Некоторое время назад я интересовался всем, что касалось расширения сознания, и в поисках своего философского камня наткнулся на одну тантру.

Несмотря на то что автор стремился раскрыть тантру в правильном свете и ограничить западное секс-ориентированное восприятие, тема секса волшебным образом привлекла меня: Sex sells[1]! И неважно, будь то журнал «Телегид» или капот внедорожника, — голая кожа соблазняет, вызывает желание смотреть и даже больше. Секс — невероятно мощный источник внутренней мотивации и удовольствия. И это хорошо, потому что в противном случае наши предки сидели на деревьях и любовались бы небом, а нас бы и вовсе не было.

Однако перед тем, как мы перейдем к грязным разговорчикам у животных и сексуальным игрушкам приматов, невероятным секс-практикам в немецких палисадниках и когнитивным достижениям дельфинов для получения удовольствия, мы должны прояснить некоторые принципиальные аспекты.

Многоклеточные организмы довольно скоро поняли, что имеет смысл обмениваться генетическим материалом с другими «особями». Так и первые многоклеточные в то время, пока еще даже нельзя было отличить животных от растений, удвоили свою наследственную информацию и отправили ее в путешествие. Эти одноклеточные гаметы имели четкую задачу объединяться с другими одноклеточными гаметами, чтобы смешать их гены. Секс был изобретен. Но со смешением генетического материала цепь бессмертия была прервана, потому что каждый новый организм отличался от обоих родителей. Получается, секс — единственный настоящий смертный грех.

Тем не менее эта стратегия имела огромные преимущества, так как благодаря комбинированию разных наследственных свойств приводила к учащению мутаций, то есть к изменению изначального наследственного материала. Был изобретен ключ к расцвету земной жизни во всем ее великолепии и биологическом разнообразии. Но для реабилитации бактерий нужно добавить, что у них есть кое-что похожее на секс, что называется конъюгацией. С помощью так называемых половых нитей они обмениваются небольшими фрагментами своего генетического материала. Если закодированная информация имеет какой-то смысл, то при последующем делении эта несущая определенную способность информация передается дочерним клонам. Если нет, то она либо не мешает, либо приводит к гибели бактерии. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Но первые миллионы лет секс еще не был таким сложным. Можно легко допустить, что семенные клетки одного организма скрещивались между собой и тем самым сводили на нет все усилия. В принципе даже сегодня все вращается вокруг этой темы и спектр принятых мер крайне разнообразен: изобретение полов, стыдливое сокрытие семян у растений, каверзные социальные правила, определяющие, кому и с кем можно заниматься сексом. Последнее является не только составляющей частью нашей человеческой культуры, но и движущей силой для возникновения самых сложных социальных систем, которые наблюдаются в животном царстве. Поэтому формирование союзов третьего порядка еще недавно считалось присуще лишь людям, пока мы не изучили поведение дельфинов в Западной Австралии, но об этом позже.

Я смотрю из окна своего кабинета в сад и уверяю вас — вы даже представить себе не можете, какие диковинные сексуальные практики там в ходу у самого, пожалуй, невероятного существа нашей планеты: прямо у вас на глазах, в вашем саду или цветочном ящике. Я говорю о тихоходке — очень милом животном около 0,5 миллиметра размером, которое есть практически везде: на земле, в воде, да и на околоземных орбитах. Как и хордовые, к которым относятся люди, рыбы, птицы и рептилии, тихоходки образуют отдельный тип с примерно 1000 различающимися видами.

Вооружившись микроскопом, вы бы могли наблюдать в своем саду следующее: любовник крадется к самке, чтобы соблазнить ее. После некоторого времени, потраченного на ухаживания, наконец, наступает время для нежного поцелуя. Этот поцелуй — не просто прототип французского поцелуя, нет, он выходит далеко за его рамки, потому что сам поцелуй — это совокупление. Исследователи предполагают, что при этом происходит передача семенных клеток. Возможно, самки сохраняют их до следующей линьки, а затем помещают вместе с яйцами в свой бывший экзоскелет, который теперь защищает выводок. А может быть, они просто проглатывают семенные клетки. Существуют даже настоящие двуполые (гермафродитные) виды, особи которых являются и мужскими, и женскими одновременно. К сожалению, никто не знает, как им удается поцеловаться самим с собой. Но наряду с нежностями есть и брутальные способы.

В этом варианте сексуальной игры жених не срывает с тела невесты одежду, а вспарывает ей живот и просто набивает его своим семенем[2]. Может быть, это какая-то форма внутреннего оплодотворения. Теперь вы наверняка думаете, что уж в вашей-то постели такого точно никогда не случится. Но именно так поступает классический паразит человека — постельный клоп.

Самец вонзает заостренный, похожий на полую иглу, половой орган в брюхо самки и закачивает сперму в ее кровоток[3].

При таком многообразии сексуальных игр уже не удивительно, что некоторые виды тихоходок способны к девственному размножению, так называемому партеногенезу, и отказываются от секса в любой форме. В этом случае самки оплодотворяют себя сами, не будучи при этом гермафродитами. Для того чтобы это сработало, его собственные гормоны заставляют организм поверить в то, что у него есть оплодотворенное яйцо. Тот же трюк работает и у некоторых рептилий и червей. Это проблемно с точки зрения эволюции и, конечно, печально для самцов, но если бы я был самкой, оказавшейся в глухом углу без самцов, этот способ стал бы огромным биологическим преимуществом, так как позволил бы мне в одиночку создать новую популяцию. Если популяция достигает достаточно большого размера, то в ней все чаще происходит зачатие самцов и снова может начаться половое веселье.

Теперь мне, конечно, предстоит разгадать загадку, как настоящий многоклеточный организм с нервной системой, мышцами и пищеварительным аппаратом попадает на околоземную орбиту и выживает там.

Но и другим видам тоже есть чем удивить нас в плане сексуальной жизни. Вы же все это знаете — в самый важный момент у действующих лиц вырываются приятные стоны.

К счастью, не предсмертные, как у бедняг самцов пчел. Общеизвестный факт — самцы пчел, трутни, умирают после полового акта. Но знаете ли вы, как именно это происходит? Они взрываются, и их самоубийство имеет сигнальное значение. Трутни беззаветно подчиняются аттрактивному воздействию запаха феромонов королевы. Как вы их ни разворачивайте, они все равно устремятся к соблазнительно благоухающей, готовой к зачатию пчелиной матке. Они набрасываются на матку в полете и вставляют в нее свой совокупительный орган. В этот момент он напряжен, и королева притягивает его к себе, сокращая мышцы низа брюшка. Делает она это с таким пылом, что бедный трутень лопается, часто с весьма звучным хлопком[4]. Все, что от него осталось, — это его орган совокупления, застрявший в брюшке королевы. Кстати, некоторые виды, например, кроты и некоторые другие грызуны, оставляют своего рода пояс верности, закрывая липкой пробкой женское половое отверстие. У трутней иначе: ткань мужского внутреннего полового органа, которая воспринимается нами как оранжевая, еще и светится в невидимом для нас ультрафиолетовом спектре, в прямом смысле слова являясь маяком для других стремящихся к спариванию трутней. За время этих спариваний пчелиная королева набирает себе сперму на всю оставшуюся жизнь.

Но существует и миролюбивое исключение: капские медоносные южноафриканские пчелы Apis mellifera capensis, живущие только в Южной Африке, вполне обходятся без самцов. Рабочие особи этих пчел откладывают яйца, и из них снова вылупляются рабочие пчелы. Эта загадка явно противоречит логике полового размножения и вызывает у биологов большую головную боль[5]. С другой стороны, это логично — самцы не имеют желания взрываться при оплодотворении и не собираются к этому возвращаться.

Другое удивительно странное поведение я наблюдал в детстве в своем аквариуме.

Когда мне в очередной раз запретили смотреть телевизор, я часами сидел перед резервуаром с нашей парой красочных цихлид вида Pseudocrenilabrus nicholsi и завороженно наблюдал, как при малейшей опасности маленькие детеныши исчезают во рту своих родителей. Для меня это всегда было сущим кошмаром, потому что я ужасно боялся, что маленьких рыбок попросту съедят. Но через несколько секунд они выскальзывали изо рта родителя и бодро плыли дальше. Так называемое инкубирование икры во рту самками, самцами или обоими полами (в зависимости от вида) может быть реальной проблемой. Как я узнал позднее, в период инкубации рыбки должны поститься, чтобы мой детский страх не претворился в жизнь. Но, как это и случается в жизни, такую преданность и любовь легко эксплуатировать, поэтому перистоусый сомик-кукушка подбрасывает свою икру в кладки рыб, инкубирующих икру во рту.

Но не только самцы цихлид трогательно заботятся о своих детенышах. Другая рыба, больше похожая на маленькую лошадку, полностью лишила самок звания матерей. Самцы морских коньков оплодотворяют свои семена яйцами самок. Оплодотворенные зиготы затем вылупляются в брюшном мешке, а самец позже рожает живых маленьких коньков.

После того как мы рассмотрели широкий спектр сексуальных практик, таких как половое и бесполое размножение, партеногенез и гермафродитизм, мы приближаемся к знакомым берегам и начинаем с секс-игрушек.

Тем не менее тереться о лиану — это мастурбация, и она широко распространена в животном мире. Бесчисленное множество животных это делают и не без серьезных оснований. Многие животные размножаются только в определенные сезоны. Они могли бы уже вымереть, если бы не удовлетворяли сами себя.

Мужские семенные клетки, в отличие от женских яйцеклеток, постоянно воспроизводятся в организме. В этом и кроется главный недостаток — они быстро стареют и живут недолго. Большим преимуществом мастурбации является постоянная доступность свежей и молодой спермы, чтобы добиться успеха при использовании редких реальных возможностей спаривания. К тому же мастурбация расслабляет и снижает агрессивность[6]. Существует ряд интересных наблюдений подобного рода. Так, засняли обезьяну капуцина, которая насиловала утку[7], или, например, шимпанзе, занимавшегося оральным сексом с лягушкой[8]. Некоторым пловцам также приходилось выступать в роли секс-кукол в уже упомянутой программе плавания с дельфинами. После такой любовной атаки одна дрессировщица дельфинов неделю проходила с синим бедром. Мой совет всем в такой ситуации: пожалуйста, не принимайте первые прикосновения как проявление симпатии. Человек и животные слишком разные, поэтому вы можете быть им совсем и несимпатичны. Если животное, будь то в неволе или на свободе, приближается к вам с подобными намерениями, это потому, что оно в состоянии это сделать, а вы находитесь в его власти в воде. Такое поведение должно быть немедленно пресечено четкой жестикуляцией и тактическим отступлением. Мои дорогие читатели-мужчины, от этого страдают не только женщины, дельфины-самцы весьма непривередливы.

Теперь, когда вы знаете об истинных предпосылках мастурбации, вы можете лучше понять недалеких собак, которые удовлетворяют себя с помощью подушек. Однако есть выход из положения: в отличие от человеческих секс-кукол в воде, существуют и настоящие секс-куклы для скучающих домашних питомцев, например, у компании Hotdoll[9].

Но ощущения — это только один из аспектов. Чем сложнее мозг и чем больше различных стимулов и информации он может обработать, тем активнее и влиятельнее он может вмешиваться в процессы, управляемые гормонами. У наших бедных трутней нет такого выбора. Даже если внешний вид пчелиной королевы не оказывает на них никакого влияния, ее запах всесилен. Для нас, людей, запахи тоже важны, но благодаря сложному мозгу мы можем с этим справиться. Например, нас интересует внешняя красота партнера. Но это продукт нашей культуры. У красоток Рубенса, вероятно, не было бы шансов на сегодняшнем модельном рынке. Сейчас мы знаем, что лишь у нескольких видов культура влияет на половую жизнь. В главе «Неизведанные культуры» мы, например, узнаем, что у косаток есть 100 000-летняя культура, запрещающая им спариваться с другой определенной группой косаток, а горбатые киты, так же как и мы, полностью подчиняются диктату моды.

С фаллоимитаторами мы далеко не продвинулись, но, может быть, есть другие примеры секс-игрушек в царстве животных? Ответ: да. Профессор Уильям МакГрю упомянул совершенно особый тип инструмента для секса в обзорной статье об использовании технологий у приматов[10]. В интервью для New York Times[11] в качестве примера он привел открытие 1980 года[12]. Там описывалась вот такая ситуация: самцы шимпанзе сидят с широко расставленными ногами и шуршат листьями, используя свои эрегированные пенисы…

Ну и, думаете вы, когда уже начнется секс и появятся игрушки? Это как посмотреть. Сначала нужно уточнить, что именно мы понимаем под инструментом. Инструментом считается объект, не являющийся частью тела и который служит для достижения определенной цели[13]. Для начала рассмотрим внимательнее сам лист. Разрывание листьев[14], а также треск и шуршание сухой листвой — это жест, которым шимпанзе стараются привлечь внимание. Это схоже с тем, что в лесу мы по шелесту листьев обращаем внимание на птицу в кустах. Мы навостряем уши и смотрим на кустарник. Упомянутая самка реагирует так же. То, что она видит, заставляет ее реагировать. Демонстрация готового инструмента удовольствия между ног самца — очевидный намек. Но не завидуйте, это редко срабатывает сразу. Чаще всего возбужденным самцам нужно долго и упорно шуршать листьями, пока самка наконец не приблизится и не предложит ему себя. На данный момент у нас есть все необходимое, чтобы говорить об инструменте — объекте, не являющемся частью тела и служащем для достижения цели.

В национальном парке Таи в Кот-д'Ивуар самцы шимпанзе заявляют о своих потребностях, щелкая костяшками пальцев (хрусть-хрусть)[15].

Однако этот жест в разных группах шимпанзе будет иметь разное значение. Так, у шимпанзе в Босу молодые животные тоже щелкают костяшками. Но они просто хотят поиграть.

Увы, щелкающие суставы нельзя считать секс-инструментами, потому что пальцы — это части тела. Но шимпанзе из парка Таи тоже шуршат листьями. Они делают это для привлечения внимания. Обычно за шумом следует важное сообщение.

Щелчки, столь широко распространенные в языке Африки, похожи по звучанию на шелест листьев, и можно сделать предположение, что этот звук был элементом первого языка[16]. Мысль о том, что треск и шуршание листьев были, пожалуй, первым действительно символичным элементом нашего языкового развития, представляется очень увлекательной. Думаю, теперь вкусные хрустящие чипсы приобретают совершенно новый смысл. Испытайте свою удачу на следующей вечеринке и смело хватайте коробку Pringles. И посмотрите, что произойдет, когда вы будете громко хрустеть, глядя на свой объект вожделения. Возможно, оживут древние, глубоко укоренившиеся животные инстинкты, что подводит нас к следующей теме.

Давайте не будем концентрироваться на плюсах и минусах этой очевидно противоречивой книги. Но, возможно, вы оцените следующий пример, показывающий, что у эволюции тоже есть средства и пути для обуздания слишком экстремальных мужских потребностей. Речь пойдет о животном, которое мы чаще всего ассоциируем с окровавленной мордой и поеданием падали. К сожалению, подобное изображение пятнистых гиен не способствовало симпатии к ним. И это совершенно несправедливо, потому что у них абсолютно невероятная социальная жизнь (подробнее об этом в главе «Коллективизм») и они изобрели, пожалуй, самый поразительный половой акт среди млекопитающих.

Но сила не спасает от сексуального насилия, потому что самцы могут объединиться (смотрите главу «Групповой секс») и вместе насиловать, что является очень необычной стратегией.

Однако с самками гиен этот способ не работает, потому что у них есть своего рода пояс верности. Отличная шутка природы — между ног у самок болтаются пенис и мошонка. На самом деле это клитор, так называемый псевдопенис, способный к эрекции, а половые губы, состоящие из жировой ткани, формируют мешковидную складку, похожую на мошонку.[17] Всю эту конструкцию вполне можно сравнить с мужскими половыми органами. У самок нет внешнего входа во влагалище. Единственный способ для пениса доставить свой ценный груз — это проникновение эрегированного пениса в полый внутри эрегированный клитор. Для этого самцу нужно фактически заползти под самку, и оба партнера должны четко координировать работу своих половых органов. В этой идеальной защите от изнасилования есть только один недостаток: рождение потомства тоже возможно только через клитор. Рождение гиены — чрезвычайно болезненный процесс, нередко клитор разрывается и заживает неделями после родов.

Пенис или псевдопенис выполняет еще одну важную функцию. Взаимные приветствия — это в некотором смысле ритуал. Особи становятся рядом, голова к попе, и низший по рангу зверь должен поднять ногу, чтобы доминант мог его понюхать. Еще одним выражением ущербности данной конструкции является то, что в этот момент пенис и псевдопенис находятся в эрегированном состоянии[18]. Импотенция может стать настоящей проблемой.

Проще дела обстоят у краснопятнистой подвязочной змеи, которая живет в Северной Америке. Ее пояс целомудрия — очень сильная мышца перед клоакой, которая предотвращает любое проникновение внутрь[19]. Но использует она эту мышцу только с молодыми самцами. Хотя для меня загадка, как ей это удается, потому что на одну самку набрасываются сразу несколько самцов, чтобы совокупиться в так называемом брачном змеином клубке. В отличие от большинства рептилий, откладывающих яйца, они в конечном итоге рожают живых детенышей. Еще встречаются самодельные пояса целомудрия из соломы и других материалов. Они выглядят очаровательно и красиво оформлены. Впрочем, кто бы мог подумать, что их себе делают самцы. Подробнее об этом в главе «Архитектура животных».

Вообще групповой секс не должен быть сам по себе неприятным, как нам показывает половая жизнь бонобо. Бонобо на первый взгляд — вылитые шимпанзе. По правде говоря, они тоже шимпанзе, потому что к этому роду относят два вида: обыкновенный шимпанзе и бонобо. Их еще называют карликовыми шимпанзе, но это весьма несправедливо, так как они почти такого же размера, как и обычные. Кстати, шимпанзе ближе к нам, чем орангутаны, которые также относятся к человекообразным обезьянам. У них есть одна простая отличительная черта — лоб. У бонобо он выпуклый и чаще всего лысый. По сравнению с часто агрессивными шимпанзе они считаются миролюбивыми хиппи среди человекообразных обезьян. Многие считают их вегетарианцами, но есть и исключения[20]. Многообразие вариантов их сексуального поведения трудно обозримо. Самки занимаются этим с самками, самцы с самцами, самки с самцами, молодые со старыми. Кроме того, их техники секса тоже разнообразны: наряду со стандартным вариантом (догги-стайл), у них есть миссионерская поза, а также другие позы, с трудом поддающиеся описанию, при которых они висят на деревьях.

Они целуются с языками и любят оральный секс.[21] Но все же их наиболее впечатляющей отличительно чертой считается миролюбие, которому они, вне всяких сомнений, обязаны интенсивной сексуальной жизни.

Представьте себе, что отправились в поход с друзьями. Дорога утомительная, кроме того, друзья порядком раздражают вас своими бессмысленными эмоциями. Теперь еще и в животе бурчит, но вам повезло — вот уже виднеется горная хижина. К сожалению, из-за постоянного нытья в дороге вы опоздали — буфет уже почти пуст. Настроение падает до нуля. У бонобо все было бы иначе. У наших ближайших родственников первым делом возникла бы эрекция, а у их самок первой мыслью был бы секс. Началась бы всеобщая расслабляющая игра. Раздраженный человек, осознавая свое негативное влияние на группу и видя ваше неприязненное отношение, подошел бы и выразил явный интерес к вашим внешним половым органам с помощью четких жестов. Флирт сводит агрессию на нет, и все становится проще.

В отличие от обыкновенного шимпанзе, у которых все ясно с источниками питания, бонобо среди своих делят пищу мирно. Такие взаимоотношения наблюдаются и в естественной среде обитания, и в зоопарках.[22] Кроме того, следует заметить, что самцы бонобо первым делом выстраивают дружеские отношения с избранницей.[23] Самцы строят эти отношения перед тем, как приступить к тяжкому труду размножения. Поэтому у бонобо гендерное равноправие. Нет доминирующего пола, как это бывает у нас и других видов человекообразных обезьян.

Нам всем понятно, насколько может быть сильной сексуальная мотивация. Даже люди, несмотря на все их высокоразвитое сознание, способность мыслить стратегически и предвидеть последствия собственных поступков, без какой-либо материальной или социальной выгоды идут на риск изнасилования другого человека. Они делают это в одиночку, группой или в собственных фантазиях.

Нам нужно ненадолго вернуться назад, и я расскажу вам кое-что о жизни дельфинов. В отличие от зоопарков и дельфинариев, где самец всегда доминирует над группой самок, в естественной среде обитания дельфины живут отдельно друг от друга и встречаются сезонно раз в несколько лет для совокупления.

В большинстве популяций секс с дельфинами противоположного пола скорее исключение, чем правило. Обычно девочки ласкают девочек, а мальчики мальчиков. Тем не менее раз в год стремление к спариванию с особью другого пола становится непреодолимым, и ребята, которые обычно бороздят океан устоявшейся группой из пары или тройки геев, собираются в большие группы. С помощью численного превосходства им удается отбить готовую к размножению самку у ее группы, похитить ее на несколько дней, а затем, сменяя друг друга, спариваться с ней. Но давайте вкратце поясним, как вообще возникает такая ситуация, особенно часто наблюдаемая в популяции дельфинов у побережья Западной Австралии.

Детеныши дельфинов появляются на свет довольно беспомощными, как и мы, люди. В общем-то, им нужно научиться почти всему, кроме плавания и дыхания. Потому малыши в течение многих лет зависят от своих матерей. Следует упомянуть, что у дельфинов рождается поровну самцов и самок. Но если самки несколько лет заняты воспитанием потомства, то они выпадают из категории партнеров по размножению. Итого: потенциальные сексуальные партнеры-самки либо слишком молоды, либо слишком стары. Таким образом, на одну потенциально пригодную к размножению самку приходится пять и более ретивых молодых самцов. Другими словами: конфликт неизбежен. Теперь, в отличие от нашей жизни на суше, свободный океан представляет собой трехмерное пространство без углов, краев и границ. Весьма сложно умыкнуть самку из группы, когда у нее столько возможностей сбежать. А если выходить «на охоту», когда вас восемь, а лучше пятнадцать, шансы выглядят существенно выше. Поэтому похотливым самцам сначала нужно собрать себе команду, на которую они могут положиться. В конце концов суть тут не только в том, чтобы успешно выкрасть самку, еще нужна уверенность, что тебя не оттеснят, когда придет твоя очередь. Вообще-то реальный половой акт менее брутален, чем мы можем себе представить в сложившихся обстоятельствах. Никто никого не удерживает, а вода вообще-то весьма упругая среда. В трехмерном пространстве секс — это акт, в котором должны участвовать оба партнера и при котором любая помеха может привести к неудаче. Поэтому хаотичная давка обуреваемых похотью «баранов», каждый из которых боится, что его оттеснят, совершенно неуместна. Я не хочу и не буду говорить о вовлеченной в процесс самке ничего, кроме того, что природа не следует нашим представлениям о моральном поведении. А вот группы самцов очень хорошо изучены за последнее десятилетие, и опубликованные результаты даже больше, чем сенсация, потому что речь идет о первом свидетельстве альянса третьего порядка.[24] Что же это такое на самом деле, вы узнаете в главе «Другой Фейсбук».

Гормональный контроль становится особенно очевидным в поведении представителей разных полов. Все мы построены в соответствии с генетическим планом, согласно которому поначалу проявляются в основном женские черты. Лишь на более поздних этапах эмбрионального развития появляются черты мужского пола.

Бывает и наоборот, как у рыбы-клоуна (Amphiprion percula), которую мы нежно храним в наших сердцах благодаря герою мультфильма Немо. У рыб-анемон все дети рождаются самцами и живут в так называемой полиандрии. Ими управляет самка, властительница симбиотических анемонов. Но, подождите, тут что-то не так. Если рождаются только самцы, откуда берутся самки? Если правящая самка умирает, покидает легкомысленно родной дом или ее съедают, самый сильный самец начинает процедуру по смене пола. И уже через неделю среди анемон появится новая правительница, и, хотя речь идет о том же животном, поведенческий репертуар полностью меняется.[25] Условия окружающей среды и механизмы так называемой эпигенетики, впрочем, могут сделать так, что самки снова превратятся в самцов, как это бывает, например, у тропической рыбки талассомы синеголовой и местного пятнистого губана, который обитает у острова Гельголанд.

С эволюционной точки зрения кастрация, конечно, нежелательна, но при определенных отношения или в определенных общественных системах такое серьезное изменение личности может оказаться полезным даже людям. Евнухи, то есть кастрированные мужчины, были важны во многих культурах, например, в Китае или Османской империи. Нам в западной культуре воображение сразу рисует великолепный гарем и пышный, окутанный разноцветными шелками надсмотрщик. Исторически реальность была иной. Евнухи были не особо амбициозны и не могли подложить кукушкино яйцо в царское гнездо. И поэтому не представляли опасности для трона. Наоборот, за ними закрепилась слава выдающихся чиновников и военных со стратегическим мышлением.

У наших ближайших родственников — орангутанов, одного из четырех видов человекообразных обезьян из Юго-Восточной Азии, это работает аналогично, но является лишь маскировкой. У них два вида самцов. Более мелкие самцы выглядят как самки, они останавливаются в своем развитии. Часто они остаются на этом этапе развития всю жизнь. Когда более высокое в иерархии место оказывается свободным, они меняют себя с помощью гормонов и превращаются в доминантных самцов с явными гендерными отличиями: горловыми мешками и характерными лицевыми наростами[26].

На этом маскировка и кончается, потому что, в отличие от наших евнухов, это половозрелые особи, которые только и ждут удачного момента. Они, правда, не столь популярны у самок, но это не мешает им, не замеченным боссом, распространять свои гены.[27]

Кастрация самца млекопитающего в зависимости от возраста, то есть до или после периода полового созревания, может сильно повлиять на развитие личности. Удаление только яичек уменьшает количество вырабатываемого тестостерона. В результате мужчина не становится женщиной.

С одной стороны, тестостерон вырабатывается и надпочечниками, а с другой стороны, тонкие поведенческие различия между млекопитающими мужского и женского пола основаны на сложном взаимодействии многих гормонов. Сегодня тезис, что половое поведение полностью зависит от воспитания, представляется совершенно абсурдным. Бесчисленные исследования людей и других млекопитающих выявляют беспрерывное развитие гендерных ролей, и многие из якобы связанных с ним паттернов поведения относятся и к нашим ближайшим родственникам. Простой эксперимент, который кажется мне очень убедительным, заключается в следующем: представьте себе, что вы шестимесячный ребенок. Вы лежите весь день на спине и не можете передвигаться. Ваши голова и тело просто слишком тяжелые для ваших маленьких мышц. Единственное, что вы можете делать, это немного шевелить руками, и вы с удовольствием делаете это впрок на всю оставшуюся жизнь. Если что-то попадает в поле вашего зрения, вы попробуете схватить его ручками, и вряд ли существует что-то более красивое, чем большой красный воздушный шар. К сожалению, вы участвуете в научном эксперименте. Воздушный шарик вдруг отдаляется, и вы смотрите в два монитора. На одном взрослый человек нежно держит воздушный шар обеими руками, а на другом воздушный шар смешно прыгает туда-сюда, потому что взрослый человек дергает его. Через некоторое время мониторы гаснут, и вы получаете свой воздушный шар обратно. Будь вы мальчиком, вы бы с большей вероятностью гораздо дольше смотрели на монитор, где воздушный шар двигался туда-сюда, и, получив шарик обратно, вы бы попытались тоже его подвигать. Будь вы девочкой, вы бы не могли сделать выбор и повторяли бы то один, то другой паттерн поведения.[28] Учитывая это принципиальное различие, неудивительно, что мальчики выбирают игру с движущимися игрушками, например, машинками, а девочки предпочитают играть с куклами.

Возможно, вас удивит, что маленькие макаки-резусы покажут точно такие же результаты, если дать им кукол и машинки для игры.[29] Разумеется, исследования проводились на пойманных животных, и справедливым будет спросить, насколько это естественно, когда обезьяны играют с человеческими игрушками. Поэтому были проведены исследования, существуют ли какие-либо признаки различных по половому признаку игр в естественной среде обитания. И действительно, оказалось, что самцы шимпанзе играли с палками как с оружием, а самки представляли палки в роли партнеров по социальному взаимодействию.[30] Всем, кто интересуется подобными научными фактами, я рекомендую книгу «Чистый лист»[31] Стивена Пинкера, одного из самых влиятельных ученых нашего времени. Еще один исследователь, который для меня тесно связан с темой гормонов, — это Алан Тьюринг. Он был гомосексуалистом в то время, когда это считалось преступлением, и стоял перед выбором — сесть в тюрьму или подвергнуться обработке женскими половыми гормонами. Он выбрал, как ему казалось, меньшее зло — эстроген. Под влиянием эстрогена у него началась депрессия, которая привела его к самоубийству через отравление.

Господину Тьюрингу мы обязаны не только некоторыми основополагающими идеями для создания первых компьютеров и прорывным экспериментом по взаимодействию человека и машины — тестом Тьюринга, он также спас сотни тысяч жизней, расшифровав секретный код немецкой машины Enigma, и, как никто другой, персонально повлиял на исход Второй мировой войны. Только из-за эстрогена один из самых креативных мыслителей прошлого столетия превратился в сломленного самоубийцу.

Еще один человек, который помог нам лучше понять власть гормонов, — Дэвид Реймер. Он и его идентичный брат-близнец Брайан Реймер родились в Канаде в 1962 году, он лишился пениса в результате врачебной ошибки. По совету очень известного в то время сексолога Джона Мани семья решилась на радикальное вмешательство в жизнь Дэвида. Двухлетнему ребенку удалили тестикулы, а мошонку хирургическим путем превратили во влагалище. Отныне его воспитывали как девочку и переименовали в Бренду. Этот случай был должным способом научно задокументирован и считался новаторским — он должен был проиллюстрировать, что воспитание определяет гендерное поведение. Элис Шварцер в своей книге «Маленькая разница — огромные последствия» в 1975 году использовала этот случай как доказательство тезиса, что кроме способности к деторождению мужчину и женщину ничего не отличает. Как было показано выше, биологическая реальность выглядит иначе, поэтому эксперимент над братьями-близнецами и не мог закончиться хорошо. В 1980 году Бренда узнала, что родилась мальчиком и решила сменить пол. Он женился, усыновил троих детей своей жены, развелся с ней и в конце концов покончил жизнь самоубийством.[32]

Но существуют не только гормоны, специфичные для определенного пола. У некоторых видов млекопитающих, в том числе и у человека, связь между отдельными особями контролируется гормонально. Это может показаться не романтичным, но даже такие чувства, как любовь[33], объясняются действием гормонов, таких как окситоцин.

Когда я писал свою докторскую диссертацию, я интенсивно занимался так называемой дельфинотерапией, и этот гормон обязан был нести ответственность за предполагаемый успех этой формы терапии животными. Именно окситоцин отвечает за привязанность и чувство доверия.[34]

У птиц это выглядит совсем по-другому, так как они должны одновременно высиживать птенцов и добывать корм для своего потомства. Поэтому прочная связь между партнерами широко распространена, по крайней мере, на время сезона размножения. Таким образом, исследователям было не так уж и просто найти среди многих млекопитающих моногамный вид, который мог бы послужить моделью для сюжета типа «и жили они долго и счастливо». Вот желтобрюхие полевки, в отличие от горных полевок, моногамны.

Если вы, как исследователь, интересуетесь действием какого-то вещества, то вы его ингибируете химически и смотрите, что произойдет. Бинго, с инактивированным окситоцином наши полевки стали вести себя, как их горные родственники, и забыли про пожизненное партнерство.

Недавнее исследование даже показало, что окситоцин отвечает не только за долгие моногамные отношения. Он также инициирует поведение, которое приводит впоследствии к такому партнерству, при котором, если одному из партнеров плохо, то второй грызун сможет его утешить.[35]

Может, вы думаете: ну, хорошо, что мы-то, разумные люди, не так беспомощны перед этими чувствами. И вот тут ваша радость была бы преждевременной, потому что даже самые холодные дилеры на финансовом рынке управляются окситоцином. Таким образом испытуемые, которые вдыхали распыленный окситоцин, с большей вероятностью выдавали кредиты, чем те, кому досталось плацебо.[36] Выдача кредитов, конечно, не имеет ничего общего с любовью. Но, пожалуйста, спросите себя: что превращает любовь в ненависть? Правильно, ревность, она лишает любовь основы. Без доверия любые отношения обречены. Небольшое количество распыленного окситоцина помогло бы и в этом случае. Окситоцин создает чувство доверия, и это самый настоящий социальный клей. Это относится даже к рыбам, которые подвержены действию изотоцина — производного окситоцина.[37]

Окситоцин работает даже в случае межвидовых связей: если вы дадите собакам немного назального спрея, они будут более послушными и менее агрессивными.[38] Может быть, военным стратегам стоит изобрести из него химическое оружие, и тогда фраза «Занимайтесь любовью, а не войной!” заиграет по-новому.

Кстати, окситоцин был обнаружен еще в 1906 году благодаря связи родов и грудного вскармливания, и уже много лет существует практика давать окситоцин после кесарева сечения, чтобы он попал в молоко. Кстати, это также запускает материнскую любовь» потому что без фактического процесса рождения не происходит чрезвычайно сильного выброса окситоцина и, следовательно, не возникает болезненно прочная связь между матерью и ребенком. Эволюционно эта сильная связь имеет большое преимущество, потому благодаря ей мать склонна ставить благополучие ребенка и, следовательно, продолжение рода выше собственного блага.

Кстати, так же это работает и у наших молочных коров. Производство их молока должно быть стимулировано родами и сильными выбросами окситоцина каждые 12 месяцев. Что могут чувствовать четыре миллиона немецких молочных коров, когда через несколько часов или дней у них отнимают телят?

Но, может быть, не стоит сравнить коровьи эмоции с человеческими, может быть, коровы чувствуют совсем по-другому? К сожалению, велика вероятность, что все млекопитающие испытывают схожие эмоции (см. раздел «Сентиментальность»). Между прочим, это удача для фармацевтической промышленности, потому что все психотропные препараты и чудодейственные таблетки, которые должны вернуть наш мир чувств в нужное русло, полагаются на испытания, проведенные на животных.

Такой чувствительностью на может похвастаться обычная подвязочная змея или садовый уж. Они обитают в Северной Америке и являются, пожалуй, самым изученным видом змей. Их самцы следуют по запаху феромонов самки. Но у опытных мальчиков есть свои хитрости. Самцы тоже могут производить женские феромоны, тем самым оставляя ложный след, по которому их зачарованные сородичи должны непременно последовать.[39]

Этот вид феромонов является аттракантом, то есть может воздействать на реципиентов даже на большом расстоянии. И совершенно неважно, кто будет приходить на запах, главное, чтобы в конце концов пришел половозрелый самец. Большинству млекопитающих вообще не важна эмоциональная составляющая, поскольку они живут в социальных сообществах. Там важны другие механизмы управления. Так называемый орган Якобсона помогает многим позвоночным распознавать весьма специфические сигнальные вещества. В зависимости от вида это могут быть: метки на территории, сигналы тревоги, оставленные следы или демонстрация ранга.

У людей нет органа Якобсона, и все же наш нос помогает в супермаркете выбрать правильный дезодорант. Большинство людей используют дезодорант, чтобы не начать испускать неприятный запах во время напряженного совещания или после долгого дня.

Такие решения мы принимаем вполне осознанно и планомерно, потому что анализируем и думаем наперед. Однако решение, какой именно дезодорант поможет достигнуть цели, принимает совсем другая инстанция. Для нашего органа обоняния пахнут лучше те дезодоранты, которые поддерживают наш собственный запах. Если так, то не должны ли мы вонять еще сильнее? Конечно, нет, потому что плохой запах провоцируют продукты метаболизма бесчисленных микроорганизмов, которые счастливо живут в нашем поту и омертвевших клетках кожи. Дезодоранты содержат антибактериальные ингредиенты, которые препятствуют размножению микробов и поэтому блокируют запах. Но независимо от этого такие средства тоже имеют свой аромат, который может нам нравиться, а может и не нравиться. Тот факт, что запах контролирует наше поведение, на удивление глубоко уходит своими корнями в вечную борьбу между одноклеточными и многоклеточными организмами, а также паразитами и их хозяевами.

Я изучал морскую биологию в городе Киль, и однажды моя однокурсница спросила, могу ли я дать ей немного своих волос из подмышки, но ни в коем случае не после душа. Среди биологов и медиков странные разговоры и причудливые вопросы не редкость, поэтому я сделал вид, что нисколько не смущен. Моя знакомая участвовала в эксперименте, в ходе которого выяснялось, влияет ли запах на выбор партнера. Я так и не узнал результаты тестирования, но она счастливо вышла замуж не за меня.

Но что делает один запах более привлекательным, чем другой, и почему мы просто не чувствуем запаха некоторых людей?

Чтобы наша иммунная система не атаковала свои собственные клетки в организме, каждая клетка помечена. Эта метка — специально разработанный для нас самих белок, похожий на белок близких родственников. Такие специальные белки располагаются на внешней поверхности клеточной мембраны и выставляются на особых возвышениях молекулами ГКГ или ГКГС (главным комплексом гистосовместимости). Нам известны 9 генов ГКГС человека, и каждый из них насчитывает 100 аллелей (вариантов генов). Природа словно играет с большим количеством вариантов, и у каждого человека есть по крайней мере 12 разных аллелей. Согласно этим инструкциям по сборке, далее клетка мастерит молекулы ГКГС. Антигены, антитела, клетки памяти и многие другие компоненты также играют важную роль в каждом иммунном ответе, но давайте пока не будем их касаться, потому что количество и вариабельность молекул ГКГС являются вполне достаточными для демонстрации возможностей нашей иммунной системы. При выборе партнера теперь нужно найти кого-то, кто дополнит вашу собственную иммунную систему и привнесет в отношения новые защитные механизмы. Это гарантирует, что способности и опыт индивидуальной иммунной системы распространится во всей популяции.[40] Как будто этого было недостаточно, наш нос должен не только вынюхивать, кто дополняет нашу иммунную систему, но и кто слишком отличается, потому что в этом случае мы рискуем, что наше потомство получит иммунную систему, которая слишком остро реагирует и атакует собственное тело.[41]

Зачем я вам это все рассказываю? Адаптивная иммунная система, то есть та часть нашей иммунной системы, которая настраивается на новые патогены и которой мы обязаны клеточной памяти, у нас общая со всеми позвоночными. И у всех позвоночных, включая людей, одна общая проблема. Мы ищем партнера, который дополнит нашу иммунную систему, чтобы наше потомство стало более совершенным. Основные знания о механизмах выбора партнера были получены не в тестах со студентами, которые нюхают чьи-то волосы из подмышек и ношеные футболки, а благодаря трехиглым колюшкам.

Эти маленькие рыбки плавали в проточной воде, где были растворены различные ГКГ-молекулы. Самки с небольшим количеством аллелей ГКГ плыли в направлении самцов с большим количеством ГКГ-аллелей, и наоборот.[42] Таким образом, данный эксперимент показал, что пятисантиметровые колюшки ведут себя точно так же, как человеческие участники феромонных вечеринок.[43] Жизненно важное решение о выборе партнера у них, как и у людей, обосновано биохимией. Если мы не последуем этой инстинктивной рекомендации, то вполне возможно, что мы не сможем почувствовать запах нашего партнера в прямом смысле этого слова. В этом смысле феромонная вечеринка, где вы нюхаете десятки потных футболок, — это неплохой первый шаг.

С этим новым знанием давайте перенесемся в мир суки, которую должен покрыть кобель. Самка, находящаяся в состоянии течки, на большом расстоянии воспринимается как «горячая» благодаря феромонам. Когда мимо проходит притягательный самец, у нее есть мотивация завлечь его запахом. Если ей понравится его запах, она с радостью поддастся сексуальному возбуждению. Если запах не понравится, она постарается укусить кобеля. Последнее приведет к тому, что он не сможет приступить к действиям. Изнурительные подкаты в какой-то момент вымотают его, и он уберется восвояси, может быть, даже с запахом в носу, который ему все равно не понравился. А самка ждала бы следующего. Со случками, о которых так любят договариваться разводчики породистых собак, так случается нередко. Когда породистая собака совокупляется с другой породистой собакой, кроме забавных ушей и милых мордашек, потомству йоркширских терьеров, например, так же передается наследственное заболевание глаз, при котором происходит помутнение хрусталика. В конечном счете произвольный выбор партнера, заданный природой, возможно, и расстраивает чьи-то планы, но у нас есть объяснение, почему породистые собаки более подвержены инфекциям, чем дворняги, которые сбежали от своего хозяина и взяли выбор партнера в свои лапы и носы.

Тот, кто впервые попробовал чипсы с васаби, точно знает, какие телесные реакции может вызывать острая пища: сначала боль обжигает язык, затем скользит вниз по пищеводу, затем пульсирующей судорогой поднимается вверх по спинному мозгу, чтобы наконец добраться до шеи и поставить дыбом волосы.

Поэтому неудивительно, что вышеупомянутые исследователи в своем эксперименте сделали ставку на перец чили. Он, правда, не вызывает желания сбежать, но делает пищу совершенно непригодной к употреблению и вызывает отвращение. По крайней мере, пока не распробуете и не подсядете на него.

Они решили попытать счастья с нашими классическими лабораторными животными — крысами. Исследователи сделали все возможное, чтобы приучить крыс употреблять чили в пищу. Медленно увеличивали концентрацию чили в еде, кормили им детенышей, подмешивали чили в любимую еду, но ничего не помогало. Крыс смогли заставить потреблять еду с чили только после того, как химически разрушили их вкусовые рецепторы.[44] Самое удивительное, что в чили нет ничего вредного, он просто очень острый.

Я бы с удовольствием предоставил вам список животных, которые, подобно нам, людям, вопреки рефлексу бегства позволяют мучить себя, эксплуатировать, извращать, унижать и оскорблять, но таких животных не существует. Животные не допускают таких игр. Я бы с удовольствием изучил подобный феномен, но к настоящему моменту мы уже обнаружили первый и единственный вид животных, увлекающихся БДСМ, и это люди.

Я признаю, что около четырех лет был затворником. Я хорошо помню, как некоторые друзья советовали нам с женой перед рождением наших близнецов: «Выйдите в свет еще раз, сделайте что-нибудь хорошее для себя, сходите в театр, оторвитесь напоследок».

И они были правы. В первый год ничего не вышло, на второй год мы потихоньку возвращались к самим себе, а на третьем году мы смогли хотя бы теоретически подумать о том, что будем делать, если бабушки и дедушки уложат малышей спать. И хотя я чувствовал себя оторванным от культурной жизни, даже телевизор некогда было посмотреть, на самом деле я был культурно активен, потому что культура — это гораздо больше, чем просто сходить в театр. В конце концов, всех нас сформировала наша культура, и по этому образу я формировал и культуру своих детей. Думаю, это сделало меня более культурно активным, чем когда-либо прежде.

Я намеренно поставил главу про культуру после главы про секс, ибо оба эти механизма ответственны за формирование живого мира таким, каким мы его знаем. Секс, безусловно, классная вещь и был, возможно, самым важным изобретением биологии на самом старте эволюции. Но у секса есть существенный недостаток: он длится вечно! Конечно, сам половой акт довольно короткий, но смысл всего этого открывается только через поколения. Поэтому, если наша тихоходка захочет отклониться от своих сексуальных практик, то это изменение поведения должно развиваться из поколения в поколение и отражаться в генетическом коде.

Гораздо быстрее изменения достигаются с помощью культуры.

Культура у животных?! Вот теперь-то он точно преувеличивает! Ни в коем случае, сами увидите.

Генетический отбор — это процесс, при котором приспособление к определенным условиям окружающей среды и обстоятельствам длится на протяжении нескольких поколений. Культурные же изменения, которые, кстати, тоже могут повлиять на эволюцию, происходят гораздо быстрее и являются причиной демографического взрыва. Если обратиться к словарям, то культура описывается как нечто противоположное природе. Это потому, что они исходят из определения антрополога Э. Б. Тайлора 200-летней давности.[45] Понятие того, что мы называем культурой, менялось со временем и было разным в разных «культурах», и тем не менее чаще всего сохранялся общий признак: культура — это то, что делают люди. Мы ходим в театр, слушаем радио с классикой или гуглим информацию в интернете. Так мы чувствуем себя культурно активными и продолжаем культурно формироваться. Именно последнее — повышение уровня знаний, ну или просто способность учиться у других, является ядром культурной традиции. Определенная манера поведения, как, впрочем, и просто традиция, могут существовать только в том случае, если соответствующая информация передается от одного индивида другому.

Из-за этого в последние годы многие биологи задумались о том, не существует ли культура также в другом, не связанном с людьми, формате. В одной из первых статей, посвященных теме «Культура китов и дельфинов», исследователи перечисляют аж 16 различных определений культуры.[46]

Поэтому лишь в немногих случаях и с большой осторожностью мы можем называть определенные поведенческие формы культурой. Единственная проблема: по поведению нельзя сказать, является ли это культурным достоянием или нет. Если объяснять простым языком, то поведение животных в любом случае обусловлено инстинктами. Под этим мы понимаем какую-то внутреннюю (неотъемлемую) мотивацию, которая заставляет животное делать то или иное. Но, честно говоря, мы в действительности не знаем, что имеем в виду. С этой точки зрения мы несправедливо поступаем с животными и не позволяем себе лучше понимать окружающую среду. Поэтому мы должны наблюдать и анализировать жизнь животных, вооружившись детективными методами. И кто мог бы лучше помочь нам в поисках настоящей культуры животных, чем всемирно известный детектив Шерлок Холмс?

Во введении своей книги The Question of Animal Culture[48] известные ученые Кэвин Лаланд и Беннетт Галеф приводят ряд невероятных примеров поведения животных. Они рассказывают о шимпанзе, которые едят с помощью палочек или используют камни для приготовления пищи, об орангутанах, которые орудуют секс-игрушками и самодельными куклами, о капуцинах, целующих друг другу руки.[49] Но являются ли эти примеры признаком культурного развития? Тут мнения несколько расходятся, и некоторые исследователи справедливо критикуют поспешные выводы про культуру, не исключая, конечно, других причин.[50] Критики несколько провокационно отзываются об этнографической трактовке и предполагают у заинтересованных исследователей наличие некоторой предвзятости и очеловечивание наблюдаемых отношений.

Исследователи от этой критики открещиваются, заявляя в духе Шерлока Холмса о правильном применении «метода исключения».[51] Критики обосновывают свой скептицизм тем, что никогда нельзя быть уверенным, что учтены все, возможно, ранее неизвестные факторы влияния. В каком-то смысле они, конечно, правы. То, что научно решенный вопрос часто вызывает множество дополнительных вопросов, кажется системной проблемой. Мы можем делать выводы о мире только в той мере, в какой мы его понимаем, и все, что может нам в этом помочь, мы обязаны использовать, даже если мы никогда не сможем быть полностью уверены в том, что сделали правильный вывод. Поэтому оставим пока споры исследователей и прольем свет на некоторые общие принципы, прежде чем переходить к реальным наблюдениям.

Наше культурное наследие отличает нас от остальных. Например, в моем родном городе есть разница между людьми, выросшими на севере города, и людьми с юга. Наши соседи, французы, вроде как не похожи на нас, не говоря уже о мусульманах. Хоть мы и социализировались по-разному, все мы принадлежим к одному биологическому виду и можем называть себя людьми. Так культура существует в основном только внутри одного вида, что, однако, не исключает и межвидового культурного переноса. В данный момент сконцентрируемся на спектре возможных поведенческих механизмов внутри одного вида. Представители одного вида могут иногда выглядеть по-разному, но вести себя одинаково, или могут вести себя по-разному, но выглядеть одинаково. Точно ответит только генетический анализ, и, следовательно, можно различать отдельные популяции в пределах одного вида. Различия внутри одного вида часто приводят к разделению на два вида. Это основа эволюции. Существует аллопатрическое видообразование, когда один вид делится на два из-за меняющихся условий окружающей среды. То есть влияние приходит извне. Напротив, о симпатическом видообразовании говорят, когда разделение спровоцировано изнутри[52].

Один из примеров — средний земляной вьюрок[53], открытый среди 14 видов вьюрков Чарльзом Дарвином на Галапагосских островах. Среди самцов обнаружили две морфы с разной величиной клюва. В зависимости от размера клюва самцы звучат по-разному, и некоторые самки предпочитают один звук другому. Если бы вы не знали про клювы, у вас бы легко возник соблазн рассматривать поведение двух разных групп как две разных культуры. Можно предположить, что каждая отдельная группа следует определенной культурной традиции. Такое поведение может быть определенным видом пения, который передается только в рамках определенной культурной группы. Но на самом деле мы наблюдаем разделение одного вида на два разных из-за небольшого морфологического различия. Это наблюдение очень важно для исследователей эволюции, потому что оно позволяет нам непосредственно наблюдать за возникновением видов. Но тут нет ничего общего с культурной дифференциацией.

Но какие же еще встречаются типы поведения, кроме разных криков? Да вот есть еще, например, рефлексы — очень простое, генетически обусловленное поведение, например, сосательный рефлекс у новорожденного млекопитающего. Характерной чертой является тот факт, что поведение остается неизменным в течение очень длительного промежутка времени и часто свойственно многим видам.

В нормальном состоянии, то есть без медикаментозного воздействия, животные впадают в так называемый ступор (оцепенение) при транспортировке. Этот рефлекс проявляется у большинства млекопитающих и позволяет животным-родителям быстро перенести своих детей в безопасное место. Всем мамам и папам, разочарованным тем, что их спокойный ребенок начинает кричать сразу, как его кладут в кровать, обычно говорят: это нормально, потому что перестал работать рефлекс замирания при транспортировке. На самом деле этот рефлекс может не работать если ребенок голоден, хочет пить или у него полный подгузник. Мы на самом деле всего лишь зверушки.

Существует еще и генетически обусловленное поведение. Это усвоенное, часто специфическое для вида поведение. Типично тут то, что это поведение достается индивиду без особого труда. Отличный пример — музыкальная одаренность: если наблюдать, как двое детей учатся играть на гитаре, то не удивительно, что ребенок из семьи, в которой музыка играет важную роль для нескольких поколений, научится играть на инструменте проще и быстрее, чем ребенок, для предков которого музыка не играла существенной роли. Но если обоим этим детям не придется сталкиваться с музыкальными инструментами, разная генетическая предрасположенность может и вовсе не проявиться. Для наблюдения за поведенческими особенностями животных это значит, что определенное поведение возможно только в определенных условиях.

Другой момент — это то, как происходит познание и приобретение поведенческих навыков. Если только одно животное демонстрирует новое поведение, вполне возможно, что оно само научилось этому поведению или приобрело его опытным путем. И это не считается влиянием культуры. Но если это самообучение, а не генетическая предрасположенность и другие животные перенимают и имитируют подобное поведение, тогда на самом деле мы имеем дело с культурной передачей информации.

Итак, вы видите, насколько сложно бывает определенно доказать, что поведение — следствие культуры. Исследования в естественной среде исключительно редки, а эксперименты крайне сложны в реализации.

Биологи поведения ищут максимально простые схемы экспериментов. Конечно, они так делают не потому, что им лень, а потому, что простую систему легче протестировать и снизить вероятность возникновения ошибок. В ходе такого относительно простого эксперимента удалось обнаружить культуру у коралловых рыбок.[54]

Спаривание требует от животных максимального сосредоточения. Поэтому у них не остается ни сил, ни времени, чтобы обращать внимание, например, еще и на врагов. Поэтому биологи предполагают, что места для спаривания должны отвечать определенным стандартам. Например, горбатые киты из северной части Тихого океана на время спаривания и выращивания потомства перемещаются в неглубокие безопасные воды у Гавайских островов. Следовательно, в принципе должна существовать возможность описать необходимые условия в зоне спаривания. Таким образом, для каждой территории возникает возможность предсказать, годится ли она для спаривания. Чтобы доказать это экспериментально, нужно взять определенную популяцию и поселить в другую среду. После этого можно было бы увидеть, действительно ли места, которые мы определили как подходящие, пользуются популярностью. Но перевозить популяцию горбатых китов из Тихого океана в Атлантику, чтобы узнать, будут ли они искать подобные гавайским бухты в Карибском бассейне, было этически неверно и сложно реализуемо практически. Напротив, при экспериментировании с рыбой помельче возникает относительно немного проблем. Так, вся местная популяция небольшой коралловой рыбки под названием талассома синеголовая (Thalassoma bifasciatum) была выловлена и перемещена в другой ареал обитания. Важно отметить, что за этой популяцией многие поколения исследователей уже наблюдали в течение многих лет. Таким образом, исследователи выяснили, что животные постоянно посещают для спаривания одну определенную территорию. Если бы условия окружающей среды были решающими для выбора территории, то животным пришлось бы искать аналогичное место для спаривания в новом ареале.

Синеголовые талассомы не особенно заботятся о взращивании потомства. В целом от них требуется только одно: оказаться в нужное время в нужном месте. Затем самцы и самки должны совместно выпустить икру и сперматозоиды в воду. Вот и все. Об остальном позаботится мать-природа. Поэтому очень важно, чтобы межполовая скоординированность сработала на сто процентов. После переселения популяции они выбрали новую зону спаривания, которую потом стабильно стали использовать и последующие поколения. Однако исследователи пришли к выводу, что выбор территории и стабильность ее использования не имеют ничего общего с условиями окружающей среды. Это оказалось скорее чем-то вроде конвенции между рыбами. Затем ее передавали как информацию от одного поколения к следующему. Этот пример демонстрирует, что очень простая культурная информация может передаваться даже между относительно низкоразвитыми животными. В этом случае мальки просто плавали со своими старшими сородичами, а их потомки — со своими, и их потомки снова ориентировались на них. Очень просто и эффективно! Так что культура как таковая ни в коем случае не является выдающимся когнитивным достижением.

Обучение других — довольно практичный механизм. Но то, что передается от одного поколения к другому, может очень сильно различаться по сложности. Поэтому некоторые исследователи считают, что обучение наших рыб нельзя считать культурой. Они говорят об «актерах одной роли» и требуют, чтобы рассматриваемые животные не только обладали особенными свойствами, но и имели предпосылку к культуре, то есть могли улавливать и передавать другим новые поведенческие особенности.[55] Получается, что рыбки живут в некой полукультуре. Как и многое в природе, способность к культурному образу жизни организмы развивали постепенно, при этом даже, возможно, находясь в полубессознательном состоянии (см. главу «Самосознание»). Таким образом, от простого совместного плавания до написания и чтения книг или работы в интернете — долгий путь как в эволюционном, так и в когнитивном плане.

Чтобы разобраться в этом, два первопроходца в культурных вопросах, Уайт и ван Шайк, предложили ступенчатую модель.[56]

СОЦИАЛЬНОЕ ОБУЧЕНИЕ через подражание встречается среди животных весьма часто. Но тут нужно различать генетически запрограммированное обучение и обучение новому. Птенец, который учится летать у родителей, учится социально и через подражание в широком смысле, он осваивает генетически запрограммированное поведение. Однако, если животные способны имитировать новое поведение, они попадают в эту категорию.

ТРАДИЦИЯ — это передача социально усвоенного поведения (часто на протяжении нескольких поколений) внутри группы или популяции. Примерами этого являются диалекты у косаток, скворцов и мышей (см. главу «Тайный язык»).

КУЛЬТУРА рассматривается как конгломерат различных традиций или, лучше сказать, способность в любое время дополнять свою культуру новыми традициями. Это различие позволяет понять, что одна традиция, которую мы встретили у рыб, в принципе не значит, что животные способны развивать сложную динамическую культуру.

НАКОПЛЕННАЯ КУЛЬТУРА признается только за людьми и несколькими другими видами. Накопленная культура представляет собой, кроме всего прочего, способность разделяться на группы и специализироваться. Хороший пример — стратегия охоты у шимпанзе, которая предполагает разные роли (глава «Стратегическое мышление и творчество»).

Эта модель недавно была дополнена междисциплинарной рабочей группой и опубликована в книге The Nature of Culture.[57] Термин «культура» переименовали в базовую культуру, а накопленную культуру разделили на три части:

• Модульная культура: инструменты изготовляют с помощью инструментов.

• Композиционная культура: различные объекты объединяются в один инструмент.

• Коллективная культура: результирующее действие основано на слиянии индивидуальных действий разных членов группы.

Мой бывший коллега Майк Боссли уже много лет исследует местную популяцию дельфинов в Аделаиде, на юге Австралии, и несколько лет назад он сделал наблюдение, которое мы смогли правильно интерпретировать только сейчас. В восьмидесятых самке дельфина Билли не повезло, и она застряла в шлюзе портового бассейна. Ее отловили и держали в дельфинарии в течение нескольких недель. К счастью, через некоторое время ее решили выпустить на свободу. К удивлению всех участников, она кое-что усвоила в дельфинарии. Речь идет о совершенно неестественном поведении. Если вы когда-нибудь были на шоу дельфинов, то наверняка видели, что дельфины могут танцевать на воде на своем хвостовом плавнике. Это довольно популярный элемент любого шоу, потому что тело животных почти полностью оказывается над водой и зрителям их хорошо видно. К естественному репертуару это не относится, поэтому в дикой природе нет ни одного дельфина, танцующего на хвосте, кроме Билли из дельфинария. Она подглядела этот трюк, пока была там.

Примечательно тут то, что ее не учили ни этому трюку, ни какому бы то ни было вообще. И, наверное, ей это поведение показалось настолько эффектным, что в какой-то момент по возвращении в море она решила его попробовать. Получается, что это явное социальное обучение через подражание, при котором она освоила совершенно новую манеру поведения.

Интересно еще и то, что, находясь в дельфинарии, она не демонстрировала подобное поведение, очевидно, ей хотелось вспомнить время, проведенное в дельфинарии.

Похожий пример можно найти у орангутанов на Борнео. Некоторые животные, которых держали в неволе, имитируют человеческое поведение, стирая носки или любую другую ткань.[58] В этом случае речь идет о социальном обучении через подражание, которое относится к человеческому поведению.

После стольких теоретических рассуждений вы заслужили несколько интересных примеров, так что давайте начнем с того, что большинство людей доверяет только себе подобным.

Этот промежуток времени слишком короткий, чтобы допустить какие-либо спекуляции на генетических причинах. Тот факт, что все животные в популяции каждый год пытаются вносить одни и те же новые изменения в свой репертуар, явно говорит в пользу поведения, которому научились в социальном контексте. Итого, тут мы имеем классический случай подлинных культурных ценностей.

Ученые, воодушевленные результатами исследований на восточном побережье Австралии, изучили и другие популяции китов в Тихом океане. После этого они заговорили о регулярных культурных «волнах», которые движутся по Тихому океану в течение нескольких лет.[62]

Исследователи предполагают, что новые элементы в репертуаре «певцов» делают его более привлекательным, а точнее, чем скорее обновляется песня, тем лучше — своего рода биологический фитнес. Это очень похоже на диктатуру человеческой моды, потому что и мы хотим демонстрировать, что идем в ногу со временем и следуем моде. Наш мозг считает, что новая поп-песня, воротник рубашки или новая цветовая комбинация более привлекательны и современны. Какой-то внутренний, непонятный порыв заставляет нас считать современные вещи лучше, и мы значительно вкладываемся в проект «Будь в теме».

Наверное, это особенная биологическая хитрость, потому что только те, кто в хорошей форме, могут позволить себе подобное расточительство совершенно бесплатно. Объективно говоря, песни китов или мода двадцатилетней давности ничем не хуже сегодняшних. Но это здорово и в экономике, и прекрасно там работает. Подумайте только, сколько рабочих мест помогла создать эта биологическая уловка.

На западном побережье Канады существует три группы косаток: резидентные, транзитные и офшорные. Все три группы, ну, по крайней мере, время от времени имеют общую среду обитания, но, вот сюрприз, не спариваются друг с другом. Строго говоря, спаривание было бы очень важно с генетической точки зрения — генофонд бы увеличивался, а инбридинга не было бы вовсе.

Но генетические исследования показали, что транзитные косатки, вероятно, отделились от резидентных и офшорных косаток 700 000 лет назад, а резидентные и офшорные косатки разделились на отдельные популяции только 150 000 лет назад.[63] Для сравнения: развитие человеческого мозга завершилось 200 000 лет назад, и с тех пор его строение не изменилось.

Офшорные косатки, похоже, до сих пор иногда спариваются с резидентными, хотя и встречаются сейчас реже транзитных и резидентных. Интересно то, что резидентные и офшорные косатки также имеют схожие привычки: они питаются только рыбой, а не млекопитающими, обе группы «разговорчивы» касательно охоты, то есть акустически активны. Транзитные косатки во время охоты почти безмолвны, потому что не хотят быть услышанными добычей.

После всего, что мы уже узнали о культуре, хорошо задокументированная коммуникационная способность косаток может быть объяснена только культурой. Поэтому и после исключения других известных возможных влияющих факторов на поведение животных разные группы исследователей в итоге пришли к выводу, что популяции косаток на самом деле должны рассматриваться как имеющие разные культуры.[64] Современные исследования шагнули еще дальше вперед и рассматривают этот пример как один из немногих до сих пор изученных случаев, когда разница культур влияет на генетическую эволюцию.[65] Подходящим примером из нашего мира людей является непереносимость лактозы многими народами.[66] Как вы, наверное, знаете и по собственному опыту, мы, люди, — единственный вид животных, которые, будучи взрослыми, едят детскую еду. Те народы, которые активно занимаются скотоводством и у которых взрослые тоже употребляют в пищу молоко, за последние 10–15 тысяч лет развили толерантность к молочному сахару. Напротив, большинство людей на юге Азии, в Южной Америке и в Африке сохранили непереносимость лактозы и плохо усваивают молоко, что соответствует естественному питанию людей.

Как известно, в человеческой культуре широко распространена склонность к определенной пище. Мусульманин не будет есть свинину, индиец не прикоснется к говядине, а у представителей западной культуры все внутри переворачивается, когда китаец с наслаждением ест собачью ножку. Но как далеко мы можем зайти? Будем ли мы голодать из-за этих предпочтений? Группа из трех транзитных косаток, пойманных в 1970 году для дельфинария в Британской Колумбии, возможно, задавалась аналогичным вопросом: они целых 75 дней отказывались есть рыбу, пока одна из косаток не умерла с голоду. После этого оставшиеся особи решили есть предложенное. Интересно то, что обеих косаток выпустили в дикую природу. И чем они там питались? Правильно, своей привычной, традиционной едой: млекопитающими.[67]

Вот другой пример: после крушения на Аляске нефтяного танкера «Эксон Валдис» произошла одна из самых крупных техногенных экологических катастроф. Помимо всего прочего, в заливе Принца Уильяма погибли девять косаток из популяции АТ1. Потеря этих девяти животных составила 41 % местной популяции. Через двадцать лет после трагедии в заливе остались всего две половозрелые самки. К сожалению, мы не наблюдаем, чтобы эти животные спаривались с другими косатками, и ученые предполагают, что эта популяция вымрет из-за крушения «Эксон Валдис»[68].

Оба этих примера показывают, насколько глубоко должна была укорениться их культурная традиция. Даже в ситуации, опасной для жизни или для всей популяции, животные не решаются на то, что теоретически не было бы для них проблемой. Вопрос только в том, что именно заставляет их вести себя подобным образом? Возможно, существует что-то вроде китовой этики с девизом: «Мы не едим эту вонючую рыбу» или «Мы не связываемся с резидентными косатками!»

Культуру косаток наблюдали и у пойманных особей. В дельфинарии Marine Land у Ниагарского водопада одной косатке пришла в голову идея — ловить чаек на приманку.[69] Она выплевывала несколько кусочков рыбы из своей последней трапезы и ложилась на землю, поджидая, когда жадная чайка набросится на находку. Очень быстро младший сводный брат этой косатки разгадал трюк и тоже отправился на охоту за чайками. Две взрослые самки тоже последовали его примеру. Это явный случай культурной передачи информации — интерпретировать это поведение иначе ну никак нельзя.

Возможно, следующая мысль позволяет нам немного самокритично переосмыслить нашу собственную культуру: как человеческий вид, мы, Homo sapiens, и некоторые вымершие представители нашего вида, например, Homo habilis, Homo rudolfensis, Homo erectus и Homo neanderthalensis, около двух миллионов лет использовали камни в качестве инструментов.[70] Это замечательное достижение, и мы имеем право им гордиться, но это ничто по сравнению с культурой косаток. Почему? Потому что на самом деле довольно сложно получить две разные культуры в одном и том же жизненном пространстве. Мы, люди, в какой-то момент начали устанавливать границы. Мы весьма увлеченно двигали их туда-сюда, и поэтому в той или иной области доминировала то одна, то другая культура. В нашей истории мало примеров культур, которые смогли бы, независимо от территории или в рамках другой культуры, сохраниться в течение долгого времени.

В качестве заключения главы позволю себе небольшое отступление в виде истории о хорошем вкусе. Если вы до сих пор думали, что мы, люди, — единственные, кто умеет готовить вкусные блюда или смешивать коктейли, то вы ошибались! 21-летний самец-орангутан Наонг разбирается во вкусных смесях так же хорошо, как и студенты, участвовавшие в сравнительном исследовании.[71] Это невероятное достижение мы поймем еще лучше, когда в главе про мысли и чувства займемся памятью, абстрактным мышлением и творчеством.

Этот простой пример показывает, как важно сотрудничать друг с другом и делиться информацией. Мы, люди, достигли мастерства в этой дисциплине. Вот всем известный пример. Вы листаете страницы в интернете, хотите оформить заказ или войти в систему, а вам предлагают ввести капчу (CAPTCHA). Это те самые трудночитаемые, часто искаженные, последовательности букв и чисел.

Эти маленькие картинки не может считать компьютер, но человеческий мозг справляется с этой задачей с легкостью. В среднем вам понадобится 10 секунд. Во всем мире это происходит два миллиона раз в день. Если сложить все это время, то получится, что за год человечество тратит на введение таких кодов 240 лет жизни. Все эти годы отправляются на счет Луиса фон Ана, изобретателя этого метода. Луис фон Ан — умнейший человек, поэтому он изящно усовершенствовал свое изобретение.[72] И вот появилось множество сайтов, где нужно вводить уже два слова.

Вероятно, вы, как и я, были крайне раздосадованы подобным развитием событий и задавались вопросом: а не настанет ли время, когда нужно будет вписывать целое предложение? Но и это не все. Ввод второго слова отнимет у вас не так уж и много времени, но вся эта история не имеет ничего общего с безопасностью. Второе слово взято из старинной книги, которую оцифровали, но компьютер не смог распознать текст.

Этот проект зиждется на информационном менеджменте. До осознания того, что знания и информация являются силой, мы жили в обществе с открытым исходным кодом, где знаниями мы постоянно делились. В каменном веке обмен информацией между сообществами создал ситуацию, когда можно было накапливать культурные достижения, отсюда и появился термин «накопленная культура».

Получается, что изобретение патентных бюро и безумная идея сохранить информацию в тайне — полная противоположность тому, что позволило нам развиваться как обществу. Википедия, Wikileaks и революционное предоставление открытого доступа к источникам в последние годы, к счастью, задают противоположный тренд. К сожалению, наши ближайшие родственники, три вида человекообразных обезьян: шимпанзе, гориллы и орангутаны — больше не имеют возможности развивать накопленную культуру. Мы изолировали их на охраняемых территориях и этим лишили возможности развиваться дальше. А насколько они приблизились к этому важному этапу развития, покажет следующий пример материальной культуры, которой уже не менее 4000 лет.

Теперь можно задаться вопросом: а не смотрели ли наши африканские родственники видеоролики или, может, подсмотрели этот способ у людей? У ученых появилась грандиозная возможность ответить на этот вопрос, потому что наконец-то они смогли исследовать культуру животных с помощью методов археологии. Итак, был огорожен небольшой район, где начали раскопки в поисках старых каменных молотков. Результат: налипшим на каменные молоты остаткам растений оказалось более 4300 лет, а в то время в районе Тай в Кот-д'Ивуаре еще даже людей не было. Неудивительно, что с тех пор ученые говорят о «каменном веке шимпанзе».[73] Кроме того, существуют и экспериментальные исследования распространения различных стратегий питания на пойманных животных, которые однозначно говорят о том, что шимпанзе способны к культурным достижениям.[74]

Но будьте бдительны, один из самых известных примеров материальной культуры оказался ложным и теперь служит напоминанием о том, как легко мы готовы ошибаться. Речь пойдет о так называемой ловле муравьев на «удочку».[75] Шимпанзе ковыряются в муравейниках специально приготовленными палками-«удочками». Напуганные насекомые бросаются на предполагаемого нарушителя и кусают палочку. В этот момент палочку резко достают из муравейника, и наш сообразительный шимпанзе тут же ее облизывает и съедает муравьев. Съеденные муравьи, вероятно, являются важным, но лишь дополнительным источником питательных веществ, так как не все шимпанзе в Африке едят муравьев.[76] Потом исследователи заметили, что разные группы животных используют палочки разной длины. Поэтому они тут же предположили, что это связано именно с культурными традициями.

Но более тщательное изучение показало, что длина палочек зависела от агрессивности и быстроты муравьев. Длинные палочки использовали для ловли агрессивных муравьев, а короткие — наоборот, для менее агрессивных.[77] Вот так предполагаемая культура обернулась лишь адаптацией к данным обстоятельствам.

Тем не менее наши близкие родственники перенимают от других меньше, чем можно было ожидать. Скорее всего, большинство из них учится пользоваться инструментами на собственном опыте, а не друг у друга. Однако они мастера экспериментирования, и исследование показало, что они ведут себя как человеческие дети.

Их перемещения не имеют ничего общего с бродяжничеством хищников или сезонной миграцией птиц и китов. Их миграции следуют своим собственным схемам, которые нельзя объяснить внешними факторами, такими как качество или наличие пищи, присутствие хищников и т. д.

Они даже окультуривают ландшафт, сооружая в некоторых местах так называемые слоновьи запруды. Это небольшие лужи с водой, пространство вокруг которых слоны держат свободным.

Они узнали характеристики своей территории от родителей, бабушек и дедушек и теперь бродят по местности. Это очень похоже на то, как делали наши предки или как кочевые народы все еще поступают сегодня. Но при такой кочевой жизни возникает досадная проблема. Даже толстокожие слоны не застрахованы от атак кровососов и поэтому делают из зеленых веток деревьев различные «мухобойки».[78] Но подобная форма «изготовления» инструментов не позволяет говорить о культуре, потому что уж очень велика вероятность того, что животные придумают этот способ сами по себе. Ведь их способ добывания пищи и состоит как раз в обрывании листьев и веток. Забавно, что когда они не пользуются своими «мухобойками», то кладут их за ухо, как ремесленник свой карандаш.

Проблемы некоторых видов птиц, которые, как и шимпанзе, хотят добраться до вкусной сердцевины орехов, носят совершенно другой характер.

Они используют инструменты, а именно автомобили[79], и проворачивают такой же умный трюк, какой придумал Луис фон Ан для оцифровки старинных книг.

Разные виды ворон взлетают высоко вверх, чтобы бросить вниз орехи или моллюсков, надеясь, что они разобьются и явят на свет свое вкусное нутро. Конечно, каждый полет связан с затратой энергии, и бывает досадно, если твердая оболочка не разбилась. Некоторые вороны, наверное, заметили, что дороги довольно твердые и что даже самые твердые орехи расколются, если по ним проедет машина. Дороги довольно опасны, поэтому есть риск расплатиться жизнью за желанный кусочек. В какой-то момент вороне, видимо, пришла в голову идея опробовать этот способ на перекрестке. И о чудо! Словно по волшебству, тяжелые вонючие штуковины останавливаются, когда загорается маленький красный огонек. Если горит желтый, нужно срочно убираться с дороги. Преимуществом было и то, что отпала необходимость подниматься высоко в воздух. Несомненно, впечатляющее достижение, даже если оно случайно, а не родилось в результате стратегических размышлений. А вот то, что случилось потом, действительно поражает. Животные копировали трюк друг у друга, и вот, спустя почти 30 лет с первых наблюдений, этот метод широко используется воронами в Японии. Генетически объяснить распространение этой техники за столь короткий временной промежуток нельзя, и маловероятно, что вороны пришли к такому решению только в Японии, а в остальном мире остались невеждами. Получается, что единственным объяснением остается только возникновение традиции и культурная передача информации.

Не так давно исследовательнице из Оксфорда Люси Эплин даже удалось предоставить эмпирические доказательства существования у птиц культуры. Она обучила нескольких пойманных в дикой природе синиц управляться с простым механизмом.

Речь шла о маленькой коробочке, выдававшей корм после короткого удара клювом. Потом эти кормушки установили на воле, куда выпустили и птиц. Спустя всего неделю большинство птиц освоили новое поведение. Это однозначное доказательство существования у птиц культурных механизмов было настолько впечатляющим, что его опубликовали в одном из самых значимых научных журналов Nature.[80]

Видео с анализом социальной сети этой популяции можно найти в интернете.[81]

Представить себе такое в природе сложно, хотя основания есть (см. главу «Кто я, а кто, собственно, ты?») — например, разнообразный образ жизни косаток, о котором мы поговорили выше. Но их образ жизни обусловлен культурой, так что какое-либо осознанное решение с их стороны не представляется возможным. А вот в группе дельфинов можно найти примечательный пример. Представьте, что вам нужно отмыть кухню, принести дрова для камина или поменять покрышку у машины. К какой группе вы относитесь: к тем, кто сделает все это в перчатках, или к тем, кто не станет брезговать и быстро расправится с работой, пусть и голыми руками? По моему опыту, вряд ли получится заставить любителей перчаток выполнить эту работу голыми руками. Они, конечно, могут крайне неохотно это сделать, но это вообще не в их стиле. То же самое с дельфинами.

В любой точке мира у дельфинов, живущих на мелководье, наблюдается типичное поведение. Они встают хвостом вверх и взрывают носами песок или ил. И с помощью эхолокации пытаются найти мелкую рыбешку, которая там прячется.

Это особенно интересно, потому что, в отличие от широко распространенного свободного обмена информацией в сообществе с открытым исходным кодом, эти животные, похоже, хотят сохранить все в секрете.

Тут нужно пояснить два момента. Во-первых, с губками охотятся в основном одинокие особи, лишь в 6 % случаев рядом с ними находились не-«губочники». И хотя хватило бы пары секунд, чтобы подсмотреть технику, вся эта стратегия охоты кажется довольно сложной. Детеныши учатся ей очень поздно, после того как уже стали довольно успешными маленькими хищникам. Очень похоже на то, что животные хранят тайну и передают секрет только своим родственникам. Теперь вы понимаете всю ценность этой техники? Это могло бы быть правдоподобным объяснением, почему эта стратегия не получила более широкого распространения в популяции.

Судя по всему, эта манера использования инструмента не приносит никакой пользы. «Губочники» они или нет — это никак не влияет на их физическую форму, продолжительность жизни или успех при размножении. Похоже, это действительно просто образ жизни.

Такое поведение остается загадкой для исследователей. В любом случае это пример материальной культуры,[83] так как детеныши учатся у старших особей, а количество «губочников» растет. К тому же другого возможного объяснения нет.

Однако «губочники» не единственные дельфины, которые используют инструменты. Среди них есть еще и «ракушечники». «Ракушечники» используют раковины, другими словами, домики улиток, чтобы выковыривать из них мелкую рыбешку.[84] Пока не ясно, действительно ли раковины используются как инструмент или в них просто прячется рыба. Чтобы раковина считалась настоящим инструментом, ее должны использовать для ловли рыбы. Вот лежит на дне морском ракушка: может, дельфин ее положил туда как ловушку, а может, она просто так там лежит — вопрос использования ее в качестве инструмента пока открыт.

Теперь представьте, что размер камней изменился. Дорога ведет туда же, куда и раньше, но теперь вблизи более мелкие камни, а вдали — большие.

Переводя взгляд с одного объекта на другой, оптическая иллюзия будет меняться, а отдаленные объекты вроде дерева будут казаться немного больше. Этот эффект помогает беседковым птицам, или шалашникам, казаться больше.[85] Но этим изобретательность маленьких птичек не ограничивается.

В конце дороги нас встречает не просто одинокая птичка. Нет, наш шалашник стоит перед величественным зданием.

Беседочники являются близкими родственниками райских птиц, но, увы, в противоположность им лишь небольшое число видов столь роскошно окрашены. Большинство из них неказисты, по скромному оперению и телосложению они больше похожи на дроздов и напоминают этаких аскетичных интеллектуалов. Но, как это уже понятно по названию, беседочники строят беседки, ну, или шалаши. Хотя, если сравнивать с другими архитектурными творениями животных, уместнее называть эти строения дворцами. Эти птицы — настоящие мастера архитектуры. Эта конструкция имеет так же мало общего с обычными гнездами, как зефир с салатом из огурцов. Это любовные гнездышки, которые подобно пестрому оперению или красному кабриолету демонстрируют прекрасную физическую форму и привлекательность самца. И дело тут не в самой беседке, большое значение играет и декор. Поэтому самцы подвержены почти маниакальной страсти к коллекционированию. Тысячи мелочей, аккуратно распределенных по цветам, раскладываются перед домиком, а некоторые виды даже выкрашивают стены соком ягод.[86] Якобы есть наблюдения, что они используют кусочки коры в качестве кистей.[87] Готовые апартаменты великолепны, но совершенно бесполезны. Они призваны выполнить только одну роль — убедить самок в креативности архитектора.

Тут возникает соблазн наделить шалашик только эстетической ценностью, но некоторые исследователи, внимательно изучавшие процесс спаривания, предполагают, что есть и другая функция.

Жених, пытаясь как-то впихнуть свою заднюю часть между крыльев, вынужден отказаться от своей позиции у входа, а наша непохотливая самка получает свободный проход наружу. Это явно противоречит наблюдениям, что изнасилование — успешная репродуктивная стратегия. Исследователи объясняют появление механизма антиизнасилований эволюцией, потому что в конечном итоге самки предпочитали самцов, менее склонных к насилию. Получается, что гены строителей безопасных беседок с защитой от изнасилования будут преобладать. Некоторые домики еще более безопасны — на тропинке к ним помещается только самка. Если самец захочет приблизиться — он будет вынужден оставаться снаружи своего строения. За это время самка успеет сбежать.

Эти невзрачные птички преподнесли еще много сюрпризов. Хотя трудолюбивые шалашники любят поворовать и побуянить на территории соседа, они берут молодых самцов в ученики. Конечно, обучение резко прекращается, стоит появиться потенциальной невесте, но до этого момента они являются прилежными учителями. Они учат принципам статики, приемам оптической иллюзии и несут учение о цвете и дизайне. С точки зрения человека, кстати, все это не походило бы на организованный урок, а скорее напоминало бы хаос. Вот несколько молодых шалашников организуют налет на беседку и частично ее разламывают, а взволнованный учитель быстро все ремонтирует. Вы никогда не задумывались, почему детям так нравится все ломать? Правильно, они получают возможность наблюдать за ремонтом. Точно так же и у беседковых птиц. А когда молодежь усвоила основы, они мастерят пробные домики, пусть даже они не привлекут ни одну посетительницу даже ночью и в туман, — все ради практики и углубления полученных знаний.

У птицеловов есть интересная история про Билли. Билли был пятнистым беседочником, и он, как и все в его роду, больше всего любил украшать свои сооружения элементами белого, зеленого и красного цветов. Однажды он попал в долину, где обитали только атласные шалашники. Тут украшали домики только синими иголками. И совсем скоро Билли начал копировать синий декор.[88] Это удивительно, потому что обычно животные не отклоняются от однажды освоенного поведения, и это доказывает, что процесс социального обучения длится у животных всю жизнь.

Еще одним примером передачи культурной информации являются крики шалашников. Наверное, это весьма сексуально — включать в своей репертуар призывных криков новые штучки, поэтому птички вдруг могут начать звучать как табун ржущих лошадей. Это весьма забавно, но вызывает вопросы, если в ареале этих птиц лошадей вообще нет. Исследования показали, что лошади обитали в тех местах в приличных количествах лет пятьдесят назад. Получается, звук лошадиного ржания передавался из поколения в поколение. Как нам уже понятно после знакомства с материальной культурой, различное поведение в разных популяциях в условиях одинаковой среды обитания является сильным свидетельством культурной передачи информации. В отсутствие какого-либо другого возможного объяснения наличие культуры у шалашников считается весьма вероятным.[89]

Кстати, постройки порой оказываются настолько привлекательными, что при определенных обстоятельствах появляется самка другого вида шалашников и позволяет увести себя на место свидания. Репродуктивные гибриды, конечно, перехитрили эволюцию, потому что на самом деле благодаря этому механизму виды должны были слиться, но этого не происходит. Думаю, эти птицы еще преподнесут нам не один сюрприз.

В конце стоит упомянуть, что романтическая история любви заканчивается так же, как в реальной жизни.

После успешного совокупления наш шалашник тут же выгоняет барышню на улицу. У этого господина есть дела поважнее. Его творение слишком прекрасно, чтобы растрачивать его потенциал на одну-единственную самку, если можно соблазнить десятки. Однако, чтобы спасти честь птиц, необходимо отметить, что большинство птиц-отцов, в отличие от большинства отцов-млекопитающих, являются верными и заботливыми.

Принципиально другой способ использования камней придумали роющие осы из рода Ammophila. Подобно нашим грунтоуплотняющим машинам, которыми прокладывают тропинки, дорожки и террасы, они усиленно утрамбовывают землю вокруг своих убежищ камнями размером с собственную голову.[90]

Все знают Гензеля и Гретель из сказок братьев Гримм. В этой страшной сказке двое детей оказываются в лесу. Они мудро отмечают свой путь крошками последнего кусочка хлеба.

Точно так же отмечают дорогу различные виды муравьев, например, Aphaenogaster rudis. Другие их сородичи идут по оставленному следу и находят путь к еде. Ученые называют это мусорением, и это, несомненно, является формой использования инструментов.[91]

Помните косаток, которые охотятся с помощью приманок? Одно животное придумало трюк, а остальные особи за ним повторяют.

А тут основная идея придумана не муравьями, но, может быть, динозаврами 200 миллионов лет назад. Динозавры — общие предки птиц и рептилий. И в обеих группах наблюдалась рыбалка на приманку. Например, некоторые чайки[92], цапли[93] и даже, возможно, вороны[94] приманивают рыбу ягодами, перышками или хлебными крошками, а обычный для Америки кроличий сыч приманивает жуков коровьим навозом.[95] Некоторые виды крокодилов[96] кладут себе на морду палочки для приманивания птиц. Для легкомысленной пташки, которая сочтет эти палочки пригодными для строительства гнезда, это будут последние мгновения.

Являются ли все эти примеры культурой — большой вопрос. Изобретены ли эти способы и передавались ли они другим через обучение или это эволюционные способы, возникшие в результате отбора? В разделе «От мышления» мы еще познакомимся поближе со стратегическим мышлением и тем, как здорово некоторые птицы умеют решать сложные задачи. Возможно, Орен Хассон, ученый и кинолюбитель из Израиля, случайно стал свидетелем момента, когда ранее упомянутая ворона ловила рыбу на приманку.

Кто знает, может, через несколько лет все вороны Рамат-Гана около Тель-Авива будут ловить рыбу с помощью приманки. Тогда мы бы получили убедительное доказательство существования культуры, как в случае с японскими воронами и их автомобильным решением проблем с орехами.

И хотя мы уверены, что уже хорошо понимаем окружающий нас мир, относительно поведения животных мы все еще блуждаем в глубокой тьме. Кто знает, быть может, вы обнаружите еще один интересный образец поведения в собственном саду, за углом или во время следующего отпуска. Нужно просто держать глаза открытыми.

Вы уже, конечно, обратили внимание, что я люблю подкреплять свои слова видео животных на YouTube. В большинстве случаев смотреть видео не обязательно. Но тут я хочу попросить вас сначала посмотреть видео, а потом продолжать чтение.[97] Посмотрите, как орангутан в заповеднике разговаривает по скайпу с глухонемой девушкой на языке жестов.

Вы видели это видео? Это фальшивка, но хорошая, потому что подобные разговоры с человекоподобными обезьянами на самом деле уже вели. Это было вдвойне здорово, потому что это была образовательная и гениальная реклама организации по охране окружающей среды Rainforest Action Network.

Человеческий язык — величайшее культурное достояние нашего вида, и мы по праву можем гордиться тем, что умеем говорить. Но что нужно для развития языка? Чтобы ответить на этот вопрос, сперва нужно прояснить два важных аспекта. После этого вы поймете, почему очень умная собака Бетси породы бордер-колли из ток-шоу с ее запасом в 340 слов никогда не сможет освоить речь. И почему летучие мыши могут быть на это способны.

Но большинство животных и этого не может. Получается, что большинству животных не хватает способности понимать дифференцированные языковые элементы и производить их самостоятельно. Несмотря на этот недостаток, большая часть животных прекрасно общаются.

Вы наверняка видели сусликов в документальных фильмах о животных. Они могут различать друг друга по голосу. Вопрос только, зачем им это. У них существует разделение труда. Одна из самых ответственных и важных задач, которой только может заниматься суслик, — это быть часовым. Они вытягиваются в струнку и зорко осматривают местность. Когда в воздухе появляется хищная птица, раздается крик «Всем в укрытие!”, а при приближении змеи раздается возглас «Всем на деревья!»[98] У часового высокий социальный статус, и он освобожден от необходимости добывать еду, ведь его работа — следить за местностью. За это его обслуживают остальные. А что будет, если кто-нибудь решит притвориться часовым и кормиться за чужой счет? Он был бы в плюсе — получил бы много пищи, приложив минимум усилий. Однако у животных с преимуществом над другими больше шансов на успешное размножение, а это поведение будет генетически консолидировано и станет частью эволюционного развития вида. Глупо то, что тогда вся группа останется без охраны, а выгода одного станет угрозой для всех. Получается, что социальное общество не должно верить, что одна особь поступает правильно.

Но какие механизмы помешали такому развитию событий? Наш маленький лгунишка вполне убедителен, потому что тоже время от времени сообщает об опасности и имитирует прилежного часового. Получается, членам общества действительно сложно распознать обманщика. И единственный способ обеспечить себе выживание — это вывести лжеца на чистую воду.

Но собаки, как и суслики, не особо способны включать новые элементы в свой акустический репертуар. Животные, которым не нужно учиться «говорить», воспроизводят сигналы своего вида, даже если никогда их не слышали, потому что это предопределено генетически. Мы, люди, например, уже с рождения умеем кричать. И даже глухие дети в какой-то момент могут издавать смеющиеся звуки. Животные, которым нужно учиться издавать правильные звуки, которые они никогда раньше не слышали, потому что они либо глухие, либо живут в изоляции, никогда не будут «говорить». Им не хватает как слышания, так и обратной связи. Люди, как и некоторые птицы, при воспроизведении звуков полагаются на аудирование. Только так мы сможем произносить звуки, как слышали. Но это же логично, правда? Исключением тут будут глухонемые люди, которые с большим трудом и поддержкой пытаются правильно произносить человеческую речь.

И некоторые птицы настоящие гуру в обучении, а я даже не упоминаю тут попугаев. Существуют доказательства культурной передачи определенных сигналов у воронов.[99] Интересно, что большинство звуков передается ими по-разному в зависимости от пола, благодаря чему определенная часть этих звуков используется только самцами или только самками.

Мы знаем, что у соек 14 разных видов сигналов, а их предупреждающие сигналы о приближении соколов и сов, например, разные.[100] Оба хищника по-своему опасны, поэтому и реагировать нужно по ситуации. На Шри-Ланке выяснилось, что сороки имитируют звуки своих естественных врагов и так предупреждают об опасности не только своих сородичей, но и других животных.[101]

В принципе если я не могу выучить новые звуки, то не смогу выучить язык. Так называемое голосовое обучение — необходимое условие развития языка, поэтому мы можем на 100 % предположить, что животные, которые не могут разнообразить свой репертуар новыми сигналами, точно не смогут говорить. Язык определенно является культурным достоянием, потому что его изучает другая особь. А есть ли вообще животные, которые теоретически смогли бы говорить, потому что обладают способностью к вокальному обучению?

На самом деле они существуют. И кроме попугаев есть целых три животных, которые могут звучать, как мы. Одно животное для этого засовывает свой нос в рот, второе даже рот не открывает, а третье говорит так же, как и люди. Под номером один у нас азиатский слон по имени Кошик, который может сказать целых четыре корейских слова.[102] Под вторым номером скрывается кит-белуха Нок, который стал известным после того, как попросил водолаза всплыть.[103] Его голос[104] хоть и похож на детский лепет, но ему удалось снизить частоту своей речи. А третье животное — это тюлень Гувер, который приветствовал посетителей зоопарка словами «Hey, you! Get outta there!” («Эй ты, пошел вон отсюда!”).[105]

Всех троих объединяет общая судьба — они рано лишились матерей и были воспитаны людьми. Гувера нашли брошенным, Нока и Кошика забрали из дикой природы будущие хозяева. В принципе неважно, может ли животное подражать человеческой речи, важно лишь умение расширять свой репертуар всю жизнь. Большинство птиц может научиться петь только в юном возрасте.

И это катастрофа для развития языка, потому что взрослые особи не могут передавать свой опыт. Еще один важный момент — у разных полов могут быть разные способности. У многих птиц только самцы акустически активны. Можно предположить, что среди людей много особей обоих полов, которые были бы рады, если бы их партнер не мог говорить. Однако у некоторых видов птиц, слонов, китов и дельфинов оба пола способны к пожизненному вокальному обучению.[106]

Совершенными мастерами в этом являются, конечно же, попугаи. В первую очередь серый попугай Алекс (Alex), которого его владелец, Ирен Пепперберг, назвал в честь эксперимента с птичьим языком — Avian-Language-Experiment. Алекс не только умел добавлять новые слова и звуки в свой репертуар, но и понимал их смысл. Он умел считать и применял наречия в правильном контексте.[107] Он знал семь цветов и мог досчитать до шести. На вопрос «Сколько колец ты видишь?» сразу бы ответил: «Четыре!» А если спросить его, какое из этих колец отличается от других, так бы и ответил, что красное![108] Удалось бы ему развить эти способности в естественной среде обитания — не ясно. Но дело тут в том, что серые попугаи крайне социальные существа, которые, если отделить их от группы, способны установить с человеком близкие отношения. Было ли ему хорошо в человеческих руках, что, кстати, запрещено в Германии[109], и доставляла ли ему удовольствие близость с людьми — остается неизвестным. Умер он от болезни сердца, прожив половину отведенного ему природой времени.

Есть еще один известный попугай Снежок (Snowball) — танцующая рок-звезда. У его видео в интернете[110] почти 2 миллиона просмотров. Нам это кажется весьма забавным, и мы не задумываемся, почему так мало животных, которые могут танцевать. Вокальное обучение и танцы возможны лишь благодаря взаимодействию двух разных областей мозга.

Так же как и со звуками, воспроизведение движений тоже должно синхронизироваться с тем, что вы слышите. Поэтому нет ничего удивительного в том, что танцевать могут только те виды животных, которые способны к вокальному обучению.[111] Танцующий медведь не относится к этой категории, так как его танцевальные движения — заслуга горячих пластин, которыми жгли его чувствительные стопы.

Человекообразные обезьяны, наши ближайшие родственники, не могут воспроизводить речь, как мы, из-за строения гортани.[112] Наша гортань опустилась вниз в горло, оставив больше места для языка. Наш язык, в отличие от языков собак и обезьян, может двигаться по всем осям (трехмерно). Образовавшаяся полость и наши голосовые связки анатомически поспособствовали нашей способности говорить. Человекообразным обезьянам такого счастья не привалило, поэтому они, как и большинство животных, полагаются на те звуки, которые достались им генетически.

Большие афалины, то есть вид дельфинов, которых мы знаем по дельфинариям и из фильма «Флиппер», — настоящие мастера в пожизненном вокальном обучении. Тем не менее некоторые исследователи, например, Джон Лилли[113], годами пытаются выудить из дельфинов хоть одно человеческое слово. С другой стороны, так же безуспешно предпринимаются попытки научить людей свистеть по-дельфиньи. Ни один человек не может свистеть так же быстро, как дельфин. Поэтому исследовательница Дениз Герцинг использует специальную подводную клавиатуру, на которой можно сыграть свист дельфинов.[114] Это устройство оснащено небольшим компьютером, который работает с программным обеспечением для распознавания музыки, похожим на приложение Shazam.[115] Это ПО обучено распознавать свист дельфинов и, если таковые данные имеются, сопоставлять его с предметами. В своем блоге Дениз Герцинг пишет, что не могла поверить, когда устройство шепнуло ей: «Саргассум».[116]

Саргассовая, трава или Гольфтанг, — это вид бурых водорослей, широко распространенных у Багамских островов. В честь этих водорослей даже названа часть Северной Атлантики — Саргассово море. Водоросли там плавают кусками такой плотности, что образуют целые леса. Якобы даже лодки могут увязнуть в этой массе, а многие считают их единственным объяснением мифа о Бермудском треугольнике.

Допустим, некто прыгает с лодки и пытается пообщаться со свободными дельфинами. А теперь этот же человек идет в лес и пытается войти в контакт с животными с помощью некоего технического устройства. Полный абсурд, об этом человеке сразу бы доложили в сумасшедший дом. Если бы, конечно, это не была Дениз Герцинг, автор бесчисленных научных статей и признанный эксперт среди исследователей дельфинов.[117] На самом деле для существования ее проекта есть веские причины, потому что удалось доказать, что дельфины могут понимать язык. Это был адаптированный язык жестов, разработанный на Гавайях. Исследователь Луис Герман смог экспериментально доказать, что дельфины могут не только без проблем применять и обобщать новые термины, но и способны понимать короткие предложения с заранее определенной грамматикой и даже вести себя соответствующим образом.[118] Разработанный им специальный язык жестов в ходе экспериментов становился все более абстрактным. Сначала дельфины видели людей у бассейна, которые показывали жесты. Потом дельфины увидели только монитор за подводным окном, и, наконец, жесты превратились в две белые перчатки на мониторе. Дрессировщики к тому же носили черную одежду и на черном фоне были видны только движущиеся белые перчатки.[119] Вне всяких сомнений, это высокая степень абстракции.

А вдруг это просто результат дрессировки, как проверить? Для этого нужно доказать, что изученные термины на самом деле попали в их систему понятий.

Чтобы выяснить это, Луис Герман использовал метод, который применяют для проверки внимания или понимания других. Вот вам простой пример: дельфины могли положить определенный предмет в определенное место. Допустим, положить красный мяч в квадратную корзину. Затем дельфины выбирали именно красный, а не синий, например, мяч и клали его именно в квадратную, а не круглую корзину. Получается, что они знали и названия других предметов из своего окружения. Можно было давать другие команды: принеси круглую корзину к синему мячику. Или: принеси синий мяч к подводному динамику. Но что произойдет, если попросить поднести подводный динамик к квадратной корзине? Животные, выдрессированные только выполнять команды, попытаются физически воздействовать на динамик. Но дельфины в этом эксперименте реагировали по-другому. Они понимали, что демонтировать динамик не получится, поэтому даже пытаться не стали, а только вопросительно смотрели на своих тренеров в надежде, что им дадут более разумную команду.

Но эксперименты по пониманию концепции языка шагнули еще дальше.[120]

Исследователь Дениз Герцинг, о которой мы говорили выше, пытается доказать, что лингвистические способности, которые мы наблюдаем в неволе, есть и в дикой природе. Вы наверняка спросите, почему тогда мы не видим этого при взаимодействии дельфинов друг с другом. Это было бы воплощением мечты всех ученых, но тут есть маленькая проблема. Как и нашей белухе, подражающей человеческой речи, дельфинам не нужно открывать рот, чтобы говорить. То есть, если я записываю подводное видео и наблюдаю там группу дельфинов, я никак не смогу понять, какой из дельфинов что говорит.[121] Тут еще нужно добавить, что дельфины могут издавать разные звуки. Лучше всего изучен свист, о котором мы говорим в главе «Кто я, а кто, собственно, ты?». Кроме того, дельфины общаются с помощью скрипов и щелчков, основная энергия которых находится в неслышном для нас ультразвуковом диапазоне. Прибавьте к этому еще общую проблему биоакустики. При анализе данных сложно понять, где фактический сигнал, а где сопутствующие звуки. Записи анализировали и люди, и компьютеры. То, что кажется на первый взгляд очень простым, часто оказывается невероятно сложным.

Интересно, что эту проблему пытаются решать совместно с астрономами, которые занимаются поисками внеземной жизни. Исследователи в этой области тоже сталкиваются с этой проблемой: нельзя точно различить сигналы и шумы.[122]

И нужно помнить, что группа дельфинов находится в постоянном движении в трехмерном пространстве. Это в равной мере относится и к исследованиям попугаев[123]. Обе группы, в которых наиболее вероятно развитие подобия языка, сложно хорошо изучить в естественной среде обитания. Гораздо проще исследовать группу человекообразных обезьян, сравнительно спокойно сидящих на одном месте, чем группу дельфинов или птиц.

Вероятно, пройдет еще некоторое время, прежде чем мы сможем с ними пообщаться.

Но есть и птицы, которых гораздо проще исследовать на воле. Каждый вечер перед сном я пою своим детям песенку: «Маленькая синичка, маленькая синичка, скажи, откуда ты прилетела». Эта песня про голодную синицу зимой, и я пою ее скрепя сердце, потому являюсь ярым противником подкармливания диких животных. Очень часто кормление негативно влияет на окружающую среду или поведение животных. Самый простой пример — любой городской пруд. Подкармливание уток усиливает их агрессивное поведение друг по отношению к другу до совершенно неестественной степени, а летом многие водоемы начинают вонять, потому что несъеденные кусочки хлеба гниют на дне. Но местных певчих птиц, остающихся зимовать, можно и нужно подкармливать, если погодные условия особенно суровы, поэтому я немножко смирился с этой песней. Но с сегодняшнего дня я буду петь ее с другими мыслями, потому что в своих исследованиях наткнулся на статью, которая, несмотря на свою чудовищность, не получила освещения ни в прессе, ни в соцсетях.

Эта фраза просто бессмысленна для маленьких 15-граммовых птичек.

Невероятно простой эксперимент с невероятно далеко идущими последствиями. Мы сейчас говорим о первом доказательстве перехода животных к реальному языку, которое мы получили в дикой природе, и говорим мы тут «только» о синицах. Хотя почему я вообще удивляюсь? Мы же с вами недавно выяснили, что животные существуют в определенной культуре.

В такие моменты понимаешь, насколько ограничены наши представления о жизни, мышлении и действиях животных. Однако мы начинаем понемногу понимать, как вообще может развиваться язык, почему животные начали расширять свой сигнальный репертуар и как началось вокальное обучение. Вы удивитесь, но даже наши маленькие домовые мышки идут по пути языкового развития, потому что все начинается с диалекта.

Под диалектом мы подразумеваем небольшие нюансы нашего языка, которые идентифицируют нас как членов определенной группы. Например, мы живем в определенной области, и в этой области говорят именно по-платтски или по-баварски. Тоже самое со сленгом, на котором общаются в конкретном социальном сообществе. Эта языковая окраска и объединяет, и разъединяет нас. Как часть сообщества, вы чувствуете себя сильным и защищенным. С большой вероятностью именно потребность в силе и защите привела к изменению врожденных звуков.

Так вы легко можете узнать «своего», и ключевая технология вокального обучения открыла дверь для приобретения языка.

Косатки. Когда я начал учиться, публикация о диалекте косаток произвела эффект взорвавшейся бомбы. До того момента подобное считали ерундой, и я до сих пор помню, как критиковали первые публикации. Чтобы лучше понять это открытие, давайте взглянем на социальную жизнь косаток. Наиболее хорошо изучены обитатели Британской Колумбии на западном побережье Канады, потому что они живут небольшими матрилинейными семейными группами до 8 особей. Во главе каждой семейной группы стоит матриарх — опытная самка. Две-три таких семейных группы образуют так называемый стручок. Несколько стручков образуют клан, и в каждом клане свой диалект.[124] Это сопоставимо с небольшой деревенской общиной, которая отличается от соседней деревни небольшими языковыми нюансами. При этом многие сигналы остаются неизменными на протяжении поколений, тогда как другие подвергаются изменениям.[125] После обнаружения диалектов на канадском побережье были изучены и сигналы на русском тихоокеанском побережье. При этом выяснилось, что у животных не только есть диалекты, но еще у них есть принципиально отличающиеся особенности.[126] Исследователи сравнили это с нашими фонемами. Например, в английском нет звука «kn», а у японцев нет «st». Не только люди замечают эти различия, но и местные тюлени. Косатки, питающиеся рыбой, для них абсолютно не опасны, и их можно игнорировать, а вот транзитные косатки — повод для паники.[127]

Мы пока не можем сказать, для чего нужны диалекты. Если бы животные спаривались только с особями с другим диалектом, можно было бы предположить, что так они избегают инбридинга. С другой стороны, я не сомневаюсь, что и без всякого диалекта они могут распознать семейную принадлежность.

Удивительны и наблюдения того, как животные имитируют диалекты других групп. Они также могут имитировать звуки других животных. Было замечено, что пойманные и изолированные от своих сородичей косатки имитируют звуки морских львов[128] и дельфинов[129].

Если подытожить, то мы столкнулись с загадкой. Мы не знаем причину возникновения их культуры и диалектов. Все, что мы знаем, это то, что мы не можем это объяснить. И наоборот, можно даже сказать, что их социальная жизнь слишком сложна для нашего ума.

Птицы: Многие виды птиц, как известно, прекрасно умеют подражать и являются истинными природными талантами в вокальном обучении. Поэтому неудивительно, что мы также находим диалекты в этой богатой видами группе. В случае перелетных птиц есть убедительное объяснение образования диалектов. Например, возможно, что при перемещении на свои зимние или летние территории птицы узнают друг друга по диалекту, а затем совместно используют ресурсы и защищаются. Было замечено, что скворцы делят свой ночлег со скворцами с тем же диалектом.[130] Кроме того, крики воспринимают и во́роны. Для наблюдения за этим использовалась пара воронов в неволе. Затем с этой парой столкнулись дикие сородичи, и элементы сигналов пойманной пары включились в репертуар диких животных.[131]

Летучие мыши. Давайте сразу проясним. Летучие мыши — не грызуны и никак не связаны с обычными мышами. На самом деле у них больше общего с китами и хищниками.

Но их филогенетическое развитие здесь не имеет значения. Тут важна их социальная жизнь, при которой разные виды летучих мышей часто живут вместе. Это редкость, и мне приходит на ум только один похожий пример. Дельфины и киты тоже часто плавают группами с другими видами. Если постараться представить подобное у людей, это как если бы мы жили и путешествовали вместе с другими человекообразными обезьянами, то есть гориллами, орангутанами и шимпанзе. Группы, в которых животные живут вместе, часто многочисленны и насчитывают больше 1000 особей. Например, в пещере Калькберхоле в Бад-Зегеберге или в Цитадели Шпандау в Берлине. В пещере Брэкен у Остина, штат Техас, вместе живут даже около 20 миллионов особей. Там летучих мышей столько же, сколько людей в Нью-Йорке. Для такой толпы крайне важно наличие небольших и управляемых социальных сетей. Может быть, поэтому у животных и появились разные диалекты. Совершенно новым является тот факт, что они даже способны понимать диалект другой группы.[132] Если кто-нибудь до этого момента сомневался, что животные способны к вокальному обучению, то теперь сомнений быть не должно.

Человекообразные обезьяны. Как мы с вами уже знаем, остальные три вида человекообразных обезьян не так хороши в вокальном обучении, потому что их речевой аппарат просто не столь совершенен.

Поэтому представьте, как удивились ученые, когда при анализе различных групп шимпанзе удалось обнаружить групповые сигналы.[134] Так как разница в сигналах не была обусловлена генетически, оставалось только одно объяснение: животные выучили новые звуки и поэтому способны к голосовому обучению, хотя и в ограниченной степени.

Слоны. Пример с говорящим слоном подтвердил, что слоны способны к вокальному обучению. К тому же эти животные обладают хорошим чувством ритма. В Лампанге на северо-востоке Таиланда даже есть свой оркестр слонов.[135] В отличие от рисующих слонов, что является лишь шоу, потому что слоны дальтоники, в таком оркестре есть смысл. Хотя я ничего не могу сказать об условиях в Лапманге, музыка у слонов — хороший пример сложных когнитивных достижений у животных.

Домовые мыши. Без сомнений, группа вокально обучающихся — это маленький, почти закрытый круг когнитивно развитых животных. Но могли ли мы подумать, что к ним относится и привычная нам домовая мышь?[136] Более того, их механизмы нейронной обратной связи гарантируют, что они могут слышать шорохи, которые сами производят. Благодаря этому они могут воспроизводить новые сигналы так, как их услышали и освоили. Эту способность они используют в групповых диалектах, а самцы так работают над своими певческими навыками, чтобы впечатлить самок.

Но сигналами увлекаются не только самцы. В 2016 году небольшая группа исследователей из Института эволюционной биологии Макса Планка в Плене опубликовала статью под названием «Беседа у садовой ограды».[137] Конечно, имеется в виду не бессмысленная беседа на дачном участке, а обусловленная контекстом беседа самок мышей, в которой используется разнообразная лексика. Так самки развлекаются и наслаждаются ведением социальной жизни.

Но почему мы так поздно узнали об этом? Часто мы просто не смотрим и не слушаем должным образом. Коммуникация мышей чаще всего проходит мимо наших глаз. Слоны и гренландские киты могут общаться в инфразвуковом диапазоне, который ниже нашего слухового диапазона, а дельфины и летучие мыши могут общаться в ультразвуковом диапазоне, которых выше нашего слухового диапазона. Мыши относятся к последней группе, их сигналы передаются в слишком высоком диапазоне. Ученые из Плена, которые содержат две большие группы мышей на территории примерно в 20 квадратных метров, что симулирует относительно естественную среду обитания, завершают свою статью утверждением, что коммуникации мышей недооценивают. В конечном итоге это значит, что от мышей стоит ожидать еще больше сюрпризов.

В настоящее время исследователи пытаются получить более глубокое представление о социальной сети, в которой живут животные.[138] (Подробнее об этом в главе «Другой Фейсбук».)

Люди. Не может быть никаких сомнений в том, что люди — мастера вокального обучения. Но до недавнего времени считалось, что способность к подражанию у нас врожденная, то есть заложена в нас с колыбели. Но, скорее всего, это не так — похоже, что мы учимся этому навыку именно в первые недели или месяцы жизни.[139]

Представьте себе, что находитесь в чужой стране и не знаете местного языка. Вы сейчас на экзотическом рынке и хотите попробовать один из желтоватых фруктов размером со сливу, которые подвешены к полке у одного из продавцов. Вы, конечно, человек любопытный и открытый, поэтому не стесняетесь показать голой рукой на объект своего желания. И следующим жестом подносите пальцы к раскрытому рту. Продавец, конечно, все понимает и подает вам лонган. Вы убираете кожуру и «м-м-м-м», на вкус как личи, только сердцевина предательски горчит. В этой ситуации вы задали вопрос, были поняты и достигли своей цели. Не зная того, вы применили тысячелетнюю проверенную модель поведения и, чисто теоретически, смогли бы таким образом пообщаться с нашими ближайшими человекообразными родственниками.

Все гориллы, шимпанзе и орангутаны совместно используют около трети всех возможных ужимок и жестов[140], которые они наследуют генетически. Мы, люди, точно так же наследуем и понимаем эти жесты, даже если перестали ими активно пользоваться.[141] С большой вероятностью именно жесты в сочетании с небольшими пантомимами стояли у истоков нашего языкового развития.

Некоторые исследователи предполагают, что общение на языке тела для завязывания интимных отношений является источником нашего языка. Было замечено, что самки бонобо, человекообразных обезьян, делают предложения друг другу именно таким образом. Определенный жест, исключающее двойное толкование движение бедер, которое предвосхищает действие, и понеслось.

Если учесть рассмотренное ранее шуршание листьями, вполне возможно рассматривать грязные разговоры как источник нашего языка. И повторю: секс стоит во главе нашей внутренней мотивации, поэтому у нас есть веская причина подробнее остановиться на языке тела.

По другому пути пошла Сью Сэведж-Рамбо, которая изобрела язык йеркиш, основанный на символах-лексиграммах.[142] Символы при этом не знаковые, а совершенно абстрактные, поэтому их смысл нельзя угадать из их образа.

Самое известное существо, которое говорит на этом языке, а вернее сказать, использует его, — это самец бонобо Канзи. Он может использовать почти 400 символов.[143] Его поведение описывается почти в 5000 научных публикациях.

В итоге можно сказать, что и дельфины, и человекоподобные обезьяны способны понимать и применять простые предложениях из трех слов. А вот используют ли они эти способности в дикой природе, до сих пор неясно. Однако в естественной среде синтаксис (построение предложений) обнаружили у гиббонов[144], так называемых «маленьких человекообразных обезьян». Помимо людей, они единственные приматы с большим запасом звуковых сигналов. Их общение даже называют пением.[145]

После учебы я вместе с женой на несколько недель отправился за границу. Мы не хотели утруждать свою собаку Капитана Флинта несколькими изнурительными перелетами, поэтому решили оставить его в Киле у наших хороших друзей. После нашего счастливого возвращения друзья, разумеется, рассказали в мельчайших подробностях о жизни с Флинтом и обо всем, что он пережил.

Мы стояли на кухне, а Флинт смотрел в угол с подвесной корзинкой, в которой лежали овощи. Я, конечно, сразу понял глубокую потребность своего пса и спросил хозяйку дома, могу ли я дать ему морковь. Она уставилась на меня, широко открыв глаза, а потом засмеялась. На мой вопросительный взгляд она ответила, задыхаясь от смеха: «Не могу поверить. Флинт каждый день стоял в углу кухни и смотрел вверх, но я никогда в жизни бы не догадалась, что он хочет морковку». А мне вот стало не до смеха, потому что я перед отъездом забыл сказать, что наш 75-килограммовый друг каждый день грызет морковь в нашей кровати, прежде чем отправиться к себе в корзину.

Тогда нам еще было невдомек, какую невероятную способность проявил Флинт. Указывание взглядом или рукой на какой-либо объект — это первый шаг к абстракции. Представьте, что гуляете по городу с друзьями. К сожалению, все проходят мимо вашего любимого кафе-мороженого, потому что только что поужинали. Но вам еда не понравилась, поэтому из ресторана вы ушли голодным. В жаркую пору кафе-мороженое обещает поистине вожделенное спасение и прохладу, и вы буквально чувствуете, какое блаженство вкуса вас ждет. Самый простой способ добраться до цели — поднять руку и указать на кафе. До недавнего времени эта способность была животным недоступна.[146] Тот факт, что собаки понимают жесты людей, приписывают приспособленности к жизни с людьми[147], так как подобной способности не наблюдалось у волков.

Не так давно меня попросили написать главу про общение с дельфинами. В соответствующей книжной публикации университета Фрайбург была глава про общение людей с лошадьми под авторством исследователя Марион Мангельсдорф.[148]

Мои познания о лошадях носят исключительно теоретический характер, поэтому я был глубоко впечатлен детальным описанием взаимодействия с ними. Тем не менее мне никогда бы не пришло в голову приписать лошадям способность указывать. Меня удивила недавняя публикация, в которой лошади вели себя так же, как наш Флинт.

До недавнего времени все было просто, но я не буду скрывать от вас, что за последние годы разгорелась яростная дискуссия об указательных жестах и наличии человеческого языка у человекообразных обезьян. Из всех кандидатов среди животных, которые могут иметь язык, человекообразные обезьяны изучены лучше всего. Они подвергались бесчисленным экспериментам в неволе и наблюдались в естественной среде обитания. Исследования человекообразных обезьян относительно просты технически, а их генетическая близость к людям особенно привлекает, если вы интересуетесь происхождением нашего языка. При этом не удивительно, что появляются и противоречивые результаты, ибо чем больше ты знаешь, тем больше возникает новых вопросов. Поэтому давайте окунемся в эти дебаты чуть глубже.

Сама суть этих споров сложно уловима для меня — человека, далекого от философии. Но давайте вспомним пример с кафе-мороженым. Вы привлекли внимание группы и направили его на желаемый объект.

Но что именно произошло между вами и членами вашей группы? Есть два варианта. Вы привлекли внимание своей группы, указали на кафе-мороженое и остались в своем собственном мире. Вы почувствовали необходимость оставаться со своей группой, привлекли их внимание и наконец отправились в кафе-мороженое. Но осознали ли остальные вашу потребность съесть мороженое? Ведь они могли не знать, что вы хотите есть. В данном случае речь идет о намерении.[150] Это преднамеренное или запланированное, а может быть, и умышленное действие. Но это происходит без понимания того, осознают ли другие люди ваши желания и разделяют ли их. В противовес к этому есть остенсивно-инференциальное поведение. Оно основано на принципе сотрудничества, и его часто называют коммуникацией Грайса в честь лингвиста Пола Грайса. Он предполагает, что общение людей эквивалентно сотрудничеству всех заинтересованных сторон для того, чтобы разобраться в определенной проблеме. Другими словами, ваши спутники понимают, что вы хотите мороженое, — это ваша общая реальность. В ином случае они могут просто понять, что вы что-то хотите, но кафе-мороженое в вашу общую реальность не войдет. К тому же есть разница между императивным (повелительным) жестом и декларативным (указательным). Последний сообщает определенное отношение к объекту. Например, когда мы указываем на красивый закат, мы не выражаем своего аппетита по отношению к солнцу, то есть речь идет об указательном, а не повелительном жесте. Флинт же очень хотел морковку, поэтому указывал на нее именно императивно.

Далее мнения разделились. Одни считают жесты преднамеренными, другие — остенсивно-инференциальными. Одни говорят: мы не знаем точно, могут ли животные общаться в границах общей реальности.[151] Другие задаются вопросом, насколько развита у животных способность к метапознанию, то есть способность думать о собственных мыслях (см. «Тест липкого медведя»). Или же они рассматривают общение животных с точки зрения теории разума, то есть изучают их способности распознавать других как существ и испытывать к ним эмпатию и сочувствие. В конце концов, некоторые думают, что отношения сотрудничества у животных устанавливаются через зрительный контакт и последующая ситуация следует принципам сотрудничества.[152]

Важно также знать, был ли конкретный жест выучен или передался по наследству. Раньше я уже говорил, что абстрактное шуршание листьями по-разному применяется в разных популяциях и что это выученное поведение сопоставимо с традициями или культурным наследием. Теорию разума и метасознание мы подробнее рассмотрим в разделах «От мышления» и «Сентиментальность». Они помогут вам составить свое собственное мнение.

Все эти дебаты не мешают животным прекрасно общаться друг с другом. У многих животных, как у наших сусликов, сигналы имеют разное значение Форму общения, то есть культурное наследие, некоторых животных нам удалось изучить — мы видели это на примере синиц, которые строят предложения по определенным правилам. Среди всей этой неопределенности есть островки ясности: если смотреть внимательно, то мы увидим больше примеров культуры у животных, чем могли себе представить.

Как мы уже знаем, в культурном обществе передача информации и знаний очень важна и даже может иметь решающее значение для выживания. Давайте возьмем в качестве примера слонов. Доказано, что если группу африканских слонов возглавляет пожилая самка, то у них больше способность к адаптации, ведь их групповое поведение основано на длительном опыте.[153] Очевидно, что браконьеры предпочитают большие бивни, потому что изделия из них получатся более внушительными. У африканских слонов, в отличие от азиатских, как раз большие бивни. Самое печальное то, что убивают как раз самых старых, крупных и опытных слонов. Ученые предполагают, что в мире нет ни одного слона, который в детстве бы не был свидетелем убийства члена своей семьи. Кроме того, исследователи считают, что разные культуры у слонов были просто уничтожены, а у большинства живых особей есть ментальные травмы и поведенческие расстройства. Вам может показаться, что это голословные утверждения. Но эти выводы были опубликованы в Nature ведущими мировыми экспертами.[154]

Сегодня количество слонов все еще достаточно, чтобы поддерживать генетически стабильную популяцию, которая, однако, лишена культуры и социального поведения. С точки зрения традиционного сохранения и управления популяцией это не является проблемой, потому что при принятии определенных мер численность может быть снова увеличена. Мы, как человечество, сейчас находимся на стадии осознания, что меры по охране окружающей среды на популяционном уровне являются недостаточными для многих видов. Нужно учитывать, что отдельные животные как носители важной информации могут отвечать за выживание целой популяции. Поэтому я считаю вышеупомянутую резолюцию первым шагом по смене парадигмы — нужно учитывать отдельные особи и их роль в системе до нашего вмешательства в природу. И тут неважно, убиваем мы животных, чтобы съесть, ловим, чтобы показывать в зоопарках, или, как в следующем примере, убиваем их случайно в ходе военных учений.

Основываясь на знаниях в области общения, социального поведения и пространственного распределения, канадское правительство присвоило группе из ста животных «южных резидентных косаток» статус отдельной охраняяемой группы и поместило их под особую защиту. Теперь у «южных резидентных косаток» есть своя охраняемая область распространения, но косатки понятия не имеют о границе между Канадой и Соединенными Штатами, поэтому спокойно себе плавают туда-сюда. National Marine Fisheries Service (Национальная служба морского рыболовства Америки), подразделение Министерства экономики, в отличие от канадских коллег, не знала о разделении на группы.[155] И для американцев это было удобно: таким образом все косатки, в том числе и канадские резидентные косатки, рассматривались в качестве одной популяции. Американцы продолжали использовать свои устоявшиеся компьютерные модели управления популяцией и в какой-то момент решили, что гибель некоторого числа косаток во время военно-морских учений не повлечет за собой юридическую ответственность. Все было просто. К счастью, в 2005 году из-за массовых протестов эта схема была отменена, а «южные резидентные косатки» так же были объявлены официально защищаемой популяцией в Соединенных Штатах. Получается, что американские власти не учли сразу два культурных аспекта. Они не признали канадских косаток отдельной группой и не приняли во внимание, что даже небольшой процент животных, гибнущих во время учений, может быть важным для всей популяции в целом.

Сейчас в охране окружающей среды различают эволюционно (Evolutionarily Significant Units (ESUs)) и культурно (Culturally Significant Units (CSUs)) обусловленные группы.[156] К сожалению, при этом не учитывается значение отдельных особей, поэтому я надеюсь, что на ситуацию повлияет резолюция.

Но есть и другие последствия наших действий. Как вы знаете, многие зоопарки пытаются заниматься разведением и реинтродукцией вымирающих видов животных. К сожалению, в прошлом это приводило к проблемам охраны окружающей среды, потому что реинтродукция возможна только для животных, которые не живут в социальном обществе и не имеют культуры.[157] Животные, выпущенные в дикую природу, не имеют культурного наследия, и интеграция их в уже устоявшуюся социальную сеть часто невозможна.

Обычно социальная жизнь у нас ассоциируется с людьми или животными. Но это не всегда так, и об этом написал в своей книге «Тайная жизнь деревьев» Петер Вольлебен.

А вы знали, что бактерии выбирают массовое самоубийство по заветам демократии? Нет? Похоже, вы принадлежите к 99,9999 процента людей в мире, которые и не подозревают о секретной деятельности бактерий, просто потому, что не являются микробиологами.

Миксобактерии обитают в почве и питаются мертвым органическим материалом. В отличие от животных, бактерии не могут есть и переваривать пищу. У них нет ртов, и они даже не могут наполнять свое тело частицами пищи, как делают многие одноклеточные. Вместо этого у них есть слизь, которая окружает их и в которую они выделяют свои пищеварительные ферменты. Пища, разложенная на молекулы, затем всасывается всей поверхностью, подобно тому как это происходит в нашем кишечнике. Эта слизь не только внешний «пищеварительный орган», она защищает бактерию от обезвоживания и является средой общения. Когда еды становится мало, бактерии посылают молекулярный сигнал «голод», и именно так начинается один из самых замечательных процессов на нашей планете.

Но для выживания бактерий важное значение имеет необузданное мощное размножение. И хотя некоторые бактерии благодаря своему природному «мотору» и «пропеллеру»[158] считаются самыми быстрыми организмами (относительно размера их тела, разумеется), без подходящей пищи скорость эта для них абсолютно бесполезна.

Но если им удастся создать своего рода лужайку из бактерий и вместе произвести слой слизи, то они смогут расщепить самые сложные химические соединения и превратить в пищу практически все. Но даже самый богатый источник пищи истощается, и тогда наступает Великая Смерть. Природа должна поддерживать баланс, иначе жизни на планете придет конец.

Миксобактерии изобрели уникальную стратегию. У них «демократически организованная социальная жизнь».[159] Они тоже следуют девизу: едим — делимся, едим — делимся и едим — делимся. Но если еды недостаточно, они объединяются и предупреждают друг друга об этом с помощью сигналов. Обогатив слой слизи до определенного уровня, они запускают особый цикл развития, невообразимый для других бактерий. Они начинают спариваться и примерно за сутки образуют плодовое тело, состоящее примерно из 100 000 бактериальных клеток. Это в 100 раз больше, чем у круглого червя Caenorhabditis elegans, у него, между прочим, есть рот, кишечник, анальное отверстие, половые органы и простая нервная система, состоящая примерно из 300 клеток. Плодовые тела в высоту около 0,1 миллиметра — вы сможете увидеть их даже невооруженным взглядом. Теперь большинство клеток отмирает, снабжая клетки внутри плодового тела питательными веществами. Те, в свою очередь, образуют споры, которые ветер или животные несут навстречу более благоприятным условиям жизни.

Я так подробно об этом рассказываю, потому что хочу заострить внимание на том, что изобретение общественной жизни было абсолютно необходимо для развития жизни на Земле. Социальная жизнь одноклеточных сделала возможным появление многоклеточных, а социальная жизнь многоклеточных с большой вероятностью отвечала за развитие нашего сложного мозга (см. главу «Мыслительный аппарат»).

И этому сложному мозгу как воздух нужны повторения и тренировки. Подобно поднятию тяжестей в тренажерном зале, наши нервы должны повторять одно и то же снова и снова, чтобы сформировать прочную память, способности или знания. Вопрос в том, что может заставить кого-то делать что-то снова и снова? Правильно, удовольствие — возможно, самая главная потребность человека и любого другого животного.

Если мы сыты, сексуально удовлетворены, не обязаны тяжело трудиться, мы спокойно наслаждаемся жизнью, радуемся своим потомкам, своему положению в иерархии, да и просто любуемся видами, как мой дрозд. Все это дает место приятным эмоциям и веселью. Наше общество — общество удовольствия. Мы даже можем найти братьев по духу среди многих видов животных. Но сперва заглянем на секунду в обычный общественный туалет.

Мужчина сидит в сортире. Неожиданно из соседней кабинки он слышит голос: «Как дела?»

Мужчина отвечает: «Нормально».

Голос: «Чем сейчас занят?»

Мужчина (слегка раздражен): «Как и Вы, сижу в туалете».

Голос: «Чем еще сегодня займешься?»

Мужчина (раздраженно): «Схожу в туалет и продолжу ходить по магазинам».

Голос: «Я могу подойти?»

Мужчина (сердито): «Да боже мой! Прекратите, иначе я вызову полицию».

Голос: «Давай я тебе перезвоню. Тут в соседней кабинке какой-то идиот все время со мной разговаривает, а теперь еще и полицию хочет вызвать».[160]

Конечно, о юморе можно дискутировать, но во всех шутках есть общий знаменатель. Вы слушаете короткий или длинный анекдот и происходит следующее: вы узнаете что-то, что якобы является частью истории, но через долю секунды обнаруживаете несоответствие и смеетесь. Удивление из-за изменения сюжета или переворачивания основной мысли и создает шутку.

Получается, что должны быть механизмы, которые заставляют нас тратить много времени и энергии на это поведение. Идее веселья животных посвящен специальный выпуск престижного научного журнала Current Biology в 2015 году.[161] Так что я рад, что кроме играющих обезьян и собак вы можете узнать еще и о веселых пауках, забавных птицах и игривых рыбах.

Ответить на этот вопрос просто, если речь идет о детенышах. Животные, по крайней мере, обладающие сложным мозгом и интенсивно ухаживающие за потомством, играют, чтобы приспособиться к будущей жизни. Они усердно тренируются, чтобы преуспеть в охоте или занять наиболее выгодную позицию в социальной иерархии. Но откуда берется эта внутренняя мотивация? Ни один волчонок не подумает, что сейчас он возится со своими братишками и сестренками, чтобы лучше сражаться и получить возможность стать вожаком стаи. И вся эта история с обучением не кажется правдоподобной — зачем многие взрослые особи с энтузиазмом играют, если они уже освоили все необходимые виды поведения? Похожей загадкой считается пение птиц. Зачем они поют целый сезон, если для спаривания достаточно пары весенних дней?

Вы еще помните главу «Гормоны у руля»? В ней я пытался объяснить, как на наше поведение влияют гормоны. У нашего мозга много неврологических механизмов, с помощью которых он управляет нашим поведением, используя различные сигнальные вещества и их рецепторы. Наша встроенная система вознаграждения — хороший пример. Я расскажу об этом в разделе «Сентиментальность». Тут нейромедиатор дофамин вместе с опиатами делает наше настроение хорошим. Наш центр вознаграждений прыгает от счастья, когда мы справляемся с биологически значимой задачей. Возбуждение, которое может испытывать хищник, когда он охотится, не имеет ничего общего с удовлетворением чувства голода, для чего придется сначала поесть. Ощущение, что вы добились чего-то, что было трудно, а может, даже было связано с риском, просто потрясает.

Как работает мотивация? В неврологии и исследованиях обучения принято говорить о «нравится», «хочу», «учусь». Гормоны, которые отвечают за наше хорошее самочувствие, счастье и чувство удовлетворенности, создают симпатию («нравится»). Мы хотим испытывать это чувство («хочу») снова и снова, поэтому мы раз за разом повторяем действия, пока не изучим их («учусь»).

Во время сравнительных нейрофизиологических исследований выяснили, что эта система вознаграждения работает не только у людей, но и у животных.[162] Согласно Эмери и Клейтону, для игрового поведения и пения птиц имеет большое значение система вознаграждений. Самое замечательное в этой теории то, что благодаря ей можно довольно правдоподобно ответить на многие вопросы. Пожалуй, это можно отнести и к абсолютно абсурдному поведению полевых мышей, которым нравится бегать в беличьем колесе. Эти спортзалы в дикой природе казались бредом, пока не было доказано, что, если установить беличье колесо в дикой природе, дикие мыши проводят в нем такое же количество времени, что и мыши в лабораториях.[163]

Что до пения птиц, то и тут нас ждет очевидное объяснение. Они поют, чтобы впечатлить самок и пометить свою территорию.

Как вы уже знаете, большинство птиц моногамны, поэтому им нужно найти себе территорию и партнера в какой-то момент в начале сезона. Через пару шумных весенних дней все веселье бы закончилось и мир погрузился бы в тишину. Следуя этой логике, и животные бы перестали играть по достижении взрослого возраста и полного овладения поведенческим репертуаром. Но многие животные продолжают играть, даже будучи взрослыми, а птицы поют весь сезон.

Механизмы работы дофамина и других нейромедиаторов были хорошо изучены на людях и других млекопитающих, в основном на крысах и мышах. Но к птицам нельзя применять то, что работает у млекопитающих. Поэтому ученые придумали, как медикаментозно ингибировать дофамин у певчих птиц. Если теория о системе вознаграждения верна, то после короткой песни птицы не должны получать внутреннее вознаграждение и будут петь меньше, чем те птицы, которые не подверглись медикаментозному воздействию. И наоборот, дофамин должен был заставить их петь больше. И это было доказано.[164] Другими словами, если вы с удовольствием поете в душе, в хоре или в группе, то вы чувствуете то же самое, что и дрозд в моем саду, потому что неврологические механизмы одинаковы. Зачем матери-природе придумывать что-то новое, если передовые разработки и так работают?

Какие виды игр существуют?

• Подвижные игры: тренировка движений, как в примерах про лебедей и слоненка.[165]

• Игры с предметами: манипулирование объектами, как это делает Кеа, прокусывая автомобильные покрышки.[166]

• Групповые игры: обучение социальному поведению, например, когда собаки резвятся для снятия напряжения и постижения гармоничной социальной жизни.

Что такое игра и какие условия при этом должны выполняться?

Примечательно, что женщины 22 лет в среднем более самостоятельны, чем 26-летние мужчины. Такое поведение может иметь глубокие корни в нашей культуре, так как оно очень похоже на поведение наших ближайших родственников — человекообразных обезьян. Молодые самки покидают группу и ищут себе новую социальную сеть. Для них это непросто, потому что, конечно, ресурсы ограничены и никто не хочет делиться ими с чужаками. Единственный аргумент этих самок — сексуальная привлекательность и способность заморочить самцу голову. Если это удастся провернуть, то самец сам будет настаивать на том, чтобы объект его желания остался.

В таком историческом контексте неудивительно, что главы человеческих племен оставались на своей территории, а жене, будь то принцесса или крестьянская девушка, приходлось переезжать в новый дом.

Если самке удалось попасть в группу, то в зависимости от ее структуры самка может пользоваться вниманием одного или нескольких доминирующих самцов. У бонобо встречаются менее доминантные самцы. И поддержку они получают от своих матерей. Не «каждый мужчина» будет заниматься любовью при матери, но если это поможет, то пусть.

У самок бонобо высокий социальный ранг в группе, и они могут отсекать агрессивных самцов, не подвергая себя опасности. Подобное уважение проявляют и доминантные самцы, когда юный хулиган развлекается с симпатичной самочкой в присутствии матери.[185] А вот если матери рядом нет, то его ждет взбучка. Так что в жизни под крылом матери есть свои плюсы.

Есть и другие преимущества жизни под опекой родителей. Большая часть знаний приобретается в детстве. Неудивительно, что более высокоразвитые социальные животные отдают много сил длительному уходу за своим потомством. Есть несколько видов животных, которые долго живут после наступления менопаузы. Большинство же умирает после окончания срока размножения. Мы, люди, и особенно женщины — большое исключение, потому что после менопаузы можем жить еще десятки лет. И для этого есть очевидная причина: они играют важную роль в передаче знаний следующим поколениям.

Нам известно только одно позвоночное со сравнительно долгой менопаузой. Это самки косаток. В среднем они прекращают размножение примерно в 40 лет, а дожить могут даже до 90.

Недавние исследования, в ходе которых были проанализированы данные за 36 лет наблюдений, приводят к совершенно удивительным результатам.

Эти результаты выразительно показывают, как долго даже взрослые животные зависят от своих матерей. Если соединить эти знания с нашими знаниями о культуре косаток, то нам, людям, остается только почтительно снять шляпу.

Мы уже знаем, что у наших ближайших родственников принято, чтобы молодые самки покидали свои социальные группы и отправлялись на поиски новой группы. Но в этом примере все наоборот. У пятнистых гиен исчезнуть должны молодые самцы. Тут нужно пояснить, что социальные узы в клане гиен сильнее, чем в волчьей стае.[186] И отвечают за это не самцы, потому что «законодателями» в группах, каждая из которых состоит примерно из 80 особей, являются самки. Даже самая низшая по рангу самка превосходит самого доминантного самца. Но и самкам нелегко, они должны постоянно подтверждать свое положение в иерархии агрессивным поведением. Некоторым особям легче, потому что социальное положение матери передается по наследству.[187] Настоящая монархия.

Но нет, социальное положение передается по наследству не только в монархии. Кроме того, в нашем социальном обществе существует четкая связь между социальным положением родителей и социальным положением детей. Образование лучше, денег больше, хороший круг общения — все это гарантирует, что у некоторых детей без усилий шансы на высокий ранг выше. Это, конечно, несправедливо, но естественно. Животные с длительным периодом заботы о потомстве получают большую поддержку от родительских животных. Это гарантирует, что собственные гены будут успешно переданы потомству.

Это называется непотизм или кумовство.

У пятнистых гиен социальное положение отражается даже в генах. Было обнаружено, что высокопоставленные животные имеют более длинные теломеры.[188] Теломеры — это концевые участки наших хромосом, которые укорачиваются при каждом делении клеток. Когда они заканчиваются, клетки больше не могут делиться и умирают. Этот механизм определяет (в том числе и у людей) продолжительность жизни и косвенно влияет на физическую форму и размножение. Трюк с теломерами — это один из многих механизмов, придуманных природой, чтобы убить нас. Она не заинтересована в том, чтобы мы жили долго. Наоборот, если мы успешно размножаемся, то должны умирать как можно скорее. С эволюционной точки зрения это имеет смысл, потому что наше потомство немного изменилось или мутировало. Эти изменения делают их либо лучше, либо хуже, а механизм отбора гарантирует, что выживут только лучшие. Без генетически запрограммированной смерти родителей и этого механизма не было бы развития. Но люди должны быть благодарны теломерам, потому что, ограничивая деление клеток, они защищают нас от рака.

Но вернемся к пятнистым гиенам и уточним несколько деталей, чтобы вы не думали плохого об этих замечательных зверях. В отличие от своих родственников, полосатых и бурых гиен, пятнистые гиены не падальщики, как это утверждалось во многих старых документальных фильмах. Напротив, они искусные охотники, которые могут развивать скорость до 60 километров в час. И, как правило, они охотятся на добычу, которая гораздо больше их самих. И все это благодаря хорошо развитому групповому поведению.

Павианы живут группами, поэтому кто-то должен принимать решения, как долго спать, куда идти сегодня, как долго отдыхать, где безопасно и где будет ночевка. Получается, что если узнать, почему организовывают нападения и кто принимает это решение, то, возможно, удастся повлиять на решение извне. Это лучше, чем ходить с оружием или травить животных. Теоретически это возможно, потому что павианы не стоят перед угрозой исчезновения и не находятся под защитой международных конвенций.

Один исследовательский проект выявил сразу несколько важных моментов при принятии решений социальными группами. Результаты опубликовали в научном журнале Science.[189] В принципе существует только три способа принятия решений в социальной группе.

A: деспотический

Б: иерархический

В: демократический

Я помню одно из своих первых посещений зоопарка — из закрытого вольера выводили маленького слоненка. Он подошел прямо ко мне, а родители объяснили, что это слон. Для маленького меня, которому повезло увидеть слона так близко, слово «слон» крепко врезалось в память. Потом родители рассказали мне историю про слона из бродячего цирка. Когда слон был еще молод, в одном из городов пекарь вышел из своей лавки и подарил слону хлеб. Много лет спустя, когда тот пекарь уже умер, цирк снова прибыл в этот город. Слон остановился перед пекарской лавкой как вкопанный. Тогда сын пекаря вспомнил историю отца и тоже угостил слона хлебом. К всеобщему облегчению, слон счастливо пошел дальше. Я не могу сказать, насколько эта история правдива, но многие знакомые мне люди тоже когда-то слышали о подобном.

Впечатлительные скептики приписывают слону хорошую память и считают, что он вспомнил про источник пищи. Неужели это возможно? Существуют ли на самом деле животные, которые могут помнить события десятилетней давности и, основываясь на этом опыте, принимать решения в настоящем?

Даже для людей это сложная задача. Когда я говорю с женой про отпуск в Греции времен нашего студенчества, мы рассказываем друг другу совершенно разные истории. Это связано с тем, что у нас нет фотографической памяти, мы храним все в энграммах — следах памяти в нейронных сетях. Чтобы найти эти энграммы, нужен ключевой стимул. Это может быть запах, похожее место или даже просто абстрактная информация, как, например, отпуск в Греции. Неврологический эквивалент этого стимула мчится через мозг в поисках сопоставимой картины. Если найти получилось, то наш мозг пытается восстановить информацию, хранящуюся в виде энграммы. Но даже если два человека пережили одно и то же, их энграммы не идентичны. Каждая энграмма встраивается в существующую нейронную сеть, которая, в свою очередь, соединена с другими сетями. Сложности начинаются, когда два человека пытаются сопоставить свои воспоминания.

Но как так получается, что наши воспоминания сильно отличаются? Конечно же, исследователи озаботились этим вопросом и поставили ловушки для нашей памяти. Самая известная ловушка называется «Потерянный в магазине». Подопытный получает подборку забавных историй, написанных его близкими родственниками. В одной из этих историй наш подопытный в детстве потерялся в магазине, а родителям его вернул незнакомец.

Потом подопытному предлагают дополнить эти истории своими собственными воспоминаниями. Четверть подопытных могли очень точно описать ситуацию: человека, который помог, торговый центр и даже определенные магазины. Но загвоздка в том, что эта история была просто выдумана. Получается, что четверти испытуемых удалось внедрить ложные воспоминания — у них появились реальные воспоминания о том, чего никогда не было.[192]

Такая манипуляция памятью происходит и в обычной жизни — наш мозг постоянно совершает ошибки такого рода. Поэтому неудивительно, что у двух людей совершенно разные воспоминания о той или иной истории. В повседневной жизни в кругу друзей это только добавляет веселья. Но что, если девушка вспомнит, что ее изнасиловал отец? Или преступник, на которого указали при опознании, будет невинно осужден? Профессор психологии Элизабет Лофтус[193] считается первооткрывателем этого явления, она даже подвергалась нападкам и публичному осуждению за свои публикации.

Считается, что память искажена у большинства людей. Более того, через память мы определяем собственное Я. Мы рассматриваем себя как продукт своего опыта и задаемся вопросом, кем бы мы были, лишившись памяти. Кем бы я был без школьных переживаний, без воспоминаний о своем первом разочаровании в любви или о своей неописуемой радости, которую я испытывал при рождении своих детей? Наша эпизодическая память и есть мы. И вот теперь кто-то приходит и говорит, что большую часть своих воспоминаний я придумал сам!

Вы, наверное, сейчас думаете, что это касается только мелочей — уж действительно важные вещи вы-то помните. К сожалению, все как раз наоборот. Особенно небезупречно наш мозг работает с тем, что может оказать на нас наибольшее влияние или даже травмировать нашу психику. Сейчас об этом известно каждому юристу, работающему со свидетельскими показаниями, — каким бы надежным и правдивым ни был свидетель, принципы неврологии его подведут.

А можно повлиять на память в положительном ключе? Ответ: да. Элизабет Лофтус придумала небольшой эксперимент и для этого тоже.

Более того, недавно мы узнали, что на гиппокамп (область мозга, отвечающая за наше обучение) отрицательно влияет избыточный вес и что те, кто им страдает, учатся хуже и, следовательно, не могут хранить в памяти большой объем воспоминаний. Маленькое ложное воспоминание против множества настоящих! Элизабет Лофтус любит сравнивать это с историей про Санта-Клауса, которые мы легко рассказываем своим детям, потому что она обогащает детство, и у всех нас есть прекрасные воспоминания об этом времени. Честно говоря, я не могу ничего сказать о моральном аспекте этого.

Но какое отношение все это имеет к памяти нашего циркового слона? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте посмотрим на оба типа долговременной памяти, которыми мы располагаем. Не каждую из этих двух можно так легко обмануть. Практически невозможно изменить нашу процедурную долговременную память. Если вы когда-то научились ездить на велосипеде, бегать или плавать, вы можете рассчитывать, что во время ходьбы не начнете вдруг делать плавательные движения. Вероятно, вам будет несложно приписать эту форму долговременной памяти и животным тоже. Остается декларативная или описательная долговременная память. Она делится на эпизодическую и семантическую память.

Последняя хранит в себе наши знания о мире и позволяет понять, что подразумевается под понятиями, например, «Греция» или «отпуск».

Все вы знаете фильмы и книги, в которых с героем приключается амнезия. Бедняжки не могут вспомнить ничего личного, но они прекрасно справляются с компьютерами или имеют другие навыки из своей прежней профессиональной жизни. При такой форме амнезии не затрагивается семантическая память. Архитектор все еще может проектировать дома, врач может оперировать, а учитель учить. Как мы видим, затрагивается всегда самая чувствительная эпизодическая долговременная память. Именно она хранит наше прошлое и наше видение будущего, все то, что делает нас самими собой. И тем трагичнее, что она так чувствительна и легко поддается манипуляциям.

Теперь вопрос: есть ли такая память у животных? Если бы она была, мы могли бы влиять на поведение животных, манипулируя памятью.

Самыми популярными подопытными в такого рода исследованиях являются мыши, а вовсе не наши человекообразные родственники. Мыши не так близки нам генетически, но они дешевые и живут недолго. Кроме того, одобрение подобных испытаний на животных не вызовет проблем с комиссией по этике и не станет причиной общественных протестов. Конечно, эксперименты, чтобы выяснить, как работает память мыши, не проводятся. Ни один исследователь не получит на это финансирования. Но если эксперименты на мышах помогут больше узнать о нашем мозге, то появляются неограниченные финансовые возможности. Ведь речь идет ни много ни мало, а о потере человеческой идентичности и попытках сохранить эпизодическую память у пациентов с Альцгеймером.[195] Кто знает, может удастся найти и волшебную таблетку для более успешного обучения. Другими словами, речь идет об очень, очень больших деньгах.

В одном из этих экспериментов мыши внедрили ложное воспоминание в эпизодическую память. Это воспоминание в определенном контексте показало поведение мыши, которая неожиданно панически отреагировала в знакомой и не опасной ситуации и замерла.[196]

Чтобы объяснить вам этот эксперимент, постараюсь упростить нечто чрезвычайно сложное и провести аналогию. Вы все хоть раз слышали про форматирование жесткого диска. В принципе вряд ли в этот момент что-то действительно стирается. Стерта лишь информация о том, где что-то лежало. Так что исчезли только путевые указатели, а информация все еще на месте. В нашем организме эту функцию берет на себя гиппокамп. Он является чем-то вроде указателя для отдельных фрагментов памяти, потому что он знает, где что хранится.

Поскольку гиппокамп участвует в развитии эпилепсии, хирург Генри Густав Молисон в 1953 году в Хартфорде, штат Коннектикут, удалил у пациента большую часть гиппокампа. Операция прошла успешно, потому что была вылечена эпилепсия, но человек не мог больше ничего запомнить и имел ограниченный доступ к своим воспоминаниям. Гиппокамп — чрезвычайно важная, изобретенная природой давным-давно область мозга.

В нашем эксперименте с мышью исследователи достигли методического шедевра. Они просверлили 0,5-миллиметровым сверлом голову мыши и заразили ее вирусом, который контрабандно ввел новые гены для синтеза белка в определенные клетки гиппокампа. Эти новые белки вмешивались в работу клеток и управлялись светом. В центре наших мозгов темно, поэтому в операционное отверстие имплантировали световод. Так можно было включать и выключать функцию манипулирования клетками гиппокампа. Именно так ученым удалось активировать энграмм, который вызывал страх в ситуациях, когда не было причин для беспокойства.

Субъективно мыши могли помнить ситуацию, которая была опасной, и вели себя соответственно. После эксперимента мозг извлекли для продолжения исследований.[197]

Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я так подробно об этом рассказываю? Я просто хотел показать, что и другие животные обладают эпизодической долговременной памятью и также могут помнить эпизоды своей жизни, которые оказывают влияние на их поведение. Если бы это было не так, подобные эксперименты, вроде манипулирования памятью мыши, вообще бы не проводились.

Но, как я уже говорил раньше, к этой проблеме можно подойти и по-другому. Поведенческие биологи обычно наблюдают за поведением животных и делают выводы о лежащих в их основе когнитивных способностях. Мы уже узнали, что слоны живут в культуре. Поскольку в культуре особи учатся друг у друга и, соответственно, меняется поведение, логично предположить, что у животных есть пожизненная память. Я хочу еще раз это подчеркнуть. Было доказано, что группы слонов, возглавляемых опытной самкой, имеют большие шансы на выживание во время засухи.[198] И напротив, в сообществах, которым не управляли опытные животные, особенно высока смертность детенышей.[199] Во времена засухи немногие еще живые опытные животные могли пользоваться другими источниками еды и питья, потому что помнили о них. Очень похоже на историю про слона и пекаря, которая может оказаться вполне правдивой.

Еще один прекрасный пример — дельфины. Они в ранней юности изобретают свой индивидуальный свист. У каждого дельфина он свой, что можно сравнить с человеческими именами (см. главу «Личность»). Очевидно, что можно помнить имена других десятилетиями.

Исследователи озвучили посредством подводных громкоговорителей записанные ранее имена дельфинов. Если они знали имя, потому что этот дельфин когда-то был в том же дельфинарии, то они реагировали однозначно. Это позволило доказать, что длительность памяти животных не менее 20 лет.[200] Это заметно, потому что многие животные стареют в дельфинариях. Но я не могу и не хочу представлять, что почувствовала мать-дельфиниха, когда услышала голос своего ребенка, исчезнувшего 10 лет назад. Кстати, против подобных экспериментов выступает WDC, я работал научным руководителем немецкого департамента этой крупнейшей международной организации по защите китов и дельфинов. Невозможно предсказать, какие психологические последствия повлекут за собой такие переживания. Это особенно касается тех животных, чья личность формируется собственной биографией.

Память хорошая не только у млекопитающих. Как и белки, вороны прячут припасы на зиму. К сожалению, у белок, хотя они и млекопитающие, не очень хорошая память — они часто теряют свои запасы. Хорошо, что многие белки делают припасы, поэтому вооружаемся нюхом и спасаемся заначкой сородича.

С воронами наоборот: они запоминают свои заначки с помощью последовательностей. Мой научный руководитель, профессор Тодт, называл это серийным обучением. Это древнее и очень эффективное изобретение природы. Очень похоже на наши упражнения для памяти, где составляется последовательность и совершенно немыслимые аспекты или термины становятся связями, которые гораздо легче запомнить. Вороны не только запоминают места, но и имеют представление о времени. Они даже знают, когда их запасы портятся или дозревают.[201]

Но настоящее удивление даже на фоне других мастеров запоминания вызывают медоносные пчелы. Исследования показывают, что они обладают крайне простой эпизодической памятью или чем-то подобным.

Они могут запомнить, где и в какое время находился источник пищи. Поэтому вы не просто куда-то летите, а именно туда, где он располагался в прошлом при определенных обстоятельствах, вроде времени суток.[202] Подобное достижение сложно ожидать от примитивной нервной системы лестничного типа, свойственной медоносным пчелам.

Кроме способности хорошо запоминать схроны и источники пищи, эпизодическая память дает невероятные преимущества в социальной жизни. Я могу мысленно совершить путешествие во времени в свое собственное прошлое и вспомнить, раздражал ли меня кто-нибудь или был моим другом. Таким образом, эпизодическая память — основное требование для социальной жизни, в которой она зависит от отдельных особей.

Как биолог, вы получаете преимущества, недоступные другим людям. Вы гуляете на природе и в городских парках, плаваете по морю и путешествуете по миру, который не воспринимает большинство людей. Воображаемым рентгеновским зрением вы видите деревья насквозь, смотрите, как течет вода, и можете себе представить, как она испаряется с поверхности листьев. А как поведенческий биолог, вы увидите гораздо больше, чем любой обыватель в зоопарке. Даже гуляя по мелководью, вы словно прохаживаетесь по Лувру. Подобно искусствоведу, который смотрит на картину и видит не только красоту, но и генезис, художника и его время, биолог может смотреть на море и знать, что в нем происходит.

Примерно так я чувствовал себя несколько лет назад, когда стоял на пляже Monkey Mia в Акульем Заливе и смотрел на воду. И пусть я не видел ни одного дельфина, я точно знал, что скрывается под сверкающей поверхностью воды: самая впечатляющая социальная сеть, которая была обнаружена у животных, о чем мы уже говорили в главе «Групповой секс».

Главный вопрос — как распознать у животных наличие социальной сети. Большинство людей считают, что у животных тоже есть социальная жизнь. Мы знаем, что волки живут стаями, а коровы — стадом. Кроме того, у рыб есть косяк или стая, а у насекомых — рой. Но действительно ли мы этими словами описываем социальную жизнь? Строго говоря, эти слова описывают только одно ее проявление.

Если вам действительно интересна социальная жизнь, то стоит сосредоточиться на отдельных животных. Эти особи встречаются иногда с одним, а иногда с другим животным. Если долго и внимательно вести наблюдения, кто с кем «общается», то вы обнаружите союзы, которые делятся на три порядка.

Представьте себе, что сидите со своей семьей за воскресным завтраком. Вы беседуете о прошедшей неделе и строите планы на следующую. В этот момент вы находитесь в союзе первого порядка, как и все животные, живущие в семейных союзах. Эта форма совместной жизни легко объяснима с точки зрения поведенческой биологии. Каждый отдельный индивид, который инвестирует в сообщество, также инвестирует в свои собственные гены. Но у человекообразных обезьян, включая людей, а также у слонов и дельфинов существуют однополые группы, которые также образуют союз первого порядка. Самцы-дельфины часто на всю жизнь остаются с одним или двумя самцами-партнерами. Было замечено, что их идентификационные свистки, которые имена, сливаются (см. главу «Личность»). Это невероятно похоже на наши фамилии, которые относятся к двум особям сразу.

Семейные узы и интенсивное сотрудничество неизбежно вознаграждаются в ходе эволюции, потому что они обеспечивают передачу собственных генов. В принципе в таких союзах живут все животные, которые ухаживают за потомством.

Но что насчет больших групп вроде стаи, стада и роя? Стая — это относительно прочная социальная группа, в которой отдельные особи знают друг друга. Как правило, в зависимости от социальной стратегии выживания либо самки, либо самцы связаны друг с другом. Так что это явно союз первого порядка. Стадо — скопление животных, иногда даже разного вида, которые собираются вместе, но не знают друг друга. Они живут и мигрируют вместе, потому что это может обезопасить их от хищников. Поведение стаи может показаться стратегически спланированным. Когда стаду угрожает опасность, животные встают в круг, а в центре прячут своих детенышей. Все стоят вместе, сильные животные готовы жертвовать собой ради более слабых.

Но то, что тут кажется сложным и этически важным, на самом деле можно объяснить весьма прозаически. Речь идет об эгоизме стада.[203] Если бы животные себя так не вели, то их детенышей сожрали бы первыми, что привело бы рано или поздно к вымиранию из-за отсутствия потомства. А если родители будут готовы пожертвовать собой, детеныши смогут выжить. В этих детенышах дремлют жертвенные гены родителей, а значит, что однажды они тоже будут защищать свое потомство. Функционально рой — это тоже стадо. Но термин «стадо» обычно применяют к млекопитающим, а рой состит из насекомых. Он аналогичен косяку или стае у рыб и стае у птиц. Чаще всего это союзы первого порядка. А вот почему это так, нам станет понятнее, если мы познакомимся с союзами второго порядка.

На следующий день, в понедельник утром начинается новая неделя. Вы идете на работу, чтобы заработать на хлеб. В этот момент вы живете в союзе второго порядка. Это друзья и коллеги, с которыми вы сотрудничаете длительное время ради достижения определенных целей. Если они достигнуты, вы возвращаетесь домой, к своему союзу первого порядка. Небольшая деревня работает по этому принципу: у каждого свой дом, но все вместе работают в поле, потому что так легче. В биологии есть понятие fission-fusion-society — сообщество деления-слияния. Вы собираетесь вместе, а потом расходитесь. Живущие так животные — настоящий кошмар для зоопарков и их обитателей, так как невозможно удовлетворить их социальные потребности. Территория слишком мала, а особей недостаточно для естественного образа жизни. Я из собственной работы знаю, что у дельфинов и человекообразных обезьян проблемы, связанные с социальным дефицитом, приводят к агрессии. Поэтому работники могут только отделить животных, что часто приводит к изоляции особей. С другой возможностью мы познакомились, когда говорили о евнухах: животное мужского пола получает женские гормоны или психотропные препараты.

Известно, что в сообществах деления-слияния живут человекообразные обезьяны,[204] некоторые виды китов и дельфинов, африканские слоны[205] и некоторые хищники, например, львы[206] и гиены,[207] а также косули,[208] жирафы,[209] зебры[210] и летучие мыши[211]. Есть даже предположения, что у рыб тоже могут быть сообщества деления-слияния.[212] Вы, наверное, не ожидали, но это гуппи, столь популярные у аквариумистов.

Общий знаменатель у всех этих животных — интенсивная социальная жизнь и способность к сотрудничеству. Чем сложнее ваш мозг, тем сложнее форма сотрудничества. Они варьируются от совместного сбора пищи и защиты, достижения или укрепления положения в социальной иерархии до обмена информацией о ресурсах.

В последние годы примеров такого рода стало огромное количество. Но один пример меня особенно поразил, поэтому я приглашаю вас в путешествие на крайний север Шотландии, к побережью Северного моря.

Там живет последняя группа североморских афалин. Чтобы было яснее, Флиппер и большинство дельфинов в дельфинариях — афалины. Этот вид распространен в мире, но если вы, как и я, работали с карибскими или черноморскими афалинами, то афалины Северного моря все равно будут для вас сюрпризом. Они огромные, почти четыре метра в длину и почти вдвое больше черноморских родичей. Их последнее убежище в Северном море — большая бухта Мори-Ферт. Там в сообществе деления-слияния живут около 130 дельфинов.

Исследователи из университета Сент-Эндрюс знают каждое животное и знают, кто кому приходится родственником. В этой бухте живут две группы. Часть популяции живет внутри залива, другая — снаружи.

Можно подумать, что группы поделили территорию для охоты. Но исследователи были очень удивлены. Было несколько особей, у которых были хорошие связи в обеих группах.[213] Это крайне необычно, потому что люди и другие животные склонны защищать свою территорию и делать для этого все, чтобы однажды не пришлось делиться своими ресурсами. И неважно, защищает ли лиса или лев свой участок, или мы строим забор вокруг Европы — с биологической точки зрения это один и тот же механизм. И отклонение от этой нормы — захватывающее открытие. Если попытаться нарисовать картину взаимоотношений, то мы увидим две независимые сети, которые связаны друг с другом в нескольких точках. Эти точки и есть те особи, которые общаются с обеими группами. Это похоже на то, что у этих животных есть близкие отношения со своей семьей, но еще есть и друзья в другой семье.

Чтобы понять, нужно вникнуть в их жизнь. Вы когда-нибудь ныряли в Балтийском или Северном море или просто в каком-нибудь озере? Характерная часть подобного опыта — вы почти ничего не видели, потому что, скорее всего, вода была очень мутная. У дельфинов дела не лучше. Но у них есть эхолокация, которая позволяет отлично ориентироваться в пространстве. Они посылают сигналы, широкополосные шумы, которые находятся в неслышимом для нас ультразвуковом диапазоне, вроде лазерного луча. Эту звуковую волну отражают объекты, например, плавательные пузыри рыб, и с помощью этого дельфины могут узнать расстояние, направление и даже вид рыбы. Увы, идеально это работает только на расстоянии в 50–100 метров.

Звуковой луч, хоть и несопоставим с лазером, но все равно довольно узкий. Иначе говоря, вкусный ужин может проплыть мимо дельфина и остаться незамеченным.

Таким образом, поиск пищи — дело нелегкое и часто случайное. Как бы было удобно, если бы кто-нибудь подошел вплотную и крикнул: «Эй, у небольшой горы справа от выхода из бухты стая рыб!»

На самом деле ученые считают, что это именно так работает. Ну или почти так. Но это значит, что у животных должен быть механизм, предотвращающий мошенничество. Животные, которые примут приглашение, но будут держать такое открытие в секрете, имеют долгосрочное преимущество, потому что им не придется делиться источником пищи с другими. В ходе эволюции их будет все больше, а животные с повышенной потребностью разглашать информацию вымрут. В конце концов каждый опять будет сам за себя, а выгода от совместных действий исчезнет.

Но если бы у меня была хорошая память и я понимал, кто и как себя ведет, то я бы сообщал об источнике пищи только тем, кто в свою очередь делится информацией со мной. Иначе говоря, такое поведение предполагает высокую степень когнитивных способностей.

Этот пример, без всякого сомнения, весьма впечатляющий, но я бы не удивился, если бы в других сообществах провели сопоставимые наблюдения. В конце концов всего несколько лет назад сообщества деления-слияния приписывали только человекообразным обезьянам. Собаки и волки, которые очевидно очень социальны, не живут в подобном сообществе. Их стабильное сообщество не потерпит индивидов, которые будут чувствовать себя частью другой стаи тоже. И это хорошо для нас, людей, потому что кто бы обрадовался, если бы «его» четвероногий пушистый друг вдруг исчез на несколько недель и искал себе нового «хозяина».

Вы еще помните? Мы позавтракали в воскресенье утром в союзе первого порядка, а в понедельник поработали в союзе второго порядка. А что такое союз третьего порядка? Союз третьего порядка формируется независимо от рутины и предполагает наличие хорошей пожизненной памяти. Например, в союзе третьего порядка я вспоминаю бывшего коллегу, который после учебы специализировался на тихоходках, и просто звоню ему, когда хочу написать про них книгу. Более того, партии и государства являются союзами третьего порядка, потому что они тоже зиждутся на прочной общей основе, закрепленной в памяти всех участников.

Примерно так же это происходит у дельфинов Западной Австралии: молодые особи строят собственную социальную сеть довольно рано. В нее могут входить 30 или даже 50 особей.[214] Особенно хорошо изученная популяция дельфинов Акульего Залива у Западной Австралии насчитывает около 2000 особей. И все они более-менее хорошо знакомы друг с другом. В любом случае, из этого пула формируется собственная сеть. Как я уже упоминал, самцы на всю жизнь сбиваются в очень тесные группы из двух или трех особей — это союзы первого порядка. Если эти группы собираются на брачное шоу, то они объединяются с другими группами, с которыми, скорее всего, знакомы с юности, и образуют союз второго порядка. Эти выводы были сделаны на основании 20-летних исследований в естественной среде. После десятилетия исследований биологи расширили поле своего наблюдения и ожидали, что их сетевые модели также будут предсказывать поведение гораздо большей группы дельфинов. И, наверное, когда ожидания не оправдались, это было шоком. Я прекрасно представляю себе, сколько головной боли и ночных обсуждений вызвали противоречивые данные.

Как можно было объяснить, например, что большая группа, которая, возможно, состоит из трех или четырех групп-троек, распадается, когда к ней присоединяется небольшая группа? Как объяснить, что новая группа идет против части первоначальной группы? Как друг превратился во врага так быстро?

Исследователи решили статистически проверить смелую гипотезу и задались вопросом, можно ли объяснить наблюдаемое ими поведение, если допустить существование союзов третьего порядка. Подобная сложность социальной жизни до этого момента существовала только у людей. И внезапно все обрело смысл и такое положение вещей правдоподобно объясняется союзами третьего порядка, а эти исследования сейчас рассматриваются как своего рода веха в исследованиях сложных социальных сетей.[215]

В нашей демократии при аналогичных обстоятельствах мы говорим о партийной дисциплине и коалиционных соглашениях. Лично для меня этот пример является, пожалуй, самым впечатляющим когнитивным достижением, потому что подобное может быть объяснено, только если предполагается существование пожизненной памяти, самосознания и представления об окружающих.

Тут открывается новый мир возможностей для объяснения поведения животных. Высокая динамика, а также большая гибкость при образовании групп, наблюдаемая в Шотландии, хорошо ложится в модели, описывающие человеческое общество («Модель триадического замыкания», или «Друзья друзей»[216], или «Принцип предпочтительного присоединения Барабаши-Альберт»[217]). В главе «Кто я, а кто, собственно, ты?» мы узнаем, что дельфины обладают самосознанием, именем и представлением о других. Да, они тоже могут использовать имена в качестве ссылок, чтобы обсудить с кем-то кого-то еще. Если рассматривать описанную способность через вышеупомянутые модели, то диалог между дельфинами может звучать примерно так: «Эй, я Вилли, друг Фреда, вы его тоже знаете. Могу я поплавать с вами?» А в ответ получить: «А, ты Вилли, да, Фред нам про тебя рассказывал. Ты можешь с нами поплавать».

Вы можете решить, что я сошел с ума. И все же примерно так это должно происходить у животных, чтобы можно было правдоподобно объяснить те наблюдения.

Наверное, дельфины не исключения. Африканские слоны могут распознавать по голосам около 100 животных.[218] И они могут это делать даже на расстоянии нескольких километров друг от друга. Одаренными кажутся и вороны, потому что они удивленно реагируют, если человек звучит не так, как они от него ожидают.[219] Это похоже на то, как если бы ваш друг А вдруг заговорил голосом друга Б. Если бы индивиды не отличались друг от друга, эта способность бы не развилась в ходе эволюции. Я очень оптимистично настроен, думаю, мы обнаружим у животных еще много сложных социальных сообществ.

Родители получают крохотную инструкцию о том, как себя вести, чтобы не оказывать давления на детей и чтобы они не отвлекались. В конце эксперимента я удивил студентку вопросом, не является ли он по сути экспериментом на false believe, то есть на ложное убеждение. Такого рода эксперименты, конечно же, не касаются религии. В этом эксперименте исследуется то, как человек может ошибочно считать свое суждение верным и может ли он предположить, что суждения других не верны. Это очень важно, если мы хотим, например, прогнозировать поведение других социальных партнеров. Если их поведение основано на ложных убеждениях, я могу сильно ошибаться в своих прогнозах, даже если все мои предположения верны. В сложной социальной жизни приходится постоянно принимать такие решения, но на самом деле речь идет о справедливом распределении.

Давайте вернемся в Шотландию, к дельфинам. Если, например, дельфин думает: «Нет, я не буду ему говорить, где сейчас находится стая рыбы, он же мне никогда не говорил, это, наверное, правильно».

Но может случиться так, что он просто думает, что он прав, потому что на самом деле дельфин часто рассказывал об этом другим. Вы видите, как трудно принимать правильные решения в социальном обществе, основанном на взаимности. Как можно проверить такие вещи экспериментом? В первом таком эксперименте не было ни цветов, ни рыбок. Это были пираты.

Подопытным детям рассказывали вот такую историю: давным-давно, когда по Карибскому морю еще ходили отважные пираты, измученный пират сел за стол и положил перед собой бутерброд. Потом он решил, что хочет пить, и ушел за напитком. В Карибском море часто дул сильный ветер, поэтому его бутерброд просто сдуло со стола. Вскоре пришел второй пират, который тоже оставил свой бутерброд на столе. Но тоже хотел пить и тоже пошел за напитком. Как только он ушел, вернулся первый пират и сел за стол, чтобы неторопливо съесть «свой» бутерброд. В этот момент детей вскользь спрашивают: чей бутерброд собирается съесть пират?

Для нас, взрослых, все понятно. Первый пират возвращается, ничего не зная о том, что его бутерброд упал со стола и что бутерброд, который сейчас лежит перед ним, на самом деле принадлежит другому пирату. Мы бы ответили на вопрос, что он берет бутерброд со стола. Но для трехлетних детей мир выглядит иначе, и они отвечают, что пират возьмет свой бутерброд с пола. История продолжается, но пират берет бутерброд со стола. Детей спрашивают: как вы думаете, почему пират взял бутерброд со стола? Дети начинают додумывать: бутерброд на полу, вероятно, испачкался, и пират не захотел его есть. Это объясняет загадку, которая знакома всем родителям. Наши дети живут в мире, где Санта-Клаус может быть одновременно со всеми детьми в мире.

В глазах детей пятилетнего возраста это уже выглядит по-другому. У них есть четкое представление, что пират не может знать, что на столе лежит не его бутерброд. Но если спросить, правильно ли поступил пират, когда взял бутерброд со стола или это было подло и пирата нужно наказать, то ответ будет: да, его нужно наказать, потому что он взял чужой бутерброд. В их мире он поступил неправильно. Они понимают ситуацию, но не могут классифицировать ситуацию с точки зрения морали или признать вину. Примечательно, что дети, когда они живут в своем представлении о мире, замечают несправедливость и выступают против нее. Они делают это даже тогда, когда для них это сложно и невыгодно.[220] Получается, что они вступаются не только за себя, но и за других. Может быть, у нас есть внутреннее чувство справедливости?

Нам, взрослым, совершенно очевидно, что пират не виноват. И хотя его могут повесить за то, что он купил бутерброд на украденные деньги, его не нужно наказывать за «неправильный» бутерброд. Тем, кто хочет разобраться подробнее, я рекомендую посмотреть TED Talk Ребекки Сакс, исследователя, которая придумала этот эксперимент.[221]

Так же как наш пират, тот, кто чистит пистолет друга и случайно стреляет в него, — не виноват. Юристы всех культур этого мира сходятся во мнении, что это несчастный случай, а не убийство. За решения такого рода отвечает область мозга, которая по своему расположению называется RTPJ-Areal (правый височно-теменной узел). Узел размером с кончик пальца и расположен в мозге немного выше уха. Он активируется, когда мы думаем о том, что думают другие. Пока эта область еще не развилась, мы не способны к приведенным выше оценкам ситуации. Дети младше семи лет пока не могут воспринимать подобные формы моральных решений.

Сильные магнитные поля позволяют временно парализовать определенные области мозга. Один мой хороший друг, Бас Каст, испытал это на себе в рамках исследования для своей книги «Как живот помогает голове думать». Он был творческим человеком, и на самом деле его мозг был более креативным, когда были отключены определенные его области. Но что случится если заблокировать RTPJ-Areal? Правильно, мы не сможем принимать моральные решения, потому что наш орган морали отключен, а способности вникать в чужую реальность временно исчезают.

Перед тем как мы перейдем к нравственности у животных, я хочу еще раз уточнить — основа нашей морали не Кант или любой другой философ. В основе нашей морали — способность мозга принимать моральные решения. Эта способность развивается с первого года жизни, а дети в этом возрасте вряд ли слышали о Канте. Получается, что мы вполне законно можем искать эту способность и у других животных. Но что именно мы ищем? Каков общий знаменатель всех моральных вопросов?

Для большинства людей — это религия. Но что будет, если применить к религии наши свежие познания о ложных убеждениях? Для христиан — мусульмане верят в ложного Бога. Христианин считает Мухаммеда шарлатаном и верит, что все мусульмане ошибаются, когда видят в нем пророка Божьего. А для мусульманина все наоборот, для него все христиане — безбожники, потому что игнорируют последнего Пророка. Обе стороны знают, что у каждой из них ложные убеждения. Вопрос только в том, как сказывается моральное осуждение на другой стороне? Наказывать ли другую сторону за ее ложное убеждение? С нейтральной нерелигиозной точки зрения, разумеется, нет, потому что обе стороны ничего не могут сделать для своего мнимого ложного убеждения.

И вот о чем я думаю: если одна из сторон убивает представителей другой стороны или если Турция высылает из страны голландских коров,[222] потому что их президенту не разрешили выступать в Голландии с предвыборными речами, то у меня есть две версии, почему это так. Я предполагаю, что либо соответствующие представители морально находятся на уровне развития шестилетнего ребенка, либо соответствующая мораль настолько недоразвита, что не подходит для прояснения ситуации согласно принципу общественного соглашения. Итак, если мы стремимся к нравственному поведению, мы ни в коем случае не должны ориентироваться на мораль, которую мы изобрели в рамках нашей культуры, а должны искать исходные механизмы в простых социальных системах.

Я снова возвращаюсь в Шотландию к дельфинам. В их социальном обществе нужно, чтобы ни у одного животного не было чрезмерного преимущества, если оно не делится информацией, но, с другой стороны, участвует во взаимодействии. После многолетних дискуссий среди поведенческих биологов принято считать, что в качестве основного механизма выступает справедливость, которую также называют инверсией неравенства. Если дельфин не делится информацией, то он поступает несправедливо по отношению к другим членам своего социального сообщества. Если один верующий отнимает жизнь или территорию у другого верующего — это несправедливость.

К сожалению, очень сложно наблюдать за справедливым поведением в дикой природе. Но существуют эксперименты, с помощью которых можно проверить справедливость. Нам просто нужно отнестись несправедливо к двум животным.

Франс де Вааль был первым исследователем, кто отважился на такой эксперимент. Студенты кормили двух обезьян-капуцинов. Они получали еду, только если что-то делали. В этом случае они должны были отдавать маленький камешек из клетки. За каждый камешек давали кусочек огурца. Но спустя какое-то время одна из обезьян была вознаграждена виноградинкой. У обезьян совершенно разное отношение к огурцам и винограду, поэтому обезьяна с огурцом тут же почувствовала, что с ней несправедливо обращаются.

Поэтому следующий кусок огурца она негодующе швырнула в студента. Когда смотришь видео[223], кажется, что малыш в ярости и тянется к горлу экспериментатора. Именно так Франс де Вааль смог доказать, что капуцины могут чувствовать несправедливость.[224]

После успешного эксперимента над капуцинами отлично прошли тестирование и шимпанзе.[225] Исследования застопорились, когда орангутаны тест не прошли.[226] Как вы знаете, орангутаны — один из четырех видов человекообразных обезьян (люди, шимпанзе, гориллы и орангутаны), и им можно доверять. Исследователи также не нашли отклик у обезьян саймири.[227] Это особенно удивительно, потому что саймири относятся к родственникам капуцинов, а с капуцинами у Франса де Вааля все сложилось отлично. Все вы знаете обезьянку Пеппи-Длинный-Чулок, она, как и орангутаны, не очень общительная и живет в основном одна или в паре мать-ребенок. В стремлении к одиночеству никто не переплюнет самца орангутана — он вечером кидает клич в ту сторону, куда направится утром, и все остальные самцы исчезают с его пути.[228] Кстати, свои пышные щеки он использует в качестве рупора.

Чтобы у вас не сложилось превратного мнения, скажу, что у орангутанов есть примеры культуры[229] и орудия труда. Кроме того, клич накануне — явный признак планирования своих действий.

Так что орангутаны не паршивые овцы в группе человекообразных, просто они не общительны, и у них нет необходимости в механизмах честного общения.

Иной, социальной жизнью живут макаки — и что удивительно — они прекрасно прошли тест на инверсию неравенства.[230] Это укрепило подозрения, что не уровень развития, а скорее образ жизни, социальный или не социальный, приводит к инверсии неравенства. Примечательно, что подобные когнитивные достижения предполагают и различные духовные достижения. Например, я должен понимать, что кроме меня существуют другие. Об этом мы поговорим в главе «Кто я, а кто, собственно, ты?», но для большинства животных остальные животные не больше чем звено взаимодействия с окружающей средой. У вас не получится поставить себя на их место и представить, что эти животные — независимые личности. Кроме того, чтобы выявить несправедливость, необходимо иметь предствление о количестве или теории множеств. Также нужно помнить, что вы только что с кем-то сотрудничали и что он теперь претендует на справедливую долю. Список, конечно, можно было бы и увеличить.

Несмотря на высокие когнитивные требования, многие исследователи решили протестировать и других млекопитающих и птиц, например, собак[231] или ворон и воронов[232]. Все эксперименты прошли успешно. Даже крыс тестировали.[233] Поэтому я убежден, что краеугольный камень морали мы обнаружим и во многих других видах животных. Но только при условии, что они ведут социальную жизнь, в которой полагаются на сотрудничество и справедливость.

Конечно, справедливость не тождественна морали. Но это — первый шаг к ней. Если я могу делать сравнения в своем социальном сообществе, то я могу судить что справедливо, а что нет. Бонобо, например, громко протестуют, когда к ним относятся не соответствующе общепринятым социальным правилам.[234]

Разве наша мораль не зиждется на этом? Тем не менее животное не мыслит в моральных категориях, оно думает в первую очередь о себе.

Поэтому поведение обезьяны-капуцина, которая получила виноград, гораздо интереснее. Существует ли солидарность? У людей дети развивают это поведение в возрасте от шести до восьми лет.[235] Если животное способно вести себя солидарно, то во время подобного эксперимента оно должно было бы из солидарности отказаться от винограда. Трудно поверить, но именно это и наблюдалось у шимпанзе.[236]

Теперь вопрос: как поступать с тем, кто ведет себя несправедливо? Социальное сообщество работает в том случае, если антисоциальное поведение каким-либо образом приводит к неблагоприятным последствиям. Как мы узнали, суслики игнорируют мошенников, и те не получают вознаграждения за охрану. И если судить по человеческому отношению к преступникам — это очень мягкий подход. Совсем недавно за воровство без церемоний отрубали руку. В наши дни общество не рубит рук, но пожизненно запирает людей в тюрьме. Мы, люди, живем в сообществе, где антисоциальное поведение наказывается силовыми методами. Кстати, это похоже на обезьян-капуцинов, пусть они и не отрубают лапы и не изобрели тюрем.[237] Они наказывают за антисоциальное некооперативное поведение агрессивными реакциями. Тут исследователи говорят уже не об агрессивном поведении, а о наказании. Оно дает понять, что тут нарушаются правила сотрудничества. Это важно, потому что наказание сопряжено с расходами, которые не окупаются напрямую. Когда собака кусает другую собаку, чтобы получить еду, у нее есть преимущество, потому что она может есть в одиночку. Как правило, в случае наказания этого не происходит, и можно надеяться, что в будущем поведение общества станет лучше благодаря применению дисциплинарных мер.

И это важный момент, потому что эта ситуация предполагает представление у животных о будущем.

Тут человек, который не связан с конфликтом, идет на риск, чтобы обеспечить соблюдение правил сообщества. Даже в этом случае наказывающий не имеет сиюминутной выгоды и даже в долгосрочной перспективе приносит пользу всему сообществу, а не себе. Исследования на эту тему меня волновали, и я уже давно задаюсь вопросом, можно ли объяснить постоянную готовность людей к насилию и жестокости. Может быть, вы знаете фильм «Стэнфордский тюремный эксперимент» или немецкую его версию «Эксперимент» с Морицем Бляйбтроем.

В основу обоих фильмов легла настоящая история 1971 года. Профессор психологии Филип Зимбардо из Стэнфордского университета провел эксперимент, в ходе которого одна группа подростков-добровольцев стала заключенными, а другая группа — надзирателями. Уже через несколько дней резко возрос уровень насилия между группами, и эксперимент пришлось отменить.[239]

И хотя многое говорит о том, что именно благодаря насилию мы те, кто мы есть, сегодня мы знаем, что индивидами, неважно, человек это или животное, и даже целыми обществами легче управлять с помощью положительного подкрепления, чем с помощью насилия. Техника положительного подкрепления применяется почти каждым профессиональным дрессировщиком, и почти все педагогические концепции основаны на этом механизме. Я обязан был это сказать, чтобы меня не обвинили в оправдании насилия.

Однако с точки зрения поведенческой биологии мы только поверхность царапаем, а не копаем. Есть исследователи, которые считают, что в социальных сообществах также существуют нормы и, как следствие, нормированное поведение.[240] И тут неважно, кто и кого и на каких условиях наказывает. Я знаю, например, историю про группу дельфинов, которые таранят лбами одну особь. Зная, что столкновение лоб в лоб считается чрезвычайно грубым и агрессивным, вы можете представить, как себя должен чувствовать один дельфин, когда целая группа «идет на таран». У зрителя складывается ощущение, что тут общество наказывает одну особь. Например, моя бывшая коллега из Dolphin Reef в Израиле, Эльке Бояновски, обнаружила, что мамы-дельфины используют специальный свист, чтобы «ругать» своих детенышей.[241]

Многие исследователи знают такие примеры и истории, но только в редких случаях эти наблюдения публикуются. Поэтому я очень обрадовался вот этому примеру из Лейпцигского зоопарка.[242] В статье описывается следующее: три взрослых шимпанзе X, Y и Z и три молодых шимпанзе 1, 2 и 3 сидят в своем вольере. Младшие 1, 2 и 3 играют с одеялом шимпанзе Z. Взрослый шимпанзе X отгоняет шимпанзе 1, забирает одеяло и кидает его на ближайшее дерево. Взрослый шимпанзе Y берет одеяло, на котором только что сидел шимпанзе Х, и бросает его взрослому шимпанзе Z. Вскоре молодые шимпанзе снова играют с одеялом, только в этот раз это одеяло Х, которое шимпанзе Z опять отдал им поиграть, точно так же, как поступил со своим одеялом до этого. Очевидно, что шимпанзе X — «асоциальный эгоист». У него уже есть одеяло, но он обязательно должен был продемонстрировать свое доминирующее положение по отношению к молодым особям воровством их игрушки.

Интересно ведет себя шимпанзе Y, который взял одеяло X и отдает его Z. Трудно не приписать шимпанзе Y милосердное, благородное поведение и понимание ситуации. Авторы призывают внимательно изучать подобные виды взаимодействия в зоопарках или в живой природе.

То было славное утро. Малыши весело играли и не заметили, что зашли слишком далеко на юг. Они хорошо знали этот район, и у них были свои любимые места для игр, но в последнее время часто случались набеги. Оба товарища по играм уже потеряли друзей здесь, в этом районе, но это быстро забылось, потому что они были увлечены игрой. Один малыш уже поднял подходящую для шутливой борьбы палку и с нетерпением ждал, когда его приятель нанесет игривый удар. Внезапно из зарослей выскочило что-то большое и темное. Его друг видел, как его окружают пятеро здоровенных мужчин, но с криком убежал еще до того, как они набросились на маленькое тельце его товарища.

От этой партизанской тактики пострадали не люди, так клан шимпанзе Нгого расширял свою территорию в национальном парке Кибале в Уганде. Но это не норма, можно даже сказать, что война не нормальна, потому что противоречит широко распространенному в природе механизму, который называется эффектом владения.

Без этого эффекта наш мир стал бы хаосом, адом, в котором никто не хочет жить. Этот фундаментальный биологический механизм был обнаружен экономистами, а не поведенческими биологами.[243] Они были поражены, что люди оценивали то, чем они владеют, гораздо выше, чем то, чем владеют другие. На самом деле это значит, что один готов вкладывать больше средств в сохранение своего имущества или бороться за него отчаяннее, чем тот, кто готов ему противостоять. Представьте, что вы бабочка, летящая к цветку. Но счастье длится недолго, потому что появляется другая бабочка и претендует на ваш цветок. Вы генетически запрограммированы бороться за свое имущество и будете делать это в 10 раз интенсивнее, чем ваш противник — нападать. Как нападающий, вы об этом знаете, поэтому уважаете захваченное и обычно не нападаете вообще. Другими словами, в вас генетически укоренилось уважение к чужому имуществу. В отличие от большинства видов животных, которые разрывают этот миротворческий цикл только в случае крайней необходимости, мы, люди, и другие когнитивно высокоразвитые животные, например, шимпанзе, можем преодолевать этот механизм.

И пусть на меня косятся, я считаю этот механизм таким же прекрасным, как цветы, тигрят и закаты. Пример с бабочкой я, конечно же, не выдумал.[244] В защиту поведенческих биологов стоит упомянуть, что публикация о бабочках на два года старше, чем работа экономистов, но она не сразу привлекла к себе внимание ученой общественности.

Давайте вернемся к нашим шимпанзе Нгого в национальном парке Кибале в Уганде. На YouTube можно найти видеохронику этого поведения.[245] Там мы увидим маршруты патрулирования шимпанзе и их жертв с 1999 по 2008 год.

За эти годы они увеличили свою территорию на 22 % и изгнали коренных жителей. Власть закрепилась в 2009 году, когда на новой территории были замечены самки и детеныши Нгого.

Независимо от морали эта стратегическая составляющая поведения просто фантастическая. Партизанские отряды вели себя совершенно иначе, чем животные ведут себя в повседневной жизни. Обычно шимпанзе движутся как рассеянная группа и ведут себя отнюдь не тихо. А тут они шли бесшумно, передвигались строем, не останавливались у источников пищи и не искали самок. Речь шла явно о целенаправленных смертоносных атаках, а временной масштаб дает нам пищу для размышлений.

В упомянутых выше видео профессор Йельского университета Дэвид Уоттс поясняет результаты своего исследования войны шимпанзе. Возможно, вы заметили, что интервью он дает на фоне солдатского кладбища. Война и культ смерти, напоминание выжившим о близости смерти, но существует ли культ смерти в животном мире?

Со времен первой экранизации Тарзана кладбища слонов считаются большой загадкой, почти ставшей реальностью благодаря Голливуду. Но это не то, что вы думаете. Существуют естественные причины и настоящие исключения, вы их увидите на следующей фотографии. К сожалению, животные не пришли туда умирать сами, их застрелили браконьеры.

Жажда обладания красивыми изделиями с резьбой и пианино с дорогими клавишами поставила этих невероятно высокоразвитых животных на грань истребления. Выжившие животные лишились своей культуры в результате утраты крупных, опытных, доминантных особей и, с большой вероятностью, уже никогда не смогут жить как раньше, до совершенного нами геноцида, пишет журнал Nature.[246] В статье уделено особое внимание тому, что спасти слонов можно, только сохранив их культуру. Как и люди, слоны вряд ли смогут выжить без культуры, потому что важные знания и поведение больше недоступны.

Несмотря на это, настоящие кладбища слонов существуют, были даже обнаружены «кладбища» мамонтов. Вероятно, это открытие и послужило началом мифа. Но с большой вероятностью можно сказать, что животные не специально приходили умирать именно туда. У пожилых слонов изнашиваются зубы, поэтому они предпочитают есть мягкую пищу. А мягкую пищу можно найти во влажных районах, которые обычно не очень большие, именно так можно объяснить большое количество скелетов в определенных районах.

Но даже если эти «кладбища» — случайные скопления останков, у животных все же существует культ смерти. Они, например, накрывают своих мертвецов ветками и таким образом буквально хоронят их. Кроме того, слоны часто задерживаются у скелетов известных им животных.[247] Получается, они понимают, что вот эта гора костей — мертвый слон. Поэтому, если учитывать их когнитивные способности, у них есть представление о смерти и они точно знают, перед чьими останками стоят. Во время исследования произошел почти невероятный случай, который удалось хорошо задокументировать. Этот случай связан со смертью доминирующей самки.

Собранные данные говорят о том, что не только члены клана оплакивали ее смерть в течение нескольких дней, но и что животные из их обширного окружения тоже пришли «попрощаться».[248]

Наверное, нужно упомянуть, что в такие моменты слоны плачут.[249] Также наблюдаются значительные изменения в общении между слонами после утраты близкого животного. Косвенные признаки, которые сложно трактовать иначе, говорят об осознанном горе, которое может длиться определенное время.

Но что собой представляют горе и культ смерти на самом деле? Скорбит ли собака, лежащая на могиле своего хозяина? Я, как существо сострадательное, вижу эту боль и с пониманием отнесусь к тому, что это могут назвать горем. Но с точки зрения поведенческой биологии все не так просто. В этот момент собака теряет не только лидера, но и, возможно, всю свою социальную сеть. Она неизбежно страдает в данной ситуации, но действительно ли она испытывает скорбь? Горе ли заставляет ее отказываться от еды или же потеря социальной среды?

Если перенести ситуацию на человека, то сможет ли он ответить, горюет он о близком человеке или отчаянно боится остаться в одиночестве после его потери. Тем не менее есть два существенных косвенных признака, которые говорят нам о реальном горе.

Первый: как обращаются с мертвым телом? К этой ситуации применим огромный спектр поведенческих реакций. В природе мертвое тело — это источник энергии. Поэтому каннибализм является вполне здоровой стратегией. И для многих животных, которые питаются мясом, это поведение будет нормальным. Иное было бы расточительством. Иначе обстоит дело с травоядными животными, они в основном игнорируют мертвые тела. Разлагающиеся тела могут вызывать отвращение. Но при этом мертвое тело также может оставаться частью социального общества. И неважно, скелет ли это, как у слонов, или кучка пепла в урне, как у нас.

Второй: чтобы по-настоящему оценить, скорбит ли животное, нужно понаблюдать за его нормальной социальной жизнью. Пострадавшее от изменения ситуации животное (смерть социального партнера), которое не скорбит, будет демонстрировать поведенческие проблемы, которые проходят через все повседневные ситуации. В то время как скорбящее животное будет вести себя относительно нормально в своей социальной среде и особое отношение будет только к мертвецу. У людей все по-другому. В случае траура мы можем позволить себе роскошь — отказаться от социальных взаимодействий, потому что нам не нужно беспокоиться о собственном выживании. У нас есть кредитки, и мы можем получить в супермаркете все, что необходимо. А животные должны немедленно вернуться к нормальной жизни. Нужно следить за хищниками, искать безопасный ночлег или ближайший водопой. И, несмотря ни на что, они могут скорбеть, исследователи зафиксировали несколько таких случаев.

Еще полвека назад было замечено, что шимпанзе часто странно себя ведут по отношению к умершим сородичам.[250] Особенно часто это происходит в первые часы после смерти. Например, члены группы и мать интенсивно изучают мертвого детеныша.[251]

Чтобы это считалось культом, культ должен быть частью общей культурной жизни. Но именно это и наблюдалось несколько лет назад.[253] В популяции шимпанзе из Гвинеи не наблюдалось ни отвращения, ни каннибализма — искусственная мумификация и ношение с собой мертвых детенышей были, видимо, частью культуры. Тела млекопитающих мумифицируются редко: либо это случайность, либо животные должны активно мумификацию поддерживать. В основном это возможно благодаря непрерывному отпугиванию мух и удалению из мертвого тела личинок насекомых.

Именно такое поведение наблюдалось у всей популяции как общее культурное достояние, поэтому, как и у слонов, мы можем и должны говорить о существовании культа смерти.[254] Исследователи завершили свою работу словами: «Однако мы надеемся, что подробности об этой, и без того находящейся под угрозой, общине шимпанзе не будут быстро преданы огласке».[255]

Но шимпанзе не единственные животные, которые носят с собой мертвых детей. Подобное наблюдалось минимум у двух видов дельфинов[256]⁺[257], а интернет выдает множество видео по запросу «дельфин несет мертвого детеныша».

Теперь, после морали, войны и культа смерти, мы обратимся к своей финансовой системе, и я обещаю, что это повод не только посмеяться, но и задуматься.

Не буду вдаваться дальше в физиологию и причудливые способы передвижения этих созданий, потому что их социальная жизнь куда интереснее.

В ходе эволюции изоляция породила различные виды, в поведении которых можно найти большое сходство с нашими профессиями. Все различные виды Rhinogradentia, за некоторыми исключениями, живут в социальной сети, где поделены работа и ресурсы. Это пока что уникальное явление в животном царстве может функционировать только посредством единой условной расчетной единицы.

В главах «Разуму вопреки» и «Математика» мы еще поговорим про использование денег в мире животных, но тут я хочу привести необычайный пример: у Rhinogradentia, конечно, нет денег, но они, подобно первым людям-аборигенам в Тихом океане, используют в качестве денег редкие раковины моллюсков.

Кажется, существует вид, который только лишь одалживает эти редкие ракушки. После одной фазы Луны ракушки возвращают, причем даже на пару штук больше, чем заимствовали. Это говорит о том, что у них есть понимание теории множества и добавленной стоимости.

Это, конечно, привлекло к виду особое внимание. Некоторые виды носоходок в шутку называют «брокерами», и они ведут очень рисковую жизнь. Возможно, чтобы лучше защитить свои «богатства», они живут на редких скальных выступах, откуда открываются красивые виды, что помогает носоходкам быстрее заметить погодные изменения или нашествия врагов. Но эти условия окажутся для них роковыми из-за рода их деятельности — они дают в долг ракушки. Места в скалах мало, а животные копят там свои ракушки. Груды ракушек становятся все больше и больше, даже без участия хозяев, потому что другие виды отдают чуть больше, чем брали, а свободного пространства на выступах скал становится все меньше и меньше. Удивительно, но это часто приводит к тому, что животные поскальзываются на своих ракушках, падают с уступов вниз и разбиваются. Из-за этого необычного образа жизни они оказались на грани исчезновения и были внесены в Красную книгу МСОП (Международного Союза по охране природы)[258]. Благодаря этому стало возможным профинансировать защитные меры, а именно установить под скальными выходами защитные экраны.

Надеюсь, вы не чувствуете себя одураченными. Разумеется, все это — чистой воды выдумка, которая описывает необычное поведение очень хорошо знакомой нам человекообразной обезьяны. Идею носоходок позаимствовали из старой шутки биолога Герольфа Штайнера (Технический университет Карлсруэ), который, в свою очередь, вдохновился стихотворением Кристиана Моргенштерна.

С момента появления этой монографии в 1961 году, которую он опубликовал под псевдонимом «профессор Штюмпке», его работы неоднократно упоминались в авторитетной научной литературе и до сих пор имеют определенный культовый статус. Поскольку в литературе сложная социальная жизнь животных почти не обсуждалась, я мог просто продолжать рассказывать вам небылицы. Но погодите смеяться, реальная жизнь животных недалека от этого. В главе «Разуму вопреки» мы увидим, что меры по спасению для наших банков, а также причины финансового кризиса спокойно встраиваются в поведенческие модели, которым уже 30 миллионов лет. И что добавленная стоимость условной расчетной единицы могла быть также изобретена животными (см. главу «Математика»).

В детстве я был поклонником греческой истории, и особенно мне нравились Атлантида, Платон и Дельфийский оракул. Когда у входа в оракул я спросил, где найти надпись «Gnothi seauton», то получил неутешительный ответ: на колонне храма Аполлона, если она еще там.

В отличие от вопросов пола, социальной жизни и культуры, о которых мы говорили до этого и которые существуют только в сообществе, теперь мы обращаемся к личности.

С этими словами проснулся воскресным утром я, гордый школьник. Играла музыка, родители были в прекрасном настроении, чемодан для пикника был собран, а «Траби» полностью заправлен. И хотя я не понимал песню Джулианы Вердинг, потому что она была о парне, который приставал к девушкам, игра слов показалась мне смешной.[259] И это не удивительно, потому что в этом возрасте вы уже можете размышлять о своих мыслях (см. главу «Самосознание»). Но вы не волнуйтесь, я не посажу вас в «Траби» и не увезу в деревню, нет, я посажу вас в самолет, и мы полетим на Майорку, чтобы посетить набережную Эль-Ареналь. Именно там через каждые пару метров установлены стенды с тестами на интеллект. Место вполне располагающее, посетители расслаблены, и вряд ли кто-то из тех, что прошли тест, вернутся обратно. Получается, что на небольшом участке можно протестировать большое количество людей. Проверяется так называемая перманентность (постоянство) объекта. Для этого небольшой предмет помещают под один из трех наперстков, а наблюдатель должен запомнить, под какой именно. Затем экспериментатор перемещает наперстки, и испытуемый, наконец, должен сказать, под каким наперстком лежит предмет. Если у него получится, то он выиграет 50 евро и пройдет тест на перманентность объекта.

Люди начиная с двухлетнего возраста обычно легко справляются с такими заданиями. Но на набережной Эль-Ареналь никто этот тест так и не прошел, поэтому я подозреваю, что на самом деле исследования касаются устойчивости к разочарованиям.

Возможно, мошенничество местных жителей в Эль-Ареналь и не имеет ничего общего с научными экспериментами, но навыки, в которых мы уверены (а именно это заставляет людей участвовать в подобных аферах), — неотъемлемая часть нашего мозга. Мы способны хранить мысли, изображения или объекты в мозгу, даже если их больше нет. Без постоянства объекта возможны только самые простые мысли

На ступени А (стимул-ответ) животные способны воспринимать стимулы и реагировать на них. Например, если вы потыкаете улитку, она спрячет усики, а может быть, и все тело в раковину. Улитка не может повлиять на такую реакцию. И хотя частые раздражения приведут к адаптации и снижению силы реакции, смысл останется прежним. Существует внешний стимул, который ведет к последующей реакции. Даже если это кажется простым, этот механизм может контролировать многое. Это может быть поиск еды или сексуального партнера, защита от врагов или вредных воздействий извне.

На ступени В (протопредставление) впервые создается образ окружающей среды. Это уже не просто стимул, повлекший за собой реакцию. Скорее, со стимула начинается процесс обработки. Объект, вызвавший стимул, представляется мысленно. Это называется протопредставлением (или первичным представлением). Термин, возможно, не идеален — все-таки мысленно мы либо что-то представляем, либо нет. Как можно представить что-то заранее? Но это слово показывает, что именно от внешнего стимула зависит представление и оно, получается, не чисто умственное.

В принципе при протопредставлении нужна проверка еще одним надежным органом чувств. Если мысленные представления от двух сенсорных систем совпадают, вероятность неверной интерпретации ниже. Взгляд на шуршащие кусты определит, дрозд там или пантера. Так что это своего рода механизм контроля. Так как это представление фиксируется мысленно, объект, вызвавший стимул, приобретает определенную мысленную перманентность. Тут кроется еще одно преимущество, для хищников это довольно практичная штука. Представьте, что ваша добыча исчезла за деревом. Если бы не перманентность объекта, хищник в эту же секунду забыл бы, на кого охотился. Но благодаря мысленному образу хищник знает, что добыча не могла исчезнуть, и пойдет ее пугать. Именно поэтому многие животные не так уж и плохо играют в наперстки.

Ступень С (формирование категорий) немного более сложна. Тут животным нужна способность формировать категории. Может быть, вы еще помните про беседочников? То, что птичка собирает только предметы синего цвета, возможно, только если у нее есть отдельная категория для синего. Нужно помнить про собирание синих объектов без внешних стимулов. С точки зрения постоянства объекта это огромное достижение, потому что птица должна все время мысленно сохранять категорию для синих объектов. Когда вы думаете о синих предметах, вы думаете прямо сейчас о том же самом. Нет никакой разницы ни в модели, ни, вероятно, в реальности. Если животные, такие как наши синицы, могут различать сигнал тревоги и сигнал приманки, то эти звуки также имеют постоянство объекта и упорядочены по категориям.

Есть даже животные, которые могут отличить Моне от Пикассо. Вы можете подумать, что это не так уж и сложно, но вы удивитесь, насколько мало то животное, которое может это сделать.[262] Категории очень полезны, потому что помогают сократить усилия на сравнения и вычисления в уме и помогают быстро принимать решения.

Ступень D — это полное ментальное представление. Тут уже мысленные образы не связаны с первоначальным стимулом. С ментальными представлениями можно обращаться как угодно. На этом этапе мне доступно так называемое метасознание. Так что я могу размышлять о своих собственных мыслях и, например, изменить принятые решения или выяснить, что я чего-то не понимаю и где мне нужна дополнительная информация. Это здорово, что у меня в руках есть стратегия, позволяющая достичь целей, к которым я не могу прийти напрямую. Кто хоть раз слышал от своего оппонента возглас «Шах!”, поймет, что я хочу сказать, потому что благодаря метасознанию он может сразу понять, что где-то допустил ошибку.

Этой ступенчатой моделью можно описать и экспериментально проверить все мысли на нашей планете. Постоянство объекта можно проверить той же игрой в наперстки. При этом часто используется классификация уровней (этапов) развития известного швейцарского возрастного психолога Пиаже, который изучал психологию детей. Чтобы не слишком вам надоедать, я сконцентрируюсь только на четвертом, пятом и шестом уровнях его классификации.[263]

На четвертом уровне по Пиаже животные могут найти кусок еды, который положили под один из наперстков.

Вы берете в руку кусочек еды, поднимаете один из наперстков и кладете под него еду, затем разрешаете животному решить, под каким наперстком ее искать. Звучит просто, но для этого животному нужно хотя бы одно протопредставление, потому что без мысленного образа стимул просто исчезает, когда еда скрывается под наперстком. Без протопредставления животное будет искать под каждым наперстком. Человеческие детеныши овладевают этой способностью примерно к одному году.

Насколько хорошо развито протопредставление, становится заметно, когда наперстки перемещают, как это делают наперсточники. Если животное может уследить за перемещениями, то оно достигло пятого уровня Пиаже. Человеческие дети достигают его к 12–18 месяцам. Среди животных этот тест успешно прошли, например, голуби, сороки[264], собаки[265], кошки[266] и некоторые виды приматов[267], например, капуцины и резусы.

На шестом уровне Пиаже награда скрыта, то есть перед одним из наперстков стоит какой-то экранирующий предмет. Вы показываете испытуемому, что поощрение у вас в руке. Далее вы смыкаете руку с угощением и прячете ее за экраном, потом снова показываете испытуемому руку, но уже пустую. После этого вы убираете экран и даете объекту исследования возможность найти угощение под одним из наперстков. Если вы прячете награду под один из наперстков незаметно для объекта и демонстрируете пустую руку, то тот, кто владеет этим уровнем постоянства объекта, сразу начнет искать под тем наперстком, которого не было видно. Насколько известно, этим уровнем овладели только виды человекообразных обезьян, серые попугаи, галки, сороки и попугаи кеа. Мы, люди, достигаем этого уровня примерно к двум годам и поэтому свято верим, что выиграем в такую простую игру, как наперстки. Если у вас есть способность постоянно держать в голове объект в виде мысленного образа, то вы тоже будете так думать. Когда мысли можно разумно сочетать друг с другом, то можно говорить о логическом мышлении.

В экспериментах тоже используют шуршащие коробки. Но и здесь испытуемых животных нельзя приучать к шуму. Они должны самостоятельно накопить опыт и исходя из него сделать вывод, что полная коробка шуршит, а пустая не издает шума. Это логическая связь «сначала» — «потом». А теперь внимание: животное, которое может мыслить логически и знает, что одна из двух коробок заполнена, сделает правильный вывод, даже если вы встряхнете только пустую коробку. Нужная коробка — другая. По принципу исключения. Таким образом на логическое мышление успешно протестировали крупных человекообразных обезьян[268], серых попугаев[269], какаду[270] и попугаев кеа[271]. Люди проходят этот тест с трех лет.[272] Сначала собаки не прошли этот тест.[273] Но в более позднем исследовании тест прошли три собаки из шести и даже один из шести голубей.[274] В позже опубликованной работе тест прошли все собаки.[275] Конечно, собаки не эволюционировали каким-то волшебным способом, просто исследователи стали умнее. Они мудро изменили свои эксперименты и приспособили их к поведению собак.

Другой тест исследует способность распознать неизвестную причину. Представьте, что вы в кино.

На экране вы видите густой лес. Вдалеке виднеется какое-то движение среди деревьев. Ветра нет, но движение направлено к герою на экране. Вы не можете определить причину движения, но явственно слышите треск гигантских деревьев. Вам кажется, что это приближается огромный циклоп, Кинг-Конг или динозавр из Парка Юрского периода. В любом случае, это явная опасность для антагониста. Эти размышления невероятно интересны! Вопрос в том, произвела ли бы эта сцена впечатление на других животных. Мы пугаемся, потому что можем вообразить, что за чудовище может раздвигать и ломать деревья. Мы можем понять причину по наблюдаемому эффекту.

Точно так же проводится тест сравнительной поведенческой биологии. Вы наблюдаете за воронами в большом вольере с источником питания. Рядом с кормушкой висит занавеска, из-за которой к пище тянется палка. Теперь в вольер заходят два человека. Один стоит спокойно и не двигается, а второй исчезает за занавеской. Невидимый для вороны человек начинает двигать палкой. Это хороший повод не приближаться к еде, чтобы не попасть под удар палки. Если оба человека покинут вольер и палка перестанет двигаться, поведение вороны тут же изменится и она полетит к кормушке.

Это поведение можно объяснить двумя способами:

А: У вороны есть ассоциация, что неподвижная палка, в отличие от двигающейся, не представляет опасности (ассоциативное мышление).

Б: Ворона понимает скрытую причину, а именно, что за занавеской — человек, опасное для нее следствие (причинное мышление).

В поведенческой биологии более правдоподобным всегда считается самое простое объяснение, и именно так в прошлом интерпретировали соответствующее поведение животных.

Но что произойдет, если немного изменить эксперимент? В этом эксперименте в вольер заходит только один человек, и его хорошо видно. Но палка все еще магическим образом угрожающе двигается. Если верно утверждение А, то, как только человек покинет вольер, а палка замрет, вороны тут же полетят к кормушке. Ведь, согласно ассоциативному мышлению, недвигающаяся палка не представляет угрозы. Но то, как повели себя испытуемые в реальности, можно объяснить только вариантом Б.[276] Они сильно нервничали, и если и решались вернуться к источнику пищи, то только после тщательного осмотра палки и занавески.

Это действительно умный эксперимент, потому что ситуация приближена к естественным условиям жизни. Даже в природных условиях ветви деревьев не раздвигаются сами по себе — это может означать опасность, которую нужно исключить. Еще несколько лет назад я верил, что такое могут только люди, и считал, что интерпретировать подобное поведение можно только как ассоциативное мышление. Теперь все по-другому, и этот вопрос стал темой специального выпуска журнала Journal of Comparative Psychology.[277]

С 1984 года известно, что дельфины могут строить логические связи. Эти доказательства были предоставлены во время исследования их языковых способностей.[278] Чтобы узнать их уровень познания, не обязательно экспериментировать в неволе. Чтобы получить результаты в живой природе, достаточно одного трюка. Изобретательные ученые, например, собирают свежую мочу слонов и добавляют ее в грязь на пути других слонов. Они позаботились о том, чтобы взять биоматериал у известных и неизвестных слонов и других животных, которых могли или не могли знать слоны. Теперь представьте себе озадаченного слона.

Именно так выглядит слон, когда чувствует впереди себя запах слона, который находится за его спиной. Тут выяснилось и то, что животные знают, где находятся их родственники и знакомые,[279] и то, что у них есть логика, раз они понимают, что животное, идущее сзади, никак не могло пометить землю впереди.

Мы с вами уже знаем, что многие способности формируются только в ходе индивидуального развития. А уж как удивились ученые, когда обнаружили абстрактное мышление у утят. Чтобы вы мне поверили, придется объяснить чуть поглубже.

Вы наверняка слышали имя Конрада Лоренца, сумасшедшего исследователя поведения, который около 80 лет назад настолько сроднился с утками, что они считали его своим лидером. После фильма «Летите домой» почти все знают, что влечет за собой подобный импринтинг. Эксперимент Лоренца повторила не только героиня фильма Эми, но и множество ученых. Это больше похоже на обучающее мероприятие, как, например, когда рыбам проводят тест с зеркалом (см. главу «Самосознание») и наблюдают, как они агрессивно настраиваются по отношению к своему отражению.

Так или иначе, удивительно, когда ученые снова и снова повторяют этот эксперимент, потому что обычно, воспроизводя старые эксперименты, особо ничего не добьешься.

Но два ученых из Оксфорда, Мартино и Касельник, похоже, считали иначе. Им в головы пришла безумная идея протестировать утят на абстрактное мышление. Чтобы пройти этот тест, испытуемые, животное или человек, должны понимать, что два шара и две пирамиды образуют категорию, цилиндр относится к конусу, а куб — к прямоугольнику. Если у утенка был импринтинг на двух шарах сразу после вылупления, то он также будет без всяких колебаний ходить за двумя пирамидами, или за двумя конусами, или за цилиндрами. Точно так же если импринтинг утенка был на разных геометрических фигурах, то он следовал бы за любой другой комбинацией разных геометрических фигур. Вам может показаться, что это не особо впечатляющей пример живого существа, способного к абстрактному мышлению. Ведь птенец следует за двумя геометрическими фигурами и считает их своей мамой. Не слишком разумно, да? Может быть, вы и правы, но с потерей гибкости приобретается способность к абсолютному обучению.

Импринтинг значит, что если однажды увидишь — уже никогда не забудешь. И дело не в эксперименте, это было достижение Конрада Лоренца. Тут важно то, что крошечный утиный мозг способен распознавать узоры на геометрических фигурах. Этот шаблон становится абстрактным, классифицируется и сохраняется. Знание этой категории позволяет утенку идентифицировать новые объекты по категориям и адаптировать свое поведение. Именно этот процесс мы, люди, называем абстрактным мышлением. И то, что утки способны на такую сложную операцию, действительно поразительно. Этому даже посвятили несколько страниц в журнале Science.[280] Получается, что абстрактное мышление не такое сложное, как мы о нем думали. И процесс импринтинга и связанные с ним этапы жизни необходимы для выживания детенышей. Уток на пруду много, а утятам приходится обходиться без гнезда. Таким образом, распознавание мамы-утки создает экстремальное эволюционное давление и имеет большой потенциал для изобретения умных эволюционных решений.

Подобно большинству певчих птиц, которые могут выучить новые элементы песен только в юности, утята могут так абстрактно мыслить только в первые часы жизни. Способность проявляется, только когда она нужна, затем она выключается. Это работает примерно так же, как у детей, которые запоминают абсолютно всех взрослых. Взрослым такая фотографическая память уже не нужна.

Теперь вас, конечно, интересует, способны ли другие животные проявлять подобные когнитивные способности в своей повседневной жизни. Внимание: тут речь пойдет не только об обладании этой способностью на определенном этапе жизни.

Певчие птицы учат песни в юности, но они никогда не смогут общаться на одном языке, потому что во взрослом возрасте они не могут выучить больше ни ноты. Поэтому мы будем говорить об универсальной и пожизненной способности к абстрактному мышлению в различных контекстах. Чтобы прояснить еще раз: мы говорим об абстрактном мышлении как о способности принимать решения на основании аналогий. О том, что приписываем только людям.

Чтобы выяснить это, нам нужно просто поиграть с животными в карты. Игра «квартет» — самая простая проверка на то, может ли животное формировать категории. Моим сыновьям по четыре года, и они медленно начинают познавать радость этой игры. Но мне потребовалась масса терпения, чтобы вообще научить их правилам.

Аналогично поступают, если хотят провести такое исследование с участием животных. Если подопытный вычленяет пару, то ему дают награду, и он понимает, что от него хотят. Но что, если нужно распознать не одну и ту же пару? Что делать, если нужно сформировать аналогию и принять решение на ее основе?

Представьте, что вам досталась карта с синим и красным квадратом. На столе лежат две другие карты — с красным и синим кругом; с красным квадратом и синим крестом. Какая карта с ней совпадает? Обе, потому что на них красные и синие символы — это было бы разумной аналогией, которая относится ко всем трем картам, а вам нужно выбрать только одну. Ладно, думаете вы, выберу карту хотя бы с одним квадратом. Но это было бы неправильно, потому что вы должны понимать, что нужно выбрать карту, на которой изображены две идентичные фигуры. Форма и цвет не важны, нужно видеть только аналогию одинаковости вещей. Если вы это понимаете и знаете пример, то это до нелепого просто. Во время учебы я помогал в центрах подбора персонала и видел кандидатов, которые раз за разом ошибались, потому что не были готовы к такому тесту и просто не понимали, что от них хотят.

Возможно, вам стоит попробовать и посмотреть видео[281], снятое учеными. Только четвертый пример я сумел решить так же быстро, как ворона. До недавнего времени такие достижения приписывали только людям и человекообразным обезьянам.[282] Позже к ним присоединились павианы[283], а теперь вот и вороны. Вполне возможно, что и другие животные способны к абстрактному мышлению.

И вот вишенка на торте: вороны формировали аналогии спонтанно во время теста. То есть раньше они не умели использовать решения по аналогии[284] и, в отличие от кандидатов в моем центре по подбору персонала, смогли бы пройти интервью.

Особенно примечательно, что птиц угощали, даже если они ошибались. И они, несмотря ни на что, отвечали правильно.

Как и любой искусный экспериментатор, он упаковал свой тест в историю. Знаете басню «Ворона и кувшин»? Эзоп якобы наблюдал, как ворона, которая хотела пить, никак не могла дотянуться до воды в кувшине. Тогда умное животное набросало камни в кувшин, уровень воды поднялся, а ворона смогла утолить жажду. Действующие герои басен — животные, которые олицетворяют людей, и этот тест на интеллект действительно пользуется популярностью вот уже 2500 лет, помогая отличить более умных людей.

Дети западного мира проходят этот тест в возрасте 5–7 лет.[285]

Недавно психолог Сара Джелберт из Новой Зеландии решила провести этот тест с воронами.[286] Эзопа результаты, скорее всего, бы не удивили, потому что эти подопытные без труда справились с заданием. Им давали разные предметы, но они игнорировали плавающие или полые предметы и собирали только тяжелые камни, которые смогут повысить уровень воды. Если у них было несколько резервуаров на выбор, они брали тот, где уровень воды выше всего. А если в резервуаре был песок, то сначала они в него камни не бросали, почему? О чем, как вы считаете, могли думать вороны в этот момент?

Впрочем, у их логики был предел. Они не различали цилиндры разного диаметра. В другом тесте у них было три прозрачных цилиндра с водой. Цилиндр с едой был слишком узким, чтобы туда можно было бросить камень, а вороны не видели смысла кидать камни в другие цилиндры. Они не знали, что два цилиндра соединены друг с другом, что можно было повысить уровень воды в цилиндре с угощением, кидая камни в другой.

Вам может показаться, что это испытание несправедливое, но человеческие дети справляются с ним примерно в восьмилетнем возрасте. В нашем западном мире в этом возрасте дети уже бесчисленное количество раз сталкивались с возможностью косвенного манипулирования вещами. Свет включается, если нажать на пластиковый объект на стене, а маленькие машинки начинают двигаться, если крутить колесики на пульте. Держу пари, что в ближайшее время мы увидим публикацию о птицах, которые получают похожие результаты на тестированиях.

Не могу не упомянуть, что эксперименты эти подвергаются критике. В конечном счете важно то, каким способом птицы пришли к решению, творчески или благодаря полученным через попытки знаниям.

Поэтому исследователи предлагают несколько измененный эксперимент.[287] К сожалению, я не могу порадовать вас результатами, потому что статья вышла совсем недавно, и наверняка пройдет год или два, пока кто-нибудь не реализует это предположение в эксперименте.

Испытания, которые касались повышения уровня воды, были успешно пройдены воронами[288] и человекообразными обезьянами[289]. Аналогичный тест есть для дельфинов, только он работает с точностью до наоборот.

При экспериментах с дельфинами нет смысла заставлять их бросать камни в наполненные водой цилиндры. Поэтому исследователи придумали установить поплавок в прозрачном цилиндре, который под воздействием груза тонет и в качестве награды выпускает рыбу. Как-то раз водолаз показал дельфинам принцип работы. Он подплыл к грузу, поднял его и бросил в цилиндр. Животные быстро поняли, что нужно четыре груза, чтобы опустить поплавок и получить рыбу. Это ожидается от всех животных, которые могут учиться с помощью имитации. Это само по себе подвиг, на который способны лишь немногие виды животных. Настоящая хитрость заключалась в следующем: грузы отнесли на расстояние около 40 метров от цилиндров. Теперь дельфинам нужно было проплыть по 40 метров четыре раза туда и обратно, чтобы получить награду. Стратегически мыслящий ум прихватил бы сразу все грузы и проплыл бы только один раз. Наверное, многие строители подтвердят, что это не так просто. Многие рабочие, по крайней мере те, кому платят по часам, как правило, бегают туда-сюда несколько раз, чтобы забрать материалы и инструменты. Они это делают, хотя и одной или двух перебежек было бы достаточно.

Владелец здания может задаться законным вопросом, а не дурачки ли рабочие или, может, обманывают его; негодования не миновать. Хотя дельфины никогда не видели, чтобы другой дельфин или человек брал по два веса одновременно, они быстро пришли к идее облегчить себе работу и стали переносить по несколько весов одновременно.[290]

Без сомнений, это творческое решение и явное стратегическое мышление. Но у всех этих сравнительных экспериментов есть проблема. Сравнивать производительность животных и детей определенного возраста — проблематично, потому что вы проверяете не только когнитивные способности, но и сложный опыт ребенка в нашем непростом мире. Иначе говоря, чем старше ребенок, тем критичнее нужно относиться к сравнению, потому что ни одно животное не сможет приблизиться к опыту шестилетнего ребенка. У животных нет подобного опыта, поэтому они не могут так же хорошо справляться со сложными тестами. Но подробнее мы поговорим об этом в главе «Исследовательские ошибки».

Поэтому для меня важнее вести правильные наблюдения в живой природе и как можно больше узнавать о естественном повседневном поведении. Поэтому мы обращаемся к относительно легко наблюдаемому поведению во время охоты, то есть к стратегии охоты. Тут мы говорим о стратегическом мышлении и творчестве, поэтому обычное охотничье поведение нас не интересует. Скорее, мы ищем поведение, которое произошло благодаря адаптации к определенным условиям окружающей среды. Строго говоря, мы даже не говорим о краткосрочной адаптации, которую нельзя объяснить эволюционными механизмами. Возможно, вы уже знаете из документальных фильмов, что у косаток существуют разные стратегии охоты. Они загоняют рыбные косяки в ограниченное пространство,[291] или заставляют их приближаться к поверхности воды,[292] или плавают на мелководье, чтобы поймать морских львов,[293] или раскачиваются, создавая волны, которые смоют тюленей и пингвинов со льдины.[294]

Впрочем, вы, возможно, и не удивились, потому что ожидаете такого поведения от дельфинов. Следующий пример заставит вас призадуматься. Совсем недавно французские ученые заметили сомов, которые необычно себя ведут. Сомы — крупнейшие пресноводные европейские рыбы, они могут без проблем вырасти более двух метров в длину. Европейский сом (Silurus glanis) распространен в Восточной Европе, и лишь в последние годы их стали замечать во Франции. К всеобщему удивлению, сом продемонстрировал охотничье поведение, которого нет ни на родине, ни во Франции. Они выскакивают из воды, как дельфины, и приземляются на пляже, чтобы наброситься на чаек. Всего через четыре секунды они возвращаются в свою стихию, оставляя человеческих наблюдателей с открытыми ртами. Эта техника дала им прозвище «пресноводный кит-убийца» (Freshwater Killer Whales).

Кроме того, их поведение, как и поведение дельфинов, сложно объяснить естественным отбором или эволюционными механизмами.

В своей публикации исследователи не вдаются в когнитивные аспекты и ограничиваются экологическими последствиями.

В исследовании особое внимание уделено тому, что сом является иммигрировавшим видом, и, пока не будет доказано обратное[301], рыбаки будут обвинять их в истощении запасов рыбы.

Такое поведение почти невозможно с когнитивной точки зрения, и, если бы оно не было тщательно задокументировано, я бы посчитал это рыбацкой байкой. Да, существуют рыбы, которые ищут кратковременное спасение от врагов на суше, но это врожденное поведение. Конечно, заселение земли позвоночными объясняют рыбами, которые начали охотиться на пляже. Но это заняло сотни тысяч лет. Также можно предположить, что это поведение уже было генетически заложено, но было заблокировано механизмами эпигенетики.[302] Но почему этот блок был снят именно во Франции?

Невероятно предположить, что простой рыбий мозг может отклониться от своего врожденного поведения, практически за одну ночь изобрести что-то новое, попробовать на личном опыте, и как вообще это поведение распространилось в популяции? Внезапно все сомы во Франции стали маленькими гениями и придумали этот трюк сами или они учились друг у друга? Честно говоря, я не знаю, что еще можно придумать настолько же неправдоподобное. Более простого объяснения я придумать не могу, поэтому должен признать, что мы, возможно, сильно их недооцениваем. Тут я могу сказать, что в главе «Самосознание» мы опять столкнемся с рыбами.

Давайте выйдем из воды и посмотрим на некоторые стратегии на суше. Шимпанзе — не вегетарианцы и любят мясо. Наши родственники тоже не являются идеально сконструированными хищниками, поэтому они многое придумали, чтобы заполучить вожделенный животный белок.

Кроме этого умного способа охоты, которым животное может пользоваться без необходимости применять силу, существует и сложная в реализации совместная охота с распределением ролей. В отличие от стаи, в которой каждое животное может выполнять разные функции и роли, шимпанзе умеют планировать настоящие облавы. Для этого нужны четыре роли.[304] Тот, кто пугает добычу, группа ведущих, группа блокирующих и ловцы. Жертвы такой охоты — маленькие обезьяны с причудливым названием красный колобус.

После того как обезьян спугнули и подтолкнули в нужном направлении, внезапно появляются блокировщики.

Они преграждают путь, а в единственном месте, где можно сбежать, их уже молча ждут ловцы. Все, ловушка захлопнулась. Учитывая, что облава ведется не только по земле, но и в третьем измерении, и то, что ловушку нужно делать тихо и незаметно, становится понятно, что такое поведение ничем не уступает человеческим облавам. Впечатляет и то, как они делят добычу после успешной охоты. Если бы при распределении ролей не было механизмов справедливого вознаграждения зверей, не участвующих непосредственно в ловле добычи (то есть пугающих, ведущих, блокирующих), мы не смогли бы наблюдать такое поведение. Добычу, конечно же, справедливо делят между всеми охотниками.

Кроме того, многие животные могут считать по крайней мере до четырех. Этому посвящена отличная статья в Википедии,[305] поэтому я, пожалуй, не буду перечислять бесчисленные примеры и эксперименты. Но вам может понравиться следующая история.[306]

В Миссиссипи, в институте морских исследований Маммала, в американском дельфинарии, дельфиниха Келли продемонстрировала совершенно невероятное поведение. Дельфины там обучены собирать мусор из бассейна, за это их награждают небольшим количеством рыбы. Однажды Келли, наверное, не была голодна, поэтому она не принесла тренеру обрывок бумаги, а припрятала его. Это уже само по себе невероятное достижение. С одной стороны, это доказывало, что она обладает большим самоконтролем. В науке говорят об ингибирующем контроле, но на самом деле приписывают его только людям (см. главу «Теория разума»). Кроме того, Келли продемонстрировала понимание времени и дала понять, что усвоила концепцию торговли, потому что эта бумажка стала для нее в конечном итоге валютой, которую она при необходимости может выменять на рыбу. Но на этом ее творческие идеи не ограничились. Никто не определил, какого размера должен быть кусочек бумаги, поэтому ей пришла в голову идея разорвать бумагу на несколько частей и получить награду несколько раз. Невероятно, не правда ли? Но самое интересное еще впереди.

Однажды она поймала чайку и отнесла ее тренеру. Тот был в восторге и наградил ее сразу несколькими рыбешками.

Этот тест довольно простой, и для нас он проходил следующим образом: каждому из моих сыновей дали две тарелки, на каждой из которых было по два мармеладных медведя. После этого они сели за стол, а я сказал, что, когда вернусь через несколько минут, они снова получат по две мармеладки. Загвоздка была только в том, что им нельзя было есть этих прекрасных медведей, которые заманчиво лежали прямо перед ними. Со стульев вставать тоже нельзя. Для детей, которым только исполнилось четыре года, это довольно сложно. Их мышление и действия еще довольно сильно завязаны на «здесь и сейчас», а самоконтроль развит недостаточно хорошо.

Этот ингибирующий или импульсный контроль, иначе говоря, самодисциплина, заставляет нас принять отсрочку вознаграждения и является важной формой выражения метасознания. Только когда я смогу судить о собственных знаниях, мышлении и действиях, я могу принимать решения, которые не зависят непосредственно от ситуации. Пациенты с повреждением мозга в области медиальной орбитофронтальной коры (mOFC) теряют способность к пониманию отсрочки вознаграждения.[307]

Но зефирный тест показывает не только уровень когнитивного развития, но и допускает далеко идущие гипотезы о будущем. Так, например, установили, что дети, которые справляются с этим тестом в возрасте четырех лет, будут более успешны в жизни.

Даже показывалось, что этот успех не зависит от других факторов вроде интеллекта или социальной среды.[308]

К моей радости, сыновья справились с испытанием. Хотя я жульничал — оставил их мариноваться в этой ситуации на целых 15 минут. Но было и еще одно важное отклонение от первоначального теста. Обычно дети должны справляться с искушением в одиночку. Мне же было интересно посмотреть на то, как они будут справляться вместе, потому что, возможно, ни один из сыновей не хотел сдаваться первым. Оба эти аспекта имеют много общего с метасознанием.

Но что это такое и как можно протестировать метасознание? Нельзя проводить тесты на животных с языковой базой. Метасознание — это мышление о собственном мышлении, или знание о собственных знаниях, или мышление о собственных знаниях, или знания о собственных мыслях. В основном все это основано на способности играть мысленными образами и наблюдать за собой в процессе.

Но давайте сократим эту сложную мысленную конструкцию до абсолютного минимума и проведем простой эксперимент: у меня есть три непрозрачных цилиндра, и я кладу в один из цилиндров награду так, чтобы испытуемые это заметили. Животные, начиная с четвертого уровня Пиаже, конечно же, сразу бегут к этому цилиндру и получают свое вознаграждение. Теперь я скрываю от испытуемых все цилиндры. После этого кладу награду так, чтобы ее не было видно. Животные с метасознанием знают, что они не знают, в каком из цилиндров награда, поэтому будут проверять их все, даже если их много. Животные без метапознания обычно выбирают тот цилиндр, в котором они уже находили еду. Если тестировать, например, шимпанзе и двухлетних детей, то разницу вы не найдете. Они все успешно пройдут тест.[309]

Пример кажется вам простым, и вы не думаете, что это — метасознание? Ну, у меня есть еще один пример: завтра вам нужно выступить с презентацией. Это не совсем ваша тема, и вы знаете, что одной ночи для подготовки недостаточно. Кроме того, утром вы будете слишком уставшим, чтобы успешно выступить. Ваш босс, к счастью, отличный парень, поэтому предлагает выбор:

Вариант А: Вы принимаете вызов и получаете долгожданное повышение и 40 % к зарплате. Единственный нюанс: если провалите презентацию, вас уволят.

Вариант Б: Вы честны с собой и с начальством и отказываетесь. Остаетесь в своей должности, но получаете символическую прибавку к зарплате в 2 % за честность.

Это будет сложное решение. На чаше весов находится действительно большая награда, но также и связанный с ней риск, поэтому вы должны максимально точно оценить свою нынешнюю жизненную ситуацию. Вы можете спросить себя: как быстро я смогу найти новую работу, смогу ли я обеспечивать семью в это время, могу ли я позволить себе карьерный рывок? Вы думаете обо всех аспектах жизни и проверяете, хватит ли вам навыков и знаний, чтобы отлично выступить.

Теперь представьте, что вы лабораторная крыса. Сегодня вас ждет тест, который вы уже неоднократно проходили. Задача простая, нужно решить, одинаковой ли длины два сигнала. Это легко, если эти сигналы разной длины. Но все становится сложнее, если разница между ними около секунды. Теперь вы идете в экспериментальную камеру и должны принять решение. В этом эксперименте хорошо то, что вы можете решить, хотите ли вы вообще пройти его. Однако вы понимаете — если пройти тест, вкусняшек будет много, если провалить его — не дадут вообще ничего.

Крысы выбирают эксперимент, только если уверены, что смогут различить сигналы, потому что риск слишком высок.[310] Животные без метасознания не смогли бы думать о своих знаниях или способностях, поэтому не смогли бы принять решение, связанное с рисками. Это прекрасный чистый эксперимент, которым гордятся поведенческие биологи. По этой схеме протестировали все крупные виды человекообразных обезьян[311], дельфинов[312], обезьян-резусов[313], капуцинов[314], голубей[315] и даже пчел[316].

Наверное, вы теперь думаете: а как же философское мышление, а как же созерцание? Разве метасознание — не высшая дисциплина? Я думаю, что да, но, к сожалению, созерцание касается не внешней деятельности, а только внутреннего диалога. Как поведенческий биолог, я не могу проверить эту способность, потому что момент, когда мышление превращается в действие, — уже не созерцание. Но позвольте поразмышлять: кто скажет, что метасознание/созерцание не древнее изобретение природы для борьбы против скуки? Как только появляется эпизодическая память, становится возможным получить доступ к ее содержанию и мысленно поиграть с ним. Пожалуйста, спросите себя, когда именно вы размышляете о своих собственных мыслях или в какие моменты вы занимаетесь созерцанием. У меня это часто происходит, когда мне нечего делать и меня одолевает скука. Возможно, сторожевой пес за месяц использует метасознание больше, чем иной человек за всю жизнь.

Реакции на зеркало очень разные, но их можно разделить на пять категорий. В первой категории животные просто игнорируют зеркало. Им не важно собственное отражение, что, впрочем, не значит, что у них нет самосознания. Может быть, для этого вида животных оптические ощущения не имеют такого важного значения. Возможно, они бы скорее познали себя, если бы почувствовали запах своего тела. Может быть, они бы познали себя, если бы услышали собственный голос. Как вы видите, этот тест не работает одинаково для всех животных.

Во второй категории животные реагируют на отражение социальным поведением. Так, например, территориальные рыбы нападают на установленное на их территории зеркало. Часто они продолжают атаку до полного изнеможения, и, поскольку, нам известен эффект владения (см. главы «Культ смерти и война» и «Разуму вопреки»), мы понимаем причину. Но животное может отреагировать на отражение привязанностью. За этим следуют безуспешные попытки сближения, которые мы можем наблюдать у волнистых попугайчиков.

В третьей категории нас ждет кое-что примечательное. Животные понимают, что это отражение. Например, если положить пищу так, чтобы ее было видно только в зеркале, то будет две возможных реакции. Первая — животное бежит к зеркалу и понимает, что там нет еды, растерянно оглядывается, находит настоящую пищу и бежит к ней. При втором варианте животные видят пищу в зеркале, но идут сразу к еде, минуя отражение. В этой категории у животных есть понимание, что такое зеркало, или при необходимости они могут его получить. Так ведут себя, например, свиньи[317], макаки[318], серые попугаи[319], вороны[320] и некоторые породы собак[321].

В четвертой категории все еще интереснее. Опять же, сначала животные реагируют социальным поведением. Но в какой-то момент понимают, что тут что-то не так. Часто с явным недоумением они понимают, что могут управлять своим отражением, и начинается так называемый анализ внештатной ситуации. То есть человеческий малыш или человекообразная обезьяна двухлетнего возраста[322] шевелят руками, ногами и головой, пока не станет больно. Достичь эффекта на расстоянии — это весело. Поэтому нам так нравится бросать камни или стрелять ракетами.

В последней, пятой категории присутствует так называемое самонаправленное поведение, когда животные ведут себя непривычным образом. Например, если пометить краской лоб шимпанзе, то он сразу схватится за голову, когда увидит отражение в зеркале. Ожидается, что он потянется к пятну на лбу отражения, потому что видит его именно там. И тот факт, что он касается своего лба, показывает, что он знает, на кого смотрит в зеркало и где на самом деле пятно краски.

Многие критические замечания, конечно, были оправданными, поэтому эксперимент совершенствовался с годами. Птице или дельфину, разумеется, довольно сложно схватиться рукой за лоб. Это напоминает мне карикатуры, которые изначально призывали обратить внимание на разные условия обучения учащихся. Рисунок был настолько гениален, что его начали применять в очень разных областях.[324]

Для решения этой проблемы метки наносились на другие части тела, и этого было достаточно, если животное пыталось рассмотреть именно эту часть своего тела.

Неожиданно с испытанием справились и другие животные, например, афалины[325], косатки[326], слоны[327], сороки[328] и упомянутые уже попугаи-кеа[329]. На YouTube можно найти видео про такое тестирование.[330]

Еще один спорный момент касался нанесения метки, потому что он всегда связан с прикосновением, поэтому последующее поведение может быть просто реакцией на касание. Чтобы это изменить, животных часто трогали, не нанося метки. Затем сравнивали их поведение с меткой и без нее. Если обнаруживалось, что животные занимались меткой дольше и интенсивнее, чем просто при прикосновении, то предполагалось, что это именно метка спровоцировала реакцию.

Воодушевленные вышеизложенными результатами, исследователи снова протестировали тех животных, кто в прошлый раз тест провалил. Тут интересен пример обезьян-резусов. Они не входят в группу человекообразных обезьян и не так хорошо развиты когнитивно. Они не проходят официальный зеркальный тест, потому что легко могут унюхать краску на лбу. Тем не менее они используют зеркало для тщательного изучения себя. Есть одна часть тела, которую рассмотреть непросто, — ягодицы и половые органы. А вместе с зеркалом вам открываются новые заманчивые перспективы.

А интересно тут следующее: животные в любой момент могут рассматривать половые органы своих сородичей. Поэтому энтузиазм в видео[331] нельзя объяснить ничем другим, кроме как тем, что они впервые смотрят на свои собственные гениталии. Но для этого нужно понимать, что это их собственные органы. То есть с небольшой натяжкой можно считать, что резусы тоже прошли зеркальный тест[332], даже если их не волнуют отметины на лбу.

Бывали случаи, когда результаты зеркального теста приходилось пересматривать. В 90-х годах прошлого века такой тест прошли голуби.[333]

Оказалось, что их заранее обучили клевать отметины, поэтому тест не может считаться пройденным.

Теперь будет действительно интересно: представьте, что у вас нет самосознания. Это не так, скажете вы, и вы в своем праве, потому что я тоже не смог. Но подумайте вот о чем: как часто вы думаете, что осознаете себя? Думаете об этом, когда ударяетесь и вам больно, или когда смеетесь над шуткой, или когда счастливы, или когда сосредоточены на работе? Нет, даже если сами этого не отслеживаете. Это доступно только тогда, когда вы включаете в себе эту способность. В повседневной жизни вам и без нее неплохо. Более того, кто знает, сколько мы могли бы просидеть за кассой в супермаркете, если бы включили самооценку. Кто знает, может через несколько часов или дней мы бы сошли с ума. Это относится к любой монотонной работе, которая встречается в нашей повседневной жизни слишком часто.

Но меня в первую очередь интересуют два аспекта: с одной стороны, мы спокойно живем своей жизнью, не осознавая себя в каждый момент времени, а с другой стороны, есть что-то вроде «маленького» самосознания. Мы не можем себе это представить, но зато можем это наблюдать. Что касается упомянутых слонов и сорок, которых проверяли на наличие самосознания с помощью зеркального теста, не все животные прошли тест. Получается, что эта способность у кого-то развивается, а у кого-то нет. То же самое происходит с младенцами 18–24 месяцев.[334] Некоторые проходят зеркальный тест, некоторые нет. Дети западного мира, где много зеркал, с большей вероятностью пройдут испытание, чем дети, которые живут в трущобах или тропических лесах, потому что они редко сталкиваются с зеркалами.[335] Если вы будете тестировать детей, которые уже умеют играть с куклами, они с большей вероятностью пройдут этот тест, чем те, кто этого не делал.[336]

Этот эксперимент можно сравнить с тестированием голубей. Мы оспорили наличие самосознания у голубей, но свято верим, что у наших детей, которые не имели опыта с куклой, самосознание есть.

Позже, в главе про «Исследовательские ошибки», мы более подробно поговорим об этой проблеме. Мы должны крайне осторожно отказывать животным в наличии самосознания. Может быть, правильный эксперимент просто еще не придуман? Двое французских исследователей, должно быть, тоже так думали, потому что недавно они предложили учитывать не только зрительное восприятие, но также слух и обоняние, особенно у птиц.[337]

О том, что самосознание стоит искать у животных, которые вроде бы не должны его иметь, свидетельствуют следующие два примера, в которые я и сам верю с трудом. Звучит правдоподобно, что у млекопитающих и даже птиц есть самосознание. Но что насчет рыб?

Буду честен, хоть я и изучал морскую биологию и много знаю о рыбах, я бы не стал смеяться над этим экспериментом. Когда много лет назад я плавал с мантами у берегов Западной Австралии, я и представить себе не мог, что эти величественно скользящие по воде создания обладают самосознанием. Но у этих скатов самый большой мозг среди всех рыб, поэтому тесты с ними не кажутся бессмысленными. Они не прошли зеркальный тест, но, как и резусы, увлеченно себя рассматривали.[338]

Если этой информации вам хватает и ваши толерантность и воображение ограничиваются самосознанием рыб, пожалуйста, не читайте следующий раздел, а сразу переходите к следующей главе.

Если исследования верны и ученые не сжульничали, то это наблюдение превосходит самые смелые ожидания того, на что может быть способна нервная система лестничного типа. Может, вы еще помните школьные уроки биологии. Существует большая разница между диффузной нервной системой медузы, нервной системой лестничного типа насекомых, червей и пауков и центральной нервной системой млекопитающих. Если сказать проще, то диффузная нервная система и нервная система лестничного типа могут только управлять телом, а вот центральная нервная система позволяет думать. Только высокая плотность и пространственная близость отдельных нервных клеток центральной нервной системы делают возможными сложные связи и простые мыслительные процессы.

Но как мне заставить вас поверить в то, что муравьи узнают себя в зеркале и стирают с себя метки, как и шимпанзе?[339] В отличие от большинства других протестированных видов, когда не все особи прошли зеркальный тест, практически все муравьи убрали с себя метки и, таким образом, виртуозно справились с испытанием.

Кроме того, у молодых муравьев эта способность так же слабо развита, как и у человеческих детей в возрасте до 18 месяцев. Я считаю, что комментарии исследователей в какой-то мере демонстрируют их собственное удивление, и они не устают подчеркивать, что самопознание не равно самосознанию.

Чтобы оправдать развитие этой способности, ученые говорят, что муравьи ведут себя крайне агрессивно по отношению к муравьям из другого муравейника. Получается, что муравей, который не очень похож на всех остальных, рискует быть изгнанным из своей социальной сети. Это объяснение не кажется мне правдоподобным — у какого муравья может быть зеркало, в которое он может посмотреться перед возвращением в муравейник?

Эти наблюдения становится более понятными, когда вы имеете дело с роботами. Для меня эта тема всегда была тайной за семью печатями, до тех пор пока меня не пригласили написать для книги[340] главу о взаимодействии людей и дельфинов. В той книге также была глава «Значение тела и формы при взаимодействии с социальными роботами». Роботу удобно знать себя. Например, с пониманием своей формы и размера ему легко ориентироваться и манипулировать самим собой. В робототехнике можно многого ожидать от самоорганизации, что возможно только благодаря пониманию себя. Конечно, можно запрограммировать в компьютере распознавание своего внешнего вида. Но это не цель. Нужно, чтобы компьютер осознал себя сам.

В это может быть трудно поверить, но игрушечный робот Nao за 700 евро от французского производителя роботов Aldebaran Robotics, прошел этот тест. Особенность этих маленьких роботов в том, что они могут говорить и понимают человеческую речь. Их можно легко запрограммировать.

Трем роботам сказали, что двое из них получили «таблетку молчания», которая не позволяет им разговаривать. Потом спросили, кто их них может говорить. На самом деле у двух из них просто отключили функцию речи. Третий ответил правильно: «Я не знаю!» Потом он изменил свое мнение и сказал: «Извините, теперь знаю. Я смог доказать, что мне не дали «таблетку молчания».[341] В конце концов, он единственный мог говорить.

Благодаря вычислительной мощности компьютера или нервной системе лестничного типа оба эти случая впечатляющие. Но ни муравей, ни робот не обладают самосознанием на самом деле. Подлинное самосознание — это часть «теории разума», то есть представление о том, что у вас есть собственное «я» и существуют другие «я». Но об этом мы поговорим подробнее в следующей главе.

Около 60 лет назад пара исследователей Дэвид и Мелба Колдуэлл считали, что сделали невероятное открытие. Они изучали отловленных для дельфинариев дельфинов и обнаружили, что животные явно звали свистом других дельфинов. В то время это стало сенсацией, потому что считалось, что животные не могут этого делать. Оказалось, что каждый раз, когда животные отдалялись от своей группы, дельфины начинали свистеть как сумасшедшие. Было очевидно, что они привлекают внимание других, возможно, с надеждой на спасение. Наука называет это «контактный или призывный зов», сигнал, которые помогает сплотить группу. Но когда исследователи прислушались к свисту, то обнаружили, что каждое животное свистит по-своему. Это было загадкой — если каждый дельфин свистит по-разному, невозможно запомнить сигнал каждого животного. Идея контактного зова как раз в том и состоит, что есть определенный сигнал, который обозначает для всех одно и то же. После некоторых размышлений пара пришла к выводу, что это могут быть сигналы для самоидентификации.[342] Это была смелая гипотеза. Еще более неправдоподобная, чем контактный зов. Возник вопрос, зачем такой сигнал нужен?

Мы уже знаем, что некоторые животные, как и люди, могут распознавать сигнализирующих по голосу. Получается, что иметь идентификационный сигнал вообще бессмысленно, раз тебя узнают по голосу. Но у людей есть идентификационные сигналы — наши имена. Это очень удобно, если вы спрашиваете о ком-то или хотите поговорить о ком-то, кого сейчас нет. «Эй, Тобиас, подойди!» «Ты знаешь, где Константин?» «Вчера я ужинал с Лизой». Если бы у Лизы не было имени, нам бы пришлось имитировать ее голос.

У дельфинов считается крайне невежливым, даже почти жестом агрессии, когда кто-то плывет к кому-то лоб в лоб.

Много лет назад я, совершенно не знакомый с этим правилом и считающий, что люди могут делать, что захотят, столкнулся лоб в лоб с группой дельфинов, плавающих у поверхности воды. С точки зрения дельфинов, я бросал им вызов, поэтому было всего два способа среагировать: повернуться и сдаться или продолжить свой курс. Я думаю, вы догадываетесь, что случилось. Дельфины не считали меня доминантом, поэтому я не осмелился отплыть в сторону и повернуться к ним задом. Так что я втянул живот и притворился плоским. Но уже через мгновение спинной плавник среднего дельфина протаранил мою грудную клетку так, что у меня перехватило дыхание. Вы можете подумать, что это случайность и что дельфин не нарочно не проплыл ниже подо мной. Это не так. У дельфинов есть крошечные подкожные сосочки, которые помогают им справляться с завихрениями воды с помощью повышения упругости кожи. За счет этого они быстро плавают, потому что могут менять сопротивление водных потоков. Эта способность также защищает их от травм и прикосновений. Так что коснуться дельфина под водой почти невозможно без его на то желания. Каждое прикосновение намеренное, поэтому я расплачивался за свою грубость.

В человеческой культуре приветствия совсем другие. Мы ищем зрительный контакт, подходим прямо к человеку, которого хотим поприветствовать, протягиваем руку и представляемся. Вежливый дельфин, напротив, дружелюбно подойдет со спины, издаст пару раз свой идентификационный свист и будет ждать ответа. Если другие дельфины ответят своими идентификационными свистками, то приглашение получено и вы можете поплавать бок о бок.[343] Таким образом, люди и дельфины приветствуют друг друга вполне схожим образом: с помощью языка тела и имен.

Для второго примера представьте себе такую ситуацию: вы в походе по заснеженной равнине, и вдруг поднимается туман. Видимость всего пара метров, и вы теряете своих друзей из виду.

Вы выкрикиваете имена друзей. Эти условия схожи с условиями под водой. Видимость не очень хорошая, а вот слышимость отличная, потому что вода распространяет звук даже лучше, чем воздух. Например, если вы подожжете новогодний фейерверк в нескольких сотнях метров под водой, то, в зависимости от положения, звук снова можно будет услышать примерно через три часа, когда он совершит полный круг по всей водной массе Земли.[344]

Но вернемся к именам. Друг, которого позвали в тумане, обычно отвечает: «Я здесь». У дельфинов похожая ситуация. Если дельфин ищет другое животное, он зовет его по имени. В ответ слышится не «Я здесь», но названное имя. Мой сын, например, может ответить «Витус здесь», а дельфин повторит свой идентификационный сигнал.[345] Насколько мне известно, это уникальный прецедент в мире животных. Есть даже наблюдения, когда опознавательный свист используется в отсутствие соответствующего животного рядом.[346] Если учесть, что животные экспериментально доказали, что легко могут выучить и использовать определенные сигналы для определенных предметов[347] и освоить грамматические правила[348], то есть подозрение, что животные беседуют об отсутствующем дельфине. Но это пока только предположения.[349]

У идентификационного свиста есть еще один очаровательный аспект использования — это «брак» между самцами дельфинов. Да, вы все правильно прочитали, геи-дельфины женятся. Обычно после полового созревания они живут устоявшимися парами или тройками. И подобно тому, как человеческие пары берут общую фамилию, так и у дельфинов идентификационные сигналы переплетаются и становятся похожими.[350] Едва ли не лучший способ дать понять, что они ведут совместную жизнь.

Возможно, в скором будущем мы увидим подобное и у попугаев. Недавно мы узнали, что у них есть индивидуальные свистки и что они, как дельфины, зовут друг друга и представляются.[351]

Одна журналистка как-то спросила меня, работает ли это у свиней. Она рассказала, что в современных свинарниках животных вызывают к кормушке индивидуальным сигналом. Только затем свинья получает еду. Этот простой трюк позволил сократить количество драк и снизить агрессию. Так что можно было бы подумать, что свиньи считают эти сигналы своими именами. Но для них этот сигнал лишь условность. У них есть опыт, что индивидуальный сигнал обозначает, что эта еда только для них. В конечном итоге это не что иное, как то, как собака или морская свинка реагируют на имена, которые мы им дали.

У дельфинов все совсем иначе. Будучи детенышами, они имитируют свист матери, а потом меняют его на свой собственный в течение первых месяцев жизни.[352] Они сами придумывают себе имя. Несколько лет назад стало известно, что воробьиные попугайчики приобретают свои индивидуальные сигналы похожим образом, только в детстве они ориентируются на сигналы родителей.[353] Это впечатляет, особенно если учитывать, что человеческие дети так делать не могут. Они получают имена от своих родителей и используют их такими, какими выучили. Но у нас есть некоторые преимущества, мы можем в любой момент свои имена поменять. В один момент я могу назвать себя Германом Гессе, а не следующий день назваться Франком Шэтцингом. Никто так, конечно, не поступает, а то неразбериха была бы страшная, но животные так точно не могут. За исключением «женатых» дельфинов.

А вот тут будет посложнее, потому что наше словообразование немного отстает от результатов исследований. На данный момент существует много ученых, которые считают, что некоторые виды животных уже эволюционировали до уровня личностей. В англоговорящем мире уже появился термин «personhood» а в немецком языке для него еще даже перевод не придумали[354].

Как правило, под этим термином подразумевают животное, которое по важным когнитивным способностям ничем не отличается от человека. То есть животное, обладающее самосознанием и умением сопереживать, пожизненной памятью, а точнее, биографией и пониманием времени и пространства, способностью к стратегическому и логическому мышлению, планированию, имеющее простой язык с грамматическими правилами, культуру и понимание последствий своих действий.[355]

Тут нужно поговорить о понятии «личность». Всего несколько лет назад считалось, что личностью обладают только люди, и большинство не понимало разницу между терминами «человек» и «личность».

В биологии о личности говорят Consistent Individual Differences (CIDs), то есть о в значительной степени неизменных индивидуальных различиях. Тут подразумевают что-то вроде «темперамента», «ума», «характера» и даже «индивидуальности». Чтобы лучше разобраться, нам нужно совершить короткий экскурс в человеческую психику. В относительно молодой области психологии, исследовании личности, речь идет о характеристиках человеческого поведения, которые отличаются от человека к человеку, даже если люди находятся в аналогичных ситуациях. Некоторые реагируют флегматично, другие агрессивно. Такое поведение обычно остается неизменным в течение долгого времени, даже, возможно, всю жизнь. Это как если бы нашу личность готовили как блюдо, по определенному рецепту.

Возможно, одно не очень удачное сравнение прояснит, как исследователи подошли к этому вопросу. За жизнь мы все потребляем бесчисленное количество блюд. В принципе каждое блюдо немного отличается от других. Это может быть прекрасный простой жареный картофель или картофель, жаренный на итальянском или греческом оливковом масле, с солью или тимьяном, или и с тем и с другим.

Натуральные продукты питания славятся разнообразием, и мы с удовольствием наблюдаем за отличными поварами, которые, как художники, играют с ингредиентами и создают новые вкусовые сочетания. Все вкусовые ощущения сводятся к пяти основным типам вкуса, которые мы можем воспринимать: сладкий, соленый, кислый, горький и умами.[356] Других вкусов мы различить не в состоянии, а разнообразие вкусов возникает благодаря сочетаниям этих вариантов. Именно так и происходит с личностью. В каждой личности намешаны сотни индивидуальных человеческих черт. Были сформулированы пять основных свойств (Big Five — Большая пятерка), с которыми связаны все другие варианты личного выражения. Следующая таблица за последние 20 лет отлично себя зарекомендовала и была подтверждена тысячами исследований.[357]

В качестве примера рассмотрим любопытство как аспект открытости. В нашей теперешней культуре любопытство считается чем-то желательным. Но так было не всегда, в немецком языке слово «любопытство» имеет отрицательное значение — буквально оно переводится как «жадность до нового». Последние 2000 лет существования нашей цивилизации человеческое поведение было в основном консервативным, сформированным прежде всего религией. С биологической точки зрения это очень разумно. Если вы будете вести себя консервативно и сдержанно, то вы будете осторожны во время изменений и, скорее, сохраните очевидно успешные условия существования. Новые же горизонты сулят большие риски. Если вы перемещаетесь в новое место, то, возможно, вы не найдете там достаточно пищи. Если измените устоявшуюся стратегию охоты, то рискуете вернуться без добычи или даже можете получить травму. Но зачем тогда вообще нужно любопытство?

Любопытство — двигатель изменений, а следовательно, и развития. Если бы не любопытство, не было бы каменного века и овладения огнем и, вероятно, даже человечества.

Для вас теперь не станет сюрпризом, что эволюция придумала этот трюк до появления человеческого вида.[358] На самом деле за последнее десятилетие личность обнаружили у бесчисленных видов животных. Личность не ограничивается когнитивно развитыми животными. Есть раки-отшельники, которые чаще других выходят из своих раковин, или пауки-тенетники, которые выбирают себе профессию в зависимости от темперамента. «Какая может быть профессия у пауков?» — подумаете вы. Но существует социально живущий вид пауков, у которых более агрессивные особи заботятся о пропитании и защите, а более спокойные занимаются потомством.[359]

Из-за предполагаемого большого значения индивидуальности для понимания поведения людей и животных, в 2015 году группа Общества экспериментальной биологии встретилась в Праге, чтобы обсудить личности раков-отшельников, радужной форели, рыбы-зебры, морских звезд, рогатых акул и кенгуровых прыгунов.[360]

Неудивительно, если мы воспринимаем двух собак по-разному — у них просто разные личности.[361]

Владельцы собак, которых обвиняли в наивности и очеловечивании питомцев, когда описывали их как дружелюбных или любопытных, теперь реабилитированы. Они догадывались о том, что наука смогла подтвердить только недавно с помощью обширных экспериментов и генетических исследований.[362]

Давайте перейдем к следующему аспекту. Как формируется наша личность? Через наш опыт или это заложено в нас с колыбели? Этот процесс не универсален для всех видов. Согласно современным исследованиям близнецов, в нас генетически заложенного от половины до двух третей.[363] Так что от половины до трети вашей личности в ваших руках.

Но давайте еще раз вернемся к аспекту открытости, любопытству и жажде исследований. Доказано, что у синиц желание исследовать новое связано с рецепторами дофамина в мозгу.[364] Тут я обычно ссылаюсь на раздел «Сентиментальность», где мы еще рассмотрим воздействие дофамина. Теперь в наших генах закодировано строение этих рецепторов, как и всех остальных компонентов нашего тела. Природа ловко влияет на количество антенн-приемников (рецепторов) дофамина. Для этого маленькие метиловые группы (СН3)[365] с помощью ферментов прикрепляются к белковой упаковке молекул ДНК. Это, в свою очередь, гарантирует, что наша ДНК настолько плотно связана, что информация с нее больше не может быть считана.

У людей в одном наборе хромосом около двух метров нитей ДНК. ДНК не просто так болтается в ядрах наших клеток, она обвернута вокруг маленьких шариков ядерных белков, гистонов. Если к ним прикрепляется метиловый остаток, то они притягиваются друг к другу и препятствуют считыванию ДНК. Так называемое метилирование настолько важно для нашей жизни, что изучение этих молекул и других связанных с этим процессом механизмов даже выделено в отдельную научную дисциплину.

Мы говорим об эпигенетике, довольно молодом направлении генетики, которая, например, объясняет, почему из семян лесной сосны (Pinus sylvestris) в Германии вырастает совсем другое дерево, чем на Средиземном море.[366] Эпигенетика объясняет, как будет влиять окружающая среда на гены, как и в каких условиях гены будут считываться. Она объясняет, почему обыкновенная сосна в Средиземноморье выглядит совсем не так, как у нас. Тем не менее это один и тот же вид с одинаковыми генами, а все дело в том, где эти семена посажены.

Таким образом формируется не только внешний вид, но и внутренние процессы, и поведение, например, наш характер, подчиняются этим механизмам. Если я, например, чувствую, что любопытство благоприятно сказывается на моей жизни, тогда гистоновые узлы вокруг генов, ответственных за формирование дофаминовых рецепторов, ослабляются в ядрах клеток моего мозга. Рецепторов дофамина становится больше, а я становлюсь еще более любопытным. И наоборот, если любопытство приведет к негативному опыту, то ДНК снова свяжется в тугой узел. Исследования на эту тему только начались, а я сильно упростил сложные процессы, но вероятно, что по сути у людей это работает так же, как у синиц и других животных.

К счастью, мы не подчиняемся всему этому. Воздействие подобных механизмов мы воспринимаем как ощущения, и, как уже говорилось неоднократно, чем выше развитие мозга, тем больше он сопротивляется силе чувств, то есть воздействию гормонов и нейромедиаторов. Тут важную, можно сказать, доминирующую роль играют наши детские воспоминания, переживания и состояния. Но эпигенетика существует и, возможно, даже в значительной степени влияет на нашу личность через метилирование и другие генетические механизмы регулирования. Звучит невероятно?

Если сравнивать метилирование хромосом у двух однояйцевых близнецов в возрасте от 3 до 50 лет, то быстро становится понятно, насколько сильно эпигенетика на нас влияет.[367] В трехлетнем возрасте хромосомы почти идентичны, а вот в 50-летнем возрасте уже выглядят совершенно по-разному. Окружающая среда и опыт изменили хромосомы, а следовательно, и нас, и наше поведение.

Небольшой совет: тот, кто ест много бананов, снабжает свой организм большим числом метиловых групп, поэтому позволяет себе и своим потомкам лучше адаптироваться к окружающей среде и жить более здоровой жизнью.

Но где тогда место человека, если простейшие живые существа имеют личность, а наше обожаемое Я по большей части объясняется генетически запрограммированным поведением? Как на нас влияет тот факт, что для пауков выбор профессии так же важен? Какие мысли у нас вызывает то, что у нас с синицами общие механизмы формирования личности? Что чувствует рыба или муравей, глядя на свое отражение? Так ли мы высоко развиты, если даже не можем себе представить, как ощущается самопознание без самосознания?

Это отрезвляет и кажется неприятным, но, если мы действительно хотим понять себя, нам нужно перестать зацикливаться на себе. Духовный подвиг — это занятие не самим собой, а другими. Сейчас мы находимся между «теорией разума» и способностью поставить себя на место других.

Мы обладаем невероятной способностью представлять мысли и чувства других людей в нашем собственном сознании и использовать это в качестве основы для прогнозирования их поведения. Эта способность дает нам возможность решать, обмануть другого или помочь ему, выбрав путь сострадания.

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЕСТЬ

Прошлым летом я обнаружил ловушку пустой — ни мышки, ни нуги. Как так вышло? Ловушку я спрятал под лестницей, в перегородке, где хранятся стройматериалы — настоящий мышиный рай. Вечером, проверяя ловушку, я нашел камешки, которые были засунуты под заслонку снаружи. И сначала я даже не понял, что именно увидел. Разве я плохо установил ловушку и под ней оказались камешки? Да нет. Но на что тогда я смотрю? Одна мышка попалась, а ее освободила другая мышь? Поняла ли вторая мышь, что первая попала в беду, надавив на заслонку и закрыв себя в ловушке? Решил ли мышонок подпереть заслонку камнями, чтобы ловушка уже не смогла захлопнуться?

Или хитрая мышка сумела освободить своего друга? Я пытался размышлять дедуктивно, как Шерлок Холмс, но поверить в эту версию не мог. Невозможно, совершенно исключено, чтобы мыши были способны на такое сложное поведение, поэтому я начал свои исследования.

В престижном журнале Science я нашел короткое исследование о просоциальном поведении и эмпатии, то есть о сочувствии и добровольном, поддерживающем других поведении. В ходе эксперимента крысы действительно освободили своих сородичей из ловушки. Они поступали так, даже если пойманных крыс никогда не выпускали в общий загон. Последний фактор имеет особое значение, потому что он объясняет, что это поведение абсолютно альтруистическое, то есть совершенно бескорыстное. Спасители действительно ничего не получали от спасенных. И более того: крысы могли выбрать и вторую клетку. В ней не было пойманных сородичей, только соблазнительный хрустящий шоколад. И то, что я прочел, заставило меня иначе взглянуть на свою пустую ловушку.

Сначала крысы открыли клетку с сородичем, чтобы потом всем вместе добраться до шоколада во второй клетке.[368] Я получил доказательство, что грызуны, по крайней мере крысы, способны усвоить строение сложных механизмов и могут ими манипулировать. И не только. Они поступали так из сострадания, не получая никакой награды.

Я готов поспорить, что такой тест пройдут и мыши, как минимум те умные мышки из моего сада.

УМНЫЙ ГАНС

Этому социальному настрою отлично соответствовала бы способность лошадей считать и писать, поэтому культовый статус получил учитель математики Вильгельм фон Остин со своим конем Гансом. Умный Ганс умел читать и считать. Можно было даже спросить его, сколько в помещении мужчин в соломенных шляпах. Получается, он умел считать и отличать мужчин от женщин и понимал, кто из них в шляпе, а кто нет. Он мог запоминать имена людей и узнавал их по фотографиям много лет спустя.[369] Тут же возникли подозрения, что животному с помощью незаметных команд давали подсказки. Но даже посторонние люди могли заставить его считать или писать, так что предполагаемое влияние дрессировщика можно было исключить.

Критики даже предположили, что умный Ганс, возможно, был одарен телепатически!

Им было проще поверить в магические способности, чем в разумность животного. Никто тогда и не подозревал, но скептики были близки к истине, и мы об этом чуть позже поговорим. В 1904 году даже собрали научную комиссию во главе с известным в то время берлинским ученым Карлом Штумпфом. Комиссия должна была либо подтвердить сенсацию, либо обвинить Умного Ганса и его хозяина в мошенничестве. Источники немного расходятся в показаниях, но якобы после того, как комиссия уже была готова поверить в лошадиную смекалку, студенту Оскару Пфунгсту после проведения некоторых самостоятельных научных экспериментов пришло в голову завязать лошади глаза. И Умный Ганс не отвечал, если не мог видеть своего собеседника.[370]

Несмотря на эти результаты, карьера Умного Ганса продолжалась, и после смерти учителя математики его взял к себе купец Карл Кралль. Кралль основал настоящую школу для животных и опубликовал свой опыт в книге «Мыслящие животные. Факты и мысли по поводу умственных способностей животных».[371]

Даже сегодня эксперименты студента Оскара Пфунгста считаются прорывом в науке, а тогда ученые вроде «немецкого Индианы Джонса» Карла Георга Шиллингса[372] публично признали свою ошибку и подчеркнули важность правильной научной работы. И все равно, вердикт комиссии стал катастрофой для поведенческой биологии. Прошли десятилетия, прежде чем ученые, не рискуя быть осмеянными, смогли снова заняться умственными способностями животных. Доказательства интеллекта животных считались обманом, поэтому исследователю приматов Вольфгангу Келеру пришлось ждать больше 30 лет, чтобы его исследования об использовании инструментов у шимпанзе оценили должным образом.

Причина этому — неспособность правильно объяснить способности Умного Ганса. Мы изобрели колесо, но не придумали телегу.

Но что, собственно говоря, было такого особенного в том, что он делал? Умный Ганс умел распознавать внутреннее состояние спрашивающего по его мимике и телодвижениям. Может быть, он даже умел это делать лучше, чем мы с вами, иначе нам не приходилось бы посылать наших менеджеров, дипломатов и психологов на семинары по невербальному общению.

Просто наблюдая за собеседником, даже если тот пытался быть абсолютно нейтральным, Умный Ганс узнавал ответы как настоящий детектор лжи.

Эту способность можно объяснить двумя способами:

• телепатией (чтение мыслей);

• умением читать язык тела (бихевиористика).

Не так давно меня попросили написать главу про общение с дельфинами. В соответствующей книжной публикации Университета Фрайбург была глава про общение людей с лошадьми под авторством исследователя Марион Мангельсдоф.[373] Мои познания о лошадях носят исключительно теоретический характер, поэтому я был глубоко впечатлен детальным описанием взаимодействия с ними. Тем не менее мне никогда бы не пришло в голову приписать лошадям способности к указанию. Вы, наверное, помните это из главы «Язык тела и жесты». Я тогда еще удивился, что лошади ведут себя так же, как моя собака. Больше того, они пытались добиться понимания от своих хозяев: как только им удавалось установить зрительный контакт, они быстро переводили взгляд на ведро с кормом, которое находилось вне их досягаемости.[374] Значит, лошади понимают, что существуют в едином с нами мире, и способны взаимодействовать с теми же объектами, что и мы. Но можно ли предположить, что Умный Ганс достиг ментального уровня (см. главы «Мысленные образы», «Логика» и «Абстрактное мышление»), превосходящего человеческие способности?

Неужели он считывал язык тела и затем просто отстукивал копытом нужную цифру? Или он все-таки мог проникать в мысли и чувства людей?

ТЕОРИЯ РАЗУМА

Но давайте по порядку. Что такое теория разума, как ее проверить и какие животные ей соответствуют? У теории разума до сих пор нет однозначной формулировки. Но ее можно описать так: если у меня есть представление о психических процессах и состояниях, таких как знания, желания, потребности или вера, то у меня есть модель психического состояния. В философии этот термин применяют совместно или даже как аналог метасознания. Так что к крысам из главы «Зефирный тест» вполне применима теория разума, потому что у них есть знание о собственном знании.

Точно так же можно утверждать, что лошадь, ждущая, когда человек на нее посмотрит, чтобы только после этого посмотреть на кормушку, должна иметь представление о внутреннем состоянии человека. Лошадь, возможно, понимает, что человек не будет внимателен, пока не установлен зрительный контакт. Внимание — это внутреннее состояние. Но один умный коллега заметил, что может быть и другое объяснение. Лошади могут просто реагировать на поведение, то есть на направление взгляда.

Значит, нужно проверить, будут ли реагировать лошади на кого-то с завязанными глазами. Когда они понимают, что глаза человека завязаны и он не реагирует на сигналы, вряд ли они будут кивать на кормушку, а значит, у них появляется представление о внутреннем состоянии человека.

Зоолог Марта Кили-Уортингтон, родившаяся в Англии и выросшая в Кении, сейчас возглавляет Eco Etho Research & Education Centre[375] во Франции и занимается благосостоянием животных. Она считает, что все млекопитающие, от крошечной мышки до слона, развили свою теорию разума. Она считает, что они могут ставить себя на место других и делать из этого знания собственные выводы.[376] Например, мыши реагируют паническим бегством, когда слышат другую мышь, которая посылает пугающие сигналы из-за электрошокера. Поскольку генетически разные мышиные линии реагируют сильно по-разному, ученые смогли исключить возможность усвоенного поведения.[377] Но как можно объяснить разное поведение генетически разных линий мышей? Учитывая результаты тестов на метасознание, вполне можно было бы заявить, что животные по-разному реагируют на стресс и панику других. Мне очень интересно, что еще принесут нам исследования в этой области. Но когда я об этом думаю, мне всегда вспоминается роман Дугласа Адамса «Автостопом по галактике». В нем мыши позволяют ставить на себе эксперименты, чтобы проверить интеллект и сочувствие своих экспериментаторов. Совершенно очевидно, какие выводы они сделают об исследователях. Особенно о тех, что били их электрошокером.

ЛОЖНЫЕ УБЕЖДЕНИЯ

Но перед тем, как спрятать еду, ее нужно собрать. Что можно сделать, чтобы облегчить себе задачу? Правильно, чтобы это сделали другие. Это, кстати, называется клептопаразитизмом. Хитрые птицы, в данном случае это вид врановых, который называется калифорнийская кустарниковая сойка, буквально выслеживают, где другие прячут пищу. Если им это удается, они нападают на хозяев, забирают еду и уносят ее в новое укрытие. Эти умные животные, конечно, знают, что не они одни тут такие ленивые, поэтому чрезвычайно осторожничают при перепрятывании запасов. Они внимательно следят, не наблюдает ли за ними кто-нибудь, и стараются не шуршать громко листвой. Если они чувствуют, что за ними следят, то тут же забирают добычу и улетают.

А вот теперь будет интересно. Не все ведут себя так осторожно. Молодые птицы, которые сами еще ни разу не воровали, не прячут свою пищу.[378] Другими словами, взрослые особи знают, что если они сами воруют из чужого тайника, то кто-то другой может украсть пищу из их тайника. Молодые птицы не осознают этой опасности. Они не знают, что будет делать наблюдатель с их тайником, так как не могут поставить себя на его место, чтобы предсказать его будущее поведение.

Самое важное в «умении поставить себя на место другого» — это осознание того, что у других может быть ошибочное убеждение (см. «Изобретение морали»). Как мы уже знаем, проверить на ошибочное убеждение довольно просто. В отличие от французского исследователя Марты Кили-Уортингон, которую мы упомянули раньше, лейпцигский исследователь Майкл Томаселло считает такой тест единственным верным доказательством теории разума.

Пример: мы наблюдаем за ребенком по имени Макси, который только что получил шоколадку и кладет ее в зеленый шкаф.

Ребенок выходит из комнаты, и туда заходит мама. Она вынимает плитку шоколада из зеленого шкафа, съедает кусочек и кладет шоколад в красный шкаф. После этого вы спрашиваете детей, которым с помощью кукол рассказали эту историю, в каком шкафу Макси будет искать свою шоколадку, когда вернется? Четырех-пятилетние дети правильно ответят, что Макси будет искать шоколад в зеленом шкафу, потому что именно туда он ее положил. А дети младше этого возраста не могут себе представить, что Макси не знает того, что известно им, поэтому отвечают, что он будет искать шоколад в красном шкафу.

Не напоминает ли вам этот эксперимент наших пиратов из главы «Изобретение морали»? Все верно, Ребекка Сакс[379] расширила этот эксперимент аспектами вины и морали. В общем-то, и в тесте про пиратов суть была в том, чтобы поставить себя на место другого человека и узнать, есть ли у кого-то ложные убеждения. Точно так же проходят и эксперименты с животными, но им не расскажешь про пиратов и шоколад в шкафу. Испытания на животных провалились. Но является ли это доказательством, что у них нет теории разума? Конечно, нет, потому в науке всегда нужно признавать возможность существования ложноотрицательных результатов (см. главу «Исследовательские ошибки»). Многие животные ведут себя не так, как мы, поэтому сложно проводить сравнительные исследования людей и животных, что часто становится поводом для жарких дискуссий.

Тем не менее сравнительные тесты очень популярны в поведенческой биологии. В основном потому, что они объективны, если все корректно продумано. Эти тесты правомерны, только если подходят для животных. Очевидно, в прошлом они были некорректны, поэтому испытание животных провалилось.[380] Но поведенческие биологи не сдаются, поэтому продолжают выдумывать новые эксперименты.

В отличие от более старых тестов, теперь от животных не требуется подтверждающее действие, достаточно однозначного движения глаз.

Более того, сцена стала эмоционально заряженной из-за агрессивного поведения. Давайте снова представим игру в наперстки, только теперь у нас будут ведра и пять толстых пачек из купюр по 100 евро. Еще там есть парень, который пытается спрятать стопки денег так, чтобы вы их не видели, да еще и физически нападает на вас. Ведро с деньгами, разумеется, привлекло ваше внимание? Вот и эксперимент должен быть таким же привлекательным и эмоционально заряженным. Иначе, даже если у животных есть способности для прохождения теста, эксперимент провалится. Подобные эксперименты можно найти на YouTube.[381] На видео очень хорошо можно отследить движения глаз подопытных.

Тестируемым животным по телевизору показали сюжет: животное видит человека и человека в костюме обезьяны. Человек в костюме обезьяны, назовем его Кинг-Конг, крадет у второго какой-то предмет и прячет его под коробкой. Потом Кинг-Конг отгоняет человека и и прячет предмет под другой коробкой. И это разумно, потому что так Кинг-Конг мешает вернувшемуся человеку просто заглянуть под коробку и вернуть свою вещь. Но тут происходит кое-что еще, и в этом вся суть эксперимента. Кинг-Конг, которого не видит человек, достает предмет из второго тайника и вместе с вещью покидает место действия. Теперь интересно, куда направлен взгляд обезьяны, которая посмотрела эту сценку по телевизору. Вы, конечно, знаете, что Кинг-Конг сначала перепрятал предмет, а потом унес его с собой. Человек на экране возвращается, и мы хотим узнать, знает ли тестируемый шимпанзе, что человек думает об этой ситуации. Если он имеет представление об уровне знаний человека и знает, что его убеждение неверно, то он посмотрит на первую коробку, в которой человек подозревает наличие камня. Но из-за того, что предмет полностью исчез с экрана, исключено, что его взгляд будет обращен на второй тайник.

В 2016 году этот тест в таких же условиях прошли шимпанзе, бонобо и орангутаны.[382]

Удивительно, но даже двухлетние дети могут успешно пройти тест на ложные убеждения, если упростить эксперимент аналогичным образом.[383] Но тут я должен признаться, что этот эксперимент придумали не поведенческие биологи. Этот тест создала возрастной психолог из Лондона 10 лет назад. Она хотела доказать, что даже у маленьких детей есть модель психического поведения и понимание «ложных убеждений». Очень отрезвляет понимание, что поведенческие психологи 10 лет публиковали ложные выводы только потому, что эксперименты были некорректны (см. главу «Исследовательские ошибки»).

Именно это заставило меня задуматься о том, почему многие животные справляются с тестами так же хорошо, как и дети в подобном возрасте. В науке есть золотое правило. Если что-то можно объяснить просто, не нужно придумывать сложные, хоть и, возможно, более интересные объяснения.

Этим можно относительно просто объяснить разные формы поведения. Так, например, несколько лет назад один дельфин попросил водолаза освободить его от рыболовных сетей. В своей социальной сети он не мог получить помощь, поэтому подплыл к группе водолазов и позволил им разрезать леску. Фотографии, где аквалангист размахивает ножом над дельфином, облетели весь мир в наших социальных сетях.[384]

Более поздний анализ показал, что это был совершенно свободный дельфин, которого никогда не ловили и он не контактировал с людьми. С моей точки зрения, подобное поведение может объяснить только теория разума, потому что мы тут говорим не о дикой кошке, которую прикормили люди и она в случае нужды обратилась за помощью к своим большим друзьям. И речь не о прикормленном диком животном, вроде акулы, которая запуталась в веревке и ее спасли рабочие аттракциона по подводному кормлению акул.[385] И даже не о детеныше, который по необходимости или по неопытности прибивается к чужому сообществу. Мы говорим о взрослом животном, которое, очевидно, самостоятельно приняло решение.

Несколько лет назад моя жена, а она научный журналист, писала заметку о ламантинах, которые попали в рыболовные сети. Вы даже представить себе не можете, какое сопротивление пришлось преодолеть спасателям, чтобы их освободить. Это нормальная реакция дикого животного. Примечательно, что, учитывая выводы зеркальных тестов, решение дельфина было настолько же осознанным, как если бы я пошел ко врачу, заболи у меня зуб. Кроме того, дельфины поддерживают друг друга[386] и даже животных других видов.[387]

Точно так же вели себя горбатые киты, пытаясь спасти серого кита, окруженного косатками. К счастью, это невероятное событие засняла Би-би-си.[388] Это очень похоже на то, как мы аккуратно возвращаем на место птенца, выпавшего из гнезда. В поведенческой биологии мы говорим о взаимном альтруизме[389], то есть о бескорыстном поведении по отношению к другим в надежде получить помощь, когда это будет нужно. Интересно то, что подобное поведение должно со временем исчезнуть. Ведь лжецы и эксплуататоры никогда не инвестируют своих усилий в сообщество. То есть они получают эволюционное преимущество и впоследствии передают свои эгоистичные гены потомству. Теоретически взаимный альтруизм может существовать, но в этом случае мы вынуждены принять, что у животных есть пожизненная память и что они все лично друг друга знают. Следуя этой логике, тем, кто никогда не помогает сам, тоже никто не поможет.

Но есть и другие наблюдения за свободноживущими животными, которые сложно объяснить без теории разума. Например, мама-слон, которая вытащила изо рта своего детеныша полиэтиленовый пакет, прежде чем он успел его проглотить. Она некоторое время его подержала, а потом незаметно выкинула.[390] Инстинктом этого не объяснить, потому что как он бы вообще развился? Полиэтиленовые пакеты появились не так давно.

Пока еще рано делать выводы. Ведь мы имеем дело с мозгом и чувствами. Тем не менее в прошлых главах я рассказал про основные критерии и эксперименты, которые позволяют нам объяснить функционирование нашего разума. Я показал вам, что грызуны рефлексируют, а рыбы, возможно, узнают себя в зеркале. Мы узнали про пауков, обладающих личностью, и, наконец, увидели, что птицы могут ставить себя на место других. Признаться, как представитель вида Homo sapiens, я ничего больше не могу сделать, кроме как писать об этом.

«Веди себя хорошо и слушайся бабушку» — этими словами в детстве меня провожали на каникулы. Когда я подрос, то говорили: «Будь умницей и не делай глупостей».

Прошло несколько лет, и мой мозг развивался. Видимо, мои родители посчитали, что теперь пришло время взывать к моему разуму, а не повиновению. Мы, не задумываясь, отказываем малышам в разумности, передаем их воспитателям детских садов, тетям, бабушкам и прочим доверенным лицам. Они в свою очередь должны вести себя разумно и осмотрительно руководить малышами с помощью авторитета взрослых. Очевидно, мы исходим из того, что разум развивается только в период детства. Для великого немецкого философа Иммануила Канта разум даже был главным критерием различия человека и животного. Для него люди обладали разумом, а животные — нет.

От этой мысли у меня холодеет в желудке. А не является ли иррациональное поведение причиной почти всех глобальных проблем человечества? Мы продолжаем жечь ископаемое топливо, хотя точно знаем, какое влияние это оказывает на климат и вытекающие из этого катастрофические последствия для наших потомков. Мы продолжаем потреблять тонны красного и переработанного мяса, хотя с 2015 года мы знаем, что Всемирная организация здравоохранения рекомендует сильно сократить их потребление, чтобы уменьшить вероятность развития рака кишечника, третьего по частоте распространения в мире. Мы верим в разных богов, а некоторые даже считают себя инструментом божественной воли, когда позволяют себе и другим надевать шахидские пояса. Поэтому понимание основных механизмов иррационального поведения и в настоящее время является предметом бесчисленных исследовательских проектов в психологии, антропологии, маркетинге и сравнительной бихевиористике.

А теперь, как я вам обещал раньше, попробуем объяснить финансовый кризис с помощью моделей поведения, которым уже 30 миллионов лет. Сразу на ум приходит шутка: что общего у российского рубля и Windows 95? Ответ: они постоянно падают.* Те, кто, как и я, набирали дипломную работу в Windows 95, знают, сколько боли скрывается за этими словами.

Но говорить мы будем не о сбоящих компьютерах, а о том, что вещи, которые вроде бы не похожи, могут иметь что-то общее. Именно эту общность пытаются заново обнаружить в каждом новом эксперименте исследователи, работающие с методами сравнительной биологии поведения. Вот следующий пример. Обычно нет ничего общего между виноградом и домом мечты. А для поведенческого биолога или исследователя рынка — это не так, потому что оба этих предмета побуждают желание их заполучить.

Вы наверняка знаете поговорку: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе». Именно на ней будет основан наш следующий эксперимент. Представьте, что вы покупатель, представитель малого бизнеса, и вам известно, что от ваших покупок в конечном счете зависит процветание вашей маленькой компании, которая за столько лет вам уже как семья. Вы можете закупиться у двух разных продавцов на выбор. Первый продавец демонстрирует товар, например, мяч, и, к вашему удивлению, после покупки дарит вам еще один мяч. Какой хороший продавец, думаете вы, и, возможно, в следующий раз вы вернетесь к нему. Для большего счастья повторите этот опыт: заплатите за один мяч и получите еще один бесплатно. Вы чувствуете себя великолепно. И вот почему: идет воздействие на ваш нейронный центр вознаграждения, гипоталамус одаривает дофамином, который еще называют «гормон счастья», и все, вы находитесь в покупательском экстазе. Спустя какое-то время вы думаете, а может ли другой продавец предложить сделку получше. И вот, вы вознаграждены! Второй продавец тоже демонстрирует вам мяч и после покупки дарит еще два. А вот вторая сделка с этим продавцом уже не так радует: продавец снова показывает вам мяч, но ничего после покупки не дарит.

Опыт повторяется: вам показывают мяч, после покупки дарят еще два мяча, а в следующий раз вы получаете только один мяч, без подарков. По статистике вы получаете от второго продавца в среднем по два мяча за сделку, но угадайте, кого из продавцов предпочтет большинство? Правильно, первого продавца.[391] Первый продавец не даст вам три мяча по цене одного, но два мяча вы получите совершенно точно, а вот второй продавец вас регулярно разочаровывает.

Капуцины ведут себя точно так же.[392] Хотя эти обезьяны обычно никогда не отдают то, что уже попало им в руки, их удалось научить совершать настоящие финансовые операции. После нескольких месяцев обучения они поняли, что за игровые деньги можно купить еду, и с точки зрения покупательского поведения стали вести себя очень по-человечески. Вопреки своему естественному поведению, которое можно описать как «попало в руки — кладу себе в рот», они развили в себе концепцию ценности несъедобных средств обмена.

Так они стали жертвами специальных предложений вроде «виноград за полцены», воровали деньги у других, и, разумеется, самцы стали платить игровыми деньгами за любовь. Что интересно во всех этих исследованиях, которые проводили разные институты по всему миру, так это то, что сравнивать поведение было бы невозможно без сопоставимой условной денежной единицы. Эти эксперименты также помогли обнаружить истоки справедливости (глава «Изобретение морали»).

Вернемся к нашему эксперименту и финансовому кризису. Мы узнали, что капуцины, как и люди, предпочитают синицу в руке, а не журавля в небе, потому что безопасность есть безопасность. Что будет, если мы немного изменим эксперимент и продавцы будут демонстрировать три мяча вместо одного. Вы снова покупатель, приходите к первому продавцу, который показывает три мяча. Вы платите свою цену и получаете два мяча. Вы, должно быть, злитесь и надеетесь в следующий раз получить все три мяча.

Мысленно вы уже владеете этими тремя мячами, поэтому, даже если шанс получить всего один мяч очень велик, вы выбираете второго продавца, потому что он может пообещать вам возможность заполучить три мяча.

С математической точки зрения все эти четыре примера одинаковые, потому что по итогу вы в среднем получаете два мяча. И, хотя у первого продавца вы точно получите два подарка, вы выбираете его только в первом эксперименте. Если бы наш мозг был логичным, то и во втором эксперименте мы выбрали бы первого продавца, потому что у него мы точно получим два мяча.

Почему во втором эксперименте мы выбираем второго продавца, хотя рискуем получить только один мяч? Исследователи называют это «неприятие потери». Если мы чем-то владеем, ну или уже почти владеем, то мы не захотим с этим расставаться. В этом случае исследователи поставили эксперимент, в котором не важны ваши предпочтения. Рациональный ум выбрал бы других продавцов. В действительности, однако, совершенно не имеет значения, как мы выберем, потому что, если мы пойдем на риск из-за неприятия потерь, этот риск может быть намного выше, чем возможная прибыль.

Именно такое поведение в конечном счете и привело к финансовому кризису в США. С одной стороны, фантазии, маркетинг и потребности поднимали цены на различные товары, а с другой стороны, биржевые маклеры не могли быстро расставаться с прибыльными ценными бумагами. Но не только биржевых маклеров затронул этот эффект. Когда первая волна последствий кризиса ударила по рынку труда, тысячи людей оказались не в состоянии гасить задолженности по ипотечным кредитам.

Они слишком поздно решили отказаться от своих домов. Страх потери «собственного» дома был так силен, что большинство из них выжидали так долго, что рухнул рынок недвижимости. Дома продавали с молотка за малую часть первоначальной стоимости. Бывшие владельцы остались не только без дома, но и с большими долгами перед банками. И многие должники их не погашали, потому что у них уже не было денег — так и получился порочный круг.

Этими знаниями пользуются даже на самых банальных тренингах для продавцов. Сознательно внушается ощущение, будто вы уже владеете объектом желания. Если продавцу удается погрузить вас в подобное состояние, то у вас, как покупателя, почти нет шанса устоять, ибо сама мысль о том, чтобы потерять вожделенный предмет, невыносима. Счастливчики те, кто в такие моменты думает, что лучше спокойно дома поискать более удачное предложение в интернете. Если повезет, дома боль утраты утихнет и можно будет не тратить время на поиски.

Как разумное существо, вы открыли еще одну тайну животных и теперь можете справиться с неприятием потери, которому уже 30 миллионов лет. Вы больше не попадетесь на уловки продавцов, потребляете меньше мяса и не сжигаете ископаемое топливо.

Теперь давайте рассмотрим другой тип иррационального поведения — эффект приманки. Его легко использовать в маркетинговых целях. Например, если компании нужно продать мобильный телефон и предоставить вам две альтернативы на выбор, то вы будете при выборе руководствоваться критерием, который для вас особенно значим. Это может быть цена. Мобильный телефон А стоит 399 евро и имеет 64 Гб памяти. Мобильный телефон В стоит 299 евро и имеет 16 Гб памяти. Скорее всего, вы выберете более дешевый вариант, потому что 16 Гб — это много, а если будет мало, то купите еще и SD-карту памяти.

Тем не менее наибольшую прибыль компания получит, если маркетологам удастся соблазнить вас более дорогим телефоном. Несколько евро за больший объем памяти телефона не сильно повлияют на покупку. Поэтому продавцы, зная про эффект приманки, делают дополнительное предложение. И теперь у вас есть три варианта:

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ДЛЯ ТРЕХ МОБИЛЬНЫХ ТЕЛЕФОНОВ С РАЗНЫМ ОБЪЕМОМ ПАМЯТИ

И вот предложение А теперь уже не выглядит таким уж непривлекательным в глазах покупателя. И действительно, многие выбирают вариант А, а гуру маркетинга радостно закрывает кассу.

Кстати, биологи из Университета Сиднея Таня Латти и Мадлен Бикман считают, что такая форма экономически иррационального поведения глубо эволюционна и не бессмысленна. Свою гипотезу они обосновывают тем, что и другие животные, например, пчелы или птицы, тоже совершают подобные ошибки. Также они провели эксперименты по приманке слизевиков Physarum polycephalum.[393] И эксперименты были успешными. Кажется невероятным, но это чистая правда: слизевики выбрали бы телефон А. Будь он съедобным, конечно же. Им дали на выбор два источника пищи, со своими плюсами и минусами. Слизевик не мог определиться и просто рос в обе стороны. А когда ему предложили третий, непривлекательный вариант, то он не принял рациональное решение, которое должен был сделать механически, как любой одноклеточный организм. Нет, он запустил процесс принятия решений, сравнил варианты, как это делаем мы, и выбрал один из двух исходных вариантов.

Просто при сравнении с непривлекательным третьим вариантом один из двух первых вариантов стал выглядеть более привлекательным. И это вовсе не комплимент качеству человеческих решений, ведь в итоге мы принимаем решения не лучше, чем слизевики.

Исследователи грибов[394] считают, что наше иррациональное поведение вовсе не иррационально, по крайней мере с точки зрения эволюционного развития. Так как в большинстве случаев имеет смысл принимать решения «на глазок», как часто говорит уважаемая канцлер Германии. Гриб, недолго думая, устремляется к двум источникам пищи одновременно, но животные, которые не могут разделить свое тело пополам, в любом случае вынуждены делать выбор. Но если в сложных задачах с тремя вариантами рациональное решение можно принять только с помощью высших когнитивных процессов, то решения, основанные на простом сопоставлении, — логичный и успешный путь с точки зрения эволюции. Добавлю напоследок — слизевики на самом деле даже не грибы, а самые настоящие одноклеточные животные[395].

Кроме того, сравнительно иррациональное принятие решений имеет свои преимущества в социальном контексте среди более когнитивно развитых животных. Профессор Йельского университета Лори Сантос, которая придумала описанные выше эксперименты с финансовым кризисом, считает, что отказ от неприятия потери — эффективный способ не потерять доступ к социальным услугам вроде ухода за мехом у приматов.

Животные постоянно отслеживают, не занимаются ли они уходом за мехом остальных чаще, чем ухаживают за ними самими. При этом абсолютная мера затраченного времени не важна, значение имеет только справедливое распределение. И животным это удается. В конце концов это не ошибка, а всего лишь эффективный способ удачно и справедливо справиться с такой сложной штукой, как обмен услугами в сообществе.

Что мы имеем в итоге — у нашего иррационального поведения вполне рациональные причины. Однако это ни в коем случае не освобождает нас от ответственности за решение глобальных проблем, к которым привело наше иррациональное поведение. Но, если возложить ответственность на каждого человека в отдельности, сможет ли он перешагнуть эту тень эволюции? Может, политики и лидеры нашего общества должны предвидеть в массах иррациональное поведение индивидов и манипулировать[396] ими с помощью маркетинговых инструментов так же ловко, как это делают стратеги торговли, чтобы всучить свои товары? Герд Гигеренцер, директор Института человеческого развития Общества Макса Планка в Берлине, считает, что манипулировать кем-то вполне законно, если это делается в его интересах.[397] Здесь круг замыкается. Ведь в конечном итоге мы все манипулируем нашими детьми без каких-либо угрызений совести, так как они еще не развили разумный образ мышления.

Молодой человек был довольно бодр и, наверное, даже не заметил, что у него отсутствует большая часть мозга. Но как это возможно? Так называемая префронтальная кора мозга отвечает за решение проблем мышления, планирование, целенаправленные действия и даже за свойства личности. Другими словами, за все, что можно делать без сомнений. Юноша этого, возможно, даже не заметит, пока несколько недель спустя он не начнет делать то, чего не делал в прошлом. Он будет меньше хотеть делать что-либо вообще и, вероятно, лишится внутренней мотивации, чтобы опять попытаться покончить с собой, потому что в префронтальной коре головного мозга принимаются и такие решения.

Это даже иронично, что он отстрелил себе именно тот участок мозга, который подтолкнул его к самоубийству.

Наш мозг поделен на множество разных областей. И хотя они связаны друг с другом в той или иной степени, задачи у них разные. Если какой-то участок мозга однажды был поврежден, то восстановить определенные способности будет не то что трудно, а почти невозможно. Мы с вами уже знаем, что небольшие области мозга, например, rTPJ[398], берут на себя определенные задачи и формируют некоторые черты наших личностей. Вы, может быть, еще помните про торможение (или угнетение) rTPJ с помощью магнитов. При таком воздействии люди лишаются возможности принимать морально верные решения. А то, что размер этой области примерно с горошину, дает нам понять, насколько важна каждая отдельная часть нашего мозга. И пусть мы можем обойтись большой частью нашего мозга и жить без особых проблем, мы уже не будем теми, кем были раньше, определенные способности или частички нашей личности исчезли — такая вот маленькая смерть.

Благодаря экспериментам и таким вот несчастным случаям мы получили очень хорошее представление о том, как работает наш мозг. Например, есть повреждение мозга, когда вы не узнаете свою собственную мать, даже если она будет стоять прямо перед вами. Но стоит ей заговорить, ее тут же узнают. То же самое может произойти, если вы посмотрите в зеркало. Вы, конечно, прошли бы зеркальный тест, но себя в отражении не узнаете. Такие экстремальные примеры, которые могут быть связаны с повреждением определенных областей мозга, дают нам понять, насколько сильно наш мозг специализирован.

Кроме того, сознательно или вербально мы подходим только к части своих мыслей. Мы бессознательно принимаем самые важные и трудные решения в нашей жизни — именно те, о которых говорится в поговорке «утро вечера мудренее».

Эти важные мысли иногда настолько сложные, что в нашем языке нет для них языкового эквивалента, поэтому представление о том, что мышление возможно только вербально, считается устаревшим.

Осторожно, сейчас станет неуютно: обычно мы думаем, что мыслим сознательно, и считаем себя совершенно свободными в том, что мы думаем. Вот сейчас, прямо на этой фразе в книге я думаю, что совершенно свободен в принятии своего решения о том, достаточно ли быстро я зашел на сайт Amazon и заказываю себе футболку или новый Blu-Ray из своей онлайн-видеотеки. Но это не так! Известный нейробиолог Майкл Газзанига по своей воле рассказывает о сказке, которую сам себе рассказывает наш мозг.[399]

Не верите? Представьте, что сидите в аппарате, который может измерить активность вашего мозга. Вам нужно только решить, нажмете вы на кнопку в правой руке или в левой руке. Только от вас зависит, какую кнопку нажимать, ничего особенного. На все ваша свободная воля. Единственное условие: нужно действительно нажимать на кнопку сразу, то есть в тот момент, когда вы решили нажать на ту или иную кнопку. Мысль и поступок должны быть синхронными.

Для поведенческих биологов мозг — что-то вроде черного ящика. Нам не обязательно знать, что внутри, потому что нас в основном интересует поведение, которое можно прекрасно наблюдать и без понимания того, что творится в мозге. Тем не менее в наши дни обсуждение интеллекта у животных не обходится без аспектов анатомии мозга, поэтому мне нужно тут кое-что прояснить.

Прежде всего нужно сказать, что изобретение нервной клетки, то есть структуры, с помощью которой мы думаем, дело давно минувших дней. В тот момент, когда одноклеточные животные начали вести социальную жизнь, что привело к появлению многоклеточных животных, возникла проблема передачи раздражения. Спустя несколько миллионов лет появилась первая нервная клетка, и, строго говоря, в ее основной конструкции с тех пор ничего не изменилось. Сейчас мы различаем две группы нервов. Вокруг тела одних обмотано что-то вроде жирового блинчика, у других его нет.

Одна группа животных называется первичноротые. К ним относятся, например, черви, насекомые, моллюски, пауки, раки, и у них нет таких блинчиков. Другая группа называется вторичноротые. Среди них, например, есть морские ежи и все позвоночные: рыбы, рептилии, птицы и млекопитающие, то есть мы. Характерным для этой группы является то, что на ранней стадии эволюции они начали питаться через анус. Да, вы прочитали правильно — вилку несли не ко рту, а к попе. Но не будем об этих тонкостях нашего развития. Давайте сосредоточимся на нервах. Преимуществом вышеупомянутых блинных клеток является так называемая миелиновая оболочка, которая изолирует асконы. Это отростки нервных клеток. Они могут быть больше метра в длину и отвечают за передачу нервного импульса. Так как наши нервные клетки передают электрические импульсы, то изоляция — это преимущество. Это не только экономия энергии, но и скорость.

Если бы у жирафа не было такого изоляционного слоя, то при ранении в ногу, например, ему бы потребовалось полсекунды, чтобы отдернуть конечность.

А нам требуется лишь одна десятая секунды, чтобы решить, достаточно ли серьезно мы ранены.

Еще одним крупным шагом эволюции стало появление ганглиев. Это скопления нервных клеток, из которых осуществлялись первые вычислительные процессы. Эти процессы на самом деле очень похожи на вычисления на компьютере, потому что наши нервы обращаются друг к другу в цифровом виде, то есть с помощью нулей и единиц. Много единиц подряд означают высокую интенсивность раздражения. В отличие от компьютеров, в которых отдельные транзисторы могут обрабатывать только один сигнал за раз, нервные клетки могут одновременно получать бесчисленные импульсы от других нервных клеток. Но самое грандиозное изобретение — это синапс. Это место контакта между двумя клетками. Даже если проведение раздражения в наших нервах происходит электрическим способом, то передача сигнала между отдельными нервными клетками происходит химическим образом. Вот зачем на конце каждой нервной клетки есть синапс, который превращает сигнал из электрического в химический. Электрический импульс вызывает высвобождение нейромедиаторов, которые поступают на другую сторону синапса — в постсинапс. Когда вещества-переносчики обнаружены в клетке за синапсом, там возникает новый электрический сигнал.

Вы, наверное, слышали, что усилитель вкуса глутамат натрия очень вредный, поэтому избегаете есть супы из концентратов в пакетиках и другие готовые блюда. На самом деле это не так, потому что глутамат натрия — это нейромедиатор, свойственный организму. Он абсолютно безвреден и нетоксичен. Наоборот, без него мы бы не чувствовали вкусы. У супов из пакетов и у готовой еды нет вкуса. А если добавить глутамат натрия к тому, что и едой-то назвать грешно, наши постсинапсы заполнят нейромедиаторы. М-м-м, вкусно. Точно так же действуют наркотики: нашим постсинапсам кажется, что есть что-то, чего не существует. Об этом мы поговорим подробнее в главе «Сентиментальность».

Проще говоря, существует два типа синапсов: один передает входящий сигнал дальше, другой делает прямо противоположное — создает отрицательный потенциал, который может нейтрализовать положительный сигнал от другого синапса. Один невролог во время своего выступления говорил о войне синапсов. Каждый нейрон получает бесчисленное количество положительных и отрицательных импульсов и должен их обрабатывать. Количество обработанных сигналов определяет активность принимающего нейрона. Он посылает сигнал, только если положительных импульсов больше. Они работают одинаково — и когда вы сгибаете-разгибаете локти и колени, и когда читаете или думаете. Когда вы читаете слово «читать», то сначала загораются все нервные клетки, которые объединены для буквы «ч». Затем буква «и» и так далее. Остальные буквы, которые также представлены соединенными нервными клетками, молчат, потому что их отрицательные потенциалы преобладают. В это трудно поверить, но да, вот так все просто. У пяти областей мозга всех позвоночных (большие полушария, промежуточный мозг, средний мозг, задний мозг и продолговатый мозг) схожие функции.

В природе почти все начинается с пузырьков, поверхность становится слоем, а затем, возможно, тканью или органом. В случае с нашим мозгом возникла структура с несколькими слоями. Возможно, вы когда-нибудь слышали, что в мозге есть белое и серое вещества. Серое вещество — это нервные клетки, белое вещество — асконы нейронов. То есть думаем мы только с помощью серого вещества поверхностного слоя, потому что именно тут обрабатываются индивидуальные потенциалы действия. К сожалению, размер поверхностного слоя не может превышать то, что его окружает. Чтобы решить эту проблему, кора всех млекопитающих, то есть поверхностный слой головного мозга, складчатая. Раньше считалось, что глубина извилин является мерой развитости мозга и способности мыслить.

Но вот, около 50 лет назад, обнаружили, что у дельфинов глубина извилин больше, чем у людей. Потом считали, что плотность нервов — основа всего, а потом обнаружили, что у мышей плотность нервов на поверхностном слое выше, чем у нас. Почти 20 лет назад открытие зеркальных нейронов гремело во всех средствах массовой информации.

Возможно, самым известным примером действия зеркальных нейронов является зевота. Когда мы видим социального партнера зевающим, то чувствуем себя такими же усталыми и тоже зеваем из солидарности. Таким образом социальное сообщество гарантирует, что даже истощенные члены группы все еще воспринимаются как ее часть и что вы, как группа, не выйдете за пределы возможностей отдельных ее членов. Глубоко социальное и внимательное поведение.

Но если смотреть внимательно, то из солидарности зевают не только обезьяны. Для меня было полнейшей неожиданностью, что заразная зевота наблюдается даже у волков[401] и волнистых попугайчиков[402]. Наши любимые четвероногие друзья, собаки, тоже зевают вместе с нами.[403] Один из исследователей зеркальных нейронов, Кристиан Кейсерс, предлагает проводить эксперименты с грызунами, так как они близки нам по эмоциональному поведению.[404] На сегодняшний день существует почти 30 000 публикаций о зеркальных нейронах, но мы до сих пор не знаем точно, что они делают и у кого они есть.[405] Поэтому сейчас все чаще говорят об общей нейронной активности, подразумевая диффузно распределенную нервную сеть, которая работает для нас как имитационный аппарат.

Менее спорным типом нейронов являются веретенообразные нейроны, которые еще называют нейронами фон Экономо в честь их первооткрывателя. Эти клетки решают проблему, которая существует только для большого мозга. В отличие от большинства нервных клеток, веретенообразные нейроны имеют только один вход и один выход. Поэтому в реальном мышлении они не участвуют. Их задача — соединять отдаленные области мозга друг с другом и создавать цепи, которые без них не могли бы образоваться. Это кажется особенно важным, когда речь идет о социальных проблемах,[406] потому что разные области мозга должны активно друг с другом взаимодействовать.

Долгое время считалось, что эти клетки встречаются только у людей и человекообразных обезьян.[407] Однако дальнейшие исследования показали, что этот тип клеток есть и у китов и дельфинов[408], и даже у слонов[409]. Но вывод, что мышь хуже мыслит или хуже взаимодействует, социально опасен, потому что у мышей этого типа клеток может и не быть — их мозг не настолько велик, чтобы его зоны нужно было соединять специальными нейронами.

Но умный мозг развивался не только у млекопитающих. Например, у птичьего мозга нет коры с извилинами. Если подходить к проблеме со своими мерками, то мы должны были бы считать птиц очень глупыми, потому как у их мозга нет поверхностного увеличения площади, и, соответственно, их мышление не развито. Видимо, как раз поэтому недавно ученые называли свою статью «Denken ohne Cortex».[410] И действительно, птицы пошли другим путем. Их мозг — это не полый пузырь, где мыслительный процесс идет на поверхности. В отличие от нашего мозга, то есть мозга млекопитающих, у птиц весь головной мозг работает как одна масса. Наверное, так они экономят на весе. В любом случае, это объясняет, почему мозг весом всего в несколько граммов может быть настолько мощным и так невероятно хорошо работать в бесчисленных экспериментах.

Несколько месяцев назад была опубликована статья, в которой предлагалось сравнить навыки приобретения языка человеческими малышами с изучением пения птиц.[411] В статье говорится, что это позволит нам лучше понять происхождение языка, так как можно сравнить эти две эквивалентные, но независимо развивавшиеся системы. Тем, кто в это не верит, возможно, поможет следующее наблюдение: мы все знаем о разрушительной способности алкоголя влиять на нашу способность говорить. Глубинный нейробиохимический механизм еще не изучен, но есть надежда, что исследование пьяных зябликов даст нам больше информации. Потому что зяблики под воздействием алкоголя, так же как и мы, начинают невнятно бормотать свои песни.[412]

Тут мы плавно подошли к следующей теме: принимают ли животные наркотики и лечат ли они себя лекарствами?

Но прежде, чем мы перейдем к этой захватывающей теме, я не могу обойти вниманием важную тенденцию в исследованиях мозга. Как вы знаете, исследования мозга животных очень важны, потому что мы хотим понимать свой мозг. В конце концов продажи лекарств от заболеваний мозга вроде болезни Альцгеймера, Паркинсона, рассеянного склероза, эпилепсии, головных болей, мигреней, депрессии и шизофрении принесут много денег. Из-за высокой анатомической и физиологической схожести последние несколько лет исследования проводят и на рыбах.[413] Дурак тот рыбак, что верит в миф, будто рыбы не чувствуют боли и не могут страдать.

Но история забавная. На обложке этой книги — медведица гризли с Аляски со своим детенышем. Гризли (Ursus arctos horribilis) — подвид бурых медведей (Ursus arctos) — живут через Берингов пролив со своими близкими родственниками с Камчатки. Они одиночки, не кочевники, но имеют четко обозначенную территорию. Они метят пограничные деревья. Животные ищут хорошо видимые горные хребты с отдельно стоящими деревьями, которые они метят царапинами и укусами примерно на уровне груди. Самцы-соперники могут лично оценить размер и силу хозяина территории по высоте отметки, а самки по меткам могут унюхать либидо землевладельца.[414]

Из-за этого территориального ограничения на самом деле нелогично, чтобы медведи, как пишет Die Welt, мигрировали на большие расстояния, чтобы насладиться керосином, а затем заснуть от опьянения. Вероятность быть пойманным на чужой территории и получить взбучку, на мой взгляд, слишком велика. Я немного покопался в научных публикациях. На самом деле была только одна публикация, в которой это поведение было описано в пяти строчках. Исследователи говорили о том, что керосин предпочитают вне зависимости от возраста и пола. Далее они рассказывали о матери и детеныше, которые, в отличие от других наблюдаемых животных, наведывались на керосиновый склад ежедневно. После того как мать по каким-то причинам умерла, молодой медведь, видимо, сохранил этот стиль поведения.[415] Поэтому значение этих отдельных случаев наркомании у медведей на Камчатке несколько преувеличено. Но какую тайну в себе хранят пьяные животные?

Тема связи сексуального разочарования и употребления алкоголя широко освещалась в средствах массовой информации. Аналогия с людьми была слишком хороша, потому что мы наконец были не единственными, кто топит свое разочарование в алкоголе. Но это не совсем то, что интересовало авторов публикации. Их исследование было направлено на молекулярный механизм, поэтому два года спустя в научном журнале исследователей плодовых мух (да, это издание действительно существует) эту информацию опровергли: мухи предпочитают алкоголь по другим причинам.[417]

Алкоголь так же энергетически выгоден, как сахар[418], поэтому мухи просто видят в нем отличный источник пищи. Особенно это касается мух, которые не смогли реализовать свое стремление к размножению. Эти особи просто не нравились самкам — слишком маленькие и хрупкие. В конце концов они еще просто не отъелись для того, чтобы стать привлекательными самцами. В отличие от нас, мухи не могут просто укусить яблоко. Им приходится ждать, пока плод не упадет на землю, а целлюлоза в стенках клеток растений не распадется под воздействием микроорганизмов. И хотя свежие яблоки для нас очень привлекательны, целлюлозу самостоятельно мы переварить не можем. Это делают бактерии в нашей толстой кишке. Нас гнилые фрукты не привлекают, а вот для мух это лакомство, потому что только гнилую склизкую массу можно всасывать хоботком.

Побочным эффектом процесса гниения является образование алкоголя. Так как мухи не хотят постоянно быть под кайфом, они вырабатывают ферменты, которые помогают разрушать алкоголь и превращать его в энергию. То есть мухи не пытаются утопить горе в пьянстве, они питаются алкоголем, растут и становятся более привлекательными для своих самок. В результате они больше не испытывают сексуального разочарования, и, раз им больше не нужно расти, они снижают потребление алкоголя.

Но животные, которым нравится опьянение, все равно есть. Так, в старом документальном фильме Би-би-си[419] свиньи, бабуины, суслики, жирафы, слоны и другие животные собираются все вместе под деревом марула, которое еще называют слоновьим деревом, чтобы насладиться забродившими фруктами.

Несколько лет назад, когда в Германии еще не слышали про ликер «Амарула», я летел из Южной Африки обратно домой, в Германию. Ликер из плодов марулы был божественным на вкус и очень скрасил мне перелет. Кто знает, может, южноафриканская пивоварня вдохновилась фильмом Би-би-си. В любом случае, благодаря финансовой поддержке пивоваренного завода в Университете Квазулу-Наталя[420] запустили программу исследования и сохранения слонов Амарула[421].

Но вот что странно, ученые подсчитали, что слоны не могут опьянеть от фруктов. Даже если учесть максимально возможную концентрацию алкоголя, то слону придется съесть более 5000 фруктов, чтобы захмелеть. Но максимальная суточная доза слона — всего около 700 штук.[422]

Мой старый друг, Солвин Занкл, работает фотографом в журнале Geo. Он рассказал, что среди фотографов-натуралистов существует строгая этика и что ни один редактор не примет фотографии, которые кажутся срежиссированными. Однако в прошлом кинопродюсеры позволяли себе нас обманывать. Флиппер, герой моего детства, был не одним дельфином, а несколькими. Из-за плохих условий содержания животные быстро умирали и их просто заменили другими животными. Зрители не замечали. В документальных фильмах часто использовали коз как приманку для хищников, и я не удивлюсь, что пьяные животные из того фильма получили выпивку от Би-би-си.

Однако дело в том, что образы пьяных животных врезались в память целого поколения.

Мысль о том, что мы в своем пороке не одиноки, кажется слишком привлекательной. И что же, все это дело рук средств массовой информации?

В Индии произошло несколько случаев, когда опьяневшие слоны[423] травмировали себя и людей[424]. Но во всех случаях источник алкоголя не был природным. Искать его было бы, наверное, слишком утомительно для умных толстокожих животных, поэтому они предпочитали рисовое пиво — дешевый популярный напиток отдаленных деревень северо-восточной Индии. В Тасмании кенгуру пристрастились к опиумному маку[425]. Фермеры Северной Америки тоже знакомы с опьяненными животными. Коровы и лошади, похоже, без ума от астрагала, растения из семейства бобовых. Термин происходит от испанского loco = безумный. Вокруг этих пастбищных животных также возникли различные мифы. Но в ходе научных изысканий выяснилось, что астрагал оказался единственным зеленым растением, и животные предпочитали его сухой траве. Будь у них выбор, они бы знать ничего об астрагале не знали, и получается, поедали они его случайно.[426]

Если вы покопаетесь в интернете, то сможете пополнить список животных-наркоманов. Тут и олени, которые подсели на мухоморы, и кошки, которые обожают кошачью мяту, пьяные пчелы, которым запрещают летать, и дельфины, которые увлекаются высокотоксичными фугу, и многие другие.

Без сомнения, есть множество историй и наблюдений, связанных с пьяными или находящимися под воздействием других наркотических веществ животными. Но эволюция безжалостна, опьяненное животное беззащитно перед врагами или хищниками. И тут большой вопрос: а добровольно ли животные подвергают себя воздействию подобных веществ? Сознательно ли они решают есть забродившие фрукты или нюхать бочки с керосином? Или это все-таки случайность?

Кто-то скажет, что животные не будут повторять то, что для них неприятно или опасно. Звучит логично, но это не всегда так. Так, например, собака без колебания пошла бы на охоту через заросли терновника, если бы учуяла там след. Даже если она поранится о шипы, она будет делать так снова и снова, если стимул достаточно силен. Это так же относится и к медведям, которые узнали, что в багаже у людей прячутся вкусняшки. Может, они поэтому и нюхают бочки, потому что керосин маслянист, а значит, похож для них на еду.

Если бы мне нужно было здесь и сейчас ответить, употребляют ли животные наркотические вещества ради опьянения, я бы ответил нет. И хотя я бы с удовольствием предоставил животным эту радость, стоит признать, что сейчас не существует веских аргументов в пользу добровольного употребления наркотиков животными. С другой стороны, большое количество наблюдений можно объяснить по-другому и даже более правдоподобно. В частности, это касается повторного употребления алкоголя.

Даже существует теория, согласно которой практические все фруктоядные животные имеют алкогольные пристрастия. Тут нужно понять следующую взаимосвязь: на большей части нашей планеты сменяются сезоны, на которые настраиваются все живые существа. Пережить холодное время года большая проблема для животных. Всегда сладкие фрукты гарантируют высокие шансы на выживание во время зимы, потому что сахар, содержащийся в них, является отличным источником энергии. Сахар состоит наполовину из глюкозы, которая не хранится долго и перерабатывается в течение дня[427], и наполовину из фруктозы, часть которой превращается в печени в жир. Жир хранить легко, а если он станет подкожным, то еще и обеспечит изоляцию от холода.

Таким образом, в конце летнего сезона наше тело, с одной стороны, получает правильное вещество для создания жира, а с другой стороны — сладкий сигнал есть побольше. Диетологи считают, что этот факт даже связан с избыточным весом.

Но сахар привлекает не только животных, поэтому любой упавший с дерева плод, даже если он разбился, мгновенно заселяют и разлагают микроорганизмы. Уже в нескольких миллиметрах под кожурой, где не хватает кислорода, начинается алкогольная ферментация. Алкоголь — очень летучее вещество, и все, кто ест фрукты, хорошо его чуют. Животным этот запах доставляет такое же удовольствие, как нам, когда мы вращаем бокал с вином и наслаждаемся ароматом. Неважно, кто я, 700-килограммовый гризли или маленькая мошка. Алкоголь волшебным образом притягивает нас, потому что где алкоголь, там и сахар. А сахар — значит жир. Изоляционный слой жира в качестве запаса энергии позволяет пережить грядущую зиму. Но эта мысль не моя, а Роберта Дадли[428], профессора биологии из Техаса.

Зависимости в животном мире существуют. Например, акация живет в симбиозе с муравьями, которые защищают ее от хищников, и та, в свою очередь, снабжает их пищей. Но эти взаимоотношения не совсем честные, потому что акация сделала муравьев зависимыми от нее. Дерево производит токсин, который подавляет пищеварительный фермент муравьев, инвертазу. Без этого вещества муравьи не могут переваривать сахар. Единственный доступный им источник пищи — это нектар акации, который просто-напросто отравлен. Так дерево держит при себе гарнизон зависимых защитников.[429]

В отличие от употребления наркотиков, самолечение, как терапия и профилактика у животных, не такая спорная тема. Существует бесчисленное множество примеров того, как животные лечат себя с помощью растений или даже животных или профилактически оберегают себя от болезней.

Поедание травы помогает пищеварению, обеспечивая микроорганизмы в кишечнике собак пищей — клетчаткой. Еще оно помогает в борьбе с нежелательными микробами. Например, исследование по улучшению собачьего корма показало, что растительные компоненты уменьшают количество патогенных бактерий в кишечнике.[430] Это подтвердили и наблюдения за енотовидными собаками.[431] Исследование показало, что у больных енотовидных собак в пищеварительном тракте больше травы, чем у здоровых. Вам, наверное, интересно, как ученые проверяют содержимое желудков здоровых и больных енотовидных собак? Милые животные, похожие на помесь енота и собаки, не принадлежат к европейской флоре, и на них можно охотиться. Поэтому наткнуться на мертвых енотовидных собак несложно. Только в Германии с 2003 по 2013 год было убито[432] в общей сложности 250 000 животных[433]. А это больше, чем население моего родного города Эрфурта.

Это поведение, несомненно, не случайное. Но что происходит в головах животных, когда они едят траву? Для большинства людей это будет обычным случаем проявления животного инстинкта. Как вы уже, наверное, поняли из главы про культуру, я очень скептически отношусь к понятию «инстинкт». Для меня он мало значим, потому что вообще ничего не объясняет. Наши предки объясняли грозы существованием бога грома. Потом мы разобрались в атмосферных механизмах и узнали, как возникает гроза. Это очень похоже на историю с инстинктами, они описывают наблюдения, которые нельзя было объяснить иначе. Например, для Дарвина инстинкт был врожденным поведением, которое сформировалось в ходе эволюции путем отбора. Тинберген, голландский исследователь-бихевиорист и лауреат Нобелевской премии, более четко обозначил границу между унаследованными (врожденными) моделями поведения и актуальными триггерами (приобретенными моделями поведения).

Но в понимании общественности почти ничего не изменилось. Инстинктивному поведению противопоставляют разумное поведение. Это укореняет явное различие между человеком, наделенным разумом, и всеми другими животными, наделенными инстинктами. Но на протяжении всей этой книги мы только и делаем, что доказываем неверность такой классификации. И все же, как это происходит? Как вы можете думать, если действуете «инстинктивно»?

Просто представьте, что хотите пить. Осморецепторы в гипоталамусе, важной части нашего мозга, открывают ионные каналы и вызывают небольшое электрическое короткое замыкание. Это короткое замыкание в виде потенциала действия передается нейрогипофизу, который производит антидиуретический гормон (АДГ). Он, в свою очередь, через кровь поступает в почку и сигнализирует ей, что нужно забрать назад больше воды из первичной мочи. В это время мы ощущаем то, что называем жаждой, то, что заставляет нас добавить в организм воду. Согласно Тинбергену, это было бы внутренней или ультимативной причиной. Если наблюдать за нами извне, то ничего не заметно. Только когда появляется кран — проксимативная причина[434], можно наблюдать, как мы открываем кран и пьем.

Если собака чувствует дискомфорт из-за того, что она переела или съела что-то не то, скорее всего, она испытывает «жажду» по отношению к траве. Но она не начинает тут же грызть зеленый ковер, а ждет следующей прогулки, на которой, возможно, подвергнется проксимативному раздражителю в виде травы. И тогда мы увидим, как она ест траву — так же как и мы, когда выбираем пищу для удовлетворения голода. Многие животные, которые лечат себя, с большой вероятностью обладают схожим механизмом. Так что нам не так уж и сложно себе это представить.

Мой пес Дарвин родился на ферме в Мекленбурге и, пока мы его не купили, видел только несколько квадратных метров своего двора. Он попал к нам щенком, поэтому я смело исключаю, что он мог узнать от какой-нибудь другой собаки, что, если болеешь, нужно есть траву. Но он ест. Точно так же как мы не знаем, почему хотим съесть то или это, Дарвин не знает, что трава ему помогает. Его поведение обусловлено генетикой. Раздражитель вызывает каскад биохимических и неврологических процессов, в итоге возникает потребность есть траву. Если ему плохо, теоретически у него есть бесчисленное количество вариантов: грызть кору дерева, есть землю, но в момент недомогания ему просто проще есть траву.

Возможно, следующий пример генетической предрасположенности будет более понятным. Например, если у ребенка музыкально одаренная семья, то ему будет гораздо проще научиться играть на инструменте, чем ребенку, чьи предки никогда этим не занимались. И конечно, музыкально одаренный ребенок не знает, почему ему музыка нравится больше, чем футбол.

Муравьи лечат себя на когнитивно сопоставимой основе. Муравьи и другие насекомые по всему миру страдают от гриба Боверия Басси (Beauveria bassiana), который пожирает их изнутри. Этот гриб даже используют в качестве биологического способа борьбы с вредителями. Некоторых насекомых-вредителей избирательно заманивают феромонами в ловушку (смотрите главу «Феромонные вечеринки»), где они заражаются грибом. Драма неизбежна, если эти насекомые социальны, потому что они заражают всех остальных. Это, конечно, сильное эволюционное давление, поэтому неудивительно, что сформировались механизмы защиты. Недавнее исследование показало, что инфицированные муравьи употребляют в пищу больше еды, содержащей свободные радикалы. Например, туши мертвых животных или сок тлей, которым питаются муравьи. И тут, опять же, загадка. На самом деле муравьи живут в симбиозе с тлей, защищают ее от нападения и даже переносят на другие растения. В благодарность муравьи получают от тли сладкий сок.

Этот сок содержит в себе не только сахар, но и высокий процент свободных радикалов, которыми изначально растения защищались от хищников. Тля поглощает растительный сок вместе с этими защитными веществами. Муравьи используют свободные радикалы как фумигатор от вышеупомянутого гриба. Но препаратов без побочных эффектов не существует. Для свободных радикалов нет друзей и врагов, поэтому такая терапия влияет и на здоровье зараженных муравьев. Но, даже если муравьи такое самолечение не переживут, они по крайней мере могут быть уверены, что грибы умирают вместе с ними и их колония в безопасности. Недуг, который настигает муравьев, напоминает сюжеты научной фантастики — грибки растут по всему телу муравья. Пока он жив, гриб растет из отверстий в теле, а когда муравей умирает, белый грибковый пушок вырывается через суставы и глаза.

Свободные радикалы, кстати, опасны не только для грибов, но и мы, люди, страдаем от них. Многие заболевания вроде рака, болезни Паркинсона и сосудистых заболеваний на их счету. Удивительно, но мы и сами производим их — в значительной степени они являются побочными продуктами нашего обмена веществ.

Но что на самом деле делают эти свободные радикалы? Проще говоря, это химические молекулы без электрона[435]. Чтобы заполучить его[436], они вступают в реакцию с важными для нас органическими соединениями, которые после этой реакции часто не могут выполнять свои функции. Они разрушают стенки наших клеток, меняют обменные процессы, влияют на ферменты и даже повреждают генетический материал. К счастью, существуют антиоксиданты, которые, образно говоря, сами бросаются на радикалы и вступают с ними в реакцию. Их молекулярная жертвенность — наше спасение. Благодаря их высокой концентрации во фруктах и орехах мы хорошо вооружены нашей матушкой-природой.

Еще я помню визит на ферму, когда тетя рассказала мне, что ее куры едят землю, потому что камешки помогают им измельчать пищу. И действительно, более крупные птицы едят камни покрупнее, а маленькие птицы — мелкие камешки.

Но моя глина была в форме мелкодисперсного порошка и не была похожа на камешки. После некоторых изысканий я нашел захватывающую статью 1999 года, в которой говорилось об исследованиях попугаев.[438] Среди любителей птиц не секрет, что попугаи и другие птицы время от времени едят глину, поэтому исследователи задались тем же вопросом, что мучал меня: зачем? Ответ гениален и объясняет мое замешательство относительно диеты и поедания глины.

Исследователи обнаружили, что изученные попугаи относительно часто едят токсичные для них растения. Это всего лишь старый трюк природы.

Исследователи узнали, что употребление в пищу мелкодисперсной глины детоксифирует пищевую массу в желудочно-кишечном тракте. Микроскопические пористые комки земли отлично впитывают яды. Так что идея с целебной глиной вовсе не такая странная, потому что большая поверхность твердых частиц пыли способна связывать с собой множество веществ, в том числе ядовитых. То есть попугаи проводят своего рода профилактику отравления съеденными растениями.

Многие птицы и млекопитающие используют других животных, чтобы спасти себя от паразитов или активно бороться с ними.

Энтинг, оно же муравление (от английского слова «ant» — муравей), — широко распространенное поведение птиц, когда они садятся на муравейник и хватают клювом отдельных муравьев. Те, конечно, не в восторге от такого и распыляют метановую, или муравьиную, кислоту. На немецком языке это поведение называется «Einemsen». Однако терапевтическое воздействие этого довольно распространенного поведения птиц спорное, потому что концентрация кислоты, получаемой от муравьев, вряд ли может оказать должный эффект.[439]

О черных лемурах, семейство лемуровых, которые встречаются только на Мадагаскаре, сообщалось, что они надкусывают ядовитых многоножек и затем натираются их токсичным секретом, чтобы защититься от паразитов.[440] На Youtube вы можете посмотреть на такое поведение в документальном фильме Би-би-Си (с 1:40[441]). Малыш, видимо, укусил многоножку слишком сильно, поэтому оказался под воздействием токсина. Подобные наблюдения подстегнули бесчисленные дискуссии об употреблении наркотиков животными — слишком уж забавным выглядел развалившийся на ветках детеныш, пускающий слюни и закатывающий глаза.

Тут я могу привести еще множество примеров. Есть байка от Холли Т. Дублина, известного исследователя слонов, про то, как он наблюдал за странным поведением одной самки. Беременная слониха ушла от своего стада на расстояние больше 20 километров, чтобы съесть совершенно определенное растение, не входившее в ее меню.

Самка родила детеныша вскоре после необычной трапезы. Предположительно это растение позволяет местным жителям стимулировать родовую деятельность.[442] В другом примере самка паукообразных обезьян лечит себя фитогормонами, чтобы регулировать свою способность к зачатию.[443]

Я могу бесконечно приводить фантастические примеры. Но что меня особенно интересует, как поведенческого биолога, так это то, следуют ли эти животные за внутренними потребностями, как собаки, или они осознанно научились использовать эти вещества. К сожалению, такие эксперименты сложно произвести и этот вопрос сейчас остается без ответа. Возможно, нам стоит опубликовать работу о том, почему воробьи (с их-то воробьиными мозгами!) используют окурки для своих гнезд![444] Они делают это для защиты от паразитов. Звучит не очень, правда? Вопрос только в том, с каких пор на наших улицах появились сигаретные окурки и сколько нужно поколений воробьев, чтобы эволюционно возникло такое поведение?

Принимая во внимание впечатляющие когнитивные способности птиц, я склонен верить, что воробьи именно самостоятельно научились использовать окурки.

Почетный ветеринар Бенджамин Харт из Калифорнийского университета в Дэвисе считается первопроходцем в области «медицины животных». В своей статье 1990 года он определяет критерии, которые, по его мнению, должны быть соблюдены, если мы говорим о медицине животных.[445] Один из критериев — прием активных ингредиентов. Я думаю, что все согласятся — примеров, которые мы тут привели, достаточно, чтобы это доказать. Еще один критерий — физическое лечение. Обезьяна, которая ищет вшей у другой обезьяны, попадает в эту категорию, в этом случае речь идет не только о том, чтобы избавить партнера от вшей, но и о том, чтобы не допустить передачу болезни.

Следующие два критерия более спорны, но если посмотреть на них под правильным углом, то и они имеют место быть. Речь идет о карантине и прививках. В своей недавней публикации от 2011 года Харт частично анализирует очень старые публикации исследований приматов в естественной среде.[446] В них говорилось, что больных животных исключают из социального общества. Примечательно, что делается это даже без физического контакта. Поэтому Харт считает, что критерий карантина присутствует. Но что насчет прививок?

Каждый родитель задумывается над тем, делать ли прививки своему ребенку. Моя докторская работа посвящена дельфинотерапии. По словам родителей, многие привитые дети становятся инвалидами именно из-за вакцин. Если вам нужно сделать выбор и вы тут же внутренне представляете себе этих тяжелобольных детей, то это будет действительно трудное решение. Тем не менее я проанализировал статистику и убедился в крайне малом риске тяжелой инвалидности по сравнению с высокой вероятностью успешной защиты от серьезных, иногда даже смертельных заболеваний.

Но не все родители принимают такое решение. Среди них, например, очень популярны «ветряночные вечеринки». Они специально навещают семью, в которой кто-то являтся переносчиком этого заболевания. Хозяева щедро раздают гостям свои микробы, и, в идеале, дети заражаются мягкой формой ветрянки. Точно так же, согласно тем старым исследованиям приматов, сразу после рождения обезьяны добровольно обнимаются с каждым членом группы по очереди. Харт видит в этом естественную форму иммунизации, потому что так детеныш сталкивается с различными микробами. Поэтому и последний критерий выполнен.[447]

Мудрая мысль в качестве окончания главы: для Харта стратегии борьбы с болезнями так же важны, как поведенческие стратегии, которые позволяют не быть съеденными. Это важный момент, который позволяет понять, что, прежде чем успешно разработать поведенческие стратегии защиты от патогенов, животные столкнулись с действительно сильным эволюционным давлением.

В нашем рациональном, закаленном экономикой мире понятие «сентиментальность» воспринимается негативно. Оно символизирует для нас слабость, неспособность справиться с постоянно возникающими отрицательными эмоциями.

Cogito ergo sum = я мыслю, следовательно, я существую — первый принцип философа Рене Декарта. А можно так переиначить: я чувствую, следовательно, я существую? Имеют ли чувства отношение к мышлению?

Как-то так: если нам нужно принять действительно важное решение, мы прислушиваемся к своему «внутреннему голосу». Как я чувствую себя в квартире, о покупке которой раздумываю? Оправдывают ли высокую цену вид и связанное с ним чувство превосходства или же для меня это не играет роли? Решусь ли я на отношения на расстоянии ради прекрасной работы или останусь со своей любовью и откажусь от карьерного взлета? Что сделает меня счастливым? И вообще, можно ли считать счастье хорошим мерилом?

Сотни, если не тысячи философов и психологов исследовали эмоции, но для них до сих пор нет общепризнанного определения. Я далек от этой темы, но хочу попытаться представить вам некоторые свои размышления с точки зрения биологической эволюции. Одно можно сказать наверняка: без того, что мы называем эмоциями, едва ли можно представить себе полноценную жизнь.

В отличие от того, как действуют нервы, гормонам предоставлена определенная свобода. Как по волшебству, жирорастворимые гормоны могут проходить через стенки клетки, действовать непосредственно в ее ядре и обеспечивать считываемость определенных участков ДНК. Другие гормоны двигаются по крови и нуждаются в рецепторных молекулах на поверхности каждой отдельной клетки, с которыми они должны вступить в реакцию. Третья группа работает непосредственно в нервной системе. Именно тут вступают в игру гениальные синапсы. Как мы уже говорили, сигналы в нервных клетках передаются электрически. Гормонам туда ходу нет. Когда сигнал передается от одной клетки к другой, пробивает час гормонов и лекарств. В синапсе между двумя нейронами есть зазор, поэтому гормоны берут на себя функцию нейромедиаторов. Там они включаются непосредственно в процесс нашего мышления, и в зависимости от типа синапса вмешательство их может быть очень специфичным. Самое классное в этой системе — автономность. То есть мы не задумываемся о том, как протекают процессы в нашем мозге, но именно они создают все наши мысли.

Действуя в синапсах, гормоны вмешиваются в наше мышление и помогают определиться с тем, что мы чувствуем.

Я мог бы привести множество примеров действия разных гормонов, но мы бы лишь беспомощно плескались на поверхности целого океана информации о них. Поэтому я хочу более подробно остановиться на гормоне/нейромедиаторе, который мы с вами уже часто упоминали ранее: дофамине.

В 50-е годы прошлого столетия среди поведенческих биологов, психологов и неврологов было очень популярно помещать в мозг животных электроды и смотреть, что происходит при раздражении соседних нервов электрическими импульсами. Американские исследователи обучения Джеймс Олдс и Питер Милнер из Калифорнийского технологического университета в ходе эксперимента случайно вставили электрод не в ту область мозга, куда сначала намеревались, и сделали необычайное открытие: от каждого удара током крыса приходила в восторг. Нескольких крыс также снабдили электродами в том же месте. Оснащенных таким образом животных поместили в клетку, где они могли сами бить себя током с помощью кнопки. Через некоторое время крысы разобрались, что это за кнопка, и стали нажимать на нее каждые 5 секунд. Нажимать на кнопку было так приятно, что еда и питье ушли на второй план. В результате животные падали, полностью обезвоженные и истощенные. Так и был обнаружен центр удовольствия.[448]

Но какое отношение к дофамину имеют электрические импульсы? Правильный вопрос, потому что нервная система работает электрически, а гормоны химически. Ответ таков — обе системы гениально сплетены в синапсах. Например, осморецепторы, описанные в главе «Наркотическое опьянение», сигнализируют о недостатке воды. Поэтому, когда я хочу пить, активизируется очень древняя область в среднем мозге.

Речь идет о вентральной области покрышки мозга, вентральном тегментуме. Эта область состоит из нейронов, которые выделяют дофамин в качестве нейромедиатора в конце нервных нитей, то есть в синапсах аксонов. Другие концы находятся в других областях мозга, и действуют там. Получается, что такие области мозга как прилежащее ядро, фронтальная кора и гиппокамп стимулируются поступающим из тегментума и буквально затопляющим их дофамином.

Именно они вызывают приятные чувства. Если мозг понимает эту связь, то происходит нечто удивительное. Он учится приравнивать работу по достижению цели к самому достижению. Трудоголики работают больше не ради рабочих успехов или денег, нет, — для того чтобы чувствовать себя хорошо, им достаточно самого процесса работы.

Так же и птицы — они поют, даже если не ищут себе партнера. А любые взрослые особи, как правило, продолжают играть, хотя и выучили уже все, что нужно. Удовлетворение приносит не сама цель — размножение или социальное положение, а действия, которые привели к цели. Вот, опять же, механизм, лучше которого уже не придумаешь. Конфуций уже 2500 лет назад выразил эту взаимосвязь словами: «Путь есть цель».

Теперь мы можем выделить три основных аспекта системы вознаграждения («хочу», «нравится», «учусь»):

• Система мотивации («хочу») — дофамин выступает в качестве медиатора, вырабатывается желание, которое обеспечивает мотивацию, а нарушение процессов вызывает бездействие и депрессию.

• Система удовольствия («нравится») — вырабатывается удовлетворение, которое вызывают эндорфины и окситоцин.

• Система обучения («учусь») — закрепляется связь между желанием и удовлетворением, мы осознаем, что приложенные усилия стоят полученного удовольствия.

Эти процессы в основном протекают бессознательно, и наркоманы явно демонстрируют, насколько наша власть над собственной системой вознаграждения ограничена. Это связано с тем, что наркотики действуют непосредственно в синапсах областей мозга системы вознаграждения (героин и никотин в вентральном тегментуме, а кокаин в прилежащем ядре). Особенно от этого страдают подростки в период полового созревания. Их генетическая архитектура предусматривает большое количество дофаминовых рецепторов.

В итоге подростки нацелены на исследование окружающего мира и социума, они более открыты для новых и даже экстремальных задач. В этом есть смысл с биологической точки зрения — они должны уйти из безопасной семьи и приобрести свой собственный жизненный опыт.

Тут нам не придется проводить аналогии с животными, потому что информацию об этих взаимосвязях мы получили как раз из экспериментов с ними. Поэтому мы справедливо сравниваем свои чувства с чувствами животных. Когда мы хотим пить или едим что-то вкусное, мы ощущаем это точно так же. Если нам нравится петь, мы знаем, как чувствует себя поющий дрозд. Если мы постоянно играем в видеоигры, мы знаем, почему молодые волки возятся друг с другом до изнеможения.

Если систему вознаграждения не стимулировать, начнется депрессия.[450] Основываясь на вышеупомянутых экспериментах с животными, в ходе которых исследовались дофамин и другие медиаторы типа серотонина и норадреналина, фармакологи делают лекарства, которые влияют на наши чувства. Ингибиторы обратного захвата дофамина, которые гарантированно запирают большую часть дофамина в синапсах, являются очень эффективными антидепрессантами, но хорошо себя не зарекомендовали. Они быстро приводят к сильной зависимости уже через короткое время, и пациенты в конечном счете ведут себя, как те крысы с электрическими разрядами в голове. А вот ингибиторы обратного захвата серотонина и норадреналина работают отлично, так как не вызывают сильной зависимости и не работают непосредственно в системе вознаграждения.

Приведу также интересный факт для женщин. Из опытов с крысами мы знаем, что грудное вскармливание потомства стимулирует систему вознаграждения сильнее, чем кокаин![451] Кокаин действует в 1000 раз сильнее алкоголя, и только в Германии от кокаиновой зависимости ежегодно умирает около 40 000 человек.[452] Учитывая, каким приятным должно быть кормление грудью, даже странно, что во многих странах нет проблем с перенаселением.

Я бы мог подробно рассказать вам о текущих исследованиях боли у рыб, но об этом уже написали отличную статью в Spiegel.[453] Идея, что рыбы не испытывают боль, кажется мне совершенно абсурдной. Вряд ли сегодня есть независимые исследователи, кроме Брайана Ки, кто все еще сомневается в способности рыб чувствовать боль. Научная литература не оставляет места для дискуссий. В этой книге я хочу сделать шаг вперед. В главе «Мыслительный аппарат» мы узнали, что для исследования процессов в мозге все чаще и чаще используют рыб. Мы используем мозги рыб, чтобы лучше понять наш мозг и разработать лекарства для самих себя. И не вызывает вопросов тот факт, что человеческая психика — очень сложное и до сих пор не до конца понятное творение. Вне всяких сомнений, психотропные препараты оказывают на эту структуру значительное влияние. Они могут превратить подавленного, обессилевшего и замкнутого человека в дружелюбное, энергичное и активное существо. Фантастика, но даже тяжелые психические заболевания можно взять под контроль с помощью нескольких молекул.

В Германии каждый двадцатый, а в Исландии каждый десятый отваживается на небольшое вмешательство в биохимию своего мозга.[454]

Дело не в том, хорошо это или плохо, вопрос вот в чем: как вы думаете, действуют ли на рыб психотропные препараты? Если да, то значит ли это, что у рыб есть психика и разум? Ведь мы уже знаем, что у рыб есть производное гормона любви окситоцин, которое обеспечивает им стабильное партнерство.

Помните зеркальный эксперимент и узнавание самого себя в отражении? Я уже говорил, что многие животные реагируют на зеркало социальным поведением. В основном агрессией, потому что считают отражение своим соперником.

Самый известный пример — бойцовая рыбка Betta splendens, которая до изнеможения борется со своим соперником в отражении. Но под воздействием психотропного препарата хлорпромазина, который открыли еще в 1950 году, она держит свою агрессию в узде и становится вполне дружелюбным соседом.[455] Этот эксперимент, который, кстати, провели больше 30 лет назад, как по мне, доказывает, что нельзя сомневаться в том, что рыбы способны чувствовать.

Можете представить себе ситуацию, когда рыбы сотрудничают — одна сторожит, пока ест другая?

Кооперативное поведение у рыб, основанное на взаимности, — возможно ли такое? Трудно поверить, но недавно мы узнали, что сиганы или пестряки (Siganus), разноцветные обитатели коралловых рифов, сотрудничают друг с другом. Преимущество в том, что поодиночке сиганы быстро становятся чьим-то вкусным обедом, если заплывают слишком глубоко между ветвями кораллов и не замечают хищников. Этот риск сводится к минимуму при сотрудничестве. Один сторожит, а другой заплывает поглубже, чтобы открыть новый источник пищи.[458] В поведенческой биологии это называется бдительностью, и до этого момента ее приписывали только птицам и млекопитающим. Влияет ли окситоцин на такое поведение у рыб (как при уходе за детенышами), еще предстоит узнать. Я не удивлюсь, что это так, потому что это, без сомнений, социальное поведение, основанное на доверии.

Не знаю, есть ли у них свои сигналы тревоги, как у сусликов, но я бы не удивился.

А учитывая, что поведение человека при выборе партнера исследуется с помощью трехиглой колюшки (глава «Гормоны у руля»), нам остается только признать, что рыбы к нам гораздо ближе, чем мы до сих пор думали.

Почему я не рассказывал об этом в главе «Общество удовольствия»? Сейчас речь пойдет о чувствах, но не о том, что является причиной этих чувств или какое поведение или обстоятельства, например, вызывают радость. Тут мы поговорим о биохимических взаимосвязях, которые заставляют нас чувствовать радость. На самом деле не имеет значения, есть ли у нас повод радоваться. Напротив, достаточно знать, какие молекулы доставляют нам удовольствие. Именно поэтому смеющиеся крысы так важны для фармацевтической промышленности. Основные биохимические процессы у крыс и людей настолько похожи, что исследователи весьма оптимистично относятся к разработке лекарства от депрессии. Для этого разводят самых смешливых крыс, то есть тех, кто по сравнению с остальными смеется чаще всего.[459] Затем над ними ставят эксперименты, ищут вещества, которые заставляют животных смеяться, или разрывают нервные связи, которые могут на это влиять. В конце концов, если вам известны причина и следствие, можно разработать препараты, которые будут запускать эти процессы снова и снова.

Но это еще не все возможности. Самый большой потенциал у идеи борьбы с насилием. Мы уже с 50-х годов прошлого века знаем, что у насилия много общего с потерей эмпатии и сострадания. Если я не могу почувствовать себя на месте жертвы, не могу и представить себе ее боль, ничто не удержит меня от акта насилия. Я просто не могу вообразить, насколько плохи мои действия по отношению к другим. Эту связь обнаружили вскоре после Второй мировой войны, когда заметили, что многие сироты, выросшие в приютах, были очевидно бесчувственнее по отношению к своим жертвам, а уровень насилия среди этих детей увеличивался. Так появилась теория привязанности[460] и понятие так называемого базового доверия.

Около четырех лет назад тема базового доверия стала главной в моей жизни. Каждый крик наших сыновей-близнецов означал мгновенную активность родителей практически на грани их болевого порога. Наши родители лишь качали головой и говорили, что не нужно преувеличивать, крик укрепляет голос, а маленькие дети должны учиться справляться в одиночку. Согласно идее базового доверия, эмоциональная безопасность обеспечивается постоянным вниманием со стороны опекунов. Позже она превращается в доверительные отношения с другими людьми и окружающей средой. Если такое внимание не уделяется, а доверие ведет к разочарованию, то появляется базовое недоверие, а взаимодействие с другими и окружающей средой управляется страхом. Ты доверяешь только себе и сам пробиваешь себе дорогу. Это часто сопровождается агрессией и насилием среди детей, особенно в послевоенный период, как было описано выше. Из-за недостатка внимания к себе человек теряет эмпатию и сопереживание, а насилие выходит на первый план. Пострадавшие живут в древнем мире по принципу «Око за око»… будто Махатма Ганди не дополнил эту фразу словами «и тогда весь мир ослепнет!»

Несмотря на то что за последние годы уровень насилия в Германии снизился, насилие по-прежнему остается одной из самых значимых проблем человеческого мира, поэтому понимание его биохимических основ является привлекательной и прибыльной областью исследований.

Теперь можно заниматься исследованиями сострадания у животных, если у них оно, конечно же, есть. В поведенческой биологии говорят о просоциальном поведении. Помните эксперимент, когда шимпанзе отказался от винограда из солидарности со своим товарищем? Или о мыши, которая освободила своего друга из ловушки? Оба случая не имели отношения к обычному поведению. Наоборот, они даже шли вразрез с ним. Шимпанзе с виноградом и мышь-спасатель действовали самоотверженно из чувства сострадания. Поскольку эксперименты на человекообразных обезьянах не очень этичны, а мыши и крысы тоже проявляют сострадание, сейчас исследования сосредоточены на последних.[461] В центре внимания амигдала, также называемая миндалевидным телом, — область мозга, которая играет важную роль в социальных взаимодействиях.

Когда смотришь на результаты некоторых современных экспериментов над животными, особенно над грызунами вроде лабораторных крыс и мышей, не возникает вопроса, есть ли у животных сострадание. Скорее, хочется спросить, если ли сострадание у экспериментаторов.

Но с научной точки зрения у человеческой жестокости тоже есть убедительные объяснения. Чем выше когнитивное развитие, тем сильнее когнитивные процессы влияют на действия. Это, разумеется, относится не только к поведению людей в экспериментах над животными и в животноводстве, но и к нашему отношению к самим себе. Иначе невозможно объяснить, например, военные преступления и организованную преступность.

В начале этой книги я обещал, что не буду низвергать человека с его престола. И не делаю этого, хотя мы и рассмотрели с вами множество примеров того, что животные не уступают нам ни в мышлении, ни в чувствах. Однако существует очень разумное объяснение успешности и доминирования человеческого вида.

У нас, тем не менее, есть пределы. Пусть я могу довольно надолго задерживать дыхание, я не смогу задержать дыхание так, чтобы задохнуться.

Они предлагают провести испытания на животных, чтобы лучше изучить феномен самоубийства. Здесь не ставится вопрос, могут ли животные убивать себя — речь идет о понимании человеческих самоубийств, которые, между прочим, занимают 15-е место среди всех причин смерти. Особенно этому подвержены люди, которые сочетают в себе ценные когнитивные навыки. У самоубийц высокие способности к самоанализу, а их эмоции абстракты и сложны. За эти способности отвечают разные структуры в мозге (такие как вентролатеральная префронтальная кора, дорсомедиальная префронтальная кора, прегенуальная передняя поясная кора, субгенуальная передняя поясная кора, амигдала и островковая доля головного мозга), поэтому хочется более подробно изучить взаимодействие этих областей мозга, используя животных в качестве моделей.[462]

Самоубийство — это поведение, при котором высокое когнитивное развитие позволяет полностью подавить другие внутренние механизмы управления.

Но у людей есть еще одна удивительная странность. Ни одно другое животное не подвержено так влиянию толпы. Иначе говоря, только мы, люди, игнорируем собственные потребности, чтобы продолжать играть вместе. Это поведение начинается с детского сада и заканчивается в высших дипломатических кругах, когда, например, наш канцлер встречается с господином Путиным, хотя она от этого никакого удовольствия не испытывает.[463] Наука в таком случае говорит о нормативном конформизме. Под этим подразумевается подчинение и отказ от своих потребностей в пользу принадлежности к группе с ее правилами. Как бы это ни было интересно, ни Ангела Меркель, ни Владимир Путин, увы, не доступны для поведенческих экспериментов, поэтому ученые довольствуются другими подопытными: шимпанзе, орангутанами и детьми в детских садах.

Вот в чем вопрос: будет ли орангутан общаться с господином Путиным, если это будет необходимо в рамках общей социальной конвенции? Ответ — нет. В отличие от детей в садах, которые пренебрегают своими собственными интересами, орангутаны и шимпанзе не будут общаться с кем-то, кто им не нравится. Давайте разберем этот эксперимент подробнее.

Представьте, что перед вами три коробки с отверстиями. После нескольких попыток вы выяснили, что, если бросить в отверстие мяч, из одной коробки выскакивает небольшая награда. Вы единственный ребенок из группы детей, кто додумался до этого. Теперь к вам присоединяются трое ваших друзей, которые тоже могут попытать счастья в этой забаве. Конечно, только вы знаете, в чем смысл, и хотите им помочь, но вместо этого вам нужно отойти и подождать своей очереди. Как бы вы поступили, если бы каждый из ваших друзей бросил мяч не в то отверстие?

Шимпанзе и орангутаны выберут правильное отверстие в ожидании награды. С другой стороны, человеческие дети поступят так, только если чувствуют, что друзья за ними не наблюдают. Если вы считаете себя частью группы, то вы намеренно сделаете неправильный выбор и не получите награду.[464] Преимущество такого поведения в том, что вы не одиноки и остаетесь в группе. Ваше поведение не станет причиной зависти или жадности, а вы остаетесь частью социума и при этом сохраняете награду.

Госпожа Меркель во время беседы с господином Путиным ведет себя похожим образом. И хотя оказание дипломатической поддержки с помощью визитов противоречит немецким и европейским интересам, такое дипломатическое поведение обеспечивает сохранение связи и создает у сторон ощущение, что они принадлежат одной общей сети.

Ерунда какая, думаете вы. Конформизм и приспособляемость — спасители человечества. Разве не наоборот? Разве успеха добиваются не те, кто много рискует и выделяется чем-то особенным? Это замечание вполне логично, потому что, как мы узнали из главы «Личность», всегда есть люди, которые открывают новые горизонты и получают преимущество. В конечном итоге такое поведение приносит пользу всему обществу. Неважно, сколько индивидов зашли в тупик, важно, чтобы хоть один преуспел, а все остальные могли следовать за ним.

Получается, эксперимент по человеческому конформизму не опровергает ценность индивидуальности. Но, если бы наше общество состояло только из своенравных индивидуалистов, оно бы быстро распалось, потому что все бы стали двигаться в разном направлении.

В реальности все наоборот, и большинство людей подчиняются стадному чувству: и футбольные болельщики, и коллеги по работе, и даже члены «Талибана» (запрещенной в России террористической организации). Мы сильны как сообщество и ради этого готовы отказаться от своих маленьких эгоистичных потребностей.

Не исключено, что именно эта тенденция к самоотдаче и подчинению так развила нашу готовность к сотрудничеству. Например, известный Лейпцигский исследователь поведения Майкл Томазелло говорит, что человек — единственное животное, которое говорит «Мы». Разумеется, многие животные также сотрудничают, но ни один вид не достиг в этом нашего уровня или хотя бы сопоставимого с ним по интенсивности. Если пытаться найти единственную отличительную черту людей, мы найдем ее именно тут. Независимо от того, строим ли мы ракеты для полета на Луну или изобретаем мобильную операционную систему Android, мы делаем это сообща. Как мы уже знаем из примера про КАПЧУ (см. главу «Патентование или открытый доступ?»), мы можем сотрудничать с миллионами людей и даже использовать знания давно умерших. Даже наш язык возник в процессе взаимодействия, и он, скорее всего, является побочным продуктом нашего образа жизни. Ни один даже самый умный человек не смог бы в одиночку изобрести язык, хотя он способен в одиночку создать теорию относительности.

Как мне кажется, высокая степень готовности человека к сотрудничеству — это единственно значимое, что отличает человека от других животных. Человечество живет в мире, формировавшемся на протяжении многих поколений.

Помимо бесчисленного количества уже описанных экспериментов и открытий, я бы хотел рассмотреть эту тему еще с двух сторон: с точки зрения развития мозга во времени и неврологических исследований психических заболеваний.

Получается, что мы, люди, с примерно 86 миллиардами нервных клеток в мозге[465] носим в себе орган, который большую часть времени работает как обогреватель. Многоклеточный организм не может избежать передачи нервного импульса, но почему мозг с его бесчисленными нервными клетками вообще появился? Конечно, такой центр управления имеет свои преимущества. Я могу сравнивать отдельные сенсорные данные, хранить важную информацию и, возможно, даже выполнять простые мыслительные задачи.

Но для выполнения таких простых задач не нужен большой и сложный мозг. Наиболее правдоподобным этому объяснением, на мой взгляд, служит теория «социального мозга» (social brain hypothesis). Она восходит к идее, появившейся около 40 лет назад.[466] Согласно этой теории, большой мозг эволюционировал не для того, чтобы обеспечить особо сложное мышление, а для того, чтобы справиться с нашей сложной социальной жизнью. Объединение в группы и сотрудничество несут в себе массу преимуществ для отдельных индивидов. Но эта форма совместной жизни принесла и новые проблемы.

Как, например, можно гарантировать, что отдельные индивиды не получат каких-либо преимуществ для себя за счет остальной группы? Это возможно, только если вы знаете мошенника как индивидума, можете запомнить его поведение и вести себя по отношению к нему соответствующим образом. Эти вроде бы простые преимущества, как мы с вами видим на протяжении всей этой книги, становятся возможными благодаря самым разным и зачастую совсем нетривиальным когнитивным свойствам. Получается, что с необходимой вычислительной мощностью может справиться только большой, сложно сконструированный мозг.[467]

Тут я должен упомянуть, что у гипотезы «социального мозга» есть и критики. Так, например, одинокие медведи отлично справлялись с тестами на решение задач[468], а в тестах на самоконтроль выяснилось, что корреляция между размером мозга и диетой выше, чем между размером мозга и социальной жизнью.[469] Но мне кажется, что эти результаты не опровергают теорию социального мозга.

С одной стороны, мы не знаем, как развивались изученные животные — возможно, их предки были очень социальны. С другой стороны, использовалось всего несколько методик тестирования, и логично предположить, что некоторые виды животных могут справиться с какими-то тестами лучше других. Но, кто знает, возможно, способы добычи пищи и социальная жизнь в равной степени повлияли на появление большого мозга.

Однако, когда я, как человек, думаю о том, что кто-то отнесся ко мне несправедливо, я думаю о том же, о чем думают крысы. Они тоже с помощью метапознания ставят себя на место другого существа и имеют представление о справедливом или несправедливом поведении. Учитывая существование диалектов у грызунов, вполне возможно, что крысы тоже могут различать отдельных индивидов. Это, конечно, смелое заявление, но с дельфинами я точно могу провести подобную аналогию. Поясню, почему интересно рассмотреть именно грызунов — причины для этого достаточно весомы.

До этого момента мы подвергали тестам животных, чтобы узнать, помогает ли конкретный препарат при заболеваниях сердца, циррозе печени или сыпи. Речь шла о теле, а не разуме. Еще несколько лет назад исследования психических заболеваний на животных казались невообразимыми. О чем тут говорить, если считалось, что только человек имеет разум и психику?

А сегодня ни один серьезный ученый не сомневается, что у животных есть психика и они подвержены соответствующим заболеваниям. Животные могут быть счастливыми или грустными так же, как и мы. Велика вероятность, что широта нашего эмоционального спектра возникла в ходе эволюции. Волне возможно, что мы, люди, добавили некоторые чувства к уже существующему длинному списку. Я вполне могу предположить, что чувство стыда за окружающих (нем. Fremdschämen, также рус. испанский стыд) — чисто человеческая эмоция. Эта эмоция сложная, и немцы должны бы гордиться тем, что придумали для нее специальное обозначение. В англосаксонских языках для объяснения этого термина потребуется примерно один абзац.

В принципе можно предположить, что психика мыши ничем не отличается от психики человека. В противном случае вновь разработанные препараты на нас бы просто не действовали. Мы с вами уже знаем, что психотропные препараты помогают снизить агрессию даже у рыб. Но что нам делать с этим знанием?

Давайте рассмотрим историю одного из самых важных научных журналов поведенческой биологии. Ethology основали в 1937 году, в нем публиковались такие известные бихевиористы, как Конрад Лоренц и Николас Тинберген. Примечательно, что сначала он назывался «Журнал психологии животных». Да-да, вы верно прочитали, о психологии. Поведение животных тогда объяснялось психикой. В 1985 году это название показалось уже не таким научным, поэтому его переименовали в Ethology (этология, поведенческая биология). Так как душевное состояние животных нельзя было исследовать, его перестали учитывать. Вместо этого все сосредоточились на наблюдениях поведения, чисто формальных и не имеющих никакого отношения к разуму в «черном ящике» мозга.

Каждый искал простое и логичное объяснение тому или иному поведению и рассматривал животных лишь как биологических роботов.

На этом в значительной степени и основано отношение человеческого общества к животным. Законы о защите животных разрабатывали эксперты, которые гордо называли себя поведенческими биологами и подчеркивали, что они, дескать, рационально мыслящие ученые, не руководствуются неуместными эмоциями и не очеловечивают животных. И раз сегодня ни один серьезный ученый не может опровергнуть существование у животных разума или психики, то журналу Ethology давно пора бы вернуть свое изначальное название.

Но мне кажется, что требуется нечто большее. Наше отношение к животным необходимо переосмыслить и привести в соответствие с нынешними результатами исследований. Что конкретно это будет означать и каковы будут морально-этические последствия — трудно предсказать. Все дело в нашем нынешнем обращении с животными, будь то в естественной среде обитания или в руках человека — оно неподобающее и развивается на основе неверных предположений и упрощений. Может, в конце концов мы найдем верный путь.

Некоторые обстоятельства просто ускользают от нашего внимания, и мы можем открыть для себя реальность только благодаря статистике.

Становится действительно смешно, когда наблюдатели наделяют роботов чувствами только потому, что они двигаются, как собаки, и «радостно» виляют хвостом.[470] Возьмем, например, тест Тьюринга. Его придумал компьютерный гений Алан Тьюринг, о котором мы уже упоминали.[471] В этом тесте испытуемые общаются с собеседником через экран компьютера. Они отвечают на вопросы о своих жалобах. На основании такой истории болезни испытуемым ставят диагноз. После этого общения им нужно решить, говорили ли они с компьютером или живым врачом. Большинство людей были удивлены, когда узнали, что их врач — компьютер. Еще есть забавное видео[472] 1950 года, где испытуемые смотрят на преследующие друг друга геометрические фигуры.[473] В этих причудливых примерах, кстати, большая финансовая ценность — в конце концов так развивались роботы, которых впоследствии множество людей захочет купить и даже будет рассматривать как социальных партнеров. Это доказывает, как быстро мы очеловечиваем предметы и попадаемся на маленькие уловки.

Но хочу заметить, что нам стоит быть осторожными с переносом своих стандартов и ожиданий. Пожалуйста, имейте это в виду, если хотите последовать моему совету и собираетесь немного очеловечить поведение животных. Это как балансирование на канате — любое очеловечивание должно происходить на основе фактов. На мой взгляд, будет вполне уместным перенести человеческое восприятие чувств на животных, раз у них такая же биохимическая основа.

Кроме того, логично допускать сравнения с людьми, если животные показывают сопоставимые результаты в сравнительных экспериментах.

Исследователь поведения из Лейпцига, Майкл Томаселло, десятилетиями занимается сравнительными исследованиями человеческих детей и детенышей человекообразных обезьян. Одним из важнейших направлений его исследований является теория психики животных (см. главы Я знаю, что ты есть — Теория разума). Он изучает, могут ли животные ставить себя на место кого-то другого. Чтобы ответить на этот вопрос, он десятилетиями проводит бесчисленные эксперименты. Его вывод таков: только у нас, людей, есть высшая форма модели психического состояния, понимание ложных убеждений. То есть, по его мнению, только люди способны понимать, что другие люди могут судить об одной и той же ситуации по-разному. Мы активно занимались этим вопросом. Ведь многие из наших моральных решений основаны на способности определять, действует ли другой человек намеренно, умышленно или же на основе непонимания или ошибки.

Например, в параграфе 20 нашего Уголовного кодекса говорится: «Без вины действует тот, кто, совершая деяние вследствие болезненного психического расстройства, глубокого расстройства сознания или слабоумия или другого тяжелого психического отклонения, не способен осознавать неправомерность деяния или действовать согласно этому осознанию». Без способности распознавать ложные убеждения мы не смогли бы не то что следовать этому закону, но даже и сформулировать его.

Сегодня мы уже понимаем — оценка Томаселло была ошибочной, он десятилетиями публиковал ложноотрицательные результаты. Он, конечно, делал это не по злой воле, а потому что его результаты не позволяли сделать иных выводов. Он просто использовал неправильные методы. Тот факт, что он был соавтором новой публикации, в которой говорилось, что другие виды человекообразных обезьян тоже продемонстрировали наличие модели психического поведения, ясно показывает, как должна работать наука. Суть не в том, чтобы быть правым, а в том, чтобы иметь возможность поменять свое мнение, основываясь на новых знаниях.

Это становится проблемой, когда политические решения относительно животных принимаются на основе нынешнего уровня знаний. Например, мы на законодательном уровне постановим, что позвоночных можно убивать только безболезненным способом, а рыб из этого закона исключим. Законодатель руководствуется тем, что рыбы не чувствуют боли. В итоге живые существа ежедневно испытывают убийственную боль, которая возникает в результате работы нервной системы и выделения гормонов, а главное — в результате наших человеческих решений.

Похожая ситуация была и с логическим мышлением. Собаки постоянно проваливали тесты, пока их не адаптировали под собак и животных не удалось успешно протестировать (см. главу «Логика»). Другой пример — зеркальный тест на самосознание, который в начале эксперимента смогли пройти только те животные, которые могли дотянуться до лба.

Существует бесчисленное количество причин, почему животные не проявляют определенные способности в экспериментах. Иногда это отсутствие эмоциональной вовлеченности или определенный уровень агрессии, иногда вознаграждение недостаточно привлекательно, а иногда неправильным оказывается тестируемое сенсорное впечатление. Зеркальный эксперимент основан на оптическом восприятии, но что, если для познания себя свинье нужно чувствовать свой запах или для того, чтобы обеспечить реакцию, ей нужно поставить метку с чужим запахом?

Конечно, все это непросто, и я тоже могу получить ложноотрицательные результаты. Едва ли существует такая научная публикация, которую не подвергали критике. Совсем недавно воронам отказали в наличии абстрактного мышления[474], а дельфинам не разрешили иметь самосознание[475]. Критиков тоже будут критиковать.

Я думаю, что в ближайшие годы мы узнаем много нового, прежде всего о сознании животных. Мы узнаем, что наше обращение с ними в значительной степени основано на ошибках и ложноотрицательных результатах. Выводы о когнитивных способностях животных в этой книге относительно свежие, но существует множество удивительных выводов 20-летней давности и даже старше. Но даже в современных учебниках по биологии вы этих сведений, увы, не найдете. Так, на сегодняшний день в 2000-страничной фундаментальной работе по биологии «Первс» лишь одна глава из 59 посвящена поведению животных. И там совсем нет примеров, которые я приводил в настоящей книге. Это меня весьма удивило, поэтому весной 2017 года я разослал предложение провести междисциплинарные семинары почти в 300 немецкоязычных университетов, колледжей и педагогических учреждений. И только некоторые из них выразили желание осуществить эту идею в последующие год-два.

Из педагогических колледжей обычно поступали отказы вроде: «Так как учебная программа является юридически зафиксированной, по закону мы не можем пересмотреть содержание учебных курсов». То есть это политика ответственна за то, что мы так мало знаем о мышлении и чувствах животных?

Например, двое подопытных животных, которых сравнивают, могут получать разную еду в качестве награды. А награда может быть не одинаково привлекательной. Так, в тесте соответствия Томаселло двухлетние дети получили в качестве вознаграждения шоколад (см. главу «Наша особенность»), а обезьяны — орехи. Кроме того, важно знать, голодное животное или нет, потому что от этого напрямую будет зависеть результат эксперимента. Если не учитывать все это, мы сделаем ошибочный вывод о том, что голодные животные умнее. В текущем эксперименте по теории разума у человекообразных обезьян обстановка была эмоционально накалена элементами агрессивного поведения, и, как следствие, вознаграждение стало более привлекательным. Но что, если это эмоциональное вовлечение для видов, которые сравнивают, неодинаково?

У сравнительных исследований поведения есть еще один серьезный недостаток — они зависят от экспериментов над пойманными животными. Поэтому при изучении когнитивных способностей вы быстро упираетесь в методологические границы.

Не позднее двухлетнего возраста у человеческих детей появляется «общность взглядов», то есть общее самосознание, основанное на сотрудничестве при общении с другими людьми. Критики сравнительных поведенческих исследований убедительно доказывают, что у человеческих детей есть явное преимущество в тестах, которые проводят люди. Они социализированы и могут взаимодействовать с незнакомыми людьми.

Его лейпцигский коллега, Кристоф Беш, придерживается иного мнения: «Томаселло и его коллеги не принимают во внимание большую часть научных выводов о диких шимпанзе. Поэтому их утверждение о том, что общие цели и намерения возникают только у людей, представляется ложным убеждением»[477].

Для меня две этих противоположности соединились в такси в Кейптауне. Я ехал в отель из аэропорта, когда от раздумий меня оторвал вопрос: «Откуда вы?» — голос таксиста заглушил шум мотора. «Из Германии». «А что вы делаете в Кейптауне? Отдыхаете?» Хороший, кстати, вопрос, зачем я приехал в Кейптаун? Изначально я должен был сказать пару слов на пресс-конференции по поводу нового фильма с участием Вероники Феррес, Марио Адорфа и кумира моей юности Кристофера Ламберта, который играл главного героя в фильме «Горец» 1986 года. Я должен был подтвердить, что экологический триллер «Тайна китов» хоть и является вымыслом, но все же основан на реальных событиях. Тем не менее мои несколько минут на пресс-конференции превратились в целую беседу с небольшой группой журналистов, которые интересовались не только фильмом, но и проблемой шумового загрязнения морей.

«Нет, я не в отпуске. Я и сам не очень понимаю, что я тут делаю. Но вообще я приехал в Южную Африку из-за китов», — ответил я. Следующие слова были для меня как удар: «Да я и сам 35 лет назад приехал в Кейптаун из-за китов. Раньше это был отличный бизнес, пока киты не ушли. Нам тогда запретили охотиться даже на тех немногих, кто остался. Ну да что уж, маленького человека никогда не спрашивают». И тут я совсем проснулся. Передо мной был очевидец эпохи китобойного промысла! Мне представилась уникальная возможность лично пообщаться с бывшим китобоем, а до отеля оставалось не более 15 минут. Когда я думаю об этом сейчас, в моей голове крутятся десятки вопросов: Как быстро киты умирали от травм? Охотились ли они на детенышей? Был ли хоть кто-то, кто считал этот промысел этичным? Но тогда я только хотел узнать, чем он занимался с тех пор. «Ой, да не о чем рассказывать. Я подрабатывал то тут, то там, и вот уже 7 лет таксую тут, в Кейптауне. Хотя мог бы озолотиться на своих знаниях. Некоторые мои бывшие коллеги занимаются сейчас экскурсиями по наблюдению за китами. К ним большой успех пришел. Киты не дураки, знаете ли. Когда мы перестали за ними охотиться, они вернулись. А те, кому заняться нечем, стали возить туристов в бухты, рэндов[478] этак за 240».

В замешательстве я расплатился и поблагодарил за интересный разговор. Что еще я мог сказать? Что киты не просто уплыли? Что китобойный промысел их почти полностью истребил? Что сейчас Южная Африка — один из немногих примеров, когда популяция китов увеличивается с репродуктивной скоростью — максимальной с биологической точки зрения? Что бы он сказал, если бы узнал, что такие экскурсии теперь есть в 60 странах, а Южная Африка занимает 5-е место в списке? Он бы, наверное, слегка улыбнулся и покачал головой.

На самом деле Южная Африка — особый случай, потому что далеко не везде в мире можно наблюдать китов прямо с суши.

Наблюдение за китами — пока еще довольно молодая отрасль экономики. Первые целенаправленные экскурсии по наблюдению за китами состоялись только в 1955 году в Южной Калифорнии. В Европе, начиная с Гибралтара, эта отрасль туризма начала развиваться только с 1983 года. Сегодня китовый туризм вырос в отрасль экономики с оборотом в несколько сотен миллионов долларов. Она создает множество рабочих мест, но может существовать только при условии, что экскурсии идут без перебоев. К тому же наблюдение за китами может быть невероятно эффективным мероприятием экологического просвещения.

Интересен также пример Исландии. В начале XX века китобои уничтожили почти всех китов в исландских водах, поэтому в 1915 году исландское правительство ввело 20-летний мораторий на охоту. Впоследствии в 1986 году на международном уровне запретили коммерческий китобойный промысел, но охота продолжалась, и в период с 1986 по 1989 год исландские китобои ежегодно убивали в среднем по 100 финвалов и сейвалов под предлогом «научных исследований». Когда в 1991 году первая компания предложила экскурсии по наблюдению за китами на остров горячих источников и ледников, за год они собрали около сотни туристов. Никто и не думал, что скоро это число вырастет до 100 000 человек. Наблюдение за китами стало реальной экономической альтернативой китобойному промыслу. К тому же никому из туристов не понравится, если из соседней лодки начнут стрелять по китам.

Обратной стороной коммерциализации является, конечно, сильное конкурентное давление. Поэтому, к сожалению, некоторые капитаны пытаются подойти к китам ближе, чем следует. Это чисто человеческое поведение компаний-экскурсоводов требует контроля извне и самоконтроля в первую очередь. Туристы в данном случае имеют особое значение, потому что легко оказывают давление на капитанов судов. Именно поэтому все подобные мероприятия должны быть связаны еще и с образованием.

Совместное наблюдение за китами будет возможно в долгосрочной перспективе только тогда, когда туристы поймут, почему нужно держаться от китов на расстоянии.

Наблюдение за китами и программы дельфинариев становятся причиной настоящего проклятия для животных, ведь все больше людей хотят не только посмотреть на них, но и покормить и пообниматься.

Исторический образ дельфинов и мифологические представления о них в разных культурах, как мы сегодня предполагаем, основаны на недостаточных или неверно интепретированных наблюдениях за одиночными дельфинами в прибрежных водах. Эти одиночки фигурируют и в исторических, и в современных примерах. Но это исключительное поведении, которое больше похоже на поведение отшельников. Выводы о поведении целого вида, основанные на поведение одиночных особей, неизбежно оказываются ошибочными. За некоторым исключением эти одинокие дельфины — проблемные создания, к тому же очень немногие животные выживают вблизи от людей.[479]

Дельфины хоть и любопытны, но при этом довольно застенчивы, поэтому близкая встреча с ними в воде, особенно с физическим контактом, так же маловероятна, как выигрыш в лотерею. Образ, который приписывается дельфинам в наших средствах массовой информации, абсолютно не соответствует действительности.

В конце я хочу познакомить вас еще с одним необычным примером человеческого поведения. Смотрели оскароносный документальный фильм «Бухта»?

В фильме мы следуем за Риком О’Бэрри, бывшим тренером телевизионного «Флиппера», в идиллическую бухту на юге Японии. Но то, что там происходит, далеко от идиллии. Каждый год с началом сезона охоты начинается бойня дельфинов, и воды залива Тайджи, как и в других бухтах, окрашиваются в красный цвет от крови. Рик О’Бэрри взывает к зрителям — если мы не сможем остановить это, то как нам изменить мир к лучшему?

По всему миру начались протесты, многие люди поняли, что эта кровавая бойня закончилась бы, если бы не дельфинарии, которые заказывают отлов молодых здоровых самок. Но Япония далеко, а что у нас тут, в Европе? У нас такого нет или все-таки есть? Неожиданный ответ — есть. Похожая ежегодная практика есть в Дании. На Фарерских островах, европейском архипелаге в Северной Атлантике, регулярная охота на гринд и другие виды дельфинов вполне реальна. Хотя Фареры и являются частью Датского королевства, они не соблюдают многие европейские стандарты защиты животных. Они и не обязаны это делать, потому что, в отличие от Дании, не являются членом Евросоюза.

Но, как всегда, ситуация не так проста, а конфронтация в прошлом не принесла результатов. Разберемся по порядку. Фареры охотятся на гринд (их еще называют круглоголовыми китами). Строго говоря, это не киты, а дельфины, как и большие афалины. Если объяснять ненаучно, то гринды — помесь дельфинов с китами. У них явно сложная социальная жизнь, схожая с жизнью дельфинов, но они больше по размеру и, соответственно, более спокойны. Массивные, хорошо адаптированные к суровым погодным условиям, гринды живут группами с социальной структурой, похожей на структуру общества у косаток. Однако их группы больше — от 20 до 90 особей. Группы состоят из самцов, самок, молодняка и детенышей, причем у старших самок главная социальная роль — они управляют группой. Нередко можно увидеть группы, состоящие из сотен особей.

Кроме того, их часто видят плавающими с другими видами китов и дельфинов.[480]

О когнитивных способностях гринд мало что известно — их среда обитания в высоких северных и южных широтах не особенно располагает к тому, чтобы ученые там задерживались. Из-за их размера, образа жизни и, возможно, банальной внешности по сравнению с теми же косатками они редко попадают в дельфинарии, поэтому нет возможности проводить исследования в неволе. Их родство с большими афалинами и косатками, их социальное поведение и длительное вскармливание потомства молоком (более 3 лет) указывают на то, что они достигли сопоставимого с дельфинами и косатками высокого уровня когнитивного развития. Это предположение также подтверждают анатомические исследования мозга гринд, где только в неокортексе насчитали около 37 миллиардов нервных клеток.[481] Для сравнения: во всем мозге человека их около 86 миллиардов.

Общая история людей и гринд, как и во многих случаях отношений между людьми и животными, противоречива. Например, на Канарских островах гринды являются главной достопримечательностью, и тысячи туристов приезжают на них посмотреть. А Фареры используют сильную эмоциональную связь между членами семьи и дружественными животными, чтобы загонять их в неглубокие бухты и закалывать одного за одним. В прошлом животное убивали даже не сразу, а резали снова и снова в течение нескольких минут. В это время другие гринды наблюдали, как члены их семьи, братья, сестры, родители и все, с кем они всю свою жизнь имели близкую эмоциональную связь, погибали. Только в Ньюфаундленде в период с 1947 по 1971 год было убито 50 000 животных. На Фарерских островах эта практика началась 1200 лет назад, после колонизации. В то время в море выходили на гребных лодках. Эта бойня нередко гарантировала выживание целых общин. Если гринды не приходили, людей ждала суровая голодная зима.

Современные фарерцы являются потомками викингов и по праву могут гордиться своей историей, потому что вот уже 1000 лет у них функционирует один из старейших парламентов в мире. На сегодняшний день Фарерские острова — развитое социальное государство, которое находится на одном уровне с такими процветающими странами, как Швейцария и Норвегия.

Последние 50 лет охота на гринд больше спорт, нежели охота ради выживания.[482] Но эта традиция считается важной для местных жителей, потому что она усиливает сплоченность общин. Охота стала своего рода народным праздником, где у команд друзей и родственников есть общая цель, которую легко достигнуть с современными лодками и сложной техникой.

Раньше приходилось стучать по дну лодки и сильно шуметь. А чтобы гнать животных вперед, в воду опускали веревки с привязанными к ним камнями. Сегодня же проще включить эхолот. Неприятный звук сам загонит животных в одну из 23 бухт, где разрешена охота. Успешную охоту празднуют все вместе, а мясо раздают бесплатно и справедливо. Поэтому для жителей Фарерских островов охота — культурное достояние, по их мнению, достойное защиты.

На YouTube[483] достаточно кровавых роликов, поэтому обойдемся лишь несколькими строками: после того как гринд загоняют на мелководье, несколько сотен мужчин, вооруженных металлическими крюками, бросаются на животных. Чтобы вытащить гринд на берег, крюки всаживают в их корпус или чувствительные дыхала. Наша трахея очень чувствительна, это знают все, кто хоть раз в жизни чем-то подавился. Поэтому вы легко можете себе представить, каково это — быть вытащенным за дыхательное отверстие. Правда, так будет меньше крови. Само убийство животного происходит с помощью специального копья, которым наносится огромный разрез в области затылка.

Для опытного охотника это дело нескольких секунд.

При этом рядом с массовыми убийствами гринд на Фарерах существует почти естественное животноводство. Основным источником мяса на островах считаются овцы, которые свободно повсюду разгуливают. Стоит честно себе признаться — по сравнению с этим наше промышленное животноводство и скотобойни, вероятно, представляются сущим адом.

Для всех, кто хоть в какой-то мере допускает, что гринды — сознательные, способные к состраданию и планированию индивиды, имеющие представление о пространстве и времени, кровавая культура охоты является омерзительным зверством. И на мой взгляд, это ключевой момент: пока вы не осознаете, что и с кем делаете, даже такая жестокость будет спокойно укладываться в нормы вашей этики и морали.