Он достал из кармана веревку и стал связывать вместе очередную вязанку хвороста, а Энтони стоял, пытаясь понять, наступил ли уже момент для нового вопроса или лучше не дергать брата, пока он сам к нему не обратится.

Энтони безумно не хотел казаться Джейку маленьким и глупым. Во всем мире у него было двое близких – брат и Дядюшка, на котором они жили, сколько себя помнили.

Где находились родители, Джейк и Энтони не знали, а Дядюшка если и знал, то не рассказывал, предпочитая всегда менять тему, едва речь заходила о маме и папе.

Выглядело это обыкновенно так:

– Дядюшка, а где наши родители?

– Мне кажется или я слышал гром? Похоже, быть дождю…

И тому подобное.

Собственно, очередная попытка Энтони узнать что-то про маму с папой привела к тому, что Дядюшка отправил их с братом за хворостом. Возможно, Джейк был раздражен именно поэтому – не мог простить младшему, что впутал его в это маленькое и крайне скучное приключение.

– Уже можно спросить? – нетерпеливо поинтересовался Энтони. Он нарочно дождался, когда Джейк завяжет веревку узлом и взвалит очередную вязанку на плечо.

Старший посмотрел на младшего с высоты своего роста – а он был вдвое выше Энтони – и милостиво дозволил:

– Спрашивай!

– Как думаешь, Дядюшка на самом деле знает, что стало с нашими родителями? – поколебавшись, выпалил Энтони.

Вопрос застиг Джейка врасплох. Он, наверное, уже мысленно представлял, как сбросит вязанки хвороста с плеч, заберется на Дядюшку и вытянется в кровати, а тут пришлось остановиться и что-то опять ответить младшему. Конечно же, Джейк был недоволен.

– Чего ты, решил весь день испортить, что ли? – недовольно буркнул он. – Дядюшку донимал, теперь меня решил…

– Ну ты разве не думал… – начал было Энтони, но брат не дал ему договорить.

– Твоя беда, – сказал он хмуро, – в том как раз, что ты, мелкий, слишком много думаешь. А надо просто жить. И будь что будет. Думаешь, эти вот ветки, – он тряхнул вязанками хвороста, отчего те протестующе зашуршали, – размышляют сейчас, где их дерево, от которого их оторвали? Или о том, что их скоро сожрет пламя в нашей печи?

– Ветки не умеют думать, – заметил Энтони.

– Это они тебе так сказали? – фыркнул Джейк. – Ты же сам считаешь, что все деревья в лесу в сговоре с Дядюшкой!

– Считаю. Но если оторвать от дерева ветку, она точно перестанет быть живой. И думать она сама по себе не может.

– Ага. Но почему-то новые деревья вырастают как раз из таких веток! – победно воскликнул Джейк. – Подумай об этом, мелкий…

И с чувством выполненного долга он устремился из чащи прямиком на поляну к Дядюшке. Энтони не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним.

К удивлению братьев, на поляне их встречал не только Дядюшка. Энтони при виде незваных гостей сначала замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

– Кто это, Джейк? – дрожащим голосом осведомился мелкий.

На поляне стояли трое незнакомцев – двое верзил в доспехах и один тощий, с темно-зеленой кожей ящер в пыльном дорожном костюме и берете. На плече у ящера болталась толстая сумка, набитая неизвестно чем.

– Похож на почтальона, – неуверенно сказал Джейк. – Или… или на гон… гонца.

Судя по тому, как дрожал голос брата, он заметно нервничал, и небеспричинно: сюда, в глухомань, почтальоны забредали крайне редко – ящик для писем большую часть времени пустовал, – а уж гонцов тут отродясь не было. При этом Дядюшка всегда говорил, что от людей, приносящих вести, добра ждать не стоит.

– В прежние времена, – рассказывал он, – когда таких, как я, было побольше, мы вообще старались гонцов через лес не пускать. Особенно это касалось тех, кто нес письма с багровой печатью из сургуча… Вести из Логова Дракона никогда не бывали добрыми.

И каков же был ужас Энтони, когда гонец-ящер, завидев их с братом, тут же медленно вытащил из сумки свернутое в трубочку письмо с именно такой, багровой печатью!..

«Дракон!..»

От одной мысли по телу разлился ужас. Что же он хочет сделать? Казнить их с братом? Срубить Дядюшку? Энтони почувствовал, как коленки его невольно начинают трястись.

Джейк при этом держался куда лучше – шел уверенно, даже шагу не сбавил. Видимо, сказывалась взрослость, о которой он так любил напоминать младшему.

В этот миг Энтони еще больше зауважал брата и, вдохновленный его примером, тоже без тени эмоций на лице вышел из чащи на поляну.

– Добрый день, путники, – поздоровался Джейк с ящером и его конвоирами. – Вы к нам или просто заблудились?

Дядюшка стоял молча, лишь смотрел с тоской и долей стыда на своих племянников.

– К вам, к вам, – проронил ящер, поигрывая письмом, которое достал из сумки. – Вы ведь Джейк Рид?

– Рид? – переспросил Джейк.

– Рид? – эхом повторил Энтони.

Братья удивленно уставились на Дядюшку, но тот отвел глаза.

– Рид-Рид, – сказал гонец. – По закону я должен вручить вам эту депешу, дать вам два часа на сборы и сопроводить…

– Куда? – изумился Джейк.

Энтони замер. Он уже готов был к ответу, но все равно пошатнулся, когда ящер безжалостно сказал:

– В Логово Дракона.

Тут уж пошатнулся Джейк.

За жизнью в лесу как-то совершенно потерялся счет времени, и гонцов из Логова Дракона никто не ждал.

* * *

Дядюшка не лил слез, когда незваные гости увели Джейка. Да и Энтони тоже не лил, но с каждым днем он становился все мрачней и мрачней.

Поначалу Енот – так брат и Дядюшка называли Энтони из-за его смешной енотовой шапки – был растерян, а потом растерянность эта стала медленно, но верно перерастать в злость.

По какому праву Дракон вообще забрал Джейка? И главное, зачем? И могут ли они с братом видеться? Должны ведь! Или нет?

Спустя пару недель Энтони понял, что дико соскучился по брату.

Спустя месяц – объявил Дядюшке:

– Я пойду в Логово, к Джейку.

– Зачем? – удивился Дядюшка.

– Варежки ему отнесу, чтоб руки не мерзли. Он их на подоконнике оставил, когда уходил.

Это была чистая правда. На подоконнике действительно лежали любимые зеленые варежки Джейка, которые зимой он почти не снимал, а тут, впопыхах, забыл взять с собой в Логово.

Енот думал, что Дядюшка будет ворчать, говорить, что это глупая и опасная затея – ради такой ерунды тащиться в замок, но он лишь глухо произнес:

– Что ж, раз решил – иди. Я помогу тебе собраться.

После этого Енот выдохнул с облегчением.

На самом деле он, конечно же, сомневался, даже боялся идти в Логово Дракона, но слова Дядюшки придали уверенности. Будь путешествие слишком опасным, разве не предостерег бы он Энтони? Конечно же, предостерег бы, они ведь семья.

Значит, все не так страшно, рассудил Енот и начал собираться. Дядюшка помогал в основном советами.

Например, говорил:

– Обязательно возьми с собой флягу и следи, чтобы в ней была вода. Вы, люди, без воды долго не можете. Как, впрочем, и мы.

Или:

– Ножик не забудь. Им можно и ломоть хлеба отрезать, и отпугнуть зверей.

Или:

– Отвар этих трав поможет тебе вылечить ангину, а эти ягоды избавят от головной боли…

И так далее, пока рюкзак не оказался полон.

Энтони взвесил его в руке – тяжелый, но не слишком.

В самый раз.

Жаль только, что старого разбойничьего клада, о котором говорил Дядюшка, под его южным корнем не оказалось – видимо, кто-то откопал, покуда опекун Энтони находился в зимней спячке.

– Что ж, пора? – спросил Енот и нервно усмехнулся.

– Видимо, пора, – тихо прошелестел Дядюшка.

За долгие-долгие годы в лесу он видел много жизней, видел и их завершение, видел множество путников, которые останавливались рядом с ним, ночевали под раскидистой кроной и отправлялись дальше – кто на запад, кто на восток…

– А я пойду на север, – сказал Енот. – Логово Дракона ведь на севере, правда?

– Так говорят… – тихо прошелестел Дядюшка.

Енот кивнул, потом задрал голову и чуть дрожащим от волнения голосом сказал:

– Пока, Дядюшка.

– Будь аккуратней, мой милый Энтони. И поскорей возвращайся назад.

И деревья вокруг привычно промолчали.

Энтони отошел уже довольно далеко от Дядюшки, прежде чем эмоции все же взяли верх. Тогда он остановился, снял очки и позволил слезам оставить влажные дорожки на веснушчатых щеках. После Энтони решительно утерся рукавом и, вернув очки на место, устремился дальше.

Больше – никаких слез.

Только отвлекают, а впереди еще столько дел!..

Для начала Энтони собирался посетить деревеньку Выселки, которая находилась ближе всего к Дядюшке. Там, в этой деревне, мальчишка хотел поужинать и переночевать, а при большой удаче найти проводника, который составит ему компанию в путешествии.

Однако все оказалось не так просто.

Так уж вышло, что Энтони доселе никогда не покидал лес.

Но с твоей помощью, путник, уверен, он быстро найдет дорогу из чащобы!

– А жить-то на что? – вопросил кто-то из толпы.

– Как – на что? Жизнь, она ведь сверху дана, а значит, не просто так! – радостно ответил Неприметный, одернув серый ветхий пиджак.

– А с мостами что делать? – последовал новый вопрос. – У меня жена недавно от матери возвращалась, провалилась, чуть не утопла! Ладно б теща ехала…

– Поверьте, работы в этом направлении уже ведутся, – заверил Неприметный. – В столицу уже направлено письмо, ждем ответ, но, сами понимаете, мы такие не одни, а казна все же не бездонная, как бы нам того ни хотелось…

– А что с домами делать? – спросил тучный мужчина, стоявший рядом с Энтони. – Мы же на починку всей деревней собираем, а ничего не делается! Вон, у Джека уже дом скоро завалится!

– Это, безусловно, печально, – вздохнул Неприметный. – Но нельзя все время спрашивать, что для нас может сделать Фрайвур, нужно всегда задавать и другой вопрос: что мы можем сделать для Фрайвура?

– Так мы деньги сдаем, говорю ж, на починку! – напомнил тучный.

– И за это, безусловно, мы заслужили похвалу. – Неприметный похлопал в ладоши. – Ну же, давайте поблагодарим сами себя, смелей! Потому что если вы себя не любите, как вас полюбят другие?

Из толпы послышались первые робкие аплодисменты, которые с каждой секундой становились все громче.

– Ну же! – воскликнул Неприметный. – Не скромничайте! Вы все заслужили эти овации! Вы все – молодцы!

Толпа поддержала его радостным ревом, и вскоре хлопали уже все, включая тучного, который задал вопрос о починке. Даже Энтони не смог сдержаться и тоже присоединился к другим.

Когда овация стихла, Неприметный проникновенно сказал:

– Знаете, в тех местах, где я вырос, мы не ждали помощи откуда-то извне. Мы все были опорой и поддержкой друг для друга.

– Я думал, вы из наших, из местных, – заметил кто-то.

– Увы, мы не выбираем, где родиться, – сказал Неприметный. – Но зато выбираем, где хотим остаться на всю жизнь. И мое сердце давно и навечно принадлежит Выселкам. Ура!

Все снова захлопали.

– Какие-то еще вопросы есть? – с деловитым видом осведомился Неприметный.

Воцарилась неловкая пауза.

– Я, значится, слышал, что этот… Гарзиэль вскорости должен с небес спуститься, – наконец заметил один из селян, болезный и сгорбленный.

Толпа радостно ахнула.

– Это же хорошо! – выкрикнул кто-то. – Правда, староста?

– Безусловно! – подтвердил Неприметный.

– А я слышал, что он всех нас съест, – вдруг добавил тучный, разом забыв про тему с починкой.

Толпа с ужасом охнула.

– Съест – это плохо! – тут же озвучил общую мысль крикун.

– Друзья! – воскликнул Неприметный. – Могу вас заверить: пока я, Барни Дотс, являюсь старостой вашей деревни, никто никого не съест без крайней необходимости! Да пусть даже нас всех сожрут – это неважно!

Воцарилась неловкая пауза.

– Главное, чтобы Выселки жили! – воскликнул староста и вскинул вверх сжатый кулак.

Толпа победно заулюлюкала, кто-то захлопал, и его порыв тут же подхватили другие. У Энтони перехватило дыхание от восторга: речь Неприметного очень напоминала Дядюшкину…

Но как будто ей чего-то все-таки не хватало.

– На этой прекрасной ноте, – с широченной улыбкой сказал Барни Дотс, – предлагаю всем вернуться к работе! От себя же обещаю, что приложу все возможные усилия, чтобы ускорить… и всячески способствовать… и вообще не сбавлять темпа…

Люди стали разбредаться кто куда. Только Энтони двинулся не от сцены, а к ней. Он хотел поговорить с Барни, предположив, что никто в деревне лучше его не поможет с поиском проводника.

Когда селян на площади не осталось, староста облегченно вздохнул и вышел из-за трибуны.

Энтони с удивлением уставился на его дорогие брюки голубого цвета и ярко-зеленые ботинки, явно привезенные из-за Спящего моря. Кажется, они вообще не сочетаются с видавшим виды пиджаком.

«И зачем он их тогда надел?» – удивился Енот про себя.

Тут Барни заметил Энтони и смущенно отступил обратно за трибуну.

– А ты чего работать не пошел, мальчик? – неуверенно спросил староста. – Или учиться… Учение – оно, знаешь ли, свет…

– А я не из деревни, – ответил Энтони, – я в лесу живу.

Барни нахмурился.

– В лесу? Надо же… А ты… ты никому об этом не говорил, кроме меня?

Энтони покачал головой, и Барни снова облегченно выдохнул и спросил, уже куда более будничным тоном:

– И что же ты хочешь от меня, мальчик? Если тебе необходима какая-то помощь, то я непременно сообщу о твоей проблеме, когда в следующий раз окажусь в столице…

– Да нет, мне… мне просто нужен проводник. Можно у вас в деревне нанять кого-нибудь?

– Проводник? – удивился Барни. – А ты куда собрался-то, мальчик из леса?

– Мне надо в Логово Дракона, – просто ответил Энтони. – У меня там брат.

Заслышав про Дракона, староста удивленно захлопал глазами.

– Ну и ну… – пробормотал он наконец. – Впервые вижу, чтобы кто-то сам, добровольно, в Логово шел. Какие странные нынче времена настали – дети живут в лесах, ищут пути к Дракону, вместо того чтобы учиться и становиться полезными для общества…

– Так что с проводником? – осторожно уточнил Энтони.

Однако Барни, похоже, снова оседлал любимого конька.

– Думаю, при должном везении и терпении ты мог бы рассчитывать на какие-то пусть весьма скромные, но все же успехи в этом деле, – важно произнес староста. – Однако не стоит исключать различных внезапных неурядиц, поэтому на твоем месте я бы рассмотрел ситуацию, в которой проводник так и не будет найден. И тут надо спросить себя: если я не смогу попасть к Дракону, чем еще я могу заняться? Допустим, ты мог бы выучиться на маляра или строителя и работать себе в городке Каунтри… или любом другом, ведь Фрайвур настолько велик и многообразен… причем я сейчас не только о его размере. Я и об истории, истинно великой… и многообразной. Ты ведь знаешь историю нашего королевства?

– Немного, – с трудом переварив слова Барни, ответил Энтони.

– А я знаю историю прекрасно. И картографию! Могу закрыть глаза и представить Фрайвур как на ладони!

– О, картография! – обрадовался Энтони. – Так вы, получается, сами можете стать моим проводником?

– Мой опыт, безусловно, мог бы быть полезен…

– Так что, станете?

– Это зависит от ряда очень спорных… – Барни запнулся, – …которые мне… в общем, неподвластны…

– А вы можете просто сказать «да» или «нет»? – без обиняков спросил Энтони.

Барни, услышав это, побагровел и сквозь стиснутые зубы процедил:

– Знаешь что, мальчик из леса… у меня сегодня еще три встречи в двух советах… поэтому если тебе недостаточно моих вполне полных ответов, чтобы сделать какие-то умозаключения, то… то…

Он осекся, потом, круто развернувшись, подошел к трибуне, взял ее в руки и спустился с помоста. Энтони провожал его расстроенным взглядом. Барни это, очевидно, почувствовал, потому что на середине площади остановился, оглянулся через плечо и сказал строго:

– И это… заруби себе на носу!

– Что зарубить? – окончательно растерялся Энтони.

– Как – что? – возмутился Барни. – Знать надо! Тоже мне… мальчик из леса…

Фыркнув, он снова отвернулся и с утроенной прытью засеменил к домам.

Энтони ничего не понял, кроме того, что в Выселках ему проводника не найти.

Ну и ладно, ну и пожалуйста.

В окрестных землях только и говорят о твоей внимательности, путник!

Уверен, тебе не составит труда найти 20 отличий между зеркальными отражениями на следующих двух разворотах!

И картина, на которую взирал незнакомец, от его телодвижений вдруг затряслась мелкой дрожью, потом заходила ходуном… и вдруг начала расползаться на отдельные слои, каждый – строго определенного цвета. Энтони поначалу даже глазам своим не поверил, когда абсолютно плоские фрагменты, изображенные на полотне, обрели объем и начали стремительно сливаться с настоящими элементами фасада. Белая клякса медузой налетела на колонну, подпирающую балкон, желтая – тысячей тонких змеек побежала по стенам…

Казалось, на глазах у Энтони происходит настоящее чудо, осуществить которое по силам только величайшим магам королевства.

Однако это чудо творил мальчик, творил с таким шкодным видом, будто не колдовал, а озорничал и получал настоящее удовольствие от результатов своего баловства.

Заметив Энтони, мальчишка замер с выпученными глазами, а потом осторожно спросил:

– А ты кто?

– Я из леса, – с невинной улыбкой сказал Енот.

Мальчик недоуменно захлопал ресницами.

– Меня Энтони зовут, – помедлив, сообщил путник. – А тебя?

– А меня – Иан, – поколебавшись, ответил мальчик.

– Красиво у тебя получается, Иан, – сказал Енот. – Никогда такого не видел. Хотя я вообще мало что видел в лесу… Но все равно. Ты, наверное, учился этому у лучших чародеев?

– Не-а, – ответил Иан. – Тут, в Каунтри, других чародеев нет. Сам как-то наловчился.

– Ого! Да ты талант!

– Наверное, – зарделся Иан. – Хотя я вообще не думал ни о чем таком. Просто папину картину оживил сначала. Там такая птичка смешная была! Представил, как она бы пела и порхала вокруг, – и она правда запорхала и зачирикала! Так и понял, что могу. Стал учиться.

– Ну, даешь, – покачал головой Энтони. – Никогда бы не подумал, что этому можно вот так запросто научиться…

Иан пожал плечами:

– Ну, папа говорит, мы, Юджины, всегда отлича…

Договорить ему не дали: откуда-то издали послышался протяжный звук рога. Не успел Энтони удивиться, как к этому звуку добавился топот копыт нескольких лошадей.

– В чем дело? – удивился Энтони, заметив, как побледнел Иан.

– Ящеры, – одними губами ответил тот. – Они… близко. Но почему… почему так рано? Папа же сказал…

– Ящеры? Это которые из Логова? – спросил Енот.

Иан быстро кивнул.

– Хм, – задумался Энтони. – Интересно, а у них не найдется одного местечка для меня?

– Местечка? – недоуменно переспросил мальчик.

– Да мне просто тоже в Логово надо, – буднично сообщил Енот.

Иан не успел никак отреагировать на это внезапное откровение – только-только открыл рот, когда за спиной у Энтони громко рявкнули:

– Вон он! Хватай!

Енот, не понимая, что происходит, оглянулся и увидел, как кавалькада ящеров выехала на улицу и понеслась прямиком к ним с Ианом. Выглядели слуги Дракона устрашающе – одетые в черные доспехи, они нещадно стегали плетьми вороных коней, будто спешили на пожар.

– Бежим! – испуганно пискнул Иан. – Быстрей!

И первым бросился наутек. Энтони не понял, что произошло, но времени на раздумья не оставалось, и он устремился следом за новым знакомцем.

Они с Ианом, не жалея ботинок, неслись по улицам Каунтри, мимо уже обращенных домов и тех, фасады которых еще загораживали не тронутые чудесным мальчишкой полотна.

Однако бежать наперегонки с черными лошадями оказалось безнадежной затеей. С каждой минутой топот копыт становился все громче, пока грозный вороной конь наконец не поравнялся с Ианом и мощная рука в кожаной перчатке не ухватила беднягу за шиворот.

Миг – и маленький волшебник просто пропал из поля зрения Энтони. Пробежав несколько шагов по инерции, Енот замер и обернулся.

Ящер, поймавший Иана, поднял забрало своего черного шлема и, поднеся чародея к мутным глазам, шумно втянул воздух ноздрями.

– Объемщик, – заключил всадник пару мгновений спустя.

– Надо решать, Урфин, – сказал другой ящер.

Всадник, державший Иана, кивнул… и вдруг отпустил мальчишку. Тот неловко упал на землю и распластался, хотел тут же вскочить, но оказался моментально припечатан к мостовой мощным копытом черного коня Урфина. Иан замахал ногами и руками, словно муха, попавшая в паутину, – и с тем же успехом: вырваться на свободу мальчик не мог.

Урфин тем временем взялся за рукоять меча за спиной и потянул его из ножен. Блеск клинка в лучах солнца на миг ослепил Энтони, и он заморгал слезящимися глазами.

Неужели ящер намерен убить Иана?!

Напуганный этой мыслью, Энтони бросился к новому знакомцу и, ухватив его за руку, попытался вытащить из-под копыта… когда удар сапога отбросил его в сторону.

Бам!..

От удара у Энтони перехватило дух, а перед глазами заплясали красные всполохи. Лежа на мостовой, он отчаянно пытался отдышаться.

– Куда лезешь, щенок? – лениво поинтересовался Урфин. – Хочешь отправиться на тот свет вместе с другом? Так мы это живо устроим.

– За что вы его… так? – с трудом выдавил Енот.

– За обман, – веско произнес Урфин. – Кто дурит Дракона, будет казнен!

С этими словами он занес меч над головой, намереваясь обрушить клинок на плачущего Иана…

…как вдруг над площадью грянуло:

– Стойте!

Рука с мечом застыла в верхней точке. Все уставились на крикуна – седого тощего усача, который, пыхтя и согнувшись в три погибели, нес на плече увесистый мешок с чем-то звенящим.

Подойдя к ящерам, усач с трудом опустил мешок на землю.

– Молю, возьмите, – хриплым от волнения голосом попросил вновь прибывший, – и давайте будем считать, что вы не видели Иана. Пожалуйста.

Урфин смерил взглядом усача и спросил:

– И что там?

Усач молча развязал мешок, приоткрыл горловину и отступил в сторону.

Заинтересованный Энтони вытянул шею, чтобы получше рассмотреть содержимое… и застыл, увидев, что внутри – золото.

Огромная гора золота.

– Нехило ты сэкономил, да, Донни? – усмехнулся Урфин. – Это ведь не единственный твой мешочек?

Усач покраснел и уставился себе под ноги.

– Может, вы меня уже отпустите? – просипел Иан из-под лошадиного копыта.

Урфин нехотя натянул поводья, и черный конь отступил. Мальчишка тут же сел и закашлялся, а усач подлетел к нему, опустился на колени и обнял.

Урфин встретился взглядом с другим ящером, мотнул головой, и тот, подъехав к мешку, перегнулся через седло и легко поднял добычу с земли.

– С тобой приятно работать, Донни, – оскалившись, с внезапным дружелюбием пропел Урфин. – Мы, так и быть, сообщим господину Дракону, что работы в Каунтри окончены. Но если через год мы все-таки что-то заметим, в Логово уедет мешок не с золотом, а с двумя головами.

Сказав это, Урфин захлопнул забрало и проорал Энтони:

– С дороги!

Енот, поняв, что времени у него немного, спешно отпрыгнул в сторону. Вовремя: задержись он хоть на секунду, и лошадь Урфина, идущая первой, наверняка бы втоптала его в пыль, а другие ящеры докончили бы начатое.

Хмурые наездники, звеня доспехами и монетами, полученными от усача, верхом на черных лошадях поскакали прочь из городка Каунтри.

Конечно же, после всего случившегося набиваться к ящерам в попутчики Енот передумал. Слишком уж опасно. Да и золота у него нет, а без него наездники явно не работают.

Проводив удаляющуюся делегацию стражников испуганным взглядом, Энтони обернулся и увидел, что Иан с усачом торопливо семенят по улице в направлении центральной площади. Не придумав ничего лучше, Енот устремился за ними.

Шагая по Каунтри, он вдруг стал замечать, что превращенные Ианом фасады, еще недавно поражающие красотой и реалистичностью, теперь облазят, буквально потоками краски стекают вниз по старым замызганным стенам, опорам и ступенькам. Неужто магия объемщика настолько недолговечна, удивлялся Энтони. Тогда какой в ней смысл?

Ответить на этот вопрос мог бы Иан, но они с усачом к этому моменту уже пересекли площадь и скрылись в большом двухэтажном доме, чей фасад почему-то – единственный во всем городе! – не терял былой красоты и не облазил.

Что же это за особенное здание, снова удивился Енот.

Подойдя к двери, он услышал за ней тихое причитание усача Донни:

– Сынок… Слава богу, сынок…

– Я так больше не могу, пап, – с плачем отвечал на это Иан.

– Ну давай еще в следующем году, и все? И уедем? Ты же помнишь – мы, Юджины, всегда отличались стойкостью…

Поняв, что сейчас не лучший момент, чтобы стучать, Энтони лишь скользнул взглядом по двери, развернулся и побрел прочь.

На табличке, украшавшей дверь, было выгравировано:

«Дом главы города Дональда Юджина».

Беда, путник! После налета ящеров в городке Каунтри куда-то подевались все цвета.

Помоги объемщику и Энтони раскрасить фасады и снова вдохнуть в них жизнь!

Хотя, может, он просто заблудился и пришел не туда? Может, это вовсе не Долина Радуг?

Энтони уже совсем запутался, когда услышал вдали чьи-то голоса. Это немало обрадовало Енота, и он ускорил шаг.

Похоже, здесь все-таки остался кто-то живой!

«Кто-то живой» оказался старушкой с морщинистым лицом, красным носом и серыми глазами, которые смотрели на Энтони со странным равнодушием, будто сквозь него.

– Мне показалось, я слышал ваш голос, – осторожно заметил Енот. – Вы с кем-то разговаривали, получается?

– Я? С кем? – удивилась было старушка, но тут же спохватилась и всплеснула руками: – Или ты про этого?

Она указала на сидящую на ветке крупную птицу. Энтони прищурился, чтобы получше ее рассмотреть, – а посмотреть там было на что, потому что птица оказалась до жути страшная: круглая, сморщенная, как сама старушка, она имела один-единственный глаз, а крылья ее представляли собой пальцы, усеянные перьями.

– Я на него шумела, – объяснила старушка. – Нес опять свою околесицу.

Незнакомка погрозила птице кулаком, и та, будто чуть смутившись, сдвинулась по ветке поближе к стволу.

– В столицу лети, к Дракону своему! – прикрикнула старушка. – Там вещай! У нас тут своих вестей хватает! В Долине, например, ярмарка началась…

Заслышав про Долину, Энтони встрепенулся. То есть он все-таки пришел туда? На душе сделалось сначала радостно, а потом – грустно. Энтони всегда мечтал попасть в Долину – но сейчас тот образ, который возник в голове после рассказов Дядюшки, расходился с реальностью чуть более, чем полностью.

– Ты же, наверное, на ярмарку приехал, мальчик? – спросила старушка.

Она вновь обратилась к Энтони и, прищурившись, смерила его подозрительным взглядом.

– А там будут единороги? – осторожно спросил Енот.

– Ха! Конечно же, будут! – улыбнулась старушка. – На любой вкус. Пойдем со мной.

Она закашлялась, да так громко, что странная сморщенная птица, взмахнув жуткими крыльями, сорвалась с ветки и улетела прочь.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил Энтони.

– Терпимо, – с трудом выдавила старушка и, шумно выдохнув, сказала: – Пойдем, мальчик.

Они прошли мимо грязного ручья через поляну с голыми деревьями, чьи сухие уродливые ветви цеплялись за одежду и рвали ткань, точно острые ножи. Одна из веток оцарапала Энтони лицо, и он тихо зашипел, но под суровым взглядом старухи тут же напустил на себя непринужденный вид.

– Раньше лес был добрее, – заметила старуха как бы между делом.

Наконец впереди послышался гомон, и путники ускорили шаг. Миновав чащу, они быстро выкатились на равнину – практически лишенную травы, словно тут неделями пасся табун лошадей. Зато в избытке было различных прилавков и лотков, у которых ошивались тщедушные торгаши и еще более тщедушные покупатели.

– Те, что потолще да порумяней, – вещала старушка, – это приезжие, как вот ты. Мы вас сразу определяем…

Шагая следом за проводницей, Энтони с интересом рассматривал товары на прилавках. Ножи, мечи – это, стало быть, лоток кузнеца. Свистульки всякие и посуда – гончара. А у мясника на прилавке…

Ноги вдруг подкосились, и Энтони устоял только благодаря старухе.

– Ты чего, споткнулся, что ли? Аккуратней! – прикрикнула она на него.

Но Енот если и слышал слова, то не мог понять их смысла. Все его внимание было приковано к прилавку, на котором в ряд лежали пять радужных тушек.

– Это что же… – с трудом выдавил Энтони, – …единороги?

– Ага, – кашлянув в кулак, сказала старушка. – Они самые. Вон, если интересно, выше посмотри.

Энтони задрал голову и натурально застыл. Глаза его округлились, крик застрял где-то в глотке.

На крюках под вывеской «Мясо» висели две единорожьи головы. Во лбах зияли дыры – кто-то аккуратно вырезал рога. Казалось, несчастные создания смотрят прямо на Энтони, причем смотрят осуждающе, будто он лично был виновен в их нынешнем незавидном положении.

– Ну что, нравится? – подавив очередной приступ кашля, осведомилась старушка. – Красивые твари. Жаль, совсем невкусные… но хотя бы сытные, да. Кстати, о еде. Ты, наверное, голоден? Тогда дуй за мной.

И, не дожидаясь ответа, она первой устремилась к центру ярмарки.

– Так а… так а зачем вы их убиваете? – пролепетал Энтони. – В них же дух… дух Долины?

– Дух, не дух… Кто знает, – хмыкнула старушка. – В любом случае духом, мальчик, сыт не будешь…

На главной ярмарочной площади выступали сгорбленные и болезненные артисты, жонглеры с пылающими булавами и трубадуры с завышенной самооценкой – очень неубедительно разыгрывали веселье, хотя им явно нездоровилось.

Чуть в стороне стояли огромные дымящиеся котлы, у которых орудовала половником дородная дама-кухарка – с грациозностью лани она разливала похлебку по мискам, коих на столе сбоку от нее громоздилось в избытке.

Старуха направилась прямиком к котлам, на ходу бросив:

– Ну что, налетай?

Несколько мгновений спустя в руках у Энтони была дымящаяся миска с похлебкой и ложка. Пахло от миски препогано.

– Это из единорогов? – спросил Енот осторожно.

– Из копыт, – был ответ. – Рога на суп никто переводить не будет. Их и так почти не осталось. А уж как Долина вымрет… – Старуха смолкла, не договорив, и Энтони, вздрогнув, покосился на спутницу.

Яркая вспышка факела, которым развлекал публику усталый жонглер, ненадолго ослепила Енота. Перед глазами заплясали яркие зайчики.

Потому, наверное, когда Энтони взглянул на старушку снова, в ее лице ему почудился череп, будто он пришел в Долину рука об руку с самой Смертью.

Смертью, которая кашляла, как заядлый любитель табака.

Соедини точки по порядку, да будь аккуратен, путник, иначе спугнешь чудесное существо, пожаловавшее к нам прямиком из Долины Радуг.

– А я, наверное, к вам, – неуверенно сказал Енот. – Не подскажете, от вас куда-то можно доехать?

Гном, к облегчению Энтони, тут же расплылся в улыбке и радостно воскликнул:

– Конечно, можно! Хотите приобрести билетик на экспресс?

Энтони посмотрел туда, где не было рельсов, потом снова уставился на гнома и осторожно спросил:

– А он когда будет?

– Как – когда? Все по расписа…

Гном запнулся, уставившись на голую стену, а потом, собравшись с мыслями, воскликнул:

– Марти! Марти! Почему ты не дописал расписание?

Крохотная дверка снова открылась, и наружу вышел еще один гном, с бородой побогаче даже, чем у первого коротышки. Хмуро посмотрев на Энтони, Марти – а это наверняка был он – сказал напарнику:

– Чего расшумелся, Герби? Все я дописал, сохнет расписание, сейчас повешу!

– К утру уже должно висеть! – продолжал бушевать Герби. – А сейчас – полдень!

– Боги… – закатив глаза, прошептал Марти. – Неужто за годы службы на станции ты не выучил расписание наизусть? Ладно, сейчас принесу…

Марти скрылся в здании, а Герби, повернувшись к Энтони, с чуть виноватым видом сказал:

– Простите моего товарища. Он бывает немного… нетороплив. Признаться, пассажиры отбывают с нашей станции нечасто, но это не повод, конечно же, пренебрегать обязанностями…

Дверь снова открылась – это вернулся Марти с расписанием. Пыхтя, он повесил его на гвоздь, торчащий из стены.

– «З. экспресс. Отправление на закате. Стоянка пять минут. Билет – десять медяков», – прочел Энтони вслух. – А раньше ничего нет?

– Ничего, – буркнул Марти. – Только он один и ходит. Даже удивительно, Герби, что ты не можешь выучить одно-единственное предложение!

– Вообще-то их тут три, – подбоченившись, с победным видом заявил Герби.

Марти снова закатил глаза и, ворча, что однажды точно кого-то убьет, скрылся в здании – очевидно, уже насовсем.

– Что же, времени еще много, – повернувшись к Энтони, сказал Герби, – так что можете не торопясь пройти к кассе и купить билет!

Энтони медленно кивнул и пошел к окошку, которое находилось в правой части здания станции.

Поскольку окошко пряталось под невысоким козырьком, Еноту пришлось согнуться, чтобы не зацепить его головой.

– Стучите, – участливо посоветовал Герби.

Энтони последовал совету, но ничего не произошло. Он уже хотел постучать во второй раз, когда внутри послышался шорох и в окошке появилась физиономия еще одного гнома. У этого были только жиденькие усы и колпак, похожий на ночной, будто стук поднял беднягу из кровати. Энтони захотелось извиниться, но потом он вспомнил, что уже полдень, и это желание улетучилось.

– Доброго дня, – с вымученной улыбкой поприветствовал гостя гном. – Билетик желаете?

– Желаю, – честно сказал Энтони.

– С вас десять медяков.

– Увы, у меня нет ни одного, – печально признался Энтони.

Он по-прежнему не врал.

Гном-билетер окинул его взглядом сверху донизу, печально вздохнул и, найдя взглядом Герби, воскликнул:

– Пассажир-то – без гроша!

– Серьезно? – нахмурился Герби.

Он подошел к Энтони, посмотрел на него снизу вверх, сказал с нажимом:

– Вы же хотели билет на экспресс!

– Я и сейчас хочу. Просто у меня денег нет.

– Вообще?

– Вообще.

Герби вздохнул. Посмотрел на Билетера. Потом – снова на Энтони.

– Но ехать же вам надо?

– Надо, – неуверенно ответил Енот. – Хотя, может, и нет…

Одно Энтони знал наверняка: идти пешком он уже устал.

– А куда направляетесь-то? – уточнил Герби. – Вы не похожи на человека, который без причины слоняется по миру. Кажется, у вас есть цель, и очень важная.

– Я иду в Логово Дракона, – поколебавшись, сознался Энтони.

Заслышав это, Герби охнул, а Билетер даже высунул голову из окошка наружу. Видимо, чтобы получше рассмотреть юного безумца.

– Боюсь спрашивать, зачем вы туда идете, – буркнул Герби.

– За братом, – угрюмо ответил Энтони. – Брата забрали, я хочу отнести ему варежки.

Билетер покачал головой и снова скрылся внутри. Герби же не сводил с Энтони взгляда. Потом он тяжело вздохнул и, повернувшись к окошку, сказал:

– Джои, напомни, Анджи уже приготовил посылку для Толки?

– Судя по времени, уже должен был, – нехотя отозвался Билетер. – А что?

Герби пропустил вопрос мимо ушей и снова повернулся к Энтони.

– Мне ты кажешься славным парнем, – признался гном. – Затея у тебя, конечно, сумасбродная, но желание такое искреннее… и милое. В общем, хочется тебе помочь как-то. Поэтому предлагаю услугу за услугу: мы тебе дадим билетик на экспресс, а ты доставишь посылку нашему брату Толки, который живет в Вокзалбурге. Идет?

Герби протянул Энтони руку, и тот уставился на крохотную ладонь.

– А что в посылке? – осторожно осведомился Енот.

– Подарок, – нехотя сказал Герби. – Большего тебе знать не следует.

Энтони медленно кивнул и, подумав, задал еще один вопрос:

– А далеко ли от Вокзалбурга до Логова Дракона?

– Сложный вопрос, – со вздохом сказал Герби. – Но уж точно гораздо ближе, чем отсюда.

На том вопрос был решен. Энтони осторожно пожал руку Герби, получил билетик, посылку и строгий наказ («посылку не трясти и не переворачивать!»), после чего уселся на край перрона и стал ждать заката.

Енот терпеть не мог ждать подолгу, но гномы, к счастью, тоже маялись от скуки и потому охотно общались с одиноким маленьким пассажиром.

К вечеру Энтони перезнакомился со всеми – с Марти, Джои, Клиффи, Герби, Анджи и Терри. Оказалось, что прежде они работали садовыми гномами, там сдружились (вечерами резались в карты и нарды и вместе пыхтели трубками), но после всех шестерых списали на станцию – доживать свой век.

– А Толки – наш седьмой, – сказал Герби, когда солнце уже клонилось к вечеру.

Они с Энтони сидели на платформе и смотрели вдаль: экспресс должен был подъехать уже очень скоро.

– Почему же он не здесь? – спросил Енот.

– Он старший из нас, – пояснил Герби. – Совет Вокзалбурга решил, что его опыт там нужней, и назначил его старшим по вокзалу. Но ему там плохо без нас. Так, боюсь, и не увидимся больше.

Энтони тут же вспомнил брата. Свидятся ли они с Джейком еще когда-нибудь или путешествие Енота закончится ничем? Как знать…

Он хотел спросить что-то еще, когда Герби встрепенулся.

– Слышишь? – спросил он. – Шипит… И земля дрожит. Значит, уже близко.

Он поднялся сам и помог встать Энтони.

– А почему экспресс шипит? – осторожно спросил Енот.

На горизонте зажглись три желтых огонька. Теперь и Энтони слышал шипение, которое с каждой секундой становилось все громче.

– Как – почему? – хмыкнул Герби. – Потому что экспресс – змеиный. Раньше червями еще пробовали ездить, но как-то не пошло…

Энтони не успел удивиться, как к станции стремительно подползла огромная, размером с поезд, змея. Енот завороженно уставился на огромную голову с тремя глазами-фонарями. Миг – и чешуйчатая дверца в зеленом теле состава открылась, обнажая алое нутро. Наконец челюсти застыли, и язык выкатился наружу, будто приглашая внутрь.

– Ну что? – Герби подмигнул Энтони и хлопнул его по плечу. – Добро пожаловать на борт.

Изнутри змеи доносилась приглушенная музыка и обрывки фраз невидимых пассажиров.

На нижней полке слева от столика сидели четверо менестрелей или бардов – пойди их разбери. Один сжимал в руках лютню, другой, в колпаке звездочета, беззвучно шевелил губами, третий, бородач, дирижировал арбузным ломтиком, а четвертый, лысый, махал пивной кружкой и золотистой рыбиной, будто изображая два самых странных метронома на свете. Завидев Энтони, все четверо с интересом уставились на него.

– Тебе чего, тоже громко? – спросил арбузный дирижер. – Наш пятый вон спит себе на полке, ему вообще ничего не мешает!

На верхней полке правда дрых еще один паренек – накрыв голову шляпой, он тихонько храпел и присвистывал.

– Будет тебе шуметь, – сказал дирижеру лысый любитель пива. – Чего хотел-то, парень? Может, воблой угостишься? Золотая, волшебная…

– А что она умеет? – осторожно уточнил Енот.

– Ничего, – подумав, ответил лысый. – По крайней мере, после того, как ее выловили и закоптили. А сейчас она вкусная просто. Но как хочешь…

Энтони неопределенно повел плечом и сказал:

– Да я вообще музыку услышал. Как вы поете это все… Ну, и интересно стало. Вот и пришел. Надеюсь, я вам не помешал?

– Не, все норм, – ответил лысый. – Публике мы всегда рады.

– Ты присаживайся давай, раз интересно. – Дирижер махнул ломтиком арбуза в сторону пустующей полки напротив. – И подпевай, если что-то запомнишь, так оно веселей…

Энтони присел на краешек и, покосившись на женщину, сидевшую на боковушке и недобро смотревшую на бардов, прилип взглядом к лютне. Пальцы менестреля забегали по струнам, и бородач с приятелями снова негромко затянул:

Мама, я люблю…

– Ох, достали… – проворчала женщина на боковушке и отвернулась к окну.

Барды допели эту песню и тут же взялись за другую, потом за следующую… Энтони услышал кучу историй – о прохладном эле, старом дубе, недуге короля, грабителе, оборотне и принцессе, околдованной злыми чарами…

Финалом стала прекрасная колыбельная, допев которую бородач окинул Энтони заговорщицким взглядом и спросил:

– А ты куда вообще едешь, паренек?

– В Логово Дракона.

– Ого, – хмыкнул любитель пива и, отхлебнув из кружки, уточнил: – И зачем?

– Брата забрали, а я ему варежки везу, – ответил Энтони.

Чем дольше он был в дороге, тем больше сомневался, что стоит рассказывать о цели путешествия каждому встречному. Но этим музыкантам Енот почему-то верил.

– Смело, – сказал бородач и покосился в сторону любителя пива. – Скажи, брат?

Тот закивал.

– Парни. – Бородач повернулся к Звездочету и менестрелю с лютней. – А давайте нашу любимую? Ну, про жизнь?

Менестрель с лютней кивнул, и его пальцы снова заплясали по струнам.

Бородач откусил арбуза, лысый хлебнул еще пива, потом они переглянулись и запели в унисон:

Всего одна жизнь, всего одна смерть,И тысячи способов их прозевать…

Мелодия песни удивительным образом отзывалась в душе Энтони. Неказистая, простенькая, она будто цепляла какие-то незримые струны эмоций. Енот и сам не заметил, как начал потихоньку подпевать бардам:

И лишь бы не здесь, и хоть бы не здесь,Закончилась звонкая песня моя…

– Молодые люди, нельзя ли все-таки петь потише, – хмурясь, попросила женщина с боковушки.

– Мы не поем, мы воем, – хмыкнул лысый.

В этот момент в конце коридора хлопнула дверь, послышались шаги. Энтони выглянул в проход и увидел, что к ним быстро приближается второй проводник. Он ничем не походил на того весельчака, который обещал Энтони скорый «холодок».

Новый проводник был худющий, сутулый и, судя по насупленным бровям, очень недружелюбный.

Вновь прибывший поравнялся с купе и, уперев руки в боки, проскрипел:

– Вы чего устроили, шпана? А ну попрятали инструмент, или высажу! Вам сказано было: как стемнеет, так перестаем мучить струны и попутчиков вашими… песенками!

Энтони бросил взгляд на окошко, едва забранное кожаной чешуйчатой занавеской. Снаружи и вправду уже царила ночь – с трудом проглядывал частокол деревьев вдоль маршрута змеиного экспресса, на пассажиров сквозь тьму смотрели черная чаща и лесные заросли. И только где-то вдали виднелись крохотные желтые огоньки. Наверное, это окна далеких домов, жильцы которых еще не легли спать или вот-вот лягут.

– Прости, дорогой, – сказал лысый менестрель, отсалютовав проводнику кружкой. – Больше не повторится. Мы, так сказать, колыбельную исполняли, на сон грядущий.

Проводник покосился на женщину у окна и, наклонившись к менестрелям, прошипел:

– Если хотя бы акапеллу услышу, высажу всех. – Его крючковатый палец скользнул по музыкантам и остановился на Энтони, который тут же побледнел. – Прямо на полпути. Я не шучу! Приду проверю.

С этими словами он выпрямился и пошел прочь, а менестрели хмуро смотрели ему вслед.

– А что такое акапелла? – когда дверь за проводником захлопнулась, осторожно спросил Энтони.

– Это та же самая песня, только без лютни, – хмыкнул бородач.

Менестрель тут же скорчил обиженную физиономию и, отложив инструмент в сторону, потянулся к арбузу.

– Странные у вас песни, – сказал Энтони. – Но спасибо.

Лысый и бородач посмотрели на него исподлобья. Во взглядах обоих был живой интерес.

– Не за что, – ответил пивохлеб. – Для такого храброго парня и спеть не грех.

– Да какой я храбрый, – зарделся Энтони.

– Ну, не каждый бы решился нести брату варежки в самое Логово Дракона, – заметил бородач.

– А разве можно иначе? – совершенно искренне спросил Энтони. – Он же без них замерзнет.

Менестрели переглянулись. Бородач усмехнулся и, подавшись чуть вперед, вполголоса сказал:

– Ты вот что, парень… Если тебе когда-нибудь вдруг станет плохо, спой эту песню, последнюю.

– Зачем? – не понял Энтони.

– Станет легче.

В глазах бородача плясали озорные огоньки.

Менестрели угостили Энтони арбузом, еще немного поболтали о том о сем и легли спать, каждый на свою полку. Уже засыпая на боковушке под мерное шипение змеиного экспресса, Енот мысленно повторял про себя слова последней песни, чтобы их не забыть:

И, верю, не здесь, точно не здесьЗакончится звонкая песня моя…

Слушайте новый альбом Dracondaz

Только твоя удивительная внимательность, о путник, позволит этим рассеянным персонажам обрести утраченные вещи! Помоги беднягам, соединив их с потерянными предметами, а ежели запамятовал, кому что принадлежит, ищи подсказки на других книжных иллюстрациях.

Глядя, как она перелистывает страницы, Энтони ответил:

– Нет, я… я по личному делу.

– Боюсь, личные дела в этом месяце уже расписаны на полгода вперед, – без тени грусти сказала секретарь. – Увы, Толки больше не властелин своему времени.

Она с явным облегчением захлопнула журнал и, вернув его на прежнее место, тут же забыла о госте.

– Так и что мне делать? – поняв, что продолжать с ним разговор не намерены, спросил Энтони.

– Приходите через полгода, – пожала плечами секретарь.

– А просто посылку оставить я не могу? – упорствовал Енот.

– Кому оставить?

– Вам.

– Мне? Так она же для Толки.

– Но вы же меня к нему не пускаете!

– Так потому, что записи нет, говорю же, – с уверенным видом заявила секретарь.

Энтони удивленно захлопал глазами. Когда же он наконец почти созрел для нового вопроса, входная дверь вдруг открылась и в приемную вошел гном, как две капли воды похожий на Герби и его собратьев. Скользнув взглядом по Энтони, вновь прибывший устремился к дверям кабинета.

– Вы же Толки, да? – спросил Енот.

Гном замер, обернулся и смерил Энтони недоуменным взглядом. Секретарь же уставилась на гостя с таким видом, будто он своим вопросом только что обрек всех жителей Фрайвура на погибель в жутких муках.

– Ну, допустим, Толки, – ответил гном. – Чем обязан? Мы, кажется, незнакомы.

– Незнакомы. Но у меня для вас посылка. – Энтони тут же продемонстрировал то, о чем говорил.

– Что еще за посылка? – нахмурился гном.

Его секретарь побледнела и дрожащим голосом сказала:

– Так вот почему вы такой настойчивый… Она же сейчас взорвется, да?

– А я не знаю, – честно, как обычно, сказал Энтони. – Я не заглядывал внутрь. Мне гномы со станции ее дали, просили Толки передать. Они мне за это билетик дали, на змеиный экспресс.

Толки, заслышав про гномов со станции, выпучил глаза. Оцепенение продлилось недолго – полминуты не прошло, как он повернулся к секретарю и сказал:

– Никому не звони и ко мне никого не пускай, скажи, я… скажи, совещание у меня. В общем, придумай что-нибудь, как обычно. Ясно?

Секретарь неуверенно кивнула, и Толки, встретившись взглядом с Энтони, произнес:

– А вы – входите. Посмотрим…

Он не договорил – просто распахнул дверь и ураганом влетел в кабинет. Энтони посмотрел на бледного секретаря и последовал за Толки.

Внутри был широкий и длинный стол, в изголовье которого стояло огромное кресло, в которое поместились бы все гномы со станции за раз. Толки отчего-то в него садиться не спешил – лишь ходил туда-сюда, будто заведенный.

– Посылку прямо тут поставьте, пожалуйста, – попросил он, когда Энтони подошел к столу.

Маленький путешественник подчинился. Толки тем временем закрыл дверь на щеколду и подошел к незваному гостю.

– Как они там? – спросил гном.

– Скучают по вам, – ответил Энтони, наблюдая за тем, как хозяин кабинета достает из кармана складной ножик, как поддевает лезвие ногтем и перерезает им бечевки на посылке.

Миг – и ножик отправился обратно в карман и Толки зашелестел бумагой.

– Я тоже скучаю по ним, – со вздохом сказал он. – Друзья же…

Обертка закончилась, и гном, открыв коробку, уставился на содержимое. Он смотрел внутрь и качал головой.

– Ох, прелестные мои друзья…

Энтони вытянул шею и тоже заглянул в посылку.

– Это пилюли какие-то? – спросил он.

– «Какие-то»? – фыркнул Толки. – О, уважаемый, это лучшее лекарство от боли в суставах. Его у нас днем с огнем не сыщешь.

– Так что, это вроде… контрабанды, получается?

– Вроде, – нехотя признал Толки. – А лечиться ведь как-то надо?

Он бросил взгляд на дверь, потом снова посмотрел на Энтони и сказал:

– Лучше бы вам уходить прямо сейчас, а то мало ли… И так большое дело сделали! Считайте, вы мне жизнь спасли.

– Ого, – только и сказал Энтони.

Толки поколебался секунду, а потом протянул ему руку:

– Спасибо. Но правда уходите.

– Я уйду, уйду… но прежде вы мне, случайно, не подскажете, как мне из Вокзалбурга в Логово Дракона попасть?

– Куда? – переспросил Толки. – А зачем…

Он запнулся, потом быстро сказал:

– Ладно, не мое дело, извините. Вам надо будет взять кэб до рудокопского поселка Старая Кирка. Оттуда через ущелье на подвесном трамвайчике переправитесь, а дальше вам расскажут. Удачи, что бы вы там ни планировали, в этом проклятом Логове Дракона…

– Скажите, а эта Старая Кирка – она далеко? – поинтересовался Энтони с обезоруживающей улыбкой. – А то на кэб у меня денег нет, придется пешком.

Толки похлопал глазами, переваривая слова Енота, потом запустил руку в карман, достал бумажник и, выдернув из него несколько купюр, сунул их гостю:

– Вот. Возьмите.

– Да нет, что вы… – смутился Энтони.

– Возьмите-возьмите. Хорошие люди должны помогать друг другу. А вы явно хороший человек… Но идите же, идите! – прикрикнул Толки, пока Энтони прятал деньги в карман. – Прошу, я…

Стук в дверь оборвал его на полуслове. Енот увидел, как побледнел гном, и понял: дело плохо.

– Господин Толки, – послышалось из-за двери. – Это стража.

– Сдала, – одними губами сказал Толки. – Стерва…

Он быстро повернулся к Энтони и прошипел:

– Лезьте в окно, тут невысоко.

– Но…

– Никаких «но», – разозлился гном. – Я как-нибудь найду способ… отбрехаться. А вас схватят. Ну, живей!

Он подтолкнул Енота к окну. Тот замер было, но тут в дверь постучали ботинком.

– Господин Толки, вы вынуждаете нас выломать дверь, – угрожающе предупредили из приемной.

– Подождите секунду! – пискнул гном. – Что вообще за срочность? Я соблюдаю режим, я живу тут уже много лет… расслабьтесь, некуда спешить!

Скрепя сердце Энтони отодвинул в сторону щеколду и, распахнув окно, забрался на подоконник. Уже оттуда он оглянулся и посмотрел на Толки.

– Прыгай, – злым шепотом проворчал тот.

И Энтони прыгнул… точней, прыжком это можно было назвать лишь с большой натяжкой – по факту, мальчишка просто вывалился наружу и упал на мостовую.

Бум!..

Правда, Энтони тут же вскочил и, игнорируя боль в ушибленном локте, бросился через гомон Вокзалбурга подальше от кабинета бедняги Толки. Сердце в груди Енота бешено колотилось.

«Чтоб я еще раз взялся чужую посылку кому-то везти, – думал он. – Да ни в жизнь!»

К счастью, стоянка кэбов нашлась быстро – едва Энтони вытянул шею и хорошенько огляделся по сторонам. Скользя между прохожими, спешащими по самым разным делам, Енот устремился прямиком туда. Когда он был на полпути, сзади послышались недовольные голоса:

– Пропустите!

– Разойдитесь!

Оглянувшись, Энтони увидел двух ящеров в доспехах стражников, которые, беззастенчиво орудуя локтями, проталкивались к зданию старшего по вокзалу.

– Пусти! – послышался истошный вопль Толки из приоткрытого окна.

Энтони побледнел и тут же отвернулся, боясь, что его могут как-то связать с происходящим в приемной гнома.

Енот очень живо представил, как ящеры скручивают Толки, как надевают на него кандалы и выводят прочь из кабинета, а коробку с заветным «бомбадилом» забирают как вещдок. Секретарю – а ведь это наверняка она вызвала стражу – выписывают благодарность и вешают на грудь медаль…

Буйная фантазия? Как знать…

Энтони не так много времени провел за пределами леса, но особых иллюзий уже не питал: если изначально мир казался ему любопытнейшим местом, которое хотелось изучить вдоль и поперек, то теперь Енот просто мечтал поскорей и без лишних хлопот достичь Логова Дракона, отдать брату чертовы варежки и вернуться домой, к Дядюшке.

Слишком много разочарований преподнесла дорога.

– В Старую Кирку, – распахнув дверь кэба, сказал Энтони.

Сидящая на козлах фея затушила самокрутку о крыло и начертила в воздухе простой магический знак.

– Бездна тебя побери, – проворчала она, – и да хранят тебя небеса.

И хлестнула плетью огромного сиреневого крылана.

Угораздило же Энтони оказаться в Вокзалбурге, когда все местные гномы отправились обедать! Наш герой потерял в толпе билет, сумку, борода того и лысого менестрелей, кружку пенного эля… да и сам Енот потерялся!

Без твоей помощи, путник, мы ни за что не отыщем пропажу!

Многозначительно хмыкнув, Энтони отдал фее за проезд и выбрался наружу. От денег, что дал ему Толки, осталась ровно половина. Свернув последние купюры в трубочку, Энтони спрятал их обратно в карман и пошел к поселку.

У крайнего дома на двух бревнах, лежащих друг напротив друга, сидели трое рудокопов – здоровяки в белых касках, с перепачканными пылью лицами. Между ними, смешно подпрыгивая, выхаживала страшная рукокрылая птица и громогласно вещала:

– Но не волнуйтесь: хитрый контрабандист был задержан стражей вместе с запретным снадобьем…

– Ничего не понял, – сказал один из здоровяков птице. – Можешь нормально сказать? По-человечески?

Птица покосилась на него, но как будто сделала вид, что не услышала, и продолжала:

– Знахари в один голос говорят, что от запретных снадобий пользы никакой, а вот местные, фрайвурские, сделают вашу чешую гладкой и блестящей…

Недовольный рудокоп цокнул языком, отвернулся и, увидев Энтони, нахмурился.

– Эй! – воскликнул он. – Паренек! Ты чьих? По работе пришел?

Страшная птица, сбитая громким возгласом, уставилась единственным глазом на Енота, которому тут же стало неуютно.

– Нет, не по работе, – прошептал Энтони. – Я так… мимо шел.

– Лодырь, что ли? – хмыкнув, спросил Недовольный. – Ну так бери кирку, мы тебя быстро научим… вкалывать на благо отца-Дракона!

– Да мне не надо. Мне бы вашим трамвайчиком воспользоваться, – сказал Энтони. – Если можно. Мне просто на ту сторону нужно попасть.

Все, включая странную птицу, удивленно захлопали глазами.

– Только не спрашивайте, пожалуйста, куда я иду, – спешно добавил Энтони. – Просто скажите, можно ли воспользоваться или нет. Это важно, очень.

– Ну, допустим, трамвайчик через пару часов идет на ту сторону, – недовольно сказал Недовольный. – Платишь, сколько не жалко, едешь в нем. Такие правила у нас тут сто лет уже заведены.

Птица, потоптавшись на месте, взмахнула руками-крыльями и воспарила в небо. Видимо, Энтони ей почему-то не понравился. А может, она обиделась, что все про нее забыли.

– Ну вот, так и не договорила, чего там с микстурами, – вздохнул один из рудокопов, с грустными зелеными глазами, которые на черном от пыли лице выглядели как два изумруда.

– А ты будто до этого понимал, чего она там вещает? – фыркнул Недовольный.

– Не понимал, но надеялся, что пойму, – грустно сказал Грустный.

– Лучше б объяснила, почему «карамелум» такой дорогой, – буркнул третий рудокоп, хмурый и, по ощущениям, самый старый из всех. – Вот ты, малец, как думаешь?

– Знать бы еще, о чем вы вообще, – с обезоруживающей улыбкой сказал Енот.

– Как – о чем? Ты что же, никогда «карамелум» не ел? – удивился Хмурый.

Энтони покачал головой.

– Ну дела… – протянул Хмурый и стал рыться в карманах, ища что-то.

– Ну брось ты, – неуверенно сказал Грустный.

– Да ладно… – отмахнулся Хмурый. – Пусть пацан попробует! На, вот. От сердца отрываю.

С этими словами он вложил в руку Энтони нечто крохотное и теплое. Присмотревшись к дару Хмурого, Енот увидел черный кристаллик размером чуть больше ногтя.

– Что это? – осторожно спросил Энтони.

– Что-что… «Карамелум» и есть! – усмехнулся щедрый рудокоп, поглаживая кирку. – Ты ж сказал, что не пробовал раньше. Ну и вот… Да ты не бойся. Это типа конфета такая. Вкусная…

Грустный и Недовольный внимательно наблюдали за происходящим.

– Его точно есть можно? – на всякий случай спросил Энтони.

Все рудокопы дружно закивали, и Енот, совсем осмелев, сунул кристалл в рот и впился в него зубами.

Кристалл с хрустом развалился напополам, и по языку Энтони разлилась сладкая вкуснейшая начинка странной конфеты, чем-то напомнившая о ягодах, которые Енот с братом привыкли есть в лесу.

Рудокопы выжидающе смотрели на гостя, а тот, не понимая, что происходит, спокойно жевал «карамелум». Наконец Хмурый сказал:

– Че, выходит, брешет Фебрик?

– Да почему брешет? – неуверенно возразил Недовольный. – Может, он пришлый просто, поэтому и… – Он осекся на полуслове.

– А если не поэтому? – Хмурый буквально пожирал Энтони глазами. – Если можно их жрать, как раньше? Ах, знали бы вы, какая там, в этих кристаллах, начинка вкусная…

– Рисковый, да? Ну так возьми кристалл прямо из кучи. – Недовольный махнул рукой в сторону ближайшего домишки. – И сожри. Если не боишься.

Энтони проследил, куда указывает рудокоп, и увидел, что дверь здания приоткрыта, а через щель видны ящики, доверху наполненные такими же черными кристаллами.

Енот невольно облизнулся и спросил:

– А это, получается, тоже «карамелум»?

– Тоже, – неожиданно зло ответил Хмурый. – Только эти кристаллы – необработанные, без обертки, а следовательно, опасные. Потом, когда Фебрик их через свою чудо-машину пропустит, в обертку завернет и на складе у себя выдержит в течение недели – только тогда их можно будет есть.

– А почему мой «карамелум» без обертки был? – удивился Энтони. – Он что… необработанный был, что ли?

Хмурый пожал плечами.

Он явно что-то недоговаривал.

– Выходит, вы… вы меня отравить хотели? – осенило Енота.

– Ты полегче на поворотах, дружок, – хмуро процедил Хмурый.

– И вообще, проваливай давай, – сказал Недовольный, – пока цел.

Рудокопы взяли в руки кирки, и Энтони сделалось не по себе. Раньше он думал, что зла в мире нет. Потом казалось, что злыми бывают только ящеры и Дракон, их возглавляющий.

Теперь выходило, что и обычные люди вполне могут быть недобрыми.

– Я, наверное, на трамвайчик пойду, – выговорил Енот с трудом. – Не буду вам мешать.

– Иди-иди, – нехотя разрешил Хмурый. – И лишнего не болтай. Да оглядывайся почаще.

Остальные рудокопы закивали, соглашаясь с приятелем, и Энтони медленно пошел к обрыву.

Трамвайчиком управлял гном – почти точная копия Толки и его братьев. Ему Энтони отдал оставшиеся деньги, после чего бородатый коротышка помог пассажиру забраться внутрь. Гном, к удивлению Енота, лишних вопросов не задавал – лишь выхаживал вдоль обрыва и поглядывал на часы, не пора ли отправляться.

– А вы, часом, не знаете, кто такой Фебрик? – спросил Энтони, устав наблюдать за мельтешащим коротышкой.

– Ну, я Фебрик, – нехотя ответил гном. – А что?

Энтони удивленно захлопал глазами, потом уточнил:

– Так это вы из кристаллов «карамелум» делаете?

– Я. Кому ж еще, как не мне?

Энтони окинул его взглядом сверху донизу и обратно.

– Но вы же врете, получается? «Карамелум» же и так можно есть, без всякой обработки и бумажки…

Фебрик вздрогнул, посмотрел на Энтони уже по-иному – без страха, но с легкой тревогой – и проскрипел:

– Езжайте уже в свой Хофрас, молодой человек, и не вставляйте успешным людям палки в колеса. Да оглядывайтесь почаще…

С этими словами Фебрик спрятал часы в карман, подошел к пульту и потянул на себя самый большой рычаг. Трамвайчик вздрогнул и пополз прочь от Старой Кирки, унося Енота в таинственный Хофрас, который находился по другую сторону обрыва.

Пока же впереди был лишь туман – такой же непроглядный, как будущее самого Энтони.

У скромной калитки дежурили двое привратников, по странному стечению обстоятельств – людей, а не ящеров: сутулый доходяга и крепкий, с огромной, бритой налысо головой вояка. Завидев Энтони, они отчего-то всполошились.

– Откуда идете? – торопливо осведомился Доходяга.

– И зачем? – хмуро глядя на Енота из-под насупленных бровей, спросил Бритый.

Энтони тихо скрипнул зубами и, помедлив секунду, сказал:

– Мне только спросить.

Привратники с недоуменными лицами уставились на то, как Енот открывает калитку и, с интересом оглядываясь по сторонам, бредет по дорожке, вымощенной брусчаткой.

– Так а… что вы хотели спросить? – с надеждой уточнил Тощий. – Мы тут вообще-то следим за тем, чтобы беды снаружи внутрь города не просочились…

Энтони нехотя оглянулся и бросил:

– Не переживайте, я быстро!

Такой ответ окончательно ввел привратников в ступор, и они отстали от Енота, чему он оказался несказанно рад.

В городе уродливых рукокрылых птиц было немногим меньше, чем в лесу. Тут они сидели на крышах домов, столбах с фонарями, телегах и заборчиках, но, по крайней мере, говорили чуточку меньше.

Энтони сначала недоумевал, в чем же дело, но вскоре понял, почему они молчат, – стоило одной из птах открыть рот и завести разговор о каком-то там указе, как окно ближайшего дома открылось и в пернатое недоразумение полетел старый башмак.

После этого обиженная птица тут же взвилась вверх и, негодующе бормоча, улетела прочь.

Впрочем, в городе хватало и других голосов – куда более разборчивых, лучше поставленных, более чистых и… убедительных, что ли? Навострив уши, Энтони пошел на звук.

Указатели, стоящие вдоль мостовой, сообщали, что в том направлении находится площадь Правды.

Вот и отлично, подумал Енот и ускорил шаг.

Оказавшись на городской площади, Энтони обнаружил на ней огромную сцену, на которой рядком стояли школьные парты. За партами сидели мужчины и женщины в дорогих одеждах. При взгляде на этих хмурых людей Энтони почему-то сразу вспомнился председатель деревни Выселки – первой, куда его привела судьба. Кажется, это было совсем недавно, но на деле прошло уже очень много дней.

Перед сценой на длинных узких лавках сидели горожане – одетые кто во что, бедные и богатые, толстые и тонкие, они с интересом наблюдали за спорами нарядных мужчин и женщин.

Судя по градусу накала, это были актеры.

– Да как вообще можно сомневаться в моей добропорядочности? – возмущался бородач в темно-зеленой мантии. – Ясно же, что я и так делаю для моей семьи все возможное, но родственников много, а я – один…

– Помилуйте, никто не сомневается в вас, мой друг! – покачал головой усач в синей мантии. – Речь скорей о вашей родне. Помогают ли они вам хоть как-то? Или просто сидят на шее, свесив лапки?

– Не вы ли пять минут назад говорили, что это вина Нейтана? – возмущалась рыжеволосая девушка в желтой мантии. – Что он сам превратил свой брак в руины? Что они живут только ради детей?

Энтони показалось, что перед тем, как говорить очередную свою фразу, каждый из актеров смотрел ему за спину.

Вспомнив совет рудокопов, Енот оглянулся и увидел, что позади стоит худосочный парень с прыщавым лицом и с картонкой в руках, а у его ног на земле лежит еще с десяток таких же табличек.

Поймав взгляд Энтони, незнакомец тихо прошипел:

– Подойди, пожалуйста…

Енот, поколебавшись мгновение, подошел. Парень с табличкой тут же наклонился к его уху и сказал:

– Давай ты сейчас возьмешь следующую сверху и подержишь, а я пока в нужник отбегу на минутку? Выручи, молю!

– Ну давай, – пожал плечами Энтони.

Незнакомец просиял и, бросив табличку на землю, тут же смылся. Энтони проводил его взглядом. Потом перевел взгляд на груду табличек и, взяв верхнюю, продемонстрировал ее сидящим на сцене актерам. Те ненадолго застыли – видимо, вчитывались в текст, – а потом снова загомонили:

– Недавно я заметил у своего дома эльфа. Уверен, это любовник моей Клары… Ах, как она могла…

– Не любовник, а друг! Женщина хочет говорить с мужчиной, а если вы все время вкалываете на рудниках…

Энтони быстро стало скучно, и он вдруг задумался: а что, если взять табличку не сверху, а снизу? И, отбросив ту, что держал, тут же взял нижнюю.

И снова пауза, будто бесконечная…

И вдруг Рыжая воскликнула мужским басом:

– Клянусь моей седой бородой, ты и есть любовница мистера Бига, Сельма!

Бородач оторопело выпучил глаза, но, бросив взгляд на табличку, тут же нашелся и женским голосом взвизгнул:

– Да будь жив мой муж, Нейтан, он бы тебе устроил! Сам-то ты тоже времени даром не терял – как построил себе дом с золотыми нужниками, так и зачастил налево! Меняешь женщин как перчатки, думал, соседи об этом не узнают?

С этими словами Бородач влепил Рыжей пощечину, да такой силы, что она свалилась со стула и пропала из поля зрения.

– Кончай балаган, суфлер! – вскочив, воскликнул Усач фальцетом. – Верни табличку, щенок!

Народ перед сценой загомонил, заозирался. Энтони вздрогнул от неожиданности, попятился назад. Тут же к вороху табличек подбежал настоящий суфлер и прошипел:

– Ты че творишь? Я же без работы останусь! Ну народ…

Он схватил верхнюю табличку и замахал ею в воздухе. Лицо парня блестело от пота.

Энтони попятился еще… и едва не плюхнулся на землю, споткнувшись обо что-то. Оглянувшись, он увидел, что позади суфлера яблоку негде упасть из-за сидящих повсюду птиц-рукокрылов. При этом ни одна из них не издавала ни звука – такое ощущение, что они внимательно слушали реплики актеров со сцены.

Та птица, об которую споткнулся Энтони, посмотрела на него жутким глазом и вдруг воскликнула фальцетом:

– Кончай балаган, суфлер!

– Ну народ… – вторил ему другой рукокрыл.

Энтони отшатнулся и, ловя на себе недовольные взгляды зрителей и актеров, бросился прочь мимо сцены. Енот отчего-то решил, что его сейчас хорошенько вздуют, если он тут же не уберется куда подальше, – и, судя по хмурым лицам некоторых горожан, он был недалек от истины.

Пробегая мимо сцены, Энтони не удержался, скользнул по ней взглядом – да так и замер, когда увидел ноги артистов, не видимые со зрительских рядов: у всех – всех без исключения – выступающих были копыта и лохматая шерсть на тонких икрах.

Актер, сидевший с краю, зыркнул в сторону Энтони и звенящим голосом прошипел:

– Чего уставился? Сатиров никогда не видел?

Енот покачал головой. Актер тихо хмыкнул, а потом щелкнул пальцами, и перед глазами Энтони полыхнуло красным. Енот захлопал глазами, пытаясь вернуть зрение, а когда это удалось – или, скорей, случилось само собой, – он увидел, что на ногах выступающих самые обычные брюки и обувь.

– Непонятно… – пробормотал Энтони.

Он готов был поклясться, что видел… что? Вот те раз. Энтони задумался и не смог вспомнить, на какую странность обратил внимание.

– Не мешай людям выступать, – резко сказал сидевший с краю актер, и Енот, опустив голову, устремился прочь с главной площади Хофраса.

А давешнее крылатое недоразумение, едва не почившее под ботинком Энтони, кружило в небе, яростно вереща на всю округу:

– Верни табличку, щенок!

В качестве доказательства он потряс флягой в воздухе. Судя по всему, воды там и правда оставалось на донышке.

– Советом, может, и помогу, а с водою точно нет, – быстро ответил Кардиган. – Уже две недели, как колодец пустует, все ждем, когда наполнят.

– Что ж, ладно, – со вздохом произнес Энтони. – Давайте хотя бы советом! Насколько я знаю, где-то тут, в окрестностях Честноу, находится Логово Дракона…

Кардиган, заслышав про Дракона, побледнел и как-то разом осунулся.

– Ну находится, и чего? – проворчал он и рефлекторно запахнул своей ветхий наряд посильней. – Советую держаться от него подальше, если ты об этом.

– Да нет, мне, наоборот, попасть в него надо… Но это, в общем, долгая история, просто покажите, куда мне идти, чтобы попасть в Логово.

Кардиган нахмурился, потом посмотрел в сторону – прикидывая, видимо, маршрут, – после чего махнул рукой куда-то влево:

– Вот так идите, прямо по Легуин-стрит до упора, там Северные ворота будут, от них идет тропа до самой Вечной Скалы. Вот там и Логово Дракона.

Наряд Кардигана на мгновение распахнулся, и Энтони увидел, что под рубищем прячется дорогая льняная рубашка, а на тощей шее болтается толстая золотая цепь.

Это немало удивило Енота. Казалось странным, что обладатель таких богатств живет в разваливающейся халупе.

Впрочем, главное, что Энтони усвоил за время путешествия, – он совершенно не понимал внешний мир. Каждый его обитатель жил по каким-то своим, особенным законам, и даже робкая попытка найти логику могла закончиться душевной болезнью.

– Я, короче, пойду, – сказал Енот.

Кардиган пожал плечами, пробормотал что-то в духе «бог в помощь» и скрылся в доме.

Ведомый любопытством, Энтони подошел к окну дома и, прильнув к нему, попытался рассмотреть убранство квартиры.

Через мутный бычий пузырь да задернутые занавески многого было не разглядеть, но Энтони смог увидеть, что в комнате, размерами больше похожей на концертный зал, темнеет большой черный рояль.

Не самая нужная вещь, подумал Энтони. Хотя, может, это чей-то старый рояль, и зимой, когда будет особенно холодно, его пустят на дрова для огромного камина, который занимал половину дальней стены?

Вопрос этот, как и многие другие, обречен был остаться без ответа, ведь Энтони ждала дорога. Отлипнув от окна, он пошел по Легуин-стрит в указанном Кардиганом направлении.

По обеим сторонам улицы тянулись одинаково невзрачные дома. В каких-то окнах горел свет, сквозь щели доносились веселое пение, звуки музыки, топот танцующих жильцов.

Похоже, в Честноу в порядке вещей было накидывать поверх шелкового халата старое пальто, чтобы вынести мусор, – то ли предосторожность, то ли предрассудок, то ли выработанный годами инстинкт.

Размышляя о местных чудачествах, Енот и сам не заметил, как вышел к старому колодцу, о котором упоминал Кардиган.

Возле колодца ошивался нищий бродяга. Босой, одетый в пыльный мешок и подпоясанный веревкой, он жадно пил из большой жестяной кружки.

– Водички?! – гаркнул бродяга, увидев Энтони.

– Надо же, а мне сказали, что воды уже две недели нет, – хмыкнул Енот.

– Воды нет в домах, а тут всегда есть.

Энтони тут же достал флягу и наполнил ее под самое горлышко, потом выпил немного, долил еще и спрятал обратно в рюкзак.

– Откуда идешь-то? – спросил нищий, буквально пожирая Энтони глазами.

– Издалека.

– А куда?

– В Логово Дракона.

– Я так и понял сразу, что ты сумасшедший, – заявил Нищий. – Это даже жалко, потому что кажешься ты добрым малым.

– А почему сразу сумасшедшим?

– Потому что по своей воле идешь в Логово к Дракону. То есть или на верную смерть, или на вечное услужение. Видишь, во что наш город превратился? Все соки Дракон выпил из нас. А ведь мы даже не в самом Логове, а рядышком всего лишь… Эх-ма… – Нищий тяжело вздохнул, потом снова окинул Энтони взглядом и сказал: – Советую тебе хотя бы в ночь не идти, утра дождаться. А то в потемках точно сгинешь раньше, чем дойдешь.

– А где же мне до утра быть? – не понял Энтони. – Не на улице же спать?

– И то верно… Ну ладно, – махнул рукой Нищий, – у меня заночуешь. Пошли.

И первым устремился прочь, а Энтони хвостом пошел следом за новым знакомцем. Благо, далеко идти не пришлось – буквально через полмили Нищий свернул в подворотню и, подойдя к мусорке, хлопнул рукой по картонной коробке, лежащей поблизости:

– Вот и мой гостевой дом! А это, – хлопок по второй коробке, – моя личная берлога.

Энтони удивленно захлопал глазами, потом спросил:

– Вы что… в коробке живете?

– Ну а то где? Времена такие нынче, что поделать… Да ты не бойся, я уже несколько лет в своей живу, мне норм, а твоя даже потолще и потеплее будет! Ну, забирайся! Ночь уже, спать пора! – С этими словами Нищий первым нырнул в свою коробку. Пару мгновений спустя оттуда послышался богатырский храп – видать, бродягу, уставшего от тягот дня, быстро сморил сон.

Энтони какое-то время постоял, а потом, не придумав ничего лучше, все-таки забрался в «гостевую» коробку, закрыл глаза и постарался уснуть.

Однако к нему сон не шел. То ли земля была слишком жесткой, то ли волнение захлестывало, то ли просто не сильно устал… Кто ж его знает? Главное, что Энтони ужом извивался под коробкой, как вдруг снаружи послышалась веселая музыка. Ему стало интересно, кто там веселится среди ночи, и он осторожно выглянул из своего укрытия.

Никого в окрестностях не было. Тогда Энтони посмотрел на коробку Нищего и удивился, когда обнаружил, что она едва заметно подрагивает. Поколебавшись недолго, Енот выбрался из своего укрытия и подошел к «дому» нового приятеля.

Похоже, музыка доносилась именно из-под коробки Нищего.

Энтони тут же вспомнились менестрели из змеиного экспресса, вот только они бы вряд ли поместились в «домик» бродяги вместе со своей лютней…

Сгорая от любопытства, Енот заглянул под коробку Нищего… и никого там не обнаружил. Совсем никого. Лишь чугунная крышка сливного люка блестела в свете луны.

Но музыка меж тем стала немного громче.

Нахмурившись, Энтони прильнул ухом к крышке люка. Точно! Играют где-то там, внизу.

Подземные менестрели?..

С трудом поддев крышку, Энтони отодвинул ее в сторону. Ну точно – поют, играют… Но почему под землей?

Энтони заглянул внутрь и натурально обомлел, когда увидел, что находилось в люке.

Там была барная стойка и сцена, на которой плясали под музыку трубадуров девицы. За парой грязных круглых столов резались в карты хмурые, лысые, похожие на разбойников люди.

Нищий восседал на некоем подобии трона, потягивал коктейль из высокого стакана и периодически закидывал в рот очередной «карамелум». За его спиной стояли двое ящеров с опахалами, время от времени подбирающие с пола фантики с улыбчивой физиономией Фебрика.

Почувствовав взгляд Энтони, бродяга повернулся к нему и, сведя брови на переносице, воскликнул:

– Я тебе что сказал? Сиди в своей коробке! А вы? – Нищий повернулся к ящерам. – Чего стоите? Хватайте щенка, пока он всем все не разболтал!

Молчаливые слуги бросили опахала и потянули из ножен мечи.

Едва Энтони увидел блестящую сталь клинков, все внутри у него похолодело. Бросив крышку люка, он отскочил в сторону, в сердцах пнул коробку Нищего и побежал прочь из переулка, пока ящеры не выбрались на поверхность.

Черт с ним, с утром, думал Енот, споро переставляя ноги. Он отправится в Логово Дракона прямо сейчас.

И будь что будет.

Музыка стала громче. Видимо, ящеры отодвинули крышку в сторону, догадался Энтони и ускорился.

По горизонтали:

1. Гонец принес дурную весть, и он покинул лес. 2. Он живет под землей и наводит ужас на все королевство. 3. Гном, который служил старшим по вокзалу в Вокзалбурге и лечил множественные недуги с помощью иноземных лекарств. 4. Гном, который почему-то объявил себя самым главным на станции, а другие и спорить с ним не стали. 5. Этому гному можно доверить что угодно, кроме расписания, которое он все время забывает обновлять.

По вертикали:

6. Их забыл дома брат Энтони. 7. Сказочное существо, которое Энтони с младых ногтей мечтал повстречать в Долине Радуг. 8. Сладость, которую особенно жалуют на рудниках близ Старой Кирки. 9. Городок, где вместо фасадов стоят холсты, в которые вдохнул жизнь талантливый объемщик. 10. Королевство, которое простирается от Спящего моря до Бурлящего назло врагам, предателям и надменным эльфам.

Страх липким плотницким клеем обволакивал его изнутри, словно незримый паук, плетущий свою паутину прямо из потаенных кошмаров души.

Энтони вдруг поймал себя на мысли, что в начале путешествия он безо всякой помощи потусторонних сил побежал бы смотреть, кто так чудесно поет… но после всех перипетий былая доверчивость уступила место подозрительности. Если даже добряки-гномы со станции едва не подставили Енота, чего же ждать от остальных?..

«Ах, как просто было в лесу», – с грустью подумал Энтони.

Мир казался таким чудесным местом, когда о нем рассказывал Дядюшка, но это был мир фантазий. Дядюшка, вероятно, не думал, что братья когда-нибудь покинут его и отправятся путешествовать, а потому говорил им только о хорошем. Долина Радуг с красивейшими единорогами. Добрые, отзывчивые люди в процветающих деревнях. Веселые путники, которые спешат навстречу приключениям…

И если кто-то поет, то это точно хороший человек – ведь плохие люди не умеют петь, а когда пробуют, получается ужасно и фальшиво. Но этих плохих людей еще попробуй найди!.. В мире их очень мало, заверял Дядюшка.

О, как же он лукавил…

Хотя, может, просто не знал правды?

Энтони вдруг понял то, что, казалось, было совершенно очевидно: Дядюшка никогда не покидал поляну. Он родился на ней, вырос и знал о происходящем в мире только по слухам, обрывки которых долетали до него с порывами ветра и уродливыми птицами-рукокрылами.

А поскольку Энтони и Джейк всю жизнь прожили на Дядюшке, они знали не больше.

Пока Енот размышлял об их с братом ветвистом опекуне, непослушные ноги вывели его к темному овалу норы. Она находилась в северо-западном склоне Холма и выглядела достаточно крупной, чтобы в нее одновременно пролезли сразу три Энтони… или четыре – если втянут животы.

А невидимые певуньи – теперь уже не осталось сомнений, что их было несколько – продолжали ласкать слух путника дивными голосами. Правда, слов Енот по-прежнему понять не мог. Похоже, они пели на незнакомом языке, и это настораживало еще больше: почему-то казалось, что древние наречия лучше прочих подходят для самых страшных заклятий.

Вот Енот нырнул в нору и, миновав узкий тоннель, оказался в темной пещере. Почти все пространство перед ним заполняла мутная вода, и голоса доносились будто бы из водной пучины. Проклятые непослушные ноги понесли Энтони прямиком в это странное озеро, навстречу к певуньям.

Похоже, вот он – финал!

Обидно!..

Хотя…

Не все ли равно, внезапно подумал Энтони. Если таинственное пение повлечет за собой смерть, разве будет в этом что-то удивительное? Может, смерть – это даже хорошо. Смерть сулит покой…

Дорога очень утомила Энтони. Везде он хотел встречать хороших людей, а встречал самых разных, оттого постоянно гадал, можно ли доверять этому, а тому, а третьему… В итоге вечные головные боли от недосыпа, ватные ноги… а тут еще так чудесно поют! А что там, в Логове Дракона? Там точно будет куча стражи и сам Дракон – с чего Энтони вообще взял, что хозяин позволит ему увидеться с Джейком? Потому что его, как пьяных менестрелей, впечатлит отвага Енота?

Ноги Энтони были в воде уже по колено, когда он вдруг вспомнил о песне, разученной в змеином экспрессе. Как там говорили лысый и бородач? «Если тебе будет плохо – спой эту песню»? Кажется, так…

Плохо ли сейчас Энтони?

Судя по тому, что воды уже почти по пояс, – да, весьма.

Прочистив горло, Енот попытался издать хоть звук, но не смог. В этот момент Энтони охватило смятение: что, неужели он полностью утратил контроль над телом и теперь погибнет?

Казалось, все кончено… когда перед внутренним взором возник Дядюшка.

– Энтони, пойми одну простую вещь, – строго, но при этом удивительно тепло сказал он, – если есть порядок внутри, то всякая ерунда и мелочи не будут отвлекать тебя от самого главного и по-настоящему значимого.

Это подействовало отрезвляюще, будто Енот уже долгое время провел под водой, а тут внезапно смог вынырнуть. Шумно втянув воздух ноздрями, Энтони тихо, через силу, запел себе под нос:

Всего одна жизнь, всего одна смерть,И тысячи способов их прозевать…

Глупо, но, кажется, это придало Еноту сил. По крайней мере, почудилось, что он может сопротивляться магической силе пения обитателей пучины.

Вдохновленный, Энтони с удвоенной энергией забормотал:

Но, верю, не здесь, точно не здесьЗакончится звонкая песня моя!

Удивительно – теперь он даже заставил ноги остановиться на месте! А ведь еще немного, и вода поглотила бы Енота с головой…

Неужели правда песня помогает?

По воде пошли круги – в одном месте, в другом, в третьем. Пение стало громче и, кажется, злей. Видимо, правда дело было в песне. Вдохновленный, Энтони продолжил:

Всего одна жизнь, всего одна смерть,И тысячи способов их прозевать…

Шажок назад, еще один… Понемногу, фут за футом, Энтони пытался отойти от водной глади, которая таила в себе непонятную угрозу.

Вдруг пение разом стихло и из воды, в тех местах, где возникли круги, вынырнули три скелета. Энтони удивленно захлопал ресницами, глядя на их черепа с темными пустыми глазницами. Похоже, вода подземного озера отбелила их кости, а потом незримая магия оживила их и одарила умением петь завораживающе и страшно.

Снова нырнув в воду, эти странные создания, судя по темным теням, понеслись прямиком к Еноту.

А тот, не придумав ничего лучше, громко воскликнул:

Но, верю, не здесь, точно не здесьЗакончится звонкая песня моя!

Один из скелетов вдруг резко вынырнул из воды и, взмахнув костяным хвостом, полетел к Энтони.

Это что же, русалки такие? – окончательно опешил Енот. В рассказах Дядюшки они были милыми и кроткими, с рыбьими хвостами и, кажется, никого не пытались убить. Но эти твари милотой не отличались.

Скелет распахнул пасть, намереваясь вцепиться в горло Энтони острыми зубами… когда ему в морду прилетело веслом. Удар отбросил костяную русалку в сторону и, кажется, выбил парочку зубов. Энтони повернулся… и обомлел, когда увидел рядом бородача-менестреля.

– Держи! – музыкант бросил Еноту весло, и тот поймал его в воздухе… а потом со всего размаху влепил второй русалке по морде.

Бам!..

Удар отозвался в запястьях дикой болью – все равно как если бы Энтони врезал по каменной колонне. Впрочем, главное, что проклятая русалка так и не добралась до него.

А боль… боль уйдет.

– Сюда! – воскликнул лысый, отвлекая Енота от мимолетной жалости к самому себе.

Он и менестрель с лютней, пыхтя, вытащили на берег и бросили в воду крохотный плот для одного человека.

Очевидно, для Энтони.

– Мы их задержим, старина, – добавил третий менестрель и влупил последней русалке любимой лютней промеж глаз. – А ты плыви.

– А куда плыть-то? – растерянно спросил Энтони.

– Ты слепой, что ли? – нахмурился Бородач и пальцем указал куда-то вверх.

Задрав голову, Енот тихо охнул. Только сейчас он увидел, что Логово Дракона все это время находилось НАД ними – его крыша натурально свисала с потолка пещеры, как сталактит.

– Ну и?! – рявкнул лысый менестрель. – Чего встал? Тебя тоже, может, веслом, для ускорения?

Энтони мотнул головой, запрыгнул на плот и спешно погреб прочь.

– Ну че, костлявая?! – прокричал бородач, привлекая внимание ближайшей русалки к себе. – Смотри на меня!

И это сработало: троица монстров в едином порыве бросилась к менестрелям, а про Энтони обитатели подземного озера разом забыли. Отчаянно работая веслом, Енот подплыл под самое Логово и задрал голову.

Впускать его внутрь никто не торопился. Однако, присмотревшись, Энтони увидел нацарапанную на крыше надпись: «…не найти ничего, окромя гиблых мест, смельчак не один там бесследно исчез…»

Енот нахмурился. Что это? Жест отчаяния прошлого путника, который так и не попал внутрь и стал добычей русалок? Или же… подсказка для некоего волшебного пароля, который открывает вход в Логово?

И если все же подсказка, то какой тут скрыт пароль?..

– Похоже, он оглох, – вдруг прогрохотало из-за спины Джейка, да так громко, что Энтони аж подскочил. – Подними его и поставь.

Сильные руки брата вздернули Енота безжалостно, точно мешок. Энтони думал, что Джейк что-то шепнет ему на ухо, даст какой-нибудь дельный совет, как вести себя с громкоголосым невидимкой. Но брат не издал ни звука. Он вообще вел себя так, будто либо не знает Энтони, либо очень хочет, чтобы так казалось.

Впрочем, думать о брате сейчас было некогда – с ним уж они как-то потом разберутся, по-свойски. А вот что делать с хозяином огромного зала, который – хозяин, конечно же, а не зал – явно не особо дружелюбно настроен к Энтони? Хотя и в зале обстановка была не лучше – холодные зеркала на стенах поблескивали в тусклом свете огромных люстр, пол, казалось, впитал в себя всю смолу мира, после чего навечно замерз…

А у самой дальней стены пустовал огромный алмазный трон.

– И кто же это к нам пожаловал? – пророкотал голос.

Мысли Энтони постепенно собирались в кучу. Он наконец-то начал понимать, казалось бы, очевидную вещь – а именно то, что подобный зал не может принадлежать никому иному, кроме хозяина Логова.

Дракону.

Теперь холодно стало не только внутри, но и снаружи. Энтони с надеждой покосился на брата, но тот смотрел прямо перед собой и никакого внимания на младшего не обратил.

Внезапно на стене за троном появилась черная тень, которая начала стремительно разрастаться, пока не уперлась в потолок. Тень, как ей, пожалуй, и следовало, напоминала шею огромного Дракона с исполинской головой. Два красных глаза-огонька взирали на Энтони так, будто их хозяин сомневался, как поступить с незваным гостем – дать объясниться или просто сжечь на месте.

Энтони скосил глаза на зеркала: в них мелькали размытые отражения погруженного в полумрак дракона. Казалось, в зале одновременно не один, а сразу несколько гигантских ящеров.

Испуганный Енот втянул голову в плечи. Он в тот миг не сомневался: если ему сейчас дадут слово, вряд ли получится выдавить из себя хоть что-то членораздельное.

Возникло отчаянное желание снова спеть песню менестрелей, но Энтони стало стыдно: что же, теперь он до конца жизни будет звать их на помощь при первом намеке на опасность? Здесь Энтони сам должен проявить характер. Плевать, что перед ним Дракон. Плевать, что его все боятся. Раз Енот проделал весь этот путь, нужно говорить. Нужно выложить все как на духу, и плевать, чем это обернется.

Собрав волю в кулак, Энтони посмотрел прямо в красные огненные глаза Дракона и воскликнул:

– Я пришел к нему! – Он махнул рукой в сторону Джейка. – Это мой брат, и я хочу забрать его домой!

Воцарилась тишина.

Кажется, Дракон обдумывал услышанное. Энтони невольно представил, как в огромной призрачной голове со скрипом проворачиваются тяжелые старые шестеренки.

Кем на самом деле был Дракон? Магом? Но зачем ему тогда столько слуг? Может, духом этого места, который не может его покинуть? Но почему тогда его все боятся?

И снова куча вопросов – ноль ответов. Хотя за время путешествия Енот, кажется, уже разучился чему-то удивляться.

– Забавно, – вдруг сказал Дракон.

Энтони нахмурился. Он даже не сразу понял, кто сказал это слово, – все потому, что голос Дракона теперь звучал стократ тише, чем прежде.

Тише, но язвительней.

Энтони покосился на брата, спросил:

– Что происходит? Почему ты молчишь? Боишься?

Джейк молчал, но капля пота, которая змейкой бежала от виска вниз, к подбородку, выдавала его волнение.

Со стороны алмазного трона вдруг послышался скрип, будто кто-то ножичком царапал черный пол зала. Повернувшись на звук, Энтони увидел, как к нему неторопливо идет крохотный ящер с большой лысой головой, крохотными крыльями и длинным хвостом, волочащимся следом за хозяином, словно мантия. Ящер выглядел уродливым, но не страшным.

Наверное, это паж Дракона, подумал Энтони. Хозяин, видимо, послал слугу, чтобы выдворить отсюда незваного гостя в дурацкой шапке. Чего ему, всесильному Дракону, попусту тратить свое драгоценное время?

Ящер тем временем остановился в нескольких шагах от Энтони и, прищурив один глаз, спросил:

– То есть вы шли откуда-то… откуда, кстати?

– Из леса возле деревни Выселок.

– То есть вы пришли из какого-то там леса… преодолели много лиг… чтобы забрать брата обратно в лес?

– Ну… да, – ответил Энтони.

Ему казалось это совершенно логичным и очевидным.

– А с чего вы вообще решили, что брат захочет вернуться? – Судя по голосу, ящер едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Скажите, уважаемый, вы хотите вернуться в лес?

И Джейк, к разочарованию Энтони, замотал головой:

– Никак нет, господин Дракон!

– В смысле – никак нет? – пробормотал Енот. – Но… почему?

Старший брат затравленно посмотрел на ящера, а тот махнул короткой передней лапой – мол, отвечай, не стесняйся.

– Потому что тут я настоящими делами занимаюсь, – ответил Джейк. – А не дурацкий хворост собираю.

– Настоящими? – не поверил своим ушам Энтони. – Это какими, например?

– Но-но, – вставил ящер, сложив передние лапы на груди. – С такими вопросами вы ходите по очень тонкому льду, уважаемый. Можно сказать, он уже очень недвусмысленно хрустит под вами. Я дал вам возможность поговорить с братом, а вы так меня благодарите? Вы хоть понимаете, что формально все ваши уговоры есть подстрекательство к мятежу и измена?

– Мятеж? Измена? – эхом повторил Энтони. – Да при чем тут они?

– Ах да. Я забыл, что вы из леса. Попробую объяснить проще. Ваш брат, – ящер указал на бледного Джейка, – состоит у меня на службе, то есть служит Фрайвуру. А вы пытаетесь убедить его в том, что он занимается сущей ерундой, чтобы он вернулся в лес. Я понимаю, что вы по незнанию, но жителям Фрайвура ведь от этого не легче. Так ли важно, что погубит королевство – ваша глупость или мой аппетит? Последнее даже скучней, ведь виноватых днем с огнем не сыщешь. А вы – вот он, в красивой шапке… Признайте, Энтони, вы же на самом деле хотите, чтобы Фрайвур процветал?

– Нет, я… – Энтони чувствовал себя круглым дураком. – То есть да, хочу! Но брата забрать домой хочу сильней!

– То есть вы, по сути, ставите свои личные интересы выше интересов короны, – подытожил ящер. – А такого я у себя тут не потерплю, голубчик.

– И что же мне грозит? – осторожно спросил Энтони. – Казнь?

– Что? Да бросьте, – отмахнулся ящер. – Мы же не дикари, господа. Вполне развитое королевство. Но высшей меры наказания вам, увы, не избежать, даже несмотря на заслуги вашего брата…

Темница, понял Энтони. Пожизненный срок… Темница, и мрак – лучший друг, и редкие разговоры со стражником, приносящим ужин…

И долгая, мучительная…

– Я приговариваю вас к пожизненному изгнанию из Логова! – торжественно объявил Дракон. – Приговор вступает в силу немедленно! Исполнять!

Сильные руки Джейка схватили опешившего Энтони за плечи и поволокли к выходу из зала.

Он выглядел таким равнодушным, что Энтони не удержался – возмутился:

– Я одного не пойму: неужели ты правда всегда с ним согласен? Но он же тоже может ошибаться!