Александр Тимофеевский. Фейсбук 2017

На фотографии собачка, она недавно прогрызла сетку, проложенную вдоль нашего забора, и пришла на веранду: я буду здесь жить. Собачка потерялась, она искала дом и обрела его - и дом, и семью из двух других собачек, теперь их у меня три. На фотографии моя племянница Настя, дочка кузины, они с матерью давно поселились в Англии, приехали в Россию на Новый год, жить здесь не собираются и уже завтра улетят в свой Лондон. Какую из этого вытащить мораль? Про необходимость иметь дом? Про свободу бездомности? Про счастье передвижений и про то, что пока не надо прогрызать забор? Или про то, что каждый должен вытаскивать ту мораль, какую хочет? Всех с Новым годом!

"Я открываю дверь – на пороге Наталья Ивановна. Ей под девяносто, она лежит там наверху в своей коммуналке, почти не встает и ходит под себя. И жена полковника – добрая душа – моет ее и вызывает врача, и не дает умереть.

Наталья Ивановна стоит в белой засранной сорочке, в одном тапке, со всклокоченными волосами, но с лицом нежным и неуверенным.

– Надо позвонить, – говорит она. – Позвоните, пожалуйста, моему жениху. Я жду его… он должен подъехать на извозчике… меня забрать. Но что-то вот он… задерживается.

– Наталья Иванна, – говорю я в ужасе. – Я не могу позвонить. Я не знаю. Как я позвоню?!

– Но ведь… как-то… звонят...

Сверху прибегает жена полковника: пойдемте, Наталья Ивановна, пойдемте ляжем. Но она не хочет идти и стоит, и смотрит в какое-то свое время, немного недоумевая и прислушиваясь. И мы стоим, пережидая этот приступ.

Она же сейчас в подвенечном платье, эта Наталья Ивановна, засранном, но все же подвенечном, и не стоптанный тапок на ней, а атласные туфельки, и жених в белых перчатках уже выехал, это безусловно, просто что-то его задержало. И было то далекое лето, и в церкви звонили колокола, и сирень бушевала по всему Замоскворечью.

Нет, почему было, оно и сейчас тут, и бушует сирень, и едет жених, цок, цок. Это мы выпали из времени, забежали слишком далеко вперед, а она на месте. Все в порядке. И будет венчание, и поцелуй, и любовь – долгая, на всю жизнь.

– Давай, давай, моя хорошая, – гонит ее жена полковника. – В кроватку давай".

https://snob.ru/magazine/entry/132650

"Культурный слой" - новый чудесный рассказ Татьяны Толстой.

Лента полна цитатами из какой-то глупой статьи на Репаблик про дремучесть русского отношения к сексу. С дремучестью не поспоришь, но взамен предлагается "контрактный секс по взаимной четкой договоренности (без традиционных игр и намеков)". Так и сказано, процитировал дословно.

Эка невидаль. Это, мои дорогие, у нас всегда цвело и пело, в нашей дремучести, при любых режимах и катаклизмах, в застой и в революцию, еще сто лет назад в стихах отлито: «И у нас было собрание. Вот в этом здании. Обсудили — постановили: на время — десять, на ночь — двадцать пять. И меньше — ни с кого не брать. Пойдем спать".

Это пустой саркофаг Николы Мирликийского в Мирах, откуда ловкие жители Бари выкрали мощи нашего главного святого и упокоили их в прекрасной своей Италии. Дело было без малого тысячу лет назад, однако Николай Чудотворец никуда из Мир не делся, там все им дышит. Сегодня день, когда он умер. Но ничто не кончается, ничто не уходит, ничто не умирает, наступил Никола зимний, Никола опять именинник. Для меня это особенно дорогое имя и важный праздник - Бог даст, не последний. Все мерзостно, что вижу я вокруг, но жаль тебя покинуть, милый друг

Все зло от выпивки, пускать дым это кадить дьяволу. Курильщики заняли место пидарасов. Они - воплощение порока, в них есть что-то мерзкое и стыдное, что нельзя показывать детям.

Пойду покурю, что ли.

Пять лет назад написано. Сейчас курить не буду, я два года, как бросил, но позиция правильная. Иван Давыдов , не так ли?

Вчера на вилле Адриана. Никола фотографировал.

Уму непостижимо. 95-летнюю женщину, ветерана ВОВ, приговорили к штрафу в полмиллиона за то, что ее ветхий дом осыпался и повредил стоявшие под ним иномарки. Жилье не починим, зато отберем деньги. Ваш подвиг бессмертен, можем повторить.

Дуня Смирнова написала замечательный пост:

"Прослушала от двух друзей два убийственных репортажа про некое светское событие. Заливалась русалочьим смехом от счастья, что меня там не было. Мир гламура, прекрасный и удивительный, как хорошо, что мы не подошли друг другу! Вспомнила, как года четыре назад попыталась я там стать своей. Со свойственной мне основательностью даже дошла до мысли, а не нужно ли мне и впрямь кольцо с бриллиантом. Думала эту мысль всем своим небольшим лбом. А тут как раз друзья приехали на дачу на шашлык. За столом идёт самый интересный разговор на земле - что сказала Надежда Яковлевна по этому поводу, и зачем Анна Андреевна сообщила о столь постыдной связи Николаю Николаевичу. И вот стою я у мангала, кручу шашлыки, слушаю с наслаждением беседу, оглядываюсь с любовью на подруг, вижу, что на одной янтарь, на другой вообще какие-то деревянные бусы, и говорю себе: "Дуня, ну какое бриллиантовое кольцо? Ну ты охуела, что ли?"

Так с тех пор и отпустило".

А что у мальчиков на месте кольца? Перстень какой, часы, запонки? Машинки, гелендваген да порш окаянный, или в чем теперь ездят? Кто у нас лучшие друзья мальчиков?

Это один из десяти платанов в парке Боргезе, которому 400 лет. Есть возможность прильнуть к старшему.

Это Никола снял вчера на вилле Дориа-Памфилья. Античный Рим защищает главный христианский купол.

Хорватский генерал Слободан Пральяк умер, приняв яд во время приговора Гаагского трибунала, - сообщает Медуза.

Генерал получил 20 лет за преступления против боснийских мусульман. Суд на апелляции подтвердил приговор. Тогда генерал со словами - «Пральяк не преступник. Я отвергаю ваш вердикт» - поднял руку ко рту и выпил жидкость из небольшого флакона.

https://meduza.io/.../horvatskiy-general-umer-prinyav-yad...

Древний Рим в 21 веке.

Рим сейчас увешан прекрасными тетками Пикассо, рекламой его выставки, которая тут продлится до конца января. Тетки любимейшие и, считай, здешние, с Квиринала, где сейчас экспонируются, хотя родились они в Париже, а восходят к греческой скульптуре 5 века до н.э. - Гармодию и Аристогитону, классическим любовникам и тираноборцам, которые в ар деко вдруг вошли в моду. У нас их знают по великой скульптуре Мухиной, которая в 1937 году, соединив однополой паре руки, сделала из нее разнополую - "Рабочего и колхозницу". Но свести Гармодия с Аристогитоном в одном стремительном движении придумал Пикассо лет за 15 до Веры Игнатьевны, по ходу превратив мальчиков в девочек, греков в римлянок, а борьбу с тиранами - в танцующий экстаз. И как тут не танцевать? Тиран повержен, любовь приходит нагая и любая, разнополая, однополая, приветствуется всякая. Легкие тяжелые богини легкой тяжелой поступью шествуют по холмам и долинам, по векам и тысячелетьям. Свобода и Рим. Что еще надо? По-моему, ничего.

"Коридор Петровских Коллегий бесконечен, гулок и прям. Что угодно может случиться, но он будет упрямо сниться тем, кто нынче проходит там".

Что угодно случиться все-таки не может. Не должно случиться что угодно. Остановим продажу Петровских коллегий! Давайте попробуем.

Это Никола снял во время нашего сегодняшнего обеда в Peroni у 12 Апостолов. Полюбили мы с ним эту римскую пивную, открытую немцами в позапрошлом веке: там чудесно делают всякую здешнюю еду - и карбонару, и цветы тыквы, и жареную треску, все это вкусно и дёшево, но есть и немецкие радости, пиво с сосисками, и торжественная тоска непонятно откуда нагрянувшего фасбиндеровского мира: вот героиня скинула брутальную свою кожанку и нежно клокочет, и хохочет, пленяет сидящего напротив героя наглухо закрытой грудью, а парадно обнаженная ее спина простаивает в безвестности, в некоммуникабельности, смотрит в никуда, в пустоту, налившуюся пивом, где кто-то одинокий, забытый, уронил голову и то ли уснул, то ли умер. Sehnsucht nach Italien. Тоска Вероники Фосс. Эрос и Танатос неразрывны.

Я сейчас в Риме, где рано темнеет, а по ночам бессонница. Посмотрел вчера "Аритмию" Хлебникова - Ларисса Житкова , спасибо ей, кинула ссылку на качественную копию. Аритмия в Риме прекрасна, как стихи. Фильм о враче скорой помощи, который спасает чужие жизни и рушит свою. Такая развернутая метафора про то, как естественно любить дальнего и мучительно невозможно - ближнего. Очень русский сюжет. И надо признать, друзья, наше малое и частное в городе, где все общее и великое, отлично смотрится. Ура Хлебникову! Это была пятиминутка патриотизма.

Новый памятник Александру Третьему бранят не по делу - ни царь, ни памятник не ужасны. Памятник вообще реплика на прекрасный монумент Паоло Трубецкого, который к тому же оброс прекрасными стихами "стоит комод, на комоде бегемот". Реплика далеко не худшая, но тут возникает проблема. Сто лет назад поставили памятник царю, притворявшемуся мужиком, сейчас - мужику, притворяющемуся царем. Эволюция длиною в век.

Главное в этой жизни найти правильную композицию. Никола вчера фотографировал в Palazzo Altemps.

Великий храм может сгинуть. А ведь к нему причастен Баженов. Чтобы сохранить созданный им образ, законсервировать то, что осталось, требуются деньги, не гигантские, прямо скажем, но ни у церкви, ни у государства их нет. И у бизнеса их нет. Бедный нынче пошел капиталист, скаредный. Это ведь не 450 миллионов долларов, за которые сегодня ушел с торгов престижный фальшивый Леонардо. Это всего лишь 1 миллион рублей, и он спасет церковь изумительной красоты и подлинности. Кому это нужно? - никому, кроме нас, друзья. Давайте скинемся!

Апдейт. Меня тут спрашивают, перевел ли я сам деньги. Да, перевел.

Понятно, что хипстеры в разорванных джинсах, которые, вылезая из пятисотого «мерседеса», думают, кто такой Вермеер и что такое Бог, и тогда были фикцией, выдумкой автора, пытающегося найти опору в действительности. Не было в ней таких хипстеров и таких дум. Но за четыре года его фантазия стала к тому же не актуальной. Не носят больше ни этих фикций, ни этих героев, на руках - особенно. Интересно, что теперь примиряет с реальностью тех, кто ищет с ней примирения?

Купил я тут чемодан - большой, на колесиках и с сейфовым замком. Хорошая вещь, вместительная, удобная и даже красивая, то бишь, никакая. Красивый чемодан ведь только никакой, без единого опознавательного знака. Эстетическая прекрасность, однако, вступает в конфликт с пользой: сегодня, глядя на ленту и напрягая глаза-пуговки, чтобы опознать свой багаж, думал: надо чемодан изуродовать. Пора. Но как? Наклеить фоточки с котиками, цветочками или другим ми-ми-ми? Not in my line, как говорил Вронский. Начертать любимое слово из трех букв? - в России не поймут, то есть, наоборот, поймут и включат мизулину на полную громкость. Устал я что-то от этих звуков. Но выход есть. Напишу-ка на чемодане крупно: я люблю Кевина Спейси. Можно по-русски, а можно по-английски, можно вместо люблю поставить сердечко. И полезно, и пронзительно, и моменту соответствует, и перед вечностью не стыдно: всем представлениям о добре и зле полностью отвечает.

Это греческие колонны 6 века до н.э. на любимой Ортиджии, Никола только что снял. Получилось яичко ко Христову дню, завтрашнему столетнему юбилею:

Стоит буржуй, как пёс голодный,

Стоит безмолвный, как вопрос.

И старый мир, как пёс безродный,

Стоит за ним, поджавши хвост.

Только старый мир, великий и упоительный, все сдюжил и всех пережил. И останется навеки. Есть, за что выпить завтра.

Самая красочная история последних дней, конечно, про министерство образования, рекомендовавшее учителям для профилактики СПИДа напирать не на презерватив, а на мораль и нравственность, и от греха подальше не пользоваться поганым словом. Неправильно говорить, что тут государственная власть пошла на поводу у церковной. Ничего подобного, она ее полностью подменила. Понятно, что в светской стране это немыслимо в принципе, но и в религиозной - дико. Даже при крепком, как запор, фундаментализме церковь и государство играют разные роли. Бороться с презервативами может церковь, помня о том, что деторождение искупает первородный грех, - это можно одобрять, это можно осуждать, как вам угодно, но такой борьбе нельзя отказать в логике. Какая логика у гондоноборцев из министерства, уму непостижимо. Ведь министерство не о бессмертной душе печется, а о физ. лицах и их бренных возможностях, так, по крайней мере, было принято считать раньше. Тогда при чем тут мораль и нравственность? - презерватив надежнее. Крестовый поход против гондонов, конечно, комичен, но вообще-то он сеет смерть. "Это больше, чем преступление, это ошибка". Нет, мои дорогие, никаких парадоксов. Это больше, чем ошибка, это преступление.

Сегодня два года, как я не курю - любые сигареты, электронные, в том числе. Что вам сказать, друзья? Ничего захватывающего в некурении нет, весь этот баян про свежесть утреннего рта и обретение утраченных вкусов и запахов - тупая пропаганда, не верьте ей. Курение - сладчайший процесс, исполненный своих оргазмов. Но все приедается, мой ангел, оргазмы тоже уходят в свою даль, а уж курение - подавно. И если табак вас оставил, был и пропал, изменил, развелся с вами - бросайте курить. Это очень тяжко, очень. Но гораздо проще, чем кажется.

Всемирная Мизулина совсем разбушевалась. На таком фоне сама Елена Борисовна вскоре предстанет благодушной русской бабкой. Истинные ценности познаются в сравнении.

Друг мой, живущий в Вене, путешествует нынче по северной Италии, заехал в Мантую, самый экстравагантный город мира, и запостил плафон одного из залов палаццо Те творения Джулио Романо. Божественный Джулио и божественный Ра-Гелиос-Солнце. 1527 год.

Сам ли Романо расписывал тот потолок, или Приматиччо работал по его эскизам, есть разные версии, но изображены три крупа, милая троица рвется в нимб, в сияние, солнечное и лунное, ведь это вознесение жоп, коронование сладострастия, и семейство Гонзага, благодарные заказчики, не видели тут кощунства.

А его и не было.

И Джулио, и Приматиччо - большие католические художники, писавшие христианские сюжеты, пронзительные и мистические. А рядом самое разнузданное язычество, и ни те конфликта, ни даже противоречия. Ведь мир дан в раздельности вещей и явлений, которые можно иногда и перепутать, внести в порядок немного хаоса, так будет художественней, и что в том дурного? Нет вокруг Милонова-Мизулиной, никакой Поклонской, их мелко видят, близко не подпускают, и никто не оскорбится в религиозных чувствах, не вскроет язву, не посеет скрепу, не обсудит-осудит Матильду. То есть, ханжи, само собой, были и тогда, куда же без ханжей, но на них плодотворно плевали - за полтыщи лет до нас, на этой планете, в сущности, неподалеку.

Почему-то считается, что либералы всегда за прогресс. Чушь. По мне регресс гораздо лучше. Если б я был кандидатом в президенты, глядел бы назад сквозь столетья, сделал бы Палаццо Те своей эмблемой, проповедовал бы Джулио и Приматиччо и стал бы сильнее всех живущих в Египте. И Митя Волчек за меня бы проголосовал.

Лимонов поносит кандидата в президенты, о котором говорят, и так скверно, так беспомощно это делает, что только рекламирует об,ект своего поношения. Он потратил на него несколько тысяч не подвластных ему больше знаков и в результате воспел гневным писком. Поношение и приношение - разные приставки, одно, в сущности, действие.

Нынешняя власть, обожествляющая государство, чтит Колчака и Сталина с одинаковым энтузиазмом: доброй свинье все впрок. Октябрь вынуждает встать на чью-то сторону, поэтому столетний юбилей лучше благополучно миновать — такова задача власти. Она ложная в том смысле, что исходит из важности какого-то отношения к революции, тогда как важно, чтобы не было никакого. Не дело государства исповедовать идеологию — ни либеральную, ни патриотическую, ни коммунистическую, ни антикоммунистическую. Это занятие для гражданского общества. У Октября есть поклонники, считающие его зарей человечества, есть ненавистники, которые видят в нем ужасающую катастрофу (и я в их числе). Но право голоса должны получить все. А государство, наоборот, должно заткнуться и, не выражая отношения, не имея его в принципе, следить за тем, чтобы граждане разных воззрений шли по параллельным улицам и не столкнулись в кровавом месиве, как сто лет назад.

"Вот купишь два кулька – в одном пирожки, в другом печенье, - домой, чтобы самой толстеть там в свое удовольствие и семью неправильно кормить; возьмешь две чашечки двойного пакостного эспрессо из венгерской кофеварочной машины, плюхнешься на свободный стул, если найдется, и кайфуешь себе. Смотришь, как протекает писательская жизнь, слушаешь разговоры – вот небольшой старец с белой пышной шевелюрой неспешно клеит нервную молодую даму, декламирует ей свои стишата. Слышу: «солнышко распушило усы…»; дама дергается в тоске, хочет убежать, но еще не допито; вот какой-то литератор-инвалид, с забинтованной шеей, пьяный в сосиску, тянется палкой-крюком к ножке стула другого литератора, тоже не вполне трезвого; сейчас инвалид выдернет стул из-под собрата, тот грохнется об пол и тоже станет инвалидом; весело и традиционно проводят писатели свободное время!"

http://www.insider.moscow/read/343

Татьяна Толстая написала прекрасный текст про писательскую кухню во всех смыслах слова.

Эта фотография сделана несколько недель назад: Николина мать и собачки у меня на даче. Снимал мой друг Андрюша, он не фотограф, не живописец и совсем не искусствовед, но художник-передвижник, нежный и сентиментальный, всегда обнаруживается в русском человеке.

Президиум ВАК не стал лишать Мединского докторской. Кто б сомневался. Как правило, президиум ВАК, где всякой твари по паре, утверждает решение Экспертного совета, на то они и эксперты, им виднее. Но тут случай особый, министр все-таки. Круговая порука номенклатурного невежества это вечная ценность. Мужички за себя постояли, говорил Достоевский. А как это выглядит со стороны, не ипет. Задачи сохранять и в подлости осанку благородства нынче не ставят, эту суету благополучно изжили.

Сегодня премьера у двух кандидатов в президенты. Ксения Собчак заявилась сразу с программой: отмечая в бюллетене ее имя, - сказала кандидат, - избиратель получит шанс проголосовать против всех. Такая домашняя заготовка. Не буду ее обсуждать, замечу лишь, что, скорее, за всех, ведь избиратель придет с бюллетенем к урне и одним этим фактом превратит в выборы процедуру легитимации Путина В.В. в качестве президента на очередной, 118-ый срок. Зачем в этом участвовать, не знаю - Собчак виднее.

Вторая премьера у Анны Пармас, она опять сделала клип на песню группы "Ленинград", и опять прекрасный, на этот раз - про кандидата в президенты. Уже который год снимая для "Ленинграда" кино, Пармас складывает свой эпос про русский мир, всех посылающий нах. Это не подставной, не придуманный, не пиарный, а настоящий кандидат против всех, немножко ужасающий, зато абсолютно подлинный, навсегда любимый, до отвращения родной.

Бабушка моя была деканом ГИТИСа, отец закончил ВГИК и всю жизнь писал сценарии, театр и кино мне с рождения не чужие, с детства я знал разных старорежимных старух, как на подбор, прекрасных, одна из них, артистка МХАТа (ей среди другой студийной молодежи Булгаков читал "Театральный роман", и они заливистым хохотом встречали каждое новое слово) пела актерский гимн, сейчас перевру его слова, но там, помнится, было так:

Каждый любит Нину,

Машу или Зину,

А актеры любят всех!

На этом "всех", развратном, по нынешним понятиям, слушатели взрывались смехом, торжествующим навстречу свободе, как смеялась когда-то исполнительница навстречу "Театральному роману": никакой секс сам по себе никого тогда не смущал, молодых - по молодости, старых - по старорежимности, но тут он к тому же благословлялся таинством сцены. Нравы тогда были гораздо более вольными, чем нынче, слово "харрасмент" отсутствовало в гражданском лексиконе, и осуждать режиссера или директора театра за то, что он спит с артисткой, никому не приходило в голову, дело привычное, дело житейское, дело богемное, в конце концов. И вообще эка невидаль, секс артистки с директором, тоже мне Художественный театр. Даже не знаю, как бы тогда отнеслись к страдалицам, которые двадцать, тридцать лет терпели, таили, растили в душе, как драгоценное зерно, полученную от секса травму, а потом дружно выложили ее на партсобрании. Плохо бы отнеслись. Ну, прямо, ой, ой, ой. Великая песня Галича "Красный треугольник" была тогда у всех на слуху.

Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать?

Вот стою я перед вами, словно голенький,

Да, я с племянницей гулял с тетипашиной,

И в Пекин ее водил, и в Сокольники,

И в моральном, говорю, моем облике

Есть растленное влияние Запада,

Но живем ведь, говорю, не на облаке,

Это ж просто, говорю, соль без запаха!

И на жалость я их брал, и испытывал,

И бумажку, что я псих, им зачитывал,

Ну, поздравили меня с воскресением,

Залепили строгача с занесением!

Ой, ой, ой,

Ну, прямо, ой, ой, ой...

Взял тут цветов букет покрасивее,

Стал к подъезду номер семь, что для начальников,

А Парамонова, как вышла, вся стала синяя,

Села в Волгу без меня и отчалила!

И тогда прямым путем в раздевалку я,

И тете Паше говорю, мол, буду вечером,

А она мне говорит - с аморалкою

Нам, товарищ дорогой, делать нечего.

И племянница моя, Нина Саввовна,

Она думает как раз тоже самое,

Она всю свою морковь нынче продала,

И домой, по месту жительства, отбыла.

Вот те на,

ну, прямо, вот те на!

Прекрасный этот текст, малую часть которого я сейчас процитировал, напомнил Андрей Шемякин в связи со скандалом вокруг Вайнштейна, и он, действительно, все в себя вбирает, и то, что было тогда, и то, что происходит сегодня, и наш партком, и всемирный. Мне при этом ничем не мил злосчастный продюсер, а его жертвы вызывают живое сочувствие, само собой, но греметь и звенеть по их поводу на самой высокой ноте представляется все-таки странным. Ведь ровно такой же гром и звон стоял, когда разоблачали священников-педофилов, те же слова и выражения, тот же гнев и крик, но там был грех совсем другого калибра. К ядерному взрыву нынче приравняли утечку газа. Партком, собственно, начинается с готовности ради идеи жертвовать любой адекватностью. А это ой, ой, ой. Ну, прямо, ой, ой, ой.

Чудесная фотография. Это Собор Святого Георгия в Модике, немыслимо изощренный и торжественный, как бывает изощренным и торжественным только сицилийское барокко. А в нем простота и беззащитность - человек с ребенком, шорты и голые ноги. Увидев срам эдакий, у нас бы сбежались верующие всласть оскорбиться в религиозных чувствах; самые добрые взяли бы с собой платок, чтобы пришельцу стыд прикрыть, остальные - гнали б охальника ссаными тряпками. Здесь это никому не приходит в голову. Торжественное и изощренное ведь про свободу и любовь, человек с ребенком - про то же. И они навсегда соединились.

Эгона Шиле, великого венского художника, умершего сто лет назад, кастрировали сейчас в Пушкинском музее - на выставке, которая там проходит, нет рисунков с гениталиями. Гениталии не пройдут! Долой гениталии из Пушкинского музея! Такие нынче скрепы. Из двух задач - показать адекватно классика или угодить предрассудкам ширнармасс - автоматически выбирается вторая. И это происходит в музее, где сидит просвещенное начальство. Ok. Зачем тогда изумляться войне с "Матильдой", этой сладчайшей вампукой, типа "Анжелики - маркизы ангелов". Анжелика тоже не пройдет! Долой Анжелику!

Из Шиле член изъяли,

Отечество, ликуй!

Конец твоей печали,

Ему отрежут нос.

P.S. Тут мне возражают, что даже полу-Шиле лучше, чем ничего. Полу-Шиле, увы - это полная неправда. Шиле без гениталий, как Аполлон без лиры: дядька есть, а Мусагета нет.

Фейсбук предлагает вспомнить текст, который 3 октября 2014 года написала Татьяна Толстая, а я его тогда расшарил. Три года назад ровно.

Рывком дернув молнию чемоданчика, нечаянно прихватила с собой греческую муху, которая обрела элефтерию только в Домодедове, к своему ужасу.

Ошеломленная, она озиралась и не могла понять, что происходит - где лазурь Ливийского моря? Где апельсиновые рощи и златые плоды в темных кронах дерев? Где сладко гниющие на солнце помойки с заизюмленным виноградом по 1.50?

Температура, клонящаяся к нулю, светлое мутное на горизонте, желтые рощи, серый купол, холодный ветер. Она зажужжала и унеслась, в полном отчаянии и помешательстве. Что я могла сделать? Чем помочь? Прости! Могло быть хуже. Привыкай! Конечно, тут неуютно, и люди какие-то невеселые, и скоро зима.

Но говна много, птица моя. Говна на всех хватит.

Редко фейсбук предлагает вспомнить что-то стоящее. Это вот великий текст, в самом деле.

Сепаратизм плох тем, что отделиться желают ради лучшей жизни, а сплошь и рядом живут хуже и часто к тому же в чаду и дыму. Совместное общежитие порождает несносные тяготы, но и разный комфорт, очевидные преимущества, которых не замечаешь - их величие становится очевидным только тогда, когда они утрачены. К тому же, чем больше независимостей, тем больше и государств, а значит, аппаратов законного насилия, армий, оружия и всего того, что из этого и разных управляемостей следует. Словом, сиди на жопе ровно: сепаратизм - ложный выход. Так наставляет нас ум, правый по своей природе, но сердце, которое у всех слева, рассуждает иначе.

Желание отделиться про человеческое и понятное - чем осмысленней индивидуум, тем меньше он хочет в стадо, еще и чужое, иноязычное. И что плохого, например, в желании зарабатывать на пляжах и Гауди, которых человеку бог послал, и нежелании делиться этим с соседом? - имеет право. Родина не тождественна ни соседству, ни государству, она про интимное, очень частное, невыразимое никакими словами. Родина в заикающемся и кривом повороте за околицей, которая свой край во всех смыслах этого слова, и бескрайность тут не обязательна. Но родина, редуцированная до околицы, плохое государство, в нем не всегда можно жить (мягко говоря), а в "широка страна моя родная" родину не всегда можно разглядеть. Словом, ищем компромисс, примиряем правое с левым, ум с сердцем - занимаемся всегдашним делом, неизбежным и безнадежным.

Экспертный совет ВАК выступил за лишение Мединского докторской степени. Это пока только Экспертный совет. Президиум ВАК должен утвердить неслыханную смелость. Может, такого не случится, и Президиум проголосует против Экспертного совета, хотя это будет небывалый случай, или - другой вариант - Президиум выступит так же, как эксперты, но власть наплюет на мнение ученых и недоктора наук Мединского сделает академиком и премьер-министром. Но даже и тогда 2 октября 2017 года останется историческим днем: круговая порука невежества дала сбой. А это ведь главная скрепа, на ней все стоит. Бог даст, и другие скрепы будут столь же недолговечны.

Разговоры о том, что Ленина вот-вот зароют в землю опять оживились. Три года назад тема всплывала, и я тогда писал, что хоронить его не по-хозяйски. Достаточно сделать в Мавзолей платный вход, посадить туда бабушку с кассой, чтобы торговала билетами за наличный и безналичный расчет. Карточки MasterСard, Visa, с русских 10 рублей, с иностранцев 10 долларов, выход через магазин, в понедельник выходной. Рынок - самая верная десакрализация, превращение символа в товар, в чудо-юдо-рыбу-кит. Бородатая женщина, ярмарка Диккенса, только у нас, только для вас. А еще лучше отправить его в кругосветное путешествие: Париж - Лондон - Нью-Йорк - Буэнос-Айрес. Толпы посетителей, рецензии в газетах, фотосессии звезд на фоне, торговля сувенирами, хорошо пойдут кепки. Эта идея уже высказывалась лет 20 назад, и, в отличие от Ленина, она с годами не портится. И ничего в ней нет зазорного: царица Клеопатра, куда более почтенная во всех отношениях дама, так путешествовала в начале ХХ века:

Тогда я исторгала грозы.

Теперь исторгну жгучей всех

У пьяного поэта — слёзы,

У пьяной проститутки — смех.

Я очень любил Нину Зархи, которая сегодня умерла. Она была талантливой, она была яркой, прекрасным кинокритиком и душой журнала "Искусство кино", а еще дочерью, женой, мамой и бабушкой, и все это важно, и про все это скажут лучше меня. Я собственно вылез тут с одним: в ней ум, остро насмешливый, и сердце добрейшее жили вместе - смех и любовь были неразрывны. Не знаю, верила Нина или нет, я никогда с ней про это не говорил, но Бог, по-моему, так в людях и сказывается. Царствие ей небесное.

Участие в президентских выборах, само собой, убьет репутацию Собчак, и она, не будучи дурой, отлично понимает это, отсюда метания. Проблема Собчак как кандидата на выборах в том, что ее личный имидж не совпадает с электоральным, она цепляет не либералов, чьим мнением дорожит, а избирателя Жирика, здравомыслящего и краснорожего, в трениках, он (при движении к нему навстречу) за нее может проголосовать - тогда Собчак получит гораздо больше голосов, чем собирает обычно либеральный кандидат. Проголосует ли этот в трениках за Навального, я совсем не уверен, Навальный для него слишком левый и оппозиционный, у более правой и институциональной Собчак тут лучше перспективы. Она - талантливый правый эксцентрик, в России это любят.

Понятно, что пощупать своих избирателей для Собчак соблазнительно. Но делает карьеру она не среди них, а среди либералов, в аудитории Дождя, которая не простит ей этих выборов. Все понимают, что Собчак с рождения связана с Путиным, а значит, у нее есть отношения с Админочкой, но игра строится на том, что такой роман для независимого журналиста (не говоря уж о политике) исключен в принципе. Понятно, что никакой независимости нет, но вуаль должна быть накинута, куда без нее? Соглашаясь участвовать в выборах, Собчак срывает вуаль, рвет ее и топчет в пыли. Зачем? Скажу еще проще: можно сосать уй, это хорошее дело, дарующее наслаждение, взаимное, прекрасное, кто осудит? Но писать на лбу "сосу уй" приличной девушке не следует, она из-за этого становится неприличной.

Правила, конечно, существуют для того, чтобы их нарушать, и эксцентрику это по роли положено, но ведь не ради фальстарта. После смены режима Собчак может сделать большую политическую карьеру. Но пока режим на месте, это будет карьера режима, а не ее.

Тут Коржаков вспоминает, как хотел убить Ельцина, три заговора, в которых участвовал. https://www.kp.ru/daily/26733/3760512/...

Наверняка смело врет, рисуя себя таким, каким хочет остаться в истории. Что ж, текст писало омерзительное животное, прямо с выставки - Савельич, вспоминающий, как много лет подряд планировал прикончить Гринева, неважно, что старого и пьяного, того, кто ему в бане спину тер.

Мой друг, образованный и культурный, давно живущий в Италии, водил как-то соотечественников по Уффици, говорил про гений места, про разные приключения флорентийского духа в кватроченто, до него и после, и в конце длинной экскурсии одна из слушательниц, как казалось ему, самая внимательная и осмысленная, спросила: "А скажите, почему здесь женщина всегда с мальчиком и никогда не с девочкой?"

Сегодня как раз тот день, друзья, когда женщина была с девочкой. И у Гвидо Рени и впрямь - один из самых прекрасных образов этого. Всех православных с Рождеством Богородицы!

Вчера вышел из дома в банкомат достать денег, а там на постаменте стоит дядька, в руках у него автомат Калашникова: сегодня, говорят, у дядьки открытие. Новый памятник создан самым бездарным скульптором мира Салаватом Щербаковым. Церетели рядом с ним Микеланджело. Шоколадный заяц этого Салавата, притворяющийся Владимиром Святым, мощно изгадил Боровицкую площадь, еще недавно одну из лучших в Москве. А ведь напрашивался прекрасный вариант: поставить в память о Владимире крест на Лубянке, убив и шоколадных, и нешоколадных зайцев разом: и вертикаль бы на площадь вернули, она там нужна, и разговоры о возвращении Феликса навсегда бы пресекли, они, ох, совсем не нужны, и разные художественные замыслы увяли бы невоплощенными, зато воплощенной стала бы метафора с крестом - лучший памятник Крестителю Руси и всем умученным по соседству. С какой стороны ни посмотри, всюду прибыток. Но разве крест это памятник? Для начальства памятник - только дядька, и никак иначе.

С Калашниковым та же проблема, к тому же какой памятник автомату? - он же людей убивает. Но автомат этот такой же русский бренд, как водка-шуба-балалайка, икра и матрешка. Почему бы не быть памятнику матрешке, водке, икре, борщу, селедке под шубой, салату оливье? Детям радость, всем счастье. Автомат Калашникова теперь из этого же ряда - то, что было оружием, стало сувениром. Фига. Монументальный дядька, без которого не обойтись, уничтожает любую сувенирность и бренд, и детскую радость, и счастье. Есть только шарахающиеся прохожие и ужас с ружьем, летящий на них во мраке ночи.

Выступая перед читателями в Воронеже, писательница Людмила Улицкая сказала: "Чем дальше мы живем, тем больше у меня оснований считать, что в советской власти было и что-то положительное". Фраза эта меня (и не только меня) неприятно поразила, я написал комментарий, разразилась дискуссия, Улицкая ее прочла, но своего фейсбука у нее нет, и она послала письмо Александру Бондареву, одному из участников спора. Я хочу, чтобы аудитория, обсуждавшая Улицкую, прочла это письмо: писательница должна иметь все возможности донести свою позицию до читателей, это одно из условий свободы слова, свободы вообще, тотальное отсутствие которой мешает мне находить хоть что-то положительное в советской власти.

"Мое отношение к советскому периоду я вынуждена пересмотреть. Я очень сильно не люблю советскую власть и никогда не любила, но чем дальше мы живем, тем больше у меня оснований считать, что в советской власти было и что-то положительное". Это Улицкая, видимо, хочет плюнуть в кровавый режим. Другого объяснения у меня нет. Ok, желание понятно, но сформулировано расплывчато. Писателю надо быть конкретнее и прямо говорить: было что-то положительное в тт. Андропове, Черненко, Щербицком, Капитонове, Воротникове, Зайкове, Слюнькове. Да что там Зайков, Слюньков! Было что-то положительное в тт. Сталине, Берии, Абакумове, Ежове, Ягоде, Дзержинском. Это ведь тоже советская власть, самая что ни на есть. А сколько положительного было в Ленине В.И.! Разве можно сравнить с Путиным В.В.?

А потом мы изумляемся, откуда берутся молодые люди, уверенные, что советская власть это утерянный рай, где царствовала бесплатная медицина, воскрешавшая даже мертвых.

Несносный флэшмоб про десять фактов - из самых постыдных. Автор рассказывает про себя десять чудес, два из которых выдуманы. Читателю надо обнаружить эти два подлога, а на самом деле восхититься теми восемью фейками, которые в жизни автора случились. Я выпивал с В.В.Путиным. Я щупал за жопу Софи Лорен. Я летал через тернии к звездам. Такое бесхитростное детское хвастовство, всегда считавшееся неловким. Даже непонятно, как следующий флэшмоб может стать более обескураживающим.

Кто-то, наверное, помнит такой советский оттепельный фильм "А если это любовь?" - про секс между подростками, в который вмешалась общественность. Подростками там были - не подумайте ничего радикального! - мальчик и девочка, именно это стало тогда крушением мира для одних и лучом светлого будущего для других. Сразу вслед за фильмом вышла рецензия от имени тех, кто сокрушался о крушении. Называлась она "А если это не любовь?". В ответ появилась статья "А даже если это не любовь?". Коллизия последних пятнадцати лет была исчерпывающе описана полвека назад.

А если это не кощунство? А если это все-таки кощунство? А даже если это кощунство? Вот Сергей Марков, видный спикер партии и правительства, сегодня написал в фейсбуке: "Современное искусство эволюционировало в форму социальной провокации и является важным инструментом дестабилизации социальной и политической жизни". Тут проф. Марков по занятости своей не доглядел: современность ни при чем, искусство уже несколько тысяч лет "является важным инструментом дестабилизации социальной и политической жизни", этим оно, в частности, и значимо, за это его и ценят. Искусство по определению кощунствует - любое, самое консервативное, в том числе, - если оно искусство. К Учителю с его "Матильдой" это вряд ли относится, он снимает нежные салонные фильмы, не способные оскорбить никого, кто их видел. Но искусство всегда оскорбительно. Обличать его за это все равно, что обличать женщину за сиськи - тоже ввергает в соблазн, одним своим видом топчет религиозные чувства. Ничего не поделаешь: либо надо статью про оскорбления отменять, либо отменить нах искусство, запретить его все, это, по крайней мере, позиция.

Сам я не местный, живу в Москве, про крестный ход 12 сентября в Петербурге ничего не знал, не ведал, но это день моего ангела, перенесение мощей святого благоверного князя Александра Невского из Владимира в Лавру, и утром, попив чаю, мы с другом Ипполитовым туда отправились, такое вышло совпадение - захотели сходить в церковь, побродить по кладбищам. Народу в Лавре скопилось много, было шумно, тесно, богомольно, привычные, всегда встречаемые лица без возраста и неожиданные юные хипстеры, какие-то тощие тетки с напряженным блеском в глазах убеждали друг друга двинуться назад к Казанскому, нет, к Исаакиевскому, там сейчас все, такая тусовка, настоящая жизнь, но оскорбляться в религиозных чувствах никто из них не планировал, "Матильду" не клеймил, никаких борцов и борчих с Учителем мы не встретили, ни одного плаката, сраной бумажки. Наверное, они рассеялись на Невском, расселись там по кафе-барам выпивать и закусывать, так или иначе, но до Лавры крестоносцы против "Матильды" не дошли. Да и зачем на длинный путь тратиться? Достаточно снять несколько плакатов на фоне напирающей толпы, и дело сделано, фейсбук кричит, что «идёт колонной пешею на него Hаполеон». А дорогой с поросятами шла Аверкина свинья - это я не о людях, конечно, а вообще о родине, об общей нашей безнадежности. На новом кладбище, которое, впрочем, тоже старое, с захоронениями позапрошлого века, у покоцанного, поросшего мхом памятника стоит табличка "за могилой ухаживают" - мольба о том, чтобы не срыли.

По ссылке можно подписаться на журнал "Сеанс" - с доставкой 3000 рублей в год, а если забирать в магазине - всего 2000, совсем недорого. Подписывайтесь, друзья, и подписывайте своих близких: "Сеанс" - отличный подарок. Скоро 30 лет, как Люба Аркус делает этот самый качественный в России журнал о кино, вообще о культуре, и нельзя себе представить, что журнала не будет. Сейчас, однако, возникла такая угроза. И ведь Люба умеет искать деньги, но на других, на аутистов, на центр "Антон тут рядом", а на себя, на журнал, на культуру просить гораздо труднее. Культура как-нибудь выживет, рассуждают вокруг, закроется один журнал, откроется другой, где наша не пропадала, и все, что нам дорого, пропадает почем зря, одичание идет полным ходом. Невозможно остановить этот поганый процесс, - угрюмо скажете вы. А давайте попробуем сделать хоть что-нибудь - поможем "Сеансу", который с нашей поддержкой выживет. Себе поможем, прежде всего.

Любимая писательница Татьяна Толстая провела тут в Питере встречу с читателями, посвященную шестидесятым годам. Писательница все делает вдохновенно и на встрече наверняка рассказала много прекрасного, хотя дело было полвека назад, и это ровно то же самое, как если бы Лев Толстой в 1906 году собрал публику, чтобы вспомнить Крымскую кампанию. Что-то, правда, случилось со временем, если такая экстравагантность нынче востребована, причем буднично и привычно, никто тут не видит ничего особенного, шестидесятые годы совсем не так далеко отодвинулись, как это было сто лет назад. Время стало гораздо менее плотным.

И то сказать, в промежутке между Крымской кампанией и 1906 годом много всего произошло: великие реформы там были разные, отменили крепостное право, ввели земства и суд присяжных, завелись нигилисты, народовольцы и прочие кровавые охотники выкорчевать царя, которые в конце концов своего достигли, но жизнь все равно всячески совершенствовалась, возникла канализация, теплый сортир и ванная, и кино, и телефон, Толстой и Достоевский написали все свои романы, и Лесков появился, и Чехов, и передвижники, и Серов с Врубелем, и даже мирискусники, и Петр Ильич Чайковский, великие опера и балет, и Немирович пообедал со Станиславским, и начались триумфы Художественного театра и скандалы с декадентами, "о закрой свои бледные ноги", и русско-японская война, и Октябрьский манифест: Думу выбрали и даже успели разогнать 5 июля 1906 года. А у нас что было? Советская власть ушла, а потом снова пришла, отредактированная и подновленная, но сразу узнаваемая, до отвращения родная. Был тов. Долгих в ЦК КПСС, а теперь он в Совете Федерации.

Но будем справедливы: компьютеры появились, интернет и фейсбук, и можно прямо с телефона постить страстные статусы про шестидесятые годы.

Перед выборами всегда мечешься между нежеланием участвовать в "этом фарсе" и пониманием того, что любой другой способ изменить ситуацию еще гораздо хуже. 10 сентября выборы - самые мелкие, поэтому есть надежда, что они обойдутся без крупного мухлежа. По этому поводу у меня вопросы к знающим людям. Моя надежда на относительную честность этих выборов обоснована или пуста? Если она обоснована, и на избирательный участок теоретически можно сходить, за кого там голосовать практически? Надо отметить пять фамилий. Кого именно вы бы выбрали в Центральном округе Москвы? Расскажите об этих кандидатах хотя бы несколько слов - я и другие жители центра будут вам премного благодарны.

Апдейт. У меня в ЦАО Тверской избирательный округ №1

И счастье от того, что страдает Улюкаев, и счастье от того, что страдает Серебренников, это такая же блевотина, как танцы у гроба. Радоваться смерти и страданиям, любой смерти и любым страданиям, могут только дикие, и странно объяснять такие очевидности. Но всего омерзительней тут моральная правота, заклинание справедливостью, законом, к которому взывают, фраза "вор должен сидеть в тюрьме", всякий раз вынимаемая из авуаров немеркнущей духовности. Поскребите свою сокровищницу, плиз. Может, там другой бриллиант сверкнет?

Кирилла Серебренникова сегодня поздравляют с днем рождения. Это лучшая традиция, возникшая в фейсбуке, - раз в год навалиться всем миром и чествовать именинника, и говорить ему одни добрые слова, чтобы он сквозь монитор чувствовал горячее дыхание любви. Кирилл от монитора отрезан. Но мы точно знаем, он все равно почувствует, и это необходимо - всем нам необходимо. С днем рождения, дорогой Кирилл. За вашу и нашу свободу. Извините за пафос.

Называть виселицу "столыпинским галстуком" придумал, понятное дело, не Столыпин, а кадет Родичев, вступивший с ним в полемику, премьер даже вызывал обидчика на дуэль, но что это изменило? Ничего. "Столыпинские галстуки" остались в веках, пережив всех тогдашних полемистов и грядущую революцию, гибель монархии и ностальгию по ней. Народ ужаснулся кровавой жестокости власти, и ужас этот осел в слове. "Сечинскую колбаску", похоже, ждет та же участь. Слово не воробей. Да-да, не поймаешь, и оно само выбирает, кого клевать.

В «Коммерсанте» мы долгие годы на разные лады защищали частное лицо. Но к концу девяностых годов оно больше не нуждалось в защите. Оно вполне в этой жизни освоилось и очень комфортно в ней расположилось. Все вдруг стало подчиняться ему, беспрерывно потребляющему и чистящему после еды рот. На него работают, за ним ухаживают, ищут его внимания. Щетка мягкая, полужесткая, жесткая. Щетка электрическая и ультразвуковая. Делаем возвратно-поступательные и вращательные движения. Щетка для языка компакт, удаляет бактериальный налет. Как, ее у вас нет? Немедленно купите! И странно спрашивать: внученька, внученька, почему у тебя такие большие зубы?

Потому.

Те базовые культурные ценности, которые к частному лицу не имеют отношения, были им слопаны. Они исчезли, растворились, их не стало. И нам ли жаловаться, нам ли сетовать и рыдать? Мир радостного идиотического потребления был вымечтан и создан нами. Мы ему присягнули, мы над ним вздыхали, мы его заслужили.

На этот мой текст, написанный для Афиши в 2010 году, к юбилею "Коммерсанта", сейчас кто-то дал ссылку, и я его прочел с изумлением. Частное лицо ведь не только потребляет и чистит зубы. Оно еще выбирает - сраных депутатов, но и свободу совести, прежде всего, исповедует веру или самое отчаянное безверие, ни в какой ситуации не должно страдать от этого и, тем более, зваться иностранным агентом, зато собственной жопой может распорядиться по своему усмотрению, в том числе, отправить ее на любой прайд или уныло митинговать на улицу. Семь лет назад в этом никто не сомневался. Что имеем - не храним, потерявши - плачем.

Авторитаризм плох еще и тем, что уничтожает ровно то, за что ратует. Насаждая с 2012 года свои скрепы в ущерб частному лицу, власть потопила базовые культурные ценности. Какие такие базовые, они для чего, для кого, кто ими воспользуется? Никто. Что с ними стало? Они утонули.

А это 20 лет назад - 14 августа то ли 1996, то ли 1997. День помню точнее года, потому что это общий наш с Elena Veselaya день рождения, и праздновался он тогда в ее квартире. За столом среди гостей Дмитрий Александрович Пригов. Возможно, это как раз тот момент, когда он поведал собравшимся, что так и не прочел до конца "Анны Карениной", нашего любимого с ТНТ романа. Мы, понятное дело, изумились. И никогда уже не узнаем, разыгрывал он нас или только дразнил.

Забыл написать - сегодня в Питере презентация моей "Книжки-подушки". Так что, дорогие жители русской Венеции и гости северной Пальмиры, если у вас нет более важных, а, главное, милых сердцу дел, тихого вечера в кругу семьи или бурной встречи с возлюбленными, и вы будете просто гулять по городу, приходите в половине восьмого вечера в магазин "Порядок слов" на Фонтанку, 15, очень удобно для всех маршрутов. Буду вас ждать.

Выставка «Москва, 1917. Взгляд с Ваганьковского холма» (руководитель проекта Наталья Самойленко, куратор Ольга Барковец) и сделана хорошо, и названа поучительно. Взгляд на 1917 год это ровно то, что нынче не носят, нет теперь взгляда на 1917 год - от греха подальше. Ведь непонятно, как исхитриться посмотреть таким образом, чтобы и большевики остались трепетными, и Николая II не смели марать Матильдой, чтобы и над Колчаком можно было душевно порыдать, и 23 февраля, рожденное Троцким, отметить с новым праздничным размахом. А раз так посмотреть невозможно, то никак смотреть не нужно, если нет резинового взгляда, значит, не надо никакого.

Но взгляды все-таки всегда имеются.

На Пашков дом (Румянцевский музей) в 1917 году смотрели как на последний приют, как на место, которое не посмеют тронуть. Туда шли, как в бомбоубежище, чтобы сберечь архив - словесный, изобразительный, всякий. На выставке, например, есть короб с рукописями Льва Толстого, принесенный Софьей Андреевной, очевидно, не уверенной в том, что революционные читатели, преисполненные благодарности, не разорвут автографы на клочки. Пашков дом защищал от такой оказии. На него смотрели как на оплот культуры, это взгляд 1917 года. А теперь на 1917 год смотрят из Пашкова дома. Очень выразительная перекличка, по-моему. И очень важная точка отсчета. И никаких несовместимых ценностей она не рождает, ничего резинового, все четко и определенно получается.

В Питере, в галерее "Борей" на Литейном, 58, открывается выставка Николы Самонова "Бар закрыт". Вернисаж 29 августа в 6 вечера. Но на вернисажах живопись не смотрят, и вообще надо исхитриться, чтобы хоть что-то увидеть из-за голов и спин. Поэтому призываю прийти в обычный день с 30 августа по 16 сентября. Все работы на этой выставке мною бесконечно любимы.

"Проект „Платформа“, конечно, был, деньги, выделенные на него государством, полностью на него потрачены. Я им очень горжусь, все люди, которые работали в проекте, работали самоотверженно и честно. И никаких случаев злоупотребления и злонамеренного использования средств мне не известно. Я художественный руководитель этого проекта, моя работа была сделать так, чтобы проект произошел как яркое и мощное произведение современного искусства, яркий и видный момент в России и за рубежом".

Это из сегодняшней речи Кирилла Серебренникова в суде. Все тут, уверен, чистая правда. Вот за нее Серебренникова и хотят посадить - за "яркое произведение современного искусства", за тусклое не сажают. Тут специфика новейшего драматического абсурда - говорить в оправдание именно то, за что тебя в самом деле преследуют.

Власти у нас нежные, трепетные, к деликатности приучены. Дали отметить годовщину путча, всласть поговорить про миг свободы, и лишь когда - кончен пир, умолкли хоры - все отшумело, арестовали Кирилла Серебренникова. Не стали портить праздник.

Ну ее, эту политику. Прочтите лучше прекраснейший текст Лоры Белоиван. Полтора абзаца, и мгновенье остановилось, хоть поезд ушел, из виду скрылся, и узбека нет, ищи-свищи его, и тяжкий запах того исподнего давно выветрился. Но все осталось навеки, уже никуда не денется.

И с каждым годом этот макабр только усиливается. Чем призрачней становится та победа, тем мощней она выглядит в воспоминаниях.

Про свет без пламени лучше Фра Беато никто не понимал.

Всех празднующих Преображение - с праздником!

Посмотрел со всем народом обсуждаемый нынче батл. Очень почтенный, очень традиционный, доложу я вам, формат. Оксимирон и Гнойный - это, друзья мои, трубадуры. Как и 800 лет назад, тут зарифмованные монологи, положенные на лапидарную музыку, главное - чувство. Пока один выступает со своей бесконечной сирвентой, другой терпеливо слушает. Такой турнир у провансальцев назывался партименом - прямая полемика двух рыцарей на разные моральные, любовные и поэтические темы.

Главную формальную претензию к Оксимирону и Гнойному, что они домашние заготовки выдают за импровизацию, можно адресовать и трубадурам: у них тоже было неправдоподобное изобилие хорошо продуманных рифм. Поэтому многие исследователи считают, что партимен целиком писал один из полемистов, а потом его раскладывали по голосам - шоубизнес торжествовал 800 лет назад, как и сейчас.

Самым существенным завоеванием современности стала метаморфоза, приключившаяся с любовью: рыцари заняты не прекрасной дамой, а друг другом. Само по себе это случалось и раньше, но для турнира тогда выбирали другие сюжеты. Тут новация не только и не столько со сменой гендера, сколько с самим эросом: любовный ох и вздох подается как унижение и подавление, в котором сладостное и куртуазное превращается в позорный отсос. Это понятно: общепринятая, по умолчанию, этика - давно не рыцарская, а блатная.

Но, торжествуя в слове, блатное терпит поражение в действии: за сотой долей того, что было сказано, должен следовать кровавый мордобой, а здесь его нет и не предвидится, одно сверкание очей да учащенное дыхание: чистый театр. Как и турнир трубадуров, батл, конечно, театр. Современный театр, как у Серебренникова с Богомоловым, - лучшая альтернатива разлитой повсюду агрессии: театр сублимирует ее и снимает.

Какие будут выводы?

Можно ужаснуться - вот, до чего докатилась традиция, как она наглядно оскудела. А можно порадоваться - традиция никуда не уходит, не исчезает, а, значит, впереди возможны разные, даже приятные, неожиданности. И я, пожалуй, склоняюсь ко второму.

После погрома выставки в Манеже написано. Два года прошло. Власть по-прежнему подзуживает, и доброхоты не устают оскорбляться в религиозных чувствах, намереваясь это делать и дальше. Оскорбляющийся субъект все тот же, но оскорбляющий объект мельчает - с "Матильдой" уже до мышей.

Друг мой художник Vladimir Radunsky , живущий в Риме, прислал вчера фотографию с комментарием: "Этот старичок - одиннадцатый президент Италии, ушёл в отставку всего лишь года три назад. Ему сейчас 92. Он живет тут, неподалёку, на Monti. По субботам ходит завтракать в наше местное кафе. Никакой охраны, только старушка жена, иногда". Это я к тому, что сегодня, в день рождения, хочу пожелать себе такой судьбы - такого Рима и Монти, такой же прямой спины - до 92 лет еще есть время помечтать об этом.

Прочел статью Эпштейна про пошлость Чехова.

https://snob.ru/profile/27356/blog/127909

Всякое бывает, никто из нас не застрахован: ну, сочинился глупейший, пустейший текст. Но ведь можно (нужно!) его перечесть, и, перекрестив мусорное ведро, выбросить от греха подальше. Нет, отсылается в редакцию письмо с драгоценным вложением. Но ведь в этой редакции люди - умные, тонкие, понимающие. Как так вышло, что они забыли про мусорное ведро, почему им пренебрегли?

Поговорил для Афиши про "Тесноту" совсем юного дебютанта Кантемира Балагова. Это совершенно прекрасный фильм, очень рекомендую посмотреть. Вот отрывок из беседы.

Тимофеевский: На мой взгляд, конечно, история в большей степени вневременная, хотя, наверное, режиссеру потребовались драматические девяностые годы, потому что ему нужен мир очень обостренной этничности. Поскольку на Северном Кавказе обитают самые разные народы и конфессии, то в состоянии боевой вражды их легче всего рассматривать в девяностые годы. Это единственное объяснение, которое я вижу для фона девяностых годов, потому что в принципе это не имеет никакого значения. Более того, на мой взгляд, вся эта история про этническую вражду и то, что нам кажется отголосками чеченской войны, — все это замечательно сделано как метафора, что читается как угодно, в любую сторону. Такое вот настоящее большое произведение искусства, совершенно меня поразившее. Это ведь история про то, как тягостна, ужасна, неистребима и властна любая этничность. Но при этом сделано очень глубоко, потому что это не некий, так сказать, морок, от которого легко освободиться, — о, нет. Это то, что сидит внутри нас и действительно нас опутывает. Главная героиня же влюблена в брата, да? То есть ее попытка освободиться от этой этничности, вырваться из этой кошмарной общины в первую очередь упирается в то, что эта общинность из нее лезет — и в любви к брату, и в надсадной требовательной любви к матери.

На самом деле эта история не про то, что мальчика похитили, а история про героиню, исключительно только про нее. Все остальные — служебные персонажи. А реальная история про нее, про ее очень тяжелую любовь к брату и матери, про неизбывность родовых связей, от которых она пытается уйти. Во время просмотра у меня было впечатление, что нужно поставить точку на ее приходе к кабардинцу, что вот он, финал. Но это ложное впечатление. Все правильно сделано. Потому что в конце, во время удушающих объятий с матерью, она говорит, что та добилась, чего хотела. И дочь получила то, что искала. Тут и развязка и эпилог сразу.

Желнов: Там же титр идет, что их дальнейшие судьбы неизвестны.

Тимофеевский: Но это то, что называется «драматический хеппи-энд».

Гусятинский: Открытый финал.

Тимофеевский: Который на самом деле более ужасен.

Гусятинский: Чем несчастливый, но конец.

Тимофеевский: Да. И совершенно безвыходен, безысходен. Теснота это и есть безысходное счастье.

Уже понятно, что с обступающим нас городским кошмаром мы воюем себе во вред. Вот боролись с памятником св. Владимиру на Воробьевых горах, где он, ничему не мешающий, никому не видный, благополучно бы сгинул, в Лету бух. Нет, надо было шумно, пафосно скандалить, и в результате он встал на Боровицкой площади, в чудом сохранившемся чудном углу и навсегда его испоганил. Теперь Пашков дом неотделим от воздвигнутого под ним шоколадного зайца - за что Баженову этот неравный брак, смертельное наказание?

Похожая история произошла в Питере: с башней Газпрома воевали на Охте, и там ее победили - ok, она вольготно расположилась на Лахте. И еще как расположилась - изуродовала собой разные в городе виды, в том числе, на Петропавловскую крепость и на Стрелку Васильевского острова. Лучший в Петербурге вид. Нет, лучший в России вид. Или даже - лучший в мире вид. Есть такая версия, и не самые темные, не самые глупые люди ее придерживались - маркиз де Кюстин, например, очень изощренный ценитель и очень суровый к нашей родине во всех других отношениях, но тут он рассыпался в комплиментах. Так или иначе, виды на Стрелку Васильевского острова и на Петропавловскую крепость - великие русские картины. И в них со своей башней внедрился теперь Газпром.

Такие нынче пошли инсталляции.

С тем же успехом можно было поставить башню Газпрома в "Крестный ход в Курской губернии" среди других богомольцев или в "Боярыню Морозову", она бы ей покивала, или в "Московский дворик", аккурат между церковью и колокольней. Что-то подобное и случилось в Питере, с той лишь только разницей, что виды на Стрелку Васильевского острова и на Петропавловскую крепость - более великие картины, чем у Репина, Сурикова и Поленова. На мой, по крайней мере, взгляд. Были более великие. Теперь - нет.

орошая новость с утра. Басманный суд поменял свое решение и больше не выдворяет журналиста "Новой газеты" Али Феруза из Москвы на съедение в Узбекистан. Откуда такое милосердие? Из Европы, вестимо. ЕСПЧ запретил басманному правосудию это людоедство. И басманное - не харкнуло, не гавкнуло, а послушалось. Так что прямо две хорошие новости с утра.

46 лет прошло после премьеры фильма "Долгие проводы", но эти четыре с половиной минуты финала оттуда по-прежнему лучшее, что было в русском кино, в советском кино, тут без разницы, в самом прекрасном кино, какое только бывает.

Уже СПЧ - Совет по правам человека при президенте России - заступился за Али Феруза, но Песков все равно талдычит: «Нам известно о существовании этого вопроса, но, скажем так, ситуация очень сложная и ряд факторов не позволяет закрыть глаза на ряд нарушений, которые имеют место»

http://www.colta.ru/news/15572

Вообще-то хочется, чтобы было наоборот. Хочется, чтобы "ряд факторов не позволял закрыть глаза" на выдачу ни в чем неповинного человека на съедение в Узбекистан. Мы же все-таки не в пещере живем. Не желаете оставлять Али Феруза в России, воля ваша, но отправьте тогда в Германию, готовую его принять, в чем проблема?

Тут снова расцвела вечно-зеленая дискуссия про то, как правильно говорить - в или на Украине, и Александр Шмелев , ее сейчас начавший, высказался в том роде, что мы сами решаем, как нас зовут, Сашей или Шурой. На это можно возразить, что Сашей или Шурой называетесь лично вы, а потому, общаясь с вами, надо следовать вашим пожеланиям, любой другой вариант будет хамством. Но Украина была до рождения нынешних ее жителей и, бог даст, сохранится и после того, как они перейдут в лучший мир, и не очень ясно, почему их мнение является определяющим, да и есть ли эти монолитные они, которые вправе приватизировать прошлое и будущее, а заодно и русский язык.

Ведь не очевидно, что носители гражданства или сознания должны иметь преимущество перед носителями языка, когда речь идет именно о нем. Я при этом как убежденный оппортунист не только в этом вопросе, но и во многих других, всегда выбираю вежливость и говорю так, как удобнее моему собеседнику, не видя большой беды ни в каком предлоге, это, слава богу, не "ложить", от которого можно повеситься при любом ударении.

На собственную жизнь монополия понятна, на то она и собственная - в отношении личной воли следует пойти гораздо дальше Шуры/Саши, это робкий пример. Если некто желает называться Фру-Фру или Хрю-Хрю, то да будет так, Даждьбогом - тогда он Даждьбог, а если Берегиней - то Берегиня, и совершенно не важно, что окружающие видят перед собой пожилого скучного мужчину и что там записано у него в паспорте, это не их собачье дело, если они либералы, требование частного лица важнее всего.

А значит, дорогие либералы, недопустимо называть Стрелкова Гиркиным при всем желании вставить ему в жопу пистон - не потому только, что здесь слышится антисемитизм (Троцкий-Бронштейн неотступен), а потому, прежде всего, что выведение на чистую воду в вопросах, которые никого, кроме имярека, не касаются, совершенно не либеральная стезя. Назвался Стрелковым, значит, он Стрелков, и точка.

Живу на даче, читаю "Тартюфа", что может быть сладостней? Но ни Версаля, ни Людовика Четырнадцатого среди лип моих не образовалось. "Ей старость помогла соблазны побороть. Да, крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть". Это из перевода Донского. У Лозинского нет таких наотмашь афоризмов, но тот же монолог написан изумительными стихами. "И пышной святости густое покрывало набросить на красу, которая увяла". Это Франция 17 века, когда писал Мольер, и сталинский СССР, в котором переводил Лозинский, и нынешняя Россия, до отвращения родная, неотступно рядом.

"В совете при Минкульте попросили вырезать голую грудь из «Матильды». Председатель общественного совета при Министерстве культуры России Павел Пожигайло предложил свои правки для фильма «Матильда» режиссера Алексея Учителя. «Я бы сделал это кино глубже и чтобы было меньше спецэффектов. Сократил бы "голливудские" сцены, которых там очень много», — заявил он. «Например, спиритические сеансы в царской семье, прикованный к стулу Данила Козловский, которого доктор лечит погружением под воду и исследует какой-то немецкий ученый, постельные сцены, голая грудь балерины», — уточнил Пожигайло. По его словам, «Сергей Бондарчук так не снимал, Андрей Тарковский тоже». «Деликатности, присущей русской культуре, здесь не хватает», — подчеркнул чиновник".

https://lenta.ru/news/2017/07/26/nonudes/

Тут одно из двух. Либо г-н Пожигайло бессмысленно колеблет воздух, делясь своим деликатным, ни на что не влияющим мнением с прессой, которая зачем-то его печатает, и тогда все останется на месте - и грудь Матильды, и голливудские сцены, и спиритические сеансы в царской семье. Либо, если хоть что-то из перечисленного теперь не обнаружится в фильме, даже не целая грудь, а хоть бы один сосок, то выяснится, что мы присутствовали при публичном обсуждении членом ОПГ - организованной преступной группировки, называемой общественным советом при Минкульте, - задуманного ею преступления, ибо цензура запрещена Конституцией, а Конституция - закон прямого действия, даже если г-н Пожигайло деликатно позабыл об этом.

Валерий Шубинский заказал мне во флэш-мобе Вяземского. Это, друзья, чистое счастье.

Русский бог, конечно - самое великое патриотическое стихотворение. Оно написано в 1828, а годом раньше Никифор Крылов сделал свой завораживающий прекраснейший пейзаж: со стихами князя Петра Андреевича получается отменная диалектическая пара.

Русский бог

Нужно ль вам истолкованье,

Что такое русский бог?

Вот его вам начертанье,

Сколько я заметить мог.

Бог метелей, бог ухабов,

Бог мучительных дорог,

Станций - тараканьих штабов,

Вот он, вот он, русский бог.

Бог голодных, бог холодных,

Нищих вдоль и поперек,

Бог имений недоходных,

Вот он, вот он, русский бог.

Бог грудей и жоп отвислых,

Бог лаптей и пухлых ног,

Горьких лиц и сливок кислых,

Вот он, вот он, русский бог.

Бог наливок, бог рассолов,

Душ, представленных в залог,

Бригадирш обоих полов,

Вот он, вот он, русский бог.

Бог всех с анненской на шеях,

Бог дворовых без сапог,

Бог в санях при двух лакеях,

Вот он, вот он, русский бог.

К глупым полон благодати,

К умным беспощадно строг,

Бог всего, что есть некстати,

Вот он, вот он, русский бог.

Бог всего, что из границы,

Не к лицу, не под итог,

Бог по ужине горчицы,

Вот он, вот он, русский бог.

Бог бродяжных иноземцев,

К нам зашедших за порог,

Бог в особенности немцев,

Вот он, вот он, русский бог.

Два года прошло со смерти Васи Пичула.

"Маленькая Вера" - чистый шедевр, один из лучших наших фильмов последних тридцати лет, где все пронизано родством, отвращением и нежностью. Про Мариуполь и тамошний русский мир это вдохновенное, исчерпывающее высказывание - очень художественное, поэтому ни тем, ни этим сегодня совершенно не нужное.

Преимущественно мужчины, преимущественно не молодые, политические сырихи бывают и либеральными, и патриотическими. Либеральные сырихи недавно ходили за Навальным, патриотические - сейчас ходят за Стрелковым - виртуально, конечно, но это не суть. И молятся на кумира, иногда вдруг проклиная его, сводя с ним счеты, и снова молятся, и визгливо славят, и постят в фейсбуке его фоточки – Игорь Иванович в шинели, Игорь Иванович смотрит вдаль – и пишут изо дня в день, и стучат по клавишам каблуками, и мнут слипшиеся в целлофане слова.

Так заканчивался этот текст, написанный три года назад. И ведь ничего не изменилось. Тот же Навальный, тот же Стрелков, каждый на том же месте, те же у них сырихи, все в сборе, и так же славят своих кумиров, с тем же визгом, и уязвляют друг друга теми же заклинаниями:

- Как Алексей Анатольевич вчера победил! - Нет, это Игорь Иваныч выиграл! - Врете, Алексей Анатольевич был сильнее!! Это вы врете, Игорь Иваныч его на лопатки положил!!

А-а-а-а-а-а!!!

Посмотрел дебаты Навального со Стрелковым. Один - совсем эстрадный, всегда на сцене, завороженно слушает звук своего голоса. Другой - убивец и страдалец, бормочет под нос, как мужичок из "Анны Карениной", и, работая над железом, приговаривает: я - монархист, русский народ самый разделенный в мире. Политический тенор эпохи vs. сумасшедший с бритвою в руке. А за окном седая равнина, великая неизбывность - Пу, который 18 лет сидит и еще 18 сидеть будет. Родина.

Ровно два года назад, 15 июля 2015 года, у меня тут был такой текст:

Николай Львов - едва ли не лучшее, что есть в русской архитектуре, но уже через несколько лет этому придется верить на слово, его наследие исчезает на глазах, гниет и рушится; прекраснейшие церкви доживают последние дни, без крыш, с проваленными полами. Теперь обвалилась колокольня. Взывать к власти бесполезно. Она горазда только пиздеть про патриотизм, про духовность и скрепы, и что американка гадит. Русская петербургская культура ХVIII - начала ХХ века ей прямо враждебна, тем более, вызывающе европейский Львов. Но господа буржуи, те, которые поумнее, о чем думают? Авен, Беляев, Мамут, Прохоров и его высокоученая сестра неужто не понимают, что им нельзя оставаться наедине с родиной, что нужна прокладка, что русский европеизм, русский золотой век и его строитель Николай Львов, петербургская культура вообще - их единственная опора, эфемерная, конечно, но другой у нас нет, другое - с раскосыми и жадными очами. Держаться им можно только за колонны, больше - не за что. И ведь спасти Львова для них копейки, а сколько будет профиту - и дежурную социальную ответственность можно Пу предъявить, и знак сохранить, великий русский, великий европейский знак, без него их съедят - ам, ам - и выплюнут. И правильно сделают вообще-то.

Вы думаете, за эти два года ничего не изменилось? Как же! Нет, денег на консервацию никто не дал, ни власть, ни бизнес, великая архитектура без пола и потолка продолжает гнить и разрушаться. Но кое-что изменилось. Стало, например, известно, что церковь в Переслегино, прекраснейшая, она на фотографии, даже на бумаге никому не нужна, она никакой не памятник, не Львов и не церковь, а зернохранилище, у которого теперь есть свои владельцы. И вот я думаю, а, может, оно к лучшему? - ведь для хранения зерна пол и потолок необходимы, и новые хозяева наскребут на них деньги, которых не нашлось ни у государства, ни у частного капитала. И храм, построенный Львовым, таким образом сохранится. А как его будут звать - церковью, складом, да хоть сортиром - уже двадцать пятое обстоятельство.

"Среди нескольких кандидатов на разоблачения Кирилла Серебренникова выбрали среди прочего потому, что у него есть свой театр, а значит, он пусть небольшой, но начальник, который, получается, делает в собственном театре что хочет. Именно это положение чужого в роли начальника учреждения культуры в центре Москвы может особенно раздражать некоторых его противников и делает его самого уязвимее других. Начальником должен быть только свой. А если не свой, он может быть атакован не только с зыбких эстетических позиций, но и с гораздо более грубых материальных: к нему могут быть применены два базовых принципа, которыми руководствуется российская власть в отношениях с теми, кто недостаточно свой: «ничего против нас за наши деньги» и «критикуете, будьте идеальны».

Ситуация напоминает то, что происходило в недавние времена в русской церкви. Сравнение не такое уж парадоксальное, если учесть, что и церковная служба – действо, а греческое слово «литургия» театрального происхождения. Русская церковь вошла в 1990-е большим плюралистическим, свободно развивающимся организмом. Но постепенно под словесными атаками церковных фундаменталистов разнообразие начало сокращаться и развитие сходить на нет.

Причем таким образом, что священников, которые выбивались из традиционалистского единообразия литургическими особенностями, не запрещали в служении, а лишали собственных приходов и переводили служить в чей-нибудь большой храм, где над ними был настоятель – посредник между неблагонадежным экспериментатором и начальством. Служить можно, но в коллективе и под надзором – поневоле, как все. Но если в церкви требование не стилистического, а хотя бы догматического единообразия имеет свою логику, в исскустве оно повисает в воздухе. Объявлять в высшей степени эротическое искусство театра в целом и балета в частности сакральным – противоречие в предмете, которое лекго проверить: возмущения было бы не меньше, а больше, если бы танцевать вывели не гея Нуреева, а, например, участников первого Вселенского собора.

Тем не менее то, что было начато в церкви, идеологи хотели бы завершить в области культуры. Ведь для них и та и другая – просто разные гуманитарные проекции власти: духовная и светская разновидности служения государственной идее. Директор Урин в данном случае и есть тот настоятель, который отвечает за служащих с ним в одном храме, а вот наличие собственного храма-театра считается хранителями культурного единообразия серьезным непорядком. Печально и то, что для них не только сам Серебренников, но и Урин, и их высокопоставленные поклонники в правительстве, и даже министр Мединский, а временами и сам Путин слишком мягки и непоследовательны, чтобы довести до конца начатое благое дело консервативной унификации, у них для этого на уме есть свои кандидаты".

http://carnegie.ru/commentary/71548

Это, понятное дело, Александр Баунов . Среди политических обозревателей, которые на минувшей неделе дружно переквалифицировались в театральные критики, Баунов, по-моему, убедительней прочих.

В многочисленных публикациях о запрете спектакля Большого театра версия, что премьеру отменили из-за пропаганды однополого секса подкрепляется фотографией Аведона, на которой Нуреев полностью обнажён. Неприличность тут, видимо, так велика, что публикаторы запикивают срам Нуреева фото-заплаткой, и в конце концов именно она иллюстрирует одиозную нетрадиционность спектакля.

Действительно, палочка не объект вожделения для правильных пацанов, им подавай дырочку или, на худой конец, сиськи. Палочка на фотографии зрителю не нужна, по умолчанию он - только мужчина, как посетитель ресторана в сердце Азии, зачем ему нуреевский уд? Нормальному человеку чужой уд не интересен. Женский взгляд на фотографию даже не подразумевается, он заведомо исключен, баба - не человек, чего уж там. А ведь никто этого не хотел сказать, оно выскочило само, как прыщи в переходном возрасте. Гомофобия - родная сестра сексизма и с Тамарой ходит парой, что тыщу раз отмечено, но неразрывность эта все равно поражает.

Прекрасный текст прекрасного историка о самом трагическом и поворотном времени в России. И, читая его, все время думаешь: арестуй тогда Временное правительство своего главного супостата, финансируемого страной, с которой шла война, все бы сложилось иначе, и не было бы, в частности, у нас теперь власти, видящей во всех своих политических оппонентах, да и просто в НКО иностранных агентов, получающих мзду из-за рубежа на разрушение родины. Вот она, и сто лет спустя, плата за преступление, оставшееся без наказания.

Очень я хотел поставить эту фотографию на разворот в свою новую книжку и даже уже поставил, но по техническим причинам не вышло, она слетела, пусть хоть здесь постоит этот вечный бар в Фоли-Бержер, оказавшийся не вечным. Друг мой художник Никола Самонов, кстати, откроет в конце августа в Питере выставку "Бар закрыт".

Режиссера Учителя не оставляют в покое. Весь минувший год его преследовала и жалила Поклонская, как овод - Ио. Теперь Учителя бичует о. Чаплин. За что такая напасть? Ио не говна кусок, настырно пихаемый под нос, а прекрасная белоснежная корова. Учитель - салонный режиссер, сладчайший, он все конфликты разрешит, все противоречия снимет, все озарит финальной улыбкой с легкой грустинкой. Оскорбляться в религиозных чувствах на салон это ноухау нынешних столпов правопорядка и блюстителей нравственности, никто нигде и никогда в этом раньше не был замечен, я, по крайней мере, таких примеров не знаю.

Две главные для меня девушки, весь последний год главные, издатель Люба Аркус и дизайнер Арина Журавлева, выпустившие две подряд мои книжки, держат вторую, только пришедшую из типографии. Называется она "Книжка-подушка", у неё разные обложки, на обеих картины моего любимого друга Николы Самонова. Можно купить с одной обложкой, можно с другой, содержание одинаковое. Книжка по-прежнему продается виртуально ( http://shop.seance.ru/ ), но теперь она есть и в магазинах. Полистать перед покупкой, к сожалению, не выйдет: книжка запакована в целлофан, в ней имеется ненормативная лексика, и она 18+. В Москве ее начнут продавать с завтрашнего дня в Электротеатре на Тверской,23, в Питере - в магазине "Порядок слов" на Фонтанке, 15. Там книжку смогут забрать и те, кто заплатил за неё заранее, выбрав самовывоз. Те, кто выбрал доставку, ждите ее по почте, надеюсь, проблем не будет. И тем, и другим огромное спасибо, друзья!

"Мы долго искали маму для «Экспоната». Вдруг присылают пробу, снятую просто на телефон, — боже, это же она! И вот съемка, выстроили кадр, а начать не можем — мамы нет. А в это время мама сидела в отделе полиции Петроградского района, потому что вышла из метро и закурила. Подошли полицейские, сделали замечание. Теперь скажи, что должна была ответить наша мама, чтобы ее сразу в отделение замели? Тут и стало ясно: мы не промахнулись. Что и подтвердилось через пару часов, когда мы вытащили ее из полиции на съемочную площадку".

Гена Смирнов, чудесный артист и блогер, а еще пародист с пленительным поэтическим и вокальным дарованием (вы, конечно, знаете его песню "Я тебя своей мизулиной зову") побеседовал для "Собаки" с Анной Пармас, снявшей выдающиеся клипы на песни "Ленинграда" - ВИП, ЗОЖ, В Питере - пить, Экспонат, - эпос про нынешний русский мир, сложенный из короткометражек.

Всем хороша эта беседа, только уж очень быстро закончилась. Требуем продолжения банкета!

Аркадий Ипполитов, у которого нет фейсбука, просил меня пригласить всех на выставку рисунков аутистов и советских художников-наивистов, peintres du dimanche, из собрания Царицыно. Аркадий - куратор этой выставки. Вернисаж состоится 27 июня, а экспозиция будет доступна еще несколько месяцев, до 1 октября. Выставка называется "Люди должны быть разными", что показательно выпадает из сегодняшнего общероссийского тренда: люди должны быть одинаковыми.

Выставка задумывалась как социальный проект, а стала, как Аркадий считает, важным художественным высказыванием. Это интересно еще и потому, что предыдущий проект Ипполитова - выставка шедевров Ватикана в Третьяковской галерее. Там были Караваджо и Пуссен и другие всеми признанные гении, а здесь люди, которых многие до сих пор считают больными, и воскресные художники. Но дух ведь дышит, где хочет, не правда ли?

Журнал Афиша сделал препринт моей "Книжки-подушки", которая выйдет в начале июля. Редакция выбрала посты, закрытые в фейсбуке, они про политику, их сейчас можно прочесть по этой ссылке https://daily.afisha.ru/.../5904-aleksandr-timofeevskiy.../

А сюда я вынесу текст, который мне больше нравится, он к политике не имеет отношения, он про Рим, конечно.

Приехал по делу в Рим на три дня, что вдвойне нелепо: единственное дело в Риме — сам Рим, но не на три дня и не летом, когда под адским солнцем бежишь на дурацкую встречу, а вокруг любимая бессмертная красота, но мимо, читатель, мимо, надо без теплового удара добраться до своей ничтожной цели. Поспешать медленно, festina lente, как учил император Август, не выходит. А зря — кто берет махом, кончает прахом. Впрочем, торопливость в ущерб осмысленности и называется туризмом.

Туризм, конечно, бывает разным. В Риме больше всего японцев, и они тут лучшие. Они рвутся к знаниям, они их ценят, но подвижность все губит. Поспешают не медленно, а немедленно. Еще минуту назад молчаливая кучка внимала гиду, который, стоя у Четырех рек, приобщал слушателей к гению места: смотрим на скульптуру Бернини, потом на церковь Борромини. Но вот гид объявил свободное время, и можно расслабиться, и оглядеться, и насладиться, это пьяцца Навона, но у кучки своя логика, она, ожив, задвигалась, закрутилась, защелкала айфонами, защебетала, распалась и рассыпалась, как цветы в калейдоскопе, картинно обсев все пространство — и фонтан, и лавочку напротив, и единственного на этой лавочке итальянца: старик с большим аристократическим носом и выдвинутой челюстью, укутанный в жару шарфом, пришел со всем своим скарбом; в прозрачной сумке на колесиках из полиэтилена покоились книжки, ботинки, кулек с едой и зонт, почему-то обмотанный проволокой, а на самом верху стоял допотопный магнитофон, издававший героические звуки Верди, и старик подпевал им беззубым, беззвучным ртом, и дирижировал, и важно замирал, и вновь размахивал руками, защищаясь от гула чужой неотступной жизни.

Вторая моя книжка отправилась в типографию, должна объявиться в начале июля. Она построена на фейсбуке за пять последних лет, так что в ней много коротких и знакомых вам статусов (до чего же поганое слово), но не только они; есть закрытые посты, опубликованные для себя, есть и не посты вовсе, а длинные тексты, есть длинные и очень личные сочинения, одно из таких сегодня публикует Кольта. Сейчас посмотрел, там дивная фотография Рыковой - как раз того времени, про которое я пишу. Спасибо за нее редакции.

Политический комментатор, который иногда отвлекается на прекрасное, пишет сегодня: "Посмотрел видео Юры Шатунова - ему лет шестнадцать, он поёт "Белые розы". И я поразился - ярко гейский образ. Густо подведенные глаза, лицо, прическа - не то мальчик, не то девочка, голосок такой манерный. Но почему-то тридцать лет назад я этого не замечал. Певец и певец".

В советской бедной юности продавались сандалии, чудесные, кстати, которые мы прозвали "то ли блядь, то ли целка" - было в их безыскусности что-то очень соблазняющее: фабрика "Большевичка" в гостях у Кардена. Про это же и образ Шатунова из "Белых роз" - на грани чистой и грязной деточки, невинности и порока. Ничего специально гейского в этом нет, хотя такая деточка, конечно, вдохновляет все ориентации скопом. Но это про коммерцию, про то, кому рукопись продать. А вдохновение было про грань. На ней в искусстве последних 2,5 тысяч лет очень многое строится.

Литературной нужды ради полез смотреть историю чудесного глагола "серить". Наткнулся на частушку:

Как у Спасских у ворот

Виден русский наш народ:

Тут он молится и верит,

Тут же ссыт и тут же серит!

Прекрасно писал анонимный автор, с чувством и знанием дела, с нежностью, конечно, ну и с ужасом, куда уж без него. Очень по-русски писал. А сегодня это бы пригвоздили как русофобию и борьбу с быдлом людей с прекрасными лицами. И куда податься русскому языку? - зажимают ему рот. Тьфу на вас, как говорят нынче.

Я сейчас составил книгу из этого дневника с добавлением закрытых постов и личных текстов, которых в фейсбуке не было. Из читанного вами, друзья, отобрал примерно треть, эту реплику, разумеется, выкинул. А теперь гляжу и думаю: надо что-то из выкинутого сложить в отдельную стопку, в ней время отразится, есть в мусорной текучке своя сермяжная неотменяемость. .

Про пакетное мышление - вожделенное и ненавистное. Там еще дискуссию почитайте, в ней много разных соображений. И вообще, интеллигентные люди спокойно друг с другом разговаривают - диво дивное по нынешним временам.

Наше время в промежутке, которого не существовало, только сейчас он оказался востребован.

Чуткий к родной речи друг спрашивает, сколько живут модные слова-бациллы, год-два, меньше, больше. Мне кажется, тут другая арифметика. Бациллы живут и отлично себя чувствуют, и красуются в устах до 30, а, лучше, до 25. Потом это все более тухлый номер. Даже если слова по-прежнему модны, в устах 40+ они становятся старомодными. Потому, что натужными. 40+ это русский язык, прошедший ОТК профессора Ушакова, и никакой другой.

Вот обсценная лексика - вечная ценность. Матерок, как ветерок: придает свежесть, дышать легко.

О параллелях в поэзии и живописи, об одном усилии времени. Пара, по-моему, наглядная.

В ленте фильм Звягинцева в Канне и выставка Серебряковой в Третьяковке, простодушное искусство. А тут пряное, душа отдыхает.

Я уважаю Кирилла Серебренникова, я люблю Кирилла Серебренникова, я не верю ни в какую коррупцию, связанную с Кириллом Серебренниковым, но я не выступал с такими заявлениями исключительно потому, что я блогер с маленькой аудиторией, а тут высказываются люди, известные всей России, всей Россией любимые, и я с восхищением и благодарностью следил за тем, что говорили и делали Чулпан Хаматова и Евгений Миронов. Они отдувались за всех нас, за наше безмолвное крошечное множество. И если сейчас что-то остановит развернувшиеся процессы, то только заступничество Чулпан и Миронова. А его презирают, над ним смеются, постят разные оскорбительные жабы, довели Чулпан до слез и страшно собой довольны самые бескомпромиссные и смелые, самые неподкупные люди. У них нет никаких иллюзий, они прямо смотрят в лицо врагу, и ветер истории овевает их мужественные лица. Как же я их ненавижу - за глупость, прежде всего.

Хорошее было время: в театр с ОМОНом не врывались, режиссеров не обыскивали, на допросы не таскали. Боролись с гомосексуализмом, починяли примус. А мы тогда возмущались, мы негодовали. Золотым веком недовольны были, как сейчас выяснилось.

Я в Питере, пару дней назад ходил тут на Сомова в KGallery, выставка для частного пространства отличная - много всего и разного, петербургского, мартышкинского и французского, из придуманного в модерне 18 века и обступающего в эмиграции ар деко. Мне мартышкинский Сомов всего милее: русская дача схвачена как образ, складывается как миф, но лучшая на выставке работа - портрет двадцатисемилетнего Блока, который я безуспешно пытался сфотографировать, мусорно отражаясь в изображении. Гляжу на этот брак и понимаю всю его настырную метафоричность: Блок ведь главный на выставке и не потому, что его портрет лучший. Он создатель этого мира - того, что сейчас в галерее, и того, что за дверью, за любым в Петербурге углом, в каждой подворотне. Сотри случайные черты, и ты увидишь Александра Александровича, и - делать нечего! - надо смотреться в него, как в зеркало.

Дорогие питерцы и гости лучшего в мире города! Приходите, пожалуйста, 16 мая, во вторник, к 7 вечера в отель "Индиго" на Чайковского, 17. Выступления не обещаю, этого я не умею, но на все вопросы постараюсь ответить.

Российский суд сегодня установил, что блогер Соколовский "отрицает существование Иисуса и пророка Мухаммеда, таким образом совершил преступление, предусмотренное частью 1 статьи 148". А еще он «формировал мнение, что в России царит мракобесие и произвол», это тоже из обвинительного заключения. Приговор - 3,5 года, но условно, и все в воздух чепчики бросают, поздравляя друг друга с торжеством милосердия. "Это безусловная победа в современных российских реалиях", - заявил адвокат.

Условный срок = безусловная победа. И радость от нее легко понять: ни в чем не виновный человек останется на свободе. Но если вдуматься, она еще безысходней, чем даже приговор суда.

О как! Оказывается, вторую мировую войну "не удалось предотвратить прежде всего из-за попустительства преступной идеологии расового превосходства, из-за разобщенности ведущих стран мира". Это Путин сегодня рассказал на параде победы.

http://www.rbc.ru/.../09/05/2017/591176279a79475838551ba0...

"Преступная идеология расового превосходства", понятное дело, про Германию. А попустительствовал ей кто? Надо полагать, Англия, Франция, Америка и разобщенный с ними Советский Союз - "ведущие страны мира" считали советскую идеологию тоже преступной, и не то что бы полностью беспочвенно: на месте расового превосходства в СССР было социальное. Торжество гегемона, классово сознательного пролетария, отправило в небытие целые сословия - дворян, священство, купечество, не говоря уж о миллионах крестьян, замученных и уничтоженных в коллективизацию. Страшный советский режим и страшный немецкий режим соревновались друг с другом в людоедстве. Чем социальное превосходство менее преступно, чем расовое? Разница тут в том, что идеология социального превосходства больше обслуживала внутренние нужды, борьбу с контрреволюционной сволочью и троцкистско-зиновьевскими извергами, а идеология расового превосходства была направлена вовне, на господство во вселенной. Сталин, разумеется, тоже о нем мечтал, но Гитлер выбрал более прямой путь, откровенно человеконенавистнический, угрожающий всему миру сразу, и жуткость коммунистического режима на время стушевалась, он стал меньшим злом, а, значит, добром, великую победу которого мы со слезами на глазах празднуем.

Конструкция «меньшее зло против большего» тяжела и тягостна, в ней безысходность драмы, но в ней и освобождение от немецкого нацизма, от всякого фашизма, в том числе, и советского, в ней человечность воина-победителя, выстраданная и кровавая. В ней Георгий топчет Змия: за безысходность положена премия. В конструкции, озвученной сегодня Путиным, где с одной стороны, есть преступная идеология, а с другой державы-попустительницы, разобщенные с СССР (и чего это они нос воротили?), никакой безысходности не содержится, а, значит, не видать и премии, накал драмы неизбежно падает - так, какой-то недооцененный ведущими странами тараканище, Марин Ле Пен, в сущности. И кто ей попустительствовал, зачем, для чего, без поллитра не разберешь.

Катастрофа. Люба Аркус и ее верная маленькая команда сделали такой увлекательный сайт про кино, что я там третий день пропадаю. Вместо того, чтобы писать свои тексты, сижу по уши в чужих словах и кадрах, в той навсегда ушедшей жизни, которую на сайте Чапаев собирают в отзывах, отзвуках, откликах, и которая в доступной сегодня полноте пробирается к нам сквозь десятилетия. С сайта Чапаев не уйти. Еще и потому, что его делали люди умные, талантливые, прекрасно знающие и любящие свое дело. Теперь надо, чтобы оно выжило и развивалось дальше. Тех, кто может этому поспособствовать, очень прошу помочь, всем остальным от души рекомендую новое место, где можно все узнать про любимое кино и про нелюбимое тоже. Только отделайтесь от работы сначала!

Москва, в которой я родился и вырос, вся из таких домов состояла - ничего особенно ценного и специальным образом кем-то хранимого, в основе 18 век, многократно потом перестроенный, никакой стиль не вычленяется в множестве наслоений, в них вся история и культура последних трех столетий, звук шагов, тех, которых нету. "Ничего особенно ценного" стало самым бесценным, но это сделалось понятным лишь, когда исчезло - теперь уже окончательно.

Кадыров заявил, что в Чечне готовы взаимодействовать с федеральными органами власти для проверки сообщений СМИ о положении геев, но в то же время подчеркнул, что у них в республике нет самого явления, именуемого нетрадиционной ориентацией, - сообщают СМИ.

Кадырова не смущает такая диалектика, но, похоже, она мало кого смущает и в России. То обстоятельство, что люди в принципе разные, у нас вроде бы признают, по крайней мере, признавали, но без избыточного энтузиазма. Недаром название главной партии - Единая Россия. Единство вообще ключевое слово, заведомо положительное, как заведомо отрицателен отщепенец. Народ и партия едины. Весь народ в едином порыве горячо поддержал, гневно осудил, в Советском Союзе нет оппозиции и так далее. Злобные клеветники, помнится, утверждали, что раз нет оппозиции, значит, нет и демократии. А сейчас скажут, что если «нет самого явления, именуемого нетрадиционной ориентацией», значит, геи скрываются, опасаясь за безопасность и жизнь. Ведь если где-то, на сравнительно большом пространстве, нет вообще геев или инородцев, или левшей, или просто курильщиков, это значит, что люди боятся себя таким образом заявлять, и ничего другого. Бросьте. Это западная логика, нам всем чуждая, не надо тут ее подбрасывать.

Я никогда не был поклонником Навального, даже, пожалуй, наоборот, но кампания по его изничтожению воистину творит чудеса.

Мизулина тут заявила, что просмотр порно приводит к бесплодию. https://tvrain.ru/tel.../here_and_now/mizulina_porno-433367/

Ну да. А, плавая в бассейне, можно забеременеть. И чайным грибом лечат рак. Совсем стала бабкой из электрички, даже трогательно.

С изумлением читаю в ленте, как народ возмущается Веллером. В чем открытие? Веллер - существо редкой, выдающейся, выставочной омерзительности. Неужто это раньше не удалось заметить?

Памятник Ивану Грозному, который в субботу должны были открыть в Александрове, исчез - его похитили: "произошел вопиющий акт вандализма. Между 16 и 17 часами 26 апреля памятник был варварски демонтирован неустановленными лицами, погружен в самосвал и увезен в неизвестном направлении".

http://zavtra.ru/.../vo_vladimirskoj_oblasti_sostoitsya...

"Есть еще океан" - как сказал Блок.

Лучшая "Буря" в кино. Гринуэй вообще великий - просмотренный во всех смыслах этого слова.

Националист Демушкин получил 2,5 года колонии за картинку в интернете. Что было на картинке, неизвестно - очевидно, что рассказ об этом тоже является уголовным преступлением. Адвокат говорит, что это была фотография "согласованного с властями баннера, с которым прошли участники «Русского марша»".

Подробнее на РБК:

http://www.rbc.ru/.../25/04/2017/58ff381b9a79476e7babdb50...

Что было на картинке, неизвестно и неинтересно одновременно, это не имеет вообще никакого значения. Что бы там ни было, судить за это нельзя. Судить надо тех, кто за картинки и слова судит - 282-я статья противозаконная и антиконституционная по существу. 282-я статья нарушает базовое право человека на свободу слова. И совершенно все равно, против кого эту статью применяют, против идейно нам близких или против идейно чуждых. Если по ней судят черта лысого, надо вставать на его защиту. Другого выхода нет. Свободу Дмитрию Демушкину!

Мариша ЛеПен получила всего на 3,63% больше, чем у нее было в 2012 году. Для широко у нас разрекламированного заката Европы, хотя бы для правого поворота, уже объявленного историческим, это кошкины слезы, по-моему, Чепуха Чепуховна, особенно, на фоне жутких взрывов последних лет и обескураживающей растерянности власти, перемежаемой со взрывами идиотизма. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы кинуть французов в Маришины объятия, Евросодом им милее. Нет правого поворота, и мотор не ревет, а пердит и глохнет. И левого поворота тоже нет. Мировая жаба в образе прекрасного парниши с глобализмом и политкорректностью на лице твердо сидит на месте. И пусть дальше сидит. И не чихает.

Я Пастернака не читал, но скажу. Последней экранизации "Карениной" не видел и смотреть не буду, она гадость, конечно: я их много в своей жизни пересмотрел. И все, включая самые хваленые, - чушь, чушь, чушь.

Анна "долго лежала неподвижно с открытыми глазами, блеск которых, ей казалось, она сама в темноте видела". Как это изобразить в кино? Никак не изобразить. А это вообще-то самое важное, что случилось с Анной. И даже единственное, что с ней случилось, остальное так, детали. В романе два главных героя. Это не Анна и Вронский, как получается в совсем плохом кино, и не Анна и Каренин, как получается в кино на рубль дороже, а Анна и Левин, как нигде и никогда не выходит, даже такой задачи никто не ставит - потому, что она не сценична и не киногенична, но Лев Толстой решал именно ее. "Анна Каренина" это роман, в нем восемь частей, читаются на одном дыхании. Великая книга, рекомендую.

авдотья смирнова устроила прекрасный флэшмоб: известные артисты, музыканты, журналисты, среди которых Ирина Розанова, Паулина Андреева, Василий Уткин, Баста (Василий Вакуленко), Иван Ургант, Чулпан Хаматова, Анна Михалкова, Константин Хабенский собрались вместе, выступают сообща - не для того, чтобы мериться сиськами-письками или сердечно в кого-то плюнуть, или горячо поддержать генеральную линию, или просто набить друг другу морду, или даже мирно выпить-закусить - нет! - они призывают поддержать самых слабых, помочь аутистам. С этого, собственно, и начинаются - цивилизованная жизнь, гражданское общество, европейские ценности, русский мир - как хотите, так и называйте, главное, присоединяйтесь, помогите здесь https://outhelp.ru/

Вена - единственный в Европе город, где я живу в гостинице, и даже в каком-то смысле за этим сюда езжу: в уютно-бравурной империи Франца-Иосифа и Сисси, сладкими остатками которой здесь все до сих пор пропитано, airbnb не существовало. Останавливаюсь всегда в одном и том же, облюбованном мною отеле, уже, наверное, лет 15, сегодня на завтрак тут давали крашеные яйца - терракотовые, главного с детства цвета, будто сваренные в луковой шелухе. Привет из русского мира. Он же, впрочем, привет из мира австрийского, любого христианского, пасхи в этом году совпали, а яйца красят везде, и шелухи везде хватает. Но русского в Вене и в самом деле много. Вчера сначала ездил в Мельк, в огромный бенедектинский монастырь, библиотека которого воспета Умберто Эко в "Имени Розы", а потом на заутреню ходил в нашу венскую церковь, не в прекрасный барочный собор, переходящий в православие по воскресеньям, как это происходит в Риме с храмом дворца Дориа-Памфили, а в настоящую русскую, в самом конце 19 века построенную, при Франце-Иосифе и даже, кажется, еще живой Сисси, в модном тогда вкусе рыночной Византии. В церкви ночью было великое множество народа, очень правильная служба, отличный хор, зычные голоса батюшек прямо с картин Перова, ничего, кроме умиления не вызывающих, радостное Пасхальное единство совсем простых людей, не совсем простых и совсем не простых - как оно и положено. Русский мир, который не кровоточит, а чудесно вписывается в чужой, кремово-пенный порядок. Всех с праздником!

Христос Воскресе!

"Анна Кареновна".

Получил только что записку от приятельницы: "Шура, добрый вечер! ФБ уже в который раз сообщает мне, что вам нравится девелоперская группа "Химки" - ну или что-то в этом роде. Неужели правда? Если нет - как бы вам от этого откреститься?"

Открещиваюсь.

Дорогая девелоперская группа "Химки"! Ты мне ничуть не нравишься. Я не имею о тебе ни малейшего представления, даже имени такого не слышал. Не пройти ли тебе нах или в жопу, если там почему-то милее? Я за вариативность любого выбора, не надо меня ни с кем связывать.

Сегодня "Последний адрес" установит в Питере табличку Юрию Юркуну на Рылеева, 17/19 – дело хорошее, даже очень. Из этого дома, где он больше двадцати лет жил, его забрали в феврале 1938-го, а в сентябре того же года уничтожили. Обыкновенная история. Но сам Юркун – необыкновенный, литератор и художник, красавец и любовник, герой стихов и дневников великого поэта Михаила Кузмина, его многолетний спутник, воспетый писателями, додуманный читателями, человек-миф, исключительный par excellence. Правда, таблички "Последнего адреса" не об этом – они о терроре, не знавшем никаких исключений, о бессчетном множестве замученных, среди которых оказался и Юркун. Четыре даты – когда родился, когда арестовали, когда расстреляли, когда реабилитировали – привычные, стандартные, как у людей, вот вам и весь Юркун, ставший бессчетным множеством, тем, что остается от исключительности. Русский мир – а кто же еще? - стирает ее в пыль, к законной радости современников и потомков. Прочитал у автора, называющего себя атомным православным, про "скандальный код ахматовской «Поэмы без героя» с Кузминым, Судейкиной и всей этой грязью". Это он так промокнул свой одышливый похотливый рот кружевной слободской салфеткой.

Нам архангелы пропели:

Нас давно на небе ждут,

Ровно через две недели

Начинаем Страшный суд.

На суд, на суд,

Архангелы зовут,

На суд, на суд

Нас ангелы зовут,

На суд, на суд,

На самый страшный суд,

На самый страшный суд.

Две недели пролетели,

Наступил последний день,

Снова ангелы запели,

Было небо - стала темь.

На суд, на суд

Архангелы зовут

На суд, на суд

Нас ангелы зовут,

На суд, на суд

Торопится народ,

А мы наоборот.

Михаил гремит тромбоном,

Гавриил трубит трубой,

Рафаил за саксофоном,

Уриил дудит в гобой.

На суд, на суд

Картавые идут,

На суд, на суд

Плюгавые идут,

На суд, на суд

Слюнявые идут,

Сопливые бегут.

Ну-ка грянь жезлом железным

Да по глиняным по лбам,

По красивым, по облезлым,

По повапленным гробам.

На суд, на суд

Покойники идут,

На суд, на суд

Полковники идут,

За ними под-

Полковники идут,

Хреновину несут.

В Вавилоне треснет башня,

Небеса стоят верх дном,

Все дрожат, а нам не страшно,

Пусть смолой горит Содом.

А нас, а нас

Давно на небе ждут,

Пускай еще

Немного подождут,

Пускай сперва

Гоморру подожгут

А нам протянут жгут.

Мы невинные младенцы -

Двенадцать тысяч дюжин душ,

Чистой истины владельцы -

Мы всю жизнь мололи чушь.

А нас, а нас

Не тронут в этот час,

А нас, а нас

Сперва посадят в таз,

Потом слегка водою обольют -

Вот весь наш Страшный суд.

1965

Двенадцать тысяч дюжин душ. "И я слышал число запечатленных: запечатленных было сто сорок четыре тысяч".

Царствие ему Небесное.

"Вышедшим на улицы юным гражданам не нужны ни месть, ни скрепы, ни порка, ни манок. Им нужно разнообразие, им нужно достоинство, им нужна, в конце концов, новая норма — приличный и понятный стандарт человеческого бытия в России XXI века, который так и не появился за 25 лет существования российского государства. Вопрос, что значит «нормальная жизнь» в России, все еще остается без ответа. Тот, кто сможет убедительно и честно ответить на этот вопрос — Кремль ли, Навальный ли, кто-то другой, — получит доверие (но не собачью преданность), интерес (но не обожание), готовность действовать (но не послушание) нового российского среднего класса".

http://www.rbc.ru/.../27/03/2017/58d8ef849a7947cae72bba3b

Очень интересно написал Константин Гаазе на РБК.

За текст, который внизу, на меня 2 года назад обиделись феминистки - почему, за что, я этого и сейчас не понимаю, и тогда не понимал. Но тогда, в тот же день, написал еще один текст:

По следам сегодняшних дискуссий вспомнил анекдот из забытой мною книги - он, очевидно, про Францию 18 века, этого же времени источник. Знающие люди подскажут, чьи записки. В них рассказывается, как дама пришла на бал более обнаженной, чем было принято. На прекрасной вздымающейся груди покоилось усыпанное камнями распятие. Туда устремились все взоры. Какой-то остроумец, заметив сладострастный пожирающий взгляд прелата, не удержался и съязвил: "Ваше преосвященство не может оторваться от Креста". "Почему вы так решили? - возразил прелат, - мне больше нравится Голгофа".

Франция 18 века, конечно, несравнимо свободнее нынешней России, здесь за такие шутки сожгут и спичек не пожалеют. Сразу две группы товарищей разведут костер. Про православный Талибан и так понятно, но чуждые ему феминистки со своей стороны поднесут дров, подольют бензинчика. Желание быть оскорбленными у них одинаковое. Высокое, гордое чувство, оно над ними, как знамя, стоит и, как пламя, их освещает.

P.S. Знающие люди всегда придут на подмогу. Глеб Смирнов в комментариях уточняет, что герой анекдота, действительно, француз, и острый смысл - галльский, но действие происходит в Риме. Это кардинал де Бернис, посланник Французской короны, на приёме у княгини Сантакроче, в палаццо ее имени, неподалёку от Кампо де Фиори.

Ira Waldron прислала ворох старых фотографий. Я их со временем все выложу. Вот первые три. Лето на Крите, ставшее фризом. Любимая подруга, любимый друг. И ведь оба мало изменились, но, глядя на того человека, никак не скажешь, что он - крупный искусствовед, известный куратор, книжный червь, а не мачо в косынке и с арбузом. Сидел, перебирая чужую, уже закрытую и недоступную больше жизнь.

Главный хит, конечно, у Фрейда: "Вероятно, впервые за 30 лет я чувствую себя австрийцем... Все мое либидо на службе у Австро-Венгрии".

Зря Набоков чморил венского доктора, называя его шарлатаном. Он был человеком бесстрашной честности. Редкие наши патриоты, все либидо которых, понятно на службе у кого, посмеют признаться в этом даже самим себе.

Гельман тут напомнил, что исполнилось 20 лет плакату, который сделал Андрей Логвин. "Жизнь удалась". Золотом по граниту - черной икрой по красной. Помню, народ спрашивал: он всерьез? Это пафос такой или ирония, или объяснение в любви, стеб и глум или Ювеналов бич, или отсос со сладострастным облизыванием? Это вообще-то не имеет никакого значения: есть образ, и он заведомо больше слов, возникающих по его поводу. Он эти слова рождает, он эти слова вбирает и отторгает их с тем же безразличием: для образа они одинаково справедливы и одинаково не нужны. Если есть образ, конечно. Если его нет, то все сразу становится важным: как удалась, зачем удалась, кому удалась, и что своим произведением хочет сказать художник, ась?

Отношение к смерти - самый четкий маркер. И неважно, чья эта смерть - Немцова и доктора Лизы, прекрасных людей, или людоедов и крокодилов - не имеет значения.

Оксана Севастиди, получившая семь лет за смс, отсидевшая часть срока и помилованная Путиным, сказала сегодня в интервью Медузе: "После всего этого я так же люблю своего президента Путина. У него всегда широкие жесты — он помогает Украине и Сирии... Не думаю, что он ответственен за приговоры. Про Сталина тоже говорили — смотрите, что при нем творилось. А Сталин ведь не знал обо всех приговорах".

Вспомнил рассказ Н.Я. Рыковой о том, как в сталинском лагере она подружилась с врачом из Киева, хорошей женщиной, но гораздо более простой, чем сама Надежда Януарьевна, с детства образованная, из культурной дворянской семьи, знавшая пять языков, общавшаяся с Волошиным, Кузминым и Андреем Белым, и так далее, и тому подобное. Но ни что ни от ничего не уберегает, ни от каких, самых стоеросовых и забубенных общих мест, и Надежда Януарьевна как-то горячо сказала новой подруге: "Я вот уверена, что его обманывают, убеждена, что он многого не знает". Подруга застыла в потрясении: "А знаете, они правильно вас посадили. Если вы в этом уверены и даже убеждены, то так вам и надо". Надежда Януарьевна говорила, что это была лучшая интеллектуальная отповедь, полученная ею в жизни.

Обе эти картины выставлены сейчас в Риме, в музее города, на огромной выставке кровожадной Артемизии, я как раз вчера там был - выставка, я думаю, не случайно совпала с 8 марта, которое здесь, кстати, празднуют, и еще как.

Лет семь мы назад мы с Татьяной Толстой оказались 8 марта во Флоренции, решили погулять в садах Бобули, где много красот и в это время неистово цветет камелия, туда вход по билетам, я пошел за ними в кассу. "Вы с кем?" - спросила меня кассирша. От изумления я молчал, не зная, что ответить. "Вы с мужчиной или с женщиной?" - добивала меня кассирша совсем немыслимым, наглым, непристойным вопросом. "Почему вы меня об этом спрашиваете?", - я стал заикаться от возмущения. "Потому, что для женщин сегодня билет бесплатный", - холодно ответила кассирша.

Девушек, которые отмечают 8 марта, поздравляю с 8 марта. Девушек, которые не отмечают 8 марта, поздравляю с чем-нибудь другим. И всем сообща желаю дожить до того, когда и на родине будут бесплатные билеты в этот день, да и в любой другой день тоже.

Сегодня в Орвието, снимала Наталия Геворкян .

Я приснюсь тебе чёрной овцою

На нетвёрдых, сухих ногах,

Подойду, заблею, завою:

«Сладко ль ужинал, падишах?

Ты вселенную держишь, как бусу,

Светлой волей Аллаха храним…

И пришёлся ль сынок мой по вкусу

И тебе, и деткам твоим?»

Прекрасные стихи. 5 марта, в светлый праздничек, самые уместные.

Ура, наш царь! так! выпьем за царя... Вы помните, как наш Агамемнон с берлинскою стеною разобрался. Какой восторг тогда пред ним раздался, как был велик, как был прекрасен он - народов друг, спаситель их свободы.

С днем рождения, Михаил Сергеевич, дорогой, навсегда любимый!

P.S. Одна артистка МХАТа, которую я застал в детстве, игравшая после войны, рассказывала, как в своей театральной уборной повесила одинокий портрет Ленина. Это был тогда дерзкий вызов, немыслимое своеволие, почти диссидентство, но никто не посмел сделать ей замечание. Вот так мы сегодня поздравляем Горбачева с днем рождения - правда, Ленин был не сильно лучше того, кто должен был висеть, а Михаил Сергеевич, без всяких сравнений, добрый русский царь - главное, о чем на Родине имеет смысл мечтать.

Мы с Николой сегодня в Риме, в любимом формате "мы с Маней на фоне Парфенона". Но фотографию делала умная Татьяна Левина , спасибо ей, поэтому правильно нас поставила: колонны - обманка, пейзаж нарисован (он, впрочем, неотличим от того, который за окном), идеал и фикция тут неразрывны. Про это, собственно, вся вилла Фарнезина, где мы стоим, да и сам город, где вилла находится.

У меня сегодня презентация книги, начнется в 19-30 в помещении Электротеатра на Тверской, 23, приходите!

Книга называется «Весна средневековья», это памятник любви ко мне моих близких; Люба Аркус, великое ей спасибо, отрыла мои тексты, заставила меня их перечесть и сложить композицию; Аркаша Ипполитов подобрал к ним иллюстрации, разную прекрасную старую живопись; никто бы никогда не сделал этого с таким знанием, с таким глубоким и вдохновенным пониманием; но главное в книге – обложка, Николина картина «Курсанты и балерины», самая моя любимая, про изысканный и тупой эрос, не менее сладострастный; про напряженный ритм пуговиц и погон, мужской мир; про магию спины и плеч, которая ему противостоит, женскую линию, розовый цвет; про диалектику светского и советского, про их отталкивание и единство. Это великая работа, она сделана тридцать лет назад, я с ней всю жизнь прожил. Спина в центре, кстати, списана с Н., которую я любил, которая любила меня, мы 25 лет не виделись, 25 лет назад она исчезла, растворилась, ушла с концами, в один день бесповоротно, чтобы нигде, никак, ничем о себе не напомнить. И это бы у нее вышло, если бы не картина «Курсанты и балерины», она у меня всегда перед глазами.

- Самый поздний текст в книге написан в 2004-м году. При этом ни одна из тем, будь то политическая корректность или гражданское общество, польза лицемерия или конфликт европейского либерализма с исламским фундаментализмом, не кажется устаревшей. Как бы вы обозначили отношение, в котором сегодняшнее «время» состоит с закончившемся в 2003-м «пятнадцатилетием свободы»?

- В книге есть текст «Господи, помилуй». Он написан в разгар гайдаро-чубайсовских реформ и, как теперь считается, неистового либерализма — в 1992 году и про 1992 год. Но в 2014, в разгар русской весны и боевого государственного патриотизма, можно было бы написать все то же самое. Для меня тут важно, что тенденции, которые считаются достоянием путинского времени, были задолго до него. Разумеется, это не отменяет ответственности нынешней власти, уничтожившей в России парламентаризм, суды, свободную прессу и так далее. Но все, к сожалению, не сводится к злой воле одного человека или группы лиц. Умонастроения, позволившие это сделать, были и раньше, и были очень сильны, однако пятнадцатилетие свободы крепко отличается от нынешнего времени, прежде всего тем, что общее место было другим. Общее место складывалось в пользу свободы и прав человека — криво, коряво, не слишком убедительно, даже слишком неубедительно, тем важнее было его сберечь. Не сберегли. Я сам грешен, воевал с общими местами, это выигрышно, они глуповаты и легко опровергаемы, ну и что с того? Они — ценность. На смену одному общему месту приходит только другое общее место: свободу и права человека вытеснили скрепы и правда коллектива.

Это из интервью сайту Горький по поводу вышедшей у меня книги. Умные вопросы задавал Николай Никифоров . Полностью интервью можно прочесть здесь https://gorky.media/.../retsenziya-na-perevorot-horoshij.../

А книга продается на специальном сайте Сеанса http://shop.seance.ru/ и в магазине "Порядок слов", который есть в Москве и в Петербурге. В Москве магазин находится в Электротеатре, на Тверской, 23. Там 22 февраля, в 19-30 пройдет презентация книги, и ее можно будет купить. Приходите!

Министр культуры Мединский останется доктором наук. Диссертационный совет МГУ не будет рассматривать его диссертацию. Такое решение, пояснил декан исторического факультета МГУ Иван Тучков, принято из-за того, что подозрений в плагиате научной работы Мединского нет, - сообщает Медуза.

https://meduza.io/news/2017/02/07/dissovet-mgu-otkazalsya-rassmatrivat-dissertatsiyu-medinskogo-po-suschestvu?utm_source=website&utm_medium=

Подозрений в плагиате и в самом деле нет, никто Мединского в этом не обвинял, его уличили в безграмотности - катастрофической и анекдотической, но она, как решил диссертационный совет МГУ, вполне гармонирует с докторской степенью. Тут дело не только в том, что прачечная занята деятельностью, полезной для власти, и зачем ей рубить сук, на котором. Тут дело, прежде всего, в том, что безграмотность не грех, а надежда и опора. Невежество по-прежнему - мощная скрепа, важнейший символический капитал, основа номенклатурной солидарности.

Этот текст был в "Русской жизни", он мне кажется удачным, но в книге, сейчас вышедшей, его нет - она о другом. Я включу его во вторую книгу, которую сейчас заканчиваю. И пусть встанет здесь. Сегодня для этого есть повод.

День рождения

5 февраля, четверг. В четверг к половине десятого я отправился на день рождения Антона в ресторан ХЛАМ (художники – литераторы – артисты – музыканты), где за остаток вечера перебывало человек шестьсот. Помимо тех, кто вынесен в название, там были журналисты, продюсеры, модельеры, телезвезды, жены миллиардеров, трансвеститы, послы - все, как в европах: шумно, ярко, бессмысленно, мило. Но при чем здесь я? Я уж лет десять как не хожу в такие собрания, зачем же сейчас явился? У меня нет ни желания, ни интереса, ни надобности бывать на публике, нет, наконец, полагающейся случаю одежды. Рубашка навыпуск, чтобы скрыть живот, это совсем не тот наряд, в котором блистают в свете. Что мне делать в этой куче селебритиз? Можно, конечно, пробраться в угол и с великолепным презрением наблюдать за окружающими, но роль усталого скептика в модной тусовке вообще-то чрезвычайно глупа. Общество трезвости это какая-то чепуха, - говорил Толстой. Если общество, надо пить, если трезвость, зачем собираться компанией? Так и здесь. Если презираешь свет, сиди дома, если пришел, то изволь соответствовать, будь добр расслабляться. Но расслабляться нет никаких сил. И к чему я тут? – чушь какая-то.

6 февраля, пятница. В пятницу - кончен пир, умолкли хоры - я с чувством исполненного долга предавался безделию и собирался писать письмо Т., но текст не шел. Меня занимала одна и та же неотвязная мысль: я должен кого-то поздравить с днем рождения. Кого? Антон вчера был поздравлен, это-то я твердо помнил. В феврале родилась еще Вера Т-ая, но она мне уже звонила, приглашала на свой полтинник 15-ого, значит, ее поздравлять рано, это будем делать через неделю. А сейчас кто? Несчастный склеротик, я мучительно забываю все на свете. Кого поздравлять? Каждый час этот дурацкий вопрос приходил мне в голову. В какой-то момент я решил с собою тихо поговорить: нет такого человека, которого мне надо поздравлять, нет этого императива. Чтобы не забыть, запишем всех на бумажке. Ар. – мартовский, Т. - майская, Д. - июньская, Никола - тоже, М. – через день после него, мачеха моя – сентябрьская, отец родился в ноябре, Ан. – тем же месяцем, предыдущим числом. Остальные спокойно обойдутся без моего поздравления. О-бой-дут-ся. Я свободен и могу думать про реализм, о котором вызвался сочинять письмо Т. Но реализм ретировался, голова была полна одним: необходимостью кого-то поздравить. Тьфу.

В конце концов, вспомнилась моя давняя приятельница Е-ова, похожая на лань, с лицом Одри Хэпберн, в белых носочках и замшевых туфельках, в плиссированной юбке колоколом, с широким поясом, туго схватывающим ее самую узкую в мире талию. Е-ова-лань со своим колоколом встала передо мной как живая. Зачем? Она, действительно, родилась в начале февраля, в один день с бабушкой, это я помню, потому что каждый год, ерзая, высиживал положенные часы в кругу семьи, чтобы потом лететь к Е-овой. Но зачем мне сейчас ей звонить? И кому звонить, главное? Е-ова была сильно меня старше. По моим подсчетам лани должно быть 63 года. Жива ли она? И жива ли ее талия? Вряд ли. Очень мутный день пятницы закончился таким же мутным сном - тяжелым, болезненным.

7 февраля, суббота. В субботу не было ничего, пустота.

8 февраля, воскресенье. А в воскресенье я собрался к отцу – к ним с мачехой без специального повода, просто так пришла их дочь с мужем-канадцем, словно из воздуха образовался мой единокровный брат. Вышел семейный вечер, и отец предался воспоминаниям; заговорил о бабушке, я заметил, что она умерла молодой, теперь я это понимаю, раньше она мне казалась древней старухой. Сколько ей было лет? - спросила мачеха. - Это легко подсчитать. Она умерла в 1981, а была девя… Девятого года, - вскричал я. - И сейчас девятый год. У нее ведь в начале февраля был день рождения? - Шестого февраля - подтвердил отец.

То бишь, в пятницу. В пятницу бабушке исполнилось сто лет.

В отличие от Е-овой, что называется, очень миленькой, бабушка была настоящей красавицей, но это я знаю только по фотографиям. С детства она усвоила расхожие дворянские добродетели: бегло играла на фортепьянах, изрядно живописала маслом – ужасающие натюрморты с селедкой и бликующим бутылочным стеклом - и даже сочиняла стихи: «В этой сутолоке дней, в этой жизни суматохе как-то стало мне трудней отвечать на ваши вздохи». Сутолока дней победила вздохи, в бабушке была удивительная воля к жизни; несмотря на происхождение (или благодаря ему?), она стремилась вписаться в новый мир и вписалась в него: стала деканом ГИТИСа, дружила с селебритиз, жизнь удалась. Я помню ее светской советской гранд-дамой, непременно за столом и среди гостей. И хрустенье салфеток, и приправ острота, и вино всех расцветок, и всех водок сорта. Степенная номенклатурная вакханалия, воспетая Пастернаком. И под говор стоустый люстра топит в лучах плечи, спины и бюсты, и сережки в ушах.

Казалось, она не бывает одна, я не мог представить ее читающей. Всегда в движении, она была окружена шуршащими креп-жоржетовыми подругами, которые оставляли на моих щеках жирные равнодушные следы помады. Боже, как я это ненавидел. В тринадцать лет она взяла меня на море, там была шумная компания, какой-то модный художник и его блондинка с большим подвижным крупом. Бабушка перед летом долго сидела на диете, сделала подтяжку, диковинную по тем временам, и в 62 вновь расцвела. Я выглядел старше своих лет, это было некстати. «Ты будешь называть меня тетей», - решила она, и возражения не принимались. Но когда в моей жизни возникла Е-ова, бабушка была уже другой: круг ее знаменитостей поредел, а память ослабла, она записывала на отрывном календаре их дни рождения, но это не помогало: за хорошо сервированным столом было все больше пустых стульев. Пережив два инсульта, она растолстела, облысела и окончательно превратилась в московскую барыню, жесткую и жалкую. Когда я, полный мыслей о Е-овой, подходил, наконец, к ней прощаться, на меня с укоризной глядел печальный плешивый бегемот.

После ее смерти я перетащил к себе фамильное бюро, из которого вывалилась целая коллекция очков, битых, без одного стекла, со сломанной дужкой, все они аккуратно собранные лежали по ящикам. Очки оказались сплошь дальнозоркие; бабушка их не выкидывала, боясь, что останется без книг, без чтения. При ее жизни я ничего этого не знал, не ведал. Смотрел прямо, а видел сбоку. Боковым зрением мы отмечаем чужую боль и охваченные мимолетным сочувствием бежим прочь. Прочь, прочь от бабушки, быстрее к Е-овой – там сутолока дней, там жизни суматоха. Там вздохи. «Сашенька, вы чудесно танцуете вальс. Давайте танцевать вальс». Лань, сущая лань, самая тонкая в мире талия. И плывет, плывет на меня ее юбка-колокол.

Но 6 февраля 2009 года я общался не с Е-овой. 6 февраля 2009 года я общался с тем светом, да-да, прямо по Козьме Пруткову – верные вести оттудова получила сама графиня Блудова. Да только ничего не поняла.

Бедная, бедная бабушка. Она все тщательно продумала, все гениально обставила, сначала в виде пролога сочинила раут у Антона: гляди, внук, как надо меня праздновать. Потом сигналила весь свой красный день, стучала, кричала, заставила меня в память о ней записывать дни рождения на бумажке, наконец, плюнула и, презрев девичью гордость, наслала на меня, такого дурака, Е-ову-разлучницу, отчаянно била в ее юбку-колокол, и все впустую. Я ничего не услышал. Я все пропустил. Наверное, так и должно проходить это общение. Оно осознается лишь тогда, когда его нет и не будет.

Боком коснулась, отошла прочь.

Февраль 2009

Приятеля моего на днях спросили, куда он едет. В Петербург по частному, но важному делу, - ответил приятель. "Но" тут лишнее, не нужно никакого "но". Только частные дела и бывают важными, остальное - иллюзия. Чем дольше живу, тем больше в этом убеждаюсь, отсюда мое равнодушие к политике, кто там, где и про что у них правит, - какая разница. Пусть, как говорится, правит хоть лошадь. Но... Все-таки "но" есть.Толпа вошла, толпа вломилась в святилище души твоей, и что прикажете делать? Приходится через силу следить за политиками, чтобы не науськивали толпу вломиться. Пусть защищают тех же людей по отдельности - как частных лиц, а всем вместе как толпе ставят преграды. Других задач у политиков, в сущности, нет.

"Смерть Прокриды" Пьеро ди Козимо, самая любимая моя картина на свете. Ничего прекраснее не знаю. Вспомнилась опять сегодня.

Мы с Николой каждый день проделываем свои 16 километров, 8 из Хуахина до горы с золотым Буддой и 8 обратно, вдоль океана по твердому песку ногами в воде - счастье. Над золотым Буддой есть китайский храм, а под Буддой ресторан, где мы обедаем, между Буддой и храмом живут обезьяны, сегодня одна из них, проголодавшись, пришла в ресторан, подошла к нашему столику, ближайшему ко входу, села, чтобы осмотреться, и, быстро оценив всю диспозицию, поняв, что обед наш уже закончен, что остались одни сладкие объедки, что мы люди мирные, скандалить, звать официантов и выставлять ее вон не будем, прыгнула на стол, как-то очень уверенно, по-хозяйски села и стала пировать из всех тарелок сразу. Был смех, буфф и водевиль, но в снимке, который удалось сделать, их нет и следа, тут тоска великая, неизъяснимая, как в "Смерти Прокриды" Пьеро ди Козимо. Откуда она взялась и что значит, не спрашивайте, не знаю.

P.S. Прекрасный этот снимок сделал Игорь Мягков (сердечное спасибо ему) - он в тот день путешествовал до горы с нами. В коменты пришел Андрей Амлинский (ему отдельная благодарность) и поставил прекраснейшую "Обезьяну" Ходасевича, которую я забыл, а она на редкость соединяется с обезьяной, запечатленной на фотографии, - к тому же Никола мне сказал, что в момент, когда его снимали, он как раз вспоминал это стихотворение.

Была жара. Леса горели. Нудно

Тянулось время. На соседней даче

Кричал петух. Я вышел за калитку.

Там, прислонясь к забору, на скамейке

Дремал бродячий серб, худой и черный.

Серебряный тяжелый крест висел

На груди полуголой. Капли пота

По ней катились. Выше, на заборе,

Сидела обезьяна в красной юбке

И пыльные листы сирени

Жевала жадно. Кожаный ошейник,

Оттянутый назад тяжелой цепью,

Давил ей горло. Серб, меня заслышав,

Очнулся, вытер пот и попросил, чтоб дал я

Воды ему. Но, чуть ее пригубив,-

Не холодна ли,- блюдце на скамейку

Поставил он, и тотчас обезьяна,

Макая пальцы в воду, ухватила

Двумя руками блюдце.

Она пила, на четвереньках стоя,

Локтями опираясь на скамью.

Досок почти касался подбородок,

Над теменем лысеющим спина

Высоко выгибалась. Так, должно быть,

Стоял когда-то Дарий, припадая

К дорожной луже, в день, когда бежал он

Пред мощною фалангой Александра.

Всю воду выпив, обезьяна блюдце

Долой смахнула со скамьи, привстала

И - этот миг забуду ли когда? -

Мне черную, мозолистую руку,

Еще прохладную от влаги, протянула...

Я руки жал красавицам, поэтам,

Вождям народа - ни одна рука

Такого благородства очертаний

Не заключала! Ни одна рука

Моей руки так братски не коснулась!

И, видит Бог, никто в мои глаза

Не заглянул так мудро и глубоко,

Воистину - до дна души моей.

Глубокой древности сладчайшие преданья

Тот нищий зверь мне в сердце оживил,

И в этот миг мне жизнь явилась полной,

И мнилось - хор светил и волн морских,

Ветров и сфер мне музыкой органной

Ворвался в уши, загремел, как прежде,

В иные, незапамятные дни.

И серб ушел, постукивая в бубен.

Присев ему на левое плечо,

Покачивалась мерно обезьяна,

Как на слоне индийский магараджа.

Огромное малиновое солнце,

Лишенное лучей,

В опаловом дыму висело. Изливался

Безгромный зной на чахлую пшеницу.

В тот день была объявлена война.

И в тот же день было написано такое:

Я не считаю, что Ленинград надо было сдавать немцу, вот совсем так не считаю, но человек имеет право задаваться любым вопросом, пусть самым безосновательным и глупым. Все можно ставить под сомнение - и победу в Великой Отечественной войне, и Холокост, и незыблемые демократические ценности. Ум начинается с сомнения, иногда на нем и заканчивается, но это уже другая печаль. Cogito ergo sum. Я мыслю, значит существую. Я сомневаюсь, значит мыслю. Сомнение - такое же свойство организма, как поглощение пищи или мочеиспускание, и думская борьба с Декартом (а заодно и с физиологией) столь же преступна, сколь идиотична.

"Слон", став Republic, тут очень интересно выступил, побеседовав с Евгением Анисимовым о реформах Петра. Евгений Анисимов - прекрасный историк, реформы Петра гораздо поучительнее того, о чем сейчас пишут газеты, и вообще с умным человеком и поговорить любопытно, прочесть целиком беседу можно здесь - https://republic.ru/posts/78754

Вот для затравки:

"Петр был тиран, причем надо отдать ему должное: он был очень цельной натурой со своей концепцией создания прагматического рационального управления, регулярного, как он его называл. Он видел, что европейские народы достигли своих успехов благодаря определенной системе, и пытался в Россию привести эту систему, хотя и перевернув ее с головы на ноги. Западная система строилась на нескольких вертикальных слоях: король – абсолютный монарх, дальше идет система парламентская, дальше система бюрократическая и внизу – система самоуправления городов. Петр выбросил оттуда полностью две вещи – парламентаризм и самоуправление, и пытался создать бюрократическую монархию. В общем, он успешно ее создал: после него у власти оказывались ничтожества, малообразованные женщины, дети, но машина работала. Бюрократия в России, посаженная как травка, вдруг разрослась в гигантское поле, которое подавило все остальное, и она до сих пор, эта машина, существует".

Или вот такое, что не ожидаешь увидеть в либеральном издании:

"Петр создал такое государство, которое существовало в силу собственной инерции, и было не так важно, кто его возглавляет. Толчок, который он дал в результате своих реформ, инерционно действовал. Пришедшие позже к власти Анны Иоанновны и прочие действовали в его тренде, потому что он вытоптал поляну и проложил одну дорогу, по которой мы идем до сих пор, – и в имперской внешней политике, и в самодержавии внутри. Я вообще считаю, что последние 25 лет – это искажение русского пространства, а вот с 2014 года все встало на свои места – власть и народ объединились, потому что Россия должна прирастать. Крым вернул Россию в прежний тренд развития империи, какой она была с Петра. И получилась гармония".

В Хуахине, где я сейчас, песок вдоль океана на многие прогулочные километры и лошади, и обезьяны, и цапли, и собаки, бегущие вдоль, свернувшиеся клубком, и щербатая тропическая зелень с редкими пунцовыми прыщами цветов, и убогий многоэтажный модернизм, и традиционный тайский срач, и посреди него птицы небесные, не сеют, не жнут, не собирают в житницы, но Господь кормит их, а они танцуют Матисса.

Глеб Морев , которого я от души поздравляю, написал и опубликовал книжку "Диссиденты" и дал по случаю ее выхода интервью "Снобу". https://snob.ru/selected/entry/119727 В нем много разного интересного, рекомендую прочесть целиком, есть там и такой зажигательный кусок:

"Путина волнует только политика, все остальное — постольку, поскольку оно может способствовать доминантной цели — стабилизации и сохранению режима личной власти (он же контроль денежных потоков). А что при этом на поверхность общественной жизни поднимаются какие-то глубоко маргинальные, по сути фриковые явления — в самом широком смысле, — побочный эффект усилий по достижению этой самой цели. Важно понимать, что при всем разнообразии и богатстве русской культуры ее мейнстрим был и остается «либеральным» (во избежание терминологических споров давайте сразу договоримся, что под «либералами» мы для простоты имеем в виду сторонников западной модели развития). Начиная с Петра Великого, этот мейнстрим ориентирован на западные ценности и практики. Любые отклонения от него — скажем, у Пушкина, Достоевского и Розанова или Блока, Солженицына и даже Бродского — оборачивались для их авторов весьма чувствительными последствиями, на нивелирование которых уходили десятилетия. Стихи Жуковского и Пушкина, прославляющие усмирение Польши, тут же получили от их друга Вяземского имя «шинельных» и, среди прочего, для двух поколений русских читателей испортили репутацию нашего первого поэта. Мудрый Бродский уже даже не пытался публиковать «На независимость Украины», прекрасно представляя себе последствия.

Другое дело, что потом приходит либеральный филолог или историк — и все эти «отклонения» спокойно апроприируются мейнстримом: их описывают, комментируют, каталогизируют и ставят на полку. Как это случилось со всеми перечисленными. Ведь историю русской культуры писали, пишут и будут писать либералы — это тоже немаловажное обстоятельство. Русский культурный канон, иерархия имен, образцы историко-культурных описаний — все это задано либералами, от Белинского до Лотмана. Их нынешние противники — не хочется называть их хорошим словом «патриоты» — в силу чудовищно низкого культурного и профессионального уровня не могут предоставить никакой альтернативы мейнстриму. Все, на что они способны, — это носиться, скажем, с Есениным (которого вместо большого поэта они представляют рязанским пареньком, умученным евреями из ОГПУ) и с ужасом отрицать его гомосексуальную связь с Клюевым.

Но мы отвлеклись. Вообще, вся российская маргинальная культура имеет негативную идентичность — она определяет себя через отрицание культуры либеральной. Несмотря на то что сегодня в распоряжение этих маргиналов отданы «все радиостанции Советского Союза», никакая широта распространения сигнала не способна легитимировать взгляды и представления изоляционистов и антизападников о стране и мире. Для любого культурно вменяемого русского памятник Ивану Грозному останется памятником безумному персонажу с картины Репина «Иван Грозный убивает своего сына», а не «собирателю земель русских». Балет Чайковского «Щелкунчик» — классическим элементом милой рождественской традиции, а не примером оккультизма, как видится какому-то полоумному попу из Новосибирска.

Когда необходимость поддерживать режим личной власти с помощью тотальной дезориентации общества отпадет, все моментально вернется на круги своя. Репин с его картиной останется в учебниках, Солженицын в школьной программе, «Щелкунчик» в театральной, памятники Грозному, Сталину, да и Ленину, снесут, а газета «Завтра» из студии телеканала «Россия-1» вернется на свое место на пыльном лотке при входе в метрополитен".

Хорошая моя приятельница, живущая в Варшаве, кинула сейчас в личку такую записку:

"Александр, Вы это видели? Наверняка нет. http://www.moskwa.msz.gov.pl/.../oswiadczenie_ambasady_rp...

Oświadczenie Ambasady RP w Moskwie

W związku z wyemitowanym w dniu 11 stycznia br. przez stację Rossija24 reportażem pt. „Учебники польского языка оказались пособиями по гомосексуализму”, Ambasada RP w Moskwie oświadcza:

moskwa.msz.gov.pl

Это заявление нашего посольства в Москве. Сейчас перевод Вам сброшу.

17 января 2017

Заявление посольства РП в Москве

В связи с вышедшим в эфир 11 января этого года на канале Россия24 репортажем под названием "Учебники польского языка оказались пособиями по гомосексуализму" Посольство РП в Москве заявляет:

1. Учебник "Прогулки по современной польской литературе" – о котором говорится в репортаже – является научным изданием, сборником статей, касающихся разных явлений и направлений, которые появились в польской литературе. Учитывая исключительно аналитический характер содержания учебника, он предназначен, в первую очередь, академическим кругам.

2. Раздел, озаглавленный "Польская гомосексуальная проза после 1989 года"- так же, как и остальные разделы – является текстом, анализирующим определенное явление с научной точки зрения. Статья имеет нейтральный характер и не содержит контента вульгарного и неприличного, и вообще не имеет отношения к сексуальному поведению.

3. В репортаже содержится ложная информация – якобы в учебнике "Прогулки по современной польской литературе" обнаружилось стихотворение Виславы Шимборской "Первая фотография Гитлера". Во-первых, этого стихотворения в вышепоименованном издании нет. Во-вторых, "Первая фотография Гитлера" – это пример антифашистского произведения, в котором автор использует свойственные ей стилистические приемы – иронию и парадокс.

В связи с вышесказанным Посольство РП в Москве хотело бы выразить удивление и сожаление тем фактом, что объектом обвинения в некоем "восхвалении" Адольфа Гитлера стала выдающаяся польская писательница, лауреат Нобелевской премии. Глубокое разочарование пробуждает тот факт, что в российских СМИ пользующееся мировым признанием творчество Виславы Шимборской стало предметом некомпетентных комментариев и необоснованных нападок. Кроме того, мы хотели бы подчеркнуть, что информация, представленная в репортаже России24, является недобросовестной, а утверждения, что учебник представляет собой пропаганду гомосексуализма и порнографии, абсолютно безосновательны".

Что тут скажешь? Они и с Польшей борются, и с гомосексуализмом, с учебником языка как иностранным агентом. Лет пять назад наверху дали сигнал, и внизу все закрутилось с бешеной скоростью, давно набирая обороты сумасшедшего дома. Сейчас пришло время другого сигнала, кругом твердят: "Трамп! Трамп! Трамп!", но во рту сладко не становится. Трамп, каким бы он ни был правым, консервативным и эксцентричным, живет в Америке ХХI века и другого света для себя не мыслит. А наши податели сигналов изображают, что вокруг них Москва ХVI столетия, с банковскими карточками, конечно, но и с душевными скрепами: wellcome! Откуда тогда взяться Рейкьявику? Общего пространства для переговоров недостаточно, нужно еще общее время.

Наступило Крещение Господне.

Явился еси днесь вселенней, и свет Твой, Господи, знаменася на нас, в разуме поющих Тя: пришел еси и явился еси, свет неприступный.

Свет - главное в "Таинстве Крещения" Джузеппе Марии Креспи, болонца 17-18 века, бесконечно мною любимого, самого экстравагантного художника в мировой живописи, мне кажется. Но какой это свет - житейский, земной или божественный, неприступный? Оба, я думаю. Это как две руки у прекрасной аристократической матери (или крестной?), одна - обнаженная, с засученным рукавом, трудовая, другая - в покое, в "до самого локтя перчатке", белой и складчатой. Одна - про власть и работу, другая - про покой и складки рефлексии. Обе необходимы, всегда вместе, как Марфа и Мария. И свет неприступный на земле иначе не видится. По-моему.

Всех с праздником!

Павленского сегодня оплевывают те же люди, которые его вчера облизывали. C той же страстью и выпуская при этом сопоставимый объем слюны. Take it easy. Ни подожженная дверь Лубянки, ни прибитая к брусчатке мошонка, ни зашитый рот не были откровением, называть Павленского великим художником - ни в какие ворота, но и называть его преступником, прочитав статью в газете и выслушав мнения уважаемых людей, - такая же дикость. Презумпция невиновности действует и в жизни, и в искусстве - тяжкое бремя гения или преступления так просто не взваливают, оно требует доказательств. Но московская интеллигенция, как и тридцать лет назад, это вытаращенные глаза и высунутые языки. Есть в этой жизни что-то постоянное.

Трамп первым делом встретится с Путиным в Рейкьявике - как Рейган с Горбачевым тридцать лет назад. И обсуждать будут все те же ядерные вооружения. Один раз как трагедия, другой раз как фарс. Но тогда трагедии не было - была весна надежд наших. По второму кругу пошла весна - колом, соколом, мелкими пташечками.

Апдейт. Пишут, что советники Трампа опровергли встречу. Весну опровергли, креста на них нет.

Странные бывают сближения. Ровно год спустя, день в день, не помня ни про какой Mirabile futurum, я написал встречный текст на ту же тему.

К прекрасным созданиям, родившимся в 90-ые, никаких претензий у меня нет. Пусть думают про советскую власть все, что им угодно. Хотят видеть в ней "Летучую мышь", праздничный фейерверк, нескудеющий оливье, пусть видят. Это только проблема знаний, ну и каких-то умственных способностей, элементарных, впрочем, - не дал их Господь, как за то судить? А вот ностальгирующие старперы, коммунизм пережившие, куда дели, где похоронили свои воспоминания?

В юности у меня был приятель, который подолгу жил в Доме творчества, убогом, по нынешним понятиям, но сосны, Комарово, ветер с моря, я часто к нему ездил, утром мы шли завтракать, а над входом в столовую висела перетяжка: "Мир без войн и разрухи - вот идеал социализма" И подпись: Л.И. Брежнев. Тут как раз началась чехарда, Брежнев умер, но не пропадать же добру, жаль перетяжку, подпись замазали и сверху начертали: Ю.В. Андропов. Вскоре Андропов умер, и на перетяжке образовался К.У. Черненко. Потом, понятное дело, возник М.С. Горбачев: цитата, как красное знамя, переходила от вождя к вождю. Но все уже пахло весною, впору было жадно дышать и даже двигаться, и какой-то остроумец, входя в столовую, громко и свободолюбиво произнес: "Мир без воспоминаний - вот идеал социализма". Тридцать лет с тех пор прошло. Мир без воспоминаний рулит, как прежде.

А вот про "Войну и мир" Бондарчука из статьи, написанной мною для "Русского телеграфа" в 1998 году.

Бондарчука нынче принято мерсикать как символ кинематографа, который мы потеряли, но перед Львом Толстым это делать совестно. В фильме получились батальные сцены (народ красиво бегает врассыпную), да, пожалуй, мебель - павловская, александровская, любовно собранная по мосфильмовским складам и смело вывезенная из Архангельского и Кускова. Статуарная Элен Безухова в исполнении Скобцевой вышла бодрой, пусть и оплывшей, старушкой, Амалией Карловной, Гороховая, третий двор направо, будет вывеска "Шляпы". Долохов-Ефремов - водитель-дальнобойщик, тоже оплывший, но ничуть не бодрый, с тоской в глазах, потому что уже несколько дней крепится перед ответственной дорогой.

Элен и Долохов - это главное для экранизации, претендующей на аутентичность. Не в том смысле, что они главные герои; герои они, как известно, второстепенные, а в том смысле, что второстепенное становится главным, коли речь идет об амбициозной реконструкции. Таковы правила игры. Это Пьер, Андрей, Наташа, даже княжна Марья могут быть какими угодно, на то вольная режиссерская воля, тут трактовка, концепция и проч. важный вздор оправдан по определению, но Долохов и Элен - общие места эпохи - неизменяемы, как мебель. Они и есть время и место действия. Проблема всех реконструкций всегда в одном: сто пятьдесят минувших лет подвластны только гению, да и то с оговорками, их не жук чихнул.

Бондарчук не гений и волей-неволей снимает другое время с другим действием, то, что еще можно поймать в начале шестидесятых и что уже смотрится доступно ностальгически как полу-музей, полу-мираж - свою Элен и своего Долохова, уходящую мещанско-пролетарскую, слободскую прелесть, наконец-то чисто отмытую, но за какие-то грехи костюмированную и сосланную на полтора века назад. Четырехсерийная картина "Война и мир", конечно же, не дворянский, не московско-петербургский, а советский номенклатурный эпос - Толстой как пра-Шолохов.

Не послал Господь тогда Звягинцеву "Оскара", он бы чуть-чуть продлил жизнь его фильму. А так два года прошло, и никто не помнит ничего: "Левиафан"? - какой такой "Левиафан"? Все-таки в искусстве должно быть искусство, а общественно-важные события пусть отражаются в газете, этот волшебный фонарь для того и придуман.

детства помните сочельник,

Этот детский день из дней?

Пахнет смолкой свежий ельник

Из незапертых сеней.

Все звонят из лавок люди,

Нянька ходит часто вниз,

А на кухне в плоском блюде

Разварной миндальный рис.

Солнце яблоком сгорает

За узором льдистых лап.

Мама вещи прибирает

Да скрипит заветный шкап.

В зале все необычайно,

Не пускают никого,

Ах, условленная тайна!

Все — известно, все ново!

Тянет новая матроска,

Морщит в плечиках она.

В двери светлая полоска

Так заманчиво видна!

В парафиновом сияньи

Скоро ль распахнется дверь?

Это сладость ожиданья

Не прошла еще теперь.

Позабыты все заботы,

Ссоры, крики, слезы, лень.

Завтра, может, снова счеты,

А сейчас — прощеный день.

Свечи с треском светят, ярки,

От орехов желтый свет.

Загадаешь все подарки,

А загаданных и нет.

Ждал я пестрой карусели,

А достался мне гусар,

Ждал я пушки две недели -

Вышел дедка, мил и стар.

Только Оля угадала

(Подглядела ли, во сне ль

Увидала), но желала

И достала колыбель.

Все довольны, старый, малый,

Поцелуи, радость, смех.

И дрожит на ленте алой

Позолоченный орех.

Не ушли минуты эти,

Только спрятаны в комод.

Люди все бывают дети

Хоть однажды в долгий год.

Незаслуженного дара

Ждем у запертых дверей:

Неизвестного гусара

И зеленых егерей.

Иглы мелкой ели колки,

Сумрак голубой глубок,

Прилетит ли к нашей елке

Белокрылый голубок?

Не видна еще ребенку

Разукрашенная ель,

Только луч желто и тонко

Пробивается сквозь щель.

Боже, Боже, на дороге

Был смиренный Твой вертеп,

Знал Ты скорбные тревоги

И узнал слезовый хлеб.

Но ведет святая дрема

Ворожейных королей.

Кто лишен семьи и дома,

Божья Мама, пожалей!

Это "Елка" Кузмина, ровно сто лет назад написана. Было в 1917 году что-то хорошее. Не ушли минуты эти, только спрятаны в комод. С наступающим сочельником!

Ездили сегодня с другом Ипполитовым в Ясную поляну. В музей не попали, все билеты проданы, народ с похмелья двинулся 3 января в гости к любимому Льву Николаевичу, толпится в доме. А мы погуляли по бескрайнему малолюдному парку, там огромные двухсотлетние деревья, там рай: березовая аллея, липовые аллеи, в конце одной из них - гроб качается хрустальный на цепях между столбов, не видать ничьих следов вкруг того пустого места. На краю рая могила. Ясная поляна навсегда про уход, про побег, про вон из рая. Про "я теперь живу не там". А где? Везде.

И в той же советской поликлинике, в стенгазете, в заметке про венерические болезни пронзительный Тютчев:

О как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей.

А на следующий год был в Вене:

31 вечером сходил-таки на "Летучую мышь" в Оперу. Мышь была прекрасна. Купил у спекулянта билеты и сидел в пятом ряду партера в свитере и вельветовых штанах посреди господ в смокингах и голых дам в бриллиантах, чувствуя себя совершеннейшим Пусси Райотом. Из Оперы побежал на ужин к замечательной венской пианистке, где, чтобы не пропустить полночь, включили радио, по которому ровно в 12 зазвучал тот же Штраус. Само собой, о Штраусе и говорили; пианистка, комментируя сказанное, играла его вальсы, словом, Франц-Иосиф и Сиси распахнули свой самый благоустроенный, свой пленительный, свой мертвый и бравурный мир для понаехавших из России, где все по-прежнему живет и тяжело, трагически, неопрятно дышит.

Главный русский вопрос все-таки не "Что делать?" или "Кто виноват?", а "Мусик, готов ли гусик?"