Александр Тимофеевский- Фейсбук 2019

Презрение к быдлу глупо, как любой снобизм. Но объяснение в любви к урле, выдаваемое за национальное единство, никак не лучше. Цицерон говорил: "Народ не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в вопросах права и общностью интересов". Это из поста моего пятилетней давности, Фейсбук сейчас напомнил. Точные слова у Цицерона, современные. Ни кровью, ни почвой, ни этносом, ни территорией народ сегодня не определяется. Боли, радости, славы и даже поражения тоже не хватает. И бессловесного большинства (народ безмолвствует), и рассуждающего меньшинства (мыслящий тростник) по отдельности недостаточно. А нужно согласие многих в вопросах права и общность интересов. Чего я в следующем году, нет, хотя бы в следующем десятилетии нам от души желаю. Это был новогодний тост с его несбыточными мечтами.

Я тут по дороге в Париж заехал по делу в Вену, но ведь нет ничего важнее, чем выставка Дюрера, о которой всю осень говорят, и сегодня сходил на неё в Альбертину. Народу там до сих пор тьма и очень много русских: наша речь слышна повсюду, словно ты в Эрмитаже, и никакой досады или раздражения это не вызывает, одну только гордость, ведь не в напыщенных дорогих ресторанах соотечественников встретил и не в самых срачных забегаловках, что осуждается одними словами, с одной и той же дьявольской иронией, а в музейных залах, на прекрасной выставке, огромной, подробной, где можно сразу увидеть множество шедевров. Меня более всего поразила серия на зелёной бумаге от Взятия под стражу до Положения во гроб, и на Страстной неделе я напишу о ней, ебж, конечно.

А пока запощу пленившую меня работу, которую раньше не видел, вообще не знал - «Лежащую обнаженную» 1501 года. Сделана она почти на десять лет раньше «Венеры» Джорджоне и на несколько десятилетий раньше «Ночи» из капеллы Медичи, но такое же тут спокойствие и такая же в этом спокойствии сила. Про идеальное тело в идеальном пространстве, про гармонию женского начала и космоса Дюрер понимает не меньше. Женского - в мужском мире, уточнили бы сегодня, но ни у Джорджоне, ни у Микеланджело, ни у Дюрера этой драмы нет и в помине: женщина тут не подчиняется, а подчиняет - ей подвластно абсолютно все.

«Венера» и «Ночь» из самых великих и самых прославленных женщин, созданных за последние 500 лет. «Лежащая обнаженная» была на ту же тему и появилась первой, она ничем не уступает своим товаркам ни по замаху, ни по исполнению, но сильно проигрывает им в известности. Всем эта девушка взяла, но от славы отказалась. Она ушла в кулисы, спряталась в чулан, легла на дно, стала сказкой о спящей царевне, чтобы через полтыщи лет проснуться в Альбертине и, глядя в привычную свою пустоту, слушать объяснения в любви на неведомом ей русском

Всех, кто празднует сегодня Рождество, поздравляю с великим днём!

Ура! Остановлена вырубка Аллеи славы - лип, посаженных 200 лет назад в честь героев войны 1812 года. Больше памятные деревья уничтожать не будут - на этой аллее хотя бы. За нее многие бились - ВООПИК, Евгений Соседов и, прежде всего, те, кто личным присутствием в Подмосковье пытались остановить вандализм. Им моя благодарность и низкий поклон. Ну, и вам, дорогие друзья! Два дня назад я написал об этом текст в фейсбуке, и его перепостили 2,5 тысячи раз. 2,5 тысячи перепостов - при том, что я никого не просил об этом. Это ваш протест, ваша воля и ваша победа! Всех поздравляю!

Подруга на днях спросила, почему ее лента замусорена рекламой дичи, какой тут алгоритм? Подруга - девушка экологическая, защищает животных, уважает природу. Там, где лес, там его обитатели. Не съесть их - унылая половинчатость, холод вегетарианства, съесть, наоборот - огонь, жар очага и сердец. Вот он, алгоритм, по-моему. Сегодня испытал его на себе. Написал тут пост про липовую аллею, которую уничтожают. Пост расшарила пара тысяч человек. В ответ выскочило "тушеное и вяленое мясо оленя, лося, кабана и косули, привезем продукты к вам домой!" За липами-деревьями встал лес, в лесу зашевелились, запрыгали олени и косули, тушеное и вяленое мясо готово, уже в пути. Все, что в рот, - про любовь.

Под Москвой, в Ильинском, сейчас, в эту минуту, вырубают липовую аллею, посаженную в 1818 году в память о героях войны 1812 года. Аллею славы. Двести лет ей было в прошлом году, дали отпраздновать юбилей, не пропадать же патриотическим чувствам. А теперь секир башка - Отечественной войне и ее героям, ее славе и аллее, липовой аллее, которая наше все, русский парк, русская усадьба,

девятнадцатый век, дворянская культура, стихи Огарева, рассказы Бунина, кругом шиповник алый цвёл, стояла темных лип аллея. И отстояла своё. Ведь мы ее не отстоим.

Наткнулся в сети на прославление вчерашнего стрелка. Цитировать мерзость не буду. Это совсем ни в какие ворота, друзья. Он - убийца, отправил на тот свет невинного человека, ранил еще пятерых. Желаю им всем скорейшего выздоровления, мои сердечные соболезнования родным и близким погибшего, Царствие ему Небесное.

В центре Москвы возобновилась перестрелка. Это заголовок новости часовой давности. В здании ФСБ и вокруг него сегодня вечером стреляют. «Выхожу с работы, иду в сторону метро Лубянка, вижу человека в черном с автоматом. Вдруг он начинает стрелять, убивает ДПС-ника и идет. Дальше перестрелка». Это очевидец рассказывает РБК. Очень будничный рассказ про то, как завершился день. Нет, потом ещё был концерт ко Дню чекиста - большой праздник песни, освящённый высочайшим присутствием.

С высочайшего присутствия день и начался - с бенефиса правителя, который ещё в прошлом веке пришёл покончить с кровавой вольницей и другими издержками свободы. Два десятка лет он в борьбе. Сколько пресс-конференций отзвучало, но сколько предстоит в будущем! И не будем придираться, друзья. С другими издержками ведь покончено? Покончено. Со всеми? Со всеми. И бандиты, трогающие полицейских за плечо, швыряющие в них бумажные стаканчики, встречают самый суровый отпор.

Тридцать лет исполнилось со смерти академика Сахарова. И тогда, и целых два десятилетия до этого он, как Пушкин с Лермонтовым и Ахматова с Цветаевой, ходил в мифопоэтической паре с Солженицыным: Александр Исаич отвечал в ней за русское, а Андрей Дмитрич был образом Запада. Как вышла такая натяжка, не спрашивайте, не понимаю. При этом как раз Сахаров был одержим правдой, справедливостью, человечностью, милосердием, как он их понимал. Хорошо, плохо, верно или не очень - не так важно. Важно, что безоглядно, ни с чем и ни с кем не считаясь. Человек, всегда возвышающий голос, как Толстой с его «Не могу молчать». Очень русский, очень национальный тип, издревле почитаемый на родине. Лев Николаевич хорошо это понимал. Он, умевший писать сложнее, противоречивей и художественней всех, опростился, чтобы стать высоким безумцем, святым юродивым, чтобы стать Сахаровым, в сущности. А молиться за царя Ирода Богородица не велит - наша главная традиция, первый завет, нерушимая скрепа. Сахаров - гений места, конечно.

Про это, про великого русского юродивого памятник Левона Лазарева, прекрасный, к слову сказать. Я вообще считаю, что это лучшая монументальная скульптура, поставленная в России в 21 веке. Памятник был создан в 2003 году, когда погоды на дворе стояли уже государственные, и увековечить в Петербурге требовалось академика, ученого-патриота, создателя водородной бомбы, защитившей Родину, ну и до кучи, немножко диссидента, куда ж без этого. Но парадного мужчины у Лазарева нет, у него трагический один против всех, скрюченная, скорченная фигура за правду, плоть, почти что ставшая духом, метафора слабости, которая исполнена силы, пронизана волей. Я очень люблю эту скульптуру.

Водородная бомба, защитившая Родину, тоже имеет право на свою историю, я ее знаю в устных рассказах, читал у одного из мемуаристов, сейчас изложу по памяти. На банкете после испытаний водородной бомбы Сахаров поднял бокал за то, чтобы никогда, никогда не пускать в ход адскую машину, очень прошу вас об этом, товарищи военные. На что маршал Неделин, один из создателей советского ракетно-ядерного оружия, ему говорит: позвольте, Андрей Дмитрич, рассказать анекдот. Поп отходит ко сну. Стоит, молится. Попадья уже в кровати, ворочается, ждет его. Поп: Господи, укрепи и наставь, Господи, укрепи и наставь! Попадья ждет, ворочается, кряхтит, но в какой-то момент не выдерживает: ты, батюшка, проси, чтобы укрепил, а наставить, я и сама как-нибудь наставлю. Так вот, дорогой Андрей Дмитрич, продолжил маршал Неделин, ваше дело укрепить, а уж наставить, мы сами как-нибудь наставим.

Наставлял маршал не всегда с такой же безупречной сноровкой, как попадья. Лет пять спустя после этого банкета он погиб при взрыве ракеты на испытаниях. Взрыв был такой силы, что вместе с ним отправились на тот свет еще 78 человек, большинство умерли на месте, кто-то в больнице. Температура горения была столь высока, что от маршала Неделина остался только тёмный след на асфальте возле ракеты. Ну и анекдот про попадью.

Замечательнее всего в нем то, что анекдот этот, похабный, каким и должен быть хороший анекдот, уместный и сам по себе и как нужная рассказчику метафора, - образец чувства юмора, чувства слога, культуры и самого отменного вкуса. Элегантный был маршал, говорят, из дворян. И очень элегантный у него анекдот - светский во всех смыслах слова. И вот все это: и ум, и мера, и культура, и вкус, и светскость, все это против одного юродивого, его «не могу молчать». Против его скрюченности и скорченности, против его вопля. А он все равно вопит и не вопить не может.

И маршалу Неделину, и Андрею Дмитриевичу Сахарову Царствие Небесное.

Сегодня православные чествуют Андрея Первозванного, брата апостола Петра. На великой картине Эль Греко он слева со своим х-образным крестом, на котором был распят в 67 году, справа Франциск Ассизский, живший более чем тысячу лет спустя. Но для веры нет ни времени, ни пространства, она все соединяет; про Андрея говорят, что он исколесил Русь, был и на Днепре, и в Крыму, и на Валдае, и там, где потом будет Новгород, и там, где появится Киев. «Видите ли горы сия? Яко на сих горах возсияет благодать Божия, имать град великий быти и церкви многи Бог въздвигнути имать». Всех празднующих с Первозванным, а Андрюш с именинами!

Я никогда не любил громокипящего Юрия Михайловича, не раз писал об этом, бывало, что и подробно. 21 год назад Третьяковка устроила выставку С.Н. Андрияки, открывал ее Лужков, а я для газеты «Русский телеграф» сочинил двойной портрет народного искусства и народной власти - злой, как мне тогда думалось, нежный, как кажется сегодня.

Почитайте, если есть время.

Лужков и Андрияка: незамерзающий ручей

"Классно! Так освежает (особенно после Сурикова)!"

"Здесь происходит очищение души от скверны, как поездка за город, в природу".

"После гаденького, злобненького репортажа по ТВ о выставке С. Андрияки живые картины художника поразили. Свет, солнечные лучи, туман, запахи родного Подмосковья, цветы и все-все рождают в душе почти восторг".

"Очень! Очень! Очень! Красиво, живо, ярко, как наяву. Просто смотрела бы и смотрела. Черемуха просто благоухает - стояла и чувствовала".

(Из книги отзывов на выставку "Волшебство акварели" заслуженного художника России С.Н. Андрияки).

Народное искусство

Андрияке в этом году исполняется сорок, и выставка его - во всех отношениях юбилейная, пятидесятая по счету. Экспозицию, развернутую в Инженерном корпусе Третьяковки, прямо под Суриковым, открывал сам мэр Москвы Ю.М. Лужков. Мало кто из ныне живущих удостоился высочайшего присутствия, и, кажется, никто - Лаврушинской обители. Видимо, потрясенная таким оборотом событий, программа "Сегодня" не вытерпела и выдала отчет, иронический, разумеется, но в сущности благодушный - тот самый "гаденький, злобненький репортаж по ТВ". Остальные критики - ни левые, ни правые, ни серединные, ни концептуалистские, ни традиционалистские - не снизойдут даже до этого. И потому, что над Андриякой смеяться грех, и потому, что зрительские суждения вполне исчерпывают сюжет. В книге отзывов уместилась вся правда о живописце: к запахам родного Подмосковья добавить нечего.

Честные акварели по мокрому и по сухому. "Ненастная осень", "Осень в Голутвино", "Церковь Пимена Великого зимой" ("Малого Вознесения на Никитской", "Покрова Богородицы в Медведково", "Вознесения в Брюсовом переулке" и пр., и пр., и пр.) и снова "Рожь", и "Гонят стадо", и "На даче", и "Букет полевых цветов", и "Махровая сирень", и та самая "Черемуха", что благоухает, и столь же благоухающие "Домашние пироги".

Нельзя сказать, чтобы Андрияка халтурил, - напротив, он очевидно старается, что и сообщает его выставке вполне космическую бессмысленность: непонятно, зачем весь этот тягостный, денно-нощный труд. Художественная воля - единственное, что всегда приковывает к картине, - здесь отсутствует напрочь. Остальное в меру сил наличествует. Какое-то рисование, даже чувство цвета: и то и другое лучше, чем у Глазунова с Шиловым. Безвестные мастера-умельцы из века в век пашут с той же аккуратностью и вдохновением. Вспоминается Палех: за сто последних лет русский пейзаж - на холсте ли, на бумаге - в него и превратился, с той лишь разницей, что вместо золота и киновари тут другой канон. Все сквозит и тайно светит наготой своей смиренной - тоскливо-серое, неизбывно сиротское и в то же время дамское: "Серебро дождя", "Незамерзающий ручей".

Сам Андрияка, может быть и бессознательно, знает свое место: недаром он подписывается не Сергеем, не полным именем как творец, а инициалами С. Н. как частное лицо. И событие создал, конечно, не он, а Третьяковка, отдавшая бог весть кому лучшие в Москве стены, да Ю.М. Лужков, благословивший вернисаж. По сути перед нами кураторский проект столичного мэра - только в одном этом качестве выставка "Волшебство акварели" и в самом деле интересна.

Народная власть

Роман градоначальника с живописцем имеет весьма почтенную историю. Здесь есть множество примеров, и всякий раз прошедшая через столетья пара покрыта общим флером. Где прихотливый художник, а где крепкий хозяйственник - не разберешь. Одно почти неотделимо от другого.

Начальник Флоренции, поэтический Медичи неслучайно связан именно с утонченным Боттичелли, начальник Римини, сокрушительный герцог Малатеста - с могучим Пьеро делла Франческой, начальник Феррары, коварный герцог д' Эсте - с затейником Козимо Турой, начальник Мантуи, просвещенный Гонзага - с ученым Мантеньей, начальник Дижона, Филипп Добрый - с благочестивым Ван Эйком. Это относится даже к начальникам Рима, хотя их отличает полагающееся сану однообразие: титанический Юлий II сроднился с титаническим же Микеланджело, божественный Лев Х - с божественным Рафаэлем.

У Лужкова с Андриякой пара не складывается: кряжистый мэр и вялое волшебство акварели не созданы друг для друга. Так, во всяком случае, кажется. К тому же, несмотря на различия, ставшие явственными со временем, при жизни все живописцы стремились отразить одно: могущество и роскошь властителя. Роль Андрияки прямо противоположная - он призван утвердить поэзию шести соток. В этом диалектика Ю.М. Лужкова.

Очевидно, что описанные исторические пары восходят к главному мэру всех времен и народов Периклу и к главному же творцу - Фидию. Столь же очевидно, кто именно работает Фидием в сегодняшнем московском полисе. И это не Андрияка. Но излишняя очевидность все время вуалируется: Перикл Михалыч то и дело крякает на алчного своего Зураба, впрочем, деликатно тушуясь перед волшебной силой искусства, - тому, кого карает явно, он втайне милости творит. Вслед за очередной проработкой следует очередной же заказ, власть при этом спасительно дистанцируется от плодовитого ваятеля.

Дистанция необходима. Дело не в том, что поставляемая З.К. Фидием роскошь есть ужасающее непотребство, - так Лужков очевидно не считает. Дело в том, что сама роскошь должна быть чужда народной мэрии. Не месяц под косой блестит, а кепка на лысине. И это неизбывно при любом строе. Заветный толчок, куда посторонним доступ воспрещен, можно сложить хоть из изумрудов, это святое, но память о дачном сортире-скворешнике всегда окрыляет властное чело. Так настает черед Андрияки.

Простая и доступная, кепка на выходные выезжает "за город, в природу" и окучивает свой скромный участок: газон перед окнами, три куста за домом. А в поле рожь и вдалеке гонят стадо. Там серебро дождя, там незамерзающий ручей. Там уголок старой Москвы и церковь Малого Вознесения. Жена собрала букет полевых цветов; пахнет черемухой и домашними пирогами. Кто приезжает, кто отбудет, а мэр выходит на крыльцо, об ужине он позабудет, а теплый ветер долго будет ласкать открытое лицо.

Ну, вот это - чистое счастье. Четыре девушки на главных должностях. Всем слегка за тридцать, и все выступают со всевозможной простотой: строго в чёрном, без блёсток, без халы, без штукатурки в новом правительстве страны. Когда у нас такое будет, через сто лет, через пятьдесят, неужто раньше? - чтобы ускорить процессы, готов перековаться в феминисты.

Новости милосердия. Валерий Фадеев, который теперь возглавляет СПЧ при Путине, заявил, что он против того, чтобы фигуранты «Московского дела» попали под амнистию к 75-летию Победы. Понятно, что это напрашивающаяся идея, которая даёт хоть какую-то надежду, и главный правозащитник России поспешил от неё откреститься, а то ведь замараешься ненароком. СПЧ, выступающий не за смягчение, а за ужесточение наказания это неожиданный поворот в отстаивании прав человека, открывающий невиданные горизонты. И то сказать, человек имеет право на арест до суда, на реальный срок вместо условного, на то, чтобы к нему не применяли УДО, на зону строгого режима, на смертную казнь, прежде всего. Это уж точно одно из фундаментальных прав человека. Уверен, что Валерий Фадеев преступно не пройдет мимо.

Мою жизнь снесли.

Узнал только что: на днях разрушили особняк на Ордынке, где когда-то находилось Союзинформкино, я туда ходил всю свою юность; добрые люди, там служившие, заказывали мне тексты, сорок лет назад это происходило, было тогда кино, и прокат был, и выпускались во множестве бумажки, этому прокату способствовавшие, и кто-то был должен их писать, и за это платили деньги. Нищую юность подкармливали.

Особняк был чудесный, роккайльный, второй половины позапрошлого века, с прекрасными бело-голубыми изразцами, с огромными дубовыми дверями, с анфиладой парадных комнат, с главным залом, в котором вплотную друг к другу стояли редакционные столы с пишущими машинками, и было очень накурено и страшно весело, в то время мы много смеялись.

Смех этот я и сейчас иногда слышу, во сне только, а в жизни он отзвучал, двери сняли, изразцы разворовали, но вот читаю, что за особняк все равно бились, за него шли перестрелки, они тоже давно заглохли, а он стоял, на вид пустой, брошенный, многие из тех, кто меня когда-то в нем приютил, обогрел, полюбил, уже умерли, умерли, умерли. Сам дом, однако, был по-прежнему красивый, стопятидесятилетний, горделиво осыпающийся, но живой, я радостно это отметил всего лишь три месяца назад, когда проходил мимо. Теперь нет его, там дырка. "И выезжают на Ордынку такси с больными седоками, и мертвецы стоят в обнимку с особняками". Больше не стоят. Не с чем обниматься мертвецам.

Министерство культуры отказалось выдать прокатное удостоверение нескольким фильмам Ильи Хржановского из проекта "Дау", сославшись на то, что они порнография. "Новая газета" сделала об этом большой увлекательный материал, я написал к нему комментарий. Вот отрывок из этого комментария, а в первом коменте будет ссылка на всю публикацию.

Фильмы проекта «Дау» — огромное событие в искусстве, прежде всего, в кино, конечно, но совсем не только. В чем состоит подлинность, а в чем игра, что есть документ, а что выдумка, где начинается настоящее и кончается прошлое, и кончается ли оно вообще, возможна ли в принципе законченность и чем она отличается от бесконечности - эти важнейшие пограничные сюжеты, сквозные для всех фильмов проекта "Дау", определяют современную эстетику в кино, в словесности, в театре, в изобразительном искусстве. Смешно и нелепо искать тут порнографию.

К тому же такие поиски учтены проектом, дурацкий поисковик, глупый глаз в нем заложен и заранее спародирован. Существует набор формальных признаков, определяющих порнографию, и они в фильмах «Дау» есть, эти признаки, а порнографии нет, совсем. Напрасно торжествующие эксперты, слышавшие про этот набор, прибегут обличать, роняя слюну и облизываясь: глядите на экран, там мужские эрегированные пиписьки, о ужас, их надо вырезать или запретить.

Мужские эрегированные пиписьки можно зорким глазом отыскать и на римской вилле Фарнезина, расписанной Рафаэлем и его учениками, и мы даже подскажем — как. В великах фресках, в которых люди столетиями видят идеальный мир, утраченный рай, можно узреть фаллической формы овощи, крайне непристойные. Хорошо, что эксперты российского Минкульта не властны над Фарнезиной, а то бы они потребовали сделать в ней купюры или закрыть и ее.

Дело совсем не в наборе признаков. Вот они, признаки, но люди ходят на школу Рафаэля в поисках гармонии, а не для того, чтобы возбудиться и помастурбировать. Точно также и на «Дау» зритель не придет, чтобы работать руками, для этого есть подспорье попроще, не отягощенное смыслами, как фильмы Хржановского. Они, кстати, тоже про утраченный рай — очень драматичный, сильно смахивающий на ад, и это, пожалуй, главный пограничный сюжет всего проекта.

В парке плакала девочка: "Посмотри-ка ты,

папочка,

У хорошенькой ласточки переломлена лапочка,-

Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю..."

И отец призадумался, потрясенный минутою,

И простил все грядущие и капризы и шалости

Милой маленькой дочери, зарыдавшей от жалости.

Алена Зак вспомнила картину Греза, а к нему есть этот Северянин - совершенно про то же самое, редкое единство живописи и поэзии, Франции и России, конца восемнадцатого века и начала двадцатого. Искусство, которое все любят, и главная скрепа фейсбука. Что такое общий вкус и вечные ценности? Вот это.

ЗЫ. Пришел хороший человек и написал одно слово: ужас. Понимаю его. Как поклонник Бекона и Фрейда, и "Собаки" Гойи, и Пьеро ди Козимо, я много лет сопротивлялся этой красоте, но с годами стал смиреннее, чего и всем желаю.

Ура! Условный срок! Счастье.

Все «московское дело» от начала и до конца это надругательство над правосудием, здравым смыслом и элементарной человечностью. И непонятно, во что тут харкнули смачней. Прокурор потребовал для Егора Жукова четыре года лагерей, для умного, героического и ни в чем не повинного человека. Вообще ни в чем. Уверен, суд завтра это учтёт и - зачем губить жизнь парню? - даст ему не четыре, а только три года лагерей, явит миру свое великое милосердие. Ведь у нас существует «мощный запрос на справедливость» - сказал сегодня премьер Дмитрий Медведев. Об этом, наверное.

Сегодня Введение во храм Пресвятой Богородицы. У Тинторетто лучше всего об этом, по-моему. Пятнадцать ступеней мгновенно преодолела Мария, тут это наглядно: она стоит в начале лестницы с матерью и смотрит на себя уже поднявшуюся наверх. И пространство любое подвластно, и времени для веры нет. Всех православных с праздником!

Мужчина и женщина. Мужчина снизу и вообще жертва, в новейшем тренде.

Никола сегодня фотографировал на даче.

А Сомову нашему Константин Андреичу в обед 150 лет, пора шею мыть, 30 ноября юбилей. Стал рыться в его картинках, вот этой не знал, никогда не видел, а ведь прелесть что такое. Березовая аллея как строй и страсть, метафора прихоти - русский выбор многообразен, друзья.

Сегодня мой дачный рай с двухсотлетними липами и соснами, носящимися между ними собачками и зеркалом пруда вдалеке превратился в ад, особенно к вечеру, когда все слилось в чёрное пятно - притихшие собачки, замершие в углу, пруд, где-то там он должен быть, деревья, больше неразличимые, ставшие темнотой, и холодный чай под носом, его тоже не видать и, главное, не разогреть: электричество вырубили ещё с утра, и с ним умерло все - и тепло в батареях, и вода в кране, в толчке и в чайнике, ничто не течёт, не греется, не светит, все кончилось, и в остывающем доме работает только телефон.

По нему я и пытаюсь проникнуть в электрическую контору, добиться от неё хоть какого-то спасения, ваш звонок очень дорог для нас, и в конце концов узнаю, что свет дадут в 11-53, это по первому звонку, а по второму в 13-53, потом в 15-53 и, наконец, в 17-53. И всякий раз это именно 53, высокая утешительная точность. А чем ещё сердце успокоится? Сегодня было внеплановое отключение, завтра будет плановое - с 9 утра до 8 вечера. На той неделе их было четыре дня, вынутых из жизни, о двух торжественно предупредили заранее, два стали нечаянной радостью.

Конечно, пора покупать генератор, но это деньги и возня при установке, и, главное, возня всякий раз, когда потребуется его включить: придётся осваивать ещё одну науку. Или не осваивать, но тогда звонить в контору: мужчина, что вы на меня кричите, я русским языком сказала - свет дадут в 17-53, ждите! - и вообще, имейте совесть: вас много, а я одна! Да-да, нас много, и это правильно, и хорошо жить общей жизнью со всеми, «там, где мой народ, к несчастью был».

Горделиво думая об этом, распрямляя плечи, я отправился на станцию заесть беду любимым кислым яблоком, бабки, лучшие в мире, еще ведь торгуют лучшей в мире антоновкой, но бабок уже почти не осталось, а антоновки не осталось вовсе; у двух торговок на фанерках лежала квашеная капуста в целлофане, да стояли какие-то банки с огурцами и груздями - прекрасными наверняка, но мне хотелось не их. Я повернул назад. «Мафия покупать передумала», - заливисто, чтобы я услышал, сказала одна товарка другой.

Прочёл сейчас: «Девушка выбирает мужские трусы в магазине HM — ничего, а вот мужчина с колготками по-прежнему обращает на себя внимание. Как будто колготки более интимный предмет гардероба, чем трусы».

И то правда. Женщина в мужских трусах до сих пор более приемлема для обыденного сознания, чем мужчина в женских колготках. Почему? - не спрашивайте, не понимаю. И уж совсем не понимаю господствующую убежденность, что человек в магазине покупает одежду непременно себе. Я мильон раз слышал вопли продавщиц, что «эти штаны вам малы», - трудно подсчитать, сколько нарушенных табу слилось в одном крике.

Прочел в ленте про минувший день, который «проебан, просран, провафлен». Автор язык чувствует, ряд у него грамотный, выстроен по нарастающей, от слабого к сильному. Самое мягкое здесь первое слово, матерное, проскакивающее, по-детски пустое, второе жестче, хотя в нем уже нет обсценности, но самое драматическое слово - третье, и мерзкое, и непристойное одновременно, а ведь оно не табуировано и может быть вставлено в публичную речь. Цензурируется только первое слово, но по сравнению с третьим оно сверкающе невинно. Это я к тому, что депутатские запреты мата бессмысленны и бессодержательны - непонятно, с чем борются эти глупыши.

Посмотрел "Грех" Кончаловского. Это о Микеланджело, плохой фильм, да. Юркая мандавошка, почему-то выдаваемая за величайшего гения всех времен и народов, прыгает между папой Юлием II и папой Львом Х, а также их многочисленными племянниками. "И средь детей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он" - понятный заход, если с его помощью получается объяснить, как суетное и крикливое существо, думающее только про деньги, соединило небо и землю, реальный мир с идеальным, создав Большой стиль и определив культуру на столетия вперед. Но ничего этого в фильме нет, зато есть много унылого говна из сериалов про кровавое и коварное Средневековье. Обсуждать было бы совсем нечего, если б не история с гигантским мрамором, который спускают с горы каменотесы.

В этом сюжете есть звук и даже отзвук, и поневоле задумываешься, какой, и сразу понимаешь: ну, конечно, это "Колокол", новелла из "Андрея Рублева" Тарковского, написанная сценаристом Кончаловским. В фильме полувековой давности она играла ровно ту же роль, что и сегодня, - развернутой метафоры про творца и творчество: ведь мрамор сей есть бог. Как и колокол. В фильме про Рублева это было откровение. В фильме про Микеланджело - обрывок старой веревки, но он лучшее, что там есть.

Грустно, девушки. Вот так живешь и живешь, живешь и жуешь, "Едим Дома!", 50 лет прошло, даже больше, а колокол все звонит и звонит. О чем звонит, зачем звонит, по ком звонит, хз. Но спасибо ему за это.

Я не хочу, чтобы меня помещали в гетто феминизма, я хочу быть свободной и хочу быть противоречивой. Я всегда считала, что богатство человека заключается в том, чтобы быть противоречивым. Именно поэтому я никогда не вступала и не вступлю ни в какую политическую партию с ее строгой генеральной линией и очень четкой позицией по всем вопросам.

— Что вы думаете о дискуссии, которая стала возможной благодаря движению #MeToo ?

— Я не уважаю движение, основанное на доносах. Я предпочитаю доверять правосудию, я ненавижу, когда пресса занимается линчеванием, не имея на руках доказательств.

Отсутствие веры в правосудие — это конец демократии. Пресса не может играть роль суда — это очень опасно, здесь заканчивается свобода и начинается мракобесие, диктат гетто.

Все это порождает страх быть исключенным из общества. А вы представляете, что можно делать с людьми, охваченными страхом, — ужасные вещи. Вспомните хотя бы время маккартизма в США, тогда все жили в страхе, все обвиняли всех, сейчас мы называем этот период истории черным. Часто такие движения начинались именно в Америке.

Из интервью Фанни Ардан на Медузе. Целую эти буквы

В истории с Гогеном, которого обличают в связях с малолетними полинезийскими девочками, не так важно, предлагается или не предлагается немедленно проклясть художника. Это дело наживное. Сегодня не предлагается, завтра предложат. Хуже другое. Прошлое смешивается с современностью, искусство с жизнью, музейная культура теряет экстерриториальность, в неё можно зайти с мерками улицы и влезать своей ногой в старый башмачок, а она, блять, не лезет. Конечно, башмачок виноват, а кто же ещё? - ногу ведь не на помойке нашли, она элегантную белую кроссовку помнит. Башмачок отставят в сторону или продолжат над ним энергичные опыты, или спрячут в чулан от греха подальше, и это ещё лучший вариант, а то придёт паренёк с молотком и так по нему вдарит, что он разлетится на множество частиц, потом не соберёшь. Правдоискатели, которые время от времени ранят многострадальную картину Репина, возникают не сами по себе, а из общественного дискурса, к сожалению.

Тут общественность выводит на чистую воду Гогена (ссылка будет в первом коменте): мол, спал позорник с малолетними полинезийскими девочками. Это все потому, что Гоген на слуху, Гогена, может, даже видели, а вообще таких примеров тьмы и тьмы и тьмы, вся мировая культура из них состоит. Я бы начал с родных осин, с пушкинской няни - она, не чуя беды, которая случится с нею в веках, бахвалилась, рассказывая о своём замужестве:

«Да как же ты венчалась, няня?»

— Так, видно, Бог велел. Мой Ваня

Моложе был меня, мой свет,

А было мне тринадцать лет».

Надо сказать, что и по тем временам няня фестивалила: девушка могла вступить в брак с тринадцати лет, а юноша - с пятнадцати. Про сегодняшнюю мораль умолчим. Так что няня только притворялась доброй старушкой, а вообще-то учинила гнусный харассмент. Загоним ее тапкой под диван вместе с кружкой. Сердцу станет веселей.

Из последних новостей. «В Министерстве обороны России заявили о том, что в армии нет примеров мужеложства. Таким образом там ответили на запрос «Новой газеты», в котором говорилось о том, что расстрелявший сослуживцев в Забайкалье рядовой Рамиль Шамсутдинов объяснил свой поступок угрозами «опустить» его. Выдержки из ответа референта Главного военно-политического управления Минобороны Рустема Клупова газета опубликовала на своем сайте.

«В Российской армии нет примеров мужеложства — это традиция, проверенная годами», — отметил Клупов».

Во всем заметно полное незнанье своей страны, обычаев и лиц, встречаемое только у девиц - говорил в подобных случаях А.К. Толстой. Он, кстати, один из авторов Козьмы Пруткова, у которого есть такие известные всем стихи: «Кто не брезгает солдатской задницей, тому и фланговый служит племянницей». Советская власть тут мало что изменила. Картина Дейнеки «После боя» написана три четверти века назад.

Подруга тут интересуется, как между собой говорят министр культуры и члены не чуждого ему военно-исторического общества, на каком языке. Пишет, хотелось бы послушать. А чего тут слушать? Все описано Достоевским в Дневнике писателя ещё 150 лет назад.

«Язык этот уже спокон веку отыскан и принят во всей Руси.

Это просто-запросто название одного нелексиконного существительного, так что весь этот язык состоит из одного только слова, чрезвычайно удобно произносимого.

Однажды в воскресение, уже к ночи, мне пришлось пройти шагов с пятнадцать рядом с толпой шестерых пьяных мастеровых, и я вдруг убедился, что можно выразить все мысли, ощущения и даже целые глубокие рассуждения одним лишь названием этого существительного, до крайности к тому же немногосложного.

Вот один парень резко и энергически произносит это существительное, чтобы выразить об чем-то, об чем раньше у них общая речь зашла, свое самое презрительное отрицание.

Другой в ответ ему повторяет это же самое существительное, но совсем уже в другом тоне и смысле — именно в смысле полного сомнения в правдивости отрицания первого парня.

Третий вдруг приходит в негодование против первого парня, резко и азартно ввязывается в разговор и кричит ему то же самое существительное, но в смысле уже брани и ругательства.

Тут ввязывается опять второй парень в негодовании на третьего, на обидчика, и останавливает его в таком смысле, что, дескать, что ж ты так, парень, влетел? мы рассуждали спокойно, а ты откуда взялся — лезешь Фильку ругать! И вот всю эту мысль он проговорил тем же самым одним заповедным словом, тем же крайне односложным названием одного предмета, разве только что поднял руку и взял третьего парня за плечо.

Но вот вдруг четвертый паренек, самый молодой из всей партии, доселе молчавший, должно быть вдруг отыскав разрешение первоначального затруднения, из-за которого вышел спор, в восторге приподымая руку, кричит... Эврика, вы думаете? Нашел, нашел? Нет, совсем не эврика и не нашел; он повторяет лишь то же самое нелексиконное существительное, одно только слово, всего одно слово, но только с восторгом, с визгом упоения, и, кажется, слишком уж сильным, потому что шестому, угрюмому и самому старшему парню, это не «показалось», и он мигом осаживает молокососный восторг паренька, обращаясь к нему и повторяя угрюмым и назидательным басом... да всё то же самое запрещенное при дамах существитеьное, что, впрочем, ясно и точно обозначало: «Чего орешь, глотку дерешь!»

Итак, не проговори ни единого другого слова, они повторили это одно только излюбленное ими словечко шесть раз кряду, один за другим, и поняли друга друга вполне. Это факт, которому я был свидетелем».

1873 год. За полтора прошедших века великое слово только укрепилось. Язык, бывший достоянием мастеровых, завоевал весь истеблишмент. Это называется торжеством демократии, в котором вы, друзья, почему-то сомневаетесь.

Презумпция невиновности - наше все, на ней мир стоит. Назвать убийцей популярного нынче доцента может только суд, хотя по всем сегодня известным обстоятельствам кажется, что он выдающийся монстр и мерзость перед Господом. Но этого "кажется" маловато, чтобы изгонять человека со службы. Креститься надо, когда кажется, говорили раньше. А университету лучше бы дождаться решения суда.

Но даже его будет недостаточно, чтобы изымать книги преступника из библиотек, отправляя их на костер истории, как уже предлагают делать. Убийца и монстр своим чередом, а созданные им труды - своим. Научная истина или художественная ценность, любая авторская значимость важна или не важна сама по себе, монструозные действия на нее не влияют. Может, книги доцента и ничтожны, но вовсе не потому, что он изувер.

Мир нам дан в раздельности вещей и явлений. "И сотвори Бог твердь, и разлучи Бог между водою, яже бе под твердию, и между водою, яже бе нaд твердию". Блаженный Августин пояснял, что "небесная твердь отделила телесную материю видимых вещей от бестелесной материи вещей невидимых". И они друг от друга не зависят. Это в том числе и про книжки, почему их сжигать бессмысленно и глупо, почему они не горят.

Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: что такое хорошо и что такое плохо? - У меня секретов нет, - слушайте, детишки, папы этого ответ помещаю в книжке.

Юная Мария Баронова интересуется: что хорошего было при Брежневе. Я у неё написал, и ответ свой помещаю в книжке. Хорошее было: хуй стоял, и девки любили. Это универсальная формула, ее легко подкорректировать, исходя из гендерной идентичности и сексуальной ориентации. О другом можно не думать. Ничто другое при Брежневе ностальгии не вызывает.

«Я думаю, что область эстетизированного очень мала. А все, что вокруг нас - сырое, мягкое и безграничное». Чудесное определение, но ни один критик так пронзительно не скажет. Это Кира Муратова в одном из интервью. Сегодня ей 85 лет. Редкое в ней было сочетание грандиозного художественного наития и чистого внятного разума. Обычно такое не ходит вместе, а тут хаос и логос парой - как мы с Тамарой.

Может, поразительнее всего на Сицилии римская вилла неподалеку от Пьяцца-Армерина, всего два часа на машине от Сиракуз. Почему-то я ее много лет пропускал, а это едва ли не самый замечательный Рим, который вообще существует на свете - 3500 метров мозаик поразительной красоты и сохранности. 4 век нашей эры. Христос давно проповедан и уже прославлен Константином в 313 году. Но никакого следа этого в мозаиках нет, в них торжество языческого упоения жизнью без благодати, без откровения, без тягостных дум о грехе и раскаянии, без крестной муки и воскресения. Зато тут приятие земного и плотского, не отягощённое никакими драмами. Мир, в сущности, невинный, в котором зла не существует, потому что еще нет добра. Мир, где родился и вырос блаженный Августин.

«Я поздно полюбил Тебя, Красота, столь давняя и столь новая, я поздно Тебя полюбил. Ты была внутри, а я был снаружи, я искал Тебя там и тянулся со своими уродствами к прекрасному, созданному Тобою». Это Августин говорит про Христа. Христос - Красота, столь давняя и столь новая. Неопознанная и даже неузнанная. Об этом пронзительно дальше: «Ты была со мной, а я с Тобою не был. Ты позвала, призвала – и прервала мою глухоту; Ты засверкала, засияла – и устранила мою слепоту; Ты распространила благоухание, я вдохнул его и теперь тоскую по Тебе, я отведал и теперь стражду и желаю…»

Мозаики на вилле не знают этого благоухания, они вне его, никто не тоскует, не страждет, не желает, нет ещё Красоты. Не так ли и сегодня? Мир ведь такой же невинный. С той лишь разницей, что Красоты уже нет, она узнана, опознана и разлюблена, но итог тот же - Ты была со мной, а я с Тобою не был. Что тут поделаешь? «Адам – может не грешить. Христос – не может грешить. Мы – не можем не грешить» - говорил Августин.

Майя Туровская - один из самых умных и глубоких людей, которых я знал. Она не просто выдающийся театральный и кинокритик, она к тому же прекрасный писатель. Сейчас в этом может убедиться каждый, пройдя на сайт, где выложены ее работы. Это большое счастье. Всем, кто ему содействовал, низко кланяюсь.

Алена Зак , понимающая в искусстве, запостила сегодня эту картину Пикассо, называется она «Чтение» (1953). И все в ней есть - и фас, и профиль, и образ, и метафора, и прямой первый смысл, и ускользающий, далекий, тот, что не описывается словами, и тайна, и Большой стиль, как всегда у Пикассо, привет, посланный Менинам, над которыми он тогда и вообще всю жизнь думал, и сегодняшний день, конечно, сегодняшний день, в нем классика живет и дышит. Больше шестидесяти лет прошло, а ничего художественнее, ничего современнее так и не возникло.

Никола только что снял в витрине магазина в Ното. Местный сицилианский китч. А теперь скажите, чем это не Валентина Ивановна М.? Так что не будем обольщаться, друзья: «Единая Россия» - явление международное.

Тут исполнилось 25 лет фильму "Утомленные солнцем", и к юбилею в ленте появились рецензии на эту картину. Повешу я и свой текст, тогда же написанный, - ровно четверть века назад.

Фильм «Утомленные солнцем» — попытка вернуться к тому, что у Михалкова когда-то прекрасно получилось: к чеховской даче, к мягкой, любовно-иронической интонации «Неоконченной пьесы для механического пианино». Перенести перефразированный «Вишневый сад» в тридцатые годы нашего столетия и столкнуть самое бесспорное и милое в русской традиции с самым в ней ужасным: дворянско-интеллигентский уклад с нравами эпохи Большого террора — задача, достойная романа, сопоставимого, по крайней мере, с «Белой гвардией». Берясь за подобное, Михалков, надо полагать, понимал всю литературность и амбициозность замысла, не путая сценариста «Утомленных солнцем» Рустама Ибрагимбекова с Михаилом Булгаковым. Но Большой террор за последние десять лет и в литературе, и в кинематографе истаскан пуще, чем ВОВ за предшествующие сорок, и лишь эпохальное высказывание могло привлечь внимание публики. Чуткий к аудитории Михалков свою эпохальность выдает прямо в названии, отсылающем не только к песне: «Утомленные солнцем» — это, конечно и «Унесенные ветром».

Действие фильма происходит в течение одного дня. Молодой и элегантный энкаведешник Митя приезжает в усадьбу, где вырос, чтобы обставить арест знатного большевистского комдива Котова, за которым вечером приедет черный воронок. Этот Котов, герой Гражданской войны из простых, попал в интеллигентский дом, женившись на девице, некогда — возлюбленной Мити. Сам Митя не был на даче с ранней юности, считается там без вести пропавшим и теперь прибывает с полулюбовной, полуслужебной миссией, то ли для того, чтобы отомстить элегическому прошлому, то ли для того, чтобы смягчить удар, который нанесет кровавое настоящее.

Невнятность мотивировок и самой коллизии — зачем театрально обставлять арест, дело, в общем, сугубо протокольное? — вполне извиняется нарочитой искусственностью конструкции. Неважно — зачем. Важно, что в чеховской усадьбе летом 1936 года собралась вся Россия. Бабушки, дедушки, тетушки, старые девы, гнутая мебель Тоннета, фотографии по стенам, непременный черный рояль, непременное же бельканто, и посреди всего этого — легендарный большевик, ныне обреченный на заклание, и энкаведешник из бывших, который это заклание осуществляет.

В «Неоконченной пьесе для механического пианино», очень вольной, но все-таки экранизации Чехова, каждый из героев был знаком чего-то, для русской традиции существенного и даже магистрального. В новой картине таких знаков нет, хотя критики наверняка примутся их выискивать. И то сказать, Ибрагимбеков оставляет для рецензионного сочинительства больший простор, нежели Чехов. «Утомленные солнцем» можно изложить всего в одной фразе: Никита Михалков распался на две платоновские половинки, и одна пришла арестовывать другую. С виду брутальный, а душой женственный большевик, жесткий, но истеричный дворянин-энкавэдэшник, оба — сентиментальны и мечтательны, оба время от времени впадают в буффонаду. Один характер на двоих, знак непонятно чего. Михалков играет в фильме комдива, а был бы пятнадцатью годами моложе — наверняка сыграл бы Митю.

Эта взаимозаменяемость путает любое внятное высказывание, не то что эпохальное. На все тридцатые годы, на весь «Вишневый сад», на всю Россию нашелся один герой, и тот слеплен Михалковым с Никиты Михалкова. «Глупые» русские вопросы, неизбежные в данном случае, остаются без ответа. Где палач, где жертва? Кто виноват — комдив, всю жизнь положивший на уничтожение того миропорядка, на котором покоилась дворянская дача, или ее обитатели со своими вялыми человеческими компромиссами, или, наконец, Митя с компромиссами вполне нечеловеческими? Любой ответ возможен, кроме того, что вышло у Михалкова, который взялся за образцово глобальную тему, дабы сказать, что его лирический герой неотразим во всех видах и ипостасях.

Все остальное в фильме хорошо, даже отлично. Отлично играет Михалков, отлично играет Меньшиков. Отлично подобраны все без исключения типажи, отлично разыграно действие. Отличны мизансцены, особенно самые сложные, многофигурные. С настоящим полифоническим мастерством режиссер ведет партии дюжины персонажей, ни разу не сбиваясь. Такого умения в современном российском кинематографе нет ни у кого. Михалков знает это и беспрестанно демонстрирует все, на что способен, и каждый раз как бы спрашивает: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?».

Ты.

Гуляю по любимой Ортиджии. Наш небесный Петербург. И все похоже на аллею у Царскосельского пруда - говорила в таких случаях Ахматова.

Любимый парк, любимая картина, любимый день. Я тут написал про давние поездки в Царское и хулиганские купания в Большом пруду. Может, выложу текстик со временем. А пока всех с праздником!

Картина художника Андрея Мартынова, на ней Царское 1815 года, в котором жил Пушкин. Сегодня 19 октября. Лучшее, что было на родине, с этим днем связано. Но ни дореволюционная, ни советская, ни ельцинская, ни путинская Россия его не отмечала и не отмечает. У них 1 мая, День Революции, День Конституции - одной, другой, третьей, какой-то не пойми от кого Независимости, загадочного Национального единства, троцкой Красной армии, которую и сейчас празднуют. А роняет лес багряный свой убор для нас с вами, друзья. С праздником!

Были на днях в Рагузе, это юго-восток Сицилии, если кто не знает, прекрасный древний город, разрушенный землетрясением 18 века и сразу после него построенный заново, Никола там фотографировал балконы, по-моему, изумительно получилось. Барочные эти балконы со скульптурами под ними - главная местная достопримечательность. Меня тут спрашивали, что такое аристократический вкус? Вот это - сочетание изощренного с простодушным. Сейчас оно в загоне и спасительно спряталось под балконами, в надежном укрытии - дети и фрики, самые нежные, самые пряные, самые любимые. Мы к ним каждый раз ездим, когда живем в Сиракузах, здравствуйте, мои родные!

Бунин о Ленине. Выдержал все-таки Иван Алексеевич три недели, чтобы не сразу над гробом, и сказал, как водится, лучше всех. Я, кстати, не помнил этой речи, Тамара Кандала , спасибо ей, процитировала. Из выступления в Париже 16 февраля 1924 года:

«...Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в самый разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее; он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек - и все-таки мир уже настолько сошел с ума, что среди бела дня спорят, благодетель он человечества или нет? На своем кровавом престоле он стоял уже на четвереньках: когда английские фотографы снимали его, он поминутно высовывал язык: ничего не значит, спорят! Сам Семашко брякнул сдуру во всеуслышание, что в черепе этого нового Навуходоносора нашли зеленую жижу вместо мозга; на смертном столе, в своем красном гробу, он лежал, как пишут в газетах, с ужаснейшей гримасой на серо-желтом лице: ничего не значит, спорят! А соратники его, так те прямо пишут: "Умер новый бог, создатель Нового Мира, Демиург!"

...И если все это соединить в одно - ...и шестилетнюю державу бешеного и хитрого маньяка и его высовывающийся язык и его красный гроб и то, что Эйфелева башня принимает радио о похоронах уже не просто Ленина, а нового Демиурга и о том, что Град Святого Петра переименовывается в Ленинград, то охватывает поистине библейский страх не только за Россию, но и за Европу...»

Вижу в ленте цитаты из «Не могу молчать» - Лев Николаевич в 1908 году выступил против смертной казни. Сейчас статья дня. Лучше ни у кого сказать не получится. Поэтому давайте, друзья, постить этот великий текст.

«Знакомый мне живописец задумал картину «Смертная казнь», и ему нужно было для натуры лицо палача. Он узнал, что в то время в Москве дело палача исполнял сторож-дворник. Художник пошел на дом к сторожу. Это было на святой. Семейные разряженные сидели за чайным столом, хозяина не было: как потом оказалось, он спрятался, увидев незнакомца. Жена тоже смутилась и сказала, что мужа нет дома, но ребенок-девочка выдала его.

Она сказала: «батя на чердаке». Она еще не знала, что ее отец знает, что он делает дурное дело и что ему поэтому надо бояться всех. Художник объяснил хозяйке, что нужен ему ее муж для «натуры», для того, чтобы списать с него портрет, так как лицо его подходит к задуманной картине. (Художник, разумеется, не сказал для какой картины ему нужно лицо дворника.) Разговорившись с хозяйкой, художник предложил ей, чтобы задобрить ее, взять к себе на выучку мальчика-сына. Предложение это, очевидно, подкупило хозяйку. Она вышла, и через несколько времени вошел и глядящий исподлобья хозяин, мрачный, беспокойный и испуганный, он долго выпытывал художника, зачем и почему ему нужен именно он. Когда художник сказал ему, что он встретил его на улице и лицо его показалось ему подходящим к картине, дворник спрашивал, где он его видел? в какой час? в какой одежде? И, очевидно, боясь и подозревая худое, отказался от всего.

Да, этот непосредственный палач знает, что он палач и что то, что он делает, — дурно, и что его ненавидят за то, что он делает, и он боится людей, и я думаю, что это сознание и страх перед людьми выкупают хоть часть его вины. Все же вы, от секретарей суда до главного министра и царя, посредственные участники ежедневно совершаемых злодеяний, вы как будто не чувствуете своей вины и не испытываете того чувства стыда, которое должно бы вызывать в вас участие в совершаемых ужасах. Правда, вы так же опасаетесь людей, как и палач, и опасаетесь тем больше, чем больше ваша ответственность за совершаемые преступления: прокурор опасается больше секретаря, председатель суда больше прокурора, генерал-губернатор больше председателя, председатель совета министров еще больше, царь больше всех. Все вы боитесь, но не оттого, что, как тот палач, вы знаете, что вы поступаете дурно, а вы боитесь оттого, что вам кажется, что люди поступают дурно.

И потому я думаю, что как ни низко пал этот несчастный дворник, он нравственно все-таки стоит несравненно выше вас, участников и отчасти виновников этих ужасных преступлений, — людей, осуждающих других, а не себя и высоко носящих голову».

Открываю РБК, там наверху две новости, одна над другой. Первая: Белых оценил время на выплату штрафа государству в тысячу лет. Вторая: Путин и Шойгу собирали грибы в тайге.

Еле слышный шелест шагов. Тихое солнце, ветер благословенный, нежное урчание.

Я сейчас на Крите, а это Никола снял на даче: гортензия моя метельчатая, а в ней запутались собачки, став новыми гроздьями цветка, я их люблю, и они тянутся ко мне своими роккайльными завитками через тысячи километров.

Умер большой прекрасный композитор Гия Канчели, много, очень много всего сделавший, пусть земля ему будет пухом, Царство Небесное.

Новость на РБК называется так: «Умер написавший музыку к «Мимино» и «Кин-дза-дза» композитор Гия Канчели». Это то, что в состоянии вместить читатель, даже самый продвинутый, какой есть у РБК.

Чито гврито, чито маргалито да.

И даже - чито дрито, чито Маргарита. Потому что осталось именно так. Проклятие массовой культуры, которое настигает прямо у гроба.

Апдейт. Оказывается, не только РБК, но и Медуза, и новостные агентства сообщили, что умер автор музыки к "Мимино" и "Кин-дза-дза". И не всех моих читателей это изумляет, меня спрашивают: а чотакова? Круто же. Ну да, круто. Как заголовок "Умер написавший "Три медведя" граф Лев Николаевич Толстой" - совершенно то же самое.

И давайте послушаем вот эту музыку Гия Канчели. Сегодня она, как никогда, уместна.

Вот реальное действие по вытаскиванию Котова из тюрьмы, а также по защите всех нас от этого славного заведения. И не пишите мне тут, что Шаргунов подстилка кровавого режима, я сам знаю разные обидные слова, но ещё и то, что не надо ими называть людей, пытающихся изменить этот мир к лучшему.

Правильный букет.

Никола ходил вчера в сельмаг и собрал по дороге. Раньше мы мебель находили на помойке, теперь - цветы.

Тут, готовясь к 400-летию со дня рождения протопопа Аввакума, которое случится в будущем году, хотят назвать именами старообрядцев площади и улицы России. Пишут, что министерство культуры обратится в регионы с такой идеей.

Не очень понятно, зачем министерству протопоп. Он прекрасен, но он же против всех властей - и светских, и церковных, за что и был сожжен. И вообще Аввакум образ совсем не скрепод,емного духа. Хрестоматийный диалог между ним и женой помните?

«Долго ли муки сея, протопоп, будет?» И я говорю: «Марковна, до самыя смерти!» Она же, вздохня, отвещала: «добро, Петровичь, ино еще побредем».

Я бы поддержал родное министерство. Пусть по всем городам и весям появятся две улицы - одна Марковны, другая Петровича, ино ещё побредём.

Ну вот, Федянина меня опередила и так поздравила Любу Аркус с днем рождения, что лучше не скажешь. Но я тоже поздравляю и люблю, и обнимаю, и желаю, и призываю всех читающих этот блог, всех ценящих фонд "Антон тут рядом", пройти по ссылке и сделать подарок Любе. Ну и себе, конечно. Ведь это чистое счастье - участвовать в деле, благодаря которому люди становятся счастливее.

«Мы выражаем обеспокоенность тем, что вынесенные приговоры в большей степени похожи на запугивание граждан России, чем на справедливое решение в отношении подсудимых. Апостол Павел связывает страх с рабским состоянием человека: «Вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе» (Рим. 8.15), а апостол Иоанн писал: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершенен в любви» (1 Ин. 4.18). На запугивании нельзя построить общество свободных, любящих друг друга людей».

Священники написали письмо в защиту неправедно осуждённых. Там много подписей. И они ещё собираются. Голос Православной церкви. Горд, что к ней принадлежу.

Посмотрите Галкина, самый умный комментарий на тему дня, зашёл с другой стороны, которую мало кто заметил, а она важнейшая: людоедский приговор Павлу Устинову оскорбителен не только для правосудия, но ещё и для государства, для армии, для силовиков - что за гвардеец драгоценный, вывих плеча которого, мнимый или пусть даже подлинный, стоит аж 3,5 года колонии, и что за гвардия такая, состоящая из защитников, уязвимых и бьющихся, как фарфор.

Актера Павла Устинова приговорили к 3,5 годам за то, что он попался под руку 3 августа, и его избили, повалив на землю. Ни в чем другом Устинов не замечен, погуглите, есть видео. И это уже который приговор по летним арестам, поражающий своей людоедской жестокостью и вызывающей неправосудностью. И вот скажите, зачем они это делают? Вот я частное лицо, не выношу толпы, любой, чувства локтя и прочей романтической тухлости, ни гула революций, ни потного рева площадей, ни демонстраций, ни монстраций, никаких митингов, трибунов и их визгливых речей, но пуще всего обличителей коррупции, искателей всенародного счастья, Керенского, Ленина, Гдляна-Иванова, Навального, вот этого всего; скажите, зачем меня туда толкают?

Дьякон Андрей Кураев вчера вздохнул: «Жаль, красивый был храм».

Зачем вздыхать, отчего жаль, почему был? Дьякон охотно объясняет:

«Храм, в котором венчался Пушкин, отныне будет славен другим: тут венчалась Ксения Собчак. Когда подобный выпендреж с таинством венчания имел место в Нижнем Новгороде, то храм просто снесли. Не придется ли то же самое делать и с Большим Вознесением?»

Вон оно как. Собчак своим венчанием храм в Москве зашкварила, как в Нижнем его зашкварили венчавшиеся там геи. Дело было в 2003 году, после чего церковь в Нижнем снесли. Дьякон этим не поражён, не возмущён, он раздумчив: не придется ли так же поступить в Москве?

Андрей Мальгин вспомнил, что вплоть до самого конца советской власти в церкви Большого Вознесения была «лаборатория высоковольтного газового разряда и молниезащиты. Там дни напролет грохотали громы и молнии, собаки, которых выгуливали жители цэковских многоэтажек, отказывались приближаться к этим стенам и предпочитали справлять нужду на почтительном расстоянии.

Шатровую колокольню XVII века снесли еще в 1937 году. К тому времени иконостас уже сожгли вместе с иконами, настенную живопись заштукатурили и покрыли четырьмя слоями масляной краски; в здании построили межэтажные перекрытия, возвели кирпичные перегородки».

А сейчас по всей России тысячи храмов стоят брошенными, среди них творения великого архитектора Николая Львова - с дырявыми крышами, проваливающимися полами, гниют заживо. И это славно, это благолепно, это никого не смущает. А тут Собчак в церкви обвенчалась, пора сносить такую скверну, коли она сама не провалилась от стыда. И в самом деле, как там теперь молиться: кому, про что? Вся родина в этом.

У меня сегодня день ангела и у Блока тоже, поехал к нему в Боблово и в Шахматово, но первым делом в Тараканово, он в здешней церкви венчался со своей Бу, про поездку и разные впечатления ещё напишу, а пока вот эта церковь - как она отражается в зеркальном пруду, и какие там просторы, какие дали, как все оплакивает наше солнце, в муке погасшее, Александра, лебедя чистого.

Я, как вы догадались, умно не голосовал, никак не голосовал, на выборы не ходил, зато ходил у себя на даче, 16 километров вчера отходил, чудесные стояли погоды, небывалая осень построила купол высокий, эмигрировать из-под этого купола на пыльный участок было бы, согласитесь, нелепо, тем паче, что от выборов ваших все равно не уйти - залез, как стемнело, в фейсбук, а там вы ликуете, друзья: какой-то вредной тётке умно показали пиписку, дело хорошее, не спорю, это в соседнем округе, и в моем победа, там тоже по-умному избрали коммунистку, все, чтобы Кремль подавился. Эх. Кремль, скорее всего, выстоит, сдюжит, но можно поискать и другие радости: в коммунистке обнаружить что-то заветное, то, о чем мы тридцать лет мечтали, всякое бывает. И в любом случае, утешиться тем, что выборы эти до такой степени ничтожны, что ни пользы, ни вреда ни от какого исхода не будет, вообще ничего не будет, ничто не шелохнётся, не дрогнет. Ликовать по этому поводу странно, но и рыдать нет причины, ни рыдать, ни рычать, уже хорошо.

Сегодня выборы, и бог бы с ними, я свой выбор давно сделал, Наталья важное для меня имя, и я уже писал об этом. Всех Наташ с днём ангела - и тех, с кем связан всю жизнь, и тех, кого узнал недавно. Наталья Конон , я очень рад за Вас и не я один, тысячи людей счастливы вместе с Вами. С праздником!

Посмотрел «Сорокин-трип» Желнова и Сапрыкина, отличный фильм у них получился. У Желнова это четвёртая картина про столпы русской культуры, условно современной; первая, сделанная вместе с Картозия, была про Бродского, вторая про Сашу Соколова, потом про Илью и Эмилию Кабаковых и вот сейчас про Сорокина.

Столп на то и столп, чтобы выситься и давить. К нему надо подойти поближе, встать рядом, обжить его, раскрыть героя изнутри. К задаче первых трёх фильмов тут добавилась противоположная - отодвинуться от героя, посмотреть на него со стороны, обозначить расстояние, дать взгляд не только изнутри, но извне. Кроме автора, о котором рассказывают, тут еще есть авторы, которые рассказывают, - немаловажная деталь.

К тому же Кричман, один из лучших нынешних операторов, снимавший Илью и Эмилию, в новом фильме гораздо заметнее, холодная и выверенная его красота, здесь третья точка отсчета, абсолютно самодостаточная, не менее значимая, чем первые две, а все вместе создают художественный объем, который живет уже сам по себе, вне зависимости от того, что хотел сказать автор Сорокин, авторы картины, оператор, ее снимающий. Это, собственно, главное событие любого состоявшегося произведения, документального, игрового, фильма, не фильма - всякого искусства. Если возник художественный объем, никакие изъяны не становятся убийственными и даже существенными.

Вот я употребил мусорное слово "собственно". А в сорокинском монологе, на котором держится фильм, оно встречается десятки, сотню раз, через каждые три других слова. Он совсем не выдающийся оратор, наш выдающийся писатель. На двадцатой минуте картины я охнул про себя, поняв, что вся она будет построена на его речи, раз первые две части такие. Но он выдержал полтора часа, справился с ними, этот монолог, от него не оторваться, он затягивает, завораживает, несмотря ни какие банальности, художественный объем делает свое художественное дело.

Банальности Сорокина не сбой, не издержки, не провалы вкуса, а сегодняшний выбор писателя, они ему нужны, они для него вожделенны. Это творчество может быть построено на беспощадной радикальности, на сокрушении стереотипов, на их обнаружении и вскрытии, на их уничтожении, и так Сорокин всегда работал, но теперь он ищет место в истории, хочет обустроить себя в вечности, а это вам не лобио кушать, не романы сочинять, радикальность лучше сдать в утиль и солидной писательской поступью идти по опрятному демисезонному Берлину, выйти в заснеженный подмосковный сад, чистый, невинный, играть в нем с собакой, разжигать камин, обниматься с трехсотлетним деревом, дубом из "Войны и мира", липой из "Доктора Фаустуса", сказать, что хочется написать про зимний день, только про это, такой сюжет, и что человек один во вселенной, и никаких братьев по разуму нигде нет, тоже ведь сюжет.

И уже неважно, где тут открытие, а где штамп, что пафос, а что пародия, это конструкция, деконструкция или простодушный порыв - есть художественный объем, и он сам себя изъясняет, и снег под ногой скрипит, и веселым треском трещит затопленная печь, и собака летит по парку, а мы летим во вселенной одни, совсем одни, впереди огромное дерево, которое нас питает, и вечность, и чернота, и белый сад, и петухи опевают ночь.

Сладостно и радикально. Салон, сомкнувшийся с совриском 160 лет назад.

Как было раньше, в индустриальные, феодальные и проч. времена? Сначала долго и скрытно торговались, потом широковещательно объявляли о милосердии. Не то нынче, в медийные времена. Сначала трубят о милосердии, потом тягостно неопрятно торгуются.

Самое сильное впечатление этого лета - Свияжск, дивный остров, Богом поцелованный, на нем главный Богородице Успенский монастырь, с которого этот остров и начался, в монастыре краше других сам Успенский собор, там редкой подлинности и сохранности фрески 16 века, но не все они доступны, лучшие находятся в алтаре, куда меня благословил войти отец Варсонофий - строгий, со смеющимися глазами, похожий на Алёшу Карамазова. В алтаре самое драгоценное, что есть на острове, - фреска Успение Пресвятой Богородицы. Она перед вами. Завтра Успение. Всех празднующих поздравляю!

Зашла тут речь про абьюз, есть ли такое слово по-русски, нужно ли оно. Ведь слова, в последние годы возникшие, почти все - мусор: зачем потребовался клининг, что добавил к привычной прекрасной уборке? Ничего. Долой стартапы, кейсы, брифы и прочие виньетки ложной сути, вместе с мучительным для слуха коворкингом их надо собрать на совок, донести до унитаза и слить воду.

Но с абьюзом сложнее.

Абьюз ведь не злоупотребление, не оскорбление, не надругательство, не издевательство, не нарочитая жестокость, не дурное обращение, а все это вместе, воспринимаемое как насилие. Кем воспринимаемое, почему? По-русски нет этого слова, потому что нет такого восприятия. Как насилие воспринимается только насилие. В России нет свято охраняемого личного пространства, надругательство у нас бывает только над символом - над знаменем, над гимном, над иконами, Пусси Райот, известное дело, надругались, а над частным лицом как можно надругаться, кто тут такая цаца?

Отдельный человек не является ценностью, скорее, наоборот, он абсолютное меньшинство и, значит, будущий враг, иностранный агент, предатель, а ценность - коллектив, двор, община, казарма, солидарность, братство, вот святые слова, вековая народная нравственность, наши традиции и скрепы.

По-русски нет понятия privacy, и сколько уже про это говорено. На нет и суда нет, но и абьюза тоже нет. Что в таком случае можно абьюзить?

В России насилие это не злоупотребление. В России насилие только употребление, простым дедовским способом или особо извращенным, как указывают в протоколах, главное, что коитус был против воли, это не хорошо, признаем, но остальное так, шалости, глупости одни, нам бы, мадам, ваши заботы, и даже - вам, молодой человек, подставили дружеское плечо, а вы говорите: абьюз.

Дурацкое вышло по-русски слово и звучит не очень, и много глупостей с ним связано, и еще свяжется. Но оно про то, что privacy в России появилось.

Про договаривать до конца - бесспорное правило, и, как все бесспорные правила, его можно и нужно оспорить. Что Щедрин, спасибо ему, и сделал. Хорош бы он был иначе. Огромных объёмов, создаваемых толстовской недоговоренностью, у него бы все равно не возникло, откуда бы им взяться? Зато не возникло бы и чеканной афористичности, в которой вся его прелесть.

Открываешь ленту, а там первый пост от матери Данила Конона - о том, что вчера был прекрасный день: пришли из тюрьмы письма от Дани, и почерк в них ровный, аккуратный, кадетский, сразу видно, как он бодр и спокоен, и это радостно, конечно. А ещё вчера к нему, наконец, пустили адвоката, не без труда, но ведь пустили же! - и это тоже радость, тоже счастье, ещё какое! Наталья Конон отлично держится и вообще молодец, дай Бог ей сил, чтобы все это выдержать, а я от обилия счастья в такой прекрасный день пойду повою, пожалуй.

Говорят, сислибов больше нет, их извели, пересажали и вывели вон. Но свято место пусто не бывает. Сислибом стал Чемезов: «Очевидно, что люди сильно раздражены, и это не на пользу никому. В целом моя гражданская позиция такова: наличие здравой оппозиции идет во благо любому органу, представительному собранию и в конечном счете государству. Какая-то должна быть альтернативная сила, которая что-то подсказывает и дает сигналы в ту или в другую сторону. Если всегда все хорошо, так мы можем в застойный период уйти. Это мы уже проходили», — сказал Чемезов, комментируя ситуацию вокруг митингов в Москве. Чемезов теперь наше все.

Преобразился еси на горе, Христе Боже, показавый учеником Твоим славу Твою, якоже можаху, да возсияет и нам, грешным, Свет Твой присносущный молитвами Богородицы, Светодавче, слава Тебе.

Андрей Рублев в Благовещенском соборе лучше всех это изобразил.

Празднующих сегодня с Преображением Господним!

У нас в саду столетние деревья, сумрак и мрак, ничего не растёт. Но деточка гортензия метельчатая всполошилась, поздравляет меня с днём рождения - до неистового цветенья остаётся лишь раз вздохнуть.

Дорогие друзья, понимающие в фейсбуке, нужен совет, хочу понять, что случилось. Я вчера в ночи долго беседовал в одной из веток под своим постом о смерти Пьеро Този. Там было множество комментариев, осталась лишь малая часть, ветка при этом на месте. Если б тот, кто ее открыл, захотел ее смерти, пропало бы все целиком. То, что уничтожено, пало жертвой таинственных злых сил, чей замысел понять невозможно. В ветке не было ни тем, ни слов, ни картинок, задевающих фейсбучную этику, голых сисек, писек и жоп, мата, никакой вообще политики. В ней обсуждались внутренние сюжеты и сравнительные достоинства новеллы Томаса Манна столетней давности и фильма Висконти, которому полвека: охотников читать такое на всем белом свете почти не осталось, зачем это уничтожать? - хочется понять логику. А если не было вмешательства внешних сил и злоумышленного уничтожения, если большинство комментариев трёх собеседников просто выборочно пропали, то объясните, пожалуйста, как и почему это произошло?

Апдейт. Дорогие друзья, все разъяснилось. Умный человек - наш разговор есть в коментах - рассказал и даже показал мне, как это происходит, ещё раз спасибо ему огромное! Оказывается, в любой ветке есть невидимые глазу подветки, в которых тоже имеется зачинатель, головной комментарий. Если автор его уничтожает, то исчезает вся подветка, о существовании которой вы даже не подозревали, хотя от неё зависела жизнь и судьба вашего комментария. Все эти зависимости, на мой взгляд, ужасная недоработка фейсбука. Мораль: в ветках, начатых не вами, лучше не писать тексты, потерять которые было бы жалко; чтобы не плодить лишние сущности, во избежание невычленяемых подветок, отвечайте только на головной комментарий ветки; тогда ваш ответ пропадёт лишь в том случае, если всю ветку решит уничтожить ее зачинатель.

Егор Жуков и Даниил Конон, харизматики 20 лет. Конон - честь с молоду, закончил с отличием кадетское училище, дважды участвовал в парадах на Красной площади, а Жуков - студент-умник и тоже с выправкой, с прямой спиной, с развёрнутыми плечами. Князь Андрей и Николенька Ростов - со всеми поправками на время, но гораздо ближе к оригиналу, чем получается на сцене и в кино. Оба про достоинство и души прекрасные порывы. Оба про то лучшее, что еще сохранилось на родине. Оба были бы гордостью везде на свете. И обоих посадили за политику, то бишь, ни за что, но могут надолго, отняв лучшие годы, вот вам преступление и против личности, и против государства. Потому что страна в убытке. Тут одно из двух: либо у тех, кто это делает, куриный мозг, либо они планируют жить вечно и ни в каком другом будущем, кроме собственного, не нуждаются. Есть ведь секрет ее молодости, как бодриться до 100, а там и до 150, нет, до 200. Не когда я умру, а если я умру - такая нынче постановка вопроса. «Дуб - дерево, роза - цветок, олень - животное, воробей - птица, Россия - наше отечество, смерть неизбежна», - эта максима очевидно устарела.

В 92 года умер великий Пьеро Този, художник по костюмам фильмов Висконти, начиная с «Самой красивой», снятой почти 70 лет назад. А тут он двумя десятилетиями позже, на съёмках «Смерти в Венеции», рядом со своим главным костюмом и Сильваной Мангано, игравшей в нем гордую полячку незадолго перед Первой Мировой войной, мать большого аристократического семейства, приехавшего купаться на Лидо. Костюм гениален. Тут все, как было в 1911 году и выходит только в воспоминаниях, одновременно документально точно и совершенно абстрактно, что можно поймать, на миг ухватить и снять в кино, но что в принципе несоединимо в жизни. Теперь это с ним навсегда.

Восемь лет бесперебойного опыта позволяют признать тактику «через дубинки – на Сахарова» выгодной для власти. «Те» и «эти» совместными, в общем, усилиями удерживают власть в состоянии несменяемости. Но есть побочный эффект: одни при этом перестают бояться Бога, превращаясь то в садистов (полиция), то в глумящихся негодяев (пропагандисты), другие – наоборот, обнаруживают в себе лучшие человеческие качества, самые образцовые, те, которые проявляются у людей в экстремальной ситуации. От солидарности и гражданской чести до святости, буквально. То есть две сюжетные линии: в одной все нормально, государство крепко стоит на страже самого себя. В другой – происходит уже, кажется, необратимое превращение одних в бесспорное зло, других – в бесспорное добро, и именно это разделение, как всегда бывает, окажется определяющим для будущего, пусть даже в настоящем «все не так однозначно».

Кашин о сегодняшнем митинге и о роли проспекта Сахарова в новейшей истории родины.

Дорогие друзья, меня, видимо, зачем-то взломали или что-то в этом роде, я тут не силён, но какой-то крокодил рассылал от моего имени сообщения. Пароль я, конечно, сменил, а сообщения были смешные: «привет, как ты?». Я вообще-то на «ты» почти ни с кем не общаюсь, буквально с несколькими людьми на свете, незнакомым людям в месенджере никогда не пишу - словом, если увидите такой привет от Alexander Timofeevsky, смело шлите его нах. Знайте, мне это будет только приятно.

Апдейт. Тут знающие люди сообщают, что «привет, как ты?» - стандартная прелюдия к просьбе дать взаймы. С этим совсем просто. Я лет тридцать не брал в долг и не планирую этого делать впредь. От сумы и тюрьмы, конечно, но на сегодняшний день это абсолютно исключено. Так что просящего от моего имени шлите незамедлительно нах. И не забывайте добавлять волшебное слово «пожалуйста».

Мне тоже многое не нравится - ни в Навальном, ни в его парубках и девах, ни ваще, ни конкретно в московской истории. И голосовать за них я бы никогда не стал, на выборы бы не пошёл, провались они пропадом, те, кто правят, воры, и это ещё лучшее, что о них можно сказать, и те, кого не пускают навластвоваться всласть, станут такими же, как только войдут в обстоятельства, сольются с ними, мы это миллион раз видели, почему в миллион первый должно быть иначе? Воровство - гений места. И шлепать за них по бульварам, какого черта? А формат «возьмёмся за руки, друзья» - самый блевотный из возможных. Но! Но! Но! Власть в субботу била людей, лежачих, при всём честном народе, везде это жуткое видео, по ногам хрясь, и много раз, и с дикой остервенелостью, так в моем детстве зимой били ковёр, и на следующий день никто из начальства не выбежал, не прокричал «я не я, и палка не моя», нет, пошла писать губерния, что у них там в Европах и Америках ещё хуже, и что мы, стальной щетиною сверкая, искореним щас поползновения майдана. Наверное. Но будет много разных поползновений. Ведь стальная щетина vs. гуляющие даже меня толкает на бульвары, и я уже готов по ним шлепать, бегу туда, взявшись за руки, волосы назад.

Да, потрясающая фотография. Подглядывают за подписанием Версальского мира, отменившего прежний мир. Его больше не будет. Вот господина с тросточкой упразднили, а он даже не подозревает об этом, не знает, что подглядывает за собственным исчезновением.

Перепостил вчера великое стихотворение Тютчева «Пожары», сочиненное 150 лет назад, а сегодня читаю, что он тогда писал дочери: «...получил твое последнее письмо, проникнутое покоем и свежестью, а сейчас отвечаю на него из самого пекла. Это напоминает приведенный в Евангелии диалог между праведником, пребывающем на лоне Авраамовом, и грешным богачом, который из самой глубины геенны жалобно просит у него каплю воды. Я же прошу одного дуновения свежего воздуха; здесь задыхаешься не только от удушливой городской жары, но также и от дыма, которым окутан Петерб<ург>; его источают горящие вокруг, в нескольких верстах от города, торфяные болота, коим предоставляют гореть, ничуть не заботясь о прекращении пожара... Нам говорят, что впоследствии на этом месте будет прекрасная земля. Итак, потерпим ради будущего».

Вот она великая сила скрепы, полтора века прошло, а ничего не изменилось, лишь площадь, захваченная огнём, стала тысячекратно большей, но земле по-прежнему предоставляют гореть, ничуть не заботясь о прекращении пожара, и по-прежнему говорят, что на этом месте будет прекрасная земля, и по-прежнему надо терпеть ради будущего. Только Тютчева вокруг что-то не видать, да и писем теперь так не пишут.

Авиакомпания S7 снова стала «Сибирью»:

«Мы временно возвращаем своё историческое название – «Авиакомпания «Сибирь» – и запускаем инициативу по восполнению лесного массива. Наша цель – собрать средства для посадки 1 000 000 деревьев. Мы вернемся к бренду S7 Airlines после того, как будет собрана необходимая сумма.

С 1 августа мы будем отчислять 100 рублей на посадку деревьев с каждого проданного на сайте или в мобильном приложении авиабилета на рейсы по сибирским направлениям. Также и вы можете перечислить мили со своего счёта S7 Priority или пожертвовать любую сумму в фонд восполнения леса, минимальная сумма 100 ₽».

Ну вот, теперь на вопрос, есть ли в России гражданское общество, можно, наконец, отвечать утвердительно.

P.S. Мне тут умно возразили, что есть сметливые маркетологи. Наверное. Но такие маркетологи уже три четверти гражданского общества. Добрые дела должны быть выгодны, тогда добро перестаёт быть случайным и становится системным: чуда меньше, конечно, но портянок для ребят ощутимо больше.

Левада назвал первую десятку тележурналистов, за которыми следит народ. Половины из славного списка я в глаза не видел, Бог миловал, но первых двух знаю: это Владимир Соловьев с 23% и Андрей Малахов с 11%. Политический жулик вдвое опережает бытового скандалиста. Такая победа высокого над низким, абстрактного над обыденным. Вот она, наша духовность - византийская, русская, достоевская - на последнем этапе своего тысячелетнего пути.

На фестивале документального кино в Свияжске одним из удачных был польский фильм «Безусловная любовь» про эксцентричную морщинистую бабку, католичку и гомофобку. Бабку снимает ее внук, молодой режиссёр Рафал Лысак, который вместе с девушкой-оператором к бабке приезжает, за ней неотступно ходит, чтобы записать для вечности ее эскапады. Они всякий раз прекрасны, художественно затейливы и разнообразны, но тематически однотипны: бабка хочет, чтобы внук женился, вот есть девушка с камерой, почему не она? - главное, чтобы была жена, как у людей принято, как Господь велел и природа устроила. И бабка любыми доступными ей способами - словами, жестами, гримасами, криками, всеми доставшимися ей от жизни морщинами утверждает свою волю. Но она упирается в неодолимое обстоятельство, с которым даже бабке не справиться: внук - гей.

Понятно, что вся мирская правда, вся сила разума, да и просто закона, сегодня на стороне внука: это его физиология, его жизнь, его выбор, абсолютно правомочный в современном мире - с кем человек хочет, с тем и соединяется. Конечно, бабка кругом не права, но ей не нужна правда: она любит внука. Безусловная любовь это самый важный довод, не побиваемый козырь. «Ваша дама бита». Нет, эта дама никогда не бита.

Утверждение любви поверх всего, наперекор всему, против всякой логики - лучшее, что есть сейчас в искусстве, по-моему.

Храм сегодня был открыт как обычно. Он всегда открыт, и мы всегда всех пускаем. Пускать всех — наша обязанность. На то мы и храм. Поэтому сегодня мы не сделали ничего особенного и специального.

Когда в переулке появился ОМОН, к нам стихийно пришло довольно большое количество людей — наверно, больше сотни. В основном молодежь. Не уверен, но полагаю, что многие из них хотели найти у нас убежище. Кто-то пришел к нам, потому что ему просто было страшно. Кто-то боялся, что его задержат.

Люди проходили и через ворота, а кто-то, наверное, и перепрыгнул через церковный забор. Но для нас все это не так важно. Человек приходит в храм и всегда имеет право на то, чтобы его приняли с любовью. Независимо от его политических взглядов.

Это отец Иоанн из храма в Столешниковом переулке, совсем рядом с мэрией, сегодня он оказался в центре событий. Я очень люблю и о. Иоанна, и церковь Космы и Дамиана в Шубине, и хорошо знаю, как они прекрасны. Но это ещё не всем известно.

Я четвёртый день в Свияжске на кинофестивале, очень хорошем, но и без него тут немыслимая красота: монастыри и реки, и шири, и дали. И церкви, церкви, церкви. А интернет почти не ловит. И ничего не знаешь, кроме того, что будет в кино завтра и вокруг всегда, никаких подробностей, из которых состоит жизнь. Родина без них прекрасна.

Посмотрел «Дылду» 27-летнего Кантемира Балагова, автора «Тесноты»; новый фильм тоже великолепен, несмотря на дырки в драматургии, плевать на них, такая захватывающая тут режиссура и такой захватывающий нарратив поверх, помимо сценария - одними крупными планами, спертым дыханием, пятнами красного и зеленого, всем, что можно извлечь из тесноты, рассказана история про Ленинград 1946 года, про двух девочек-фронтовичек, про гибельность войны после победы, про разруху в душах, про связанность любви и смерти, про их неотличимость, про эрос как сиротство. Замечательно.

И сразу хочется четкой драматургии, выстроенного повествования, внятных мессиджей. А их нет. Это особенно видно, когда фильм вырывается из своей тесноты в чужой простор, и после нищей скученности возникает привольное богатство: одна из девочек пришла знакомиться с родителями жениха - в огромный сад, в огромный дом, в сплошной воздух.

Почему дом, откуда сад, кто хозяин, этот сталинский олигарх, партайгеноссе, сподвижник Жданова, а иначе не выходит; где он был несколько лет назад, сидел в окопе или хоть поблизости, или в мягком кресле жировал в блокаду, может быть и так, и эдак, и третьим образом, кто его жена, дама с собачкой, она из уничтоженных дворян, из разночинной русской интеллигенции, из старых большевиков, расстрелянных в 1937 или до сих пор людоедски здравствующих, может быть по всякому, но каждый раз это новая история, совершенно не похожая на предыдущую. Ни одной версии в фильме нет - просто сад, просто снег, просто дом с колоннами и борзой, просто сказка.

Теснота во многом одинаковая, а за просторным столом по-разному сидят, и прямота спин тоже различна. Здесь все вариативно.

От всей души желаю очень молодому и явно очень одаренному Кантемиру Балагову обжить вариативность так же вдохновенно, как он обжил тесноту. Тогда он станет великим режиссёром, у него для этого есть все основания.

А вот теперь, когда Кевин Спейси оправдан, пусть говнюки с Нетфликса последний сезон "Карточного домика" переснимают. Там должен быть лживый малолетний шантажист, он тонет в болоте, как Лиза Бричкина. Ми ту, шепчет он и исчезает навсегда.

Это Геннадий Смирнов написал, прекраснейший артист и дивный блогер, вообще очень разнообразно одарённый литератор.

Лучший комментарий дня, по-моему.

Нечаянная радость, светлый праздничек: Кевина Спейси полностью оправдали, суд снял все обвинения. Он больше не преступник, не адский насильник малолетних, ура!

Хотел написать: он снова любимец публики, но тут же усомнился. Публика не суд, нет дыма без огня, скажет публика, и как кто еще рассудит - большой вопрос.

И без всяких вопросов можно подсчитывать потери, огромные, невосполнимые никаким судом. Да, "честь и достоинство" Кевину Спейси вернули, но кто вернет несыгранные им роли, неснятые фильмы, загубленный сериал "Карточный домик", несостоявшиеся проекты, горделивые, связанные с его именем планы, вдруг ставшие позорными и от греха подальше задвинутые в чулан, кто все это вернет? Кто вернет сломанную карьеру вообще-то очень большого артиста? Кто хотя бы извинится перед ним?

Никто. Все и никто. #MeToo . Я тоже. Все и никто поломали карьеру Кевина Спейси, все и никто принесут теперь ему извинения.

Все и никто решили, что можно без презумпции невиновности, без следствия, без суда, без прений сторон, вынести обвинение и прокричать "ату его!" И прокричали. Очень успешно.

У меня по этому поводу, друзья, есть только одно соображение. Право сказать, крикнуть, даже возопить - священное великое право. Но обязанность подумать и промолчать - никак не менее великая.

Мы с Татьяной Толстой 30 лет дружим, вот стали кумом и кумой. Крестили сегодня младенца, сына друзей. Прекрасный обряд, великое таинство, чистое счастье. Под конец священник напомнил, что мы должны духовно наставлять крестника. Какое там! Вглядитесь в его лицо, это он будет наставлять нас - ко всеобщей радости.

Пять лет, как умерла Новодворская, и лента полна этим. И тексты сегодня сплошь пафосные, без тех шуток юмора, которые неизменно сопровождали Валерию Ильиничну и при жизни, и в момент смерти. Без извиняющегося тона не обходились даже самые сердечные доброжелатели: нет, хорошая была женщина, честная, признаем, бескорыстная и писала блестяще, но ведь совсем безумица, со справкой, ни с чем и ни с кем не считалась, ни с людьми, ни с обстоятельствами, и только все портила. Разве так можно? Юродивая, конечно, и в этом много чистоты и вообще высокого, никто не спорит - продолжали вдумчивые - но очевиден же политический вред: такие, как она, скомпрометировали либеральную идею, и вообще само слово «демшиза» возникло благодаря ей; это она демшиза, она, Новодворская, ну ещё есть несколько городских сумасшедших, но она первая на подиуме. Словом, идеалы и принципы это прекрасно, да-да, прекрасно, мы не циники, но политика состоит не из них, а из расчетов и раскладов, из профитов, пусть самых мелких - именно из них вырастают огромные дела.

Тридцать лет постсоветской политике, пять лет прошло со смерти Новодворской. И где выросли огромные дела? Ну, не сложилось с ними, не будем строги. Но ведь были расчёты, профиты, ведь были, были. Какие, точно никто не скажет, уже не вспомнит. Да и были ли они, право слово?

Зато Новодворская - одно из самых ярких имён русской истории конца ХХ - начала ХХI века.

Это был текстик о судьбе важнейших политических раскладов, если кто не понял.

Тут портал «Православие и мир», хлопнув дверью, покинул протоиерей Александр Ильяшенко, его выбор, он имеет на него право. А мой выбор - читать этот портал и быть ему благодарным. В православном мире сегодня не все, наверное, прекрасно, но этот портал - один из лучших его образов и примиряет с остальными, в том числе, и с образом протоиерея Александра Ильяшенко. Всех празднующих - с Петром и Павлом!

«Бог реки» Аннибале Карраччи из неаполитанского Каподимонте. Вспомнил сегодня, читая одно стихотворение. Очень люблю я эту картину, она про воду, но не только, про текучесть всего вообще: мышц, членов, воли. Про обратимость силы, про быстротечность жизни, про ее, прости господи, ликвидность: была и сплыла. Но была, ведь была несомненно.

Слушайте, это же обычная двухходовка. Было, скорее всего, так. Из Апешечки позвонили в Думу, напомнили, что нынче эпоха санкций, может, добавили с грустинкой: время такое поганое. В Думе намек поняли, не дураки же там сидят, и предложили санкции, самые лучшие, какие у них есть, им для хороших людей ничего не жалко. Единогласно проголосовали, а как иначе? Все, дело сделано. Теперь царь может из злого хора бояр элегантно выпасть, явить миру свой милосердный лик. Что и произошло.

Это называется работа Администрации. А вы думали, она умеет только наложить кучу говна? Нет, кидаться розами тоже ее тяжкий труд. Это была редкая драгоценная охапка, и мы, друзья мои, ее с благодарностью поймали.

Непонятно, зачем ругаться на языке, которым не сильно владеешь. Великий русский мат, нынче запрещённый безухими ханжами, вообще-то золотой запас, алмазный фонд, тончайшее кружево. Не умеешь его плести, не берись за это, а то все порвёшь и сам запутаешься, в дураках будешь. Вот грузинский телеведущий хотел побольнее обидеть ненавистного Путина и назвал его п.здой моржовой, но ведь нет такой, не говорят так по-русски, и она боком вышла, печально ретировалась, заодно напомнив: есть хер моржовый, и это, конечно, ругательство, но не без комплимента, не без признания очевидных заслуг. Он ведь костяной, несгибаемый, всегда крепкий, этот хер. И торчит, неназванный, у телеведущего в тексте.

О, если бы так было в жизни, а не только в сериалах. Каменноостровский проспект тогда бы напрямую пролёг в 21 век. Без глупых, без тяжких исторических помех, эх.

(Netflix налажал, заметил Порошин ).

Мальгин ударился в арифметику: «На этот раз Путин опоздал к Папе Римскому на 1 час 7 минут. Это третья встреча Путина с Франциском: в первый раз он опоздал к понтифику на 50 минут, второй раз - на час десять».

Народ негодует и вопрошает, зачем Папа ждёт и не хлопает дверью. А как ему не ждать, если сказано:

«Кто успел придти после шестого часа, — пусть нисколько не беспокоится; ибо ничего не лишится.

Кто замедлил до девятого часа, — пусть приступит, нисколько не сомневаясь, ничего не боясь.

Кто успел придти только в одиннадцатый час, — пусть и тот не страшится за своё промедление.

Ибо щедрый Владыка принимает и последнего, как первого; успокаивает пришедшего в одиннадцатый час так же, как и работавшего с первого часа; и последнего милует, и о первом печётся; и тому даёт, и этому дарует; и дела принимает, и намерение приветствует; и деятельности отдаёт честь и расположение хвалит».

Вот сейчас все и выйдет по писанному: Папа, прождавший до одиннадцатого часа, намерение поприветствует и расположение похвалит.

Сегодня, говорят, международный день собак. Отметим его одной из лучших картин в истории - «Мальчиком с собаками» Тициана. Ему тут под девяносто. А живопись самая прекрасная, какая только может быть. И самая драматичная: мир дрожит и рушится, распадается на мазки и фрагменты. Но собаки собраны, собаки спокойны, у них дела, на них дети, свои и человечьи, жизнь продолжается.

Бродил вчера по Русскому музею, по его основным залам, в которых не был тыщу лет, а в них за это время все перевесили. Там, где раньше торжествовала гигантская пустословная «Фрина», теперь потерялись насыщенные работы Александра Иванова, маленькие, драгоценные в каждом сантиметре: их надо разглядывать, но невозможно разглядеть - слишком далеко, слишком высоко. Вот уж воистину: хотели как лучше, а получилось как всегда; решили поменять иерархию, великого художника водрузить на почётное место, и в результате убили его картины, уничтожили их смертельно нелепой развеской. А все от почтительности к творцу и дворцу. Алле, это не одно и то же. Прекрасные парадные залы подходят для больших картин - больших не по смыслу, не по масштабу задач, не по месту в истории искусств, а просто по размеру. Размер имеет значение.

равильный был пост. Я не люблю нынешнюю власть, совсем, но желать своей стране поражения это в чистом виде Ленин Владимир Ильич и Смердяков, который у него в анамнезе.

Приехал в Петербург на юбилей подруги. Дело было в ресторане на Петроградской, а остановился я на Невском. В начале второго вспомнил про главное в Питере, про мосты - по всем старым понятиям уже была бы драма. Но теперь никакой безысходности: есть новые мосты, которые никогда не разводятся, они у черта в жопе, но мы долетели по ним за 20 минут, и есть линия метро, открытая всю ночь, и раз в полчаса по ней перевозят путников запоздалых с одного берега на другой. В бедной моей юности мечтать о таком было нелепо. Советская власть, даже при позднем Брежневе исполненная остаточного идеализма, считала, что днём надо строить светлое будущее, а ночью спать, чтобы лучше работалось, и весь порядок вещей крутился вокруг этого. Вот чем, в частности, путинский авторитаризм лучше развитого социализма: он циничен и уважает одни деньги. В городе, где летом белые ночи, люди гуляют, и у них возникает надобность перебраться через реку. Если есть надобность, должна быть и возможность - только плати. Так рассуждают деньги, порождая комфорт и многообразие. Идеалы, даже остаточные, замыкаются на себя, и скукожившаяся жизнь, гордая своей аскезой, проходит на одном и том же берегу.

Ходил опять на выставку Репина, и там «Гопак» - последняя лучшая его картина, и в ней, как всегда, рассказывается анекдот, но тут он вырастает до метафоры, исполненной противочувствий: восторг, ужас, отчаянье, свобода, отвращение - всего много, и все сплелось, соединилось, опрокинувшись на столетия назад, на век вперёд, в сегодня, в кровавый красный беспредел, в его минуты роковые - в 1917 год? в 2014? - хз, как говорится.

За «Рольфом» пришли. Уголовное дело возбудили против Сергея Петрова. Мы не знакомы, но самое время сказать, как я ему благодарен: он финансировал «Русскую жизнь», ещё бумажную, лучший, на мой взгляд, журнал последних десятилетий и уж точно лучший, в котором я работал. Не удивительно, что Сергей Петров голосовал против Закона Димы Яковлева и пакета Яровой. И то, что произошло сегодня, не удивительно, увы, тоже. Сил Вам и мужества, дорогой Сергей Анатольевич!

Курентзис, на днях покинувший Пермский театр, опубликовал сегодня открытое письмо. Мало кто из писателей мог бы сочинить такое. Это очень сильный, умный и прекрасный текст. И подписан он одним именем - Теодор - как царский манифест. В наше время только великий артист имеет право на этот монарший жест.

Вот отрывок, а ссылка на письмо целиком будет в первом коменте.

Все эти годы мы находились в постоянной гонке. Это не была гонка за обладанием наградами. Успех — это среднестатистический интеллектуальный вердикт, лишенный сердечного признания, поэтому про успех лучше молчать. Если он был, то в будущем он утвердится в памяти. К чему тогда была эта гонка? Может быть, мы пытались обогнать самих себя в желании увидеть собственный забытый лик, который теряется в эпидемиях нашей жизни. Может быть, это была бесконечная страсть преодолеть барьеры времени, чтобы сообщить в будущем о «сейчас». Так мы, несчастные счастливцы, гнались за неизвестным: то по Елисейским полям идей, то в справочных потерянных посылок — lost and found, found and lost. Такова, похоже, судьба мечтателя. Такова работа артиста.

Я так и не знаю, поняли ли наши любимые зрители то, что мы хотели сказать. И я не уверен, что мы будем способны когда-нибудь объяснить им и себе, к чему эта бешеная жажда прекрасного. И власть, естественно, ничего не поняла. Естественно. Для тех, кто сведущ в истории, это очевидный факт: такова и есть функция власти — не понимать. Да и понимание на самом деле не является особой привилегией, если отсутствует чувствительность.

У Арсения Тарковского был день рождения, и лента обсуждала его и сына, скажу о них и я.

Арсений Тарковский, по-моему, гениальный поэт, самый гениальный в последней трети ХХ века, но миф его скромен. Даже не так: у Тарковского с Ахматовой один миф на двоих, и ААА им монопольно владеет, одна «наследуя все это: Фелицу, лебедя, мосты и все китайские затеи, дворца сквозные галереи и липы дивной красоты». То есть, Царское село, а значит, русскую историю, русскую культуру и само понятие прошлого.

Андрей Тарковский совсем не такой пронзительный гений, как отец, зато миф у него великий. «Солярис», созданный в 1972 году, на мой взгляд, заметно уступает и «Калине красной», снятой год спустя, и «Долгим проводам», снятым на год раньше. Художественно эти фильмы Муратовой и Шукшина несравнимо сильнее «Соляриса». Зато какой у него миф!

В одном из фильмов Фассбиндера, созданном в том же десятилетии, два клерка сидят в стеклянном офисе высоко над эстакадой и смотрят вниз, на развязку, по которой летают машинки взад-вперед, переливаясь огнями, сверкая блеском стали. И, глядя на это, один раздумчиво говорит другому: «Похожую сцену я видел вчера в русском кино. Там была такая же красота, и все о Боге говорили, о Боге».

Тут восхищения не меньше, чем насмешки. Более того, вся насмешка восхищением съедается. Таково свойство мифа.

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой... Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит — оттого,

Что не любить оно не может.

Из лучшего, что сказано по-русски.

«Троица с мертвым Христом», гениальная вещь Лодовико Карраччи - болонский академизм, считавшийся воплощением рутины, а смотрите, какая тут радикальная, какая авангардная композиция с разнонаправленными движениями и кучей малой из объемов: все говорит о трагедии, о распятии, о смерти. О крушении и распаде. Но объемы вдохновенно утрясены, хаос претворен в гармонию, в смерти зреет воскресение: Отец, Сын и Дух Святой едины.

Всех православных с Троицей!

Ольга Федянина комментирует главную тему дня: «Лично меня, как, как известно, киберфеминистку, вполне устроит, если я случайно доживу до времен, в которые Екатерина Шульман будет президенткой, а Нюта Федермессер министеркой здравоохранения. Насчёт Соболь во главе МВД я пока как-то не определилась».

А я вот хочу дожить до времён, когда генеральной прокуроркой станет Ольга Романова . Но главное, чтобы будущая президентка победила в конкурентной борьбе, Шульман - Собчак, например, или Собчак - Шульман, чтобы мы задумались и колебались, не зная, кого предпочесть, чтобы возник выбор, а не единый кандидат от каких-то там фронтов или нерушимого блока самых прогрессивных с самими собой, которому даже кровавый кремлевский режим не в силах навязать простой альтернативности.

Посмотрел большое интервью Собчак с Иваном Голуновым. Он совершенно чудесный, из вечной провинциальной России, незнамо где и как сохранившейся, такой слободской князь Мышкин. Есть что-то очень правильное в том, что именно его всем миром отстояли. Пастораль с моими собачками и ампирным буфетом никак с интервью не связана, но будет кстати.

Важный текст Дмитрия Гудкова. Начинается словами: "Я нашел нового Ивана Голунова. Журналиста, которому еще в 2016 году московские полицейские подкинули наркотики". Его зовут Андрей Евгеньев, запомним это имя. А заканчивается текст Гудкова так: "Я очень прошу журналистов: возьмитесь за эту историю сейчас. В ней есть вся необходимая фактура, она практически один-в-один повторяет историю Ивана Голунова. Не зря же он после освобождения сказал, что больше никто не должен оказаться в такой ситуации. Возможно, все вместе мы сможем спасти еще много судеб.

И последнее: у Андрея есть медаль «За возвращение Крыма», он был там на военном корабле в 14-м году, во время службы в армии по призыву. Но людоеды в погонах не разбирают, кем пообедают сегодня – «либералом» или «патриотом». Не должны разбирать, кого защищать, и мы".

Galina Timchenko, Иван Колпаков , Иван Голунов , я уверен, историю Гудкова вы уже прочли. Но если вдруг не - хозяйке на заметку - это может стать сквозной темой Медузы. Простите, что я как читатель и почитатель лезу со своими пожеланиями, но кому как не вам заниматься такими расследованиями, вытаскивая из тюрьмы тех, кому подбросили наркотики, журналистов и слесарей, либералов и патриотов, хипстеров и крымнашистов - все они невиновные, все жертвы, все наши парни.

Один из самых счастливых дней за долгое хмурое время. Всех поздравляю - обоих Иванов, маму Голунова, которой тут нет, и Галю, конечно.

Пару часов назад Матвиенко выразила недоверие силовикам, и враг бежит, бежит, бежит. Уголовное дело против Голунова прекращено. Уже сегодня он будет освобожден из-под домашнего ареста. Задержавшие его полицейские отстранены от работы. Министр Колокольцев обещал ходатайствовать перед Путиным об увольнении начальника ГУ МВД по ЗАО Москвы. Ура, товарищи, дамы и господа, дорогие друзья!

Прекрасная акция - и медийная, и гражданская, и художественная: индивидуализм рулит, и с коллективизмом в порядке, «я» и «мы» в полной гармонии.

«Оказывается, есть приложение, скачав которое, можно задать Путину вопрос на "прямой линии", пишет Николай Руденский . - Я бы воспользовался старинной формулой: "Долго ли муки сея, протопоп, будет?"»

До самой до смерти, матушка, - ответил на это протопоп Аввакум.

Суд отправил Ивана Голунова под домашний арест, и это ужасно: человека ни за что заперли в квартире. Но прокуратура и следствие требовали запереть его в тюрьме, а им отказали, во как! И это прекрасно: такой нынче независимый суд, такая свобода. Прямо не знаю, ликовать или плакать.

Иван Голунов , Galina Timchenko , Иван Колпаков , самое время признаться: я вас очень ценю, уважаю, люблю и не верю ни в какие наркотики. Пусть вся эта подлая чушь ухнет в небытие, бесследно исчезнет и от случившегося останутся только те объяснения в любви, которые были не высказаны, а сейчас прозвучали.

Сериал "Чернобыль" мне нравится больше, но все замечания, тут высказанные, абсолютно справедливы, я думал про то же самое. Пятая серия вообще слабее других. И с достоверностью в ней заметно хуже. Фильм разделил мою ленту пополам. Я посередине, и обе крайности мне не близки. Партия гнева и печали также непонятна, как партия драматического восторга: это лучший сериал всех времён и народов. Гм. Но гнев и печаль столь же пародийны. Они сводятся к обвинениям в русофобии: кто ищет, тот всегда найдёт. В фильме с несомненным восхищением показаны люди, жертвенно спасшие мир от ужасающих последствий катастрофы (что чистая правда) - русофобию так не делают. А простой, резонной и всегда желанной антисоветчине мешает презумпция благородства Горбачева, которую создатели "Чернобыля" вслед за всем миром очевидно исповедуют.

6 июня, в день рождения Пушкина, мы с Максимом Семеляком выступаем в Театре наций. Про Максима не скажу, не знаю, а я совсем не Цицерон, но говорить надо, коли вызвался. Обсуждать будем родину, не политику, а культуру, Пушкин нам в помощь и Пушкинская площадь. Если окажетесь неподалёку, приходите задать осмысленный вопрос, это всегда кстати.

Саша Баунов, оказывается, не только политический обозреватель, из самых лучших, но и прекрасный балетный критик, кто б мог подумать. О театре, кстати, в фейсбуке он писал уже не раз, но всегда о драматическом - этот балет, впрочем, тоже драма, о чем в рецензии замечательно сказано, к ней вообще нечего добавить. Ну разве что ещё раз восхититься великой Натальей Осиповой, да и остальными создателями спектакля.

Свободных мест в зале не было; у окна администратора, где дают контрамарки, спрашивали лишний билетик, но я пришёл вдвоём и ничем помочь не мог. К счастью, стоявший следом Михаил Идов оказался один. Просила билет дама 80+, торжественно одетая, очевидно посетившая перед театром парикмахера, осмыслившая и подготовившая свой выход. Сразу было ясно, что она пришла на любимую балерину, что ходит в театр последние 70 лет и не собирается изменять этому ритуалу. Попав на спектакль, она в очередной раз победила смерть, продолжила жить, и все для для того, чтобы полтора часа следить, замирая, как вдохновенная Осипова жить не хочет, не может и терпит от смерти сокрушительное поражение. Что-то тут было очень правильное и в отношениях человека с вечностью, и в отношениях зрителя с искусством.

Ноги эти валялись на дороге из Брюсселя в Антверпен: там соорудили антикварный полигон в поле, куда свезли для продажи бесценные останки со всей близлежащей Европы. Я бродил среди пленительных дребезгов, ржавых умывальников и заглохших фонтанов, давно забытых кумиров, безносых гениев, растрепанных харит, все больше историзма, модерна и ардеко, и вдруг уткнулся в старые ноги, двухсотлетней, а то и трехсотлетней давности, это были каменные сфинксы, опоры для садовой скамейки, две женские фигуры, голова, грудь, лапы и вздернутый хвост, у каждой сбоку выбоина, куда входило сидение, утраченное в веках, остались только скульптуры, их и продавали: они французские, из парка, сказал директор полигона. У принца Евгения, в венском Бельведере, я видел похожих сфинксов, они там на самом верху позади дворца, и в Тюильри такие плавают в одном из прудов, в 18 веке их было много, и в 19 их делали, скамейки романтизма, кругом шиповник алый цвел, стояли темных лип аллеи.

В тенистом бессолнечном блаженстве, в разрушительной для камня сырости они прожили век-другой, пока цвел парк, и моряки старинных фамилий, не сумевшие взойти на гильотину, сидели на них, мечтая о недоступных далеких горизонтах, и объяснялись в любви прелестно-глупым цветам, вышивающим бисером кошельки, и вздыхали, и плакали, и смеялись, и страдали, и дрочили, конечно, куда ж без этого. И так продолжалось одно десятилетие, другое, пятое, десятое, и вечность поседела, и все соскучились, и парк закрылся. И одинокие, брошенные ноги, оставшиеся без сидельцев и даже сидения, приволокли в поле, где они сырели и осыпались.

Зато в Москве, куда я их, спасая, увез, заказав специальный кортеж, их сразу сердечно полюбили. Были они ногами в конструкции, стали, хоть и каменными, но девами, и рабочие, строившие мне дачу, осторожно-почтительно трогали их за грудь: гы-гы, сиськи. Были они садовой скамейкой, стали piece of art, Европой, барокко, и, наконец, попали в тепло, и залитые светом отражаются во всех зеркалах, и Никола их все время фотографирует, и они благодарно откликаются в ответ, улыбаясь и расцветая, благословляя нас за это неожиданное благословение.

Читаю Фракийские элегии Теплякова, он мне близок и вообще родился со мной в один день, но это пустое, а вот его ценил, о нем писал Пушкин, и что с того? Кто знает Виктора Теплякова? А стихи у него изумительные. Оставлю-ка я один отрывок здесь, пусть повисит.

.............................................

Зверей и птиц ночных приют,

Давно минувшего зерцало,

Ничтожных дребезгов твоих

Для градов наших бы достало!

К обломкам гордых зданий сих,

О Альнаскары! приступите,

Свои им грезы расскажите,

Откройте им: богов земных

О чем тщеславие хлопочет?

Чего докучливый от них

Народов муравейник хочет?..

Ты прав, божественный певец:

Века веков лишь повторенье!

Сперва — свободы обольщенье,

Гремушки славы наконец;

За славой — роскоши потоки,

Богатства с золотым ярмом,

Потом — изящные пороки,

Глухое варварство потом!..

Хуевничать - чудесное слово, в нем нега и блаженство. Оно про чаёвничать и полдничать, только с полной отвязкой. Русский файв о клок длиною в вечность.

Посмотрел интервью Собчак с Ларсом фон Триером: он стал похож на Балабанова, тоже весь состоит из трагедии. А она отменяет расхожие глупости разом, они из неё вываливаются - и новая этика, и прогрессивный дискурс, и политическая корректность, и правильные гражданские позиции, и правильный хороший вкус, ничего этого больше нет. Зато есть манипуляция, нынче смертный грех, как стало ясно при обсуждении «Дау» - тогда передовые девочки плевались этим словом, как свастикой. А вот фон Триер называет его главным вообще. И не диво. С манипуляции начинается воля. Любая художественность, пусть самая скромная и невинная, даже «Спокойной ночи, малыши» - всегда манипуляция. А уж откровение, прозрение, катарсис идут вне очереди. Вся история культуры это история манипуляций, в сущности.

У меня есть текст, который я никогда не публиковал и в ближайшее время публиковать не стану, на то есть разные причины; текст этот про поэта Вознесенского, с которым я в 1993-1995 годах много общался и сердечно его полюбил; небольшой отрывок из написанного я сейчас приведу, зачем, объясню потом. Вот отрывок.

Сам он был красивый, шестидесятилетний, с пленительно светскими манерами, такими вкрадчивыми, совсем неожиданными при его авангардно-эстрадном имидже. Он вообще оказался человеком гораздо более умным, чем всю жизнь хотел выглядеть, гораздо более мягким, чем полагалось при том напоре, который его прославил и которого теперь он как будто стеснялся, убирал его, гасил, сдерживал и прятал, словно вор, свой нестерпимо синий, свой нестеровский взор.

Поэт стал знаменитым еще до моего рождения, я всю жизнь с ним прожил и что-то из написанного им по-настоящему любил. Есть речи, значенье темно иль ничтожно, но им без волненья внимать невозможно: лучшие стихи - про неуловимое, неопределяемое, несказанное, и у поэта они случались, завораживающие темные речи, но вообще-то он был трибун, говорил с миллионами, звучно, зычно, раскатистыми фасонистыми метафорами, и всегда рвался вперед, за горизонт, в будущее. Жизнь писалась им с чистого листа, как будто раньше ничего не существовало.

Поэт и эпоха идеально совпали друг с другом. Время в оттепель словно обнулилось, оно сбрасывало многолетние зимы, любую ветошь, давящий груз, лишний вес, избавляясь от всякого прошлого: долой громоздкую красную мебель и тяжелые потные шубы, да здравствует все легкое, колченогое, синтетическое! Все искрящееся. Зато, встав на шпильки, можно заглянуть в космос. За тридцать лет, с конца пятидесятых по конец восьмидесятых, поэт лист свой исписал вдоль и поперек, там было множество восклицаний, и вдруг возникало откровение, а в него уютно встраивалась рутина; стих, впрочем, все время искрился, поэтическая машина работала честно и вдохновенно, но к началу девяностых, когда мы познакомились, лист снова задумчиво забелел, словно все опять обнулилось, и где теперь миры, а где антимиры стало не вполне понятно: они обрушились одинаково, восклицания сменились вопрошанием.

Это написано два года назад про Вознесенского 25-летней давности, а на днях пришло приглашение из его Центра:

"17 мая приходите на дискуссию «Что же нам делать с Вознесенским? 60 лет спустя». О творчестве, образе и наследии поэта будут спорить известные современные критики. Вопросы из зала тоже приветствуются!

Участники дискуссии:

известный критик, теоретик современной культуры и искусства, художник Павел Пепперштейн;

филолог, журналист и историк литературы Глеб Морев;

профессор факультета филологии ВШЭ Олег Лекманов;

Руководитель Образовательных программ Международного Мемориала Ирина Щербакова;

поэт и куратор литературной программы Центра Вознесенского Илья Данишевский.

Модерировать разговор будет журналист, литературный критик, председатель жюри литературной премии «НОС» Анна Наринская.

(...)

Почему ярчайший поэтический феномен совсем недавнего прошлого сегодня для многих — «символ эпохи», оставшийся в своем времени?

Почему у поэтики Вознесенского нет продолжателей среди сегодняшних поэтов? И можно ли разделить фигуру Андрея Вознесенского и его поэзию? Насколько жизненный проект Вознесенского, легко балансировавший между советским и а-советским, элитарным и поп-культурным, мешает нам воспринимать его поэзию незамутненно?

Не боясь споров, мы задаем в новом контексте вновь назревший вопрос шестидесятилетней давности «Что же нам делать с Вознесенским?».

Словом, все то же вопрошание и то же обнуление, что было четверть века и шестьдесят лет назад, и опять оно связано с Вознесенским. Хотя, по-моему, обнулился не один ярчайший поэтический феномен, а множество ярчайших феноменов, и совсем не только поэтических. Обнуление вообще главнейшая черта времени. В этом смысле Андрей Андреевич что-то очень важное схватил, прочувствовал и определил самым пророческим и трагическим образом. Говорить бы я стал из зала об этом, но, к сожалению, не смогу, потому что буду в самолете на пути в Москву. И призываю всех, кого это волнует, присоединиться к важному разговору. Приходите, друзья, 17 мая к 19-30 в Центр Вознесенского на Большую Ордынку, 46, стр. 3.

Американские "Женщины и Голливуд" призывают Каннский фестиваль не давать Алену Делону пальмовой ветви за вклад, потому что он расист, сексист и гомофоб. Какой Делон расист и сексист, мне не ведомо, а гомофобия выразилась в том, что он выступает против права однополых пар на усыновление детей. Ну, выступает, и что с того? - от слов Делона ничего не зависит, право это в большинстве европейских стран подтверждено законом, во Франции, в том числе; почему бы Делону не иметь своего особого мнения, пусть глупого, пусть ничтожного, пусть какого угодно замшелого, которое к тому же никого уже не колышет. И как особое это мнение может уничтожить или даже умалить вклад в кино? Мнение отдельно, вклад отдельно, какая между ними связь?

Но самое интересное тут даже не это.

Что бы Ален Делон сегодня ни заявлял, но ровно 60 лет назад он сыграл Рокко в фильме Лукино Висконти "Рокко и его братья" и стал, наверное, первым метросексуалом, как определили бы его многие десятилетия спустя. Никакого гомоэротизма в истории Рокко не было в помине, но Висконти и Делон создали образ, принципиально открытый к любой сексуальной ориентации, пленительный для всех. Ничего подобного на экране раньше не водилось, не мелькало, это был новый герой-любовник, и с ним в кинематографе наступил новый этап - толерантности, прежде всего. И на этом новом этапе много всего возникло, и спустя полвека появились американские "Женщины и Голливуд" и потребовали, чтобы Каннский фестиваль не давал гомофобу Делону приза за вклад.

Гуляю сейчас по Андалусии, жил несколько дней в Севилье, потом перебрался в Кордобу, и там, и там праздники - майские кресты из гвоздик, и цветочные парады во внутренних садах, в патио, и в честь этих торжеств местные дамы наряжаются - много юных, но совсем не только, все любят свои платья Кармен, тугие от талии до колен, с жопой, стянутой наотмашь, сужающиеся книзу, но широкие в подоле, с каскадом оборок, метущих улицу. Все это требует идеальной фигуры, которая везде редкость, но какая к черту разница? - главное ведь подача, и, вдев в седой пучок тряпичную розу, не позабыв очки-ключи-зубы, она ступает на мостовую, как на подиум - нелепо, величаво, смешно и прекрасно. Да, да, прекрасно. Мелодией одной звучат печаль и радость, но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.

«Всё будет у всех. У каждого мертвого будет припарка. У каждой козы - баян, у каждой свиньи - по апельсину, у барана - новые ворота».

Вчера была годовщина смерти Вен. Ерофеева, нашего Гоголя, тоже очень христианского, с тем же трагикомизмом отчаяния, с тем же откровением через смех.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

Самая драматическая, конечно, первая версия - про разрыв аорты. Все остальные про то, что обратимость была, просто Доренко чего-то не просчитал - со вдовой или с белорусским КГБ, или с российским, или с Сухим, не суть, везде подразумеваются разнонаправленные задачи и ошибка в их оценке. И только первая версия не оставляет умершему воли - ни охнуть было, ни вздохнуть, ни одного движения, никакого выхода. Ужас перед этим кидает в спасительную конспирологию, где сразу есть, чем дышать, где напрасные хлопоты и вариативность ходов, а, значит, надежда.

9 мая Людмила Петрушевская будет исполнять в московском кафе «Гренка» песни войны - беспризорницей, прося милостыню, она пела их на улицах Куйбышева в 1943 году. И вот спустя 76 лет Людмила Стефановна повторит тот уличный репертуар, призывая теперь помочь ее подопечной деревне под Псковом (Петрушевская ее главный попечитель - а там почти сто человек с ограниченными возможностями).

Эта информация взята из текста, который есть по ссылке. Пройдите по ней и забронируйте столик: вход бесплатный. И у вас появится возможность:

услышать песни войны от исполнительницы, певшей их тогда;

от большой русской писательницы, которая к тому же замечательно поет;

помочь важному делу, людям, более слабым, чем мы, нуждающимся в нашем участии.

По-моему, это лучший способ отметить 9 мая, какой только есть. Всех с праздником!

Я сейчас в Севилье, ходил в Алькасар, самый мифологический дворец Испании и самый мавританский, конечно, в нем сладостный шариат приправлен интернациональным маньеризмом, душная смесь, но в садах легко, там древние огромные деревья, а, значит, и дух свободы, там стриженные кусты высятся стеной, сплетаются в лабиринты, там старинные розы окутали притащенные туда колонны. А ещё там кричат павлины. Один из них с огромным цветастым хвостом приглядел себе невзрачную уточку и гордо над ней высился, и щедро дарил свое внимание, и даже милосердно возлежал с ней на лужайке. И уточка благодарно тянулась в ответ, но смотрела куда-то вбок со всем утиным достоинством, чтоб никто ничего не подумал, припадала к нему, как мелкая роза к мощной римской колонне, вьющаяся прихотливо в разные стороны, без ущерба для гордости - эрос повсюду.

Родным и близким погибших мое сострадание, мальчику этому слава.

У замечательной художницы Ольга Тобрелутс 7 мая вернисаж в Венеции, не в нашем павильоне, который задолго до открытия вызвал малохудожественные страсти, а в павильоне Македонии. Почему там, сходите и узнайте, очень рекомендую. Но это лучше всего - выпадать из любых раскладов, выставляясь в Венеции. Оле - любимой и прекрасной - успешной биеннале!

Хлеб наш насущный даждь нам днесь. Это сегодня, мое пасхальное утро.

Церковь, у которой сейчас стою. Христос Воскресе!

Сейчас на даче. Вид вода, как пишут питерские риэлтеры. За деревьями можно разглядеть пруды, но уже через пару недель разросшаяся зелень их похоронит до поздней осени, когда тощая земля в широких лысинах бессилья воскресит прекрасное. И пока оно ещё держится. Исчезающая красота, говорил Бертолуччи.

Сфинксы, собаки и вербы чествуют воскресшего Лазаря. Всех, кто присоединяется, с праздником!

Читаю с нарастающим изумлением посты о том, чем плоха юбилярша. Жаркое объяснение, каким говна куском был покойник, еще хуже, конечно, но и юбилей не повод говорить правду, одну только правду, как вы ее понимаете. Есть ведь остальные 364 дня в году, когда можно высказать свои бесценные соображения, но кто их станет слушать? - хз. Вот эта связанность вольных мыслей с информационным поводом, созданным поносимым юбиляром или покойником, делает свободный полет оратора совсем бескрылым и зависимым.

Господи, наконец-то хорошая новость. Кирилл Серебренников освобождён из-под домашнего ареста. Весна пришла?

Почетный стартап это почетная старая тапка, старый пердун, старпер года. Как умудрились этого не услышать? - чувство языка отсутствует напрочь.

Лучшее «Благовещение», конечно, у Понтормо - самое элегантное, самое глубокое, и в этом нет противоречия. Оно вообще про общность того, что кажется раздельным, - небо и земля, телесный мир и бесплотный, день нынешний и грядущий - Благая весть все объединяет. Завтра Благовещение. Тех, кто празднует, поздравляю!

Чудесная история. Парень рассказал любимой девушке, что он бисексуал. Зачем, чего ради? Он хотел быть беззащитно искренним и сообщить про себя всю правду, а она услышала, что ей собираются изменять и открыт сразу не один фронт, а два. Бедная, я полностью на ее стороне. Если мы кого-то любим и ему про это говорим (а о чем ещё можно говорить, когда любишь?), то мы не гетеро, не гомо и не бисексуалы, мы сексуалы того, кто напротив. И только его. А парень сказал: нет, дорогая, не только. Я бы немедленно ответил: нах пошёл, что девушка и сделала, зря ее остановили. Мораль: парень - банальный дурак; нет ничего разрушительнее правды, разве что новая искренность ещё отвратительней.

Какое прекрасное лицо у Наровчатова, я и не знал. Непонятно чему изумлялся Липкин. Все правильно рассудила Анна Андреевна: красивые люди лучше некрасивых. Нет ничего глупее, чем разводить красоту и ум, красоту и нравственность, красоту и милосердие. Красота не обязательная презумпция добра, но в ней с большей вероятностью его можно обнаружить. Конечно, красота - этическая категория, поэтому и спасёт мир. И гламур блевотен ровно поэтому - он красоту подделывает, он обставляет и декорирует уродство.

У нас в деревне здравствуй, жопа Новый год, земля снова покрыта снегом, как будто и не таяло. Собачкам счастье, все, как у Тютчева, битва Зимы с Весной в разгаре, и животные на стороне старухи.

Взбесилась ведьма злая

И, снегу захватя,

Пустила, убегая,

В прекрасное дитя...

Но завтра уже +6, а в воскресенье аж +11.

Весне и горя мало:

Умылася в снегу

И лишь румяней стала

Наперекор врагу.

Будни нашего космоса.

В продаже новый номер «Сеанса», там наша с Татьяной Толстой переписка, посвящённая «Дау», тем девяти фильмам, которые мы с ней видели. Фильмы совершенно замечательные. Вокруг них месяца два назад бушевал неистовый срач. Про те сюжеты, которыми срач вдохновлялся, у нас ничего нет, потому что они никак в кино не отразились. Срач вышел мимо фильмов. Так бывает.

В этом же номере опубликована прекрасная статья прекрасной Елены Фанайловой о книге Ипполитова «Просто Рим». Книга эта очень умная, очень глубокая, очень художественная. Вокруг неё месяца три назад тоже бушевал неистовый срач, и он был абсолютно мимо книги.

Читайте Фанайлову, друзья! А сюда со срачом не приходите. Я ценю чужое мнение, но в данном случае оно мне мало интересно.

О сидельце, как о покойнике, - ничего, кроме хорошего. Поразительно, что теперь и это надо объяснять. Желание рассказать про арестованного всю горькую правду - мерзость образцовая, первостатейная, хоть сейчас отправляй на выставку. Радовало также желание наотмашь судить фильм «Лето»: мы такие независимые, такие бескомпромиссные и бесстрашные, для нас искусство выше всего. На эдаком фоне любое проявление человеческого особенно драгоценно. Лучшее, что я читал со вчерашнего вечера, - Нюта Федермессер в дискуссии у Ольги Романовой: «Мало кто мне так помог с паллиативом, как Абызов».

Умер Марлен Хуциев, огромного масштаба кинорежиссер, много всего замечательного снявший, но главным, по-моему, стал «Июльский дождь» - про советскую интеллигенцию - умно, тонко, беспощадно, нежно, очень глубоко. Это было более полувека назад. И нет уже никакой советской интеллигенции, ни физически нет, ни ментально, ни культурно, никак, а прекраснейший фильм по-прежнему свеж и останется таким навсегда, и о нем будут думать, над ним плакать. Это тот случай, когда отражение больше, состоятельнее того, что отражало, чем, собственно, и ценен, и пленителен иллюзион, кино как таковое. Царствие небесное Марлену Мартыновичу, а мы, выросшие на его иллюзионе, проводим Хуциева последними аплодисментами

Рембрандт о Неверленде. Куда ж ещё утащил когтистый Зевс писающего от ужаса Ганимеда - спать с ним в одной кровати и трогать за разные места. Рембрандт очевидно не заходится в экстазе высоко морального осуждения, пора его запрещать, коли репрессируют Джексона, убирают песни из эфира. Как они, интересно, это формулируют? Плох Джексон? - оказался наш отец не отцом, а сукою, похитителем Ганимедов. Но мало ли пороков бывает у творцов, вот Караваджо, главный нынче художник, любимый всеми, и вовсе убийца, но это ничьи восторги ничуть не останавливает. Нет, дело не в создателе, конечно, а в созданиях - в песнях, которые казались детским праздником на лужайке, а вот какие это были поскакушки. У Караваджо, вообще в старом искусстве, образы существуют отдельно от биографии, художественный мир секулярен, не то теперь: Джексон неотделим от песен, а песни от слушателей, которые не желают быть похитителями Ганимедов, лучше похоронить музыку. Ее и похоронят, будьте покойны.

Муж мадам Ч. умер в тюрьме в Бутырках в 1931 году. Она долго хлопотала о выдаче трупа. Наконец разрешили. Привели ее в лабораторию, там стоят 12 гробов закрытых. «Вот, берите». — «Какой?» — «А мы почем знаем, в одном из них ваш муж. Вот список». — «Можно открыть?» — «Нет». — «Как же быть?» — «Берите любой, не все ли равно?» — «Нет, я так не согласна». — «Ну, так берите все». Энергичная мадам Ч. взяла грузовик, погрузила все 12 гробов и похоронила их на Дорогомиловском кладбище. На братской могиле поставила крест. Спереди написала имя мужа, а сзади имена остальных покойников.

Из записей тридцатых годов художника Владимира Голицына, совершенно замечательных - Svetlana Mironova , спасибо ей, выкладывает их в фейсбуке. Но эта история из самых важных. Она про судьбу отдельного человека на родине и про то, что такое соборность. Всегда кстати, а в первый день Великого поста - особенно.

Фейсбук напомнил мне текст, написанный год назад, в разгар скандала с думскими журналистками и Слуцким. Текст я тогда закрыл, не стал его публиковать. Он был такой.

С парламентскими писательницами есть разные ручейки и пригорки. Хорошо помню, как в девяностые годы мы взяли в газету, которую тогда увлечённо делали, юную деву и отправили в Думу корреспонденткой, но она не умела писать, просто совсем, горькие слезы был каждый ее текст, его надо было не переписывать даже, а сочинять заново, выстраивать полностью. Однако ее держали и очень ценили - за сиськи, за жопу, за роскошные, до жопы волосы, за походку от бедра, за то, что этой походкой она входила в любой депутатский кабинет, выкладывала грудь на стол, а ей в ответ выкладывали информацию. Она не могла ни соединять буквы в слова, ни толком разговаривать с депутатами, зато они говорили сами. И на мои вопли, что журналистка сдаёт непролазное сырьё, мне резонно отвечали, что оно того стоит. Так и было. На работу взяли сиськи и жопу, и именно они вносили посильный вклад в наше общее дело. А теперь давайте подумаем, что будет, если я сейчас про это вспомню, какой подымется крик. Ведь это вовсе не единичный случай, и деве вместо того, чтобы обольщаться, что наняли ее ум и профессиональные навыки, стоит все свои справедливые, ох, справедливые претензии, обращённые к многочисленному и безобразному Слуцкому, обратить сначала к родной редакции, циничной, как любой бизнес, к миру, который так устроен, и, конечно, к себе, ни минуты не подумавшей, за какие великие достоинства тебя снарядили в Думу.

Такой был текст. Но, написав про крик, который подымется, я понял, что он, в самом деле, подымется, а это утомительно, и закрыл пост. Меня, конечно, обвинят в том, что я устройством мира оправдываю насилие, а я насилие ненавижу больше всего и ничего, разумеется, не оправдываю. В #metoo , в частности, и в «новой этике», в целом, много хорошего и ценного, но презумпция невиновности, на мой взгляд, гораздо большая ценность, а устройство мира ни от каких кампаний никуда не исчезнет, не шелохнётся и даже не чихнёт. Но, может, насилия станет чуть меньше, самую малость, оно уйдёт в кулисы, задрапируется, будет менее откровенным, менее наглым, стушуется, как говорил Достоевский. А это уже огромное дело, которое несомненно надо приветствовать. И замечательно, что его начали женщины. Это было поздравление с 8 марта, если вы не поняли, - всех, кто празднует.

Вчера на Красной площади, к памятнику Сталина, упакованному в кровавые гвоздики, шли поклонники. Их было много. Могильную тишину нарушил молчел с рюкзаком, который со словами «гори в аду, убийца женщин и детей» запустил в истукана чем-то, наверное, яйцом, я не разглядел, видео есть на Дожде. Молчела свинтили под крики «мерзавец», спасибо, что не растерзали на месте, и, видимо, увели в участок. И что теперь с ним будет? Получит 15 суток или, может, двушечку? - ведь он оскорбил чувства верующих, сплясал на солее и, того хуже, как гнусный вандал, надругался над могилой. По всем понятиям, он преступник, но мы-то знаем, что герой. Мы-то понимаем, что, в сущности, все равно, удачно он выступил или нет, нашёл точные слова или совсем не очень, за прадедов мстил, за правду постоял или просто решил прославиться пиара ради, вот это совсем безразлично. Он за всех нас выступил. Хватит ли у начальства ума отпустить его, и с Богом отпустить, а не до суда? - хз. Но если ему хоть что-то угрожает, молчела с рюкзаком надо защищать, себя защищать - иначе не выходит.

Я приснюсь тебе чёрной овцою

На нетвёрдых, сухих ногах,

Подойду, заблею, завою:

«Сладко ль ужинал, падишах?

Ты вселенную держишь, как бусу,

Светлой волей Аллаха храним…

И пришёлся ль сынок мой по вкусу

И тебе, и деткам твоим?»

Великие стихи Ахматовой. Удивительно, но они были опубликованы ещё при советской власти под названием «Подражание армянскому». Ненависть - чистая, высокая, звенящая, ничем тут не уступает любви. 5 марта, каждый год, вспоминаются.

Прочел рецензию Долина на фильм Идова «Юморист». Рецензия большая, она на Медузе, фильм там описан подробно, и можно узнать, что в нем эстрадник-говорун сорокалетний давности страдает от раздвоенности, что это про эзопов язык восьмидесятых, который тогда цвёл, а сейчас вернулся. Рецензия профессиональная, так что из неё не ясно, нравится фильм критику или нет, все дышит самой респектабельной неопределенностью. Но она не мешает понять главного: идти или не идти в кино. Я давно не работаю рецензентом, все подряд мне смотреть необязательно, а времени впереди становится все меньше. Ни эстрадные интеллигенты, ни их метания, ни то, что все вернулось, ни темы, ни сюжет, ни образы мне совершенно не нужны. Очень внятная, на мой взгляд, рецензия. Это был комплимент критику и благодарность ему.

Вот Михаил Сергеевич Горбачёв на этой фотографии не просто красавец, а совсем русский красавец, который к тому же совсем европейский. И никакого конфликта между двумя этими ипостасями, сегодня повсюду важно заявляемого, здесь нет и в помине, никакой безысходности, одно чудесно уживается с другим. И это не золотой позапрошлый век, не белая Россия, не дворянская культура, не утонувший Петербург, это самая народная родина, а Горбачёв в ней ставропольский аленделон. Так было полвека назад, почему бы этому не повториться? Но в любом случае, с днём рождения, дорогой Михаил Сергеевич, и спасибо Вам за то, что 88 лет назад, когда жуть становилась лучше, жуть становилась веселее, Вы родились в селе Привольное и стали таким, как на этой фотографии, и сделали всю страну привольной, и всех нас освободили.

Счастье - видеть себя со стороны. Дано не всем, не навсегда, его отбирают, это счастье, но пока оно есть, на остальное плевать, даже на нехватку памяти, а уж избыток подбородков совсем не великая беда. Главное - сохранить свой сторонний глаз. И Господь честно напоминает об этом.

Я сейчас в Хуа-Хине, на Тихом океане, где километры твёрдого песка под ступней, и можно идти ногами в воде бесконечно, хоть целый день, и целый день есть одну рыбу, и худеть стремительно от ходьбы и от еды разом. Ну и молодеть от загара, что тоже не лишнее. Разоблачившись до трусов, перекинув сумку через плечо, худея и молодея прямо на глазах, я ступаю на свой хуахинский пляж эдаким бодрячком в толпу других бодрячков - скандинавских по большей части 80+, идущих и бегущих в свою даль.

Помимо них, есть ещё неподвижные русские, крепкие монументальные сибиряки, они вдвое, втрое моложе и в основном лежат - мужчины с красной шеей и круглые женщины с руками на животе. Ну, не все, не все такие. Сегодня мне встретилась семья, вполне московская, офисная и подтянутая, он и она до тридцати, с ними сын лет четырёх, все трое излучали ЗОЖ и хотели знать, где здесь на пляже торгуют фруктами; я, услышав русскую фразу, ими промеж собой сказанную, перешёл на родной язык; мальчик, очевидно, хорошо воспитанный, нетерпеливо меня разглядывал, но дождался паузы в разговоре и спросил: «Дедушка, а почему ты такой жирный?»

Уже несколько человек в моей ленте оплакали умершую на днях Мареллу Аньелли, урожденную княжну Карачьолло ди Кастаньето, которая была замужем за владельцем Fiat. Редкой красоты женщина. Глаз нельзя оторвать от шеи, таких больше не делают. Не шея, а мощное культурное высказывание. Даже не знаю, что по силе и выразительности можно поставить рядом.

Ну что сказать, друзья? - нет более нелепого дня, чем этот праздник, учреждённый Троцким. К нему тьма претензий, самых неотразимых. Ну, кроме разве что «милитаризма». Это Пасха и Рождество не про «милитаризм», а светские праздники, почти все про него, как иначе? Иначе невозможно. Без оружия не бывает ни побед, ни освобождений, ни обретённой независимости, ни дня, когда ее отмечают. Да, и независимость эта, и победа, и освобождение, все результат насилия, и страдать по этому поводу бессмысленно, а бороться - вредно. Борьба с насилием приводит только к худшему насилию, и по другому на земле не бывает, по другому будет в Царствии Небесном, там бесплотные души порхают средь кашки по лугам, а в мире, лежащем во зле, есть государства, а значит, и армии, есть воины и воинский долг, и честь, которую берегут смолоду и с которой в России связаны лучшие образы - Петруша Гринев, Николенька Ростов, все Турбины. Их уже мало кто знает, этих страшных милитаристов. Но все равно каждый год рождаются люди, которые умеют защищать других и видят в этом свою судьбу, смысл появления на свет, какое никакое, а призвание. И не их вина, а их беда, что даже праздник им выдали кривой. А они хотят собой гордиться, что ж в том дурного? Всех празднующих сегодня поздравляю!

Лента напомнила мой давний пост, где есть одна история, которую надо сохранить для истории. Черкизов рассказывал, как ходил к Ельцину перед назначением главой Агентства по авторским правам. Глава этот был в ранге министра, назначение шло за подписью президента. Черкизов рассудил, что ему самому следует сообщить Б.Н. о своей ориентации – лучше пусть первым будет он, а не расторопный доброжелательный коллега. Дождавшись в разговоре паузы, Черкизов не без труда произнес:

- Борис Николаевич! Должен вам сказать, что я - гей.

- Шта?

- Я - гомосексуалист.

- Шта?!

- Ну, я это, сплю с мужчинами.

Борис Николаевич побагровел:

- Я к своим министрам в постель не лазаю.

И подписал приказ о назначении Черкизова.

Это было, было, было. Всего лишь четверть века назад. Была такая наша родина, сон золотой.

Автокорректор вообще-то карикатурный и вредоносный мудак, божье наказание, непонятно за какие грехи нам посланное. Но и на старуху бывает проруха, прямо изумительная. Написал тут приятельнице про текст, который нашёл в ленте и расшарил. Компьютер автоматически исправил на «расширил». Отменная, надо признать, редактура, точно выражающая то действие, которое я совершил. Не собачий жаргон, а прекрасное русское слово, и оно абсолютно на месте. Но ведь не останется на нем, не приживётся, победит волапюк, как лучше не выйдет, язык иначе устроен - тот самый, который мы больше всего любим и хотим уберечь любой ценой.

Два рассказа Ромма об Эйзенштейне, изящных, похабных и поучительных, в самых лучших пропорциях. Сплетни не сиюминутные, проверенные временем. И дивная к ним картинка. Очень рекомендую тем, кому осточертела вся нынешняя хрень скопом.

Ходил сегодня по Третьяковке, по двадцатому веку, где много всего любимого: Дейнека, Ларионов, чудесная Маврина. И тут же рядом Древин, про которого давно не вспоминал, не думал, а он такой прекрасный и самый жесткий, самый безысходный, наверное. Вот дом, он про катастрофическую современность, онемевшую - беззвучную, безгласную, безглазную в своей настырной глазастости. А под домом Бутовский полигон, где Древин закончил свои дни. А за домом - новые дома, в следующих десятилетиях, такие же жуткие. Один из них не дали снести - отстояли, обцеловали, перенесли туда лучший московский музей и выставляют в нем Древина.

12 лет назад, в декабре 2006 года Evgeniya Milova и Олег Кашин поженились, и свадьба их пела и плясала; сегодня Женя, спасибо ей, выложила фотографии с той пьянки-гулянки, на одной из них мы с женихом, и оба, похоже, задумались над тем, что будет, и, кажется, оба решили, что ничего хорошего. Сейчас так кажется, задним числом, диалога на снимке нет, есть лестничный монолог из прошлого.

Отец мой в 93-94 годах на "Эхе Москвы" вел еженедельную передачу о русских поэтах, о Державине, Пушкине, Блоке, Маяковском, Ахматовой, Петровых, Мандельштаме и др. Эти передачи ему дороги и могли бы пригодиться для новой книги о поэзии. Однако на "Эхе" архивов тех лет нет. Может, у кого-то, кто тогда записывал эти передачи, чудом сохранились пленки? Понимаю, что носители для этих пленок давно в музее, а значит, и пленки сохранять нет надобности, а все-таки, а вдруг - пишите, пожалуйста в личку. А про безнадежность этого дела в комментариях, пожалуйста, не пишите.

Никогда не видел этой хроники, здесь Бунин, жена его Вера и Василий Алексеевич Маклаков, депутат II, III и IV Государственной думы, назначенный Временным правительством послом во Францию в октябре 1917 года и месяц спустя отозванный Троцким.

Но снято это в 1950 году, Бунину уже 80, а Маклакову 81, и даже Галина Кузнецова, последняя бунинская любовь ("Дневник его жены" все помнят?) и Леонид Зуров (в фильме он был Гуров, играл его Миронов) тут уже не оглушительно молоды. Но разрыв со стариками, с прежней Россией, вполне оглушительный; Кузнецова и Зуров - хорошо отмытые, переваривают ланч в ожидании обеда, такой буржуазный истеблишмент, мог быть революционным, сталинским, разница не велика. Зато с Тэффи и Рощиной-Инсаровой, которые завершают хронику, она снова огромна, она почти такая же, как с Буниным и Верой, - Россия, отозванная Троцким.

Очень хочется плюнуть в большевиков, тем более что они чмо кровавое и поганое. Но эта прекрасная, эта обожаемая, эта лучшая в мире родина исчезла бы в любом случае. Такой вот ужас, такая печаль. Но недоступная черта меж нами есть. Я уже в двадцатый раз смотрю хронику, щупаю ее глазами, впиваюсь в лица, чтобы, как на бельмах у слепого из стихотворения Ходасевича, сохранить их отражения.

Колхозная природа классики - главный внутренний сюжет советского ар деко. Это из текста, написанного 5 лет назад, 2 февраля 2014 года. Прекрасная "Скука" Дейнеки была тогда рядом: она осела в одной из частных коллекций Киева, рукой подать. И месяца не прошло, как "что может быть ближе" превратилось в "что может быть дальше": частная коллекция в Киеве стала абсолютно недоступной. Про это, наверное, и картина Дейнеки - про состояния, которые кажутся монументальными, вечными, упоительно неизбывными, как скука, а исчезают в одно мгновение.

Олег Лекманов тут спрашивает у своих читателей, нравятся ли им картины художника Куинджи.

Отвечаю.

В юности мне казалось, что нет ничего ужаснее, чем Куинджи, ну разве что Верещагин, и если нужен пример образцового музейного китча, то это, конечно, они. Но я тогда почти ничего из русского 19 века, второй его половины, не жаловал. Понятно, что Александр Иванов или Венецианов с Сорокой, или Федотов были любимы всегда, это наше все, но, начиная с передвижников, по моим тогдашним представлениям, русская живопись, передовая и болтливая, сердечно тяготела к китчу, а Куинджи больше других, и только авангард исправил дело.

Теперь я, конечно, думаю иначе. Я и Репина очень ценю, а многие его вещи даже попросту люблю, они ведь замечательные. И совсем не такие плоские и передовые, как казалось в самодовольной юности. И к тому, что было тогда ненавистно, к Верещагину или Куинджи, отношусь гораздо теплее, как к домам историзма, нелепым, милым, беззащитным в своей вычурности. И думаю, так случилось со многими в моем поколении. И что это, смена вех, эволюция взглядов или просто старость?

Украденная картина Куинджи это пейзаж с видом Крыма. Украденный из музея Крым внятно зарифмован с Крымом, украденным в 2014 году, - пошел писать фейсбук еще вчера вечером.

История с Куинджи могла бы стать политическим акционизмом, мог даже возникнуть новый Матиас Руст, более тридцати лет назад посадивший свой самолет на Красной площади, - тогда выяснилось, что великая империя зла, наводившая страх и ужас на народы и континенты, бессильна перед тинейджером, прилетевшим из Гамбурга; тигр оказался бумажным. Нечто подобное могло сложиться и сейчас, такой перформанс про Крым, который беспрепятственно таскают туда-сюда, - если бы шутник вынес картину, а потом внес ее обратно.

Бескорыстие все-таки важнейший элемент искусства, а тут спертый Куинджи был вывезен к черту в жопу, в Одинцовский район, на какой-то склад, где он, надо полагать, должен был смиренно ждать покупателя. Несостоявшийся Матиас Руст превратился в заурядного злодея и незаурядного мудака, убежденного в том, что за ворованную музейную картину можно выручить хоть сто долларов, хотя ее никто никогда никому не покажет, не украсит ею свое жилище, не сможет ни продать, ни завещать, ни обменять, ни подарить, а будет только прятать ее, как самую постыдную грязь, тщательно, чтобы, не дай бог, не обнаружили.

Мудака тоже жаль, бедные все. Но гораздо больше жаль Куинджи - его из теплого, залитого светом зала выставили на снег и ветер, в продрогший мокрый склад: за что, с какой стати?

Жаль Русский музей, в котором он постоянно прописан, которому он родной, там его больше, чем где бы то ни было на земле, любят, там сутки из-за него страдали, сходили с ума. И то сказать: был Куинджи, и нет Куинджи, пропал Куинджи.

Жаль Третьяковскую галерею, людей, которые делали выставку, и вообще всех третьяковцев. Они попали под лошадь, на них упала сосулька, огромная сосуля, как на века сказала Валентина Ивановна про этот бич Божий. Кража картины тоже бич Божий, это то несчастье, которое может случиться и в постоянной экспозиции и на любой выставке, от которого никто не застрахован, ни один музей.

Поэтому хочется всем сотрудникам Третьяковки, прекрасной Зельфире Трегуловой сказать, как их ценят, как любят, как за все благодарны, за выставки, за оперу, за фильмы, за интереснейшие культурные программы и снова за выставки, конечно. Это все необходимо, это очень важно, но сейчас важнее всего пережить случившееся, помогай вам Бог.

"Сеанс" выложил полностью нашу переписку о "Дау" с Татьяной Толстой, ура! Она большая, там много всего, о чем никто не пишет, про фильмы рассказываем, про то, как они устроены, а этических претензий не предъявляем, нет. Зато про секс в "Дау" говорим, он там всякий и в изобилии: это я заманиваю моралистов, разочарованных отсутствием скандала. Ничего, у нас тоже есть про интересное. Будет, что почитать, даже им. И, конечно, это 18+. По нынешним временам приходится делать такую оговорку.

Anna Narinskaya спрашивает в связи с "Дау": "Считаете ли вы оценку произведения искусства хоть каким то этическим мерилом «слабачеством» и «пошлостью»?Да, такой подход ставит под сомнение де Сада и Селина, но ведь в «сомнительности» и есть их смысл, да?"

Это важный нынче вопрос. Я ответил там в дискуссии, но хочу написать и здесь.

Все контекстуально, этическая оценка, в том числе. При этом она неизбежна: этическое измерение присутствует в любом квалифицированном суждении, как и эстетическое. Но контекст вносит свои поправки. Контекст времени - наиважнейший. Контекст сегодняшнего времени таков, что правила новой этики, очень жестко формулируемые, затыкают рот, лишают воздуха. Искусству это угрожает в первую очередь. Искусство уязвимее всего. К тому же оно всегда, а не только у Сада или в совриске, беспощадно к этическим общим местам, это свойство художественного высказывания как такового. Помня об этом, я был бы крайне осторожен с этическими суждениями в разговоре об искусстве и уж точно не размахивал бы коллективной этикой сейчас, когда желающих помахать тьмы и тьмы, и тьмы. Только собственный этический опыт, личное усилие - взывать к общей морали при обсуждении художественного произведения, на мой взгляд, не следует. Иными словами, выбирая между моралистом, который, пусть даже справедливо, упрекает в чем-то произведение искусства, и художником, говорящим ему "нах пошел", сегодня я безусловно выберу художника. Но во времена, когда моралисты будут в изгнании (а не в послании), может быть, поступлю иначе.

Редкая фотография для уничтоженной Москвы. Храм святой Татианы мученицы в начале Большой Никитской. Здесь ничего, ну, почти ничего не изменилось. Сегодня Татьянин день. Всех Татьян, дорогих, любимых и прекрасных, с праздником! И пусть тоже не меняются, ну, почти не меняются - насколько это возможно.

У Лермонтова есть Песня про царя Ивана Васильевича, там про купца Калашникова, жену его Алену Дмитриевну и опричника Кирибеевича, а не про Виторгана, Кс. Собчак и режиссера Богомолова, как уже решили образованные и проницательные. Это я к тому, что, как напишешь о великой литературе или о какой другой красоте, тут же прибегут с заливистым криком "это я лечу! я!" Нет, не вы.

Так вот, у Лермонтова в Песне про царя Ивана Васильевича есть совершенно чудесное: "Между сильных плеч пробежал мороз". Это опричник узнал от Степана Парамоновича, почему он вышел с ним биться.

И услышав то, Кирибеевич

Побледнел в лице, как осенний снег;

Бойки очи его затуманились,

Между сильных плеч пробежал мороз,

На раскрытых устах слово замерло...

Снег в Песне с самого начала. "Заря алая подымается;/ Разметала кудри золотистые,/ Умывается снегами рассыпчатыми". Еще раз он возникнет, когда пробежавший между плеч мороз победит окончательно и бесповоротно.

И опричник молодой застонал слегка,

Закачался, упал замертво;

Повалился он на холодный снег,

На холодный снег, будто сосенка,

Будто сосенка во сыром бору

Под смолистый под корень подрубленная.

Дивные стихи. Хотя, конечно, налицо прогресс: сломанный нос лучше, чем эта необратимость. Но в остальном искусство лучше жизни, определенно лучше.

К чему я это рассказываю? Конечно, к проекту "Дау", премьера которого досадно задерживается, но, будем уповать, произойдет на днях в Париже. Там все время двойная опция - правда выше выдумки, и выдумка выше правды - одновременно и так, и эдак.

Завтра в Париже начинается премьера "Дау" Ильи Хржановского. Мы с Татьяной Толстой сделали об этом проекте большую переписку, в ней 42000 знаков, надеюсь, в ближайшее время она будет опубликована полностью, а пока для затравки два письма о фильме "Саша, Валера".

"Я очень хорошо представляю себе, какое возмущение и гнев вызвал бы показ этого шедевра на обычном киносеансе, сколько нежных, культурных, хорошо развитых душ, глаз, ушей оскорбил бы фильм" - это из письма Толстой.

"Саша, Валера" - название условное, нет у этого выдающегося фильма названия, как и у других слагаемых проекта, тут принципиальная позиция Хржановского - никаких рамок - когда выложим полностью переписку, обсудим и это.

Я очень люблю Юрия Каракура, он из самых лучших сегодня авторов, и эта реплика прелесть, но "так умирает нелюбимый муж" все-таки перебор: счастье освобождения тут не полное, оно, согласитесь, подгажено, смерть - она такая. С мужем, впрочем, эту неловкость еще можно выдержать. А если б на его месте была нелюбимая жена, после тотального исчезновения которой наступает благорастворение воздухов? - думаю, вся феминистская общественность пошла бы на писателя с вилками прямо в глаз. Поэтому к радости и облегчению умирать будет мужчина, а вы говорите: гендерное равенство, гендерное равенство. Нет его давно и в помине.

В чеховской "Свадьбе" великий монолог на эту тему: "А по моему взгляду, электрическое освещение одно только жульничество. Всунут туда уголек и думают глаза отвести! Нет, брат, уж ежели ты даешь мне освещение, то ты давай не уголек, а что-нибудь существенное, этакое что-нибудь зажигательное, чтобы было за что взяться! Ты давай огня — понимаешь? — огня, который натуральный, а не умственный".

Не видел раньше этой фотографии - Феллини с Мазиной, обожаемые навсегда. Ровно через год мир будет праздновать столетие Феллини - официально, шумно, пусто и бессмысленно, как это принято на юбилеях. А сегодня ему 99 - для тех, кто любит.

Это "Крещенское водосвятие" Кустодиева, написанное им в 1921 году, уже при большевиках. Но такой тогда был снег, под голубыми небесами, великолепными коврами, и сейчас такой же, мы тут два дня расчищали дорогу на даче, чтобы машина с газом могла проехать. Расчистили. Но на деревьях снег остался, они им укутаны, как у Кустодиева, им хорошо, тепло и весело, и все в природе готово услышать: "Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение».

Всех, кто празднует, с Крещением Господним!

Давно я тут не постил любимой итальянской живописи. И эта тоже не вполне итальянская, а италинизирующая - села прекраснейшей на хвост, чтобы объясниться в любви. "Анжелика и Медор" Спрангера. Анжелика - азиатская, то бишь, катайская, то бишь, китайская принцесса из «Влюблённого Роланда» Боярдо и «Неистового Роланда» Ариосто. Медор оттуда же, он мавр. Оба писаны Спрангером в утешение тем, кто нынче трепещет, что понаехавшие исказят Европу до неузнаваемости. Не бывать тому. Европа всех пережует и переживет, и подчинит своим ценностям, своей гармонии, своей сверкающей красоте, навсегда неизбывной, за которую так ценил Спрангера император Рудольф.

Прекрасный фотограф Alexander Boyko только что прислал мне еще одну фотографию, снятую им 35 лет назад и никем до сих пор не виденную. На ней друг мой Никола Самонов и подруга Наташа Толстая, которой нет в фейсбуке, но сестра ее имеется - ловите, дорогая Вера , карточку! А я положу ее здесь, под виртуальную елку, на Старый Новый год. Бог даст, администрация фейсбука хоть тут не найдет "открытый сексуальный подтекст", подвергаемый ныне репрессиям, и не запрет ее в тюрьму, как предыдущую фотографию.

Всех с наступающим праздником!

Мир без воспоминаний рулит, как прежде, - теперь и в фейсбуке. Фотограф Alexander Boyko , спасибо ему, прислал мне снимок любимого друга, сделанный им 35 лет назад, которого никто из нас не видел. На нем молодой человек, обнаженный по пояс, но оказывается нынче этого нельзя: наступила пятилетка этики, на ближайшие сто лет наступила, не меньше, и обнаженная мужская грудь уже под запретом. Не зная об этом, я потащил фотографию в фейсбук на Старый Новый год, но провисела она десять минут, ее поймали, арестовали, велели в карцер посадить. И до сих пор она там. Привет из прошлого не состоялся. Не дали мне положить под елку подарок 35-летней давности.

Десять минут назад опубликовал фотографию с таким комментарием: "Это друг мой художник Никола Самонов . Фотограф сделал снимок 35 лет назад, но немного замешкался и прислал мне его только вчера вечером. И все, что было тогда, - красота, восторг, возмущение, ужас, все, что поседело, благополучно сморщилось, стало музеем, - оживет, задышит, пойдет по второму кругу. Это называется Старый Новый год. Всех с наступающим праздником!".

Почти сразу же получил извещение, что фотография моя нарушает нормы фейсбучного сообщества, но, если я настаиваю, ее еще раз проверят. Решил понастаивать. На фотографии обнаженный торс тридцатисемилетней давности, лицо и грудь, ничего, что ниже. Голая мужская грудь нарушает теперь нормы сообщества. Интересно, к президенту Путину они так же строги?

Это друг мой художник Никола Самонов . Фотограф Alexander Boyko сделал снимок 35 лет назад, но немного замешкался и прислал мне его только вчера вечером. И все, что было тогда, - красота, восторг, возмущение, ужас, все, что поседело, благополучно сморщилось, стало музеем, - оживет, задышит, пойдет по второму кругу. Это называется Старый Новый год.

Всех с наступающим праздником!

Апдейт. Эта фотография была закрыта, по чьему-то стуку, конечно, через десять минут после того, как я опубликовал пост. Мне было предложено отправить ее на экспертизу, которая длилась два дня и завершилась благополучно. Обнаженную мужскую грудь можно показывать в фейсбуке, ура, товарищи! В эпоху новой этики даже такая маленькая и смешная победа становится триумфом.

Нестареющий текст про шубу. Но самое актуальное тут вот это: "Месяца не прошло, и я скинул шубу любимому другу Ипполитову, который к мнению ширнармасс всегда был божественно равнодушен". Тридцать пять лет назад дело происходило, но с тех пор, слава Богу, ничего не изменилось.

Иглы мелкой ели колки,

Сумрак голубой глубок,

Прилетит ли к нашей елке

Белокрылый голубок?

Всех с Рождеством!

Не отпускает меня Татьяна Маврина, последняя русская художница, так хорошо понимавшая родину и у которой она прекрасна, глаз не оторвать.

Первая картинка ко Христову дню - Рождественский монастырь, запечатленный на Святках, но вторая уж точно не про январские праздники: дело происходит летом в Москве у Сухаревой башни. И все здесь лихо закручено - и кони, и люди, и трамваи, и дома, и сама башня - все исполнено неистовой жизни, пришло в движение, почти что в пляс, все в ожидании чуда, устремлено в будущее. Завтра лучше, чем вчера, даже Сухарева башня, построенная в конце 17 века, представлена в новейшем конструктивистском вкусе: она приосанилась, модно приоделась, помолодела на двести с лишним лет, собираясь жить еще столько же. Большой исторический сочельник создала Татьяна Маврина.

Но чуда не случилось, завтра не стало лучше, Сухаревой башне не удалось пожить, в сущности, нисколько, ее снесли совсем вскорости, в 1934 году, смели нарышкинское барокко, расчищая Москву для большого террора, будущее выдалось кровавым. И такая у нас родина.

А Рождественский монастырь нарисован уже во время войны, тут никакого движения, все застыло, одна статика - морозная, величавая. И это тоже родина.

Но Рождество бывает каждый год. Всех с наступающим праздником!

Максик и Маша. Кавалер сначала объясняется в любви, а потом спасается бегством. И кто тут жертва харассмента?

Фотографировал Никола Самонов . Тэги: благослови детей и зверей, в ожидании сочельника.

Это чудесная Татьяна Маврина, новогодний от неё привет, я в последнее время ее часто вспоминаю. Но, составляя книгу «Весна средневековья», куда вошли мои газетные тексты девяностых, я почему-то о ней забыл, о колонке «Что было на неделе» в Коммерсанте, там сначала говорилось про новый голливудский фильм, про Глен Клоуз и американскую бабу Ягу, а потом про выставку Мавриной, вот так.

Разница между хрущевско-брежневской и новейшей капиталистической Ягой хотя бы в том, что советская уже полностью реабилитирована, а западная никак не может на это рассчитывать.

Такой исчерпывающей реабилитацией стала открытая сейчас в Музее частных коллекций выставка развеселой бабки Татьяны Мавриной, как и Милляр, дожившей почти до ста лет. Интеллигентная девочка начала века, она продержалась десятью годами дольше той власти, что, казалось, навсегда победила. "Стояло время или шло назад" — этим стихом Рильке открывается ее автобиография. Во времена великого террора она каждый день сотворяла новую картинку, все "Обнаженную в шляпке" да "Обнаженную с веером" — смешноватых голых теток, писанных акварелью "по-мокрому": перламутровое расползающееся пятно тела ограничено суховато-пластичной карандашной линией.

Лубок, конечно. Но это был наш Рауль Дюфи, наши дадаисты, наш Матисс, разумеется. Ярчайшие шлепки цвета и по ним крученья и извивы женственных нитяных линий — парадный гипюр, в котором равно взаимодействуют городецкие прялки, цветы, прущие изо всех окрестных окон, винтообразно-разноцветные луковицы самого знаменитого русского собора и лихо раскрашенные чайные подносы. Поднос как икона и икона как поднос, цветы как лик Божий, без всякого кощунства, а просто и радостно, словно наступило нарышкинское барокко или отец привез детям с ярмарки большой печатный пряник. И книги, оформленные Мавриной, тоже такие пряники, где все волнится, гарцует, цветет и летит куда-то, как в стихах Михаила Кузмина: "Печора, Кремль, леса и Соловки, и Коневец Корельский, синий Саров, дрозды, лисицы, отроки, князья, и только русская юродивых семья, и деревенский круг богомолений".

Не страстное богоискательство Александра Иванова с его "Явлением Христа народу" и не холодное богоборчество Малевича с его "Черным квадратом", а радостное монашество Кузмина, которое близко всем советским развеселым бабкам — и Татьяне Мавриной, и, например, Вере Марецкой. В своих мемуарах о народной артистке, опубликованных в конце семидесятых, сценаристка Смирнова, автор "Члена правительства", вспоминает, как читала по телефону больной, умирающей Марецкой стихи "Ау, Сергунька, серый скит осиротел" и как они от души хохотали: дура-цензура, моргая глазами, все пропустила, не понимая, какой немыслимой похабщиной промеж собой наслаждались почтенные советские дамы.

Баба Яга — это наше все. Не ее ли приветствует сердечный сочинитель, накарябавший на заборе, что позади Пушкинского музея: "С добрым утром, любимая!"?