось болезненным, острым.

– Потому что ты хочешь большего, а я нет, – просто ответил Крис. Аврора больше не подняла глаз. – Напоследок… – Он коснулся ее плеча, вероятно, с какой-то целью.

Но она уже бежала прочь, скрыться на темной улице до того, как рассвет застанет ее стыд. За порогом «Пристанища» ее все-таки вырвало. Но этого уже никто не видел, и горячие слезы, хлынувшие потоком вслед за коктейлями, тоже.

Когда такси осветило фарами вход в подвал, она стояла, прижавшись спиной к стене дома. Крис так и не вышел попрощаться, но Аврора решила не брезговать вызванной машиной.

Она молча плюхнулась на заднее сиденье. Водитель вдавил педаль газа чуть резче, чем стоило, но это сыграло ей на руку. Последние следы тошноты пропали, и она вообразила, как оставляет за спиной все неясные чувства этой ночи, весь позорный налет, которым она покрылась с ног до головы. Машина увозит ее, и на дороге как неприкаянные остаются валяться прожитые эмоции. Они покатятся прочь, чтобы их подобрал кто-то другой, или навсегда останутся без хозяина – главное, они больше не будут принадлежать ей.

Как легко все решить. Отпустить последние терзания. Рискнуть, проиграть и не получить расплаты. Оставить все на дороге, которой она больше не пройдет. А первые лучи рассвета погрузят ее в новый Город, где не останется следов этой ночи.

Как легко все решить, когда ты пьян и безрассуден. Аврора тихо застонала.

Я опрокинул новый стакан, осталось еще девять. Вначале я не обратил внимания на их количество, но теперь, когда батарея значительно уменьшилась, начал обратный отсчет.

Итак, девять. Приложение такси подсказало, что Аврора все же села в машину. И я похвалил себя за выдержку, потому что ситуация была идиотской. Нельзя спать с малолетками, когда у них так горят глаза, это всегда кончается плохо. В прошлый раз такая же одаренная пришла ко мне заключать сделку на мою же свободу. Чтобы я смог отказаться от Котерии и остаться с ней, даже душу не постеснялась предложить. Одаренная, не то слово.

В такие моменты я рад, что нам запрещены подобные связи, и любой другой дилер отказал бы ей так же, как сделал это я. Секс, мимолетная связь – самое большее, на что можно рассчитывать. У нас не так много правил, но они непреложные. И почему это так будоражит неокрепшие умы наивных девиц?

Восемь. Стоило бы поискать спутницу на ночь. Повзрослее, разумеется, и без лишних моральных терзаний. Чем хороши ведьмы, они страдают такими загонами гораздо реже, чем обычные смертные. А после такого трепетного начала, которое устроила Аврора, обязательно хотелось продолжения. Проявлять чудеса выдержки повторно я не намерен.

Несмотря на поздний час и будний день, зал все еще был заполнен, я мог выбирать. Дымка рассеялась, и вон та девушка в красном платье по колено довольно мила. Она постоянно ерошит челку рукой, поправляет волосы и не сводит с меня взгляда. Она принимает правила моей игры и явно зовет в свою.

Позже, я подойду к ней позже. Или к кому-то другому.

Семь. Я редко говорю об этом, а думаю еще реже. Быть дилером – паршиво. Паршиво знать, что в конце пути тебя ждет небытие, что бы ты ни сделал. Паршиво не иметь возможности передумать, исправить, отыграть. Паршиво всю жизнь делать мерзкую работу, на чьей бы стороне я ни был.

Я могу быть кем угодно, ангелом или дьяволом, все это будет не важно в конце пути, который неизменно приближается. Сколько лет я еще продержусь? Сотню? Пятьдесят? Пять?

Мои грехи больше никто не осудит, я не должен осуждать чужие. Я всегда играю по нотам, и никогда не промахиваюсь. Я идеальный исполнитель, черт бы все это побрал. И поберет.

Шесть. Но в отличие от моей прошлой жизни, где винить я мог разве что обстоятельства, в посмертии и моем выборе виноват один конкретный человек. Жалею ли я о своем выборе? Безусловно! Сделал бы я другой? А вот тут всегда теряюсь… И предпочитаю больше не размышлять о том, что невозможно исправить.

Пять. Виновата ведьма. Как всегда, ищите женщину, даже если речь идет об инквизиторе. Одну столетия назад умершую ведьму… Которую я встретил сегодня.

Могла ли это быть она? Существует ли реинкарнация или что-то подобное? Ведь я никогда не сталкивался с этим. Но и я не знаю всех истин. А она как две капли воды. Надо же, до сих пор помню.

Четыре. Кто-то там наверху, кто бы там ни был, здорово посмеялся надо мной.

Три. Я посмеялся над всеми и утопил себя. Либо ее убьет мой приговор, плата, которую я назначил, либо она попросту сбежит. Либо выполнит условие, и я пойму, что моя жертва просто не стоила того.

В прошлый раз я ее сжег. На этот раз морально уничтожил.

Я верен себе.

Я рассмеялся, и бармен отодвинулся еще дальше.

Два. В моем кармане зазвонил телефон. Три часа ночи? Четыре?

Я посмотрел на номер и с трудом сдержал вздох. Ну, конечно, так просто все не закончится.

– Слушаю, – я хотел сказать жестко, а вышло почему-то грустно. Наверное, потому, что я только что думал о ней.

– Ты… ты!

– Так ты заика, в этом все дело?

– Почему ты такая сволочь?!

Ее голос звучал одновременно неуверенно и слишком импульсивно, даже не представляю, как такое возможно. И она точно была пьяна.

А я ненавидел, когда на меня орут.

– За подтиранием нежных девичьих жоп ты обратилась не в ту фирму! – рявкнул я в ответ. В трубке воцарилась тишина. – Высказалась? Полегчало?!

Я уже хотел завершить диалог, когда она тихо и не очень внятно сказала:

– Пожалуйста… Просто забери мою душу, и все, ведь ты назначаешь плату. Я так больше не могу…

– Нет. Все страдают, и ты страдай. Жизнь – не сахар, Бэмби.

И все-таки бросил трубку. Хотелось выкинуть айфон, но я сдержался.

Инфантильная дура.

Один. Ноль.

Я так зол, что весь эффект от виски сошел на нет. Не отсчитывая, кинул купюры на стол и вышел из клуба. Это чертовски хреновый день.

Над мостовой разливались теплые рассветные лучи, и я долго стоял без движений и чувствовал, как утренняя прохлада остужала мой пыл.

Я всегда мнил себя спокойным человеком. И довольно часто соответствовал своим ожиданиям. Но буквально пара фраз этой девчонки, да что там, один ее вид выводил меня из себя.

Не хотелось думать и копать, почему так происходит. Нужно просто выдохнуть, выкинуть из головы целый день. А лучше целую вечность, если бы мог зажить с чистого листа. С чистого листа, чистых помыслов и памяти.

Память – главное, что есть у дилера. Мы уже не люди, а просто тени, следы Котерии. И воспоминания о нашей жизни, какими бы ни были, это все, что держит нас в мире живых, что хранит последнюю частичку человечности в наших телах. Отобрать память – не будет личности – и тень меня бесследно растает в небытии.

Вот на что обрек себя я сам когда-то. И глупо винить эту девчонку или ту ведьму.

Мы приходим и уходим из этого мира одни. Никто и никогда не виноват в нашем выборе.

Я сел за руль. Спокойно зарычал мотор, педаль плавно ушла в пол. Я разгонялся медленно и позволил себе настоящую скорость только на Кольце вокруг Города. Утренние лучи били в спину и будто прожигали дорогу передо мной. Она была блаженно пустой.

Справа от меня огромный Город сонно вздыхал на рассвете, не спеша возвращать на свои улицы суетящуюся, бьющую ключом жизнь. Он пестрил высотками по краям и редкими пиками центра. Стекло отражало лучи, направляя их в глаза, и первые солнечные блики скакали, когда я прикрывал веки.

Даже закрыв глаза, я продолжал видеть дорогу перед собой, а Город становился еще отчетливее. Будто я мог ощутить его пульс, впитать эмоции живых, которыми он наполнен, которыми он живет сам, – и тоже прожить их. Внешне пасмурный и серый, но такой наполненный внутри. И стоит выглянуть хоть лучику солнца, и все его многообразие мгновенно запоет…

Цифра на спидометре перешагнула за двести, и я прогнал из головы эти мысли. Все, что я мог бы потерять – я в действительности никогда не имел, и за это тоже некого винить. У меня есть машина, есть Город и работа, от которой не сбежать.

Я не просил о большем, я просто слишком много выпил.

И в то утро проехал целый круг по Кольцу. Я не считал время, не хотел спать. Перестал думать и не сбавил скорости, когда дорога наполнилась первыми машинами.

Вернулся внутрь Города я в районе Проспекта. Он уже местами был забит, поэтому я отбросил идею ехать домой сразу. Остановился у какой-то безымянной кофейни, которых в последние годы развелось больше, чем клиентов на безвкусный кофе. Но под сигарету ложилось чудесно, вкус был равно паршив и у обоих. Достойное завершение этого дня.

Или празднование начала моего конца – почему-то подумалось мне. Сегодня, вернее, уже вчера, начались две довольно опасные истории. Я мог попробовать держаться от них подальше (чем и планировал заняться)… Но кто верит в такие счастливые стечения обстоятельств, когда сразу обе пули, пущенные в грудь, пройдут мимо?

Я глотнул горьковатую гадость и затянулся. Если выбирать, от чего умереть, то пусть… Нет, я не стану загадывать и просто просплюсь. Завтра чужие глаза не будут так остро резать память. Глаза ведьмы, потерявшей рассудок, пренебрегшей главным правилом этого мира – не лезь к Котерии.

И другие глаза, огромные, оленьи. Я снова не спросил, как ее зовут. Но стоило бы помолиться всем высшим силам, чтобы больше не видеть этой девушки.

Спать все еще не хотелось, а кофе хоть и был дилетантским, все же бодрил. Энергии прошедшего дня мне бы хватило на еще один круг по Кольцу, но большего эффекта, чем сейчас, я уже не добьюсь. Стоило отправиться спать, но вместо этого я опять прыгнул за руль. Хотелось чем-то добить этот день. А всего в десяти кварталах отсюда жила одна из самых приятных моих клиенток.

Пифия, – как любила называть себя Полина, – была на редкость адекватной девушкой. Но, к сожалению, и ее не обошла новомодная страсть к оккультизму, что и свело нас когда-то.

Вместе с бабушкиной колодой Таро настоящего провидческого дара Полине не досталось. Можно было изучить подноготную, выучиться на психолога или просто тонко видеть души – редко тарологи претендуют на что-то большее. Но Полине хотелось все «по-настоящему», как было у бабки, которую она наблюдала все детство. В таких ситуациях и звонят мне.

Всего за каких-то пару столетий желания людей сменили вектор на сто восемьдесят – раньше дар пытались скрыть и потерять, а теперь – найти и выложить на самое видное место, на зависть подружкам. Цена такой сделки невелика, читать по картам не то же, что узнавать будущее в видениях и прочих дурманных состояниях. Самое смешное, что колода могла быть какой угодно – игральные 36, покерные 52, да нарисуй любые картинки и кидай их произвольно, лишь бы клиент восхищался. Почему-то выбор пал на 78 карт Таро, и вот уже которое столетие в моде лишь они. Хотя людям с настоящим даром наплевать, куда смотреть, как и хорошим психологам.

За несколько лет своей жизни Полина заработала авторитет Пифии в интернете, бабушкин дар и клиента в виде меня. Да, дилер ходит к тарологу, которого сам и создал. Иронично.

А самое ироничное, что даже человек, читающий карты, никогда не скажет в лоб. Все слова туманны и расплывчаты, как водица с болотником. Но, как дилер, я имел преимущество и мог предложить своей Пифии положить на хренову этику и говорить как есть. Без страха, что я сам пущу жизнь под откос, услышав не то предсказание.

Мне слишком много лет, чтобы полагаться только на гадания. Я жил достаточно, чтобы осознавать многовариантность путей. В конце концов, у меня и жизни нет.

Я свернул на бульвар и тормознул машину прямо у осуждающей статуи очередного писаки, которыми кишит весь Город. Он порицал меня за парковку в неположенном месте, а вдобавок каждого мимо проходящего за приземленность взглядов, плохой литературный вкус или банальную грязную обувь. Скульптор был явно не в духе, сдавая свой шедевр.

Деревянная подъездная дверь, выходящая прямо на бульвар, тяжело скрипнула, пропуская меня внутрь. Под эффектом паршивого кофе я был слишком бодр и невесел, поэтому взлетел на третий этаж и ударил по двери. вместо звонка.

Она тут же распахнулась, а на пороге уже стояла русоволосая девушка в пестрой шали и, улыбаясь, показывала мне Колесницу, седьмой аркан Таро.

Бесит, когда она так делает.

– Я ждала гостей еще полчаса назад, ты задержался.

– Пил кофе за углом.

– Крис… – Она задумалась, всматриваясь в мое лицо. – Налить нормальный кофе?

Я кивнул. Не хотелось думать, что именно выдавало мое лицо, вариантов было много.

Сегодня квартира была в фиолетовых тонах. Полина не любила постоянство, и, мне кажется, будь ее воля, переезжала бы каждый месяц. Но постоянство адреса требовала ее работа, поэтому она отрывалась на интерьере.

Повсюду горели свечи, распуская лавандовые ароматы. В другом месте запах был бы приторным, но она умудрялась так ловко их разбавлять, будто даже в этом процессе присутствовала ее магия. Светлый ламинат прихожей и гостиной укрывали темные ковры с крупным ворсом и скромным ненавязчивым рисунком по углам. Нейтрально бежевые стены были завешаны полотнами с кельтскими узорами и трилистниками. Широкие окна закрыты тяжелыми атласными фиолетовыми шторами, часть свечей прятались в подсвечниках со стеклами тех же цветов. И лишь гирлянды, в изобилии пестрящие на голых участках стен, по-прежнему источали теплый желтый свет.

Гостиная смотрелась одновременно уютно и мистически, будто я зашел в гости к фэйри.

– Клиентам так нравится, что уже третий месяц не меняю, – улыбнулась Полина, входя в комнату с двумя ароматными чашками кофе.

– Да, тут неплохо, – согласился я. – Я бы сам повелся, будь я обычным зевакой.

– Но ты суровый и неподкупный, не ведешься на мои заманухи.

– Я жил во времена, когда за всю эту ритуалистику жгли и сажали на кол, – жестко отбрил я. – И считали, что в таких местах обитает дьявол.

– Не обитает, а просто кофе пьет. – Она не убрала улыбки, но взгляд стал более настороженным. Как я уже говорил, Полина была очень адекватной ведьмой и не любила ходить по краю.

– Слишком много сравнений с дьяволом за одну ночь, – выдохнул я и наконец-то перехватил свою чашку, опускаясь на стул клиента перед широким столом.

– Я бы на твоем месте пугалась, если бы начали сравнивать с ангелом. – Она поставила свою чашку на пуфик, сама уселась напротив в широкое деревянное кресло с резными подлокотниками, доставшееся ей от бабушки, и выдохнула.

– Это было бы смертным приговором, – хмыкнул я, наблюдая, как тяжелая бархатная ткань с вышитой золотом в центре пентаграммой укрывает стол.

Полина поставила по краям еще пару черных свечей, поджигая их от спичек. Нового запаха не добавилось, но по столу судорожно заплясали тени. Она взяла в руки большую колоду, и в этот момент улыбка пропала. Серьезные серые глаза в упор уставились в мои, и даже куцые русые волосы будто обрели объем. Она вмиг преобразилась в неровных всполохах огня.

Я точно знал, что внешний вид не был прописан в нашем договоре, а значит, с этой трансформацией она справлялась сама. То ли женская магия, то ли бабкин дар не прошел мимо бесследно…

– Что ты хочешь узнать, Кристоф?

– Три пути, – этот расклад был моим любимым. Не нужно задавать лишних вопросов или как-то направлять мысли ведьмы, и тем более подсказывать ей. И он оставлял простор для выбора.

Иронично – в обычной жизни у меня не было выбора, зато есть его иллюзия на карточном столе.

Полина еще с минуту сверлила меня взглядом, воплощая то представление Пифии, которое ей казалось самым достоверным. Потом медленно перемешала колоду и выложила пирамидой – одна карта, ниже еще три. Отложила колоду в сторону, но не стала убирать. За это я ее отдельно ценил, она всегда уточняла и докладывала карты.

– Сигнификатор. – Пифия (уже именно Пифия, а не привычная мне Полина) схватилась за первую карту. – Ты сейчас…

– Дьявол. – Я позволил себе посмеяться, разве могло там быть что-то другое?

– Луна. Ты многое не видишь или не хочешь видеть. Полагаясь на логику, ты теряешь то, что способна разглядеть лишь интуиция, твой внутренний глаз…

– Дорогая, не читай мне значения карт из учебников, я знаю их лучше тебя. Ты не за это отдала три года.

На мгновение умудренная маска ведьмы слетела, являя миру раздраженную Полину, и мне даже показалось, что свечи полыхнули ярче.

– Ну что мне тебе тут новенького сказать?! Так и есть, Крис, сейчас вся игра идет у тебя за спиной. Ты смотришь на тени на стене пещеры, но не видишь, кто их отбрасывает.

– И надеюсь не увидеть еще лет сто хотя бы… – мрачно ответил я.

– Ах, даже так. – Она поняла меня без слов. Непреложный закон о сохранении тайн Котерии знали все, кто хоть однажды задумывался о настоящей магии. И рука Пифии дрогнула над следующей картой. Она подняла ее и повернула к себе.

– Первый путь… Крис, давай не будем продолжать? – Вот это было неожиданностью. Она подняла руку, чтобы смахнуть неоткрытые карты со стола, но я поймал ее за запястье. Сначала за одно, потом за другое.

– Полина, какого черта?!

Я вырвал карту и развернул к себе. Но под рубашкой оказалась пустота. И я тоже растерялся.

Свечи вспыхнули еще ярче, и я разобрал легкое шипение – будто на кончиках пламени что-то сгорало.

– В моей колоде есть пара пустых карт, на всякий случай, они почти никогда не выпадают… Когда смотреть дальше не стоит.

– Или когда смотреть нечего, я понял. Говоришь, их две? Я правильно угадал следующую?

Полина вздохнула и перевернула карту второго пути – пустота. Значит, я снова не имел выбора. Но мне не привыкать.

– Крис, карты – это только часть реальности, это вилка в любом случае, всегда есть второй путь.

– Открывай дальше, Пифия. Мне уже не тридцать, я сам разберусь, что делать с твоими картами.

– А что было в тридцать? – Она спросила между делом, уже подхватывая вверх последнюю карту, которая могла определить мой дальнейший путь, уже без других вариантов.

– Я умер.

Сегодня у карт было дрянное чувство юмора. Передо мной развернулся черный всадник тринадцатого аркана Таро – Смерть.

– Я кардинально сменю взгляды? Уклад жизни? Тачку?

– Нет. В твоем случае значение только прямое – завершение пути дилера Кристофа. – Она постаралась сказать это мягче, тише, но слова все равно звонким эхом ударились о стены.

По ее лицу я видел, как она хочет ослабить эту новость, уменьшить градус фатальности. Но утешения застревали в горле, и Полина молчала.

Как молчал и я, стараясь сделать свое лицо абсолютно непроницаемым. Я мог делать вид, что я бесстрашный и бесчувственный демон на службе Котерии, каким и должен быть. Моя роль всегда давалась мне легко, но именно сейчас игра была бы заметной. И, что спорить, фальшивой. Поэтому – ни единой, черт его побери, эмоции! Чтобы никто не понял, что эта новость значит для меня…

– Открывай дальше, – ровным, как мне показалось, тоном сказал я, когда тишина совсем затянулась.

Полина взяла колоду и продолжила медленно выкладывать карты цепочкой, одна за другой. Они ложились, как ступени на мой эшафот.

Положив тринадцатую, она резко откинула колоду в сторону и выдохнула.

Нужно было лечь спать.

Первые две карты, озаглавливающие всю вереницу, она перевернула махом. Колесница и Отшельник.

– Ты уверен? – в последний раз переспросила, и я кивнул. Ну что за черт дернул меня кивнуть?! Тут же вернулась спокойная Пифия, выполняющая свою работу профессионалка. Что бы ни лежало на ее столе, теперь она зрит будущее и расскажет все. – Ты видишь, события уже запущены, и Колесницу не остановить. Ты можешь попробовать как-то влиять на этом этапе, чтобы изменились исходные и перегнуть ситуацию… Сможешь ли ты сбить колесницу, не ложась под колеса? Тут точно не скажу, но есть человек, который противостоит тебе.

– Именно человек?

– Скрыто, – удивленно подняла брови Пифия. – Но это одиночка, во всяком случае, сейчас союзников не вижу. Но вижу силу, способную погубить многих. И вижу его дух, сильный, уверенный.

– Он? – я насторожился. – Или она?

– Ничего больше не вижу, нужно открывать дальше.

Я кивнул. Вот и мои ступеньки. Девятка мечей, веселое начало – на карте девушка уткнула лицо в руки, а стена за ее спиной была увешана мечами. Не любил я эту карту. Хотя кто любит страдать?

– Знаешь, это вроде чужая боль, но порежет и тебя. Не сочувствием, от него ты открестишься, но чем-то глубже. Боль всплывет из прошлого и привяжется к этой. Ой…

– Давай дальше, – теперь я по лицу понял, о чем она догадалась. Или увидела.

– Ты думаешь, это тебя убьет? Но ты ведь можешь…

– Дальше.

Следующая ступень перевернулась на столе. Рыцарь пентаклей – самоуверенный юноша на коне, несущий в руках монету. Если это не я, то хорошего не жди. Эти заносчивые юнцы, мечтающие выслужиться, – одна беда.

– А это тоже старый знакомый. Всплывет довольно скоро, мощный тип.

Она потянулась к следующей карте.

– И это все? Мощный тип?

– Я не стану говорить тебе вещи, которые могут помешать…

– Да чему тут мешать? – Я снова закипал. Нет, стоило лечь спать, дурацкий день. – Я двину кони со дня на день, а ты утаиваешь.

– Крис, будущее всегда вариантно, тебе ли не знать. Кстати, три месяца.

– Ну обнадежила, не то слово!

Но она уже переворачивала следующую карту. Восьмерка мечей. Связанная девушка на поле, утыканном мечами. Классика страдашек – бессилие.

– Это опять смерть, – тяжело выдохнула Полина. – Пока чужая, но уже запланированная, ты не можешь помешать. Но будто она на твоих глазах… Отвратительно, человека пустота поглощает.

– Выжженный разум всегда плохо выглядит.

– Почему? Блин, Крис, что происходит?

– Сегодня погибла ведьма. Вернее, она еще жива, в какой-то психбольнице, только ее разум выгорел. Сидит как кукла, привязанная на нитях кукловода. Ты права, отвратительно.

– Как с этим связан ты?

– Она звонила мне заключить сделку. А приехал я уже к пустоте.

– Ведьма открыла тайны Котерии и хотела что-то рассказать тебе? Хотела подставить? Развоплотить вслед за собой? – Она прикрыла глаза, схватив Отшельника. Думала недолго. – Нет, ведьма ни при чем. Ты думаешь, что есть человек, который хочет тебя подставить? Правильно думаешь.

– Какой интересный человек, знает, где и кого свести. И от взгляда закрывается, знает, сволочь, что будут искать.

– Погибнет еще одна, а ты не сможешь этого остановить. Не ввязывайся… Хотя колесница уже набрала обороты, ты не можешь не ввязаться.

Пифия кивнула и открыла следующую карту. Звезда.

– Крис…

– Дальше. – Я не хотел оставлять ей шанса на размышления и осуждения. Еще с девятки мечей я понял, к чему это ведет. Нет, я понял это даже раньше, сегодня на рассвете, когда с таким трудом старался успокоиться под шум прибоя. Прибоя, грозящего перерасти в шторм, который смоет меня навсегда.

Королева мечей, – статная дама на троне, сжимающая меч в руке, – она в равной степени могла быть союзницей или опасным врагом. Бывало разное.

– Это не один человек. Вторая смерть поднимет большой шум. Городской Ковен Роз… – Я громко застонал, закрывая глаза.

Стоит сказать, что от одного слова Ковен мне становилось дурно. Если раньше настоящие ведьмы объединялись, тайно, для защиты, то сейчас это переросло в простое позерство. И так называемые Ковены преимущественно (и громогласно) собирают люди, в которых и магии-то ни на грамм. Сейчас только ленивый не завел собственный Ковен.

Из тех, кто приходит ко мне, Ковенами увлекается меньшинство. И уж точно не на виду.

О Ковене Розы в Городе не слышал разве что глухой. Как эти ребята прорвались в мир настоящей магии – до сих пор оставалось для меня загадкой. Потому что настоящего дара ни у кого из них не было. Да и занимались они в основном модой – йогой, медитациями, практиками, боже упаси, осознанности. Они даже на сделки ко мне не приходили.

– Городской Ковен Розы, – продолжила Пифия, игнорируя мои стоны и картинное закатывание глаз, – соберет совет.

– Уж им-то ничего не грозит.

– Тем более полезные ребята.

Она коснулась следующей карты и замерла.

– Крис…

– Ты за сегодня мое имя произнесла больше раз, чем за последний год.

– Я не хочу рассказывать дальше.

– Эта информация может спасти мне жизнь. Существование. Хоть как это назови, но дышать мне нравится.

– Эта информация может ее и погубить. Я боюсь, что расскажу путь, и ты уже не сможешь с него свернуть.

Она подняла на меня печальный взгляд, убрала руку с карт и потянула в мою сторону. Но почти сразу отдернула. Видимо, сегодня я отвратительно контролировал не только эмоции, но и мимику.

– Я открою, просто не стану смотреть сама. А карты ты знаешь.

Кивнул. А что мне оставалось?

Полина отвернулась, и я принялся открывать свое недолгое будущее.

И следующим же выпало Солнце. Лучшая карта в колоде. Отрадно знать, что я хотя бы оторвусь напоследок.

Десятка мечей. Худшая карта в колоде. Вот это качели.

Пятерка мечей, поражение, конфликты. Точно проклятый Ковен Роз не усидит спокойно.

Семерка мечей. Хитрость, опасный противник, обман.

Да что же одни мечи лезут, как на битву отправляюсь…

Восемь кубков. Поиск нового пути. Ладно, спасибо, даже в этой ситуации я продолжу бултыхаться, это радует. Больше пугает, что эта же восьмерка не оставляет шансов жить как прежде, изменения неотвратимы. А изменения в жизни дилера невозможны.

Восемь жезлов. Движение без препятствий, реализация планов. Чьих, интересно?

На этом расклад обрывался. Логично предположить, тем самым тринадцатым арканом. Я смахнул колоду и тут же засобирался на выход.

Полина долго мялась и, уже стоя в дверях, наконец спросила:

– Не останешься сегодня?

Она была крайне адекватной ведьмой, знающей, принимающей все правила игры и не падкой на предрассудки о дилерах. И, что скрывать, шел я к ней не за раскладом.

Но утро было не менее проклято, чем весь предыдущий день, и надо ложиться спать.

– Прости, не выспался, в другой раз.

– Другого раза может и не быть. По разным обстоятельствам.

– А ты не подглядывай, – я ухмыльнулся уголком рта и подмигнул. – До встречи, Полина.

Утро наступило резко, как нож в спину в переулке. Аврора рывком откинула тяжелое, пропитанное потом одеяло и с облегчением почувствовала бродящий по квартире сквозняк. Она не горела в удушливом жару, не тряслась в ознобе, ощущала легкость и подвижность во всех конечностях, и даже похмелье минуло ее стороной.

Она тут же вспомнила, как Крис напоследок коснулся ее плеча в клубе. Он все-таки снял все последствия ее похождений и Стешиного чая совершенно бесплатно.

Аврора попыталась испытать благодарность, соответствующую этому событию, но и остальные воспоминания не заставили себя ждать. И не менее удушливая, чем вчерашняя, волна накрыла с головой. Волна лютого стыда.

«Потому что ты хочешь большего, а я нет».

Какой позор!!!

Как давно он знает?

Как мерзко…

Вроде он не сделал ничего такого, наоборот, остановил ее от опрометчивого шага. Но как будто душу открыли, развернули на всеобщее обозрение равнодушной толпы и накидали грязи.

Она не собиралась ни в чем признаваться, не хотела вешать ярлыков на свои неясные эмоции… Но требовала этого с Криса. И теперь злилась и на него, и на себя за то, что сегодня щеки были краснее шрама. Уголок рта дергался, чтобы привычно начать растягивать кожу в улыбке, но она так нервничала, что ничего не хотелось.

Бегать из угла в угол по старенькой однокомнатной квартире, выдрать с корнем облезающие обои, допрыгнуть до четырехметрового потолка и шариться там как последняя нечисть – всего этого хотелось, и ничего из этого не было панацеей от ее терзаний. Нет, ну как так вляпалась-то?!

Крис никогда этого не припомнит, и в этом тоже были свои обида и стыд. При следующей встрече он не будет вглядываться, чтобы понять, как она. Не будет искать следы страданий и позора на лице. Будет вести себя как обычно – потому что для него ничего необычного не произошло! Инцидент исчерпан. Чертов дилер, как всегда, не виноват.

Чертов дилер… Голубые глаза медленно тухли в ее воспоминаниях, огонь желания сменялся усталостью – вот что она запомнит надолго.

– Тебе нездоровится? – крякнул хриплый голос из темного угла.

Вместо ответа она бодро подскочила с кровати. Из угла снова крякнуло, на этот раз с ноткой досады.

– С меня тортик, сегодня куплю, – Аврора постаралась придать голосу непринужденный оттенок, но скрывать такие сильные эмоции от духа – все равно что прятать медведя в кустах смородины. Попробовать можно, но план точно накроется.

– Мм… Что же ты жалеешь тогда?

– А ты, Степан, уж не психологом ли заделался? А то давай разложим кушетку, будешь мне мозги чинить.

От одной мысли о подобном Аврора не сдержалась и хохотнула.

– Уж я тебе начиню, бесогонка.

Снять все защитки, амулеты и позволить духу творить то, что заведено природой, – было бы не так мучительно, как весь вчерашний стыд.

Раз уж встала, и даже ноги не отнялись, пора было пить чай.

Современную моду на кофе она не поддерживала. Конечно, экзорциста все ожидали видеть мужчиной, с дымящейся сигаретой во рту, холодным циничным взглядом и горячей чашкой кофе в руках.

Аврора рушила стереотипы и наслаждалась зеленым чаем без сахара и добавок. Травяной вкус бодрил, а отсутствие сахара будто незримо возвышало ее над толпой сладкоежек-подсластителей, не способных выдержать истинный вкус напитка. Каким бы он ни был.

Она поставила на плиту старенький чайник со следами ее безуспешных попыток смыть ржавчину и зажгла под ним газ. Плита засвистела раньше чайника, намекая, что ей тоже пора на покой. Но капитальный ремонт – не для кармана экзорциста. Да и Стеше не понравится.

В ожидании Аврора аккуратно уселась на край кухонного «уголка», заваленного всякой ненужной дрянью – старыми кастрюлями времен постройки самого дома, банками с заготовками, которыми ежегодно делилась соседка-огородница, журналами «UFO» двадцатилетней давности с вырванными страницами (детское увлечение, от которого Аврора так и не смогла отказаться), десятками упаковок с содой, солью, сахаром и прочей мелочью, которой она никогда не пользовалась.

Если спросить, почему бы не распихать все это добро по шкафам, которых тоже было в избытке на кухне, то очевидный ответ напрашивался сам. Те шкафы, двери которых еще не вросли в основание, были забиты тем же. Хозяйка не часто бывала здесь дольше одной-двух чашек чая, а Степан любил хлам. В этом они идеально подходили друг другу – один любил беспорядок, а вторая его просто не замечала.

Наконец-то чайник засвистел громче плиты, Аврора выплыла из блаженной прострации, в которой она разглядывала окружение, и вернулась в свою реальность.

Сегодня истинный вкус чая был с ноткой стыда. Даже самый вкусный зеленый листик не способен закопать яму внутри, которую роют совесть на пару с неподвластным подсознанием.

Прочь! Нужно выйти в Город из давящих стен, где живы воспоминания о вчерашнем жаре.

На этот раз Аврора потратила кучу времени, но вычесала колтун на голове. Белоснежные волосы спустились ниже лопаток, несколько прядей перешли на лицо – прикрывая безобразный шрам. Закончив, она накинула любимое черное пальто в пол и уже бегом вышла на улицу. Ветер мгновенно забрался за ворот, но о выборе она не пожалела.

Полы пальто и пряди закружились вокруг нее, когда Аврора вышла на Проспект. Полдень буднего дня – вокруг шатались только туристы. Заряженные городским очарованием, восторженные, не перестающие фотографировать. Совершенно не то зрелище, которое хотелось видеть сейчас.

Поэтому пройдя до ближайшего канала, Аврора свернула вдоль набережной. Внизу, на воде, тоже сновали маленькие туристические лодки и катера, но они были далеко. А на узкой дорожке вдоль канала, как всегда, было пусто. Она любила ходить здесь, когда хотелось одновременно ускориться и замедлиться – вода в канале шумела, а собственные мысли становились тягучими как воск.

Плеер в ушах запустил в случайной подборке какие-то незнакомые шаманские мотивы, так замечательно попавшие в ее собственную волну. Барабаны и ритмичные напевы на незнакомом языке превратили прогулку в часть непонятного, но увлекательного действа. Еще пару кварталов спустя она наконец-то смогла выкинуть прошедшую ночь из головы. По крайней мере, до того момента, как придется возвращаться домой.

Слева над водой низко кружили голодные чайки, справа изредка проезжали машины по узкой однополосной дороге. На небе собирались серые тучи в преддверии дождя. И внутри словно щелкнул тумблер. Как всегда.

Мысли, до этого медленно приходившие к безмолвию, опять закружились – на этот раз вокруг зудящего желания действий. Не это ли лучшее место, не это ли лучшая погода?

На самом деле не существовало «лучшей» ситуации, подходила каждая. Потому что желание Авроры, как болезнь (пожалуй, психиатр назовет это навязчивым расстройством), начавшись, подстраивало под себя все происходящее.

Вот эта пустота на дороге (одинаково – вот это стечение толпы на развилке), вот эта музыка, вот эта туча. Нужно действовать, нужно видеть – она должна, она обязана. Если не смотреть, случится непоправимое.

Она любила и ненавидела эти состояния, но соскальзывала в них не просто по накатанной, но будто мча на санях с любимой горки. Можно попробовать соврать себе, что она устоит на этот раз, просто прогуляется, что это желание не властвует над экзорцисткой безраздельно. Ведь она не для этого вышла погулять, правда?

Все же, оттягивая момент, Аврора с трудом держала себя «по эту сторону». Навстречу шел молодой парень, в коротком черном пальто, и наряд Авроры явно привлек его внимание – взгляд скользил по ней, не отвлекаясь ни на машины, ни на чаек. А потом порыв ветра сдул с лица волосы, открывая шрам. И юноша постарался поскорее пройти мимо.

На этот раз она улыбнулась вполне искренне возвращению своего одиночества посреди Города.

Аврора была вся как ее шрам – недоделанная, местами кривая и резкая, везде не к месту и всегда как на войне. Шрам скрывал ее возраст и добавлял солидности. Он отпугивал всех, кого она хотела бы отпугнуть – стоило лишь улыбнуться. И он скрывал ее чувства не хуже маски.

Но главное, что с ним Аврора никогда не была «обычной». Это как надеть карнавальный костюм и спуститься в метро. Все будут видеть, что ты не простой офисный планктон, ты едешь на вечеринку с фантазией и скоро тебе будет довольно весело. Кто-то позавидует, кто-то осудит, но даже прошедший мимо будет знать, что ты не из общей массы. С шрамом то же самое.

И она с мучительным удовольствием отпустила мысли. Позволила себе видеть то, что другим не дано.

Всегда как на войне, вокруг – как поле битвы, где мертвых не счесть и тела закрывают землю ковром.

Аврора моргнула, и набережная преобразилась.

Слева по-прежнему бились в голодных поисках чайки, справа проезжали редкие машины. И даже серые цвета не потеряли в красках… Но все укутали крохотные яркие огоньки. Тут и там они мерцали, плясали одним им ведомый танец, хаотично двигались, пытаясь куда-то вести.

Город был усеян этими маленькими светлячками, и где-то их было даже больше, чем фонарей на Проспекте. И для тех, кто мог видеть – картина была воистину завораживающей… если не знать ее суть.

Когда Аврора увидела их впервые, она попалась. Она была еще ребенком и решила, что оказалась в сказке. Что ее окружают феи и добрые эльфы, что за углом начнется настоящее волшебство. Она радостно неслась вперед, забыв обо всех своих делах и желаниях. Лишь одно стремление двигало ею – присоединиться к хороводу, отправиться в сказку, которую сулили огоньки, навсегда.

Ее с трудом поймала бабушка. Она же учила не смотреть – никогда не смотреть без надобности. Да и тогда не задерживаться, дольше минуты выдержать мог не каждый взрослый.

Потому что Блуждающие огни заведут тебя в болото.

С первого раза Аврора не поняла, и уже через неделю бабушка снимала ее с моста. Через месяц – с крыши дома. Тогда попытки «поглядеть» Аврора оставила надолго, хотя желание не покидало.

После смерти бабушки желание превратилось в навязчивую идею глянуть, испытать этот восторг, к которому с годами примешался и страх. Оставшись сиротой в двенадцать, Аврора перестала сдерживаться.

Блуждающий огонек – это след души, погибшей не своей смертью. От человека уже ничего не оставалось, кроме агонии, испытанной в последний миг. Она светилась так ярко, что оставалась и после «ухода» души.

Никто не знал, был ли у них разум, или они просто по инерции заманивали в свои сети, иллюзорные игры каждого, кто мог их видеть. И каждого, кто заметил случайно, в измененном состоянии или просто по ошибке. Заманивали, чтобы довести до болота и утопить, убить любым доступным способом. Пополнить свои ряды.

Аврора была экзорцисткой с большим опытом в свои неполные восемнадцать. Аврора знала все это. Аврора умела не смотреть.

И она же срывалась регулярно, перестав бороться.

Один раз окунувшись в мир Блуждающих огней Навьей стороны Города, Аврора уже не могла остановиться.

Вдоль набережной огней всегда было больше. За столетия, что существовал Город, люди тонули и топились бессчетное количество раз. Здесь пляска светлячков была особенно «живой», манящей – сделай шаг и присоединяйся.

Аврора смотрела так же завороженно, как в детстве, но не шагала. Сначала ради этого ей приходилось приковывать себя к окружающим предметам. И она гордилась, что теперь может смотреть и не идти – минут десять, а то и больше.

Мертвая сторона сияла чужими страданиями. Экзорцистка чувствовала, как ее обдувает ветер «обычного мира» и одновременно трепещет его изнанка. И она сама явно не была «обычной» в эти моменты.

Она протянула руку к ближайшему светлячку, будто могла ощутить и потрогать его. Он скользнул вдоль ладони, нырнул в стаю таких же бестелесных огней, а потом резко рванул к дороге. Так сильно, что она чуть не шагнула следом.

Мимо на огромной скорости пронеслась машина. А в голове мгновенно нарисовалась картина, как она шагает под колеса, визг тормозов разрывает спокойный день, и удар сопровождает неприятный хруст костей.

Ее передернуло.

Но огонек и не думал останавливаться. Он перелетел дорогу и рванул к ближайшему дому. Там ненадолго задержался у подъезда, потом поднялся вдоль окон до третьего этажа и застыл.

Он манил и ждал, но Аврора стояла на месте, привычная к такого рода давлению. А вот случившееся дальше в рамки «привычного» не укладывалось.

Сначала она почувствовала взрыв. Совершенно бесшумный, но отозвавшийся болью где-то за грудиной. От места, у которого завис блуждающий огонь, расходились волны, как во время шторма. В море, которое было только в ее воображении. В воображении ли?

Все успокоилось так же резко, как началось. Но на третьем этаже зажегся новый огонек.

И Аврора рванула, не задумываясь. Она чудом не угодила под очередные колеса, перевела дух только у железной двери подъезда. Набрала первый пришедший в голову номер на домофоне.

– Да? – сразу же поднял трубку скрипучий голос.

– Почта, – выпалила она.

– Ломятся всякие… – заворчали на том конце, но дверь запищала и открылась. Везение?

Аврора не вбежала, буквально взлетела на третий этаж. Она не задумывалась о том, что раз огонь уже загорелся – душа потеряна. Она не думала, что это могло быть обычное убийство. Она вообще не сомневалась, но действовала на инстинктах.

Нужная дверь оказалась деревянной. Конечно, она не смогла бы выбить ее… Но все же толкнула – и та отворилась.

Любое сомнение, что в происходящем замешана магия, пропало в тот же миг.

Экзорцистка стояла на свежем, влажном насте из мха посреди сосен, подпиравших абсолютно черное небо. Вдали ярким пламенем горел костер – это точно не было похоже на типовую городскую квартиру.

Пешком до костра было не меньше километра, а она чувствовала, что время поджимает. Даже нет, Аврора нутром чувствовала, что беспощадно опаздывает. Поэтому она совершила еще одну ошибку – вместо того чтобы понять, какой силой обладает маг, создавший столь мощную иллюзию, она снова поспешила действовать.

Выудила из кармана Духобор, закрыла глаза и сжала его. В сознании тут же всплыл речитатив, которому ее учила бабушка. Старый заговор на ясный взор. Но в двадцать первом веке все любили действовать невербально, тихо и с понтами, а различного рода заговоры остались в прошлом веке. И Аврора научилась делать все молча.

Спустя десять мучительных секунд в темноте она открыла глаза посреди обычного коридора с пожелтевшими облезлыми обоями. В нос ударил металлический привкус крови, напитавший воздух до такой степени, что становилось тошно даже ей.

Она убрала Духобор в карман и выудила оттуда целую связку амулетов. Часть из них уже давно была разряжена, но выискивать рабочие не было времени. Поэтому она сжала все, ощущая острые иглы в ладони.

Жар прокатился вверх по руке, зависнув в районе предплечья. Там, где она примотала короткий кинжал. Он тут же прыгнул в левую руку, и вместе с этим Аврора совершила свою последнюю ошибку на сегодня.

Больше никак не подготовившись, ощущая только дикую, почти безысходную спешку, она шагнула внутрь квартиры. Пересекла коридор, свернула влево и толкнула огромные двойные двери в гостиную.

К запаху крови прибавился привкус чадящих повсюду свечей. Весь пол был изрисован мелом, но символы было не разобрать под толстым слоем натекшей крови. В центре огромного круга лежало распятое голое тело. Кажется, когда-то это был мужчина…

Вены и сухожилия на руках и ногах перерезаны, под ними лужи бордово-красной крови были особенно обширны, часть уже успела высохнуть – кровь текла явно не один час. Живот несчастного был тоже вспорот, и бледно-красная тонкая кишка была выцарапана наружу и разложена по кругу причудливыми завихрениями, повторяющими меловые символы на полу.

Аврора с кристальной ясностью поняла, что опоздала. И что она зря ворвалась в это помещение одна. И что день не заладился с самого утра.

Над этой безобразной картиной стояла черноволосая женщина с открытой книгой. Страницы трепетали на невидимом ветру и обращались в пепел без пламени прямо на глазах. Лицо было перемазано копотью и кровью так сильно, что черт уже не разобрать. Да это и не было важным, вряд ли Аврора смогла бы запомнить свои последние секунды.

Женщина подняла на нее горящие глаза, в которых на долю мгновения скользнуло удивление. А потом она вытянула руку и ударила.

Аврора отлетела к стене и так сильно ушиблась, что из легких выбило весь воздух. Вздохнуть снова не получилось.

Но рефлексы сработали верно, и последние силы она направила не на попытку набрать воздуха, а на бросок кинжала.

Короткого клинка, передававшегося в ее семье не одно поколение. И спасшего не одну жизнь. Клинка, напитанного ее силой, ее амулетами и тающими энергиями убитой ею нечисти.

Лезвие прошило расстояние между ней и ведьмой, будто оно было плотным и маслянистым. И воткнулось в живот противницы.

Та взглянула на древнее оружие как на досадную неприятность и одним движением руки, не касаясь рукояти, выдернула и откинула в сторону.

Ведьма напиталась чужой смертью достаточно, чтобы подобное обращение с собственным телом уже не причиняло ей вреда. И ни единой капли ее крови не упало вниз.

Ее лицо исказила гримаса ярости, но глаза растянулись в улыбке. Ведь новая жертва пришла сама.

Книга полностью истлела в руках, по комнате смерчем закружился пепел. Его частички забили глаза и ноздри Авроры, и новый удар она лишь ощутила, но уже не увидела.

Ребра противно хрустнули, и от боли выступили слезы.

Последнее, что она смогла разглядеть, перед тем как сознание окончательно покинуло ее, – серую тень, промелькнувшую со стороны коридора и заполнившую все пространство перед ней.

Лучше бы у нее отнялись ноги после чая Степана.

Убить человека… Сама мысль об этом жгла сознание раскаленной кочергой. Видит Вселенная, Кира была готова пойти до конца, отдать все, что она имеет! Но проклятый дьявол всего одним предложением доказал ей, как она не права. Что есть границы, которые она не сможет переступить никогда. Или сможет?

Кто ей роднее и дороже – единственный близкий человек на свете или прохожий, имя которого она даже никогда не узнает?

Если бы разговор был в теории, Кира бы выбрала не задумываясь. Пусть это решение было малодушным и отнюдь не таким благородным, как самопожертвование, на которое она уже настроилась. Но каждый на ее месте выбрал бы свою семью, а не чужую. Со всеми рассуждениями о добре и стремлении к свету – мы выберем себя.

В теории.

На практике все иначе. Когда тебе нужно не просто выбрать, а собственными руками забрать чужую жизнь…

Кире становилось до паники страшно от того, что ко всем прочим мыслям добавлялась одна – в каком случае она будет «правой». В каком случае сможет сказать – «я шла до конца, сделала все, что могла, и мой выбор верный, а действия правильные». Есть ли в этой задаче этот правильный ответ?

Она сокрушалась от самого факта, что вместо действий, вместо решения – искала ответы на незначительные вопросы. Будто пытаясь защитить свою совесть, а не семью.

Нет, Кира в целом паниковала. Она не страдала и не действовала, она сидела и боялась. Потом сходила в ближайший круглосуточный магазин и взяла самого дешевого вина.

Потом снова боялась. Пила в темноте в одиночестве на кухне. Смотрела на трясущиеся руки и отказывалась признавать, что уже сделала свой выбор. Она обычный человек, мелкий и до одури себе противный. Но она не убийца.

С другой стороны, разве она не станет убийцей собственной бабушки, если не пойдет на все, чтобы ее спасти.

Она малодушная трусиха.

Когда на улице забрезжил рассвет, она снова набрала номер. Дешевое вино сделало свое дело, язык не слушался, мысли предательски путались. С первых же гудков слезы градом покатились по лицу. Кира даже не знала, что именно она хочет сказать. Получить, стребовать.

Первые лучи солнца подсветили безобразные красные пятна на столе.

– Все страдают, и ты страдай. Жизнь – не сахар, Бэмби.

И гробовая тишина оборвавшегося разговора огрела ее по голове.

Кира уснула, сложив руки на столе.

На следующий день случилось то, чего она панически боялась последние полгода. Боялась, и не смогла предотвратить.

Посторонние люди покинули квартиру только к вечеру. Весь день она что-то говорила, кому-то отвечала и что-то делала. Она не плакала и не чувствовала, и, кажется, вообще не запомнила этот день, и следующий тоже.

И только к вечеру второго дня, когда она осталась совершенно одна в пустой квартире, Кира проснулась. И пустота этой квартиры, места, где она выросла, единственного места, где раньше она никогда не была одна, отозвалась внутри дикой, звериной болью.

Она встала с кухни, где просидела последние несколько часов, прошла по коридору, держась за стену, и в районе прихожей опустилась на пол. В тот угол почти не доходил оранжевый свет фонаря с улицы… Будто темнота могла спрятать ее боль.

Но темнота не могла. Кира сжалась на полу и тихо застонала. В этой квартире ей некого стыдиться, и ее больше никто не услышит. В квартире, все еще наполненной десятками мелочей, которые резали сердце получше ножа, – ровные ряды бабушкиных склянок с травами на кухне, пушистые бежевые пледики на стульях, которые она вышивала, картины с лесом и горами, которыми увешивала стены, пуховые свитера, в которые куталась с начала болезни… И огромная библиотека, занимавшая добрую половину бабушкиной комнаты, – книги, которые она скупала для Киры. Книги, которые большую часть жизни заменяли Кире друзей, подарившие столько чудесных воспоминаний, сколько не могла предоставить реальная жизнь, – они все напоминали бабушку. Они навсегда были омрачены тенью ее смерти.

Силы покинули окончательно, и подняться она уже не могла. Как не могла закрыть глаза или доползти до кровати. Лишь тонкий, еле слышный стон вырывался из горла потоком, не знающим начала и конца. Кира с трудом могла узнать собственный голос.

Кира хотела забыть, как ее зовут. Эту квартиру, эту жизнь и эту боль. И она отчаянно жалела, что слишком малодушна и не может помочь себе единственным действенным способом – закончить наконец-то эту бесполезную жизнь, которая не принесла ей ничего хорошего. Она не смогла поднять руку на незнакомого человека и тем более не сможет убить себя. Страх пересиливал боль.

Когда горло перестало источать эти звуки, Кира заплакала. Впервые за два дня из глаз потекли соленые слезы, но и они не давали даже временного облегчения. Боль пульсировала внутри, круша, превращая в месиво все ее внутренности, разрушая сознание, но по неведомой дикости – оставляя тело живым.

Сколько часов она здесь одна? Как давно она легла на холодный линолеум коридора? Почему чувства не могут умереть сами, оставив за собой выжженную пустыню мертвой телесной оболочки?

На секунду затишья Кира вынырнула в реальный мир за глотком воздуха. И поняла, что, если не заговорит сейчас – может не заговорить уже никогда.

Но ей было некому позвонить. Не осталось ни единого человека, который мог бы выслушать, приехать, помочь… Да, впрочем, был ли такой человек когда-нибудь? Теперь она в этом сомневалась.

Хотя есть человек, которому она может высказать сама.

Дрожащие руки набрали номер.

– Слушаю. – Голос на том конце был все так же холоден и отрешен. Для него ничего не поменялось. Он не знал, что для Киры умер весь мир. И ему было наплевать. Сволочь.

– Чтоб ты сдох!

– И тебе доброй ночи, Бэмби. Опять пьешь?

– Ненавижу тебя! – Кажется, она хотела сказать не это. Но звук голоса приводил ее в чувства, и они выплескивались наружу, уже ничем не сдерживаемые.

– Это распространенное мнение, – спокойно ответил дилер. – Или ты надумала совершить нашу сделку? Не говори, что опять зря будишь меня в два часа ночи.

– Ненавижу… – совсем тихо прошептала Кира и вдруг снова задохнулась слезами. – Ее больше нет. Она умерла…

– Знаешь, такое бывает с бабулями.

Кира не ждала сочувствия от едва знакомого человека, с которым собиралась заключить сделку. Но дьявол был единственным, чей номер она набрала. А значит, она снова должна идти до конца, хотя бы в этот раз. После его ответа слезы мгновенно пересохли.

– Надеюсь, тебя ненавидят все, – снова вырвались ненужные слова.

– Преимущественно.

– Сколько стоит избавиться от боли? Я не хочу чувствовать.

– Слишком дорого для тебя.

– Я не хочу страдать.

– А я не заключаю сделки с людьми в состоянии аффекта. Проспись.

На этот раз Кира бросила трубку первой. А что она ждала?!

Ей не везло не только в обычной жизни, но и в… Как это назвать? Когда даже дилер второй раз отказывался забрать ее душу.

Зато нашлись силы подняться. Она оперлась о стену и, подволакивая затекшие ноги, добрела до темной кухни. Села за стол, на котором по-прежнему алели подтеки от вина, и налила себе стакан воды из чайника.

А потом телефон зазвонил сам.

В первую секунду Кира не поверила глазам. Все еще дрожащей рукой потянулась к экрану смартфона, но долго не смахивала вверх зеленую трубку.

– Ты же там не одна? – Голос потеплел на пару градусов, но все еще оставался далеко за отметкой ниже ноля.

– Нет, бухаю в толпе на поминках.

– Врешь.

Кира не ответила. На том конце громко вздохнули.

– Говори адрес.

И она сказала. Просто и без вопросов назвала незнакомцу точные ориентиры вплоть до кода домофона и номера квартиры. Ей было нечего терять.

Завершив звонок, она снова осталась в звенящей пустоте. Желания и сил включить свет не было. Но ведь когда-нибудь они вернутся, эти силы? И хоть малейшее желание жить…

Стыдно признать, но она опять надеялась на сделку. Хваталась за соломинку, подожженную с другой стороны. Искала легкий выход.

Вот только дилер доказал ей однажды, что легких выходов не бывает. Тогда зачем он ехал сейчас? Совсем ненадолго, буквально на долю секунды в ней пробудился здравый смысл, и она испугалась собственных поступков. Неужели она пустит его в свою квартиру? Квартиру, которая только недавно была их…

Слезы вновь застлали глаза, и осторожность исчезла, сменившись новым приступом боли. Кира с трудом усидела на стуле, обхватила голову руками и провалилась в агонию.

Она не знала и не чувствовала, сколько времени прошло до звонка в дверь. По крайней мере, за окном все еще было темно.

В первое мгновение она даже не поняла, кто звонит. И лишь вспомнив, очнулась. Поняла, что все реально, а там, за дверью стоит ее ночной знакомый, дилер, торгующий чужими жизнями. Как она могла сказать свой адрес?!

Кира подскочила со стула, громко уронив его на пол, и замерла.

Может, сделать вид, что это не ее квартира?

Ведь не обязательно открывать дверь.

Это все было ошибкой.

Дребезжащий звонок разнесся по пустой квартире. С той стороны будто почувствовали ее намерения, потому что звон не смолкал целую минуту. Кира замерла не дыша.

А потом зазвонил проклятый телефон. На звонке стояли первые ноты «Numb» «Линкин Парка», и в такой тишине звук точно дошел до подъезда. Черт.

Телефон тут же смолк, зато квартиру огласила новая трель. На этот раз короткая, Кире даже показалось, что в ней был упрек. Бред какой-то.

Но не открывать дальше было бы уже странно. Все еще не включая свет, она дошла до двери в прихожей, с трудом пересилила последние сомнения и провернула старый замок дважды. Выдохнула и толкнула дверь.

В тусклом подъездном свете на фоне бело-зеленых типовых стен дьявол смотрелся странно. На нем был черный пиджак какого-то бренда, такая же рубашка без единой складки и пылинки, небрежно сидящие, но явно не дешевые джинсы – одежда так звонко кричала лейблами, что на ее цену можно было отремонтировать весь подъезд.

Кира непроизвольно глубже укуталась в серую бабушкину шаль, которую прижимала как родную уже второй день. Будто старая шаль могла ее спасти от этих ярких голубых глаз напротив.

– Страдаешь? – вместо приветствия сказал он, но в тоне не было усмешки. Кира не ответила, замерев на пороге. – Позволишь пройти? Ненавижу стоять на пороге.

И, не дождавшись ее ответа, он протиснулся внутрь. По-хозяйски зажег свет, огляделся и безошибочно нашел кухню. Кира почему-то вспомнила винные разводы, которые так и не протерла.

Дилер поставил на стол пакет и оглянулся.

– Так и будешь там стоять?

– А что ты делаешь? – огрызнулась Кира.

Он фыркнул и достал из пакета бутылку с коричневой жидкостью (неужели виски?).

– Если ты так и останешься там стоять, видимо, буду пить один. Кстати, где бокалы?

Бокалы… Бокалы на ее кухне! Кира нервно усмехнулась. Бокалы там найти сложнее, чем дилера.

И все же прошла на кухню, достала с сушки у раковины чашку и поставила перед гостем. Он молча оценил этот жест задранной бровью и, не дождавшись ответа, поставил рядом вторую чашку.

Придирчиво оглядел стул, стряхнул с него невидимые крошки, сел и открыл бутылку.

Кира, хмурясь, смотрела на происходящее, но никак не мешала гостю. Внутри она вся сжалась в карманную сингулярность, и эмоции спрятались – в крохотном клочке, которым стало ее сознание перед взрывом, им не хватило места.

Тем временем дилер наполнил обе чашки на треть и одну подвинул в ее сторону.

– Пей, ты выглядишь, будто ревела два дня.

– Неправда, – почему-то возразила Кира. Перевела взгляд на «бокал».

– Хорошо, два дня с короткими передышками. – Дилер не стал спорить и поднял свой «бокал» первым.

Неожиданно для самой себя она схватила кружку и залпом осушила. И тут же осознала, почему виски звали «огненной водой» – жидкость неприятно прошлась по языку, обожгла болью горло, тут же подкатил рвотный спазм. Кира закашлялась, знакомство с напитком прошло не очень.

Она рванула к крану, дернула его и налила прямо в ту же кружку. И лишь к концу второй смогла отдышаться. Дилер никак не реагировал и наблюдал за ней с абсолютно каменным лицом – свою порцию он выпил.

– И зачем люди пьют такую гадость? – выдохнула она.

– А вот ради этого, – он кивнул куда-то в район груди, где все еще жгло. Но жег огонь напитка, а не боль, которая затаилась, ушла на дно.

Кира подвинула свою кружку к нему, и дилер усмехнулся, но налил.

– Ты подожди налегать, это еще не все спецэффекты чудесного напитка.

– Ты опять откажешь мне в сделке, да?

– Я не отказал тебе в первый раз.

Кира забрала кружку, тяжело втянула воздух, заглянула внутрь. Коричневая жидкость под таким углом была похожа на чай. Можно было представить… Она зажмурилась и снова глотнула.

Ожидаемый мерзкий эффект на второй раз был еще хуже. Она с огромным трудом удержалась на месте, отменив свидание с белым другом. Отчаянно зажмурилась, представляя, как глупо смотрится со стороны, и перетерпела. Открыла глаза, только когда теплое послевкусие стерло все следы первых впечатлений и мягко зашумело в голове.

Дилер так и сидел напротив, внимательно разглядывая ее. В глазах не было усмешки или иронии. Как не было и интереса или других человеческих эмоций, которых можно ожидать в такой ситуации.

– Если бы я выполнила твое условие – я бы страдала вечно. Я не выполнила – и легче от этого мне не стало. Да, ты не отказал в сделке, ты сделал меня убийцей при любом выборе. – Она помедлила, ожидая хоть какой-то реакции, хоть небольшой перемены в пустоте перед собой. – Приехал ко мне домой… Зачем?

Он слегка наклонил голову, все еще не сводя с нее взгляда. И на долю секунды желтоватый свет люстры отразился в его глазах, будто освещая бездонный колодец. Колодец, корни которого уходили в океан, спокойный океан перед бурей, наполненный миллионом противоречивых эмоций. Скрытых так хорошо, что с поверхности их никогда не разглядеть – только если нырнуть с головой. Это внезапное открытие пугало и завораживало одновременно.

Сколько десятилетий нужно прожить, чтобы скопить подобное?

Сколько десятилетий понадобится, чтобы понять мысли этого существа, сидящего на ее кухне?

Сколько храбрости понадобится, чтобы не спасовать перед ним, довести хотя бы одну сделку до конца?

– Зачем ты здесь? – повторила Кира.

– Сам не знаю, – выражение его лица ни капли не поменялось – океан не вздрогнул.

– Врешь, – дерзко бросила Кира. Алкоголь начинал действовать, но сейчас ей это нравилось. Острая боль внутри стала тупой, ноющей, но именно она добавляла дров в топку холодной ярости. Расковывала язык.

Она сама налила виски в кружку, на этот раз вдвое больше.

– Вру, – слишком быстро согласился он.

– Так зачем?

– Тебе нужен собеседник, чтобы не пропасть от горя. А мне нужно закрыть старый гештальт.

Новомодное слово «гештальт» плохо сочеталось со старой идеей заключения сделок с дьяволом. На секунду Кире показалось, что все происходящее ей просто снится или она сошла с ума от горя… Как иначе объяснить это странное существо на ее кухне, желающее закрывать какие-то гештальты?!

Она постаралась незаметно ущипнуть себя, но этот жест не ускользнул от внимания дилера. Он даже усмехнулся. Кира зажала в руках кружку с двойной порцией виски, подняла на гостя глаза и резко выдохнула:

– Если сделки не будет, уходи.

– А ты гостеприимная, – он даже не шелохнулся.

– Будет сделка?

– Нет. Но будет еще виски, если хочешь.

Кира хмыкнула. Происходящее все больше напоминало бред шизофреника.

– Ты даже имени моего не спросил.

– Ты моего тоже, – спокойно парировал он. Почему-то мысль, что у дилера есть имя, до сих пор не приходила в ее голову.

– И как тебя зовут?

– Кристоф. Можно просто Крис.

– Неместное. – Ее имя в ответ он не спросил, и почему-то это было обидно. – Что за гештальт?

Вот тут дилер замялся. Она отчетливо прочитала на его лице сомнения выбора (или представила их, потому что ожидала увидеть). Он налил себе еще виски, выпил, не чокаясь и не дожидаясь ее. А потом взглянул прямо, больше не увиливая, и океан внутри был все так же спокоен.

– Когда-то много лет назад я сжег на костре ведьму, похожую на тебя. Или это была ты.

– И все эти годы тебя мучило чувство вины? – Кира против воли засмеялась. Это точно сон.

– Да нет, у меня не было выбора. Не мог поступить иначе – так нет смысла терзаться.

Крис не продолжил, и повисла неприятная пауза. Кира почти физически ощущала, как тепло выпитого раскатывается дальше по организму, достигает кончиков пальцев рук и ног. И в последнюю очередь накрывает голову.

– Давай подробности, – требовательно произнесла она и уже не удивилась ни своему тону, ни тому, о чем собиралась расспрашивать.

– А тут нечего рассказывать. – Ей показалось или грозный дилер смутился? Нет, наверное, показалось. – Я был инквизитором, она – ведьмой.

– Я?

– Может, и ты.

– Так реинкарнация существует?

– Возможно. Для кого-то, – уклончиво ответил Крис.

– Это как?

– Когда умирал я, такого выбора мне не предоставили. Что у других, я не знаю.

– Так ты сам когда-то был человеком?

– Да, был. – В голосе послышалось легкое раздражение. – Инквизитором.

– Который меня сжег, – снова хохотнула Кира.

– Вижу, правильно сделал, надо бы повторить. – Его тон все так же был раздражен, и Кира не могла определить, шутит ли этот дьявол. Но алкоголь сделал свое дело, и страх совершенно ее не коснулся.

– Так в чем же твой незакрытый гештальт? Не насмотрелся на мои страдания? Хочется добавки?

На самой глубине, там, куда не заплывают приличные дайверы, океан всколыхнулся. Чувства вспыхнули ненадолго, и он сумел не выдать их внешне. Но там, где за маской пустых глаз бушевала первозданная стихия, – там все еще плясали отголоски. Подсказка для внимательных, и Кира ее уловила.

– Бэмби, ты правда такая бесстрашная или только когда выпьешь?

Бесстрашная, надо же! Так Кира о себе еще не думала.

– А ты правда гад бездушный или просто хочешь им казаться?

Он недолго морозил ее взглядом и вдруг растаял так же резко, как сорвался сюда посреди ночи. И громко рассмеялся.

– Приехал к ней, привез дорогущий вискарь – и я гад после этого?

– Даже имени моего не спросил.

– Ну скажи, если тебе так хочется.

– Я хочу знать, почему ты не спрашиваешь! – Кира подвинула опустевшую чашку к бутылке.

– А ты знаешь, что спросить, – хмыкнул он, но это вышло как-то грустно.

И только сейчас Кира задумалась, мог ли кто-то вроде Криса взглянуть на кого-то вроде нее. Она внимательно вгляделась в точеные, красивые черты лица, дорогой наряд, сидящий как влитой, как вторая кожа, закупленная в самых дорогих бутиках. Последним ее взор прошелся по густым волосам, убранным в короткий хвост. В бытность человеком он выглядел так же? А она?

Мог ли он тогда быть неравнодушен к ведьме, которую сжигает, если ведьма была… ею?

Что говорить, Кира не была избалована вниманием красивых мужиков. Да и вообще каким бы то ни было вниманием.

– Что за старый гештальт, инквизитор? – снова спросила она, и улыбка окончательно покинула лицо собеседника. На ее последнем слове уголок рта дрогнул в неприязненном выражении.

– Я не поговорил с тобой.

– Так и сжег молча?

– Когда я приехал в деревню, все уже готово было. Ждали, пока девушка родит.

– Твою мать, еще и беременная. Вы там все изверги были?!

– Для попавшейся ведьмы не было другого пути, – отчеканил Крис.

– С чего ты взял, что я была ведьмой?!

– Покажи плечо.

Кира удивленно воззрилась на него. Вот прям сейчас и начнет оголяться! А там как раз родинка…

– На некоторых ведьмах бывает метка, на плече, в виде звезды. Если даром не пользоваться, она маленькая, еле заметная. Но стоит начать…

– А ведьмы творят только зло? – совсем тихо спросила Кира.

– По мнению церкви – да. По-моему, все люди разные.

Снова повисла тишина, нарушаемая лишь плеском виски, льющегося в подставленные кружки.

Можно жить в обычном мире, где магия – плод слишком буйной фантазии. А можно сидеть на кухне с дилером, торгующим желаниями, и с удивлением думать о своей странной родинке, так похожей на звезду…

Почему-то два дня назад информацию о ведьмах Кира не восприняла всерьез. Да и существование дилеров не рушило привычную картину мира – просто потому, что ей было не до того. Не до того, чтобы окончательно осознать, насколько поменялся и расширился мир после этих слов.

– А дилеры? Ты стал им потому, что сжигал разных людей на кострах?

– Я стал им потому, что сам выбрал такой путь.

– Дьявола?

– Дилера.

Они молча выпили. Ноющая боль все так же точила нутро, и Кира чувствовала, как завтра ее накроет с утроенной силой, но сегодня, сегодня она может еще немного пожить. Пусть это будет странно, фантасмагорично.

– Так о чем ты хотел поговорить?

– Знаешь… – И вдруг он улыбнулся. Просто, без усмешки или иронии, совсем как человек. И эта улыбка шла ему больше, чем холодный взгляд, которым он ее встретил. – Первые лет сто я еще думал об этом. Но столько времени спустя… Лучше ты. Расскажу, что захочешь.

Кира кивнула, будто ожидала услышать именно это. Что еще мог сказать ночной гость? Что несколько столетий помнил и ждал девушку, с которой даже не был знаком? Такие сказки могло родить только ее нетрезвое сознание. Пусть любопытство и прожило столько лет, этот красавчик – не человек, а довольно опасное существо, природу которого она совсем не знает.

Но почему-то не боится… Алкогольные спецэффекты, как он и обещал.

– Расскажи о дилерах. – Она подняла кружку и покрутила в руках, вглядываясь в отблески желтого света старой лампочки в переливах дорогого напитка.

– Вряд ли я смогу рассказать то, чего ты сама еще не выяснила. Мы заключаем сделки, желание на годы жизни, реже – на душу. Непрожитые годы – это нерастраченная энергия, очень мощная. Часть этой энергии и уходит на исполнение желаний, большая часть достается Котерии. А дилеры берут свой скромный процент, который продлевает нашу жизнь, – он махнул кружкой, салютуя, и тоже выпил. Казалось, что алкоголь на него совсем не действует.

– То есть без сделок вы погибнете?

– Определенно да. Как и тот факт, что без сделок мы не останемся, люди всегда будут чего-то хотеть.

– Почему тогда ты мне отказываешь?

– Потому что твоя боль утихнет в любом случае, а отнятые годы уже не вернуть. У меня достаточно клиентов, я могу позволить себе отказывать.

– И сколько у тебя лет в запасе?

Его улыбка стала шире.

– Достаточно, Бэмби. Мы можем тратить свой «процент» не только на продление жизни, но и на себя.

– На свои желания? – Последний глоток был точно лишним, но Кира продолжила пододвигать кружку за новой порцией. В конце концов, хуже ей уже не будет.

– Желания – это слишком громко сказано. На способности. Причуды. То есть истинное могущество каждого дилера зависит от накопленных лет и фантазии.

– Встретив дилера, никогда не знаешь, на что он в действительности способен. – От этой мысли Киру все-таки пробрало холодком. Но до настоящего страха было еще далеко. Возможно, он придет завтра.

– Да, стоит об этом помнить, – будто прочитав ее мысли, Крис выразительно поднял бровь.

– И какие у тебя причуды?

Улыбка стала хищной, хотя Кира подумала, что это игра. Вот именно сейчас он выкинет какую-то шутку, мир треснет по пикселям и развалится навсегда. Чтобы собраться совершенно иным.

Свет на кухне замигал, откуда-то подул резкий ветер при закрытых окнах, и запахло свежим воздухом, какой бывает только во время долгожданной первой грозы. В ушах зашелестел трепет перьев…

И на мгновение за спиной Криса мелькнули огромные крылья. Серые перья укрывали их до самых кончиков, а в размахе они были столь велики, что не поместились бы на ее крохотной кухне. Они уперлись в стены с выцветшими обоями, уронили на пол пару старых банок.

От шока Кира с трудом удержала рот закрытым. Хотелось кричать.

Но видение рассеялось так же быстро, как появилось.

– Ты точно дьявол, – выдохнула она.

– Дилер, – снова поправил Крис.

– Красивые они…

– Ага.

Крылья, черт бы их побрал! На ее кухне!

Жаль только, что отнюдь не ангельские.

– Расскажи еще! Что за Котерия? Куда уходит вся энергия?

– Я не знаю. – Он помедлил и добавил: – Никто не знает.

– Как это? – Она поперхнулась виски. С самого начала расспросов Кира готовилась к открытию тайн мироздания, загробной жизни и прочих вечных загадок – но никак не к этому простодушному «не знаю».

– После смерти меня поставили перед выбором – стать дилером или… не важно. Я выбрал то, что выбрал. – Крис нахмурился.

– Кто поставил выбор?

– Не помню. Такое невозможно помнить. Котерия – это величайшая тайна Вселенной. И ни одна живая душа не может знать, что за ней кроется, иначе Котерия карает мгновенно.

– То есть ты хочешь сказать, что не знаешь, как и на кого работаешь?! Как и почему действуют все эти законы, силы, причуды? Столько тысячелетий существования человечества – и ни одного ответа?! Ты хоть что-то знаешь?

– У дилеров не так много правил, но они неукоснительные. Мы не можем самостоятельно влиять на историю, не можем заводить семей и отношений, не должны задавать вопросов. И должны совершать сделки, если хотим существовать дальше.

– А что будет, если ты начнешь задавать вопросы? Неужели тебе никогда не было интересно узнать, что на самом деле творится? – Почему-то Кира заговорила шепотом. – Чем вас могут наказать?

– Памятью. Я говорил, что я не человек… Я след Котерии, тень человека, которым когда-то был. И память о себе, своей личности и прожитых годах – единственное, что удерживает меня в этом мире. Не будет ее – растворюсь в небытии и я. Это повод умерить любопытство, согласись?

Кира кивнула.

– Если для других людей и уготовано что-то после смерти, будь то реинкарнация или что-то еще, для дилеров существует только пустота.

Он сказал это просто, почти без эмоций. Но Кира будто уловила нотку боли, что выплыла на поверхность в бездонном океане его глаз. Или это неровный свет желтой лампочки снова моргнул.

– Ты жалеешь о своем выборе?

– Жалею, – кивнул Крис. – Раньше злился.

– А теперь?

– Теперь почти нет. – Улыбка снова вернулась на его лицо. – Но, будь у меня шанс отыграть, снова встать перед выбором – он бы не изменился.

– Нравятся крылья? – попыталась она неловко пошутить.

– И мой «Ягуар», – серьезно кивнул дилер.

Почему-то Кире казалось, что он врет, но спрашивать дальше она не рискнула. Тем более, перед глазами уже ощутимо плыло.

– Тогда расскажи про ведьм.

– В следующий раз, Бэмби. Уже светает.

– А ты растворяешься, когда выходит солнце, – глупо хихикнула она.

– Виски кончился. – Крис кивнул на бутылку, которая действительно опустела. Это сколько она сегодня выпила?..

Кира попробовала встать, но в последний момент ноги подвели, и она пошатнулась, рухнув на стол. По полу покатилась кружка, расплескивая остатки алкоголя. Она успела подумать, что этой кухне уже не навредить, когда глаза начали закрываться сами.

Чьи-то руки подхватили ее, не позволив упасть на пол, где она провела большую часть этого странного дня.

– Кира, – вздохнула она, перестав бороться со сном.

– Что? – удивленный тон донесся как сквозь туман.

– Меня зовут Кира.

Кажется, гость тихо выругался. Или это уже был сон.

Город опалял его. С каждым прожитым годом, с каждым новым шагом по мостовым он чувствовал, как по венам растекалось жаркое пламя. Оно будоражило сознание и мечтало вырваться наружу.

Пламя было порождением Города и одновременно – плодом воображения, его собственным желанием и провидением.

Каждый день, месяц и год он ходил по Проспекту и представлял, как это пламя вырывается наружу и поглощает все вокруг. И лишь недавно он позволил себе назвать это планом, а не мечтой.

Пылающий Город… Город, жаждущий пылать, – вот как он хотел думать. Вот в чем он убедил себя, когда его жгла сама жизнь. Гореть вместе.

Он тщательно выбирал шаги, метки, адреса. Как паук, он не спеша плел свою сеть и неистово наслаждался процессом. Он хотел думать, что заражает своим пламенем других и видел в чужих глазах подтверждение своим мыслям.

Но сегодня был особенный день! Сегодня он наконец-то выбрал паучье логово. Место, где вспыхнет долгожданная искра, и его пожар станет осязаемым. Центр паутины, куда стекутся все нити и все куклы, что попадут в них.

Сегодня он шел по мостовой и в сотый раз думал, что гореть – это прекрасно. И эта мысль причиняла небывалое удовлетворение.

Должно быть, по ту сторону стоят холода. Аврора нигде не встречала упоминаний о погоде, но Навь всегда казалась ей таким местом. В противовес христианскому аду (по мнению Авроры – плоду больного, очень больного воображения садистов) настоящий загробный мир, если он существовал, был бы безлик и холоден. Он бы не привечал никого по-особому и не раздавал бы за грехи – потому что мирозданию наплевать, как ты проживешь свою жизнь. До этого есть дело только тебе и твоей совести…

Но сейчас Аврора не мерзла. Она пришла в себя на чем-то твердом, в глаза бил неяркий свет, но открывать она их не спешила. Всегда оставалась вероятность, что она опять каким-то чудом выжила. А раз так – стоило разведать обстановку.

Но кроме света, пробивавшегося сквозь закрытые веки, ничего не давало подсказок. Стояла абсолютная тишина, и если рядом кто-то был – он затаился и не двигался, даже дыхания было не разобрать. Ясно было лишь одно – все еще отчетливо пахло свечами и кровью. Она выжила.

В кои-то веки Аврора порадовалась этому факту. Умереть от рук неизвестной ведьмы-садистки было бы слишком глупо, при ее-то опыте.

Ждать дольше минуты не имело смысла, поэтому она резко распахнула глаза. Первое, что она увидела – потолок, залитый подтеками крови. Интересно, это кровь жертвы или самой ведьмы?

Она перевела взгляд ниже и натолкнулась на ответный, изучающий. В кресле рядом с ней неподвижно сидел мужчина в строгом сером пальто. Его руки в перчатках опирались на тонкую черную трость с набалдашником в виде ворона, короткие темные пряди зачесаны назад, в них путались явственные седые нити. Лицо уже было тронуто морщинами, но Аврора не дала бы ему больше сорока, быть может, тридцати пяти. Хищные черты напоминали того же ворона, но вот взгляд был больше теплый, чем агрессивный. По крайней мере, тепло он смотрел именно на нее.

Это было неоспоримым плюсом. Перед ней был колдун, сомнений в этом не было, причем довольно сильный – раз смог разделаться с этой безумицей, напитавшейся чужой смертью до краев. И то, что он смотрел тепло, а Аврора все еще была жива, очень радовало.

– Неосмотрительно так врываться в незнакомую квартиру, – мягко сказал он. Стоило заметить, что глубокий голос с легкой хрипотцой был ему к лицу. Все-таки тридцать пять, так приятнее думать.

Аврора села, не сводя с него глаз. Аккуратно потрогала ребра: кажется, не сломаны – тоже везение.

– Не я одна этим грешу.

Мужчина улыбнулся, и хищные черты ненадолго сгладились.

– Я хотя бы знал, куда и зачем пришел. В отличие от тебя.

– А, кстати, куда? – Аврора решила проигнорировать очевидный камень в свой огород. В конце концов, он уже давно состоял из одних камней, и ее это ничуть не смущало. Главное, чтобы этот не стоил слишком дорого.

– Если ты про ее имя, – колдун кивнул куда-то за спину, – то понятия не имею. Но я две недели выслеживал эту стерву.

– За что? – простодушно спросила экзорцистка, не спеша подниматься на ноги.

– Она перешла мне дорогу, – спокойно ответил колдун, но что-то блеснуло в глубине его карих глаз, намекая, что дорогу таким людям лучше не переходить. Хотя об этом Аврора и так догадалась: за секунду до своего вопроса глянув за спину собеседника на творящееся в комнате.

Взгляд она быстро отвела, но картина так и стояла перед глазами. И ясно было одно – на потолке все-таки кровь ведьмы… А мужчина продолжал хладнокровно сидеть в единственном незаляпанном кресле и ждать, пока Аврора поднимется. Будто творящееся за спиной его никак не трогало.

Хладнокровные, преисполненные самолюбием и пафосом, снисходительные – колдуны были не редкостью в мире Авроры. Но на память она бы и пяток не перечислила из них тех, кто смог бы так равнодушно восседать в комнате, залитой и пропахшей кровью, по соседству с двумя трупами (если вообще смогла бы таких найти). А этот скорее напоминал аристократа на чаепитии.

Становилось не по себе. Видимо, пляска противоречивых эмоций не ускользнула от собеседника, потому что он наконец оторвал одну руку от трости и протянул к ней.

– Продолжим разговор в более приятной обстановке?

Руку Аврора приняла, хотя и не без опаски. Но вот от продолжения разговора стоило отказаться, хватит на сегодня прыжков в омут с головой.

– Я Граф.

– Аврора. – Она не хотела называть имени, оно будто вырвалось из губ само.

– Знаю. Ты похожа на бабушку. Хорошая была экзорцистка.

– Хорошие экзорцисты живы, – буркнула Аврора, отряхиваясь. Получится ли у нее отмыть этот смрад с одежды, или проще выкинуть? – Пять лет как ее нет.

– Жаль. – Густые брови на миг скользнули к переносице. – Здесь внизу неплохая кофейня. Не составишь мне компанию?

Он бы мог сказать «в благодарность за чудесное спасение» и тем самым лишить ее выбора. Мог, но не стал, и это было приятно.

Поэтому просто кивнула. Колдун поднялся, тяжело опираясь на трость. К своему удивлению, Аврора поняла, что трость была не просто красивым аксессуаром, Граф сильно хромал на правую ногу.

Он пропустил ее вперед, и Аврора с облегчением вырвалась в подъезд, подальше от удушающего запаха, к которому начала примешиваться нотка сладковатой трупной гнили. Следом вышел Граф, и ни единый мускул на его лице не выдавал ни капли отвращения.

– В торце дома, – на лестнице его тон стал тише, в тусклом свете на лицо легли тени, и на секунду показалось, будто он сам сейчас обратится в ворона и вылетит на улицу. Но Граф захромал по ступеням, развеивая этот едва мелькнувший образ.

Как ни странно, на улице все еще стоял день, и по пасмурным низким тучам сложно было понять, далеко ли до вечера. Значит, Аврора пролежала без сознания совсем недолго. Она вышла и тут же заметила небольшую кофейню с летней верандой, на которую раньше не обращала внимания в этой части Города.

На столиках под навесом лежали толстые пледы, а с канала дул пронизывающий ветер, выметая из памяти остатки недавних запахов. Поэтому Аврора отринула идею греться внутри и, не спрашивая, плюхнулась за один из пустых столов. Как ни странно, тело нигде не отзывалось болью. Мог ли Граф быть хилером?

Он поднял руку, помахав через стекло официантке, и занял место напротив. Два темных омута снова повернулись к Авроре, и на этот раз ей было не скрыться. На уличном свету она особенно четко ощутила контраст его почти теплого взгляда и затаившегося хищника под маской интеллигента.

Чтобы не спасовать, Аврора насупилась в ответ. Сейчас она должна была растекаться в благодарностях за свою спасенную шкуру или чего еще ожидал этот человек, приглашая ее на кофе? И что бы она сказала – спасибо, что не дали безумной ведьме прикончить меня, хороший дядечка? Ничего умнее в голову не приходило, но как же Аврора ненавидела такие моменты! Потому что не испытывала к спасителю ничего, кроме неловкости. А быть обязанной (не какой-то мелочью, а целой жизнью) порой не только накладно, но и опасно.

Граф будто прочитал ее мысли и улыбнулся.

– Ты ничего мне не должна, – мягко сказал он.

– Спасибо, – все-таки выдавила Аврора. Звучало жалко и неискренне.

В этот момент подошла официантка. Она почти не обратила внимания на экзорцистку, зато хищные черты колдуна вызвали в ней чуть ли не восторг. Она расплылась в улыбке, мурлыкая про акции и специальные предложения. Казалось, если бы Граф ее не прервал, она еще полчаса бы так и стояла, неся всякую чушь.

Не поспоришь, что-то было в нем звериное и одновременно утонченное. Сравнение с аристократом никак не выходило из головы. Но Аврора знала, что там, где магия ощущается столь сильно, обычным людям добра не найти.

Она заказала себе капучино с двойной порцией соленой карамели, он – чашку эспрессо. Навязчивая официантка удалилась, скуксив напоследок свою милую мордашку и бросив подозрительный взгляд на Аврору.

– Так чем эта милая ведьма тебе не угодила? Кроме страсти к открытым кишкам, лучшая защита – это нападение, считала экзорцистка. Даже если никто не нападал.

– Страстью к чужим кишкам, – усмехнулся Граф. – Она хотела разделать моего друга, а я этого не прощаю.

Аврора не любила все эти магические войны. Потому что колдунов хлебом не корми, дай померяться друг с другом. Потому что на самом деле суть всех их трений была одна – доказать самим себе, что у них есть эта пресловутая сила. Не имело смысла меряться – у кого ее больше, ведь на подмогу сбегалась половина Города. Они просто любили затевать интриги, группироваться и разгруппировываться, а доставалось по носу простым людям – кому кирпич на голову падал, кому бизнес закрывали. Реже доставалось самим колдунам. До настоящих убийств разборки обычно не доходили, но более привлекательными от этого не становились.

Ведьмы, колдуны – забавлялись от скуки. Экзорцистам скучать было некогда.

– Есть два пути получения силы сверх того, что отмерено при рождении, – дилеры и чужая смерть…

– Кто-то режет курочек, а кто-то – людей, – закончила за него Аврора и поморщилась. – Знаю. Души таких людей становятся моей работой.

– Хорошо, что люди, а не курочки, – совершенно серьезно сказал Граф. Она всмотрелась в его лицо в поисках усмешки, но так и не нашла ее. – Леший или болотник из перерожденной курочки уж больно глупый бы вышел.

Он точно не шутит?!

– Я не ценю в нежити интеллект.

– Противник, который мыслит, поддается анализу. А значит, его действия можно предугадать. От идиота же можно ждать чего угодно…

– Я благодарна за твое своевременное появление сегодня, но что мы тут делаем? Вряд ли это свидание. Или я остаюсь твоей должницей?

– А ты резкая, Аврора, – он все еще говорил тепло и ни жестом, ни взглядом не выдавал раздражения, но экзорцистка стушевалась. – Я просто хотел посмотреть, кого вырастила Агна. В моем мире знакомства значат порой больше, чем спасенная жизнь. Или как минимум столько же.

Аврора в пару глотков допила свой кофе и опять всмотрелась в собеседника, силясь понять, кто же перед ней. От напряжения ее нога неудачно дернулась, зацепив хрупкую конструкцию стола, и недопитый эспрессо полетел на деревянный пол.

Но до земли не достал. Чашка вместе с содержимым замерла в полете, а потом аккуратно собралась и вернулась назад на стол. Аврора на секунду так сильно растянула рот, что заболел шрам.

Телекинез был одним из редчайших даров. И даже на сделках у дилеров стоил столько, что проще было навсегда забыть детские мечты о гаррипоттеровской магии. Слишком сложно держать под контролем, – слишком сложно скрывать от окружающих, – равно безумно высокая цена. Только для отчаянных или уникумов, которым повезло от рождения. К слову, последних Аврора не только не встречала, но даже в Городе никогда о таких не слышала. Зато вопрос, как он справился с ведьмой, отпал сам собой.

Как и вопрос о ребрах, что заставило ее отдельно поморщиться.

– Талант или сделка? – выпалила она помимо воли.

– Только дурак пойдет на сделку. Годам умного человека нет подходящей цены. – Он презрительно скривился, и экзорцистка мысленно записала колдуну еще один плюс – его мнение она полностью разделяла.

– Круто, – протянула она, вызвав у собеседника новую улыбку. На этот раз она была более привлекательной, чем все предыдущие.

– Взаимно. Как ты правильно сказала, хороший экзорцист – живой экзорцист. Поэтому вас всегда так мало и на вес золота.

– Помочь бесплатно не обещаю, но если ты действительно хотел просто полезное знакомство – то считай, оно у тебя есть, – уже более миролюбиво произнесла Аврора и вытащила из кармана потрепанную картонку со своим номером. Каждый раз с заработка она хотела сделать наконец-то нормальные визитки, и каждый раз не успевала моргнуть, как деньги кончались. Приходилось позориться с тем, что есть.

Граф легко рассмеялся и взял визитку.

– Что ж, надеюсь в следующий раз встретиться при более приятных обстоятельствах.

Он положил на стол пару купюр, поднялся на ноги, тяжело опираясь на трость, и уже стоя достал телефон, провел пальцем по экрану несколько раз и взглянул на экзорцистку. В следующее мгновение ее телефон зазвонил.

– А это мой номер. Звони, если что-то понадобится. – Граф старомодно склонил голову, улыбнулся и захромал к набережной.

Аврора хмыкнула ему вслед, когда он отошел достаточно далеко. Хотелось выругаться в честь очередного странно-поганого дня, но конкретного повода не находилось.

Снова навалился стыд. На этот раз за собственную безрассудность, и вдвойне – за то, что ее снова кто-то спасал. Хорошие экзорцисты, по святой ее уверенности, выживали только своими силами, без подобных подарков судьбы и роялей в подъездах.

Но терзаться долго не пришлось – телефон, который она так и не успела убрать в карман, снова зазвонил.

Сегодня судьба не нянчилась с ее хрупкими чувствами и кидала из огня да в полымя. Звонил Кристоф.

Аврора несколько секунд в растерянности пялилась на экран смартфона, но затем решительно ткнула на зеленую трубку. Сбежать от своего стыда у нее точно не выйдет.

– Аврора, хм… – замялся он, и предательское сердце забилось чаще. Такого не бывает, просто не может быть… – У меня снова к тебе просьба.

– Хорошо, – выпалила она прежде, чем успела задуматься. Скорее для того, чтобы сгладить неловкость, не дать зародиться сомнениям, чем потакая своим чувствам.

– Аврора, – голос в трубке окреп, – я считаю, что ситуация повторяется. И мне нужен свидетель. Но ты не обязана… Эта игра становится опасной.

– Игра была такой с самого начала. – Она попыталась усмехнуться, но вышло жалко. Нет, еще несколько дней назад она бы ни за что не согласилась на подобное, тем более второй раз. Но вылетевшее слово не вернуть.

– Скинул тебе локацию, – связь оборвалась.

Вот так просто она ввязалась в очередную авантюру, которая вполне может стоить жизни им обоим.

Черт. Черт… ЧЕРТ!!!!!

Как бы хотелось оставаться хорошим экзорцистом и хвастаться об этом гордым колдунам, делая вид, что она не при делах, не участвует в их глупых разборках и самая просветленная в свои неполные восемнадцать… Хотелось бы, но нет.

Аврора резко подскочила, опрокинув стул, и даже не обратила на него внимания. Красная точка на карте была совсем близко, всего пара остановок на автобусе… Но ждать не хотелось, и она побежала.

Набережная и кафешка остались позади, крики чаек смолкли, и шум ветра в ушах перебил остальные звуки.

Она забыла и прошедшую ночь, и сегодняшний день. Даже кровавый ритуал мерк в памяти по сравнению с пустыми глазами ведьмы, чей разум выжгли дотла… Ведьмы, которая посягнула на тайны Котерии.

Интересно, свидетель чего нужен Крису? Как очередную безумную увозят в психушку? Может ли он сам бояться этого зрелища? Спокойный, рассудительный, почти бездушный дилер… испугался?

Аврора буквально летела по пустым дневным улицам Города, не чувствуя холодного ветра – потому что жар паники распространялся внутри как пожар.

Страх показаться малодушной – вот что губит юных дев.

«Пусть это будет не оно, пусть на этот раз обойдется обычным вселением», – она повторяла как мантру в такт своих шагов.

Как и в прошлый раз, Крис ждал ее у подъезда. На этот раз высокие двери старого дома, совсем рядом с Проспектом. Рядом с квартирой самой Авроры – уже от этого факта мерзкий ледяной пот выступил на спине.

– Привет, – еле выдохнула она после пробежки. Было неясно, от чего так колотилось сердце, и на секунду можно представить, что именно бег был тому виной.

– Я еще не поднимался, – он был сконцентрированнее, чем обычно. Сейчас по его лицу отчетливо читалась разница между привычным спокойствием и серьезностью – колоссальная. Из идеально уложенного хвоста густых волос выбилась прядь. Она трепалась по ветру и лезла в лицо, но Крис ее не замечал. – Меня вызвали на сделку, но не думаю, что внутри ждет живой человек.

– Почему?

– Считай это предчувствием.

– Внутри что-то по моей части? – Тон Авроры сорвался.

– Надеюсь. Я пойду первым.

Их прервал шум подъезжающего байка. Огромный блестящий черный «конь» взревел совсем близко, целясь точно в дилера. Он остановился буквально в трех метрах, видимо, собираясь напугать.

Но Крис не дернулся, и на его лице расплылось такое презрение, что Аврора невольно перевела взгляд на нерадивого водителя.

А посмотреть было на что – за рулем сидел красавчик-блондин, с длинными волосами, развевающимися по ветру даже после остановки, идеальными скулами и улыбкой, от которой все местные стоматологи подавились бы своими дипломами. Совершенно наглой, беспардонной и такой привлекательной улыбкой.

– Твою мать, что ты тут забыл? – выругался Крис.

– Как всегда, сама галантность, господин инквизитор! – театрально фыркнул блондин, виртуозно спрыгивая с байка. Тот так и остался стоять ровно без всякой подножки. – Меня ждет работа.

Он одернул кожаную куртку, поправил ворот белоснежной рубахи и подошел почти вплотную к Крису, шумно втягивая тонкими ноздрями воздух. Стоило признать, что двигался он так элегантно, будто не ходил, а танцевал под музыку улиц.

Тонкая рука потянулась вперед, не дойдя пары сантиметров до лица дилера, но так и зависла в нерешительности. С равным успехом он мог выдернуть клок волос, влепить короткую пощечину или издевательски погладить по щеке.

Блондин не сделал ничего из этого, плавно опустив ладонь.

– А ты что здесь делаешь, Кристоф? Соблазняешь юных красоток? – Его томный взгляд перекинулся на Аврору.

От неожиданности она неуклюже растянула рот в широкой улыбке. Кожу на шраме болезненно защипало – обычно этого зрелища хватало, чтобы отпугнуть кого угодно. Но он продолжал светить своей голливудской улыбкой как ни в чем не бывало.

– Кто это, Крис?

Крис еще сильнее нахмурился, но блондин ответил сам.

– Адам Люциан, дилер Котерии к твоим услугам, солнышко.

Адам скотина и тот еще мудак. Я хотел сказать это вслух еще в тот момент, когда услышал рев его поганого байка. А потом он запустил свой театр одного актера, концерт которого протух еще сто лет назад. Нет, двести. Но я сдержался.

По негласным правилам, дилеры не трогают друг друга. А это значит – не затевают конфликтов, не лезут в чужие сделки, не портят репутацию. С последним в случае Адама вечно случались промашки.

– Забирай эту сделку, – легко сказал я. – Пойдем, Аврора.

– Аврора, – протянул Адам, не сводя с нее глаз. Девчонка явно чувствовала себя неловко от непривычно пристального внимания, которым он умел окутывать людей. – Та самая Аврора – гроза духов и нечисти, дочь Марии, внучка Агны…

– И правнучка Михаила, – резко оборвала она, наконец-то взяв себя в руки и разозлившись. – Да, в моем роду куча мертвых экзорцистов.

– О! – Лицо Адама вытянулось, тонкие брови сошлись над переносицей, воплощая довольно грустное выражение – но я знал, что оно так же лживо, как и большинство его эмоций. – Я не хотел задеть тебя, солнышко. Договорились, больше не будем вспоминать твою родню. Ты же самостоятельная девушка, будем говорить только о тебе! – Он сделал короткую паузу и шепотом добавил уже с улыбкой: – Обещаю.

– Уходим, – я подошел к ней и хотел дернуть за рукав. Но проклятый Адам оказался быстрее. Он перегородил мне дорогу.

– Non, non, mon chéri[4]. Не так быстро.

На этот раз я резко поднял руку, и Адам тоже не шелохнулся. Наша маленькая игра, которая однажды закончится крупной дракой, последней для одного из нас.

Я опустил руку, не ударив.

– Ты не отдаешь свои заказы, Кристоф. – Он помотал головой, назидательно цокая. – Никогда не отдавал. В чем подвох?

Адам взглянул на высокий бежевый дом, прошелся по лепнине и безошибочно нашел открытое окно нужной квартиры. Ставни болтались на ветру и, должно быть, жутко грохали внутри, но никто не порывался их закрыть. Погоду нельзя было назвать теплой, солнце почти не выглядывало из-за низких серых туч, а пронзительный ветер был по-зимнему холоден.

– Мы пойдем вместе, – его тон резко стал серьезным, и я понял, что мне не открутиться. – Прелестная Аврора составит нам компанию, не правда ли?

Я привык не считать Адама дураком, но и осторожным он тоже не был. Поэтому насторожился я. Действительно ли заказ привел его сюда?

– Да вы оба трусите, что ли? – Аврора расплылась в улыбке.

Люциан фыркнул и первым направился к высокой деревянной подъездной двери. Но не преминул оглянуться и проверить, идем ли мы следом. Одно слово – мудак.

Втроем мы зашли в серый подъезд с высокими ступенями, пахнущий хлоркой. Дух прошлого столетия, витавший в большинстве домов, прилегавших к Проспекту, так резко дисгармонировал с вонью дешевой химии, что я каждый раз морщился такому кощунству.

Мы поднялись на третий этаж и застыли у приоткрытой двери. Краска на ней облупилась, уже не отражая былого размаха, но замок был крепким, дорогим. Выламывать не пришлось – его открыли изнутри. И явно не для нас.

– Кристоф? – елейным голосом произнес Адам, в приглашающем жесте протягивая руку к двери. Я знал, что он тоже меня ненавидит.

Тем не менее я молча прошел вперед, уже не сомневаясь в том, что я увижу.

Как и в прошлый раз, в квартире горел свет. Ремонт был далеко не новый, но уютные желто-коричневые тона не вызывали раздражения. Здесь сразу чувствовалось, что хозяйка – ведьма: по стенам сушились травы, прямо из прихожей открывался вид на огромную библиотеку в гостиной, и я не сомневался, что закрытый стеллаж полон маленьких баночек с отварами. На полках, журнальном столе, и даже на обувнице – повсюду стояли полуоплавленные свечи, черные, красные, оранжевые. И терпкий запах полыни – его ни с чем не спутаешь.

Я сделал пару аккуратных шагов внутрь, вслушиваясь в тишину. Можно было бы сказать, что квартира просто пуста: ни единого звука не выдавало присутствия человека, и все казалось спокойным… Застывшим.

Но я точно помнил, что за окном тусклый полдень. В квартиру же не попадало ни единого лучика, будто там непроглядная ночь. Даже ставни, так обеспокоившие меня снаружи, здесь не были слышны.

Следом за мной зашла Аврора и остановилась у моего плеча. Я слышал ее сбившееся дыхание, и это было последним подтверждением моих догадок.

– А хозяева нас не встретят? – донеслось из подъезда.

Иди и проверь сам, говнюк.

Я промолчал и поймал взгляд Авроры. Она хотела знать, где хозяева, и я кивнул на кухню – единственное место в доме, где света не было.

– Можно я не буду смотреть? – тихо произнесла она. И, стыдно признаться, от этого шепота меня внутри передернуло.

В памяти всплыла утренняя встреча с Полиной, и никакой сон не способен был стереть из головы ее уточнение – три месяца.

Расклад сбывался, мои часы тикали.

Я бы побежал, если бы это могло помочь.

– Ну что там? – Адам все-таки втиснулся внутрь, подвинул меня плечом и осмотрелся. – Миленько. Очень миленько.

Ни кромешная темнота из окон, ни отсутствие света на кухне не остались без его внимания.

– Солнышко, – он повернулся к экзорцистке, – так это по твоей части?

Она отрицательно помотала головой, и Адам перевел взгляд на меня.

– Ты знаешь больше, не правда ли, господин инквизитор?

– Пройди на кухню. Очевидно, что она там.

И пошел первым, включая на ходу фонарик от смартфона. Люциан не отставал.

Она сидела прямо на столе. Женщина лет сорока с аккуратным каштановым каре, в цветастой юбке и свободном коричневом пончо. Вокруг валялись осколки разбитых чашек, на плите горел огонь, грея комнату впустую. Именно здесь были распахнуты окна, и за ними была такая же пустота, как в ее глазах.

Я осветил фонариком всю кухню, но, как и в прошлый раз, не заметил ни одной зацепки. На меня в упор смотрела пустота, и мне было нечем ответить… Потому что именно пустоту я видел в кошмарах по ночам.

– Что с ней? – Наедине голос Люциана звучал безэмоционально. Будто он терял запал на продолжение своего представления. Или просто не хотел тратить на меня и толики сил.

– Готов быстро уйти?

Он кивнул.

– Аврора, выйди, – крикнул я, и лишь после того, как в тишине раздался скрип закрывающейся подъездной двери, шепнул: – Котерия.

Безумный взгляд женщины мгновенно выплыл из пустоты, и разъяренные глаза нашли меня. Секунду она просто смотрела…

А потом истошный вой чуть не разорвал наши барабанные перепонки. Она рванула вперед с неожиданной для ее комплекции скоростью.

Я отпрянул в последний момент, и ее распахнутые руки прошли всего в сантиметре от меня. Свет по всей квартире замигал, делая движения урывочными, как в нарисованном комиксе.

Глаза ведьмы пылали все сильнее, а крик становился невыносимым, но мы оба ждали, стараясь не попадать в ее лапы. Она бешено носилась по квартире, уже не глядя на нас. Натыкалась на столы, шкафы, стены. Разбила лоб и не заметила, как кровь залила лицо.

Все прекратилось так же резко, как и началось. Женщина замерла в проходе на кухню, на границе с полной темнотой, ноги подкосились, а руки схватились за голову, выдирая оттуда клоки волос. Глаза закатились настолько, что видны были лишь белки.

Глядя на это неприятное зрелище, я поморщился при мысли, что было бы со мной, будь я обычным человеком. Стоило лишь дотронуться… Ведьма, сошедшая с ума, – бомба, готовая взорваться в твоих кишках.

Мы аккуратно обогнули ее и, не производя ни звука, вышли на улицу.

Адам тут же схватил меня за ворот. Я ударил его в грудь, он отшатнулся, но его гнев лишь распалялся.

Сложить два и два ему не составило труда.

– Значит, ты. Скотина, подставить решил?!

Я вгляделся в лицо Люциана – насколько искренен он был в этом гневе? Жаль, я не знал его достаточно хорошо, чтобы с уверенностью разоблачить очередную маску.

– Это ведь ты сюда рвался, – равнодушно ответил я.

– Хорошо. – Он мгновенно взял себя в руки. – Хорошо. Я тебе не верю, но это все равно не будет моей проблемой. – Он повернулся к Авроре: – Куколка, прокатимся.

Она отрицательно помотала головой.

– Многое теряешь. – Он расплылся в улыбке, запрыгнул на байк и вновь взревел на всю округу.

Адам любил появляться и уходить слишком громко, чем бесил меня со времен памятного костра.

– Больше не зови меня на такие случаи, хорошо? – тихо произнесла Аврора, когда Люциан скрылся из виду. И я мог ее понять. – И сам не приезжай.

– Я не медиум, чтобы знать заранее, куда еду.

– Крис… Ты сам знаешь, почему именно тебе стоит держаться подальше. Не верю, что нет такого способа.

– Я что-нибудь придумаю, – конечно, я врал. Что здесь придумаешь? Перестать приезжать на сделки? Я не голодаю, но такого расточительства не могу себе позволить. Как сказала Полина – Колесницу не остановить. – Тебя подбросить?

– Нет, я домой пойду, тут рядом. Пока.

Она помахала рукой, а в глубине глаз засела такая грусть, что я сразу отвернулся.

Зашагал в направлении Проспекта. Хотелось развеяться в толпе людей, сверкающих бутиков и бессмысленных покупок.

На голову закапал мелкий дождь. Обычно я ненавидел такую погоду, но сегодня было как никогда к месту. Отрезвляюще, я бы сказал.

В голове заиграло радио «Своя волна», поставив на повторе любимый трек моих депрессий (в этом веке не депрессируют только коты, хотя я и в них сомневаюсь) – группы Bush «40 Miles from the Sun». Я знал ее так хорошо, что плеер не требовался.

Под мелкую морось, в сорока милях от солнца, я вышел на Проспект. Толпа огибала меня стороной, как огибает каждого, кто на нее не похож. Либо ассимилирует, либо изгоняет – толпа не слишком умна.

Я шел медленно, и саднящее чувство внутри, что моя личная Колесница разогналась без возможности остановиться, разливалось свинцом по ногам и рукам. Страх перед неотвратимостью грядущего так свойственен людям, и должен быть так чужд для дилеров.

Либо со мной что-то не так. Или все мы вышли из одной реки, и, как бы течение нас ни кидало, в глубине души, в отсутствие света – все рыбы черные, а все чувства похожие, будь ты человек или дилер, однажды человеком рожденный.

Я – паразит, живущий на проценте от чужой боли. Моя жизнь длится столетиями за счет несчастных, жертвующих мне свою. За счет совести, которой я давно наступил на горло, потому что выживание важнее. Потому что мне вбили догмы, которые я не мог не соблюдать. И всем было глубоко насрать на мое ощущение «правого дела». Настолько насрать, что я проникся и почувствовал то же. Я палач и паразит и никогда не пытался играть не свои роли.

Я – гость, исполняющий заветные желания. Ведь это тоже часть моей роли. Я цепляюсь за блеск в глазах, будь он алчным сиянием или ожиданием настоящего чуда, я не делаю разницы и исполняю. Хорошо, почти не делаю. Иногда я волен быть избирательным, но это никогда не продолжается слишком долго, потому что выживание важнее.

Я – просто тень человека, которым когда-то был. И воспоминания о себе – это все, что мне осталось. Что стоит убедить себя, что я не живу уже пять сотен лет? Я коплю воспоминания… ради чего?

Ради чего я существовал все это время и ради чего не хочу умирать? Такие человеческие вопросы, что я уже почти часть этой толпы. Впору испугаться.

Но выживание – все еще важнее, потому что этому меня и научило то, что осталось во мне от человека. Основной инстинкт, будь он неладен, перерастающий в худший страх.

Нам осталось сорок миль до солнца…

Рыбы, плывущие против потока, быстрее попадают в сети ловца.

Видит небо, я никогда не плыл против течения. Всегда был тем, кем меня хотели видеть, оправдывал ожидания… И, застыв сейчас на краю пропасти, смогу ли я умереть тем же, кем жил?

Я бегу, сегодня или завтра, обязательно начну бежать. Так ли сильно отличаются тот, кто я есть, и тот, кем меня хотят видеть окружающие?

За сорок миль до солнца все по-другому.

Восьмерка мечей – Полина, я ощущаю свое бессилие. Перед пустыми глазами безумной ведьмы, заглянувшей за завесу тайны Котерии, перед Бездной, что смотрит на меня из ее глаз. И перед всем, что я сделаю дальше в попытке выжить или уйти без сожалений.

На последней мысли я так сильно дернулся, что задел плечом проходящего мимо мужчину. Он взглянул на меня с агрессией, быстро переросшей в осторожность. Так ничего и не сказал, поторопился пройти мимо. Интересно, что у меня за видок сейчас?

Однажды я был на приеме у психолога (опять-таки а кто в этом веке не был?), и она определила мои депрессии как «страх бессмысленности собственного существования». Я много смеялся на приеме, потом долго пил один. А психолог заключила со мной сделку, лишив себя пяти лет жизни и всех остальных пациентов. Теперь она прохлаждается на Мальдивах с новым любовником без серьезных психотравм.

Когда до солнца всего сорок миль – все наши страхи такие искренние, и мы можем быть честными с собой. Возможно, мне осталось немного до этой стадии.

Я обошел десяток бутиков, потратив столько же, сколько стоила машина таксиста, который вез меня домой под мелькающие ночные огни Города. Было уже за полночь, когда мой телефон вдруг зазвонил.

На экране высветилось «Бэмби», и я сам удивился, сколько я выпил в тот вечер, когда записывал ее номер.

Я раздумывал недолго. Купаясь в бессилии у самой пропасти, я шагнул чуть ближе к настоящему себе.

– Слушаю.

– Чтоб ты сдох! – раздалось из трубки, и мои губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Кира проснулась в пустой квартире. Она лежала на кровати в той же одежде, что была вчера, укрыта одеялом. Голова не болела, но вечер был покрыт туманом, в котором она тут же принялась копаться.

Эмоции запаздывали или еще спали, поэтому впервые за много месяцев она могла отстраненно взглянуть на все, во что превратилась ее жизнь.

Первыми вспомнились серые крылья. Огромное видение, разбившее на ее кухне пару банок. Кира дернулась в поисках вчерашнего гостя, но ни единого звука не гуляло по квартире. Крылья, сделки, Котерия, ведьмы…

А потом она вспомнила причину, по которой искала дилера. Почувствовала бремя горя, рухнувшего на плечи. Она одна, она свободна, совершенно свободна и пуста. И это единственное, что теперь имело значение.

Кира поднялась скорее по инерции, чем действительно желая что-то делать. Глянула в телефоне календарь – среда, десять утра, четыре пары, первая из них точно пропущена. Она не помнила предметов и собиралась тоже по инерции. В страхе ждала, когда вчерашняя боль вернется.

Не глянув ни разу в зеркало, собралась, вышла на улицу, села в автобус. Доехала до метро, там еще пару остановок. День казался заторможенным, люди вокруг – ненастоящими, жизнь – странной иллюзией, фантасмагорией, которая вот-вот должна закончиться. Цели больше не было, и обретенная свобода легла тяжким бременем.

Кира почти порадовалась, что в универе растеряла всех друзей – или так и не завела. Никто не лез с расспросами, ее игнорировали так же, как и весь предыдущий учебный год. Никто не трогал, будто подтверждая ее мысли о том, что она близится к завершению этого странного спектакля.

Боль накрыла уже дома. Она хотела подготовиться, но разве это возможно? Из бабушкиной комнаты больше не было звуков шорохов, жизни. Не пахло с кухни пряной выпечкой, не шкворчала сковородка на старенькой газовой плите, не бормотал крохотный телевизор, не звал по имени тихий родной голос… И лишь тяжелый дух лекарств не желал выветриваться. Находиться в квартире было агонией.

Кажется, в тот день Кира еще вспомнила раз или два про дилера, но впечатления от встречи увядали, крошась безжалостным осознанием происшедшего.

Вечером она кричала. Вслух ли это было? Сложно сказать…

На следующий день опять поехала в универ с четкой мыслью – это ее последние посещения. Но почему-то их надо совершать? Почему – понять было невозможно.

Потом были похороны, но тот день совсем выпал из памяти. И еще поездки на учебу. Полуосознанные прогулки в одиночестве по ночной улице. Когда все потерял, страх уходит.

Первый раз был на четвертый день после похорон. Кажется, четвертый, но уверенности в этом не было. Посреди ночи Кира проснулась от ощущения чужого взгляда. Она пыталась уснуть и свалить все на разыгравшееся воображение, но у нее не вышло. Чувство было таким тяжелым, давящим и липким, что она зажгла ночник и смотрела в угол комнаты до самого рассвета. И только тогда забылась недолгим сном.

Днем все показалось ерундой, и Кира забыла. Но следующей же ночью все повторилось. И тогда же со стороны кухни раздался первый щелчок. Звук, будто тарелка стукнулась о другую.

Кира сходила и проверила – все было на своих местах, даже винные пятна, которые она так и не оттерла.

Следующей ночью она проснулась от звука разбившейся посуды. Идти по темному коридору проверять она не стала. Тогда же вернулся страх. Первобытный, животный, панический.

По ночам он заглушил даже боль.

Неделю спустя Кира уже не могла спать. За дверью своей комнаты она слышала явственные шаги чего-то большого и громоздкого, посуда на кухне ожила – звенела, трескалась, билась.

Когда под утро запертая дверь затряслась, Кира заорала.

Все прекратилось, кроме мерзкого ощущения чьего-то взгляда.

С утра она набрала единственный номер, который мог ей помочь.

Гудки тянулись целую вечность, и она успела испугаться, что трубку так и не поднимут.

– Ты зачастила мне звонить, Бэмби. Это не к добру. – Голос дилера как обычно был холоден и отстранен, и даже иронии в нем не скользнуло.

Будто и не было той ночи, когда он приезжал к ней домой с бутылкой виски. Может, ей это приснилось? Кире казалось, что она в очередной раз терпит поражение в игре, правил которой все еще не знает.

Но страх перед следующей ночью пересилил все.

– Мне нужна помощь, – сквозь зубы прошептала она, перешагнув через себя.

– С этим у нас не складывается. Я не заключу с тобой сделки.

– Не сделка. Ты говорил, что ведьмы существуют, что есть больше, чем я вижу. Но я не знаю ничего об этом мире… – Собственное бессилие рухнуло на плечи новым камнем, и Кира чуть не всхлипнула. – У меня дома что-то завелось… Я не знаю, что и как с ним бороться. Подскажи. – Она сделала паузу и титаническим усилием воли последнее слово выговорила четко и спокойно: – Пожалуйста.

– Что завелось?

– Оно ломится в двери.

Дилер взял паузу, показавшуюся ей вечностью в аду.

– У меня есть знакомая экзорцистка, я скажу ей твой адрес. Жди сегодня, – вызов оборвался. Послышалась ли ей тревога в голосе Криса, или после бессонных ночей она сама себя накручивает?

Кира сидела на кровати, укутавшись толстым ватным одеялом, и боялась выйти из комнаты. Одеяло, в котором она в детстве пряталась от монстров и теней в углах комнаты, такое знакомое и теплое, больше не спасало. Что, если тени всегда были чем-то большим?

Она посмотрела в угол комнаты, куда не добивал свет из окна, и вздрогнула. Воспаленное сознание уже не принимало старую действительность, а новая была столь пугающей и непонятной, что знакомиться с ней не хотелось.

Так она и просидела еще два часа, пока звонок в дверь не заставил подняться.

Кира с опаской глянула в окно – на Город уже опускались сумерки, темные углы расползались. Она не знала, когда начиналось «время монстров», но ждать и бояться в одиночестве было слишком невыносимо. Включив фонарик на телефоне, она несколько раз шумно выдохнула и ринулась к двери.

Собственная квартира, в которой она выросла, в которой еще несколько дней назад сама мечтала о непроходящей тьме, казалась совершенно чужой. По пути она наткнулась на что-то твердое под ногами, споткнулась и только чудом не рухнула на пол. Воображение уже рисовало страшные картины того, что могло схватить за ногу, и еще хуже – что могло ждать ее на полу.

Несколько ударов сердца спустя она вылетела в прихожую и зажгла свет. Тени отпрянули, но вернулось давящее ощущение присутствия. Трясущимися руками она повернула замок и распахнула дверь.

На пороге стояла девушка, едва ли старше ее самой. Белоснежные волосы беспорядочной копной спускались по черному плащу, под стать им светлые глаза разглядывали ее со смесью неприязни и любопытства, свойственной замкнутым подросткам. Она могла бы быть красивой, если бы не безобразный шрам, пересекавший правую половину лица.

Кира не хотела себе признаться, что острый укол разочарования прошил ее внутри. Неужели она верила, что дьявол в «Луи Виттоне» явится сам? В ее доме и так слишком много чертовщины в последние дни.

– Привет, – довольно бодро, несмотря на колкий взгляд, поздоровалась гостья. – Я войду?

– Конечно. – Кира неловко улыбнулась своей заминке и впустила ее внутрь. Высокие тяжелые сапоги с шипами на шнуровке громко застучали по старому паркету.

– Аврора, – коротко бросила девушка, оглядываясь так, будто по всей квартире не царила темнота.

– А я Кира.

– Знаю, Крис сказал.

«Интересно, что он сказал еще», – подумала Кира, но вслух спрашивать не стала. Крис и весь этот мир, открывающийся перед ней, отзывались болью. Сегодня к ней добавилась легкая обида, но на общем фоне это чувство терялось.

– Сейчас зажгу свет, – скорее себе, чем гостье, пообещала Кира. Но девушка поймала ее за руку.

– Оставь пока, мне так будет легче работать.

«А мне будет легче одуреть…»

– Ну, рассказывай, Кира, как тут живется? – Аврора, наконец, закончила свой осмотр, напоследок задержав взгляд на ближайшем углу, казавшимся особенно черным, и включила свет. – Сколько тут человек живет, как? Это правда важно, – последнее она добавила с легкой улыбкой. Прядь волос легла на лицо и укрыла шрам, поэтому улыбка вышла вполне милой.

Значит, Крис рассказал не так много.

– Я одна живу, бабушка умерла полторы недели назад…

– Думаешь, она? – В голосе не скользнуло сочувствия, и Кира была за это благодарна. – Нет, не мертвечина, это точно. Я бы сказала, что твой сосед никогда и не жил.

– Ты… видишь кого-то?

– Сейчас скорее чувствую. – Они стояли в освещенной прихожей, со всех сторон которой подкрадывалась чернота, и деловой тон Авроры снова заставлял думать, что происходящее – странный, несуразный сон.

Аврора достала из кармана связку амулетов и пристально вгляделась. Потом выудила небольшой латунный кружочек с выбитой на нем вязью, незнакомой Кире ни единым символом, остальные убрала назад. Этот же амулет сжала в руке, закрыв глаза.

В мучительной тишине на кухне отчетливо звякнула посуда. Началось.

Прихожую и кухню соединял коридор, куда почти не доставал свет из окон, да и за ними уже стемнело. Но по пути не было ни единой двери, и Кира в страхе дернулась, ощущая себя на чужой территории с невидимым врагом. Темнота была повсюду, бежать было некуда.

– Эта штука не подойдет, пока я здесь, – успокаивающе сказала экзорцистка, открывая глаза. И тут же переводя взгляд с Киры на кухню.

– У тебя защитный амулет?

– Это? Духобор, он помогает яснее видеть. Возьмешь? – Она разжала руку и протянула амулет.

– Чтобы… рассмотреть «эту штуку»?

– Ну да, – так обыденно ответила Аврора, будто речь шла о выборе сорта хлеба в магазине.

– Нет, спасибо…

К чести экзорцистки, она никак не отреагировала, оставив это проявление трусости без внимания. За что Кира была благодарна ей вдвойне. Или будет благодарна, когда совладает с подкашивающимися коленями.

– Ну теперь ясненько! – вдруг бодро сказала Аврора и направилась прямо в чернеющий кухонный проем.

– Что… – успела пискнуть Кира, пока гостья не зажгла свет.

Кухня выглядела так же, как и днем, и вчера, и десяток лет назад. Будто не здесь по ночам творилась чертовщина. Кира почти бегом догнала Аврору, но озиралась по сторонам с опаской. Могла ли посуда биться при свете?

В подтверждение ее опасений в освещенной прихожей с вешалок, скрытых теперь углом от обзора, сорвало все куртки. От резкого звука Кира подпрыгнула на месте и обернулась, успев увидеть лишь валяющиеся вещи. Аврора же вообще не обратила внимания, будто по квартире бродил разгулявшийся и давно всем надоевший сквозняк.

– Это страшно, но не опасно. По крайней мере, пока, – добавила она, скидывая со спины рюкзак и углубляясь в его недра.

– К этому можно привыкнуть? – Кира выбрала табуретку в самом углу кухни, у окна – так она была защищена хотя бы с двух сторон. Если можно хоть как-то защититься от того, кого даже не видишь…

– Частично, – уклончиво ответила экзорцистка и начала вываливать на стол свой улов: множество свечей всех размеров и цветов, связку сушеной травы, спички, баночку, доверху наполненную чем-то похожим на чайные пакетики.

Все это время Кира сидела как на пороховой бочке и постоянно косилась в прихожую. Но звуки и шевеления стихли, будто тоже в ожидании дальнейших действий.

– Готовься, когда я начну, будет жарко. – Аврора ненадолго повернулась лицом к хозяйке квартиры и растянулась в широкой улыбке. Смотрелось жутковато.

– А ты расскажешь, что это? – Вопрос, который Кира хотела и не хотела задавать. Потому что услышать ответ – это все равно что окончательно признать, ей не показалось, существуют дилеры и экзорцисты, ведьмы и магия, а неведомая тварь бродит по ее собственной квартире. Больше не получится закрыть глаза и отмахнуться. – Ты экзорцистка – значит, существуют демоны?

– Не-е-ет, – протянула Аврора. – Существует почти все, на что способно человеческое воображение. Домовые, лешие, призраки, банши, упыри. Могу долго продолжать этот список, сама вообрази что-нибудь на свой вкус, хоть тех же демонов. А я их изгоняю, поэтому и зовусь экзорцисткой.

– И оборотни?.. – севшим голосом спросила Кира. Этот новый мир ей ужасно не нравился.

Аврора усмехнулась в ответ.

– Не встречала, но зарекаться не буду. Пойми логику, и тебе станет проще. – Она отвлеклась от разбирания свечей и уселась на стул, где всего несколько дней назад сидел дилер. – Людское подсознание – мощнейшая сила. Даже у тех людей, кто не одарен никакими способностями, что говорить про остальных. Люди веками верят и, сами того не зная, призывают, материализуют в этом мире столько дерьма, что Кингу и не снилось. Как, например, твой новый сосед.

– Сосед? – В прихожей снова громыхнуло, а по щеке Авроры стекла слеза.

– Ну да, вот это существо. На самом деле оно – плод твоих страданий. Просто прислушайся, почувствуй – так бушует твое горе.

Прислушиваться и чувствовать Кире совсем не хотелось.

– Оно соткано из твоих эмоций, выплеснутых здесь. Они были мощны, а тебе – плохо, поэтому и создание обрело силу. Кто-то идет с негативом к психологу, кстати, очень советую, а кто-то – вот так.

– Я создала… что?

– Не бери в голову, сейчас прогоним. Но к психологу сходи, помогает, по себе знаю.

Аврора невозмутимо схватила охапку свечей и начала расставлять их по всем видимым поверхностям кухни. Поджигала она их бережно, не спеша, и гул, нараставший за порогом кухни, ее совершенно не тревожил.

– Все подобные твари созданы людьми? – Кира спросила, чтобы не сидеть в давящем безмолвии. Голос гостьи если не успокаивал, то как минимум вселял надежду.

– Нет. Есть природные. Наверное, техногенные тоже. Знаешь, грань достаточно расплывчата, никто не занимается классификацией. Что-то проще назвать «домовым», чем вдаваться в реальные подробности. Вариаций много, всех не пересчитаешь. – Аврора говорила так буднично, будто готовила яичницу на завтрак, а не ритуал по изгнанию неясного нечто.

– А мертвые?

Свет на кухне погас. Тут дернулась даже Аврора, случайно затушив пару свечей. Пламя десятка других заколыхалось, рискуя погрузить девушек во тьму. Но экзорцистка обернулась и взглянула прямо в глаза. По ее лицу заплясали мрачные тени, подчеркивая жуткий шрам.

– Кира, твоя бабушка ушла. Я не вижу и не чувствую ее здесь. Пожалуйста… переживай поменьше, ты его кормишь.

– Поменьше. – Изо рта вырвался нервный смешок. – Идеальная обстановка для успокоения.

– Я рада, что чувство юмора тебя не оставило.

Аврора снова достала связку амулетов, придирчиво выбрала парочку и кинула в темноту за порог. Только сейчас Кира заметила, что из глаз гостьи градом бежали слезы. Она позволяла им течь по щекам, никак не реагируя, и в каплях тоже плясало пламя.

Кира сильнее вжалась в угол, но ощущение, будто «нечто» находится прямо за ее спиной, не отпускало.

Из коридора, больше напоминающего черный провал, чем часть привычной квартиры, донесся тихий шепот. Язык было не разобрать… но человек, или существо, произносящее это, стояло всего в нескольких шагах от нее.

Аврора сделала шаг вперед и молча застыла прямо на границе света, отбрасываемого свечами. А потом медленно, по одной, они начали тухнуть.

Чем больше последний островок стабильности погружался во мрак, тем громче стучало сердце Киры. Еще немного, буквально несколько минут, и она перестанет видеть свою гостью. Тьма пожрет кухню, а вместе с ней и саму хозяйку.

В уголке глаза что-то мелькнуло. В тени свечей по полу кухни пробежал маленький силуэт, не больше кошки. Он юркнул буквально в трех шагах от Киры и растворился в углу.

– Твою мать, – прошептала она в спину экзорцистке, но та не шелохнулась.

Как истукан, Аврора молча застыла и не двигалась. Кире показалось, что граница теней сама подползла вплотную к гостье. Могла ли она поглотить ее? Что, если она на кухне теперь в одиночестве?

– Аврора? – слабо позвала Кира, но ей никто не ответил.

А потом началась жара, о которой предупреждала экзорцистка.

Из комнаты, где спала Кира, раздался такой шум, будто кто-то перерубил кровать пополам. Обломки с треском разлетелись по комнате. Разбилось стекло.

Звук тяжелых шагов начался издалека, будто в соседней квартире поселился огромный тролль. И он медленно шел к кухне прямо через стены…

Свечи продолжали тухнуть, их оставалось не больше десяти, когда Кира впервые вскрикнула. Что-то склизкое коснулось ее ноги.

Она подскочила, отряхиваясь, но не обнаружила на полу ничего, кроме теней, неестественно выгнутых в ее сторону. Чем больше свечей тухло, тем больше неровные тени заполняли собой все вокруг.

Руки дрожали, и Кира успела подумать, что сердце больше не выдержит этого ритма, когда Аврора резко обернулась. Ее лицо было залито слезами, а глаза будто светились изнутри. На губах играла зловещая улыбка.

Кира вскрикнула еще раз, когда гостья вернулась к столу, так и не сказав ни слова. Шаги подошли вплотную к порогу и замерли.

За плотной стеной мрака было не разглядеть, стоит ли кто-то рядом.

Аврора резко схватила пучок травы и подпалила от последней свечи. Она тут же потухла.

И Кира закричала. Она орала громко, истошно – но только в своей голове. Потому что из ее рта не вылетело ни звука. Во мгле, что поглотила все вокруг, ей казалось, что она уже умерла. И теперь падает, падает вниз в нескончаемой агонии, а адреналин бьет тело разрядами электрического тока…

Шаги перешли порог. Ноги вновь почувствовали прикосновения, а крик в голове оглушал.

А потом трава вспыхнула. Маленький пучок загорелся так, что все тени кухни с шипением растворились в углах.

Аврора все еще улыбалась, когда развернулась в сторону коридора.

– Ну-ну! – с азартом прикрикнула она. – Это все, что ли?

В ответ на нее полетел черный ком. Но не ударился в гостью, а грудой тряпья упал у самых ног. При свете стало понятно, что это просто куртки с вешалки.

Трава начала нещадно чадить, и терпкий аромат тут же забил ноздри.

Кира выдохнула, осознав, что последнюю минуту даже не дышала. Вой в голове замолк. И в тот момент, когда трава в руках экзорцистки начала тлеть и ее пламя уменьшилось, на кухне снова загорелся свет.

– Еще немного, – бросила Аврора через спину, переступая порог.

Пойти за ней Кира не рискнула. По спине все еще била дрожь, но ощущение чужой руки, замершей в сантиметре от плеча, пропадало.

Кира опустилась назад на табурет и со страхом смотрела на единственную лампочку в люстре. Вроде она не мигала, но сейчас сказать было сложно.

Аромат неизвестной травы крепчал, по квартире еще разносились звуки, но они затухали, поглощаемые шагами Авроры. Буквально пару минут спустя все было кончено.

Вместе с этим отступил и страх, оставив после себя оглушающую пустоту. Вскоре вернулась и гостья.

– А ты молодец, – как ни в чем не бывало хмыкнула экзорцистка. – Классно держалась.

– Классно? – еле выдавила Кира.

– Ну, не орала, – она улыбнулась.

Не орала, как же…

Такое ощущение, что саму Аврору переполнял азарт. Светлые глаза действительно светились, но уже ничего потустороннего в этом не было – она просто радовалась, как ребенок, получивший долгожданный билет на новогоднюю елку.

– Прости, но с такими мелкими бывает очень весело.

– В… в… весело?

– Ну да, я же говорила, он ничего не мог сделать, только пугать. Это забавно.

– Я не хочу видеть тех, кто не только пугает…

– Привыкнешь со временем. – Аврора пожала плечами. – Ну, я пошла?

– Не надо. – Кира сказала быстрее, чем смогла подумать о том, насколько бестактно просить незнакомого человека о подобном. – Я не могу тут спать одна…

– Да, и правда! У тебя же первый! Поехали, погуляем, отметишь? – Она потушила пучок травы под краном и начала складывать вещи, когда Кира выдала вторую вещь, которую никак от себя не ожидала:

– Поехали.

– Бодро, мне нравится, – рассмеялась экзорцистка.

Аврора сама не понимала, какой леший дернул ее забрать девчонку с собой. Она всегда находила жалость худшим оскорблением. Но что-то было в тоне Киры, в том, как затравленно она посмотрела… Это не жалость, но протянутая рука помощи. Проще было думать так.

Она вызвала такси по слишком частому в последнее время адресу и только после задумалась, что Кира даже не спросила, куда они. Быть может, она ее переоценила, и у девчонки настоящий шок.

– Сколько я тебе должна? – спросила Кира.

– Крис уже заплатил. – Глядя на вытянувшееся лицо собеседницы, она добавила: – Не переживай, не обеднеет.

Кира кивнула и перевела взгляд на свои руки. На всякий случай Аврора тоже глянула – не дрожат, уже хорошо.

– Поедем в «Пристанище», ты была там?

Хозяйка квартиры нервно хохотнула. Аврора приняла это за согласие – главный «ведьмин» бар в Городе знали все.

Они в молчании завершили сборы – Аврора оставила на столе заранее подготовленную «защитку», простую пентаграмму, которую заряжала лично, – свою работу она делала хорошо, с гарантией. Но Кира даже не поинтересовалась. Вещей не собирала, как была, в поношенном вязаном свитере и протертых джинсах, отправилась одеваться.

Как и полагается любому жителю центра, Аврора терпеть не могла спальные районы на окраинах. Серые, однотипные пятиэтажки с одинаковыми дворами наводили на нее тоску. В них не было жизни, лишь бурление крови по артериям дорог – приток и отток людей в свой крохотный перевалочный пункт на сон. Казалось, зависнешь здесь чуть дольше, и эта серость поглотит тебя. Кто добровольно выберет заточение в ней?

Поэтому она нерадостно подскочила, когда телефон завибрировал, оповещая о прибытии такси. Они накинули куртки и оставили поле битвы со страхами за спиной.

Водитель газанул слишком резко, будто он также ощущал неприятное давление застывшей жизни. Уютный «Форд» понес девушек в Город.

Аврора не любила праздных разговоров ни о чем, и вся ее жизнь строилась так, что ситуации, требующие их, почти не возникали. Но оставлять Киру одну вариться в сомнениях она тоже не хотела. В конце концов, она изгоняла духов отовсюду, это была ее работа.

– А что ты умеешь? Какие способности?

– Способности… – не то переспросила, не то просто повторила Кира. – Пока не знаю.

– Это как?

– А я только что узнала, что бывают какие-то способности.

Она смотрела на Аврору и будто не видела, взгляд блуждал по лицу так же равнодушно, как перекидывался за окно.

– Так. – Экзорцистка специально сказала это громче, чтобы поймать внимание собеседницы на себя. – У тебя по дому носился неприкаянный фантом, ты сама ведьма, а заказ этот я получила от дилера. Кира, где здесь нестыковка?

– Я узнала этого дилера две недели назад, когда пыталась заключить сделку. До этого дня мой мир был вполне обычным.

– Так не бывает. Если ты необычный человек, то рано или поздно…

– Знаешь, – перебила ее Кира, и глаза наконец-то обрели осмысленность, – в детстве было много историй… Разных. Но бабушка всегда говорила закрывать глаза. Когда ты не смотришь – не смотрят на тебя.

– Толковая бабушка, жаль, что этот принцип работает не всегда.

– Я заметила на днях.

– Моя бабушка учила меня смотреть, сколько я себя помню. Не самые приятные картины для ребенка.

– Когда с детства – это привычней.

– Моя бабушка там же, где и твоя, потому что слишком много смотрела, – отрезала Аврора и отвернулась к окну. – Клуб мертвых бабушек.

Кира хмыкнула в ответ, и Аврора расслабилась. Шутка была так себе, учитывая обстоятельства, но наличие чувства юмора у собеседницы радовало.

Город приближался, заставляя кровь бежать быстрее. Пятиэтажки сменились панельными высотками, и дышать стало легче.

– А ты давно знаешь Криса? – зачем-то спросила Кира.

– С детства.

– Он твой друг?

– Не думаю, что у дилеров есть друзья. Они не совсем люди.

Кира не ответила, а таксист снова прибавил газу. Радио заиграло громче, заводя первые роковые нотки. И здесь играл «Слот», Аврора усмехнулась.

Я снова кружил по Городу. После заката заморосил мелкий дождь, но я не включал дворники и наслаждался тем, как капли отбивают дробь на лобовом и пускают кривые дорожки вниз. Я встрял в ночную пробку на Проспекте и был этому рад.

Я хотел признаться себе, что меня отпугнула моя же решимость. Что я сам толкаю себя на эшафот, радостно присвистывая. И что девчонка не выходит из моей головы… Хотел, но не стал признаваться.

Ведь я должен думать о том, что расклад Таро, даже Полины, не дает стопроцентный результат, будущее многовариантно. А я уже начал позволять себе больше, чем стоило. Людям нельзя знать их будущее, гадалки ежедневно портят сотни жизней – потому что, зная, мы начинаем исполнять. Выбираем тот вариант, который так четко узрели в чужих словах.

На поверку перед ликом страха я оказался ничем не лучше людей.

В темноте, под оранжевыми бликами фонарей, Проспект сверкал как взлетная полоса. Я слишком медленно полз вперед, и взлететь никак не получалось. Снова хотелось надраться до беспамятства и больше ничего не решать. Абстрагировать свое сознание от потока, который неумолимо волочет судьбу к следующей логической точке. Последней ли? У меня совершенно не получалось убедить себя в обратном.

Когда я заключал сегодня сделку, я взял слишком мало. Я сделал это потому, что мог. Потому что – не стоит отрицать – блеск в глазах девушки, медсестры, попросившей дар хилера-диагноста и стипендию, чтобы выучиться на врача, подкупал меня. Потому что мог – и это шаг в небытие для любого дилера. Мы как никто знаем, что всему есть цена, ее рамки четко обозначены. И как только мы начинаем поддаваться эмоциям, брать меньше, чем должны, система попадает под угрозу. И ей проще утопить тебя, один винтик, чем утонуть самой.

Я знал все это и все равно позволил себе так поступить. Я почти не подумал, называя цену. Нет, моя карта не Луна, а Дурак. На ней человек, радостно присвистывая, шагает вперед, не глядя в пропасть под своими ногами. Я сам топлю себя.

Я выхожу за рамки, которые неукоснительно соблюдал столетиями. Я потерял свою роль, размыл ее границы в потоках собственных страхов. Я хотел бы шагнуть назад, поискать зону комфорта, где еще не все потеряно, и собственная никчемность еще не так жжет внутри.

Или она жгла всегда, и прятать ее под очередной маской было так просто. Я искренне опасаюсь идти дальше. Раньше, чем пропасть, я встречу его. Человека, придумавшего и одевшего все роли и маски, ставшие с годами моей кожей, мной самим. Я не знаю, кто он, – поэтому он одновременно притягивает и пугает.

И я пропаду в тот день, когда увижу себя. В этом нет сомнений.

Поэтому я выкрутил руль резко вправо, уходя из еле ползущего потока в пустую подворотню. Взлетная полоса мелькнула в зеркале заднего вида и пропала. Сегодня еще рано летать.

Проулками я выбрался на менее загруженную дорогу и вдавил педаль. Возможно, завтра я перестану совершать ошибки, забуду о том, чего мог бы хотеть, починю винтик системы и придумаю, как прикрыть свои страхи новой ширмой еще лет на двадцать-тридцать, как делал всегда.

А сегодня я напьюсь, и никакие черти ада мне не помешают. Я еще прибавил газу, заставляя соседние машины шарахаться от моего рычащего «Ягуара». И включил радио погромче.

– Пирамида, – Аврора почти не смотрела на протянутую руку охранника при входе и тут же перевела выжидающий взгляд на спутницу.

– Круг? – неуверенно произнесла Кира. Она сама не понимала, откуда берет эти образы, но старалась просто не думать. В прошлый раз получилось именно так. – Нет, куб… Куб в круге?

– А так бывает?

– Простите. – Молодой человек неуверенно встряхнул ладони. Второй охранник, постарше, щелкнул коллегу по лбу. – Я здесь недавно, еще не привык концентрироваться.

Занавес за их спинами разъехался, обагряя крохотную прихожую в красные тона. Сегодня стробоскоп не палил глаза, музыка была тихой и скорее расслабляющей, чем танцевальной. Зал был почти пуст.

Кира по инерции шагала за Авророй. С момента, как экзорцизм подошел к концу, ее покинули все силы. Каждое движение было неосознанным, она просто плыла в потоке. Единственная яркая мысль в голове – не оставаться одной в той квартире, что когда-то была домом, тоже угасла. Холод сковал все внутренности, и казалось, само сердце остановилось. Она больше не боялась ничего, но и желаний не имела.

Поток. Она просто будет плыть, пока течение не вынесет на поверхность. В потоке не было боли, не было эмоций, и собственное ледяное спокойствие не было чуждым.

– Твою мать, и он тут, – выругалась Аврора, глядя вперед.

По инерции Кира тоже взглянула. К ним направлялся высокий молодой блондин с распущенными волосами ниже плеч и широко улыбался. Его вид не отталкивал, но и не вызывал симпатий. Или Кира просто разучилась чувствовать.

– Кто это?

– Один козел, с которым я недавно познакомилась. Дилер.

Дилер? Слишком много дилеров стало в Городе в последнее время. Дилеров, ведьм, нечисти… Наплевать.

– Аврора. – Широкая улыбка блондина стала совсем неестественной. Он слегка склонил голову вместо приветствия.

– Не видела тебя здесь раньше, – довольно грубо ответила экзорцистка.

– Я недавно в Городе. Кира, enchantée[7]. – Он снова поклонился и перевел изумрудный взгляд на нее. – Адам Люциан к твоим услугам.

– Я не говорила имени…

– Я дилер. – Он замолчал, будто эта фраза все объясняла, но Кира продолжала смотреть с недоумением. – Узнать имя для нас не проблема.

Не проблема… Неужели? Ведь Крис так упорно не хотел его спрашивать. Он тоже знал? Или не хотел знать…

– Как и найти человека, желающего сделку. Не так ли, милая?

– Адам, проваливай, – вмешалась в разговор Аврора. – Здесь тебе нечем поживиться.

– Какая бука! – Он всплеснул руками и рассмеялся. – У меня были весомые причины так быстро покинуть тебя при первой встрече, а сейчас вся ночь впереди. Я буду где-нибудь рядом, – он подмигнул, – назови на баре мое имя, коктейли за мой счет.

Адам повел бровью и наконец-то оставил их в покое. Аврора закатила глаза, но тут же свернула к бару.

Кира запоздало подумала, что этот дилер не отказал бы ей в сделке, он не выглядел таким уж принципиальным.

– Два «Лонг Айленда» за счет Адама Люциана, – крикнула экзорцистка бармену, когда они подошли. По всему периметру клуба было несколько барных стоек, и большая часть сейчас пустовала.

– Мы будем пить за его счет?

– Почему бы и нет? – улыбнулась Аврора. – Мы ничем не будем обязаны, но отказываться от такого предложения просто грешно.

Кира кивнула. Возможно, пара огромных коктейлей (а здесь делали именно такие, ингредиентов не жалели) – именно то, что сейчас нужно. Забыть этот вечер, эту неделю. Или забыть себя, если от «себя» еще что-то осталось. Побыть пустотой, наполненной гремучей алкогольной смесью, пляшущей на собственных костях, – не худший за неделю способ пережить ночь.

Музыка набрала битов и зазвучала громче. В неровном свете коктейли казались кроваво-красными с маленькими мутными кубиками льда. Кира пила, крепко зажмурившись, но вместо сладости «Лонг Айленда» чувствовала лишь терпкий вкус знакомого виски. А в голове по-прежнему играла музыка из такси:

До «Пристанища» я домчал за считаные минуты, но долго стоял перед входом. Курил и слушал далекий прибой. Дождь расходился, и волосы, выбившиеся из хвоста, липли к лицу. Холодные капли наполняли рубашку влагой, но я не пытался укрыться. Эта неделя была странной.

Выкурив третью подряд, я наконец почувствовал, что успокаиваюсь. Растоптал бычок и вошел внутрь с одним четким желанием – просидеть всю ночь у бара.

Сегодня людей почти не было. Вторник – самый неопределенный день недели, все стараются прожить его быстрее и не запоминать. В целом именно так я хотел провести эту ночь. Но, не дойдя нескольких шагов до бара, увидел ее. Конечно, когда в моей жизни все было так просто?

Кира замерла в противоположном конце огромного зала, у второго бара. Она с закрытыми глазами допивала огромный бокал коктейля. Потом я заметил рядом с ней Аврору. Экзорцистка что-то азартно рассказывая новой знакомой, активно жестикулируя и периодически растягивая широкую улыбку, что было ей совершенно не свойственно. А значит, она уже была навеселе.

Последним я заметил Адама. Он стоял неподалеку от девчонок, тоже не сводя с них глаз. Прекрасный вечер!

Я сел на высокий стул и отвернулся к бару. Если повезет, они не заметят меня еще долго. Можно, конечно, подойти поговорить или скрыться отсюда. Но любой шаг будет решением, а решения сегодня я принимать больше не хочу. Поэтому я остался и заказал сразу целую бутылку «Джека».

Подумав немного, я распустил волосы. Так на меня дольше не обратят внимание. Вьющаяся копна надежно укрыла лицо от посторонних взглядов.

Первый стакан я выпил залпом, не разбавляя и не запивая. За ним тут же отправился второй. Внутри жгло, но злость, охватывающая меня, жгла еще острее. Ну какого черта все складывается против меня?! Какого черта она снова здесь?! Даже с закрытыми глазами я вижу ее огромные глаза, как у Бэмби. Вот почему я назвал ее так.

Все проклятые пятьсот лет я не мог забыть эти оленьи глаза, будь они неладны. Глаза ли виноваты, что я выбрал то, что однажды погубит меня? Глаза ли виноваты в том, что я творю сейчас? Или я сам дурак, шагающий в пропасть…

Всегда проще винить в наших решениях посторонних, судьбу, обстоятельства. Но я не верю, что кто-то свыше управляет нашими жизнями, что до нас вообще есть дело кому-то, кроме нас самих. И я не верю в неслучайные совпадения. Миром правит хаос, и только.

Я зол на эту девчонку. Я прекрасно понимаю, что она такая же песчинка в океане, которая не управляет событиями, не подстраивает их специально и сама потерялась в этом круговороте… Меня почти отпустило в тот вечер, когда мы пили виски на ее кухне, но заново накрывает сейчас. Ярость жжет нутро. Я бы орал про несправедливость мироздания, но и в нее я тоже не верю.

Кажется, это был уже пятый стакан подряд. Стоит заказать закуски, но я снова налил.

Я злился на себя и на нее за ту ночь. За мою несдержанность, за ее распахнутую дверь. За то, что подняла трубку, не прогнала меня с порога и смотрела этими глазами, уже заведшими меня в пропасть однажды.

Я могу погибнуть, кануть в небытие и виню в этом ее.

Еще стакан обжег нутро будто с укором.

Хорошо, я должен винить себя в первую очередь. Но поступки, которые остались за моей спиной, не изменить. Сейчас я могу лишь попробовать справиться с гневом, который бурлит внутри при взгляде на нее.

Я готов разорвать этот бар по частям за то, что он снова свел нас здесь.

Котерия, вот на кого стоило обратить свою ярость. Начальник, о котором я не знаю ничего. Но если меня спросить – я считаю Котерию воплощением дьявола в нашем мире. Таинственный ореол ей к лицу.

Кем могу быть я сам, если служу дьяволу? Беспрекословно подчиняясь, молча шествуя в свою бездну, из которой нет возврата… Всегда отлично исполняю свою роль.

Выпил еще один стакан, и бутылка закончилась.

Позволено ли мне сегодня самому поддаться искушениям? Дать волю не только гневу, но и всему, что он скрывает.

Я откинул волосы и обернулся на тот конец зала. Кира подняла голову, и наши глаза встретились.

Музыка заиграла громче, и я улыбнулся, узнавая песню. Девочка, лучше бы тебе послушаться ее.

– А потом в темноте бьются все зеркала. И этот парень визжит, как последняя девчонка! У меня весь вечер руки чесались, и я ему такой знатный подзатыльник отвесила! – Аврора чувствовала, что ее несет, но останавливаться уже не хотела.

Кира слушала молча, но Аврора не сомневалась, что под этой апатией внутри нее разрывается Вселенная. Пусть сегодня она не поймет, пусть кивнет и не ответит, но завтра или спустя неделю этот разговор даст о себе знать. Порвет крышу новоиспеченной ведьмочке. Разве не здорово?

Начинать знакомство с миром магии с историй про экзорцизмы – что может быть прекраснее? Мир, который еще вчера был таким привычным, таким материальным и простым, уже завтра станет опасным и непознанным.

Аврора чувствовала себя Дином Винчестером[10], отвязным, накачанным вискарем профессионалом, просвещающим юного коллегу о тяготах жизни охотника. Она ощущала драйв своих историй, и адреналин быстрее бежал по венам.

– Я еще про церковь не рассказывала! В лесах за Городом, я умучалась ее искать. Сначала она мне приснилась, полная неупокоенных, а потом…

– Аврора, – мягко остановила ее Кира, – давай на сегодня хватит. Я твоих историй на месяц бессонных ночей накопила.

– Ты привыкнешь. – Она улыбнулась, пряча шрам за отросшей челкой, и обернулась. – Адам!

Дилер, болтавший неподалеку с симпатичным парнем, бросил на нее заинтересованный взгляд. Он был рядом все это время, и проще один раз поговорить нормально, чем ждать подвоха.

– Ты хотел что-то спросить! – также громко крикнула Аврора.

– Если бы хотел, я бы спросил. – Он бросил собеседника и возник рядом слишком быстро для незаинтересованного человека.

– Тогда чего ты ждешь?

– Еще пары коктейлей в тебе, крошка.

Аврора хмыкнула. Зато честно.

– Тогда спрошу я. Ты ведь должен держаться подальше от всей этой истории, дилер. Если ты бежишь, то беги до конца, – она хохотнула.

Улыбка Адама стала другой. Сложно было сказать, что в ней поменялось, ведь выражение лица осталось прежним. Но весь налет «несерьезного красавчика» пропал, и дилер, оказавшийся под ним, не вызывал желания праздно шутить. Он улыбался таким соплячкам, как она, не первую сотню лет.

Отчего-то Аврору это завело еще сильнее. Стушеваться и отступить не позволял ни характер, ни «Лонг Айленд».

– В этой ситуации бежать будет здравым решением для каждого, ты не находишь? – Аврора хмыкнула – ведь она тоже предпочла бежать. – Я хочу понять, как я в ней оказался.

– Судьба у тебя нелегкая.

И Адам рассмеялся. Он хохотал долго и искренне, чем ввел Аврору в полное недоумение.

Кира молча наблюдала за диалогом. Где-то на задворках сознания у экзорцистки еще мелькала мысль, что не стоит трепаться о происходящем, но она быстро потухла, забитая новым глотком коктейля.

– Какая по счету ведьма сошла с ума, Аврора? Ты ведь не впервые видела подобное.

– В этом Городе? Да каждая вторая!

– Не каждая вторая будет копать под Котерию до полной потери рассудка. Сама-то ты что там забыла?

Действительно, а что она там забыла? Чертов Крис.

– Кристоф. – Адам мгновенно поймал ее выражение лица и сделал нужный вывод: – Говнюк. Побоялся идти один, значит, знал, чего ждать. Какая по счету, Аврора?

Она молчала. С чего бы она должна делиться с этим дилером! Ее страхи стоят дороже нескольких коктейлей.

– Хорошо, она была не первая, этого уже достаточно.

– Побежишь?

– А ты? – он снова улыбнулся.

– Еще чего!

– Какая бесстрашная девочка!

– Какой трусливый мальчик, – передразнила его Аврора. И дилер снова засмеялся.

– Не бояться Котерии глупо.

– Я экзорцистка, крошка. Помереть в старости в своей постельке мне не грозит в любом случае.

– Какой прелестный фатализм! Это толпа мертвых родственников тебя им заразила?

– Нет, в сериалах подхватила.

– Потанцуем?

– Что? – От неожиданности она не удержала выражение лица спокойным, брови резко взлетели вверх.

– Танец, Аврора, – дилер мягко протянул ей руку. – Когда два человека двигаются под музыку.

Экзорцистка перевела растерянный взгляд на Киру. Но та лишь пожала плечами в ответ. А Адам уже подхватил безвольно свисавшую руку и утянул на полупустой танцпол.

Кира подняла растерянный взгляд вслед, потом посмотрела куда-то за ее спину, и Авроре показалось, что она испугалась. Или смутилась. В полутьме сложно было сказать, но тут Адам резко дернул и закружил, и причину Аврора так и не узнала.

– Ты зачастила сюда, Бэмби. – Пока я шел к ней, не сводя взгляда, против воли моя злость растворялась. Сегодня Кира выглядела потерянной. И нападать на нее было не лучше, чем бить лежачего.

У меня больше не получается злиться на эту девчонку, когда она рядом. И я начинаю совершать слишком много ошибок.

– Дома неуютно после того, как мебель поколотили. – Похвально, она пыталась шутить. Хотя я видел в ее глазах страх. Почему она вдруг начала меня бояться? Раньше, казалось, я вызывал в ней совсем иные чувства.

– Надо меньше пить, – улыбнулся я.

– Пока это лучший вариант из существующих. Или ты передумал по поводу сделки? – Теперь она снова звучала жестко.

– А ты любишь выбирать пути полегче.

– А ты любишь, когда окружающие страдают? – тут же парировала она.

У меня вырвался тяжелый вздох. Стоило уйти уже на этой фразе, разозлиться по новой на глупое дитя, не знающее благодарности… Но я сел на соседний стул.

Почему-то Кира дернулась и опустила глаза, вместо того чтобы уйти. Найти в себе силы уйти, раз не могу я.

– Ты живешь за счет сделок, но отказываешь мне.

– Опять за свое? Бэмби, тебе не надоедает меня упрашивать? Может, просто скажешь спасибо, и закроем эту тему?

– Когда-нибудь скажу, – вдруг согласилась она. – Ты ведь сам приходишь ко мне.

В ее словах была правда, которую я бы не хотел признавать.

– Это ты пришла в мой любимый бар.

– А мне теперь некуда идти.

Тут удивился даже я.

– Ты ведь не жила в вакууме до нашей встречи. Родственники, друзья. Почему ты не идешь плакаться к ним?

– У меня никого не осталось. За время бабушкиной болезни я потеряла тех немногих, что успели появиться в универе. Я не слишком хорошо завожу знакомства.

– Если ты со всеми такая же вежливая, как со мной, то я не удивлен.

Уголки ее губ дрогнули, но я видел, как пляшут сцепленные пальцы. Она боялась меня или искала повод сдаться?

Одинокая девочка, которая так и не нашла смысл в жизни ради себя. Растерявшая всех близких. Она казалась сильной до этого дня, но не осталось ничего, что бы держало ее на плаву.

Если она не выдержит своего горя, если погибнет сейчас – я буду наконец-то свободен.

– Крис, мне кажется, я умерла… – Она будто прочитала мысли.

– Уже не первый раз на моей памяти.

– Ты думаешь, тогда тоже была я?

Я пожал плечами. Всегда оставляю шанс, мне не ведомы законы мироздания, пусть я и являюсь их частью.

Быть может, девочка, это тоже была ты… Преданная своими же друзьями, соседями, мужем. Быть может, поэтому ты такая замкнутая колючка в этой жизни. Вопрос не в причине, а в том, как ты справляешься с ней.

– Кем стать – выбираешь ты, а не твоя судьба, прошлые жизни или обстоятельства.

– Разве мертвый человек может стать кем-то?

Я ухмыльнулся. Может ли?

– И на что похожа твоя жизнь после смерти?

– На тебя.

Я не сводил с нее взгляда, но так и не смог уловить иронии. Странная шутка. Но почему-то именно в этот момент я не захотел уточнять. Как не хотел знать ее имя и увязать в этой истории еще сильнее.

А потом Кира все же подняла глаза. И я понял, что не страх терзал ее руки.

– Со мной уже случилось все самое худшее, чего мне еще бояться?

Тут я засмеялся в голос. Юность так наивна.

– Бэмби, всегда есть, куда хуже. Всегда есть то, что выведет тебя из ступора и заставит бежать со всех ног, молить о следующем глотке воздуха без одуряющей боли…

Я бы побежал. Если было бы куда, если бы я мог. Я бы только и делал, что бежал.

– Я тебя задела? – Она искренне удивилась. Я не уследил, когда моя улыбка превратилась в гримасу.

Стоило что-нибудь соврать, но вместо этого из меня вырвалось:

– Я прошел две мировые войны.

– Ведь ты говорил, что дилерам нельзя влиять…

– Прошел обычным солдатом, наравне с людьми.

Мы надолго замолчали. Музыка играла все громче, но я больше не разбирал слов.

Где-то на танцполе Адам кружил Аврору, ее белоснежные волосы мелькали повсюду не хуже стробоскопа. Я бы счел ее везение на чертовски хреновых дилеров фееричным, но она взрослая девушка, и ей самой решать свою судьбу. И выбирать грабли, по которым пройтись.

Всего неделю назад, в этом же баре, я был умнее.

За столетия в этом мире я научился мастерски игнорировать свои страхи и не совершать тех ошибок, которые могли бы вновь приблизить их ко мне. Всего одна неделя, одно предсказание, один отказ в сделке так сильно меняют весь мир вокруг. Я будто только что умер и сам потерялся в собственной голове. Весь мой опыт, все, кем я стал, уже не имело значения.

На что похоже твое посмертие, Кира?

В полутьме ее карие глаза казались абсолютно черными, еще больше, чем обычно. Теперь они смотрели только на меня, и мне казалось, что я мог читать по ним. И то, что я читал, странным образом перемешивалось с языками пламени, пожиравшими меня сквозь воспоминания. Не стоило сегодня пить…

За сорок миль до солнца мир меняется. За сорок миль – он сгорает дотла.

Я поднимаюсь со своего стула, и она встает навстречу.

Я делал так сотни раз с такими, как она. Я должен ее оттолкнуть, это так просто.

Я делаю шаг ближе, ее дыхание обжигает.

Я не должен совершать ошибок. Сегодня они могут стоить мне всего.

Она ведь меня ненавидит. Она должна.

Я не встречаю препятствий, и ее губы открываются мне навстречу…

Уйти. Прямо сейчас я должен развернуться и уйти из ее жизни. Как уходил от сотен таких же милых и наивных, как она.

Мои руки скользят по ее спине, я вжимаю Киру в себя со всех сил.

Это тупик. Раз не будет продолжения, то не стоит и начинать.

Она обнимает меня в ответ так крепко и отчаянно, будто хватается за спасительную соломинку.

Я должен быть осторожным. Должен, но уже не хочу.

Я целую ее целую вечность и чувствую, что тону.

Кира плохо помнила, как они покинули клуб. Как и почему прервались, вышли под дождь, сели в его серебристый «Ягуар». Она снова не спрашивала, куда они едут, да это было и не важно. С момента, как Крис шагнул к ней в «Пристанище», все было как в тумане.

Запомнилось только мрачное небо, рассеченное первой в этом году грозой. Вспышки молний пробуждали ее сознание из дурмана, в который Кира хотела погрузиться навсегда. Именно там она впервые осознала, что делает.

Мягкое кресло обволакивало, мотор мелодично урчал и гнал по ночному Городу на скорости ее бешено стучащего сердца. Крис так и не собрал волосы в хвост, и сейчас они волнами спадали на плечи. И то же сердце пропускало удар при взгляде на него.

Алкоголь сделал свое дело, оставив боль позади. Побитая и побежденная, она валялась на дороге, а Кира мчалась вперед. Испытывая то ли страх, то ли желание. Или просто боясь остановиться.

Она пыталась не забыть только одно – рядом с ней дилер. Он столько раз повторил, что дилер не человек, что впору было задуматься, есть ли у него сердце.

И дилер закрывал свой старый гештальт. Когда-то он сжег ведьму, которую не успел трахнуть. Он ведь честно признался в этом неделю назад, почти признался.

И вот она сидит в его машине, как сотня девушек до нее, не устоявших перед его холодным обаянием, и молится только о том, чтобы он не заметил, что у нее он первый.

Небо рассекают молнии, а дождь разбивается о лобовое стекло. В тумане не только ее голова, но и весь Город укрылся этой ночью, чтобы не смотреть за ее ошибками. За тем, как она падает все ниже в погоне от боли, на пути к отчаянию, которое источит душу завтра.

Падая в океан его глаз, в котором отражаются давно погибшие звезды. Но сегодня за штормовыми волнами их не разглядеть.

Город за окном сменяется черным туннелем и подземной парковкой. Скорость падает, и сердце все чаще пропускает нужный ритм.

Они выходят из машины под неоновый свет подземного мира. Крис идет вперед, вызывает вниз зеркальный лифт, в котором Кира впервые оглядывает себя. Рваные джинсы и растянутый свитер, давно потерявший свой цвет и ставший непонятным шерстяным комом, так сильно дисгармонируют с окружающим лоском.

Дилер становится за ее спиной и ловит взгляд в зеркале. Кажется, он ловит даже мысли и ухмыляется в ответ. Рука с дорогим перстнем ложится на шерстяной ком в районе талии, вторая крепко сжимает плечо. И, не отводя глаз от ее лица, он начинает двигаться выше, нежно гладя тело.

Кира замирает, не смея поднять свои руки, не смея протестовать или дышать. И когда рука достигает груди, из нее помимо воли вырывается тихий стон. Дыхание возвращается, но становится таким дерганым, будто воздуха больше не хватает.

Она старается не смотреть на его руки на своем теле, не пытается вырваться, потому что он держит слишком крепко. Лишь пронзительно-голубые глаза улыбаются и ловят каждую эмоцию на ее застывшем лице.

Дурман в голове окончательно уступает место желанию, стыду и страху. Эмоции такие яркие, будто она просыпается впервые за всю жизнь. Внизу живота тянет, и от этого почему-то хочется плакать.

Но она стойко выдерживает его взгляд, пока лифт не доезжает до последнего этажа. Двери распахиваются, но Крис медлит, не спеша прекращать свою пытку.

Кира вынуждена первой дернуться, боясь, что он не отпустит, заставит так и стоять посреди огромного пустого холла.

Но он отпускает, напоследок до боли сжимая ладони. Она снова охает, и ощущение внизу живота становится невыносимым.

Дилер довольно улыбается, зная, что испытывает «жертва» в его логове. Разворачивается к единственной на этаже двери, даже не сомневаясь, что Кира последует за ним, а не сбежит.

И Кира следует.

Несколько мучительных шагов и последние секунды, чтобы передумать. Кажется, что она еще может сказать «нет», может остановить эту игру и выйти на свободу. Но на самом деле сегодня свободы больше нет и позади нее пропасть. А ощущение, которое тянет вперед, такое же нестерпимое, как каждое прикосновение Криса.

Она перешагивает порог, и за ее спиной хлопает дверь. Просторный пустой холл сменяется такой же широкой, пустой прихожей, но здесь повсюду зеркала. Хозяин не страшится своего вида, а вот она сильнее жмется при взгляде на испуганный шерстяной комок, которым стала. Комок, который часто дышит, будто горит изнутри.

Крис разворачивается и долго смотрит на нее, по лицу не угадать его эмоций. Он оттягивает момент финального сближения так долго, будто сам готов передумать. Кира бросает короткий взгляд на зеркала – там еще несколько ее и его копий застыли в нерешительности перед последним шагом. Мир вокруг замирает в ожидании.

А потом он молча разрывает расстояние, которое разделяло их такие разные миры. Крис впивается в ее губы, мнет их и целует так жадно, будто ищет долгожданный глоток воды посреди палящей пустыни. Ноги начинают дрожать, и его руки обхватывают бедра. В следующую секунду Кира взмывает вверх.

Спина врезается в одно из зеркал, навстречу еще одной Кире, тонущей в чужих ласках. Воздуха нет – но больше он и не нужен. Она не дышит целую минуту и тонет, тонет все сильнее, пока Крис не разрывает поцелуй.

– Дыши, – насмешливо говорит он, и Кира с трудом дышит. – Это важно, Бэмби.

Кире кажется, что она разрушает собственные барьеры, застывает на острие иглы. Все эмоции обостряются до предела. И это насмешливое «Бэмби» просто выводит из себя.

Вместо поцелуя Кира кусает его за губу. Это приносит несказанное удовольствие. Поэтому она целует снова, на этот раз впервые сама, а потом опять кусает.

– Ах так! – Крис растягивается в улыбке и отходит от зеркала. Спина больше не чувствует опоры, и зеркальная Кира выглядит растерянной.

Мир приходит в движение. Просторная прихожая сменяется темным коридором, в который не достает свет из окон, потом нога вышибает дверь, и они снова в огромной комнате с панорамным окном вместо одной из стен. Оттуда весь Город виден как на ладони, вспышки молний в темноте чертят лицо Криса и его улыбку. Почему-то Кира пытается запомнить это выражение, почти нежное и голодное одновременно.

Он плавно опускает ее на кровать и снова отстраняется. Расстегивает рубашку и небрежно бросает прочь. Кира снова забывает дышать, теперь чувствуя только бешеную пульсацию внизу живота. Все внутри напрягается как натянутая тетива перед выстрелом. Но он по-прежнему улыбается и больше не спешит.

Кира неловко тянется к его ремню на штанах, но Крис с ухмылкой убирает ее руку. Наклоняется над лицом, но целует уже не в губы, а в щеку рядом. Почему-то именно сейчас это ощущается еще интимнее, чем обычный поцелуй.

Он целует еще раз, чуть ниже. Подбородок, шея, ключица. Горячие руки скользят под кофту по голому телу. По выгнутой спине, расстегивая лифчик. Она снова стонет, уже не стесняясь этих звуков, и новая вспышка молнии взрывается под замкнутыми веками.

Она поднимает руки, и он резко сдергивает ее свитер, потом джинсы. Последним на пол летит белье, и Кира ощущает себя беззащитной, как никогда в жизни. Падая в тепло объятий и прикосновений, ей кажется, что она наконец-то дома.

Ее руки тоже включаются в танец, гладя, прижимая, изучая. Она снова тянется к ремню, и он снова мешает. Крис спускается к груди, и пытка становится совершенно невыносимой.

– Пожалуйста… – шепчет Кира, сама не понимая, чего именно просит.

– Терпи, – шепотом отвечает Крис и сжимает грудь. Она почти кричит в ответ под очередной всполох ослепляющего света.

А потом его руки спускаются еще ниже, и миллиард новых ощущений накрывает Киру с головой.

– Пожалуйста! – громко просит она, уже не помня себя.

Но пытка длится и длится целую вечность, становясь острее с каждой секундой. Ей кажется, что она уже не сможет вынести, что тетива внутри разорвет ее еще до следующего вдоха.

Она уже не слышит, как сбивается его дыхание, каким бешеным галопом стучит его сердце, как надменная улыбка хозяина положения пропадает с его лица, чтобы уступить место сумасшедшей мешанине из жажды, боли, страсти и огня.

Когда на пол летят его штаны, Крис тоже не помнит себя.

И Кира громко кричит от удовольствия. Кричит от счастья, от боли, в глубине души уже понимая, что даже без этой ночи не смогла бы его забыть.

Закрывая глаза под тихий стук успокаивающегося дождя за огромным окном, Кира думает, что проснется завтра утром, гордо поднимется и скажет – все было здорово, прощай. И уйдет.

Скажет «прощай» и улыбнется напоследок так, будто эта ночь ничего не значит для нее. Она скажет…

«Я умерла, и все пути стали вести к тебе…»

– Кира, – шепчет Крис сквозь сон, и теплая рука укрывает ее сверху.

– Чтоб тебя, проклятый дьявол.

Кошмары терзали его с самого детства. Он часто просыпался на полу в холодном поту и будил криками всю семью. Отец колотил его поутру, но даже страх побоев не затмевал ужасы, которые творились по ночам.

Много, слишком много раз он пытался не спать совсем. В крохотной комнате, где жила его семья, всегда было темно и душно. Когда братья и сестры засыпали, а мать отчитывала еженощную молитву и тушила последнюю свечу – он все равно оставался один. Он не видел и не чувствовал никого вокруг до того момента, пока удушающий жар не подкатывал к лицу, не закрывал его глаза и снова не погружал в пучину кошмара.

Бороться было решительно невозможно. А крик не спасал.

Днем в поле он работал до седьмого пота, боясь, что родители устанут терпеть неудобного отпрыска и выставят на улицу без крошки хлеба. Такое творилось сплошь и рядом, но ему везло.

Везло ровно до тех пор, пока он снова не оставался в непроглядной темноте один на один со своими снами. В отличие от «настоящей» жизни, повторявшей одни и те же действия изо дня в день и из года в год, сны всегда были разнообразны. Его гнали по топям, преследовали в людной деревне, загоняли в дремучем лесу… и пинали, резали, кромсали на куски, жрали живьем. И все это было настолько реалистично и адски больно, что он постоянно путал, какая из жизней – настоящая.

Но, по крайней мере, в одной из его жизней был порядок, если жалкое нищенское существование четвертого сына можно было таковым назвать. Спокойствие? В те дни, когда выглядывало солнце и жар поливал сухую кожу и мозоли на руках, его сердце замирало и до самого вечера стучало едва слышно, будто его и не было вовсе. Ему казалось, что именно так звучит счастье – тишиной внутри, от которой руки переставали трястись и усталая спина разгибалась.

Все изменилось на его десятый год. В ту ночь он проснулся не от собственных криков, а от ощущения удушья. Воздух в легких закончился, но новый вдох сделать не получалось. Он попытался открыть глаза, поднять руки, но ничего не вышло. К лицу прижали какой-то предмет, а руки были сдавлены чужими коленями.

Он хотел закричать, но стон утонул, и последние капли воздуха покинули его. Нутро жгло так сильно, что мыщцы по всему телу начали непроизвольно сокращаться.

Именно этот последний рывок спас его жизнь. Не удержавшись на бешено бьющемся теле, его душитель упал рядом, шипя и чертыхаясь, а он смог сделать долгожданный глоток воздуха. Потом рывком стряхнул с себя подушку, которая чуть не убила его, и сел, оглядываясь в полумраке.

Под свет луны из единственного крохотного окна на него ненавидящим взором смотрел собственный брат.

– Когда-нибудь у меня получится, и ты, тварь, перестанешь мешать мне спать. Будто без тебя проблем мало, – тихо, но ясно сказал тот, лег и отвернулся.

А он больше не мог уснуть. Год был неурожайным, вся деревня голодала, люди болели и умирали… Но не от руки собственной семьи.

Ужас, коснувшийся сердца в тот день, был поглощающим. И затмил даже недавний кошмар. Потому что вся его жизнь состояла из опасности, безысходности и скорби, но настоящую неистовую ненависть в тот день он познал впервые…

Он поднялся и выбежал на улицу в чем был – тонких рваных штанах и куске старой отцовской рубашки, служившей ему одеялом. Мороз поздней осени мгновенно сковал кости, но он бежал и бежал без оглядки, будто мог убежать от самого себя. Эта наивная детская вера – все, что защищало его от окончательного падения в безумие собственной жизни.

Лишь в огромном поле, в паре миль от дома, он смог остановиться. Сел на промерзшую землю, обнял себя за плечи и расплакался. Кошмары из его снов прорвали границу, разделявшую две жизни, смешав все в одном котле.

Холодный свет полной луны падал на вымершее перед зимой поле, и грязная кожа выглядела под ним почти белой, как у покойника. Он плакал и беспомощно смотрел на руки, которые, казалось, больше никогда не перестанут дрожать. А дрожащие руки не смогут работать, и тогда даже родители не заступятся за его бесполезную жизнь.

У него мелькнула мысль, что стоило позволить брату завершить начатое – тогда все кошмары разом закончатся… Но вдруг после смерти он снова останется один в темноте, из которой не будет выхода. Ведь он жил ради солнечных дней и тепла, приносящих пусть короткую, но такую желанную передышку.

Он просидел на том поле почти всю ночь. Холод чуть не отобрал ноги, а пальцы так окоченели, что перестали двигаться. Зато здесь никто не мог его тронуть, даже собственные сны съежились от холода и сбежали.

Ту ночь в поле он запомнил навсегда. Потому что до этого дня, какой бы ни была его жизнь, он безропотно принимал свои страхи наравне с радостями и никогда не задумывался, что у него был выбор, пусть и самый худший. Он мог вернуться к брату и просто дать тому закончить начатое. Но он сам выбрал продолжать жизнь дальше, пока еще не понимая, ради чего.

Между страхом и болью по обе стороны жизни он выбрал продолжать и бороться. Попробовать поискать, сможет ли этот мир дать чуть больше свободы…

Когда на горизонте забрезжили первые лучи рассвета, он с трудом поднялся и побрел назад. Он еще не знал, что скажет и как спасет свою жизнь от угрозы, спящей на соседней подушке, но сдаваться он не станет. С каждым шагом его наполняла неведомая доселе решимость, пока ноздри не забил запах гари.

Сначала запах, потом столбы дыма, поднимавшиеся от родной деревни. Он побежал, не помня себя от ужаса, уже предчувствуя, что опоздал. Потому что за запахом гари пришел металлический, рвотный запах крови.

Деревня была залита кровью, половина домов все еще горела, но основной «пир» уже прошел. Много позже он узнал про войну, чудом обходившую их стороной, и правило трех дней, когда армии победившей стороны разрешают погулять на захваченных территориях.

Тогда он со всех ног несся к своему дому, уцелевшему в этом нашествии. Чуть не споткнулся о труп отца, валявшийся без головы на пороге. Его долго рвало внутри дома, где на столе с задранной юбкой валялась мертвая мать, а стены подпирали тела братьев и сестер.

Потом он долго бродил по пустой деревне, в полузабытьи заглядывая в немногие уцелевшие ставни. Он должен был уйти, но понятия не имел куда. И с трудом удерживал остатки разума, не желавшего так быстро принимать сменившуюся действительность.

Теперь он по-настоящему один.

Когда стемнело, он окончательно потерял нить реальности. Холод набрасывался на хрупкие детские кости как голодный волк, ноги уже не держали, и он прислонился к еще теплой после пожара стене соседского дома, пытаясь согреться. Усталость брала свое, глаза с трудом держались открытыми, но почти ничего не разбирали перед собой.

И в тот момент, когда быть в тепле стало единственным желанием, вытеснив все остальные ненастья последних суток, руки перестали дрожать, а по пальцам побежала горячая кровь, возвращая их к жизни. Он с удивлением вытянул их перед собой – на ладонях скакали слабые искры.

По наитию он прислонил руки к обгоревшему дереву, и несколько томительных минут спустя оно вспыхнуло вновь.

В ту ночь его впервые не мучили кошмары. В его жизни было еще много ужасов, но холод больше никогда не был в их числе.

Адам моргнул, и воспоминания потухли. Одна из особенностей существования дилера – ты досконально помнишь каждую секунду своей человеческой жизни. Можешь воссоздать картину в голове так ярко, будто снова проживаешь эти мгновения.

Но ту ночь он вспоминал редко, несмотря на то, как много она ему дала. Можно сказать, тогда он впервые проснулся от забытья, которое почему-то звалось его жизнью.

– Аврора, ты спишь, – он имел в виду не буквально, но она вряд ли его поняла.

С момента, как Крис утащил Киру, Аврора была сама не своя. Ее глаза горели и бездумно бегали без цели. Адам слишком хорошо знал этот взгляд, – все безумные поступки начинались именно с него.

Ох, господин инквизитор, любите вы портить девчонок! Хороших девчонок, интересных…

– Я?! – крикнула она, стараясь перебить музыку. – Да я только проснулась. Давай еще по коктейльчику?

– Я не пью, – улыбнулся Адам. – Но тебе могу купить.

– Совсем не пьешь? – рассмеялась она. – Ты точно дилер?

– А все дилеры пьянчужки в твоем понимании?

Он тоже смеялся в ответ. За долгую жизнь успеваешь попробовать все, и алкоголь уже не кажется привлекательным дополнением к проведенному времени.

– Не бухать на твоем месте я бы точно не смогла, – совершенно серьезно сказала Аврора.

– Да ты и на своем-то не справляешься без этого.

– Нелегкие дни, Котерия разбушевалась. – Аврора снова широко улыбнулась и закружилась по дороге к барной стойке. – Неужели ты коришь меня?

Адам неспешно шел следом и все больше убеждался в мысли, что сегодня он готов на эксперименты. Эта интересная девчушка того стоила.

– Я тебе не нянька, – хмыкнул он, кивая бармену. Тот с готовностью наполнил новый коктейль, явно лишний для Авроры.

Но она бодро взялась за бокал, сделала глоток и немного поморщилась.

– Мало рома, – с грустью сообщила экзорцистка.

– Он тебя пожалел. Ты гуляешь, как в последний раз, солнце.

– В моей профессии каждый раз может стать последним, солнце, – презрительно коверкая последнее слово, передразнила она.

– Ты так жаждешь присоединиться к толпе своих мертвых родственников? – Адам искренне удивился.

– Я не страдаю от неизбежности… – Она сделала еще глоток и поперхнулась. Откашливалась долго и, видимо, за это время сама поняла, что пора притормаживать, – от неизбежности сего события в ближайшие годы.

Аврора отставила коктейль и с вызовом взглянула на Адама.

– Ну и зря, – он пожал плечами, – жизнь вполне приятная штука, если уметь ее жить.

– Пф! Говорит человек, забирающий чужие жизни.

– Я многое даю взамен. – Адам провел рукой по длинным волосам, убирая их за спину так, чтобы на лице осталась всего пара прядей. Странно, но именно для девчонок этот образ казался самым очаровательным.

– Ой, так ты рыцарь на белом коне, делаешь людям жизнь светлее?

– А ты забавная.

– А ты душнила, – фыркнула Аврора.

На этот раз Адам смеялся очень долго. Его обожали, ненавидели, проклинали, сторонились и тянулись к нему… Но вот занудой не считал еще никто.

Нет, что-то смешное и цепляющее было в этой девчонке. И не важно, кто она и что она, эту ночь он хотел вырвать себе. Такие воспоминания приятно украшают вечность.

– Душный, значит? – расплылся в злорадной улыбке, и даже под тонной дурманящего алкоголя он чувствовал – Аврора струхнула. Острый язык могут позволить себе немногие. А перед лицом дилера, пожалуй, никто.

И он все же протянул ей руку. Экзорцистка дернулась, но безумная искра, бушевавшая в ее глазах, удержала на месте.

– Ты, я, Город, ночь, – он должен был спросить, но скорее утверждал, потому что уже не принимал отказ. – Еще до свода мостов ты возьмешь свои слова назад.

– Иди ты…

– Нет, солнце, – он выделил это слово тем же презрительным тоном, что и она минутой раньше, – со мной так не выйдет.

Он замер буквально на секунду, поймав новый приступ страха в ее движениях, но протянутую руку убрал. Улыбка, смех, страх, восторг – калейдоскоп эмоций, по которому он так любил скакать сам, выбьет из колеи кого угодно. А потом развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

– Не прощаемся, красотка. Не начинай расслабляться.

Покинув «Пристанище», Адам уже знал, что будет делать. Да, это должно быть очень весело!

Ровно десять минут спустя он набрал номер Авроры. Первый вызов прошел впустую, как и второй, но тут главное – не сдаваться. С третьего раза навязчивый звонок все же пробился.

– Занята! – рявкнула экзорцистка. Тон был раздраженный, и алкоголя в голосе чувствовалось уже гораздо меньше. Она нервничала и трезвела.

– Что так грубо, солнце? А я жду тебя на улице.

– Люциан?! Какого хрена?! Откуда у тебя мой номер?

– Мм, вспомнила мое полное имя. Приятно. Выходи давай, не пожалеешь.

Он ожидал, что еще раз пять как минимум его пошлют ко всем рогатым, но Аврора умудрилась снова удивить. Выбежала на улицу в черном плаще в пол буквально через минуту. Да, с плащом будет неудобно…

Последние ступеньки, разделявшие их, она прошла медленно, а челюсть все сильнее отвисала вниз. Адам заметил, как она ущипнула себя за руку. Сделала пару шагов навстречу, да так и замерла с довольно глупым выражением лица.

– Это что… конь? – наконец выдавила Аврора.

– Может, и кобыла, – хохотнул он и легко взлетел в седло.

Откинул волосы назад и расстегнул сковывающую движения куртку.

– Мужчина на коне всегда к месту, правда? Запрыгивай!

– Белый… конь, – снова с трудом выговорила Аврора, будто совсем перестала верить в реальность происходящего.

– Ага, будем спасать заблудшую овечку от хандры.

С этими словами он второй раз за ночь протянул руку. Она медленно сделала еще пару шагов.

– Зачем? – недоверчиво прошептала экзорцистка.

– Потому что я сегодня на коне. Гулять, как в последний раз, надо с размахом, а не с коктейлями.

Еще пару шагов, и она погладила по гриве мирно перешагивающую лошадь, убеждаясь, что она настоящая. По крайней мере, настоящая сейчас.

– Ну же, ты ведь такая отчаянная девчонка, – усмехнулся дилер. Кого бы она ни воображала своим кумиром, упустить такой шанс будет выше ее сил. – Как ты посмотришь на себя в зеркало, если откажешься.

– Иди ты, – наконец буркнула она и протянула руку в ответ. – Мне бабушка говорила не садиться к незнакомым… дилерам на лошадь.

– Поздно. – Адам подхватил долгожданную ладошку и рванул ее обладательницу вверх. Кое-как они уместились вдвоем, и худые руки обхватили его талию.

А потом он развернулся в ту сторону, откуда долетали тихие звуки прибоя, и сорвался с места в карьер. Туда, где не светили фонари, и холодный ветер доносил морские нотки вод чернеющего залива.

Меня разбудила адская головная боль. Я распахнул глаза и тут же их сощурил, сквозь огромное незашторенное окно лился яркий белый свет. Вместе с ним весь груз вчерашней ночи тяжелым комом обрушился на грудь. Что же я натворил…

Проклятое гадание, проклятые карты, проклятая Котерия и весь мир с ней. Проклятый я…

Я повернул голову к лежащей рядом Кире. Ее глаза были широко раскрыты, но бездвижно смотрели на потолок. Жалела ли она о своем импульсивном решении? Хотя какая к черту разница, мы оба натворили ошибок. Я не тащил ее силой сюда, и уязвленная гордость – минимум ее терзаний сегодня.

Голова трещала все сильнее, мешая собирать в памяти все крупицы моего вчерашнего падения. Неразумного, смертельно опасного потакания своим желаниям. Я сорвался, и меня ждала расплата.

– Ну что, закрыл свой гештальт? – сухо спросила Кира, не поворачивая ко мне головы.

Я так оторопел в первую секунду, что чуть не рассмеялся. Эх, девочка моя, если бы все было так просто… Это был бы идеальный выход для нас обоих.

Если я скажу вслух нечто подобное, я сделаю только хуже. Лучше уязвить ее гордость еще сильнее, оттолкнуть раз и навсегда. Спасти, черт побери, свою шкуру. Мне же дорога моя шкура?!

Сколько миль осталось до того, как я полностью сгорю, не оставив на этой земле ни единого следа? Потому что я не хочу врать.

– Нет.

Она резко поднялась с кровати, кутаясь в одеяло, и ничего не ответила. Долго шарила по полу, собирая одежду, но так и не рискнула посмотреть на меня. Стыдилась ли она своего поступка? Хрупкие плечи казались еще меньше, залитые беспощадным утренним светом. Кира была до безобразия тонкой, худой, беззащитной без своих безразмерных свитеров. Трогательный олененок, который пытается казаться сильным одиноким волком.

– Кира, мне жаль.

Жаль, что я не человек, что я чертов урод и паразит, что дилер.

– Жаль, что переспал со мной? – Она нашла в себе силы поднять глаза, но какой бы отстраненной ни пыталась казаться, я уловил обиженную ноту. От этого меня снова пробрал нервный смех, и я еле сдержался.

Скажи «да», и все закончится. Она уйдет, обозленная на весь мир, который всегда был к ней холоден, и ты потеряешь ее снова. Во второй раз не больнее, чем в первый. Забрав с собой последние надежды, Кира покинет твой мир, и желанная стабильность почти вечного забвения вернется.

Стабильность… Сомнения ведут в могилу.

– Жаль, что мне нельзя заводить отношения.

Она кивнула и отвернулась, одеваясь. Расстроена? Нет, я совершенно очевидно отупел, раз не могу элементарно понять, о чем она думает. Опыт сотни лет бок о бок с людьми пошел прахом. Быть может, я болен? Слишком быстрая деградация…

– А мы можем… общаться? – неожиданно тихо спросила она.

– Боюсь, это слишком тонкая грань.

– А где она проходит?

– В моей голове.

Повисла неловкая тишина. Я тоже поднялся и оделся, но так и застыл за ее спиной. Сейчас я сильнее всего боюсь совершить ошибку. Сильнее, чем прошлой ночью, будто именно это утро должно все решить.

Черт, как же раскалывается голова.

Я все еще волен поступать как угодно, не следовать дурацкому предсказанию Полины. Я не обязан умирать ради еще одной ночи, как эта.

– У тебя обезболки не найдется?

Кира стояла спиной к окну, уже полностью одетая, снова в своем растянутом шерстяном мешке, и не двигалась. Я замер в шаге от нее, боясь протянуть руку вперед. Сейчас я ощущал себя человеком больше, чем когда-либо.

В окно снова застучал дождь, но облака так и не потемнели, и через огромные панорамные окна моей спальни мягкий свет чертил наши силуэты. Могу я застыть так навечно, в этом неуловимом мгновении, когда еще ничего не решено и дороги открыты?

Жаль, что все они ведут в пропасть.

– Да, сейчас принесу, – я вздохнул и отправился на кухню к аптечке. Судя по тихим шагам, она пошла следом.

Открыл шкаф, достал первую попавшуюся обезболку и первым проглотил таблетки, даже не запивая. Потом протянул Кире. Смешно, но в тот момент я совершенно забыл, что мог бы излечить собственную боль без всяких «анальгинов».

– Дом, утро, – сказал я в пространство. И кухня ожила – жалюзи отъехали вверх, окно слегка приоткрылось, впуская внутрь холодное и мокрое дыхание Города. Мигнули кофеварка и легкая диодная подсветка по углам, заиграл ненавязчивый эмбиент.

– Магия? – Лицо Киры немного оживилось, но я хмыкнул в ответ.

– Двадцать первый век сам как магия. У меня «умный дом».

Она неловко улыбнулась уголком рта.

– Кофе? – Кажется, это единственное, что я мог ей предложить.

– С молоком и без сахара.

Всего одна чашка, и Кира уйдет из моей квартиры. Всего одна чашка, и нас больше ничего не свяжет. Одна ночь, одна чашка, один костер, одна ведьма. И один идиот, который творит глупости каждый раз, как видит эту ведьму.

Я достал из кармана резинку и стянул волосы в хвост. Но руки дергались, и вышло криво. Не стал поправлять.

– Мм… Кира. – Я даже не знаю, что хотел сказать. Она подняла на меня глаза, и только сейчас я заметил, насколько затравленным был этот взгляд. Затравленным, испуганным, сломанным? – Как ты?

– Тебе соврать или честно?

– Честно, конечно.

– Паршиво. Ты был прав, виски – коварная штука. И очень неприятная поутру.

Я хмыкнул. Хотел сказать, что я спросил не про это, но остатки здравого разума остановили меня. Показывать свою заинтересованность – не лучшее средство для прекращения отношений. А это утро пора заканчивать.

– Ты обещал рассказать про ведьм, – вдруг сказала она.

– Тебе лучше найти кого-то из них и самой расспросить, – я сказал довольно жестко и почему-то сразу пожалел об этом. Нет, она не переменилась в лице и не выказала никакой обиды. Кира застыла буквально на мгновение, проглотила мою фразу и продолжила пить кофе. И именно это окончательно выбило меня из колеи. – В первой жизни я сжигал ведьм, во второй отнимаю годы жизни. Пожалуй, я не лучший советчик.

– Я оказалась в мире, который совсем не понимаю. И в который никогда не верила. Крис, я даже не знаю, с чего начинать, – серьезные карие глаза смотрели на меня в упор.

– Письма из Хогвартса ждать не стоит, – хмыкнул я. Впервые за утро она улыбнулась в ответ. – Обычно дар передается в пределах семьи, родители учат детей.

– Но мои родители были самыми обычными, как и бабушка…

– Так не бывает. Они могли пытаться скрыть его от тебя, но не знать – точно не могли.

– Ведь я не знала… Что у меня за дар?

– Значит, скоро ты поймешь сама.

– Ну, конечно, как все просто! – Даже этот сарказм порадовал меня больше, чем прежнее уныние. – Скажи хоть, какие бывают? Телекинез, телепатия? Воспламенение взглядом?

– Ты пересмотрела фантастики. Если бы в реальном мире кто-то обладал таким могуществом, скрыть это вряд ли получилось бы. Хотя через сделки возможно и такое, просто слишком дорого, пожить уже не хватит.

Она обхватила чашку двумя руками и опустилась на высокий стул за барной стойкой у окна. В неровном утреннем свете короткие волосы вдруг начали отливать легкой рыжиной.

Я сел напротив, стараясь не касаться ее рук на столе.

– Чтение по картам, туманные видения – никогда и никакой конкретики, если без сделки. Работа с амулетами, рунами и всем, что придет в голову. Чтение желаний, манипуляция – прокатит только со слабовольными или с сиюминутными порывами. Порча, лечение. Ногу назад не вырастить, но боль унять реально. Поиск предметов и людей – неточный, туманный. Ясный взгляд – ну, Аврору ты сама видела в деле. Стихии – усилить дождик, не призвать. Иллюзии – на грани зрения. Кира, даров бесчисленное множество, как все люди разные, так и их способности.

– И большая часть из них без сделок ничего не стоит.

– Да.

– Точно не Хогвартс.

– Реальная жизнь редко похожа на сказку.

– Я бы сказала – никогда не похожа.

– Я пытался смягчить, – усмехнулся.

Мы недолго помолчали, кофе подходил к концу.

– А «Битва магов»? – вдруг встрепенулась Кира.

– Ты про дурацкое ток-шоу на «Ютьюбе»? Нет, конечно, настоящих ведьм и колдунов там не бывает, у них другие развлечения. «Битву магов» и ей подобные организует Городской Ковен Роз. Чтобы отвлечь и расслабить внимание людей – чем больше самоуверенных шарлатанов, тем меньше опасности для настоящих ведьм.

– Городской Ковен Роз?

Я поморщился. Терпеть не могу это собрание «просветленных» кретинов.

– Они тоже шарлатаны, просто другого уровня.

Дальше спрашивать Кира не стала, и разговор оборвался. Мне больше нечего было ей сказать, и гнетущая пустота внутри, с которой я проснулся, усилилась.

Она выпустила пустую чашку из рук и поднялась.

– Я могу заказать завтрак… – вырвалось у меня.

Кира, уже готовая искать выход из моей огромной квартиры, удивленно замерла.

– Я не понимаю, ты хочешь, чтобы я осталась или ушла?

– Сам не знаю, – глупо, но честно. Я все еще не хотел ей врать, хотя был просто обязан это делать.

– Мне нужно домой, – решительно сказала она. Я знал, что она не хочет, но ничего, совершенно ничего не мог предложить взамен. Поэтому просто кивнул и тоже поднялся.

Довел ее до двери, подождал, пока она влезет в свои потертые кроссовки, и больше ничего не пытался сказать. Наконец-то я смог обуздать воющее от тоски нутро.

Она шагнула за порог и только там обернулась.

– Прощай, – у нее почти вышло сказать без интонаций. Почти, но я уловил эту грусть.

– Пока, Бэмби.

Я закрыл двери квартиры еще до того, как приехал лифт. Закрыл и бездвижной статуей застыл в коридоре.

По крайней мере, эта ошибка не стоила мне жизни.

До вечера я просидел дома. Включал и выключал телевизор, читал глупые новости в интернете и не запоминал ни слова, ходил по террасе, глядя на Город с высоты птичьего полета, и не видел ничего перед глазами. Больше не пил, алкоголь сыграл со мной злую шутку, и я искренне боялся ее повторения. Отказал какому-то мужику в сделке, даже не поинтересовавшись сутью, просто рявкнул в трубку. Пусть Адам работает, я не единственный дилер в округе.

Ночью моя кровать впервые казалась такой пустой. Мелькнула дурная мысль позвонить кому-нибудь из знакомых ведьм, многие из них с радостью были готовы скрасить мой досуг без всяких обязательств. Но я тут же ее отмел, слишком свежими были воспоминания о прошлой ночи.

Следующий день не снял камня с моей души, да я и не надеялся, что все пройдет так быстро. Насколько мог, я отключил все эмоции, уж этому я научился за пятьсот лет существования. И начал просто делать свою работу.

В свободное время я бездумно кружил по Городу. Прогонял из головы любую мысль, которая пыталась туда прокрасться, и давил на газ. А еще дышал, много и глубоко, концентрируясь только на воздухе, гулявшем в моих легких, и огнях, мелькавших за вечно залитым дождем стеклом.

Я прошел солнце, сгорел, и вокруг осталась только выжженная пустыня. Я был ее частью, ее сутью и хозяином. Нет, скорее ее рабом.

В небытии прошла неделя, а может, и целых две. Я не считал дни, потому что они слились в единый однообразный поток. Так живут многие люди, так теперь жил я. Разве когда-то было иначе?

Иногда мысль о Кире все же вспарывала мое сознание. Я думал о том, как смело она шагнула в свою пустую квартиру после всего, что там пережила. Как смело она шагнула в свою пустую жизнь, даже не попытавшись попросить моей помощи. Разговора, сделки, чего угодно, чтобы облегчить собственные страдания, – а она, безусловно, страдала.

И, видят боги, я бы не сдержался.

Я с трудом гнал от себя эти мысли снова и снова и давил на газ. Под скоростью Город преображался. Я оставался наедине с ним, ощущая, что никто не может угнаться за моим «Ягуаром», исступленно мечущимся по темным улицам. Я бежал от тишины и одновременно жаждал ее – и Город отдавал мне все, что мог.

Вопрос о том, живу ли я, стал острее, чем когда-либо. Если я сам не замечаю собственное существование, есть ли в нем смысл?

На излете очередного пустого дня мой верный железный друг покинул Город. Колеса сами принесли меня на окраину. К подъезду знакомой пятиэтажки, в серость и безысходность спальных районов.

Я затормозил резко, оставив черные следы на недавно просохшем асфальте. Только сейчас я заметил, что уже сутки, как дождь прекратился. Не думая, я набрал номер.

– Спасибо, – выдохнула она в трубку вместо приветствия.

– За что?

– Я боялась, что ты никогда не позвонишь.

– Я тоже.

И звенящая тишина последних дней накрыла нас обоих.

Эта ночь была безумной. Еще на заливе Аврора распрощалась с остатками алкоголя в крови, когда Адам бодро направил коня в воду. Одежда вымокла, но она уже не обращала внимания на такие мелочи.

Дальше все было как в тумане, но не из-за выпивки. Они скакали по темной воде, и легкий морской запах преследовал Аврору еще неделю после. Потом Адам повернул к городу, и белый конь гордо вышагивал по тротуару, забавляя и ввергая в шок редких встречных прохожих.

Люциан шутливо кланялся им и смеялся вслед самым остроумным высказываниям. Аврора чувствовала, что сама входит в раж и иногда ударяла по спине новому знакомому и кричала: «Извозчик, гони эту суку скорее!!» В ответ Адам кричал: «Милсдарыня, пощадите, мы и так мчим на всех порах!» – и бодрой рысью они скакали по почти пустому шоссе, распугивая запоздавшие машины.

Когда конь достиг огромного кладбища, Адам бодро махнул через ограду, прищелкнул рукой, и их кожа слегка заблестела в тусклом свете редких фонарей. С победным «Ииииииххаааа!!!» они носились по узким тропинкам, пока из будки не выскочил сторож. Трясущимися руками он доставал телефон, когда со зловещим хохотом Адам направился в его сторону, завывая в лучших традициях хоррор-фильмов. Сторож не выдержал и ринулся в ближайшие кусты, бросив телефон прямо на дорогу.

Аврора смеялась как сумасшедшая, когда они вернулись на шоссе.

– Так и рождаются городские легенды, – крикнул за плечо дилер.

– Ладно, моя отбитая жопа того стоит, – улыбнулась она в ответ.

И, как по заказу, с соседней улицы показались еще два всадника в полицейской форме. Тут же раздались предупредительный свист и настойчивый приказ остановиться.

– К утру ты совсем перестанешь ее чувствовать! Держись крепче, красотка! – Адам повернулся к стражам порядка, ненадолго отпустил поводья и обеими руками показал им средние пальцы. – Догони сначала!

Он снова смеялся, а лошадь, казалось, уже летела над серой землей. По крайней мере, Аврора не чувствовала ударов подков об асфальт, но вцепилась в спутника мертвой хваткой. Это было страшно и завораживающе одновременно.

Конечно, полиция не могла за ними угнаться. Ветер свистел в ушах, будто пули в дешевом вестерне. В считаные минуты они уже гарцевали в белых огнях сходящегося моста. А потом Адам начал брать дистанцию для нового разгона.

– Ты же не собираешься прыгать через реку?

– Кто знает…

– Ладно, Адам, ты не душный.

– А то!

И он вновь ударил по бокам белоснежного коня. Мгновение – и они уже несутся навстречу мосту, подсвеченному огнями, как взлетная полоса. Еще мгновение, прыжок, и под ними распахивает врата пропасть с бурными черными волнами где-то далеко внизу. Сердце бешено заходится, грозя остановиться от слишком большой порции адреналина в крови. Аврора не выдерживает и закрывает глаза…

Но туман внутри развеивается, когда копыта бодро цокают по другую сторону реки.

– Выдыхай, – засмеялся Адам, притормаживая.

– Это не настоящая лошадь?

– Да кто же ее знает.

Когда рассвет забрезжил тонкой белесой полоской за крышами домов, они уже ехали по Проспекту. Напоследок Адам зарулил в закусочную, заказав еду, но так и не спешившись. Усталый кассир никак не отреагировал на необычных клиентов и будничным тоном пожелал хорошей ночи – в центре Города в темноте можно встретить и не такое шоу.

С огромным шуршащим пакетом он доехал до нужного дома, не спрашивая адрес. Спешился сам, потом помог слезть Авроре.

– Ладно, ты умеешь погулять, – с улыбкой признала Аврора, разминая натертые ноги. О том, что с ними будет завтра, она старалась не думать.

– А я еще не закончил, – он многозначительно посмотрел на пакет с фастфудом. – Не думаешь же ты, что я буду есть эту дрянь один? Я бы купил чего-то нормального, – он слегка скривился на последнем слове.

– Себе «нормального», а мне и эта дрянь сойдет? – На самом деле Аврора голодными глазами пожирала вожделенный пакет с бургерами.

– Все подростки обожают это, разве нет?

– Нет, – из чувства противоречия фыркнула Аврора и с трудом отвела глаза от еды. Но Адам проигнорировал ее маленький бунт.

– Идем есть? – Он сказал это так буднично, так лаконично продолжил ночь, будто сам бывал в ее квартире не реже, чем хозяйка.

Смешно сказать, но Аврора просто не нашла повода отказать. Сотня логичных и очевидных причин вылетели из ее головы в тот момент, когда он похлопал лошадь по крупу и сделал первый шаг к подъезду. Она просто пошла следом.

– А лошадь?

– Пойдет домой сама. – Дилер распахнул дверь без ключа и кодов. Первым поднялся на нужный этаж и застыл у двери. Не было сомнений, что он сделал это из вежливости, ему бы не составило труда и в квартиру первым войти, по-хозяйски.

Про себя Аврора усмехнулась и не стала упоминать Стешу. Пусть сюрприз будет. Но внутрь она вошла первой, на всякий случай.

– Воу… – протянул Адам, поморщив нос. – Ты вообще живешь здесь? Уборка не твое хобби?

– Напросился ко мне домой, сам виноват.

Она скинула плащ и повесила на пустую вешалку – единственное место в прихожей, не заваленное вещами.

Вообще-то большая их часть осталась еще от бабушки, и Аврора не выкидывала их только потому, что Степан любил хлам. А она потакала своему незримому соседу, хоть в чем-то оставляя привычный духу комфорт.

В квартире было темно, тихо и действительно слишком затхло. Будто окна не распахивали года два, не меньше. Других признаков своего присутствия сосед не выдавал. Видимо, приглядывался, не так часто сюда забредали гости.

Все еще морщась, Адам скинул куртку, пристально оглядел вешалку, но решился повесить ее туда.

– Мог бы к себе позвать, привереда.

– А у меня нет дома, – равнодушно бросил он, влезая в старые поношенные тапки, выуженные им из огромной кучи при входе. Он так потешно в них смотрелся – отглаженная рубашка с бабочкой, брюки с идеальной полосой в центре – и рваные тапки, что Аврора все-таки хихикнула.

– Это как?

– Не люблю ночевать в одном и том же месте, когда к моим услугам лучшие гостиницы и апартаменты Города. Новый вид из окна приятно бодрит по утрам.

– Лучшие гостиницы и апартаменты… Ну, добро пожаловать!

Она прошла в единственную комнату и распахнула тяжелые шторы. Розовое рассветное сияние разбилось вокруг, сгладив застывшие в углах тени. Сгладив, но не убрав.

Адам сделал пару шагов и вдруг застыл, а тень в дальнем углу приковала его взгляд к себе. Рука дилера дернулась вверх, но тут же безвольно повисла. Вторая рука даже не успела сделать попытку. На лице отразилось сначала удивление, потом нотки гнева, которые тут же потонули в океане отчаяния.

Ноги гостя подкосились, и он плавно опустился на пыльный ковер, уже не заботясь о чистоте своей одежды. Взгляд, который успела поймать Аврора, был настолько… пустой, почти мертвый, что в первую минуту она сама оторопела. Такой реакции дилера она совсем не ожидала.

И ощущение безысходного горя затопило весь дом. Чужого горя, но легче от этого не становилось. Авроре казалось, будто это ее грудь пылает огнем, ее сердце разорвано на тысячи клочков, затерявшихся по всему миру, и это она вечно мечется, пытаясь удержать в руках неудержимое, что-то тонкое и хрупкое, вечно скользящее сквозь пальцы. Будто это она готова обойти весь свет, побывать в каждом потаенном уголке, лишь бы облегчить эту страшную боль и найти лекарство или забвение.

– Стеша, уймись немедленно! – грозно шикнула она в угол, наконец-то взяв себя в руки.

Но тут Люциан сам щелкнул пальцами и злобно рыкнул: «Кыш!» Тень в углу растаяла, и Аврора услышала, как ее сосед что-то злобно пробурчал уже из кухни. Но возвращаться не рискнул.

Тем временем Адам так и сидел на полу, не пытаясь подняться.

– Ты… как? – Аврора легонько тронула его за плечо. – Извини, я не ожидала такой мощной атаки. Хотела просто пошутить. Адам?

– Да? – Он вынырнул из глубокого забытья, и глаза потихоньку возвращали осмысленное выражение. Казалось, что они даже цвет потеряли, и сейчас яркая зелень возвращалась в радужку слишком медленно. Пока больше напоминая болото, чем свежую траву, как прежде.

– Ты как? – уже настойчивее Аврора потрясла за плечо.

– Предупреждать нужно о таких соседях, – выдохнул он и наконец поднялся. – Какого хрена эта штука вообще делает дома у экзорцистки?!

– Сувенир с одного старого заказа, – она неловко развела руками. Вроде извиняться было не за что – дилер сам нарвался своим нахальством… Но в глубине души ей было жутко некомфортно, будто не просто залезла в чужую голову, а подсмотрела самое интимное. – А ты действительно это испытываешь?

– Испытал однажды. Не смотри на меня так грустно, я смог справиться, как видишь. Просто напоминание о тех днях – не лучшее, что ты могла мне предложить. – Он без всякого стеснения опустился на незаправленную кровать. – Но теперь придется меня отпаивать.

– У меня нет алкоголя дома.

– Я не пью, помнишь? Какао подойдет.

– Какао? – недоверчиво переспросила Аврора. Лошадь, шальной блеск в глазах, а теперь какао… Нет, этот дилер очень странный!

– А что тебя так удивляет? Я люблю сладкое. – Улыбка вернулась на его лицо, как будто не он минуту назад загибался от адской боли. – Прелесть быть дилером – оно больше не портит мою фигуру.

Адам отвел руки назад, облокотился на ладони, и светло-пшеничные волосы рассыпались по плечам и спине. Он выжидающе уставился на хозяйку дома.

– У тебя ведь есть какао?

Как ни странно, какао у нее действительно было, но только Стешино, он тоже был заядлым сладкоежкой. Пожалуй, именно сладкие подачки и удерживали его здесь гораздо сильнее, чем всякие заклятья и привязи, что бы он по этому поводу ни говорил. Воровать из магазинов Степан не мог, а где он еще встретит человека, который согласится добровольно таскать ему ништяки?

Что ж, после такой «теплой» встречи гостя, соседу придется поделиться. И Аврора ушла на кухню с неясной тревогой внутри – на ее кровати развалился дилер… К сожалению, не тот, которого она бы хотела там видеть.

Хотя и этот был чертовски красив. Их что, специально набирают с модельной внешностью?! Во всех сказках дьявол – магнетически привлекателен. Но если красота Криса была мрачной, суровой, она бы даже сказала, воинственной… То Адам был каноническим лицом с обложки «Вог». Четкие скулы, удлиненное лицо, идеальный изгиб губ, большие зеленющие глаза, длинные волосы. Бабочка, которую он нацепил к рубашке сегодня, лаконично дополняла образ – хоть прямо с коня на модный фотосет.

Она разбавила какао молоком из собственных запасов скорее по инерции, чем из желания угодить, и почти бегом ринулась назад в комнату.

Там Адам уже заправил кровать (подумать только, с кроватью такого не случалось уже несколько месяцев! Она даже выглядеть стала больше и опрятнее, что ли) и, за отсутствием нормального стола, разложил на ней шикарный обед на двоих. Шесть бургеров разной высоты и большую пачку наггетсов. Пахло все до одури аппетитно.

– Засчитаешь за романтический ужин? Извини, но жечь свечи в твоем клоповнике я не рискну.

– Клоповник и романтика в одном предложении – да ты мастер совмещать несовместимое!

– Романтика и бургеры – вот что воистину несовместимо. Однако двадцать первый век справляется. – Он отобрал кружку с какао, прикрыл глаза и сделал большой обжигающий глоток. – Спасибо.

– Это достаточная плата за лошадку и чудесную ночь, или ты не уйдешь просто так?

– А разве ты хочешь, чтобы я ушел? – Он поднял искренне удивленный взгляд. И Аврора впервые задумалась – а хочет ли?

– Почему ты хочешь остаться? Честно, мне показалось, что ты… хм, не по этой части.

– Ты внимательная, – мягко улыбнулся Адам. – Но я хотел сделать исключение ради тебя. Рискнуть на эксперимент, так сказать.

– Почему? – теперь пришел черед Авроры удивляться.

– Ты интересная, даже очень. И красивая. И вообще, мне понравилась, разве тебе нужны какие-то причины, чтобы развлечься?

– Красивая? Ты издеваешься?!

– Нет. – Лицо дилера вытянулось абсолютно искренне. – Ты не считаешь себя красивой? Как странно.

– А вот ты невнимательный. – Она вздохнула и тщательно убрала спутанные волосы назад, полностью открывая лицо. На Люциана это не произвело абсолютно никакого эффекта, будто ничего не изменилось. Поэтому Аврора улыбнулась, до боли растягивая изувеченную кожу. – Шрам!

– Ну и что? – Он будто и правда не понимал.

– Шрам на всю рожу! – чуть не крикнула Аврора, чувствуя накатывающую обиду. Одно дело, когда шрам кроил и портил ее жизнь – к этому она почти привыкла за двенадцать лет. И совершенно другое, когда его в упор не замечали! Казалось, это обесценивало все ее прошлые страдания.

– Бывает, – дилер пожал плечами. – Что бы тебе ни казалось, но окружающим нет до него дела.

– Ага, я и вижу, как им нет дела. В каждом взгляде с отвращением я читаю, как им наплевать.

– Аврора, мимо проходящие люди всегда найдут, за что зацепиться взглядом, будь ты огромным бегемотом, девушкой со шрамом или абсолютно обычным лицом. Не так заправленная рубашка, криво застегнутая куртка, жирная жопа – им наплевать, за что цепляться, потому что через секунду они пройдут мимо и выкинут твой образ из головы. Хотя некоторые и на улицу выходят как в цирк, поискать уродцев – тогда под эту категорию подпадают все встреченные, если это не зеркальные их отражения. Обычно эти несчастные бегут от собственных шрамов, поэтому ищут их у прохожих. Нормальным же людям совершенно наплевать, поверь мне.

Она не поверила, конечно. Слова – это одно, слова могут отражать любую фантазию, а постоянные взгляды, которые она почти привыкла ловить на своем лице, – вот это настоящая реальность. С которой ей приходится бороться ежедневно.

– Шрамы, шрамы, – вдруг процедил Адам и сорвал свою бабочку. А потом рывком расстегнул рубаху до пояса, поднял голову, растянул кривую ухмылку… и подставил грудь рассветным лучам из окна.

Лучи заиграли на десятке шрамов, рассекавших его торс в разных местах. Первой в глаза бросалась жирная линия, пересекавшая шею. Несколько рваных, криво зашитых ран на животе. Ровные параллельные полосы на ребрах. И множество мелких, не так сильно выделявшихся на гладкой белой коже.

– Моя человеческая жизнь была короткой и очень насыщенной, – весело усмехнулся он. – Ну как, я стал менее красивым в твоих глазах?

Но вместо отвращения Аврора ощутила странный трепет. Утренний свет окутывал истерзанное тело, в котором, несмотря на все былые увечья, бурлила такая неутолимая жажда жизни и искрометного веселья, что происходящее больше напоминало волшебство, чем печальное откровение. Именно волшебство, выстроенное его волей, его силой и его легкостью.

Улыбка на лице Адама будто говорила, что все вокруг – суета сует, главное – живи.

– Ты ведь дилер, ты мог бы убрать их за мгновение.

– Мог бы, но не стал. Это моя память, и я не согласен от нее отказываться.

Аврора сама не заметила, как ее рука потянулась вперед. Ненадолго замерла над грудью, и все же решилась потрогать толстый шрам на шее.

– Так ты погиб? Тебе перерезали горло? – почему-то тихо спросила она.

– О нет, в тот раз мне дико повезло. Нож затронул только кожу, а рядом был хороший врач. – Его улыбка приобрела нежные ноты.

– Тогда как?

– Кристоф меня сжег, – безмятежно ответил Адам.

– Что?! Крис?

– Ну да, господин инквизитор отправил меня на костер как колдуна.

Неуловимая магия утра поблекла.

– За что?!

– Я был колдуном, пока не умер. Меня подставили и сдали в лапы инквизиции. Как видишь, шрамы от костра я решил не оставлять – когда я вернулся, я раздал все долги и закрыл эту историю.

– Крис…

– Аврора, как ты себе представляешь шестнадцатый век? Это были не самые легкие времена для ведьм. Да, пожалуй, вообще для всех. И Кристоф был нашим страшным кошмаром. Смешно, правда? Сначала сжигал ведьм, а после смерти научился «идти с ними на компромисс». – Адам рассмеялся. – Это долгая, невеселая история, и я не хочу портить такое чудесное утро рассказом о нашем славном друге.

Аврора оглядела остатки роскошного ужина-завтрака и поняла, что кусок в горло больше не полезет. Дилер без слов уловил ее настрой, сгреб бургеры назад в пакет и отставил на тумбочку.

– Ты совсем загрустила.

– Крис не рассказывал про свою человеческую жизнь. Как-то раз упомянул про инквизицию… Но я почему-то не думала, что, встреться мы на пятьсот лет раньше, он бы сжег меня, а не спасал.

– И ни единым мускулом бы не повел, поверь мне. Холодная, решительная скала, увешанная крестами. – Адам поморщился, но злости в его тоне не читалось. – А он тебя спас?

– Мать и отчим работали в паре хорошо ровно до тех пор, пока «работа» не пришла к ним на дом. Погибли они так же слаженно, как и работали. Но перед смертью мать успела набрать номер Криса в записной книжке. Он появился очень быстро. К тому моменту тварь еще не успела разделать меня полностью. – Она говорила обрывочно и без эмоций, с большими паузами. Как всегда, Аврора старалась не вдаваться в воспоминания, давно покрывшиеся пылью. И, как она хотела надеяться, мало значившие для ее жизни сейчас. – Мне было пять.

– Неприятно, – Адам кивнул, но не допустил в голос жалость и сочувствие, которых так боялась Аврора. И в благодарность она хмыкнула, подтянув под себя ноги на кровать. – А твой отец?

– Я его никогда не встречала. Видимо, ему неинтересно вариться во всей этой экзорцистике – вот и сбежал, пока не втянули. Не вписался в семейку.

– Я потерял своих в бойне в девять, – после короткой паузы сказал Адам.

– Вообще всех?

– Ага, – удивительная безмятежность вернулась в тон дилера. Он по-хозяйски развалился на кровати, так и не застегнув рубашку, отчего взгляд Авроры постоянно возвращался к шрамам на подтянутом торсе. Она снова захотела пройтись по ним рукой, но сдержала себя.

Адам поднял мечтательный взгляд к потолку и продолжил:

– Дома у меня тоже не осталось, его спалили, как и всю деревню. И я долго скитался по окраинам, побирался, выискивал объедки. Была зима, и очень хотелось есть.

– Как ты не замерз?

– Я был магом огня, – хихикнул дилер.

– Огня? Это не ты ли спалил свой дом?

– «Все изменилось, когда Народ Огня развязал войну», – рассмеялся Люциан, цитируя «Аватара: Легенду об Аанге». – Нет, конечно. Я рос в набожной семье и понятия не имел о магии, пока не остался один. Дар был слабым, но выживать мне здорово помогал. Я показывал фокусы детишкам за хлеб, пока, года через два, не добрался до Парижа. А там началась совсем другая жизнь…

– Каким он был тогда?

– Париж? Шумный, вонючий, огромный, сверкающий. В целом – предел мечтаний подростка из глуши. Думаю, я был счастлив там больше, чем где-либо.

– Твои шрамы не рассказывают о счастливой жизни. – Она все-таки дотянулась до ровных полос на ребрах.

– А, это. Ерунда. Поначалу я много воровал, чтобы выжить. Поверь мне, лучше розги, чем отрубленная рука. Считай, мне очень везло! Меня редко ловили, пока я случайно не обворовал цирковую труппу.

Он перелег поближе к Авроре, удобно устроив голову на ее коленях, и как довольный сытый кот закрыл глаза от удовольствия, позволяя руке Авроры изучать свое наглядное прошлое.

– Какой шрам оставили они?

– Если только на сердце. Вместо наказания я получил работу мечты.

– Акробатом? – усмехнулась экзорцистка.

– Факиром! – гордо поправил ее Адам. – Я был прекрасным факиром много лет, мы колесили по всей Европе.

– А… это? – Рука Авроры добралась до горла.

– Вышло очень глупо. Подворотня, толпа пьяных солдат и всего-то скудный мешочек медяков. Меня выкинули истекать кровью под колеса аристократской кареты. – И снова немыслимая нежность отразилась не только в словах, но и на лице Адама. – Но моя фортуна не знала поражений, и за тот день я благодарил высшие силы всю оставшуюся жизнь. Потому что карета успела затормозить, а аристократ оказался врачом. Хорошим врачом, насколько это было возможно в те темные времена. С тех пор Андре латал меня не раз, я очень любил влипать в передряги.

Он надолго замолчал, улыбаясь своим мыслям.

– Аристократ лечил нищего факира? Где ты взял столько денег?

– Я был ему дорог, – просто ответил Адам. – Но не сразу оценил это, вел себя как глупый подросток. Сбегал в свой цирк, снова влипал в неприятности, а он неизменно меня спасал. И никогда ничего не требовал взамен… Вот только его окружение не было в восторге от меня. В конце концов, они и сдали меня Кристофу.

В наступившей тишине Авроре казалось, что она явственно слышит, как трепетно щемит сердце дилера, развалившегося на ее кровати. Рука жила своей жизнью, скользнув в его волосы, и потерялась в пшеничной копне.

– Когда я умер, передо мной стал выбор – отправиться дальше или стать дилером. Я согласился при условии, что мне вернут мою жизнь. Что я смогу прожить с Андре´ до его старости, смогу защитить его и быть всегда рядом, больше ничего не опасаясь.

– Ты не пожалел?

– Знаешь, чем хорошо быть дилером? Говорят, человек жив, пока о нем помнят. Я помню каждую минуту, каждое мгновение, что провел с ним. И пока жив я, жив и Андре.

– А те люди, которые сдали тебя инквизиции?

– Я отомстил им всем. Мое счастье, что Андре смог меня простить. Это было очень трудное решение для него, он был таким добрым… Но мое обаяние победило, – хмыкнул Адам. – Шучу, конечно.

– Всем отомстил? Даже Крису?

– Это я убил его.

– Серьезно?!

– Ну да. Так что в какой-то мере мы квиты с господином инквизитором. Вот уж чего я никак не ожидал, что он тоже вернется дилером.

– А почему с тобой не вернулся Андре?

– Я бы никогда не пожелал ему такой участи. Как я говорил, он был слишком добр. Не для нашей работы.

– Скучаешь по нему?

– Он всегда со мной. – Адам распахнул глаза и повернулся к Авроре. – Ты любила когда-нибудь?

– Не знаю… – Слова вырвались вперед мыслей. Аврора вспомнила неловкий вечер с Крисом в «Пристанище», весь ворох неясных чувств, обуревавших ее годами. Была ли это любовь? Вывод напрашивался сам. – Наверное, нет.

– Тогда попробуй как-нибудь. Это лучшее, что есть в нашем грешном мире.

Он перехватил ее руку и поднес к губам.

– Еще секс, – вдруг задорно улыбнулся Адам. – Секс тоже прекрасен.

Его губы коснулись ее пальцев, медленно поднялись к изгибу руки, потом к предплечью. Волна напряжения, копившаяся внутри, захлестнула Аврору с головой. И сопротивляться ей уже не было никаких сил.

Она откинулась на подушки, и пшеничная копна заслонила весь остальной мир. Лишь редкие лучи восходящего солнца пробивались сквозь прикрытые веки.

Шанс поменять мир дается не каждому. И далеко не каждый сможет потянуть столь тяжелую ношу. Непосильную ношу для обычных людей – по его мнению.

А этот насквозь прогнивший, лицемерный, грязный мир заслуживал второй шанс! За все прекрасное, что было в нем создано, за каждый чистый порыв, родившийся посреди беспросветного дерьма, за каждую чистую душу, что варится в этом адском котле. За них он готов бороться, пока есть силы.

А если силы кончатся, он соберет себя из пепла и восстанет вновь. Потому что лишь в пламени рождаются истина и тот самый шанс, который так необходим этому миру.

И он разожжет пламя во имя всех, кто этого заслужил!

Вот только девчонка… Девчонка, которая так некстати попалась на его пути, в планы не входила. Теперь придется действовать медленнее, аккуратнее. Почему-то он не хотел ее упускать.

Не только из-за потенциала, несомненно, доступного ей. Но… Прежде чем без сожалений стереть и ее тоже, он должен хотя бы попытаться использовать.

Нет, использовать не то слово. Открыть глаза? Убедить?

Он ступал по Проспекту, и под его шагами рождались тени. Тени, которые ползли по Городу, вплетаясь в паутину, – вскоре она станет самой тканью бытия.

Он вплетал туда жар, струящийся по его венам. Вплетал все мимолетные видения и сюжеты, которые выкидывал агонизирующий Город. Вплетал собственную боль и чужую радость. Скорбь, отчаяние и эйфорию.

И ярче всех пылавшую надежду, путеводную звезду этого мира. Его единственный шанс.

И последнюю нить он вплетал особенно нежно. Эта нить была для Авроры.

В тот день я впервые увидел рисунок. Он был ровно выведен куском чего-то черного рядом с дверью подъезда одного из домов на окраине. Глаз и ключ, вписанные внутрь пентаграммы – символ Котерии. Этот знак ненадолго проявляется на ладонях каждого, кто заключает сделку с обеих сторон. Проявляется и тут же исчезает, и я никогда раньше не видел, чтобы кто-то додумывался в открытую рисовать его. А главное – я совершенно не понимал, зачем это могло понадобиться?

Но потом спустилась Кира, и все прочие мысли покинули мою голову.

На этот раз она была в строгом пальто без талии неразборчивого серого цвета. Оно было ей явно велико, и на этом фоне казалось, что она похудела еще сильнее. Осунулась.

Она сразу заметила мою машину, сделала несколько шагов в ее направлении и нерешительно застыла. Будто не понимала, пущу ли я ее внутрь.

Поэтому я вышел и распахнул перед ней пассажирскую дверь. В ту долю секунды, которую она колебалась прежде, чем сесть, я думал о том, как хочу, чтобы она этого не делала. Чтобы развернулась, скрылась в своем мрачном подъезде и больше не отвечала на звонки…

С другой стороны, если бы она действительно попыталась уйти – я бы затащил ее внутрь силой. Потому что слишком ясно осознавал – с того момента, как колеса моего «Ягуара» свернули сюда, остановиться я уже был не в силах. И единственное, чем я теперь мог себе помочь – найти баланс на краю обрыва, куда добровольно шагнул.

Закрыл за ней дверь и вернулся в салон.

Кира молчала, не решаясь взглянуть на меня. Да и я тоже не знал, что сказать. После той ночи и моего себе обещания больше никогда ее не видеть, все казалось странным, глупым, неуместным. А потом слова сами вырвались:

– Ты злишься на меня?

– Временами, – честно ответила Кира. Эта ее черта радовала и пугала меня одновременно.

Иногда она давала такие честные ответы, что я боялся спрашивать. Будто вместе со смертью бабушки в ней умерла та часть, что отвечала за привычное большинству людей «вежливое» лицемерие. И есть ответы, которые мне точно не стоит слышать.

Она разглядывала свои руки, а потом резко повернулась ко мне и спросила:

– Скажи, это твоя игра?

– Что? – растерялся я.

– Ну, игра. Ты отталкиваешь меня, но приезжаешь сам. Потом снова отталкиваешь. Твои слова и поступки противоречат друг другу. Гонишь прочь и возвращаешься… Играешь, как кот с загнанной мышью. Может, за пятьсот лет тебе все наскучило, и ты нашел новый способ развлекаться.

Я выругался, не стал сдерживаться. Стоило понять, что именно так мое поведение выглядит со стороны. Идиот.

– Нет, Кира, я не играю. Но я эгоист и дрожу за собственную шкуру.

Вслух прозвучало еще гаже, чем у меня в голове. Правда была настолько мерзка и неромантична, что, будь моя воля, ни за что бы не сказал ее. Но раз уж я тоже решил быть с ней честен…

– Я не понимаю. – Она нахмурилась и снова перевела взгляд на сцепленные пальцы. Костяшки побелели от напряжения.

Интересно, девочка, насколько я умудрился просадить твою и без того низкую самооценку? Неужели ты действительно не понимаешь?

Безликая серость окраины давила, поэтому я завел движок и нажал на газ. Такие разговоры в дороге давались мне проще. Сначала подъезды, а потом уже и дома слились в однообразную кляксу за окном.

Она не спрашивала, куда мы едем, и сам факт этой покорности обстоятельствам пугал еще сильнее. Потому что я хотел ошибаться и падать, а она давала в мои руки все карты. Прямо сейчас бери все, что так сильно хотел, и никто тебе не помешает.

Я чувствовал себя монстром, обманом утащившим чистую душу на тот свет.

Чувствовал себя слабаком и трусом, потому что даже этим монстром стать боялся.

И чувствовал ледяной ветер, гулявший по моим внутренностям от осознания того, насколько я гол и беззащитен сейчас. Я мог и хотел цепляться за свои маски, но тот же ветер сдувал их прочь.

Монстр и слабак отступали, стоило мне только подумать о следующей фразе.

– Я сотню раз пожалею об этом, я уже жалею… Но ты мне небезразлична.

Руки со сжатыми добела пальцами дернулись.

Я вырулил на полупустую Кольцевую и прибавил скорости. Теперь за окнами замелькали машины, которые я играючи обгонял. Увидел ее испуганный взгляд, упавший на спидометр, но тормозить уже не стал. Когда стрелка прыгает за сто пятьдесят, никакие демоны не в силах заставить меня остановиться.

И тут меня понесло.

– Черт, Кира, мы можем с тобой порассуждать, кому из нас повезло меньше, хочешь?! Я буду с тобой честен, как не был никогда и ни с кем. Я не хочу отпускать тебя, но, если я этого не сделаю, погибну. Бесследно растворюсь в небытии, где уже никакие мои желания не будут иметь значения. Ты думаешь, что тебя заманил в сети дьявол? Но я сам чувствую себя на крючке. И сколько бы я ни пытался держаться подальше, как видишь, я все равно здесь. Мою душу вспороли, – и она оказалась вполне живой и человеческой, в отличие от меня самого. И знаешь, что самое мерзкое, – целая толпа, десятки таких же девчонок, как ты, Кира. Влюблялись, хлопали глазками и смущенно улыбались. Старались стать особенными для меня. На что-то надеялись.

– Ты никогда не любил в ответ? – тихо спросила она.

– За пятьсот лет? Сама как думаешь?

– Ты страдал? – В тоне скользнула неприкрытая жалость. Было бы смешно, если бы не так противно.

– Я никогда не позволял себе лишнего. Я всегда прекрасно контролировал себя и ситуацию. Всегда… до этого момента.

Кира больше не пыталась смотреть на меня или на дорогу – не знаю, что сейчас пугало ее больше. Но отрицать очевидное мы оба уже не пытались.

– Почему я?

– А почему рассвет или закат? Любят не за что-то и не вопреки чему-то. Просто в один ужасный момент твое сердце становится важнее здравого смысла.

Вот и все. Я сказал – и ветер из бездны опалил мое лицо.

Затикали часы, отмеряющие мои дни на этой земле.

Я еще могу балансировать на грани, удержаться от финального падения. Но оно произойдет, рано или поздно.

Сколько обещала Полина? Мне осталось два месяца. Два месяца, прежде чем я окончательно сорвусь.

Я повернулся к Кире. Огромные грустные оленьи глаза смотрели на меня, и я чувствовал, что отнюдь не скорость несет меня вперед. Что я не выдержу и двух месяцев рядом с ней.

– Крис, я…

– Не смей! – Мой голос мгновенно сорвался на крик. – Что бы ты ни хотела сказать в ответ – не смей!

Я резко выкрутил руль вправо, почти не глядя уходя через пять полос. Она тихо охнула и зажмурилась. Человек на моем месте, скорее всего, не пережил бы такой финт, но мои рефлексы отточились гораздо лучше человеческих. Я дилер, и об этом не стоит забывать.

Несколько машин в ужасе шарахнулись от меня. Я почти ощутил проклятия, посыпавшиеся мне в спину, и это отрезвило.

– Прошу тебя, если я еще вправе о чем-то просить, – взял себя в руки и сказал уже тише, съезжая с Кольцевой к центру Города. – Не говори ничего. Не подкидывай дров в мой погребальный костер. Пожалей труса, Бэмби, – я нашел силы усмехнуться.

Я бы мог предложить ей свалить. Высадить у метро, оплатить такси и навсегда распрощаться со мной – а после этой гонки она вполне могла хотеть именно этого. Мог бы, но не стал, потому что врать себе я тоже не собирался. Я уже никуда ее не отпущу, в какой бы роли мне не пришлось быть рядом.

– Бесит, когда ты называешь меня Бэмби, – вдруг сказала Кира.

Я повернулся к ней и заржал, как последний идиот. Нервы, наверное.

Но это лучшее, что она могла сказать. И я был безумно благодарен.

За окнами уже мелькали резные карнизы старинных домов Проспекта. Каменные изваяния, поддерживающие их, немигающим взглядом смотрели нам вслед. Готов поспорить, такого безумия, что творил я сейчас, они не видели за все триста лет, что сторожили эту улицу. Я не знаю, почему вдруг подумал об этом, – и опять усмехнулся.

Проехав небольшой мостик над Каналом, я свернул налево, отследил свободное место и припарковался прямо у дверей «Шоколадницы».

– Кофе! – объявил я и первым выскользнул на промозглую весеннюю улицу. Дернулся в ее сторону, чтобы открыть дверь, но вовремя сдержался.

Кира вышла следом и замерла в двух шагах от меня, глядя прямо в глаза. Мне всегда думалось, что карие глаза – самые выразительные и самые таинственные. В темноте можно спрятать гораздо больше эмоций, целое море, плещущееся по ночам об острые камни причала.

Любопытство – самая человеческая черта любого живого существа. Но свое я попытался умерить, отвечая на ее безмолвные вопросы очередной маской, что свалилась на мою грешную голову, как только я покинул машину.

Если я хочу дышать еще хотя бы пару месяцев, то должен прямо сейчас провести грань, которую смогу удерживать. Дело за малым: понять, где она лежит и на какие уступки я пойти не готов.

Она будто почувствовала эту новую холодную волну, и тонкая черта ненадолго мелькнула между ее бровей. Гневно ли? Я не мог подобрать термина точнее.

Поэтому развернулся и первым зашел внутрь уютного кафе. Выбрал столик у окна с видом на Канал и махнул официантке. Когда Кира села напротив, я уже заказывал нам кофе.

– Эспрессо покрепче и капучино без сахара. Что-нибудь еще, Бэмби? – Кира отрицательно тряхнула головой. Готов поспорить, после нашей прогулки ей кусок в горло не лез.

Официантка удалилась, и мы опять остались вдвоем. Посреди буднего дня в кафе почти не было людей, зато в окне на той стороне берега у колоннады Собора как муравьи суетились толпы туристов. На самом деле в Городе ты никогда не бываешь один, в отличие от окраин. Сколько туда людей ни нагони, ощущение одиночества так и гложет. А сейчас мне как воздух нужны были люди вокруг.

Зато Кира неловко ежилась при взгляде на толпу. Просто она не знала, что еще я могу сотворить в этот безумный день, оставшись с ней наедине.

– Что мы будем делать?

– Пить кофе, – улыбнулся я.

– А потом? Ты не отстанешь от меня, да? – Я предпочел не думать, чего в ее тоне было больше: страха, что я никуда не денусь, или желания оставить все именно так, как есть. Или она пыталась шутить?

Я просто кивнул.

– Ненавижу «Сумерки», – вдруг хмыкнула она.

Смысл шутки дошел до меня не сразу. Но потом… Я долго хохотал. Давно жизнь меня так не смешила.

Кира тоже улыбнулась.

– Как ты и сказала – будем просто общаться. – Мой голос был вновь спокоен, в отличие от меня самого.

– Общаться… – повторила за мной Кира. – Тогда нам больше не стоит вместе пить.

– Значит, будем усердно есть!

Она в наигранном испуге округлила глаза, но тут подошла официантка с нашим кофе, и пришлось прерваться. Когда мы опять остались вдвоем, повисла неловкая пауза. Просто общаться – как по-человечески это звучит. Еще немного, и я сойду за обычного зеваку, праздно шатающегося по Проспекту.

– Расскажи о себе, – предложил я. Глупость, банальность, пошлость.

– Обычно такое спрашивают до постели, а не после.

– А мы с тобой необычные друзья, все делаем наоборот. – Проклятье, такого убогого подката мой рот еще не выдавал. Я тупею рядом с ней.

– Я бросила универ на той неделе, взяла академ. Нашла работу.

– Я бы мог помочь тебе, если деньги…

– Да иди ты! – неожиданно взвилась Кира. – Такими друзьями мы точно не будем!

Я примирительно поднял руки вверх и улыбнулся.

– Будет, как скажешь, Бэмби. Так кем ты устроилась?

– Барменом. В «Пристанище».

Ну твою мать… Ну за что?

Вслух я этого, конечно, не сказал.

– Если ты не хочешь, чтобы мы пили вместе, придется выдать график твоих смен.

– Мне запрещено пить на работе.

– А я как раз очень люблю пить на твоей новой работе.

В кармане завибрировал телефон. Я не собирался обращать внимания, пусть хоть разорвется, мне сейчас не до него. Но в глубине души зародилось мерзкое чувство, что этот звонок важный. Как затаившийся зверь, оно прокралось под рубашку и камнем рухнуло на сердце. Только этого не хватало!

Я все-таки выхватил телефон со слабой надеждой, что получится просто отключить его и забыть, но на экране был номер Полины. Очень некстати.

Пока я раздумывал, что мне с ним делать, звонок оборвался. И тут же прилетела эсэмэска… Текст, который уже дважды за прошедший месяц принес мне головную боль, повторялся слово в слово.

«Мне срочно нужна сделка. Приезжай по адресу…»

Вот только в отличие от двух других ведьм Полина прекрасно знала, что мне не нужен ее адрес.

– Нет… – уже вслух прошептал я, подскакивая. Только начавшее затихать сердце вновь взяло бешеный темп.

Должно быть, мое лицо перекосило, потому что Кира поднялась следом и выглядела крайне напряженной.

– Мне нужно уехать, – Я отсчитал несколько купюр и бросил их на стол.

– Ты же не хотел меня оставлять, – так некстати напомнила она.

– У меня тоже есть работа, Бэмби, – натянуто улыбнулся я, специально выделив прозвище, которое ее так бесило. При других обстоятельствах я бы порадовался такому похвальному стремлению. Почему все так не вовремя, а?!

– Ты спешишь поскорее съесть чужие души на обед?

– У меня нет времени препираться. – Улыбка слетела с моего лица. – Позвоню позже.

И я вылетел из кафе. За считаные секунды мерзкое чувство разрослось и изглодало все внутренности. Разумом я понимал, что опоздал, просто не хотел с этим мириться.

Когда движок покорно рыкнул и завелся, хлопнула пассажирская дверь. Рядом со мной уселась Кира.

– Какого черта?! – разозлился я. Но времени выпихивать непрошеную гостью уже не было. Вместо ругательств я сорвался в дорогу.

– Это история про ведьм, сходящих с ума? – Я бросил гневный взгляд, но промолчал в ответ. – Слышала от Авроры. Расскажи.

– Это история про погибших ведьм, Кира! От которой стоит держаться подальше!

– Я и вижу, как ты держишься, – в тон мне, тоже злобно ответила она. Эта девчонка вообще знает, что такое страх?

– Там моя подруга, – выдохнул я, второй раз за день роняя стрелку спидометра. Быть может, пока живая подруга…

В тот день Адам впервые увидел рисунок. Неподалеку от места, куда его вызвали на сделку, знак был мелом выведен у подножия постамента, которыми в изобилии украшали улицы и скверы Города. Глаз и ключ, вписанные внутрь пентаграммы, – символ Котерии. Он ненадолго задержался у него, пристально вглядываясь. Кому в голову могла прийти эта безумная идея? Не поминать начальство всуе – вот одно из главных правил выживания, и не только дилеров.

Но потом к дому с громким визгом тормозов вырулил «Ягуар» Кристофа, и все прочие мысли вылетели из головы. Их снова вызвали на одну сделку, а значит, добра не жди.

Конкурент пулей выскочил из своей тачки и ринулся к подъезду, не замечая никого вокруг.

– Эй! – окликнул его Адам.

Крис развернулся, их взгляды на мгновение встретились, но на этот раз вместо привычного раздражения Адам уловил почти неприкрытую ноту отчаяния. Крис выругался и распахнул дверь подъезда, не обращая внимания на то, что она была заперта.

Наверное, на этом можно было разворачиваться. Предоставить инквизитору самому разбираться с этой дурно пахнущей историей и бежать. Все чувства внутри били тревогу.

Бежать, как он и советовал Авроре. Вот только от себя не убежишь, ведь проклятые звонки раздаются на его телефоне.

Поэтому, вместо того чтобы прыгнуть на байк, Люциан медленно пошел в сторону подъезда. И только тогда заметил, что из машины вышла девушка. Та самая, что была с Авророй в «Пристанище» две недели назад.

Он что, не ездит на сделки без группы поддержки?

Кира вышла и в нерешительности застыла рядом.

– Привет. – Она дернулась от неожиданности и повернулась. – Если ты раздумываешь пойти следом, то не стоит.

– Что ты тут делаешь?

– Видимо, то же, что и Кристоф. Приехал на сделку, чтобы застать очередную опустошенную ведьму.

– А почему не поднимаешься?

– Отвратительное зрелище, – поморщился он. – Мне и одного раза хватило. Скажи, а что он такой нервный?

– Она его подруга…

– Кира, – тихо заметил Адам. – У дилеров не бывает друзей.

Она ничего не ответила. Что ж, и эта история останется на его совести.

Потом они синхронно подняли глаза к окнам квартиры, где сейчас был Крис. Не нужно было знать точный адрес, чтобы почувствовать, откуда веет холодом.

Серое небо над домом вновь сгущалось, чтобы пролить больше воды на недавно высохший асфальт. Весна в Городе была мокрой и промозглой. Впрочем, как обычно.

Адам сам не знал, почему этот Город его пленил. Вот уже несколько десятилетий он преимущественно жил именно здесь. Несмотря на эту погоду, вечно мазавшую повсюду серостью, несмотря на близость моря, ветер с которого редко утихал даже в полный штиль, праздно шатающихся повсюду туристов с фотоаппаратами в любое время дня и ночи. И еще сотню других причин, не последней из которых была его жажда нескончаемо менять пейзаж и окна, из которых он смотрел, – Город чем-то покорил его сердце. Схватил и держал за пазухой, отдавая хозяину лишь ненадолго, глотнуть чужого воздуха в отпуске.

И сейчас он впервые жалел, что так откровенно потакал своей привязанности. Именно Город затащил его в эту историю. Что ему стоило продать байк и уехать за океан, колесить очередную кругосветку? Клиенты везде найдутся…

Кристоф вышел из подъезда с пустым лицом. Оно буквально ничего не выражало, даже когда он смотрел на Адама, – и это было худшим знаком.

Он подошел и замер, поднял такие же пустые глаза обреченного человека.

– Я вызвал «Скорую», – глухим голосом сказал он.

– Она еще жива? – спросила Кира, но Крис покачал головой. Вряд ли то, что оставалось от несчастных ведьм, можно назвать жизнью. – А зачем тогда «Скорая»?

– Тело еще живо, – ответил за него Адам. – Пустое тело… Кристоф, мы попали, да?

Крис кивнул.

– Я знал Полину, она не стала бы этого делать. Не полезла бы к Котерии по доброй воле, – мотнул головой и сморгнул, будто прогоняя навязчивое видение.

– И не стала бы писать мне, потому что твоя клиентка. Это делает живой человек, – вдруг Адам усмехнулся, – которому насолили мы оба. За столько лет список слишком длинный.

– Смеешься? Помереть хочешь?

– Нет, блин, плакать буду. Кристоф, я собирался жить вечно, а тут такая неприятность.

Кира улыбнулась уголком рта. Ситуация не располагала, но, действительно, не плакать же.

– А уехать не вариант? Просто оставить Город, сменить телефоны… – предложила она.

– Я был бы первый в очереди. Вот только если нас так грамотно укладывают «под Котерию», от нее не сбежишь. – Адам повернулся к Крису: – Отпусти девчонку, тебе ее не жалко, что ли?

Глаза Киры мгновенно вспыхнули, но Кристоф успел первым.

– Ты прав. Уезжай, я вызову тебе такси. – А потом так резко повысил тон, что даже Адам дернулся: – Прочь, Кира! Я не шучу, мы больше не играем.

– Придурок. – Она сморщила брови, но осталась на месте.

– Ой, какие у вас разборки, ребята, загляденье. Кристоф, давай лучше я, ты, как всегда, сама тактичность.

Он мягко обнял девушку за плечо, но схватил так крепко, что она не смогла вырваться. Теперь поймал уже на себе злобный взгляд Криса, но, как обычно, наплевал на это и увел ее в сторону.

– Кира, солнышко, если ты вляпаешься в эту историю вместе с нами, даже этот чудесный дилер не сможет тебе помочь. Он не всесилен, что бы тебе ни говорил. Нам бы свои шкуры вытащить, а не бегать за вами.

– А… – начала она, но Адам снова перебил:

– Non, non, ma chérie, c’est dangereux[11]. Ценю твое рвение, но ты ничем не в силах помочь. Он, конечно, делает вид, что такой непробиваемый и непобедимый, но, если следующие пустые глаза будут твоими, Кристоф изведется.

Кристоф уже на краю – хотел добавить Адам, но не стал. Он видел, с каким голодом и нежностью заклятый враг смотрит на эту девчонку, слова тут излишни. И, стоит признать, какая бы история ни связывала Адама с ним, сейчас он искренне сочувствовал. Любовь – страшная сила в неловких руках.

– Просто езжай. Дай ему спокойно во всем разобраться.

Как ни странно, Кира послушалась. Бросила последний взгляд на своего спутника, развернулась и ушла. Вот так просто, что Адам даже поразился ее адекватности.

Вернулся к инквизитору, с каменным лицом смотрящего вслед уходящей девушке.

– Кристоф, ты дурак? – без тени иронии или насмешки спросил Адам.

– Да, – честно ответил он.

– Жаль. Я успел привыкнуть к тебе, старый враг.

Завизжали сирены «Скорой», свернувшей к дому. Двое уставших санитаров в синих комбинезонах зашли в подъезд. И вскоре вышли оттуда, ведя за руки молодую симпатичную девушку.

Она не сопротивлялась, шла совсем как кукла, которую дергали за веревочки. Но волшебник-кукловод не вдохнул в нее жизнь, а, наоборот, забрал. И без этой искры она уже не походила на настоящего человека.

Со стороны обычная девушка, но такой безысходный холод сковывал нутро при взгляде на нее, что Адаму хотелось взвыть. Даже санитары будто чувствовали неладное и старались отстраниться. Серое неживое пятно с руками и ногами было лишним на полотне Города. Чужим, пугающим даже для обычных людей.

– Куда ее повезут?

– В психбольницу на Мишин остров.

– И мы поедем за ними? – Крис молча кивнул в ответ. – Merde![12]

Адам успел развернуться к байку, когда на оба телефона синхронно пришло сообщение. С нехорошим предчувствием он взглянул на экран.

«Городской Ковен Роз приглашает Вас на собрание. В связи со сложившейся обстановкой присутствие обязательно».

Он повернулся к Крису. Судя по перекосившемуся лицу, ему пришло то же сообщение.

– Так быстро?

– Чертов интернет.

Собрание Ковена Роз Адам видел дважды в жизни. Сначала в начале прошлого века, когда он впервые приехал в Город. Он случайно натолкнулся на группу эзотериков, взахлеб зачитывающихся трудами Кроули[13] и пускающих слюни на подвиги мадам Блаватской[14]. После войны все подобные темы переживали бум и десятое рождение, люди искали утешения во всем, от чего хоть немного веяло мистикой и сулило защиту, пусть и эфемерную. Адам подумал, что ребята забавные, а уж его клиенты среди них точно найдутся… Провел с ними несколько крайне странных вечеров, которые даже он помнил с трудом. Но вынес оттуда главное – мысль о том, что никто из них никогда не заключит с ним сделки. Наверное, именно тогда это стало непреложным правилом Ковена Роз.

А второй, раз тридцать лет назад, когда Ковен «воцарился» окончательно. Еще со времен инквизиции мода объединяться в ковены сошла на нет и больше не возвращалась. Любое объединение несло не только защиту, но и опасность в первую очередь – под пытками языки развязывались, и стоило схватить одну ведьму, вскоре гибли все.

Но для людей без дара, не ощутивших эту ношу на своей шкуре, правила были не писаны. В Городском Ковене Роз почти не было настоящих ведьм и колдунов. Туда шли люди, «интересующиеся темой»: оккультисты, йоги, тарологи, астрологи и прочие, которых становилось все больше с каждым годом. Организация настолько разрослась, что получила немалый вес не только в обществе обычных людей, – они проникали во все структуры власти, они имели связи и рычаги давления. Но главное – они владели информацией от обеих сторон и мягко, но безапелляционно вошли в мир магии и заняли ведущую позицию.

Они «следили за порядком», при желании – решали конфликты, на которые настоящие ведьмы падки, как кошки на валерьянку. Они манипулировали общественным мнением, организовывали фейковые программы в духе «Битвы магов» для людей и чутко формировали тенденции в обоих мирах. Черт побери, тогда, тридцать лет назад, Адам всерьез их испугался.

Но обошлось. До сих пор серьезных проблем дилерам они не создавали, если не считать их моду на запрет на сделки. Но люди всегда люди, и клиенты не иссякнут, даже если в Ковен вступит половина мира.

А вот настоятельную рекомендацию явиться на собрание он получил впервые. И сейчас «дело завоняло»…

«Ягуар» Криса, неожиданно и неохотно распахнувший двери перед Адамом, затормозил у знакомого дома на Проспекте. Из подъезда пулей вылетела Аврора, будто поджидала их у окна.

– Мне не нравится, – сказала она вместо приветствия, усаживаясь на заднее сиденье. – Ух ты, Люциан, и ты тут!

– Bonsoir, ma chérie![15] – Он развернулся к ней, обворожительно улыбаясь, но тут же скис. – Я бы предпочел встречу при других обстоятельствах.

Почему-то Аврора покраснела. Вот это поворот! Но продолжила без запинки:

– Раз Ковен открыто лезет в дела ведьм – у них есть план, и нам он не понравится.

– У них всегда есть план, – презрительно бросил Крис, выруливая на трассу.

На Город опускались сиреневые сумерки. Они топили улочки и скверы, сливали в единую массу огни встречных автомобилей и подсвечивали оранжевые небеса. Тени, весь день прятавшиеся по углам, множились и выходили на охоту. И сегодня их точно было больше, чем на прошлой неделе.

– Два дилера в одной машине не к добру, – хмыкнула Аврора.

– Мы уже поубивали друг друга однажды, теперь ищем игры поострее, – рассмеялся Адам, но Крис не отреагировал. Он смотрел на дорогу так внимательно, будто только от нее зависел исход вечера. После того как он сам предложил Адаму сесть рядом (сам этот факт уже граничил с невозможным), он перестал его замечать.

– Куда уж острее Котерии.

– Мир полон сюрпризов, Аврора.

– А кто на этот раз?

– Полина, – процедил сквозь зубы Крис.

– Да ты шутишь?! Она всегда казалась такой осторожной.

– Она такой и была. Я не думаю, что Полина по доброй воле полезла туда.

– Ты считаешь, ее подставили.

– Нас всех подставляют, – вклинился Адам. – Ведьм, дилеров, кто-то всерьез взялся за истребление. И я уже зуб даю, что это не Котерия.

– А кто? Санта-Клаус, скрывающийся в камине? Инквизиция?

– Это точно не люди… – задумчиво протянул Адам. – Эта хитрая скотина из нашего круга. Слишком хитрая и слишком много знающая. Терпеть таких скотин не могу!

– Да, если бы я была посвящена в тайны Котерии, то ходить и трепать их каждой встречной ведьме – последнее, чем я бы занялась! Подождите… Хм… Господа дилеры, а раньше такое случалось?

– Недоброжелатели? Постоянно!

– Да нет же! Люди, лишившиеся разума за любопытство.

– Нет, – синхронно ответили оба и переглянулись.

– За сотни лет никто не попытался?

– Дураков не нашлось… – неуверенно ответил Люциан. – Либо я о них не слышал.

– Не верю. Дураки всегда находятся. За столько лет уж кто-то да попытался «проникнуть в тайны зловещей Котерии». Потерпел поражение, сошел с ума, погиб, сгинул в тишине – и этих случаев не знаете даже вы, дилеры. Тогда почему сейчас эта история на виду у всех?

Крис сбавил скорость и в зеркало посмотрел на Аврору. Впервые за этот день не раздраженно, злобно или печально – он задумался.

– Опоздаем? – предложил Адам. Простая, совершенно банальная мысль, которую сказала Аврора, ему в голову не приходила. А ведь как все очевидно!

Вместо ответа Крис включил поворотник и свернул в первый попавшийся съезд. Они остановились в темной подворотне с единственным мигающим фонарем. Стены были расписаны надписями всех сортов и языков до третьего этажа, и сюда не выходило ни одно окно. Почему-то именно здесь Город не казался собой, будто этот обшарпанный кусок вытащили с другого полотна и грубо пришили белыми нитками.

– Нас подставляет сам Ковен Роз? – предположил Крис.

– Не в их духе, они играют тоньше, – Адам развернулся к Авроре. – А ты еще и умная малышка!

Она растянула уголок рта, принимая похвалу.

– Ковен не станет сливать ведьм, они столько лет налаживали мосты. Да и настоящая магия – не та сила, против которой они выстоят. С самого зарождения Ковен старается дружить с теми, кого не может прижать.

– Со мной не пытались! – Адам хмыкнул. – Была пара странных вечеров в кумаре, но это не похоже на дружбу. Хотя в те времена все было в кумаре.

– А вы пешки, – без тени ехидства или страха выдала экзорцистка. – Дилеры не могут влиять на этот мир самостоятельно – значит, вы не в счет.

– Удар под дых! – сверкнул глазами Люциан. – Ты забываешь, ma chérie, кто здесь сильнее.

– А какая разница, если вы ничего не решаете сами?

– А ты забываешь, что Ковен уже давно прижал всех ведьм в Городе. По сути, он – ваше негласное начальство, – вставил Крис, многозначительно посмотрев на удивленную Аврору.

– Еще чего! У нас нет начальства! – фыркнула она. – Ведьмы бы взбунтовались, услышь тебя сейчас.

– Здесь защита, которую он дает, равно свободе. Нет смысла бунтовать. Ты и шизанутые одиночки не в счет.

– Сам ты шизанутый одиночка… – неуверенно ответила экзорцистка и повернулась к Адаму за опровержением, но он лишь улыбался.

– Люди любят все контролировать. Особенно то, что не поддается их пониманию.

– Бред…

– Добро пожаловать в Город, моя невнимательная подруга, – усмехнулся Люциан.

– Но они же просто кучка странных эзотериков не от мира сего!

– Не-е-ет, странные и не от мира – это вы. А они – организованная мощь во всех структурах.

– То есть этот Ковен Роз вас подставляет?..

– Все еще слишком толсто для них, – протянул Адам и вдруг уставился на стену так, будто прямо в ней открылась дверь с сияющей неоновой вывеской «преисподняя». – А вот эта херня мне совсем не нравится…

Аврора пристально изучила стену, но не заметила ничего, кроме абстрактных рисунков. Последний был грубо написан белой краской и выделялся на фоне остальных, но подозрений не вызывал.

Крис тоже повернулся и присвистнул.

– Ты тоже видишь это не впервые?

– Ага, – скупо ответил Адам.

Экзорцистка снова вгляделась в пентаграмму с глазом, в которую был вписан простой ключ, но символ был ей незнаком.

– Дилерские секретики?

Вместо ответа Кристоф протянул тыльную сторону ладони, и тот же символ ненадолго блеснул на ней, кроваво-красный, будто высеченный тонким ножом.

– Это метка Котерии. Проявляется ненадолго на руках тех, кто заключает сделки. На руках, а не на стенах Города… Где еще ты это видел?

– Сегодня днем, у дома Полины.

– И у дома Киры, – окаменевшим голосом продолжил Крис.

– Мне все это не нравится, ребята, – пробормотала Аврора. – Бесит ваша Котерия.

Адам рассмеялся. Непосредственность этой девушки местами так сильно напоминала его в молодости, что хотелось одновременно дать оплеуху и обнять. В такие моменты становилось очень жалко, что людям свойственно взрослеть и терять это наивное обаяние.

Дилеры замерли во времени и не теряли ничего, пока играли по правилам и не спрашивали, кто здесь босс.

– Поехали?

«Ягуар» вновь зарычал, резко стартуя с места.

– Кристоф, ты меняешь резину каждый месяц? – Адам повернулся к водителю, на всякий случай пристегиваясь. Тратить энергию на устранение новых дырок в черепушке не хотелось.

– Только когда в плохом настроении. – Он вдавил педаль в пол, унося их от мрачной подворотни к сияющим огням Кольцевой.

– Аврора, ущипни меня. Это мой бредовый сон? – прошептал Люциан. – Давно не снились такие странные кошмары…

Они сидели на галерке огромной трибуны в еще более огромном зале. Вокруг них было пусто, другие ведьмы и колдуны предпочитали не садиться рядом друг с другом и прятать лица в окружающем их полумраке.

А в центре тем временем развивалось бурное действо. Прожекторы ярко били на диван и несколько кресел, на которых с громкими возгласами спорили люди.

– Я тут засомневался, кто из нас циркач, – добавил Адам.

– Это… суд? – прошептала в ответ Аврора.

– Больше похоже на шоу Опры в лучших традициях… Нет, ладно, не Опра. Какой-то местечковый «Час суда».

«Действо» на импровизированной сцене уже достигло своего абсурдного размаха в тот момент, когда они тихо вошли внутрь. Основной диван по центру занимали «присяжные», которые орали громче всех. Тему дискуссии Адам не мог уловить уже двадцать минут, потому что она прыгала вокруг магии в целом и последствий сделок в частности. Причем гораздо чаще в разговоре фигурировал мистический перекресток и байки, связанные с дьяволом, чем реальное положение дел. К чему они вели – было неясно.

Кресла занимали «обвинители». Вот только обвиняли они не магов или дилеров, а молчаливого испуганного человека, скукожившегося на последнем кресле. Вроде бы он был адвокатом. Но так как слово ему никто не давал, оставалось непонятно, кого же он должен защищать.

Как же далеко эти ребята отошли от кумарных посиделок и запойного чтения трактатов Кроули…

– Дешевый фарс, – выдохнул Крис.

Адам присмотрелся к людям в свете прожекторов. Кажется, одного из них, прилизанного брюнета в офисном пиджаке, он видел где-то на центральных каналах по крошечному телику в дешевом отеле, куда его затащил мимолетный знакомый. В тот день все было дешевым и ненатуральным, и этот неприятный тип негласно вошел в категорию. Он был хреновым клоуном на экране и таким же казался в жизни. Поэтому воспринимать всерьез происходящее не получалось.

В паре мест Адам заржал в голос, когда с дивана в центре кто-то высказался о темной и светлой магии, противоборстве изначального и тому подобной чуши. В это могли поверить разве что наивные школьники! Если бы мир был так прост, так легко делился на черное и белое, был познаваем и понятен… Он был бы невероятно скучным местом!

Но ораторы продолжали, давили на якобы больные точки, рассуждали о важности нематериального и… о боги, это смехотворно, о справедливом посмертии и воздаянии! Они решили опустить магический мир до банальной религии?! Сыграть на страхе, который, несомненно, мучает часть собравшихся ведьм. Но страхе перед кем? Перед незримыми судьями, перед Ковеном, состоящим из людей?

– Слово передается противоположной стороне. Нарушив наши правила, Виктор заключил сделку, – желтые лампы прожекторов устремились к креслу, стоявшему особняком от других. – Он счел, что пять лет его жизни – достойная плата за его возросший банковский счет. Что ж, это его выбор и его последствия. Поэтому сегодня Виктор расскажет нам, почему стоит доверять так называемой Котерии.

Люциан присвистнул. Вот это размах! На месте этих ребят он само слово бы вслух не говорил.

Испуганный парень с крайнего кресла поднялся и тут же ссутулился, явственно задрожав всем телом.

Свет неуловимо сместился, став еще жестче. От этого тени, в которых прятались ведьмы на трибунах, сгустились сами собой. А силуэты людей на сцене будто выросли, из-под их ног по полу расплывалась непроглядная чернота. Адам даже моргнул пару раз, неосознанно удивившись такой странной игре света.

– Котерия не вмешивается в дела людей… – жалко промямлил Виктор. – Тайны Котерии – табу для смертных и дилеров.

Из его уст основные постулаты звучали как тусклое, неправдоподобное оправдание.

С дивана навстречу ему поднялся статный мужчина средних лет. Весь фарс, творившийся до этого момента, он просидел молча, лишь изредка выдавая презрительную гримасу. Но сейчас на его лице играла холодная усмешка хищника, нашедшего свою испуганную жертву.

Адам покосился на Криса, застывшего как каменное изваяние. Вот этот взгляд он запомнил на всю жизнь – с таким лицом инквизитор сжигал его на костре.

– Последний звонок на телефоне всех трех ведьм был дилеру. Так Котерия не вмешивается в дела людей? – Тон его был ровный и спокойный, будто отчужденный. Но доверять ему точно не стоило.

– Последствия сделки – личная… ответственность… – почти шепотом ответил парень. Так себе из него защитник.

– Когда последствия – состояние «овоща» в психбольнице, возникает резонный вопрос. Была ли сделка добровольной.

После его слов воцарилась такая гробовая тишина, что можно было услышать первые капли надвигающегося дождя, стучащие по крыше.

Виктор совсем тихо произнес что-то про согласие и невмешательство, про отсутствие состава преступления, необоснованную вину, доказательства. Возможно, он говорил правильные вещи, сам Адам вряд ли бы выдал что-то лучше в ответ… Но говорил настолько невнятно, с почти паническим страхом в глазах и дергаными жестами, что теперь именно он казался смехотворным. Главным, самым нереалистичным порождением этого фарса.

Подняться и сказать за него все то же самое было бы верхом идиотизма. Любопытство – опасный порок. Не стоило открывать это проклятое приглашение Ковена.

– Или некая сила, в тайны которой нас не посвящают, ведет собственную игру. Не считаясь ни с чьими правилами. Не считаясь с чужими жизнями. Ставит в Городе свои законы, карая несогласных.

– Ну это он мощно завернул, – шепнула Аврора, и Адам не услышал, что ответил оппонент. Да это было уже не важно. – Вы же нейтралитет, зачем с кем-то считаться.

– Когда толпа напугана, ей можно внушить что угодно, – напряженно ответил Крис.

И Адам снова вспомнил пустые глаза последней ведьмы. Чего могли бояться люди, которые имеют дело со сверхъестественным ежедневно? Которые привыкли полагаться не на холодную логику, а на чувства и интуицию? Которые мнили, что они на десяток шагов ближе к могуществу, чем большинство тех, кто топчет эту землю…

Они боялись опасности, которую невозможно предсказать или почувствовать. То, что не уловит их интуиция. Что никогда не будет в их власти или даже банальном понимании.

Они боялись Котерии.

Как оказалось просто найти корень всех зол. Ведь он всегда кроется в неведении.

– Пожалуйста, не нужно, – вдруг тонко пропищал со сцены Виктор. – Я отменю сделку! Я не союзник Котерии. Я не…

Без предупреждения мужчина вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил. В свете прожекторов ярко-алая кровь брызнула на пол.

– Это наш Город, и Котерии здесь больше не место.

Адам успел уловить, как дуло пистолета безошибочно нашло их в темном зале, но выстрела уже не услышал.

Аврора шумно выдохнула. Они втроем сидели в машине ровно на тех же местах, что и прежде. Казалось, будто она уснула на мгновение, и все вокруг переменилось. И лишь бешеный стук сердца напоминал, что только что на ее глазах убили человека.

– Твою мать, единственный телепорт потратил, – ругнулся Крис.

– Что это было?! – снова выдохнула Аврора в безуспешной попытке восстановить дыхание.

– У тебя был телепорт, а мы переместились в твой долбаный «Ягуар», а не в Новую Гвинею?! – негодовал Адам.

– Убежав из эпицентра, нельзя гарантировать, что тебя не снесет его взрывной волной.

– А чего ты такой спокойный, господин инквизитор? – Люциан тоже резко сбавил тон.

– День был тяжелый, надоело нервничать.

– Итак, Новая Гвинея! Прекрасный климат, потрясающие пейзажи, белый песочек у моря, – Адам перевел взгляд на Аврору. – Шикарный отпуск! Могу оплатить тебе билет, если с деньгами туго. Вместе веселее.

Аврора перевела взгляд с Адама на Кристофа. Адреналин все так же бил по венам, и интуиция не предвещала ничего хорошего. Конечно, ей ничем не грозил Ковен, какой бы странный оборот ни принимали его дела. Да и дилерам простые люди не способны навредить. Наверное.

Но что-то в этой ситуации, принявшей такой скверный оборот, ей не нравилось. Не Ковен, не ведьмы, и, быть может, даже не Котерия… В Городе назревало нечто новое, пугающее и точно опасное.

Сейчас самое время перестать бежать.

– Ты испугался пары дырок в теле? – наконец фыркнула она.

– Даже если забыть о безграничной человеческой фантазии в плане умерщвления того, что убить почти невозможно – а я бы не рекомендовал об этом забывать, – это все пахнет слишком дурно. Я не записывался в армию спасения.

– Армия спасения! – повторила она, пробуя слова на вкус. Конечно, термин лучше поменять. Но сама идея ей очень понравилась.

– А я и забыл, как ты любишь такие самоубийственные душевные порывы… Аврора, тут на лошадке не ускачешь в последний момент. Лучше заранее, на самолете.

– Лучше, – она сделала упор на этом слове, – не поворачиваться к врагу спиной.

– А умереть плечом к плечу, – саркастически закончил за нее Люциан. – Нет, увольте.

Он открыл дверь и уже собрался выйти, но развернулся в последний момент.

– Аврора, Кристоф. – В ответ второй дилер лишь смерил его безразличным взглядом. – Удачи.

Выскользнул из машины, и сгустившиеся сумерки почти мгновенно поглотили его фигуру. Аврора грустно вздохнула вслед.

– Если ты тоже бежишь, отвези меня в центр сначала.

– И что ты будешь делать?

Аврора задумалась. Действительно, а что она будет делать в Городе, где ведьмы сходят с ума, люди бесполезны, а дилеры бегут? И абсолютно никто не готов совать нос в происходящие события, потому что страх сковал всем руки.

Что она будет делать, не имея никакой информации, зацепок, сторонников? Действуя на голом энтузиазме только потому, что, как всегда, передумала бежать.

Тени сгущаются…

– Перечитаю «Шерлока Холмса», – фыркнула она в ответ. – Блин, Крис, не знаю. Буду думать…

И тут в голове всплыло недавнее воспоминание. «В моем мире знакомства значат порой больше, чем спасенная жизнь». Интересно, сохранился ли у нее этот номер?

– Отвези меня к Полине, – выдала Аврора, залезая в записную книжку телефона.

– И что будешь там делать? – Он не спешил трогаться с места. Экзорцистка подняла глаза и поймала на себе спокойный, внимательный взгляд в зеркале заднего вида.

– Найду нетрусливого колдуна, посмотрим, что там было.

– Хорошая мысль, – неожиданно одобрил Крис.

На этот раз он завел движок и плавно выехал на дорогу, перестав мучить педаль газа. Все движения были настолько спокойными, будто дилер принял решение и перестал нервно дергаться.

И наконец-то стал похожим на себя самого.

Ждать пришлось недолго. Граф откликнулся на звонок и без лишних терзаний согласился на ритуал. Аврора сразу откинула мысли, что колдун был не в курсе происходящего и согласился из банального любопытства или неведения. На самом деле он не выглядел как человек, который боится чего бы то ни было. Что было приятным плюсом в этой ситуации.

Они прождали у подъезда не больше двадцати минут, когда он, хромая и опираясь на трость, вышагнул из черного такси прямо к нужному дому. К ее еще большему удивлению – Крис тоже не собирался бежать. По крайней мере, сейчас. Причин она предпочла не спрашивать, тихо радуясь своей удаче.

Конечно, она полезла бы сюда и одна. Но в компании было… спокойнее. В ярком оранжевом свете фонарей мрачный дом, где сошла с ума очередная ведьма, казался зловещим. Ни одно окно не горело внутри, будто все жильцы разом покинули его. Или никогда не жили, и он всегда стоял пустым в ожидании несчастья. По стеклам и обветшалому кирпичу потоками струился дождь, и дом оплакивал свою почившую хозяйку.

Аврора слишком рано вышла из машины, ее черный плащ намок, и капюшон потяжелел, заставляя голову склониться. Но холода она не чувствовала – адреналин и азартное предвкушение грели кровь лучше любого «Лонг Айленда».

Граф был все в том же строгом сером пальто, которое в ночной темноте казалось почти черным и снова придавало ему сходство с гигантским вороном, как на его трости. Но когда он приблизился, Аврора уловила легкую полуулыбку на лице. Он вежливо кивнул и замер в трех шагах от вышедшего из машины Криса. Странно, сегодня Граф почти не опирался на трость. В его второй руке был небольшой квадратный чемодан.

– Добрый вечер, – вежливо начал он с легким кивком. – Кажется, сегодня слишком много внимания приковано к этому дому.

– Ведьм в округе нет. – Аврора несколько раз проверила это, прежде чем Крис остановил здесь машину.

– Еще бы, кто рискнет, – в тоне колдуна проявилась усмешка. – Я думал, дилеры покинули Город.

– Не все, – коротко бросил Крис, кивая в ответ на приветствие. Наверное, они знали друг друга, но – памятуя отношение Графа к сделкам – Аврора не думала, что они общались хорошо. Однако странный взгляд, которым дилер одарил сначала Графа, а потом ее, разгадать не смогла.

– Тоже поняли, что Котерия здесь ни при чем? – Он сказал это так буднично, что Аврора в который раз уверилась в правильности своего выбора. Этот колдун не будет отступать и бояться невесть чего. Как и она.

– Ага. Скажу в сотый раз за вечер – дело пахнет дурно, – заключила она.

Граф принюхался, будто мог уловить этот запах. Будто ко всем прочим напастям, сам мрачный дом вонял – по крайней мере, теперь именно так казалось Авроре.

– И что же ты придумала, экзорцистка?

Она смело взглянула в серьезные карие глаза колдуна. Он уже спас ее однажды и даже не попросил ничего взамен. Стоило напомнить себе, что этого человека она совершенно не знает… Что он и кто он, как и ради чего живет, о чем думает и к чему стремится. Но уже одно его присутствие здесь, рядом с домом сошедшей с ума ведьмы, вопреки всем рекомендациям Ковена, страхам и, возможно, здравому смыслу, инстинкту самосохранения – оно говорило о многом.

Сколько она может попросить у этого колдуна? Как далеко он зайдет ради незнакомой девчонки, ради этого Города? И главное – готов ли он так же отчаянно бороться с врагом, которого никто не знает? Бороться просто потому, что этого требует неясный голос внутри, зовущий спасать незнакомцев.

Неясный голос, чувство, придающее сил идти вперед, когда слышишь просьбу о помощи – не важно, от кого. Отдавать себя за жизнь других, чертова армия спасения и прочие идеалы – ведь так живет не только она, правда?

Мир бы сдох без таких людей.

– Хочу узнать, что произошло в этой квартире, – решительно сказала она, не сводя внимательного взгляда с Графа. Какой ты человек – всегда подскажут твои глаза.

– Есть пара ритуалов. Я чувствовал, что стоит подготовиться. – Он тряхнул чемоданом и решительно повернул к подъезду. – Идем?

Дверь была не заперта. Аврора первой толкнула ее, и она с протяжным скрипом приоткрылась. Внутри было слишком тихо. Казалось, их ожидало пустынное поле битвы, где теперь должны бродить призраки почивших… И эта тишина вопиюще не соответствовала.

Прежде чем шагнуть в непроглядную черноту, которая царила в квартире, экзорцистка прикрыла глаза и сжала в кармане амулет. Потом снова вгляделась – но по-прежнему лишь чернота и пустота застилали взор. Прямо как в глазах Полины.

Аврора сотни раз без сомнений заходила в такие места. Квартиры с непонятными, невидимыми обычному глазу существами были самой частой причиной ее заказов. Но именно сейчас она вняла тонкому холодку, бегущему по внутренностям, и замерла. Это точно не был ее привычный заказ. Тут не было созданий, к которым она привыкла. Тут не было вообще ничего – что странно для дома, в котором жила практикующая ведьма.

Обычно магия оставляет следы. Когда не плодит безвредных сущностей, остатки проведенных ритуалов, пережитых эмоций и призванных извне иллюзий – если ведьма подчищала за собой сама и была крайне аккуратна – все равно остается хоть что-то. След, аура, ощущения, слегка будоражащие кровь и заставляющие даже обычного человека неосознанно почувствовать жилище практика… В квартире Полины не было ничего. Абсолютная пустота, нежилая.

Видимо, она слишком долго стояла на пороге, поэтому ее мягко обогнул Крис и вошел первым, включая свет в прихожей. Зрелище, открывшееся в ровном желтом свете, удручало. Квартира действительно выглядела нежилой. Некогда светлый ламинат потускнел и покрылся слишком большим слоем пыли, учитывая, что всего несколько часов назад по нему ходили люди. Ворс на коврах свалялся, на невнятного цвета стенах появились разводы и подтеки.

Повсюду были расставлены оплавленные свечи, тоже покрытые пылью. Тяжелые черные шторы закрывали окна. За прихожей свет загорелся в гостиной, но он тоже был тусклым, будто лампочка доживала свои последние часы и уже не справлялась. Все вокруг слишком быстро увядало.

Аврора шла по квартире за Крисом, который явно бывал здесь не раз и хорошо ориентировался. Граф отставал на несколько шагов – он старался повторять их путь, чтобы не оставить новых следов на полу. Возле стола, накрытого покрывалом с полустертой вязью непонятных символов, они замерли все втроем.

– Это точно нужная квартира? – Граф озвучил мысль, которая терзала и Аврору. – Непохоже, что здесь кто-то жил в этом десятилетии.

– Я был здесь месяц назад. Полина всегда трепетно относилась к своему дому.

Аврора тихо свистнула. Звук сам непроизвольно вырвался изо рта, но неожиданным эхом прошелся вокруг. Эхом, которое не соответствовало этому помещению.

– Я не знаю, какая хрень на такое способна… Но раньше я подобное не встречала, – заключила она, с неприязнью унимая скачущий голос. Аврора ненавидела такие ситуации, когда ее опыт, длиною во всю недолгую жизнь, подводил. Она снова чувствовала себя малолеткой, и это здорово раздражало. После столь долгой практики, которой мог похвастаться далеко не каждый «взрослый», чувствовать себя на свой возраст было особенно мерзко.

Но здесь она могла лишь развести руками и положиться на знания колдуна. Тяжелые ритуалы никогда ей не давались.

– Чем помочь? – Она повернулась к Графу.

– Оставьте меня на пару минут. Не люблю готовиться прилюдно.

Он прислонил трость к стене, опустился на колени у чемодана и только тогда выжидающе посмотрел на спутников. Крис тут же развернулся и без вопросов вышел из комнаты. Но Аврора все же замерла в проходе.

– Почему именно колдуны такие таинственные?

– Потому что колдуны не любят, когда их застают с курицей, – усмехнулся Граф, открывая чемодан. Пустая комната тут же заполнилась кудахтаньем, но он перехватил ее за горло так буднично, будто каждую неделю резал по одной себе на бульон. Аврора тут же выскользнула из комнаты, порадовавшись, что в ее работе такие навыки не нужны.

Она без подсказок нашла кухню. Как ни странно, здесь было вполне… по-человечески. Приятные зеленые тона и никакой пыли. Крис делал кофе, здесь он тоже хорошо ориентировался. Вопросительно взглянул на Аврору, предлагая кружку, но она мотнула головой. Чем бы ни стал этот дом, пить она здесь не будет.

– Давно его знаешь? – спросил дилер вполголоса.

– Нет, только познакомились, – и без этого взгляда в ответ Аврора понимала абсурдность своего решения. – Но он ведь откликнулся. Чем, я уверена, не похвастается ни одна другая ведьма в Городе сейчас. А вы знакомы?

Тонкая морщинка легла между бровей Криса. Без ведьмы ритуала не провести, и других зацепок у них не было. Как не было и выбора.

– Виделись мельком, он довольно замкнутый человек. И никогда не искал встреч со мной.

– Я не говорю, что ему можно доверять. Но мы же в одной лодке, правда?

– Доверять никому нельзя.

– Даже тебе?

– Себе бы я не стал доверять в первую очередь, – горько усмехнулся дилер. Аврора так и не поняла, шутит он или говорит серьезно. Стоило признать, что Кристоф менялся. С появлением Киры она уже не могла угадать, что он выкинет в следующий момент.

Раньше она была бы уверена, что Крис уедет. Как только атмосфера Города перестанет быть дружелюбной для дилера (могла ли она предположить такое?), он сядет в свой «Ягуар» и укатит в закат, как и Адам. Это логичный поступок, дилеров ничто и нигде не держит.

Но вот он, все еще здесь. И, кажется, намерен помогать, хотя ситуация не стала менее опасной. Если не Котерия сводит ведьм с ума, она все равно замешана. Страх ли держит его?

– Все готово, – позвал Граф из гостиной.

Все свечи в большой комнате вновь горели. Следов крови не было, и чемодан был снова закрыт. Колдун замер в самом центре с закрытыми глазами и приложил палец ко рту, призывая к тишине.

Аврора и Крис замерли на пороге. Пламя на свечах подрагивало, и длинные, несуразные тени ползли по стенам. Обычно экзорцистка любила такую мистическую атмосферу, она напоминала ей собственный дом, когда бабушка еще была жива. Вот только в те времена к ним заходили лишь «теплые» гости, которые не пугали и создавали особый уют, больше напоминавший волшебство из детских сказок. А в этой квартире веяло холодом и смертью.

Спустя пару минут абсолютной тишины в полутьме, дающей разгуляться воображению, Граф зашептал. Совсем тихо, слов было не разобрать. Он слегка покачивался, не открывая глаз. Трость снова была в его руке, но он не опирался на нее, а просто держал, как посох. Вторая рука безвольно повисла вдоль тела, пальцы слабо перебирали воздух.

Потом он распахнул глаза, и сходство с хищной птицей на лице усилилось. Если бы Аврора не видела эти глаза в сочетании с теплой улыбкой – ни за что бы не поверила, что она может коснуться этого строгого, зловещего лица. В темноте седина с волос пропала, но Граф будто разом состарился еще лет на десять.

Шепот стал громче, но она не могла разобрать даже язык, на котором говорит колдун. А потом началось.

Сначала тихо, на грани слуха, шепот ответил из-за спины. Ледяная волна мурашек прокатилась по позвоночнику, но экзорцистка не обернулась. Потом из углов самой комнаты – они шептали в унисон, на десяток разных голосов, громче и громче с каждой секундой.

Комната наполнилась звуками. К речитативу колдуна присоединились смешки, всхлипы, хриплые визги. Если доверять своим глазам – они все еще были втроем, стояли в пустой квартире, не двигаясь. Но если моргнуть, хотя бы на секунду, и переключиться на слух… Какофония почти оглушала. Казалось, что шептали тени, ползущие по стенам. Но Аврора знала, что, если тени шепчут – в них всегда кто-то есть.

На кухне, а потом и в коридоре раздался топот десятка маленьких ножек. Он был таким отчетливым, словно неведомые создания были всего в нескольких шагах от нее.

– Беси, – прошептала Аврора в пустоту. Она встречала подобное лишь дважды – когда вытаскивала чуть ли не с того света двух ребят, чьи предки продали их души в обмен на силу. Кому продали – она предпочитала не знать. Таких ребят почти невозможно вытащить в реальный мир из тяжелых пут старых родовых контрактов. Они притягивали к себе всю нечисть, что собиралась в округе, частенько обладали нехилой магией и слишком редко переживали порог восемнадцатилетия. Обычно «покупатель» забирал свой урожай в срок.

Чем ближе был намеченный час, тем больше бесей клубилось по темным углам их спален. Будто твари чувствовали скорый пир.

И дважды Авроре удавалось порвать сделку. Дважды она сама еле вышла из истории живой и вменяемой. С тех пор от этих мелких падальщиков она старалась держаться подальше… Но не здесь, не сегодня.

Какого бы черта ни призвал Граф, чтобы провести свой ритуал, она будет стоять до конца.

Сам колдун будто не замечал ни постороннего шепота, ни шагов, ни возгласа Авроры. Неспешным шагом он начал обходить комнату, проводя руками над мебелью, почти касаясь. В тех местах, где он шел, тени сгущались, тянулись к нему вверх, а пламя свечей почти затухало под порывами несуществующего ветра. Затхлый кладбищенский запах напитывал помещение с закрытыми окнами. Но чужой шепот замолкал, стоило колдуну пройти рядом.

Закончилось все плавно, голоса затихли, больше не стучали по полу маленькие ножки бесей, пламя свечей выровнялось четко вверх, а Граф дошел до Авроры и Криса и замер рядом. Томительную минуту ничего не происходило, и квартира снова была пустой.

Потом свечи вспыхнули, их дым заструился к центру комнаты, собираясь в силуэт. Сначала нечеткий, расплывчатый, но с каждым мгновением он напитывался, становясь все более узнаваемым. Кажется, это была девушка.

Она замерла у стола, что-то перемешивая в руках. Ее кисти дрожали, она поминутно оборачивалась к проходу, где замерли гости, но не замечала их. Полина – это явно была она – боялась. Губы, сотканные из дыма, безмолвно раскрывались, шепча какие-то слова.

Из рук на стол по одной посыпались карты. Призрачное лицо искажалось в ужасе. Потом она ринулась к комоду, порылась в ящике, доставая оттуда связки амулетов. Судорожно повесила сразу несколько на шею, остальные сжала в ладонях.

Вторую фигуру из дыма Аврора заметила не сразу. Она появилась за их спинами, невесомо прошла сквозь них. Полина резко обернулась и замерла. Они остановились друг напротив друга на расстоянии метра. Видимо, они разговаривали, но слов дым передать не мог.

Минуту спустя ведьма сжала амулеты, вскинула руку, пытаясь защититься. Ее гость не двигался, выжидая. Дым вокруг Полины сгустился, повторяя защитный купол, которым она накрыла себя.

А затем плавно поднял руки гость, направляя их к ведьме, раскрывая в объятиях. Ее рот открылся в бессловесном крике, и… она рассыпалась. Разлетелась в те самые тени, которые прятались по углам. На пол упала колода карт и уже бесполезные амулеты.

Вторая фигура шагнула на то место, где только что стояла ведьма, и видение рассеялось. Свечи полыхнули в последний раз, собирая остатки дыма. Квартира снова стала пустой. Граф тяжело рухнул на свою трость, будто силы разом оставили его.

– Кто это был? – тихо спросила Аврора. – И что он с ней сделал? Ведь это живой человек. У нас есть доказательства, что Котерия ни при чем!

– Или дилер, – мрачно добавил Граф. – Нет доказательств, только домыслы.

– Котерия так не работает, – неуверенно ответил Крис.

– А как работает Котерия? Лишает рассудка за любопытство с детскими спецэффектами? – В голосе колдуна прорезался сарказм.

– Ее будто расщепили, оставив тело пустым, – Крис говорил задумчиво, но на его лице промелькнуло отвращение. – Заразили чем-то?

– Заразили? – недоуменно повторила Аврора.

– Да, – уже увереннее продолжил дилер. – Этот человек пустил нечто в ее тело, убив саму Полину.

– Я не заметила ничего подобного.

– А что в этом мире незнакомо экзорцистке?

Повисла гнетущая тишина. Аврора подошла к тому месту, где ведьма уронила карты, но их уже не было. Видимо, люди, побывавшие здесь, выкинули или забрали их с собой.

– А как-то можно выяснить, что за карта ей выпала последней? Еще один ритуал?

– У меня не осталось куриц. Но я тебе и без ритуала могу сказать – тринадцатый аркан, Смерть.

– Безнадежненько… – пробормотала экзорцистка и перевела взгляд на дилера. Крис потянулся в карман, достал едва початую пачку «Кент» и закурил. – И как мы будем его ловить?

Кристоф поперхнулся очередной затяжкой, и даже Граф удивленно округлил глаза.

– Она совсем безбашенная? – Колдун повернулся к Крису, но вопрос был риторический. – Аврора, не ты ли говорила, что хороший экзорцист – живой экзорцист? Аккуратный, продуманный…

– В моей работе много думать вредно, – резко заключила она. – Пока я думаю, ведьмы умирают, а эта тварь бродит по моему Городу.

И вновь неуместное эхо разошлось по комнате. Слишком долгое и громкое для такого маленького помещения.

– Хорошо, девочка, ты настроена серьезно. И я тоже, это и мой Город. Как только у тебя будет план – звони, я к твоим услугам.

– А ты? – тихо спросила Аврора. – Ты остаешься или бежишь?

Кристоф докуривал, не сводя напряженного взгляда со стола, на котором Полина раскладывала карты. На его бесстрастном лице не отражалось никаких чувств, но сигарета в руках тлела слишком быстро.

– Нам нужна наживка, – вместо ответа сказал он. Тяжелый камень свалился с души экзорцистки. Она не будет одна…

И вдруг их разговор прервал звук входящего сообщения. Крис дернулся так резко, что Аврора, стоящая рядом, невольно тоже взглянула на экран.

«Мне срочно нужна сделка. Приезжай по адресу…»

Контакт был подписан Бэмби, и этот адрес был знаком Авроре…

– О-о-о черт, – взвыл Крис как подстреленный зверь.

Аврора успела только моргнуть и почувствовать шелест перьев, но самих крыльев уже не увидела. Дилер исчез.

Я не знаю, как быстро смог очутиться у ее двери, саму дорогу я не запомнил. Вот я стоял в центре Города и судорожно сжимал телефон, молясь всем богам разом, чтобы происходящее было лишь страшным сном… и вот я звоню в ее дверь. Наверное, надо было выбить окно. Ответит ли она?

Секунды тишины растянулись в вечность. Если за дверью меня ждет только тело с пустыми глазами… Я не хотел думать. В эту секунду я даже существовать не хотел.

Тишина. Вот как выглядит мой финал. Никаких дешевых спецэффектов и моих дурацких ошибок. Просто сообщение, мгновение, которое я не смог пережить…

А потом в двери послышался скрежет. Она медленно отворилась, и на пороге застыла сонная Кира. Живая Кира.

Не здороваясь, я молча влетел в квартиру и пробежался по всем комнатам. Они были пустые, и только с кровати веяло теплом. Действительно, ведь уже середина ночи.

– В шкафу проверь, – недовольно пробурчали за моей спиной.

– Что? – От волнения мой голос прозвучал слишком резко, и Кира нахмурилась.

– Я бы прятала любовника в шкафу. Или под кроватью, но это слишком пошло.

Облегчение нахлынуло мгновенно, и я рассмеялся.

– В шкафу тоже пошло. Лучше сразу выкидывай в окно, все равно встречу со мной он не переживет.

– Так мы теперь такие друзья?

Уточнять я не стал, да и в этот момент мне было абсолютно наплевать. Сонная, в смешной детской пижаме с плюшевыми медведями, наверное, все еще обиженная на меня за то, как я резко ее отослал, передо мной стояла Кира. Живая!

Я схватил ее за руку, притянул к себе и обнял. Моя грань, проведенная днем, трещала по швам. Но я не корил себя за это проявление человечности.

– Ты напугала меня, – выдохнул я в густую копну ее каштановых волос.

– Чем? – Она уткнулась в мою грудь, поэтому голос звучал глухо.

– Сообщением. Какого черта тебе опять понадобилась сделка?

– Я не отправляла никаких сообщений. Ты ясно дал понять, что из тебя хреновый дилер.

Я наконец-то разжал руки и вгляделся в нее, пропуская укол мимо ушей.

– Не отправляла?

– Нет.

– Дай телефон.

– Слушай, Крис, это начинает походить на манию. За полдня, что мы не виделись, я никого не завела. – Но она все же достала телефон из кармана и протянула мне. Был бы я в другом настроении, даже удивился бы, как спокойно она его отдала.

Паролей на нем не стояло, модель была старая, без отпечатков пальца и прочих новомодных штук. Я тут же залез в отправленные сообщения, но текста, который меня так напугал, там не было.

Значит, это не ошибка. Кто-то намеренно отправил именно с ее номера. Человек, желавший меня подставить, добрался до Киры… Как быстро.

– Собирайся, ты переезжаешь. – Сердце, успевшее остановить бешеную гонку, снова заводилось.

– Куда? – Она растерялась. Представляю, как такая новость звучала посреди ночи.

– Ко мне, – без раздумий ответил я. А куда еще мог ее деть? Отпустить сейчас было равно убийству. Встреча со мной уже второй раз оборачивается для нее так.

– Э… А мы не переходим твои границы дружбы? – почему-то робко спросила она.

– Мы очень стараемся, – улыбнулся я, но все, чего хотел на самом деле – поторопить ее.

Больше не задавая вопросов, Кира отправилась собираться. Она согласилась слишком быстро, но я тут же запретил себе думать о причине. Под угрозой ее жизнь, и это все, что имело значение сейчас.

Я сел на тот же стул на кухне, где в тот вечер пил виски и впервые показывал свои крылья человеку. И только сейчас окончательно понял, как все изменилось. В тот вечер я не хотел знать ее имени и, что таить, приехал в надежде увидеть ее в последний раз. В глупой, бессмысленной надежде, что разговора с ней будет достаточно, чтобы унять закипавшую бурю внутри. Уверял себя, что разочаруюсь, как делал всегда. Остыну, исчезну – как велели мне правила Котерии.

Тогда я еще мог подумать, что ее смерть избавит меня от страхов. Отведет меч, зависший над головой. Ведь люди – такие хрупкие создания…

На ее столе все еще красовались капли пролитого вина. Видимо, как Кира ни старалась, так и не смогла полностью взять жизнь в свои руки. Дом, еще хранивший следы былого уюта, приятной тихой гавани посреди безликих пятиэтажек, был не прибран, и хаос, царящий повсюду, прорывался из ее головы. Собственная скорбь или мое пагубное влияние довели Киру до такого?

А потом я понял – ведь она впервые жила одна. Хрупкая маленькая девочка в большом недружелюбном Городе. Девочка, привыкшая, что рядом всегда есть плечо, которое поддержит и поймает, стоит ей упасть. И теперь она падала и падала…

«– Крис, кажется, я умерла…

– И на что похоже твое посмертие?

– На тебя».

Черт, я все еще не понимаю, что она имела в виду!

– Я готова. – Кира вынырнула из полутемного коридора с маленьким рюкзаком. Она явно не была привязана к своим вещам.

– Хорошо. – Я открыл приложение с такси и нажал вызов.

– Такси? – удивилась она.

– Моя машина в Городе, завтра заберу.

– А как ты попал сюда?

Долетел на волне страха.

Я не стал отвечать и тоже поднялся. Сейчас я глупо надеялся, что больше никогда не увижу этот дом.

В машине рюкзак ехал между нами, а мы молчали. Кира дремала, опустив голову на спинку переднего сиденья. Я смотрел на мелькающие огни за окном и думал, что больше никогда не смогу уснуть. Страх мешался с проклятым радостным предвкушением. Не знаю, как долго продлится это падение… Но Кира будет жить у меня. В какой бы роли она там ни была, я был рад и несчастен одновременно. Тонкая грань между мазохизмом и предсмертной агонией.

Я знал, точно знал, что дело кончится плохо. В глубине души знал это с самого начала, как увидел ее. И горько усмехнулся – я прошелся по всем стадиям принятия – отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. И еще успею вновь покататься на этих качелях, теперь я совсем как человек.

Такси проехало мост, разделявший ее мир окраин и центр Города. Больше нет смысла делить территорию, потому что я отдам ей мой мир. Твою мать, я действительно идиот. Но я повернулся к сонной девушке рядом со мной и впервые за пятьсот лет испытал пронзительную нежность, от которой сердце закололо совсем по-новому.

Нет! Нет, нет. Я должен взять себя в руки, а не разводить мелодраму. Чем ближе я к человеку, тем меньше времени мне остается. А сейчас его так не хватало, проклятого времени. Если я растворюсь, сам стану пустотой, уже никакие мои чувства не будут иметь значения. Сломаться так быстро не в моем стиле.

Сломаться… Вот к чему ведут мои необдуманные порывы. К беспощадной пустоте, к моим худшим страхам, по сравнению с которыми христианский ад покажется легким променадом. Пусть я буду трусом, зато живым трусом. Потому что моя смерть никому не поможет.

На этот раз я почувствовал, физически ощутил, как привычная маска плитой легла на лицо, чтобы застыть там навечно. Больше никаких ошибок.

Таксист затормозил у стеклянного небоскреба, и я разбудил Киру. В том же молчании мы покинули машину, миновали консьержа и шагнули в лифт. Против воли я вспомнил, как мы поднимались тут впервые, и меня пробила дрожь. Воспоминания были настолько яркими, что я еле удержался от повторения. Нет, такими друзьями мы стать не сможем.

Кира стояла слишком неподвижно для живого человека. Быть может, она тоже вспоминает? Ждет от меня чего-то. Но на этот раз кидать ее на простыни никто не будет. Думаю, нам стоит спать в разных комнатах.

Когда двери лифта распахнулись на последнем этаже, я с облегчением выдохнул.

– Объяснишь? – Кира повернулась ко мне, как только закрылась дверь. Но я заметил в ее глазах те же тлеющие угли предвкушения, что у меня самого. И порадовался ее робости – если первый шаг в лифте сделала бы она, я точно не смог бы устоять.

– Три ведьмы… – Я хотел сказать «погибли», потому что именно так обстояло дело, но в последний момент смягчился, – сошли с ума. Каждая перед этим отправляла мне сообщение с одним и тем же текстом. Сегодня сообщение пришло от тебя.

– Это я уже поняла. Но я же в своем уме, хотелось бы верить. Объясни, что мы будем делать дальше.

Мне тут же вспомнилось предложение о приманке. Как ни противно было об этом думать, но именно так ситуация и выглядела. К сожалению, я был слишком лично заинтересован в Кире, чтобы действовать здраво. С другой стороны, выбора не оставалось.

– По коридору прямо, потом направо, первая дверь. Располагайся, – натянуто улыбнулся.

– Будешь ловить маньяка на меня? – Я не разобрал интонацию. Она злилась?

Попытаюсь не дать тебе помереть, что мне оставалось.

– Иди, Кира. Здесь безопаснее, чем у тебя дома.

Она фыркнула, но послушалась. А я замер в коридоре, глядя ей вслед, и подумал, что у меня никогда не было соседей. Когда дверь хлопнула, чуть громче, чем нужно, я отправился делать кофе.

Три обжигающих чашки спустя она так и не вышла. За панорамными окнами над Городом раскинулись первые лучи рассвета. Они теснили на небе робкие клочки розоватых облаков, обещая редкий солнечный день. Голова тяжело рухнула на руки, я успел подумать, что не смогу уснуть. И тут же отрубился.

Проспал я на удивление долго. Когда я снова открыл глаза, небо было все еще чистым и розовым, но подкрашенное уже закатными лучами. Рядом со мной стояла полная, давно остывшая чашка кофе. Видимо, ее сделала Кира, но так и не дождалась меня. Больше на кухне ничего не изменилось.

Какое-то время я еще сонно смотрел в окно, а потом резко дернулся. Она же не додумалась выходить из дома без меня?!

Я тут же поднялся, но уже на подходе к ее комнате услышал оттуда шорохи и выдохнул. А потом постучал. Шорохи стали громче, быстрее – она засуетилась. Стучать в собственной квартире в дверь было странно.

– Ну и крепко же ты спишь. – Дверь открылась, и я ошарашенно уставился на гостью. На ней была рабочая форма бармена.

– Куда ты собралась? – Я не сомневался, что она выкинет что-то в этом духе. За ней охотится маньяк, а она как ни в чем не бывало собирается.

– Отрабатывать свою зарплату, – мрачно ответила Кира. – Мне нужно есть, а в твоем холодильнике пусто.

– Так себе отмазка, – я выдохнул и сбавил тон. – Хорошо, подожди, я пойду с тобой.

– Мне не нужна нянька.

Я очень в этом сомневался. Но, судя по ее глазам, настроена Кира была крайне решительно.

– Подожди меня, пожалуйста, – настойчиво повторил я и развернулся к ванной до того, как она успела возразить.

Душ я принял буквально за минуту в ледяной воде. Сознание окончательно прояснилось, и я вспомнил, что в Городе, а тем более в «Пристанище», я нежелательный гость. Пришлось потратить еще пару драгоценных минут и выжечь несколько месяцев жизни – у зеркала я старательно сменил облик. Глаза перекрасил в карие, как у Киры, и ужал разрез, слегка увеличил нос, губы, подтянул скулы. И только волосы оставил прежние, я слишком привык к этой длине.

Закончив, пристально оглядел результат – на лице заиграли явные азиатские ноты, но в целом мне даже понравилось. Чем-то я походил на Лю Кана[16] из старого фильма.

Когда я вышел, Кира ждала, одетая, в коридоре. Вместо удивления она придирчиво оглядела меня и прыснула.

– Отправляешься на Смертельную битву?

– Ага, за спасение земли, – я тоже улыбнулся. Какой абсурд.

– Ну, воины Императора не дремлют. На тебя вся надежда.

До клуба мы снова добирались на такси, потому что мой ненаглядный «Ягуар» завис где-то в центре Города. Я успел подумать, что у квартиры Полины ему самое место – подкинуть дров в топку подозрений Ковена. Придется менять машину, за ним я уже не вернусь.

Мы вышли у «Пристанища», когда на Город сошли первые сумерки. Наступало царство теней. Сегодня они были гуще, чем раньше, будто знали о том, что творится с ведьмами. Мне даже показалось, что с углов они расползались на освещенные фонарями куски асфальта, двигались, словно живые.

Я сморгнул, и наваждение развеялось. Нервы начали шалить, стоило бы выпить…

Тут же вспомнил наш уговор с Кирой не пить на ее работе. И сразу же отмел к чертям дурацкое правило.

Бар встретил нас приглушенной музыкой и какой-то давящей атмосферой, будто события последних дней пропитали сам воздух «Пристанища». Ладно, сойдет.

Кира заняла свое место за стойкой. Я устроился на свободном стуле у бара и заказал бутылку виски и стакан. Кира удивленно на меня взглянула, но выражение моего нового лица, видимо, было достаточно красноречивым, и она молча выдала мой заказ.

Пусть напиток и не решал моих проблем, он позволял задвинуть их в дальний уголок сознания и давал шанс насладиться текущим моментом.

К барной стойке подплыл изрядно выпивший посетитель – парень, лет двадцати пяти, или около того. Его клетчатая рубашка была настолько потрепана, что сомнений не оставалось – он круглосуточно сидел и падал в этом зале уже много дней.

– Виски… с колой.

Он взгромоздился на стул и оперся локтями на стойку. Провел по мне туманным взором, кивнул и повернулся к Кире. Я знаю это состояние, когда пьешь уже не первый день, ощущаешь мнимую трезвость. Сознание становится пустым и ясным, будто алкоголь вымел из тебя все сомнения и мысленный шум. Вот только тело постоянно подводит.

Когда Кира ставила перед ним стакан с напитком, посетитель, пытаясь сфокусироваться на ее лице, заговорил, стряхивая с лица спутанные русые волосы.

– Ни одного дилера теперь в Городе не сыскать, – пожаловался он, добела сжимая пальцами стакан.

Кира не удержалась и бросила на меня короткий взгляд. Но парень не обратил на это внимания.

– Вот почему все дилеры разбежались именно в тот момент, когда они так нужны?! Что ж за черт? Даже дьявол сбегает от покупки моей души! – Он разом отпил половину.

Вот и спектакль подвезли. Я тоже осушил свой стакан в предвкушении, но клиент замолчал.

В Городе нас было семеро – достаточно на любой вкус. Но крысы бегут с тонущего корабля, и лишь я, как дурак, торчу здесь до сих пор.

Музыка сменилась, стала бодрее и мерзотнее. Я успел осушить еще пару-тройку стаканов в странной компании этого типа прежде, чем он снова заговорил.

В глазах Киры на секунду мелькнула усталость, которая тут же спряталась за маской вежливого интереса.

– Вот представьте себе, у меня есть мечта. Последняя оставшаяся у меня мечта… Ведь отдать за нее душу – это благородная цель?

Я хмыкнул. Парень, у тебя всего одна душа, это не предмет торговли. Даже я обычно не забираю душу целиком. Дьявол милосерден… Он дает понемногу, чтобы к нему приходили снова и снова.

А сам мечтает лишь о том, чтобы к нему снова вернулась его душа.

– Всегда же говорят «Следуй к своей мечте, несмотря ни на что» или что-то вроде того… – продолжил он, отпивая еще треть стакана. – У меня больше ничего не осталось, кроме как следовать к своей последней мечте…

Так. Кажется, спектакль становится душноватым. Может подлить масла в огонь?

– И что же ты хотел бы получить в обмен на свою душу?

Парень повернулся в мою сторону и, уже особо не пытаясь сфокусироваться, ответил:

– Что бы я хотел? Хочешь знать, что у меня за мечта? Я скажу тебе! Я хочу, чтобы те, кто предал меня и разрушил всю мою жизнь, страдали! Сильно и долго страдали! И чтобы они четко понимали, за что они страдают! Я хочу, чтобы эта шлюха, которую я называл своей невестой, и этот гондон, которого я называл лучшим другом, чтобы они по полной ощутили, что значит лишиться всего! – Он выплюнул свою тираду явно не в первый раз за эти дни. Но впервые она попала к нужному адресату.

Банальность. Власть, месть, любовь. Люди ничем не удивляют.

Парень залпом допил остатки своей выпивки, замер на несколько секунд, сполз со стула и направился в сторону туалета. Я смотрел ему вслед так долго, что Кира заговорила первой.

– Ты же откажешь ему в сделке?

– С чего бы?

– Ведь ты не такой…

Не такой… Как наивно, по-детски это прозвучало. Мне стало смешно и противно. Эта история про дьявола без души, а не детская сказка с хеппи-эндом в конце.

– А, по-твоему, я хороший? Бэмби, ты точно осознаешь, с кем связалась?

– С дилером, который не дал мне совершить ошибку. Дважды.

– Почему не дал? – зло усмехнулся я. – У тебя был выбор.

– Если бы я убила человека, я бы не стоила твоих усилий. Верно? – совсем тихо спросила она.

«Верно», – горько подумал я, но почему-то взбесился и вслух сказал совсем другое.

– Может, я этого и хотел. Чтобы ты убила. Запачкала ручки ради своей цели. Никаких легких путей, помнишь?

– Ты не такой, – упрямо повторила она.

– Да откуда тебе знать? Не нужно считать человека априори хорошим, если он влюбился или просто трахнул тебя, Кира!

Ее глаза гневно полыхнули. Вот, уже лучше.

– Я инквизитор, Бэмби. Я дилер. Я тот, кто убивает, забирает жизнь. Я следую правилам. У меня нет и не было права на собственное мнение. Я всегда часть системы.

На этой ноте я поднялся и пошел за ним. Это моя работа. На душе было так паршиво, что я, пожалуй, мог бы согласиться на его просьбу. Паршиво…

Не дойдя нескольких шагов, я резко развернулся и вышел на улицу. Ледяной ветер с залива бросился в лицо. Я закрыл глаза, расстегнул рубашку и позволил ему забраться в самое нутро. Простоял так пару сигарет, почти не двигаясь. Мне все еще было чертовски паршиво.

Остаток ночи я просидел один у дальнего края стойки. Видимо, у меня был такой хреновый вид, что больше никто не рискнул подходить.

Кира тоже не пыталась. Когда ее смена закончилась и клуб опустел, мы синхронно поднялись. Ехали в такси молча, и лишь дома, когда захлопнулась дверь, она сказала тихое «спасибо» и ушла в свою комнату.

Я хотел пойти следом, вышибить проклятую дверь и ответить ей. Но что сказать, я так и не придумал. В равной степени мог послать к чертям или рассыпаться в извинениях. Или просто трахать полночи, больше не думая ни о чем…

Развернулся и ушел спать. Мои мысли сегодня опять не поддавались контролю.

Проснулся, когда солнце стояло в зените и нещадно било прямо в глаза. За месяцы пасмурной погоды я отвык пользоваться шторами. Кажется, домработница забрала их на стирку, но так и не вернула.

Я рывком поднялся, проклиная ее забывчивость, и побрел на кухню за кофе. И в первое мгновение оторопел, застав там Киру. Не привык жить с кем-то.

Она тоже выглядела растерянной. Бросила на меня странный, слишком пристальный взгляд, а потом ее дыхание сбилось. Она замерла с чашкой в руке, застигнутая врасплох, уже не в силах отвести глаз.

Я тихо чертыхнулся и вернулся в спальню одеваться.

Ко второму выходу я подготовился лучше. Кира сидела за барным стулом, повернувшись к окну, и уже не дернулась от моих шагов.

– Если хочешь оставаться друзьями, добавь больше одежды в свой домашний репертуар, – сказала она это спокойно, и я усмехнулся.

– Учту. Работаешь сегодня?

– Нет, – сказала она это так же ровно, но я заметил, как напряглась ее спина. Стоило чем-то сгладить вчерашнее.

– Какие планы? – попытался сказать это настолько безмятежно, как мог.

Кира повернулась и долго смотрела мне в глаза. Я старался понять это новое выражение – выжидающее? Отчаянное? Предвкушающее? Нет, я определенно разучился анализировать в ее присутствии.

– Ты никуда не отпустишь меня одну? – минуту спустя выдала она. Я утвердительно кивнул – от меня ей не отделаться, и этот факт неожиданно… радовал? – Я хотела бы погулять. И купить еды, твой холодильник слишком пуст. И… – она запнулась и покраснела, – надолго я здесь?

Я не знал и не хотел знать ответа на последний вопрос. Как долго продлится это затишье, когда нарастающая буря обивает наш порог…

– Не знаю, – ответил честно. Сколько дней или недель осталось мне самому? – Я уже надоел тебе?

– Нет. – Она покраснела еще гуще, и я решил не развивать эту тему.

Значит, прогулка. Который день стояла непривычно солнечная погода, и на улице веяло весной. Обычно я не слишком замечал смену времен года, в Городе было пасмурно и промозгло даже в летние месяцы, и за это я его отдельно любил. Серое небо прекрасно оттеняло краски улиц, нагоняло легкую, но приятную уставшему сердцу тоску. А солнце, наоборот, вызывало желание бежать, мечтать, жить… Раньше солнце было не для меня.

А потом мы действительно гуляли целый день. Небо так и не затянулось облаками, и пронзающие желтые лучи постоянно закрадывались под мои темные очки. Было неприлично тепло для этого месяца, толпы праздных зевак усиленно атаковали Проспект. Мы сливались с ними, шли молча в толпе, касаясь друг друга плечами.

Обходили стороной соборы и дворцы, ныряли в бесчисленные арки и бродили по тихим дворикам, когда уставали от веселого гула Города. Подолгу стояли у красивых фасадов старинных зданий, на которые я раньше никогда не обращал внимания. Пересекали бесчисленные маленькие мосты через каналы, вдыхая теплый влажный воздух. Любовались яркими витринами книжных магазинчиков, обходили стороной десятки сувенирных, забитых всякой чушью для впечатлительных иностранцев, матрешками и медведями в ушанках.

Этот день был таким обычным, таким человеческим, что я не припомнил подобного ни разу за свои пятьсот лет. Мы много говорили, но если спросить меня о чем, то я не смогу ответить. К середине дня Кира начала улыбаться, и даже я не устоял.

У меня даже получилось затащить ее в один из бутиков и наконец-то купить нормальное пальто. Насыщенного синего цвета, как я любил.

И лишь изредка в уголке глаза я замечал, как слишком мрачные, плотные тени расползаются даже на таком ярком свете. Они тянули свои призрачные руки из подворотен, пробуя солнце на вкус. Но сегодня я просто отворачивался.

Город был другим, когда мы бок о бок меряли улочки своими шагами, черт побери, я бы ни на что не променял это ощущение.

Закончили вечер мы на только что открывшейся летней веранде кафе, которое раньше никогда не попадалось мне на глаза. Будто выросшее за одну ночь в самом центре, оно идеально дополняло алый закат в конце улицы. Кира пила бокал вина и часто прикрывала глаза, глубоко вдыхая. Мне казалось, что она старалась не смотреть на меня, чтобы не утонуть. Я же захлебывался и был несказанно этому рад.

Я вдруг представил себе, что, если бы я был человеком – так мог выглядеть каждый наш день. Я бы гулял с ней по Городу, свободно держал за руку и целовал на тех многочисленных мостах, где мы стоптали сегодня ноги. Мы могли бы говорить о всякой чепухе месяцами, годами, строить планы. Я бы показал ей цветущую сакуру в Японии, мигающую огнями Эйфелеву башню с теплохода на Сене, Монмартр в легкий дождь, Вацлавскую площадь в самом начале зимы, белый песок доминиканских пляжей… А каждая ночь была бы моей.

– Ты грустишь? – Кира наконец-то решилась посмотреть на меня.

– Думаю, каково быть человеком.

– Не слишком радостно, судя по твоему лицу.

– Наоборот. Человеком быть… – я задумался, подбирая нужное слово, – свободно.

Теперь пришел ее черед усмехаться.

– Есть тысячи условностей, границ и рамок, куда мы загоняем себя, чтобы не чувствовать этой свободы.

– Да, я припоминаю. Люди обожают цепи и обязательства.

– А ты? Почему выбрал стать дилером? Ты же говорил, что у тебя были и другие варианты…

Другие варианты, как сухо это звучит.

– Был, но только один, – я помедлил. Стоит ли говорить о нем? О причине, по которой я злился столько лет. Злился, что, дай мне хоть тысячу других шансов, мой выбор остался таким же. – Стать дилером или навечно отправиться в ад.

– Ад существует?

– Для меня. Тот день, когда я спалил ведьму на костре – мне предложили проживать его бесконечно. Или стать дилером.

Глаза Киры округлились, она шумно вдохнула и перестала дышать.

Да, Бэмби, всегда и все было из-за тебя. Страшный выбор, жизнь и смерть, последующее за этим небытие. Сейчас я жалею меньше, чем раньше, потому что смог перед самым концом вырвать себе несколько дней настоящей жизни. Жаль, что это никак не отменяло ужас, который сковывал меня все чаще.

Да, Бэмби, я никогда не забывал тебя…

Я не сказал ничего из этого вслух, но слова были излишни. Она все понимала.

Повисла горькая тишина, когда слова кончились, а эмоции настолько разбушевались, что сносящий острова цунами по сравнению с ними – детский праздник. Кира допила вино, я бросил несколько купюр на стол, и мы поднялись.

До моего дома шли пешком, и лишь под конец пути она решилась заговорить. Закат давно отгорел, и мягкие сумерки укутали наши лица.

– Мне жаль.

– Это же мой выбор. Ты не можешь быть виновата в том, что появилась на свет.

Дважды. У меня заняло слишком много времени принятие этого факта. Того, что в моем выборе виноваты не Кира и не абстрактные высшие силы, а только я. Здесь я тоже все еще был человеком – людям сложно принять на себя всю полноту ответственности за собственные действия. И не роптать на их последствия.

– Крис, я…

– Хватит, Кира. Больше не хочу об этом.

И не важно, что она хотела сказать на самом деле, на сегодня мне действительно хватит. Я пытался, как мог, оттянуть неизбежное, пусть это удавалось мне не так хорошо.

Мы вместе прошли стеклянные двери моего дома, молча поднялись на лифте. Также молча вошли в квартиру и разбрелись по комнатам.

– Спасибо, это был прекрасный день, – сказала она напоследок, оборачиваясь.

– Спокойной ночи. Кира. – Я улыбнулся, но чувствовал, что вышло грустно. Она кивнула и скрылась за дверью.

Я вышел на террасу и долго курил, бездумно разглядывая огни ночного Города.

Следующим утром я уехал, взяв с нее обещание не покидать дом без меня. На нем было достаточно защит, чтобы я мог не бояться незваных гостей. Мне нужно было уладить несколько срочных дел с банками, и я понадеялся на ее благоразумие.

Но как ни спешил вернуться, освободился только к вечеру. Весь день я не сводил глаз с телефона, но Кира молчала. Под конец это настолько извело меня, что на последних встречах я откровенно срывался. Боялся, что она не сдержит обещания, заскучает и выкинет глупость. Назад домой на новой машине – в этот раз мой выбор пал на неприметный «БМВ» темных цветов – я летел, почти не касаясь дороги.

Взмыл на последний этаж моей башни, открыл дверь и шумно выдохнул, услышав возню на кухне. Вслед за звуком меня окутал запах, и я чуть не подавился. На моей кухне готовили! Таким энтузиазмом в век круглосуточной доставки не страдала даже моя домработница. За все годы, что я живу здесь, не припомню ни дня, чтобы там варилось что-то сложнее кофе. Я даже не знал, работает ли моя плита, ставил ее просто по привычке.

В коридор вынырнула раскрасневшаяся Кира и улыбнулась.

– Привет. Из меня так себе кулинар, но вроде получилось съедобно.

– Ну у тебя точно получилось меня удивить. Что бы там ни было.

Пахло печеным мясом и слегка подгоревшим сыром. Я прошел на кухню, где на столе робко дымились две тарелки.

Кира подхватила свою и уже засобиралась в комнату, но я поймал ее за руку. В моей ладони она будто окаменела.

– Не хочешь смотреть, как я травлюсь? – Я улыбнулся.

Она молча вернулась, поставила тарелку на стол, отрезала себе большой кусок и отправила его в рот, все это время гневно сверкая на меня глазами. Я округлил свои, притворяясь, что жду, когда она начнет задыхаться. Но Кира продолжила есть как ни в чем не бывало. Неужели она правда умеет готовить?

Я все же рискнул. Отрезал себе кусок, зажмурился и съел. Оказалось, вполне неплохо.

– Я отравила только твою порцию, – едко заметила она.

– Спасибо, вышло вкусно.

Какое-то время мы молча ели. Мясо пропеклось неравномерно, зато весь кусок истекал соком – на пробу это оказалась свинина. Точнее, попытка сделать «свинину по-французски», не такая плохая для новичка.

– С чего ты вообще решил, что я не умею готовить? – наконец обиженно спросила Кира, доев свою порцию.

– А ты умеешь?

– Духовка умеет.

Я усмехнулся. Тысячи тонкостей этого на первый взгляд немудреного процесса определяли вкус блюда. А у меня когда-то было достаточно времени, чтобы освоить их. И отнюдь не в духовке дело.

– В твоем возрасте я не мог и лепешки испечь, чтобы не подгорело. Счастье, что мне почти не приходилось готовить самому, пока я был человеком.

– Ты намекаешь на то, что я нарвалась на придирчивого ценителя изысканной кухни?

– Не такого придирчивого, – я растянулся в ироничной улыбке. Ведь я съел ее кулинарный эксперимент, и даже не поморщился. – Но завтра моя очередь.

Она фыркнула и загрузила тарелку в посудомойку. Снова собралась уходить, и я опять поймал ее руку. На этот раз сжал крепче, чем стоило.

– У тебя есть планы на вечер?

– Нет, – кажется, она перестала дышать. На лице мигом отразилась такая пронзительная грусть, что мне стало нехорошо. И я поспешил отпустить ее руку до того, как захочу сделать непозволительное.

– У меня есть приставка, сыграем?

Когда эта мысль впервые посетила меня, я даже не представлял, в какой адский клокочущий котел распахиваю двери. Кира оказалась безумно азартна.

Мы играли часов до трех ночи. Кира кричала, прыгала, ругалась. Играла она гораздо лучше, чем готовила. Мы опробовали пару шутеров, старый добрый «Мортал Комбат» (с ехидной усмешкой она раз за разом уделывала меня, неизменно выбирая Лю Кана), а закончили моим любимым «Хэви Рэйн».

Когда я отправлялся спать, у меня почти не разгибались пальцы. Но я улыбался.

К концу недели я со страхом осознал, что слишком расслабился. Жизнь с Кирой была настолько легкой, что выкинуть из головы все проблемы не составило труда. Будто я действительно мог себе позволить жить как обычный человек. По вечерам я готовил любимый луковый суп или фуа-гра, криво насвистывая Синатру (о да, то еще сочетание), и был так безмятежен, что забывал обо всем. Мы играли, разговаривали, смеялись, подкалывали друг друга… И лишь иногда я краем глаза ловил ее грустный, пронизывающий взгляд, от которого ломило за грудиной.

Когда я переступлю грань? Как долго смогу чувствовать себя просто другом, если с каждым днем я падаю все сильнее и уже не замечаю этого? Однажды утром я проснусь и вместо приветствия обниму ее. Это будет так логично, так естественно, приятно… В тот день меня не станет.

Мне кажется, Кира тоже понимает, эту грусть я ловлю в ее взглядах. Она бы ушла, если бы я мог ее отпустить. Но по воле безумного рока этот день будет концом для нее. А для меня?

В то утро она тоже будто проснулась. Выпуталась из сладких грез нашего безвременья. Улыбка пропала, и лицо стало вновь серьезным. Я бы сказал, задумчивым, и это мне не понравилось. В ситуации, когда конец неизбежен, а выход невозможен – думать опасно.

– Крис, расскажи про ведьм, – снова попросила она за завтраком.

– Я рассказал, что знаю.

– Расскажи, как они открывают свой дар. Ведь что-то я должна уметь.

– Однажды оно придет само, просто не спеши.

– Я хочу сейчас, – упрямо заявила она. – За столько лет ты хоть раз да слышал, как это происходит.

Душистый омлет, таявший на моем языке, разом потерял вкус. Мне не понравилось, куда она клонит.

– Зачем? – не сдержал я резкий тон. Ладно, я даже не пытался.

Кира не ответила, но смотрела в упор, готовясь к битве. Че-е-е-ерт!

– Бэмби, – начал я вкрадчиво, – никаких глупостей, о которых мы оба будем жалеть.

– Мне просто смотреть, как ты умрешь?!

– Да, черт побери. Все умирают, такова жизнь.

– Но ты умираешь из-за меня…

– Не бери на себя слишком много. – Я нервно рассмеялся. Еще пару месяцев назад мог бы согласиться с этим заявлением. Как я поумнел с тех пор, аж страшно. – Не думай за других, у них есть собственная голова на плечах.

– Не страдай тем же самым, – парировала она. Кира подскочила со стула и подошла к окну. Впервые за неделю на небе собирались мрачные облака. Будет гроза.

– Кира, – начал я медленно, но чувствовал, что не сдержусь. – Я худший выбор твоей судьбы. Порадуйся и отпусти, когда придет время.

Тоже поднялся и замер, не доходя пары шагов до ее хрупкой фигуры, застывшей в тусклых лучах, что еще пробивались сквозь наползающую черноту. Хрупкой, отчаянной, смелой. Мне действительно было ее жаль.

– Давай я сама буду решать.

Девочка… Что ты можешь решать «сама» в таком возрасте. Мы все заложники быстрого течения собственной реки, что по чьей-то усмешке зовется жизнью.

Кажется, последнюю фразу я все же сказал вслух, потому что Кира усмехнулась.

– Ты фаталист, дилер?

– Я слишком давно живу, чтобы так глупо ошибаться.

А чем я сам занимаюсь последние недели, если не ошибками?

– Ты слишком долго живешь, поэтому ошибаешься. Недооцениваешь.

Нет, на самом деле этот разговор пугал меня. Пугал так сильно, что я злился все больше с каждой фразой, уже не контролируя себя.

– Кира, уж не решила ли ты пойти против Котерии?

– Я решила перестать выбирать легкий путь.

С таким же непроницаемым лицом она когда-то заходила на костер, который я не смогу забыть. Как и то, что было следом.

– Ты заигралась!

– Ладно, ты не фаталист, ты просто трус!

Я вспыхнул в одно мгновение. На спину обрушилась тяжесть – впервые против воли крылья материализовались сами, глаза залила черная пелена. Сказать, что я был готов убить ее сейчас – не сказать ничего. Моя рука взлетела вверх, и пальцы ухватили хрупкое человеческое горло.

И я надавил. Не сильно, все же смог сдержаться, она сдавленно хрипнула.

Хрипнула, но не отступила. На лице больше не было страха, хотя я знал, как быстро мой вид умеет внушать ужас.

– Дура! – тоже хрипло процедил я. И разжал пальцы, Кира не двинулась с места.

Когда она успела стать такой бесстрашной?

– Ну убей, – вдруг зло улыбнулась она. – Убей снова, или придется терпеть все, что я буду делать дальше.

Я отступил на шаг. Крылья опустились вниз, глаза прояснились. Я в бреду. Безумие…

Эту ведьму я увидел в пламени пятьсот лет назад. К моему горю, эту ведьму я полюбил.

– Не надо, – тихо сказал я, и собственный голос эхом прокатился по опустошенному сознанию.

Она тоже выдохнула:

– Поздно.

Над Городом грянул первый оглушительный раскат грома. По стеклу застучали капли, раскрашивая тишину между нами.

Крылья пропали, я без сил опустился на стул, уже не поднимая глаз. Ветер из бездны добрался до моего нутра и распотрошил все внутренности. Сердце отсчитывало удары до неизбежно скорого финала и отчаянно ныло. Я затащил в свою пропасть Киру, мы сгинем вместе…

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – прошептал я уже без всякой надежды.

– Ты тоже не знаешь, Крис. Ты даже не пытался узнать.

– Кира… – А что я мог сказать? Как мог остановить ее?

И вдруг она, будто услышав мои мысли, начала оседать на пол.

Я подорвался, подхватил ее. Вокруг темнело, слишком быстро для этого времени дня. А потом началось…

Первыми раздались шаги в моей спальне, тяжелые размеренные. Потом стуки в гостевой. В бильярдной кий разбил ровно составленные шары, и они с громким шумом бились о борта. С полки на кухне сорвался бокал, вдребезги разбившись о пол в паре метров от нас. Во входную дверь трезвонили и били.

Вырвавшись из моих объятий, Кира раскинула руки. Ее тело напряглось, словно его било током. Полуприкрытые глаза смотрели в никуда… Заряд, столько лет дремавший внутри, искал выхода.

Ощущение чужого присутствия захлестнуло меня с головой. Темнота сгущалась, шорохи, стуки, шаги, тени приближались к кухне разом со всех сторон. Последними в коридоре побежали десятки маленьких, будто детских, ножек.

Будто нашествие с того света – так много в одном месте я не видел еще никогда. Для дилера у меня была на редкость спокойная квартира. До этого дня.

А потом я все понял.

– Кира, – почти ласково позвал ее, сжимая плечи моей гостьи. – Кира, тише. Спокойнее… Выдыхай. Попробуй расслабиться.

Расслабиться в таком гаме, смешно сказал. Но она все равно не реагировала на мои слова.

– Кира! – Я потряс ее, отклик был слабый. – Бэмби, я понял, ты сильная страшная ведьма. Пора остановиться, ты разнесешь мой дом.

В подтверждение моих слов второй бокал разбился рядом с первым. Входная дверь тряслась так, будто скоро сойдет с петель.

– КИРА! Приди в себя!

Уже не сомневаясь и не думая, я сжал в ладонях ее лицо и поцеловал. Это длилось всего секунду, и она тут же обмякла в моих руках. Звуки начали затихать, на кухне вновь светлело.

Минут десять спустя я разобрал шум проливного дождя за окном. Гости ушли, и она наконец открыла глаза.

– Вот примерно так ведьмы открывают свой дар. – Мне хватило сил на ироничную усмешку в ответ на ее испуганный взгляд.

– Дар? – слабо прошептала она.

– Теперь понятно, почему тебе не рассказали в детстве. Представляешь, что ты могла бы устроить? Наверное, это проклятье, а не дар.

Она села на пол, высвобождаясь из моих рук. Тыльной стороной ладони вытерла слезы, выступившие от перенапряжения. Долго смотрела на осколки, разукрасившие весь кухонный пол. И только потом осмелилась перевести на меня растерянный взгляд.

– Что это за дар?

– Зов, – грустно ответил я. Вот же угораздило! – Зов всего нематериального – считай, потустороннего, что собралось вокруг. Можешь уесть любого скептика. Знаешь, я, кажется, понимаю, за что тебя сожгли на костре.

Еще несколько, всего несколько раз, и он сможет остановиться. Будет достаточно жертв, павших первыми в его войне. Цель близка…

Он считал их счастливчиками. Ведьм, которым повезло стать предвестниками. Они умирали без боли, погружались в блаженное небытие или что там еще уготовило им это прогнившее мироздание. Он ловил густой страх, отраженный умирающим лицом, и упивался близостью своей победы. Страх – это хороший знак, страх всегда приходит перед переменами. Страх – человеческая реакция на эволюцию.

Да, этим ведьмам повезло первыми прочувствовать его хаос.

Сегодня перед ним возвышался зеркальный небоскреб, подпиравший небеса. Он возносился вверх на лифте и чувствовал, как летит. Как крохотные очаги пламени, которые он разжигает, охватывают Город. Как бегут все, кто мог ему противостоять. Складывают оружие, даже не начав битву. Победа будет простой, но он так давно к ней шел, мечтал – что, безусловно, заслужил ее.

Двери лифта отворились, затем провернулись замки, и пали хрупкие преграды квартиры, пропуская его внутрь. Как тихо заходят ночные кошмары, как бесшумно проникает внутрь смерть – он был неизбежен, неотвратим.

Не было больше смысла предупреждать дилеров, слать компрометирующие сообщения, раздувать паутину лжи – она зажила своей жизнью и без него.

В ночной темноте он сам почти становился тенью. Невесомо проходил по пустым комнатам, ветром распахивая двери спальни…

Ведьма успела открыть глаза, но не стала кричать. Не стала умолять, как предыдущие, не падала на колени. Она наполнилась такой манящей, отчаянной решимостью, что он улыбнулся. Позволил ей сопротивляться, хотя оба понимали, как это бесполезно.

Она была борцом, а борцов он ценил. Он сам был таким и в глубине души радовался, когда встречал подобных. Поэтому, прежде чем начать, он дал ей шанс умереть достойно.

Ведьма вытянула руку, сжала кулак, и его сердце зашлось дикой болью. Ритм подскочил, удары крови долбили в голову, как волны во время шторма. Будь он человеком, не смог бы устоять на ногах…

Но хаос брал свое, и человеком он перестал быть давно. Поэтому он кивнул с уважением к ее мощи. А потом сам раскинул руки.

И хаос поглотил ведьму.

Аврора цедила остывший чай, сидя на кухонном полу. Впервые за долгое время он был тщательно прибран и вымыт. За окном стучал дождь, и ровный серый свет покрывал пространство вокруг. Она мерно водила взглядом из стороны в сторону и пыталась насвистеть мелодию, засевшую в голове. Слова никак не вспоминались.

В раковине гремела гора немытой посуды, – на нее запала уже не хватило, и Стеша отрывался.

– Аврора, когда ты меня отпустишь? – Голос зазвучал из-за спины, экзорцистка не стала поворачиваться. Она знала главное правило – не смотреть.

– Когда-нибудь, – пробурчала в ответ. Она всегда так говорила, отодвигала очередную мелкую проблему на задворки памяти. Ей придется разбираться с ним, но не сегодня. А завтра могло не настать, тогда Степан уйдет сам, и это тоже будет не ее проблема…

– Я ведь могу заставить. – Он всегда говорил так. Но угроза давно пропала из голоса, осталась только привычка.

– Чего тебе опять приспичило?

– В Городе… – Он протянул это слово, будто жевал его во рту, – запахло вкусне-е-е-е. Скоро будет много еды. А я голоден, Аврора.

– Не будет, – резко ответила она. – Я не позволю.

Неприятный, клокочущий хохот из-за спины заставил ее вздрогнуть.

– Маленькая экзорцистка много о себе мнит. Пропадешь, Аврора.

– Пессимист, – фыркнула она.

– Пропадешь, и выйду покушать!

– Какой ты зануда. Чем тебе тут плохо? Кто тебе тортики таскать будет?

С тортами было самое смешное открытие. Потому что никогда и никто не пробовал кормить таких, как Стеша, сладким. Зайти сам в магазин он по понятным причинам не мог, добывать себе еду трудом или воровством неприемлемо. И никому не приходило в голову, что это такой деликатес для него.

– Прибираешься, – подошел он с другой стороны. – Ты тоже пессимистка.

Аврора осмотрела наполовину разгребенную кухню. Она начала уборку с утра, даже не задумавшись. И этот выверт подсознания ей очень не понравился. Поэтому теперь она свистела на вымытом полу.

– Чем пахнет в Городе, Стеша?

– С-с-с-страхом, – с удовольствием растянул в ответ угол за спиной. – Вкусно.

Аврора дотянулась до одной из прозрачных бутылочек, в ряд стоявших на столе, и не глядя плеснула за спину. В гневном шипении, разнесшемся следом, разобрала пару длинных матерных конструкций и рассмеялась.

– Ты обещала так не делать! – взвизгнуло уже из комнаты.

Она сама глотнула холодной воды из той же бутылки и, подражая соседу, ответила:

– Вкус-с-сно!

Шорохи затихли. На сердце еще сильнее заскребли кошки, зато навязчивый мотив наконец обрел слова.

А потом зазвонил телефон – старый аппарат с оборванными проводами. Уже неделю от Криса не было вестей, и она успела подумать, что он сбежал. Вряд ли дилерам грозило что-то в Городе, хотя… От страха фантазия не знает границ, а люди умеют креативно убивать.

– Еще одна ведьма, вчера ночью, – вместо приветствия сказал он. Аврора похолодела. Неужели Кира?.. Чем-то эта бесстрашная девчонка умудрилась ее зацепить.

– Кто?

– Я не знал ее.

– Что делаем? – Раз он позвонил сам, могло ли это значить, что Крис ввязался в дело? Кира зацепила и его.

– Маньяк не оставляет следов, у меня нет зацепок. – Про наживку Аврора решила не заикаться, слишком тонкий лед. – Остаются только сами жертвы.

– Ты хочешь поехать к ним?

– Больница, Мишин остров. Ты в деле?

Когда-то его холодный тон пробирал Аврору до мурашек. Когда-то она считала себя обязанной соглашаться на любую его просьбу, потому что он спас ей жизнь. И с радостью соглашалась. Когда-то у нее было много других иллюзий, связанных с дилером, но сейчас все это не имело значения.

Ставки подлетели, но эта игра была ее призванием. Разве может быть иначе? Ничто другое на самом деле не имело значения.

– Буду у переправы через полчаса.

Дождь молотил по воде, превращая ровную гладь в подобие кипящего котла. Пасмурная дымка стелилась и кутала очертания острова вдали. Он был не самым популярным местом паломничества туристов, поэтому мост так и не наладили. Раз в час туда ходил пустой паром с редкими, обычно одинокими и печальными пассажирами.

Аврора не знала, есть ли там еще строения, кроме больницы для неизлечимых душевнобольных, но исследовать эту юдоль скорби ее никогда не тянуло. Мишин остров технически являлся частью Города, но его предпочитали не вспоминать. Большую часть покрывал лес и, с точки зрения экзорцистки, пустым он быть никак не мог.

Она стояла в самом конце дороги, которая утыкалась в крохотный причал. Шею оттягивали десяток разных амулетов. – Аврора надела все заряженное, что смогла найти дома. На большом пальце тускло сверкало кольцо в виде когтистой лапы – ультимативное средство, оставшееся от бабушки, старый подарок какого-то колдуна. Оно не требовало зарядки и чутко откликалось на желания. Настоящей магии не давало, но усиливало любой дар.

Она подготовилась так мощно, как еще никогда в жизни. И чувствовала, что этого недостаточно. Одно дело – взглянуть в пустые глаза ведьмы и тут же скрыться, и совсем другое – добровольно отправиться в их новый дом. Место, наполненное неупокоенными эмоциями безумцев и черт знает чем еще.

За ее спиной остановилась машина. К удивлению Авроры, Крис приехал не один. В груди еще кольнула легкая ревность, но она тут же выкинула это чувство на задворки сознания как бесполезное. Захотеть отношений с дилером равносильно желанию его убить. И Аврора очень надеялась, что эти двое все понимали.

– Привет, – она помахала рукой и попыталась изобразить улыбку.

Кира тоже поздоровалась, а Крис просто кивнул. У него был такой сосредоточенный вид, будто он собирался сверять бухгалтерский баланс.

– Паром через десять минут. – Он уже зловеще выплывал из тумана. – Шок от десятка безумных лиц – через двадцать пять.

– Попытка добраться назад вплавь через тридцать, – продолжила Кира и натянуто улыбнулась.

– Люблю бодрый настрой перед делом!

Последней каплей, поддерживающей боевой дух экзорцистки – Кристоф закурил. Сигареты воняли так мерзко, что Аврора отпрянула.

– Неужели тебе правда помогает эта гадость?

– Нет, мне просто нравится, – мрачно хмыкнул он и затянулся.

В молчании они простояли оставшиеся минуты, глядя на маленький ржавый паром, подплывавший к причалу. Аврора так некстати подумала, что именно так начинаются все фильмы ужасов – нуарная атмосфера, туман, лодка, уходящая в даль, и напряженные лица героев. Они добровольно отправляются в западню в непоколебимой вере, что смогут пройти испытание и выбраться живыми.

Так или похожим образом начиналось много историй в ее жизни. Когда твои будни – это битва, необходимость в надежде становится твоим воздухом. А мысль, что однажды удача подведет, потому что никто не может выигрывать вечно, кроме самой смерти – обыденность. Хороший экзорцист – живой экзорцист, а она все еще жива.

«Жизнь – классная штука, если уметь ее жить», – сказал как-то Адам. Умела ли жить ее Аврора? С той ночи этот вопрос плотно засел в голову. Вечные сумерки для воина незримого фронта заменяли дневной свет и праздные будни. Когда ты борешься с демонами снаружи, внутренние затихают, каждый день наполняется высшим смыслом – не это ли и есть жизнь? Вечно бурлящая, как мечта трудоголика. Доспехи, которые защищают от себя самой лучше, чем от монстра, прячущегося в тени.

«Комплекс спасателя», – хмыкал в голове выдуманный Адам в ответ на подобные размышления. «Погружаться в чужую жизнь без остатка – значит упустить свою. Свою, которую ты боишься жить. Проще потерять ее?»

«А ты вообще сбежал! Трус!» – кричала она в ответ, и Адам пропадал, но сомнения, которые он бросал на каменную, неподатливую почву, прорастали.

В своей жизни было слишком много потерь и боли, чтобы Аврора согласилась в нее возвращаться. Слишком много решений и слишком мало перспектив для «взрослого выбора».

Реальный мир – еще более отвратительная штука, чем его изнанка.

Паром причалил.

Больница оказалась пятиэтажным зданием дореволюционной постройки с красивой колоннадой при входе и мерзкими желтыми стенами. Видимо, когда-то это была барская усадьба, которые так любили громить и превращать в заведения массового пользования из зависти к чужой безбедной жизни.

На высоких окнах криво торчали ржавые решетки. По всему фасаду шли подтеки, штукатурка отлетала, обнажая серые стены. Огромный дом сходил с ума от своей участи.

Крис толкнул тяжелую облупившуюся дверь, оказавшуюся незапертой, и они шагнули во мрак огромного холла. Старый охранник дремал за включенным телевизором и просыпаться не собирался. Аврора подумала, что, будь у нее такая работа, она бы тоже предпочла проспать эту жизнь.

На удивление, стояла тишина. Психбольница всегда представлялась местом, где люди кричат от боли и безысходности, не в силах прийти в себя и объяснить, чего они хотят. Но в холле было тихо и тускло.

А потом Аврора посмотрела по-другому и чуть не выскочила назад под дождь.

Весь дом был полон блуждающих огней. Такого огромного скопления она не видела нигде в Городе. Будто здесь прошла массовая бойня…

Они мельтешили в самом холле, проглядывали сквозь старые, прогнившие перекрытия, уходили наверх и снова возвращались. Они никуда не манили, в их пляске не было конкретной цели и смысла. Они были такими же умалишенными, как хозяева, утратившие души и жизнь в этом про`клятом месте.

– Что это? – тихо спросила Кира, когда они отошли на достаточное расстояние от спящего охранника.

– А что ты видишь?

– Светлячков, – неуверенно ответила она и протянула руку к одному.

Аврора тут же схватила и резко дернула ее в сторону, заставляя отвести взгляд.

– Даже не думай! Это души погибших не своей смертью, их нельзя трогать! Старайся не смотреть.

– Ладно, – быстро согласилась она и перевела взгляд на лестницу.

– А это?

Экзорцистка повернулась в ту сторону, и по спине пробежались мурашки. Из глаз потоком хлынули слезы.

По лестнице, словно живые, ползли густые тени. Они прятались в углах, поднимались и клубились над землей. И пустыми точно не ощущались.

– Еще какая-то потусторонняя хрень. О, добро пожаловать в мой мир! Ты научилась видеть?

– Хуже, – пробормотала Кира, но пояснять не стала.

Тени, будто почуяв свежую кровь, медленно сползали с лестницы. Выглядело это так, будто невидимый источник света перемещался, заставляя их передвигаться. Но света не было, глухая стена за лестницей на глазах покрывалась темными пятнами.

Аврора на пробу сняла один из амулетов, серебряную ящерку с агатом в глазах, и кинула в тень. Как только она коснулась границы освещенного пространства, ее мигом поглотила темнота. Звона удара об пол так и не последовало.

– Я бы выбрала другую дорогу.

– Дорогу… дорогу… – зашептало эхо со всех сторон.

С какого-то из верхних этажей донесся оглушительных скрип. Кто-то двигал железную кровать по кафельному полу.

– Здесь есть живые. – Крис поднял глаза.

– Не стала бы говорить об этом так уверенно, – с сомнением ответила Аврора. Потом тоже подняла голову, прикрыла глаза рукой, всмотрелась и удивленно продолжила: – А нет, ты прав. Там много живых, десятка два-три. Как они тут выживают?

– Они не выживают, они существуют.

– Есть разница?

– Ты сейчас сама поймешь.

– Мне не понравится, да?

Еще один долгий протяжный скрип был ей ответом. Крис огляделся и кивнул в сторону лифта.

Слезы капали градом, застилая глаза. Видеть становилось сложнее, но полагаться в такой ситуации на зрение экзорцистка не стала бы. Что толку от пугающих картин в старой больнице? Она и так представляла, насколько здесь неладно. Насколько лес, обступивший обветшалое здание со всех сторон, кишел разного рода поганью. Насколько полнились ею желтые коридоры.

Важно было понимать, какая из иллюзий просто пугает, а какая может причинить реальный вред. На самом деле не так много призрачных созданий способно на подобное.

Дилер первым шагнул к покосившейся решетке, за которой мигала лампочка в кабине лифта без дверей.

– А если трос оборвется?

– Пусть это будет самой большой нашей проблемой сегодня.

С трудом решетка поддалась и разъехалась в стороны, обнажая фанерные стены кабинки. Они втроем шагнули внутрь, и Крис нажал кнопку второго этажа. Долгие секунды ничего не происходило, и даже скрипы сверху умолкли. Мертвая тишина огромного здания создавала иллюзию пустоты.

А потом лифт затрясся и медленно двинулся вверх.

– Какая палата? – запоздало спросила Аврора.

– Пятнадцатая.

Когда показался пол второго этажа, снизу что-то громко звякнуло. Экзорцистка присела на корточки и попробовала найти источник шума, но этаж под ними уже заволокла непроглядная чернота. Будто кто-то резко выключил свет, заколотил окна и оборвал картинку…

– Дерьмо, – тихо выругалась она и посмотрела на Криса. В тусклом свете его пронзительные голубые глаза слабо светились. Это не было гарантией выживания, но с дилером рядом было спокойнее.

Второй этаж был огромным коридором с открытыми дверьми. Абсолютно во все палаты они были распахнуты настежь. И та же проклятая тишина поднялась с ними на лифте. Пахло больничными бинтами и застарелой кровью.

Из дверей лился слабый желтоватый свет, – он был единственным освещением, длинный коридор утопал в тенях. К счастью, здесь они казались вполне обычными. По крайней мере, пока.

– Можно ли считать живыми тех, кто давно утратил связь с реальностью?

– У каждого свое понимание о реальности. – Крис с трудом раздвинул решетку. Ею не пользовались уже много лет, и скрежет стоял такой, что не проснулся бы только мертвец.

Но когда они ступили на потрескавшуюся от времени коричневую плитку, никто не вышел навстречу. В конце коридора над лестницей загорелась единственная во всем доме яркая лампа жесткого белого цвета. Она подсветила высокие ступени, покосившиеся перила – и тут же потухла. Потом зажглась на секунду вновь, и в картине что-то неуловимо изменилось. Лестница стала чуть ниже, грязнее. По ступеням медленно текла вязкая красная жидкость. Когда свет моргнул в последний раз, Авроре почудился силуэт на самом верху, но шагов так и не последовало.

Все погасло, и коридор замер. На всякий случай она вгляделась внимательнее, но так никого и не увидела.

– Меня одну так клинит? – Она попыталась сказать это бодро, с улыбкой, но голос не послушался.

– Что мы забрели в психушку в разгар весеннего обострения? Нет, это общая беда, – в тон ей ответила Кира. Аврора повернулась к ней – у Киры мягким светом обволакивало руки.

Как и в случае с Крисом, сама Кира не могла видеть этого свечения, но, безусловно, должна была чувствовать – место, где сосредотачивался ее новый дар, каким бы он ни был.

– Ровно пятнадцать, – посчитал Крис. – Наша либо здесь, либо в самом конце.

Тыльной стороной ладони Аврора вытерла слезы и первой шагнула к ближайшей палате. Так хреново она не чувствовала себя уже давно. Иметь дело с потусторонним, пусть и враждебно настроенным, было в разы проще, чем с людьми. Она хорошо знала и умела делать свою работу, потому что нечисть не заденет тебя за живое. Не будет человечной истории – не будет и отклика внутри. Совсем другое дело – люди.

Даже слова обычного прохожего могут случайно забраться под броню, выстраиваемую годами. Что могут сделать глаза сумасшедшего?

Не давая себе больше времени на терзания, она схватилась за первую дверь и заглянула внутрь.

К счастью, палата оказалась пустой. Ни людей, ни нежити. Просто две койки, на одной из которых сидел игрушечный зайка с оторванным ухом и грустно глядел перед собой. Окно было распахнуто, на линолеум тихо накрапывал дождь.

С трудом оторвав взгляд от этой пустынной картины, Аврора развернула дверь к себе. На ней красовалась табличка с цифрой 1.

– Ну, конечно, когда все было так просто?

Следом за ней в палату заглянула Кира и тут же отпрянула. Крис не стал даже пробовать.

Она могла просто пробежать не глядя весь коридор. Не смотреть в палаты, не думать, не замечать. Стоило сделать именно так. Крайняя пятнадцатая дверь соседствовала с мрачной лестницей, но нужно быть очень аккуратной…

Аврора выдохнула и быстрым шагом направилась к ней. Слышала шаги друзей за спиной. Заклинала себя не поворачивать голову. Сосредоточилась. И успела обрадоваться, когда расстояние до нужной двери сократилось вполовину.

А потом скрип железной пружины на ржавой кровати раздался совсем рядом, и она повернула голову.

Эта палата была больше предыдущей. В ней находилось целых три кровати, но они также пустовали. Пациенты столпились у единственного в комнате стола и оживленно что-то обсуждали. Странно, что их не было слышно раньше.

На шаги Авроры они подняли глаза – одинаковые, белесые, подернутые пленкой. Смотрели прямо на нее и одновременно сквозь. Крайний мужчина в серой больничной рубашке поднял руку и махнул, подзывая Аврору.

Будто поддавшись наваждению, она шагнула к ним, переступила порог палаты. И мгновенно желтый свет стал ярче, насыщеннее, принимая ее в игру.

Палата неуловимо переменилась, сквозь большое окно внутрь упал яркий солнечный свет. Он заиграл бликами на белых стенах, аккуратно заправленных кроватях и чистых халатах пациентов.

Их глаза тоже прояснились – перед ней стояли две женщины и мужчина средних лет. Лицо последнего перекосил точно такой же шрам, как у Авроры. Он уселся на ближайшую кровать, пристально разглядывая ее, и вдруг спросил:

– Ну как последний заказ? Успешно? Запасы полыни не нужно пополнить? – Он приветливо улыбнулся.

– Все в норме, как всегда, – вырвалось у нее.

– Я недавно скормила последний пучок болотнику на кладбище. Вот визгу было! – вставила другая женщина, одобрительно хлопая Аврору по плечу. Чем-то она неуловимо напомнила ей мать.

– А я говорил, что все кладбища нужно регулярно солью обсыпать, а не цветочками. Пока они скорбят по своим мертвецам, нам добавляется работы.

– И вербеной, – почему-то добавила Аврора.

– Из тебя выйдет хорошая охотница, девочка, – одобрительно заметил мужчина. – Запиши в книгу подробности, нам пригодится.

Он кивнул на стол, где лежала папка с разбросанными листами – заметками, кривыми рисунками. Экзорцистка подошла ближе и с удивлением узнала в одном из них банши, которую рисовала в детстве, наслушавшись бабушкиных рассказов. Ее рисунок был неправдоподобным, как у всех впечатлительных малышей, непропорциональные распахнутые руки занимали весь лист, на лице были только глаза, рот съехал на грудь.

– Доктор Воронов будет доволен, что ты в очередной раз справилась с ночными кошмарами.

– Доктор Воронов выпишет вам новую дозу таблеток за весь этот бред, – вдруг прошипела женщина, до сих пор молчавшая. Ее лицо перекосила обида, будто ей тоже достанется за чужие фантазии.

– Вот когда ему самому потребуется наша помощь, я посмотрю, как он заговорит, – отмахнулся мужчина. – В больнице что-то неладно. Мне не нравятся новые пациентки.

– Как ты их увидел, если тебя из палаты не выпускают? – проворчала она.

– Так же, как мы все. Я гуляю по ночам, – он подмигнул Авроре. – Наша малышка их тоже видела, правда?

– Я… – Экзорцистка запнулась. – Еще не ходила к ним.

– Так сходи! – оживился он, подскакивая. – Просто не пей третью таблетку, от нее никаких снов. Ну ты же и сама знаешь.

Аврора медленно повернулась и увидела четвертую кровать, которую не замечала до сих пор. Там, сложенный в изголовье, лежал ее черный плащ. На одеяле были исписанные листы и маленький коробок с таблетками.

– Только про Стешу больше не рассказывай доктору. Он думает, что тебя тайно навещает кто-то из родных, а во время усиленной терапии это запрещено. Снова отберут личные вещи.

Аврора сделала еще несколько шагов внутрь, не веря своим глазам. Взгляд упал на огромное зеркало, висящее на стене, – на нее смотрела девушка семнадцати лет в таком же больничном халате и с растерянным выражением на абсолютно гладком юном лице. Так шрам был не у нее?

– Ложись, ложись! Я прикрою, – подбадривал мужчина. – Ты должна посмотреть, что там в больнице. Ведь я прав, творится неладное? Вместе мы разберемся.

– Ты не одна, – улыбнулась женщина, похожая на мать.

– Доктор говорит… – вставила вторая уже более спокойным тоном, – хороший экзорцист – живой экзорцист. Пей нормальную дозу, не слушай их.

В открытую форточку ворвались птичьи трели. Весенний лес за окном приятно шумел и был таким… настоящим. Как и сама палата – впервые за многие годы она чувствовала спокойствие. Ничто не навевало мрачных предчувствий, тени не ползли по углам, никуда не хотелось бежать. Ни ритуалов, ни нежити, ни ведьм… Только приемлемая доза таблеток.

– Давно я здесь? – Вопрос сформировался сам и казался таким логичным.

– Ну вот, опять, – закатила глаза ворчунья. – Каждый раз одно и то же.

– Двенадцать лет как мы охотимся, – улыбнулся мужчина.

Аврора протянула руки к коробку с таблетками. Пожалуй, в этот раз стоило поспать без снов, она так устала.

– Простая жизнь всегда слишком обычная для тебя…

Столько иллюзий спустя, окунаться в «реальность» было легко. Горько и обидно, но слишком легко, как сделать долгожданный вдох после поднятия с глубины.

Она почти сжала в руке таблетки, когда ее грубо дернули за локоть. Свет в палате мгновенно погас, снова став тусклым, сумеречным. За окном забарабанил ливень, не прекращавшийся весь день. Настоящая, гораздо более мрачная реальность обрушилась на Аврору с лавиной страха и облегчения.

Она стояла посреди палаты, трое пациентов с белесыми одинаковыми глазами в упор смотрели на нее, но не рисковали подходить ближе. Теперь она разбирала смесь блаженства и страдания на их лицах. А за руку наружу ее тащил Крис, выбив из руки горстку таблеток.

– Ты какого черта туда ломанулась? – гневно зашептал он в коридоре.

– Видать, моя палата, – хмыкнула Аврора, и тело передернуло. Шутить на эту тему не хотелось.

Последним она аккуратно ощупала шрам на лице – он снова был на месте, как и все предыдущие двенадцать лет.

Она в последний раз взглянула на пустые лица трех пациентов, но воображение все еще так живо рисовало ее рядом с ними, что экзорцистка отпрянула. Помочь им выбраться из дремы она не в силах.

В этот момент Кира взяла ее за руку.

– Мне так спокойнее, – пояснила она, но спокойнее стало самой Авроре. Не все хочется выдерживать в одиночку.

Они снова двинулись вперед, но теперь не смотреть в распахнутые двери стало невозможно. Экзорцистка убеждала себя, что это осторожность, что надо видеть врага, а не поворачиваться спиной, что… Не важно, она просто не могла не смотреть.

В следующей комнате двое людей мирно спали на кроватях. Будто не было вокруг них безумной больницы, коридора, других дверей. Они выглядели настолько обычно, что становилось не по себе. Спать в таком месте Аврора бы не смогла.

Прямо напротив этой палаты другая пустовала. В ней не было кроватей, но сыпавшие штукатуркой стены были исписаны до самого потолка. Одной фразой, которая повторялась бесчисленное множество раз. «Вытащи меня».

Аврору снова передернуло. Это место было филиалом ада и без всякой паранормальщины.

Из следующей палаты им помахала рукой девушка лет двадцати. Она стояла на самом пороге, провожая их глазами, но так и не рискнула переступить его. Ее лицо меняло выражение каждую секунду, показывая все эмоции от ярости до восторга. При этом она не говорила ни слова, лишь махала рукой.

Когда до заветной двери оставалось всего десяток шагов, рука Киры вдруг обмякла. Аврора повернулась к ней, но девушка смотрела в сторону. В очередную пустую палату с единственной кроватью в самом центре.

– Ты чего?

– Нам не сюда? – растерянно спросила Кира.

На ее голос резко дернулся Крис, его глаза засияли ярче, но было уже поздно.

Мгновение – и Аврора схватила воздух, а Кира уже была за порогом. Дверь между ними захлопнулась.

Кристоф с размаху шибанул дверь. Первый, второй, третий раз. Грохот стоял на весь этаж, но деревянная преграда устояла.

Аврора перекрутила кольцо на пальце, сорвала с шеи почти всю связку амулетов, выжимая их досуха, и тоже с разбега ринулась на дверь. По очереди они били ее не меньше пяти минут. Время застыло, и сердце пропускало удары. Крис тихо ругался, и Аврора чувствовала, что он начинает паниковать.

Из-за двери не раздавалось ни звука. Все здание снова казалось пустым и мертвым, и лишь они вдвоем долбили неподатливую дверь. Аврора еще помнила, что иллюзии не убивают, какими бы правдоподобными они ни казались… Но сейчас эта мысль уже не была столь убедительной.

А потом дверь распахнулась сама. На той же кровати посреди комнаты неподвижно лежала Кира.

Крис мгновенно оказался рядом, бережно потряс ее за плечо.

Она раскрыла глаза и медленно села.

– Где вы были столько времени? – слабым голосом спросила она. – Где?

Кира трясущимися руками обхватила сначала Криса, потом Аврору. Ее хватка была такой сильной, что стало больно. Дилер тяжело дышал, вглядываясь в нее.

– Столько времени?

– Я ждала вас три дня, – она указала на стену. – Там зарубки…

Экзорцистка повернулась, но стена была девственно-чистой. Не было даже следов пыли.

Она снова посмотрела на Киру, ища в ее глазах ту самую пелену безумия, которая застилала взоры всем местным пациентам. Но темные глаза были ясными, и только высохшие следы от слез, смешавшиеся с грязью, перепачкали лицо.

– Как ты? – еле выдохнул Кристоф.

– Чертовски хреново. Мне не понравилась моя палата.

– Я заберу тебя отсюда. – Он попытался поднять ее на руки, но Кира лишь оперлась и встала сама.

– Три дня… – с ужасом повторила Аврора. Такого она и врагу бы не пожелала. – Ты была здесь три дня одна?

Кира кивнула.

– Был обход, я слышала врачей за стенами, но ко мне никто не приходил. По ночам кричали с верхних этажей, – с каждым словом ее колотило все сильнее. – Почему вы ушли?

– Кира, – Кристоф мягко обнял ее за плечи, Аврора снова взяла за руку. На этот раз сжала со всех сил. – Прошло не больше пяти минут.

– Быть не может… А голоса?

– Это. – Экзорцистка запнулась, подбирая слова, которые бы не так напугали. Но какие уж тут варианты. – Это эхо, остаточный след сильных эмоциональных событий, которые происходили здесь давно. Как у тебя дома, только порожденные сознанием больных. Мне кажется, врачи здесь перестали появляться еще после приезда первой ведьмы.

– А охранник на входе? Он тоже… эхо?

– Да.

– Зря мы сюда забрались. – В подтверждение ее слов, сверху опять громыхнуло. На этот раз звук напоминал упавший шкаф, вот только шкафов в палатах они до сих пор не видели.

– Уйдем, – предложил Крис.

– Тогда все это было зря, – пробормотала Аврора. – Они уже в следующей палате.

Кира посмотрела на нее, и ужас в глазах смешался с решимостью. Теперь это была и ее битва тоже.

– Мы идем. – Голос все еще дрожал, но спутников она отпустила. В этом богами забытом месте даже самая крепкая хватка не спасет от собственных страхов. – Но потом с вас вискарь.

– У меня завалялся «Чивас» от прошлого клиента, – слабо улыбнулась Аврора, все еще придирчиво осматривая Киру. Для трех дней наедине с чужими голосами она держалась вполне неплохо.

Палату они покидали вместе. Сосчитав до трех, одновременно переступили порог – на всякий случай. Стены коридора показались еще темнее, они недвусмысленно давили на незваных гостей. Это место не для людей.

Пятнадцатая палата тоже была тихой. Кроватей было шесть, две пустовали. На остальных сидели ведьмы. Точно так же прямо, глядя пустыми глазами перед собой, как в собственных квартирах, где их нашли. Смотрелось крайне жутко.

Все трое переступили порог и замерли – никакой реакции не последовало. Девушки больше напоминали кукол, чем живых людей, даже лица казались восковыми.

Кристоф первым подошел к Полине и присел на корточки напротив.

– Если мы ошиблись и это твое начальство стерло им мозги, тебе лучше бы… – начала экзорцистка, но он поднял ладонь вверх, призывая к тишине.

– Полина, это я, Крис, – тихо произнес он, но девушка не откликнулась.

Только сейчас в тусклом больничном свете Аврора заметила, что в волосах совсем юной ведьмы мелькали седые пряди.

– Полина, – взял ее за руку, она безвольно повисла в его ладони. – Проснись. Кто приходил к тебе?

Глаза дилера вспыхнули ярче, осветив безразличное лицо. Минуту ничего не происходило, а потом к нему повернулась ведьма с соседней койки. Аврора подошла к ней ближе, но снова никакой реакции.

– По крайней мере, у одной из них работают уши… – Она щелкнула пальцами справа от лица незнакомой ведьмы.

Но на этот раз повернула голову уже другая девушка. Та, которую они обнаружили первой.

На пробу экзорцистка снова щелкнула, уже с другой стороны. К ней повернулась Полина. Она все еще туманно смотрела сквозь, куда-то в район двери.

– И все уши работают не в том порядке, – пробормотала Кира без тени улыбки.

Она застыла на самом пороге. Ее все еще заметно потряхивало, но лицо…

– Что с тобой? – спросила Аврора.

– Какая-то ерунда… Я чувствую сотни, нет, тысячи… Не знаю, как назвать. Они кипят и рвутся, они воют. – Она прикрыла глаза и тяжело оперлась на дверной косяк. – Вся комната заполнена, здесь тесно. И при этом пусто. Мои глаза ничего не видят.

Впервые в жизни Аврора не понимала, о чем идет речь. Ведь она профи, это ее стезя! Но комната действительно была пуста! Четыре ведьмы, лишенные рассудка, не в счет – они так же пусты, как и пространство вокруг них.

Экзорцистка сжала Духобор, который сегодня надела на руку, всмотрелась еще раз, но так ничего и не увидела.

И в этот момент Кира застонала и медленно сползла на пол. Ее тело неестественно выгнулось дугой, глаза широко распахнулись.

– Это какое-то безумие, это боль, – свистящим шепотом продолжила она. – Они горят… Горят…

Все ведьмы резко повернулись к Кире, их рты открылись и тоже зашептали одно слово, но слишком тихо, не разобрать.

Кристоф уже стоял рядом, снова подхватывая Киру на руки. Но обретя опору, она тут же вырвалась и изогнула спину, будто ей было тяжело находиться в собственном теле.

– Все в огне, мы все горим… – Из ее глаз градом полились слезы.

Дилер сжал ее плечи, не давая вырваться, и поймал на себе безумно блуждающий взгляд.

– Кира, хватит. Остановись, – его слова звучали жестко, как приказ. И она на секунду замерла, но сразу же продолжила метаться, снеся очередной барьер в своем сознании. – Аврора!

Экзорцистка сбросила Духобор с руки и накинула Кире на шею. Взгляд стал более осмысленный. Теперь Кира повернулась к ней.

– Я знаю, что с ними. Это страшно. Хаос грядет.

– Уходим. – Аврора повернулась к окну. – По лестнице не вариант, придется прыгать. Второй этаж, не разобьемся.

– Я смягчу, – кивнул Крис, аккуратно отпустил хрупкие плечи и с размаху ударил по оконной раме. Со скрипом она поддалась и распахнулась. Дождь захлестал по подоконнику.

– Хаос просыпается, – Кира всхлипнула.

Тени заползли в палату из коридора, спрятали углы, закрались под кровати. Ведьмы зашептали громче, глядя в никуда перед собой.

– Выпусти, выпусти, выпусти…

Крис вернулся, схватил за руки обеих девушек и дернул к окну. Он сделал это так резко, что Аврора еле устояла на ногах.

А потом невидимый кукловод потянул за веревочки. Экзорцистка застыла как вкопанная, дилера отбросило в дальний угол, пожранный тенями.

Руки Киры распахнулись, безвольно повиснув на невидимых нитях. Лицо исказилось в мучительной боли и ужасе.

– Выпусти, выпусти, выпусти! – Речитатив стал громогласным. Он шел уже не от ведьм, а от самих теней, окутавших больницу. – ВЫПУСТИ!

– Кира, остановись, не надо, – голос Криса звучал будто издалека.

– Я больше не могу… Я не контролирую это.

«Зов», – успела подумать Аврора. Она слышала про этот страшный дар, но никогда не видела вживую.

– Не могу… – прошептала Кира совсем тихо в последний раз и выдохнула. Ее руки запылали огнем, поднимаясь вверх. Казалось, пылал и пол под ее ногами. А потом и вся больница. Весь остров. Весь Город…

Ведьмы замолчали, поднялись на ноги. В последний миг на их лицах отразилось одинаковое блаженство, эйфорическое удовольствие от того, что цепи пали. И они растворились.

Распались на тысячи мелких черных частиц, как в видении, которое показывал Граф. Безумный вихрь прошелся по палате, застилая глаза и уши, затыкая рот, раскрывшийся в паническом крике.

Долгие секунды, почти вечность, не существовало ничего. Абсолютная пустота поглотила не только мир вокруг, но и саму Аврору. В последний миг она сама разобралась по атомам, перестала существовать, и ни одна мысль больше не связывала тело воедино. Она не успела испугаться, потому что пустота уже не умеет чувствовать.

Но чернота отступила, сознание вернулось, чтобы в бешеном, неконтролируемом страхе осознать – только что было самое ужасное мгновение ее жизни. Паника, объявшая тело, не желала униматься. А картина перед глазами прояснялась.

Черные частицы, на которые распались ведьмы, еще кружили по палате, формируя те самые тени, которые так настораживали Аврору с самого начала. Они медленно разлетались по углам, в дверной проем, в окно, пока комната полностью не очистилась.

Экзорцистка села на пол и обхватила себя руками, успев порадоваться, что эти руки у нее все еще есть. Серый свет лился из окна, утихающая капель отбивала дробь по подоконнику. В палате они остались втроем – Кира все еще стояла на том же месте, в немом шоке разглядывая собственные ладони. Крис сидел в углу, таким бледным Аврора его еще не видела.

– Рой, – глухо сказал он. – Рой очнулся.

Окончательно пришла в себя Кира только на пароме. Серое небо сливалось с серой рекой, серым Городом на горизонте, серыми мыслями. К ее удивлению, страха не было совсем. Она потеряла его в своей палате на второй день заточения. До этого дня она каждый раз удивлялась, как ее лицо умудрялось оставаться почти спокойным в тот момент, когда адреналин в крови поглощал все мысли, а сердце стучало, как у кролика на бойне.

Но после похорон бабушки, после безумных ночей, которые она в одиночестве исступленно металась по дому, ее лицо будто окаменело. Оно не отражало мыслей и эмоций, которые хотелось спрятать. Не отражало и те, что со всей силы рвались наружу и спрятанными быть не хотели. Но Крис просил ее – и она позволяла лицу отражать только то, что не причинит вреда. То есть – почти ничего.

А теперь она лишилась и страха. Чувство вины еще точило на задворках сознания, но Кира усилием воли отделила и его от себя. Если она сейчас примется ныть, что она не хотела этого делать, – это никому не поможет. Не она, так другая сила выпустила бы на волю то, что копилось в пустых телах ведьм. Давно мертвых ведьм.

Крупицы хаоса еще горели внутри нее, когда они покидали остров. Как дыры от пуль, место в душе, просто переставшее существовать. Будто само мироздание рассыпалось, развоплотилось, погибло – и все это внутри нее. Но по мере отдаления от проклятой больницы, все приходило в норму, оставляя лишь след тоски, невероятной печали и боли. На языке крутились странные слова, но она по привычке не давала им вырваться.

То, что она видела – было величественно, всеобъемлюще… и противоестественно. Кира четко знала, что она видела. Крохотную версию конца Вселенной, зерно, с которого все начнется.

Страха все еще не было. Вернее, она видела его на лицах спутников, которые они прятали. Умом она понимала, что должна испытывать то же самое. Хаос – Рой, как назвал его Крис, – обрел свободу. И глупо думать, что он просто исчезнет, растворившись в потоках чужих жизней. Уж скорее он попробует растворить их сам.

Армия спасения знатно продолбалась – сказала Аврора, когда они садились на паром. И Кира кивнула, точнее тут не скажешь.

С того дня, когда она решила не искать легких путей – их больше и не осталось. Но одновременно внутри все ярче разгоралась уверенность, что она сможет. Пока неясно, что и как. Но она сможет.

Кира повернулась к Крису. Он стоял у самого борта, опираясь на хрупкий поручень, и вглядывался в Город. Из хвоста выбилась пара слегка вьющихся прядей, и теперь их трепал ветер. Она поймала себя на безотчетном желании подойти и заправить их. За желанием последовал такой привычный в последние недели острый укол боли. Нельзя, нельзя, нельзя… Любой шаг с ее стороны может его погубить.

Она чувствовала, что с каждым днем дилер становится все призрачнее. Он прощался с жизнью, и она никак не могла в этом помочь. Но точно не собиралась сдаваться, и уж тем более отдавать его неведомым силам без борьбы.

Внутри нее взрывались ракеты, оглушительные ядерные бомбы сносили последние границы… И холодная зима надолго укрывала лицо. Мир вокруг был готов рухнуть, пасть ниц перед тенями, которые уже скользили повсюду. И на этом пепелище где-то в глубине души просыпалась она сама.

Та Кира, которая не плакала, не пасовала перед трудностями, не бежала в страхе. Не сдавалась при первых признаках накатывающей боли. Не скрывалась от всего мира в собственной крохотной квартирке на окраине, как многие годы прежде. Не замолкала при первой же ноте конфликта.

Та Кира, которую уже не ранило одиночество, преследовавшее ее всю жизнь.

Отвергнутая друзьями, которых так и не успела толком завести, покинутая амбициями, которые не успела в себе развить, находящая отраду лишь в выдуманных мирах или за светящимся экраном в виртуальных реальностях – прежняя замкнутая Кира не была настоящей. Она просто спала и ждала, когда ее разбудят. Ощетинившись колючками, отталкивала каждого, кто был на это способен – и, страшно подумать, могла бы провести так всю жизнь.

Нет, уже не страшно. Что бы ни творилось вокруг, сама мысль, что теперь она «пришла в себя», успокаивала. Вырвалась из купола, в котором никогда не хватало воздуха, чтобы нормально дышать.

Паром причалил, но тех троих, что зашли на него сегодня утром, уже не было. «Все всегда уезжают навсегда. Вернуться невозможно – вместо нас всегда возвращается кто-то другой»[18] – вспомнилась цитата из любимого Макса Фрая. Эта история всегда казалась ей чем-то большим, чем просто книга, и каждый раз рвала душу на осколки самыми банальными вещами.

Аврора в задумчивости остановилась на берегу и повернулась к спутникам.

– Чайку? – Она подняла бровь вместо улыбки. Будто траур преследовал их от самой больницы, и улыбаться было тоже нельзя.

Кира повернулась к Крису. Она уже приняла решение ехать, но озвучивать его не спешила. Сказывалось слишком много молчания за недолгую жизнь. Но это пройдет.

Дилер кивнул и направился к машине. Почему-то тоже молча, наверное, это заразно.

Добирались они около часа. Крис ехал медленно, соблюдая все правила дорожного движения (мир однозначно сошел с ума) и пару раз без спросу закурив прямо в салоне. Аврора поморщилась, но ничего не сказала. А Кире нравился запах его сигарет.

Она вглядывалась в любимый Город за окном и с сожалением замечала ползущие тени. Их было больше. Еще не хаос, но Город чувствовал его приближение и пытался укрыться. Яркие фасады больше не блестели в неоновом свете витрин, с десятков улочек, разбегавшихся под арками, тянуло туманом, краски на соборах серели, и лишь кресты проступали четче, выделяясь на общем фоне. Даже обычные люди замечали перемены – их лица тоже тускнели, улыбки пропадали, и праздность, царившая в центре, бесследно исчезла.

Машина остановилась в сквере у Проспекта. Аврора жила в одном из старых домов, построенных, должно быть, еще в годы основания Города. Поэтому Кира вышла, подняла голову и невольно залюбовалась. Она всегда мечтала жить именно здесь.

– Внутри все далеко не так роскошно, – хмыкнула Аврора, открывая подъезд. – Старые дома – сущий геморрой.

– Тут многое зависит от хозяина, – сказал Крис и первым шагнул в подъезд. Аврора скорчила рожицу ему в спину.

В квартиру Кира заходила последней и сразу согласилась с Крисом. До такого хламовника свой дом не довела даже она, даже в беспросветной депрессии. Даже если не брать в расчет состояние самого жилья, облупившиеся обои, грязные потеки с потолка, трухлявый паркет – в квартире банально не было места. Все мыслимые и немыслимые поверхности были завалены вещами, коробками, пакетами. К слову, пустыми пакетами! Не квартира – мечта клининговой службы. Или страшный кошмар.

Но Аврора скинула плащ на гору вещей и бодро прошла на кухню. Теперь пришла пора Криса строить презрительное лицо, оглядывая весь этот бардак. Саму же экзорцистку он ничуть не смущал.

Когда они пробрались на кухню, Кира все-таки заметила следы недавней уборки, но брошенной на середине процесса. Пол, плита и даже стол сияли, яркими пятнами выделяясь на общем фоне.

– Чай? – Аврора потянулась наполнить чайник к заваленной посудой раковине.

– Кофе, – синхронно ответили Крис и Кира, но она тут же добавила: – Без сахара.

Аврора потянулась к шкафчику, ловко выудив из завала банку растворимого кофе и обещанный «Чивас». При взгляде на бутылку все нутро Киры передернулось. С одной стороны, всего пару часов назад она мечтала именно об этом. А с другой – последнее похмелье на почве виски давало о себе знать – это редкостная гадость, сколько бы ни стоила бутылка.

Вслед за вискарем на столе оказались три пыльные стопки. Экзорцистка небрежно окунула их под кран и вернула на место.

– Грустная будет попойка, – заметила она. – Но после этого дерьма просто необходимая.

Крис тоже поморщился, но отказываться не стал. Пока чайник медленно грелся на газовой плите, они, не чокаясь, выпили первую. Кира с трудом удержала завтрак внутри.

Они расселись за круглым столом, сбоку которого стояла целая батарея бутылок с водой. Сама хозяйка взгромоздилась на столешницу и с напряженным лицом уставилась на Криса.

– Ну, давай, дилер, рассказывай про Рой.

– Я знаю не больше вашего.

– Я не знаю вообще ничего! Но сегодня мне очень не понравилось то, что ты назвал Роем. Слишком пусто…

– Как будто ты перестала существовать? – тихо спросила Кира в надежде, что это испытала только она. Но экзорцистка серьезно кивнула.

Крис помолчал, глядя на сложенные на столе руки, нахмурился и снова закурил, используя пустую рюмку вместо пепельницы.

– Это пошло, – выдал он наконец. – Старая, неправдоподобная пошлая сказка, в которую никто не верит.

– Считай, сегодня границы нашей веры расширились. Про что эта сказка?

– Про сотворение мира. Что сначала Вселенная была ничем, абсолютной пустотой, где царил лишь хаос, не в силах собраться воедино, – он нервно провел рукой по растрепанным волосам. – Потом высшие силы зажгли искру. Она пылала в абсолютной пустоте, и так родилось время. Потом искра взорвалась, родив нашу Вселенную, разделив миг творения и вечность хаоса. Отголоски взрыва расходились, создавая пространство и материю. В центре взрыва появился наш мир, где все следовало четким законам, единым для полета бабочки и звучания идеальной симфонии, теории оптики и ритма биения сердца. Мир с бесконечным разнообразием жизни. За его расходящейся границей была битва, – он ненадолго прикрыл глаза рукой, – света и тьмы. Отголоски проникали к нам, порождая хорошие и плохие стремления в умах. А за фронтом битвы все еще правит хаос – отсутствие структуры, законов, понятий, пространства.

– Хорошо, а при чем тут Рой?

– В легенде хаос называли Роем – причиной энтропии нашей Вселенной. Считалось, что он проникает по крупицам в наш мир, чтобы снова его поглотить.

– Я не слышала этой легенды. – Кира приняла в руки долгожданную чашку горячего кофе.

– Последнего колдуна, который ее рассказывал, при мне сожгли на костре. Но похожую чушь толкает большинство религий, разве нет?

– Я слышала только ту, где лошади и апокалипсис, – нервно усмехнулась Аврора.

– Рой – это классика, остальное – новомодные течения и вариации на тему, кто во что горазд.

– Какой-то из тебя плохой инквизитор. Не ты ли должен предлагать покаяться и встать на праведный путь перед лицом конца света?

– Я дилер, Аврора, я не питаю глупых иллюзий.

– А в Рой, значит, веришь?

– Это тоже пошло…

– Но слишком наглядно для здравого скептицизма, – мрачно заметила Кира.

В этот момент из комнаты что-то громыхнуло, и на Киру навалилась такая беспросветная тоска, что она чуть не взвыла. Разом весь груз боли, который отошел на задворки сознания, навалился, выбив воздух из легких. Она судорожно пыталась вздохнуть, но будто разучилась это делать. Получалось только глупо хлопать ртом с онемевшими губами.

– Стеша, угомонись! – крикнула Аврора в темноту за кухней. – А то я тебя в святой воде целиком искупаю!

Боль схлынула, оставляя за собой ноющую пустоту в груди. Крис укоризненно посмотрел на экзорцистку.

– Он сегодня с утра не в себе, – она развела руками, извиняясь.

– Что это за хрень? – еле выдохнула Кира.

– Степан? Э… Мой сосед. Он с придурью.

– Сама ты с придурью, бесогонка! – проворчал хриплый голос совсем рядом. – Изведу твою воду котам под хвост!

Кира резко обернулась, но увидела лишь тень в углу коридора. Слишком густую и темную, но не из тех, что сейчас ползли по Городу. В этой тени явно прятался кто-то почти материальный.

– Сосед, – протянула Кира с подозрением, – иди сюда, посмотрю на тебя, сосед.

Она подняла руку, уже привычно ощущая притяжение, которое наполнило ее. Дар, проснувшийся недавно с такой силой, теперь легко поддавался контролю «новой» Киры.

Тени начали расступаться, и существо мерзко взвыло. Она успела разглядеть рваные лохмотья, сальные патлы, достававшие до груди, и единственный глаз, гневно сверкнувший оранжевым. А потом Аврора перехватила ее руку и с силой опустила.

– Не нужно, он так безопаснее.

– Это не домовой. – Кира не знала, откуда родилась эта уверенность, ей никогда не приходилось сталкиваться с домашними духами. Но сомнений не было.

– Нет. – Аврора замялась, будто ее поймали на чем-то противозаконном. – Так, захватила с одного заказа. Здесь он безвредный…

– Усни, усни, посмотрим, какой я безвредный, – зло прошипел угол, снова кутаясь в черноту. – А не-е-е-ет, вы же откопали Рой, теперь людям не до сна!

– Стеша, а что за Рой?

– Ваш дьявол правильно сказал, это смерть, – существо захихикало. – Вкуссно, много еды!

– Аврора, кто это? – Дилер кивнул в угол.

– Ну… Это лихо.

Крис поперхнулся.

– Ты притащила к себе домой лихо? Ты сдурела?

Степан расхохотался так пронзительно, что на мгновение заложило уши. Его смех был похож на скрип ногтя по доске, неприятно пробирал до самых внутренностей.

– Лихо, лихо, сиди тихо, – смеялся он. – Скоро все будут страдать, Степан будет их вкушать!

Аврора дотянулась до бутылки и щедро плеснула в тень. В углу тут же опустело. Напоследок вкрадчивый шепот донесся уже из комнаты.

– А у вас четверых кто-то умрет. Умрет намертво!

Все звуки стихли, и в квартире стало светлее.

Я всегда чувствовал, что у Авроры плохой вкус, но это переходило всякие границы. Непросто притащить «работу» к себе домой, а жить вместе с существом, главная пища которого – твои страдания… Нет, это далеко за гранью. Кажется, мы все давно сошли с ума, еще задолго до психушки.

Малолетняя экзорцистка, живущая вместе с лихо, мечтающая положить голову в очередной бесконечной битве за чужие жизни. Дилер, полюбивший человека, готовый вторгнуться в механизмы мироздания, готовый еще черти знают к чему – я уже сам не знал, как далеко зайду и что выкину в следующую секунду. И Кира. Раз она все еще здесь, с нами, со мной – с ее головой точно не все в порядке.

Я заметил, что с ней что-то творилось. С того дня, как мы опрометчиво переспали. С того, как она переехала ко мне. С нашей последней ссоры. С психушки, да, особенно после нее – последние пару часов она была еще молчаливее, чем обычно. Но выглядела… целостней? Живее? Решительнее?

– Почему четверо? Нас же трое, – наконец произнесла Аврора. – Кого он имел в виду?

Я тут же вспомнил колдуна, который помог нам с ритуалом. Честно, несмотря на предложение помощи, он мне не понравился. Я видел его уже не однажды в Городе, и каждый раз его холодный облик отталкивал. Я и сам не был эталон дружелюбия, но Граф…

К тому же было еще кое-что, что Аврора должна была знать о нем.

– Аврора, как ты познакомилась с Графом?

– Случайно. Пару месяцев назад он спас мне жизнь.

– Ты поэтому ему доверяешь?

Она замялась и отвела глаза. Я знал, насколько она не любила быть обязанной, тем более жизнью. История со мной многому ее научила.

– Да не скажу, что доверяю… Но есть в нем что-то такое, обнадеживающее. У него все четко, без терзаний и сомнений – поэтому с ним спокойно.

Минус еще одна иллюзия стабильности. Я решил сказать без длинных предисловий, они ни к чему.

– Аврора, он твой отец.

Чашка с чаем вылетела из ее рук и разлетелась по полу на мелкие осколки.

– Нет, – неосознанно прошептала она.

– Не знаю, в курсе ли он, – немилосердно продолжил я. – Но при встрече такой сильный колдун должен был почувствовать свою кровь. Как почувствовал я, когда увидел вас вместе.

– Не-е-ет… Он знает?

Я кивнул.

– Тебя ведь растил отчим? Пока родители были живы. Твоя мать рассказывала про настоящего отца?

– Кажется, она ушла от него до моего рождения…

– Если Граф и не знал раньше, то после вашей встречи все понял.

Она растерянно посмотрела на осколки, потом на собственные руки. И наконец ее глаза вспыхнули.

– Дилер, мать твою! Вот какого хрена?

– Подумал, что ты должна тоже знать.

– Сраные колдуны, сраные их разборки, сраный Рой! Вот и что мне теперь с этим делать?!

Кира сочувственно сжала ее руку, потом укоризненно взглянула на меня. Я пожал плечами в ответ.

– Разобраться с Роем, иначе уже будет не важно, кто кому и зачем, – спокойно сказала Кира.

Аврора сдвинула останки чашки ногой и плюхнулась прямо на пол.

– Хорошо, хорошо, – пробормотала она. – И как мы остановим апокалипсис?

Вместо ответа Кира вдруг кивнула на кухонную стену под самым потолком. Я перевел взгляд туда и оторопел.

– Ты нарисовала?

Аврора вытаращила глаза, будто впервые видела это место в своей квартире. Потом медленно помотала головой.

– Когда мы ехали сюда, я насчитала двенадцать таких по Городу. На стенах, тротуарах, окнах домов. Если это не знак хаоса, то вполне может быть подсказкой.

Чем-то вроде уголька на старых обоях была выведена пентаграмма, в которую был вписан глаз и ключ.

Кира посмотрела на меня.

– Сейчас как никогда важно узнать. Что такое «Котерия»?

Мы вышли вдвоем на Проспект, когда Город укрыли сумерки. Небо было чистым, и впервые за долгое время я видел звезды. Как редко мы смотрим наверх…

Плана так и не появилось, но я знал, что Кира будет бороться. Хоть с демонами из преисподней. Роем из древних легенд или моими глупыми страхами…

Как всегда у нее. Сломанная, но не сломленная. Одна против всего мира. С горящими глазами, в которых читалась сила, способная крушить и творить мироздание и ее саму – внутренний стержень, которого мне не хватало раньше.

Человек, который поверил в себя – страшная сила, несокрушимая. Не знаю, был ли я причастен к ее преображению из забитого олененка, укрывавшегося в своей скорлупе от остального мира, до… Я не знал, как теперь ее назвать. Ведьма с ее лицом, гордо сгоревшая на костре без единого вскрика пятьсот лет назад, и в подметки не годилась тому, кто сейчас стоял передо мной.

Мы вышли на Проспект, и в ярком свете белых фонарей я впервые взял ее за руку. Она нежно улыбнулась мне в ответ, будто верила, что эта улыбка может меня спасти.

Я дурак, и всегда им был.

Я смотрел на Киру, на пламя тысячи костров, что теперь полыхали у нее внутри, и наконец-то понял ее. Без сомнений почувствовал, что за человек проснулся в этом теле сегодня или многие недели назад, когда она решилась позвонить мне.

А потом осознал, что проиграл. Что мне больше не наплевать на этот мир, на нее, на Рой и Котерию. Что я пойду за Кирой хоть на край света, стоит ей только сказать. Буду защищать до последнего вздоха, потому что все мои терзания – пыль.

Потому что нет смысла держаться за жизнь, если ты не живешь ее, а просто существуешь. Что именно я пытался продлить? Меня угнетала бессмысленность каждого моего вздоха, но я держался за них по инерции. Паразитировал на таких же несчастных, как я сам. Отдавал им желаемое, но забирал годы жизни, которые тратил впустую.

Кира всегда была права, я должен бороться. Сначала роль инквизитора, потом и дилера, бесправного винтика системы, которая так пристала ко мне, что была второй, нет, даже первой и единственной натурой – больше не имела власти.

Это была оглушающая победа над внутренними демонами, кем бы они ни были. И одновременно мое последнее поражение.

Я любил Киру, я менялся ради нее. И грань, которую я пытался держать в голове последние недели, стерлась, исчезла, растворилась.

Я смотрел в карие глаза, протянул руку, чтобы дотронуться до ее лица… И это было мое последнее воспоминание. А потом все кануло в небытие.

Все тело дернулось от резкого толчка. В груди образовалась пустота – сердце, болевшее столько лет, что само ощущение стало таким же привычным, как дыхание – успокоилось. Должно быть, в эту секунду оно перестало биться.

Как странно…

Он считал, что время еще есть. Месяц или два, чтобы подготовиться. Чтобы окончательно расчистить Город от оставшихся дилеров, поселить хаос в других ведьмах. Чтобы еще побродить по знакомым с детства улицам, подышать выхлопной гарью дорог и резкой свежестью парков после дождя. Да, он горел, горел в последний раз, но, сам того не осознавая, мечтал оттянуть решающий момент.

Сегодня бомба рванула сама. Не он, а кто-то другой сделал последний шаг, и тела четырех ведьм осыпались прахом, выпуская хаос в его мир. Стоило предположить, что случится именно так – слишком много пороха он положил в одно место. Ну ничего, это не страшно, это даже хорошо.

Он распахнул дверь и вышел на открытый балкон, с которого открывался чудесный вид на Реку и Проспект. Весь Город раскинулся под его взглядом, ожидая последнего шага. Застыл в предчувствии неумолимой судьбы, над которой уже никто не властен.

И он улыбнулся. Впервые за многие годы так искренне, так отчаянно и свободно. Потому что вместе со смертью приходит именно она – долгожданная свобода. От боли, своей и чужой, от неверных шагов, решений, ошибок. От страхов, способных подточить любую, даже самую крепкую веру.

С самого детства он никогда не сомневался в правильности выбранного пути. Этот мир ужасен, он – худший кошмар, на который способно воображение. Он неправильный, несправедливый, жестокий, бессмысленный. С самых ранних лет он купался если не в своей, то в чужой боли. Как полчища крыс, она сочилась из всех возможных щелей, и не было, не существовало никакой защиты… Пока к нему не пришел Рой, расставив все по своим местам. Сначала во снах, а потом и в реальной жизни.

Когда сгинет этот мир, какой бы ни пришел ему на смену, – а он обязательно придет, жизнь всегда пробивает себе дорогу, – он будет лучше. И эта вера помогла ему.

Эта вера вела его по единственно нужному пути. Помогала не отворачиваться, не закрывать глаза, утопая в собственных иллюзиях, как делали все без исключений. Люди выдумывали свои сказки и драмы, выдумывали себя и окружающих, лишь бы не прозревать, не окунаться в реальный мир. Не видеть и не чувствовать друг друга, потому что это слишком больно.

Еще один шаг, и боли больше не будет. Он чувствовал, как бурлит и стучит внутри него Рой, откликаясь на взрыв на острове. Один миг – и все будет кончено. Кончено, разрушено и рождено заново. Найдется ли ему место в новом мире, или он сгинет, как и все вокруг?

Возможно, именно на этот вопрос он не хотел получить ответ. Именно поэтому жаждал получить еще немного времени, просто подышать. Начать медленно и неспешно, с мира Нави, и только потом перейти к основной части.

Он сам никогда не искал гарантий для себя. Его идея, его главная миссия всегда была важнее. А что будет после, растворится ли он без остатка в потоках хаоса или получит шанс на новое рождение, чтобы своими глазами увидеть торжество жизни над болью – было несущественно.

Он посмотрел на собственные ладони, которые рассыпались в солнечных лучах, больше напоминая дымку, чем настоящую кожу, и впервые пожалел. Сейчас он распадется, вслед за теми ведьмами, и никто не сможет контролировать Рой. Никаких ответов – сможет ли выжить он или… быть может, Аврора?

Да, Авроре стоило бы жить. Он бы не поставил ради нее на карту собственные цели, но девочка вызывала симпатию с самой первой встречи. Жалко, что у них было так мало времени. Быть может, снова быть может – последний раз? Последняя встреча?

Он закрыл глаза и поморщился, принимая решение. Не сейчас, не сегодня, чуть позже. Он еще немного потопчет эту землю напоследок. Руки, успевшие распасться почти до локтя, вновь возвращались назад, вновь были человеческими. Или почти, но очень похожими. Рой слушался. Теперь их связь была в его крови.

Если ему предстоит последняя прогулка, он сделает все без ошибок и спешки.

Но в ответ на его сопротивление реальность выбрала свою плату. Отложенный апокалипсис должен быть заметен. Энергия, раздиравшая тело, покинула его и заклубилась над улицами. Она ждала мысли, приказа, материализации.

Он усмехнулся и выбрал самую малоизвестную легенду. Никаких всадников, волков и богов. Пусть будет Ховало.

Ты убила его.

Кира все же пришла на смену. После случившегося в больнице отголоски взрыва быстро разнеслись по Городу – в «Пристанище» было почти пусто. За эту ночь никто не подойдет к бару, никто не выплатит ей зарплату. Но никто не увидит заплаканных глаз. Зачем она пришла сюда?

С неумолимой болью Кира чувствовала, что проиграла. Проиграла, так и не вступив в борьбу за единственно важное, что осталось в ее жизни. Что родилось на пепле и боли, как первый цветок на залитой кровью земле.

Несколько раз звонила Аврора. Если точнее, раз пять-семь в день, но Кира не брала трубку.

Она чувствовала себя бессильной и слепой, но отказывалась сдаваться. Признать очевидное сейчас было равно потерять себя снова, на этот раз безвозвратно. И окончательно потерять его…

Неделю назад его «Ягуар» промчался мимо, не сбавив скорости, так и не заметив ее. Днем позже Кира буквально столкнулась с ним на улице. Слишком пустой взгляд скользнул мимо, будто сквозь – и ни единого признака узнавания не мелькнуло на лице. Был ли Крис еще собой или уже медленно растворялся, превращаясь в ничто после потери памяти? Как иронично и подло, жизнь продолжала сталкивать их даже после конца.

На следующий день она ждала у его дома. Проторчала напротив подъезда, вымокнув до нитки, потому что забыла зонт дома. Нет, ложь – она не взяла его специально, чтобы не прятать лицо. Под вечер так оголодала, что купила дрянную сосиску в тесте в ближайшей забегаловке, но так и не смогла ее съесть, кусок в горло не лез.

Уже в ночи, в ярком свете фонарей Крис вышел из дома и пошел к табачному ларьку. Кира чуть ли не бегом ринулась к нему, но не рискнула заговорить. И он опять прошел мимо, проведя по ней равнодушным взглядом. Твою мать, даже при первой встрече он не был так холоден.

Ты убила его.

Проклятая фраза не желала покидать голову. Она крушила ее отбойным молотком, и звон отдавался в дрожащих по утрам руках. Ведь она знала, заранее знала, что будет именно так! Сколько раз Крис говорил, что боится… И сколько раз она малодушно не слушала его. Выбирала себя.

Фаталист, трус, безумец. Крис не был ни одним из них, потому что смог встать над всеми страхами, напоследок пустить Киру в свою жизнь. И они оба поплатились за это. В сказках те, кто выбирал любовь, всегда побеждали. Эти идеалы, шедшие из детства, так сильно въелись в голову, что Кира не заметила, как уверовала. Как оказалась такой глупой и наивной во взрослом возрасте.

Глуха ко всем предупреждениям. Глуха к миру, который не похож на сказку. К чужим законам, которых она не знала и не хотела знать.

Но смелость дилера, сбросившего перед ней доспехи, заслуживала большего, чем эта самоубийственная рефлексия. Чем жалкие попытки поймать его холодный взгляд, столкнуться плечами на улице. Больше, чем все, что делала, и все, чем была сама Кира до этого момента.

Поэтому она позволила себе еще одно наивное заблуждение. Пошла на работу в надежде, что найдет кого-то, способного помочь.

Но зал был почти пуст. Ни дымной вечеринки, ни громкой музыки – лишь несколько человек, осторожно жавшихся по углам. Они сами пришли в той же надежде на помощь, которой нет.

Плюнув на все правила, Кира налила бокал виски и выпила залпом. За ним сразу же следующий, не давая себе передышки. Потом послала к чертям все страхи, предрассудки и проклятую социофобию, которая досаждала ей всю жизнь. Она сама подошла к каждому посетителю этой ночью.

Кто-то в ужасе шарахался, только услышав слово «Котерия», кто-то был уже слишком пьян, кто-то негодующе фыркал. Кира рассказывала, спрашивала, просила… Она чувствовала себя сумасшедшей, сорвавшейся с цепи – три дня, проведенные в той палате в полном одиночестве, оставили свой след глубже, чем казалось прежде. Но иначе она просто не могла. Воздух покидал легкие слишком быстро при мысли о том, что она будет бездействовать.

Две ведьмы все же согласились поговорить. С ними она и провела остаток ночи, нещадно поглощая запасы виски в баре. Кажется, в конце она все же плакала. Быть откровенной с незнакомцами оказалось гораздо проще, чем представлялось.

Но, к сожалению, этот разговор ничего не дал.

Ты убила его – эту фразу повторяли все вокруг.

И кто знает, было ли это предчувствием или следствием алкоголя – в эту ночь Кира убедила себя, что все неправы.

А под утро, когда она уже ложилась спать дома, на ее телефон пришло сообщение.

«Говорят, ты убила дилера. Приходи, нам есть о чем поговорить».

Дальше был адрес – бывшей фабрики, а ныне одного из самых монументальных зданий Проспекта со стеклянным куполом. Засыпая, Кира успела подумать, что злосчастный Ковен неплохо устроился. Но так и не поняла, откуда эта уверенность, что писали именно оттуда.

Она проснулась в обед и вместо ожидаемого похмелья почувствовала только окрепшую уверенность. Кристально ясную мысль – она еще может что-то поменять, пока Кристоф жив. Иначе все, решительно все вокруг, не имеет никакого смысла.

А верить в то, что случайности на самом деле случайны, Кира отказалась. Поэтому собралась и поехала по указанному адресу.

Стеклянные двери, охранники в черных пиджаках, сопровождающие до лифта без всяких уточняющих вопросов. Холодный металл огромной кабины. Двери, коридоры, снова двери – она не ожидала, что внутри здание окажется таким огромным. И, наконец, последний рубеж пройден. Кира оглядела большую переговорную с мягкими креслами и панорамным окном с видом на Проспект.

– Здравствуй, Кира, – кивнул мужчина средних лет в обычном свитере и джинсах, так резко контрастирующих с одеждой его подчиненных. Седина уже тронула его виски, придавая солидности, на губах играла вежливая, но до отвратительности холодная улыбка. Он напоминал чиновника высокого ранга, которых так любят показывать во всяких политических передачах. Маска притворного участия лицемерно приклеилась к его лицу.

Возможно, Кире просто не хотелось верить, что такие люди могут проявлять участие к чужим проблемам. В его мимике и жестах, в его расслабленной позе она видела только холодный расчет, и уже пожалела, что пришла. Здесь ей помогать никто не будет.

Она опустилась в самое дальнее от него кресло и тихо поздоровалась. Как бы ей ни хотелось выглядеть в этом месте загнанным, затравленным зверем, по-другому в таких заведениях у нее просто не выходило.

Мужчина не представился и сразу перешел к делу.

– Наслышан, что с тобой произошла необычная история. – Его улыбка стала чуть шире, будто он пытался похвалить или одобрить ее поведение. Поэтому Кира тут же перебила его:

– Я никого не убивала.

– Знаю. Но ты подобралась к этой границе ближе, чем мы за последнее столетие. Хотя я вижу, что поздравлений ты не ждешь. Что ж, как ни грустно это сознавать, молодость наивна. А дилеры… – он помедлил, переводя задумчивый взгляд к окну, – такие таинственные и манящие, правда?

– Вы меня позвали мораль читать? Спасибо, обойдусь.

– Нет, что ты. Я хотел поговорить с тобой о событиях в Городе. Возможно, я выбрал неверный предлог для встречи – но ты ведь здесь.

– Можно было выслать тонированную машину с вашими охранниками, и я бы не отвертелась.

Мужчина коротко усмехнулся, отчего Кире стало совершенно не по себе. Обстановка и так была, мягко говоря, нерасполагающая.

– Мы так не работаем. Никакого принуждения, все по доброй воле.

– Без принуждений вы застрелили человека у всех на глазах?

– Как мы разбираемся с собственными, хм, сотрудниками – это наше дело. С союзниками же только открытый диалог.

Теперь уже Кира позволила себе усмехнуться. Вернее, заставила себя это сделать.

– Когда погибла первая ведьма, мы обманулись, как и все вокруг. Посчитали, что она залезла туда, куда не стоит соваться живым, – попробовала приоткрыть завесу тайн Котерии.

– И стали молча следить за ситуацией, надеясь, что эти тайны приплывут к вам в руки бесплатно, – не удержалась Кира. На вежливом лице собеседника скользнула тень раздражения, и Кира прикусила язык. Ее дар был полезен, чтобы навести шуму, но вряд ли поможет ей выбраться отсюда невредимой.

– Решили не вмешиваться. Со второй ведьмой картина резко изменилась – две, не связанные между собой девушки, уже не могли быть случайностью – человек, а не мифические силы, руководил процессом. Тем более что между ними была еще одна, неудавшаяся жертва.

– Неудавшаяся жертва? – Кира удивленно вскинула брови.

– Да, ведьма попыталась дать отпор, пусть и черпая силу не самыми гуманными методами. К сожалению, о том, что она была единственной, кто видел его и выжил, мы поняли слишком поздно – к этому моменту она была мертва. Конечно, еще есть ты. Но Кристоф добрался до тебя раньше, чем наш таинственный «недоброжелатель».

– Вы читаете все переписки?

– Когда это требуется, – лаконично ответил мужчина без капли наигранного смущения.

– Но я не отправляла то сообщение…

– Отложенная отправка с чужих номеров – технология не сложная. Главное, оно пришло нужному адресату.

– То есть вы почти с самого начала знали, что Котерия здесь ни при чем.

– Котерия – быть может, но не дилеры. Я все больше уверяюсь, что эту кашу заварил один из них. Интересное совпадение, что Рой проснулся именно в тот момент, когда дилер был рядом…

Кира поежилась. Раскрывать всю правду не хотелось. Случайности, совпадения – кто поверит в это?

– Бред. Зачем ему это нужно? Дилеры живут за счет людей.

Мужчина медленно поднял руку и, не сводя с Киры пристального взгляда, начал медленно загибать пальцы.

– Разорвать собственный пожизненный контракт. Получить абсолютную власть. Социопатия, развитая за столетия одиночества. Я могу долго продолжать.

– Или кто-то подставляет их намеренно. Чтобы в решающий момент они не смогли помочь.

– Смешно, – мужчина действительно усмехнулся, но глаза так и остались бесстрастными.

Кира поднялась, собираясь завершить неприятный разговор, но мужчина резко сменил тон.

– Однажды я уже слышал историю, подобную твоей, – она замерла на месте и, кажется, перестала дышать, – про дилера, полюбившего смертную. Это было в прошлом веке.

– И чем она закончилась?

– Они оба погибли, насколько я знаю.

– Спасибо, познавательно, – едко отозвалась Кира.

– Хаос, Рой, апокалипсис. Ты уверена, что не твой дилер стоит за этим? – Его тон оставался отстраненно вежливым, будто они обсуждали прогноз погоды, но этот разговор нравился Кире все меньше.

– Зачем вы позвали меня?

– Возможно, это переломный момент. Мы зашли на неизведанную территорию. Ни предсказаний, ни мифов, ни легенд. Вернее, сказка про апокалипсис есть у всех народов. Конец света давно будоражит людей, но все эти истории страдают убийственным фатализмом.

Кира хмыкнула.

– Я даю вам карт-бланш. Тебе, другим ведьмам. Докажите, что вы чего-то стоите.

– Кому доказывать? Вам?

– Хотя бы себе, – он улыбнулся. – Никто из Ковена больше не будет мешать.

– Почему вы говорите это мне?

– Потому что ты будешь действовать. Либо ты добьешь дилера, либо остановишь хаос. Меня устроят оба варианта.

– А если у меня ничего не выйдет?

– Тогда ты умрешь.

– Все умрут.

– Все однажды умирают, это неизбежно.

– Цинично.

Он пожал плечами и тоже поднялся в знак того, что беседа окончена. Но закипевшая злость уже не позволяла Кире молчать.

– Мне не нужно ваше разрешение. Вы проще дадите всем погибнуть, чем допустите власть в чужие руки.

– Не в чужие. Я не допущу средоточие власти в одних руках. Зачем, по-твоему, существует Ковен? Почему никто не противится нам? Почему даже ведьмы признают эту необходимость? Никто не должен быть богом, Кира. Разве я не прав?

Щелчком пальцев он заставил дверь открыться перед гостьей. И вновь улыбнулся в ответ на ее удивленный взгляд, но ничего не сказал. Конечно, не стоило наивно полагать, что Ковен Роз – чисто людское изобретение, иначе история бы кончилась очередной инквизицией. Но загребать жар чужими руками любят все представители «официальной» власти.

Только когда она уже схватилась за ручку двери, он тихо добавил:

– Иди до конца, тебе уже нечего терять.

Выйдя из здания, Кира достала телефон и набрала номер Авроры.

Степан ругался нескончаемо. Первую неделю он делал это громко, с присущими ему спецэффектами – но публика была неподходящая, практикующих ведьм не запугаешь хиленьким лихо, связанным экзорцисткой «по рукам и ногам». Со второй недели он замолк и отрывался, только когда Аврора оставалась одна. Но она валилась с ног в такой усталости, что просто не обращала внимания. Под конец месяца он почти затих и выходил лишь на краткие диверсии. Запасы заряженной воды иссякали.

В первую же неделю Аврора убралась. Генеральной чисткой она не занималась с двенадцати лет, когда осталась жить тут одна. Ей безумно надоело, что все приходящие ведьмы считали своим долгом закатить глазки и пофыркать от такого беспорядка. Взять в руки швабру и оттащить на помойку добрую половину дома оказалось проще. Теперь квартира выглядела просторной и даже светлой. По утрам Авроре неизменно казалось, что она проснулась не у себя дома.

С того дня, когда Рой проснулся, а Крис пропал, она принимала гостей ежедневно. Вся магическая часть Города бурлила, как раздавленный муравейник, и они с Кирой оказались в центре переполоха. Каждый день появлялись новые ведьмы и колдуны, предчувствующие надвигающийся шторм. Они звонили в дверь, пили на кухне новомодный пуэр и рефлексировали.

Страх полз по улицам, липкими щупальцами окутывал умы, разбивал вдребезги старые устои. Страх пах смертью, бежать от которой было невозможно. Бороться за свою жизнь, когда противник в тенях прокрадывался в твою голову, – нереально. Линия фронта пролегала в сознании, и как вывести ее за эти границы, не знал даже всемогущий Ковен. Как бороться с энтропией, с хаосом, разрушающим миры, если никто и никогда не пробовал?

Граф объявился через неделю. Пришел сам, без звонка – этот адрес он точно знал. Колдун застал Аврору одну, будто подгадал специально.

Тяжело опираясь на трость, он молча прошел на кухню и долго сидел, сверля Аврору взглядом.

– Ты знаешь, – наконец сказал он.

Она сидела напротив и терялась в догадках, не понимая, чего ждать и что говорить. С того дня, как она узнала о своей «семье», экзорцистка старалась не думать об этом. Дел хватало по горло, а все эти разборки были ни к чему.

– А как давно знаешь ты? – Голос дрогнул.

– С того дня, как спас тебя. Мария не говорила, что у нее родился ребенок, – он не извинялся, но был предельно серьезен.

– Мама любила все решать сама.

– Ты очень на нее похожа.

И снова напряженная тишина поглотила их. Колдун не сводил взгляда с дочери, она же, наоборот, старалась спрятать глаза. Отец или нет – сейчас этот человек был ей никем, просто знакомым. Пусть и знакомым, на которого она хотела положиться в надвигающейся войне.

– Почему «Граф»? – Она хотела спросить совсем другое, но язык сковала непривычная неловкость.

– Это мой официальный титул, древний род. Теперь и твой. – Он улыбнулся уголком рта, и глаза снова потеплели. Только сейчас она поняла, насколько приятным было это обволакивающее тепло. Именно оно и рождало доверие, которым внезапно Аврора прониклась после первой встречи.

– А как тебя зовут?

– Михаил Александрович Юлицкий.

– Ага, официальненько…

– Как-нибудь покажу тебе родословную, если хочешь, конечно. Там целая куча мертвых колдунов, – он усмехнулся, вернув ту шутку Авроре.

– И замок в Швейцарии?

– Во Франкфурте, – абсолютно серьезно поправил он, Аврора присвистнула. – Вдобавок, когда я умру, к тебе перейдет мой дар. Неплохое наследство.

– Если я умру раньше, тебе достанется только эта замызганная квартира. Еще Стеша, но он сбежит, – рассмеялась Аврора.

– Я за канонический порядок наследования.

– У меня непредсказуемая профессия с плохой выживаемостью.

– Тогда я надеюсь, что ты останешься хорошей экзорцисткой.

Она резко убрала улыбку. Тут же нахлынули воспоминания из психбольницы, и веселиться перехотелось. Как и умирать раньше времени.

– А ты уже в курсе про Рой?

– Да. А ты? – неожиданно спросил Граф. Вопрос поставил Аврору в тупик, и она удивленно подняла брови. – Ты видела, что творится на изнанке Города?

– Изнанке?

– Месте, где копятся следы неупокоенных душ. Ты зовешь их блуждающими огнями, Навьей стороной Города, если не ошибаюсь.

Аврора помотала головой, и Граф вдруг поднялся.

– А ты посмотри. – Уголок его рта поднялся в улыбке, но глаза оставались серьезными. Цокая тростью по старому паркету, он направился к двери. – Позвони мне, когда поймешь. Нам будет о чем поговорить.

Первая официальная встреча с отцом оставила странные ощущения. Конечно, она не ждала налаживания родственных связей вот так, ни с чего. Но разговор оборвался слишком резко, можно сказать, на пугающей ноте.

Поэтому в тот день Аврора так и не посмотрела. Как и в следующий, когда у нее снова было полно гостей. К концу недели мысль настолько въелась в подсознание, что она откладывала чуть ли не с суеверным ужасом. Нить, которая вела ее к неожиданно обретенному отцу и очередной тайне Роя, манила и отталкивала одновременно. Аврора терпеть не могла такие неопределенные чувства.

А однажды вечером в дверь снова позвонили без предупреждения. Она сидела за чистым кухонным столом в полумраке и крутила в руках Духобор. Пыталась понять, насколько готова идти дальше, если все инстинкты бьют тревогу. В общем, гость был как никогда кстати.

Так и не включив свет, она прошлась по квартире и распахнула дверь. На пороге стоял Адам и широко улыбался.

Вместо долгой карательной речи, которую она готовила уже несколько недель, Аврора взвизгнула и повисла у него на шее. Такой теплой встречи дилер явно не ожидал и растерянно обнял ее в ответ вместо приветствия.

– Неужели ты скучала?

Она фыркнула и разжала объятия, пропуская друга в квартиру. Попутно она щелкала выключателями, зажигая повсюду свет. Адам удивленно присвистнул от нового вида квартиры.

– Как Новая Гвинея?

– Все время льет, – поморщился он, устраиваясь на диване. – Будто и не уезжал отсюда.

– Да, совсем не загорел. Профукал отпуск.

Он улыбнулся.

– Зато у тебя работа полным ходом. В дом не прорваться, постоянно гости. С каких пор ты подружилась с местными ведьмами?

– С тех, как они все обосрались. Почему-то считается, что я должна знать, как нам выбраться из этого дерьма.

– Рой? – Адам вмиг стал серьезным.

– Ты уже знаешь, конечно… – Аврора вдруг замялась и неловко отвела глаза. – Ты же сбежал. Почему вдруг вернулся? В Городе определенно не стало лучше.

Он вздохнул и долго ждал, когда Аврора перестанет отворачиваться.

– Совесть? Ты знаешь, я много думал. Ладно, вру, я много и долго искал возможность сюда не вернуться. Спасать мир не мое амплуа, mon chéri… Но где бы ни был Андре, он бы мне такого не простил. Поэтому вот он я, – Адам театрально развел руками, – к твоим услугам. Если у тебя действительно есть план.

– А если нет?

– Тогда будем импровизировать!

Аврора промолчала в ответ на его новую улыбку и не стала признаваться – она скучала. Заменить воображаемого Адама в ее голове реальным даже на краю апокалипсиса было приятно.

– А где Кристоф? – вдруг спросил он. – Я видел, как к тебе заходила Кира, одна. Он ведь не собирался бежать, наш бесстрашный инквизитор.

– О… – Аврора сжала губы и нахмурилась.

Не всех и не всегда можно спасти. Уже месяц, как они не говорили о Крисе даже с Кирой. И, честно сказать, Аврора поражалась ее выдержке – Кира готовилась к битве, Кира почти ежедневно бывала здесь, Кира успешно училась контролировать дар и ни единого слова больше не говорила о Крисе. Просто она перестала улыбаться. Всегда собранная и решительная, какие бы чувства ее ни одолевали – Кира умела хорошо запираться внутри собственного адского котла.

– Он потерял память.

– Вот как. Дурак, – но в тоне Люциана не было злобы или злорадства. – Жаль.

– Все ваша сраная Котерия.

– Он знал, на что шел. Дилеры не созданы для любви.

– Говорит мне парень, который приперся из Новой Гвинеи в погибающий Город из-за мужика, погибшего пятьсот лет назад.

– Туше, – рассмеялся Адам. – Но мертвых нам любить не запрещают. Ладно, детка, лучше скажи, как мы будем спасать этот проклятый Город?

– Да почему все у меня это спрашивают?!

– Ну, ты экзорцистка, а Роя надо изгнать.

– Точно, как я не догадалась. Поплещем на него водичкой? Полынькой окурим.

– А поможет?

Аврора пожала плечами.

– Никто еще не пробовал травить хаос из древних легенд такой банальщиной. Вдруг он от смеха сам лопнет.

– А чем его травили?

– Его больше никто не видит. С того дня, как он прошелся по Городу, играючи снес ментальные защиты сильнейших ведьм и подсадил всех на лютую панику, он просто растворился в тенях. Да, они стали какие-то стремные и слишком мрачные даже в солнечные дни, но в остальном – полное затишье.

– Как перед бурей? Кстати, а где все люди? Я уже пару дней здесь – половина магазинов закрыта, кафе чуть ли не заколочены, на улицах разве что перекати-поле не катается. Они ведь не видят этих теней. Неужели чувствуют?

– Можно сказать и так… – Аврору тоже пугали эти пустые улицы. Даже праздный Проспект теперь зияет пустыми глазницами потухших витрин. – У них эпидемия какой-то болезни, все заперлись по домам.

– Обложившись гречкой и туалетной бумагой? – он усмехнулся, но Аврора не поддержала. – Когда ожидаются остальные всадники?

– Эта легенда мне тоже не нравится.

– А что, есть миф про апокалипсис, который тебе больше по душе? Про огромного волка и Рагнарек? Про Жнецов из «Масс Эффекта»?[19]

Только сейчас Аврора задумалась, что почти в каждой религии есть апокалипсис. Как нечто, неизменно ждущее человечество впереди. Страшная сказка на ночь, которую принято передавать из поколения в поколение, в слепой надежде, что «оно» случится не на твоем веку. Абстрактных потомков жалели не так сильно, как самих себя.

В любой истории все пути ведут к финалу – глупо думать, что история человечества не будет знать конца. Ничто не вечно, и любой финал – трагедия. Либо всё умирает, либо возрождается из пепла.

– У меня есть план, точнее, теория. Но перед этим нужно завершить одно подвисшее дело, в которое я совершенно не хочу лезть.

– И, конечно, полезешь, – иронично заметил Люциан.

– Конечно, я же чертов Дин Винчестер! Накоплю однажды на «Импалу» и забью багажник амулетами.

– Дин забивал ружьями.

– Потому что сценаристы – дилетанты. Что мертвякам и духам это ружье сделает?

– Дин Винчестер плохо кончил…

– И успел остановить парочку апокалипсисов, меня устраивает.

– Ладно, Винчестер, – Адам улыбнулся, – куда мы идем?

И снова проклятая иллюзия, что она не одна, подточила душу. Сколько раз Аврора зарекалась переставать надеяться и полагаться на других, но каждый раз покупалась как в первый. Надежда – слишком заманчивое чувство, которое затмевает даже самый здравый смысл.

– На Навью сторону Города.

В сумерках они вышли в пустынный сквер рядом с домом Авроры. Она укуталась в старые шерстяные свитера, и даже Адам на этот раз был в куртке. Пронизывающий ветер не желал отдавать права весне, наступавшей ему на пятки. Небо, как всегда, было в тяжелых тучах и казалось ниже, почти давящим на головы.

Они прошлись до пустого Проспекта, и Аврора замерла, прогоняя последние страхи. Раньше она не могла не смотреть, искала предлоги, чтобы нырнуть в тот мир. Теперь же с удовольствием бы открестилась от него навсегда.

– Возьми меня за руку и закрой глаза, – тихо сказала она, решившись. – И не открывай, пока не скажу.

Она с мучительной оттяжкой отпустила мысли. Позволила себе видеть то, что другим не дано.

Аврора моргнула, и Проспект преобразился. Но эту картину она не узнавала.

Крохотных светлячков больше не было. Как не было и привычных красок из реального мира – все вокруг выцвело, посерело…

Проспект пылал, объятый белым пламенем. Там, где в обычном мире были тени, – по эту сторону разгорался настоящий пожар. Казалось, его языки доставали до самых небес, но жара не было. Зимний ветер реального мира здесь обернулся морозом, пробирающим до самых костей. Казалось, этот могильный холод исходит от самого пламени.

Дороги уже были расчищены, покрыты тонким слоем пыли и пепла. Но горели дома, крохотные улочки за ними. Горело все, куда падали тени.

Теперь эта сторона оправдывала имя, которое дали ей экзорцисты, – Навь, загробный мир, – серый, безликий, мертвый, почти выжженный. Догорающий…

– Открывай, – неуверенно пробормотала Аврора.

Адам открыл глаза и чуть не вырвал руку из ее крепкой хватки. Он дернулся так резко, будто сам боялся сгореть уже в следующее мгновение.

– Так должно быть? – его голос дрогнул. Должно быть для дилера, уже однажды погибшего на костре, чужой огонь навсегда завязался с болью.

– Совсем нет. Обратная сторона нашего мира – крохотные светлячки, все, что остается от погибших душ…

– Обратная сторона хаоса – пожирающее пламя, – догадался он, и страх в голосе обычно беззаботного дилера добил Аврору окончательно.

Преодолевая себя, Люциан протянул руку к огню, и он легко откликнулся на зов бывшего факира. Как живой, вильнул к ладони, почти касаясь ее, опаляя куртку, рукав которой тут же растворился.

– Мы уже проиграли?..

Они стояли посреди огромного Города, на Проспекте из пепла, и боялись сделать шаг. Не разжимая рук, не оборачиваясь, почти не дыша. А погребальный костер поглощал весь мир вокруг.

Возвращение в реальный мир было почти болезненным. Аврора еще долго пыталась отдышаться, не отпуская Адама. Да и он выглядел не лучше. Несмотря на отсутствие людей и погасшие витрины магазинов, здесь сумерки казались расцвеченными всеми красками жизни, пока еще не тронутой Роем.

Шок был столь сильным, что хотелось стартануть с места и бежать без оглядки. Если бы было куда бежать… Тени обступали со всех сторон, запечатывая гроб для всего Города. Воздуха в легких отчаянно не хватало, чтобы надышаться. И какой бы глубокий вдох она ни делала, паническое удушье не отступало.

Аврора достала телефон и набрала номер отца.

– Долго же ты тянула, – она услышала ту самую теплую улыбку в голосе.

– Что там происходит? – Аврора хотела вскрикнуть, но голос не слушался и звучал так глухо, будто был чужим.

– Первым хаос пожирает боль. Блуждающие огни – как кровоточащие раны на полотне мира. Теперь их души свободны.

– Свободны…

– Страдания не должны быть вечными. Это неправильно, ты согласна?

– Но что будет дальше? Город погибнет, мир растворится… Как это остановить?!

– У меня нет всех ответов. – Меланхоличное спокойствие Графа на том конце так сильно дисгармонировало с бурей чувств, которые захлестывали Аврору, что хотелось взвыть. Она ведь ждала ответов, но получала совсем не те, на которые рассчитывала. – Быть может, это наш шанс? Очистить мир от всей боли и страданий…

– Ты говоришь про апокалипсис… Это безумие.

– Позвони мне, когда найдешь другой выход. Я постараюсь помочь.

И связь оборвалась. Руки экзорцистки дрожали.

– Кто это? – спросил Адам, глядя куда-то за спину Авроры. Он разжал ладонь, выпустив ее. Рукава на куртке не было и в этом мире.

– Один колдун, который хочет нам помочь.

– Нет же, Аврора, я про него, – дилер указал назад и вверх.

Экзорцистка резко обернулась.

Со стороны реки по Проспекту медленно шла огромная фигура в серой рясе, с вышитыми золотом светящимися лунами и солнцами по краям и рукавам. Существо было выше всех зданий улицы, поэтому его было видно издалека. На умиротворенном лице старика не было эмоций, длинная белая борода пряталась от взгляда за домами. А над головой виднелся еле заметный круг, сливавшийся с черными тучами. На нем было двенадцать глаз, пока еще закрытых.

Он шел так медленно, что движение было почти неразличимо. Люди не могли видеть его, но каждая ведьма в Городе сейчас кричала в панике.

– Ховало, – мертвым голосом сказала Аврора. – Ангел смерти из другой легенды… Когда откроются все двенадцать глаз, мы покойники.

Будто услышав ее, существо, стоящее за много километров, слегка повернуло голову. Один из глаз был приоткрыт.

Кира уже ждала в квартире. Она нервно теребила занавеску у окна и косилась на огромный силуэт, зависший над Городом, но вопросов не задавала. Когда мир рушится, и так ясно, что странный старик, высотой с небоскреб, – не к добру.

– Ты сходила наизнанку, – догадалась она, кивая Адаму. – Все настолько плохо?

– Феерично хреново. – Аврора добавила несколько непечатных слов для полноты картины. Адам послушал и добавил еще несколько от себя.

– Девчонки, я так надеюсь, что у вас есть план.

– Есть теория, – мрачно сказала Кира. – И она основана на Котерии.

– Час от часу не легче. Заменить один апокалипсис другим?

– А почему ты считаешь, что конец света выгоден Котерии? – Кира говорила, не глядя ни на кого, но ее новый жесткий голос пробирал не хуже, чем когда-то пронзительные глаза Криса. Люциан не ответил, поэтому она продолжила: – Ее символы появляются по всему Городу, с каждым днем все больше. Я считаю, что это подсказка.

– Подсказка?

– Да. Указание на единственную силу, что способна противостоять Рою, – теперь она повернулась и в упор посмотрела на Адама. – Дилеры.

– Поэтому вас подставляли, запугивали и выводили из игры с самого начала, – закончила за нее Аврора.

Адам присвистнул, падая на единственный в комнате стул. Он стоял в том углу, где обычно прятался Степан, поэтому был скрыт тенями. Но сегодня даже лихо не показывал носу.

– Так вот чего к вам шастают ведьмы… И много согласилось?

– После этого? – Аврора кивнула в окно. – Считай, что все.

– Как я вовремя вернулся! Когда приступаем?

Кира удовлетворенно кивнула, принимая его согласие, а Аврора, наоборот, вытаращила глаза.

– Ты серьезно? Пойдешь на это?

– Сотни сделок, и все мне. Да кто откажется? – Он усмехнулся, по-хозяйски вытягивая ноги. – Какая мощь, какая сила!

– Ты можешь погибнуть…

– Постараюсь обойтись без этого. Ладно, Аврора, я был не самым надежным партнером, согласен. Но бежать сейчас было бы глупо, – последнюю фразу он сказал уже серьезно, убрав лишнюю театральщину. – Бежать некуда. Когда?

– Мне нужен день, – вдруг сказала Кира, отлипая от окна. – Один чертов день у меня есть? Я постараюсь успеть…

Аврора печально кивнула, но не стала отговаривать подругу. На краю света можно откинуть условности и разрешить себе любые безумные попытки. Даже если они обречены на провал.

Когда за ведьмой закрылась дверь, она вернулась к Адаму. Он уже мерно потягивал какао, непонятно откуда взявшееся в его руках.

– Город горит. Ты точно не откажешься?

– Ну так я же факир!

– Ты испугался…

– Ты тоже, – мягко улыбнулся дилер. – Можем вместе порефлексировать, сходить к психологу. Кстати, я ходил.

– Шутишь?

– Отнюдь. Я очень долго боялся огня после встречи с Крисом. Но в начале двадцатого века психологи были так себе. Фрейд их опошлил.

Аврора рассмеялась впервые после возвращения с изнанки.

– Мы займемся этим после апокалипсиса, хорошо?

– Да, – она кивнула, – давай попробуем пережить это дерьмо.

Мне никогда не нравились истории, которые начинались со звонка в дверь.

Это был поздний вечер, и ледяной дождь барабанил по стеклу, как бешеный сосед в приступе безумия. Я сидел в полумраке и наслаждался бессмысленным потоком картинок по телевизору и раздумывал о том, что стоит покинуть Город. За последние недели улицы опустели и противный душок страха окутал даже обычных людей. Они чувствовали, что близится крах. Это странное существо, высотой с небоскреб, которое брело по Проспекту с пока еще закрытыми глазами, не сулило ничего хорошего. Кажется, в древних преданиях оно и звалось предвестником апокалипсиса…

Или это очередная игра разума, глупая шутка какой-то ведьмы. И все старые легенды о пробудившемся Рое, вырвавшемся на свободу хаосе, – просто сплетни. Я не знал и не желал знать истину. Честно говоря, я совершенно не понимал, почему не покинул Город еще месяц назад, как остальные дилеры, когда все это только началось. Но точно уеду завтра. Или послезавтра.

А тут звонок.

Я скажу еще одну пошлость, пусть она будет последней на сегодня, – у меня внутри все перевернулось от этого звука. Если бы ко мне в дверь звонила сама смерть, что в принципе невозможно, я бы чувствовал себя спокойней. Поэтому мое желание открывать застыло где-то между страстью к просмотру вечерних новостей о политике и стремлением спасать китов в Тихом океане. То есть нигде.

Еще я мимолетно подумал, мог ли этот звонок перевернуть мою жизнь, если бы она у меня была. Нет, технически я дышал, смотрел телевизор, жевал пиццу и делал много других, не менее приятных вещей. Но я не относился к числу живых людей. Хотя вот уже лет пятьсот я не относился и к мертвым. Наверное, к людям я тоже не причислялся, но это уже сложные теологические вопросы, которые я ненавидел, даже когда официально состоял в рядах служителей церкви.

Звонок верещал, а я глупо застыл со своей стороны двери, прислушиваясь к угасающему волнительному дребезгу где-то внутри. Ждал, когда уляжется незваная буря. Даже слухи о хаосе не вызвали во мне такое цунами.

С другой стороны, если я уже не жив, уже не мертв, то почему медлю?

И в тот момент, когда навязчивый звон умолк, я выкинул из головы неясные подозрения и распахнул дверь.

На пороге застыла девушка лет восемнадцати. Курносая брюнетка из американских фильмов шестидесятых – такая спокойно позавтракает у Тиффани, если сменит свою толстовку на что-нибудь приличное и, желательно, разгладит глубокую морщину, гневно застывшую между бровями. Гневно ли? Я не мог подобрать термина точнее.

– Крис, – то ли спросила, то ли сообщила она.

По работе я встречал много людей и уж точно не помнил каждого в лицо. Но ее бы запомнил.

– Допустим.

Она молчала, выжидающе глядя на меня. И с каждой секундой этой вынужденной тишины гневная морщинка пропадала, а глаза девушки становились все грустнее.

– Или заходи, или пока. Я не хочу стоять тут как чучело.

Пусть моя квартира и была единственной на верхнем этаже, торчать на пороге без дела я не любил.

И она решительно шагнула внутрь. Один раз шумно выдохнула. А потом, не останавливаясь, прошла в гостиную и застыла у панорамного окна на фоне разыгравшейся грозы. Одернула серую толстовку, но так и не повернулась ко мне.

Очередной раскат молнии осветил ее силуэт, и даже мне стало жутковато. Девушка не двигалась, не оборачивалась. И молчала.

Я вернулся на свой диван и вскрыл бутылку пива, которая успела согреться. Сделал мерзостный теплый глоток, выключил звук на телевизоре.

В этих резких всполохах мы провели еще какое-то время. Картина была настолько сюрреалистичной, что я потерял счет минутам. Все смотрел на нее и ждал чего-то – что она заговорит или что мы проведем вечность в странном застывшем молчании и неизвестности.

Я не знал, чего мне хотелось больше.

– Можно выпить? – Она довольно грубо разорвала эту хрупкую магию.

– А тебе восемнадцать-то есть? – почти в тон ей ответил я, но не сдержал усмешку.

– Сделки заключать можно, а выпить нельзя? – Кажется, она тоже усмехнулась, но тон был грустный.

– Сделки честнее алкоголя. Ты знаешь, чем и за что платишь.

– И ради чего пускаешь жизнь под откос…

– Совершенно не обязательно, – привычно парировал я. – Если сделка обдуманный, а не импульсивный поступок.

– Иногда ты платишь больше, чем ожидаешь, – она запнулась, но я молчал. – И получаешь совершенно не то, за чем пришел. Мне уже есть восемнадцать.

На этой фразе она, наконец, повернулась. Темно-карие глаза были грустные, под стать голосу, и большие, как у олененка. От этой ассоциации что-то дернулось внутри.

Я не смог долго на нее смотреть, поэтому сходил на кухню и исполнил просьбу. Девушка неумело попыталась открыть бутылку.

Я понимал, что она пришла за сделкой и старается храбриться, но отчего-то совершенно не хотел помогать. Я не палач и, в сущности, даже не такой говнюк, каким меня хотят видеть. И срывать жизнь очередной импульсивной малолетки, – а связь с Котерией всегда выходит боком – не хотел. У меня нет недостатка в клиентах, и я всегда найду, за чей счет выжить.

Даже смешно – я могу быть избирательным. Я могу оградить чью-то жизнь от себя, хотя и не должен.

– Выпей и уходи, – вдруг сказал я. – И не придется ни за что платить.

Но она осталась стоять, не сводя своих оленьих глаз с меня. Ну что за черт.

– А ты не думал бросить Котерию? Отказаться от сделок, дожить оставшиеся годы как обычный человек.

Я засмеялся. Уже не раз слышал подобную святую чушь, но так трогательно – впервые.

Растянулся на дорогом сером диване, стильно вписывающемся в стеклянный дизайн пентхауса. За панорамными окнами молнии вовсю резали мрачный город, и я имел лучший вид на это бедствие. Жил ли я богато благодаря Котерии? Безусловно. Держался ли я за все это?

Деньги – пыль.

Так говорят те, у кого они есть, и я один из них. Но потратить деньги «с чувством» уже не смогу. Этот дар доступен только людям, да и то не всем. Чем грязнее душа, тем меньше чувствуешь.

А я и вовсе не чувствую.

Потому что я не человек. Я – тень, след Котерии в этом мире, и никогда не буду свободен или жив.

– Дилеры – часть Котерии, детка, – надо же, я так смеялся, а сказанное все равно прозвучало грустно. Видимо, мы оба невеселы сегодня. Но этой девочке стоит уйти. – Моя минимальная плата – пять лет. Кто знает, может, это все, что у тебя осталось.

Сверкнуло совсем близко, и в огромных оленьих глазах мелькнул испуг. Я зацепился за это чувство, поднялся и резко приблизился. Я почти на голову выше и, нависнув над ней, выглядел достаточно угрожающе.

Не хочу сегодня работать. Не хочу портить эту малышку, позволять ей выбирать легкий путь. Не хочу думать, назначать соразмерную плату и забирать жизни.

Сегодня я не хочу ничего знать. Этот вечер для наслаждения грозой, глупым галдением телевизора и отсутствием мыслей. Почувствовать то, что ждет в конце пути любого усталого дилера, – пустота.

Почувствовать, чтобы испугаться самому и максимально оттянуть тот момент, когда цирк закроется и образы чужих жизней перестанут мельтешить перед взглядом.

Я заполнил глаза чернотой, эта мелочь всегда так пугала людей. Я зацепился за ее страх перед грозой, мной или собственным выбором – не важно – и надавил. Хотел прогнать так, чтобы девчонка забыла дорогу сюда. Забыла слово «Котерия».

Из меня уже начала сочиться тьма, когда по ее лицу скатилась первая слеза. Нет, что-то было в этих глубоких карих глазах. Как у Бэмби.

– Крис, ты совсем меня не помнишь?

Ее так и не вскрытая бутылка упала на пол, осколки разлетелись по всей комнате, а звук оглушил.

– Нет, – равнодушно ответил я, даже не попытавшись вспомнить. Я слишком устал.

– Мне очень жаль, – она кивнула и опустила голову.

Бросила последний взгляд на город с высоты птичьего полета и быстрым шагом дошла до двери.

– Найди способ уйти из Котерии, – сказала она напоследок и вышла.

А я, как дурак, застыл посреди комнаты под пляску теней из немого телевизора. Захотелось курить.

Минут десять спустя я вышел на улицу. Дождь больно хлестал по лицу, и до табачки я почти бежал. Поэтому впервые огляделся, только когда застыл под спасительным козырьком магазина.

Моя вечерняя гостья стояла под дождем на краю шоссе, задрав голову к небу. Может быть, сделка могла спасти ее жизнь, – запоздало подумал я. Разное случается.

И уже хотел подойти, когда она сделала резкий шаг в сторону несущейся фуры.

Я отвернулся.

Я, равнодушно смотревший, как люди заживо сгорают на костре. Я, переживший весь ужас двух мировых войн. Я, спокойно глядящий на первый открывшийся глаз Ховало. Я… отвернулся.

А потом понял, что есть всего одна причина, по которой эта девушка могла меня помнить, а я ее нет. Всего одна причина, которая может стоить жизни и мне.

Визг тормозов, звук удара и истошный вопль стоящей рядом женщины долетели до меня как из тумана.

Я скользнул под фуру в последний момент, выхватывая хрупкое тело в безразмерной толстовке, укрывая в шелесте крыльев, унося прочь от неминуемой смерти. Грузовик вошел в стальной забор. Кажется, водитель выжил, но я не остановился проверить. Я уносил девчонку прочь от визжащей толпы зевак до того, как меня заметят.

Остановился только на последнем этаже своего дома, спланировал на террасу, с трудом приземлился, но никак не мог отдышаться. Я никогда не поднимался на крыльях так высоко – и был уверен, что это невозможно. Сердце молотило о ребра так сильно, что мешало дышать.

– Идиотка! – свистящий шепот вырвался изо рта. – Мы оба чуть не сдохли, ты это понимаешь?!

Я разжал объятия, с силой швыряя ее рядом. Она не устояла на ногах и упала. Но в карих глазах не было ни капли отчаяния, свойственного смертникам, – напротив, там светилось торжество, хоть ее и трясло как ненормальную. Эта дура улыбалась.

– Пыталась привлечь твое внимание, – с трудом выговорила она, поднимаясь на ноги.

– А если бы я прошел мимо? Или просто не успел?!

Нет, она точно ненормальная…

– Любовь без доверия не имеет смысла.

«Десятки таких, как ты. Наивно хлопали глазами и чего-то ждали от меня…»

Мы стояли на сорок восьмом этаже, мокрые до нитки, и ливень хлестал прямо в лицо. Раскаты грома стали ближе, как метроном отсчитывая мои последние мгновения. Бешено сверкала гроза, будто сам мир вокруг заходился в агонии.

– Кто ты? – Я уже не кричал, голос ослаб. Хотелось сесть и рассмеяться, так глупо все выглядело.

– Та, кого ты будешь спасать несмотря ни на что, – спокойно ответила девушка.

Так вот как выглядит моя смерть. Она звонит в дверь, вероломно выламывает все замки. Она упорна, неумолима, никогда не отступает. И она будет бороться за меня, даже если весь мир ополчится против нее.

– Проваливай, – глухо простонал я и все-таки уселся на мокрые плиты террасы. Уткнулся лицом в ладони, но рассмеяться уже не смог.

– Просто в один ужасный момент твое сердце становится важнее здравого смысла, – повторила она мои слова.

– Кира, за что ты так со мной?..

Она стояла напротив, и я смотрел на Киру снизу вверх. Хрупкая, решительная, отчаянная. Прекрасная. Я старался запомнить каждую черту, свет ее глубоких глаз, растрепанные мокрые волосы, облепившие круглое личико, даже безразмерную серую толстовку…

Могла ли сила, которой была переполнена эта нежная девушка, удержать меня на этом свете?

Томительные секунды тянулись как карманная вечность. Все воспоминания, последние безумные месяцы, счастливые мгновения, искаженные моей болью и страхом, – все стремительно возвращалось… Я ждал расплаты, ждал, когда мир навсегда потухнет в моем сознании.

Жалел ли я? Нет, на этот раз я был рад. Впервые в жизни я понял, что эти мгновения с Кирой, мои воспоминания, наши чувства – оно стоило всего. И что бы ни ждало меня дальше, какую бы кару ни уготовила мне судьба или Котерия – я добровольно шагну в ее руки, но больше ни за что не откажусь от нее. Любовь – это страшная, сокрушительная сила, пробивающая любые доспехи. Сносящая на своем пути последние страхи.

Я умру счастливым, вместо того чтобы коротать вечность бессмысленной тенью человека, которым мог бы быть. Я умру собой.

И я улыбнулся.

– Я люблю тебя, Кира, – сказал и почувствовал такое зверское облегчение, что будто воспарил без крыльев. Никакие оковы больше не сдерживали меня.

Сказал и прикрыл глаза. Но расплата не наступала. Лишь умолкающий дождь омывал мое уставшее лицо.

Я снова открыл глаза. Секунды превратились в минуты, но ничего не происходило…

А потом Кира протянула мне руку.

– Вставай, мой добрый дьявол, – ласково улыбнулась она в ответ. – Еще ничего не закончено.

Я растерянно смотрел на ее протянутую руку, потом на собственные ладони – они все еще были при мне. Свет не мерк, я был жив. Черт побери, я был живее всех живых!

Мы вместе зашли в квартиру, молча прошли по ее безразмерным коридорам, привычно сели на кухне. Я не включал лампы, потому что происходящее казалось сном, который развеется при ярком свете.

И только когда я опустился на стул у барной стойки, окончательное осознание догнало меня. Все обрушилось каменной плитой на мое едва ожившее сердце.

Котерия, погибшие ведьмы, Рой, хаос. Тени, пожиравшие Город. Желание Киры бороться. Мое желание защитить ее любой ценой…

Кажется, она что-то говорила, но я не разбирал слов. Сотая ядерная ракета за этот вечер накрывала мой разум, и что-то необъяснимое творилось с телом. Сначала я подумал, что это последствие возвращения памяти, глухой удар психосоматики. Но когда я ощутил каждой клеткой дикий жар, разливавшийся по телу, сомнений не осталось.

Все тело горело, и я еле усидел на стуле. Вцепился в стол и сжал его так, что дерево затрещало. Потом огонь стал ослабевать, переместился и сконцентрировался в районе груди. Он шел изнутри, прожигая кожу.

Закончилось резко, в одно мгновение, и в пустой голове осталось всего несколько фраз. Они были сказаны моим собственным голосом и одновременно голосами всех, кого я знал – Киры, Авроры, моего наставника в церковной школе и даже матери, которую я слышал только в раннем детстве и уже давно забыл, как она звучала.

«Теперь придется идти до конца. Твое желание – твоя плата, последняя роль. И побольше веры в себя, Крис».

Я распахнул рубашку – на груди был выжжен огромный символ – пентаграмма, в которую вписаны глаз и ключ. Обожженная кожа слегка дымилась, но уже не болела.

– Что это? – Голос настоящей Киры наконец-то прорвался в мое сознание.

Я смотрел в ее огромные карие глаза и не видел там страха, как его не было и в моих. Мое желание… Неужели я получу ее? Неужели меня действительно отпустят?! О боги, ради такого шанса я готов перевернуть весь этот проклятый мир!

– Наш шанс, Бэмби. Поехали, расскажешь все по дороге.

Я опять мчался как бешеный. Но на этот раз меня переполняли совсем иные чувства. Только сейчас я осознал, что раньше моя скорость была побегом от реальности, которая так сильно угнетала меня. Сейчас же я заменял педалью газа ощущения полета, твердо поселившееся у меня внутри. Что бы ни ждало впереди – я справлюсь. Я преодолею, мне есть за что бороться.

Одной рукой я выкручивал руль, второй – сжимал горячую ладонь Киры. От нее лилось такое упоительное тепло, сразу в сердце, больше не встречая преград.

Я мчался навстречу апокалипсису и был счастлив, как никогда в обеих моих жизнях.

По пути Кира излагала их план, который я и так знал. Чувствовал каждой обожженной клеткой своей груди – меня ждали сделки. Сотня ведьм по всему Городу одновременно по сигналу Авроры отдадут мне по несколько лет своей жизни. Небывалая мощь. Чистая энергия жизни – единственное, что мы можем противопоставить хаосу.

Кажется, именно этого хотела от меня Котерия. Я так и не понял, чьи голоса звучали в моей голове, мне предстояла последняя роль. Инквизитор, дилер… Но впереди битва за мою свободу, которую я не проиграю.

– Хорошо, – кивнул я, когда она закончила, и повернулся, отчего Кира крепче вжалась в сиденье, ухватилась за ручку, но ни капли страха не отразила на лице. – Кира, ты очень рисковала сегодня, когда пришла. Спасибо.

– Теперь ты перестанешь звать меня Бэмби?

– Вряд ли. Но у меня есть еще один вопрос.

Она подняла вверх одну бровь, но тут же перевела взгляд на дорогу. Мне пришлось тоже отвлечься и резко вильнуть вправо, уходя от очередного столкновения.

– Вопрос? – переспросила она, когда мы снова выровнялись, уже на Проспекте.

– Мне показалось, или ты говорила, что любишь меня?

Конечно, я и сам давно догадался. Она делала слишком много, слишком часто рисковала и опрометчиво кидалась в омут. Но одно дело догадываться, и совершенно другое – наконец-то услышать это.

– А это важно сейчас? – Она улыбнулась. Ух ты!

– Не то чтобы… – я тоже расплылся в улыбке и добавил: – Попалась.

Если мы переживем эту ночь, ей от меня уже не сбежать. И эта новая мысль с эйфорическим удовольствием расплылась по телу. Я утопил педаль газа в пол, наслаждаясь.

А потом моя грудь начала гореть. Словно электрический разряд пробил все тело – я почувствовал, как по венам потекла сила. Ведьмы по всему Городу шептали формулу сделки – в своих домах, в парках, на перекрестках. Они отдавали то, что могли, получая взамен надежду. Рубашка дымилась, и я порадовался, что не надел ничего поверх, – этой ночью мне точно не замерзнуть.

Когда мы приехали на место – центр Проспекта, рядом с Каналом, где прошло наше с Кирой первое свидание, – видок у меня был что надо. Волосы растрепались и выбились из хвоста, глаза горели как у безумца, рубашка была распахнута, и на всей груди красовалась выжженная метка Котерии. На моем фоне Кира выглядела скромнее, но вихря опасного дара, что зажигался в ее глазах, я бы боялся не меньше.

Фееричное возвращение, ничего не скажешь.

Я бросил машину прямо посреди дороги, не сильно заботясь о ее сохранности.

– Крис! – удивленно вскрикнула Аврора. Кажется, она совсем не верила в безумный план Киры, хотя уже начала его воплощать. Но все же была рада меня видеть, – я почувствовал ее детское желание прыгнуть мне на шею, хотя она сдержалась.

– Господин инквизитор снова решил забрать себе все мои лавры, – как ни странно, Адам тоже улыбался. Вот уж кого я не ожидал тут застать, коллега всегда пекся о собственной шкуре больше, чем о чужих. Или я не так хорошо его знал…

– Люблю зажигать вечеринку, – хмыкнул я в ответ.

Аврора звонко рассмеялась, оценив мою шутку. Мы обменялись еще парой-тройкой ничего не значащих реплик.

Адам протянул мне руку. Я пожал ее в ответ, и печать Котерии на моей груди снова зажглась. – он тоже отдавал мне всю энергию.

– Оставь себе хоть что-то. – Я сам удивился, что предложил это, но коллега легко рассмеялся.

– Я оставляю пару лет. Если мы выберемся из этого дерьма, «пустым» не останусь, наверстаю.

А потом мы долго стояли в тишине Городских улиц и просто смотрели друг на друга. Впереди был последний отчаянный шаг, слишком опасный, чтобы делать его не глядя. И слишком безумный, чтобы выжили все.

Аврора провела рукой по шее, вытаскивая из-под кофты новую связку заряженных амулетов. Среди знакомых кулонов я рассмотрел и новые, – на этот раз кто-то подарил ей Молот Тора и Волчий крест, – ведьмы подготовили ее к битве. Те же амулеты я заметил на Кире. Хорошие штуки, если правильно зарядить. А еще я заметил, как топорщился задний карман джинсов Авроры, она не погнушалась и человеческим оружием, хотя непонятно, как это могло помочь с бесплотным хаосом.

Потом экзорцистка медленно протянула руки, хватая ладони Адама и Киры, Кира схватила мою. Мы закрыли глаза, и секунду спустя, по резкому похолоданию, я понял, что мы очутились на «изнанке». Я много слышал про это место от других ведьм, но никогда не пробовал заглянуть сам.

Мир вокруг был серым. Даже вечерние сумерки здесь казались тусклыми и не такими мрачными. Проспект вокруг был покрыт пеплом. Местами еще плясали слабые огоньки пламени, но большая часть уже сгорела в недавнем пожаре. Я предпочел не думать о том, что сжигал на этой стороне неистовый огонь Роя и как это может отразиться на реальном мире.

Там огромная фигура Ховало уже достигла Проспекта и открыла три глаза – мы и так знали, что времени нет.

Я нехотя отпустил руку Киры и сделал шаг – от моей ноги вверх дымкой взвился пепел. Когда он осел на обувь, она слегка оплавилась.

– Позовем Роя сюда? – Аврора пыталась говорить бодро, но на этой стороне даже голос был серым и глухим. Кира кивнула, расчистила асфальт и начала рисовать круг припасенным мелом. – Адам?

Люциан кивнул в знак готовности, закрыл глаза и развел руки. Я вспомнил, что так он пытался сделать, когда его привязали к столбу – унять пламя, лизавшее его ступни. В тот раз ничего не вышло…

Но сила факира и мощь дилера – несопоставимые вещи.

Кира закончила выводить руны по краям круга и встала в центр. Как много она успела освоить за этот месяц.

Я стоял в стороне и ждал. Честно говоря, я понятия не имел, как буду бороться с Роем. Сила чужих жизней все еще прожигала грудь, но боль была терпимой. Хотелось верить, что я все пойму в нужный момент.

Когда вся подготовка была окончена, Кира посмотрела на меня, и я постарался ободряюще улыбнуться. Постарался сказать не словами, но всем своим видом – теперь мы справимся. Она благодарно кивнула в ответ и начала.

Такого красивого и мощного ритуала мне видеть еще не приходилось. Ведьмы в нашем мире редко могут развить свои дары до ощутимых высот. Даже со сделками такие ритуалы были редкостью.

Руны под ногами Киры засветились и туманом поднялись вверх. Круг стал материальным, очертив прозрачную грань, уходящую далеко за тяжелые облака. Волосы растрепались на невидимом ветру, глаза загорелись яркой синевой, руки окутали алые языки пламени – единственные цвета на серой изнанке.

Из углов, из переулков и даже от воды к ней начал стекаться огонь Роя. Медленно, словно нехотя, хаос подчинялся зову ведьмы.

На подхвате стоял Адам. Его лицо мертвенно побледнело, глаза распахнулись, но рот был плотно сомкнут. И языки пламени уже в нескольких метрах от нас превращались в белесую дымку.

Аврора перебирала в руках амулеты и что-то шептала с полуприкрытыми глазами. А я все еще ждал. Если я вступлю сейчас, план может сорваться. Мне нужно было, чтобы к нашему кругу стекся весь Рой, выпущенный на волю…

– Аврора, дорогая, что вы делаете? – знакомый холодный голос раздался из-за наших спин.

Кира сбилась, и дымка, окутавшая ее купол, рассеялась.

Мы все резко обернулись – со стороны Канала к нам, хромая, шел Граф. Ну конечно, стоило догадаться раньше.

– Ты обещала позвать меня, когда придумаешь другой выход, – в его тоне не было укора, но это уверенное спокойствие понравилось мне еще меньше.

– Мы решили справиться сами, – она метнула в меня вопрошающий взгляд. Обычно я мог бы выкинуть его отсюда, не задумываясь, за чью сторону пришел болеть колдун. Обычно, но не сейчас. Я не знал, сколько силы отнимет хаос, и даже крупица, потраченная даром, может стоить нам победы.

– Справиться с чем? – с легкой иронией спросил он, останавливаясь в десятке метров. Я заметил, что сегодня он почти не опирался на свою трость, и сильно подозревал, что ради этого зарезали не простую птицу. – С силой, которая забирает боль из нашего мира?

– Апокалипсис на носу, если ты пропустил, – а вот это было совсем плохо. За усмешкой и раздражением экзорцистки я уловил страх.

– Мысли шире, – вдруг улыбнулся он, оглядывая нашу компанию.

Бесшумно Адам упал на колени, судорожно обхватывая лицо, пытаясь сбить с него несуществующий огонь. Следующей упала Кира, тоже хватаясь за лицо. Я прорвался в круг, который тут же потух, и подхватил ее на руки. Она не кричала, но так крепко вжалась в меня, словно пыталась укрыться от полчищ демонов, терзающих ее сознание.

Тяжелым грузом на спину рухнули мои крылья, укрывая ее от остального мира.

И только Аврора осталась стоять, медленно уводя правую руку за спину.

– Этот мир никогда не был хорош или справедлив. Он стоит на костях бесчисленного количества людей, погибших в агонии, и миллионов страдающих ежесекундно. Атомная война идет в каждой вашей душе, снаряды разносят по крупицам сознания всех, кто топчет эту землю. И каждая улыбка – это ложь! Ложь, которую вы показываете миру, чтобы спрятать собственное одиночество и бессилие. Здоровых нет, просто у каждого своя война, обреченная на поражение и забвение в финале. Нескончаемая боль и страдания – разве не с этим ты борешься всю жизнь, Аврора? Разве ты еще не поняла, что, сколько ни беги, ни укрывайся в иллюзиях – в этом мире не бывает по-другому.

– Это был ты, – с мучительным осознанием пробормотала она. – Ты убил тех ведьм, ты разбудил Рой.

– Я отпустил их на свободу. Почему люди так привязаны к своей боли, что готовы мучиться так сильно… просто из-за страха перемен?

– Перемен? Ты хочешь по крупицам разнести реальность, если я правильно понимаю твой план. Прибить всех скопом, чтобы не мучились?

– Все и так умирают, это не ново. Я хочу изменить саму основу этого прогнившего мироздания. Сделать то, на что не хватило сил или доброты у «наших богов».

– Ты безумец.

– Я милосерден. В этом моя беда и сила – я слишком милосерден и никогда не мог терпеть чужую боль. Вы слишком зарылись в собственной и так привыкли проходить мимо чужих страданий. Такой мир не должен продолжаться… Я милосерден и неумолим, поэтому хаос выбрал меня.

– И что будет дальше? – не сдержался я. – Уничтожишь мир, не будет боли и страданий – потому что не будет уже ничего.

– Ему на смену придет новый мир, Вселенная не будет пустовать. А где новый мир – там и новый шанс, что карты лягут удачнее.

За его спиной, вырастая из тела и пепла, заклубился Рой. Первозданный хаос, жаждущий только сокрушать и уничтожать.

– Пойдем со мной, – он протянул руку к Авроре. – В тебе моя кровь, он признает тебя и примет. Мы сможем повлиять на новый мир вместе, отец и дочь.

– Теперь ты – величайшее страдание этого мира, избавитель, – с презрением Аврора отшатнулась от протянутой руки.

– Я благословенное очищение… Жаль, девочка. Ты такая смелая и самоотверженная. Я бы мог тобой гордиться, будь чуточку дальновиднее.

– Лучше бы я осталась сиротой.

– Очень жаль, – он с искренней грустью помотал головой. – Но в тебе моя кровь, так что все же придется изменить порядок наследования. Прости, дорогая, я должен подстраховаться.

Они подняли руки одновременно.

Аврора, спустившая курок, не промахнулась – пуля угодила точно в грудь колдуна. Его тело растворилось в почерневшей дымке Роя и разлетелось по улице. Вряд ли пуля могла его убить, но задержать уж точно. Мы выиграли время.

Я не сразу понял, что сделал Граф в ответ. Адам и Кира уже поднимались на ноги, когда Аврора вскрикнула и рухнула на землю как подкошенная.

Я тут же подлетел к ней – глаза закатились, изо рта забурлила алая пена. Я попытался дотронуться, но обжег пальцы о кожу – кровь закипала в ее венах. Экзорцистка кричала и кричала, и эхо разносилось по пустым улицам.

– Твою мать, твою мать, ТВОЮ МАТЬ!!! – Рядом на колени упал Адам.

У нас оставались считаные секунды, и я с отчаянием понимал, что бессилен. Я не могу спасти одного человека ценой жизни всего мира…

А потом Люциан опустил руку на ее грудь. Лицо исказила мука, а на ладони зажглась метка Котерии. Сделка – с ужасом понял я. Он решил поменяться с ней местами…

Аврора распахнула глаза, и вместо нее с тихим стоном свалился Адам.

– Не-е-е-ет! – завопила она, резко садясь. – Я не давала согласия!

– Молчи, дурашка, – хрипло прошептал он, добела сжимая кулаки. – Я тебя спасаю.

– Но ты же умрешь! Крис, сделай что-нибудь!

Но я ничего не мог. Кира подошла и сжала руку Авроры, но та вырвалась и схватилась за Адама. Не отдернула руки, разделяя боль вместе с ним.

– Почему?! Остановись же!

– Ну уж нет. – Так странно было видеть на его обычно усмехающемся лице смесь улыбки и гримасы боли. – Теперь ты обязана научиться жить. Это не такая плохая штука… – он судорожно сглотнул, – как говорит твой нерадивый отец. Мой тоже был не очень.

Адам закашлялся, отплевывая кровь. Она яркими пятнами окрасила его одежду.

В ответ на его благородный жест я почему-то ощутил укол боли. Думать о том, что испытывает сейчас Аврора, не хотелось.

– Кристоф, – он повернулся ко мне. – Ты стал плохим инквизитором. Я оценил это. Удачи.

Я кивнул, обнимая Аврору за плечи.

– Пожалуйста… – По ее щекам потоками текли слезы, падая и мешаясь с его кровью.

Это было так быстро и так глупо, умереть за шаг до спасения. Умереть навсегда, отправиться в небытие от руки безумца, испугавшегося силы крови в собственной дочери. Умереть, спасая ее… Смогу ли так поступить я сам?

На серой изнанке алые капли были такими яркими, почти невозможными.

– Живи, Аврора, я не хочу умирать зря, – он закрыл глаза, и по его лицу сползла одинокая слеза. – Опять горю…

Еще секунда, и тела не стало, и лишь пепел закружился на ветру. Аврора протянула руку и бессильно ухватила воздух, который больше никогда не станет им.

Как завороженные, мы целую минуту молча смотрели на пустую землю. Аврору сотрясали рыдания, но глаза искрились дикой, лютой яростью.

– Я убью этого мудака! Уничтожу, разотру по атомам его же Роем!

Я думаю, Графа и так уже нет. Остался только хаос, забирающий нас по очереди.

Без слов Кира бросилась рисовать новый круг. Аврора срывала с груди амулеты и кидала их рядом с рунами. Они тут же поднимались в воздух, дополняя новую грань узорами.

На этот раз девушки действовали быстрее и слаженнее. Когда подготовка была закончена, в центре круга они встали вдвоем, держась за руки. Глаза Киры вновь запылали…

Но ничего не происходило. Пустая улица не заполнялась ни дымкой, ни огнем – хаос не отзывался. Будто до этого момента все было игрой, будто он поддавался раньше только для того, чтобы нас подзадорить.

Аврора сыпала проклятиями, лицо Киры побледнело от напряжения.

В тот момент я впервые осознал, что мы в западне. Ничто не дается так просто. Взять силу, уничтожить хаос… «Последняя роль» – приманка для глупого меня в непостижимых играх мироздания. Сколько лет этой битве? Назови это схваткой добра и зла, жизни и смерти, бытия и пустоты…

Она каждый день шла в душе каждого человека, когда-либо ходившего по этой земле. Та самая война, что сотрясает наши души, только сегодня другого масштаба. Нагляднее.

Если я хочу победить, я должен забыть о сомнениях. Обрести чертову веру в себя. И вставать, вставать каждый раз, даже если мне кажется, что последний гвоздь забит в мой гроб.

Когда ноги гложет пламя, а хаос и безумие бьются о твои личные границы – остаться собой уже победа.

Теперь я знал, что делать.

Рой заклубился в воздухе, все же поддаваясь зову Киры. Он играючи снес защитный контур, который возвели ведьмы вокруг себя, и прошил насквозь тело Киры. Она снова упала и уже не поднялась.

На этот раз Аврора подхватила ее на руки, дернула за плечи безвольное тело…

– Она жива, жива, жива, – зашептала экзорцистка, судорожно щупая пульс подруги.

Я слышал, что Кира еще дышала. И не позволил себе сомневаться. Сейчас нельзя. Только не сейчас.

Облака над нами почернели, и я не сразу понял, что именно сделали Кира и Аврора, когда взялись за руки. Город накрыл огромный купол, не позволяющий хаосу выйти за эти границы.

– Она держит Роя здесь, – помертвевшими губами сказала Аврора. – Значит, жива.

Я кивнул и развернулся – мой черед вступить в бой.

Нужно было взобраться на высоту, и я повернул в сторону ближайшего собора. Смотровая площадка сверху была именно тем, что нужно.

Больше не оглядываясь назад, обретя какую-то безумную веру в то, что все закончится хорошо, я направился вперед. Идти было недалеко.

Я ступал по земле, и пепел клубами вился под моими ногами. Выцветшие, опустевшие улицы Города казались такими чужими, хотя я прожил здесь пару десятилетий. Или больше, я давно не замечал бег времени. До того как проснулся, как вновь встретил Киру, как сегодня вечером – тысячу лет назад – вынес ее из-под фуры. На этот раз я смог ее спасти, и это была первая победа, вырванная мной за столько лет.

Кровь толчками бежала по моим венам, подогреваемая собранной силой. Мои вены, моя жизнь, моя борьба – за спокойный клочок земли под ногами или за жизни всех людей вокруг – это не так важно. Я просто понял, что никто из нас не жил до этого момента. Как и сказал Граф, мы потерялись на собственных фронтах, в наших головах, и мира вокруг не существовало так долго…

Я, укутанный своими страхами и надуманными ролями. Кира, в плену боли и потерь, социофобии и четырех стен, боявшаяся приблизиться к миру, который распахивает руки перед каждым, кто готов пойти навстречу. Аврора, живущая в собственных иллюзиях о великой миссии по спасению, в вечных сумерках, наполненных монстрами, – желающая сложить голову пораньше просто потому, что «рутина и обыденность» причиняют ей больше боли, чем она готова признать.

Мы тонем в своей боли, в своей иллюзии сказки, не глядя на других. Каждый живет в замкнутом мире, в бреду и одиночестве. И пора бы распахнуть глаза.

Когда даже «могучая и устрашающая» Котерия идет нам на помощь, доказывая, что жизнь – настоящая жизнь – и есть единственная ценность, за которую стоит бороться.

Энтропия, раскладывающая Вселенную, Хаос, растачивающий ее по крупицам, Смерть и разложение, тлен и небытие – всегда на другой чаще весов. Но если мы пребываем в балансе, значит, есть то, что нужно противопоставить. Есть точка отсчета, с которой мы начинаем борьбу. Война, которой нет конца… Потому что мы не будем сдаваться.

Я всегда знал, что большая часть энергии от сделок уходит Котерии, дилеры забирают лишь процент. Но я никогда раньше не думал, куда она идет – а теперь я знал. Наши желания, добрые и злые, мелочные и амбициозные – совершенно все – это топка, дрова, на которых существует мир. Это даже смешно. Ведь в глобальном смысле не важно, ангел ты или демон, когда ты жив, ты мечтаешь, ты страдаешь, ты чувствуешь – и тем самым питаешь мироздание. Создаешь ту самую опору, с которой начинается мой фронт сейчас.

Ладно, я не знал этого точно, Котерия не спустилась лично ко мне со всеми ответами… Но я просто хотел в это верить. Во что-то высшее, в некий смысл, которым наполнен этот чертов мир.

Верить в то, что жить и быть собой – это важно, не так плохо, правда? А когда мир вокруг буквально рушится, это все, что мне остается. С моим везением стоило предположить, что я окажусь именно тут, в самой гуще.

Мне никогда не нравились истории, которые заканчивались великой битвой. Ведь это пошло. Вот он главный герой в сияющих доспехах бежит на передовой, шпагой указывая на врага, мировое зло или просто кардинала Ришелье. Достает из-за пазухи световой меч для финальной битвы за галактику. В глазах блестит огонь отваги, в неровном свете играют мускулы, – и весь зал зрителей болеет за него, потому что так должно.

Это очень пошло, но сложно не согласиться, именно так заканчивалась моя история. Я бы не назвал себя великим героем, я слишком часто был слаб, боялся и бежал. Но в самом конце пришел именно сюда.

Я шел по Городу, и символы Котерии на моем пути загорались, как горела и моя грудь в ответ. Будто сам Город заключал со мной сделку, давал свою энергию…

Я уже чувствовал, что больше не встречу Графа. Не будет последнего разговора со злодеем, мотивацию которого я, к своему сожалению, все-таки понял. Мне не нужен долгий рассказ о его счастливом детстве или некрозе кости, из-за которого он умирал до встречи с Роем. Он хотел перетрясти спящий и страдающий мир и не видел другого выхода.

После выстрела Авроры его поглотил собственный хаос, и от этой пошлости я избавлен.

Я шагнул на ступени, ведущие на смотровую площадку над Городом. Мне осталось всего несколько десятков шагов, прежде чем финал поглотит нас всех. И напоследок я все же хочу сказать, что эта история, моя история – она не о борьбе с хаосом, не о терках добра и зла, или «правильных» героях.

Она о том, что, пока ты жив, – надо бороться. Учиться жить эту прекрасную жизнь, как говорил несносный Адам. О том, как мы вырвались из собственных камер, когда нашли, ради чего вступать в битву ежедневно, открывая глаза.

О том, что следующий глоток воздуха и искренняя улыбка стоят больше, чем все дерьмо, что порой попадается по дороге.

Я оглядел Город с высоты птичьего полета. Распахнул рубашку, но мне казалось, что открыл само сердце. И из меня потоком полилась вся собранная сила, чужая и моя. Яркий свет заполнил сначала площадку, потом Проспект, а за ним и весь Город. Последними перестали видеть глаза.

Ну здравствуй, небытие. Это был долгий путь…

Зимнее солнце било в бежевые занавески, просвечивая их насквозь. Сколько ни затворяй окна, посреди яркого дня в палате почти не оставалось теней. Как ни странно, Аврора была этому рада.

– А еще «Битву магов» закрыли! – восторженно вещала она. – Разрослась хуже сериалов, отрада домохозяек, блин. Но кто-то сверху топнул ножкой. Кажется, ненасытный Ковен Роз наконец-то теряет власть над Городом. Давно пора!

Она закинула ноги на чистое постельное белье, потому что спина уже затекла на жестком стуле. По дороге чуть не сбила вазу со свежими розами. Она так и не поймала за руку человека, который их приносит каждые три дня, чему несказанно бесилась.

– Нет, ты только представь, как они там все вопят! Небось, толпой ринутся к дилерам. Кстати, они так и не вернулись до сих пор, обиделись, наверное. – Она сделала долгую паузу. Как каждый раз, когда шутила на тему, задевавшую ее так сильно. Смириться с потерями молча было не в духе Авроры, а два дилера, погибших полгода назад, оставили слишком огромную рану в ее душе. Поэтому она глупо шутила, но одернуть ее было некому. – А еще ведьмы! О, такая новость, ты обалдеешь. По крайней мере, ты прежняя бы точно обалдела. Ведьмы выходят из подполья. Не вот эти все недобитые экстрасенсы-шизотерики, а настоящие ведьмы с настоящей силой. Пока люди вокруг по привычке реагируют как на шоу с телика или фокусы, но скоро все изменится. И все же вокруг тащатся по этой теме, особенно на волне эпидемии…

Тут она снова сделала большую паузу. О масштабной пандемии, которая охватила за Городом и весь мир, Аврора уже рассказывала. В эти полгода болезнь была самой частой темой повсюду. Рой сгинул, но мироздание еще долго будет зализывать раны, которые он нанес… Поэтому экзорцистка старалась не оглашать в этой палате всего. Ведьмы болели и умирали наравне с обычными людьми, а плохих новостей она не приносила. Доктор не советовал.

– Я поступила, кстати! Все лето убила на подготовку, ну ты знаешь. Конечно, техникум не ахти какой, но для начала неплохо. Перед тобой сидит будущий специалист по айти, – она чуть не подпрыгнула.

На самом деле это и была главная новость, с которой она пришла сегодня. Жизнь, настоящая и взрослая, оказалась вполне интересной штукой, Адам был прав. И Аврора дико, просто безумно хотела поделиться. Еще хотела поздравлений, совместной пьянки и кутежа, повод был веский.

Она хотела всего, что не могла пока получить.

Мерное пиканье аппарата по искусственному обеспечению жизни было ей ответом. На экране шла кривая диаграмма пульса, не сбивавшегося с ритма уже полгода.

– Кира, – веселое настроение мгновенно улетучилось, и Аврора закрыла глаза. – Мне очень тебя не хватает. Я так устала терять…

Как часто она убеждала себя, что кома и смерть – разные вещи. Что из комы люди выходят живыми, что она не вечна. Но никто не знал, чем кончается кома, вызванная магическим перенапряжением. Обычно ведьмы всегда знали, где их грань.

Доктор говорил, что Кира все слышит, поэтому Аврора упорно приходила к ней и разговаривала. На самом деле она бы делала это и без настояния врача. Она отчаянно нуждалась в друге, живом друге, пусть и молчащем в ответ на ее бесконечные монологи.

Но этот солнечный день с самого утра не задался. Аврора проснулась с плохим предчувствием, и, как ни храбрилась, сердце не могло выдохнуть и застучать нормально. Именно поэтому она пришла к единственному человеку, который был ей близок.

Уже выходя из палаты, рассказав еще десяток ничего не значащих новостей и выжав до дна свой словарный запас, она оглянулась в последний раз.

И ровно в этот момент экран перестал пикать и показал длинную ровную полосу вместо пульса…

– Здравствуй, Кира. – Я нежно улыбнулся в тот момент, когда она распахнула глаза. Я очень долго ждал.

– Здравствуй, – прошептала она и резко встала. А потом обернулась и вскрикнула.

Я знал, что так будет, поэтому тут же поймал ее в объятия. Сжал так крепко, будто вся моя тоска вылилась в руки. Вылилась, чтобы навсегда меня покинуть. Зарылся в ее густые волосы и только пожалел, что теперь они ничем не пахнут.

Она тут же перестала дергаться и обняла в ответ. Так легко и просто, будто мы делали это тысячу раз.

Кира повернулась к кровати снова целую вечность спустя, уже гораздо спокойнее. Над телом, оставшимся там лежать, уже бились несколько врачей. Руки безвольно дергались от разрядов, которые она не ощущала.

– Я… умерла?

– Это сложный теологический вопрос, – я усмехнулся. Сколько раз я сам за это время им задавался, не счесть, а ответа так и не нашел. – Умерло это тело, которое осталось в постели.

– А что тогда со мной? Адам тоже здесь?

Адам… Конечно, я пытался его найти. Но за эти полгода я не встретил здесь ни единой живой души.

– Не знаю. Но верю, что раз я тут, он тоже где-то есть. Может, нашел то, что я отнял у него, и наконец-то снова счастлив, – я правда очень хотел в это верить. Недавно во мне проснулась небывалая жажда «хеппи-эндов».

– Так что со мной?

– Кира. – Я взял ее за руки и, должно быть, растянул губы так широко, что она заразилась моей улыбкой. – Мы свободны. Ты и я, совершенно свободны и вольны делать все, что захотим.

– Прямо тут? – Я двусмысленно поднял брови, и она сразу поправилась: – Мы будем жить здесь?

– Нет, здесь я ждал тебя. Теперь мы вдвоем можем родиться в любом месте и времени и жить только так, как решим. Никаких границ.

– И ты тоже будешь снова человеком?

Я кивнул. Такого подарка я не ждал даже в самых смелых мечтах.

Все еще держа меня за руку, Кира подошла к окну и впервые выглянула из своей палаты. Там блестели на солнце огромные снежные сугробы. Потом она повернулась к постели, у которой с трясущимися руками стояла Аврора и что-то бесшумно бормотала. По лицу текли слезы, она еле могла стоять на ногах.

– Крис… А чудеса бывают?

– Конечно.

– Я бы хотела вернуться сюда.

– Мне кажется, это уже из разряда фантастики. – Пока я говорил это, ее лицо снова озарялось улыбкой, но смотрела она уже не на меня.

Я тоже повернулся к стене палаты, которую все полгода считал пустой. В самом центре, на уровне наших глаз, на ней проступала метка Котерии. Как я не замечал ее раньше?

– Последняя сделка? – спросила Кира, и я вздохнул.

– Как скажешь, Бэмби.

Так и не разжимая рук, мы дотронулись до стены.

В следующее мгновение непривычная тяжесть собственного тела обрушилась на меня. Я стоял в коридоре с кучей дверей, он жутко напоминал тот, в котором я оказался полгода назад, после схватки с Роем. Только этот был светлее, повсюду были развешены цветастая мишура и блестящие шары. Новый год на носу, а я и не заметил. Самое время для чуда.

Я толкнул дверь палаты в тот момент, когда от очередного удара электрошоком Кира распахнула глаза.