Наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд, чья смерть стала поводом для начала великой войны, вошел в историю как тупой солдафон, не заслуживающий сочувствия.

В политических и придворных кругах Австро-Венгрии известие об убийстве эрцгерцога и его жены в боснийском городе Сараеве летом 1914 года восприняли с трудно скрываемым удовлетворением. Все были рады избавиться от конкурента. Даже траурную церемонию устроили намеренно скромную. Венские газеты писали о «похоронах по третьему разряду».

Сама Австро-Венгерская империя рождала лишь насмешки и издевки, воспринималась как жалкое и безнадежно отсталое государство, угнетавшее своих подданных, мечтавших о национальной самостоятельности.

И спровоцированная убийством эрцгерцога Первая мировая война казалась случайной и никому не нужной. Принято считать, будто европейские властители в 1914-м абсолютно не хотели воевать и в равной степени виновны в этой катастрофе. Всем понравилось выражение британского премьер-министра Дэвида Ллойда Джорджа: в войну «соскользнули».

В реальности все было не так. Изучение истории разрушает комфортные отношения с прошлым. Это Германия развязала войну в 1914-м, как и в 1939-м. И стой же целью: завоевать власть над миром. Германская империя — предшественница Третьего рейха. Невозможно понять Первую мировую и все, что последовало за ней, не сознавая идеологических страстей, которые бушевали на континенте и закончились для Европы бедой…

Европейские монархи вступали в брак в своем узком кругу. Даже самые видные аристократы в него не допускались. Нарушение правил наказывалось. Князь Александр I Баттенбергский, правитель Болгарии, хотел жениться на австрийской актрисе Йоханне Лойзингер. Но смог это себе позволить только после отречения от престола.

Эрцгерцог Франц Фердинанд сильно огорчил семью, когда женился на чешской графине Софии, которую безумно любил и которая так и не была признана венским двором. Почему? В ее жилах не текла королевская кровь. Император Австро-Венгрии Франц Иосиф в конечном итоге разрешил брак при условии, что ни София, ни будущие дети, рожденные в браке, не станут претендовать на трон.

Супруги никогда не жалели о своем решении вступить в брак, хотя придворный протокол портил им жизнь. Софии не разрешалось появляться рядом с мужем на официальных церемониях. Только в роли генерального инспектора вооруженных сил Австро-Венгрии он мог быть вместе с женой. Супруги воспользовались этим пробелом в строгом протоколе, и София поехала в Сараево с мужем. Поэтому убили обоих, первая пуля попала в Софию…

Следуя семейной традиции, согласно которой каждый мужчина в династии Габсбургов, правившей Австрией с XIV века, обязан был служить в армии, эрцгерцог поступил на военную службу очень юным и в пятнадцать лет уже был произведен в лейтенанты. Он служил в пехотном полку в Богемии, в гусарском в Венгрии и в драгунском в Верхней Австрии. Получил генеральские эполеты. Во время службы заболел туберкулезом легких. Опасная болезнь в ту пору, от нее умерла его мать.

Франц Фердинанд слыл фанатичным охотником и отличным стрелком. В ту пору это не осуждалось — благородная мужская забава. Предпочитал крупную дичь — тигров, львов и слонов, в которых стрелял во время своих кругосветных путешествий.

В политике наследник престола придерживался благоразумных идей. Во что бы то ни стало желал избежать войны с Россией, чтобы, как он говорил, «царь России и император Австрии не свергли друг друга с трона и не открыли путь революции». Как в воду смотрел. Когда его убили, путь к мировой войне был открыт…

А ведь он, похоже, сознавал, что на него охотятся.

Жена его племянника Цита Бурбон-Пармская, которой суждено будет со временем стать последней австрийской императрицей, запомнила поразивший ее разговор с Францем Фердинандом.

Когда его супруга София вышла, чтобы уложить детей, наследник престола вдруг произнес:

— Должен кое-что вам сказать… Меня убьют!

Цита и ее муж эрцгерцог Карл в ужасе посмотрели на Франца Фердинанда. Карл попытался возразить, но наследник строго произнес:

— Я точно это знаю. Через пару месяцев я буду мертв.

Несколько секунд царила тишина, потом он тихим, спокойным голосом добавил, обращаясь к Карлу:

— Я оставил для тебя в своем сейфе кое-какие бумаги. После моей смерти прочти их. Может быть, они окажутся полезными.

Франц Фердинанд желал хороших отношений не только с Россией.

Австрия и Венгрия договорились о превращении империи в дуалистическую монархию. Австрийский император возлагал на себя и венгерскую корону. Единая армия и общая внешняя политика. Бюджет согласовывался двумя парламентами — в Вене и Будапеште. Эрцгерцог Франц Фердинанд предполагал уравновесить влияние венгров созданием внутри империи еще и королевства южных славян.

Женатый на чешской графине, он считал необходимым улучшить жизнь славян, населявших Австро-Венгрию. Поэтому выходившая во Львове газета назовет его смерть «катастрофой» для западных украинцев, подданных империи… В Австро-Венгрии жили немцы, чехи, поляки, сербы, хорваты, словенцы, русины. А еще венгры, румыны, итальянцы…

Империя превращалась в современное многонациональное государство. Франц Иосиф предоставил всем народам империи равные права. Образование — на разных языках, бюрократия — многоязычная. Армейские офицеры умели отдавать приказы на одиннадцати языках, не считая немецкого.

Парламент избирался всеобщим голосованием. Правда, женщины — как практически и во всей Европе — еще были лишены права избирать. Равенство перед законом, свобода выражения мнений, развитие национальных языков и культур — такой была Австро-Венгрия.

Казавшаяся устаревшей монархия породила удивительно богатую культурную жизнь. В ту пору Вена, многонациональная столица, была шестым по величине городом в мире. Здесь творили основатель психоанализа Зигмунд Фрейд, композитор Густав Малер, философ Людвиг Витгенштейн, художник Густав Климт, писатель Стефан Цвейг…

Сегодня Австро-Венгерскую империю рассматривают как предшественницу Европейского союза. Если на то пошло, национальное, моноэтническое государство — не единственная форма политического устройства. Многонациональное государство может быть очень успешным.

Но в ту пору Австро-Венгрию мало кто ценил. Населявшие империю поляки, чехи, сербы — да почти что все! — желали обрести собственное государство. Даже немцы разошлись во мнениях. Кто-то стал австрийским патриотом, а кто-то не понимал, почему отделен государственной границей от Германии. Родившийся в Австрии Адольф Гитлер вырос поклонником Германии. Считал австрийцев неполноценными немцами, а быть неполноценным он не хотел.

В начале XX века яростный национализм охватил Европу. И стал главной причиной Первой мировой войны.

Кем был последний немецкий кайзер Вильгельм II? Кровожадным тираном или игрушкой в руках своих воинственных генералов?

Вильгельм постоянно противоречил сам себе. Часто казалось: он явно не понимает, что говорит. Но он был крайне самоуверен. «Я и есть министерство иностранных дел, — провозглашал он. — Я единственный определяю внешнюю политику Германии».

Кайзера собственные министры невысоко ценили. По существу, игнорировали. Или ловко им манипулировали. Имперский канцлер Бернхард фон Бюлов проводил собственную амбициозную политику, но твердил, что лишь «исполняет волю его величества». Во время войны кайзер будет полезен своим генералам в сфере связей с общественностью — он ездил на фронт и вручал награды отличившимся на поле боя.

Его решимость завоевать Германии «место под солнцем» уходила корнями в его детство. При родах врач повредил мальчику левую руку. Он был инвалидом, но скрывал свою слабость. Закомплексованный кайзер мечтал в результате войны стать фигурой номер один на мировой арене.

Объединивший Германию канцлер Отто фон Бисмарк говорил:

— Великие вопросы времени решаются не речами и не постановлениями большинства, а железом и кровью.

В начале XX века Германия была готова пойти на все для достижения цели, которой не могла добиться мирными средствами: стать супердержавой.

Цель имперской Германии при кайзере Вильгельме II: сокрушить Францию и Россию, добиться экономической и политической гегемонии в Европе, завоевать территории и ресурсы на востоке. Чем этот план отличался от целей нацистской Германии во Второй мировой?

Германия должна «победить врага сейчас, когда у нас есть шанс на победу», — настаивал начальник генерального штаба генерал Хельмут фон Мольтке.

Если бы кайзеровская Германия выиграла Первую мировую войну — а это ей почти удалось! — она бы господствовала на суше и на море. Победа Германии сделала бы весь мир небезопасным.

Немецкий историк Вернер Зомбарт говорил тогда:

«Мы — божий народ. Подобно тому, как немецкая птица — орел — летит выше всякой твари земной, так и немец вправе чувствовать себя превыше всех народов, окружающих его, и взирать на них с безграничной высоты… Милитаризм-это выражение немецкого героизма».

Уже тогда в Германии мир поделили на расы, полноценные и неполноценные. Худшая — семитская. Лучшая — арийская, нордическая, германская. Это высокие, сильные белокурые люди с голубыми глазами, уроженцы Северной Европы. Лишь они созидатели.

Опирались эти биологи на идеи всем известного Чарлза Дарвина. Его теория естественного отбора произвела огромное впечатление на биологов XX века.

Главный пропагандист этих идей — кузен Дарвина британский антрополог Фрэнсис Гальтон. Его точка зрения: человечество нужно выращивать, отбраковывая негодный генетический материал и распространяя полноценный генофонд. Эти идеи легли в основу евгеники, науки о наследственном здоровье человека и путях его улучшения.

Евгеника стала популярной в Англии после Англо-бурской войны начала XX века. Лондон никак не мог одержать победу над южноафриканскими бурами, и военную слабость Англии приписали упадку британской расы.

Британский философ Хьюстон Стюарт Чемберлен заявил: история — это борьба рас. Судьба человека полностью определяется биологией. Восхищенный германским духом Чемберлен утверждал, что только немцы — лучшие из лучших — способны управлять миром. Эти идеи широко распространялись, и немцы поверили в свое духовное превосходство. Чемберлен женился на дочери немецкого композитора Рихарда Вагнера и переселился в Германию.

Еще до Гитлера страстным поклонником Чемберлена оказался германский кайзер Вильгельм II. Он пригласил к себе автора: «Бог послал немецкому народу вашу книгу и вас лично мне». Кайзер вспоминал, как ему не хватало образования для руководства страной: «И тут появились вы и привнесли порядок в хаос, свет в темноту. Вы объяснили то, что было непонятно. Показали пути, которыми следует идти ради спасения Германии и человечества». В разгар Первой мировой Чемберлен получил германское подданство.

Немецкий философ Освальд Шпенглер писал:

«Хороший удар кулака имеет больше ценности, чем добрый исход дела; в этом заложен смысл того презрения, с которым солдат и государственный деятель смотрят на книжных червей, полагающих, что всемирная история есть будто бы дело духа, науки или даже искусства».

Вот почему после убийства сербскими боевиками эрцгерцога в Сараеве кайзер Вильгельм твердо сказал австрийскому послу, что Вена может рассчитывать на его «полную поддержку» и что императору Францу Иосифу следует поторопиться с ударом по Сербии. Слова кайзера превратили локальный кризис в общеевропейский.

Так Германия развязала войну, которую проиграет вместе со своими союзниками по Четверному союзу-Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией. И в конце 1918 года потерпевшая поражение империя начнет распадаться.

Империя Франца Иосифа простиралась от Инсбрука на западе до Карпат на востоке и от Праги до границ с Сербией и Черногорией. Проиграв войну, огромная Австро-Венгрия развалилась очень быстро. Для пятидесяти миллионов людей рождалось что-то новое и захватывающее на руинах более не существующей империи. Чехи, словаки, поляки, хорваты — все жаждали независимости!

На европейской карте появились новые государства, которые составили Центральную и Восточную Европу, — Чехо-Словакия, Польша, Королевство сербов, хорватов и словенцев (позднее Югославия). Австрия и Венгрия тоже стали отдельными странами.

Все это казалось торжеством справедливости. Многие верили, что впереди славная эра прогресса. Но у сложных вопросов нет простых ответов. Трудно определить, кто к какой этнической группе принадлежит и где должна быть проведена граница. Новые государства претендовали на одни и те же территории.

Один народ за другим провозглашал создание собственного государства. И сразу брались за оружие, чтобы отхватить и территорию соседа. Рассуждали так: зачем нам быть меньшинством в вашем государстве, когда вы можете быть меньшинством в нашем?

Новые страны демонизировали Австро-Венгерскую монархию: тюрьма народов! Это вошло в учебники. Но три десятилетия назад, когда в крови распадалась Югославия и соседи убивали друг друга, историки другими глазами взглянули на события столетней давности. Возникла ностальгия по временам империи. Иначе оцениваются и возникшие на ее обломках страны: там установились жесткие режимы и злобный национализм.

Националистические идеи в Восточной Европе были сильнее, чем обычно считалось. Многие мечтали о чисто национальных государствах — без «чужих», без этнических меньшинств. Хорошо исследовано увлечение европейской молодежи в двадцатые годы марксизмом. Гораздо меньше известно о том, что в те же годы другая часть молодежи в неменьшей степени увлекалась и национальным социализмом. Слово «фашизм» для многих ушей звучало тогда сладкой музыкой. Фашизм казался мощным средством восстановления чувства национальной гордости и успешного решения многих проблем европейских государств.

Национализм пользовался широкой, страстной и сознательной поддержкой как народных масс, так и интеллигенции. Идеологические утопии превратились в практическую политику. Немногие сознавали опасность национализма, охватившего Европу после Первой мировой.

Среди них была знаменитая революционерка Роза Люксембург. Она принадлежала к основателям небольшой социал-демократической партии Польши и Литвы, боровшейся с партией будущего маршала Юзефа Пилсудского. Большинство поляков жаждали национального самоопределения, то есть отделения от России. Роза Люксембург, напротив, желала единства.

Некоторые ее слова словно написаны сегодня:

«Со всех сторон нации и малые этнические группы заявляют о своих правах на образование государств. Истлевшие трупы, исполненные стремления к возрождению, встают из столетних могил, и народы, не имевшие своей истории, не знавшие собственной государственности, стремятся создать свое государство. На националистической горе Вальпургиева ночь».

Роза Люксембург была невысокого мнения о праве народов на самоопределение: это «метафизическая формула, которая оставляет на усмотрение каждой нации решение этой проблемы». Она стремилась прежде всего выяснить: полезна ли национальная независимость для самого народа, для его соседей и для социального прогресса? Есть ли экономические условия для возникновения нового государства?

На свете существуют тысячи языков, но меньше двухсот государств. Роза Люксембург опасалась средневековой анархии, к которой вернется Европа, если каждая этническая группа потребует создания собственного государства. Она была права.

18 октября 1918 года во Львове украинцы — депутаты австро-венгерского парламента и местных собраний, представители культурных и общественных организаций сформировали Национальную раду и заявили о переходе власти к украинскому народу. Рада объявила, что объединяет Галицию, Северную Буковину и Закарпатье в единое государство. 1 ноября провозгласили создание Западно-Украинской народной республики.

Но Варшава не позволила украинцам создать собственное государство. Только что появившуюся на политической карте Польшу возглавил Юзеф Пилсудский. Он намеревался широко раздвинуть границы Польши за счет Украины, Белоруссии и Литвы.

Когда-то у галицийской украинской интеллигенции был «роман» с Польшей. Привлекательность Польши состояла в том, что она воспринималась как часть иного, западного мира. Часть украинской знати отдавала предпочтение польскому языку и польской культуре. Остался в память об этом монумент поэту Адаму Мицкевичу в центре Львова. И украинский гимн «Ще не вмерла Украна» очень напоминает польский — «Еще Польска не згинела».

4 ноября 1918 года на Западно-Украинскую республику двинулись польские войска, они атаковали Львов и в ночь на 22 ноября взяли город. Польша просто присоединила к себе Западную Украину. Западноукраинские земли поляки именовали Восточной Малополыией, не признавали за украинцами права на минимальную автономию. Это породило отчаяние и озлобление среди западных украинцев. Именно в Польше между двумя великими войнами расцвел воинственный украинский национализм.

В сорок первом году немецкие войска еще не успевали вступить в город, а на Западной Украине местные жители уже убивали коммунистов и устраивали еврейские погромы. Все затхлое, тупое и мерзкое словно ждало прихода вермахта. На Украине и в Прибалтике, писал немецкий писатель-антифашист Рольф Хоххут, евреи чувствовали себя как в пустыне: им негде было спрятаться. Соседи оказались едва ли не страшнее немцев…

Новые государства, возникшие на обломках Австро-Венгерской империи — Югославия и Чехо-Словакия, — несли в себе зародыши этнических конфликтов.

Образовавшаяся после Первой мировой Чехо-Словакия была многонациональной. Но составившие ее разные народы сражались между собой во время Первой мировой. Немецкое население составляло три с половиной миллиона человек и требовало автономии. Проблема с судетскими немцами не была единственной. Соседняя Польша претендовала на Тешинскую Силезию, где жили поляки. Но к национальным меньшинствам — немцам, евреям, полякам — в Праге относились высокомерно.

В марте 1939 года страна была оккупирована вермахтом и расчленена. Тешинскую область прихватила Польша. Чехия исчезла с политической карты. Появился Протекторат Богемии и Моравии. Формально им управляло чешское правительство, фактически всем руководили немцы. Чешские рабочие исполняли немецкие заказы. Гитлер был доволен вкладом протектората в военное производство. Ни одного случая саботажа!

«Чехи, — записывал в дневнике имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс, — работают к нашему полному удовлетворению и делают максимум возможного под лозунгом — «Все для нашего фюрера Адольфа Гитлера!»

Словакия 14 марта 1939 года с разрешения Гитлера была провозглашена независимой и превратилась в профашистское государство.

— Создание Чехо-Словакии после Первой мировой спасло чехов от германизации, а нас от мадьяризации, ведь чехи жили под немцами, а словаки — под венграми, — так выразился один современный словацкий политик. — Мы были как маленькие дети, которые живут в одной комнате. Но когда дети выросли, каждому была нужна своя комната. Лучше быть хорошими братьями в разных комнатах, чем плохими в одной.

Впрочем, независимость была формальной. 23 июня 1941 года Словакия объявила войну Советскому Союзу. Президент и епископ Йозеф Тисо отправил словацкий легион на Восточный фронт воевать против Красной армии. Парламент Словакии проголосовал за депортацию евреев в нацистские лагеря смерти. Причем страна взяла на себя обязательство оплачивать расходы Германии по отправке евреев в лагеря.

Президент Тисо писал папе римскому:

«Наша вера состоит в нашей благодарности немцам, которые не только признают естественное право нашего народа на существование, независимость и национальную свободу, но и поддерживают нас в борьбе против чехов, врагов нашего народа».

Венгерские фашисты действовали эффективнее, чем гестапо: всего за пять месяцев отправили в нацистские лагеря шестьсот тысяч евреев. Семьдесят тысяч венгерских евреев загнали в гетто в Пеште, на берегу Дуная. Хладнокровно наблюдали за тем, как они умирали от голода и холода.

Румынский диктатор Йон Антонеску и его генералы убили минимум двести тысяч евреев. Причем евреи были лишь одной из групп, от которых хотели избавиться. Румыны ликвидировали и цыган, и украинцев. Хорваты убивали не только евреев, но и с еще большим удовольствием соседей-сербов. Поляки и литовцы ожесточенно уничтожали друг друга. Словаки и хорваты, которым Гитлер подарил по собственному государству, охотнее других помогали нацистам.

В 1941 году нацистская Германия напала на Югославию, после чего страна была оккупирована и расчленена. Причем Югославию разграбили соседи. Венгрия присоединила к себе Воеводину. Болгария прихватила Македонию и часть южной Сербии. Словению поделили Италия и Германия. Италии досталась и большая часть адриатического побережья Хорватии.

Хорватские националисты милостью Гитлера получили возможность создать собственное государство, к которому присоединили часть Боснии и Герцеговины. И это государство многое позаимствовало у нацистов. Прежде всего расовую политику. Хорватия — для хорватов. Остальным тут не место.

— Хорватское государство отвергает существовавшую доселе правовую точку зрения, будто все люди равны, — заявил министр юстиции в Загребе.

Запретили кириллицу — как принадлежность чуждой культуры. Приняли закон о «защите арийской крови». И приступили к строительству трудовых и концентрационных лагерей для «нежелательных и опасных лиц». Усташи истребляли целые населенные пункты. Причем убивали с особой жестокостью: перерезали горло своим жертвам. Так и не удалось выяснить, сколько сербов погибло в хорватских лагерях. Историки называют цифру в сто двадцать тысяч человек.

Жители оккупированной Боснии и Герцеговины шли на службу в добровольческую горнострелковую дивизию войск СС «Ханджар» (в переводе на русский — «меч»). Мобилизацией боснийских мусульман рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер попросил заняться великого муфтия Иерусалима Амина аль-Хуссейни. Он вдохновлял молодых босняков на священную борьбу с иноверцами — сербами и хорватами.

В январе 1944 года великий муфтий выступал перед личным составом дивизии «Ханджар»:

— Дивизия, в которой с помощью Великой Германии служат боснийские мусульмане, стала примером для мусульман во всем мире. Исламский мир и Великую Германию связывает общность целей. Враги рейха — это и наши враги.

Как сложилась судьба самой Австрии? Эта страна напоминает роскошную коробку шоколада, перевязанную ленточкой. Или, во всяком случае, хочет таковой казаться. Белые альпийские вершины, венская опера, голубой Дунай, по которому плывут вызывающие ностальгию старые буксиры, вальсы Штрауса, любовь к старому порядку вещей, комфорт и уют.

В 1938 году Адольф Гитлер присоединил Австрию к нацистской Германии.

«В Австрию вступили немецкие войска, и Гитлер объявил о присоединении Австрии к германскому рейху, — вспоминала актриса и кинорежиссер Лени Рифеншталь, которая поставила свой талант на службу Третьему рейху. — В почти религиозном экстазе австрийцы тянули руки навстречу Гитлеру. Плакали от радости».

И австрийцы дали волю своей истеричной и злой ненависти к славянам, евреям и цыганам. Многие австрийцы спешили вступить в нацистскую партию. Надевали форму вермахта и отправлялись на войну.

Австрийский полицейский Густав Шварценеггер, отец Арнольда, который станет знаменитым актером, подал заявление в нацистскую партию вскоре после присоединения Австрии к великогерманскому рейху. И вступил в штурмовые отряды — боевой отряд партии. Когда началась война, отец будущей кинозвезды служил в полевой жандармерии. Занимался «наведением порядка» на временно оккупированных советских территориях, то есть боролся с партизанами и уничтожал мирное население. Густав Шварценеггер служил под Ленинградом. Ему повезло. Он демобилизовался в феврале 1944 года — по болезни.

Едва ли не самые мерзкие нацистские убийцы были родом из Австрии. Особенно много австрийцев служило в главном управлении имперской безопасности. Командовавший австрийскими отрядами СС Эрнст Кальтенбруннер, чьи щеки были в шрамах от студенческих дуэлей, говорил с сильным австрийским акцентом. Он стал начальником главного управления имперской безопасности, то есть руководил в Третьем рейхе всей машиной уничтожения.

Неожиданное назначение. Более заметные фигуры в империи СС рассчитывали на продвижение. Но рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер выбрал австрийца Кальтенбруннера. После войны его повесят в Нюрнберге вместе с другими главными военными преступниками…

Когда Германия проиграла Первую мировую, осенью 1918 года, кайзер Вильгельм II на своем поезде благоразумно уехал в Голландию. На границе покорно сдал свою саблю голландскому таможенному чиновнику.

Антанта намеревалась судить кайзера за разжигание войны. Но в январе 1920 года правительство Нидерландов отвергло требование союзников выдать Вильгельма II. В том же году покончил с собой его тридцатилетний сын Иоахим. Через год умерла его жена. В 1922-м кайзер вновь женился.

Адольф Гитлер презирал человека, которого считал ответственным за поражение Германии в Первой мировой войне, а Вильгельм был шокирован бандитской тактикой нацистов. В 1938 году кайзер заметил, что впервые ему стало стыдно быть немцем.

Но когда Гитлер пустил в ход силу, Вильгельм радовался каждому успеху вермахта, писал Гитлеру: «Поздравляю вас и вооруженные силы Германии с дарованной Богом грандиозной победой».

После капитуляции Франции в 1940-м гордо произнес:

«Блестящие генералы, которые вели эту военную кампанию, вышли из моей школы! Они сражались в ту войну под моим командованием в качестве лейтенантов, капитанов и молодых майоров. Они претворяли в жизнь планы, разработанные под моим руководством».

Нацисты продолжали политику кайзера Вильгельма, начавшего Первую мировую. Поэтому через два десятилетия после поражения в этой войне, в 1939 году, развязали новую, куда более кровопролитную, во много раз превзойдя кайзеровскую империю в амбициях и жестокости. Результатом стал полный разгром Германии и крах идеологии, основанной на расовой теории. В сорок пятом страна практически перестала существовать — по вине своих вождей…

А в Восточной Европе прошлое не умирает, здесь словно вернулись к тридцатые годы XX столетия. В Польше тон задают националистические силы, очень напоминающие довоенные партии. У власти авторитарное правое правительство, тесно связанное с реакционной католической церковью. В расколотых остатках Югославии не утихает этническая рознь. Венгрия вновь обрела свой довоенный национализм, здесь пытаются реабилитировать Миклоша Хорти, который заключил союз с Адольфом Гитлером, отправил венгерские войска воевать вместе с вермахтом и назвал 22 июня 1941 года, день нападения на Советский Союз, «счастливейшим в моей жизни».

Довоенные пороки, прежде всего антисемитизм, присутствуют в современной политике восточноевропейских государств до такой степени, какой не было в ту пору, когда они находились по другую сторону исчезнувшего железного занавеса…

Как изменилась бы судьба России, если бы летом 1917 года власть в стране взял генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов? Он был невероятно популярен в ту пору.

«Храбрый рубака, способный воодушевить личным примером армию во время боя, — писал министр Временного правительства Павел Николаевич Милюков, — бесстрашный в замыслах, решительный и настойчивый в выполнении их».

«Никогда не забуду его темного, сумрачного лица, его узких калмыцких глаз, — вспоминал один из руководителей военного министерства. — В качестве телохранителей его сопровождали текинцы; впереди и позади его автомобиля ехали автомобили с пулеметами… На вокзале в Москве ему была устроена торжественная встреча. На площадь он был вынесен на руках. Народ приветствовал его раскатистым «ура»… Когда в Большом театре появилась небольшая фигура Корнилова, вся правая часть зала и большинство офицеров встают и устраивают генералу грандиозную овацию. Зал сотрясается от оглушительных аплодисментов, каких в его стенах не вызывал даже Шаляпин».

Корниловский мятеж — одна из загадок революции. И по сей день не так просто понять, что именно тогда произошло.

Лавр Георгиевич Корнилов — человек энергичный и смелый, но склонный к авантюризму. Выходец из низов. В его случае это означало, что он был крайне амбициозным и хотел во что бы то ни стало прорваться наверх.

В июле 1917 года Временное правительство утвердило его верховным главнокомандующим. А всего через месяц с небольшим генерал Корнилов, возмущенный хаосом и анархией в стране и армии, потребовал себе диктаторских полномочий.

И у него нашлись сторонники и поклонники. В Петрограде и в Москве многие связывали с ним большие надежды. Люди жаждали сильной власти, на которую можно перевалить ответственность за свою жизнь. Казалось, вот человек, который в один день восстановит в стране порядок и вернет Россию к нормальной жизни!

Но у него ничего не получилось.

Почему? И что стало бы с Россией в случае его успеха?

Сын волостного писаря Лавр Георгиевич Корнилов окончил кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генерального штаба с малой серебряной медалью. Служил в Туркестанском военном округе. С пользой для военного ведомства совершил экспедиции в Афганистан и Китай. Во время неудачной Русско-японской войны продемонстрировал хладнокровие и мужество под Мукденом.

С началом Первой мировой принял 48-ю пехотную дивизию. Дивизия отступала, дважды едва избежала разгрома. Его командир генерал Алексей Алексеевич Брусилов считал, что Корнилов дивизию не жалел, она несла ужасающие потери:

«Очень смелый человек. Корнилов всегда был впереди и этим привлекал к себе сердца солдат, которые его любили. Они не отдавали себе отчета в его действиях, но видели его всегда в огне и ценили его храбрость».

В апреле 1915 года дивизия оказалась в окружении. Корнилов, раненный, попал в плен. Но летом 1916 года бежал. В плену оказался не один десяток русских генералов, а бежал один Корнилов, за что удостоился приема у императора, ордена Святого Георгия III степени и получил под командование 25-й армейский корпус. Побег из вражеского плена в царской армии отмечался почетной нашивкой на рукаве кителя. Таких офицеров награждали и продвигали по службе.

После Февральской революции генерала Корнилова назначили командующим Петроградским военным округом:

«Для установления полного порядка, для спасения столицы от анархии командировать на должность доблестного боевого генерала, имя которого популярно и авторитетно в глазах населения».

Но генерал попросился из столичного военного округа на фронт. Мировая война продолжалась. Антанта, в которую входила Россия, противостояла странам Четверного союза и постепенно одерживала победу.

В мае Корнилов принял 8-ю армию на Юго-Западном фронте. По удивительному стечению обстоятельств в этой армии служили будущие вожди Белого движения: генералы Алексей Максимович Каледин, Антон Иванович Деникин, Сергей Леонидович Марков…

Корнилову нужны были солдаты, умеющие и желающие сражаться. Он сформировал из добровольцев ударный отряд, который прорвал австрийский фронт и успешно наступал. Корнилов стал командующим фронтом. Но вооруженные силы разваливались — после того, как лишили трона императора Николая II и началась Февральская революция.

Вот тогда Россия услышала твердый голос генерала Корнилова.

Командующий Юго-Западным фронтом потребовал восстановить смертную казнь, чтобы заставить армию подчиняться приказам:

«Армия обезумевших темных людей, не ограждаемых властью от систематического разложения и развращения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит. На полях, которые нельзя даже назвать полями сражения, царит сплошной ужас, позор и срам, которые русская армия еще не знала с самого начала своего существования».

В 1917 году действующая армия насчитывала больше семи миллионов человек, и от ее позиции зависела судьба страны. С февраля шла борьба за армию между Временным правительством и Петроградским советом рабочих депутатов. В Петроградский совет вошли сотни солдатских депутатов, и они принесли с собой огромный запас ненависти к офицерам, дисциплине, воинской службе и, разумеется, к войне.

Временное правительство решило опираться на Корнилова, рассчитывая на его популярность. 19 июля его назначили верховным главнокомандующим.

24 июля Корнилов подписал приказ:

«Необходимо добиваться, чтобы солдаты вновь приняли воинский вид, подтянулись и не допускали никаких вольностей в форме одежды… Разнузданный и расхлестанный вид человека, носящего форму, будь то солдат, или офицер, позорит не только воинское звание защитника Родины, но и самый народ, сыном которого он является».

Мгновенный взлет сыграл с ним злую шутку. Генерал ощутил себя более значительной фигурой, чем был в реальности.

Он телеграфировал председателю Временного правительства Александру Федоровичу Керенскому:

«Я, генерал Корнилов, вся жизнь которого с первого дня сознательного существования и доныне проходит в беззаветном служении Родине, заявляю, что Отечество гибнет. Я никогда в жизни не соглашусь быть одним из орудий гибели Родины. Довольно! Если правительство не утвердит предлагаемых мною мер и тем лишит меня единственного средства спасти армию, то я слагаю с себя полномочия главнокомандующего».

Корнилова окружали люди авантюрного склада, желавшие сместить правительство, взять власть и обосноваться в Зимнем дворце. Они внушали Корнилову, что только он спасет Россию, а стране нужна военная диктатура. Лавру Георгиевичу нравилось, когда его называли вождем.

27 августа он отправил из Ставки в Петроград 3-й конный корпус генерала Александра Михайловича Крымова для проведения операции против большевиков. Но глава правительства Керенский решил, что Корнилов намерен его сместить, и снял генерала с должности.

Корнилов приказу не подчинился.

Временное правительство приказало предать его суду как мятежника. В ответ Корнилов обещал покарать «изменников в Петрограде» и провозгласил себя правителем России. По радио — очень современно! — обратился к стране: Временное правительство действует под давлением большевиков и в соответствии с планами германского генерального штаба.

Офицеры его поддержали, но солдаты не приняли сторону генерала, потому что совершенно не хотели воевать. Армия шла за большевиками: они обещали немедленно заключить мир и распустить солдат по домам.

После неудачного Корниловского мятежа Временное правительство не продержалось в Зимнем дворце и двух месяцев. Больше всех выиграли большевики. Теперь их уже никто не сможет остановить.

Генерал Корнилов в конце 1917 года возглавил Добровольческую армию. Она родилась в казачьей столице — городе Новочеркасске. Сюда со всей страны устремились не признавшие октябрьский переворот в Петрограде офицеры, кадеты (воспитанники начальных военно-учебных заведений) и юнкера (курсанты военных училищ).

Они надеялись превратить Юг России в базу войны против большевиков. Верили в природный монархизм казаков. Но ошиблись. Нежелание казаков сражаться с наступавшими красногвардейцами вынудило генерала Корнилова в середине января 1918 года перевести все добровольческие формирования в Ростов-на-Дону. Но и Ростов не оправдал ожиданий: рабочее в основном население враждебно встретило офицеров.

Возникла другая идея: если донцы не желают воевать с большевиками, может, поднять кубанцев? Корнилов объявил поход на Кубань. Пробивались с боями. Добровольческая армия выработала такую тактику: фронтальная атака густыми цепями при слабой артиллерийской поддержке — не хватало ни орудий, ни снарядов. Плохо обученные красные части не выдерживали яростной атаки и отходили.

Добровольцы вышли к Екатеринодару (ныне Краснодар). Но выяснилось, что они опоздали: в городе большевики. Корнилову противостояли значительные силы красных. От Добровольческой армии осталась половина. Но генерал, не считаясь с потерями, требовал продолжать штурм города.

Генерал Деникин прямо спросил:

— Лавр Георгиевич, почему вы так упорствуете?

Командующий обреченно ответил:

— Выхода нет, Антон Иванович. Если не возьмем Екатеринодар, пущу себе пулю в лоб.

Деникин встал и с пафосом произнес:

— Выше высокопревосходительство! Если генерал Корнилов покончит с собой, то никто не выведет армии — она погибнет.

Антон Иванович ошибался. Как раз смерть Корнилова дала шанс Добровольческой армии, которую вскоре возглавит сам Деникин.

Штаб Корнилова находился в доме, который принадлежал Екатеринодарскому сельскохозяйственному обществу. Дом сохранился! Несколько лет назад я его нашел.

Ни мемориальной доски, ничего! Я не большой поклонник Лавра Георгиевича Корнилова, но он сыграл немалую роль в истории России. Как минимум храбро сражался в Первую мировую.

В восьмом часу утра снаряд, выпущенный красной артиллерией, угодил точно в комнату командующего. Когда офицеры вошли в комнату, Корнилов лежал на полу. Умирающего генерала на носилках вынесли на берег Кубани.

Он еще дышал. Антон Иванович Деникин склонился над ним. Он позднее вспоминал: глаза Корнилова были закрыты, на лице выражение мученической боли.

Это произошло 31 марта (13 апреля по новому стилю) 1918 года. Смерть командующего пытались скрыть, но безуспешно. Один-единственный снаряд попал в дом Корнилова. Именно в его комнату. И убил его одного! Мистический страх распространился в армии. «Все кончено», — обреченно говорили добровольцы.

В их представлении все было связано с Корниловым: идея борьбы, вера в победу, надежда на спасение! И когда его не стало, многим казалось, что Белое дело проиграно. Так со временем и произойдет. Белая армия проиграет Гражданскую войну…

Символично, что в ноябре 1920 года последний командующий белыми войсками генерал Петр Николаевич Врангель покинет Крым на борту бронепалубного крейсера «Генерал Корнилов».

Прежде крейсер назывался «Очаков». В первую русскую революцию уволенный со службы лейтенант флота Петр Петрович Шмидт поднял восстание на «Очакове». На следующий день мятеж был подавлен. Лейтенанта Шмидта расстреляли за «попытку к насильственному ниспровержению существующего строя». Крейсер переименовали.

Лавр Георгиевич Корнилов не был рожден для роли «генерала на белом коне». Ему лучше было бы не заниматься политикой. Он мыслил слишком прямолинейно. Но другим-то генералам сопутствовала удача. И что из этого выходило?

Многие генералы в разных странах врывались в политическую жизнь в ореоле воинской славы, гипнотизируя избирателей блеском золотых звезд и погон. Но первый успех часто оказывался обманчивым.

В Португалии, где полвека существовала диктатура, в 1974 году молодые офицеры совершили бескровную «революцию гвоздик», провели первые демократические выборы и передали власть законно избранному правительству.

В Польше министр национальной обороны генерал армии Войцех Ярузельский в 1981 году возглавил страну и ввел военное положение, но в 1990-м провел выборы, и президентский пост перешел к лидеру оппозиции Леху Валенсе.

Есть еще одна страна, чей опыт многим нравится. История Южной Кореи — это история военных переворотов. Страной управляли сменявшие друг друга генералы — Пак Чжон Хи, Чон Ду Хван, Ро Дэ У.

При Пак Чжон Хи начался рост экономики. Корея завалила мир дешевой обувью, текстилем и другими потребительскими товарами. В семидесятые годы Пак зажал страну в кулак и стал развивать металлургию и судостроение. Во время Второй мировой Пак служил в императорской армии (Корея была оккупирована Японией) и фактически повторил японскую модель: высокий уровень сбережений, контроль над рынком, дисциплина.

Пак Чжон Хи требовал, чтобы ему еженедельно давали сводку выпуска кирпича. Но не для того, чтобы устроить разгон или снять директора завода. Президент просто хотел знать, сколько можно строить.

Даже при генералах правительство вмешивалось в экономику очень осторожно. Генералы были диктаторами лишь в политике. Сознавали, что в этой сфере надо не приказывать, а дать бизнесменам свободу. Хорошо работает только свободная экономика.

В восьмидесятые годы стало ясно, что твердая рука, генеральское правление лишь мешают стране. После трех десятилетий индустриализации Южная Корея начала превращаться в современное общество, которое требовало перемен.

Бывший генерал-десантник Ро Дэ У пришел к власти, чтобы подвести черту под эпохой военных переворотов. Было очевидно, что времена генералов в южнокорейской политике закончились. И еще больших успехов Южная Корея достигла, когда военные ушли и их место заняли избранные народом политики.

А судьба генералов, которые руководили Кореей, сложилась не очень удачно. Генерал Пак Чжон Хи был застрелен начальником собственной разведки. Два других генерала, Чон Ду Хван и Ро Дэ У, сменившие друг друга на посту президента, сели на скамью подсудимых.

В Южной Корее извлекли уроки из этой истории. Политик, который находится у власти, думает о том, что произойдет с ним после ухода в отставку. И не делает ничего такого, за что потом придется расплачиваться.

Спор о том, был ли военный переворот благом или несчастьем для Чили, не прекращается и по сей день. Когда в 1973 году военные под командованием генерала Аугусто Пиночета свергли законно избранного президента Сальвадора Альенде, мир содрогнулся. Когда прошло несколько лет, и в стране начался экономический подъем, на военных стали смотреть снисходительно, а потом их и вовсе принялись именовать спасителями нации.

И долгие годы многим казалось: а может быть, и в самом деле в Латинской Америке военные режимы действуют более успешно, чем гражданские правительства? Военные диктатуры казались эффективными и устойчивыми.

Сам генерал Пиночет всегда считал, что реформы можно проводить только при наличии сильной руки. Но в последние годы Чили опровергает слова генерала. Страна зажила полноценной жизнью, преуспела в развитии экономики именно после того, как военные уступили власть гражданским.

Несколько десятилетий назад двенадцать из девятнадцати латиноамериканских правительств были авторитарными. Теперь практически на всем континенте правят гражданские президенты. Политические перемены сопровождаются экономическими. После долгих лет упадка в Латинской Америке начался стремительный подъем. На всем континенте были проведены реформы: отпустили цены, сделали свободной торговлю, приватизировали государственные предприятия. Лозунг везде был один: больше рынка, меньше государства.

Генерал Пиночет в свое время сделал лишь один разумный шаг — согласился принять услуги чикагских экономистов, которые принесли с собой программу, опробованную во всех развитых странах. Но там не понадобилось совершать военный переворот, чтобы реализовать разумные экономические идеи!

Восхищение Пиночетом скрывает презрительное отношение к народу: он, дескать, неспособен распорядиться своей судьбой и нуждается в надсмотрщике, который кнутом погонит его к счастью. Демократия — роскошь, которую могут себе позволить другие страны, а на нашей почве она не приживется…

Если бы военные перевороты были верным путем к экономическому процветанию, то вся Латинская Америка давным-давно должна была бы процветать. Однако же диктатуры вели свои страны не только к кровопролитию, но и к нищете. На собственном кровавом опыте Латинская Америка убедилась в том, что нет иного выхода из кризиса, кроме развития рыночной экономики. Вот это и есть главный урок Чили — для Латинской Америки и для многих других стран. А сам генерал Пиночет последние годы жил в ожидании суда. И это тоже урок для поклонников чилийского пути.

Режим Пиночета был преступным и использовал преступников.

В нацистской Германии штандартенфюрер СС Вальтер Рауф служил в главном управлении имперской безопасности, занимался созданием технических средств для массового уничтожения людей. Душегубки — это его работа.

В конце войны Рауф руководил СД и полицией безопасности в Северной Италии. Наступавшие американские войска отправили его в лагерь для военнопленных. Он бежал. С помощью католического священника скрывался в монастыре. Отправился в Сирию. Бывший штандартенфюрер СС был назначен уполномоченным по реорганизации сирийских спецслужб. Перестроил тайную полицию, «второе бюро», по образцу гестапо.

Когда в Дамаске произошел очередной военный переворот, Рауфа обвинили в применении пыток. Рауф отправился в Латинскую Америку. Обосновался в Чили. Когда власть захватил генерал Пиночет, услуги бывшего штандартенфюрера СС вновь потребовались. Рауф работал на министерство внутренних дел, делился опытом, участвовал в пытках политзаключенных.

В ноябре 1975 года начальник чилийской тайной полиции генерал Мануэль Контрерас пригласил полсотни офицеров спецслужб из Уругвая, Аргентины, Парагвая, Боливии, Бразилии, Перу и Эквадора в Сантьяго. Здесь их приветствовал Аугусто Пиночет. Договорились помогать друг другу выслеживать и уничтожать политических врагов.

Так началась операция «Кондор» — в честь стервятника, парящего над Андами. Она объединила восемь южноамериканских военных диктатур. Они совместно планировали похищения, пытки, изнасилования и убийства политических противников.

Военные перевороты стерли демократию почти на всем континенте. Десятки тысяч людей были убиты военными правителями в семидесятых и восьмидесятых годах. Жертвы исчезали — в основном их сбрасывали в море с самолетов или вертолетов.

Почему Соединенные Штаты помогали военным диктатурам? Боялись революций в Латинской Америке.

В 1966 году аргентинский революционер Эрнесто Че Гевара попрощался со своим товарищем по оружию Фиделем Кастро и покинул Кубу, чтобы поднять революцию во всей Латинской Америке. Через год Че Гевару убили в Боливии. Но страх остался.

И в Западной Европе знали, что происходит на континенте. В 1977 году представители западногерманских, французских и британских спецслужб тайно прибыли в Аргентину для изучения методов «Кондора». Это было время расцвета левого терроризма — итальянских «Красных бригад», немецкой «группы Баадера-Майнхоф», Ирландской республиканской армии… Европейские спецслужбы не справлялись с волной террора и хотели воспользоваться методами «Кондора».

В восьмидесятые годы диктатуры рушились одна за другой, но страх перед насилием все еще преследует Латинскую Америку.

Иногда военные — защита от радикалов.

Турецкие генералы несколько раз брали власть в стране, ущемляя права человека, но одновременно они не пускали к власти радикальных исламистов, которые уничтожили бы демократию в стране. Однако постепенно военные утратили свое положение, а радикалы укрепились.

Нечто подобное произошло и в Пакистане. С момента объявления независимости в 1947 году страна находится в состоянии конфликта с соседней Индией, поэтому военные — хозяева страны. Они разрешают президенту, парламенту, правительству исполнять свои функции. Если генералам что-то не нравится, они убирают правительство и распускают парламент. Но пакистанские генералы сами взрастили своих врагов.

«Мы помогли создать моджахедов, — вспоминал бывший президент страны генерал Первез Мушарраф, — мы зажгли в них религиозный огонь, мы их вооружили и отправили вести джихад против советских войск в Афганистане. Мы не думали о том, как вернуть их к нормальной жизни после победы в войне. Эта ошибка нам дорого обошлась».

Спохватились, когда вооруженные ими террористы вышли из-под контроля. А фундаменталисты решили, что военные недостаточно ревностно следуют канонам ислама, да еще и опорочены сотрудничеством с Соединенными Штатами.

Радикальный ислам проник в армию, и для кого-то из офицеров исламские идеалы важнее армейского братства, что еще недавно было невозможно. Самого генерала Мушаррафа дважды пытались убить.

В первый раз его спасла американская техника, которая на несколько секунд задерживает передачу радиосигнала для взрывателя. Его кавалькада на большой скорости успела проскочить мост, под который была заложена взрывчатка. Взрыватели сработали, когда машины уже проехали.

Во второй раз камикадзе направил грузовик, набитый взрывчаткой, на его лимузин. Один из охранников пожертвовал собой, преградив своей машиной путь грузовику. Погибли четырнадцать человек. Полтора десятка исламистов потом приговорили к смертной казни. Половина из них была офицерами пакистанской армии.

И в Египте с 1952 года, когда военные взяли власть в стране, ничто не решается без армии. Гамаль абд альНасер, Анвар ас-Садат, Хосни Мубарак были военными, хотя они правили страной, сняв мундир. Всех троих ненавидели радикально настроенные исламисты.

Они несколько раз пытались убить Насера, который приказал их сокрушить. Тысячи исламистов оказались в тюрьме, многих замучили до смерти. Повесили теолога Саида Кутба, с чьим именем связывают возникновение доктрины радикального исламизма.

В окружении террориста Осамы бен Ладена всегда повторяли:

— Саид Кутб сформировал наше поколение.

Сменивший Насера на посту президента Анвар ас-Садат как человек набожный симпатизировал фундаменталистам. Не сознавал, что эти люди, готовые без колебаний пожертвовать и своей, и чужой жизнью, никогда не простят ему мира с Израилем.

Его убили 6 октября 1981 года, во время парада армии, которую он любовно пестовал. Халед аль-Исламбули, старший лейтенант египетской армии, остановил военный грузовик перед трибуной. Бросил в президента гранату и стал поливать его огнем из автомата.

Садатудачно выбрал себе преемника. Генерал Хосни Мубарак прославился во время октябрьской войны 1973 года. Он командовал военно-воздушными силами Египта, которые впервые на равных сражались с израильской авиацией. Мубарак продолжил политику своего предшественника.

И те же, кто убил Садата, охотились на Мубарака. Наконец пробил их час — началась «арабская весна». В 2011-м она смела Мубарака. Президентом стал Мохаммад Морей, лидер радикальных исламистов. Но насладиться своей победой они не успели.

При Мубараке египетская армия превратилась в высшую касту. Оснащенная современным американским оружием, она ощущает себя становым хребтом государства. Генералам не понравилось, как с ними обошелся президент Морей.

Министр обороны Абд аль-Фаттах ас-Сисси заявил:

— Мы лучше умрем, нежели позволим, чтобы народ терроризировали и шантажировали. Мы клянемся пожертвовать своей кровью ради Египта, мы защитим нацию от террористов, экстремистов и невежд.

В Иране в свое время вооруженные силы не посмели выступить против аятоллы Хомейни. Но Египет — не Иран.

Египетские генералы совершили переворот. Отстранили от власти Морей и арестовали его соратников. И очень многие египтяне были рады перевороту и благодарили военных. Президентом стал фельдмаршал ас-Сисси.

В пятидесятые и шестидесятые годы на Востоке приходили к власти националистически настроенные молодые военные, например ливийский полковник Муаммар Каддафи. Революция означала отказ от колониального прошлого, от монархий, от старых режимов, чтобы вернуть утраченное самоуважение и добиться социальной справедливости в стране.

Военные приходили к власти, обещая свободу и равенство. Но кумиры, которыми толпа так восхищалась, устраивали себе красивую и роскошную жизнь. Сажали всех, кто мешал им наслаждаться неограниченной властью и воровать. И в конце концов люди восставали против коррумпированных диктатур.

И все-таки военные продолжают брать власть в свои руки. В Таиланде — в 2014-м, в Зимбабве — в 2017-м, в Судане и Алжире — в 2019-м, в Мали — в 2020-м. После пандемии ковида произошла целая серия военных переворотов — от Западной Африки до Юго-Восточной Азии. Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш назвал это «эпидемией». Когда страна в бедственном положении, военные уверенно заявляют: только мы знаем, как спасти родину…

Вообще говоря, в самых что ни на есть демократических странах тоже к власти приходили генералы.

В роли французского президента генерал Шарль де Голль жестоко подавил товарищей по оружию, которые требовали, чтобы он не предоставлял Алжиру независимость. Военные несколько раз пытались убить генерала де Голля.

Американский генерал Дуайт Эйзенхауэр, в годы Второй мировой верховный главнокомандующий войсками союзников в Европе, кавалер советского высшего полководческого ордена «Победа», став президентом, возненавидел военно-промышленный комплекс. Он был до такой степени страстным противником войны и милитаризма, каким может быть только опытный военный.

Военные приходили к власти в разных странах и в разное время. Трудно всех стричь под одну гребенку. Опыт показывает, что политическая удача сопутствует генералам, когда они перестают быть генералами. Из генерала может выйти хороший политик, если он вовремя снимет погоны и поймет, что должен не приказывать, а убеждать. Не командовать, а следовать законам, в том числе законам экономики…

Так что бы произошло, если бы летом 1917 года генерал Корнилов взял власть?

За несколько дней до Октября известный революционер Леонид Борисович Красин, который вскоре станет наркомом и членом ЦК партии большевиков, писал жене:

«Настроение у толпы более кислое и злое, чем летом, да и в политике идет какая-то новая анархистско-погромная волна… Пожалуй, если бы Корнилов не поторопился, его выступление могло бы найти почву».

Россия находилась на распутье. При генералах мог сложиться жесткий режим, но без разрушения экономики, без раскулачивания и уничтожения крестьянства.

Последний командующий белой армией генерал Петр Николаевич Врангель начал на юге успешные экономические преобразования, сохраняя политический плюрализм. Во главе правительства он поставил Александра Васильевича Кривошеина, помогавшего Петру Аркадьевичу Столыпину проводить земельную реформу, которая в начале XX века преобразила Россию. Генералы хотели удержать страну на том пути, каким она шла с тех великих реформ, превративших Россию в одну из основных экономических держав. Россия вошла в пятерку крупнейших промышленно развитых стран.

Многие европейские государства после Первой мировой прошли через авторитарное правление. Из двадцати восьми европейских стран только одиннадцать имели демократические конституции. В большинстве воцарились диктаторские режимы. Как, скажем, в Испании, которой долгое время управлял Франциско Франко, самый молодой генерал в Европе после Наполеона. Когда он ушел, Испания отказалась от диктаторского прошлого, вернулась к нормальной жизни и вошла в общеевропейское сообщество.

Министры Временного правительства, которые руководили страной с февраля по октябрь 1917 года, говорили потом, что не случись большевистского переворота, не был бы подписан сепаратный договор с кайзеровской Германией в Брест-Литовске 3 марта 1918 года. Россия закончила бы Первую мировую войну вместе с союзниками по Антанте и вместе со всеми заключила бы мир в Версале.

Но Временное правительство не позволило бы союзникам по Антанте заключить договор с разгромленной кайзеровской империей на таких невыносимо обидных для немцев условиях. Следовательно, не появился бы Адольф Гитлер, нацисты не взяли бы власть в Германии и не развязали бы Вторую мировую войну…

Более того, руководители Временного правительства были уверены, что если бы Александр Федорович Керенский оставался у власти, Российская империя бы не распалась, сохранилось бы единое государство…

Первая мировая война затянулась, но император Николай II, возложивший на себя обязанности верховного главнокомандующего, нисколько не сомневался в победе России и ее союзников по Антанте над державами Четверного союза — Германией, Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией.

Почему в феврале 1917 года Николай уехал из Петрограда в Могилев, где находилась Ставка? Его ждал начальник штаба верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. Императору предстояло утвердить план большого наступления — в апреле, оно должно было стать сокрушающим ударом по Германии. А министр иностранных дел Николай Николаевич Покровский предложил императору готовить военную операцию, чтобы взять Босфор и Константинополь.

Сложилось мнение, будто в Первую мировую российская армия терпела поражение за поражением. Это вовсе не так!

Правда, неудачно сложилась судьба войск, которые в самом начале войны — в августе 1914 года перешли границу и начали наступление на Восточную Пруссию.

«Вторжение в Восточную Пруссию было не только нашей обязанностью, но и диктовалось нам инстинктом самосохранения, — вспоминал выдающийся военный теоретик генерал-майор царской армии Александр Андреевич Свечин. — Германия поворачивалась к нам, с началом войны, спиной. Мы должны были напрячь свои силы, чтобы больно ее укусить и помнить при этом, что чем больнее наш укус, тем скорее ее руки выпустят схваченную за горло Францию и кулаки ее обрушатся на нас».

Потери российской армии в первый год войны были значительными. Но рухнул план начальника германского генерального штаба графа Альфреда фон Шлиффена быстро разгромить Францию и после этого развернуть все силы против России. Кайзеровскому командованию пришлось изменить свои планы, ослабить нажим на Францию и перебросить войска с Западного на Восточный фронт.

Летом 1916 года Юго-Западный фронт начал успешную операцию, которая позволила нанести серьезный удар по австрийским и немецким войскам. Это знаменитый Луцкий прорыв, который при советской власти стал именоваться Брусиловским, поскольку генерал Алексей Алексеевич Брусилов перешел на сторону советской власти. На самом деле главную роль сыграл командующий 8-й армией генерал Алексей Максимович Каледин, но он был врагом большевиков, и его вычеркивали из истории.

На Кавказском фронте, которым умело командовал генерал Николай Николаевич Юденич, русские войска наступали, взяли города Эрзурум и Трапезунд.

«Российская армия, — вспоминал Уинстон Черчилль, в ту пору первый лорд адмиралтейства, — вступила в кампанию 1917 года непобедимой и более сильной, чем когда-либо».

Генералы понимали, что Первая мировая будет выиграна. Но зачем делить победу с императором? Ни генералы, ни депутаты Государственной думы, очень влиятельной в ту пору, не желали позволить императору победоносно закончить войну. Победителями должны были стать они сами. И по праву управлять послевоенной Россией. Потому и решили в феврале 1917 года избавиться от императора.

Для Франции и Англии, да и для других европейских стран Первая мировая стала кровавой бойней. Погибло вдвое больше британцев, втрое больше бельгийцев и вчетверо больше французов, чем во Вторую мировую.

Франция потеряла больше всех. Под ружье призвали восемь миллионов человек. Погибли почти полтора миллиона. Еще полмиллиона попали в плен и пропали без вести. Ежедневно на поле боя находили свою смерть примерно девятьсот французских солдат. Как говорить о победе при таких ужасающих потерях?

Разгром французской армии в начале войны привел к тому, что немецкие войска глубоко вторглись на территорию страны, готовились штурмовать Париж. В результате всю войну боевые действия шли на французской территории. Отчаяние распространилось по стране. Разочарование и усталость были столь велики, что во французской армии начался мятеж. Целые дивизии выходили из повиновения. Солдаты дезертировали, штурмом брали поезда на Париж и требовали создания солдатских советов, как это происходило в России.

В Англии среди мобилизованных в армию (это в основном рабочий класс) погиб каждый десятый. А среди офицеров, то есть, как правило, младших сыновей аристократических семейств, — каждый пятый! Никогда британская аристократия не несла таких потерь.

— Когда я вижу список убитых, — печально констатировал тогдашний британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, — то думаю, зачем нам было одерживать все эти победы?

Британия вступила в войну как мировой кредитор, а окончила вся в долгах. Франция пострадала больше всех, но Англия потратила больше других. И после окончания боевых действий премьер-министр Ллойд Джордж обещал «выжать из германского лимона все».

Разгром, крах, бегство — к российской армии в Первую мировую это не относилось. Российская армия действовала значительно удачнее.

В 1916 году Россия согласилась еще и напрямую помочь изнемогающей Франции. Из Парижа прибыли министр юстиции Рене Вивиани и министр вооружений Альбер Тома. 28 апреля в Могилеве, где находилась Ставка, они подписали соглашение об отправке русских войск во Францию.

Император откликнулся на просьбу Парижа компенсировать потери французских войск в боях с немцами. Отправил во Францию сорок тысяч солдат — четыре бригады. Среди тех, кого послали воевать на Западный фронт Первой мировой, был будущий министр обороны СССР маршал Родион Яковлевич Малиновский.

После окончания войны Франция потребовала отрезать от Германии Эльзас и Лотарингию, где была сосредоточена горно-металлургическая промышленность, и Саарскую область, богатую углем. Польша, только что получившая независимость, претендовала на Верхнюю Силезию с ее угольными месторождениями и порт Данциг (Гданьск). Литва рассчитывала на порт Мемель (Клайпеда). Дания желала получить северную часть Шлезвиг-Гольштейна.

Русскую землю в Первую мировую немецкий сапог не топтал. Поэтому и не возникло такого страстного желания отомстить, заставить немцев расплатиться за причиненные ими страдания и компенсировать потери.

Если бы Временное правительство оставалось у власти, российская делегация участвовала бы в переговорах в Версале, где победители в Первой мировой определяли будущее Европы. И российская дипломатия позаботилась бы о том, чтобы условия мирного договора были иными — менее обидными и не воспринимались бы в Германии как несправедливые, грабительские и глубоко унизительные. Именно эти настроения приведут к власти нацистов во главе с Гитлером…

Да и ситуация внутри России была бы иной. Если бы Временное правительство не свергли, не вспыхнула бы Гражданская война, и империя бы не рассыпалась.

Принято считать, будто национальные движения разрушили Российскую империю. На самом деле в 1917-м сепаратизма еще не было. Народы России желали всего лишь культурной автономии, сохранения родного языка, традиций, желали, чтобы их интересы учитывались высшей властью в далекой столице…

Политический сепаратизм, выход из состава России, попытки создать самостоятельные государства начались уже после октября 1917 года, после прихода к власти большевиков.

Деятельность Временного правительства и по сей день остается недооцененной. Но если бы не Октябрь, Россия стала бы крупнейшей индустриальной державой, не заплатив такой страшной цены, которую ее заставили заплатить большевики.

Что произошло в 1917-м?

В феврале императора заставили отказаться от власти. Предполагалось, что Николай передаст трон сыну — цесаревичу Алексею. Но он был неизлечимо болен. Сознавая, что век больного мальчика не будет долгим, Николай не хотел с ним разлучаться.

Изменил свою ВОЛЮ:

«Мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол Государства Российского».

Рвущийся к власти истеблишмент такой вариант не устроил. Председатель государственной думы Михаил Владимирович Родзянко связался с начальником штаба верховного главнокомандующего генералом Алексеевым:

— Кандидатура Михаила Александровича как императора неприемлема.

Родзянко сообщил Алексееву, что найдено иное решение: будет созвано Учредительное собрание.

А пока что власть берет на себя Временное правительство:

— Это гарантирует колоссальный подъем патриотических чувств, небывалый подъем энергии, абсолютное спокойствие в стране, и победа, самая блестящая, этим обеспечивается. Войска в Петрограде, услышав такое решение, начали успокаиваться.

Председатель Думы не понимал, что происходит в стране.

Устранение Николая — это дворцовый или военный переворот. А вот после того, как он покинул трон, произошел слом государственной машины и общественного строя. Очень скоро исчезла и Государственная дума — законно избранный парламент. Тогда и началась революция, разрушившая империю.

Временное правительство рассчитывал возглавить Родзянко, который называл себя «самым большим и толстым человеком в России». Он верил в свои таланты.

Самоуверенно сказал:

— Дайте мне власть, я расстреляю, но в два дня все будет спокойно и будет хлеб.

Но коллеги-депутаты назвали другое имя — князь Львов: хороший человек и безупречный работник, талантливый организатор, чуждый интриг.

Министр-председатель и одновременно министр внутренних дел Временного правительства князь Георгий Евгеньевич Львов вел свой род от Рюриковичей. В Первой Государственной думе он руководил врачебно-продовольственным комитетом: по всей стране создавал пекарни, столовые и лечебницы для голодающих, погорельцев, малоимущих. В начале войны князя избрали главноуполномоченным Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам.

Руководители Временного правительства искренне говорили:

— Мы не сохраним этой власти ни минуты после того, как свободные, избранные народом представители скажут нам, что они хотят на наших местах видеть людей, более заслуживающих доверия. Господа, власть берется в эти дни не из сладости власти. Это — не награда и не удовольствие, а заслуга и жертва.

И князь Львов вскоре по собственной воле ушел из правительства. Его сменил Александр Федорович Керенский.

Они с Лениным — земляки, оба из Симбирска. Словесность Ленину преподавал (и читал его первые сочинения) директор симбирской гимназии Федор Михайлович Керенский, отец будущего главы Временного правительства. Как и Ленин, Александр Керенский стал юристом и тоже оказался в контрах с царской властью. Но не ушел в подполье и не эмигрировал. Прославился участием в громких политических процессах и был избран в Государственную думу, где стал одним из самых заметных депутатов.

Как и Ленин, придерживался радикально левых взглядов. Но присоединился не к социал-демократам, как Владимир Ильич, а к эсерам, социалистам-революционерам — это была главная партия, представлявшая интересы крестьян, большинства населения России.

Сразу после Февральской революции назначенный министром юстиции Керенский выступал в Таврическом дворце. Он появился на трибуне Екатерининского зала, и тысячная толпа зааплодировала.

— Товарищи! — говорил Александр Федорович. — В своей деятельности я должен опираться на волю народа. Я должен иметь в нем могучую поддержку. Могу ли я верить вам, как самому себе? (Бурные овации, возгласы: «Верим, верим!») Товарищи, я не могу жить без народа, и в тот момент, когда вы усомнитесь во мне, — убейте меня! (Новый взрыв оваций.) Товарищи, позвольте мне вернуться к Временному правительству и объявить ему, что я вхожу в его состав с вашего согласия, как ваш представитель.

Зал разразился бурными аплодисментами, переходящими в овацию, и возгласами: «Да здравствует Керенский!» Рабочие и солдаты подняли Керенского на руки и понесли. Кого еще из министров носили на руках?

Александр Федорович стал вторым и последним главой правительства, которое объявило амнистию по всем делам политическим и религиозным, свободу союзов, печати, слова, собраний и стачек. Отменило все сословные, вероисповедные и национальные ограничения. Начало подготовку к созыву на началах всеобщего, равного, прямого и тайного голосования Учредительного собрания, которое должно было установить форму правления и принять конституцию страны…

После Февраля не было в России более популярного и обожаемого политика. Но Керенский вовсе не был самовлюбленным нарциссом.

«Радостное и даже восторженное ощущение себя как избранника судьбы и ставленника народа в нем, бесспорно, чувствовалось, — замечал современник, — но «хвастовства» и «замашек бонопартеныша», в чем его постоянно обвиняли враги как слева, так и справа, в нем не было…»

Его судьба похожа на судьбу Михаила Сергеевича Горбачева: сначала невероятный восторг, потом полное неприятие. Александр Федорович был государственником и патриотом. И при этом вот уже сто с лишним лет над Керенским принято только издеваться.

Он потерпел поражение. Но почему?

«Думаю, что, если бы Керенский чаще пользовался своим бесспорным правом на отдых, — писал философ Федор Августович Степун, в ту пору начальник политуправления военного министерства, — дело революции от этого только бы выиграло. Большинство сделанных Керенским ошибок объясняется не тою смесью самоуверенности и безволия, в которой его обвиняют враги, а полной неспособностью к технической организации рабочего дня. Человек, не имеющий в своем распоряжении ни одного тихого, сосредоточенного часа в день, не может управлять государством.

Если бы у Керенского была непреодолимая страсть к ужению рыбы, он, может быть, не проиграл России большевикам. Руководство людьми, да еще в революционную эпоху, требует, как всякое искусство, интуиции. Интуиция же, младшая сестра молитвы, любит тишину и одиночество».

Но дело было не в усталости и не в дефиците свободного времени. Демократия — не подарок, не самостоятельно действующий механизм, а форма политической культуры, которую следует развивать и поддерживать. От Февраля до Октября прошло слишком мало времени. От внезапно свалившейся свободы растерялись. Вертикаль власти рухнула, а привычки к самоорганизации не было. Она бы появилась, но не хватило времени.

Говорили, что Россия не готова к демократии. Ребенок рождается на свет не красавцем. Трудно в этом крохотном существе разглядеть будущую красавицу или олимпийского чемпиона. Но на этом основании не надо выплескивать с водой и ребенка. Ему надо вырасти. А демократия в России такого шанса не получила.

Правящий класс, политический истеблишмент поначалу был доволен Февральской революцией семнадцатого года. Добились, чего хотели: императора нет, вся власть наша! И вдруг неприятное открытие. Выяснилось, что они в России не одни, — есть еще целая страна, народ.

Свергнув Николая II, герои Февраля предельно упростили ситуацию: во всем виновата слабая и предательская власть. Вместо поиска сложных решений — одно простое: сменить власть! Как удобно все свалить на козни врага и снять с себя любую ответственность за происходящее в тылу и на фронте.

А крестьяне в серых шинелях охотно подхватили эту простую и понятную мысль! Но они не удовлетворились одним лишь императором. Выплеснулись копившиеся веками обиды. Врагами стали богатые и преуспевшие. Счет был предъявлен всему правящему классу, истеблишменту, образованным слоям. Требовали низких цен, наказания богатых, черного передела земли… Временное правительство не могло это исполнить и было сочтено слабым правительством. А со слабыми не считаются.

Образованный слой, русские европейцы жаждали политических и социальных перемен — свободы и равноправия. Из подданных — в граждане. Ради этого вели борьбу с устаревающей царской властью. Эта борьба могла увенчаться успехом путем компромиссов, уступок, эволюции. Но не хватило ответственности! В феврале семнадцатого сломали власть. Вместо того, чтобы кропотливо улучшать жизнь. Спешили разрушить старый порядок, а уничтожили порядок как таковой. Хотели обновить Россию, а стали ее корежить.

Крестьяне, составлявшие абсолютное большинство населения страны, не хотели свергать императора. Они просили другого: прекратить войну и раздать им землю. Но крестьяне быстро осознали все выгоды нового положения. Нет царя, нет полиции, нет помещика, значит, исчезли и прежние права на землю. Ее можно брать!

Динамику толпы умело оседлали большевики. Крестьяне ждали, что им раздадут помещичьи и церковные земли. А заодно мечтали избавиться от помещиков, от чиновников, от сборщиков налогов, вообще от любых начальников. И вот сбылось!

Отречение императора Николая II, опустевший трон воспринимались весной 1917 года как исчезновение власти вообще. Полная свобода! Делай что хочешь! Крушение монархии в определенном смысле воспринималось и как крушение церкви. Ведь император был ее главой. Нет императора — нет и веры…

После отречения императора крестьяне любую власть считали незаконной — не признавали права Временного правительства управлять и наказывать. Да и закону подчиняться не хотели, считалось, что законы вправе издавать только Учредительное собрание, а когда оно еще соберется. Крестьяне наслаждались открывшимися возможностями. Полной свободой и вседозволенностью.

Страна разрушалась на глазах. И Керенский уже ничего не мог предложить для спасения разваливавшейся и впадавшей в нищету страны.

«Говорят, что Керенский развелся и на днях женился на какой-то артистке; утверждают, что венчание было в Зимнем дворце, — записал в дневнике в августе 1917 года профессор-историк Юрий Владимирович Готье. — Как все это печально и грустно! В Петербурге: солдаты грызут семечки, обыватель в панике перед немцами».

В реальности Александр Федорович не развелся и не женился вновь. Это миф. Как и многое другое, что о нем рассказывали и писали. А он пытался спасти Россию, где политические дебаты уже велись с помощью оружия.

В 1917 году судьбу страны решал человек с ружьем. Солдаты не хотели воевать и бросали фронт при каждом удобном случае. Заставить их не только продолжать войну, но и хотя бы тащить армейскую лямку было невозможно. Поэтому солдаты просто возненавидели правительство, которое считало своим долгом сражаться с Германией до победы.

Военно-политический отдел Ставки докладывал о настроениях солдатской массы накануне октября:

«Неудержимая жажда мира, стихийное стремление в тыл, желание прийти к какой-нибудь развязке… Армия представляет собой огромную, усталую, плохо одетую, с трудом прокармливаемую, озлобленную толпу людей, объединенных жаждой мира и всеобщим разочарованием».

Не антимонархические чувства привели к падению монархии. Наоборот: свержение императора словно санкционировало общенациональный погром. Николая лишили престола — и все развалилось. Было государство — и в один день рухнуло. Революция началась, когда решения стали принимать не в кабинетах, а на улице.

Только поняли это не сразу.

Но многим нравилась такая жизнь! Без царя и без веры. Без полиции и чиновников. Без обязанностей и без работы. Зачем трудиться, если в стране бесконечный праздник? Первая мировая высвободила разрушительные инстинкты человека. Тонкий слой культуры смыло. Все сдерживающие факторы — традиции, правила, запреты — исчезли. С фронта вернулся человек, который все проблемы привык решать силой. В революцию власть, полиция, суд словно испарились. Некому стало соблюдать закон. А раз нет закона, то и моральные нормы словно отменили.

— Если не хотят мне верить и за мной следовать, я откажусь от власти, — бросил в отчаянии Александр Керенский. — Никогда я не употреблю силы, чтобы навязать свое мнение… Когда страна хочет броситься в пропасть, никакая человеческая сила не сможет ей помешать, и тем, кто находится у власти, остается одно — уйти.

Тогдашний французский посол в России недоуменно заметил:

— Когда страна находится на краю бездны, то долг правительства — не в отставку уходить, а с риском для собственной жизни удержать от падения в бездну.

Керенский пытался наладить сотрудничество различных политических сил, искал компромисса. Но в семнадцатом году выяснилось, что самое опасное для начальства — проявить слабость. Если бы глава Временного правительства Александр Федорович Керенский действовал методами большевиков, кто бы лишил его власти?

«Начальник политического сыска доложил руководству военного министерства о заговорщических планах некоторых правых и левых организаций, — вспоминал Федор Степун. — Мы решили добиться от Керенского ареста и высылки некоторых подозрительных лиц. После длившихся до полуночи разговоров Керенский согласился с нашими доводами. Но на рассвете, когда адъютант принес указ о высылке, Керенский наотрез отказался подписать его.

Бледный, усталый, осунувшийся, он долго сидел над бумагою, моргая красными воспаленными веками и мучительно утюжа ладонью наморщенный лоб. Мы молча стояли над ним и настойчиво внушали ему: подпиши. Керенский вдруг вскочил со стула и почти с ненавистью обрушился на нас:

— Нет, не подпишу! Какое мы имеем право, после того как мы годами громили монархию за творящийся в ней произвол, сами почем зря хватать людей и высылать без серьезных доказательств их виновности. Делайте со мною что хотите, я не могу».

Вопрос о введении вновь смертной казни был тяжким испытанием для революционных деятелей.

«Мне, — вспоминал начальник политуправления военного министерства, — пришлось принести на подпись Керенскому только что вынесенный на фронте смертный приговор. Быстро пробежав бумагу, Керенский безо всяких колебаний заменил высшую меру наказания тюремным заключением… Он просто сделал самое для либерала и правозащитника привычное дело… Он вовсе не был на все решившимся революционным вождем».

На одном совещании генерал Корнилов сказал, что не желавший сражаться полк, узнав о том, что отдан приказ о его истреблении, сразу же вернулся на позиции. Лавру Георгиевичу зааплодировали.

Керенский возмутился:

— Как можно аплодировать, когда вопрос идет о смерти? Разве вы не понимаете, что в этот час убивается частица человеческой души?

Видеть в его словах проявления слабости и безволия могут только нравственные уроды, заметил современник.

24 октября, за день до Октябрьской революции, Керенский выступал в Мариинском дворце в Совете Республики — это был так называемый предпарламент, образованный представителями различных партий и общественных организаций. Совету Республики предстояло действовать до созыва Учредительного собрания.

Глава правительства говорил о большевиках:

— Организаторы восстания содействуют правящим классам Германии, открывают фронт русского государства перед бронированным кулаком Вильгельма и его друзей… Я квалифицирую такие действия русской политической партии как предательство и измену Российскому государству.

Он сообщил, что распорядился начать соответствующее судебное следствие и провести аресты. Поздно!

«Александр Федорович Керенский проиграл борьбу за власть, проиграл революцию, проиграл Россию, — писал один из его соратников. — И тем не менее я продолжаю настаивать на том, что линия Керенского была единственно правильной… Вина Керенского не в том, что он вел Россию по неправильному пути, а в том, что он недостаточно энергично вел ее по правильному».

Он не мог преодолеть себя и залить страну кровью ради удержания власти. А его противники могли.

Когда большевики взяли власть, Керенский покинул Петроград (и вовсе не в женском платье, как про него рассказывали), эмигрировал во Францию, редактировал эмигрантскую газету «Дни». Когда нацистская Германия напала на Францию летом 1940 года, перебрался в США. Он работал в Гуверовском институте войны, революции и мира — это часть престижного Стэнфордского университета.

Я был в Гуверовском институте — на съемках. Там хранятся крупнейшие коллекции документов русской эмиграции. В этом архиве потрясающе интересные документы, которые помогают понять, что потеряла Россия в результате революции и Гражданской войны.

Князь Алексей Павлович Щербатов, тоже покинувший Россию, познакомился с Керенским уже после войны, в Соединенных Штатах:

«Он обладал неотразимым обаянием, выглядел моложаво и пользовался успехом у женщин даже в преклонные годы. Американские знакомые называли его «мистер президент», кланялись ему, что льстило Керенскому необыкновенно. Он всегда старался казаться молодым: зимой ходил, не покрывая головы со стриженными бобриком седоватыми волосами; будучи близоруким, опирался на палочку, но передвигался быстро, почти бегом. При этом любил пользоваться не очками, а лорнетом на черной ленте, что выглядело несколько нелепо. Но я знал, что за внешней маской своеобразной бравости скрывался человек одинокий, довольно слабый, всеми отвергнутый».

Он ушел из жизни летом 1970-го. В том году в Советском Союзе пышно отмечалось столетие Владимира Ильича Ленина, который в семнадцатом переиграл Керенского. Но Александр Федорович пережил Ленина почти на полвека.

После Первой мировой войны бушевала не только Россия, а едва ли не вся Европа. Революция за революцией. Германия восстала через год после России. Осенью 1918 года немецкие солдаты и рабочие вышли на улицы под красными флагами. Власть, можно сказать, упала им в руки.

Что бы произошло, если бы социалистическая революция победила не только в России, айв Германии тоже? Если бы две крупнейшие континентальные державы стали коммунистическими, Красная Москва и Красный Берлин объединили свои усилия в борьбе против Запада? В Москве уже грезили о том, как будут действовать сообща две Красные армии — российская и немецкая! И кто в разрушенной и обескровленной мировой войной Европе мог им противостоять? Что тогда? Вся Европа стала бы коммунистической…

Владимир Ильич Ленин поставил задачу:

«Наше дело — есть дело всемирной пролетарской революции, дело создания всемирной Советской республики».

Большевики, которые взяли власть в октябре 1917 года, жили в ожидании мировой революции, считали, что построение социализма возможно только одновременно со всей Европой. И союзники большевиков левые эсеры тоже исходили из того, что без поддержки мировой революции в России подлинный социализм не построить.

В Москве не только ждали, но и торопили мировую революцию! Прежде всего ждали победы коммунистов в Германии.

Генеральный секретарь ЦК партии большевиков Иосиф Виссарионович Сталин говорил на заседании политбюро 21 августа 1923 года:

— Либо революция в Германии провалится и побьют нас, либо революция удастся, все пойдет хорошо, и наше положение будет обеспечено. Другого выбора нет.

Так что же помешало? Убийство вождя немецких коммунистов Карла Либкнехта?

Левых приводит к власти тяжелая жизнь. Когда Первая мировая война подошла к концу, Германия и Австро-Венгрия восстали под красным знаменем, намереваясь последовать примеру России и свергнуть империалистические правительства. Финские красногвардейцы сообщили в Петроград: «Буржуазное правительство свергнуто революционным движением рабочего класса». Казалось, мировая революция шагает по Европе.

В Германии 4 ноября 1918 года портовый город Киль оказался во власти Совета рабочих и матросов. Повсюду появились красные флаги. У офицеров срывали погоны и отбирали оружие. Руководителем города стал социал-демократ Густав Носке. Его первый приказ — офицеров кормить так же, как и рядовых солдат и матросов.

5 ноября революция победила в Любеке, 6 ноября в Гамбурге, затем в Бремене, Ганновере, Лейпциге, Штутгарте и Мюнхене. К массовым демонстрациям присоединились солдаты кайзеровской армии.

Кайзер Вильгельм, как и годом раньше российский император, в момент начала революции находился в штабе армии. Вечером 8 ноября 1918 года в штаб поступила телеграмма от имперского канцлера принца Макса Баденского, который сообщал, что не сможет сдержать восстание, если кайзер не отречется. Вильгельм уже лег спать, и никто не посмел его разбудить.

Утром кайзер вызвал к себе начальника генерального штаба генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и первого генерал-квартирмейстера генерала Вильгельма Тренера. Кайзер ждал поддержки. Но генералы в один голос доложили кайзеру, что армия неспособна сражаться и жаждет мира.

Генерал Тренер дал императорским приближенным совет, продиктованный отчаянием: пусть император отправится на фронт, в окопах сражается плечом к плечу со своими солдатами и, если такова будет воля провидения, погибнет. Жертва императора — единственное, что спасет монархию.

Кайзер не внял совету своего генерала. Вильгельм на личном поезде уехал в Голландию. На границе он покорно сдал свою саблю голландскому таможенному чиновнику. Как и в России в феврале семнадцатого, никто не стал защищать императорскую власть.

Утром имперский канцлер принц Макс Баденский обнародовал сообщение об отречении от трона кайзера Вильгельма II. В час дня объявил и о своей отставке.

«День, которого Маркс и его друг Энгельс страстно ждали всю свою жизнь, — писал современник, — наступил. В столицу империи боевым строем вступает революция. Твердой, ритмической поступью рабочие батальоны из Шпандау и пролетарских окраин на севере и востоке Берлина движутся к центру города, твердыне императорской власти. За ними десятки тысяч. Они идут и идут».

Рабочие пришли к Рейхстагу с требованием немедленного мира. С балкона к ним обратились лидеры социал-демократов Филипп Шейдеман и Фридрих Эберт, которые обещали немедленно выйти из войны и провозгласили Германскую республику.

Берлинский совет рабочих и крестьянских депутатов передал власть Временному правительству, главой которого стал лидер германских социал-демократов Фридрих Эберт. Он призвал созвать конституционную ассамблею, которая создаст основы демократической республики.

А руководитель коммунистического «Союза Спартака» Карл Либкнехт провозгласил создание социалистической республики:

— День революции наступил! Мы добились мира. Мы должны напрячь все силы, чтобы образовать правительство рабочих и солдат и создать новый государственный строй пролетариата, строй мира, счастья и свободы.

Председатель ВЧК Феликс Эдмундович Дзержинский возвращался через Берлин из Швейцарии, где навещал жену и сына, после того как они не виделись восемь лет.

Он писал жене из германской столицы:

«Моя дорогая! Вчера здесь состоялся ряд собраний, на которых выступал Карл Либкнехт, а потом — демонстрация. Демонстрантов разгоняли шашками, имеются тяжелораненые. Часть демонстрантов прорвалась через полицейские оцепления и остановилась перед советским посольством, приветствуя его, размахивая шапками и платками, провозглашая возгласы «Хох!». Это лишь начало движения.

Роза Люксембург все еще сидит, и неизвестно, когда ее освободят. Ожидают, что скоро. Либкнехт полностью солидаризируется с нами. В более широких кругах партии слаба еще вера в собственные силы».

В Баварии левые провозгласили советскую республику и принялись создавать Красную армию по советскому образцу. В Венгрии создалось коммунистическое правительство. В Австрии власть пытались взять коммунисты. И французы громко бунтовали и строили грандиозные социальные планы — здесь исторически тяготеют к левизне: Великая французская революция, революция 1848 года, Парижская коммуна…

Левые настроения распространились и в Англии. Двести тысяч британских солдат в разгар войны не отсылали на фронт, где они были так нужны, а держали дома — на случай мятежа, который мог перерасти в революцию.

2 марта 1919 года в Москве представители различных компартий учредили Коммунистический интернационал — объединение коммунистов, поклявшихся совершить мировую революцию и установить повсюду советскую власть.

Попытка построить коммунизм в России уже обернулась голодом. Поэтому глава советского правительства Ленин распорядился обеспечить борцов за мировую революцию всем необходимым:

«Поручить наркомату продовольствия устроить особую лавку (склад) для продажи продуктов (и других вещей) иностранцам и коминтерновским приезжим… В лавке покупать смогут лишь по личным заборным книжкам только приезжие из-за границы, имеющие особые личные удостоверения».

В марте 1919 года прошло первое заседание Исполкома Коминтерна. Его возглавил член политбюро и хозяин Петрограда Григорий Евсеевич Зиновьев. Годы эмиграции он провел вместе с Владимиром Ильичем Лениным и Надеждой Константиновной Крупской. Более близкого человека у них не было.

Партия большевиков считалась всего лишь одной из секций Коминтерна, таким образом Григорий Зиновьев формально оказался руководителем всего мирового коммунистического движения, которое просило помощи у Москвы.

Ян Антонович Берзин, секретарь Исполнительного комитета Коммунистического интернационала, 28 августа 1919 года писал Зиновьеву:

«Переговорив с Владимиром Ильичем, мы пришли к заключению, что пяти миллионов мало, что нужно увеличить отправляемую сумму до 20 миллионов франков (приблизительно — 1 млн фунтов стерлингов)… Скажем, половину нужно сохранить как запасной фонд, остальные — немедленно распределить между коммунистическими и левосоциалистическими группами Западной Европы и Америки, причем спартаковцам нужно дать сразу же крупную сумму (несколько миллионов) — они давно просят».

Во время войны с Польшей в 1920 году Ленин решил, что если Красная армия через польскую территорию подойдет к Берлину, то и в Германии вспыхнет революция. Будущий маршал Михаил Николаевич Тухачевский командовал наступлением на Польшу под лозунгами «Даешь Варшаву! Даешь Берлин!». Речь, разумеется, шла не о захвате этих европейских столиц, а об экспорте революции.

23 июля 1920 года, когда Красная армия наступала на Варшаву, Ленин телеграфировал Сталину:

«Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрить революцию тотчас в Италии. Мое личное мнение, что для этого надо советизировать Венгрию, а может, также Чехию и Румынию».

Сталин, вдохновленный видениями близкой мировой революции, ответил Ленину:

«Теперь, когда мы имеем Коминтерн, побежденную Польшу и более или менее сносную Красную армию, когда, с другой стороны, Антанта добивается передышки в пользу Польши для того, чтобы реорганизовать, перевооружить польскую армию, создать кавалерию и потом снова ударить, может быть, в союзе с другими государствами, — в такой момент и при таких перспективах было бы грешно не поощрять революцию в Италии…

На очередь дня Коминтерна нужно поставить вопрос об организации восстания в Италии и в таких еще не окрепших государствах, как Венгрия, Чехия (Румынию придется разбить)… Короче: нужно сняться с якоря и пуститься в путь, пока империализм не успел еще мало-мальски наладить свою разлаженную телегу, а он может еще наладить ее кое-как на известный период…»

Но польская кампания оказалась неудачной. И быстро выяснилось, что интересы мировой революции входят в противоречие с интересами российского государства. Первым сомнение выразил нарком по военным и морским делам Лев Давидович Троцкий.

23 июня 1921 года он обратился к делегатам III конгресса Коминтерна:

— Капитал все еще царствует во всем мире, и нам необходимо взвесить, все ли еще остается верной, в общем и целом, занятая нами позиция, рассчитанная на мировую революцию?

Услышав слова Троцкого, многие возмутились: неужто сиюминутные интересы государства поставят крест на великой цели мировой революции?

В Москве по-прежнему мечтали о соединении русской и немецкой революций. Две крупнейшие континентальные державы определили бы судьбу всего континента.

Вдохновленный этой перспективой генсек Сталин написал открытое письмо главному редактору газеты коммунистов «Роте фане» Августу Тальгеймеру:

«Грядущая революция в Германии является самым важным мировым событием наших дней. Победа революции в Германии будет иметь для пролетариата Европы и Америки более существенное значение, чем победа русской революции шесть дет назад. Победа германского пролетариата несомненно переместит центр мировой революции из Москвы в Берлин».

Русские блюда, язвительно писал один из руководителей Коминтерна Карл Радек, подаются в европейских ресторанах без острого соуса настоящей московской кухни. Конечно, этот соус слишком остер для буржуазного желудка, поскольку состоит из трех компонентов, без которых не может быть настоящего русского блюда, — революции, диктатуры пролетариата и правящей компартии…

Но в Европе одна революция за другой были подавлены. В 1943 году Коминтерн распустили. Считается, что Сталин во время войны, разочаровавшись в идее интернационализма, сделал ставку на русскую патриотическую идею. Но из дневников генсека Исполкома Коминтерна болгарского революционера Георгия Димитрова следует, что Сталин задумал это еще до войны. Мировая революция не получалась. Коминтерн, штаб мировой революции, со своей задачей не справился и стал мешать.

Исполком Коминтерна постепенно превратился в своего рода министерство по делам компартий с колоссальным документооборотом. В бывшем центральном партийном архиве я просмотрел многие десятки толстенных папок — материалы секретариата Коминтерна. В основном это донесения компартий — оценка обстановки в своих странах, просьбы помочь деньгами и принять на учебу местных активистов.

А из Москвы потоком шли руководящие указания. Немецкая коммунистка Клара Цеткин, которая возглавляла Международный женский секретариат (составная часть Коминтерна), писала: Коминтерн превратился «в мертвый механизм, который, с одной стороны, проглатывает приказы на русском языке, и, с другой, выдает их на различных языках».

Заменить распущенный Коминтерн, то есть наладить связи, в том числе конспиративные, с иностранными компартиями, поручили отделу международной информации ЦК ВКП(б), созданному решением политбюро 27 декабря 1943 года. Заведовал отделом тот же Георгий Димитров, недавний глава Коминтерна.

Отдел печати и радиовещания Исполкома Коминтерна преобразовали в Научно-исследовательский институт № 205 при ЦК ВКП(6). Институт вел радиовещание на пятнадцати иностранных языках, а также издавал закрытые бюллетени о ситуации в оккупированных странах и о движении сопротивления. Кроме того, институт занимался радиоперехватом. Каждый день высшему начальству готовили закрытый обзор иностранного радиовещания.

«Первоочередной задачей в области пропаганды в нынешней ситуации считаем организацию действенной радиопропаганды на заграницу, — писал Георгий Димитров секретарям ЦК ВКП(б), — и наши главные силы посвящены выполнению этой задачи».

После Второй мировой Европа вновь голосовала за левые партии. В Англии победили лейбористы с социалистической программой, обещанием централизованной экономики и госконтроля. Во Франции численность компартии достигла в конце 1945 года девятисот тысяч человек, в Италии — больше полутора миллионов. Это были крупнейшие партии в своих странах, завоевавшие репутацию своим сопротивлением оккупантам. В конце ноября 1947 года лидер итальянской компартии Пальмиро Тольятти призвал свернуть реакционное правительство. Казалось, еще немного, и начнется революция.

Вождь французских коммунистов Морис Торез на пресс-конференции в 1951 году обещал, что Красная армия «в один прекрасный день вступит на Елисейские Поля как армия освобождения». В Греции коммунисты вели настоящую партизанскую войну. Они контролировали горные районы и надеялись взять власть во всей стране. Соединенные Штаты приложили тогда огромные усилия, чтобы приглушить красную волну в Европе.

Сталин по-своему до конца жизни верил в победу мировой революции. Многие удивлялись, почему на склоне жизни вождь заинтересовался языкознанием.

«Не зря Сталин занялся вопросами языкознания, — объяснял его ближайший соратник Вячеслав Михайлович Молотов. — Он считал, что, когда победит мировая коммунистическая система, а он все дела к этому вел, главным языком межнационального общения станет язык Пушкина и Ленина».

— Молотов все рассматривал через призму борьбы за коммунизм, — вспоминал многолетний посол в США Анатолий Федорович Добрынин. — Во время поездки по Соединенным Штатам сказал, что США — самая удобная страна для социализма и коммунизм там наступит быстрее, чем в других странах…

А на американцев гнетущее впечатление произвела победа китайских коммунистов в 1949 году. Едва ли не полмира окрасилось в красный цвет. Страх витал в столице Соединенных Штатов. Говорили, что коммунисты вот-вот захватят и Америку.

Вождь китайской революции Мао Цзэдун уверенно говорил о том, что во имя мировой революции не надо бояться ни атомной бомбы, ни ракетного оружия. Социалистические страны все равно победят.

— Давайте прикинем, сколько людей может погибнуть, если разразится война, — рассуждал с трибуны Мао. — Погибнуть может одна треть или даже чуть больше, может, половина. Я бы сказал, даже принимая худший вариант: пусть половина погибнет, а половина останется в живых, но империализм будет стерт с лица земли, и весь мир станет социалистическим.

У себя дома на съезде партии 17 мая 1958 года Мао повторил:

— Не раздувайте страхи насчет мировой войны. Самое большее — умрет сколько-то народу. Сгинет половина населения — такое уже происходило несколько раз в китайской истории. Это даже хорошо, если исчезнет половина населения, неплохо, даже если исчезнет одна треть…

От слов Мао содрогнулись даже его закаленные товарищи по мировому коммунистическому движению.

На встрече в Кремле руководитель итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти растерянно спросил китайского ВОЖДЯ:

— Что же останется от Италии после такой войны?

Мао холодно ответил:

— А кто сказал, что Италия должна выжить? Триста миллионов китайцев останется, и этого достаточно, чтобы человеческая раса продолжила свое существование.

Британские и американские военные считали себя в состоянии войны с мировым коммунизмом.

— Мы не сможем выиграть холодную войну, — говорил фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери, — если не начнем контратаку. Нам нужно развернуть наступление против коммунизма по всему миру. Но пока что нам не удалось сплотиться, чтобы противостоять агрессивной политике России. Мы не объединили усилия с нашими союзниками, мы не определили наши стратегические цели, у нас нет утвержденного правительством единого плана действий, мы не выделили необходимых ресурсов, мы не готовы к холодной войне.

В годы Второй мировой фельдмаршал командовал войсками союзников, и Сталин наградил его советским полководческим орденом «Победа». А в 1951-м Монтгомери был назначен первым заместителем верховного главнокомандующего объединенными силами НАТО в Европе.

Будущий президент США Рональд Рейган с послевоенных времен вел борьбу против коммунизма. Причем он выступал не просто за сдерживание коммунизма, а за победу в холодной войне.

— Никита Хрущев, — возмущался Рейган, — позволяет себе так разговаривать с нами потому, что он слышит голоса: «мир любой ценой», «лучше быть красным, чем мертвым». Но так думают не все американцы. Мир не настолько сладок, чтобы ради него становиться рабами.

В октябре 1964 года Рейган произнес по телевидению пламенную речь против коммунизма:

— Перед нами злейший враг, с каким когда-либо приходилось сталкиваться человечеству на пути его тяжкого подъема из тьмы к звездам… Нам внушают: если мы будем уклоняться от прямой конфронтации с врагом, он научится нас любить. На всех, кто придерживается иной точки зрения, вешают ярлык поджигателей войны. В ход идет дешевая демагогия насчет того, что кто-то желает посылать на войну чужих сыновей. Но если кто-то желает стопроцентно избежать войны, то путь только один — сдаться врагу…

Возникло понятие «страны социалистической ориентации». Москва помогала всем, кто обещал построить социализм и тем самым приближал мировую революцию.

Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев вспоминал:

«Мы хотели помочь перестроить албанское хозяйство на современном уровне, сделать из Албании как бы жемчужину, которая притягивала бы к ней мусульманский мир, особенно Ближний Восток и Африку, притягивала бы к коммунизму. Вот, собственно, каковы были наши намерения и какую политику мы там проводили».

Благодарный Москве за оружие и кредиты египетский президент Гамаль абд аль-Насер пропагандировал социализм как «закон справедливости». Национализировал банки, страховые и торговые компании. Назвал свою партию Арабским социалистическим союзом.

И название правящей партии Ирака — БААС — удачно перевели на русский язык: Партия арабского социалистического возрождения. Это звучало вполне прогрессивно. Руководители Ирака обещали построить в стране «арабский социализм», и это даже записали в конституции, принятой в сентябре 1968 года.

В семидесятые годы на политической карте мира страны социалистической ориентации закрашивались в красный цвет, и американцам становилось страшно. В Азии — Вьетнам и Камбоджа, на Ближнем Востоке — Сирия и Ирак, в Африке — Ангола и Мозамбик. В марте 1979 года марксистский епископ Бишоп взял власть на карибском островке Гренада. В Никарагуа свергли режим военного диктатора Анастасио Сомосы.

И события апреля 1978 года в Афганистане были восприняты как вожделенная революция, потому что офицеры, взявшие власть, говорили, что собираются строить в стране социализм по советскому образцу.

Почему же левые не побеждали в Европе? Потом они сами признавались, что были чертовски непривлекательны. Твердокаменные, воинственные, они раздражали обычную публику. Сами загнали себя в угол и оттуда брюзжали на весь белый свет. Они были в оппозиции ко всем и ко всему.

Им даже чувства юмора не хватало. Левые всерьез рассуждали о том, что незачем разводить в городе цветы, а надо все деньги тратить на строительство домов для трудящихся. Одна левая англичанка вспоминала, как ее приятель пришел к выводу, что улыбаться — это тоже привилегия правых. Левым рано улыбаться.

Дарить подарки на Рождество или покупать новую одежду казалось неприличным. Пригласить девушку на танцы значило оскорбить ее. Правда, не все могли понять, почему желание сделать весь мир счастливее требует от них полного отказа от радостей жизни.

Понемногу советский опыт перестал быть привлекательным для мирового коммунистического движения.

Генеральный секретарь ЦК Компартии Италии Энрико Берлингуэр выразился так:

— Импульс Октябрьской революции иссяк.

Некоторые компартии стали спорить с Москвой.

Скажем, японская компартия требовала от Советского Союза четыре острова Южно-Курильской гряды. С руководством коммунистической партии Японии в Пекине встретился секретарь ЦК Михаил Андреевич Суслов, который ведал отношениями с братскими компартиями. Генеральный секретарь ЦК Компартии Японии Сандзо Носака упорно втолковывал Суслову, что острова, конечно же, принадлежат Японии. Михаил Андреевич отшутился по-партийному: когда произойдет мировая революция и Япония станет социалистической, вопрос об островах отпадет сам собой…

Другие братские партии до самого конца советской власти тайно получали деньги от Москвы, поставившей перед собой цель добиться мировой революции.

Прокуратура новой России обнаружила секретный депозит номер один во Внешэкономбанке. Там держали деньги так называемого Международного фонда помощи левым и рабочим партиям. В год через него проходило двадцать — двадцать пять миллионов долларов. Деньгами распоряжались генеральный секретарь ЦК КПСС, секретарь ЦК по международным делам, заведующий международным отделом ЦК. После августа 1991 года многие компартии остались без денег и благополучно скончались.

Но начиналось все иначе!

Начало XX века — время больших надежд. Социалисты, требовавшие радикального переустройства жизни, полагали, что они скоро окажутся у власти — на благо всего человечества…

Мой дедушка, Владимир Михайлович Млечин, взял в руки винтовку осенью 1917 года, когда вступил в Красную гвардию. В шестнадцать лет! Он был из бедной семьи, отец — плотник, неграмотный, жили тяжело. У него не было сомнений в том, что он сражается за правое дело, за справедливость.

Когда ему исполнилось восемнадцать, осенью 1919 года, вступил в Красную армию. В сентябре 1920 года его перевели в 4-ю армию, которая формировалась для Южного фронта. Фронт принял Михаил Васильевич Фрунзе. Под командованием Фрунзе мой дедушка брал Крым, последний оплот Белого движения. И на фронте вступил в Российскую коммунистическую партию большевиков.

Идеи коммунизма вдохновляли множество людей по всему миру.

«Я вступил в коммунистическую партию, — вспоминал немецкий литературный критик Марсель Райх-Раницкий, — потому что я искал убежище, приют и нашел его в этой всемирной общности единомышленников, в универсальной идеологии, обещавшей решить все мировые проблемы. Казалось, что уже виден край земли обетованной».

Это было искренне.

В записках дедушки я нашел такие слова:

«Мы верили, как первые христиане».

Что значили все невзгоды перед лицом мировой революции, в атмосфере энтузиазма и непреклонной силы веры? Вот-вот начнется царство социализма на земле! Все изменилось, когда началась коллективизация и раскулачивание, что стало уничтожением крестьянства.

Мой дедушка в своих записках назвал раскулачивание катастрофой:

«Уж сколько прошло с 1929 года, когда шло раскулачивание! И по сию пору не могу забыть крестьянских ребятишек, которых вместе с жалким скарбом грузили в подводы и вывозили из насиженных мест, порой в дождь, в слякоть, в холод. Я этого видеть не мог… И я иными глазами посмотрел на происходящее. Я стал постигать, что идеей великой революции прикрываются дела невыносимые, ужасные, преступные».

Но немногие могли это предвидеть!

Карл Либкнехт, руководитель немецких коммунистов, успеха которому так желали в революционной Москве, — сын Вильгельма Либкнехта, одного из основателей немецкой социал-демократии. Крестные отцы Карла — Карл Маркс и Фридрих Энгельс.

Он вступил в партию, стал депутатом. Еще до Первой мировой социал-демократическая партия Германии образовала крупнейшую фракцию в рейхстаге.

С ним дружил будущий нарком иностранных дел Советской России Георгий Васильевич Чичерин. Для него Либкнехт стал идеалом революционера.

«Карл Либкнехт был самым популярным из молодых немецких социалистов, — вспоминала видный деятель Коминтерна Анжелика Балабанова, — и вождем левого крыла партии. Карл не только выполнял любую работу и брал на себя любые обязанности, какие от него требовались, но он постоянно искал себе новой работы и деятельности. Он отличался страстным, беспокойным и бурным характером. Мне всегда казалось, что этому человеку не суждено умереть в своей постели».

Он был ярким и интересным политиком. И не только политиком. Считается, что у него возник роман с русской революционеркой Александрой Михайловной Коллонтай, которая в 1917 году станет министром в ленинском правительстве.

Но такие, как он, составляли меньшинство. Александру Коллонтай возмущали бюрократизм немецкой социал-демократической партии, самомнение ее руководителей. Коллонтай критиковала их выбор в пользу постепенных реформ и отказ от смелой революционности.

Она писала из Берлина:

«Не хватает у немцев революционного духа, знаете, не боевых фраз, а этого стремления вперед, энтузиазма, веры во что-то светлое, что ждешь после борьбы. Конечно, они деловитее, быть может, даже более знающие, но — это все-таки чужие…»

И летом 1914 года в Германии ни одна сколько-нибудь влиятельная сила не возразила против начала Первой мировой войны. Даже социал-демократы, считавшиеся противниками военных конфликтов.

Депутаты рейхстага от социал-демократической партии, которые еще несколько дней назад устраивали антивоенные митинги, полностью поддержали кайзера и вместе с другими фракциями проголосовали за предоставление правительству военных кредитов. Имело значение то, что война началась с Россией, а царский режим в Европе устойчиво ассоциировался с подавлением рабочего движения.

Слово предоставили депутату Гуго Гаазе от социал-демократической фракции:

— Нам грозят ужасы вражеского нашествия. В случае победы русского деспотизма, запятнавшего себя кровью лучших сынов своей страны, наш свободный народ может потерять многое, если не все. Поэтому мы голосуем за военные кредиты…

Против войны протестовали немногие. Среди них Роза Люксембург, одна из видных деятелей социал-демократии.

Последнее время ее имя почти нигде не упоминается. Но когда-то оно гремело. Ей восхищались, ей подражали.

Феликс Эдмундович Дзержинский писал:

«Я в жизни своей лично любил только двух революционеров и вождей — Розу Люксембург и Владимира Ильича Ленина — никого больше».

Когда революционерка Роза Люксембург впервые приехала в столицу Германской империи, то город ей не понравился: «Берлин произвел на меня самое неприятное впечатление. Холодный, грубый, массивный — настоящие бараки». Через двадцать лет, в разгар революции, Розу Люксембург убьют в этом городе.

Бесстрашно протестовал против войны и Карл Либкнехт. Тогда его призвали на военную службу, потому что военным запрещалась любая политическая деятельность. Его собственная фракция исключила Либкнехта из своих рядов. Только раз ему удалось выступить в рейхстаге. Его коллеги-депутаты устроили скандал, какого еще не было в рейхстаге: Либкнехта поносили как английского агента и требовали «заткнуть ему рот».

Карл Либкнехт был единственным немецким парламентарием, который публично осудил союзницу Германии Османскую империю за геноцид армян и жестокие действия в отношении других национальных меньшинств на территории нынешней Сирии и Ливана.

Карл Либкнехт был освобожден из тюрьмы 23 октября 1918 года, когда уже началась революция. Розу Люксембург выпустили через две недели, 8 ноября. Они возглавили «Союз Спартака», объединение крайне левых. И Либкнехт провозгласил создание социалистической республики. В Москве торжествовали. Казалось, сбываются надежды на мировую революцию.

Немецкие радикальные революционеры провели 30 декабря 1918 года съезд. 1 января 1919 года образовали Коммунистическую партию Германии. 5 января по призыву коммунистической партии сотни тысяч берлинских рабочих вышли на улицы. Вечером они объявили социал-демократическое правительство низложенным. Красную армию должен был возглавить Карл Либкнехт.

— День революции наступил! — говорил он. — Мы должны напрячь все силы, чтобы образовать правительство рабочих и солдат и создать новый государственный строй, строй мира, счастья и свободы.

Социал-демократы отменили цензуру, разрешили свободу собраний и союзов, объявили амнистию по политическим делам, пообещали восьмичасовой рабочий день, избирательное право для женщин, отделение церкви от государства.

«Революция победила, — вспоминал известный журналист Себастиан Хафнер. — Ну и что она мне дала? Праздничную суету, кавардак, веселые приключения и анархию? Да ничуточки! На следующее утро самый вредный из наших учителей, злобный холерический тиран с вытаращенными глазками, объявил, что «здесь», то есть в школе, никакой революции нет и не будет, а будет прежний порядок, в доказательство чему и разложил на скамье двоих учеников, осмелившихся на перемене играть в революцию, чтобы демонстративно выдать им порцию розог.

С этой революцией явно что-то было не так, если школьников за игру в нее берут и секут. Нет, такая революция ни к чему хорошему не приведет. Да она и не привела».

«Старая деспотическая военная бюрократия была уничтожена, — вспоминал очевидец. — Но это уничтожение не принесло с собой чувство освобождения. Не было воодушевления, необходимого для постройки чего-то нового на ее месте. Немецкие рабочие и их вожди чувствовали себя побежденными, одержав победу над своими собственными угнетателями».

Русская армия была в основном крестьянской, и она рвалась назад, к земле, которую надо было обрабатывать. Немецкая армия была в большей степени городской. Вернувшись домой, вчерашние солдаты не нашли работы из-за того, что война погубила экономику, и еще больше озверели.

Правительство приняло решение подавить восстание. Но кто возьмет на себя эту миссию? Вызвался депутат рейхстага и редактор партийной газеты Густав Носке, которого срочно вызвали в Берлин из портового Киля. Носке в юности осваивал ремесло корзинщика, в шестнадцать лет присоединился к социал-демократам.

— Кто-то из нас должен же наконец взять на себя роль кровавого усмирителя, — холодно сказал Носке. — Я не боюсь ответственности.

Войска под командованием Густава Носке 12 января пустили в ход артиллерию и овладели Берлином. Советы рабочих и солдатских депутатов не могли противостоять войскам. По всему Берлину развесили плакаты с призывом: «Убейте Либкнехта!» Искали Розу Люксембург и Карла Либкнехта.

Вожди немецкой компартии были готовы сражаться и умереть за свои принципы. В название своей последней передовой статьи для партийной газеты Карл Либкнехт вынес слова из письма Розы Люксембург, написанного в тюремной камере: «Несмотря ни на что!»

Вечером 15 января 1919 года их обоих выследили и доставили в штаб гвардейской стрелковой дивизии. После короткого допроса им сказали, что отправят в тюрьму Моабит.

Карла Либкнехта застрелили на улице. Офицеры стреляли ему в спину. Тело как неопознанный труп сдали на станцию «скорой помощи». Через несколько минут вывели Розу Люксембург. Солдат Отто Рунге ударил ее прикладом. Потерявшую сознание женщину втащили в автомобиль и выстрелом в голову покончили с ней. Тело сбросили в канал. В официальном сообщении говорилось, что обоих пришлось застрелить «при попытке к бегству». Со временем это станет популярной формулой.

В награду за усмирение Берлина Густав Носке был назначен военным министром.

«Когда я утром явился в военное министерство, — вспоминал сам Носке, — то нашел своих подчиненных совершенно подавленными этим происшествием. Я смотрел на это гораздо спокойнее… Кто-то должен был сделать безвредными этих нарушителей всеобщего покоя».

Военный министр вошел в историю как «кровавая собака Носке».

Когда весть об убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург пришла в Россию, на заседании Петроградского совета прощальное слово произнес нарком по военным и морским делам Лев Давидович Троцкий:

— Мы получили официальное германское сообщение, которое изображает убийство Либкнехта и Люксембург как случайность, как уличное «недоразумение», объясненное недостаточной бдительностью караула перед лицом разъяренной толпы. Какой удар! Какое предательство!

Кровь Карла Либкнехта и Розы Люксембург вопиет. Эта кровь заставит заговорить мостовые Берлина, камни той самой Потсдамской площади, на которой Либкнехт первым поднял знамя восстания против войны и капитала. Днем раньше или позже на улицах Берлина будут из этих камней воздвигнуты баррикады. Восстание германского пролетариата еще впереди. Это была могучая рекогносцировка, глубокая разведка в лагерь противника. Несчастье в том, что в разведке пали два лучших военачальника. Это жестокий урон, но это не поражение. Битва еще впереди!

В реальности смерть двух пламенных политиков была тяжелым ударом для только что созданной компартии Германии и концом восстания. Как выразился один знаменитый историк, «это была первая удача нацистов».

Карла Либкнехта и Розу Люксембург похоронили на берлинском кладбище Фридрихсфельде, установили памятник. В 1935 году нацисты разорили могилы, а останки бесследно исчезли.

Потом установили, что убила Либкнехта и Люксембург группа морских офицеров под командованием капитан-лейтенанта Хорста фон Пфлюг-Хартунга. Он дружил с будущим адмиралом Вильгельмом Канарисом, который при Гитлере возглавит абвер (военную разведку и контрразведку).

Причем Хорст фон Пфлюг-Хартунг убил Карла Либкнехта вместе со своим младшим братом Хайнцем. Младшему брату через год отомстят — убьют. А старший, Хорст, в нацистской Германии служил под началом своего друга адмирала Канариса в абвере. В 1945-м, после разгрома нацистской Германии, его посадили в американский лагерь для военнопленных. Но в 1947-м отпустили.

А вот убийцу Розы Люксембург Отто Рунге, хотя он и сменил фамилию, в мае 1945 года нашли немецкие коммунисты и передали советской комендатуре.

В 1962 году в ФРГ попытались возбудить уголовное дело о двойном убийстве.

Руководивший убийством Либкнехта и Люксембург бывший капитан кайзеровской армии Вальдемар Пабст возмущенно заявил:

«Немецкие идиоты должны были благодарить нас, стоя на коленях, ставить нам памятники и называть в честь нас улицы и площади! Это было сделано в интересах Германии. Мы спасли страну. Победа коммунизма в Германии в 1919 году была бы ударом по всему христианскому Западу. Устранение этой опасности значило больше, чем ликвидация двух политических искусителей».

Бюллетень правительства Федеративной Республики назвал ликвидацию двух коммунистов «законной казнью». Вдова Карла Либкнехта — она жила в Восточной Германии — пыталась возбудить в прокуратуре Бонна, который был тогда столицей Федеративной Республики, уголовное дело против федерального ведомства печати за «прославление убийства». Но безуспешно.

Уже после убийства Карла Либкнехта компартия Германии обзавелась собственным военным аппаратом. Среди коммунистов было немало вчерашних солдат. Создали Союз красных фронтовиков, прообраз будущей революционной армии, и другие боевые организации, которые охраняли партийные объекты и митинги.

Если бы коммунисты сразу позаботились о своих вождях, то Карл Либкнехт вполне мог стать главой революционной Германии. И объединить свои усилия с Москвой. Вся Европа стала бы радикально левой. И что бы помешало созданию тогда Всеевропейского союза социалистических республик?

Другой вопрос — что бы из этого вышло?

Одно можно сказать точно. Второй мировой войны удалось бы избежать. У нацистов не было бы ни единого шанса…

Рассекреченные в Лондоне документы спецслужб свидетельствуют: в 1917 году британские разведчики получили приказ вывезти из России последнего императора Николая II. В Первую мировую войну британская разведка считалась эффективнейшей спецслужбой. Но против Советской России действовали скорее дилетанты. Самый известный из них — Сидней Рейли, авантюрист и фантазер, — любимый персонаж кинематографистов. Он выдавал себя за великого шпиона, и эти игры окончились для него плачевно.

Но почему же план спасения последнего русского императора провалился?

Сразу после отречения от престола, а это произошло 2 марта 1917 года, бывший император не знал, как поступить. Несколько дней провел в размышлениях — уехать в Англию или поселиться в Ливадии?

Похоже, император упустил возможность спастись. Временное правительство под влиянием Совета рабочих и солдатских депутатов решило арестовать Николая — по соображениям безопасности. На самом деле совет опасался реставрации монархии — а ну как верные императору офицеры захотели бы вернуть его на трон…

7 марта 1917 года первый глава Временного правительства князь Георгий Евгеньевич Львов подписал постановление об аресте бывшего императора. В Александровский дворец с группой военных прибыл генерал-лейтенант Лавр Георгиевич Корнилов. Он, правда, обещал императрице, что практических последствий приказ об аресте иметь не будет. Свите он дал два дня на размышление: кто пожелает уйти, свободен это сделать, кто останется с семьей бывшего императора, тоже будет считаться под арестом.

— Сейчас Николай II в моих руках, — заявил сменивший князя Львова на посту главы Временного правительства Александр Федорович Керенский. — Я не хочу и не позволю себе омрачить русскую революцию. Маратом русской революции я никогда не буду. В самом непродолжительном времени Николай под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию.

Британский посол в Петрограде Джордж Бьюкенен сообщил Временному правительству, что король Георг V готов принять Николая и Александру на британской территории.

Джордж Уильям Бьюкенен поступил на дипломатическую службу еще в 1876 году, он работал в Токио, Вене, Берне, Риме, Берлине, Софии, Амстердаме и Люксембурге. В 1910 году был назначен послом в Россию.

Бьюкенен вспоминал свои разговоры с министром иностранных дел во Временном правительстве Павлом Николаевичем Милюковым:

«21 марта, когда его величество был еще в Ставке, я спросил Милюкова, правда ли, как это утверждают в прессе, что император был арестован. Он ответил, что это не вполне правильно. Его величество лишен свободы, превосходный эвфемизм, — и будет доставлен в Царское под эскортом, назначенным генералом Алексеевым.

Поэтому я напомнил ему, что император является близким родственником и интимным другом короля, прибавив, что я буду рад получить уверенность в том, что будут приняты всяческие меры для его безопасности.

Милюков заверил меня в этом. Он не сочувствует тому, сказал он, чтобы император проследовал в Крым, как первоначально предполагал его величество, и предпочитал бы, чтобы он остался в Царском, пока его дети не оправятся в достаточной степени от кори, для того, чтобы императорская семья могла выбыть в Англию.

Затем он спросил, делаем ли мы какие-нибудь приготовления к их приему. Когда я дал отрицательный ответ, то он сказал, что для него было бы крайне желательно, чтобы император выехал из России немедленно. Поэтому он был бы благодарен, если бы правительство его величества предложило ему убежище в Англии, и если бы оно, кроме того, заверило, что императору не будет дозволено выехать из Англии в течение войны.

Я немедленно телеграфировал в министерство иностранных дел, испрашивая необходимых полномочий. 23 марта я уведомил Милюкова, что король и правительство его величества будут счастливы исполнить просьбу Временного правительства и предложить императору и его семье убежище в Англии, которым, как они надеются, их величества воспользуются на время продолжения войны.

Мы полагаемся, сказал я, на то, что Временное правительство примет необходимые меры к охране императорской семьи, и предупредил его, что если с нею случится какое-нибудь несчастье, то правительство будет дискредитировано в глазах цивилизованного мира. 26 марта Милюков сказал мне, что необходимо предварительно преодолеть сопротивление Совета.

И мы должны были считаться с нашими экстремистами, и для нас было невозможно взять на себя инициативу, не будучи заподозренными в побочных мотивах. Сверх того, нам было бесполезно настаивать на разрешении императору выехать в Англию, когда рабочие угрожали разобрать рельсы впереди его поезда. Мы не могли предпринять никаких мер к его охране по пути в порт Романов. Эта обязанность лежала на Временном правительстве. Но так как оно не было хозяином в собственном доме, то весь проект в конце концов отпал».

Впоследствии британского посла порицали за неспособность обеспечить эвакуацию царя Николая II и его семьи из России. Теперь известно, что это вина не только посла Бьюкенена. Окончательное решение принял двоюродный брат последнего русского императора британский король Георг V. Опасаясь революции в самой Англии и не желая утратить трон, он убедил собственное правительство отменить предложение предоставить убежище императорской семье.

В начале декабря 1918 года посол Бьюкенен заболел и решил уехать из России. Семья покинула Петроград 26 декабря. Дома он был разочарован тем, что после стольких лет службы не стал лордом. Написал воспоминания. Поговаривали, что его заставили о многом умолчать, угрожая лишить пенсии.

А план спасения Николая II действительно существовал.

Доставить в Лондон бывшего императора вызвался коммандер Оливер Локер-Лэмпсон, командир отряда бронеавтомобилей, которые британское командование прислало в Россию в помощь русской армии. Первые бронированные боевые машины и танки появились именно в ту войну.

Оливер Лэмпсон заагентурил в Александровском дворце, где держали императорскую семью, одного из слуг. Тот согласился побрить Николая II, поменяться с ним одеждой, приклеить себе накладную бороду и на какое-то время заменить его во дворце. А Николай тем временем должен был выйти из дворца и сесть в ожидавший его автомобиль. Потом бы его пересадили в броневик и доставили в Архангельск, где высадились британские войска, а оттуда на военном корабле — в Лондон.

Насколько реальным был план?

Коммандер Оливер Лэмпсон охотно принял поручение спасти бывшего императора, потому что был ярым антикоммунистом. Потом, в двадцатые годы, в Лондоне он организовал несколько массовых митингов под лозунгом «Разгромим красных».

Он поначалу восхищался Адольфом Гитлером, называл фюрера «легендарным героем». В 1931 году создал группу «Стражей империи», известных как «Голубые рубашки». Это была военизированная организация, намеренная «бороться с большевизмом и уничтожать красных». «Голубые рубашки» заслужили похвалу приехавшего в Англию главного идеолога нацистской партии рейхсляйтера Альфреда Розенберга, которого после войны повесят в Нюрнберге.

Но когда нацисты пришли к власти в Германии и стало ясно, что они собой представляют, Лэмпсон столь же темпераментно выступил против фашизма. Избранный в парламент, он в июле 1933 года подготовил законопроект о предоставлении британского гражданства евреям — беженцам из нацистской Германии. Но его проект не стал законом.

Он спас выдающегося физика Альберта Эйнштейна, которому в нацистском государстве угрожала смерть как еврею. Эйнштейн из Германии уехал в Бельгию, но и там не чувствовал себя в безопасности. Тогда Лэмпсон вывез его в Англию, спрятал рядом со своим имением и нанял ему охрану. Старался помочь и другим жертвам фашизма.

Точно так же он мог бы спасти и Николая II.

Но в Лондоне не захотели.

Русский царь и британский король Георг V внешне были очень похожи. Но британский монарх был свободен от огромной ответственности, которая лежала на плечах русского самодержца. В Англии короли давно отдали власть правительству и парламенту. И чутко прислушивались к мнению общества.

В войну британская королевская семья демонстративно разорвала отношения с немецкими родственниками. 17 июля 1917 года король Георг V сделал сильный ход, объявив, что отныне «наша династия должна именоваться династией Виндзоров». Это звучит очень по-английски. Виндзор — городок, где находится королевский замок.

В реальности британские короли происходили из древнего германского рода с тысячелетней историей. Британская королева Виктория считала себя немкой и хотела, чтобы в семье все говорили по-немецки. Надеялась, что общее происхождение будет сближать немцев и англичан. Но после начала войны симпатии к немцам среди англичан рассеялись.

А к концу Первой мировой и в Англии распространились левые настроения. Британский трон зашатался. В марте 1916 года прошел большой митинг в Лондоне. На улицы вышли рабочие с антиправительственными лозунгами. Двести тысяч британских солдат в разгар войны не отсылали на фронт, где они были так нужны, а держали дома — на случай мятежа, который мог перерасти в революцию.

Революцию остановил новый премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, который добился поддержки рабочих и сотрудничал с профсоюзами и левыми силами.

Дэвид Ллойд Джордж был круглолицым с голубыми глазами.

Однажды девочка на улице с замиранием сердца спросила его:

— Вы — Чарли Чаплин?

Его отец, школьный учитель, умер молодым. Будущего премьер-министра воспитывал дядя, который позаботился об образовании племянника. Ллойд Джордж пережил трагедию — смерть любимой дочери. Он был министром боеприпасов, потом военным министром. В конце 1916 года возглавил коалиционное правительство.

«Немцам нравится думать, — писал Ллойд Джордж, — что мы вырождающийся и приходящий в упадок народ, негероическая нация, которая прячется за конторками и прилавками… Мы должны как следует проучить прусского юнкера».

В Англии в армию записалось больше добровольцев, чем можно было экипировать и вооружить. Они жаждали доказать свое мужество. Первые годы сражались только добровольцы, недостатка в них не было, но потери оказались такими, что в 1916 году Лондон все-таки ввел всеобщую воинскую повинность. И это определило отношение к войне как к безумию, которого следует избегать любыми усилиями.

В Великобритании и по сей день не могут забыть безразличие к человеческой жизни и некомпетентность своих генералов времен Первой мировой. Англичане уверены: так много жизней было потеряно, поскольку генералы гнали солдат в атаку, желая доложить начальству о нескольких метрах отвоеванной у противника земли. Историку Алану Кларку принадлежит издевательская формула: львов вели в бой ослы! Он имел в виду британских генералов.

В 1917 году Лондон крайне дорожил отношениями с русским Временным правительством, которое заявило о готовности продолжать войну против немцев. Король Георг и премьер-министр Ллойд Джордж пришли к выводу, что если Николаю II и Александре Федоровне разрешат приехать в Великобританию, они станут центром контрреволюционного движения, а это повредит отношениям с новым правительством в Петрограде. И планы спасения последнего императора были отменены.

Надежда Васильевна Плевицкая, чудесно исполнявшая русские народные песни, рассказывала уже в эмиграции:

«Я помню праздник в гусарском полку, большой концерт. Я пела много. Государь был слушатель внимательный и чуткий.

Когда Государя уже провожали, он ступил ко мне и крепко и просто сжал мою руку:

— Спасибо вам, Надежда Васильевна. Надеюсь, не в последний раз я слушал вас.

Он направился к выходу, чуть прихрамывая, отчего походка Его казалась застенчивой. Его окружили тесным кольцом офицеры, будто расстаться с ним не могли. А когда от подъезда тронулись царские сани, офицерская молодежь бросилась им вслед и долго бежала по улице без шапок, в одних мундирах.

Где же вы — те, кто любил Его, где те, кто бежал в зимнюю стужу за царскими санями по белой улице Царского Села? Или вы все сложили свои молодые головы на полях сражений за Отечество? Иначе не оставили бы Государя одного в дни грозной грозы… Вы точно любили Его от всего молодого сердца».

Написанные в эмиграции ностальгически красивые слова об офицерской молодежи, любившей императора, далеки от печальной действительности. Николай II потому и отрекся от престола в 1917-м, что ощутил полное, холодящее сердце одиночество. И ни один офицер русской армии не пришел к нему на помощь.

В семнадцатом году власть в России сменилась в середине православного Великого поста, накануне Крестопоклонной недели. Следовало ожидать, что духовенство станет на защиту императорского дома. Но епископы отказались поддержать не только Николая II, но и монархию как таковую. Формально она продолжала существовать. Решение о государственном устройстве предстояло принять Учредительному собранию. Но иерархи церкви уже забыли о монархии. И недели не прошло после отречения императора, как Священный синод заменил в богослужениях поминовение царской власти молитвенным поминовением народовластия.

А ведь Николай был земным главой Русской православной церкви. И в молитве было обязательное поминание императора:

«Возвесели сердце верного раба Твоего, Благочестивейшего, Самодержавнейшего великого Государя нашего Императора Николая Александровича всея Руси о милости Твоей и укрепи его силою Твоей».

Священникам запретили проповедовать в пользу сохранения монархии. Иначе говоря, синод фактически провозгласил Россию республикой. 6 марта 1917 года синод повелел во всех храмах отслужить молебны с возглашением многолетия «Благоверному Временному правительству».

Когда-то многоопытная британская королева Виктория напутствовала молодую российскую императрицу:

«Ты находишься в чужой стране, в стране, тебе совершенно незнакомой, где быт, умственное настроение и самые люди тебе совершенно чужды, и все же твоя первейшая обязанность — завоевывать любовь и уважение».

Александра Федоровна ответила ей достаточно самоуверенно:

«Вы ошибаетесь, дорогая бабушка. Россия не Англия. Здесь нам нет надобности прилагать какие-либо старания для завоевания любви народа. Русский народ почитает своих царей за божество, от которого исходят все милости и все блага».

Как сильно она заблуждалась! Впрочем, откуда ей было знать, с какой невероятной скоростью в нашей стране свергают вчерашних властителей.

Британская монархия, которая веками приспосабливается к стремительно меняющемуся обществу и желает быть ему полезной, существует и поныне. Уехавшую в Россию Александру Федоровну, внучку королевы Виктории, вместе с семьей расстреляли в Екатеринбурге в июле 1918 года.

Считается, что британская монархия пережила Первую мировую, которая сокрушила многие царские дома, благодаря жене Георга V королеве Марии. Сам король Георг был неграмотным и грубым человеком, он любил стрелять, ходить под парусом и собирал почтовые марки. А королева полагала, что дом Виндзоров обязан делить тяготы военного времени со всей страной. Ее дети служили в армии.

На фронт отправились и Романовы. В конце сентября 1914 года в бою погиб 22-летний корнет лейб-гвардии Гусарского полка Олег Константинович, сын великого князя Константина Константиновича. Поручик лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка великий князь Дмитрий Павлович получил на фронте орден Святого Георгия IV степени. Но это не помогло императорской семье.

Британская королева посещала госпитали, ухаживала за ранеными. Заставила других принцесс и герцогинь следовать ее примеру.

Одна из них капризно сказала:

— Я чудовищно устала и ненавижу госпитали.

Королева ответила голосом, в котором звучал металл:

— Мы принадлежим к британской королевской семье. Мы не устаем, и мы любим госпитали.

Англичанам это нравилось.

Но точно так же поступила и императорская семья в России.

«Царица, — вспоминал современник, — посвятила себя заботе о раненых и решила, что великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна должны помогать ей в этом деле. Все три прошли курсы подготовки медицинских сестер и ежедневно по нескольку часов в день ухаживали за ранеными, которых направляли в Царское Село.

Царица и две старшие дочери делили время между посещениями госпиталей и многочисленными обязанностями, вытекающими из их заботы о раненых. Царица посвятила всю себя работе со всем пылом и энтузиазмом, которые привносила во все, что делала».

Но Романовым это симпатий не прибавило. Почему?

Жена командира 3-го армейского корпуса генерала Павла Петровича Скоропадского, будущего гетмана Украины, — фрейлина императрицы Александра Петровна Дурново писала мужу из Петрограда 9 марта 1917 года:

«Ты не можешь себе представить, как выражаются о царе и его семье, и о всем, что его окружает. Громко говорят: пьяница и развратница, шпион и шпионка, недостаточно, что отрекся, надо судить, не отпускать в Англию, доберемся до них и расправимся».

Русскую императрицу обвиняли в том, что она германская шпионка. Что у нее роман с Григорием Распутиным. Тобольскому крестьянину Распутину приписывают особую роль в судьбе последнего императора и его семьи, в истории династии Романовых, да и всей России. Ничего этого не происходило в реальности. Просто были люди, которые завидовали положению Распутина у трона, были те, кто использовал его в своих политических целях, и те, кто его ненавидел. Они своими рассказами о всевластии старца унижали власть и тем самым расшатывали трон.

А неудачи первого года войны породили слухи о немецком заговоре.

«В обществе только и было разговоров, что о влиянии темных сил, — вспоминал председатель Государственной думы Михаил Владимирович Родзянко. — Определенно и открыто говорилось, что от этих «темных сил», действующих через Распутина, зависят все назначения как министров, так и должностных лиц… Роковое слово «измена» сначала шепотом, тайно, а потом явно и громко пронеслось над страной».

1 ноября 1916 года в Государственной думе речь держал лидер фракции конституционно-демократической партии Павел Милюков. Он обвинил власть в намерении заключить сепаратный мир с Германией. С парламентской трибуны главу правительства он назвал изменником и взяточником, а императрицу объявил предательницей.

Каждый пункт обвинений он заканчивал словами: «Что это — глупость или измена?» Эта фраза словно била молотом по голове.

Милюков с удовлетворением отметил реакцию зала:

«Аудитория решительно поддержала своим одобрением второе толкование — даже там, где я не был в нем вполне уверен».

А что было в реальности?

Берлин действительно хотел заключить с Россией сепаратный мир. Датский король Христиан X предлагал Николаю свое посредничество в мирных переговорах.

И что же? Последовал отказ.

Когда началась война, 5 сентября 1914 года союзники подписали в Лондоне декларацию: «Российское, английское и французское правительства взаимно обязуются не заключать сепаратного мира в течение настоящей войны». Петроград хранил верность союзническим обязательствам и отвергал любой зондаж немецких дипломатов.

Но британский посол в Петрограде Джордж Бьюкенен все равно подозревал царский двор в «прогерманских симпатиях». Называл императрицу «орудием Германии». Говорил председателю Думы Родзянко: «Германия использует Александру Федоровну, чтобы настроить царя против союзников». А Николай находится под влиянием царицы…

Посол Бьюкенен и самому императору жаловался, что в правительство назначаются люди с явными прогерманскими настроениями.

Николай II, болезненно воспринимавший слова о чуждом влиянии на него, ответил раздраженно:

— Вы, по-видимому, думаете, что я пользуюсь чьими-то советами при выборе моих министров. Вы ошибаетесь: я один их выбираю…

Император не лукавил. Он был крайне упрям и назначал только тех, кому доверял. Принято считать, что последний русский император был нерешительным и легко поддавался влиянию. В реальности он никогда не делал то, чего делать не хотел. И быстро избавлялся от людей, которые пытались навязать ему какие-то советы.

Но и столетие с лишним спустя Николая клянут на все лады. Одни за то, что он был жесток и некомпетентен и допустил революцию. Другие — за мягкость и нерешительность, за то, что не задавил революцию и революционеров.

А разговоры о всемогущих немецких шпионах не прекращались и после отречения Николая.

Британский посол записал в дневнике:

«Со дня большевистского восстания ходили упорные слухи, что их операциями руководят переодетые германские офицеры генерального штаба. Теперь я получил сообщение, хотя и не могу ручаться за его достоверность, что шесть германских офицеров прикомандировано к Ленинскому штабу в Смольном институте».

Николай II, кажется, нисколько не сожалел об утерянной власти. Он надеялся провести остаток жизни с любимой женой, обожаемым и несчастным сыном, дочерьми, в которых души не чаял. Лишенный власти император плохо представлял себе и положение в стране, и собственную будущность. Он наивно предполагал, что будет предоставлен самому себе и поживет наконец спокойно и безмятежно в кругу семьи. Или в худшем случае вместе с женой и детьми уедет за границу…

Но он был обречен. Все хотели от него избавиться и начать новую жизнь. Только одни удовольствовались тем, что свергли Николая, а другие убили его вместе с женой и детьми в Екатеринбурге в июле 1918 года.

Писательница Зинаида Николаевна Гиппиус отметила в дневнике:

«С хамскими выкриками и похабствами, замазывая собственную тревогу, объявили, что расстреляли Николая Романова… Щупленького офицерика не жаль, конечно (где тут еще, кого тут еще «жаль»!), он давно был с мертвечинкой».

Владимир Николаевич Коковцов, бывший председатель Совета министров, вспоминал:

«Нигде не видел ни малейшего проблеска жалости или сострадания. Известие читалось громко, с усмешками, издевательствами и самыми безжалостными комментариями… Бессмысленное очерствение, похвальба кровожадностью. Самые отвратительные выражения: «давно бы так», «крышка Николашке», «эх, брат Романов, доплясался» — слышались кругом от самой юной молодежи, а старшие либо отворачивались, либо безучастно молчали».

Расправились со всеми членами императорской семьи, кто не сумел уехать.

Младшего брата Николая II великого князя Михаила Александровича, который фактически отказался стать императором, в марте 1918 года Совет народных комиссаров выслал в Пермь. В ночь на 13 июня глава местных большевиков Гавриил Ильич Мясников с группой чекистов и милиционеров вывез бывшего великого князя за город и расстрелял. Советские газеты написали, что бывший великий князь бежал. Самого Мясникова потом тоже расстреляют…

В ночь с 17 на 18 июля 1918 года в нижнюю Селимскую шахту под Алапаевском сбросили живыми великую княгиню Елизавету Федоровну, великого князя Сергея Михайловича, князей Константина Константиновича, Игоря Константиновича, Иоанна Константиновича и сына великого князя Павла Александровича князя Владимира Палея.

Ночью 29 января 1919 года расстреляли великих князей Николая Михайловича, Павла Александровича, Дмитрия Константиновича и Георгия Михайловича, которых держали в Петропавловской крепости. В общей сложности убили восемнадцать членов семейства Романовых.

Никто не пришел к ним на помощь.

Противостоявшее советской власти Белое движение не хотело восстановления монархии. Адмирал Александр Васильевич Колчак, сражавшийся с большевиками в Сибири, запретил в своей армии исполнять монархический гимн «Боже, царя храни». Генерал Антон Иванович Деникин, командовавший войсками Юга России, был откровенным противником монархии. Когда князья Юсуповы изъявили желание сражаться против большевиков, Деникин ответил отказом: «Присутствие членов и родных семьи Романовых в рядах белой армии нежелательно».

Вошедшая в историю победоносная атака японской армии на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе в декабре 1941 года была результатом не только скрупулезных расчетов генштабистов императорского флота. Это была еще и месть.

Японцы считали себя глубоко униженными теми законами, которые принимались в Соединенных Штатах после Первой мировой войны. Американские законодатели запретили въезд в страну мигрантов из Мексики, Южной Европы и Японии как людей второго сорта, от которых нужно держаться подальше.

Императорское правительство расценило американские законы как прямое оскорбление и выразило протест, объявив день принятия законов днем национального унижения. Через несколько лет японские торпедоносцы обрушат свой груз на американский флот.

А новый закон отразил желание американцев изолировать себя от мира после Первой мировой войны в Европе. И свидетельствовал о широком распространении расовой дискриминации в тогдашнем американском обществе.

Один политик пытался помешать этому — Вудро Вильсон, президент Соединенных Штатов в 1913–1921 годах. Он не хотел, чтобы Америка отгораживалась от остального мира, где зрели семена новой войны. И еще он сопротивлялся принятию сухого закона, казавшегося ему безумным. Если бы к нему прислушались, история пошла бы иным путем.

Почему у него не получилось?

Многие американцы поразились тому, что он выиграл выборы в 1912 году и добился переизбрания через четыре года.

Кандидат от республиканской партии и недавний член Верховного суда Чарлз Эванс Хьюз лег спать, будучи уверен, что избран президентом США. Однако на выборах 1916 года штат Калифорния, удивив всех экспертов, отдал предпочтение кандидату от демократов Вудро Вильсону. Мнение калифорнийцев изменило итог голосования. На следующее утро один корреспондент позвонил Чарлзу Хьюзу, чтобы побеседовать с ним.

Секретарь Хьюза высокомерно ответил:

— Президент почивает и не может соединиться с вами, пока не встанет с постели.

На это журналист резонно заметил:

— Когда он проснется, передайте ему, что он уже больше не президент.

Сын священника, Вудро Вильсон стал ректором Принстонского университета в 1902 году. В 1910 году он успешно баллотировался на пост губернатора штата Нью-Джерси. Два года спустя самые очевидные кандидаты буквально уничтожили друг друга в бескомпромиссной борьбе, и он неожиданно выиграл жесткую гонку за выдвижение кандидатом от демократической партии на пост президента страны. В 1916-м добился переизбрания.

Его карьера казалась сплошным триумфом, но случались и неудачи. Он страдал от депрессии и часто болел. Умудрился нажить себе немало врагов. Не прощал тех, кто смел с ним не соглашаться.

Как выразился французский посол в Вашингтоне, «если бы Вильсон жил пару столетий назад, то превратился бы в чудовищного тирана, поскольку он в принципе не может себе представить, что он может быть неправ».

К концу 1916 года полыхавшая в Европе мировая война унесла миллионы жизней. Страны Антанты настойчиво просили Вильсона прийти на помощь. Но он выжидал. Понимал: нейтралитет — вот чего желало большинство американцев. Надо сохранять спокойствие в этом бушующем мире, пусть европейцы сами разбираются со своими проблемами.

Для вступления в войну нужен был веский повод. Его предоставила британская разведка. Она расшифровала телеграмму, которую статс-секретарь кайзеровского министерства иностранных дел Артур Циммерман отправил своему послу в Мехико. Германскому послу поручалось предложить правительству Мексики союз против Соединенных Штатов и посулить: после совместной победы мексиканцы вернут себе все территории, которые американцы у них отобрали, начиная с Техаса.

Телеграмму британцы передали американским дипломатам. Вудро Вильсон пришел к выводу, что Германия должна быть наказана.

2 апреля 1917 года президент обратился к конгрессу:

— Нам предстоят, возможно, многие месяцы огненных испытаний и жертв. Это страшная вещь — ввергать наш великий мирный народ в самую ужасную и гибельную из всех войн, в войну, от исхода которой зависит судьба самой цивилизации. Но на долю Америки выпало счастье отдать свою кровь и все силы за принципы, давшие ей жизнь, счастье и ценимый ею мир. С Божьей помощью у нее нет иного пути.

Палата представителей и сенат одобрили объявление войны Германии. 6 апреля Соединенные Штаты вступили в Первую мировую. Через полтора года, в начале октября 1918-го, кайзеровское правительство обратилось к американскому президенту с предложением о перемирии.

Вудро Вильсон ощутил себя победителем.

— Мы спасли мир, — гордо говорил он, — и я не позволю европейцам это забыть.

Реорганизовать политическое пространство — вот в чем он видел свое предназначение. Его долг — создать основы постоянного мира, покончить с бесконечным соперничеством и организовать международную структуру, которая не допустит новой войны.

4 декабря 1918 года президент отплыл в Европу на борту судна «Джордж Вашингтон». Он направлялся в Париж, чтобы вместе с другими главами государств сменить традиционную вражду и соперничество на международное право.

Вильсон верил в разум и просвещение, но считал счастливым предзнаменованием, что он прибыл в Европу в пятницу 13 декабря. Тринадцать было для него счастливым числом.

Он обещал свободу, самоопределение и вечный мир, и его приветствовали в Европе как спасителя.

Герберт Гувер, который вскоре сам станет президентом Соединенных Штатов, вспоминал:

«Со времен явления Христа не было человека, обладавшего такой же моральной и политической силой. Словно Вифлеемская звезда взошла вновь. Вудро Вильсон достиг зенита интеллектуального и духовного лидерства».

Но его идеям не суждено было реализоваться.

Американские войска участвовали в серьезных боях всего несколько месяцев. Большинство американцев в военной форме погибло не на фронте, а от вспыхнувшей в 1918 году — победном! — пандемии гриппа (испанки). После того как победа над Германией и другими государствами Четверного союза была достигнута, дерзкая надежда Вудро Вильсона заключить мир, который бы спас человечество от новой войны, рухнула: сенат США отказался ратифицировать мирный договор, который президент подписал в Версальском дворце.

Победители создали Лигу Наций — это была предшественница ООН, хотя с меньшими правами и полномочиями. Но сенат США не захотел ратифицировать и устав Лиги. Соединенные Штаты подписали обязательство поддержать Францию в случае нападения, но сенат отверг и этот документ.

После Первой мировой американцы не желали вмешиваться в чужие дела. В результате попытка создать систему коллективной безопасности не удалась. И еще несколько совершенных тогда ошибок оказались роковыми.

После той войны можно было создать государство курдов. Это единственный в мире большой народ, не имеющий свой страны. Земля, на которой курды мечтают создать свое государство, поделена между Ираном, Ираком, Турцией и Сирией. И ни одна из этих стран не хочет, чтобы возникло самостоятельное курдское государство. Победители, то есть Антанта, в августе 1920 года заставили Турцию подписать Севрский договор, который среди прочего предусматривал создание независимого курдского государства на севере Ирака.

Но договор не был ратифицирован и просуществовал недолго. Заменивший его Лозаннский договор 1923 года закрепил раздел Курдистана между четырьмя странами и уже не предполагал ни автономии, ни тем более независимости для курдов.

После Первой мировой абсолютное большинство европейских стран и Соединенные Штаты поддержали и идею возрождения еврейской государственности в Палестине. Лига Наций утвердила мандат Великобритании на Палестину. Британским властям предписывалось обеспечить «политические, административные и экономические условия для создания еврейского национального очага».

Но президента Вильсона в Вашингтоне не поддержали, и Соединенные Штаты отстранились, а британцы предпочли сделать ставку на арабов. Палестинские евреи не получили обещанный им национальный очаг.

А ведь создание еврейского государства в Палестине в двадцатые годы происходило бы в куда более благоприятных условиях, чем после Второй мировой. Арабские соседи не начали бы соседские отношения с войны на уничтожение, что произойдет в 1948 году и определит будущность всего Ближнего Востока.

И сколько жизней удалось бы спасти, если бы президент Вудро Вильсон согласился выслушать молодого вьетнамца Хо Ши Мина, когда тот пытался обратиться к нему в Версале в 1919 году. Но президент не ответил на петицию с просьбой предоставить вьетнамцам больше гражданских прав. Это пренебрежение радикализировало Хо Ши Мина и толкнуло его и вьетнамскую коммунистическую партию на путь кровавого военного противостояния сначала с Францией, затем с Соединенными Штатами…

Изоляционизм брал верх в послевоенной Америке, от чужих бед хотелось отгородиться. И конечно же, не пускать в страну «чужих»!

А мировая война породила массовую миграцию; люди бежали из зоны боевых действий или их насильственно выселяли. Всего в результате войны число беженцев достигло семи с половиной миллионов человек.

Примерно четырнадцать с половиной миллионов-большинство из них католики и евреи из Южной и Восточной Европы — прибыли в Соединенные Штаты начиная с 1900 года. Они внесли немалый вклад в экономическое развитие страны. Но наплыв мигрантов пугал. «Чужие» забирали работу. Многие американцы ощущали себя крайне неуверенно в быстро развивающейся стране, где шла индустриализация и урбанизация.

Лига ограничения иммиграции, возглавляемая богатыми бостонскими бизнесменами, требовала: «чужих» в страну не пускать. Приток новых американцев совпал по времени с появлением псевдонаучного расизма. А расисты возмущались: Соединенные Штаты созданы британцами, немцами и скандинавами, поэтому они свободны, энергичны и прогрессивны. Но теперь страну захватывают славяне, евреи и азиаты…

Ректор знаменитого Массачусетского технологического института презрительно заметил, что пришельцы из Восточной и Южной Европы «живут как свиньи». В редакционной статье газеты «Вашингтон пост» говорилось: девяносто процентов итальянцев, прибывших в Соединенные Штаты, — «азиатские выродки». Предотвращение «упадка американской расы» требует контроля над иммиграцией. Обществу угрожают не подозрительные личности, а целые этнические группы…

Расисты требовали воздвигнуть высокую стену вокруг страны, чтобы не пустить нежелательных мигрантов и сохранить чистоту крови. Не хотели пускать азиатов, уроженцев Восточной и Южной Европы, ждали только британцев, скандинавов и других северян.

Закон 1882 года, запретивший китайцам въезд в страну, был откровенно расистским. Затем Верховный суд постановил, что мигранты из Индии могут быть высланы из страны исключительно по расовым мотивам.

И Вудро Вильсон все это поддерживал!

Он писал в 1912 году:

«В вопросе иммиграции китайских и японских кули (дешевой рабочей силы. — Авт.) я выступаю за политику ограничения иммиграции. Вопрос заключается в ассимиляции различных рас. Мы не сможем создать однородное население из людей, которые не смешиваются с европеоидной расой».

Вильсон был расистом. Он привнес в Белый дом настроения южан. При нем в федеральном правительстве процветала расовая сегрегация. Он придерживался ярых ксенофобских убеждений. Именно Вильсон показал в Белом доме трехчасовой немой фильм «Рождение нации», который романтизировал ку-клукс-клан и немало способствовал его возрождению.

Но Вильсон не поддерживал прекращение всей иммиграции, если речь шла о европейцах. Президент наложил вето на антииммигрантский законопроект, но конгресс преодолел его вето.

Сразу после ухода Вудро Вильсона из Белого дома, в 1921 году новый президент Уоррен Хардинг подписал «Чрезвычайный закон о квотах», резко сокративший число иммигрантов, которым разрешалось въезжать в страну. Этот закон был следствием разжигания в стране расовой и религиозной ненависти, обращенной и против мигрантов, и против темнокожих американцев.

Миграция афроамериканцев из южной сельской местности в северные города, где нужны были рабочие руки, и расцвет черной культуры — прежде всего джаза и блюза — страшили многих белых американцев.

В двадцатых годах миллионы людей присоединились к ку-клукс-клану, тайному обществу, которое утверждало расовое превосходство белых и требовало не предоставлять равные права афроамериканцам. Причем многие верили, что ку-клукс-клан представляет собой возврат к подлинным американским ценностям.

Как и отказ от спиртного! Столетие назад пьянство символизировало все то, что сельской Америке не нравилось в современном городе.

Восемнадцатая поправка к конституции, ратифицированная в 1919 году, запрещала производство, транспортировку и продажу «одурманивающих напитков». В полночь 16 января 1920 года в Соединенных Штатах закрылись все таверны, бары и салуны.

Это загнало торговлю спиртным в подполье. Желающие выпить вместо обычных баров посещали нелегальные заведения, которые контролировалась организованной преступностью. Самая известная фигура времен сухого закона — чикагский гангстер Аль Капоне. У него на зарплате состояла тысяча боевиков и половина местной полиции.

Сухой закон почти уничтожил алкогольную промышленность. Но помог новому бизнесу — производству мороженого. Мужчины искали альтернативу выпивке, и многие соблазнялись мороженым. Начался расцвет этой индустрии. Появилось мороженое, покрытое тонким слоем шоколада, эскимо на палочке.

Некоторые владельцы аптек — а в Америке в аптеке можно и закусить — проявили невероятную изобретательность. Они предлагали коктейль из мороженого с добавлением виски — закон позволял аптекам продавать алкоголь в медицинских целях.

К счастью для себя, Америка пыталась отгородиться от остального мира только в политике. Не в экономике.

Первая мировая разрушила то, что смело можно было назвать общим рынком. После войны империи одна за другой развалились на национальные государства, которые сильно не любили друг друга. И экономический распад тоже оказался болезненным. Пограничные столбы разделили традиционных торговых партнеров. Богемский картофель и венгерская говядина остались по разные стороны новых границ.

Замер поток капитала, людей и товаров. Закончилась эпоха экономического подъема, которая началась в конце XIX века: это было время относительно свободной торговли, снятия ограничений на миграцию, и еще не возникло никакого регулирования потоков капитала.

Во второй половине XIX века Европа и Северная Америка боролись с нехваткой продовольствия. Они начали снимать ограничения, чтобы разрешить импорт более дешевых продуктов из-за рубежа. Снижение торговых барьеров сопровождалось ростом миграции, рабочие руки переезжали туда, где они были нужнее. Благодаря конкуренции и снижению транспортных расходов цены снижались.

В конце XIX века мир вступил в эпоху устойчивого и быстрого развития. Новое поколение обнаруживало, что живет в мире, отличающемся от мира родителей.

Главные технологические достижения двадцатых годов XX века — электрификация домов и фабрик, внедрение бытовой техники, такой как холодильники и стиральные машины, быстрое распространение автомобилей — все это разрабатывалось еще до Первой мировой. Люди начали принимать прогресс как должное. Это была эпоха, когда мир в целом оптимистично относился к тому, как идут дела. Но в 1914 году все рухнуло, эпоха оптимизма сгорела в огне Первой мировой.

Война разрушила международный порядок. Правда, Северная Америка была исключением. Годы Первой мировой для Соединенных Штатов — время экономического бума, поскольку федеральное правительство вкладывало огромные деньги в промышленность. Еще недавно страна-должник, Америка вышла из войны в качестве главного кредитора. Ее экономика превратилась в сильную и динамичную.

Правда, аналитики предсказывали послевоенный крах, поскольку огромные заказы для военных заводов прекратились после подписания перемирия осенью 1918 года. А тут еще испанка, эпидемия гриппа, которая с осени 1918 по весну 1919 года унесла жизни 675 тысяч американцев и закрыла промышленные предприятия по всей стране.

Но в целом мрачные прогнозы не сбылись. Соединенные Штаты не только быстро восстановились, но и вступили в десятилетие беспрецедентного роста и процветания.

Послевоенная депрессия оказалась короткой. Она привела к тому, что цены упали, и покупать американские товары стало выгодно. Как писали тогда, «страна выставлена на продажу». Европейская экономика пребывала в бедственном положении, и Старый Свет экспортировал из Америки товаров на восемь миллиардов долларов. Иностранные инвесторы завалили Соединенные Штаты золотом, и этот капитал стимулировал экономику страны. Богатство Америки более чем удвоилось.

И американские потребители, которые патриотично экономили во время войны, пошли по магазинам, чтобы наконец порадовать себя. Скупали не только одежду, но и бытовую технику, прежде всего новинки — электрические холодильники, пылесосы, радиоприемники. Первая коммерческая радиостанция в Соединенных Штатах вышла в эфир в 1920 году; три года спустя в стране насчитывалось полтысячи радиостанций.

Самый важный товар — автомобиль. Низкие цены и щедрые кредиты превратили автомобиль в доступную роскошь; вскоре машины стали практически предметом первой необходимости. К концу двадцатых на каждые пять американцев приходилось по одной машине. По всей стране строились заправки, станции технического обслуживания и мотели — для путешествующих на автомобиле.

Америка превращалась в общество потребления. Люди покупали одни и те же товары — благодаря общенациональной рекламе и распространению сетевых магазинов, слушали одну и ту же музыку, танцевали одни и те же танцы! Это были ревущие двадцатые! Люди оценили кинематограф — к концу двадцатых три четверти американцев посещали кинотеатр каждую неделю.

Но большая часть стремительно растущего богатства двадцатых годов была построена на шатком фундаменте дешевых кредитов и азарте биржевой игры. Философия невмешательства в экономические дела, которая оказалась правильной в 1921 году, не смогла предотвратить крах фондового рынка в 1929-м и банкротство американских банков.

Уже успевшие забыть о войне и жестокой пандемии гриппа, американцы столкнулись с Великой депрессией. И растерялись. В поисках веры многие обратились к коммунизму; дружно читали «Коммунистический манифест» Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Обладатели партбилетов и беспартийные попутчики дружно ходили на вечеринки по сбору средств, на митинги и демонстрации. Вечерами за кухонным столом пили чай, ели черный хлеб с селедкой и горячо обсуждали мировые проблемы.

Тысячи рабочих вступили в коммунистическую партию, потому что испытывали классовую ненависть к капиталистам-эксплуататорам. Но и многие тысячи образованных представителей среднего класса, интеллигенции — учителя, ученые, писатели — присоединились к коммунистам, для них партия также обладала моральным авторитетом и олицетворяла борьбу против социальной несправедливости.

Большинство коммунистов никогда не бывали в штаб-квартире партии, не видели ни одного члена Центрального комитета. Но все знали: партийные активисты помогали рабочим отстаивать их права, партийные юристы защищали темнокожих на Юге; партийные организаторы жили, работали, а иногда и умирали вместе с шахтерами в Аппалачах, с сельскохозяйственными рабочими в Калифорнии, с металлургами в Питтсбурге.

Ощущение всемирной солидарности, воплощенное коммунистической партией, рождало чувство собственного достоинства, делало жизнь значимой и важной. Именно это превращало коммунистов в истинно верующих. И многие говорят: Америке повезло, что в стране были искренне верующие коммунисты. Они подталкивали страну к тому, чтобы она стала настоящей демократией.

Все рухнуло много позже, когда в феврале 1956 года на XX партийном съезде первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев рассказал о сталинской эпохе. Сбитые с толку и убитые горем американские коммунисты плакали или молчали. В течение нескольких недель тридцать тысяч человек вышли из компартии, и она стала такой, какой была в начале 1919 года: маленькой сектой, почти незаметной на политической карте Америки.

Но это произошло, когда Вудро Вильсон уже ушел в мир иной.

2 октября 1919 года президент Вильсон перенес инсульт. Он ездил по стране и выступал. Напряженный график — он проехал восемь тысяч миль за три недели — стоил ему здоровья. Его мучили постоянные головные боли. В Пуэбло, штат Колорадо, он упал в обморок от истощения.

Президент сказал врачу, что не может дышать.

— Кажется, я рассыпаюсь на кусочки, — прошептал он.

Поезд взял курс на Вашингтон. Через неделю в Белом доме его сразил удар — инсульт. 2 октября он был на волосок от смерти. Президент лежал, левую сторону парализовало, он лишился дара речи.

Но он не хотел признавать, что болен. Его даже не отправили в больницу. А за инсультом последовала опасная для жизни инфекция, которая сделала Вильсона физически слабым, эмоционально хрупким и неспособным к здравым политическим суждениям.

Белый дом по указанию первой леди публиковал оптимистические сообщения о том, что президент страдает от «нервного истощения» и скоро поправится. Пока президент лежал в постели — не в силах даже говорить, — Эдит Вильсон читала все поступавшие в овальный кабинет документы, а в некоторых случаях подписывалась за него.

Вудро Вильсону повезло с женами. Они обе его очень любили. И он отвечал им взаимностью.

Он написал сотни пылких писем своей первой жене Эллен — на протяжении всего их 29-летнего брака. «Моя дорогая, — писал он, — я даже не в силах передать тебе, насколько я полностью принадлежу тебе. Я и сам не сознавал, как сильно люблю тебя, пока не узнал, что ты любишь меня».

Но Эллен умерла в 1914 году, оставив Вильсона потерянным и подавленным. Он воспрял духом, когда в феврале 1915 года приметил Эдит, богатую вдову владельца ювелирного магазина. Охранявший его агент секретной службы вспоминал, что президент вел себя с ней, как «школьник на первом свидании».

Он посылал Эдит столь же страстные записки, которые помогли завоевать ее расположение:

«Пожалуйста, прокатись с нами этим вечером, моя драгоценная маленькая девочка, чтобы я мог прошептать тебе что-нибудь на ухо, что-нибудь о моем счастье и любви, и прими это как частичку моего сердца, которое отныне принадлежит тебе».

18 декабря 1915 года президент Вудро Вильсон вновь женился. Эдит, темпераментная и веселая, играла в гольф и обожала ходить по магазинам. Ханжи пришли к выводу, что платья новой первой леди слишком обтягивающие, вырез непозволительно глубокий, а юбки чересчур коротки.

Вудро Вильсон родился в Вирджинии и в определенном смысле оставался южанином — в отношении к темнокожим и к женщинам. Но он сознавал, что роль женщин меняется. В войну они во многом заменили в экономике мужчин, призванных в армию.

Одна из самых «женских» профессий того времени — телефонистка. Тогда владелец аппарата звонил на станцию, ему отвечал оператор коммутатора. Звонивший сообщал имя человека, с которым хотел поговорить, и оператор их соединял.

Оказалось, что мужчины в телефонисты не годятся. Они постоянно отвлекались, не отвечали на звонки, а то и сквернословили. Так что телефонные компании начали нанимать девушек. А в Первую мировую подразделение Корпуса связи, известное как «Привет, девочки», отправили на фронт. Задача — наладить связь между американскими, британскими и французскими войсками, так что им приходилось еще и переводить своих абонентов.

В двадцатые годы XX столетия появился новый тип женщин — самостоятельные и эмансипированные. На танцевальной площадке они наслаждались своим новым, независимым положением. Газета «Нью-Йорк таймс» неодобрительно писала: «Американки подняли юбки выше самых откровенных ожиданий». Женщины курили, не отказывались от горячительных напитков и уединялись с мужчинами на задних сиденьях автомобилей…

Это были женщины короткой эпохи между великой войной и великой депрессией. Но они внесли немалый вклад в развитие моды и культуры. Они должны были полагаться на самих себя. Они работали, зарабатывали и тратили деньги так, как считали нужным. Им нравилась их новая роль, и они уже не желали покоряться мужчинам.

После Первой мировой женщины смогли получать высшее образование. Они успешно завоевывали себе место в тех сферах, где прежде единолично доминировали мужчины — в журналистике, науке, финансах, политике. Президент Вильсон делал все, чтобы американки получили право голосовать.

Он говорил в сенате:

— Мы сделали женщин партнерами в войне. Должны ли мы допустить их только к партнерству страданий, жертв и тяжелого труда, а не к партнерству привилегий и прав?

Эдит постоянно была со своим мужем. Ее присутствие раздражало и злило его советников. А президент наслаждался тем, что она рядом с ним в овальном кабинете. В 1921 году Вудро Вильсон покинул Белый дом. Он скончался три года спустя.

Эдит пережила его почти на четыре десятилетия. Она умерла в 1961 году в возрасте восьмидесяти девяти лет. Президентом был Джон Фицджеральд Кеннеди, который появился на свет в тот момент, когда Америка волей Вудро Вильсона вступила в Первую мировую войну.

Однажды американский президент Дональд Трамп возмущенно сказал руководителю аппарата Белого дома Джону Келли:

— Почему вы, чертовы генералы, не можете быть такими же преданными, как немецкие?

— Какие генералы? — переспросил Келли, прежде служивший в морской пехоте.

— Немецкие генералы, которые вели Вторую мировую войну, — ответил Трамп.

— А вы не знаете, что они пытались убить Гитлера и им это почти удалось? — удивился Джон Келли.

Американский президент этого не знал и знать не хотел.

— Нет, нет, они были полностью преданы Гитлеру, — не без зависти произнес Дональд Трамп.

В реальности они оба неправы — и президент Трамп, и генерал Келли.

История взаимоотношений генеральского корпуса и Адольфа Гитлера значительно сложнее. Первого немецкого генерала Гитлер приказал расстрелять уже через год после прихода к власти. Это был недавний военный министр и имперский канцлер генерал пехоты Курт фон Шляйхер. Но он вовсе не был противником нацистов. Напротив, приложил все силы для того, чтобы они пришли к власти.

Потомственный офицер Курт фон Шляйхер боевой опыт обрел в Первую мировую. В 1917 году служил начальником штаба 237-й дивизии на Восточном фронте, когда русская армия в последний раз наступала, исполняя приказ тогдашнего военного министра Временного правительства Александра Федоровича Керенского.

Но карьеру Шляйхер сделал не на поле боя, а в политике. После поражения кайзеровской империи осенью 1918 года он стал главным связующим звеном между армией и правительством.

Новые власти в Берлине больше всего боялись левых радикалов и коммунистов. Хотели, чтобы армия подавляла восстания. Но возвращавшиеся с фронта войска не желали исполнять приказы. Курт фон Шляйхер предложил поискать среди вчерашних солдат и офицеров тех, кто готов стрелять в толпу. Из них сформировали «Фрайкорс», добровольческие корпуса.

Вербовали солдат, которые не хотели возвращаться к мирной жизни и не спешили разоружаться, оставшихся без дела и озлобленных офицеров, вчерашних студентов крайне правых убеждений. Со временем вчерашние «добровольцы» начнут вступать в штурмовые отряды Адольфа Гитлера. Они принесут с собой боевой опыт безжалостного разгона демонстраций, пыток арестованных и расстрелов без суда и следствия.

Шляйхер участвовал и в формировании так называемого Черного рейхсвера; это были тайные боевые отряды, созданные в нарушение условий мирного договора, который ограничил вооруженные силы Германии десятью дивизиями.

Победившие в войне страны Антанты образовали Контрольную комиссию — наблюдать за соблюдением Германией условий Версальского мира. Но немцев, которые помогали союзникам, Черный рейхсвер объявлял предателями, на тайном суде их приговаривали к смертной казни и ликвидировали.

Правые националисты развязали настоящий террор. С января 1919 по июнь 1922 года они совершили триста пятьдесят четыре политических убийства. Целью номер один стал министр финансов Матиас Эрцбергер, который 11 ноября 1918 года от имени немецкой делегации подписал перемирие с Антантой. Матиаса Эрцбергера травили как предателя и 26 августа 1921 года убили.

Через год, 4 июня 1922 года, пытались убить президента страны Филиппа Шейдемана за то, что в ноябре 1918 года он провозгласил республику. Но покушение на президента не удалось. Тогда 24 июня 1922 года застрелили министра иностранных дел Вальтера Ратенау. За два месяца до этого он заключил Рапалльский договор с Россией. Но главным образом националисты ненавидели его за то, что он был евреем.

Генерал Курт фон Шляйхер презирал демократию и был убежден, что только диктатура превратит Германию в великую державу, которая одержит победу в грядущей войне. И Шляйхер наладил тайные контакты с соратником Гитлера Эрнстом Рёмом, командиром штурмовых отрядов. Вскоре они станут лучшими друзьями.

Штурмовые отряды, СА, появились 3 августа 1921 года. Первоначально аббревиатура СА расшифровывалась как Sportabteilung — отдел спорта. Но уже в ноябре СА именовали не Sportabteilung, a Sturmabteilung — штурмовые отряды.

Когда еще никто не слышал о ефрейторе Адольфе Гитлере, капитан кайзеровской армии Эрнст Рём уже пользовался широкой известностью. Он был солдатом до мозга костей, прямолинейным и грубым. Прошел войну, был тяжело ранен. Поражение Германии в Первой мировой поставило крест на его военной карьере. Он не мог с этим смириться и собирал вокруг себя единомышленников.

Маленькая тайна его соратников состояла в том, что их объединяли не только политические интересы. Окружение Эрнста Рёма придерживалось нетрадиционной сексуальной ориентации.

2 января 1931 года генерал Курт фон Шляйхер, чтобы сделать приятное Эрнсту Рёму и нацистам, изменил правила и разрешил национальным социалистам служить в армии. В принципе военнослужащим запрещалось вступать в политические партии, поскольку предполагалось, что вооруженные силы вне политики. Для нацистов Шляйхер сделал исключение.

Себя Шляйхер видел будущим канцлером Германии и хотел сделать Гитлера союзником. Несколько раз они встречались. Нацисты впервые были вовлечены в закулисные переговоры о формировании нового правительства. Германия встала на путь, который меньше чем через год приведет Гитлера к власти.

В 1932 году имперским канцлером стал Франц фон Папен, однокашник Шляйхера по военной академии. Он назначил генерала пехоты Шляйхера военным министром. И снял запрет на деятельность штурмовых отрядов Эрнста Рёма и охранных отрядов, которыми командовал рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Тем самым нацистов поощряли к насилию.

20 июля 1932 года Шляйхер объявил военное положение и приказал армии свергнуть социал-демократическое правительство Пруссии. Веймарская республика состояла из союзных государств, земель и вольных городов. Центральное правительство занималось внешней политикой и военными делами. Семнадцать земельных правительств ведали юстицией, правоохранительными органами, образованием, здравоохранением и вообще повседневной жизнью граждан. Самой крупной административной единицей была Пруссия — там жили две трети населения Германии. Теперь главой Пруссии станет ближайший соратник фюрера Герман Геринг.

Но правительство Франца фон Папена не получило поддержки в рейхстаге, ушло в отставку, и новый кабинет сформировал уже Курт фон Шляйхер. А Франц фон Папен смертельно на него обиделся…

Пост вице-канцлера Шляйхер предложил одному из вождей национальных социалистов Грегору Штрассеру.

Умелый оратор, он был избран в рейхстаг и руководил фракцией национальных социалистов.

Штрассер был яростным националистом и говорил:

— Все народы земли сплотились против Германии, мировой капитал вооружает одну страну за другой против нашего маленького народа. Если Германия намерена выжить, каждый немец должен осознать, что значит быть немцем, и обязан защищать свою немецкость ценой собственной жизни.

Грегор Штрассер принял предложение генерала фон Шляйхера войти в правительство. В ту пору популярность нацистской партии шла на убыль. Видные нацисты полагали, что надо хватать предложенные посты, пока партия не потеряла все.

Но Адольф Гитлер ненавидел Грегора Штрассера, считая его опасным соперником, и не позволил ему занять пост в правительстве. Штрассер не решился поднять мятеж против фюрера. Он капитулировал и ушел из политики. Грегора Штрассера, как и Эрнста Рёма, и Курта фон Шляйхера, расстреляют в «ночь длинных ножей».

Обширные планы генерала фон Шляйхера рухнули. Генерал считался мастером интриги, и действовал он довольно ловко. Но его бывший однокурсник Франц фон Папен, лишенный должности, мечтал не только вернуться к власти, но и отомстить Шляйхеру. Эта цель стала для него главной. Он неустанно уговаривал президента Гинденбурга уволить Шляйхера.

Генерал, в свою очередь, опасаясь, что канцлерство вновь достанется его сопернику Папену, предложил назначить канцлером Гитлера. Генерал сознавал, что у него нет шансов стать министром в новом правительстве Папена, но надеялся войти в правительство Гитлера.

Но Папен переиграл Шляйхера. Или, точнее, Гитлер переиграл обоих.

Канцлером стал Адольф Гитлер, вице-канцлером Франц фон Папен, военным министром — генерал-полковник Вернер фон Бломберг. Шляйхером пренебрегли.

3 февраля 1933 года новый глава правительства Адольф Гитлер держал речь перед генералами на квартире главнокомандующего сухопутными войсками Курта фон Хаммер-штайн-Экворда.

— Емкость рынков мира ограниченна, а производство повсюду избыточно, — говорил Гитлер. — Освоение новых земель — единственная возможность сократить армию безработных. Жизненное пространство для немецкого народа слишком мало…

Иначе говоря: будем воевать!

Генералы были рады словам нового канцлера. Они жаждали реванша за поражение в Первой мировой!

Военный министр генерал-полковник Вернер фон Бломберг торжественно заявил:

— Каждый солдат без сомнения является национальным социалистом, даже если у него еще нет партийного билета.

Министр Бломберг приказал, чтобы каждый военнослужащий обращался к Гитлеру со словами «мой фюрер».

Нацисты отказались соблюдать ограничения, наложенные Версальским мирным договором. В Германии вновь была введена всеобщая воинская повинность. Началось создание современной мощной армии, промышленность была переведена на военные рельсы. Немецкие генералы нашли в Гитлере вождя, который взялся исполнить их мечты. Лишь немногие офицеры понимали тогда, какая опасность грозит их стране. Остальные были счастливы: мы навяжем свою волю всему миру!

Нехватка земли — вот главный мотив, который определял политику европейских держав с XVII века. Сорок миллионов переселенцев из Европы отправились по миру в поисках плодородной земли. Желание расширить свою территорию, чтобы иметь больше земли и природных ресурсов, владело умами европейцев как минимум двести лет.

Первая мировая война оказалась такой невероятной трагедией для Европы, что изменила воззрения многих людей. Но не Гитлера и не генералов. Они жили прежними представлениями. Немецкие националисты не признали результаты войны, которую проиграли, и желали перераспределения ресурсов и территорий.

И генералы, и Гитлер верили, что вторая попытка исправит ошибки первой. Культ войны, героизма, фронтовой жизни глубоко внедрился в общественное сознание. Немецкое общество видело в разрушительной войне единственный выход из кризиса и прорыв к былому величию нации…

Гитлера поддержало множество влиятельных людей. Они, руководствуясь собственными политическими интересами, помогли ему вскарабкаться на вершину. И сильно промахнулись, сами вырыв себе могилы. Добравшись до вершины, он избавился от всех, кто считал, что может быть с ним на равных.

Едва власть оказалась в руках нацистов, они принялись осваивать новые должности и обогащаться. Штурмовики дали волю своим бандитским наклонностям. Захватывали банки и магазины, взламывали квартиры, грабили. Штурмовики рангом повыше зарабатывали тем, что требовали выкуп за арестованных ими людей.

Первые месяцы после взятия власти были лучшим временем для штурмовиков. Начальник штаба штурмовых отрядов рейхсляйтер Эрнст Рём на всех публичных церемониях стоял рядом с фюрером. Он был нужен Гитлеру для давления на его врагов, потому что президент Гинденбург и его аристократически-высокомерное окружение уже мешали фюреру.

Главный партийный орган газета «Фёлькишер беобахтер» опубликовала письмо Гитлера Эрнсту Рёму:

«Ваша заслуга состоит в том, что за несколько лет Вы превратили штурмовые отряды в политический инструмент такой силы, что в борьбе с марксистами за власть я смог одержать победу. Я хочу поблагодарить Вас, мой дорогой Эрнст Рём, за Вашу службу национально-социалистическому движению и немецкому народу, и подчеркнуть, насколько я благодарен судьбе за привилегию называть таких людей, как Вы, своими друзьями и товарищами по оружию».

Гитлер уговорил президента утвердить руководителя штурмовых отрядов министром без портфеля. Эрнст Рём становится вторым человеком после фюрера. И он потерял осторожность. Возобновил контакты с отставным генералом и бывшим канцлером Куртом фон Шляйхером, предложив ему сотрудничество. Шляйхер охотно отозвался, надеясь вернуться в правительство.

Эрнст Рём был искренним поклонником Гитлера. Но считал, что Гитлер должен заниматься внешней политикой и пропагандой, а военные дела поручить ему. В его распоряжении четырехмиллионная армия штурмовиков, а вооруженные силы — рейхсвер — составляли всего сто тысяч. Рём чувствовал себя настолько уверенно, что пожелал подчинить себе армию. Этого Гитлер допустить не мог.

Военный министр Бломберг опубликовал в «Фёлькишер беобахтер» статью, в которой говорилось: «Армия — на стороне Адольфа Гитлера». Гитлеру штурмовики больше не были нужны, а нужна была армия. Эрнст Рём становился лишним. По словам первого начальника государственной тайной полиции (гестапо) Рудольфа Дильса, ему поручили следить за Рёмом через год после того, как Гитлер взял власть.

Нацистские бонзы терпеть не могли друг друга. И все рады были избавиться от слишком влиятельного Рёма. Министр народного образования и пропаганды Йозеф Геббельс давно его ненавидел. Глава Пруссии и имперский министр авиации Герман Геринг рассчитывал на то, что без Рёма он станет человеком номер два после Гитлера.

Безопасность Гитлера обеспечивали охранные отряды — Schutz-Staffel, сокращенно — СС. Руководил ими рейхсфюрер Генрих Гиммлер. Он мечтал играть самостоятельную роль. Но СС входили в состав штурмовых отрядов, и Гиммлер подчинялся властному Эрнсту Рёму, спорить с которым не решался. Генриху Гиммлеру и поручили покончить с недавним начальником.

Главнокомандующий сухопутными войсками генерал-полковник барон Вернер фон Фрич привел армию в боевую готовность, чтобы поддержать фюрера в борьбе против штурмовиков.

Штаб штурмовых отрядов, как и руководство партии, находился в Мюнхене, где зародилось национально-социалистическое движение. Туда Гитлер и вылетел. Его обслуживал личный самолет — «Юнкерс-52», один из самых надежных аэропланов того времени. 30 июня 1934 года Гитлер, готовясь арестовать руководство штурмовых отрядов, воспользовался другим самолетом, потому что начальник штаба СА Эрнст Рём попросил мюнхенский аэропорт заранее известить его, когда прилетит фюрер. Но фюрер проявил предусмотрительность, и Рём не был предупрежден.

Гитлер сам арестовал Рёма и его подручных. Велел их прикончить. В «ночь длинных ножей» убили около двухсот человек. Приказ Гитлера исполнили эсэсовцы из отряда «Мертвая голова». Командовал ими Зепп Дитрих, в прошлом булочник и официант. Он сделает большую карьеру, после войны оберстгруппенфюрер СС Дитрих будет осужден как военный преступник.

Эрнста Рёма застрелил прямо в тюремной камере бригадефюрер СС Теодор Айке, комендант концлагеря Дахау. Он был редкостным мерзавцем даже среди нацистов. За преступления против товарищей по собственной партии его объявляли душевнобольным и исключали из СС. Но потом возвращали, потому что Гиммлер нуждался в патологических садистах. Убийство Рёма помогло Теодору Айке в карьере. Он возглавил управление концлагерей в главном административно-хозяйственном управлении СС, а в 1939 году был назначен командиром дивизии войск СС «Мертвая голова». Ее отправили на Восточный фронт. В феврале 1943 года его самолет сбили советские зенитчики.

Бывший главный соперник фюрера внутри партии Грегор Штрассер обедал у себя дома, когда за ним приехали пятеро гестаповцев. Его поместили в одиночку, где и застрелили. Вдова получила урну с его прахом. Надпись гласила: «Грегор Штрассер, родился 30 мая 1892 года, умер 30 июня 1934 года, в здании гестапо в Берлине». Вдове запретили говорить о месте смерти мужа, официально он совершил самоубийство.

«Ночь длинных ножей» была операцией по уничтожению соперников, конкурентов и тех, кто держался слишком самостоятельно. Генерал Курт фон Шляйхер стал одной из главных целей.

30 июня 1934 года примерно в половине одиннадцатого утра несколько человек в плащах и фетровых шляпах вышли из машины, остановившейся перед генеральской виллой. В тот момент он говорил по телефону. В дверь постучали. Последние слова Шляйхера, услышанные его другом по телефону: «Jawohl, ich bin General von Schleicher» («Так точно, я генерал фон Шляйхер»). Убийцы хотели быть уверены, что это именно он. Прозвучали два выстрела. Его жена выбежала в вестибюль, где ее тоже застрелили.

После «ночи длинных ножей» военный министр генерал Бломберг искренне поздравил фюрера с успешной акцией.

И от президента Гинденбурга, который в силу состояния здоровья уже, видимо, не совсем точно оценивал происходящее, Гитлер получил приветственную телеграмму:

«Ваше решительное и мужественное вмешательство подавило в зародыше все предательские интриги. Вы спасли немецкий народ от серьезной опасности, поэтому я выражаю вам свою искреннюю благодарность».

После «ночи длинных ножей» президент Пауль фон Гинденбург прожил лишь месяц. Утром 2 августа 1934 года он скончался. Предупрежденный врачами, еще накануне, 1 августа, Гитлер прилетел в Нойдек, родовое имени Гинденбургов (ныне эта деревня входит в состав Польши).

Адольф Гитлер предложил правительству принять новый закон о главе государства. Сам он становится «фюрером и рейхсканцлером» и принимает на себя все обязанности имперского президента, включая главную — должность главнокомандующего вооруженными силами. Все государственные служащие, включая военных, должны были присягнуть ему на верность.

Когда Гитлер устранил руководство штурмовых отрядов во главе с начальником штаба СА Эрнстом Рёмом, немецким генералам это понравилось: жестокая, но необходимая акция. Выступая в рейхстаге, Гитлер принял на себя ответственность за убийства недавних товарищей. С презрением говорил о роскошной жизни Эрнста Рёма и других вождей штурмовиков, как будто бы не знал об этом раньше.

— Если кто-то спросит меня, почему я не отправил эти дела в суд, — разглагольствовал Гитлер, — то я могу объяснить — в этот решающий час я один отвечал за судьбу германского народа и я был единственным судьей! И потому приказал расстрелять главарей предателей!

То, что было борьбой за единоличную власть, рисовалось шагом, необходимым для устранения коррупции и аморальности. Гитлер рассказал и об опасных интригах Эрнста Рёма, который наладил контакты с генералом Куртом фон Шляйхером.

Но можно ли считать генерала противником Гитлера?

Еще до прихода нацистов к власти генерал фон Шляйхер тайно приказал вооруженным силам накапливать оружие на секретных складах и обучать добровольцев на границе с Польшей. Он обещал, что очень скоро армия получит все оружие, запрещенное Версальским мирным договором.

Как только Гитлер стал канцлером, он объяснил военным, что настало время подумать о расширении «жизненного пространства» немецкого народа. Война неминуема, Германия должна вступить в нее в самый благоприятный для себя момент, поэтому готовиться к ней надо уже сейчас.

В 1936 году весь спортивный мир собрался в Берлине на Олимпиаду. А Гитлер распорядился за четыре года подготовить вермахт к войне на Востоке. В секретном документе под названием «Инструкция к четырехлетнему плану» говорилось, что одна из главных задач — достижение автаркии, то есть сделать экономику не зависящей от внешнего мира. И перенацелить ее на производство вооружений.

Германские генералы были счастливы. Хотя стремительная милитаризация обанкротила страну. Дефицит платежного баланса покрывался с помощью печатного станка. Руководители имперского банка в январе 1939 года сообщили Гитлеру, что золотовалютные запасы рейха больше не существуют. Из этого Гитлер и генералы сделали только один вывод — начинать войну надо немедленно: разгромить врагов и ограбить.

И лишь немногие, вроде начальника генерального штаба сухопутных сил генерал-полковника Людвига Бека, опасались, что вермахт еще не готов к большой войне и поспешность погубит Германию. Но они ничего не сделали и оказались в отставке. Остальные германские генералы, пока Гитлер одерживал победу за победой, охотно исполняли все его приказы.

После войны вдовы и дети погибших солдат вермахта, их боевые товарищи жаловались, что страна не чтит своих сыновей, отдавших жизнь за родину. Но как можно было их чтить, если массовыми убийствами мирного населения занималась не только империя СС. Вермахт запятнал себя расстрелами и карательными акциями на временно оккупированных территориях.

Командующий 4-й танковой группой генерал Эрих Хепнер, готовясь к нападению на Советский Союз, 2 мая 1941 года обратился к своим войскам:

«Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа. Это давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму.

Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью. Каждый бой должен быть организован и проводиться с железной волей, направленной на безжалостное и полное уничтожение противника».

Танкист Эрих Хепнер не принадлежал к числу поклонников Адольфа Гитлера. Он примет участие в антигитлеровском заговоре 20 июля 1944 года и будет повешен. Однако это не перечеркивает того непреложного факта, что и он, как и другие офицеры вермахта, совершали военные преступления.

Офицерский корпус поддержал Гитлера, радовался восстановлению большой армии и считал правильным территориальные захваты. Для верховного командования вермахта, как и для Гитлера, успехи на фронте были выражением превосходства немецкой расы и его личного гения.

В ведомстве министра пропаганды Геббельса смонтировали фильм «Победа на Западе», в котором демонстрировали стратегию моторизованной войны и делали акцент на мистическом превосходстве немецкого солдата. Имперский министр вооружений Альберт Шпеер вместе с Геббельсом придумал лозунг: «Лучшее оружие лучшему солдату».

Лишь немногие трезвомыслящие офицеры расценили нападение на Советский Союз как катастрофу.

22 июня 1941 года генерал-лейтенант Фридрих Оль-брихт, начальник общего управления командования сухопутных сил, отвечавший за снабжение войск, мрачно произнес:

— Наша армия будет развеяна в бескрайних русских степях.

Разочарование пришло с первыми поражениями. Вот тогда военные профессионалы, особенно выходцы из аристократических семейств, стали в своем кругу возмущаться недоучкой-ефрейтором, который решил, что вправе ими командовать.

Даже те офицеры, которые в конце концов выступили против Адольфа Гитлера, расходились с фюрером лишь в методах и тактике. Генералы исполняли преступные приказы и потому сами стали преступниками.

В 1942 году Гитлера ожидали в штабе группы армий «Б» в Полтаве. Здесь его собиралась арестовать группа офицеров, во главе которых стоял командир 1-й горной дивизии генерал Хуберт Ланц. Генерал считал, что с Гитлером надо покончить.

Заговорщики рассчитывали, что Гитлер обязательно заедет в Полтаву посмотреть на своих любимых эсэсовцев. А там находились дивизия «Лейб-штандарт Адольфа Гитлера» группенфюрера Зеппа Дитриха, дивизия «Райх» группенфюрера Пауля Хауссера и дивизия «Мертвая голова» обергруппенфюрера Теодора Айке. Но Гитлер не прилетел. Покушение сорвалось.

Так что же генерал Хуберт Ланц — герой антигитлеровского Сопротивления?

Он продолжал воевать. В сентябре 1943 года Италия, союзник нацистской Германии, капитулировала. Генералу Ланцу поручили разоружить итальянские войска. Он выполнил приказ. Если итальянцы оказывали сопротивление, с ними расправлялись самым жестоким образом. Офицеров казнили, а их тела по приказу Ланца выбрасывали в море. После войны бывшего генерала судили и посадили в тюрьму.

Конечно же, после оглушительных поражений вермахта на Восточном фронте, после перехода Красной армии в наступление, после успешных операций союзников в Европе некоторые немецкие военные осознали безнадежность положения. Единственный путь спасти страну, решили они, — убить Гитлера, арестовать руководителей нацистской партии и СС. Приказать вермахту прекратить бессмысленные бои и начать отступление к границам Германии. И немедленно предложить союзникам переговоры.

Участники заговора исходили из того, что не надо настаивать ни на одном завоевании Гитлера. Отказаться от Австрии и от Судет. Достаточно сохранить страну в границах 1937 года — с узким коридором в Восточную Пруссию. Мечтали сохранить то, что еще недавно казалось немцам столь малым.

20 июля 1944 года группа военных пыталась убить Гитлера в его ставке «Волчье логово» в Восточной Пруссии. Но покушение, подготовленное полковником Клаусом фон Штауффенбергом, начальником штаба армии резерва, не удалось. Гитлер выжил. Заговорщиков расстреляли. Началась большая чистка, том числе в вермахте.

В списке близких к заговорщикам числился и генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. Он командовал группой армий «Центр» и потерпел поражение от наступающей Красной армии. В октябре 1943 года угодил в тяжелую аварию. Лечиться его отправили в Германию. В начале июля 1944 года генерал-фельдмаршал принял командование войсками Западного фронта. А 18 августа его сняли с должности и вызвали в Берлин. Он покончил с собой — принял яд.

Гюнтер фон Клюге оставил Гитлеру прощальное письмо:

«Мой фюрер, я всегда восхищался Вашим величием и Вашим самообладанием в этой гигантской борьбе и Вашей железной волей, с какой Вы утверждали самого себя и национальный социализм. Если судьба сильнее Вашей воли и Вашего гения, значит, такова воля провидения.

Вы вели честную и великую борьбу. Это свидетельство Вам выдаст история. Проявите сейчас такое же величие, положите конец безнадежной борьбе, если это окажется необходимым.

Я ухожу от Вас, мой фюрер, как человек, который, сознавая, что до конца выполнил свой долг, был к Вам ближе, чем Вы, возможно, думали».

Перед смертью генерал-фельдмаршал фон Клюге, признаваясь фюреру в любви, похоже, сказал чистую правду. Его слова ставят точку в споре о том, как именно германские генералы — за самым малым исключением — в реальности относились к Адольфу Гитлеру и его преступной политике.

На скамье подсудимых он производил странное и даже отталкивающее впечатление. Человек, изменивший ход европейской истории, казался физически и умственно неполноценным. Одни взирали на него с откровенной ненавистью, другие с нескрываемой брезгливостью. В выражениях не стеснялись: жалкое существо, тупица, неудачник…

Решительно никто не сочувствовал молодому человеку по имени Маринус ван дер Люббе, которого нацисты арестовали в феврале 1933 года, а через год убьют.

27 февраля около десяти вечера позвонили инспектору отдела 1А берлинской полиции Хельмуту Хайзигу: горит здание Рейхстага — парламента Германии! Выехали пять экипажей пожарной охраны.

Берлинская полиция сразу же задержала того, кто будет обвинен в поджоге Рейхстага. Он не пытался скрыться и не отрицал своей вины. Нидерландский коммунист Маринус ван дер Люббе рассказал, что после прихода Адольфа Гитлера к власти он приехал в Германию бороться против нацистов.

И все, даже те, кто должен был занять его сторону, называли ван дер Люббе преступником. Он был преданным коммунистом, но соратники подозревали его в участии в нацистском заговоре. А нынче его именуют пироманьяком — маниакальным любителем поджогов…

Никто точно не знает, о чем вечером 27 февраля 1933 года думал нидерландский коммунист Маринус ван дер Люббе. Историческая наука не всегда способна восстановить все детали прошлого, она лишь стремится к абсолютной точности. Вот что нам теперь известно.

Когда заполыхало здание германского Рейхстага, имперский канцлер Адольф Гитлер ужинал у своего главного пропагандиста Йозефа Геббельса. Зазвонил телефон… Когда вожди нацистов приехали к Рейхстагу, Гитлер пришел в бешенство. Всего месяц назад он возглавил правительство. А канцлеры тогда менялись часто. Президент страны генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург запросто мог бы сменить и Гитлера, сочтя поджог непростительной оплошностью. И поставить во главе правительства кого-то другого. За нацистов голосовала лишь треть избирателей.

Гитлер впал в настоящую истерику. Он вопил:

— Это коммунистический заговор! Уничтожить эту чуму! Раздавить железным кулаком! Никакой пощады! Расстрелять всех коммунистических вожаков.

И раньше Гитлер на каждом шагу говорил, что он сделает со своими противниками. Обещал сажать и уничтожать. Ему просто не верили.

Уже после прихода нацистов к власти, 30 января 1933 года один из редакторов главной газеты коммунистической партии «Роте фане» («Красное знамя») уверенно сказал:

— Красный Берлин хранит спокойствие. Через три месяца и следа не останется от этого безобразия. Тогда придем мы. Придем и останемся.

27 февраля руководитель компартии Эрнст Тельман, депутат рейхстага, дважды баллотировавшийся в президенты страны, обратился с открытым письмом ко всем рабочим Германии:

— Подлые фашистские убийцы, вооруженные ножами, пистолетами и бомбами, нападая на рабочих, не обращают внимания на то, какой членский билет рабочие носят в кармане, не делают различия между коммунистами, социал-демократами и членами христианских профсоюзов.

Мы призываем вас обсудить в своих организациях предложение коммунистической партии Германии об установлении единого фронта.

Но было поздно. Вечером того дня загорелся Рейхстаг, что развязало Гитлеру руки. Нацисты и так шли к тоталитарной диктатуре. Заполыхавший Рейхстаг все ускорил.

Гитлер обернул поджог Рейхстага в свою пользу. Поджигатель-одиночка его не устраивал. Он объявил виновной всю компартию Германии, в которую входило тогда больше трехсот тысяч человек. Уже ночью в нарушение всех законов начались аресты коммунистов — депутатов рейхстага. С помощью доносчиков 3 марта нашли на конспиративной квартире и вождя коммунистов Эрнста Тельмана.

На свободу он уже не выйдет. Тельмана избивали, переводили из тюрьмы в тюрьму. В августе 1944 года отправили в концлагерь Бухенвальд. И 18 августа по личному приказу рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера убили. Эсэсовцы его застрелили. Я был в Бухенвальде и стоял на том месте. Тело тут же сожгли в крематории. А семья получила извещение о том, что заключенный Тельман погиб при налете авиации союзников.

На следующий день после пожара Рейхстага, 28 февраля 1933 года, президент Германии Пауль фон Гинденбург подписал подготовленные Гитлером декреты: «О защите народа и государства» и «Против измены немецкому народу и действий, представляющих собой государственную измену». Эти два декрета фактически отменили в стране демократию и права человека и вводили режим чрезвычайного положения.

Президент наделил правительство особыми полномочиями. Полиция получила право задерживать коммунистов, конфисковывать частную собственность и приостанавливать действие гражданских свобод… За несколько недель отправили за решетку двадцать тысяч человек.

Государственная тайная полиция (гестапо) получила право проводить превентивные аресты, то есть сажать людей раньше, чем они совершат преступление. Запретили все газеты, издававшиеся компартией и социал-демократами.

А 5 марта прошли выборы. Гитлер был крайне разочарован. Его партия не набрала большинства голосов. За нацистов высказалось всего сорок три процента избирателей. Несмотря на бешеные нападки, которым подверглась компартия, коммунисты получили почти пять миллионов голосов и завоевали восемьдесят один депутатский мандат. Но их мандаты аннулировали. В рейхстаг избранные депутатами коммунисты не попали — их отправили в концлагерь. Компартия, мощная политическая сила, была разгромлена.

Через неделю, 13 марта, Гитлер распорядился создать общегосударственный инструмент обработки общественного мнения — имперское министерство народного просвещения и пропаганды во главе с Йозефом Геббельсом.

Еще через неделю, 20 марта, нацисты создали первый концлагерь в Баварии, в Дахау. Во время Первой мировой на окраине городка Дахау открыли завод по производству боеприпасов. После войны завод закрылся. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер распорядился использовать пустовавшие жилые бараки и цеха, загнав туда врагов нацистского режима. Заключенных охраняли эсэсовцы, у них в петлицах были череп и кости. К середине 1933 года в концлагерях сидели тридцать тысяч заключенных.

Теперь в Дахау музей. Там много фотографий нацистских партийных чиновников, руководителей штурмовых отрядов, эсэсовцев. Фотографии все знакомые — я их видел в книгах, посвященных Третьему рейху. Но в книгах они маленького формата. А в музее Дахау — огромные, в человеческий рост. И можно разглядеть лица.

Чезаре Ломброзо, знаменитый итальянский судебный психиатр и антрополог, считал, что преступника можно определить по лицу. С ним не все согласны. Но когда ты в музее Дахау, то очевидно, что Ломброзо прав: по лицам видно, что все, кто пошел за Гитлером, — редкостные мерзавцы и прирожденные преступники.

21 марта 1933 года появился президентский декрет «Об отражении коварных нападок на правительство национального подъема», который позволял наказывать за любую критику нацистского режима и фюрера.

23 марта Гитлер вышел на трибуну рейхстага, чтобы огласить проект закона о предоставлении его правительству чрезвычайных полномочий.

22 июня указом правительства и социал-демократическая партия Германии вслед за компартией была объявлена враждебной государству и народу, мандаты социал-демократических депутатов во всех представительных органах аннулировались.

12 ноября Гитлер провел новые выборы в рейхстаг. Вот теперь он был доволен: массовые репрессии и тотальная пропаганда дали нужный результат. Нацистская партия собрала девяносто два процента голосов. Парламентские дебаты в рейхстаге больше не проводились, депутаты ограничивались тем, что заслушивали и одобряли речи фюрера.

Нет дыма без огня, а где огонь, там и теории заговора.

Многие немцы тогда полагали, что поджог Рейхстага — действительно дело рук компартии. Главный редактор газеты социал-демократов «Форвертс» Фридрих Штампфер не сомневался: это сигнал к попытке свергнуть нацистов.

Другие с куда большими основаниями доказывали, что поджог нужен только нацистам и лишь они могли его организовать. Председателем рейхстага был Герман Геринг, второй человек в нацистской партии.

Немецкий коммунист Вилли Мюнценберг возглавил расследование Комитета помощи жертвам германского фашизма, в результате которого вышла «Коричневая книга о поджоге Рейхстага и гитлеровском терроре», бестселлер 1933 года. Авторы исходили из того, что ван дер Люббе — пешка нацистов. В Лондоне провели международный процесс, который пришел к выводу, что нацисты подожгли Рейхстаг — по приказу Геринга.

А перед германским верховным судом, заседавшим в Лейпциге, 21 сентября 1933 года предстали: Маринус ван дер Люббе, лидер фракции коммунистов в рейхстаге Эрнст Торглер, который сам пришел в полицию, чтобы опровергнуть обвинения против партии, а также будущий руководитель Исполкома Коминтерна Георгий Димитров и еще два члена политбюро болгарской компартии — Благой Попов и Васил Танев, которые в тот момент находились в Германии.

Георгий Димитров говорил на суде:

— Кто такой ван дер Люббе? Люмпен-пролетарий, тварь, которой злоупотребили, которую использовали против рабочего класса… Ван дер Люббе не коммунист, не анархист; он орудие, которым злоупотребил фашизм.

Сам ван дер Люббе на процессе молчал. Сказал только, что действовал в одиночку. Он объявил голодовку, его принудительно кормили, но он постепенно слабел и выглядел все хуже.

23 декабря он был признан виновным в поджоге и государственной измене и приговорен к смертной казни. Когда судья объявлял приговор, изможденный Маринус спал. 10 января 1934 года во дворе тюрьмы в Лейпциге ему отрубили голову на гильотине. Через три дня ему бы исполнилось двадцать пять лет.

Четверо других обвиняемых были оправданы. Эрнсту Торглеру удалось доказать свое алиби: когда начался пожар, он сидел в ресторане. Димитров, Танев и Попов вообще в тот день находились в Мюнхене.

Эрнста Торглера заочно исключили из компартии за то, что сдался нацистам. В войну он работал на министерство пропаганды Геббельса.

А Георгий Димитров, Благой Попов и Басил Танев получили советское гражданство, и немцы всех троих выслали в Москву.

Георгий Димитров понравился Сталину и возглавил Исполком Коминтерна. После его роспуска в 1943-м заведовал отделом международной информации ЦК партии, а после войны вернулся в Софию, чтобы строить коммунизм в Болгарии.

Благоя Попова в 1937-м арестовали. Выпустили только после смерти Сталина, и он уехал в Болгарию. Васил Танев в октябре 1941-го пошел добровольцем в Красную армию. Его включили в оперативную группу, которую хотели перебросить в Болгарию, союзницу нацистской Германии, для подпольной работы. Но группу по ошибке выбросили над территорией Греции. Васил Танев погиб в бою с немцами.

Так кто такой Маринус ван дер Люббе?

Он появился на свет в нидерландском городе Лейдене в январе 1909 года. Его мать родила семерых детей, но брак оказался несчастливым. Отец ушел из семьи. Когда мальчику исполнилось двенадцать, мать умерла. Маринуса поместили в приют для сирот и детей из бедных семей. Учитель вспоминал его как одаренного ученика.

Он мечтал стать путешественником, священником или продавцом цветов. Но в четырнадцать лет пришлось начать работать учеником каменщика. На стройке опрокинули ведро, негашеная известь попала ему в глаза. Левый глаз и в больнице не восстановился. Ему сильно не везло — еще один несчастный случай на работе, и он едва не лишился правого глаза. Несколько месяцев в больнице. Оперировали — не помогло. Он стал инвалидом и нищим — получал копеечное пособие. Работал землекопом.

Независимый по натуре, он присоединился к организации коммунистической молодежи. Читал Маркса и учил немецкий язык, ведь следующая революция произойдет в Германии. Обратил на себя внимание после того, как забрался на фонарный столб, чтобы призвать рабочих к забастовке. Возглавил местную коммунистическую ячейку. Писал листовки и бюллетени, участвовал в забастовках и демонстрациях.

Критиковал руководство партии за робость и бюрократизм. Его исключили из партии за то, что он раздавал листовки без разрешения местной парторганизации. В марте 1930 года, когда полицейский потребовал, чтобы Маринус прекратил распространять коммунистические газеты, ван дер Люббе выбросил его в окно. Посадили на две недели. Он был не из боязливых, не раз вступал в драку с полицией. Тюрьма его не пугала.

Весной 1931 года он решил посетить Советский Союз. Денег у него не было. Путешествовал автостопом. Добрался до Берлина за пять дней. В немецкой столице он увидел ожесточенное противостояние коммунистов и нацистов.

Германия в ту пору не голосовала за умеренных политиков. Выборы 14 сентября 1930 года показали нарастание политического радикализма. Нацисты завоевали сто семь мандатов — вторая по значению партия в рейхстаге после социал-демократов.

Опора нацистов — протестантские и сельские районы Северной Германии от Пруссии до Шлезвиг-Гольштейна. Протестантский пастор в коричневой рубашке, проповедующий нацистские идеи, перестал быть редкостью. Почему?

В годы Первой мировой и сразу после войны немецкое сельское хозяйство было гарантировано от иностранной конкуренции. Вхождение в мировой рынок изменило ситуацию. Аграриям приходилось модернизировать свое хозяйство, делать его конкурентным. Не у всех получалось. Аграрии брали кредиты и не могли расплатиться.

Волна банкротств породила политическое возмущение в деревне. Этим воспользовались нацисты. Гитлер обещал резко ограничить, а то и запретить ввоз иностранного продовольствия, помочь крестьянам деньгами. В сельских районах поддержка нацистов увеличилась чуть не в десять раз.

Йозеф Геббельс возглавил отдел пропаганды центрального аппарата партии. Такие же отделы были созданы по всей стране. Министерство внутренних дел составило справку о системе нацистской пропаганды:

«Депутаты от нацистской партии практически ежедневно выступают перед различными аудиториями. Действуют подготовительные курсы и школа для подготовки агитаторов. Им оплачивают расходы и платят гонорар в двадцать марок за вечер. Ценятся ораторские данные и умение выступать в разных аудиториях».

Гитлер поставил Геббельса и во главе столичной партийной организации. Геббельс превратил берлинских штурмовиков в боевой отряд, который постоянно устраивал драки с Союзом красных фронтовиков. Копировал методы компартии — регулярные собрания, демонстрации, митинги.

Завоевывая на свою сторону рабочий класс Берлина, Геббельс провозгласил:

— Ни одного завода без партийной ячейки!

Тем временем Маринус ван дер Люббе выяснил, что виза в Советский Союз дорого стоит. Денег у него не было. Он развернулся и отправился обратно в Нидерланды, чтобы там готовить революцию.

Летом 1931 года он принял участие в конкурсе в надежде заработать пять тысяч гульденов. Такой приз посулили первому голландцу, который переплывет Дуврский пролив — его обычно называют Па-де-Кале. Он отделяет материковую Европу от Великобритании. Но из-за плохой погоды ничего не вышло.

В сентябре он снова двинулся на восток. В Будапеште влюбился в молодую проститутку, предложил ей руку и сердце, но был отвергнут. Вернувшись домой, участвовал в массовых забастовках текстильщиков. В феврале 1932 года Маринус опять отправился в Советский Союз и почти добрался до цели. В апреле попытался нелегально пересечь советско-польскую границу, но был пойман польской полицией.

Вернувшись домой, Маринус занялся просвещением рабочего класса. Решил организовать библиотеку для рабочих с залом для собраний. Когда отдел социальной помощи отказал ему в поддержке, разбил там окна.

В начале 1933 года у него диагностировали туберкулез глаз. В больнице он понял, что может окончательно потерять зрение. А он внимательно следил за событиями в Германии. Когда Адольф Гитлер стал имперским канцлером, ван дер Люббе был уверен, что миллионы немецких социал-демократов и коммунистов выступят против нацистов и устроят революцию, которая распространится по всему миру. Он сказал своему другу: чтобы остановить нацистов, Гитлера надо убить. Друг задумчиво ответил, что это едва ли возможно. А вот взорвать Рейхстаг!

3 февраля 1933 года ван дер Люббе отправился в Германию. Две недели спустя добрался до Берлина. Разговаривал с рабочими, пытался их расшевелить, но безуспешно. Пришел на собрание социал-демократов — там царили покорность и безразличие. 23 февраля присутствовал на собрании коммунистов, которых разогнала полиция, и никто даже не сопротивлялся. Он был обескуражен. Как поднять немцев? Нужны решительные действия! Пролетариат необходимо разбудить!

Он попытался поджечь городское управление по делам безработных. Не удалось. Вечером в субботу, 25 февраля, пришел на Александерплац. Хотел поджечь знаменитую Красную ратушу. Тоже не вышло. На следующий день он проходил мимо здания Рейхстага и, должно быть, вспомнил давешний разговор с другом.

Вечером в понедельник, 27 февраля, Маринус направился к Рейхстагу. Разбил окно и залез внутрь. Снял с себя с рубашку, которую использовал для растопки. Нашел какие-то полотенца, которые загорелись. Поджег пару штор, диван… Он устроил несколько очагов, но прибывшие пожарные недооценили опасность. В десять часов вечера пожар достиг своего пика, только в полночь его потушили.

Ван дер Люббе откровенно объяснил свои мотивы:

— Я сочувствую пролетариату в его классовой борьбе. В Германии существует националистическая коалиция Гитлера, которая подавит рабочий класс, и снова начнется война.

Что заставило его попытаться сжечь Рейхстаг? Наивная вера в то, что его поступок пробудит немецкий пролетариат. Увиденное в Германии, ставшей нацистской, привело его в отчаяние. Он хотел остановить нацистский террор и подготовку к мировой войне. Физически полуслепой, он лучше других видел будущее.

Его можно сравнить с Георгом Эльзером. Столяр по профессии, в ноябре 1939 года он пытался убить Гитлера.

Каждый год руководители национально-социалистической немецкой рабочей партии отмечали в Мюнхене годовщину первой безуспешной попытки взять власть 9 ноября 1923 года. Вечером Гитлер произносил речь в пивной «Бюргербройкеллер». Георг Эльзер заложил там взрывчатку, но Гитлер очень торопился и уехал раньше обычного, поэтому остался жив. Если бы покушение на фюрера удалось, десятки миллионов людей остались бы живы…

Так и Маринус ван дер Люббе хотел остановить ход событий — даже ценой своей жизни. Себя он не жалел. Он был приговорен к неминуемой слепоте и поставил на себе крест. Он был уверен, что его поступок подтолкнет рабочих к восстанию против нацистов. Увы, он сильно ошибался. Из искры не разгорелось пламя. Социал-демократы, профсоюзы, коммунисты — в отличие от него все сдались без боя.

Ответственность за поджог Рейхстага — постоянная тема дискуссий и исследований в современной исторической науке. Маринуса ван дер Люббе обвиняют в том, что из-за него начался нацистский террор. «В огне Рейхстага сгорела немецкая демократия» — так это событие вошло в историю.

В реальности нацисты сразу стали уничтожать своих врагов и создавать тоталитарный режим. Ради этого они и рвались к власти. Нацисты имели гораздо более четкое представление о том, что они намерены сделать, чем думает большинство историков.

Гитлер и национал-социалисты не теряли времени даром после того, как он был назначен канцлером 30 января 1933 года: сокрушали республику и создавали диктатуру. На четвертый день принялись закрывать все газеты, которые демонстрировали презрение к нацистскому правительству. На седьмой день Гитлер фактически подчинил правоохранительный аппарат государства штурмовикам и эсэсовцам.

Насилие и пропаганда помогали друг другу: только очистив страну от нежелательных элементов (коммунистов, социалистов, центристов, евреев), заявляли нацисты, мы восстановим Германию.

Принято считать, что нацисты импровизировали, что-то придумывали по ходу дела. В реальности они ясно представляли себе, что хотят сделать с Германией и миром.

Только другие этого не понимали. Политические элиты пребывали в уверенности, что смогут использовать Гитлера, нелепого и вульгарного, в своих интересах. Как выразился один из политиков, «через два месяца мы так загоним Гитлера в угол, что он будет визжать». Они жестоко просчитались.

Не оправдались и надежды тех шестидесяти процентов немцев, которые никогда не голосовали за партию Гитлера и рассчитывали, что он придет и уйдет так же, как его предшественники, продержавшиеся на посту канцлера всего по несколько недель. Дорвавшись до власти, Гитлер до самого конца не выпускал ее из рук. Еще в 1932 году Геббельс записал в дневнике: «Если мы получим власть, мы никогда ее не отдадим. Другие получат ее только через наши трупы».

Самоуспокоенности нет оправдания. Таков урок этой зловещей истории. Только что Гитлер и его подручные были заговорщиками и фантазерами на задворках общества. И вдруг в их руках судьба страны и всего мира. Никто не был готов к тому, чтобы оказаться во власти монстров.

И в ту пору немало европейцев симпатизировало национальным социалистам. Движения фашистского толка победили в Италии, Германии, Испании, Португалии. Казалось, это мировая тенденция. Фашизм хвалили как инструмент восстановления чувства национальной гордости и успешного решения многих европейских проблем.

Но кто имел глаза, видел, что происходит в нацистской Германии. Вот живое свидетельство. Будущего поэта Анатолия Сергеевича Штайгера, сына депутата Государственной думы, после победы большевиков мальчиком вывезли из Советской России.

Анатолий Штайгер писал в Париж Зинаиде Алексеевне Шаховской (в годы немецкой оккупации она станет участницей Сопротивления):

«Третий рейх произвел на меня впечатление сумасшедшего дома — язычество, выводы, делаемые из расизма в науке, законодательстве и быту, — и военного лагеря. У меня были старые связи в очень разных кругах, что помогло мне ориентироваться: немцы — все — войны хотят и пойдут, даже рискуя погибнуть в общей катастрофе. Я видел Хитлера, Геринга, Фрика, Геббельса. Хитлера обожествляют… Ко всему русскому — культуре, литературе — отношение оскорбительное: и первый удар, конечно, будет на Восток».

Маринус ван дер Люббе принадлежал к тем, кто с самого начала сознавал, какая опасность исходит от немецких нацистов. Поэтому относиться к нему нужно по справедливости, просто по справедливости…

После войны брат казненного нацистами Маринуса Ян не раз просил отменить решение суда. В 1967 году судья в Западной Германии пересмотрел вердикт и посмертно заменил казнь восемью годами тюремного заключения. В 1980 году западноберлинский суд оправдал ван дер Люббе. Но последовал новый процесс, и он опять получил свои восемь лет.

И только 10 января 2008 года генеральная прокуратура ФРГ отменила приговор, вынесенный Маринусу ван дер Люббе. Наказание несоразмерно деянию — за поджог не отрубают голову! И смертный приговор был вынесен на основе закона, принятого после пожара в Рейхстаге, а закон обратной силы иметь не может. И вообще: национально-социалистический режим был несправедливым, смертный приговор — политически мотивированным.

Но вопрос о том, действительно ли ван дер Люббе устроил пожар, не разбирался. А историки по-прежнему расходятся во мнениях относительно того, действовал ли ван дер Люббе сам по себе, как он и сказал, или же был вовлечен в чей-то заговор…

В 1959 году западногерманский еженедельник «Шпигель» опубликовал серию из одиннадцати статей, которые доказывали, что ван дер Люббе действовал в одиночку. Они легли в основу вышедшей в 1962 году книги «Der Reichstagsbrand. Legende und Wirklichkeit» («Пожар Рейхстага: легенда и правда»).

Сейчас германисты в основном сходятся на том, что, как и в истории с убийством американского президента Джона Кеннеди, действовал преступник-одиночка.

Но есть ученые, которые уверены: один человек ни при каких обстоятельствах не смог бы поджечь огромное здание. Химики доказывают, что поджигателю или поджигателям нужен был бензин или керосин. Иначе говоря, многим представляется вероятным, что в этом были замешаны нацисты. Но нет никого, кто мог бы твердо сказать: «Да, я видел, как нацисты это сделали».

Считается, что это мог организовать руководитель берлинских штурмовиков группенфюрер СА Карл Эрнст. Он пробовал себя в роли коридорного, официанта, вышибалы, пока в девятнадцать лет не вступил в СА. Понравился начальнику штаба штурмовых отрядов Эрнсту Рёму, который сделал молодого человека еще и депутатом рейхстага от национально-социалистической партии.

Вроде бы группенфюрер СА Карл Эрнст и приказал подчиненным взять несколько канистр с бензином и забраться в здание Рейхстага через туннель. Объяснил: нужен предлог, чтобы расправиться с коммунистами. Так это или нет, выяснить не представляется возможным. Руководителя столичных штурмовиков Карла Эрнста расстреляли эсэсовцы Генриха Гиммлера во время «ночи длинных ножей» в тридцать четвертом.

Правда, один из его подчиненных Ханс Леннингс в 1955 году оставил нотариально заверенные показания о своей причастности к поджогу Рейхстага.

Он рассказал, что в тот февральский день 1933 года получил приказ группенфюрера СА Карла Эрнста доставить какого-то молодого человека из лазарета в здание Рейхстага. Во время поездки человек «не произнес ни слова» и произвел впечатление «ошеломленного». В Рейхстаге Леннингс передал его стоявшим у входа другим штурмовикам. И заметил, что откуда-то идет дым… А на следующий день увидел фотографию уже арестованного поджигателя Маринуса ван дер Люббе и узнал в нем того, кого сам привез в Рейхстаг. Проверить подлинность этих показаний тоже невозможно…

Как именно был подожжен немецкий парламент, в пламени которого сгорела Веймарская республика, остается загадкой.

Наверное, эта мысль не раз приходила ему в голову. Одним ударом изменить свою судьбу и судьбу страны! Триумфально возвратиться туда, откуда его фактически изгнали! И наказать тех, кто это сделал! И вновь увидеть восторженные глаза его подданных!.. А ведь все это вполне возможно. Надо лишь сказать «да» тем, кто настойчиво предлагает свою помощь… И тогда вернется все, что принадлежит ему по праву!

Романтическая история знаменитого любовного романа, когда король отказывается от трона ради своей избранницы и на глазах всего мира, с волнением наблюдающего за этой драматической историей, снимает с себя корону, — имела серьезные политические последствия. И, как многие уверены, могла изменить ход Второй мировой войны.

До нападения нацистской Германии на Советский Союз оставалось меньше года. Значительная часть Европы уже оккупирована немецкими войсками. Летом 1940 года вермахт за пять недель наголову разгромил Францию, считавшуюся самым сильным противником Германии. На всем континенте нацистам противостояла одна только Англия.

9 июля 1940 года начальник внешней разведки Главного управления государственной безопасности Наркомата внутренних дел СССР обратился к коллегам из военной разведки — в Разведывательное управление Генерального штаба Красной армии:

«Прошу срочно дать оценку нижесообщаемым агентурным данным:

Бывший английский король Эдуард вместе с женой Симпсон в настоящее время находится в Мадриде, откуда поддерживает связь с Гитлером. Эдуард ведет с Гитлером переговоры по вопросу формирования нового английского правительства, заключения мира с Германией при условии военного союза против СССР».

Если агентурная информация верна, ситуация в Европе может полностью перемениться. Неужели Англия подпишет мир с Германией и заключит с Гитлером военный союз против России?

Наверное, все началось с того, что 20 января 1936 года умер британский король Георг V. Британская монархия благополучно пережила Первую мировую войну, разрушившую многие царские дома. Этим монархия обязана королеве Мэри. Но королева заботилась о престиже трона в ущерб детям. Она родила пятерых сыновей и дочь и отдала их на воспитание няням и слугам. Мать видела детей всего дважды в неделю. Да и король, воспитанный на флоте, считал, что дети должны получить суровое воспитание, иначе их можно испортить. Но королевские дети были несчастливы.

Георг, герцог Кентский, увлекался кокаином и был гомосексуалистом, что в ту пору осуждалось. Генри, герцог Глостерский, стал пропойцей. У младшего сына, принца Джона, в семь лет диагностировали эпилепсию. Его увезли из Лондона, и он жил под присмотром медсестры. Семья с ним не общалась.

Мать объявила:

— Джон нездоров, так что его отослали лечиться. Вряд ли мы его когда-нибудь увидим.

Мальчик умер в 1919 году в полном одиночестве. Ему было четырнадцать лет.

После неожиданной смерти короля Георга V трон перешел к его старшему сыну принцу Уэльскому — этот титул даруется наследнику престола.

В Первую мировую молодой офицер просил отправить его на фронт, но военный министр лорд Китченер запретил: пусть служит в штабе, а то вдруг наследник престола попадет в плен! Принц научился летать и стал военным летчиком.

В тяжелые послевоенные годы он помогал создавать программы занятости для безработных, и в Англии многим был симпатичен. Побывав в обедневших районах Южного Уэльса, он с упреком сказал: «Надо же как-то помогать безработным угольщикам», что было воспринято как попытка влиять на политику правительства.

Король Георг V не возлагал больших надежд на своего старшего сына. «После моей смерти мальчик погубит себя в течение двенадцати месяцев», — зловеще предсказал британский монарх своему распутному наследнику. Как оказалось, королю Эдуарду VIII потребовалось всего одиннадцать месяцев после его восшествия на престол, чтобы исполнить пророчество своего отца.

Принц Уэльский так и не женился. Он наслаждался жизнью, вращаясь в модном лондонским обществе того времени, устраивал вечеринки в своем загородном доме. Его распутное и безрассудное поведение беспокоило его отца, тщетно ожидавшего, когда же сын наконец остепенится.

Личный секретарь принца оценивал его совсем невысоко:

«По какой-то наследственной или физиологической причине его умственное развитие остановилось, когда он достиг подросткового возраста».

Он развлекался, пока ему не представили американскую светскую львицу Уоллис Уорфилд Симпсон, которая уже состояла во втором браке. Ему было тридцать шесть лет, ей — тридцать четыре.

Уоллис Уорфилд родилась в штате Пенсильвания, а выросла в Мэриленде, вышла замуж за морского летчика и развелась, потому что он пил. Вновь вышла замуж за бизнесмена Эрнеста Симпсона. Они обосновались под Лондоном.

Ее трудно было назвать красивой. Но на нее нельзя было не обратить внимания. Очень обаятельная, с прекрасным чувством юмора. Принц, к ужасу двора, влюбился. И у них начался серьезный роман. Королевская семья не одобряла замужнюю любовницу принца. За ним следили сотрудники особого отдела столичной полиции.

В одном из отчетов отмечено:

«Принц Уэльский у нее под каблуком».

Но он еще и пожелал жениться на миссис Симпсон! Прежде чем он смог обсудить свои матримониальные планы с отцом, Георг V умер. И принц Дэвид стал королем Эдуардом VIII. Коронацию назначили на май 1937 года.

О его романе писали американские и европейские газеты, но не британские — таково было джентльменское соглашение между британской прессой и правительством. Америка восторгалась миссис Симпсон, видя в ней современную женщину. А в Англии этот брак казался вселенской катастрофой. Для англиканской церкви и большинства британских политиков американка, дважды разведенная, была неприемлема в качестве будущей британской королевы.

Премьер-министр Стэнли Болдуин без обиняков объяснил Эдуарду VIII, что общество, парламент, правительство и церковь не примут этого брака. Королева-мать внушала сыну, что на первом месте должен быть его долг перед империей. К тому же британский король возглавляет англиканскую церковь, которая не признавала разводов. Епископ Кентерберийский прямо запретил королю жениться на Уоллис Симпсон. И только Уинстон Черчилль поддержал короля Эдуарда.

В британском высшем обществе считалось, что чувства следует держать при себе, эмоции скрывать. Так было не всегда.

Когда великий философ эпохи возрождения Эразм Роттердамский в 1499 году приехал в Англию, его поразила чувственность англичан:

«Куда бы ты ни пришел, тебя все целуют, а когда собираешься уходить, провожают поцелуями. Приходишь вновь — и опять поцелуи. Гости уходят — все целуются. Встретишь знакомых — обязательно поцелуи, от них некуда деваться».

Сдержанность и стоицизм стали символами британского национального характера много позже. В XVIII веке принято проявлять свои чувства и переживания. Появилось слово «сентиментальность», так что не следовало стесняться своих эмоций и чувств.

Представления британцев изменил 1789 год, когда в Париже произошла Великая французская революция. Она казалась результатом чувств и эмоций, а не разума и порядка. И тогда свобода чувств стала восприниматься как нечто опасное и — главное — чужое, пришедшее от нелюбимых французов. Когда к власти пришел Наполеон, уже все французское стало враждебным.

Англичане внушали себе: мы умеем владеть своими чувствами, мы не поддаемся опасным эмоциям, мы способны быть сдержанными. Каменное лицо и замкнутость превратились в достоинство. Победитель битвы при Ватерлоо в июне 1815 года, которая покончила с Наполеоном, герцог Веллингтон желал быть чопорным и холодным. Эти качества стали отличительной чертой правящего класса.

Новый король был популярен среди своих подданных, и его коронация была назначена на май 1937 года. Эдуард согласился на морганатический брак, в котором его жена не станет королевой и их дети не унаследуют трон. Но премьер-министр Стэнли Болдуин отклонил и это предложение, потому что оно требовало пересмотра законодательства.

Министр финансов и будущий премьер Невилл Чемберлен возмущался:

«Уоллис Симпсон совершенно бессовестная женщина, которая не влюблена в короля, но эксплуатирует его в своих собственных целях. Она требует от него денег и драгоценностей».

Скандал выплеснулся на первые полосы британских газет и уже открыто обсуждался в парламенте. Премьер-министр предложил Эдуарду VIII три варианта: отказаться от брака; жениться против воли своих министров; или отречься от престола.

Отказаться от любимой женщины он не мог. Жениться вопреки совету своих министров? Это заставит правительство уйти в отставку, вызовет конституционный кризис с неизвестными последствиями.

10 декабря 1936 года король поставил свою подпись под документом, состоявшим из двух абзацев. Он потряс мир, отказавшись от короны и став первым английским монархом, добровольно оставившим престол ради того, чтобы жениться на Уоллис Симпсон. Никто этого не ожидал! Он предпочел трону любимую женщину. На следующий день парламент одобрил документ об отречении, и 325-дневное правление Эдуарда VIII подошло к концу.

Вечером миллионы британцев столпились у своих радиоприемников, чтобы послушать выступление своего бывшего короля:

— Я счел невозможным нести тяжелое бремя ответственности и исполнять обязанности короля без помощи и поддержки женщины, которую я люблю. Это решение мое и только мое… Она до последнего пыталась убедить меня пойти другим путем.

12 декабря его младший брат Альберт, герцог Йоркский, был провозглашен королем Георгом VI. Он был двоюродным племянником последнего русского императора Николая II и был очень на него похож. В тот же день новый король присвоил своему старшему брату титул герцога Виндзорского. Но это означало, что бывший король не сможет баллотироваться в палату общин или выступать на политические темы в палате лордов.

Коронация была назначена на 12 мая 1937 года. Представлять Советский Союз на коронации короля Георга VI должен был заместитель наркома обороны маршал Михаил Николаевич Тухачевский. Но в Лондон он не поехал.

21 апреля нарком внутренних дел СССР генеральный комиссар госбезопасности Николай Иванович Ежов отправил Сталину, главе правительства Молотову и наркому обороны Ворошилову спецсообщение:

«Нами сегодня получены данные от зарубежного источника, заслуживающего полного доверия, о том, что во время поездки тов. Тухачевского на коронационные торжества в Лондон над ним по заданию германских разведывательных органов предполагается совершить террористический акт.

Для подготовки террористического акта создана группа из четырех человек (трех немцев и одного поляка). Источник не исключает, что террористический акт готовится с намерением вызвать международное осложнение. Ввиду того, что мы лишены возможности обеспечить в пути следования и в Лондоне охрану тов. Тухачевского, гарантирующую полную его безопасность, считаю целесообразным поездку тов. Тухачевского в Лондон отменить. Прошу обсудить».

На самом деле готовился не теракт против маршала Тухачевского в Лондоне, а его арест в Москве.

Но Сталин в своей манере на спецсообщении наркома Ежова написал:

«Членам Политбюро

Как это ни печально, приходится согласиться с предложением тов. Ежова. Нужно предложить тов. Ворошилову представить другую кандидатуру».

Бумагу переслали наркому оборону. Ворошилов пометил на ней: «Показать М.Н.» На следующий день Тухачевского познакомили со спецсообщением наркома внутренних дел и резолюцией вождя. Михаил Николаевич прочитал и расписался. Может быть, даже был благодарен наркомату внутренних дел за заботу о его безопасности.

Арест маршала был предрешен, и Сталин боялся выпустить Тухачевского из страны. А вдруг он останется за границей? А то еще и возглавит русскую военную эмиграцию и превратится в опасного врага советской власти… Поэтому нарком внутренних дел Ежов и соорудил липовую бумагу о намерении немцев убить Тухачевского. Нелепость бумаги состоит еще и в том, что Сталин и Ежов уже решили обвинить маршала в работе на немецкую разведку. Зачем же немцам убивать собственного агента?

Маршала Тухачевского назвали немецким шпионом вовсе не потому, что обнаружились какие-то документы, реальные или поддельные. Первоначально вообще предполагалось обвинить Тухачевского в шпионаже в пользу Англии…

Впрочем, само предположение о том, что машина репрессий нуждалась в каких-то доказательствах, свидетельствует о непонимании сталинского менталитета. Красная армия не могла избежать судьбы, уже постигшей всю страну.

1 мая 1937 года, после военного парада на Красной площади нарком обороны Ворошилов по традиции устроил у себя большой обед. Пригласил членов политбюро и командование вооруженных сил.

Во время праздничного обеда Сталин обещал, что враги в армии скоро будут разоблачены, партия их сотрет в порошок, и провозгласил ТОСТ:

— За тех, кто, оставаясь верным партии, достойно займет свое место за славным столом в Октябрьскую годовщину!

Слова вождя прозвучали зловеще. Далеко не всем, кто в тот день был в гостях у наркома, удастся остаться на свободе и через полгода отметить двадцатилетие Великого Октября… В мае 1937 года началась большая чистка Красной армии.

Бывший британский король покинул страну. В мае 1937 года миссис Симпсон развелась и вернула себе девичью фамилию — Уоллис Уорфилд. 3 июня герцог Виндзорский и Уоллис Уорфилд, бывший король и его любимая женщина, обвенчались во Франции в одном из замков Луары. Службу провел священник англиканской церкви, присутствовало всего шестнадцать гостей.

После свадьбы Уоллис стала герцогиней Виндзорской, но король Георг VI под давлением своих министров отказал ей в праве именоваться «ваше королевское высочество». Им с мужем было велено удалиться в изгнание, их предупредили: если они вернутся, то лишатся выдаваемых ему денег.

Бывший король обиделся на свою мать, королеву Мэри, и написал ей:

«Ваше последнее письмо уничтожило остатки чувств, которые я к вам испытывал, и сделало дальнейшую переписку между нами невозможной».

Покинув Англию, они оказались в центре большой политической интриги. Виндзоры отправились в Германию — вопреки настоятельным рекомендациям британского правительства. Нацистская верхушка оказала им королевские почести. 23 октября 1937 года их привезли в любимую альпийскую резиденцию Гитлера — Оберзальцберг.

Когда Гитлер впервые приехал на этот модный курорт, он был заворожен красотой горных пейзажей. Здесь Гитлер ощущал себя героем Ницше — Заратустрой, который оставляет свой дом, чтобы пожить в горах, наслаждаясь одиночеством и укрепляя свой дух. Фюрер верил в живительный горный воздух. При первой возможности Гитлер сбегал из Берлина и отправлялся в свою горную резиденцию.

Когда принимали Виндзоров, в роли хозяйки при Гитлере выступала жена имперского министра народного просвещения и пропаганды Магда Геббельс. Еве Браун, любовнице Гитлера, тоже очень хотелось посмотреть на британских гостей, но ей пришлось скрыться в своей комнате. О личной жизни фюрера никто ничего не должен был знать.

Гитлеру нравилось принимать персон королевской крови. На одной из фотографий он низко склоняется над ручкой Уоллис Симпсон. И он уверился в том, что произвел на герцога Виндзорского сильное впечатление. Фюрер считал эту пару своими союзниками — в отличие от британского правительства и других членов королевской семьи.

Имперский министр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер запомнил слова Гитлера о бывшем короле:

«Я уверен, что благодаря ему удалось бы достичь прочных дружественных отношений с Англией. С ним все было бы иначе. Его уход стал для нас тяжелой потерей». После этого Гитлер заговорил о темных антинемецких силах, определявших развитие британской политики».

«Жаль, что он больше не король, — записал в дневнике руководитель ведомства пропаганды Йозеф Геббельс после встречи с герцогом, — с ним мы могли бы заключить союз».

Зачем бывший король поехал к Гитлеру? Он жаждал внимания и почета. И конечно же, получил в нацистской Германии и то и другое! А взгляды нацистов его не смущали. Бывший король сам был расистом: белые превосходят остальные расы.

Побывав в Австралии, он писал о коренных австралийцах — аборигенах:

«Они — самая отвратительная форма живых существ, которую я когда-либо видел! Они — низшая раса и ближе всего к обезьянам».

«Каждая капля крови в моих жилах — немецкая», — однажды похвастался он жене вождя британских фашистов Освальда Мосли. Когда нацисты пришли к власти, Эдуард приветствовал это как удар по коммунистам, которых ненавидел за убийство своего крестного отца русского императора Николая II.

«Я убежден, что его дружеское расположение к Германии окажет некоторое влияние на формирование британской внешней политики», — сообщал посол Германии в Великобритании в 1936 году.

И некоторые историки уверяют, что король призвал премьер-министра Болдуина не предпринимать никаких действий против нацистов после того, как Гитлер приказал в марте 1936 года оккупировать Рейнскую область, которая должна была оставаться демилитаризованной. Это было нарушением обязательств, взятых Германией по Версальскому договору. Западные державы ничего не предприняли. Они упустили последнюю возможность остановить и наказать Гитлера без особой опасности для себя.

Иоахим фон Риббентроп доложил Гитлеру:

«Вопрос о браке — лишь прикрытие, которое Болдуин использовал, чтобы избавиться от короля из-за его прогерманских взглядов».

Совсем недавно британские ученые рассказали об одной удивительной истории. В 1936 году человек по имени Джордж Мак-Магон пытался убить короля Эдуарда VIII, когда тот ехал на лошади возле Букингемского дворца. Как только Мак-Магон прицелился в короля из револьвера, женщина в толпе схватила его за руку, и полицейский ударил его кулаком, отчего оружие полетело на дорогу.

На суде в Олд-Бейли он был приговорен всего к году тюрьмы за «незаконное хранение огнестрельного оружия и боеприпасов». Спустя много лет выяснилось, что мягкость приговора объяснялась тем, что Джордж Мак-Магон был информатором британской контрразведки МИ-5. Вполне возможно, что МИ-5 знала заранее о намерениях Мак-Магона и была счастлива позволить ему убить Эдуарда, тем самым устранив с трона монарха с нацистскими симпатиями…

Герцог и герцогиня поселились во Франции. В мае 1939 года, побывав под Верденом, где в Первую мировую шли кровопролитные бои, герцог дал большое радиоинтервью — первое с момента отречения от престола.

Бывший король призвал к миру:

— Я ощущаю присутствие великого сообщества павших в бою, и я убежден, что если бы мы могли услышать их голоса, они были бы едины со мной в том, что я собираюсь сказать. Я говорю как солдат последней войны, чья самая искренняя молитва заключается в том, чтобы такое жестокое и разрушительное безумие никогда больше не охватило бы человечество. Нет такой земли, где люди хотели бы войны.

Интервью услышали миллионы людей по всему миру. Его слова были восприняты как прямая поддержка политики умиротворения Адольфа Гитлера, уже открыто угрожавшего войной. До нападения Германии на Польшу оставалось всего несколько месяцев. Британская радиокомпания Би-би-си отказалась транслировать выступление бывшего короля.

Когда началась Вторая мировая, герцог Виндзорский как офицер был причислен к британской военной миссии во Франции. Когда вермахт вторгся во Францию в мае 1940 года, Виндзоры бежали на юг, в Биарриц. Затем оказались во франкистской Испании, которая была союзницей Германии.

Несмотря на войну с Германией, герцог вел себя совершенно свободно, наслаждался жизнью и дружески беседовал с нацистскими агентами. В июле супруги побывали в Лиссабоне. Здесь германский посол в Португалии узнал от герцога важную новость: британское правительство желает, чтобы Виндзор принял пост губернатора далеких Багамских островов, а не возвращался в Англию.

Но герцог не спешил с ответом. Ему не хотелось ехать на Багамы. Он рассчитывал на более высокую должность в Лондоне. Не стеснялся в выражениях. Говорил, что его младший брат, король Георг VI, — дурак, а его жена-королева только и занята, что интригами… Намекал, что он намерен публично отказаться от своего брата-короля и откреститься от нынешней британской политики.

Один из британских министров предупредил Уинстона Черчилля, который только что возглавил правительство:

«Герцог хорошо известен своими пронацистскими взглядами, и он может стать центром опасных интриг».

Премьер-министр Черчилль потребовал от герцога немедленно занять свою должность на Багамах, иначе его ждет военный трибунал. А немецкие агенты запугивали герцога Виндзорского: если тот поедет на Багамы, британские спецслужбы его там ликвидируют.

В Берлине верили, что в Лондоне есть сильная антивоенная фракция и с ней надо договариваться о прекращении войны. Имперский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп полагал, что тут и может пригодиться бывший король. И Гитлер считал его другом Германии. Если бы он сидел на троне, Англия вышла бы из войны.

Риббентроп предложил обещать бывшему королю, что Германия поможет ему вернуть трон, если он немедленно подпишет мир. Гитлер дал согласие. Он уже думал о войне с Советским Союзом и не хотел оставлять в тылу враждебную Англию.

Риббентроп передал волю фюрера бригадефюреру СС Вальтеру Шелленбергу (в фильме «Семнадцать мгновений весны» его сыграл Олег Павлович Табаков):

«Вся история с браком послужила лишь удобным поводом при помощи устаревшего церемониала добиться падения этого искреннего и настоящего друга Германии. Он находится под наблюдением британской разведки. Мы знаем, что он чувствует себя на положении арестованного и пытается сбросить с себя эти оковы, но, к сожалению, безуспешно. Нам сообщают также, что герцог по-прежнему сохранил свои симпатии по отношению к Германии. Известно его высказанное в узком кругу друзей намерение возобновить свои старые дружественные связи с Германией.

Фюрер считает, что герцогу можно сделать предложение. Если герцог решится, но британцы попытаются ему воспрепятствовать, то фюрер требует — если это окажется необходимым — применить силу по отношению к английской разведке. Если герцог проявит колебания, целесообразно ему помочь».

Вальтеру Шелленбергу, который был тогда заместителем начальника гестапо по контрразведке, и поручили доставить супружескую пару в Германию. Он прилетел в Мадрид. Шелленберг предлагал заманить бывшего короля на встречу с представителем германского правительства и похитить его. Но бывший король отказался от всех предложений, подтвердив еще раз неспособность немецкой разведки что-либо прогнозировать.

30 июля немецкий посол телеграфировал в Берлин, что Виндзор намерен все-таки отплыть на Багамы. Но герцог вроде бы признался одному португальскому банкиру, что хотел бы встретиться с Гитлером, но не знает, как это можно организовать.

Риббентроп отправил срочную телеграмму в посольство с приказом сделать все что угодно, но остановить герцога. Телеграмма пришла около полуночи. Немецкий посол вытащил португальского банкира из постели.

Тот использовал все свое красноречие, чтобы донести до герцога предложение немцев — трон в обмен на мир. Виндзор выслушал его благосклонно. Но в тот же день отплыл из Лиссабона на американском лайнере «Экскалибур». «Чертово британское правительство» — обреченно писала Уоллис Симпсон с борта судна, уносившего их на другой конец света.

«Из окон немецкой миссии, — вспоминал Вальтер Шелленберг, — я в бинокль видел, как герцогская чета точно в назначенный срок спокойно взошла на борт судна. Теперь главное было оправдаться в Берлине».

Вальтер Шелленберг доложил своему начальству, что использовал все средства, чтобы остановить герцога, кроме грубой физической силы. Агенты Шелленберга сломали машину, которая везла багаж герцога Виндзора, потом распространили слухи о том, что на судне бомба. Отплытие отложили. Но португальская полиция осмотрела судно и разрешила капитану выйти из порта.

А бывший король дал новое интервью:

— За последние десять лет Германия полностью реорганизовала порядок своего общества. Адольф Гитлер — правильный и логичный лидер немецкого народа. И пришло время для американского президента Франклина Рузвельта выступить посредником в мирном урегулировании.

Впоследствии герцог говорил, что его неправильно процитировали и неверно истолковали. Но союзники ему не доверяли. Президент Рузвельт приказал организовать тайное наблюдение за герцогом и герцогиней, когда они посетили Соединенные Штаты.

Федеральное бюро расследований даже получило агентурную информацию о том, что Уоллис Симпсон будто бы спала с Иоахимом фон Риббентропом, который был немецким послом в Лондоне, а теперь стал имперским министром иностранных дел, и поэтому продолжает поддерживать с ним тайный контакт…

В реальности герцог Виндзорский не был предателем. Он видел в немцах и англичанах братьев по крови. И ему, пожалуй, льстили рассуждения немецких агентов о том, что он один способен прекратить войну. Но все-таки он не решился выступить против королевской семьи и собственного правительства и призвать страну прекратить сопротивляться нацистской Германии. Впрочем, если он полагал, что англичане так легко сдадутся и капитулируют перед врагом, он плохо знал собственный народ…

Виндзору, кстати говоря, так и не позволили вернуться в Англию. Он умер во Франции.

Но до конца жизни бывший король повторял:

— Мой брак принес мне счастье, известное лишь немногим мужчинам.

10 декабря 1936 года британским королем вместо него стал герцог Йоркский, отец Елизаветы II. Он часто болел. В детстве его неправильно кормили, он только что не голодал. Это закончилось для него язвой двенадцатиперстной кишки. У него была слабая нервная конституция, он заикался, а отец еще и передразнивал его, что только усиливало страдания мальчика. Мать решила, что у наследника престола кривые ноги, так что два года ему пытались с помощью различных приспособлений выпрямить ноги. Это было больно и мучительно.

Ему дали при рождении имя Альберт, но он не захотел стать королем Альбертом и принял при коронации имя Георга VI. Он совсем не был рад короне. Узнав, что старший брат отказался от престола, новый король на несколько дней залег в постель. И все же он преодолел природную нелюдимость, чтобы исполнить свой долг. Короновали Георга VI в мае 1937 года. Он заикался и боялся, что не сможет произнести речь, которую по традиции транслируют по радио. Его жена наняла австралийского терапевта, который несколько месяцев занимался с королем, и тот смог прочитать речь.

Елизавета всегда хорошо относилась к своему дяде. В конце концов ему она обязана троном. Через много лет королева Елизавета поехала во Францию, чтобы повидать умиравшего от рака герцога Виндзорского, бывшего короля Эдуарда VIII.

Он не мог стоять и с трудом говорил. Но не захотел, чтобы племянница увидела его в постели с трубками и катетерами. Он попросил пересадить его в кресло и одеть в серые фланелевые брюки, блейзер и галстук. После получасовой беседы королева поцеловала его в щеку и попрощалась. Она знала, что смерть стоит за дверью. Через десять дней он скончался.

Елизавета похоронила его в Англии и позволила его вдове приехать в Лондон — впервые после их изгнания.

Над его могилой бывшая Уоллис Симпсон сказала:

— Дэвид был всей моей жизнью. Я даже не могу подумать о том, как я буду жить без него. Он пожертвовал столь многим ради меня. И теперь он ушел… Я всегда надеялась, что умру раньше, чем он.

Вернувшись во Францию, Уоллис рассказала, что аристократические родственники мужа вели себя вежливо и корректно:

— Но они были очень холодны. Дэвид говорил, что они всегда холодны…

Его отречение привело к восшествию на престол в 1952 году Елизаветы II, самого успешного британского монарха XX столетия. А если бы Эдуард VIII остался на троне, когда бы она заняла трон? Если бы вообще сохранилось королевство, которым она могла бы править…

После войны Эдуард VIII признался в своих мемуарах, что восхищался немцами, но отрицал свою пронацистскую позицию. Обвинил британского министра иностранных дел Энтони Идена в том, что это он помог «ускорить войну», а вообще считал, что во Второй мировой виноваты американский президент Франклин Делано Рузвельт и евреи.

Много позже бывший король по-свойски заметил своему другу:

— Я никогда не считал Гитлера таким уж плохим парнем.

15 августа 1945 года Япония капитулировала, и Вторая мировая закончилась. Но все могло быть иначе. В последнюю ночь войны, когда император Хирохито уже записал радиообращение к японскому народу с сообщением о капитуляции, группа офицеров под руководством военного министра генерала Корэтики Анами решила все остановить. Уничтожить рескрипт о капитуляции, получить подпись императора и приложить его печать к другому приказу вооруженным силам — сражаться до победного конца!

Если бы эта затея увенчалась успехом, война на Тихом океане и в Азии продолжилась. Камикадзе — японские смертники — обрушили бы свой смертоносный груз на силы союзников, что привело бы к большим жертвам. В ответ авиация Соединенных Штатов сбросила бы третью атомную бомбу на Токио. И сколько бы еще времени продолжалась война? Японские солдаты в плен не сдавались.

Все зависело от одного человека — японского императора Хирохито, потомка богини солнца Аматэрасу. Наверное, к тому времени он оставался единственным в мире императором, который все еще обладал реальной и полной властью над своей страной.

Нам только кажется, что мы хорошо знаем события августа 1945 года, когда на Японию были сброшены две первые атомные бомбы, когда в войну вступил Советский Союз и империя капитулировала. На самом деле многое в тех августовских событиях по-прежнему остается загадкой. Главное — решения, которые принимал Хирохито.

Его отец император Тайсё страдал от множества заболеваний. В юности переболел менингитом и вел себя странно. На открытии сессии имперского парламента в 1913 году-один из тех редких случаев, когда императора видели на публике, — он свернул подготовленную ему речь и рассматривал депутатов, как в подзорную трубу.

Он не мог исполнять свои обязанности, поэтому Хирохито в двадцать лет стал регентом, фактически заменил отца. А в декабре 1926 года, после смерти отца, занял императорский трон. Началась эпоха Сёва, в переводе на русский — «Просвещенный мир».

Его дважды пытались убить. 27 декабря 1923 года в него стрелял коммунист Дайсукэ Намба. А 9 января 1932 года у ворот императорского дворца в него бросил ручную гранату Ли Бонг-Чанг, борец за независимость Кореи, которую японцы превратили в свою колонию. Так что Хирохито исходил из того, что врагов нужно уничтожать.

После Второй мировой одни станут изображать его как бессильную фигуру, чья роль была чисто ритуальной. Другие уверены: Хирохито виновен в зверствах, совершенных имперскими войсками во время войны в Китае и на Тихом океане.

В 1989 году мэр Нагасаки Хитоси Мотосима сказал: Хирохито несет ответственность за Вторую мировую, и Хиросима с Нагасаки остались бы целы, если бы император раньше прекратил войну. В ответ мэр получил пулю от члена ультранационалистической группы с экстравагантным названием Сэйкидзюку («Школа здравомыслия»).

Созданный в стране миф изображает императора мудрым дипломатом, который всегда стремился к миру, да милитаристы засели в правительстве и привели Японию к войне… Иностранные аналитики полагали, что император «обеспокоен скатыванием Японии к войне», но считали Хирохито «слишком слабым, чтобы изменить ход событий». Если бы он противился военным, его бы убили и заменили другим членом императорской семьи, более покладистым.

А как все обстояло в реальности?

В конституции, принятой 11 февраля 1889 года, сказано:

Статья 1. Японская империя управляется непрерывной на вечные времена императорской династией…

Статья 3. Особа императора священна.

Статья 4. Император — глава государства, он обладает верховной властью…

Статья 11. Император является верховным командующим армией и флотом.

Иначе говоря, он обладал полной властью над страной. Определял ее политику. И он решал: война или мир.

Хирохито предупреждал своих генералов:

— Если начал войну, ее на середине не остановишь. Поэтому следует быть осторожным. Но если решился, нужно идти до конца.

Зачем Япония вообще ввязалась во Вторую мировую? На Японию со времен Хубилая, китайского богдыхана из монгольской династии (XIII век), никто не нападал. Так что это была захватническая война.

Население Японии за полвека увеличилось вдвое. Примитивное сельское хозяйство не могло прокормить страну. Идея территориальных приобретений становилась все популярнее в Токио. Начали с того, что Корею превратили в колонию.

Когда в России вспыхнула Гражданская война, японские войска высадились на Дальнем Востоке. Оккупировали огромную территорию, но осенью 1922 года пришлось уйти. На севере Сахалина японцы задержались до 1925 года, а Южный Сахалин вернули только в сорок пятом…

В тридцатые годы Китай оказался очевидной целью — огромная и плохо управляемая территория.

18 сентября 1931 года японцы устроили взрыв на железной дороге, обвинив в этом китайцев. Это стало формальным поводом для захвата Маньчжурии, которая была в 1932 году превращена в марионеточное государство Маньчжоу-Го.

На трон японцы посадили юного Пу И, последнего императора из маньчжурской династии. Оккупация севера страны обострила национальные чувства. В Шанхае толпа напала на пятерых японских буддистских священников, одного убили. В ответ японская армия обстреляла Шанхай, погибли тысячи мирных жителей.

7 июля 1937 года японцы развязали полномасштабную войну с Китаем, в которой не соблюдались никакие правила.

Хирохито одобрил тактику выжженной земли: императорская армия сжигала целые деревни, если командование считало, что там укрылись партизаны. Так погибли миллионы мирных жителей.

Армейский командир объяснил брату императора принцу Микасе, который отправился в Китай, чтобы посмотреть, как героически сражается японская армия:

— Наш принцип таков: сжигать каждый дом врага, на который натыкается наш авангард. Поэтому мы всегда знаем, где находятся наши части. Если бы нам запретили это делать, мы бы даже не смогли определить местонахождение передовых частей.

С разрешения императора взятых в плен китайцев не считали военнопленными, их не кормили, их просто убивали. Хирохито особым распоряжением санкционировал применение химического оружия против китайцев.

Приказ о создании химического оружия был отдан еще в 1919 году, когда японские войска высадились на российском Дальнем Востоке. В годы Второй мировой войны Япония была единственной страной, которая в нарушение Женевского протокола от 17 июня 1925 года «О запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств», применяла химическое оружие в боевых действиях.

Боевыми отравляющими веществами заряжали авиабомбы, артиллерийские снаряды, мины и канистры — для распыления с воздуха. В 1933 году, сразу после прихода нацистов к власти, Япония тайно закупила у Германии оборудование для производства иприта и производила газ в префектуре Хиросима.

На вооружении японской армии находились десять видов боевых отравляющих веществ — фосген, иприт и другие. Только японские ученые присвоили им свои наименования: «голубой N 1», «желтый N 1 А», «белый N 1»…

Боевые отравляющие вещества испытывались в Китае на военнопленных и просто на китайских крестьянах, которых отлавливала жандармерия. На полигоне их привязывали к деревянным столбам, взрывали химические снаряды и наблюдали за тем, с какой скоростью умрут «подопытные кролики». Людей, на которых испытывали химическое и биологическое оружие, японцы именовали «бревнами».

Почему офицеры императорской армии участвовали в этих преступлениях? Они преданно служили режиму, который проводил преступную политику. Это был режим неукоснительного бюрократического порядка и опустошающей жестокости. В такой системе исполнитель приказов предпочтительнее человека, имеющего собственное мнение.

На поле боя императорская армия легко брала верх над китайцами, которых вовсе не готовили к службе в армии. Китай гордился тем, что никого не завоевывал и избегал вооруженных конфликтов. Когда японские самолеты появлялись над городом, испуганные китайцы разбегались.

Офицеры китайской армии нередко переходили вместе со своими частями к японцам и даже воевали на их стороне. Это поражало американцев, которые приезжали в Китай, чтобы помочь правительству Чан Кайши:

«Командиры и солдаты не способны выстоять против японских войск и не имеют никакого желания продолжать безнадежную (лично для них) борьбу. Если они рекруты, то взяты в армию насильно. Если добровольцы, то вступили в армию потому, что не способны заработать себе на жизнь иным способом. Или же они бандиты по натуре.

Если командир считает, что терпит поражение, он переходит на сторону противника вместе со своими войсками. Когда достигнута приемлемая договоренность, происходит смена хозяина. Они же по сути наемники. Почему китайская армия не капитулирует? Японцам не нужна капитуляция! Зачем им масса праздных и бесполезных военнопленных…»

Молодая японка, прожившая несколько лет в Маньчжурии, вернулась на родину. Она поразилась тем, что у нее на родине японцы сами подметают улицы и собирают мусор. Она-то привыкла к тому, что такую работу делают люди второго сорта — китайцы.

Полицейская инструкция гласила:

«Чем вежливее обращаешься с китайцами, тем они требовательнее и наглее. Поэтому никакого великодушия и милосердия. Сократить рацион тех, кто работает неэффективно. Высота потолка в бараке должна лишь позволять сидеть, а не стоять. В бане необходимости нет».

В те годы в японских школах говорили только о «храбрых японцах и трусливых китайцах».

Учителя натравливали учеников на китайцев, как щенков на кость:

«Китайцы падают, как мухи, подстреленные нашими ружьями или срубленные мечами. Наши войска неумолимо идут вперед. Мы размажем китайскую армию вдоль Великой стены. Китайцы испуганы, они убегают со словами: «Мы не можем победить императорскую армию». Китайцы терпят поражение, потому что они испуганы».

Японские феодалы ненавидели Запад. Но чтобы победить его, нужно было научиться всему, что умеют западные варвары. Самураи охотно пользовались чужими достижениями; им нравилось, что иностранцы сами готовят погибель собственным странам.

В оснащении боевой техникой Япония сильно отставала от ведущих военных держав. Поэтому военное строительство осуществлялось под лозунгом «Догнать и перегнать развитые страны Европы». Для императорской армии копировали образцы европейского оружия. Правда, к бронетехнике относились с большим сомнением. В танки не верили и танкистов к самостоятельным действиям на поле боя не готовили.

Японские военные атташе исправно сообщали в Токио о появлении новых самолетов в европейских странах; из министерства следовал приказ — купить и представить образец в распоряжение императорской армии. Здесь машину разбирали на части и внимательно изучали. Затем на ее основе пытались создать собственную. Авиапромышленники саркастически замечали, что надеются дождаться того дня, когда японцы купят не один, а сразу два самолета. Японцев воспринимали как жалких имитаторов.

Появился — с помощью немецкой компании «Юнкере» — двухмоторный штурмовик «Мицубиси-96», оснащенный радиопередатчиком и способный преодолевать большие расстояния в неблагоприятных погодных условиях. В 1937 году эти машины нанесли удар по китайским аэродромам, а в 1941 году потопили гордость британского флота — линкор «Принц Уэльский».

Затем началось производство истребителя «Дзэро». Его создание приурочили к пышно отмечавшемуся в стране 2600-летию восшествия на престол императора Дзимму.

Все виды вооружений в Японии обозначались номерами, по которым можно было определить год их выпуска. Скажем, номера образцов до 44-го следовало прибавлять к 1867 году, после 87-го — к 1840 году.

Британские дипломаты докладывали в Лондон:

«По характеру и темпераменту Хирохито плохо подходит для роли, отведенной ему судьбой. В Токио жаждали видеть на троне харизматичного воина. Вместо этого императором оказался погруженный в себя молодой человек, который чувствовал себя как дома в научной лаборатории, а не на военном плацу».

Британцы ошибались. Император внимательно следил за ходом боевых действий и вмешивался в ход военных операций.

Распекал начальника генштаба сухопутной армии генерала Хадзимэ Сугияму:

— Армия обещала мне, что в Китае мы можем добиться мира сразу после нанесения им одного удара тремя дивизиями. Но вы никак не можете победить Чан Кайши!

Начальник генерального штаба военно-морского флота адмирал Осами Нагано вспоминал:

«Я никогда не видел, чтобы император делал нам выговор таким образом, его лицо покраснело, и он повысил голос».

Разрешая убивать, причем самыми варварскими способами — с помощью отравляющих газов, император Японии, похоже, смотрел на живых людей, как на водоросли, которые в свободное время изучал в своей лаборатории.

Важно заметить: японцам не только других не было жалко, но и самих себя. Пожертвовавших собственной жизнью во имя победы во Вторую мировую было немало. Но только в Японии камикадзе, летчики-самоубийцы, стали массовым явлением.

Ни в одной армии мира никогда не создавались специальные отряды смертников. Ни одна армия не отнимала у своих солдат надежды выжить. Кроме японской. Готовность пожертвовать собой японские генералы считали проявлением силы духа, превосходства японцев над другими народами.

Отчего эти люди с такой легкостью шли на смерть? Что это: фанатизм? сумасшествие? величайший патриотизм? И вообще: почему именно японцы дали миру солдат-самоубийц? Все дело в традициях, воспитании, государственной идеологии?

С середины XIX века, когда Японии пришлось открыть двери перед чужеземцами, в рассказах и преданиях неизменно фигурирует образ отчаянного храбреца, презирающего смерть и бесконечно преданного своему господину. Так родился миф о самураях.

Самурай в переводе с японского — «тот, кто служит». Каста профессиональных воинов сложилась в период феодальной раздробленности страны, когда враждовавшие между собой местные вожди обзаводились личными армиями. За службу самураи щедро вознаграждались рисовым пайком. Рис в Японии, которой хронически не хватало продовольствия, — главное богатство.

Иного способа прокормиться они не знали. Так сформировалась идеология самурайства, получившая название «бусидо» — «путь воина». У буддийской школы «дзэн» самурайский кодекс чести позаимствовал готовность к смерти, у конфуцианства, пришедшего в Японию из Китая, — преданность хозяину.

Жизнь самурая проходила не только в физических упражнениях и овладении боевыми искусствами, но и в изучении бусидо. В средневековом сочинении «Хагакурэ», где изложены принципы самурайской этики, сказано: «Путь самурая — это смерть». По существу, от самурая требовалось одно: без сожаления и колебаний в любую минуту отдать жизнь за своего хозяина.

В самурайском духе и воспитывали молодежь. Во Вторую мировую императорская армия вторглась в Индию, но после удара британских войск покатилась назад. Тысячи японцев, раненых, заболевших, голодных, умирали. Они не смели испустить дух посредине дороги, а отползали на обочину, чтобы не мешать движению армейского транспорта. По обе стороны от дороги валялись скелеты в обрывках императорской военной формы. Умирающие ложились поближе к тем, кто уже покинул этот мир.

Солдаты императорской армии боялись, что их ранят и они не смогут сражаться. На поле боя господствовал один принцип: «Не будь обузой для других». Раненым либо предлагали покончить с собой, либо их приканчивали товарищи по оружию.

Главный девиз бусидо: в любую минуту быть готовым к смерти за императора. И смерть надо воспринимать спокойно. «Середина октября — смерти лучшая пора» — говорили в японских деревнях. Осенью, когда снят урожай, в доме достаточно риса, чтобы устроить достойные поминки.

Во время о-бон, праздника поминовения умерших, японцы подносят своим божествам рис и саке и участвуют в традиционных танцах и песнопениях, призванных ублажить души предков. По японским верованиям, мир духов находится совсем рядом с нашим человеческим миром. С духами надо обращаться уважительно, стоит позволить им неприкаянно болтаться между небом и землей, и они натворят много бед…

Впрочем, возможна иная точка зрения. Японцы — пленники национальной этической системы. Они вынуждены были подчиняться принципам бусидо и потому демонстрировали такую жестокость. В императорской армии солдат постоянно унижали собственные офицеры. Откуда же в них возьмется сочувствие к пленникам?

Они с презрением смотрели на людей, которые претендовали на господствующее положение белой расы и пытались править всем миром, а попав в плен, выглядели жалкими и беспомощными. Японцы не собирались править всем миром — только Юго-Восточной Азией. Их амбиции были скромнее, чем амбиции их пленников.

Японцы сами голодали и не сочувствовали голодающим пленным. Не очень грамотные японские крестьяне, одетые в военную форму, не испытывали христианского великодушия к людям, которые ни в грош не ставили синто, японскую религию.

Географическая удаленность, несколько столетий почти полной изоляции от остального мира не могли не отразиться на отношении японцев к тому, что происходит за пределами Японских островов.

Изучая сложившиеся в Японии традиции, исследователи отмечают характерное противопоставление — «мы» и «они». «Мы, японцы» противостоим другим народам.

Учителя объясняли школьникам: сама логика развития событий закономерно привела Японию к войне. У народов Азии есть только один заступник — Япония, которая обязана дать отпор белым колонизаторам. Империя протягивает руку помощи всем азиатским государствам, которые только под ее защитой смогут полноценно развиваться. Японцы не сомневались, что вправе управлять Дальним Востоком и Юго-Восточной Азией, хотя высокомерно относились к другим азиатам, особенно к китайцам и корейцам.

В Токио искали союзников для большой войны. И нашли — в Берлине. В ноябре 1936 года нацистская Германия и императорская Япония подписали «Антикоминтерновский пакт». Официальное название документа: «Японо-германское соглашение по обороне от коммунизма».

Берлин и Токио договорились «взаимно информировать друг друга относительно деятельности Коммунистического интернационала, консультироваться по вопросу о принятии необходимых оборонительных мер и поддерживать тесное сотрудничество в деле осуществления этих мер».

К этому пакту присоединились: фашистская Италия, Венгрия, созданное японцами на оккупированной китайской территории марионеточное государство Маньчжоу-Го, Испания, которой управлял каудильо Франко, союзники немцев — Финляндия, Румыния, Болгария и профашистские Хорватия и Словакия.

Видя успехи вермахта в Европе, император согласился на подписание 27 сентября 1940 года тройственного пакта с Германией и Италией — о военной взаимопомощи и разделе мира.

В Токио тогда прикидывали: не напасть ли на Советский Союз вместе с Германией? Генералы мечтали расквитаться за поражение на Халхин-Голе, где в 1939 году Красная армия разгромила японские войска.

Но флотское командование не хотело ввязываться в войну с Советским Союзом. Япония нуждалась в ресурсах, в топливе, в черных металлах. Все это можно было получить в странах Юго-Восточной Азии, а не в Сибири.

Весной 1941 года командование военно-морского флота, которое по традиции наравне с армией имело право доклада императору, потребовало начала решительных действий. «Сейчас или никогда» — таково было мнение морского генерального штаба. Запасы нефти катастрофически таяли, а вместе с ними уменьшались возможности флота проводить крупные операции. И если сухопутные войска могли ждать, выбирая более удобное время и место нанесения удара, то флот ждать не мог.

26 июля 1941 года президент США Франклин Делано Рузвельт наложил эмбарго на поставки Японии американской нефти и нефтепродуктов. Флот потребовал нанести удар по Америке. В Токио считали, что нельзя сосредоточиться только на операции в Пёрл-Харборе. Сразу же после начала войны необходимо двинуться на юг, чтобы захватить нефтеносные районы. Япония нуждалась в пяти с половиной миллионах тонн нефти в год. Из них два миллиона тонн шли морскому флоту.

И Германия, и Япония не имели собственной нефти. Они вынуждены были подчинять военную стратегию необходимости добраться до энергоресурсов. И потерпели поражение. Военные всего мира извлекли урок: без нефти победа невозможна. Нефть сама по себе — мощнейшее оружие в любой битве.

Лорд-хранитель печати Кончи Кидо говорил в своем кругу о Хирохито:

«Иногда мне приходится останавливать его. Решимость императора, похоже, зашла слишком далеко».

Хирохито поставил во главе правительства генерала Хидэки Тодзё. Генерал воспринимался как патриот, вынужденный вступить в войну во имя защиты родины и освобождения Азии от западных варваров. Он занимал одновременно посты премьер-министра, военного министра и министра внутренних дел. После войны его повесят по приговору Международного военного трибунала для Дальнего Востока (процесс проходил в Токио с мая 1946 по ноябрь 1948 года). Но генерал Тодзё не мог принимать решения самостоятельно. Все действия вооруженных сил — только с санкции императора.

5 ноября 1941 года начальник главного штаба флота Осами Нагано от имени императора издал «Приказ № 1 императорской штаб-квартиры военно-морских сил»:

«В интересах самообороны и выживания империя должна начать войну против США, Англии и Голландии в первую декаду декабря».

1 декабря император санкционировал объявление войны Соединенным Штатам, Англии и Голландии (ныне Нидерланды). Сама по себе Голландия Японию не интересовала. Нужны были природные богатства ее колонии — Голландской Ост-Индии (ныне это Индонезия), где было много нефти и других полезных ископаемых.

Премьер-министр Хидэки Тодзё вспоминал разговор с императором накануне атаки на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе:

— Император спокоен и непоколебим, он принял решение. Учитывая нынешнюю ситуацию, я могу сказать, что мы практически уже победили.

Если бы Хирохито сказал тогда «нет», войны бы не было.

О том, что японские торпедоносцы обрушили смертоносный груз на американские корабли, стоявшие на базе в Пёрл-Харборе, руководитель пресс-службы германского правительства рейхсляйтер Отто Дитрих услышал по английскому радио. Остальным немцам слушать иностранное радио запрещалось, это было уголовно наказуемое деяние.

Отто Дитрих помчался к Гитлеру. Тот пребывал в дурном расположении духа — плохие новости с Восточного фронта: Красная армия перешла в контрнаступление.

Но когда Дитрих зачитал сообщение о японской атаке на Пёрл-Харбор, Гитлер расцвел:

— Эта новость правдива?

И он бросился в бункер верховного командования, чтобы лично сообщить своим генералам радостную новость. По словам начальника верховного командования вермахта (личного штаба фюрера) генерала Вильгельма Кейтеля, Гитлер был в восторге.

Первый год войны казался триумфальным. Сообщения о победах следовали одно за другим, японские войска взяли Манилу, Сингапур, Гонконг. Несмотря на увеличивающийся рабочий день, оскудение рациона — карточки на рис появились еще в апреле 1941 года — и завывание сирен системы противовоздушной обороны, японцев не покидало радостное настроение. После каждой победной реляции во всех городах и деревнях устраивались праздничные шествия. Кинотеатры были забиты желающими посмотреть военную хронику, начинавшуюся кадрами победоносной атаки на Пёрл-Харбор.

Японские газеты сурово критиковали тех, кто, не понимая трудностей, переживаемых родиной, проводит время в безделье. Поздно ночью можно было натолкнуться на армейский патруль — с подозрением относились к тем, кто продолжал веселиться.

Школьники вступали в «Детский морской корпус». Учились грести, изучали корабельное хозяйство и мечтали о боевых походах в Южных морях: «Сто миллионов сердец, бьющихся как одно…» Началась кампания по очищению японского языка от иностранных слов. Западную музыку, даже классическую, запретили.

Всех школьников обязали принять участие в сборе ценного металлолома. Военное производство нуждалось в сырье. Каждый, кто внес лепту в укрепление мощи императорской армии, получал письменную благодарность.

Пароходы с пополнением, отправлявшиеся в район боевых действий, провожали торжественно. Когда пароход медленно отходил от пристани, одна за другой рвались разноцветные бумажные ленточки, связывавшие солдат с провожавшими.

Перед отправкой на фронт родители готовили им любимые кушанья: гречневую лапшу, суп из соевого творога, соленые бобы и вареный рис с фасолью — роскошь по военным временам. Солдаты ели и думали, что в следующий раз им не скоро удастся так угоститься.

Летом 1942 года японское наступление было остановлено морским сражением у атолла Мидуэй и высадкой американских войск на острове Гуадалканал (в архипелаге Соломоновы острова). Это был переломный момент в войне на Тихом океане.

Император играл все более важную роль в боевых действиях. Он обнаружил в себе полководческие таланты. Заставил командование ускорить нападение на Филиппины. Потребовал начать новое наступление на острове Новая Гвинея, которое захлебнулось. Раздраженный неудачами флота, распорядился повсюду атаковать американские корабли. Но сражения на Тихом океане оборачивались для японских моряков катастрофами.

Впрочем, отступления и поражения скрывались от собственного народа. Средства массовой информации твердили об успехах и сулили «верную победу». Правда, начиная с середины 1944 года массированные налеты американской авиации на крупные города Японии превратили в насмешку рассказы о невероятных победах.

В последний военный Новый год император Японии отказался отмечать праздник как обычно. В полдень 1 января 1945 года военный адъютант подал императору белую деревянную тарелку с чашкой риса и красной фасолью, кусочком жареного морского леща и фляжкой саке.

Ситуация радикально изменилась после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки и объявления войны Советским Союзом.

6 августа 1945 года, в полдень, в Токио поступило сообщение информационного агентства Домэй о бомбардировке Хиросимы. В Токио не могли понять, каким образом несколько американских бомбардировщиков, прорвавшихся к Хиросиме, смогли почти полностью уничтожить город. Только на следующий день начальник второго (разведывательного) управления генерального штаба сухопутных сил генерал-лейтенант Сэйдзо Арисуэ получил сообщение о том, что город на самом деле разрушен одной-единственной бомбой.

В Хиросиму на армейском самолете отправили группу физиков.

Еще в 1942 году через посольство в Мадриде японская военная разведка получила агентурное сообщение о том, что Соединенные Штаты работают над созданием атомной бомбы. В январе 1943 года премьер-министр генерал Тодзё приказал подполковнику Тораносукэ Кавасиме заняться аналогичным проектом в Японии.

Японский атомный проект возглавил Ёсио Нисина, выдающийся физик. В 1921–1928 годах он жил за границей, работал под руководством лауреатов Нобелевской премии Эрнеста Резерфорда и Нильса Бора. Вернувшись в Японию, занялся вопросами ядерной энергетики. В 1937 году под его руководством началось строительство циклотрона; когда он был закончен в 1944-м, это был самый большой циклотрон в мире.

Императорская армия имела свою ядерную программу, флот — свою. До конца войны японские физики так и не смогли определить, какое количество расщепляющихся материалов необходимо для взрывного устройства. Но будущему лауреату Нобелевской премии Ёсио Нисине было достаточно бросить взгляд на панораму Хиросимы, чтобы убедиться: американцы взорвали над городом атомную бомбу.

По сей день не прекращаются споры о том, оправданно ли было применение ядерного оружия в августе 1945 года. Было ли это решение вынужденным, продиктованным желанием поскорее закончить войну и сократить число жертв среди американцев? Или же это было продиктовано желанием показать всему миру, и прежде всего Советскому Союзу, что Соединенные Штаты превратились в военную державу номер один, которая будет властвовать в послевоенном мире?

На своей первой в истории пресс-конференции в Токио в 1975 году, когда его спросили о ядерных бомбардировках, император ответил:

— Очень жаль, что были сброшены ядерные бомбы, и мне жаль жителей Хиросимы, но была война.

И дальше он произнес фразу: «сиката га най» — «ничего не поделаешь».

Это не так! Именно он и мог спасти своих людей. Он благословил захватническую и преступную войну. И прекрасно знал, что его войска совершают преступления.

Войну начала Япония. Но японцы привыкли считать себя жертвами.

«Японцы не понимают, что во Второй мировой войне они были агрессорами, — говорил недавний мэр города Нагасаки. — Возьмем хотя бы наш город. Люди здесь считают себя жертвами бомбы. Они не видят того, что бомбардировка явилась результатом целого столетия японской истории».

Хиросима и Нагасаки — это память о той страшной цене, которую японцам пришлось заплатить за безрассудство и непомерные амбиции своих правителей.

Американские солдаты, узнав об атомной бомбардировке, вздохнули с облегчением. Они видели, с каким ожесточением сражается императорская армия, поливая кровью каждый метр земли. Американские солдаты, которые на Тихом океане очищали от японцев остров за островом, с ужасом думали о том, какой страшной окажется высадка на территории Японии. И они предпочитали убивать японцев, а не умирать самим.

В конце июня 1945 года американские войска заняли остров Окинава, с этого плацдарма предполагалось атаковать главные японские острова. Операция «Олимпик» была назначена на ноябрь 1945 года. Предполагалось, что потери будут в десять раз больше, чем при высадке в Нормандии в 1944-м.

Военный министр США Генри Стимсон заявил, что ядерная бомбардировка спасла жизни многих американцев и помогла быстро закончить войну, которая в противном случае продолжалась бы до конца 1946 года и вылилась бы в кровопролитные бои за каждый японский город.

Некоторые историки отвергают эту точку зрения, утверждая, что в августе 1945 года Япония уже была на грани капитуляции. Но это не так: императорские вооруженные силы не собирались капитулировать.

Генералы напутствовали офицеров:

— Ход войны складывается не очень удачно. Поэтому совершенно необходимо, чтобы вы выполнили приказ. Вы обязаны выполнить боевое задание, даже если у вас останется только один солдат. Вы обязаны сражаться до конца.

Солдатам офицеры объясняли, что для создания сферы совместного процветания Великой Восточной Азии придется вести столетнюю войну.

Школьникам твердили, что Япония — уникальное государство-семья. Император, ведущий свое происхождение от богов, воплощает в себе единство народа и государства. С сыновней почтительностью обязан японец относиться не только к главе семьи, но и к тем, кто выше его по положению, — на службе к начальнику, в армии к командиру.

Императорская армия создавалась как машина сокрушения врага.

Каждое утро новобранцы стреляли, бросали гранаты, держа их за короткую цилиндрическую рукоятку. Граната взрывалась через четыре секунды, и следовало бросить ее не менее чем на тридцать метров. Появились и новые гранаты «татэки» — гордость сухопутной армии. Такой гранатой можно было стрелять по танкам, насадив ее на дульную часть карабина.

Учили особенностям оперативно-тактического искусства императорской армии: удар по флангу, удар по флангу с обходом и ударом в тыл.

В казарме всем правили старослужащие — «будды», или «боги», как их называли новобранцы. Неумелых или нерадивых новобранцев старослужащие поднимали среди ночи и избивали ружейными прикладами.

Нравы в учебном лагере были суровее, чем в войсках. Офицеры носили очень короткие прически, как того требовал устав, и свирепо гоняли молодых солдат. Унтер-офицеры были озабочены главным образом физической подготовкой новобранцев. Учили ночным атакам и форсированным маршам. Расстояния в восемь — десять километров пехотинцы должны были преодолевать бегом.

В императорской армии более всего ценили упорство, выносливость, умение стойко переносить лишения: лучше попотеть на учебном поле, чем истечь кровью на поле боя. Эти качества воспитывались с детства. В японских школах учителя муштровали учеников, как новобранцев. Воспитывали в них волю к победе, умение преодолевать свои слабости. Зимой заставляли стоять босыми ногами на снегу, летом бегать до изнеможения.

Японский язык чрезвычайно изощрен в степенях вежливости; существует множество вариантов обращения друг к другу в зависимости от уровня взаимоотношений. Разумеется, в армии это подразумевало довольно грубое обращение к нижестоящему и в высшей степени почтительное — к вышестоящему. В императорской армии офицеры и унтер-офицеры в разговоре с солдатами пользовались местоимениями «ки-сама» и «о-маэ» — «ты». Оба звучат достаточно грубо.

Днем новобранцы маршировали под боевую песню «Разобьем в пух и прах», а вечером под меланхолическую:

Спать, солдаты, свет гасить! Новобранцам слезы лить…

После полевых занятий зубрили «Памятку воина», где ГОВОРИЛОСЬ:

«Дух высокой жертвенности побеждает смерть. Возвысившись над жизнью и смертью, должно выполнять воинский долг. Должно отдавать все силы души и тела ради торжества вечной справедливости».

В военных училищах особое значение придавали дисциплине духа:

— Солдат может позволить себе думать о том, как увильнуть от службы, офицер — никогда. Офицер готов к встрече с врагом, подтянут, аккуратно одет и гордится тем, что принадлежит к непобедимой императорской армии.

Десантники в ночь перед прыжком ставили на ранец с парашютом бутылочку саке в качестве жертвоприношения богу, который должен был ниспослать им удачу.

Задача офицера императорской армии состояла в неукоснительном выполнении приказа, в том, чтобы, не размышляя, повести солдат в атаку и погибнуть, убив как можно больше врагов.

Прощаясь перед боем, офицеры уверяли, что не испытывают страха:

— Если я умру, то стану богом в святилище Ясукуни.

Устав японской армии строился исключительно на наступательной тактике:

«Победа в бою достигается не численным превосходством и не материальным преимуществом, а хорошей подготовкой, волей к победе и наступательным духом».

Переход к обороне предусматривался только в крайних случаях. Действовать быстро и решительно, не давать противнику прийти в себя, оправиться от удара, подтянуть резервы, перегруппировать силы.

Армия главное внимание уделяла пехоте, особенно ее боевым действиям в ночное время, считавшееся наиболее удобным для нанесения внезапного удара. Треть учебного времени отводилась для подготовки бойцов к действиям в темноте. Занятия велись в темных очках, чтобы создать иллюзию ночи.

Во Вторую мировую японцы сражались до последнего. У американцев и англичан один сдавшийся приходился на трех убитых, а у японцев один сдавшийся на сто двадцать убитых.

От солдат, попавших в плен, требовали совершить самоубийство. Вернувшийся из плена впоследствии подлежал суду военного трибунала. В принципе его должны были приговорить к смертной казни за то, что он сдался врагу. Если суд выносил более мягкий приговор, общество отвергало труса, так что лучше ему было бы умереть…

Офицерский корпус армии и флота словно не ощущал приближения развязки. Командующие слали в ставку бодрые реляции и, упирая на неизменно высокий боевой дух частей, требовали «мобилизовать все силы народа и решительно продолжать священную войну». «Вся армия, — уверяли они, — готова с честью погибнуть, но добиться достижения целей этой войны».

Что же подействовало на Хирохито? Почему он согласился капитулировать?

После Хиросимы радисты разведывательного управления генштаба записали передачу американского радио, излагавшего заявление президента Соединенных Штатов Гарри Трумэна:

«Мы намерены быстро уничтожить все подземные производственные предприятия, которые японцы имеют в любом городе. Мы уничтожим доки, заводы и коммуникации. Пусть никто не заблуждается: мы полностью уничтожим способность Японии воевать… Если руководители Японии не примут наши условия, они должны ожидать такие огромные разрушения с воздуха, каких еще не видел мир».

9 августа император обреченно сказал своим министрам:

— Советский Союз объявил нам войну и сегодня начал боевые действия.

Часть министров — с опаской — предлагала капитулировать, другие, демонстрируя патриотизм, стояли за продолжение войны. Военные разведчики внушали сановникам: наступление Красной армии развивается слишком стремительно, чтобы можно было позволить себе промедление. Единственный выход — немедленно согласиться с условиями безоговорочной капитуляции, тогда Японию оккупируют американцы, а не русские.

Кабинет министров подготовил «Императорский рескрипт о прекращении войны». Хирохито оповестил императорскую семью о своем решении сдаться. И правительство уведомило союзников о том, что готово капитулировать.

Через нейтральную Швейцарию в Вашингтон ушло сообщение японского правительства:

«1. Его Величество Император издал Императорский рескрипт о принятии Японией условий Потсдамской декларации.

2. Его Величество Император готов санкционировать и обеспечить подписание его Правительством и Императорской Генеральной штаб-квартирой необходимых условий для выполнения положений Потсдамской декларации.

Его Величество также готов дать приказы всем военным, военно-морским и авиационным властям Японии и всем вооруженным силам, где бы они ни находились, прекратить боевые действия и сдать оружие, а также дать другие приказы, которые может потребовать Верховный Командующий Союзных Вооруженных Сил в целях осуществления вышеуказанных условий».

В полдень 15 августа по радио прозвучала запись речи императора.

Впервые японцы услышали его голос:

«Ситуация в войне сложилась не в пользу Японии… Противник применил новую бомбу невиданной разрушительной силы, которая погубила множество ни в чем не повинных людей. Если мы будем вести войну и дальше, это будет означать не только ужасную гибель и уничтожение японского народа, но также приведет к гибели всей человеческой цивилизации. Перед нами стоит вопрос: как спасти миллионы наших подданных и не унизить себя перед священными духами наших императорских предков? Вот причина, почему мы приказали принять условия совместной декларации победителей».

С высоты птичьего полета казалось, что деловые и правительственные кварталы Токио охвачены пожарами, которые никто не гасит. В крупных фирмах, учреждениях, армейских штабах жгли документы. «Пожары» продолжались много дней. Высшие офицеры и привилегированная бюрократия неплохо жили и во время войны: из Китая, Вьетнама, Таиланда и Сингапура они слали военными транспортами домой награбленное. Теперь они уничтожали документы, казавшиеся им опасными.

Группа офицеров пыталась помешать трансляции императорской речи. Они требовали сражаться до победного конца. Руководил ими генерал Корэтика Анами.

С августа 1923 по май 1925 года он служил на оккупированном японской армией острове Сахалин. С ноября 1938 года воевал в Китае. В декабре 1944 года принял под командование армейскую авиацию, точнее то, что от нее осталось. В апреле сорок пятого он был назначен военным министром, ему подчинялись сухопутные войска.

Генерал Анами категорически возражал против капитуляции, несмотря на огромные потери Японии на поле боя и разрушение городов и промышленного потенциала американскими бомбардировками. Даже после ядерных бомбардировок и вступления в войну Советского Союза генерал считал правильным сражаться за каждый клочок японской территории. Он говорил: американцы понесут такие потери, что они быстро предложат совсем другие условия мира. Для организации обороны японских островов на случай высадки союзников уже были сформированы 1-е и 2-е командования.

Но император, боясь утратить свой трон, потребовал капитулировать. И генерал Анами подчинился.

Он обреченно сказал своему шурину:

— Как японский солдат, я должен повиноваться своему императору.

14 августа генерал Анами подписал документ о капитуляции вместе с остальными членами кабинета. А на следующий день совершил сэппуку (прежде использовали другое чтение этих иероглифов — харакири), это ритуальное самоубийство.

В предсмертной записке генерал написал:

«Твердо веря, что наша святая земля никогда не умрет, я смиренно прошу прощения у императора за свою огромную вину».

Главнокомандующим оккупационными войсками был назначен американский генерал Дуглас Макартур. Легендарная личность. Он никогда и ничего не боялся. В Первую мировую войну даже под обстрелом ни разу не надел каску.

Он был сыном не менее знаменитого генерала. Когда в начале XX века вспыхнула Русско-японская война, тогдашний президент США Теодор Рузвельт приказал генералу Макартуру-старшему возглавить группу военных наблюдателей, прикомандированных к японской армии. Отец взял с собой сына.

Так Дуглас Макартур впервые увидел японцев. Он запомнил их презрение к человеческой жизни и фанатизм. Он видел, как японские офицеры совершают самоубийства, лишь бы избежать позорного обвинения в том, что они струсили и отступили.

В июле 1941 года президент Франклин Рузвельт назначил его командующим американскими войсками на Филиппинах. Японская атака на Филиппины началась 8 декабря 1941 года с налета авиации. Американские летчики, на свою беду, считали, что японцы ни на что не годятся в воздухе. Но быстро убедились в том, что их истребители Р-40 «Ястреб» не в состоянии противостоять новому японскому истребителю «Дзэро».

Высадившиеся на Филиппинах японские войска по численности уступали соединенным силам американцев и филиппинцев, но одерживали победу за победой благодаря высокому моральному духу и лучшей боевой подготовке. Без достаточных запасов еды и медикаментов, измученные малярией войска Дугласа Макартура откатывались на юг. В Вашингтоне поняли, что Филиппины придется оставить. Было решено удержать хотя бы Австралию.

В феврале 1942 года президент Рузвельт приказал генералу перебраться в Австралию.

Макартур обещал:

— Я вернусь!

Через два с половиной года, в октябре 1944 года, он сдержал свое обещание — американские войска высадились на Филиппинах. Американские ветераны всегда вспоминали речь Макартура, произнесенную им в тот момент, когда он вслед за передовыми частями высадился на первом филиппинском острове, отбитом у японцев.

Его голос заметно дрожал:

— Вы слушаете радиостанцию «Голос свободы». Говорит генерал Макартур. Я вернулся! Благодаря божественному провидению наши войска опять на филиппинской земле. Час освобождения пробил. Присоединяйтесь ко мне! Когда линия фронта приблизится к вашим селам и городам, поднимайте восстание против японцев! Во имя ваших сыновей и дочерей! Божественное провидение поможет нам!

В Манилу американцы вошли в феврале 1945 года.

Макартур указал рукой на труп японского солдата:

— Вот такими они мне больше нравятся.

Акт о безоговорочной капитуляции императорской Японии был подписан на борту американского линкора «Миссури», названного в честь родного штата президента Гарри Трумэна. Генерал Макартур отложил церемонию до 2 сентября, чтобы дать время прибыть представителям союзных держав.

Над палубой «Миссури» развевались флаги Соединенных Штатов, Советского Союза, Великобритании и Китая. Министр иностранных дел Японии Мамору Сигэ-мицу подписал акт от имени правительства, последний начальник генерального штаба сухопутной армии генерал Ёсидзиро Умэдзу — от имени вооруженных сил Японии.

Свои подписи поставили представители Советского Союза, Соединенных Штатов, Китая, Великобритании, Австралии, Канады, Франции, Нидерландов и Новой Зеландии. От имени Советского Верховного главнокомандования акт — по распоряжению Сталина — подписал генерал-лейтенант Кузьма Николаевич Деревянко.

После капитуляции Японии многие требовали посадить императора на скамью подсудимых. Австралийское правительство внесло Хирохито в список военных преступников и намеревалось предать его суду. Генералу Дугласу Макартуру эта идея не понравилась, он считал, что император будет полезен для организации оккупационного режима.

Американцы боялись, что японцы начнут беспощадную партизанскую войну. Однако вчерашние враги преданно сотрудничали с оккупационными властями.

Международный военный трибунал начал работу в Токио 3 мая 1946 года. На процессе выяснилось, что японские власти и императорская армия по жестокости превзошли даже нацистов. Если в немецком плену умирал один из двадцати пяти американских военнопленных, то в японском — один из трех.

Но императора освободили от всякой ответственности за войну и ее жертвы. Это помешало японскому обществу осознать свою ответственность за военные преступления.

1 января 1946 года — в первый день послевоенного года — было опубликовано традиционное обращение императора к народу:

«Узы между нами и нашим народом всегда зиждились на взаимном доверии, уважении и любви. Они не зависят лишь от легенд и мифов. Они не обусловлены ложными представлениями о том, что император божественен, что японский народ превыше других рас, а посему ему предопределено править миром».

Эти слова произвели огромное впечатление на японцев, которые росли в убеждении, что император одновременно и бог, и человек. Но многие пришли к выводу, что императора заставили это сказать оккупационные власти.

«Вся наша система воспитания в довоенные времена была ориентирована на почитание императора, — вспоминал мэр Нагасаки Хитоси Мотосима. — На него глядели как на бога. Он сам после войны объявил, что он «просто человек», но люди продолжали относиться к императору по-прежнему».

В конституции в 1947 года записали: император-«символ государства и единства народа». Сам Хирохито нисколько не сомневался в своем божественном происхождении.

Он говорил одному из придворных:

— Идея о том, что все японцы — потомки богов… На сей счет допустимо говорить, что это ложная концепция. Но абсолютно недопустимо отрицать, что император — потомок богини солнца Аматэрасу.

Император Хирохито умер в 1989 году в возрасте восьмидесяти семи лет, поставив мировой рекорд продолжительности пребывания на троне — шестьдесят два года. К тому времени в мире других императоров не осталось.

Конечно, оценивают его по-разному. Но японцам есть за что быть благодарными императору Хирохито. Если бы в августе 1945 года он не заставил военных, рискуя всем, в том числе собственной жизнью, капитулировать и война бы продолжалась, Япония как государство, вполне возможно, просто перестала бы существовать.

Вождь китайских коммунистов Мао Цзэдун 4 ноября 1938 года, выступая на шестом пленуме ЦК Компартии Китая, произнес слова, которые станут знаменитыми:

— Винтовка рождает власть.

Вообще говоря, это его главный противник тогдашний глава Китая Чан Кайши любил повторять:

— Есть армия — есть власть.

Так что Мао всего лишь переиначил его формулу.

Чан Кайши занимал пост председателя Высшего совета национальной обороны, но американцы предпочитали именовать его генералиссимусом.

«Стройный, худой, подтянутый, с маленькими бегающими глазками и коротко подстриженными седеющими усами, — таким Чан Кайши увидел советский полпред Александр Семенович Панюшкин. — Его движения казались медленными, неторопливыми, однако первые минуты разговора показали, что передо мной хитрый восточный политик, умеющий превосходно скрывать свои подлинные чувства и мысли.

В целом у нас сложились неплохие отношения. По крайней мере, внешне он старался казаться доброжелательным к нашей стране и ее представителям».

После долгой борьбы Мао Цзэдун одолел своего соперника. Чан Кайши бежал на остров Тайвань. Но окончательная победа над генералиссимусом еще не одержана…

Будущий глава Китая родился 31 октября 1887 года. Отец умер, когда ему было восемь лет.

Чан Кайши вспоминал:

— Я рос в бедной семье. Лишенная всякой защиты после смерти мужа, моя мать подверглась самой безжалостной эксплуатации со стороны соседей-головорезов. Все мое детство мы с мамой вели войну за выживание. Мы были одни, и не от кого было ждать помощи. Это породило во мне страсть к справедливости.

Он хотел стать военным. Отправился в соседнюю Японию, поступил в офицерское училище. Когда вернулся домой, монархия уже рухнула.

В ходе революции 1911 года свергли маньчжурскую династию Цин, которая правила в Пекине с 1644 года. Маньчжуров было меньше, чем ханьцев, основной этнической группы Китая. Поэтому свержение правящей династии воспринималось как освобождение от власти инородцев.

Символическим актом стало избавление от косы, которую носили мужчины. Короткие волосы означали поддержку революции. Косы обрезали принудительно. А маньчжурам еще и отсекали головы.

Восставшие революционеры ликовали:

— У маньчжура сердце змеи, нрав хищного зверя. Режь монголов и маньчжуров, убивай заморских скотов!

29 декабря 1911 года в Нанкине вождя революции Сунь Ятсена провозгласили временным президентом Китайской республики. Но государство разваливалось на глазах. Ключевые роли играли революционеры и бандиты. Чан Кайши дружил и с теми и с другими. И едва не угодил за решетку.

Он стал одним из основателей партии Чжунго гоминьдан, в переводе на русский — «Китайская национальная партия». Она правила страной до 1949 года. Сунь Ятсен командировал Чан Кайши в Москву — изучать политическую и военную систему. И пришел к выводу, что советская модель Китаю не подходит. Но своего старшего сына Цзян Цзинго отправил учиться в Россию.

После кончины Сунь Ятсена от рака главой центрального правительства стал генерал Чан Кайши. Возглавив страну, Чан Кайши способствовал развитию науки, ввел всеобщее образование, заботился о правах женщин. Он отменил полигамию — богатые китайцы открыто заводили наложниц. Позволил женщинам голосовать на выборах и избираться. Ввел квоту для женщин в парламенте.

Он вообще пытался наладить жизнь в стране. Но не очень получалось. Гоминьдан контролировал только города. В сельской местности правили полевые командиры или коммунисты. Китай погрузился в гражданскую войну, в которой различные военачальники буквально раздирали родную страну.

Чан Кайши вел войну на два фронта. Против Японии, которая пыталась завоевать весь Китай и превратить его в колонию. И против коммунистов, которые хотели повторить успех российских большевиков и создали собственную Красную армию.

Чан Кайши призвал на помощь немецких офицеров, которые остались без дела после поражения в Первой мировой. С середины двадцатых они охотно служили советниками в китайской армии. Генерал-лейтенант рейхсвера Александр фон Фалькенхаузен много лет провел в Китае, помогая модернизировать вооруженные силы.

Немецкие производители охотно поставляли оружие Китаю, где, в свою очередь, покупали стратегически важное сырье, начиная с вольфрама, которого так не хватало германскому военно-промышленному комплексу. Немецкая помощь помогла ускорить строительство железных дорог в Китае — Германия была заинтересована в эффективном транспорте для вывоза сырья. Китай превратился в третьего по значимости торгового партнера Германии.

Уже после прихода нацистов к власти, в мае 1933 года, в Шанхай прибыл недавний командующий германскими сухопутными войсками генерал-полковник Ханс фон Сект. Два года он служил советником Чан Кайши. Генерал предложил целую программу индустриализации и милитаризации Китая. Посоветовал сформировать мобильные и хорошо оснащенные части взамен огромной, но плохо обученной армии, а начать с подготовки офицерского корпуса.

Немцы успели обучить восемь китайских дивизий, примерно восемьдесят тысяч солдат и офицеров, которые составили элиту вооруженных сил Чан Кайши. Это позволило ему успешно противостоять японской армии, которая так и не сумела завоевать Китай.

Китайские делегации в Берлине принимал сам Адольф Гитлер, который говорил, что восхищается Чан Кайши, потому что тот создал мощное центральное правительство.

Второй человек в нацистском руководстве имперский министр авиации Герман Геринг уверял китайцев, что Германия не доверяет Японии. Тогда китайцы прямо спросили Геринга: «Какую страну Германия выбирает в качестве своего друга — Китай или Японию?» Геринг ответил, что Германия примет Китай как друга.

Военный министр генерал-полковник Вернер фон Бломберг согласился открыть Китаю кредитную линию на сто миллионов марок для покупки немецкого оружия и машин.

Разработали трехлетний план создания в Китае промышленных центров, которые в краткосрочной перспективе помогли бы армии эффективно противостоять императорской Японии, а в долгосрочной перспективе сделали бы китайскую экономику современной.

Чан Кайши демонстративно дружил с Берлином. И Мао Цзэдун пренебрежительно сравнил его с Адольфом Гитлером, назвав президента «фюрером Китая».

В реальности Чан Кайши с подозрением относился к западным державам и называл их вождей лицемерами. Считал, что все они империалисты и пытаются подмять под себя Китай и помешать его национальному возрождению.

Для Чан Кайши и ханьцы (это самоназвание китайцев), и все этнические меньшинства Китая — это потомки Желтого императора, мифического основателя китайской нации. Он с подозрением относился к западным идеям, говорил, что они развращают молодежь. Его собственные идеи — конфуцианство, смешанное с национализмом и авторитаризмом. Он громил и коммунистов, и богатых шанхайских капиталистов.

Видя, как быстро укрепляется нацистская Германия, некоторые китайские политики увидели в фашизме инструмент решения и всех проблем раздробленного Китая. Возникло «Общество синих рубашек», его организовали выпускники военной академии Вампу. «Синие рубашки» подражали штурмовым отрядам нацистской партии. Бывший командир берлинских штурмовиков капитан Вальтер Штеннес помогал создавать китайскую службу госбезопасности.

Но дружеские отношения между нацистской Германией и Китаем рухнули, когда Гитлер поддержал императорскую Японию. Фюреру Япония нужна была как союзник в будущей войне против Советского Союза.

Генерал фон Фалькенхаузен и другие немецкие офицеры вернулись домой. Уже после войны, в 1950-м, бывший генерал получил от Чан Кайши чек на миллион долларов — щедрый подарок «старому другу Китая».

А тогда, в июле 1941 года, Гитлер официально признал созданное японцами марионеточное китайское правительство Ван Цзинвэя в Нанкине. В ответ после нападения японцев на базу американского флота в Пёрл-Харборе Чан Кайши официально присоединился к союзникам и 9 декабря 1941 года объявил войну нацистской Германии.

С начала тридцатых китайская политика Москвы определялась противостоянием Японии, территориальные аппетиты которой росли с каждым днем. Корея уже была японской колонией, и с ее территории императорская армия пыталась захватить Китай.

Японский генерал Иванэ Мацуи, командовавший экспедиционным корпусом в Китае, покровительственно говорил:

— Борьба между Китаем и Японией — это схватка между братьями внутри азиатского семейства. Мы делаем это не потому, что ненавидим китайцев, а потому что слишком их любим. Это как в семье, где старший брат делает все, что в его силах, чтобы заставить младшего брата вести себя достойно.

Старшим братом по праву должен был считаться Китай, куда более древнее государство. С древних времен Срединная империя была ведущей политической и культурной силой в Восточной Азии. Китай оказал глубокое влияние на развитие корейской, японской, вьетнамской культур. Властители этих стран посылали дары китайскому императору в надежде на хорошие отношения с великим государством. Япония многое позаимствовала у китайцев — от иероглифики до чайной церемонии. Но на поле боя китайцы не устояли перед японцами. Китайцы были растоптаны и раздавлены и не понимали, как при такой великой истории и культуре это с ними случилось.

Революция не укрепила государство. Напротив, страна словно расползалась на куски. Соседняя Корея уже была японской колонией, и с ее территории императорская армия пыталась захватить Китай.

Реставрация Мэйдзи объединила расколотую феодальную Японию и превратила в технократическое имперское государство с сильной военной машиной.

Первая японо-китайская война разразилась еще осенью 1894 года. Тогда японцам понадобилось всего полтора месяца, чтобы одержать победу. Китайское правительство вынуждено было подписать унизительный договор, выплатить японцам большую контрибуцию и пойти на территориальные уступки.

Первая мировая война оказалась крайне выгодной для Японии, оставшейся в стороне от главных битв, — воюющие державы покупали японскую сталь и текстиль. Зато окончание войны привело к тяжелому экономическому кризису. Из-за мировой депрессии упал спрос на японские товары. Заводы, работавшие на войну, закрылись.

Западные компании охотнее инвестировали деньги в Китай, а китайцы, в свою очередь, бойкотировали японские товары. В Токио решили, что это заговор — против японцев объединился весь мир. А население Японии всего за полвека увеличилось вдвое. Примитивное сельское хозяйство не могло прокормить страну. Идея территориальных приобретений становилась все популярнее в Токио. Китай оказался очевидной целью — огромная и плохо управляемая территория.

Столкнулись две системы. Япония делала ставку на армию. Китай предпочитал дипломатию и торговлю. В японском пантеоне — самураи и полководцы, в китайском — поэты и философы.

Японские стратеги думали о том, как выиграть битву, китайские — как одержать победу без войны. Мастерство состояло не в том, чтобы одержать победу на поле боя, а в умении предотвратить формирование коалиции врагов. Разделять их, натравливать друг на друга, не давать сплотиться в союзе против Китая.

Китайцы крайне прагматичны. Подкуп, умиротворение… Надо сказать, методы не меняются век от века. Нет другой страны, руководители которой, как в Китае, руководствовались бы стратегическими концепциями тысячелетней давности.

История научила китайцев тому, что не всякая проблема имеет решение. Вокруг так много врагов, что добиться полной безопасности немыслимо, поэтому надобно неустанно трудиться на благо родины. Но нет смысла завоевывать внешний мир. Земля обетованная — это Китай, китайцы уже нашли свое место на земле. Даже во времена Мао Цзэдуна революционные лозунги относились лишь к внутренним делам. Китайские лидеры понимали, что не располагают силами и средствами для изменения мирового порядка. Все сводилось к традиционной политике манипулирования иностранцами-варварами.

Китайская дипломатия искусно маскировала государственную слабость.

Древний мудрец писал:

«Император не управляет варварами. Тот, кто придет к нему, не будет отвергнут. Тот, кто уйдет, не будет преследоваться».

В Древний Китай иностранные послы прибывали не ради налаживания двусторонних отношений, а для того, чтобы прикоснуться к великой цивилизации. Считалось, что соседи процветают благодаря знакомству с культурой Китая.

Вершина китайского прагматизма — отношение к победителю. Когда иностранная династия брала верх в битве, китайская бюрократия предлагала свои услуги: Китай настолько огромен, что никто не справится с управлением. Постепенно завоеватели китаизировались. С японцами так не получилось.

Китай просил о военной помощи и Советский Союз, и Соединенные Штаты. Но связываться с японцами никто не желал. Американские дипломаты называли Японию «бешеной собакой, сорвавшейся с цепи».

Советский Союз признал созданное японцами Маньчжоу-Го де-факто и разрешил марионеточному государству открыть консульства в Чите и Благовещенске. Маньчжоу-Го, то есть японцам, продали Китайско-Восточную железную дорогу, которую японцы использовали для переброски своих войск.

Китайцы обиделись, считая такой шаг недружественным. Но китайским политикам в Москве не доверяли. Нарком обороны СССР Климент Ефремович Ворошилов откровенно выразил эти настроения в письме своему заместителю Яну Борисовичу Гамарнику: «Япошки — и мерзавцы, и наглые ловкачи. Китаёзы — идиоты и болваны».

Советские руководители разрывались между гоминьданом и китайской компартией. Ладить хотели и с правительством как реальной властью, и с товарищами-коммунистами.

В ночь на 12 декабря 1936 года китайский маршал Чжан Сюэлян, связанный с коммунистами, арестовал Чан Кайши и потребовал от него создать единый фронт с компартией и вместе действовать против Японии.

Сталин велел добиваться «мирного решения конфликта» и тем самым спас жизнь Чан Кайши. Эта история убедила Чан Кайши в искренности Советского Союза. И он тогда пошел на примирение с коммунистами. А маршала Чжана посадил под домашний арест. И тот сидел пятьдесят лет, что не помешало ему прожить сто один год.

В июле 1937 года японские войска развернули большое наступление, намереваясь полностью оккупировать Китай. Мао Цзэдун получил из Москвы указание признать центральное правительство и даже передать под командование Чан Кайши Красную армию — во имя совместной борьбы против Японии. В сентябре 1937 года коммунистическая партия Китая и центральное правительство подписали соглашение о совместных действиях против оккупантов. Но даже сообща они с трудом противостояли наступавшей японской армии.

Чан Кайши рассчитывал, что его спасение — в огромных просторах Китая: японцам просто не по силам оккупировать всю страну. Но японцы взяли Пекин. Под Шанхаем разбили семьдесят три из ста восьмидесяти китайских дивизий.

26 ноября 1937 года Чан Кайши отправил Сталину телеграмму с просьбой перебросить на территорию Китая части Красной армии для совместной борьбы против японцев. Отправлять свои войска и вступать в прямое военное столкновение с японцами Сталин не хотел. Но ему важно было не допустить капитуляции Китая, помочь Чан Кайши продолжить сопротивление, чтобы у японцев руки были связаны.

Сталин сказал, что вступление Советского Союза в войну с Японией невозможно, но он поможет оружием, а также займется подготовкой китайских летчиков и танкистов. Сталин выделил Китаю кредиты на льготных условиях, оружие и боевую технику. С октября 1937 по сентябрь 1939 года Советский Союз поставил Китаю около тысячи самолетов, восемьдесят танков, тысячу триста орудий, свыше четырнадцати тысяч пулеметов, пятьдесят тысяч винтовок, боеприпасы и снаряжение в больших количествах.

Это даже больше, чем получила республиканская Испания, которую Москва всячески поддерживала. Военные грузы везли автотранспортом по дороге, которую специально для этого проложили через Синьцзянь. Там же, в Синьцзяне, советские техники собирали истребители и другую боевую технику для китайской армии.

На стороне китайцев сражались две тысячи советских летчиков. 18 февраля 1938 года первая группа пилотов вступила в бой в китайском небе. В воздушной схватке над Уханем они сбили двенадцать японских самолетов. Советские летчики защищали от налетов крупные китайские города. Двести одиннадцать человек погибли в бою или умерли от ран.

Потеряв Нанкин, Чан Кайши перенес столицу в Ухань. Потом в Чунцин. В 1940 году война приобрела особенно жестокий характер. Но мир был занят боевыми действиями в Европе, где нацистская Германия сокрушала своих соседей на Западе. Мало кто заметил, что японцы безжалостно бомбили Чунцин и горожане гибли тысячами.

Но президент США Франклин Делано Рузвельт был потрясен японскими бомбардировками китайских городов и расстрелами мирных жителей. Видя, что и американцы готовы помогать Китаю, Чан Кайши попросил передать ему пятьсот боевых самолетов. Но в Китае не было летчиков. Рацион китайцев оставался настолько скудным, что на большой высоте они теряли сознание, не могли пилотировать боевые машины.

Запрос привез в Вашингтон советник китайского руководителя по авиации Клэр Шенно, отставной капитан американских военно-воздушных сил. Чан Кайши обещал сжечь промышленные центры Японии, что было в интересах США.

Такого количества самолетов Рузвельт дать не мог. Американская военная промышленность еще не развернулась. Решили отправить хотя бы несколько бомбардировщиков дальнего радиуса действия Б-17. Но в Китае не было летчиков, способных их пилотировать.

Министр финансов Генри Моргентау нашел выход:

— Мы уволим наших летчиков с действительной службы, и они смогут воевать на стороне китайцев.

Однако генерал Джордж Маршалл, председатель Объединенного комитета начальников штабов, возразил против передачи самолетов. Ему самому позарез нужны были все бомбардировщики. Так что ограничились продажей Китаю истребителей П-40. Пилотировали их американцы. Платили летчикам Соединенные Штаты: шестьсот долларов в месяц и еще пятьсот за каждый сбитый японский самолет.

Когда Соединенные Штаты вступили во Вторую мировую, то выделили Китаю полмиллиарда долларов на борьбу с японцами. Отправили на помощь гоминьдану военные самолеты и боевых летчиков. Для американцев главной была борьба против Японии.

С ноября 1942 по май 1943 года жена Чан Кайши находилась в Соединенных Штатах. Визит стал триумфальным. Ее принимали в Белом доме. Когда она выступала с речью перед членами конгресса, они, стоя, устроили ей четырехминутную овацию. Американская пресса превозносила пленительную леди Китая и ее решительного мужа, надежного соратника в войне против Японии. Мало кто из американцев представлял себе реальную ситуацию в Китае.

Фотография Чан Кайши десять раз появлялась на обложке журнала «Тайм». Для американцев он — главный союзник в борьбе против императорской армии. Он призвал соотечественников сражаться до «победного конца», до окончательной победы над Японией.

Другое дело, что его постоянные требования о поддержке и финансировании со стороны США заставили американцев придумать ему издевательское прозвище. Его именовали не General Chiang Kai-shek (так его фамилия звучит по-английски), a General Cash-My-Check — то есть генерал «Обналичь мой чек».

При Чан Кайши Китай — ценный союзник в борьбе с императорской Японией — получил в Америке признание как великая держава. В апреле 1944 года на встрече на вашингтонской вилле Думбартон-Окс страны антигитлеровской коалиции договорились о создании Организации Объединенных Наций. Советские представители согласились включить Китай в пятерку постоянных членов Совета Безопасности ООН, обладающих правом вето.

На следующий год, на встрече в Ялте, американский президент Франклин Рузвельт уговорил Сталина считать Чан Кайши союзником, хотя тот вел борьбу с коммунистами Мао Цзэдуна.

Незадолго до своей смерти президент Рузвельт говорил советскому наркому иностранных дел Вячеславу Михайловичу Молотову:

— После войны останутся четыре полицейских, которые будут следить за остальными странами — это Англия, Соединенные Штаты, Советский Союз и Китай. Этим четырем странам только и будет позволено иметь оружие.

К Франции и ее лидеру генералу Шарлю де Голлю Рузвельт относился презрительно и в список великих держав не включал.

Американцы просили Москву как можно скорее присоединиться к боевым действиям против Японии. Сталин говорил о том, что Россия должна обрести все права, утраченные в неудачной Русско-японской войне 1904–1905 годов. Прежде всего речь шла о восстановлении в Порт-Артуре военной базы. Президент Рузвельт принял все условия и взялся заставить Китай пойти навстречу.

Летом 1945 года в Москву приехала китайская делегация. Чан Кайши не хотелось иметь советскую военную базу на своей территории. Но Сталин убеждал китайцев: все это нужно только для того, чтобы в будущем держать в руках Японию.

— Япония не будет разорена, — говорил советский вождь, — даже если она подпишет безоговорочную капитуляцию. После Версаля думали, что Германия не поднимется. Прошло пятнадцать-двадцать лет, и она восстановилась. Нечто подобное случится и с Японией, даже если ее поставят на колени.

Он объяснял китайцам, почему Советскому Союзу нужны военные базы на океане:

— Мы закрыты. У нашего флота нет выхода в Тихий океан. Необходимо сделать Японию уязвимой со всех сторон: с севера, запада, юга и востока. И нам нужны Дальний и Порт-Артур на тридцать лет — на случай, если Япония восстановит свои силы.

Договоренность Москвы с правительством Чан Кайши китайским коммунистам была крайне неприятна.

Узнав о том, что Сталин и Чан Кайши пришли к согласию, Мао уверенно сказал:

— Мы можем и собственными силами победить Чан Кайши.

15 августа 1945 года Япония капитулировала. Это был огромный праздник для китайцев. Мало кто знает, какой жестокой была война Японии против Китая. За годы боевых действий и оккупации от рук японцев погибли десятки миллионов. Девяносто пять миллионов стали беженцами. Страна лежала в руинах, и правительству Чан Кайши было не под силу справиться с инфляцией, коррупцией, деморализацией государственного аппарата.

Находившиеся в Китае японские генералы заключили секретное соглашение с Чан Кайши. Он взял их под свое покровительство в обмен на готовность помогать его вооруженным силам в борьбе с коммунистами. Многие китайские генералы, в том числе и сам Чан Кайши, когда-то учились в Японии, и поддерживали дружеские отношения с высшими японскими офицерами.

Командующий японской экспедиционной армией в Китае генерал Ясудзи Окамура сам обучал китайских офицеров. В отличие от других японских генералов Окамура избежал наказания за преступления императорской армии и по личному разрешению Чан Кайши благополучно вернулся на родину.

Но одержать окончательную победу в войне с коммунистами не получалось.

На долю китайского народа выпали невероятные страдания. Изможденные и оборванные беженцы, спасаясь от голода, бродили по стране. В охваченных голодом местностях девушек продавали — они становились служанками или проститутками. Женщина — лишний рот в семье. Мужчины же нужны для работы в поле. В крайнем случае мужчина, погрузив на тележку пожитки, может вывести семью из голодающей местности.

Чан Кайши потерял популярность в стране, где царили голод, разруха и коррупция. Китайцы разочаровались в Чан Кайши, видели в нем американского прислужника, а они смертельно устали от владычества иностранцев.

К тому же коммунисты обещали покончить с социальным неравенством, раздать крестьянам землю, установить подлинно народную власть. Мао Цзэдун видел себя народным вождем, которому предстояло смести очередную династию. Или, точнее, красным императором, который откроет новую эру в истории Китая.

Сталин позволил коммунистам захватить запасы трофейного японского оружия, брошенного капитулировавшей Квантунской армией. Кроме того, коммунистам сдались двести тысяч солдат марионеточного государства Маньчжоу-Го: их мобилизовали в Красную армию. Помощь Советского Союза позволила Мао Цзэдуну уверенно противостоять правительственным войскам.

«Наша подлодка провела два месяца, патрулируя вдоль берегов Китая от Гонконга до Циндао, — вспоминал будущий президент Соединенных Штатов Джимми Картер, в ту пору молодой флотский офицер. — Войска китайских коммунистов окружали города, и в горах были видны костры их лагерей».

Китайские коммунисты победили в гражданской войне, чего от них не ожидали. В Соединенных Штатах это восприняли как собственное поражение. И это болезненное ощущение многие годы определяло американскую политику в китайских делах. Особую роль играло «китайское лобби»-влиятельная группа политиков, которые утверждали, что Америка потеряла Китай в результате неправильной линии Вашингтона. Среди тех, кто атаковал тогдашнего президента Гарри Трумэна, был молодой конгрессмен Джон Кеннеди…

Президенту потребовался надежный министр обороны. Гарри Трумэн попросил знаменитого генерала Джорджа Маршалла вернуться на государственную службу и стать министром обороны.

— Я готов, — ответил Маршалл. — Но я бы хотел, чтобы вы подумали над тем, как мое назначение может сказаться на вас и вашей администрации. Меня упрекают за падение правительства Чан Кайши. А я хочу помочь вам, а не навредить.

Потрясенный его словами, Трумэн написал жене: «Можешь представить, чтобы кто-то другой сказал нечто подобное?»

Потерпев поражение в многолетней войне с коммунистами, Чан Кайши с сыном улетели на остров Формоза — ныне Тайвань. Полвека остров был японской колонией — после того, как в 1895 году Китай проиграл первую войну с Японией.

Когда в 1949 году остатки войск гоминьдана — примерно миллион человек — бежали на Тайвань, местные жители были не слишком рады гостям.

— Мы их сюда не звали, — говорили коренные тайваньцы.

При Чан Кайши на Тайване установилось однопартийное авторитарное правление. Руководящие должности занимали те, кто бежал вместе с Чан Кайши. Местным жителям хода не давали. Десятки тысяч тайваньских интеллектуалов, людей, подозреваемых в оппозиции гоминьдану, убили или отправили за решетку как «шпионов и бандитов».

Чан Кайши присвоил себе право пересматривать решения военных трибуналов. Известны истории, когда обвиняемых приговаривали к нескольким годам тюремного заключения, а он приказывал их казнить.

19 мая 1949 года Чан Кайши ввел на острове военное положение. Только тридцать восемь лет спустя, в июле 1987 года, оно было отменено. Это сделал уже сын Чан Кайши, избранный президентом Тайваня.

Но одновременно правительство Чан Кайши поощряло экономическое развитие, особенно экспортный сектор. Щедрая американская помощь в пятидесятых годах заложила основу экономического успеха Тайваня, который вместе с Южной Кореей, Сингапуром и Гонконгом стал одним из четырех азиатских «тигров».

И после того, как свергнутый коммунистами Чан Кайши бежал из материкового Китая на остров, Соединенные Штаты по-прежнему признавали его режим в качестве подлинного правительства всей страны. Миллиардный Китай в дипломатическом отношении просто не существовал для США и их союзников. Двадцать лет Вашингтон не позволял Китайской Народной Республике занять место в ООН. В Совете Безопасности заседал представитель не Мао Цзэдуна, а Чан Кайши.

Генералиссимус не смирился с происшедшим и готовился к возвращению в материковый Китай. Он создавал армию для подготовки к вторжению на материк. С Тайваня на континент перебрасывались диверсионные подразделения иногда численностью до батальона. ЦРУ обучало тайваньский спецназ.

При этом Чан Кайши подозревал, что в Вашингтоне хотят от него избавиться. Начальником спецслужбы он сделал своего сына, который в августе 1955 года арестовал генерала Сунь Лижэня, главнокомандующего армией Китайской Республики.

Генерала обвинили в попытке государственного переворота — будто бы при помощи ЦРУ он намеревался свергнуть Чан Кайши и провозгласить независимость Тайваня. Арестовали более трехсот его подчиненных. Генерал оставался под домашним арестом более трех десятилетий. Его освободили в марте 1988 года, после смерти сына Чан Кайши.

Для Пекина Тайвань — одна из провинций Китая. Пекин требует воссоединения острова с КНР. Многие же тайваньские политики считают свое государство независимым и добиваются международного признания.

Долгое время в мире существовало два Китая. Один — Китайская Народная Республика, которую признали Советский Союз и другие соцстраны. И Тайвань, который признали Соединенные Штаты и страны Запада. Но постепенно почти весь мир согласился с тем, что существует один Китай и одно правительство, которое находится в Пекине.

Соединенные Штаты официально признали Китайскую Народную Республику только 1 января 1979 года и одновременно формально разорвали дипломатические, политические и военные отношения с островом. В реальности существующее в Тайбэе, главном городе Тайваня, американское посольство просто назвали иначе. Соединенные Штаты по-прежнему поддерживают тесные отношения с Тайванем.

Когда-то президент Рональд Рейган записал в дневнике:

«Встретился с китайским министром иностранных дел Хуан Хуа. Китай предъявляет нам ультиматум относительно продажи оружия на Тайвань. Я не люблю ультиматумы. У нас есть моральные обязательства, и пока не достигнуто мирное решение вопроса между материком и Тайванем, мы намерены исполнить свои обязательства».

Хозяева Белого дома меняются. Позиция остается неизменной.

Отношения с Тайванем — одна из самых сложных задач современной дипломатии. Это как горячая картофелина: в руках удержать трудно, а съесть хочется. Торговать и сотрудничать с экономически преуспевающим Тайванем для многих соблазнительно, но ссориться с Китайской Народной Республикой решаются немногие.

Конечно, Тайвань — богатый и процветающий остров, но там живет двадцать три миллиона человек. А Китайская Народная Республика — великая держава с населением в миллиард четыреста миллионов человек.

В 1975 году Чан Кайши умер в Тайбэе в возрасте восьмидесяти семи лет.

Наследие Чана — предмет жарких споров. Пожалуй, сейчас его чаще вспоминают как вождя, который руководствовался национальными интересами, искренне, хотя и безуспешно добивался объединения Китая и возражал против тайваньского сепаратизма.

По иронии судьбы сегодняшний Китай — мощное государство с сильными вооруженными силами и успешной экономикой, возможно, больше соответствует чаяниям генералиссимуса Чан Кайши, чем коммунистическим идеалам председателя ЦК КПК Мао Цзэдуна. Когда к власти в Пекине пришел реформатор Дэн Сяопин, по сути, стало формироваться государство, о котором Чан Кайши мог когда-то только мечтать.

«Махатма» в переводе на русский — «великая душа». Так лауреат Нобелевской премии по литературе Рабиндранат Тагор предложил когда-то обращаться к Ганди, герою борьбы индийского народа за независимость. Но сегодня в Индии отказываются от «великой души» и от его ненасильственных методов и находят совсем других героев. Один из них был союзником Адольфа Гитлера.

Махатма Ганди еще недавно был предметом восторженного поклонения. Сейчас его разбирают по косточкам.

Историки установили, что молодой Ганди — человек с безупречной репутацией! — презрительно относился к африканцам — «примитивные кафры», «дикие африканцы».

Он уверенно говорил:

— В Южной Африке белая раса должна быть доминирующей.

Ганди родился в Индии, учился в Лондоне и двадцать один год проработал в Южной Африке, которая была британской колонией. И Ганди, подданный империи, явно ощущал свое превосходство над темнокожими африканцами.

А на другой стороне политического спектра индуистские националистические идеологи уже давно не приемлют Ганди. Одни считают его идеи ненасилия непозволительной слабостью. Другие говорят, что, поддержав религиозный плюрализм — то есть право граждан Индии исповедовать ислам, он просто предал дело индусов. И его убийцу кто-то уже называет «настоящим патриотом».

Убийца Ганди состоял в Национальном добровольческом корпусе. Это правая военизированная организация, которую считают предшественницей нынешней Бхаратия джаната парти, она добивается успеха на выборах, и ее лидер возглавляет правительство.

Так что же осталось от знаменитых идей ненасилия Махатмы Ганди, от проповеди мира в международных отношениях, от всего того, что создало образ миролюбивой Индии? Верит ли еще кто-нибудь из индийцев в идеи Ганди?

Он вернулся из Африки на родину в 1915 году, в разгар Первой мировой. Великобритания могла воевать тогда только благодаря империи. Индия и доминионы снабжали британские вооруженные силы и военную промышленность сырьем, боеприпасами, деньгами и живой силой. Лондон потребовал от своих колоний солдат. Индия мобилизовала больше полутора миллионов человек.

Участие в войне пробудило в Индии стремление к самостоятельности. Индийцы видели, что вера британцев в собственное превосходство основана на жестоком принуждении и на разграблении богатств своих колоний. За годы колониального правления Британия украла у Индии более сорока триллионов долларов.

После Первой мировой Лондону пришлось предоставить Индии самоуправление, правда, ограниченное. И Ганди устроил всеиндийскую акцию гражданского неповиновения. Индийцы бойкотировали всё английское — товары, учебные заведения, выборы… В 1921 году Ганди возглавил Индийский национальный конгресс, первую в стране политическую партию. И стал вождем борьбы против бедности, за права женщин и, конечно же, за самоуправление.

Он считал правильными лишь методы ненасильственного протеста. И его методы соответствовали интересам деловых групп, состоятельных людей, городской интеллигенции, успешных крестьян, всех, кто побаивался насильственной революции.

Его сажали, но он выходил из тюрьмы еще более почитаемым, чем прежде. Американский журнал «Тайм» в 1930 году назвал его «Человеком года», его цитировали газеты по всему миру.

Ганди использовал голодовку как политический прием, часто угрожая самоубийством, если его требования не будут выполнены. Голодовки превратились в политические акции, вызывавшие всеобщее сочувствие. Британское правительство запрещало газетам печатать фотографии изможденного Ганди.

Теперь некоторые ученые утверждают, что частые голодовки были не только сильнейшим рычагом морального давления на англичан, но и частью того, что он считал здоровым образом жизни. Ганди верил, что йога приносит пользу здоровью, что есть надо совсем немного и лишь местные продукты. Он весил очень мало — около сорока семи килограммов, но регулярные медицинские осмотры показывали, что он здоров.

В ноябре 1937 года Адольф Гитлер принял британского министра иностранных дел лорда Галифакса. За обедом речь пошла об Индии, где Галифакс служил вице-королем, как раз когда индийские националисты потребовали самостоятельности.

Гитлер дал англичанину бесплатный совет:

— Убейте этого Махатму Ганди. Если это не заставит их подчиниться, убейте еще дюжину самых заметных членов его партии. Опять не утихнут, убейте двести. И так до тех пор, пока не установится порядок.

Вернувшись домой, британский министр несколько раз сравнивал Гитлера с Ганди, один раз назвал фюрера «Ганди в прусских сапогах». Для лорда Галифакса они оба были националистами, которые причиняют беспокойство и не желают подчиняться общепризнанным правилам.

Махатма Ганди подвергся жесткой критике в Великобритании, когда он призвал не сопротивляться нацистской Германии.

В 1940 году — уже шла Вторая мировая — он обратился к британцам:

— Я бы хотел, чтобы вы сложили оружие, которое у вас есть, как бесполезное для спасения вас или всего человечества. Предложите господину Гитлеру и синьору Муссолини взять то, что они хотят… Если они решат занять ваши дома, вы их освободите. Если они не оставят вам выбора, вы позволите убить себя, но вы откажетесь быть им верными.

Знаменитый писатель Джордж Оруэлл заметил, что методы Ганди были эффективны, когда он противостоял «старомодному и довольно шаткому деспотизму» Британской империи, которая «относилась к нему по-рыцарски», но бессмысленны в столкновении с тоталитарной властью, «где политические оппоненты просто исчезают».

В послевоенном интервью Ганди, упрямо отстаивая свои принципы, говорил:

— Гитлер убил миллионы евреев. Это величайшее преступление нашего времени. Но евреи должны были сами подставить себя под нож мясника. Они должны были броситься в море со скал… Это взбудоражило бы весь мир и народ Германии… Они же все равно погибли.

Махатма Ганди считал, что акт «коллективного самоубийства» был бы настоящим героизмом. Страны антигитлеровской коалиции и участники Сопротивления думали иначе, потому разгромили нацистскую Германию и покончили с преступным режимом.

Важно отметить, что не желавший сражаться против нацистов Ганди выражал не только свое мнение. Многим индийцам вовсе не понравилось, когда Британия в сентябре 1939 года объявила войну нацистской Германии. Они считали Вторую мировую чужой войной и не понимали, почему они должны умирать в борьбе с далекой от них Германией, когда их настоящая цель — избавиться от англичан.

В августе 1941 года британский премьер-министр Уинстон Черчилль и американский президент Франклин Рузвельт приняли так называемую Атлантическую хартию — видение послевоенного мира, где подтверждалось право всех народов на самоопределение. Черчилль крайне неохотно подписал этот документ. Призывы Соединенных Штатов покончить с колониализмом раздражали Великобританию, которая нуждалась в своих колониях больше, чем когда-либо, поскольку ее ресурсы были почти исчерпаны.

Атлантическая хартия породила надежды на независимость британских колоний. Но через месяц после подписания хартии Черчилль уточнил, что право на самоопределение распространяется только на страны, находящиеся под немецкой оккупацией.

В разгар войны, в 1942 году, Махатма Ганди провозгласил движение «Уходите из Индии», требуя прекращения британского правления.

Индийские солдаты сражались на многих театрах военных действий — от Северной Африки до Гонконга. Но об их вкладе часто забывают. И их никогда не воспринимали как равных. Командовали ими английские или американские офицеры. Чем темнее кожа, тем труднее было подняться по служебной лестнице и стать офицером.

А колониальные силы имели решающее значение для союзников. Это не Англия воевала во Второй мировой, говорят ныне историки, а Британская империя. Индия предоставила наибольшее число солдат — примерно два с половиной миллиона. Они сражались за свободу союзных держав, хотя сами находились под игом колониального правления.

Другой лидер движения за независимость Индии Субхас Чандра Бос считал, что Ганди, конечно же, не прав. Освободиться можно и нужно только силой.

В середине тридцатых Бос путешествовал по Европе, побывал в Италии, и ему понравился вождь фашистов Бенито Муссолини. Британцы его посадили, но после семидневной голодовки освободили. Бос решил присоединиться к державам оси — нацистской Германии, фашистской Италии, императорской Японии, которые, как он полагал, дадут ему возможность сформировать армию и освободить Индию.

Странам Ближнего Востока и Северной Африки Адольф Гитлер обещал полную независимость, если они помогут ему в борьбе с англичанами. Сказал, что Африканский экспедиционный корпус генерала Эрвина Роммеля и высадился в Триполи ради того, чтобы Алжир, Марокко, Египет, Тунис вырвались из-под британского и французского господства.

С помощью абвера (нацистской военной разведки и контрразведки) Субхас Чандра Бос в апреле 1942 года добрался до Берлина. 29 мая его принял Гитлер. А фюрер в ту пору намеревался, разгромив Советский Союз, продолжить наступление — захватить богатый нефтью Ближний Восток и Северную Индию. Ему понадобились союзники в Индии. Поэтому Боса приняли с уважением.

В далеком 1786 году британский востоковед Уильям Джонс ввел термин «арийский». Слово, позаимствованное из санскрита, означало «благородный» и относилось к тем, кто исповедовал индуизм.

Кёльнский ученый Август Вильгельм Шлегель в начале XIX века объявил, что всё европейское основано на индийской культуре. Это привело его к выводу, что европейцы пришли вовсе не из Святой земли, как говорится в Библии, а из отдаленных долин Гималаев. Оттуда священники и воины перебрались на север, в Германию и Скандинавию. Шлегель назвал их арийцами. Это очень льстило немецким националистам.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер поверил, что азиатская элита — индийские брахманы, монгольские воины и японские самураи — все они происходят от древних арийцев. В Индии они установили строгую кастовую систему, чтобы помешать своим детям вступать в брак с людьми иной крови. Они таким образом сохраняли чистоту своей крови.

Нацисты выделили Субхасу Чандре Босу роскошную резиденцию с дворецким, поваром, садовником, предоставили ему автомобиль с водителем. И он приступил к формированию Индийского легиона — примерно четыре с половиной тысячи солдат — в основном из числа бывших солдат британской армии, которые сражались против корпуса генерала Роммеля в Северной Африке и попали к немцам в плен.

Индийский легион включили в состав добровольческих войск СС. Все клялись в верности Адольфу Гитлеру и Субхасу Чандре Босу. Но он видел, что на самом деле Германия терпит поражение, вермахт отступает под ударами Красной армии. И разочарованный Бос решил, что нужно попробовать счастья в союзе с более успешными японцами.

А правительство в Токио обещало освободить азиатские народы от колонизаторов, создать Сферу совместного процветания Великой Восточной Азии: ради этого императорская армия и сражается с белыми колонизаторами. Япония уже захватила британские колонии Сингапур и Бирму (ныне Мьянма) и намеревалась вторгнуться в Индию.

В феврале 1943 года Бос сел на немецкую подводную лодку U-180, которая, обогнув мыс Доброй Надежды, доставила его в условленную точку к юго-востоку от Мадагаскара, где его ждала японская крейсерская подлодка под кодовым наименованием «Мацу» — «Сосна» I-29.

В оккупированном японцами Сингапуре Субхас Чандра Бос провозгласил создание Временного правительства свободной Индии в изгнании и объявил войну союзным державам. Он приступил к формированию собственной армии, вербовал в нее военнопленных и индийских рабочих-мигрантов.

Бос внушал японцам, что как только они пересекут границу, индийцы восстанут и присоединятся к нему. В марте 1944 года императорская армия с территории оккупированной Бирмы вторглась в Северо-Восточную Индию. В Токио строили большие планы: военная победа позволила бы использовать ресурсы Индии, чтобы продолжить войну.

Но императорская армия столкнулась с жестким сопротивлением союзных войск, которые в подавляющем большинстве не были белыми. Индийские солдаты, входившие в состав британской армии, нанесли тяжелый удар японцам, которые считались стойкими бойцами. Японская 15-я армия потеряла больше половины личного состава. Завоевать Индию не удалось.

Когда война была проиграна и императорская армия капитулировала, Бос полетел в Японию, но 18 августа 1945 года погиб в авиакатастрофе возле Тайваня.

Поражение, нанесенное японцам, произвело впечатление на индийцев. После войны Британская империя стала разваливаться. Колониальные войска, которые англичане использовали для поддержания своего господства по всему миру, превратились в национальные армии независимых государств, появившихся на обломках империи.

Британская Индия обрела независимость в 1947 году и распалась на два государства — Индию и Пакистан. Обе страны сразу оказались во враждебных отношениях и трижды воевали друг с другом.

Не удалось прочертить линию границы так, чтобы обе страны остались довольны, поэтому произошло великое переселение народов. Мусульмане перебирались в Пакистан, который объединил северо-западные и восточные провинции с преобладающим исламским населением. В обратный путь двинулись сикхи и индуисты.

Люди пересекали границу на поездах, грузовиках, автобусах, шли пешком, бросив все имущество. Не успевших уехать грабили, насиловали, убивали. Индия и Пакистан появились на свет при тяжких обстоятельствах, это были кровавые роды. Погибли, по разным данным, от двухсот тысяч до двух миллионов…

Ганди объявил голодовку, чтобы остановить религиозное насилие.

«Смерть станет для меня чудесным избавлением, — говорил он. — Уж лучше умереть, чем быть беспомощным свидетелем самоуничтожения Индии».

Его самоотверженность не пропала даром.

Лидеры религиозных групп приняли совместное решение:

«Мы заверяем, что будем защищать жизнь, собственность и веру мусульман, и те инциденты на почве религиозной нетерпимости, которые имели место в Дели, больше не повторятся».

Близкий друг Махатмы предложил открыть индуистские храмы для мусульманских молитв, а исламские мечети — для индуистских, чтобы сблизить две религиозные группы. Ганди начал читать мусульманские молитвы в индуистских храмах, но не нашлось желающих произносить индуистские молитвы в мечетях.

Радикалы обиделись: Ганди занял сторону мусульман! Радикалы сосредоточились в Национальном добровольческом корпусе, созданном в 1925 году.

Его основатель Мадхав Садхашив Голвалкар писал:

«Германия показала пример высочайшего проявления чувства расового превосходства, и это потрясло мир. Чуждые расы в Индостане должны принять культуру индуистов и раствориться в нашей расе. Остаться в стране они могут, только будучи в полном подчинении у индусов, не требуя ни привилегий, ни даже гражданских прав».

Вступившие в корпус проходили военную подготовку. Их приучали к строгой дисциплине и учили боевым искусствам.

Один из них, Натхурам Годзе, 30 января 1948 года трижды выстрелил в Ганди.

Премьер-министр Джавахарлал Неру обратился к соотечественникам по радио:

— Друзья и товарищи, свет ушел из нашей жизни, и повсюду царит тьма, и я не совсем знаю, что вам сказать и как это сказать. Нашего любимого лидера, отца нации, больше нет. И это страшный удар для миллионов и миллионов в нашей стране.

Ныне достижения и недостатки Ганди активно обсуждаются индийскими историками и писателями. Многие утверждают, что Ганди чрезмерно превозносили — и недооценивали вклад других лидеров, поскольку его партия, Индийский национальный конгресс, доминировала в политике и формировала национальные мифы.

Долгое время власть принадлежала мощному клану Неру и Ганди. Еще недавно эта династия значила для индийцев то же, что клан Кеннеди для американцев.

Начало династии положил Джавахарлал Неру. Его отец был богатым юристом, который отправлял свои костюмы в химчистку в Париж, ближе ничего приличного не нашлось. А сам Джавахарлал Неру вел спартанский образ жизни. Он стал первым премьер-министром страны в 1947 году.

Его дочь Индира тоже занялась политикой и возглавила правительство в 1966 году. Она заставила своего старшего сына Раджива, который предпочитал профессию летчика, заняться политикой. Он стал премьер-министром, когда Индиру убили в 1984 году. Раджив Ганди во всем повторил судьбу матери. Он был убит в 1991 году. Его младший брат Санджай, тоже летчик, погиб в авиационной катастрофе… Какой-то злой рок преследует этот клан. Как и клан Кеннеди.

Индиру Ганди застрелили сикхи, ее собственные охранники. Сикхи — религиозное меньшинство, в основном они живут в штате Пенджаб. Сикхи считались прирожденными солдатами, поэтому их брали в службу охраны. Но в Пенджабе возникло движение сепаратистов, жаждущих создать независимое сикхское государство. Сепаратисты обосновались в знаменитом Золотом храме в городе Амритсаре, где когда-то побывал будущий император Николай II. Индира Ганди летом 1984 года приказала армии очистить храм. В военной операции участвовала бронетанковая техника, было много потерь. Возмущенные сикхи назвали режим Индиры Ганди «фашистским». 31 октября она была убита.

Сейчас много говорят о том, что коррупция в индийском политическом мире распространилась в семидесятые годы, когда премьер-министром была Индира Ганди. Индийская номенклатура даже создала целый язык, чтобы придать благопристойность взяточничеству. В штате Карнатака говорят: «Не пообедать ли нам вместе?», это и есть предложение взятки. На востоке в ходу фраза: «Надо бы посолить и поперчить». На юге просто предлагают дать на чай. Это обозначение маленьких взяток, которые выпрашивает дорожный полицейский или носильщик багажа в аэропорту — он позаботится о том, чтобы ваш багаж действительно полетел с вами в Мумбай, а не отдельно от вас в Бейрут.

Страна меняется. Власти Мумбая, который прежде был Бомбеем, запретили плеваться на улицах. Эта привычка глубоко укоренилась, возможно, из-за того, что, с точки зрения йогов, надо немедленно избавлять организм от всего неприятного.

Разумно держаться на расстоянии от человека, жующего бетель — это смесь листьев перца с кусочками семян пальмы арека и небольшим количеством извести. Бетель окрашивает слюну в красный цвет, поэтому кажется, что жующий либо подрался, либо побывал в руках неумелого дантиста.

И в индийской политике происходят серьезные перемены.

Что сделало Индию более успешной, чем соседний Пакистан? Много пишут об индийской экзотике, но главное состоит в том, что самостоятельная Индия создавалась как демократическое государство. Сегодня демократия Индии подвергается беспрецедентному давлению. Партия Индийский национальный конгресс, которую когда-то возглавлял Махатма Ганди и которая руководила страной большую часть ее истории, влачит жалкое существование.

Выборы выигрывает Бхаратия джаната парти. Тон в партии задают фанатики, уверенные в духовном превосходстве индуистов. Они ярые противники мусульман, которые составляют четырнадцать процентов населения страны.

Лидером партии долгое время был Атал Бихари Ваджпаи, происходивший из касты брахманов. Участник борьбы за независимость, при англичанах он сидел в тюрьме. Поэт и прекрасный оратор, обаятельный человек, Ваджпаи пользовался глубоким уважением, потому что за долгую жизнь в политике он ничем себя не опозорил.

Он выступил против фанатиков-однопартийцев, которые в 1992-м потребовали снести мечеть, и был потрясен, когда это все-таки совершилось и в беспорядках погибли несколько тысяч человек, в основном мусульмане. Он пытался успокоить страну, обещал: его правительство не допустит дискриминации по кастовому, классовому или религиозному признаку.

Ныне партией руководит Нарендра Моди, популярный премьер-министр и полная противоположность Ганди: жесткий по отношению к исламским сепаратистам и грозный на мировой арене. Для него герой не Ганди, а Субхас Чандра Бос. Индия создает себе новое прошлое. Исправляет историю или, точнее, мстит за прошлые обиды.

Для националистов христиане или мусульмане — не настоящие индусы. И сегодня нет никаких признаков того, что этнические, кастовые, классовые и языковые различия исчезают. Разделение общества скорее усиливается, чем идет на убыль.

Представления об Индии формировались в основном музыкальными индийскими фильмами, которые страшно далеки от реальности. Приезжая в Индию, многие быстро разочаровывались. Несмотря на рассказы о вечной дружбе и душевном согласии, к иностранцам индийцы равнодушны. Они слишком высоко ценят себя, чтобы расшаркиваться перед иностранцами.

Премьер-министр Индии Джавахарлал Неру, который обещал никогда не иметь ядерного оружия, отказался от своих слов после того, как Китай произвел первое ядерное испытание в 1964-м.

Индира Ганди купила ядерный реактор в Канаде, а тяжелую воду в Соединенных Штатах, гарантируя, что речь идет о мирной ядерной программе. Индия взорвала первое ядерное устройство в 1974 году. Индира Ганди до последнего отрицала, что создана ядерная бомба, доказывала, что взрыв произведен в мирных целях.

Зачем правительству Индии понадобилось ядерное оружие? Правительство жаждало доказать свое превосходство над другими азиатскими государствами. В Дели надеялись, что либо соседи-пакистанцы не сумеют произвести ядерное оружие, либо американцы им это запретят.

Война между Индией и Пакистаном в 1971 году закончилась полной победой Индии. Восточная часть Пакистана с помощью Дели превратилась в самостоятельное государство Бангладеш. А спор между Пакистаном и Индией из-за штата Кашмир далеко не закончен.

Бывшее княжество Джамму и Кашмир де-факто поделено на две части. Южная, большая, часть входит в состав Индии. Северная часть превратилась в никем не признанное государство «Свободный Кашмир», которое на самом деле является частью Пакистана. Кашмир разделен линией прекращения огня.

Индия предлагает признать эту линию в качестве государственной границы. Пакистан требует решить судьбу Кашмира на основе давней резолюции Совета Безопасности ООН, которая предложила провести там референдум. Исход референдума очевиден: живущие там мусульмане проголосуют за присоединение к Пакистану. В Исламабаде стараются ни в чем не отставать от Индии и тоже создали ядерное оружие.

Образовался ядерный треугольник — Индия, Пакистан, Китай. Индия чувствует себя наиболее уязвимой, боится, что Пакистан и Китай сговорятся против нее. И нынешнее поколение индийских политиков исходит из того, что сильная армия куда надежнее идей ненасилия.

Но дело не только в этом. Пять ядерных держав, постоянные члены Совета Безопасности ООН, вершат судьбами мира. А Индия исключена из процесса принятия решений. Для Дели это вопрос престижа. Индийцы ощущают себя гражданами великой страны, с которой мир обязан считаться. Индийские лидеры жаждут доказать свое превосходство над другими азиатскими государствами. Наследство некогда столь почитаемого Махатмы Ганди им только мешает.

Он снова сделал арабов великими, если пользоваться формулой недавнего американского президента Дональда Трампа. В Египте все — или казалось, что все, — любили Насера и восхищались им. Даже те, кто не интересовался политикой, считали президента своего выдающейся личностью. Сам факт существования Насера определял представления египтян о том, кто они и кем могут стать.

Гамаль абд аль-Насер — первый египтянин, правивший страной за последние две тысячи лет. С незапамятных времен и до военного переворота 1952 года, приведшего к власти Насера и других офицеров, страна находилась в руках иностранных династий.

Насер поместил Египет в самое сердце арабской политики. Страна стала официально называться Арабской Республикой Египет. Воодушевленный своим политическим триумфом в Суэцком кризисе 1956 года, Насер примерил мантию лидера всех арабов, преследуя мечту о панарабском единстве.

Но как часто он жаловался на то, что ему не удается сплотить даже египтян!

Он с горечью писал:

«Если бы меня спросили, чего я желаю более всего, я бы ответил: «Услышать хотя бы одного египтянина, который справедливо отзывается о другом; увидеть хотя бы одного египтянина, который не посвящает все свое время критике идей, высказываемых другим; поверить, что есть хотя бы один египтянин, готовый открыть свое сердце для прощения, терпимости и любви к своим братьям-египтянам».

Почему же решительно все его мечты рухнули?

Будущий президент рано остался без матери. Учился в Каире и Александрии. История — любимый предмет умного, но замкнутого подростка. В детстве он зачитывался биографиями Александра Великого и Наполеона. В двенадцать лет участвовал в демонстрации против британцев, управлявших Египтом, и был арестован. В девятнадцать лет поступил в военную академию.

Когда началась Вторая мировая, Адольф Гитлер отправил в Северную Африку экспедиционный корпус, которым командовал генерал Эрвин Роммель. Египетские националисты вовсе не хотели сражаться на стороне англичан. Молодые египетские офицеры, среди них будущие президенты страны Гамаль абд аль-Насер и Анвар асСадат, пытались поднять восстание и вместе с немецкими войсками изгнать англичан. Но немецкая армия, к их величайшему огорчению, была разгромлена. А желание избавиться от англичан и самим управлять страной только усилилось.

Египетские офицеры во главе с будущими президентами страны Гамалем абд аль-Насером и Мохаммадом Анваром ас-Садатом открыто сделали ставку на Гитлера. Они считали, что немецкие войска в ближайшее время разгромят англичан и тогда Египет освободится от английских колонизаторов.

Долгие годы Насер и Садат шли вместе. Насер сам выбрал себе в преемники Садата — человека, который, как потом выяснилось, не очень жаловал вождя египетской революции. Со временем Садат напишет книгу воспоминаний, в которой назовет Насера «подозрительным и озлобленным». По его словам, Насер завидовал своим сотрудникам, натравливал их друг на друга и любил только власть.

В душе Анвар ас-Садат всегда считал, что Насер не по праву занял место президента. Ведь не Насер, а девятнадцатилетний пехотный лейтенант Садат в 1938 году собрал вокруг себя офицеров, мечтавших об изгнании британских колонизаторов. Насер присоединился к этой группе только через полгода, когда его батальон перевели в город Ман-кабад, где офицеры-заговорщики регулярно встречались в казино.

В 1939 году и Садата, и Насера отправили в разведывательную школу. Но они были слишком разными, чтобы сблизиться, — замкнутый, выросший в Александрии Насер и Садат, любознательный, темпераментный деревенский парень из долины Нила.

«Большинство офицеров держались от него на почтительной дистанции и часто вовсе с ним не разговаривали, — вспоминал Садат. — Он возвел между собой и другими людьми почти непреодолимый барьер».

Потом Насера перевели в Судан, и на некоторое время он исчез из поля зрения молодых бунтарей.

Летом 1942 года антианглийские настроения в Египте усилились. Командующий немецким экспедиционным корпусом в Северной Африке генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель разбил 8-ю английскую армию и достиг Эль-Аламейна. До Александрии ему оставалось всего семьдесят километров. Видя поражение ненавистных англичан, египтяне не скрывали своего злорадства.

Они выходили на улицы и открыто скандировали:

— Роммель, вперед!

Анвар ас-Садат собрал друзей-офицеров. Уговаривал их поднять восстание, двинуться на Каир и разгромить ослабленную британскую армию. Офицеры решили, что кто-то из них должен добраться до Роммеля и сообщить, что они тоже готовы сражаться с англичанами. В обмен они требовали от немцев признать независимость Египта.

Письмо Роммелю подписали все офицеры-заговорщики, кроме Насера, который служил в Судане. Четыре египетских летчика по собственной инициативе провели воздушную съемку британских военных объектов — это был подарок немцам.

Летчик Ахмед Сауди, входивший в тайную организацию, поднялся в воздух с заданием совершить обычный патрульный полет, но направил свою машину в сторону Эль-Аламейна. Он вез Роммелю письмо и данные аэрофотосъемки. Но египетский летчик не сумел связаться по радио с немцами, и те просто сбили самолет с опознавательными знаками британских военно-воздушных сил. Летчик погиб.

Немцы, со своей стороны, тоже старались установить связь со всеми националистически настроенными египтянами. К Садату обратились два немецких агента в Каире. По вечерам они обычно сидели в ночном клубе «Кит-Кат», где демонстративно сорили деньгами. Немецкая разведка щедро снабдила их фальшивыми фунтами стерлингов. Кончилось это тем, что одна танцовщица обратила внимание английской полиции на подозрительных клиентов.

Садат забрал у агентов передатчик и решил сам связаться со штабом генерал-фельдмаршала Роммеля по радио. Но тут немцев, за которыми долго следили, арестовали, а вслед за ними взяли и Садата. Его брат успел спрятать передатчик под кучей дров в чулане. Садат на допросах ничего не признавал. Его разжаловали и отправили в тюрьму. В тот момент ему казалось, что жизнь кончилась. Но британское правосудие совершалось медленно. Садата перевели в лагерь для интернированных, потом вернули в тюрьму. Он объявил голодовку, и его поместили в госпиталь. Отсюда в октябре 1944 года с помощью друзей будущий президент Египта совершил побег.

Соратники сняли ему квартиру, в которой он скрывался до сентября 1945 года, когда было отменено военное положение. Война закончилась, старые грехи простили, и полиция больше не интересовалась египетскими поклонниками Гитлера…

Египетский король Фарук I взошел на трон в семнадцать лет — летом 1937 года. Он в полной мере наслаждался жизнью, но не способен был управлять государством, в котором кипели политические страсти. Англичан он устраивал. На Ближнем Востоке англичане по-прежнему опирались на консервативные фигуры.

А в Вашингтоне египетский король воспринимался как «реакционный землевладелец». Британская колониальная политика, которая пыталась властвовать над Ближним Востоком с помощью принцев и пашей, казалась американцам старомодной.

В Вашингтоне всерьез опасались, что власть захватят коммунисты. Ситуация в Египте беспокоила государственного секретаря США Дина Ачесона и директора ЦРУ Аллена Даллеса. Для встречи с Фаруком в феврале 1952 года в Каир был командирован сотрудник ЦРУ Кермит Рузвельт.

Внук президента Теодора Рузвельта, он, как и многие представители этого семейства, был склонен к решительным действиям. Кермит Рузвельт, разведчик-любитель, наслаждался самой атмосферой интриг и заговоров.

Египетского короля пытались убедить провести реформы, которые стабилизировали бы его власть. Но Фарук ничего менять не желал. Кермит Рузвельт тайно встретился с офицерами, которые уже решили избавиться от короля. ЦРУ делало ставку на молодых националистов, на молодых военных с большими амбициями, которые были в равной степени настроены антибритански и антикоммунистически.

23 июля 1952 года организация «Свободные офицеры» свергла короля. Полковник Гамаль абд аль-Насер быстро стал премьер-министром, а вскоре и главой государства. У него были большие планы: переустроить жизнь в стране и изменить место Египта на политической карте мира.

Он хотел быть своим для всех египтян и повторял:

— Я родился в бедной семье и останусь бедняком до смерти.

Страна ему верила. Он был невероятно обаятелен. Президент с обезоруживающей улыбкой. Политик, который мало кого оставлял равнодушным. Он завораживал египтян. Его чувственный голос доносился до всех арабов из радиоприемника. И его слова находили отклик. «Каждый транзисторный радиоприемник на Ближнем Востоке — агент Насера», — писал американский журнал «Тайм».

Но он нуждался в поддержке. И в оружии, потому что желал превратить Египет в мощную силу.

В апреле 1955 года на конференции стран Азии и Африки в Бандунге (Индонезия) Насер попросил Чжоу Эньлая, второго человека в китайском руководстве, помочь установить доверительные отношения с Москвой.

«Первое время после прихода к власти полковника Насера, — вспоминал первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета Министров СССР Никита Сергеевич Хрущев, — мы не могли определить, какого же направления во внешней и внутренней политике станет придерживаться его правительство, склонялись к тому, что там, видимо, произошел один из тех военных переворотов, к которым все уже привыкли».

В Каир отправился будущий секретарь ЦК КПСС и министр иностранных дел Дмитрий Трофимович Шепилов. Ему новый глава Египта очень понравился. Встречи Шепилова с Насером заложили основы новой ближневосточной политики Советского Союза — опора на арабские страны против Запада.

В сентябре 1955 года Насер заявил, что подписал соглашение с социалистической Чехословакией на получение большого количества оружия в обмен на рис и хлопок. Всем было ясно, что речь идет о советском оружии, которое по политическим соображениям будет поставляться через Чехословакию.

Насер раздавил коммунистическую партию Египта, пересажал своих коммунистов. Но в благодарность за советское оружие и кредиты говорил, что социализм — это закон справедливости. И назвал свою партию Арабским социалистическим союзом.

Насера наградили золотой звездой Героя Советского Союза. Но в 1961 году, после сооружения Берлинской стены, окончательно разделившей две Германии, он произнес пророческие слова: без внешнего давления немцы договорились бы об объединении «за пять минут». И заметил, что «с большой симпатией относится к желанию немцев объединиться».

26 июля 1956 года президент Египта полковник Насер возвестил ликующим соотечественникам о национализации Суэцкого канала. Это прежде всего ударило по Англии, хотя и Франция тоже владела частью акций компании Суэцкого канала. Восемьдесят процентов нефти Англия получала с Ближнего Востока. Танкеры шли через Суэцкий канал.

Министр иностранных дел Англии назвал Насера «злобным, непредсказуемым человеком, которому нельзя доверять, он намерен стать вторым Муссолини, как Муссолини стал марионеткой Гитлера, так и Насер станет марионеткой Кремля». Премьер-министр Энтони Иден потребовал от армии и спецслужб убить Насера или свергнуть его.

Англия и Франция договорились о совместной военной операции, которая вернет им контроль над каналом и избавит их от Насера. К ним присоединился Израиль.

Зачем Израиль принял участие в синайской войне?

Египет в нарушение резолюции Совета Безопасности ООН не пропускал через Суэцкий канал суда с грузами для Израиля. Но главное другое: в Иерусалиме испугались поставок советского оружия Египту. Сближение Насера с Советским Союзом радикально изменило стратегическую ситуацию в регионе.

Израильтяне просили Соединенные Штаты продать им оружие. Но по совету государственного секретаря Джона Фостера Даллеса президент Дуайт Эйзенхауэр ответил отказом. Израиль рассчитывал на военный союз с Соединенными Штатами, однако Вашингтон желал партнерства с арабскими странами. Маленькое еврейское государство прагматичных американских политиков не интересовало.

Администрация Эйзенхауэра сформулировала стратегию массированного возмездия и обещала в случае перерастания холодной войны в горячую засыпать Советский Союз ядерными бомбами. Поэтому американцам понадобились военные базы поблизости от советской территории. Это изменило взгляд американцев на Ближний Восток. Они нуждались в хороших отношениях с арабскими странами. Надеялись сформировать из них антисоветский альянс и давили на Израиль, чтобы он не огорчал арабов.

После военного переворота в Гватемале в 1954 году, который был организован с помощью американцев, встревоженный глава израильской внешней разведки Моссад Иссер Харел сказал премьер-министру, что такой же переворот ЦРУ запросто может попытаться произвести и в Иерусалиме, чтобы поставить во главе страны послушных американцам людей.

В 1956 году израильские военные полагали, что нужно нанести удар по египетской армии раньше, чем она успеет освоить советскую боевую технику и перейдет в наступление. Боевые действия на Суэцком канале начались в конце октября 1956-го.

«Мы очень встревожились, — вспоминал Хрущев. — Боялись, что Египет потерпит поражение, и это укрепит положение реакции на Ближнем Востоке…»

Но, к удивлению советских руководителей, Соединенные Штаты решительно потребовали от Англии, Франции и Израиля прекратить боевые действия. Неожиданный поворот! Что же произошло?

В начале октября британские и американские разведчики встретились в Вашингтоне и согласовали общую цель — свергнуть нового египетского лидера. Не договорились о сроках и методах. Если бы британцы действовали быстро и сразу свергли Насера, не произошло бы впечатляющего разрыва британо-американских отношений из-за Суэца.

Но военные действия начались накануне президентских выборов в Соединенных Штатах. А Дуайт Эйзенхауэр добивался переизбрания. И хотел предстать перед избирателями в роли миротворца, поэтому остановил войну и при этом унизил своих ближайших союзников Англию и Францию.

Эйзенхауэр прислушался к тем, кто восхищался Насером как антикоммунистом и националистом. В Вашингтоне египетского президента считали реформатором, арабским Ататюрком, который превратил Турцию в современное светское государство. Самые влиятельные поклонники Насера работали в ЦРУ под руководством Аллена Даллеса. Дабы подружиться с Каиром, администрация Эйзенхауэра решила оказать ему экономическую помощь и поддержать требования Насера, чтобы британские военные ушли из Суэца.

Поначалу и Насер пытался вести игры с американцами. Но Соединенные Штаты не хотели давать Насеру оружие. Предлагали заняться экономикой. А новый египетский руководитель думал о другом. В Египте ему было тесновато.

Гамаль абд аль-Насер намеревался стать вождем всех арабов и мусульман. Он видел себя во главе огромного арабского государства, протянувшегося от Нила до Евфрата. На словах арабские лидеры клялись друг другу в вечной дружбе и верности, но почему-то не спешили перейти под управление Насера, что его неприятно удивляло.

В феврале 1958 года ему все же удалось объединить Египет и Сирию. Но через три года, в сентябре 1961 года, сирийские офицеры совершили переворот и вернули стране самостоятельность. Мало кто сомневался в том, что объединение было искусственным и отвечало только страстному стремлению Насера руководить всем арабским миром.

Но он не мог отказаться от своей мечты. Пытался начать все заново, да еще и присоединить Ирак к союзу Египта и Сирии. Представители трех стран вели переговоры о полном объединении. 17 апреля 1963 года газеты опубликовали проект конституции будущего единого государства. Имелось в виду, что республика, состоящая из Египта, Сирии и Ирака, появится на политической карте ровно через два года.

У Насера нашлись пламенные сторонники в обеих странах. Они устраивали демонстрации, требуя поставить во главе будущего государства любимого ими египетского президента. Но ни в Дамаске, ни в Багдаде не хотели подчиняться Каиру. Кончилось это тем, что в Ираке и в Сирии сторонники Насера были выброшены из вооруженных сил и правительственного аппарата. А в Сирии насеристов и вовсе расстреливали.

22 июля 1963 года Насер объявил, что разрывает соглашение об объединении трех государств. Но пока он был жив, Египет назывался Объединенной Арабской Республикой. Насер не мог признаться ни себе, ни другим в провале своей идеи.

И все равно пытался объединить все арабские страны под своим руководством во имя борьбы с общим врагом — Израилем.

Первый опыт участия в боевых действиях для Насера — Арабо-израильская война 1948 года, которая определила будущность Ближнего Востока.

29 ноября 1947 года Организация Объединенных Наций приняла решение о разделе Палестины и о создании двух государств — арабского и еврейского. Британцы, которые управляли Палестиной, должны были уйти в мае следующего года.

Палестинским евреям и палестинским арабам Организация Объединенных Наций предоставила равные возможности создать свое государство. Евреи были полны решимости использовать этот шанс. Арабы, вместо того чтобы создавать свое государство, заявили, что уничтожат еврейское.

Соседние арабские страны не желали появления ни еврейского государства, ни палестинского. Иордания и Египет собирались поделить Палестину между собой.

Тогдашний премьер-министр Ирака Нур Саид заявил:

— Мы сокрушим Израиль и разрушим любое место, где евреи попытаются найти убежище. А пока бои не окончились, арабы должны переправить своих жен и детей в безопасные места.

Так появились палестинские беженцы.

Сразу после провозглашения Израиля министр иностранных дел Египта уведомил председателя Совета Безопасности ООН, что египетская армия пересекла границы Палестины, чтобы навести там порядок.

Но арабские армии, ожидавшие легкой победы, наткнулись на ожесточенное сопротивление. Египетские войска были окружены. Египетские офицеры сразу же занялись поиском виновных и пришли к выводу, что их предали: послали в бой с негодным оружием, не снабдили достаточным количеством боеприпасов.

«Я вспоминаю дни, которые провел в окопах, — писал потом Насер. — Я часто думал: «Вот мы сидим в этой земляной норе, окруженные врагами. Как обманули нас, втянув в войну, к которой мы не были готовы! Как играют нашей судьбой честолюбцы, стяжатели и интриганы! Это из-за них мы лежим здесь, безоружные, под огнем».

Арабские страны отказались от надежды ликвидировать еврейское государство и удовлетворились тем, что поделили земли, на которых ООН предлагала создать государство палестинских арабов. Сектор Газа получил Египет, Западный берег реки Иордан достался Иордании.

Египет управлял сектором Газа девятнадцать лет, до Шестидневной войны 1967 года, но ни президенту Насеру, ни другим египетским политикам и в голову не пришло передать эти территории палестинцам, чтобы они сами собой управляли, обрели собственное государство.

В 1959 году генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршельд предложил переселить палестинских беженцев из лагерей, чтобы они могли начать нормальную жизнь. Арабские страны были против. Они ничего не делали для того, чтобы помочь палестинским беженцам. Они держали палестинцев в бедственном положении в пропагандистских целях.

Насер прямо сказал советскому министру иностранных дел Шепилову:

— Арабо-израильский конфликт является основным средством сплочения арабских стран.

Советский посол в Египте сообщал в Москву:

«Египетское правительство в настоящее время не заинтересовано в разрешении палестинской проблемы и не желает вести переговоры с Израилем ввиду того, что существующая напряженность на Ближнем Востоке, вызываемая палестинской проблемой, содействует тому, что арабские государства в основном поддерживают политику Египта».

Насер не раз повторял: палестинская проблема — «это гвоздь, на котором и висит арабское единство».

Министр иностранных дел Сирии столь же откровенно говорил советскому послу в Дамаске:

— Сирия не заинтересована в урегулировании палестинской проблемы на основе решения ООН о разделе Палестины от сорок седьмого года, так как это могло бы привести к тому, что арабские страны должны будут пойти на признание Израиля.

После египетской революции в июле 1952 года, когда молодые офицеры свергли короля Фарука, Израиль пытался установить диалог с Каиром, надеясь, что молодой полковник Гамаль абд аль-Насер, новый лидер страны, не отягощенный старыми предрассудками, покончит с враждой и заключит мир с еврейским государством.

Премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион заявил в кнессете:

— Не было и нет каких-либо причин для политического, экономического или территориального конфликта между нашими странами. Напротив, сотрудничество между Израилем и Египтом помогло бы Египту преодолеть политические и социальные трудности, с которыми он борется.

Бен-Гурион через американских дипломатов предложил Насеру встретиться.

Насер ответил откровенно:

— Если бы мы встретились, то, пожалуй, действительно смогли бы за несколько часов достичь соглашения. Но это, вероятно, были бы последние часы моей жизни.

Провал идеи объединения арабских стран стал сильнейшим ударом по престижу Насера. Ему надо было восстановить свои позиции, сделать то, на что другие не способны, показать, что он в силах навязать свою волю окружающему миру.

В мае 1967 года президент Насер распорядился удалить миротворческие войска ООН с Синайского полуострова и из сектора Газа. Солдаты в голубых касках находились на разделительной линии между египетскими и израильскими войсками, установленной после синайской войны 1956 года. Само их присутствие играло сдерживающую роль. Уход войск ООН означал, что две армии оказывались друг против друга.

В нарушение международного права Египет блокировал проход судов в Израиль и из Израиля через Тиранский пролив. Для израильских судов этот пролив — единственный выход в Красное море из Акабского залива, где находится важнейший израильский порт Эйлат. Еврейское государство, практически лишенное природных ископаемых, зависит от импорта важнейших товаров и энергоносителей. А экспорт необходим для развития экономики. Так что вопрос свободы судоходства имел колоссальное значение.

23 мая премьер-министр Леви Эшкол сказал в кнессете, что попытки помешать проходу израильских судов через Тиранские проливы будут рассматриваться правительством как акт агрессии.

Историкам и по сей день не ясно, хотел ли Насер воевать. Но он сделал все, чтобы война началась. На публике держался исключительно воинственно. Руководители Израиля казались ему людьми нерешительными: они все время что-то обсуждали, советовались с депутатами, прислушивались к мнению общественности и прессы. Нет, эти люди не рискнут начать войну…

24 мая Египет заявил, что приступает к минированию вод в Акабском заливе и приводит в боевую готовность флот и авиацию.

26 мая Насер уверенно сказал:

— Если разразится война, она будет тотальной. Ее цель — уничтожение Израиля. Мы готовы к войне и уверены в победе.

29 мая, выступая в национальном собрании, президент заявил:

— Западные державы умаляют наше достоинство и отказываются признавать наши права. Мы научим их уважать нас. Мы противостоим не Израилю, а тем, кто стоит за ним, тем, кто создал Израиль. Наша страна и наши союзники закончили приготовления к освобождению Палестины.

30 мая иорданский король Хусейн прилетел в Каир и подписал с Насером соглашение о военном союзе. Этого шага от короля никто не ожидал. Он не хотел рисковать своим небольшим королевством и старательно избегал всякого участия в боевых действиях. Если уж Хусейн спешит присоединиться к коалиции, решили в Израиле, значит, Египет и Сирия не сомневаются в победе.

После этого президент Ирака генерал-майор Абд асСалам Мохаммад Ареф распорядился отправить в Иорданию иракские войска, чтобы они тоже могли участвовать в войне с еврейским государством.

Тогдашний председатель Организации освобождения Палестины Ахмед Шукейри заявил, что, когда арабы разгромят Израиль, то уцелевшим евреям позволят вернуться в те страны, откуда они приехали.

И с ухмылкой добавил:

— Но мне кажется, что никто не уцелеет.

Действия Насера для израильтян могли означать только одно — честолюбивый президент готовится к новой войне. Для израильской разведки был характерен «синдром Кассандры»: военная разведка всегда исходила из худшего варианта развития событий. Разведка часто представляла неточные оценки и прогнозы, подозревая то, чего не было на самом деле, и ожидая худшего.

В Иерусалиме переоценивали военный потенциал арабских стран. Многие считали, что время неумолимо работает против Израиля и превентивный удар — это единственное, что спасет страну от неминуемого разгрома.

5 июня началась новая война на Ближнем Востоке, которая закончилась полным разгромом арабских армий.

Израильским летчикам понадобилось три часа, чтобы уничтожить авиацию Египта. Выполнив задание в небе Египта, военно-воздушные силы Израиля обрушились на Сирию и Иорданию. Секрет успеха израильской армии состоял в том, что военной разведке было известно о египетской авиации буквально все: боевые возможности самолетов, порядок несения службы, характеристики радиолокаторов, расположение аэродромов.

Основные силы египетской армии на Синайском полуострове были разгромлены израильскими танкистами. Главным идеологом применения танков был генерал Ицхак Рабин, будущий премьер-министр.

Генералы Ариэль Шарон и Исраэль Таль проломили египетскую оборону, и все войска, сосредоточенные Насером на Синае, оказались в окружении. Через двое суток после начала войны танкисты генерала Таля вышли на Суэцкий канал. За четыре дня стотысячная египетская армия была полностью разгромлена. Израильтяне не знали, что делать с таким количеством пленных.

6 июня заместитель министра иностранных дел СССР Владимир Семенович Семенов записал в дневнике:

«Все переменилось. Сирийский министр иностранных дел из рычащего льва стал напуганной собачкой. Насер утратил почти все, чего он добивался… Бои продолжаются, но поражение арабов, их новое историческое унижение несомненно.

В Каире утрачена воля к сопротивлению. Хорошо обученная и вооруженная израильская армия дала урок малообразованным крестьянам египтян, не могущим владеть техникой и разбегающимся при звуке выстрела. Все это было и трагично, и комично…»

Египет попросил Советский Союз сделать все возможное, чтобы немедленно прекратить боевые действия, иначе египетская армия просто перестанет существовать.

10 июня боевые действия прекратились. Трудно переоценить шок арабского мира от почти мгновенного поражения. Египет, Иордания и Сирия были разгромлены всего за шесть дней.

Гамаль абд аль-Насер по телевидению объявил о поражении, а всего за день до этого египтяне праздновали победу. Насер столько лет заботливо лелеял иллюзию арабской военной мощи и доблести…

Он заявил, что уходит в отставку. После чего умело организовал обращенный к самому себе народный призыв взять назад заявление об отставке и вернуться к власти. Каирцы умоляли Насера остаться. И он «согласился».

Для Египта поражение в войне обернулось еще и тяжелыми экономическими проблемами, в том числе и потому, что был закрыт Суэцкий канал. Египет потерял Синайский полуостров, нефтяные скважины которого давали шестьдесят процентов необходимой стране нефти. Кроме того, Египет начал бешено перевооружаться. Армия съедала все деньги, и мысли у египтян были только о военном реванше…

Насер, символ арабского национализма, остался у власти. Но в правящей верхушке он становится все более одиноким.

Один из руководителей отдела Ближнего Востока МИД СССР Евгений Дмитриевич Пырлин вспоминал:

«Зимой 1968 года Насер производил впечатление серьезно больного человека. Но Насер демонстрировал редкостное самообладание, умение сосредоточиться на главном».

В конце июня 1970 года Насер последний раз посетил Москву. Его состояние было настолько тяжелым, что Насера пришлось срочно поместить в санаторий «Барвиха».

Последнее, что он успел, — помог остановить войну между палестинцами и Иорданией. Он сделал это из последних сил. Он явно был в отчаянии…

Гамаль абд аль-Насер скончался 28 сентября 1970 года от инфаркта. Ему было всего пятьдесят два года. Миллионы плачущих людей провожали его в последний путь. Возможно, его смерть была последним объединяющим моментом в современной истории Египта.

Каждый год в годовщину его смерти разгорается спор о его наследии. Критики говорят, что панарабизм втянул Египет в конфликты с разрушительными последствиями — будь то поражения в войнах с Израилем или неудачное участие египетской армии в гражданской войне в Йемене. Когда после Насера Египет подписал мирное соглашение с Израилем в 1979 году и вернул Синайский полуостров, он фактически отказался от панарабизма и сосредоточился на собственных проблемах.

Но у Гамаля абд аль-Насера по-прежнему немало последователей и поклонников. Новая конституция страны закрепила два столпа арабо-мусульманской идентичности Египта: арабский назван официальным языком, а ислам — государственной религией. И в конституции сказано: «Египет — часть арабской нации и стремится к ее единству». Через полвека после смерти Насера его идеи живут.

Голливуд сделал знаменитую киноактрису Мэрилин Монро мировой звездой, женщиной номер один, сексуальным божеством Америки.

Джон Фицджеральд Кеннеди стал первым президентом телевизионной эпохи. Телевидение обеспечило ему особое место в сердцах и умах американцев. Обаятельный, энергичный, элегантный, он был символом нового поколения, меняющего мир. Его молодость была олицетворением силы, а сила символизировала власть. Кто мог ему противостоять?

Роман между первой женщиной и первым мужчиной Америки был неизбежен.

Мэрилин Монро рассказывала друзьям, что влюбилась в Джона Кеннеди, когда он еще был сенатором. Молодой политик колесил по стране, завоевывая сердца избирателей и избирательниц, а Мэрилин Монро приезжала к нему и проводила с ним ночи.

Если ты принадлежишь к клану Кеннеди, все возможно. Любая цель достижима. Любая задача по плечу. Джон Кеннеди стал самым популярным президентом. Роберт, министр юстиции, — вторым по значению человеком в стране. Младший брат Эдвард подтянулся к этому дуумвирату, завоевав место в сенате.

Никогда в истории Америки сразу трое братьев не концентрировали в своих руках так много власти. И никогда еще мужчины у власти не казались американкам столь привлекательными и желанными.

Джон Кеннеди был прирожденным лидером. Из тех, за кем поднимаются в атаку, за кем и в огонь, и в воду. Когда он входил в комнату, он излучал уверенность и приносил с собой ощущение победы. Он относился к помощникам как к соратникам, а не как к служащим. Им восхищались и говорили, что лучшего начальника им уже не видеть.

В холодную дождливую ночь Джон Кеннеди выглянул на улицу и увидел сотрудника секретной службы. Президент велел ему зайти в Белый дом и погреться. Тот отказался, объяснив, что это его работа — стоять там. Тогда Кеннеди вынес ему теплое пальто. А через несколько минут вернулся с горячим шоколадом. Они присели на холодные ступени Белого дома и выпили по чашке. И через много лет, когда сотрудник секретной службы вспоминал эту историю, у него на глаза навертывались слезы.

Если мужчины так восхищались Джоном Кеннеди, что же говорить о женщинах? Эманация власти привлекательна сама по себе. А он хотел видеть в своей постели самых желанных женщин, тех, о ком другие могут только мечтать.

«Мэрилин Монро была для нас сладчайшим ангелом секса, — вспоминал знаменитый писатель Норман Мейлер. — Она дарила каждому ощущение, что стоит заняться с нею любовью — и он немедленно перенесется в заоблачную высь… И она ничего не требовала взамен. В ее страсти не было требований кровавых клятв, верности до гробовой доски… Нет, Мэрилин всем своим видом демонстрировала, что с другими секс и впрямь может быть труден и опасен, но только не с ней: с ней он сладок… «Владей мной, — говорила ее улыбка. — Я легка. Я счастлива, можешь не сомневаться». Ее домогались умудренные любовным опытом мужчины пяти континентов, по ней томились веснушчатые подростки…»

«Целая вереница ухмыляющихся мужиков жевали ее и выплевывали, — писал один из мужей Мэрилин Монро драматург Артур Миллер. — Само имя ее пропиталось зловонием раздевалок и сигарным дымом салон-вагонов!»

Генералы пригласили ее выступить перед американскими солдатами, которые участвовали в корейской войне на стороне Юга, поддержать их боевой дух. На вертолете ее отправили на базу дивизии морской пехоты.

«Мэрилин, — описывал эту сцену ее биограф, — переоделась в узкое фиолетовое платье с блестками и таким глубоким вырезом, что ее почти обнаженная грудь оказалась прямо под леденящими порывами ветра… Ряды собравшихся сотрясает овация. Она стояла дрожащей на морозном воздухе в пасмурный зимний день, с открытой грудью, распростертыми руками и разметавшимися во все стороны волосами. Она кокетничает, поводит плечами, как танцовщица в ночном клубе, заставляя слушателей стонать от возбуждения, она поет и дрожит, ей отчаянно не хватает голоса…»

— Пожалуй, я не понимала, как действую на людей, пока не побывала в Корее, — признавалась она.

Она выглядела ослепительно. Она была счастлива. Быть может, никогда не была такой безоблачно счастливой.

Прощаясь, говорила офицерам:

— Единственное, о чем я жалею, — это о том, что мне не довелось повидать других ребят, повидать их всех…

Но это была еще и тонкая и ранимая душа. Феерический успех, невероятная популярность и всеобщее поклонение еще не равнозначны счастью. Вот чего точно не хватало Мэрилин Монро, так это душевного спокойствия и ощущения надежности бытия.

«Наполеон в юбке, — писал о ней Норман Мейлер. — Но обитает в этой натуре и другое «я»: робкая, более запуганная, чем когда-либо, изнуренная болезнью мышка из сиротского приюта. Одна ведет подсчет одержанным победам, другая — поражениям».

Мало кто знает, что Мэрилин хорошо писала и рисовала. Найдены четырнадцать ее рисунков, очень искренних, раскрывающих ее внутренний мир.

«Она ожидала небывалых чудес, — считает публикатор ее рисунков, — таинственных посланий от судьбы, проявлений магии жизни и, возможно, даже исполнения самого заветного желания — возвращения отца».

Ей, пожалуй, вредило то, что экранный образ смешался с реальным человеком. Исчезла разница между кинофантазией и реальностью. От нее ждали такого же поведения в жизни, как и на экране. А она жаждала уважения, в мужчинах ценила больше всего ум. Мечтала сыграть Грушеньку в «Братьях Карамазовых». Раздвоенность и ранимость Мэрилин Монро несли в себе зерна будущей трагедии, которая не обойдет стороной клан Кеннеди.

Британский актер Питер Лоуфорд (зять Джона Кеннеди — муж его сестры Пэт) уговорил ее прилететь на празднование дня рождения президента Соединенных Штатов…

«Мэрилин Монро, — писал ее биограф, — явилась публике во всем ослепительном блеске своего вечернего одеяния и поет «Счастливого дня рождения, господин президент» с таким подъемом, с такой проникновенностью, с таким богатством модуляций, какие никогда не снились этому залу. Двадцать тысяч зрителей трепещут от сексуальной магии, источаемой ее голосовыми связками. У двадцати тысяч зрителей перехватывает дыхание от пробегающих по рядам волн необоримого соблазна…»

Любовная связь между Джоном Кеннеди и Мэрилин Монро не была секретом.

Как раз в те годы у одного из самых богатых людей мира греческого судовладельца Аристотеля Онассиса возникла идея выдать Монро замуж за князя Монако.

Самые знаменитые казино Монте-Карло расположены между нефтяными вышками Ближнего Востока и богатствами Западной Европы и Северной Америки. Князь Монако Ренье III, бывший офицер французской армии, мечтал превратить Монте-Карло в европейский Лас-Вегас, в крупнейший игорный дом на континенте.

Аристотелю Онассису принадлежали в Монако казино и вообще большая часть недвижимости. Онассис хотел сделать княжество площадью в два квадратных километра убежищем для богатых людей — здесь был налоговый рай. Опасность грозила только одна: если князь умрет, не оставив сына, управление княжеством автоматически перейдет к Франции и будут введены высокие французские налоги. Поэтому Онассис подыскивал князю жену, которая бы родила наследника престола. Решил, что наилучший вариант-это Мэрилин Монро.

Мэрилин сочла предложение заманчивым.

Расспрашивала знакомых о князе Ренье:

— Он богат? Красив?

Кто-то выразил сомнение:

— Почему ты думаешь, что он обязательно захочет на тебе жениться?

— Дайте мне провести с ним два дня, — с неподражаемым апломбом ответила Мэрилин, — и он, конечно же, пожелает жениться на мне.

Но друзья объяснили Онассису, что у него ничего не выйдет:

— Монро спит с сенатором Кеннеди, который падок на голливудских звезд. Да и княжество маловато для Мэрилин. Она привыкла к другим масштабам.

Князь Монако в 1956 году женился на другой американской актрисе — Грейс Келли. Она оставила сцену и родила князю троих детей. Они прожили вместе больше четверти века. В сентябре 1982 года у нее произошел инсульт в тот момент, когда она вела машину в горах. Автомобиль сорвался вниз, она сломала себе шею и на следующий день умерла. Но Грейс Келли пережила Мэрилин Монро на двадцать лет.

Супружеская неверность — не редкость среди политиков, хотя смертельно опасна для карьеры. Поймали — пропал. Но Джон Кеннеди даже и не пытался ничего скрыть. Он словно бравировал своими приключениями.

Избрание на президентский пост ничего не изменило. Записи секретной службы, в которых отмечены визиты в Белый дом неизвестных дам (без указания имени), подтверждают слухи о том, что некоторые помощники поставляли ему женщин.

Серьезная проблема возникла с двумя женщинами президента. Джудит Кэмпбелл спала не только с Джоном Кеннеди, а еще и с боссом чикагской мафии Сэмом Джанканой. А немка по имени Эллен Рометч, с которой президент любил развлекаться в бассейне Белого дома, приехала из Восточной Германии и считалась коммунистической шпионкой. Тут уж вмешался Роберт Кеннеди. Министр юстиции увел немку из Белого дома и позаботился о том, чтобы она покинула Соединенные Штаты…

Но поразительным образом ничего не вышло на поверхность. Ни одного публичного скандала! Кеннеди позволял себе многое, твердо зная, что аппарат Белого дома и пресса его не выдадут. Журналисты, безжалостные к другим политикам, по доброй воле скрывали дамские истории Джона Кеннеди. Они тоже подпали под его чары. Они его любили и покрывали.

Знала ли жена о приключениях мужа-президента?

Элегантная Жаклин Кеннеди — яркий символ новой эпохи. Ее снимки не сходили со страниц газет и журналов. Жизнь первой леди превратилась в бесконечную фотосессию. Джон Кеннеди знал, как выгодно смотрится в семейном кругу.

— Познакомьтесь с моей дочкой и моей женой, — говорил Джон Кеннеди, обращаясь к своим избирателям с помощью телевидения.

Американцы видели счастливую семью. Президент страны — любимый муж и любящий отец. Но снимки счастливой пары были, пожалуй, сплошным обманом. Выйдя замуж, Жаклин стала еще более красивой, расцвела. Она была умна и обаятельна. Но не очень уверена в себе и ранима. В ней равно сочетались чувствительность и твердость.

Ее отец не уделял ей внимания — был занят игрой на бирже, автомобилями, женщинами, что закончилось разводом. Жаклин нуждалась в надежном мужчине, который был бы рядом и принадлежал только ей одной. Но не очень верила, что такое возможно.

Жаклин помогала Джону в избирательной кампании. Телезрители видели, как она сидит у телефона, записывает вопросы избирателей и передает мужу… Избрание мужа президентом отнюдь не радовало Жаклин. От первой леди слишком много требовалось.

Она исполняла свои обязанности, но вовсе не была счастлива:

— Я не хотела спускаться в угольную шахту или служить символом элегантности. Я хотела нормальной жизни с Джеком и детьми. Я сражалась за спокойную жизнь для моих детей и их отца.

Через несколько дней после победы мужа на выборах в ноябре шестидесятого года Джеки родила сына — Джона Фицджеральда-младшего. Она была истощена физически и эмоционально. Ребенок болел. Она почти не вылезала из постели и пропустила почти все торжества по случаю инаугурации.

«Джеки, — объяснял их общий друг, — была романтичной девушкой. Джек ей гордился. В какой-то степени восхищался. Но брак оказался неудачным. Джек — не тот, за кого выходят замуж. Он не то, что нужно было Джеки. Она хотела иметь рядом любящего и более теплого человека».

Супруги Кеннеди были словно айсберги — публичная часть жизни на поверхности, а все личное скрыто от чужих глаз. И Жаклин не намеревалась с кем-то откровенничать.

«Джеки, — по словам экс-президента Билла Клинтона, — была самым закрытым из наших великих публичных лидеров, и для большинства людей она осталась незабываемым воплощением элегантности, грации и горя».

В августе 1963 года беременную Жаклин госпитализировали. Ей сделали кесарево сечение. Родился мальчик, которого назвали Патрик Бувье. Но через два дня он умер. Джон Кеннеди примчался к жене, когда все было кончено. Жаклин была сама не своя от горя… Ее отношение к мужу описать не так просто. Это широкий диапазон чувств — от любви до ненависти, от страсти до равнодушия, от радости до отторжения.

— Немногие мужчины верны женам, — заметила Жаклин. — Мужчины — это такое сложное сочетание добра и зла.

Но это она говорила до брака. Она не знала, что ее ждет. Как выразился один ее приятель, «после года совместной жизни Джеки ходила с таким видом, словно только что попала в авиакатастрофу». Она болезненно переживала его измены.

Однажды в Голливуде Жаклин Кеннеди встретила киноактера Уильяма Холдена, звезду номер один в те времена. Он был женат, считался хорошим отцом — у него было двое детей. При этом он сильно пил, охотился за женщинами, у него случались вспышки неконтролируемого гнева, словом, он напоминал Джеки ее отца.

— Роман, — со знанием дела говорил Уильям Холден, — надо заводить с женщиной, которой, как и тебе, нечего терять.

Джеки в тот момент считала, что ей нечего терять, и позволила себя соблазнить. Это была месть. А может быть, она надеялась таким образом пробудить в муже ревность, вернуть его любовь и страсть? Она спала с Уильямом Холденом в той же постели, где Джон Кеннеди занимался любовью с секс-символом того времени Мэрилин Монро, по которой сохли миллионы мужчин.

Но Жаклин ощущала, что совершает нечто запретное. Напротив, Джон Кеннеди нисколько не сомневался в своем праве дарить любовь любой женщине, которую он пожелает. Так поступал его отец.

Каждое новое поколение иммигрантов не любило последующие. Англичане издевались над ирландцами, англичане и ирландцы — над немцами, англичане, ирландцы и немцы — над итальянцами, и уже все вместе — над славянами.

Ирландцы в Северной Америке начинали с самых низов. Женщины нанимались служанками в дома состоятельных янки. Брались за работу, которую не желали делать те, кто родился в Америке. Бостонцы воспринимали ирландцев как народ слуг. И это незавидное прошлое в семействе Кеннеди помнили.

Когда дедушку Джона Кеннеди по материнской линии избрали в конгресс, он вступился за права новых иммигрантов.

Один из сенаторов набросился на него:

— Вы что, считаете, что евреи и итальянцы могут иметь какие-то права в нашей стране?

— Такие же, как мы с вами, — ответил тот. — Вся разница в том, что они прибыли сюда несколькими пароходами позже.

Ирландок ценили за надежность и верность. При этом хозяева не понимали одиночества своих слуг. Среди ночи ирландки просыпались в слезах от невыносимой меланхолии. Иногда одиночество заканчивалось безумием. Среди ирландок был крайне высокий уровень душевных заболеваний. В 1908 году в психиатрических клиниках находилось больше ирландцев, чем представителей других этнических групп, две трети из них — женщины.

Первое поколение ирландок в Америке были слугами не только своих хозяев, но и мужей. Девушек учили служить счастью своих мужей. Нельзя открыто выражать свои чувства, показывать свою уязвимость, стыд, признаваться в слабости и женских неудачах. При этом ирландок не завоевывали красивыми словами, им не читали стихов и не пели серенад. Они выходили замуж за мужчин, которых практически не знали. Мать будущего президента Роуз Кеннеди тоже учили подчиняться мужу.

Отец будущего президента — Джозеф Кеннеди — был единственным сыном, и его мать постоянно им восхищалась. Он вырос исключительно в женском окружении: мать, сестры, служанки. Привык к тому, что все женщины исполняют любые его прихоти и желания. Вел себя напористо и грубовато. Это передалось его сыновьям.

Роуз Кеннеди знала о бесконечных изменах мужа. Однажды не выдержала и вернулась в родительский дом.

Отец отправил ее назад:

— Ты взяла на себя обязательства. И обязана их исполнять. Ты нужна своим детям и своему мужу. Возвращайся домой.

Развод в католической семье немыслим.

Она говорила потом:

— Я заставляла мужа платить за все. Он дал мне все, что я хотела. Одежду, драгоценности, все. Если у нас возникал спор, я говорила: «Да, дорогой» — и уезжала в Париж.

Роуз Кеннеди была строгой матерью. Прививала детям любовь к спорту. Следила за тем, чтобы дети не переедали. Полнота — свидетельство отсутствия воли и самоконтроля. Она наказывала детей. Считала, что это лучший способ объяснить детям, что можно делать, а что нельзя. Наказание следовало без предупреждений.

— Она могла нас отдубасить, — вспоминал младший из братьев Эдвард Кеннеди.

И она никогда не говорила, что любит детей. Не обнимала их. Не произносила ласковые слова. Им этого очень не хватало. Джон Кеннеди впоследствии очень сокрушался по этому поводу. Нехватка родительской любви сильно повлияла на Кеннеди. Если говорить о его отношениях с женщинами… Мог ли он дать им то, чего ему самому когда-то не досталось? И он органически не был способен к откровенности с женщиной.

Мэрилин была неотразима. От ее красоты мужчины теряли голову. Мэрилин ничто не ограничивало. Через ее постель прошло множество мужчин. Все готовы были использовать ее тело, ее талант, ее имя. А она отчаянно желала любви, нежности, поддержки. Ей хотелось опереться на надежное мужское плечо. Но никак не получалось.

Мэрилин родилась вне брака, безотцовщина. В то время это имело значение. Заполняя анкету, в графе «имя отца» написала: «Неизвестно»… Она выросла в сиротских приютах. В шестнадцать лет вышла замуж за Джимми Доэрти. Она ему очень нравилась: прекрасная жена, чудесно готовила, умело вела хозяйство. Но началась война. Джимми стал моряком. Мэрилин пошла на авиационный завод. Но красивую девушку приметили фотографы, и скоро ее снимки появились на журнальных обложках.

Она развелась с мужем и взяла девичью фамилию матери. Так появилась актриса Мэрилин Монро. Когда появился календарь с фотографиями Монро, ее узнали все. Это был вызов консервативным ценностям пятидесятых годов.

Мэрилин познакомилась со знаменитым бейсболистом — Джо Ди Маджо. Ему сказали: она же ничего не понимает в бейсболе! А мы с ней говорили не о бейсболе, ответил он. В январе 1954 года они с Ди Маджо поженились, а уже в октябре развелись. Выяснилось, что звезда она, а не он. Знаменитый муж не пожелал быть на вторых ролях.

Она плакала, когда ее адвокат объявил о разводе. Но в любом случае сбывались все ее мечты, поскольку как минимум в ее случае мужчины точно предпочитали блондинок. Конечно же, оказаться рядом с Джоном Кеннеди, первым мужчиной Америки, многое для нее значило. Но она не могла получить от него то, в чем больше всего нуждалась. Для Джона Кеннеди она была не более чем игрушкой.

Здоровье Джона Кеннеди с детства вызывало тревогу. Он был из тех детей, к которым липнет всякая зараза. Он будил мать по ночам своим плачем. Он часто простужался, болел гриппом и скарлатиной.

Роберт Кеннеди видел, что какая-то болячка сидит внутри старшего брата, говорил:

— Если комар укусит Джека, то и комар сдохнет.

Однажды одноклассникам сказали, что Джек умирает и им надо молиться за него…

Он постоянно принимал лекарства, лежал в клиниках. При этом его учили не обращать внимания на собственное нездоровье. Жаловаться не разрешалось.

Отец говорил детям:

— У нас не плачут. Нам неудачники не нужны. В нашей семье мы хотим видеть только победителей.

— Нас учили не сдаваться, — рассказывал Эдвард Кеннеди, — что бы ни случилось, держаться до последнего — сколько хватит сил, воли и надежды.

Джон Кеннеди так много времени проводил в постели, что пристрастился к чтению — единственный в семье. Он стал ироничным, мог посмеяться и над собой.

Писал из больницы:

«Вчера мне удалось заглянуть в мою историю болезни, и я понял, что врачи мысленно уже снимают с меня мерку для гроба…»

— Джон любил верховую езду, — вспоминал младший из братьев, — но по возвращении у него случались приступы астмы, из чего он сделал вывод, что у него аллергия на лошадей.

Но он продолжал кататься, не позволяя недугу взять над собой верх.

Отец президента, Джозеф Кеннеди, вошел в историю как страстный сторонник умиротворения нацистской Германии. Он всегда боялся войны. Когда Соединенные Штаты вступили в Первую мировую, Джозеф Кеннеди — в отличие от своих приятелей по Гарварду — не пошел летом 1917 года на военную переподготовку, чтобы отправиться на фронт. Пустил в ход все связи в Вашингтоне, чтобы не попасть в армию. Некоторые его друзья погибли. Те, кто вернулся с фронта, презирали Джозефа Кеннеди. Только его жена не хотела видеть, что вышла замуж за человека, которого считали трусом.

Зато Джозеф Кеннеди удачно играл на фондовом рынке — он умел с толком вкладывать деньги. После Первой мировой получил важный пост в судостроительной компании. И быстро покончил с забастовкой рабочих, которые требовали прибавки к зарплате. Его усилия оценил молодой заместитель министра военно-морского флота Франклин Делано Рузвельт. Став президентом, он назначил в 1938 году Джозефа Кеннеди послом в Англии.

В Европе американский посол видел, как пламя войны приближается к его семье. Он был охвачен животным страхом. Почему его сыновья должны стать солдатами и погибнуть в этой ненужной войне? Джозеф Кеннеди заявил публично, что пора перестать оскорблять диктаторов и учиться сосуществовать с ними. Американцы сочли его трусом.

Президент Рузвельт вызвал посла в Белый дом. Разговор продолжался десять минут. Рузвельт позвонил жене.

Элеонор нашла мужа в состоянии бешенства:

— Я не желаю больше видеть этого сукиного сына! Возьми у него заявление об отставке и выведи отсюда.

Политическая карьера Джозефа Кеннеди завершилась. Теперь он будет ждать, когда успех придет к его детям.

Когда Япония напала на Соединенные Штаты, все переменилось. Джозеф-младший оставил Гарвардскую юридическую школу, чтобы стать военным летчиком. Первенцу придавалось особое значение в семье. Он первый среди равных. Он — наследник, он продолжатель традиций. Тем более что Джозеф-младший, бесстрашный молодой человек, полный энергии и амбиций, казался воплощением родительских надежд. Он намеревался заняться политикой и стать первым ирландцем-католиком на посту президента США.

А Джон Кеннеди не мог пройти медицинскую комиссию. У него диагностировали язву двенадцатиперстной кишки, колит, воспаление толстой кишки. Постоянные боли в спине означали, что ему не место на военной службе. Но по просьбе Джона отец обратился к адмиралу Алану Кирку, который служил у него в посольстве в Лондоне военно-морским атташе, и флотские кадровики удовлетворились справкой, выданной домашним врачом. Джона приняли в военно-морскую разведку.

В Вашингтоне его сестра Кэтлин познакомила брата с 28-летней журналисткой Ингой Арвад. Это была красивая блондинка родом из Дании. Когда она работала в Берлине, то пустила в ход все свое обаяние и получила интервью у вождей Третьего рейха Гиммлера, Геринга, Геббельса. На Олимпийских играх 1936 года она стояла рядом с Гитлером. В Вашингтоне у нее тоже было море поклонников. Но Ингу поразил юный Кеннеди. Она знала толк в мужчинах и разглядела в нем амбиции и таланты, которые он искусно маскировал иронической улыбкой.

А он был восхищен этой яркой женщиной, умной, опытной, искушенной, европейски изощренной. Обычно его страсть вспыхивала и угасала, едва он удовлетворял желание. Он привык, что после близости женщина встает и уходит. С ней он не хотел расставаться.

— С тобой мне не надо притворяться, что-то изображать, — сказал он Инге Арвад. — Ты меня слишком хорошо знаешь.

Этот роман разрушила война. После нападения японцев на американский флот в Пёрл-Харборе пошли разговоры о том, что приехавшая из нацистской Германии Инга Арвад работает на Берлин. Военно-морская разведка проверяла, не использует ли она свою яхту «Южный крест» для того, чтобы заправлять немецкие подводные лодки. Агенты ФБР прослушивали ее телефонные разговоры.

Под подозрение попал и ее любовник Джон Кеннеди. Тут уж вмешался его отец. Он исходил из того, что датская журналистка — не пара его сыну. Она старше. Дважды была замужем. Не знает, что такое супружеская верность.

Старший Кеннеди обратился к военно-морскому министру Джеймсу Форрестолу. На следующий день лейтенант Джон Кеннеди получил предписание о переводе из Вашингтона в действующий флот.

А он не желал расставаться с любимой женщиной! Они провели выходные в гостинице, где в номере № 123 Инга зарегистрировалась под чужим именем. За парочкой следили и ФБР, и военно-морская разведка. В гостиничном номере установили подслушивающие устройства. Специальный агент ФБР учился с Кеннеди в Гарварде.

Вернувшись домой, он признался жене:

— Знаешь, кого я сегодня подслушивал? Джона Фицджеральда Кеннеди!

Джон Кеннеди был по-настоящему влюблен — в первый и последний раз в жизни. Но Инга рассталась с ним. Для нее роман не имел перспективы… Эта история сильно на него подействовала. Больше ни одна женщина не завоюет его сердце. Им будет принадлежать его тело, но не душа. И ни с одной он не будет откровенен.

Инга Арвад не была шпионкой. В марте 1945 года ФБР прекратило дело. В последний раз они с Кеннеди встретились в ноябре 1946 года в Нью-Йорке. Через три месяца она вышла замуж за бывшего актера Тима Маккоя и уехала с ним в Аризону. Через шесть месяцев она родила сына.

Спустя двадцать лет мать призналась ему:

— Я была беременна, когда выходила замуж за Маккоя. И я не знаю, кто твой отец — он или Джон Кеннеди. Действительно не знаю.

Боли в спине заставили Джона Кеннеди лечь в клинику. Ему рекомендовали операцию. Он отказался, был отправлен на Тихий океан и получил под командование торпедный катер РТ-109.

Ночью 2 августа 1943 года японский эсминец «Амагири» направлялся на Соломоновы острова, чтобы доставить туда пополнение. В темноте эсминец протаранил американский торпедный катер, практически разрезав его пополам.

На другом патрульном катере, увидев, что произошло, решили, что PT-109 конец и его экипаж пошел ко дну. Джозефу Кеннеди, сообщили, что его сын пропал без вести. Но он ни слова не сказал жене. Через несколько дней флотское командование пришло к выводу, что экипаж катера погиб. Военно-морской священник отслужил панихиду…

Машинное отделение развалилось, топливо разлилось и вспыхнуло. Двое моряков погибли. Нескольких смыло за борт. Командир катера вновь и вновь нырял, чтобы их спасти. Он наглотался разлившегося по поверхности ядовитого топлива, но троих вытащил. Двенадцать часов моряки держались за разрушенный корпус, пока командир не принял решение покинуть катер. Оставшиеся в живых проплыли четыре мили до ближайшего кораллового атолла. Командир катера плыл, зажав в зубах нейлоновый шнур, и тащил за собой плот с тяжелораненым мотористом.

На атолле Науро не было пресной воды. Командир катера поплыл к другому островку. Там он обнаружил кокосовые орехи и брошенный транспортный корабль. Нашлись канистры с питьевой водой, аптечка и консервы. Он, что смог, прихватил с собой и поплыл назад. Он проделывал это несколько раз, чтобы поддержать своих моряков.

9 августа его заметили полинезийцы, ловившие рыбу. Они отвезли на остров, занятый войсками союзников, скорлупу кокосового ореха, на которой командир катера нацарапал: «Науро. Одиннадцать живы. Кеннеди».

Моряки были спасены. Кеннеди отправили в госпиталь. Его ждала операция на позвоночнике. Почти через год он получил медаль за мужество. В наградном листе лейтенанта Джона Фицджеральда Кеннеди записано: «Действовал в соответствии с лучшими флотскими традициями ответственности и заботы о людях».

О подвиге молодого офицера написали в газетах, и Джон Кеннеди стал известен всей стране. 1 марта 1945 года его демобилизовали, признав не годным к несению военной службы вследствие «травмы, полученной во время выполнения боевого задания». Весной 1946 года он выставил свою кандидатуру в конгресс. Так началась его блистательная политическая карьера. Модель торпедного катера, на котором он воевал, провезли по Вашингтону в день инаугурации президента Джона Кеннеди.

А в августе сорок четвертого, выполняя боевое задание, погиб летчик морской авиации Джозеф Кеннеди-младший. После войны его место в семье и политике занял Джон. Ему было всего двадцать девять лет, когда в ноябре 1946 года его избрали в конгресс. Но бедственное состояние здоровья грозило поставить крест на его карьере.

В 1947 году, когда Джон Кеннеди приехал в Лондон, у него резко упало давление. Его срочно госпитализировали. Такое происходило и раньше. Ему последовательно диагностировали лейкемию, желтуху, гепатит, пока врачи не признали, что не понимают, в чем причина его нездоровья.

Но на сей раз британский доктор Дэниэл Дэвис поставил точный диагноз. Джон Кеннеди страдал неизлечимой болезнью Аддисона: кора надпочечников не производит нужное количество гормонов. Это аутоиммунное заболевание, которое поразило его еще в детстве. Вот почему он был таким худым. Он весил всего пятьдесят четыре килограмма. Вот почему его кожа приобрела коричневато-желтый оттенок. Считалось, что это результат малярии, перенесенной в военные годы. Он старался побольше загорать. Его женщины пребывали в уверенности, что загар — свидетельство здоровья. А это было лишь умелой попыткой скрыть странный цвет кожи.

Это казалось страшной несправедливостью — тяжелая болезнь тридцатилетнего конгрессмена, обещавшего внести в американскую политику юношеский задор.

Один из врачей сказал его британской знакомой:

— Этот ваш молодой американский друг — он и года не проживет.

Самым близким друзьям Кеннеди говорил, что не желает об этом думать, а намерен сделать все возможное в тот срок, который ему отпущен. Осенью сорок седьмого года ему стало так плохо, что казалось — он при смерти. Его соборовали.

Страдающие болезнью Аддисона быстро уходили из жизни. Но появился новый синтетический препарат — кортизон, который обещал прорыв в лечении. Кеннеди нуждался в постоянном приеме гормонов, и заместительная терапия оказалась очень успешной. Впрочем, эта болезнь не была единственной, подтачивающей его тело.

Он женился на Жаклин Бувье 12 сентября 1953 года, а в апреле следующего года при рентгеновском обследовании врачи увидели, что его пятый поясничный позвонок разрушен. В мае он уже вынужден был передвигаться на костылях.

В октябре пятьдесят четвертого его положили на операционный стол. Ему вставили металлическую пластину, чтобы помочь поясничному отделу позвоночника. Казалось, операция прошла удачно. Но на третий день поднялась температура — инфекция. Антибиотики не помогали. Казалось, он умирает. Его вновь соборовали. Он выжил, но рана не заживала. В феврале пятьдесят пятого пришлось сделать вторую операцию: пришлось убрать пластину, не было иного пути.

Он перенес эти испытания с завидным терпением и стоицизмом. Со своими недугами Кеннеди сражался исключительно мужественно, демонстрируя сильный характер. Состояние его здоровья стало главным семейным секретом. Лишь немногие понимали, почему он буквально корчится от боли, когда думает, что его никто не видит.

Ради того, чтобы унять боль в спине, он несколько раз в день принимал горячую ванну, плавал в бассейне с подогретой водой, сидел в кресле-коляске. Но и этого было недостаточно. Ему требовались постоянные инъекции в область поясницы. Кололи ему прокаин — это искусственный заместитель кокаина. В настоящее время он мало используется из-за его негативного воздействия на центральную нервную систему.

Летом 1961 года президент Кеннеди не мог передвигаться без костылей. Он улетел в Палм-Бич, подальше от чужих глаз. Но когда настало время лететь обратно, он не мог самостоятельно подняться по трапу.

Президентские помощники легко решили ту же проблему, которая через два десятилетия возникнет в Москве, когда Леонид Ильич Брежнев совсем одряхлел. Советские конструкторы получили указание изготовить движущиеся трапы, которые поднимали бы Леонида Ильича в самолет, если он куда-то полетит. А Кеннеди просто подняли на гидроподъемнике, который используется для монтажа авиационных двигателей.

Едва организм Кеннеди справлялся с одной болезнью, как на него обрушивалась какая-нибудь новая напасть. Его донимали хронические заболевания желудочно-кишечного тракта, воспаление предстательной железы и мочевыводящих путей.

Он пристрастился к препаратам модного тогда доктора Макса Якобсона. Пациенты называли его «доктор Хорошее настроение» — за уколы, которые поднимали настроение и наполняли энергией. Доктор вкалывал пациентам большую дозу амфетаминов. Это сильные стимуляторы. Беда в том, что их длительное применение могло закончиться психическим расстройством. Кеннеди получал коктейли, состоявшие из витаминов, гормонов, энзимов, амфетаминов и стероидов — сочетание, внушающее осторожным врачам тревогу.

Как выразился один исследователь, «в отношении врачей и лекарств Кеннеди был еще неразборчивее, чем в связях с женщинами».

Когда в октябре шестьдесят первого президента стал пользовать новый врач, он обнаружил, что даже самые простые упражнения Кеннеди не посильны. Он не мог ни присесть, ни, наклонившись, достать кончиками пальцев пола.

Врач недипломатично сказал:

— Не будете заниматься гимнастикой — причем пять раз в неделю, превратитесь в развалину.

Новый врач полностью сменил стратегию лечения. Снимал боли в спине не инъекциями, а массажем. Подобрал лекарства, которые помогли стабилизировать состояние президента. Хотя медикам не удавалось избавить его от психологических последствий мучивших его болезней — от депрессии и апатии.

Его неумеренный сексуальный аппетит некоторые историки и врачи приписывают приему лекарственных препаратов. Для лечения болезни Аддисона ему давали тестостерон, и это физиологически стимулировало его интерес к женщинам.

В беседе с британским премьер-министром Гарольдом Макмилланом как бы между прочим Кеннеди бросил:

— Вот интересно, как у вас с этим, Гарольд? Если я три дня подряд не сплю с женщиной, моя голова просто раскалывается.

Профессиональный политик Макмиллан, кажется, впервые в жизни не нашелся, что ответить. Он недостаточно знал американского президента, чтобы понять главное — для Джона Кеннеди со всеми его недугами женщины были наркотиком, сильнейшим антидепрессантом или, точнее сказать, самым зримым и самым ощутимым свидетельством того, что он еще жив и здоров.

Мэрилин Монро ценила мужчин-интеллектуалов. Она хотела начать новую жизнь с популярным тогда драматургом Артуром Миллером. Пыталась стать просто женой и матерью. Но родить ей не удалось. Слишком много абортов она сделала. Беременность оказывалась то ложной, то внематочной, то заканчивалась выкидышем. Все это вновь и вновь погружало ее в тяжелую депрессию. Муж, заглянув в ее аптечку, обнаружил невероятное количество различных транквилизаторов.

Счастливый брак не получился. Они с Артуром Миллером развелись. У нее начался пылкий роман с популярным певцом Ивом Монтаном.

Но для француза это было всего лишь волнующее приключение:

«Что мне было делать? Я же не камень, я всего-навсего мужчина… Я влип по самые уши… Она запала на меня, как школьница… Она такая наивная, простодушная. А я, наверное, проявил слабость и подумал, что она столь же светская, искушенная женщина, как кое-кто из тех, кого я знал… Похоже, она втюрилась, как школьница. Если так, мне очень жаль. Но ничто не разрушит мой брак».

Жена Монтана актриса Симона Синьоре — когда муж вернулся — назидательно заметила:

— Мужчине не свойственно смешивать интрижку с любовью до гроба и позволять, чтобы интрижка мешала браку.

«Чего я боюсь? — пометила в дневнике во время съемок Мэрилин Монро. — Отчего в таком страхе? Думаю, что не смогу играть? Знаю, что смогу, и все-таки мне страшно. Я боюсь, а мне нельзя бояться, нельзя».

На съемках последнего в ее жизни фильма ей было непросто рядом с юными актерами. Ее собственные дети, если бы она смогла родить, были бы такого же возраста.

Она находилась в плохой форме, срывала съемки. Один актер в сердцах бросил:

— Целоваться с Монро — все равно что целоваться с Гитлером.

Саморазрушительное поведение закончилось катастрофой: фильм закрыли. Теперь у нее не было ни мужа, ни работы. Она попала в психиатрическую клинику. Сбывалось худшее: она повторяла судьбу своей матери. А наследственность у нее была неблагоприятная. Дед по матери окончил свои дни в психиатрической лечебнице. Ее бабушка страдала приступами бешенства. Ее мать много времени провела в клинике. Брат матери покончил с собой…

«Молодая женщина никогда не испытывала ощущения, что она нормальна, — писал Норман Мейлер, — с одной стороны ее родословного древа — пустота и щемящая боль незаконнорожденности, с другой — целая череда помешательств».

С психиатром она беседовала практически каждый день. Но врачи не в силах были помешать ей пить и принимать барбитураты. Она обзванивала друзей и любовников, чтобы поговорить. Часто приезжала ночевать к сестре президента Кеннеди — Пэт, которая вышла замуж за британского актера Питера Лоуфорда.

Мэрилин было плохо, потому что она не смогла удержаться в жизни Джона Кеннеди. Пэт понимала, какую опасность болтовня Мэрилин представляет для репутации президента. Она проводила столько времени с Мэрилин, чтобы убедиться в том, что актриса не сделает роман с президентом достоянием гласности.

Мэрилин повторяла:

— Как же мне быть такой же счастливой, как вы?

А Пэт сама была в плохом состоянии. Ее муж Питер Лоуфорд был опасным человеком — он оставлял после себя руины. Карьера в Голливуде не сложилась, и он спивался.

4 августа 1962 года, в последний день ее жизни, Мэрилин разговаривала с Питером Лоуфордом по телефону.

Ее голос звучал странно:

— Попрощайся за меня с Пэт, попрощайся с президентом, и ты тоже прощай, ты славный парень.

Питер не понаслышке знал, что делают с человеком спиртное и таблетки. Почувствовал, что Мэрилин в опасности. Он мог сесть в машину и приехать к ней. Но он был звездой, а звезда не может просто так что-то делать. Он позвонил своему менеджеру.

Тот его остановил:

— Если там что-то случилось, ты последний, кто там должен быть. Ты же родственник президента.

Они позвонили юристу Мэрилин. Тот набрал номер ее служанки. Она ответила, что у хозяйки все хорошо…

Впоследствии Питер Лоуфорд горестно повторял:

— Я должен был тогда приехать к ней… Я ее убил.

Она умерла с телефонной трубкой в руках. У кровати нашли пустые упаковки снотворных. Следствие пришло к выводу, что причина смерти — самоубийство. Она была очень молодой — всего тридцать шесть лет.

С Мэрилин Монро связывают имя еще одного Кеннеди — Роберта. Вроде бы оставшись одна, Мэрилин в отчаянии искала у него поддержки. Он заменил ей Джона в постели. И этот роман как будто бы пробудил в Мэрилин некие мечтания. Ей казалось, что они могут соединить свои судьбы…

Но очаровательная блондинка витала в эмпиреях, если всерьез думала, что Роберт Кеннеди, у которого уже было семеро детей, разведется со своей женой. Министр юстиции, представитель одной из самых заметных католических семей страны, политик, которого назвали «Отец года», вряд ли был готов бросить семью и жениться на кинозвезде, которая уже трижды была замужем.

Роберта Кеннеди называли «безжалостным карьеристом», хотя в семье считали это прозвище обидным. «Он жил мгновением, — считал его младший брат, — и принимал решения по наитию, а не в результате холодного расчета.

Бобби никогда по-настоящему не задумывался над тем, что он будет делать потом…»

Видя, что ей отводится только роль тайной любовницы, Мэрилин обиделась на братьев Кеннеди:

— Все они одинаковые. Сначала пользуются тобой, а потом выкидывают, как старые носки.

Она угрожала Бобби разоблачениями и сказала об этом одному ИЗ СВОИХ любовников:

— Если Бобби не отзовется, я устрою пресс-конференцию, и все выйдет наружу. Я расскажу о своих отношениях с братьями Кеннеди.

Роберт полетел в Калифорнию. Но уладить отношения с бывшей любовницей мало кому удается безболезненно. Никто точно не знает, что именно произошло между часом дня в субботу, 4 августа, когда Бобби Кеннеди в последний раз разговаривал с Мэрилин в ее доме, и десятью часами вечера, когда ее обнаружили мертвой в собственной спальне. Полицию вызвали только утром, когда министр юстиции на вертолете уже покинул город.

Вскрытие показало, что смерть наступила в результате передозировки барбитуратов. Но обстоятельства смерти остались невыясненными. Она могла отравиться сама, но кто-то мог ей и помочь покинуть этот мир.

«Вскрытие проведут поверхностно и наспех, и точное время смерти Монро так и не будет установлено, — отмечал Норман Мейлер. — Остается неясным и то, из какого пузырька высыпала она на ладонь последние в своей жизни пилюли, поскольку анализ предписанных ей лечебных средств и их побочных эффектов не проводился…

Известно, что между нею и Бобби Кеннеди происходит некая размолвка. По какому поводу — можно гадать до второго пришествия, но нельзя отрицать, что повод оказался достаточным, чтобы Мэрилин принялась одну за другой глотать пилюли».

Говорили, что в доме Монро были подслушивающие устройства и что существует запись последнего разговора Бобби Кеннеди с Мэрилин. Некоторые известные фигуры охотились за этими записями, обещая любые деньги, хотя министр юстиции был не настолько глуп, чтобы говорить откровенно, если работает магнитофон.

После смерти Монро братья Кеннеди словно спешили продемонстрировать публике, что каждый из них — примерный семьянин. Осенью их жены были снова беременны. Жаклин — в четвертый раз, жена Бобби Этель — в восьмой. Для Джона Кеннеди сообщение о беременности Жаклин имело особое значение. Появление ребенка у действующего президента должно было расположить к нему американцев и помочь его переизбранию.

Похороны Мэрилин Монро организовал ее бывший муж Ди Маджо, который по-прежнему ее любил. Он больше не женился и никогда не рассказывал о Мэрилин, какие бы деньги ему ни предлагали книжные издательства.

«Сколько ни покушались на нее: душили подушками в младенческом возрасте, пеленали в смирительные одежды сиротского дома, перекрывали кислород запретами студийных контрактов и даже брачными узами — всего этого было недостаточно, чтобы поработить ее волю, — писал Норман Мейлер. — Что удивительного в том, что, ревностно оберегая право контролировать течение собственной жизни, она не изменила своему обыкновению и по отношению к смерти. Заслышав зов вечности, она сказала «прощай» миру, который повергла к своим ногам и в котором не сумела прижиться… Она просто перешагнула роковую черту, выплакав все слезы и нигде не найдя слова утешения своему разбитому сердцу…»

Ее смерть — и это многие потом отметят — словно стала предвестием кровавых драм и духовных катастроф шестидесятых — десятилетия, ознаменовавшего закат многих американских звезд.

Через год и три месяца застрелили Джона Кеннеди. В ту роковую секунду сидевшая рядом с ним Жаклин смотрела в сторону, влево.

Она никогда себе этого не простит:

«Если бы я в тот момент смотрела вправо, я бы увидела, как первая пуля попала в него, и спасла от второй».

Еще через несколько лет застрелили брата — Роберта Кеннеди, который баллотировался в президенты. Гроб с его телом везли на поезде. На станционных платформах — без команды, без указаний сверху — собирались толпы американцев, провожавших в последний путь политика, с которым связывалось столько надежд.

Леди Диана, принцесса Уэльская, очень интересовалась судьбой Мэрилин Монро. Часто о ней говорила: Монро — не просто блондинка-фифа, она была умна. Диана отождествляла себя с Монро. Яркая красота — не залог счастья. Совсем наоборот. Ни Мэрилин Монро, ни Диана не были счастливы. Они ушли из жизни в одном и том же возрасте.

У леди Дианы случился мимолетный роман с фантастически красивым сыном покойного президента Джона Кеннеди. Младший Кеннеди, издатель модного журнала, пришел просить ее об интервью. Разговор закончился в постели. Причем они встретились в той самой гостинице, где, по преданию, американский президент проводил время с актрисой Мэрилин Монро. Принцесса и сын президента понравились друг другу. Но продолжения не последовало. Через два года в автомобильной аварии погибла Диана, а еще через два года в авиакатастрофе разбился Джон Кеннеди-младший.

Кеннеди — это семья, где одни секреты скрывают другие. Открылись еще далеко не все тайны этого знаменитого рода.

Подозревали, что у Жаклин был роман с Робертом Кеннеди, который во всем хотел заменить своего убитого брата. Ушел из жизни и последний из братьев — сенатор Эдвард Кеннеди. Среди его тайн — та же пылкая страсть к вдове старшего брата Жаклин. Однажды он застал Джеки голой, когда она меняла купальник…

Овдовев, она вышла замуж за Аристотеля Онассиса, самого знаменитого миллиардера на земле. Никто не понимал, почему Жаклин так поступила.

— Я хотела бежать из страны, где следующей целью стали бы мои дети, — говорила она.

Она едва ли испытывала к Онассису большие чувства, чем к другим своим любовникам. Но он был самым богатым человеком, которого она знала. По брачному контракту она обязана была исполнять супружеский долг два месяца в году. Остальное время ей разрешалось жить так, как ей хотелось.

Когда Эдвард Кеннеди заключил Джеки в свои объятия, исполнилась самая сладкая его мечта. Но теперь он боялся ревнивого Онассиса. Сенатор Кеннеди пребывал в постоянном страхе, что однажды ночью убийцы доберутся и до него.

Злоупотребив горячительными напитками, он обреченно повторял:

— Меня грохнут, как Джека и Бобби…

Как будто бы все это откровенно описано в дневниках Эдварда Кеннеди. Но они будут открыты только через двадцать пять лет после его смерти.

Впрочем, с годами становится ясно, что скабрезные эпизоды из жизни великих мира сего не должны затмевать главного.

Что перевешивает? Альковные тайны или политика президента Джона Кеннеди?

Все-таки важнее не то, что президент делал со своим телом, а то, что он делал для своей страны. Джон Кеннеди скрывал свои болезни и, вероятно, занимался любовью с Мэрилин Монро. Но главное состоит в том, что он сумел разрешить кубинский кризис, занял твердую позицию в защиту гражданских прав и вдохнул в свой народ надежды, которые не реализовалась из-за его ранней смерти… И пока Жаклин Кеннеди была жива, она преклоняла колено у могилы мужа, где пылает вечный огонь.

Эдгар Гувер руководил Федеральным бюро расследований сорок восемь лет. Абсолютный рекорд. Он обладал невероятным терпением и стальной волей. И знал, как обращаться с начальством. Он говорил сменявшим друг друга президентам и министрам: «да, конечно», но делал все по-своему. ФБР занимается расследованием наиболее важных преступлений, борьбой с террором и контрразведкой.

Отец Гувера страдал от депрессии, что стоило ему работы и ускорило его смерть. Всю свою жизнь Эдгар прожил в Вашингтоне — вместе с матерью, пока она не умерла. Близким помощникам признавался, что не женится из страха, что неудачный брак сломает ему жизнь.

Племянница, которая очень хорошо его знала, говорила:

— Он действительно боялся слишком близких отношений с людьми.

Формально объемные секретные досье, которые агенты ФБР собирали десятилетиями, принадлежали министерству юстиции. Но Эдгар Гувер завел отдельное делопроизводство, официально оно не существовало! И он один знал, какие тайны там хранятся.

1 августа 1919 года молодой человек по имени Эдгар Гувер возглавил в министерстве юстиции отдел по борьбе с радикалами. Ему было всего двадцать четыре года. В его распоряжение поступили шестьдесят один агент и тридцать пять секретных информаторов. Министр юстиции лично поручил Гуверу сокрушить коммунистический заговор против США.

Главной опасностью в ту пору считали анархистов, взявшихся за оружие, чтобы заняться индивидуальным террором. Они убили французского президента в 1894 году, премьер-министра Испании в 1897 году, императрицу Австро-Венгрии в 1898-м, итальянского короля в 1900-м и президента США Уильяма Маккинли в 1901 — м.

Революция в России вдохновила американских левых, но еще больше напугала консерваторов. Когда американский президент Вудро Вильсон летом 1919 года вернулся из Европы, где подписал мирный договор с Германией, он говорил о русской революции, как будто это было облако отравляющего газа, которое приближается к Америке и сулит беспорядки, хаос и мятежи. Президент бил тревогу: враги Соединенных Штатов не дремлют, и «мы должны следить за ними с помощью секретных агентов, расставленных повсюду».

Компартия США образовалась в Чикаго 7 сентября 1919 года. Присутствовали минимум пять секретных информаторов; их отчеты отправили Эдгару Гуверу.

Он распорядился составить полный перечень членов компартии, чтобы разом с ней покончить. В список врагов включили и тех, кто только ходил на митинги или подписался на левую прессу. За первые три месяца работы составили досье на шестьдесят тысяч человек. Гувер объявил им войну.

Самая массовая в истории Соединенных Штатов облава началась 3 января 1920 года. Больше пяти тысяч арестованных запихнули в тюремные камеры. В Чикаго тюрьмы не вмещали всех арестованных. Руководители компартии ушли в подполье. Компартия практически перестала быть действующей силой.

Эдгар Гувер доказывал, что американские коммунисты управляются Коммунистическим интернационалом из Москвы и намерены «силой свергнуть правительство Соединенных Штатов». Что коммунисты создают тайные боевые группы в соседней Мексике, переправляют в США оружие в надежде поднять революцию среди негров Юга.

Министру юстиции Гувер внушал, что стране грозит кровавая коммунистическая революция и гражданская война. В конце 1922 года у министра юстиции Гарри Догерти произошел нервный срыв. Ему показалось, что из корзины с цветами, стоявшей у трибуны, с которой он выступал, — сочится отравляющий газ. Его госпитализировали. Но медицина не помогла: советские шпионы виделись министру повсюду, даже в конгрессе.

В 1924 году Эдгар Гувер возглавил Федеральное бюро расследований, которым руководил единолично.

Он изо всех сил сопротивлялся признанию Советской России. Признание бы означало, что в Вашингтоне появятся советское посольство и дипломаты из Москвы. А где дипломаты, говорил Гувер, там и разведчики.

Но когда в Белом доме обосновался Франклин Делано Рузвельт, он поручил Гуверу заняться американскими фашистами: кто эти люди? Много ли их? Насколько они опасны? Контролирует ли их сам Адольф Гитлер? Эдгар Гувер был огорчен, что его отвлекают от главного дела. Несмотря на его усилия, с 1930 по 1936 год американская компартия выросла в четыре раза, ее численность достигла тридцати тысяч человек…

Но, подчиняясь президентскому приказу, пришлось агентам ФБР собирать информацию об организации американских немцев Бунд, которой помогал автомобильный магнат Генри Форд, считавший, что Америкой правит тайное еврейское правительство, о фашистской группе «Серебряные рубашки», основанной в 1933 году и собравшей несколько тысяч человек, о радиопроповеднике-антисемите Чарлзе Кофлине, который внушал своей пастве: выбирая между коммунизмом и фашизмом, он предпочитает фашизм.

Перед самой войной Гувер с опозданием осознал, что ФБР не располагает квалифицированными контрразведчиками, способными противостоять иностранным разведкам. А выяснилось, что немцы и японцы давно работают в Америке, выведывая военные и военно-промышленные секреты.

Он действовал привычными методами. Когда в Европе началась война, 6 декабря 1939 года Гувер приказал составить список американцев и иностранцев, которых следует интернировать ради национальной безопасности — это коммунисты, поклонники нацистской Германии и сторонники Японии. Начали с того, что составили список подписчиков коммунистических, немецких и итальянских газет.

В военные годы ФБР спасло то, что немецкая разведка действовала на редкость неумело и реальных успехов не добилась.

Когда Франклин Рузвельт ушел в мир иной, хозяином Белого дома стал вице-президент Гарри Трумэн. 23 апреля 1945 года Трумэн принял Гувера, который ему сильно не понравился.

Для Трумэна это вообще был день сюрпризов. Новый президент ничего не знал о спешно создаваемом атомном оружии. И не подозревал, что директор ФБР снабжал Рузвельта информацией о его политических врагах, получаемой путем незаконного прослушивания телефонных разговоров.

Трумэн вызвал генерала Гарри Вогана, которому доверял. Это был его друг еще со времен Первой мировой. Они подружились, когда американский экспедиционный корпус еще только готовился к отправке в Европу. Оба были приписаны к 129-му полку полевой артиллерии 35-й дивизии и воевали во Франции. Воган вернулся на действительную службу во время Второй мировой, был ранен. Трумэн назначил его своим военным советником и присвоил ему звание бригадного генерала.

Президент объяснил Гуверу, что если директору ФБР нужно что-то сообщить Белому дому, то это следует делать через генерала Вогана.

Эдгар Гувер тут же предложил провести проверку аппарата, чтобы выяснить, насколько чиновники Белого дома лояльны к новому президенту. Поведал генералу детали интимной жизни некоторых министров. Предложил кое-что почитать.

— Это еще что такое? — удивился Гарри Воган.

— Записи телефонных разговоров.

— Выбросьте все это, — распорядился генерал. — У нас нет на это времени.

Генерал ошибся. У Трумэна нашлось время. Президенту хотелось знать, лояльны ли к нему помощники Рузвельта. Может ли он им доверять?

Но Гарри Трумэн искренне не любил директора ФБР. Сказал одному из своих сотрудников:

— Гувер создает новое гестапо.

А Эдгар Гувер пришел к выводу, что Трумэн — слабак. Не сомневался, что на выборах в ноябре 1948 года победит губернатор Нью-Йорка и бывший прокурор Томас Дьюи. Гувер рассчитывал, что новый президент сделает его министром юстиции. И промахнулся: Гарри Трумэн остался в Белом доме еще на четыре года.

24 августа 1950 года Эдгар Гувер представил президенту доклад о том, что невидимая армия — десятки тысяч членов компартии — готова вступить в битву против Соединенных Штатов.

Гувер уверял Трумэна:

— Советские лидеры пойдут на все… В случае конфликта между Соединенными Штатами и Советским Союзом каждый коммунист сделает все возможное, чтобы нанести ущерб нашей стране.

Он предсказал гибель американских городов в результате атак коммунистов-камикадзе. Он был уверен, что Советский Союз отправит летчиков-смертников на самолетах с ядерными бомбами, которые американские коммунисты наведут на цель.

На следующих выборах Гувер всячески помогал избранию президентом генерала Дуайта Эйзенхауэра. Гувер позаботился о том, чтобы максимальному числу журналистов попали в руки материалы, из которых следовало, что соперник Эйзенхауэра кандидат от партии демократов Эдлай Стивенсон — «известный гомосексуалист».

Став президентом, Эйзенхауэр заверил Эдгара Гувера, что тот останется на посту директора ФБР и будет пользоваться полной поддержкой новой администрации. Прямая телефонная линия соединила Белый дом с кабинетом Гувера. Эйзенхауэр звонил редко. Зато вице-президент Ричард Никсон — два раза в день, рано утром и поздно вечером.

В Белом доме доверяли сводкам ФБР. Чиновники тогдашней администрации вспоминали: «Это не разведка, а ФБР выяснило, что Сталин болен и что его сменит Маленков, который уже исполняет его обязанности. Вскоре Сталин действительно умер, и его пост занял Маленков».

Когда Сталин ушел в мир иной, в Москве даже не было американского посла. Но ФБР обзавелось надежными источниками внутри компартии Америки. Некоторые коммунисты предпочли сотрудничать с бюро, чтобы не угодить за решетку.

Когда в Москву приезжал второй человек в руководстве американской компартии Моррис Чайлдс, его принимали в ЦК КПСС на высшем уровне. Чайлдс старательно скрывал свои познания в русском языке. И внимательно слушал разговоры московских руководителей, а они беседовали между собой совершенно откровенно, не подозревая, что американец все понимает.

Моррис Чайлдс много лет служил тайным осведомителем ФБР. Вернувшись из Москвы, он сразу же — в мотеле рядом с аэропортом — пересказывал своему куратору из американской контрразведки, что именно обсуждали в своем кругу советские руководители.

Антикоммунизм расцвел. ФБР проверяло всех, кто претендовал на должность в правительственном аппарате. Вычищали людей левых взглядов и либералов из государственного департамента.

Подчиненные Гувера не стеснялись в методах — вербовали информаторов, крали документы — в надежде узнать что-то полезное, устанавливали жучки. Агенты спецгруппы по борьбе с коммунистами отрастили длинные волосы, не брились — чтобы не выделяться среди публики бедных кварталов.

Начальник отдела внутренней разведки и его заместитель, отвечавший за группу исследований и анализа, устроили массированную атаку на видных коммунистов-посылали им оскорбительные письма, натравливали на них налоговых инспекторов, сочиняли от их имени фальшивые документы, чтобы поссорить между собой. Все это в надежде разрушить личную жизнь американских левых, испортить их репутацию.

Ни Гувер, ни его подчиненные не задавались вопросом: а это законно? Они были солдатами холодной войны, напуганными Пёрл-Харбором. Говорили так: когда солдат стреляет во врага, он же не задумывается над тем, законно это или нет.

Когда Джон Кеннеди стал президентом и Эдгар Гувер пришел в Белый дом, разговор за обедом оставил у нового президента неприятный осадок — директор ФБР проявил полную осведомленность относительно его личной жизни. В том числе он знал детали дружеских отношений президента с певцом Фрэнком Синатрой, связанным с мафией. Синатра свел Джона Кеннеди с очаровательной Джудит Кэмпбелл, которая параллельно обслуживала в постели одного из боссов мафии.

Джон Кеннеди в сердцах сказал помощнику:

— Негодяя Гувера надо уволить.

Но на это он не решился. Зато позвонил Джудит Кэмпбелл — в последний раз, чтобы попрощаться.

Министром юстиции Джон Кеннеди назначил своего младшего брата. Роберт Кеннеди считал Гувера опасным человеком, а Федеральное бюро расследований — опасной организацией. Но полагал, что сможет его контролировать и директору ФБР придется исполнять приказы министра юстиции.

Он ошибся. Роберту Кеннеди было тогда всего тридцать пять лет. Он появился на свет, когда Эдгар Гувер уже руководил Федеральным бюро расследований. В министерстве юстиции кабинеты Роберта Кеннеди и Эдгара Гувера располагались почти рядом. Но они никогда друг к другу не заходили. И Гувер не спешил исполнять указания министра, если не был с ними согласен. Он ненавидел всех Кеннеди.

Через две недели после назначения министром Роберт Кеннеди узнал, что Федеральному бюро расследований принадлежит спортивный зал в подвале. Когда Роберт туда спустился, охранник его просто не пустил, сославшись на то, что зал предназначен только для сотрудников бюро. Министр и брат президента ушел несолоно хлебавши.

Роберт Кеннеди объявил войну мафии и хотел, чтобы ФБР занялось организованной преступностью. Эдгара Гувера эта тема не интересовала. В Нью-Йорке четыре сотни агентов ФБР занимались коммунистами и только четверо — мафией. Гувер был поражен: вместо советских агентов он должен возиться с какими-то уголовниками? И особых успехов не добился. Характерно, что в популярном киносериале «Клан Сопрано» агенты ФБР, которые пытаются бороться с мафией, изображены полными неудачниками — у них вообще ничего не получается.

Джон и Роберт Кеннеди могли сколько угодно злиться на директора ФБР, но так и не нашли удобного повода, чтобы от него избавиться. Роберт довольно быстро осознал источник власти Гувера — тот следил за всеми видными фигурами в стране. У директора ФБР было больше информации и потому больше власти, чем у министра юстиции.

— Гувер каждый месяц, — жаловался Роберт Кеннеди, — присылал мне докладную записку о ком-то из моих знакомых, или о членах моей семьи, или обо мне самом. Так что было совершенно ясно, что он в курсе всего.

А тут в Англии разразился громкий скандал — «дело Профьюмо». Выяснилось, что британский военный министр Джон Профьюмо и советский военный разведчик капитан 2-го ранга Евгений Михайлович Иванов пользовались услугами одной и той же особы легкого поведения с говорящей фамилией Килер, которая звучит по-английски так же, как слово «убийца».

Президент Кеннеди очень серьезно отнесся к истории с Профьюмо, приказал подробно докладывать ему о том, что происходит. Почему? Гувер выяснил: Кеннеди беспокоился прежде всего из-за того, что спал с одной из девушек, которая оказалась участницей скандального дела. Но это не была Кристин Килер.

Она вспоминала:

«Обо мне говорили, что я участвовала в извращенных сексуальных играх с президентом Джоном Кеннеди. Я слышала, что в Белом доме президент развлекался игрой в доктора и медсестру, когда ему приводили рыжеволосую девушку в белом халатике. Но я в этом не участвовала».

Американские спецслужбы пытались сохранить в секрете любовные истории Кеннеди. Тем более что за год до этого скандала умерла — при странных обстоятельствах — знаменитая актриса Мэрилин Монро, которую считали пассией президента.

Люди Эдгара Гувера полагали, что существует международная сеть, которая поставляет девушек видным политикам с целью шантажа. В ФБР боялись, что и президент Соединенных Штатов угодит в «медовую ловушку». Агенты следили за девушками, которые устраивали секс-вечеринки для высокопоставленных клиентов.

Одна из тех, за кем присматривало ФБР, вспоминала:

«Да, я была знакома с Джоном Кеннеди. Да, мы с ним флиртовали. Я тогда много выпила, но президент не показался мне привлекательным. Я встречалось со множеством мужчин, но Кеннеди был для меня староват».

Считалось, что братья Кеннеди — Джон и Роберт — были клиентами Мариэллы Новотны. Секс-символ Лондона того времени, она была известна тем, что носила черную маску с прорезями для глаз. Она умерла совершенно неожиданно. Врачи сказали: от передозировки наркотиков.

Кристин Килер считала, что ее убили:

«Это произошло после того, как она завела речь о мемуарах. Она вела своего рода дневник своих приключений. Люди близкие знали, что у нее была и маленькая записная книжка черного цвета, в которую она заносила имена и адреса клиентов. Это были самые знаменитые имена. После ее смерти книжечку не нашли».

22 ноября 1963 года в Далласе, штат Техас, бывший морской пехотинец Ли Харви Освальд, который перед этим несколько лет прожил в столице Советской Белоруссии Минске, всадил две пули в президента Кеннеди.

В Вашингтоне в те минуты министр юстиции Роберт Кеннеди обедал — сделали перерыв во время совещания по борьбе с организованной преступностью. И тут ему позвонили. Этот звонок он не забудет до самой смерти.

— У меня для вас новости, — сказал директор ФБР Гувер.

— Что случилось?

Эдгар Гувер произнес спокойно:

— В президента стреляли.

— Что? Это серьезно?

— Думаю, что серьезно. Позвоню вам, когда узнаю больше.

Через полчаса Гувер вновь набрал своего министра:

— Президент мертв.

Эдгар Гувер позвонил в отделение ФБР в Далласе и спросил о состоянии президента. Агент изумился: уже весь мир знал, что Джон Кеннеди мертв.

— Нет, — хладнокровно остановил его директор ФБР, — я имею в виду президента Джонсона. Как его самочувствие?

Америка с трудом и далеко не сразу привыкла к тому, что главой государства стал вице-президент Линдон Джонсон. Гуверу понадобилось всего несколько минут, чтобы перестроиться.

Джонсон сказал директору ФБР, что ждет полного отчета о преступлении, совершенном в Далласе. Гувер доложил, что в Далласе уже работают семьдесят агентов и еще тридцать готовы к ним присоединиться. Предложил отправить своих людей в Белый дом, чтобы они помогли секретной службе в охране президента.

Линдон Джонсон охотно согласился: он потерял доверие к секретной службе, которая не спасла Кеннеди, и боялся, что существует некий заговор и его тоже могут попытаться убить.

Гуверу позвонил бывший вице-президент Ричард НИКСОН И СПРОСИЛ:

— Кто это сделал? Ультраправые?

— Нет, это коммунисты, — уверенно ответил Гувер.

Ричард Никсон, который со временем сам станет президентом, вспоминал:

«Гувер потом рассказал мне, что, по словам жены Освальда, тот планировал убить и меня, когда я приезжал в Даллас, и ей с трудом удалось удержать его дома».

Эдгар Гувер знал, в чем вина ФБР. Его подчиненные выпустили из-под наблюдения Ли Харви Освальда, стрелявшего в президента. Освальд с его странным прошлым и радикальными взглядами даже не значился в списке опасных людей, который составляли агенты ФБР.

Расследованием убийства Кеннеди занималась комиссия, ее возглавил председатель Верховного суда Эрл Уоррен. 14 мая 1964 года перед комиссией предстал директор ФБР Гувер.

Он солгал комиссии, сказав:

— До покушения у нас не было ни малейших оснований полагать, что этот человек представляет опасность и может причинить вред президенту.

А тут прокурор штата Техас заявил, что Освальд-платный информатор ФБР.

Гувер уверенно ответил:

— Ли Харви Освальд никогда не получал деньги за информацию, и он практически наверняка никогда не был информатором ФБР.

Ему не все поверили. Бывший директор ЦРУ Аллен Даллес подлил масла в огонь, сказав, что он бы на месте Гувера обязательно все отрицал и даже солгал бы под присягой.

Комиссия Уоррена пришла к выводу, что Кеннеди погиб от руки убийцы-одиночки. Возможно, это так… Возможно, все было иначе… Но стараниями Эдгара Гувера правды теперь уже не узнать.

Через неделю после убийства Кеннеди новый президент сказал Гуверу:

— Тебе я верю больше, чем кому-либо иному в этом городе.

В семьдесят лет по закону Эдгар Гувер должен был выйти на пенсию. Линдон Джонсон своим указом продлил ему срок службы. Гувер оставался директором до смерти.

Президент публично всегда отмечал заслуги директора ФБР:

— Если бы не Гувер, наша страна уже давно была бы коммунистической.

В день рождения Джонсон поздравил Гувера:

— Он — герой миллионов честных граждан и угроза для тех, кто намерен изменить наш образ жизни и разрушить нас. С Эдгаром Гувером меня связывает тридцатилетняя дружба. И он мой сосед уже девятнадцать лет. Я знаю, что ему нравится моя собака… Я горд и счастлив вместе со всей страной поздравить этого замечательного слугу народа.

В реальности Джонсон Гувера не любил и боялся.

На вопрос, почему бы ему не избавиться от Гувера, в своей грубоватой манере заметил:

— Пусть лучше он сидит здесь, у меня, и гадит наружу, чем я его выставлю, и он начнет снаружи гадить в мой дом.

Однажды на лужайке перед Белым домом, прогуливаясь с директором ФБР, Джонсон закричал:

— Эдгар, сюда!

— Я здесь, господин президент, — удивленно ответил Гувер.

— Я зову не вас, а собаку, — с непроницаемым лицом объяснил Джонсон.

В 1963 году в роли министра юстиции Роберт Кеннеди одобрил просьбу Эдгара Гувера начать прослушивание разговоров борца за права темнокожих американцев Мартина Лютера Кинга. Директор ФБР уверял Кеннеди, что окружение Кинга — это опасные люди, тайные коммунисты, которые им манипулируют в интересах Москвы.

ФБР следило за каждым видным темнокожим политиком в Америке. Старалось всех скомпрометировать. Отдел внутренней разведки ФБР в январе 1965 года отправил жене Кинга запись его интимного общения с любовницей.

Гувер полагал, что темнокожие должны знать свое место: они — слуги, уборщики мусора и чистильщики обуви. Он боялся появления черных на иных ролях и был намерен сохранить англосаксонскую Америку. Он был очень последователен. Если возненавидел кого-то, то на всю жизнь: а ненавидел он либералов, темнокожих, евреев…

В апреле 1968 года Мартина Лютера Кинга убили. Комиссия конгресса США, изучавшая обстоятельства убийства президента Джона Кеннеди и Мартина Лютера Кинга, вызвала для дачи показаний Уильяма Салливана, недавнего заместителя Эдгара Гувера.

Салливан, который занимал пост номер три в ФБР, вынужден был покинуть бюро из-за разногласий с Гувером. Салливан жил в загородном доме в Массачусетсе. У него не было телефона. Объяснял: если установит телефон, бывшие коллеги по ФБР обязательно начнут его прослушивать. Он знал, о чем говорит. В своем кругу Гувер рассказывал, как научился обманывать конгресс. За месяц перед слушаниями он приказывал прекратить все программы прослушивания. Поэтому, когда его спрашивали, прослушивает ли ФБР кого-то, он мог честно ответить: нет!

Ранним утром бывший заместитель Гувера гулял в лесу. До рассвета оставалась четверть часа, когда охотник, вооруженный автоматической винтовкой, выстрелил ему в спину. Когда прибыла скорая помощь, Уильям Салливан был уже мертв. Охотник, сын полицейского, сказал, что принял Салливана за оленя. Его оштрафовали на пятьсот долларов и лишили охотничьей лицензии на десять лет.

ФБР под руководством Эдгара Гувера сконцентрировалось на политических баталиях и с опозданием осознало, что появился новый и опасный враг-терроризм.

Осенью 1975 года президента Джеральда Форда пытались убить дважды. Оба раза — женщины.

Сэйра Мур стреляла в президента, когда он направлялся к своему лимузину. Она ждала Форда три часа и уже собиралась уйти, чтобы забрать девятилетнего сына из школы, как вдруг президент появился. Он вышел из гостиницы. Секретная служба попросила его не подходить к толпе и не пожимать руки. Это его и спасло.

Сэйра Мур стреляла с близкого расстояния, но ее ударил по руке стоявший рядом ветеран вьетнамской войны, и пуля прошла мимо. Джеральда Форда запихнули в машину и увезли. В ходе расследования выяснилось, что Сэйра Мур, которая симпатизировала крайне левым, была осведомительницей ФБР. Недавние подчиненные Гувера не обнаружили террориста в собственном кругу…

События развивались стремительно, а в ФБР не были готовы к появлению масштабного терроризма. Просто не знали, как действовать. И очень скоро американцы заговорят о фантастическом провале спецслужб, которые не смогли предотвратить трагедию 11 сентября 2001 года.

Как же Соединенные Штаты позволили застать себя врасплох?

Выяснилось, что ЦРУ заранее передало ФБР данные о потенциальных террористах, которые намеревались въехать на территорию Соединенных Штатов. А это и были те самые боевики, которые устроили теракты 11 сентября. Но агенты бюро не придали значения информации разведки. Другое казалось более важным. В ФБР все еще жили традициями Эдгара Гувера.

Круассан — неотъемлемая часть европейского завтрака. А как он появился?

В 1863 году, когда австрийские солдаты остановили наступление турецкой армии у самых ворот Вены, венские пекари отметили это радостное событие тем, что испекли круассаны — булочки в форме полумесяца, исламского символа Турции. Тогда она гордо называлась Османской империей.

Конечно, не каждый, кто сегодня начинает утро свежим круассаном, запивая его кофе, обязательно вспоминает, что эта булочка — символ долгожданной победы европейцев над турками. Современная Турция вошла в военный блок НАТО и очень хотела вступить в Европейский союз. Но не получилось. А ощущение векового противостояния не уходит и очень заметно в сегодняшней политической жизни — и в Турции, и в Европе. Турецкие политики и генералы ощущают себя наследниками великой империи.

Нынешний президент Реджеп Тайип Эрдоган, когда шел к власти, обещал возродить традиции Османской империи и называл своих сторонников «внуками османов». Что было воспринято как открытая атака на республиканский характер современной Турции, основанной Мустафой Кемалем Ататюрком.

Эрдогана обвиняли в желании восстановить Османский халифат, а самому стать османским султаном. Эрдоган ответил, что он стремится быть похожим на британскую королеву Елизавету II.

При этом Турция, которая играет все более заметную роль в мировой политике, вот уже целое столетие никак не может решить — принадлежит ли она Европе или Азии?

Это европейская страна, как того хотел Кемаль Ататюрк, который в 1923 году провозгласил республику на обломках Османской империи, проигравшей Первую мировую войну? Или исламское государство, как того хотят турецкие идеологи, за которых охотно голосуют избиратели? Или же это некое смешение и того, и другого?

После Второй мировой войны Турцию приняли в НАТО, и она ощутила себя европейской страной. Но в Европейский союз Турцию не пускают. Как выразился один из западноевропейских политиков: «Надо быть честным и сказать, что у нас нет комнаты для бедной мусульманской страны».

Турция хотела стать частью Европы, но ей не позволили. В Анкаре обижаются: Европейский союз намерен остаться исключительно христианским клубом. Старый Свет, мыслящий категориями крестовых походов, так и не признал, что в его границах может существовать исламское государство.

Отторжение Турции действительно объясняется прежним противостоянием исламского и христианского мира?

Если бы Османская империя в начале XX века не присоединилась к кайзеровской Германии, картина современного мира была бы иной: не появились бы бурлящие Ближний и Средний Восток — пороховой погреб, взрывы которого сотрясают все континенты. Война, которая началась в 1914-м, здесь так и не окончилась. Границы, проведенные здесь на политической карте после Первой мировой, не приняты. Государства, образованные после великой войны, — не признаны.

А у Османской империи, когда начиналась Первая мировая, был выбор. Можно было присоединиться к Антанте и воевать вместе с Россией, Англией, Францией. Но турки встали на сторону Германии, полагая, что кайзеровская армия победит в войне. Турецкие генералы верили в германский военный гений.

27 сентября 1914 года турки закрыли Дарданеллы для торговых судов и начали минировать стратегически важные проливы, чтобы запереть Россию в Черном море. Россия лишилась возможности экспортировать зерно и получать от союзников необходимое ей оружие.

Ахмед Джемаль-паша, военно-морской министр Турции, говорил:

— Россия — наш вечный враг, потому что ее цель — захватить Константинополь.

Немецкий контр-адмирал Вильгельм Зоухен принял под командование турецкий флот. Его корабли начали боевые действия в Черном море, 29 октября турецкие корабли обстреляли Севастополь. Тогда в начале ноября Россия, Великобритания и Франция объявили войну Османской империи.

А турки уже утратили треть своей территории в результате неудачных войн. Проиграли Италии Триполитанскую войну (это 1911–1912 годы) и остались без своих владений в Северной Африке. Осенью 1913 года они не смогли противостоять объединившимся Болгарии, Греции, Сербии и Черногории и в результате Первой балканской войны утратили практически все европейские владения.

Османскую империю именовали «больным человеком Европы». За пять лет до Первой мировой сторонники модернизации страны, так называемые младотурки, сместили султана Абд уль-Хамида II, поставили на трон его брата Мехмеда V, не отличавшегося сильной волей, и распоряжались им как марионеткой.

Накануне войны вся власть в стране принадлежала тройке — это военный министр Исмаил Энвер-паша, военно-морской министр Ахмед Джемаль-паша и министр внутренних дел Мехмед Талаат-паша.

Восторженный поклонник прусского военного устава и желанный гость на маневрах кайзеровской армии Энвер-паша за несколько лет из провинциального офицера сделался генералом и военным министром. Женатый на племяннице султана, он успел послужить военным атташе в Берлине и с тех пор считал, что Германия — сила, на которую Турция может опереться. С помощью немцев обучал собственную армию.

А вот начальник германского генерального штаба Хельмут фон Мольтке-младший не был в восторге от ближневосточного союзника:

— Если раньше говорили, что Турция — больной человек Европы, то теперь она просто умирает.

Генерал фон Мольтке потребовал у кайзера полной самостоятельности. И именно он единолично командовал вооруженными силами в 1914 году.

Зачем он начал войну?

В Берлине испытывали страх перед «русским паровым катком». Германские генералы предпочитали — раз уж война рано или поздно все равно разразится — нанести удар побыстрее, пока Россия не укрепилась. «Лучше сейчас, чем потом» — гласил лозунг генерала Хельмута фон Мольтке.

Германия опасалась утратить статус великой державы, поскольку в XX веке уже только Британская империя с ее огромными колониями, США и Россия располагали ресурсами, достаточными для того, чтобы господствовать в мире. В Берлине хотели ослабить соперников и гарантировать своей экономике европейские ресурсы и европейский рынок.

В своем кругу Мольтке говорил очень откровенно:

— Перспективы приводят в уныние. Через два-три года Россия закончит перевооружение. После этого военная мощь наших противников станет настолько большой, что неизвестно, каким образом Германия сможет властвовать. Сейчас мы еще как-то их превосходим. По моему мнению, не останется ничего иного, как вести превентивную войну, чтобы ослабить противников, пока Германия еще может выстоять в этой борьбе.

Но его план добиться победы путем быстрого разгрома Франции не удался. У Мольтке произошел нервный срыв. Он ушел в отставку. Через два года умер от инсульта…

А другие немецкие генералы ценили турецкую армию и хотели, чтобы турки подняли антибританское восстание среди мусульман. В ту пору в Берлине культивировали отношения с арабскими странами: триста миллионов мусульман должны знать, что Германия — им друг. Распространялись слухи, будто кайзер перешел в ислам и совершил хадж в Мекку.

И Османская империя призвала своих подданных к джихаду, священной войне против Петербурга, Парижа и Лондона.

Военными действиями руководил Энвер-паша. Он приказал своим войскам атаковать русский Кавказ. Но потерпел поражение, турецкие войска были разгромлены русской армией. Отличился командовавший Кавказской армией генерал Николай Николаевич Юденич, который потом, в годы Гражданской войны, куда менее удачно сражался на стороне белых.

Другая турецкая армия под командованием Ахмеда Джемаль-паши базировалась в Палестине. Она обещала немцам захватить Суэцкий канал, чтобы прервать пути снабжения Англии. 2 февраля 1915 года турки дошли до канала. Им противостояли тридцать тысяч индийских солдат — Индия была частью Британской империи. Турки сражение проиграли.

В начале 1915 года по плану первого лорда адмиралтейства Уинстона Черчилля флот Антанты атаковал Османскую империю. К британским кораблям присоединились французские — в Париже не хотели, чтобы англичане безраздельно господствовали в Средиземном море. Турецкие моряки действовали умело и потопили несколько кораблей. Морская часть операции провалилась. Тогда попытали успеха на суше. В боевых действиях участвовали не только британские и французские войска, но и индийские, австралийские и новозеландские.

Ранним утром 25 апреля 1915 года двенадцать тысяч австралийцев высадились на западный берег Галлиполийского полуострова. Захват полуострова позволил бы Антанте взять под контроль Дарданеллы, пролив, который вел в Черное море, к России. Но турецкая береговая артиллерия отбила нападение. К тому же проливы были заминированы. Тогда решились на десантную операцию.

Решающую роль в обороне полуострова Галлиполи сыграл командир 19-й турецкой дивизии подполковник Мустафа Кемаль. Его части оказались на направлении главного удара. Он организовал жесткий отпор. Тысячи австралийцев и новозеландцев погибли. Берег был завален трупами.

Турки ожесточенно сопротивлялись девять месяцев, несмотря на потери. В декабре британское командование осознало, что продолжение боев бесполезно. За шесть дней до Рождества начался вывод войск с Галлиполи. В январе 1916 года союзники отступили. Так бесславно завершилась одна из самых кровавых и бессмысленных битв Первой мировой. Уинстон Черчилль ушел в отставку с поста первого лорда адмиралтейства.

Мустафа Кемаль удержал полуостров, стал героем и был произведен в полковники. Эта битва за Галлиполи помогла рождению современной Турции.

XX век начался с этнических чисток и ими же закончился. Первой жертвой стали армяне, томившиеся под властью Османской империи.

Армяне душой были за Россию, обещавшую им помощь и покровительство. Посылали делегации к императору Николаю II, надеясь, что русская армия сокрушит турок и Армения получит самостоятельность.

Это вызвало жестокую реакцию турок. Тем более что русская армия наступала, турки отступали, шли через армянские районы и вымещали на них свою ярость. Российская заинтересованность в судьбе армян тоже была поставлена им в вину.

Министр внутренних дел Турции Мехмед Талаат подписал приказ: в связи с тем, что армянское население нападает на воинские части, депортировать армян. Гнали их неделями. По пути грабили, избивали, убивали. Полицейская операция превратилась в массовую резню.

В 1915 году вырезали почти полтора миллиона армян, разгромили армянские школы, сожгли деревни и города. Армянских мужчин убивали, женщин и детей гнали в пустыню, которая теперь находится на севере Сирии. Умирали и там.

Турция придумала первую в мире газовую камеру — в подземное помещение с заключенными турецкие полицейские пускали дым, чтобы заключенные задохнулись. Пощадили только армян в Константинополе — тут они были на глазах иностранных посольств.

24 мая 1915 года правительства Англии, России и Франции выступили с совместным заявлением, обвинив Оттоманскую империю в преступлении против человечности. К тому времени половина армянского населения уже была убита турками. Спасшиеся обязаны России.

В России был организован сбор денег и одежды в помощь армянским беженцам. В результате этой резни армяне рассеялись по всему миру. За пределами Армении живет сейчас больше армян, чем в самой стране.

С точки зрения Турции события 1915 года — не геноцид, а мятеж: армяне бунтовали против власти в военное время. Это еще больше обижает и возмущает армян. «Дьявольский план истребления армян и захвата их жизненного пространства путем геноцида» — в таких терминах описывают армяне то, что с ними происходило в начале XX века.

События 1915 года оставили тяжелейший след в исторической памяти армянского народа. И армяне решили, что больше никогда не позволят застать себя безоружными, что они будут сражаться за себя и за свою землю. А память о предках, уничтоженных, как здесь принято говорить, кривым турецким ятаганом, не ослабевает.

В середине сентября 1914 года министр иностранных дел России Сергей Дмитриевич Сазонов вручил послам стран Антанты программу переустройства Европы после войны. Союзникам предоставлялась свобода передела границ в западной части Европы.

Россия, в свою очередь, желала получить гарантии свободного прохода военных кораблей через проливы, которые соединяют Черное море со Средиземным. Русскому флоту нужен был выход в Средиземное море через проливы Босфор и Дарданеллы.

Весной 1915 года Россия объявила, что считает своим долгом в ходе войны освободить Царьград (Константинополь). 12 марта Франция и Англия официально признали, что согласны передать Константинополь России. В Думе министр Сазонов сказал депутатам, что вопрос решен и Россия получит «оба Пролива и оба берега с Константинополем».

Уинстон Черчилль, в ту пору британский министр вооружений, писал:

«Поражение союзников у Дарданелл положило конец надеждам на соединение с русскими войсками на юге. Русское общество охватило подозрение такого рода: Англия и не пыталась по-настоящему овладеть проливами. Как только Англия признала русские права на Константинополь, она утратила к нему интерес. Этим объясняется нерешительность британских войск. И это происходит в то время, когда Россия проливает свою кровь обильнее всех».

Когда Соединенные Штаты вступили в войну, президент Вудро Вильсон информировал союзников, что не станет придерживаться секретных соглашений, которые страны Антанты подписали между собой. Объяснил: американское общественное мнение подобные сделки не примет.

В Петрограде обиделись на президента Вильсона: секретные соглашения отдавали России черноморские проливы. Министр внутренних дел Временного правительства Павел Николаевич Милюков 4 апреля 1917 года сказал журналистам:

— Никому не следует вторгаться в ткань секретных соглашений союзников, иначе это унизит Россию. Победа — это Константинополь, Константинополь-это победа!

Через полтора года, осенью 1918-го, страны Четверного союза — Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Османская империя — потерпели военное поражение. Они проиграли Первую мировую. 30 октября 1918 года турки подписали перемирие с Антантой. Союзники заняли столицу империи 13 ноября. Корабли союзников пришли в Константинополь и высадили десант. Но представителей русской армии среди них не было.

3 марта 1918 года советская делегация заключила в Брест-Литовске мирный договор с государствами Четверного союза. Брестский мир был выгоден не только немцам, но и туркам.

Советская Россия обещала демобилизовать армию и флот и отдала территории с населением в пятьдесят шесть миллионов человек, четверть всех железных дорог, три четверти черной металлургии, девяносто процентов добычи каменного угля, треть текстильной промышленности.

От чего отказалось правительство Ленина? От Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и части Белоруссии. Города Карс и Батум надо было отдать Турции.

Но тут интересы Москвы и Анкары столкнулись. Соседи-турки вмешались в события, которые происходили в Закавказье.

В конце мая 1918 года в Баку была провозглашена независимая Азербайджанская демократическая республика. В Анкаре приветствовали появление нового государства. Перед турками открывались новые возможности. 4 июня Анкара подписала с Баку договор о дружбе и сотрудничестве, получив доступ к вожделенной нефти. Взамен обещала военную помощь в борьбе с большевиками.

В Гяндже турецкие генералы сформировали Кавказскую исламскую армию, состоявшую не только из турок, но и из азербайджанцев, дагестанцев и чеченцев. Кавказская исламская армия повела наступление на войска большевиков. 15 сентября турецкие войска обосновались в Баку. Но самостоятельная республика просуществовала недолго. 28 апреля 1920 года части Красной армии вошли в Баку, и установилась советская власть.

В Первой мировой Турция потерпела поражение и оказалась под военным контролем Антанты. На территорию Турции эвакуировались остатки белой армии, которая потерпела поражение в Гражданской войне в России. Отступившие в Крым войска генерала Петра Николаевича Врангеля не смогли сдержать наступление Южного фронта под командованием Михаила Васильевича Фрунзе.

Союзники предложили принять всех, кто бежит от большевиков, на территории разгромленной в Первую мировую Османской империи. Последний дружеский жест Антанты в отношении русских солдат и офицеров, с которыми вместе сражались в великой войне.

Генерал Врангель принял решение вывезти армию полностью, а также всех, кто пожелает эвакуироваться. Те, кто боялся большевиков, предпочли покинуть Советскую Россию. Последние суда оставили Крым на рассвете 15 ноября 1920 года. Из Крыма и Новороссийска на 126 судах эвакуировали около двухсот тысяч людей. Точные цифры установить не удалось. В мае 1920 года в Константинополе образовали справочное бюро, дабы помочь родным найти друг друга. Зарегистрировали сто девяносто тысяч имен. Из них примерно сорок тысяч были солдатами и офицерами белой армии.

Так множество русских людей оказалось в Турции. Беженцы сошли на берег. Началась новая жизнь. Позади революция и война. Впереди бедность, бесприютность и неизвестность.

«Странную картину представлял Константинополь в эти дни, — вспоминал бывший начальник Петроградского охранного отделения жандармский генерал Константин Иванович Глобачев, — он точно был завоеван русскими, наводнившими улицы города. Большинство беженцев было бездомно, ходили в поисках заработка, продавали на рынках и на улицах те немногие крохи своего имущества, которые им удалось вывезти с родины, валялись по ночам на папертях мечетей, ночевали в банях».

В 1921 году Франция сняла с себя обязанность помогать русской армии. Беженцам предложили три варианта: вернуться в Советскую Россию, отплыть в далекую Бразилию, найти себе заработок самостоятельно в любой европейской стране. Большинство эмигрантов искали возможности устроиться в Европе.

Поскольку в Первой мировой Османская империя воевала на стороне Германии, потерпевшей поражение, победители — французские, британские и итальянские дипломаты — собрались на знаменитом фарфоровом заводе к юго-западу от Парижа и в августе 1920 года заставили разгромленную империю подписать Севрский договор.

Державы-победительницы считали, что итогом мировой войны должно стать предоставление независимости народам, томившимся под чужим игом. Это произошло и в Европе, и на Ближнем Востоке. Османская империя распалась, и благодаря этому появились такие арабские страны, как Ирак, Сирия, Ливан.

Решения, принимавшиеся державами-победительницами, конечно же, не были идеальными. Поэтому, скажем, сирийцы получили свое государство, а курды, более многочисленный народ, чем палестинские арабы, — нет. Границы проводились весьма условно, что породило в дальнейшем серьезные конфликты между соседями.

Севрский договор требовал от Турции признать независимую Армению, а границу между двумя странами попросили провести третейского судью — президента Соединенных Штатов.

Но Севрский договор оказался недолговечным. Против были не только турки, но и Советская Россия, которая видела в другом изгое мировой политики — Турции — родственную душу. Советско-турецкий договор 16 марта 1921 года оставил за Турцией значительные армянские территории. Армяне потеряли национальную святыню — гору Арарат.

Вспыхнула новая война между Турцией и Грецией. Война продолжалась три года. Плохо оснащенная греческая армия не могла противостоять туркам. Греки были выбиты из Малой Азии, которая принадлежала им две с половиной тысячи лет. Десятки тысяч погибли, миллион греков стали беженцами. Европейцы вынуждены были согласиться на новые условия и подписали в 1923 году Лозаннский договор, определивший современные границы Турции.

Одержав военную победу, Мустафа Кемаль сверг султана Мехмеда VI. Год спустя Кемаль был избран президентом новой Турции и сразу же повел себя как полный диктатор. Он больше известен как Ататюрк, что по-турецки означает «отец турок». Так его стали именовать «в знак беспрецедентного всенародного почитания и искренней любви».

23 апреля 1920 года в Анкаре Великое национальное собрание Турции сформировало правительство во главе с Ататюрком. Через три дня, 26 апреля, он отправил письмо влиятельному соседу — Владимиру Ильичу Ленину. Выражал солидарность с борьбой большевиков, соглашался с включением Азербайджана и Грузии в сферу влияния Советской России и просил военной и финансовой помощи.

— Мы установили официальную переписку с Советской республикой, — Ататюрк спешил предать гласности свою внешнюю политику. — Советская республика обещала оказать нам любую материальную помощь, в какой мы можем нуждаться. Она обещала нам стрелковое оружие, артиллерийские орудия и деньги.

Ататюрк хотел быть полезным Москве.

После революции Москва стала Меккой радикальных мусульман, которые, не разбираясь в социализме, увидели в Советской России своего союзника. В Гражданскую войну многие мусульмане примкнули к красным, потому что им не нравилась белая идея единой и неделимой России. Считали, что большевики дадут им возможность строить свою жизнь так, как они хотят.

Советская Россия, враждовавшая с Антантой, поддержала Кемаля Ататюрка оружием и снаряжением. Ататюрк получил от Советской России шесть тысяч винтовок, пять миллионов патронов, семнадцать тысяч снарядов и двести килограммов золота.

Фрунзе в конце 1921 года доверили важную дипломатическую миссию в Турцию. С собой он вез миллион рублей золотом — помощь новому турецкому правительству.

На дороге валялись трупы убитых греков. Проехали через разоренную греческую деревню. Симпатии Фрунзе были на стороне турок, но и ему стало не по себе от увиденного: «Двери и окна выбиты; скелеты животных и людей, — описывал он свое путешествие. — Кругом картина дивной красивой природы, а здесь — смерть, разложение и сплошной дикий ужас».

Михаил Васильевич выступал в турецком парламенте, пожелал победы Ататюрку. А вскоре нарком иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин подписал договор о дружбе и нейтралитете между СССР и Турцией.

Недавний военный министр Османской империи Энвер-паша призывал Москву совместными усилиями изгнать англичан сначала из Афганистана, а затем из Центральной Азии и Индии. Обещал привлечь народы Востока на сторону советской власти.

Но затевать войну в Афганистане Москва не стала. Первый глава советского правительства Ленин и нарком по военным делам Троцкий помнили, что писал один из основоположников коммунизма Фридрих Энгельс: война является для афганцев чем-то возбуждающим, желанным разнообразием в монотонной повседневности; и невозможность предугадать их поступки делает афганцев опасными соседями.

А через несколько месяцев Энвер-паша превратился из друга большевиков во врага. Турецкий генерал, мечтавший о возрождении великой исламской империи, вступился за изгнанного Красной армией бухарского эмира. В августе 1922 года Энвер-паша погиб в бою с красноармейцами.

Тем временем герой Первой мировой Мустафа Кемаль сверг монархию и основал современную Турцию на принципе отделения церкви от государства и на законах, позаимствованных у разных европейских стран. Он стал первым президентом страны.

Он хотел подвести черту под прошлой враждой с Европой.

Вспоминая о Первой мировой, сказал в 1933 году:

— Мы не видим разницы между Джонами и мехмедами. Теперь они лежат бок о бок в нашей земле. Матери, которые отправили сюда своих сыновей из дальних стран, утрите слезы. Ваши сыновья мирно покоятся на нашей груди.

Ататюрк умер 10 ноября 1938 года от цирроза печени. После его смерти, то есть на пороге Второй мировой войны, отношения между Турцией и Советским Союзом ухудшились. Турецкие генералы, как и в 1914-м, накануне Первой мировой, откровенно симпатизировали Германии, нацистской Германии.

Накануне Второй мировой всех интересовало, какую позицию займет Турция.

Для Адольфа Гитлера Турция имела стратегическое значение как ворота на Ближний Восток. Гитлер намеревался, захватив Советский Союз, оккупировать Индию, используя базы в Турции.

Создателя современной Турции Кемаля Ататюрка фюрер высоко ценил.

В своей ставке «Вольфшанце» («Волчье логово») в Восточной Пруссии Гитлер рассуждал о Германии как о «родине властелинов, о наборе руководящих кадров, с помощью которых через сто лет можно будет управлять всеми территориями».

Гитлер пренебрежительно отзывался о швейцарцах: «это просто выродившееся ответвление нашего народа». И произнес с сожалением: «Мы потеряли германцев, которых в Северной Африке называли берберами. Одним из них был голубоглазый Кемаль Ататюрк».

Фюрер видел в Ататюрке образец для подражания.

Турция, как и Германия, потерпела поражение в Первой мировой. Но Ататюрк не смирился, не принял требований Антанты, а, напротив, бросил вызов западным державам и добился своего. Сопротивление Турции победителям резко контрастировало с готовностью немцев исполнить требования победоносных держав Антанты.

Отказ Ататюрка принять после Первой мировой унизительный для Турции Севрский договор и его готовность начать новую войну восхищали немецких националистов, которые чувствовали себя оскорбленными Версальским договором.

Орган нацистской партии газета «Фёлькишер беобахтер» в 1921 году писала:

«У немецкого народа однажды не будет другого выбора, кроме как прибегнуть к турецким методам». «Пример Турции показывает, как мы должны действовать».

Образцом для подражания стали и турецкие методы избавления от национальных меньшинств: изгнание всех греков из Турции в 1923 году и, конечно же, уничтожение армян в годы Первой мировой.

Поклонники Ататюрка с презрением говорили о многонациональном, космополитичном Стамбуле и противопоставляли ему Анкару, «чистую», новую столицу. Тогда так же либеральному и «декадентскому» Берлину нацисты противопоставляли баварский Мюнхен.

В 1938 году Гитлер заметил: «Ататюрк — наш учитель; Муссолини был его первым, а я — его вторым учеником».

И когда начиналась Вторая мировая, в Москве предполагали, что придется воевать с южным соседом.

27 марта 1940 года командующий Черноморским флотом флагман 1-го ранга Филипп Сергеевич Октябрьский утвердил «План действий военно-воздушных сил Черноморского флота на 1940 год», в котором говорилось: «Вероятно одновременное выступление против Советского Союза Англии, Франции, Румынии и Турции».

Филипп Октябрьский появился на свет Ивановым, а в 1924 году, когда служил в политуправлении Красной армии, сменил фамилию на более революционную. В марте 1939 года Октябрьский принял под командование Черноморский флот.

Однако прогерманская ориентация турецких политиков нравилась не всем.

24 декабря 1942 года немецкий посол в Анкаре вместе с женой направлялся по бульвару Ататюрка к зданию своего посольства. Неизвестный попытался бросить в него взрывное устройство. Но, видимо, из-за неопытности привел его в действие слишком рано, и бомба взорвалась у него в руках. Боевик погиб на месте.

Послом был Франц фон Папен. И если бы его тогда убили, многие были бы счастливы. Именно Папен в определенном смысле привел Адольфа Гитлера к власти.

Франц фон Папен служил в том же полку, что и сын президента Германии Оскар фон Гинденбург. Оскар и рекомендовал отцу сослуживца. Аристократические манеры и происхождение Папена импонировали самому президенту. 1 июня 1932 года президент Пауль фон Гинденбург назначил Франца фон Папена имперским канцлером.

Новый глава правительства распустил рейхстаг в надежде, что немцы проголосуют за него. Но на выборах 31 июля 1932 года национально-социалистическая немецкая рабочая партия одержала победу. Папен утратил пост канцлера.

Но он хотел во что бы то ни стало вернуться к власти! 9 января 1933 года Франц фон Папен пришел к президенту с готовым решением. Он сказал, что способен привлечь нацистов в коалиционное правительство на разумных условиях. Адольф Гитлер получит пост канцлера, но сам Папен станет вторым человеком в правительстве и будет сдерживать фюрера.

Франц фон Папен получил пост вице-канцлера и говорил друзьям о фюрере:

— Вы будете удивлены. Мы его наняли.

Президент высокомерно предупредил Гитлера, что будет принимать его только в присутствии Папена.

— Как-то раз Папен был в отъезде, — рассказывал позже Гитлер. — Я отправился к Гинденбургу один: «Почему господин Папен всегда присутствует здесь? Я хочу говорить только с вами!» Папен по возвращении очень сожалел, что уехал так не вовремя…

Он потерял свой высокий пост и вскоре оказался послом в Турции, которую пытался втянуть в войну против Советского Союза. Анкара удержалась от гибельного для себя шага, но оставалась важным торговым партнером Германии и симпатизировала Берлину. В марте 1945 года «в связи с недружественной позицией Турции» Москва денонсировала двусторонний договор…

Советский Союз требовал от Турции свободного прохода для своих военных кораблей из Черного моря в Средиземное через проливы Босфор и Дарданеллы.

В октябре 1945-го американский посол в Москве Аверелл Гарриман посетил советского наркома иностранных дел Молотова.

— Слухов, — сказал он, — в последнее время появилось очень много, и даже начинают поговаривать о войне между СССР и Турцией.

— Таких слухов много, — ответил американскому послу Молотов, — но они столь неправдоподобны, что вряд ли кто им поверит.

Тем не менее американский президент Гарри Трумэн полагал, что война между Советским Союзом и Турцией неминуема.

5 января 1946 года президент сказал своему государственному секретарю Джеймсу Бирнсу:

— У меня нет сомнений, что Россия намерена вторгнуться в Турцию и захватить черноморские проливы, ведущие в Средиземноморье. Если не противопоставить России железный кулак и твердые слова, возникнет новая война. Они понимают только один язык: «Сколько у вас дивизий?» Я считаю, что мы больше не должны идти на компромиссы.

Трумэн обратился к американцам:

— Будущее Турции как независимого и экономически здорового государства важно для любящих свободу людей. Турция нуждается в нашей помощи для модернизации, необходимой для сохранения национальной целостности. Британское правительство информировало нас о том, что из-за своих трудностей оно не сможет больше предоставлять финансовую и экономическую помощь Турции. Соединенные Штаты — единственная страна, способная ей помочь.

12 марта 1947 года на совместном заседании обеих палат конгресса президент Трумэн попросил выделить четыреста миллионов долларов на помощь Греции и Турции и наделить его правом отправить туда американские войска.

В 1952 году Турция вступила в НАТО. На ее территории разместились натовские военные базы, посты радиоразведки. И американские разведывательные самолеты У-2 взлетали с территории Турции. Американцы полагали, что аэрофотосъемка советской территории — самый надежный, хотя и крайне опасный инструмент разведки.

По заказу ЦРУ корпорация «Локхид» построила разведывательный самолет У-2, способный летать и ночью, и днем, в любую погоду. Он был снабжен всеми видами фотооборудования и радиолокатором. Пилоты надевали скафандры, снабженные кислородными приборами и приспособлениями, которые позволяют обходиться без туалета в течение многочасового полета.

У-2 поднимался на высоту в двадцать километров, недоступную в ту пору для истребителей и ракет противовоздушной обороны. Для Никиты Сергеевича Хрущева полеты У-2 над советской территорией были личным оскорблением. Запад словно говорил ему: мы будем делать то, что считаем нужным.

Еще когда президентом Соединенных Штатов был Дуайт Эйзенхауэр, на территории Турции появились американские ракеты с ядерными боеголовками. Вопрос о них возник во время Карибского кризиса в 1962 году.

Никита Сергеевич Хрущев представляется человеком неуравновешенным, неспособным справиться с эмоциями, но это поверхностное впечатление. Его ближайшие помощники знали, что Хрущев почти всегда держал себя в руках, а если выходил из себя, то это была скорее игра. Он обещал вывезти ракеты с Кубы, но просил в ответ убрать американские ракеты из Турции.

27 октября 1962 года президент Джон Кеннеди получил послание от Хрущева:

«Мы вывезем наши ракеты с Кубы, если вы вывезете свои из Турции… Советский Союз даст торжественное обязательство не вторгаться в Турцию и не вмешиваться в ее внутренние дела; США должны дать такое же обязательство в отношении Кубы».

Джон Кеннеди обещал не нападать на Кубу и убрать из Турции ракеты. Это была победа Хрущева, но об этом знали только посвященные. Зато весь мир увидел, как отправленные на Кубу советские корабли разворачиваются и уходят…

Карибский кризис подточил власть Никиты Сергеевича. Товарищи по партийному руководству и военные были крайне недовольны тем, что пришлось отступить, считали это унижением и полагали, что Хрущев просто струсил.

Турция вернулась в мировую политику, когда 20 июля 1974 года на Кипре высадились турецкие регулярные войска. Стало ясно, что Анкара готова пустить в ход силу, если ее мнение не учитывают.

Турецкое вторжение разделило остров на две части. В одной живут турки-киприоты, в другой — греки-киприоты. Турки-киприоты отмечают этот день как праздник, как день освобождения. Для греков это день национальной трагедии. Греки-киприоты в этот день плачут и молятся, поминая своих погибших и свое изгнание.

Большую часть населения составляли греки, но Кипр никогда не был частью Греции. Турки — меньшинство, но на протяжении трех веков островом управляла именно Турция. Затем Кипр стал британской колонией. Независимость остров обрел только в 1960 году. Великобритания, Турция и Греция взялись устроить судьбу острова. Обеим общинам — грекам и туркам — были гарантированы практически равные права.

Некоторым грекам это не нравилось: их много, турок мало, почему им предоставили право вето? Турки тоже чувствовали себя обиженными. Когда британская оккупация закончилась, остров следовало вернуть Турции. Турецкая молодежь росла в убеждении, что Кипр может принадлежать только им.

Греки-киприоты и турки-киприоты, возможно, нашли бы способ ужиться, если бы не вмешались Афины и Анкара. Оба государства хотели присоединить остров к себе. Катастрофа произошла в 1974 году. Военная хунта, которая правила в Греции, решила устранить тогдашнего президента Кипра архиепископа Макариоса и сделать остров частью Греции. Переворот не удался. Архиепископ Макариос выжил. Но попытка переворота стала поводом для турецкого вторжения.

Греки-киприоты потеряли треть территории, каждый третий стал беженцем. Кипру удалось очень быстро дать жилье и работу всем беженцам. Остров при таких скромных возможностях добился фантастических успехов в экономике. Но веселая, разгульная жизнь Кипра скрывает незаживающую рану.

Практически все греки бежали из северной части Кипра в южную. И практически все турки перебрались на север. Они создали собственное государство, которое, правда, никто не признал, кроме Турции.

До 1974 года Турцию недооценивали. После 1974-го стали побаиваться.

Особенно обидно для турок то, что Европейский союз вновь и вновь отказывался принять Турцию в свои ряды.

Но приняли Кипр, фактически — греческую часть разделенного острова. Двойной удар для Турции, испытавшей величайшее разочарование.

Жесткость турецких властителей проявилась в отношении курдов.

В мире живет примерно сорок пять миллионов курдов. Это самый многочисленный народ, не имеющий своей страны. Земля, на которой курды мечтают создать свое государство, поделена между четырьмя странами — Ираном, Ираком, Турцией и Сирией. И ни одна из этих стран не хочет, чтобы создалось самостоятельное курдское государство.

В XV веке большая часть Курдистана вошла в состав Османской империи. После Первой мировой победители, то есть Антанта, заставили Турцию подписать Севрский договор, который предусматривал создание независимого курдского государства на севере Ирака, но договор не был ратифицирован и просуществовал недолго. Лозаннский договор 1923 года закрепил раздел Курдистана между четырьмя странами и уже не предполагал ни автономии, ни тем более независимости для курдов.

Больше всего курдов в Турции. Причем половина обитает в малоразвитом юго-восточном районе. В Анкаре говорят: «В Турции не существует ни курдской нации, ни курдского языка. Курды — часть тюркской нации, это горные тюрки». Курдский язык запретили. При рождении ребенка турецкие чиновники заменяли курдские имена турецкими. Ответом стала вооруженная борьба курдов.

27 ноября 1978 года турецкие курды образовали Рабочую партию Курдистана. Цель — создание независимого государства. В партии железная дисциплина и строгая иерархия. Лидером партии, которая взяла на вооружение марксистские идеи и призвала курдов к восстанию, стал Абдалла Оджалан.

Курдские боевики старались проводить теракты в городах, сея страх среди населения. Нападали на турецких учителей, инженеров, служащих государственных компаний. Турецкие регулярные войска устраивали карательные операции и зачистки целых деревень, жители которых подозревались в помощи боевикам Рабочей партии Курдистана.

В 1980 году после военного переворота в Турции боевые группы курдов во главе с Оджаланом бежали в Сирию, где их приютили и разрешили создать свои базы.

В Сирии тоже живут курды. Но своих курдов президент Хафез Асад держал в ежовых рукавицах. А турецким курдам тайно помогал, поскольку Сирия недовольна тем, что Турция укрепляет военные связи с Израилем.

Турция потребовала выдать Оджалана и закрыть учебные базы курдов в долине Бекаа в Ливане, которые находились под сирийским контролем. Отношения между Сирией и Турцией начальник генерального штаба турецкой армии назвал «необъявленной войной». Турецкий генштаб опубликовал план атаки на сирийские войска.

В Дамаске пошли на попятный, заявили, что больше не будут поддерживать Рабочую партию Курдистана, а Абдалла Оджалан покинул территорию Сирии.

Жестокая война против курдов в немалой степени помешала превращению Турции в современное государство и испортила репутацию турецких военных.

В Турции прошло несколько линий разлома — между турками и курдами, между суннитами и шиитами. Есть раскол еще более фундаментальный.

Сто лет назад Кемаль Ататюрк осуществил на развалинах Османской империи революцию сверху. Он открыл доступ Западу в турецкую экономику, сделал государство светским, отменил привилегии духовенства, арабский алфавит заменил латинским.

Но, модернизировав города, Ататюрк оставил деревню практически без внимания. Его идеология не нашла отклика среди крестьян. Результат: раскол нации, создание двух культур — сельской, традиционалистской, и городской, модернистской.

Турецкие города заполнилась выходцами из деревни. Они считают, что демократия им ничего не дает, и поддерживают исламистов. Одни турки злятся, видя пренебрежение со стороны Европы. Другие смотрят на это холодно-расчетливо. Раз Европа не хочет нас принимать, то Турция может считать себя свободной от необходимости соблюдать европейские правила поведения.

В 1970-х годах крайне левые и крайне правые яростно сталкивались на улицах турецких городов. Тысячи людей погибли в этой необъявленной гражданской войне. В сентябре 1980 года раздраженные растущим насилием турецкие военные организовали очередной переворот. При военной диктатуре сотни тысяч, в основном левые, были арестованы, а некоторые убиты.

Османская империя исчезла, но не забыта. Ностальгия по славному, идеализированному прошлому стала частью текущей политики. На пути исламистов стояли военные. Армия десятилетиями оставалась при своем мнении: Турция не должна превратиться во второй Иран. Турецкие генералы пребывали в уверенности, что они в силах предотвратить торжество исламистов.

Но государство ослабило свою власть над религией, и это создало духовное и политическое пространство для исламистов и националистов, которые выступают против реформ Ататюрка. «Вы чужие в своей собственной стране, — говорили они соотечественникам, — вы изгои на своей родине!»

Военные вернулись в свои казармы. А ностальгия оказалась такой сильной, что «неоосманизм», стремление вернуть утраченную империю превратилось в государственную идеологию. Из этого брожения идей возник новый исламский национализм. Формально светская Турция постепенно стала весьма религиозной.

Глава государства Реджеп Тайип Эрдоган (родился 26 февраля 1954 года) — очень успешный политик, сумевший в немалой степени изменить судьбу страны.

В 1994 году его избрали мэром Стамбула. Но он лишился должности, когда суд признал его виновным в «подстрекательстве к насилию и религиозной ненависти». Он отсидел несколько месяцев. И отказался от открыто исламистской политики.

Основал в 2001 году умеренно-консервативную партию справедливости и развития, которую на следующий год привел к уверенной победе. Он возглавил правительство. Проведенные им в первые годы премьерства успешные экономические реформы позволили Турции начать переговоры о вступлении в Европейский союз.

Но затем он стал подвергаться критике из-за коррупционных скандалов. На антиправительственные протесты ответил цензурой в прессе и социальных сетях. В 2014 году он выиграл президентские выборы.

Президент Реджеп Эрдоган сделал ставку на благочестивых консервативно настроенных избирателей из глубинки. Политический исламизм стал влиятелен и уступал только армии. С военными в турецком обществе всегда считались, их уважали.

Тогда исламисты перешли в атаку. Главная задача-проникнуть в армию, опору светской республики. Генералы считали, что они в силах предотвратить торжество исламистов. Наступил момент, когда они проиграли.

После неудачной попытки государственного переворота в июле 2016 года президент Турции Реджеп Эрдоган устроил большую чистку, избавляясь ото всех, кто, по его мнению, не на его стороне.

Тогдашний президент США Дональд Трамп ввел санкции против Турции.

Трамп сразу обозначил свои приоритеты: борьба с исламским терроризмом и нелегальной иммиграцией, создание рабочих мест для американцев и сокращение государственного долга. Трамп обещал избавить Америку от мусульман! Он вновь и вновь в деталях рассказывал о преступлениях, совершенных приезжими, иммигрантами. Призывал присматривать за соседями.

Бдительность — железный закон войны.

Дональд Трамп призывал соотечественников:

— Увидите определенного вида людей, которые ходят туда-сюда или что-то приносят, немедленно сообщите в полицию.

Когда в Анкаре в декабре 2016 года турецкий полицейский-исламист застрелил российского посла Андрея Геннадьевича Карлова, Трамп заметил, что он был «стопроцентно прав»: не надо пускать в страну мигрантов-мусульман…

Президент США вдвое повысил тарифы на турецкие алюминий и сталь, которые продаются на американском рынке, и турецкая лира упала до исторического минимума. Министр финансов Турции — зять президента Эрдогана — ничего не мог сделать, чтобы спасти национальную валюту. Эрдоган добился переизбрания при поддержке ультранационалистов, убедив избирателей, что новые полномочия помогут ему вывести экономику Турции из беды. Но стало только хуже.

Тем не менее Эрдоган не стал менять политику. Напротив, ведет себя еще жестче. И в нынешних границах Турции ему тесновато.

Эрдоган больше, чем любой другой турецкий лидер, славит османскую эпоху, считая современную республику ее продолжением. Для него история — непрерывный марш вперед, отмеченный героическими подвигами. Завоевание Константинополя в 1453 году, успешное сопротивление войскам Антанты в Галлиполи в 1915 году, победа в войне за независимость, одержанная Ататюрком. Такое видение турецкой истории — свидетельство почти мистического стремления к величию.

Для турецких националистов культурные границы страны простираются далеко за пределы политических границ, принятых основателем страны Кемалем Ататюрком, когда современная Турция была создана в 1923 году после поражения в Первой мировой.

Эрдоган четко сформулировал это кредо в своей речи:

— Турция больше Турции. Мы это знаем. Границы нашего сердца значительно шире границ, проведенных на карте.

Министр иностранных дел Турции говорил:

— Наша внешняя политика направлена на установление порядка на Балканах, на Кавказе, на Ближнем Востоке. Мы превратим этот регион во главе с Турцией в центр мировой политики.

Турция стала очень напористой в мировых делах.

Открыты огромные месторождения природного газа в Восточном Средиземноморье. Некоторые страны, которые мягко говоря, не очень любят друг друга, — Израиль, Греция, Кипр, Египет — объединились для сотрудничества в перспективных газовых проектах. В эту компанию не приняли только Турцию.

Анкара обиделась.

«Нашу страну, имеющую самую длинную береговую линию в Средиземном море, хотят загнать в прибрежную полосу, где можно только рыбу удочкой ловить», — посетовал Эрдоган.

Турецкие беспилотники помогли правительству Триполи переломить ход битвы в беспорядочной гражданской войне в Ливии. В знак благодарности Эрдоган получил право бурить скважины в Восточном Средиземноморье.

Эрдоган заявил, что Турция возьмет все, что ей положено, и поклялся: «Мы никогда не пойдем на уступки относительно того, что принадлежит нам».

Президент не стесняется демонстрировать мощь вооруженных сил Турции и готовность пустить их в ход. Не колеблясь, отправляет боевые корабли в Восточное Средиземноморье, чтобы подкрепить свои претензии на район, где обнаружены запасы нефти и газа.

Помимо меркантильных мотивов — борьба за углеводородные ресурсы — есть и другие. В формирующемся многополярном мире Турция представляет себя военной супердержавой и требует, чтобы с ней считались и уважали ее интересы.

Новый британский король и верховный главнокомандующий вооруженными силами Великобритании — не чужой человек для России. Карл III в родстве с Романовыми. Он — правнук великой княжны Ольги Константиновны, внучки императора Николая I и племянницы императора Александра II. И он внук принцессы Алисы, племянницы последней русской императрицы Александры Федоровны.

Правящая в Англии династия Виндзоров имеет немецкие корни и до Первой мировой войны именовалась иначе: Саксен-Кобург-Готская. Почему Виндзоры? От названия королевского замка, основанного Вильгельмом Завоевателем.

Отец нынешнего короля герцог Филипп происходил из немецкого рода Баттенбергов. Во время Первой мировой Баттенбергов переименовали в Маунтбеттенов. Так что у нового короля двойная фамилия — Маунтбеттен-Виндзор.

Его первая жена покойная леди Диана уверяла, что ее астролог предсказал: муж умрет раньше своей матери Елизаветы II. Астролог ошибся. Это Диана ушла из жизни совсем молодой. А ее бывший муж Чарлз, принц Уэльский, четверть века спустя коронован. Карл III взошел на престол в семьдесят три года. В Англии тоже надо жить долго.

Почему он был Чарлзом, а стал Карлом? Имя меняется при коронации?

Нет, новый король своего имени не менял. Все дело в наших традициях написания королевских имен. Джордж (George) у нас становился Георгом, а Чарлз (Charles) — Карлом.

Стойкость и характер королевы Елизаветы II убедили ее подданных не сомневаться в божественном праве немецкой династии по-прежнему править Соединенным Королевством. Поверят ли британцы и в ее сына, короля Карла III? После громкого развода с леди Дианой и ее трагической гибели казалось: принцу трона не видать, да и сама монархия обречена. Но в его случае худшие предсказания не сбываются.

Его предшественникам Карлам пришлось непросто.

Карл I, правивший в XVII веке, когда Англия погрузилась в гражданскую войну, был судим за измену и обезглавлен. По дороге на казнь холодным январским днем 1649 года он попросил лишнюю рубашку. Не хотел дрожать от холода, чтобы не подумали, будто он дрожит от страха. Его сын, Карл II, долго жил в изгнании, пока парламент не попросил его вернуться на трон. Карл II позаботился о том, чтобы все, кто подписал смертный приговор его отцу, были казнены.

Карл III ждал своего часа дольше любого другого наследника престола в истории Великобритании. Другие в его возрасте уходят на пенсию, а он только приступает к работе, к которой готовился всю жизнь.

Еще недавно иронически замечали, что в таком солидном возрасте все еще быть наследным принцем как-то неудобно. Консервативно настроенные англичане вообще сомневались: достоин ли он трона? Разведенный мужчина, женившийся на разведенной женщине, не вправе быть главой англиканской церкви.

Англичане, которые провели с ним уже целую жизнь, пожалуй, были бы рады, если бы после смерти королевы он отказался от трона и передал корону своему сыну. Молодой и симпатичный принц Уильям был бы лучшим королем.

Но Чарлз, принц Уэльский, был первым в ряду престолонаследников, и обойти его было невозможно. Даже королева не могла лишить его этого права.

Теперь важно понять другое: каким королем он будет?

Британия управляется правительством Его Величества, которое действует от имени монарха. Иначе говоря, правительству понадобится подпись короля, хотя, что подписывать, решать будет не он.

Монарх участвует в некоторых наиболее важных государственных актах — в созыве парламента и его роспуске. Объявляет войну и заключает мир, подписывает межгосударственные договоры и признает новые страны.

Назначает министров, судей, высших офицеров, губернаторов, дипломатов и епископов англиканской церкви. Может помиловать осужденного, произвести в рыцари отличившегося и наградить орденом достойного. После всеобщих выборов приглашает к себе лидера победившей партии и поручает ему сформировать правительство.

Но король получает советы относительно того, что ему следует делать и говорить. И эти советы нельзя отклонить. Король делает то, что скажут правительство в целом, отдельные министры и чиновники. Различные правительственные комитеты шлют свои рекомендации во дворец. Несмотря на свой высокий титул, король ограничен в своих решениях, словах и поступках больше, чем любой из его подданных.

Его мать, королева Елизавета, несмотря на череду политических потрясений и экономических кризисов, несмотря на семейные драмы, оставалась безмятежной и стойкой. Она редко давала интервью. Изящно избегала необходимости высказывать свое мнение. При встрече с американским президентом Ричардом Никсоном заметила: «Мировые проблемы очень сложны, не так ли?» Накануне референдума о независимости Шотландии в 2014 году позволила себе лишь несколько слов: «Что же, надеюсь, что люди очень тщательно подумают о будущем».

Вот что самое удивительное в королеве. Она совершенно не была похожа на самых знаменитых и влиятельных женщин. Ее не назовешь харизматичной. Невероятно красивой. Остроумной, блистательной… Она просто делала свою работу. Неустанно и безропотно в течение двадцати пяти тысяч дней, когда ее ровесники уже ушли в мир иной.

Королева настаивала на том, что она всего лишь скромная государственная служащая. Вступая на престол, она поклялась, что посвятит свою жизнь служению народу. И исполнила свое обещание.

Но что она на самом деле думала о главных проблемах своего времени?

Королева твердо верила, что не должна вмешиваться в политику. Не поэтому ли британцы ее обожали? Даже те, кому не нравится монархия как институт, питали к ней слабость. Елизавету II, самую долго правившую королеву в истории, будут помнить за то, что она так хорошо и с таким достоинством играла свою роль.

Стиль, несомненно, изменится. Карл III будет активным королем и максимально использует свои прерогативы и привилегии. Он точно будет другим. Он не маменькин сынок. Принц всегда отправлял письма в правительство, предлагая свои советы министрам на самые разные темы. Регулярно выступал за религиозную терпимость. Недавно высказался против высылки из страны беженцев, искавших спасения на Британских островах.

Его мать была настолько сдержанна, что невозможно было расшифровать ее позицию даже по таким яростно обсуждаемым вопросам, как Brexit — выход Великобритании из Европейского союза. Принц старался не высказывать своего мнения, но, выступая в Берлине, заметил, что «ни одна страна на самом деле не является островом», и призвал Германию продолжать сотрудничать с Великобританией.

Новый король не беспристрастен. У него есть свое мнение. И он будет его высказывать. Он создал аналитические центры и фонды для поиска «целостных решений проблем, с которыми сталкивается современный мир». Его волнуют экология, опасные для человека изменения климата, он ведет борьбу против вырубки тропических лесов. Он считает, что планета катится в ад, и был звездой на климатическом саммите в Глазго.

Карл III не наделен практической властью. Но монарх пользуется определенным влиянием. Королевское окружение имеет влиятельных друзей в правительстве, бюрократическом аппарате, бизнесе, и до них доносится мнение двора и короля.

Вот уже три десятилетия монарх регулярно проводит в Лондоне секретные совещания. Отныне председательствовать на них будет Карл III. Участвуют старшие представители королевской семьи и полдюжины высших советников — имена неизвестны. Никто из министров, даже премьер, не посвящены в то, что там обсуждается. Совещания проходят дважды в год. Накануне эксперты из контрразведки МИ-5 проверяют зал заседаний на предмет подслушивающих устройств.

Но вот главный вопрос: сохранится ли монархия?

Все последние годы росла не только популярность Елизаветы, но и народная поддержка королевской семьи. Монархия остается полезной, она рождает ощущение единства и олицетворяет стабильность.

Девять десятилетий назад тогдашний король Георг V впервые выступил по радио и закашлялся. Его подданные поразились: значит, король — такой же человек, как мы! Но это в скандинавских странах королей и королев едва можно отличить от обычных граждан, а Британия с гордостью сохраняет все пышные и помпезные церемонии, этот неповторимый средневековый стиль, и англичанам это нравится.

Уинстон Черчилль когда-то говорил о «великолепии нашего политического и морального наследия». Отныне Карл III — глава самой значимой конституционной монархии в мире и глава легендарной королевской семьи. И не ясно, будет ли он пользоваться уважением и симпатией, которые вызывала его мать.

Король Карл III — глава не только Великобритании, но еще четырнадцати государств, в том числе Канады, Австралии, Новой Зеландии… И одновременно глава Содружества Наций, а это пятьдесят шесть стран с общим населением почти два с половиной миллиарда человек. Должности безвластные. Но отныне он заметная фигура в мировом политическом пространстве.

Когда короновали его мать в 1953 году, еще существовала Британская империя. Она постепенно разваливалась, колонии уходили одна за другой. Отпускать их англичане не хотели.

В 1948 году губернатор Малайи объявил чрезвычайное положение для борьбы с коммунистическими партизанами, и британские войска применили жестокую тактику борьбы с повстанцами, которой американцы будут потом подражать во Вьетнаме.

В 1952 году британский губернатор Кении ввел чрезвычайное положение для подавления антиколониального движения, десятки тысяч кенийцев бросили в лагеря, где их пытали. И на Кипре в 1955 году, и в Йемене в 1963 году британцы и стреляли, и пытали, чтобы помешать им обрести независимость.

Против ирландцев, желавших независимости, устроили кровопролитную войну.

Возможно, мы никогда не узнаем, что королеве было известно о преступлениях, совершавшихся от ее имени. Что именно докладывали королеве сменявшие друг друга премьер-министры, остается секретом. Чиновники уничтожили записи, которые, как заявил государственный секретарь по делам колоний, «могли поставить в неловкое положение правительство Ее Величества».

Принц Уэльский стал королем, когда его страна находится в состоянии острой неопределенности: политическая нестабильность и серьезные экономические трудности.

Он справится со своей ролью?

Его изображают холодным и жестким. Но те, кто его близко знает, уверяют: он человек теплый и сентиментальный. Он романтик.

Сейчас, пожалуй, все сходятся в том, что он не плохой парень. Но и не национальный герой. В прежние-то времена над ним просто потешались. Может быть, ему просто не повезло? И к нему были несправедливы? Кто он: неудачливый наследник великого рода? Или жертва черного пиара, как теперь говорят?

В определенном смысле принц — несчастный человек. Сколько лет ему мешали вступить в брак с женщиной, которую он любит всю жизнь! Ему пришлось жениться на Диане Спенсер, которую он не любил. Леди Диана нравилась всему миру, но не собственному мужу!

Он встретил Камиллу, любовь всей своей жизни, когда ему было всего двадцать три года. Но женился на другой — и разбил ее сердце, и едва не погубил монархию. И только на склоне лет решился в конце концов связать свою жизнь с той женщиной, которая только и способна сделать его счастливой. А все могло сложиться иначе. И Диана осталась бы жива.

Легенда гласит, что летом 1971 года двадцатичетырехлетняя Камилла и Чарлз, который был годом младше, впервые встретились в Виндзорском парке. Шел дождь. Чарлз, только что игравший в поло, был в грязной майке, волосы влажные от дождя и пота. Чарлз с юности увлекся игрой в поло. Это спорт британских аристократов, поклонников верховой езды. Умелые наездники на специально тренированных и очень породистых лошадях тонкими клюшками гоняют по травяному полю мяч.

Он стоял возле своей лошади, когда появилась молодая женщина.

— Славное животное, сэр, — сказала она.

Чарлз повернулся и робко улыбнулся.

Девушка представилась:

— Меня зовут Камилла Шэнд.

Чарлзу с первого взгляда понравилась ее улыбка.

Симпатия была взаимной, и Камилла будто бы сказала:

— Знаете ли вы, сэр, что моя прабабушка была любовницей вашего прапрадеда?

Когда через много лет Камиллу спросили, действительно ли она произнесла эту фразу, она искренне расхохоталась. Камилла часто приходила смотреть игру в поло. Но она не рискнула бы сама познакомиться с Чарлзом. Ее кто-то должен был представить принцу. Иной вариант в этом обществе исключался.

Он влюбился в Камиллу с первого взгляда. Она понравилась ему внешне — волосы, улыбка, манера одеваться. Понравилась ее естественность. Это Диана покажется ему слишком сложной и утонченной, что оттолкнет его.

Но Камилла, считали при дворе, недостаточно родовита для принца Уэльского. К тому же ее сочли чересчур искушенной, слишком опытной для невесты…

Ее родители — Розалин Кьюбит и шотландец Брюс Шэнд — поженились вскоре после войны. Ее отец — фронтовик. Для него Вторая мировая началась в октябре 1939 года, когда полк, в котором служил Брюс Шэнд, высадился во Франции — первая британская часть, прибывшая на помощь французам, чтобы совместными усилиями противостоять вермахту. 10 мая 1940 года полк вступил в бой с немцами. После разгрома англо-французских сил полк под вражеским огнем прикрывал эвакуацию британских экспедиционных сил.

В сентябре 1941 года полк перебросили в Северную Африку, где высадились немецкие войска. Отец Камиллы отправился на фронт сражаться против солдат немецкого Африканского корпуса генерала Эрвина Роммеля.

Во время битвы под Эль-Аламейном в ноябре 1942 года майор был ранен и в бессознательном состоянии попал в плен. В британской армии солдат, прошедших через вражеский плен, считают героями. И майор Шэнд всегда ощущал уважение сограждан.

Говорят, что Камилла, ставшая теперь женой короля, — храбрая женщина, она не падает духом и не теряет чувства юмора. Все эти качества она унаследовала от отца. Майор Шэнд привил ей и любовь к верховой езде и охоте.

Камиллу не назовешь красавицей. Но она уверена в себе. Она из тех, кто всегда знает, чего хочет, и умеет добиваться своего. Она росла веселой, жизнерадостной, с ней было легко и просто. Недостатка в поклонниках она не знала.

Крестная нового короля графиня Маунтбеттен вспоминала:

— Говорят, что он должен был сразу жениться на Камилле, как только они познакомились. Они идеально подходят друг другу. Но тогда это было невозможно! Камилла была уже девушкой «с историей». А наследник престола не мог жениться на «девушке с историей». Действительно не мог!

Королевский двор думал не о счастье принца, а об интересах династии Виндзоров, поэтому его заставили отказаться от Камиллы, которую он любил всю жизнь, и жениться на Диане Спенсер.

Почему он подчинился родительской воле?

Иное было невозможно. По закону, принятому в 1772 году, члены королевской семьи обязаны были просить разрешения короны на вступление в брак.

А на гербе принца Уэльского написан его девиз: «Я служу».

Служение и исполнение долга — вот чем руководствовалась его мать Елизавета II всю свою жизнь с момента коронации. В таком духе она воспитывала сына. Но он вылеплен из иного теста. Его воспоминания о детстве ужасны. Он жаловался на отсутствие теплоты и душевности со стороны родителей. Они страдают «английской болезнью»: это неспособность к выражению чувств, эмоциональная холодность.

Мальчик рос робким, смущался и часто болел. Школа, в которую его отправил отец, оказалась тяжким испытанием для Чарлза. Воспитанников закаляли. Утро начиналось пробежкой, затем контрастный душ. В спальнях окна не закрывались круглый год. Если ночью шел дождь или снег, те, чьи кровати стояли близко к окну, просыпались под мокрым одеялом.

Чарлз боялся мальчишек в школе. Они объединялись, сколачивали банды. Он предпочитал одиночество. Над ним издевались. Он храпел, и в спальне соседи просто били его по голове — лечили от храпа. Одноклассникам доставляло особое удовольствие поколотить наследника престола.

Повалив его на землю, они радостно кричали:

— Мы сделали это! Мы только что замочили будущего короля Англии!

Ночью, уткнувшись в подушку, наследник престола плакал.

В шестом классе, в пятнадцать лет, Чарлз писал домой:

«Я практически не сплю по ночам. В одной спальне со мной собрались какие-то отвратительные персонажи. Я даже понять не могу, как кто-то может быть таким ужасным. Пробегая мимо, они били меня. Ночи были ужасными. Я мечтаю о возвращении домой».

Его отец Филипп, герцог Эдинбургский, намеревался воспитать настоящего мужчину, который тоже станет морским офицером, а потом королем Англии. Филипп ребенка не растил, а муштровал. Будущий король мало в чем уступал отцу. Прекрасно играл в поло, умело управлял вертолетом. Пилотировал скоростные истребители и прыгал с парашютом, на что Филипп не решился. Лучше катался на лыжах, нырял, участвовал в скачках. Он так же хорошо рисует, как отец…

Но спорить с отцом он не решался. Он куда более чувствительный человек, чем Филипп. И ему не передалась отцовская самоуверенность.

После смерти первой жены, леди Дианы, будущий король признавался друзьям: а ведь было время, когда они любили друг друга. Поначалу, когда они приезжали вместе, то держались за руки… Пожалуй, впоследствии они напрасно жаловались на свою жизнь. Все было не так уж плохо.

Но они мало времени проводили вместе. Диане не хватало уверенности, у нее была заниженная самооценка — результат того, что мать когда-то оставила ее. Диана не доверяла окружению принца, считала придворных скрытыми врагами.

В ней накопился такой запас горечи и обиды, что она лишилась способности радоваться. Ей проще стало быть несчастной, чем счастливой. Счастье отношений с мужем неумолимо разрушалось страхом потерять его.

— Он спросил меня, — рассказывала потом Диана, — понимаю ли я, что в один прекрасный день стану королевой. Почему-то я подумала, что королевой мне не стать.

Чем дальше, тем ревнивее и требовательнее становилась Диана. Она не чувствовала себя в силах справиться со стрессом. Поначалу никто не замечал, что Диана несчастлива, что ей очень плохо. Никому и в голову не могло такое прийти…

Она страдала от булимии. Она ела, но ее тут же рвало. Булимия — психосоматический синдром, свойственный в основном молодым женщинам, которые озабочены своей фигурой. У девушки волчий аппетит, но она боится растолстеть и искусственно вызывает у себя рвоту. Это ведет к тому, что она вообще не может нормально есть. Вырабатывается рвотный рефлекс на любую пищу.

— Ты наполняешь свой желудок — четыре, пять или больше раз в день, и тебе становится хорошо, словно кто-то тебя обнимает, — объясняла Диана. — Но это так мимолетно.

Ты понимаешь это, и содержимое твоего желудка исторгается из тебя. Твоя самооценка падает до нуля. Ты не считаешь себя существом, достойным жизни.

Диана лечилась у психотерапевта. Принц сочувствовал Диане, но не очень понимал, в чем дело. Здоровый по природе, он с удивлением узнавал, что у его юной жены какие-то проблемы.

И когда он опять встретил Камиллу, теперь уже замужнюю женщину, страсть вспыхнула вновь. Теперь Диане казалось, что в их отношениях постоянно незримо присутствует счастливая соперница, Камилла.

Почему все любовные истории Дианы заканчивались неудачно? Она не умела любить? Каждый ее роман развивался по одной и той же траектории — флирт, глубокая влюбленность, маниакальная страсть, острая ревность, разрыв и депрессия… Темная сторона присутствовала в ее характере и натуре. Что-то очень запутанное. Результат искривленного эмоционального взросления. В чем-то она была очень сложной, в чем-то невероятно простой, даже наивной. Сочетание этих двух крайностей ломало ее жизнь.

Под сильным внешним давлением ее слабая психическая конструкция разваливалась. Это толкало ее к саморазрушительным поступкам. Она часто сознательно выбирала позицию жертвы. Скромная, смущающаяся девочка начинала вести себя как раненное, угодившее в ловушку животное. А ведь трагическое восприятие жизни вовсе не было ее сутью.

Еще неприятнее было принцу сознавать, что он неудачно смотрится на фоне жены. Блондинка с голубыми глазами завоевала сердца миллионов. Диана не была очень красивой, но чарующая улыбка и неподдельный смех делали ее невероятно обаятельной.

Диана была очень популярна во всем мире. И при этом несчастна!

В истории с Дианой решительно все становились на ее сторону. Она выглядела жертвой. Но в семейных отношениях все непросто. Почему принц убегал от жены, которая нравилась всему миру, к женщине, которая нравится ему одному?

Один из его друзей рассказывал:

— Камилла чудесно смеется, она веселая и заботливая. Я понимаю, что ему так в ней нравится. У нее есть то, чего не хватало Диане. Это теплота…

Камилла давала все и ничего не просила взамен. Камилла слушала очень внимательно, вникала в его слова, успокаивала. И по контрасту с Дианой она была такой здоровой, такой нормальной, такой надежной. Она твердо стояла на ногах, и на нее можно было положиться.

И тут в прессе появились распечатки его разговоров с Камиллой. Они подлинные, в этом нет сомнений. Разговоры показывают, как близки были Камилла и Чарлз, как часто в разговорах Камилла поддерживает Чарлза — хвалит его, ободряет, говорит, какой он замечательный. Ничего подобного он не слышал ни от родителей, ни от жены. Камилла не упускала случая сказать: «Я тобой горжусь».

Однако англичане были поражены тем, как откровенно и с каким удовольствием они говорили о сексе. Многие тогда полагали, что эти записи могут стоить ему трона.

Многое в этой истории кажется как минимум странным. Кто же записал их разговоры? Кто передал записи журналистам? Наследник престола — охраняемое лицо, так что это могли быть только спецслужбы.

Все эти истории наносили удар прежде всего по принцу. Представляли его бесстыдным развратником, жадным эгоистом, погруженным в себя и не интересующимся своими детьми. Потом его стали изображать чудаком, который разговаривает с цветами. Фанатиком, помешавшимся на почве экологии.

Вывод можно сделать один: наследника престола старались скомпрометировать. Его не любит истеблишмент. У него необычное сочетание радикальных взглядов и природного упрямства. Возможно, существовал заговор против наследного принца. Против будущего короля Великобритании ополчились секретные службы. Они решили подорвать репутацию наследного принца, чтобы лишить его трона.

Кончилось тем, что Диана возненавидела мужа и стала публично винить его во всех смертных грехах. Королева как глава англиканской церкви возражала против развода. Но в 1996 году они разошлись.

Леди Диана стала фигурой мирового масштаба. Она занималась общественной и благотворительной деятельностью. Собирала деньги в пользу больных СПИДом, поддержала кампанию с требованием запретить производство и использование противопехотных мин. Она ездила по всему миру, и ее встречали восторженно.

Но ранним утром 31 августа 1997 года «мерседес» с Дианой и ее любовником Доди аль-Файедом разбился. Водитель не справился с управлением и врезался в ограждение перед парижским тоннелем. Диане было всего тридцать шесть лет.

В любом соревновании побеждает тот, кто остался жив. Прошло время, и принц стал появляться вместе с Камиллой. Дольше всех держалась королева. Не желала видеть любовницу сына. Но в конце концов и она перестала сопротивляться неизбежному.

В субботу, 9 апреля 2005 года принц Уэльский женился на Камилле Паркер-Боулз. До этого дня Камилла была разведенной женщиной с сомнительным прошлым и неопределенным будущим. Она стала «ее королевским высочеством герцогиней Корнуэльской». Королева Елизавета признала ее членом семьи. Счастье пришло к ней в пятьдесят семь лет.

Принц ждал этого дня три с лишним десятилетия. Он сильно обижен на своих соотечественников, которые были столь недоброжелательны к нему и Камилле. Он признался, что в трудные времена они с Камиллой старались не читать газет и не смотреть телевидение.

Им хорошо друг с другом. С ней легко и просто. Она кажется немного неуклюжей в вечернем платье. Но на лошади, на охоте она прекрасна. Она любит верховую езду и охоту.

Но большинство англичан, похоже, так и не поняли, почему принц выбрал эту женщину. Опрос показал, что большинство британцев не хотят видеть Камиллу своей королевой. Он обещал, что этого и не произойдет. Камилла стала королевой-консорт. Это означает, что она не обладает политическими правами своего мужа. Она не может его заменить и не может ему наследовать. Если Карл III уйдет в мир иной раньше жены, она не займет трон.

Из неуклюжего и сомневающегося в себе молодого человека, из неудачливого мужа своей знаменитой первой жены он превратился в самоуверенного и своенравного седовласого вельможу. Он мог бы проводить свое время в ночных клубах или вообще ничего не делать, но он основал крупные благотворительные организации, которые помогают сотням тысяч обездоленных молодых людей. Его интерес к защите окружающей среды поначалу воспринимался как причуда, но теперь его увлечения абсолютно созвучны времени.

Нового короля всегда недооценивали. Он прекрасно разбирается в архитектуре и музыке. Сочинения Берлиоза трогают его до слез. Сам музицирует, он одаренный виолончелист.

И публика, оценив искренность его чувств, переменилась к новому королю. Обнаружила, что у него озорной юмор и он заразительно смеется. Он сократил свои расходы. Отказался от дорогих обедов, которые прежде устраивал. Принц следует примеру матери, которая старалась быть скромной.

И новый король, хотя он и не маменькин сынок, понимает, что монархию без любви и симпатий общества не сохранить. В наше время нельзя выглядеть высокомерным и оторванным от народа.

Президент Соединенных Штатов Ричард Никсон считал, что он добился всего не в результате благоприятного стечения обстоятельств или удачи. Он верил, что это триумф его воли, благословленной Всевышним. Он так давно жаждал оказаться в овальном кабинете и возглавить страну, он так долго этого ждал, что, став президентом, расслабился и дал себе волю. И погубил себя.

В 1972-м — а это был год президентских выборов-на американские экраны вышел порнофильм «Глубокая глотка», который вызвал яростные споры, который пытались запретить, но безуспешно. Выражение это было на языке, и когда крупнейшая американская газета обзавелась бесценным источником информации, имя которого следовало держать в секрете, в редакции его назвали «Глубокой глоткой». Через два года «Глубокая глотка» поставила точку в политической карьере президента Ричарда Никсона.

Руководитель его аппарата Боб Холдеман, который записывал все указания президента и следовал им, как библейским заветам, вспоминал: «Характер Ричарда Никсона был таков, что его надо было охранять от него самого».

Никсон требовал подчинения и успеха. Признавались только победы. Если проиграл, ты не нужен. Никсон желал видеть вокруг себя лишь удачников. Он не занимался политикой — он сражался. Им руководили амбиции — надо заставить других бояться себя.

Подбирая сотрудника, он объяснял своему помощнику по внутренней политике Джону Эрлихману:

— Я хочу быть уверен, что это безжалостный сукин сын, что он будет делать то, что ему скажут, что он набросится на наших врагов, а не на наших друзей.

Подчиненных он напутствовал словами:

— Идите и разорвите их!

Лояльность была важнее здравого смысла. Это коренилось в его трудном детстве.

Старший брат Ричарда Никсона Гарольд десять лет болел туберкулезом и умер в 1933 году. Младший брат Артур заразился менингитом и скончался в семь лет.

Отец полагал, что смерть сыновей — кара господня за то, что семья слишком увлеклась зарабатыванием денег. Он стал чаще ходить в церковь. Ричард, будущий президент, играл на пианино во время церковных служб. Он старательно учился, преодолел внутреннюю застенчивость и научился выступать. Пять лет работал адвокатом в родном городе, три с половиной года служил на флоте.

На первых выборах после войны, в ноябре 1946 года, в конгресс были избраны две яркие фигуры — Ричард Никсон, республиканец из Калифорнии, и Джон Кеннеди, демократ из Массачусетса. А через шесть лет Ричард Никсон стал вице-президентом — вторым номером его выбрал популярный в стране недавний генерал Дуайт Эйзенхауэр. Никсону было всего тридцать девять лет.

Та избирательная кампания 1952 года была одной из самых грязных. Особенно старался сам Никсон, атакуя соперника — демократа Эдлая Стивенсона. Рассказывали, будто бы кандидата в президенты от демократической партии полиция дважды задерживала за гомосексуализм. В ту пору — тяжелый компромат… Стивенсона отпускали, протоколы рвали, но полицейские все помнят… Эдлай Стивенсон проиграл.

Когда президент Эйзенхауэр тяжело заболел, Никсон его заменил, он управлял страной и уверился в том, что готов стать хозяином Белого дома. Не сомневался, что победит на выборах 1960 года.

На съезде республиканской партии Никсон сказал:

— Если господин Хрущев говорит, что наши внуки будут жить при коммунизме, давайте ответим ему, что его внуки будут жить в условиях свободы. Нашим ответом на угрозу коммунистической революции является еще большая преданность великим идеалам американской революции, которые по-прежнему живут в умах и сердцах людей. Я верю в американскую мечту, поскольку видел ее осуществление в своей собственной жизни…

Но он проиграл Джону Кеннеди. В десяти штатах разрыв был минимальным. Республиканцы обвинили Кеннеди в том, что он победил в Иллинойсе благодаря мошенничеству его однопартийцев-демократов. Обвинения не подтвердились, и Никсон покинул Белый дом.

Один из бывших вице-президентов делился переживаниями:

— Труднее всего расставаться с машиной. Еще сегодня меня поджидают автомобиль, шофер и агент секретной службы. А завтра я лишен всего этого. Требуется время, чтобы свыкнуться с новым положением.

Через два года Никсон баллотировался в губернаторы штата Калифорния и вновь потерпел поражение.

Обреченно заметил:

— Проиграв двое выборов кряду, политически я кончился. Все списали меня, и я сам себя списал.

Но вновь собрался с силами и решил попытать счастья в 1968 году.

На прежних выборах победил Линдон Джонсон — с огромным преимуществом. Он провел через конгресс законопроекты, обеспечивающие гражданские и социальные права. И одновременно втянулся во вьетнамскую войну, которая едва не разрушила страну. Антивоенные настроения охватили столь значительные слои общества, что Джонсон не рискнул вновь баллотироваться.

31 марта 1968 года президент Линдон Джонсон объявил, что он отказывается от участия в президентских выборах. У Никсона появился шанс.

Но Линдон Джонсон пытался помочь кампании своего вице-президента Хьюберта Хамфри. А Хамфри называли самым успешным законодателем в истории страны и борцом за права человека. Внутри страны он добивался введения всеобщего медицинского страхования, а во внешней политике — оказания помощи бедным странам.

Джонсон был человеком бешеной энергии. Он делал от семидесяти пяти до ста звонков в день.

Хьюберт Хамфри в своем кругу жаловался:

— У него новая идея возникает каждые полчаса, и он звонит, чтобы поделиться. Но я не успеваю сделать ничего из того, что он хочет, потому что у меня не остается времени между его звонками.

Ради победы своего вице Линдон Джонсон объявил о частичном прекращении бомбардировок Вьетнама и о готовности договариваться с Ханоем о мире. И в мае 1968 года в Париже действительно встретились делегации США и Северного Вьетнама.

План Джонсона сулил успех. Переговоры шли успешно, и мирное соглашение могло быть подписано до президентских выборов. Опросы общественного мнения показали: Хамфри опережает Никсона. И тут все рухнуло. Президент Южного Вьетнама Нгуен Ван Тхьеу демонстративно отказался от переговоров.

В Белом доме быстро выяснили, кто заблокировал мирный договор.

Агенты Федерального бюро расследований представили президенту доказательства существования заговора с целью подорвать усилия Джонсона добиться мира во Вьетнаме: и это дело рук избирательного штаба Ричарда Никсона. Ключевую роль в заговоре играла Анна Шеннолт, она возглавляла комитет «Женщины за Никсона».

Она родилась в Китае. Там в нее влюбился американский военный летчик Клэр Ли Шеннолт. Он был советником главы Китая Чан Кайши и командовал авиаэскадрильей «Летающие тигры», сформированной из американских добровольцев.

Генерал был предан Чан Кайши и говорил, что падение режима гоминьдана и приход к власти коммунистов в Китае в 1949 году — результат неправильной политики президента Гарри Трумэна, который перестал поставлять Чан Кайши оружие.

Он женился на китайской журналистке и увез ее в Америку. Но в его родном штате Луизиана все еще действовал принятый в 1894 году закон, запрещающий браки между белыми и небелыми. Так что Анна Шеннолт лучше чувствовала себя в Вашингтоне, где превратилась в заметную политическую фигуру. Она свободно говорила по-английски и стала очень популярным оратором.

В предвыборную кампанию Анна Шеннолт, самая знаменитая дама из числа противников мирового коммунизма, встала на сторону пламенного антикоммуниста Ричарда Никсона. Она познакомила Никсона с послом Южного Вьетнама в Соединенных Штатах.

Посол не подозревал, что американцы за ним следят. И тем более не предполагал, что Агентство национальной безопасности взломало южновьетнамские дипломатические коды и читало переписку между посольством и Сайгоном, столицей Южного Вьетнама.

Посол телеграфировал в Сайгон:

«Друзья-республиканцы связались со мной и призвали нас быть твердыми. Они встревожены сообщениями прессы о том, что вы смягчили свою позицию».

Посол доложил президенту: от него хотят, чтобы он возразил против американского предложения прекратить бомбардировки Северного Вьетнама.

И ЦРУ, и ФБР прослушивали телефон Анны Шеннолт и записывали ее разговоры с южновьетнамским послом. Республиканцы настоятельно советовали Сайгону отказаться от участия в переговорах, пообещав более выгодную сделку после избрания.

В отчете ФБР говорилось:

«Анна Шеннолт связалась с послом Южного Вьетнама и сказала ему, что получила сообщение от своего босса: «Держитесь. Мы победим…»

Накануне американских президентских выборов, 30 октября 1968 года, президент Тхьеу объявил, что Южный Вьетнам выходит из мирных переговоров. Джонсон был уверен: Никсон сговорился с правительством Южного Вьетнама — не подписывайте мир при Джонсоне и Хамфри, дождитесь моей победы, я предложу вам лучшие условия.

Джонсон с горечью говорил:

— Это предательство. Мы могли бы остановить убийства во Вьетнаме. Но они решили ждать Никсона. И это они убивают там четыреста или пятьсот человек в день.

У Линдона Джонсона было животное чутье на слабости других людей. Его помощник вспоминал: «Он был единственным человеком, который заставлял меня думать, что он, как и мой отец, может в любую минуту взять ремень и выпороть меня».

Но Джонсон понимал, что не может потребовать от министерства юстиции выдвинуть обвинения против Анны Шеннолт. Информация была собрана незаконно — путем несанкционированного прослушивания телефонных разговоров. Само по себе признание, что он поручил ФБР присматривать за кандидатом в президенты Никсоном, стало бы катастрофой. И это означало бы необходимость признать в суде, что Агентство национальной безопасности читает дипломатическую переписку Южного Вьетнама, что, в свою очередь, осложнит отношения с другими американскими союзниками, которые могут заподозрить, что их телеграммы также перехватывались.

Советник Джонсона по национальной безопасности Уолт Уитмен Ростоу убеждал его «сообщить в полицию» и тем самым «уничтожить» Никсона. Но президент возразил: разразится слишком большой скандал, если выяснится, что Соединенные Штаты шпионили за своим близким союзником Южным Вьетнамом.

Ричард Никсон выиграл выборы. Похоже, участие Анны Шеннолт сыграло решающую роль, поскольку мирное соглашение и окончание войны во Вьетнаме склонило бы избирателей в пользу его соперника Хамфри.

Ричард Никсон лично поблагодарил ее:

— Вы хороший солдат.

Шанс остановить кровопролитную войну во Вьетнаме был упущен. Мирное соглашение будет подписано только через пять лет — в 1973-м.

Линдон Джонсон пригласил Ричарда Никсона в Белый дом на ужин. Уходящий президент рекомендовал сменщику активнее использовать такой надежный инструмент, как Федеральное бюро расследований:

— Это — фундамент силы в этом городе слабаков.

Ричард Никсон до гробовой доски отрицал сделку с Южным Вьетнамом, которая сорвала мирные переговоры. Но сам он уверился в одном: президент Линдон Джонсон поручил ФБР следить за ним. Значит, так можно поступать. И нужно.

Летом 1971 года президент Ричард Никсон сказал руководителю своего аппарата Бобу Холдеману:

— Надо забраться туда, обшарить все, забрать документы и доставить их сюда.

Тем самым президент приказал совершить преступление — за год до Уотергейта! Речь шла о похищении документов из дипломатических представительств СССР и Китая. Никсон говорил откровенно, забыв, что микрофоны в овальном кабинете включены.

А ведь он так старался все держать в секрете!

Никсона предупредили: ему следует соблюдать осторожность, разговаривая по телефону. Президентскую систему связи обслуживает армейский корпус связи. И какой-нибудь капрал запросто может подслушивать разговоры президента. Все свои планы и решения он доверял лишь узкому кругу доверенных помощников.

Но Никсон сам установил в овальном кабинете автоматическую систему записи разговоров. Она включалась, как только кто-то начинал говорить. Президенту не надо было заботиться о том, чтобы включить запись.

Никсон рассчитывал, что его президентство войдет в историю, потому каждое слово должно быть сохранено и для историков, и для его собственных мемуаров. Но он же первый и забывал, что записывается каждая его фраза.

В западном крыле Белого дома поддерживалась атмосфера тихого одиночества. Посетителей Никсон не любил. Ограничивался короткими протокольными встречами. Дарил гостям какой-то сувенир, сопровождая это незамысловатой шуткой:

— Передайте это жене или секретарше — в зависимости от ваших пристрастий.

Он и обедал в одиночестве в небольшой комнате при овальном кабинете. Меню никогда не менялось: кружок консервированного ананаса, порция творога, пара ржаных крекеров и стакан обезжиренного молока.

Ричард Никсон управлял страной с помощью записок.

Объяснял:

«Некоторые предпочитают обсуждать идеи с помощниками за обеденным столом, но я предпочитал получать анализ в письменном виде. Не потому, что я избегаю общения, а потому что не люблю мешать общение с работой. Кроме того, большинство умных людей лучше излагают свои мысли в письменной форме, а не в устной».

По словам его вице-президента Джеральда Форда, он был очень стеснительным и предпочитал иметь дело с бумагами, а не с людьми. Он не устраивал совещаний с коллегами, с которыми был не согласен, и не хотел встречаться с друзьями, которые не одобряли его действий.

Кокон самоизоляции защищал Никсона от критики и неприятных для него мнений. Но критика часто бывает спасительной, она уберегает от промахов и ошибок. Никсон сделал все, чтобы его некому было предостеречь.

Он создал аппарат, который дал волю дурным сторонам его души. У него не было адвоката дьявола, только его собственные дьяволы, и они его поглотили.

Никсону чудилась революция в Америке. Политические убийства, восстания в черных гетто, антивоенные марши левых, студенческие волнения пугали его. Руководителям спецслужб он говорил: «революционный терроризм» — вот главная опасность. Тысячи молодых американцев импортируют опасную идеологию с Кубы, из Китая и России, и они «намерены разрушить наше общество». Никсон требовал следить за ними.

Своей главной заботой он считал внешнюю политику, говорил:

— Страной могут управлять компетентные министры. Президент нужен для того, чтобы проводить внешнюю политику.

Он был умным и серьезным стратегом. Он изменил политическую карту мира, когда установил отношения с коммунистическим Китаем и улучшил с Советским Союзом, когда заключил первые соглашения о контроле над ядерными вооружениями.

18 декабря 1972 года в автокатастрофе погибла жена только что избранного сенатором Джо Байдена, который со временем сам станет президентом. Погибла и его маленькая дочь, а сыновья были тяжело ранены. А на следующий день ему позвонил президент Ричард Никсон.

Он сказал:

— Сенатор, я знаю, что это очень трагический день для вас, но я хотел, чтобы вы знали, что все мы здесь, в Белом доме, думали о вас и молились за вас, а также за ваших двоих детей. Вы должны смотреть в будущее и помнить, что она была рядом, когда вы одержали великую победу. И с этого момента она будет наблюдать за вами. Удачи вам.

Байден:

— Большое вам спасибо, господин президент. Я очень ценю ваш звонок.

Джо Байден был приведен к присяге в качестве сенатора месяц спустя в больничной палате своих сыновей.

Таким был Ричард Никсон. Но он часто вовлекался в мелкие интриги. Когда никто из членов правительства не сообразил позвонить ему, чтобы выразить восхищение какой-то его речью, лишил всех права пользоваться теннисным кортом Белого дома. Он отдавал много времени попыткам повлиять на прессу. Считал, что журналисты — его враги.

Газета «Нью-Йорк таймс» поместила на первой полосе статью своего военного корреспондента о том, что Соединенные Штаты бомбят территорию не только Вьетнама, но и соседней Камбоджи. А это скрывалось от американцев.

Никсона и советника президента по национальной безопасности Генри Киссинджера приводила в бешенство утечка информации об их политических шагах. Киссинджер позвонил директору ФБР и велел выяснить: кто выдал журналисту секретную информацию? Наверняка кто-то из аппарата министерства обороны, где сидят люди Джона Кеннеди, которые не любят Никсона.

Никсон требовал:

— Найдите их и увольте!

Киссинджер вторил ему:

— Мы должны этих людей уничтожить!

Четырнадцать сотрудников администрации и четверо журналистов оказались под колпаком. Прослушивали их разговоры, читали их письма, тайно обыскивали их кабинеты… Заодно Никсон попросил своего помощника Чарлза Колсона прослушивать и телефоны самого Генри Киссинджера. А Чарлз Колсон, бывший морской пехотинец, исполнял все приказы Никсона: «слушаюсь, господин президент, к завтрашнему утру будет сделано». Поэтому и угодил впоследствии за решетку…

Президент Никсон знал, что перлюстрация писем — федеральное преступление, взлом — уголовно наказуем. Но это лучший способ получить необходимые данные. И Никсон считал: если президент что-то делает, это не может быть незаконным.

Никсон так сильно желал получать добываемую любыми методами информацию, что велел найти людей, которые не боятся грязной работы, и создал группу, которая занималась установкой подслушивающей аппаратуры и кражей документов. Группа получила название «Водопроводчики», поскольку ее первоначальная цель — перекрыть каналы утечек из Белого дома.

Руководил группой странноватый, но изощренный Гордон Лидди, бывший агент ФБР. Он предложил широкий план действий, под который просил миллион долларов.

Первое: похитить лидеров антивоенного движения, вывезти их в Мексику, где с ними разберутся. Второе: подсунуть либеральным политикам проституток, чтобы их скомпрометировать. Третье: накануне президентских выборов установить подслушивающие устройства в штабе оппозиции, то есть — демократической партии, чтобы знать, что там замышляют.

Последняя идея была принята. Впоследствии министр юстиции Джон Митчелл с горечью скажет: лучше бы я тогда выбросил Гордона Лидди из окна.

Утром 17 июня 1972 года полиция арестовала пять человек, пытавшихся проникнуть в штаб-квартиру Национального комитета демократической партии в жилом комплексе «Уотергейт». Они принесли с собой видеокамеры и оборудование для прослушивания.

Днем дежурному по ФБР позвонили из Белого дома. Дальше происходил разговор, который кажется невероятным.

— Я Джон Эрлихман, — говорит помощник президента. — Вы знаете, кто я?

— Да. Вы — глава аппарата в Белом доме.

— Точно. И я должен передать вам поручение президента Соединенных Штатов. ФБР должно прекратить расследование этого взлома.

Дежурный молчит.

— Вы услышали, что я сказал? Вы прекратите расследование?

— Нет, — отвечает дежурный. — ФБР обязано провести расследование и установить, не было ли это нелегальной попыткой установить подслушивающую аппаратуру.

— Вы понимаете, что ответили «нет» президенту Соединенных Штатов? — интонация угрожающая.

— Да, — спокойно отвечает дежурный.

— Вашей карьере конец, — обещал Эрлихман.

Помощник президента ошибся. Агента ФБР никто не тронул. А вот сам помощник президента отсидел полтора года за участие в преступной группе, ложные показания и препятствование правосудию…

«Водопроводчики», как выяснилось, действовали по приказу Говарда Ханта, бывшего агента ЦРУ, который теперь работал в Белом доме, и Гордона Лидди, получавшего зарплату в комитете по переизбранию Никсона.

Расследование ФБР возглавил заместитель директора Марк Фелт. Он увидел, что Белый дом сознательно вводит бюро в заблуждение. И материалы расследования тайно передаются в Белый дом. Кто это делает? Его начальник — новый руководитель ФБР Патрик Грей.

2 мая 1972 года умер многолетний директор бюро Эдгар Гувер.

Министр юстиции Ричард Кляйндинст позвонил своему верному заместителю Патрику Грею:

— Я назначаю тебя исполняющим обязанности директора ФБР.

Грей служил на флоте, командовал подводной лодкой. Демобилизовавшись, стал юристом.

Президент Никсон дал ему совет:

— Никому не доверяй. Никому и никогда. Научись конспирации. И будь предельно беспощаден. Внешне надо быть приятным парнем, но внутри — как сталь. Поверь мне, именно так надо управлять Федеральным бюро расследований.

Патрик Грей спросил своего заместителя Фелта, может ли расследование ограничиться уже арестованными «водопроводчиками».

Марк Фелт твердо ответил:

— Эти люди — пешки. Нам нужны те, кто ими двигал.

Помощники Никсона отрицали причастность Белого дома или руководства республиканской партии к Уотергейтскому делу. Расследование зашло в тупик. Президент Никсон был переизбран в ноябре 1972 года подавляющим большинством голосов.

Но один правительственный чиновник был полон решимости довести дело до конца. По ночам на одной из парковок в Арлингтоне заместитель директора ФБР Марк Фелт делился служебной информацией с репортером «Вашингтон пост» Бобом Вудвордом. Они нашли удобное место для тихих бесед. Там было темно и пусто. Рассказанное «Глубокой глоткой» Боб Вудворд и Карл Бернстайн публиковали в «Вашингтон пост».

Марк Фелт действовал не один. Несколько высших руководителей ФБР собирались в конце дня и принимали решение, что именно сообщить журналистам. Они это делали потому, что Белый дом мешал расследованию.

Руководитель аппарата Холдеман доложил президенту:

— Мы знаем, кто это делает.

— Кто-то внутри ФБР? — предположил Никсон.

— Да, — подтвердил Холдеман. — Это Марк Фелт.

— Какого черта он это делает? — возмутился президент.

— Трудно понять, — ответил Холдеман. — Но если мы на него наедем, он все расскажет публично. А он знает все, что известно ФБР.

Директора ФБР Патрика Грея привели в овальный кабинет.

— Наша администрация, — заметил Никсон, — имеет дело в лучшем случае с нелояльными людьми, а в худшем — с предателями. Мы должны их сломать.

— Верно, — подтвердил Грей. — Я это понимаю.

— Но как их достать — это твое дело. Понимаешь?

— С этим проблем не будет, — пообещал Грей.

Ему велели уволить Марка Фелта.

Он признался своему заместителю:

— Мне сказали, что придется избавиться от тебя. Сотрудники Белого дома убеждены, что ты сливаешь информацию Вудворду и Бернстайну.

Но уволить своего заместителя Патрик Грей не решился. Признал, что уничтожил некоторые доказательства по Уотергейтскому делу, и подал в отставку. Его ждали годы под следствием. Он подумывал о самоубийстве. И до конца жизни страдал от позора.

Но Марк Фелт напрасно думал, что теперь он возглавит бюро.

— Фелт — проклятый предатель, — сказал Никсон новому руководителю аппарата генералу Александру Хейгу. — Он должен уйти, этот сукин сын.

Марка Фелта уволили из ФБР. Но страна уже знала, что за всей уотергейтской историей стоит сам президент. Карьера Ричарда Никсона закончилась. Его ждал импичмент — отстранение от должности и предание суду.

Генри Киссинджер вспоминал:

«Когда ожидавшаяся катастрофа наконец разразилась, он, по-видимому, был уже не в состоянии предпринять что-либо иное, кроме как просто наблюдать за развитием событий. Он не мог покончить со всем этим, открыв всю правду, — может быть, потому что он действительно не знал этой правды, или мысленно гнал ее от себя, или же знал, что фактически уже виновен, помешав правосудию…»

8 августа 1974 года Никсон подал в отставку.

Генри Киссинджер:

«9 августа он покинул Белый дом. Почетный караул в последний раз отдал салют Никсону. Поднимаясь по трапу, Никсон в последний раз обернулся и помахал своим коллегам. Этот жест, задуманный, очевидно, как ободряющий, на самом деле красноречиво выразил то, что этот человек исчерпал свои физические и духовные силы…»

Обосновавшийся в овальном кабинете вице-президент Джеральд Форд помиловал Никсона «за все преступления, которые тот мог совершить».

ФБР удалось то, что было не под силу всем левым, либералам и правозащитникам, — свалить президента Соединенных Штатов.

Американское общество сознавало, что оно в долгу перед чиновником, который, сильно рискуя, решил распутать уотергейтскую историю. Но «Глубокая глотка» долгое время оставалась главной неразгаданной тайной современной журналистики. Боб Вудворд и Карл Бернстайн сделали все, чтобы сохранить в тайне свой источник. Они обещали раскрыть имя только после его смерти. Марк Фелт прожил девяносто пять лет. Незадолго до смерти он сам раскрыл тайну.

Конгресс, избранный после отставки Никсона, оказался самым либеральным в истории. Конгрессмены решили проверить деятельность специальных служб страны. Уотергейт покончил с представлением о том, что президент всевластен и что можно пренебречь законом, если президент отдал приказ.

Но сам Ричард Никсон, и покинув Белый дом, остался при своем мнении: ради сохранения национальной безопасности президент имеет право нарушать любые законы, а спецслужбы обязаны неукоснительно исполнять его указания.

«Находящаяся в изгнании иранская императрица планирует вернуть себе трон!» — сенсационные заголовки в европейской прессе интригуют.

Фарах Пехлеви — вдовствующая императрица. Из трех жен покойного шаха Ирана Мохаммада Реза Пехлеви она — единственная, кого короновали в качестве императрицы, или, точнее, шахини — «шахбану» на фарси. Причем она первая шахиня, возведенная на трон в Иране со времен арабского вторжения в VII веке. Царица цариц — так ее называли, чтобы выделить среди других жен шаха Мохаммада Реза Пехлеви.

Она утверждает, что исламская революция в Иране в 1979 году, которую она считает насильственным захватом власти, не может считаться законной, поэтому именно она — в соответствии с конституцией 1906 года — по-прежнему остается главой государства.

Фарах Пехлеви живет в изгнании более сорока лет, но именно теперь она уверенно говорит журналистам:

«Многие из тех, кто выступал против нас в то время, осознали, что на самом деле шах сделал для нашей страны. Вспомните, каким стабильным и процветающим был когда-то Иран. Сейчас многие понимают, сколько хорошего было в шахские времена».

Иранскую шахиню, возвестившую о намерении вернуться, в Тегеране подняли на смех. Но неужели действительно возникла ностальгия по свергнутой династии Пехлеви? Каким был шахский Иран и почему Мохаммад Реза Пехлеви бежал из страны?

Будущий шах Мохаммад Реза Пехлеви родился 26 октября 1919 года.

«Тогда Тегеран, — вспоминал он много позже, — еще был обнесен стеной и окружен рвом. В город можно было входить через несколько ворот, которые в целях охраны города от авантюристов и вооруженных бандитов на ночь запирались».

Юноша переболел тифом, коклюшем, дифтеритом, малярией, несколько раз находился между жизнью и смертью, но выздоровел. Однажды упал с лошади, сильно ударился головой и потерял сознание. И тоже обошлось.

«Я обрел твердую веру, — рассказывал он, — и пришел к убеждению, что Аллах постоянно оказывал и будет оказывать мне свое покровительство. Вера в покровительство Аллаха преисполнила меня чувством уверенности».

Тогда никто не мог предположить, что этот молодой человек очень скоро станет главой государства.

В конце августа 1941 года советские и английские войска с двух сторон вошли в Иран, чтобы покончить здесь с немецким влиянием, контролировать нефтепромыслы и обезопасить военные поставки Советскому Союзу по Трансиранской железной дороге.

Правительство Ирана ушло в отставку. 16 сентября шах отрекся от престола и покинул страну. Он обосновался в Южной Африке и через три года умер в Йоханнесбурге в возрасте семидесяти лет.

Новым шахом стал его старший сын Мохаммад Реза Пехлеви. Ему был двадцать один год. Он учился в Швейцарии, окончил военное училище в Тегеране и весной 1939 года поступил на военную службу. Молодой шах больше всего интересовался спортивными автомобилями, скачками и женщинами. Нерешительный от природы, он ненавидел принимать решения. Ему не хватало мужества, и его легко можно было запугать.

В конце ноября 1943 года в Тегеране встретилась «Большая тройка» — Сталин, американский президент Франклин Делано Рузвельт и британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Советский руководитель нанес протокольный визит молодому шаху Ирана.

«Сталин, — вспоминал шах, — явно хотел оставить добрую память о себе. Он даже предложил мне в дар полк танков Т-34 и эскадрилью военных самолетов».

После войны шахский Иран — в силу исторических причин — не принадлежал к числу государств, которые в СССР считались дружескими. Но в 1956 году Мохаммад Реза Пехлеви приехал в Москву с официальным визитом. Цель — подвести черту под неприятным прошлым.

— Мы никогда не позволим, чтобы наша страна была использована для агрессии против Советского Союза, — сказал шах. — Я даю вам слово солдата, что пока я являюсь шахом Ирана, моя страна ни при каких обстоятельствах не согласится с агрессивными планами против России и не будет их поддерживать.

Шах обещал советским руководителям, что не разместит на своей территории американские ракеты наземного базирования. Это привело к расширению торговли с Ираном и даже к поставкам ему советского оружия. А Иран продавал СССР природный газ. Но на территории Ирана находилась аппаратура слежения за Советским Союзом. Иран был гигантским ухом США. На границе с Советским Союзом располагались станции с антеннами, которые фиксировали пуск советских ракет.

Поразительным образом Иран остается непонятым миром. И подчеркнуто одиноким. Во внешней политике никаких уступок и компромиссов. Ни к кому не прислушивается. Ни с кем не считается. Ведет свою игру.

Иранцы не упускают случая напомнить: они не арабы. «Иран — одна из древнейших земель арийской расы, — с гордостью отмечал шах Пехлеви. — В расовом отношении мы очень далеки от арабов».

Одна из самых древних империй — Персидская — возникла на земле, богатой нефтью. Проснувшись от многовековой спячки, Иран пустил в ход нефтяное богатство, чтобы вернуть былое влияние в международных делах. Когда в семидесятые годы потекли нефтяные деньги, у руководителей страны закружилась голова.

После арабо-израильской войны в октябре 1973 года министры нефтяной промышленности арабских стран решили ввести эмбарго на поставки нефти в Соединенные Штаты и другие страны, которые поддерживают Израиль. Эмбарго само по себе никого не испугало, потому что нефтяные компании наладили поставки из неарабских стран.

Но уже после окончания боевых действий на Ближнем Востоке, 22 декабря 1973 года, в Тегеране встретились министры стран Персидского залива. Эта встреча стала поворотным пунктом в истории нефтяного бизнеса. Иран предложил резко повысить цены. Иран считался союзником Вашингтона. Но шах думал только о деньгах!

Решение стало одним из поворотных событий в истории XX столетия. Всего за сорок восемь часов счет за импортную нефть для Соединенных Штатов, Канады, Западной Европы и Японии возрос на сорок миллиардов долларов в годовом исчислении! Это был колоссальный удар по их платежному балансу, занятости и стабильности цен.

Трудности с бензином тяжело повлияли на занимающую главное место в мировой торговле американскую экономику. Несмотря на огромные запасы энергоресурсов в самих США, американская экономика с ее упором на автомобиль сильно зависела от импорта нефти.

Шах ловко воспользовался ситуацией. Вся ненависть американцев по поводу нефтяного бойкота обрушилась на арабские страны. А цены реально подняли иранцы. Но Соединенные Штаты слишком дорожили шахом как главным союзником в регионе…

В ту пору подъем цен на нефть воспринимался как триумф третьего мира над империалистами. В действительности тяжелый урон понесли развивающиеся страны, не имеющие собственной нефти. Им пришлось делать крупные займы у развитых стран, чтобы поддержать экономику.

В нашу страну после октябрьской войны на Ближнем Востоке потекли нефтедоллары. Резкий рост цен на энергоносители обогатил Советский Союз, но и одновременно сделал экономику зависимой от экспорта газа и черного золота.

У шаха были большие амбиции. При наличии неограниченных энергоресурсов он запланировал строительство двух десятков атомных электростанций. Отправил молодых иранцев учиться ядерной физике в американских и европейских университетах. Уже тогда в мире забеспокоились, что Иран намерен использовать ядерную энергию в военных целях.

Иран переживал беспрецедентный экономический подъем. Обогнал соседей по экономическому развитию и военной мощи и в середине семидесятых превратился в государство с большими амбициями.

Шах выдвинул лозунг: «Превратить Иран в одну из пяти главных промышленных держав». Он рассчитывал, что национальный доход будет расти более высокими темпами, чем в Японии. Шах жаждал политической роли, соответствующей его мощи. Но во второй половине семидесятых цены на нефть рухнули, это нанесло тяжелый удар по экономике Ирана. И настроило общество против шаха.

Шах был типичным восточным самодержцем. Содержал пышный двор и развращенное семейство. Гордился тем, что ликвидировал всех, кто ему сопротивлялся.

Тем не менее шах многих очаровал на Западе. Им восхищались. Он был властителем с идеями, производил впечатление крупного государственного деятеля. И у него были деньги, может быть, слишком много денег для реализации своих идей. Политическая элита страны считала модернизированный абсолютизм лучшим или даже единственным средством достижения подлинной независимости. В Тегеране полагали, что демократия — опасная роскошь, которую едва ли можно себе позволить.

Сам шах говорил, что после Второй мировой, подталкиваемый британским и американским послами, он пытался стать конституционным монархом. В результате едва не утратил власть. Так что он сыт по горло демократией и теперь намерен «править сам». Он понимает, что погибнуть от руки террориста — его судьба, но он верит в превентивные меры и не станет легкой целью для убийц. Шах установил единоличную диктатуру, которая закончилась исламской революцией в 1979 году.

Шах упустил свой исторический шанс. Задуманные им реформы, прежде всего аграрная, которая предусматривала передачу крестьянам земли, были скомпрометированы коррупцией, интригами и жестокостью секретной службы.

Казалось, Иран способен совершить прыжок и присоединиться к головному отряду крупных индустриальных держав. Как это произошло с Японией, а затем с Южной Кореей. И как-то забывалось, что Иран — кровавая диктатура.

По закону от 20 марта 1957 года для «обеспечения безопасности государства и противодействия любому заговору, направленному против общественных интересов», создали Организацию по безопасности и разведке (САВАК). Первым руководителем был генерал Теймур Бахтияр, дальний родственник второй жены шаха — Сорейи. САВАК вошла в историю жестокими и разнообразными пытками.

Может быть, в мире надеялись, что охватившее шаха безумие репрессий постепенно пройдет. Или что это неизбежное зло в стране, лишенной демократической традиции и склонной к насилию. Рассчитывали, что шах когда-нибудь перейдет от просвещенного деспотизма к либеральной демократии.

Но он был слишком уверен в превосходстве своей системы правления над всеми иными. Его мечта об экономическом чуде выродилась в необъятную коррупцию — страна погрязла в бакшишах, взятках и расточительстве. Мечта о превращении в великую индустриальную державу оказалась лишь манией величия шаха. Кончилось это тем, что разочарованная страна повернулась к нему спиной и нашла спасение в религии.

Шах провозгласил так называемую «белую революцию». Она предусматривала аграрную реформу, национализацию вод и лесов, участие рабочих в прибылях предприятий, реформу избирательного права, включая предоставление женщинам права голосовать. При дворе шаха понимали: необходимо перенимать лучшее, что есть во внешнем мире, но говорили, что это взято непосредственно из ислама. Однако все реформы шаха наносили удар прежде всего по исламскому духовенству. Шах недооценил их силу и бойцовские качества своего главного противника аятоллы Хомейни.

А Рухолла Хомейни всегда выступал против шахских реформ. В либеральных реформах он увидел «подготовку почвы для иностранного господства». Хомейни утверждал, что ему было видение и он понял: Аллах избрал его для великих свершений.

Хомейни повторял: светский глава государства не нужен, управление страной должно перейти к религиозным авторитетам.

Он всячески поносил шаха:

— Шах утверждает, что он дал людям свободу. Вот что я тебе скажу, отвратительная жаба! Кто ты такой, чтобы давать свободу? Это Аллах дает свободу. Ислам дает свободу. Что ты имел в виду, когда говорил, что даешь свободу? Да кто дал тебе способность давать хоть что-нибудь? Кем ты себя мнишь?

Иранские массы оставались под влиянием духовенства, которое с подозрением относилось к попыткам шаха модернизировать страну. Особенно им не нравились попытки заменить религиозные медресе обычными школами. Шиитское духовенство не зависело от государственного аппарата. В отличие от суннитского, которое получало деньги от государства и с ним ладило.

Исламская революция стала протестом древней культуры, силу которой никто толком не представлял, против западного влияния, против попыток шаха модернизировать страну.

Избрание президентом Соединенных Штатов Джимми Картера с его вниманием к правам человека стало ударом для шаха. Картер требовал от шаха демократизации, просил унять тайную полицию САВАК. Когда в Вашингтоне перестали безоговорочно поддерживать шаха, его враги почувствовали себя уверенно.

Шах все решения принимал сам. Заседания кабинета превратились в фарс, там не обсуждались ключевые вопросы: национальная безопасность, нефтяная политика, военные расходы, ядерная программа.

Шахский двор наслаждался жизнью, которая была так прекрасна. Вокруг шаха собрались сплошные гедонисты. Каждые две недели сверхзвуковой «Конкорд» летал в Париж за деликатесами. В Тегеране продавались новинки французских модельеров.

Шах Мохаммад Реза Пехлеви был важнейшим союзником и опорой Соединенных Штатов на Среднем Востоке, но американцы проморгали перемены, происходившие в стране. Они слепо верили во всемогущество шаха. Американские дипломаты и разведчики в Тегеране не интересевались настроениями оппозиции. Они не спасли шаха и не спасут себя…

Но не для всех приход Хомейни был сюрпризом. Израильская внешняя разведка Моссад и французская Служба внешней документации предупреждали: трон шаха качается. Правда, израильтяне не знали, что шах еще и смертельно болен — онкология.

Несколько обеспокоенных иранских военных в августе 1978 года пригласили в Тегеран известного израильского генерала Моше Даяна:

— Шах им восхищается. А кто-то же должен сказать шаху, что происходит на улицах.

Моше Даян был в тот момент министром иностранных дел, но иранцы воспринимали его как победителя в Шестидневной войне 1967 года. Он прилетел в Тегеран и сначала встретился с начальником спецслужбы САВАК генералом Нематоллой Насири.

— Мои люди говорят, у вас проблемы, — начал Даян.

Насири улыбнулся:

— Мой дорогой генерал, я не знаю, что вам докладывают ваши люди, но мы полностью все контролируем.

Генерал Насири не проживет и года. После революции над ним устроят показательный суд. Обвинят в пытках и издевательствах и расстреляют.

Столь же пустой оказалась беседа с шахом.

Летом 1978 года посол Израиля доложил своему правительству, что шах долго не продержится. Американцы, которым показали шифротелеграмму из Тегерана, высокомерно отвергли пессимистический прогноз. А через несколько месяцев шах бежал из страны.

В стране начались антишахские выступления. На сей раз ни САВАК, ни вооруженным силам не удалось покончить с протестами. Напротив, они ширились, захватывая все новые города, пока не достигли столицы. Добродетель против порока, аскетизм против расточительства, бедность против надменного богатства — вот как тогда воспринималось это противостояние.

В Тегеране объявили военное положение. В городе росли баррикады. Молодежь схватывалась с военными.

8 января 1979 года в Тегеран прилетел заместитель командующего американскими войсками в Европе генерал Роберт Хайзер. Иранские военные хотели взять власть: в их распоряжении восемьсот тысяч солдат, шестая по мощи армия в мире… Но американцы отговорили военных от путча.

Шах Мохаммад Реза Пехлеви и его семья покинули Иран 16 января 1979 года. Улетели в Каир. В Египте его приветствовал президент Анвар ас-Садат. Многие верили, что шах вскоре вернется. Никто еще не мог предположить, что в стране начинается настоящая революция, которая будет иметь огромные последствия для всего мира.

Командующий иранскими военно-воздушными силами получил приказ сбить самолет, на котором в страну прилетит Хомейни. Генерал пожелал услышать приказ от самого шаха. Аудиенции он не получил, поэтому приказ не исполнил.

1 февраля поклонники аятоллы захватили аэропорт. 2 февраля на чартерном рейсе авиакомпании «Эйр Франс» в страну триумфально вернулся аятолла Рухолла Хомейни, главный враг шахского режима. Его встречали так, как в Иране никогда и никого не встречали. Пять миллионов восторженных иранцев выстроились на улицах, чтобы своими глазами увидеть имама.

Революция казалась концом страданий народа. Люди жаждали свободы и счастья. После проведенного 1 апреля референдума Рухолла Хомейни провозгласил Иран исламским государством.

Один советский писатель восхищенно записал в дневнике:

«Следил за Ираном, боялся, сегодня радость — президент отрекся в пользу аятоллы. Вот — религия, вера победила танки».

Из Каира шах отправился в Марокко, затем перебрался на Багамские острова. Он нигде не мог найти убежища. Уже никто не желал ссориться с аятоллой Хомейни.

Итальянская журналистка Ориана Фаллами спросила Хомейни:

— Правда ли, что вы, имам, приказали убить шаха и сказали, что исполнивший приказ будет считаться героем, а если погибнет, исполняя приказ, то пойдет в рай?

— Нет, — ответил Хомейни. — Я? Нет. Я хочу, чтобы шах был возвращен в Иран и публично судим за совершавшиеся им в течение пятидесяти лет преступления против персидского народа. Если он будет убит за границей, то все украденные им деньги будут потеряны. Если мы будем судить его здесь, то сможем вернуть эти капиталы. Я хочу, чтобы он был здесь. И для этого я молюсь за его здоровье…

28 сентября 1979 года заместителю государственного секретаря США Дэвиду Ньюсому сообщили, что шах серьезно болен. Ему понадобится медицинская помощь, которую можно получить только в Соединенных Штатах.

Когда срок выданной ему визы истек, шах покинул Багамские острова и перебрался в Мексику. Туда и командировали американского доктора. Он предположил, что шах болен раком.

За пять лет до этого, еще в 1974 году, врачи обнаружили у шаха лимфому — рак лимфатических узлов, но никто об этом не знал. Тогда его личные медики обратились за помощью к французским коллегам, которые несколько лет лечили его тайно.

Влиятельный американский банкир Дэвид Рокфеллер и бывший государственный секретарь США Генри Киссинджер считали, что давний и надежный союзник имеет право на политическое убежище в Америке. Президент Джимми Картер не хотел впускать шаха в Соединенные Штаты, опасаясь за судьбу американцев, все еще остававшихся в Иране.

Американское посольство в Иране предупредило Вашингтон, что приезд шаха в Соединенные Штаты крайне опасен: «В атмосфере ненависти к шаху и в условиях роста влияния исламского духовенства реакция Ирана будет даже острее, чем она могла быть еще несколько месяцев назад».

Но руководитель президентской администрации Гамильтон Джордан, озабоченный внутриполитическими баталиями, сказал президенту Картеру:

— Если шах умрет в Мексике, представляете себе, что скажет Генри Киссинджер журналистам? Что сначала вы позволили свергнуть нашего верного союзника, а затем просто его убили.

Джимми Картер, очень набожный, сам читающий проповеди, считал, что свобода выбора важнее всего. Вот почему он все-таки разрешил бывшему иранскому шаху приехать в страну, хотя сознавал, что принимает крайне опасное решение. Он не мог отказать больному человеку в медицинской помощи.

20 октября 1979 года посольство Соединенных Штатов в Тегеране получило шифровку из Вашингтона: информируйте иранские власти, что шаху разрешено въехать в Соединенные Штаты. Но разрешение временное — исключительно для проведения диагностики и курса лечения. Американские дипломаты и разведчики, еще остававшиеся в Тегеране, были поражены. Они считали, что надо дистанцироваться от шаха, раз уж Вашингтон пытается наладить отношения с революционным режимом.

22 октября на личном самолете Дэвида Рокфеллера шах был доставлен в Нью-Йорк. А 4 ноября в Тегеране толпа штурмом взяла американское посольство, и полсотни американских дипломатов превратились в заложников. Освободят их не скоро…

Тогда Соединенные Штаты ввели санкции против Ирана. И страна вот уже четыре с лишним десятилетия живет под масштабными санкциями.

Выяснилось, что резидентура ЦРУ в Иране имела пять тысяч платных информаторов. Но это не помогло американской разведке предугадать развитие событий.

— Мы, — признался тогдашний директор ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тёрнер, — не понимали, что представляет собой Хомейни и какой поддержкой пользуется его движение. Мы просто все проспали.

ЦРУ не было готово иметь дело с исламскими фундаменталистами, потому что сфокусировалось на коммунистической угрозе. Главной загадкой оставался сам аятолла Хомейни. Аналитикам поручили выяснить, нет ли у него отношений с Москвой: за исламской революцией в Иране искали руку КГБ.

Изгнание американцев из Ирана советские вожди восприняли как подарок. Пытались наладить отношения с новой властью. Но…

— Америка хуже Англии, — сказал Хомейни, — Англия хуже Америки, а Россия хуже их обеих.

Слова аятоллы являлись руководством к действию. Советский Союз именовали «восточным империалистом». На здании напротив нашего посольства красовалась надпись «Смерть советским шпионам». Советская колония в Тегеране быстро сокращалась. Новые власти старались выдавить советских представителей из страны.

По всему Ирану жгли американские флаги, чучела дяди Сэма, кричали: «Смерть Америке!» Захваченные сотрудники посольства спрашивали, когда их освободят, им отвечали:

— Когда ваш президент Картер отдаст нам шаха.

В декабре 1979 года курс лечения шаха в США завершился. Вернуться в Мексику ему не позволили. Американцы переправили его в Панаму, но и там долго находиться он не мог. 23 марта 1980 года он прилетел в Каир, где ему сделали операцию — удалили селезенку. Шаха приютил в Каире Анвар ас-Садат.

Для радикальных исламистов это было уже второе преступление египетского президента, заключившего мир с Израилем. Это стоило ему жизни. Во время военного парада в Каире 6 октября 1981 года исламисты расстреляют Садата…

А неизлечимо больной шах скончался в Каире 27 июля 1980 года.

Почему четыре десятилетия спустя его вдова напомнила о себе?

Фарах — внучка персидского посла в Санкт-Петербурге, дочь офицера, выпускника знаменитого французского военного училища в Сен-Сире. В лицее она была капитаном команды по баскетболу. В Париже училась архитектуре, и, когда ей был двадцать один год, стала третьей женой шаха — они познакомились во время визита иранского монарха во французскую столицу.

Она пользовалась в свое время популярностью в Иране; считалось, что именно она способствовала продвижению многих реформ, осуществленных шахом, в особенности в том, что касается защиты прав женщин.

А сегодня именно женщины требуют уважения и равноправия: отмены ограничений, введенных сразу после исламской революции, избавления от необходимости соблюдать неписаные законы и правила, которые так не нравятся иранкам.

Полная правда об этой трагической истории, ставшей сюжетом многих книг и кинофильмов, возможно, никогда не станет известна. Это тот редкий случай, когда, пожалуй, никто не заинтересован в том, чтобы раскрыть все секреты. Немецкая полиция изо всех сил пыталась скрыть позорный провал. Согласно лишь недавно рассекреченным документам, немецкие власти проигнорировали предупреждения о готовящемся теракте.

Во время мюнхенской Олимпиады летом 1972 года палестинские боевики захватили израильскую спортивную команду и хладнокровно убили пятерых спортсменов, четырех тренеров и двоих судей.

Немецкие спецслужбы и полиция ничего не сделали, чтобы спасти людей. Министром внутренних дел ФРГ был Ханс Дитрих Геншер. Любому другому политику такой провал стоил бы карьеры. Но карьера Геншера только начиналась. Через два года он возглавит партию свободных демократов и займет в правительстве второй по значению пост вице-канцлера и министра иностранных дел.

Политический стиль Ханса Дитриха Геншера — бесподобное умение маневрировать, мгновенно менять позицию. И ускользать от ответственности — так, чтобы другие делали за него то, на что он сам не решался.

Первые жизненные уроки он получил в юные годы в нацистской Германии.

26 августа 1972 года в Мюнхене начались XX летние Олимпийские игры. Западные немцы всеми силами старались доказать, что Германия изменилась. Немецкие власти искренне желали, чтобы в них перестали видеть наследников Гитлера, чтобы спортсмены и гости со всего мира наслаждались жизнью в баварской столице.

Все дело в том, что в 1936 году и зимние, и летние Олимпийские игры проходили в Германии, где у власти уже три года находились национальные социалисты Адольфа Гитлера. Те игры оставили тягостное впечатление.

Открытие и закрытие Олимпиады 1936 года сопровождались орудийным салютом, барабанной дробью и маршами. Присутствовал Адольф Гитлер. Теперь мир должен был увидеть новую Германию, не имеющую ничего общего с тоталитарным прошлым.

Никакой политики, только спорт! В такой концепции не было места колючей проволоке, видеокамерам, полицейским с автоматами и спецназу. Организаторы решили, что служба безопасности не должна быть заметной. Мюнхенская Олимпиада превратилась в сплошной праздник. Люди, не имеющие никаких удостоверений личности, запросто проникали внутрь Олимпийской деревни.

Но документы, которые теперь рассекречены, свидетельствуют: западногерманская разведка кое-что знала. В середине августа 1972 года посольство ФРГ в Ливане направило срочную телеграмму в свое министерство иностранных дел, предупреждая о возможном нападении. Но ничего сделано не было.

Игры, казалось, доказывали, что спорт — выше политических барьеров. Зрители равно восхищались успехами и советских спортсменов, и американских. Когда Ольга Корбут закончила свое триумфальное выступление, зал взревел от восторга, и судьи дали ей максимальные десять очков.

— Я не верю своим глазам! — говорил в прямом эфире потрясенный американский комментатор. — Дайте ей одиннадцать очков!

Приезд израильской команды был еще одним свидетельством расчета с прошлым. Пока не ворвались палестинские боевики, вооруженные автоматами и ручными гранатами. Израильские спортсмены сопротивлялись, их избивали и жестоко пытали, двоих сразу убили. Немецкие власти десятилетиями скрывали документы, рассказывавшие о том, что палестинские боевики делали со своими жертвами.

В Израиле понимали, что террористы живыми заложников не отпустят. Премьер-министр Израиля Голда Меир попросила правительство ФРГ принять израильский спецназ и разрешить профессионалам спасти заложников.

Отряд спецназа, подчиненный генштабу Армии обороны Израиля, ждал приказа. Командовал отрядом подполковник Эхуд Барак, будущий премьер-министр. У Барака, десантника по военной специальности, больше боевых наград, чем у любого другого израильского военного. Его бойцы были уверены, что вызволят заложников с минимальными потерями.

Но немецкие власти высказались против приезда израильтян:

— Нельзя позволять иностранцам стрелять на нашей земле!

Немецкие министры не хотели признаваться в неспособности справиться с горсткой террористов. Соображения престижа заставили отказаться от помощи.

— Мы разрешим конфликт наилучшим образом, — заверил израильтян Ханс Дитрих Геншер.

Немецкие власти обещали боевикам отправить их вместе с заложниками в Египет. А сами решили провести в аэропорту операцию по освобождению заложников, которая получила оптимистическое название «Солнечное сияние».

Но спецгруппа мюнхенской полиции просто отказалась участвовать в операции. Немецкие полицейские понимали, что от них зависит жизнь заложников, но испугались террористов и разошлись.

Наверное, в той ситуации надо было позволить террористам улететь вместе с заложниками. В Египте оставался шанс на благополучный исход… Но члены кризисного штаба приказали снайперам открыть огонь. Была уже ночь; о том, что нужно осветить взлетное поле, никто не подумал.

Жизнь заложников полностью зависела от точности пяти снайперов, которые не имели ни подготовки, ни опыта. Их выбрали только потому, что они увлекались стрельбой и в выходные — вместо пивной — ходили в тир. Началась беспорядочная перестрелка. Пули попали и в комнату, где находились члены кризисного штаба. Министр внутренних дел Геншер с поразительной для его комплекции ловкостью спрятался под столом.

Террористы расстреляли всех заложников и взорвали вертолет, в котором сидели связанные спортсмены. Они погибли из-за некомпетентности немецких чиновников.

Руководитель израильской внешней разведки Моссад сказал премьер-министру Голде Меир: «Они не предприняли даже минимальных усилий для спасения жизней, не пошли даже на минимальный риск, чтобы попытаться спасти людей».

Церемония в память убитых спортсменов проходила на Олимпийском стадионе. Арабские делегации и представители соцстран не пришли.

Президент Международного олимпийского комитета объявил:

— Игры должны продолжаться. Мы объявляем сегодня день поминовения и продолжим соревнования.

Толпа радостно зааплодировала.

Недавно рассекреченный документ объясняет: Международный олимпийский комитет и западногерманские власти решили не останавливать Игры потому, что «немецкому телевидению нечем заменить трансляцию соревнований».

Полвека спустя журнал «Шпигель» рассказал: Федеративная Республика в течение многих лет после убийства израильских спортсменов поддерживала тайные контакты с организаторами этого теракта…

В те сентябрьские дни Ханс Дитрих Геншер старался ни с кем не испортить отношения. Поэтому вышел сухим из мюнхенской истории.

Ханс Дитрих Геншер родился 21 марта 1927 года неподалеку от города Халле. Ему было двенадцать лет, когда Германия развязала Вторую мировую войну. Решающие, формирующие человека годы он провел в гитлерюгенде, на трудовом фронте и на занятиях по военной подготовке, где молодежь воспитывали в национально-социалистическом духе. В шестнадцать лет, в 1943 году, его, как и других старшеклассников, призвали для несения вспомогательной службы в зенитных войсках.

Авиация союзников наносила тяжелый ущерб военной экономике нацистской Германии. Немецкая истребительная авиация не могла противостоять самолетам союзников. И зенитный огонь не был эффективным. Британские ученые нашли способ ослеплять радары немецкой противовоздушной обороны — летчики сыпали сверху полоски алюминия. И союзники преодолевали любую систему ПВО.

В семнадцать лет, в 1944 году, Геншер успел обзавестись членским билетом национально-социалистической немецкой рабочей партии. Едва ли он спешил вступить в нацистскую партию по идеологическим соображениям. Скорее им двигали карьерные соображения.

Геншер был очень амбициозным и нацеленным на успех молодым человеком. Он хотел стать офицером, поэтому в январе 1945 года записался добровольцем в вермахт.

В конце войны он попал в армию генерала Вальтера Венка, который вошел в историю, потому что именно ему Гитлер поручил спасти Берлин.

Генерал Венк служил начальником штаба группы армий «Южная Украина» и привлек внимание Адольфа Гитлера, когда, докладывая о ситуации на фронте, сказал:

— Как видите, мой фюрер, Восточный фронт похож на швейцарский сыр — он полон дыр.

Генерал получил от начальства выговор за использование неформальных выражений, но Гитлер его запомнил. Генерал-танкист Хайнц Гудериан, который был в ту пору в фаворе у фюрера и получил в подарок поместье стоимостью миллион с лишним марок, в феврале 1945 года убедил Гитлера назначить Венка начальником штаба группы армий «Висла». Командовал ею рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, который оказался непригодным к военному делу.

Гитлер приказал Венку присутствовать на ежедневных совещаниях, что заставило Венка ежедневно совершать длительную поездку с фронта и обратно. Уставший Венк сам сел за руль и заснул. Он очнулся в больнице с проломленным черепом и пятью сломанными ребрами.

Под ударами советских войск Восточный фронт рухнул. Остатки немецких войск беспорядочно отступали. 10 апреля 1945 года Гитлер назначил генерала Венка командующим 12-й армией, расположенной к западу от Берлина. Служивший под его началом Геншер должен был погибнуть. Но ему сильно повезло.

Американцы и англичане преподнесли Гитлеру на день рождения — 20 апреля — свой подарок. Два часа кряду авиация союзников обрабатывала центр Берлина. Они сбрасывали бомбовый груз с большой высоты, недоступной для зенитной артиллерии. На рассвете 21 апреля началось наступление Красной армии на Берлин. Обитатели имперской канцелярии проснулись под грохот канонады.

12-я армия генерал Венка, в которой служил Геншер, была последней надеждой Гитлера. Но советские войска замкнули кольцо вокруг Берлина. Венк перевел свою армию через Эльбу и сдался американцам. Тем самым спас жизнь Хансу Дитриху Геншеру.

Будущий министр попал в плен к американцам, и уже в июле его отпустили. Он нанялся на стройку и поступил в школу, сдал экзамены и получил аттестат зрелости. Зимой 1946 года он заболел туберкулезом в тяжелой форме, лечился три месяца. Неизлечимая в то время болезнь преследовала его еще добрый десяток лет, и его вновь и вновь укладывали на больничную койку.

Геншер оказался в советской зоне оккупации. Он поступил в университет Халле, потом перевелся в Лейпцигский университет. Политический темперамент и желание сделать карьеру привели его в либерально-демократическую партию, одну из четырех разрешенных советскими оккупационными властями. Советская военная администрация считала, что партия «представляет интересы средней буржуазии и чиновничества».

А в 1952 году Геншер перебрался в Западную Германию. В 1954 году сдал экзамены и получил право работать юристом. В 1965 году он стал депутатом бундестага. В Федеративной Республике Геншер вступил в свободную демократическую партию, занимавшую особое место в западногерманской политической жизни.

Свободные демократы, меняя партнеров, всегда входили в состав правительства. Без них ни христианские демократы, ни социал-демократы не могли собрать необходимое число голосов в бундестаге, чтобы сформировать кабинет. Свободные демократы, предлагая свою поддержку или отказывая в ней, определяли, кто станет править страной.

Сначала они поддерживали Конрада Аденауэра, который стал первым главой правительства Федеративной Республики. Они же заставили его уйти в отставку, чтобы отдать кресло канцлера министру экономики Людвигу Эрхарду, который считается отцом западногерманского «экономического чуда».

В 1969 году свободные демократы изменили своим постоянным партнерам, христианским демократам, и вступили в союз с социал-демократом Вилли Брандтом, который привел свою партию к победе на выборах.

В 1970 году в Федеративной Республике Германии пришло к власти правительство, сформированное социал-демократами и свободными демократами. Новый канцлер Вилли Брандт — в отличие от своих предшественников — был антифашистом и сторонником налаживания отношений с социалистическими странами.

12 августа 1970 года в Москве канцлер Федеративной Республики Германии Вилли Брандт и глава советского правительства Алексей Николаевич Косыгин подписали договор, в котором признали нерушимость послевоенных границ и договорились решать спорные вопросы только мирным путем.

В правительстве Брандта Ханс Дитрих Геншер стал министром внутренних дел. Он вышел сухим из воды после мюнхенской трагедии 1972 года. И громкая шпионская история, которая погубила главу правительства, тоже сошла ему с рук.

В начале 1973 года западногерманская контрразведка заподозрила Гюнтера Гийома, личного референта канцлера Брандта по партийным делам, в работе на разведку ГДР. Глава ведомства по охране конституции Гюнтер Ноллау уведомил об этом министра внутренних дел Геншера. Сказал, что доказательств пока нет. Решено следить за ним и его женой, которая тоже работала на восточногерманскую разведку.

Министр Геншер обязан был предупредить самого Вилли Брандта: рядом с вами враг, иностранный разведчик! Но Гийома не отстранили от работы, не лишили допуска к секретным материалам. Не перевели на другое место. Он как ни в чем не бывало сопровождал Брандта. Читал всю переписку канцлера. Получал важнейшие документы о дискуссиях внутри НАТО, которые свидетельствовали о слабости блока в военном смысле.

Тем громче был скандал, когда Гийома все-таки арестовали. Вилли Брандту, стороннику улучшения отношений с Советским Союзом, ГДР и другими социалистическими странами, пришлось уйти в отставку. Для самого Брандта отставка стала катастрофой. Человеку эмоциональному, ему даже приходила в голову мысль о самоубийстве.

А министр внутренних дел остался в стороне. В какой-то момент в Федеративной Республике даже возникли подозрения: а сам-то Геншер — не агент?

Начальник восточногерманской разведки генерал-полковник Маркус Вольф в свое время использовал уникальную возможность заслать как можно больше своих агентов в Западную Германию вместе с потоком людей, покидавших ГДР в начале пятидесятых. А именно тогда Геншер и перебрался на Запад! Генерал Вольф отправлял на Запад под видом беженцев молодых парней и девушек, которые не вызывали подозрения в ФРГ.

После объединения Германии немецкая пресса сообщила, что обнаружены какие-то документы бывшего министерства госбезопасности ГДР и на Геншера завели дело как на секретного сотрудника восточногерманской разведки. А потом написали, что все наоборот: это в бывшей ГДР подделали документы, чтобы скомпрометировать министра иностранных дел ФРГ.

В первом правительстве, которое сформировал Вилли Брандт, министром иностранных дел и вице-канцлером стал Вальтер Шеель. Позднее его изберут президентом ФРГ. Шеель с женой взяли на воспитание мальчика из Боливии. Он хотел своим примером доказать, что для человека с нормальной психикой и здравым взглядом на мир люди не делятся по этническому или расовому принципу.

Вилли Брандт ушел в отставку. Вальтера Шееля избрали федеральным президентом. И 16 мая 1974 года Геншер был назначен министром иностранных дел и вице-канцлером.

В результате успешной работы восточногерманской разведки новым канцлером стал Гельмут Шмидт, занявший более жесткую позицию в отношении Советского Союза и ГДР. Он не стеснялся в выражениях, говорил, что думал, и западные немцы считали его лучшим и любимым политиком послевоенного времени. Гельмут Шмидт назвал Советский Союз «Верхней Вольтой, вооруженной ракетами», подчеркивая индустриальную отсталость Москвы во всех областях, кроме военной.

В годы Второй мировой Шмидт сражался на Восточном фронте.

Он вспоминал:

«Днем мы сражались, потому что считали это своим долгом, а также чтобы спасти наши собственные жизни и не попасть в плен. Но ночью мы страстно желали, чтобы нацистская диктатура рухнула. Это было похоже на шизофрению».

Будущий канцлер ФРГ, как и Геншер, служил в войсках противовоздушной обороны, командовал зенитной батареей и был произведен в обер-лейтенанты, хотя один из его дедушек был евреем. В семье это держалось в строжайшем секрете.

Гитлер распорядился проверить арийское происхождение всех офицеров. Офицеры вермахта обязаны были представить «свидетельства о происхождении». Иногда этот документ назывался Ariernachweis — «свидетельством об арийском происхождении». Надо было также иметь и Ahnenpass («паспорт предков»), в этой маленькой книжечке была указана вся родословная до 1750 года. Но командир выдал обер-лейтенанту Шмидту спасительную справку, не запрашивая никаких документов.

В социал-демократической партии Гельмут Шмидт считался экспертом по военным вопросам и три года был министром обороны. Он и стал бить тревогу по поводу новых советских ракет средней дальности.

В 1976 году в Советском Союзе на вооружение приняли мобильный ракетный комплекс средней дальности РСД-10 «Пионер». Натовцы именовали новую советскую ракету СС-20. Они сменили устаревшие модели, подготовка которых к запуску занимала слишком много времени.

По мнению натовских военных, новые ракеты меняли баланс сил в Европе в пользу Советского Союза. Ракеты СС-20 напугали и сплотили Западную Европу. Впервые с послевоенных времен против Советского Союза объединились лидеры Франции, Англии и Западной Германии.

Канцлер Шмидт просил Москву прекратить развертывание СС-20:

— Целью ваших новых ракет может быть только ФРГ, и я обязан предпринять какие-то меры. Эти ракеты нарушают баланс сил в Европе. Если вы будете продолжать установку ракет, я потребую от американцев принять меры.

Гельмут Шмидт проявил настойчивость, и в декабре 1979 года НАТО сделало ответный ход: приняло решение разместить в Западной Европе четыреста шестьдесят четыре новые крылатые ракеты наземного базирования «Томагавк» и заменить сто восемь устаревших ракет «Першинг» модернизированными ракетами «Першинг-2».

В 1983 году началось размещение новых американских ракет. Оно поставило Советский Союз в невыгодное положение. «Першинг-2» — высокоточные ракеты, способные уничтожать подземные пункты управления страной и вооруженными силами. Крылатые ракеты «Томагавк» летят сравнительно медленно, но на сверхмалых высотах, применяются к складкам местности и уходят от огня системы противовоздушной обороны.

В какой-то момент Геншер решил, что политика Шмидта становится рискованной. И партия свободных демократов свергла канцлера, после того как они вместе правили страной в течение тринадцати лет. 1 октября 1982 года Гельмут Шмидт не получил вотума доверия в бундестаге. Он произнес яростную речь, в которой осудил измену свободных демократов и особенно Ханса Дитриха Геншера как предателя.

Обвинение запомнится навсегда. Геншер остался министром иностранных дел, но его репутация сильно пострадала. Он искал примирения со Шмидтом. Но бывший канцлер простил его лишь годы спустя.

Новым канцлером стал Гельмут Коль из христианско-демократического союза. Десять лет, с 1982 по 1992 год, Геншер и Коль вдвоем управляли Западной Германией, а затем единой Германией. Они обращались друг к другу на «ты» и при этом вели между собой затяжную войну. Геншер считал, что Коль совершенно не разбирается в мировых делах. Коль называл Геншера «мастером саморекламы».

Гельмут Коль не принадлежал к числу тех, кому с юности пророчат великое будущее. Скорее его всю жизнь недооценивали. Многие политики были уверены, что Коль пришел к власти ненадолго. Не распознали упорство и характер Коля. Простоватые манеры канцлера, похожего на дубовый шкаф, мешали разглядеть стальную волю и умение выживать.

В отличие от своих предшественников он не служил в вермахте и не был в эмиграции, не голосовал за Гитлера и не выступал против нацизма. Ему было всего три года, когда Гитлер пришел к власти, и пятнадцать лет, когда война закончилась. Колю принадлежат знаменитые слова о «благе позднего рождения».

Выступая в Иерусалиме, он сказал:

— Я не запятнал себя в период нацизма, ибо мне выпало благо позднего рождения.

Гельмуту Колю помогали его физическая сила и внушительный рост. Его естественное преимущество заставляло партнеров и противников быть более сговорчивыми. Если его что-то раздражало, лицо багровело, глаза становились злыми, он вставал, расправлял плечи, и это производило пугающее впечатление. Он вел себя уверенно и бескомпромиссно и не лез за словом в карман. Если большинство политиков не спешит с ответом на сложные или неприятные вопросы, то Коль отвечал стремительно.

Гельмут Коль упрямо требовал объединения Германии в те времена, когда это казалось совершенно нереальным.

— В этот исторический час, — говорил канцлер, — мы потерпим поражение, если упустим шанс на создание единой Германии и единой Европы, если не станем немецкими европейцами и европейскими немцами.

Геншер и Коль сыграли большую роль в успешном воссоединении Германии. Геншер выступал за «активную политику разрядки» в отношениях с Москвой. Он поддержал политические реформы в Восточной Европе, прежде всего в Польше и Венгрии. В Варшаве встретился с председателем профсоюза «Солидарность» Лехом Валенсой, который станет первым президентом уже не социалистической страны.

Объединение Германии споткнулось о проблему, значение которой поначалу мало кто сознавал: расширение НАТО. Сначала речь шла только о территории бывшей ГДР, которая после объединения тоже становилась частью блока.

10 февраля 1990 года министр иностранных дел ФРГ Ханс Дитрих Геншер вел переговоры с советским министром Эдуардом Амвросиевичем Шеварднадзе. Немецкая запись беседы недавно рассекречена.

— Мы понимаем, — говорил Геншер советскому министру, — что членство объединенной Германии в НАТО рождает сложные вопросы. Но для нас одна вещь ясна: военный блок не станет расширяться на восток.

31 января 1990 года Геншер выступал в баварском городке Тутцинг. «Я хотел облегчить советским руководителям принятие решения», — вспоминал он.

И министр иностранных дел ФРГ пообещал:

— Не будет расширения НАТО на восток, то есть Северо-атлантический блок не приблизится к границам Советского Союза.

Геншер хотел успокоить Михаила Сергеевича Горбачева: Запад намерен сотрудничать с Москвой. Территория бывшей ГДР станет частью НАТО, и все!

Геншера поддержал и прагматичный государственный секретарь США Джеймс Бейкер. 2 февраля Геншер и Бейкер расположились в вашингтонском кабинете госсекретаря, скинули пиджаки, положили ноги на стол и договорились, что НАТО не станет расширяться на восток. К ним присоединился и британский министр Дуглас Хёрд.

9 февраля 1990 года госсекретарь Бейкер твердо сказал в Кремле, что если Советский Союз соглашается на членство в НАТО единой Германии, «натовские войска не продвинутся на восток ни на дюйм».

Джеймс Бейкер объяснял потом, что «он имел в виду только Восточную Германию». Но Геншер-то говорил обо всей Восточной Европе!

Через несколько дней руководители западной дипломатии вновь встретились.

Джеймс Бейкер прозорливо заметил:

— Похоже, центральноевропейские страны захотят вступить в НАТО.

Геншер отрезал:

— Сейчас мы не должны даже обсуждать этот вопрос.

Расширение НАТО начнется уже после того, как Ханс Дитрих Геншер ушел в отставку в мае 1992 года. Но еще несколько лет он оставался депутатом бундестага и видел, какую реакцию в Москве рождает вступление в Североатлантический блок все новых государств Восточной и Центральной Европы…

А если бы министр внутренних дел Федеративной Республики Ханс Дитрих Геншер принял на себя ответственность за трагедию на Олимпийских играх в Мюнхене в 1972 году, подал бы в отставку и ушел из правительства, какой была бы внешняя политика Германии?

Поздним вечером 6 марта 1978 года взлетевший над палаточным лагерем ливийского вождя Муаммара Каддафи вертолет внезапно вошел в штопор, ударился о землю и взорвался. Погибли пилоты и все пассажиры — ливийские высокопоставленные чиновники и гости из Германской Демократической Республики.

Среди них был член политбюро и секретарь ЦК Социалистической единой партии Германии Вернер Ламберц. Он прибыл в Ливию с особой миссией — предложить Муаммару Каддафи оружие и получить за него столь необходимую ГДР валюту.

Трагическая история повлекла за собой большие политические последствия. Как бы сложилась судьба всей Европы, если бы на сломе эпох руководителем Восточной Германии стал Вернер Ламберц, жесткий, твердый и абсолютно уверенный в себе? Рухнула бы при нем Берлинская стена и состоялось бы объединение Германии?

Ливийские власти сообщили, что вертолет поднялся примерно на тридцать метров и вдруг камнем упал на землю и взорвался. Вину возложили на пилотов: при плохой видимости не сориентировались в ситуации.

Говорили, что на этом вертолете должен был лететь и сам Муаммар Каддафи. Возникло подозрение: так может быть, Ламберц стал жертвой теракта, который на самом деле был направлен против Каддафи? Сразу же после падения вертолета лидер ливийской революции сменил командование военно-воздушных сил.

И Каддафи распорядился: немцев до расследования не допускать. В Триполи прилетела группа экспертов из ГДР, им не позволили даже осмотреть место катастрофы. Но создалось впечатление, будто и Восточный Берлин не особенно заинтересован в точных ответах. Вскоре дело сдадут в архив. А после объединения Германии оно практически полностью исчезнет.

Обгоревшие останки немцев — жертв аварии — были подвергнуты вскрытию в университетской клинике Шарите в Берлине. Но тело Вернера Ламберца врачи не видели, найти его останки не удалось…

И тогда пошли разговоры о том, что это не случайная катастрофа, что Ламберца ликвидировали — он стал слишком популярен в стране.

В те годы — хорошо это помню — восточные немцы, приезжавшие в Москву, называли Вернера Ламберца кронпринцем. Считали, что он возглавит страну после тогдашнего вождя ГДР Эриха Хонеккера.

Если бы в тот далекий мартовский день вертолет в ливийской пустыне не взорвался, Ламберц руководил бы Восточной Германией в решающие дни осени 1988 года. И события, которые потрясли тогда мир, не произошли бы, и на политической карте оставались бы две Германии…

Вернер Ламберц был самым молодым из руководителей ГДР. В системе, где вверх продвигались очень медленно, где высших должностей достигали после десятилетий терпеливой аппаратной службы, он взлетел стремительно. Как ему удалось сделать такую блестящую карьеру?

Ламберцу было четыре года, когда нацисты пришли к власти, и его отец-коммунист сразу оказался в концлагере. Мать хотела спасти мальчика, и он в десять лет вступил в юнгфольк — детскую нацистскую организацию, затем в гитлерюгенд. А в двенадцать лет его приняли в элитарную спецшколу, где воспитывали будущих лидеров нацистской Германии.

— Национальный социализм, — говорил Адольф Гитлер, — это больше, чем религия. Это стремление к формированию нового человека.

В Третьем рейхе создали целую систему воспитания партийной молодежи. Нужны были «национальные социалисты, способные душой и телом служить народу и государству». Особое внимание уделялось спорту: легкая атлетика, плавание, бокс, гребля, спортивное ориентирование.

Формально спецшколы подчинялись имперскому министру науки, воспитания и народного образования обергруппенфюреру СА Бернгарду Русту. Учитель по профессии, он еще в 1922 году присоединился к нацистам. В 1930 году его отстранили от преподавания за непристойное поведение в отношении одной из учениц. Что нисколько не помешало карьере: Руста сделали депутатом рейхстага по списку нацистской партии.

Но в реальности национально-политическими учебно-воспитательными заведениями ведала империя СС. Руководил всей системой обергруппенфюрер СС Август Хайсмайер, недавний заместитель главного инспектора концлагерей.

Старшеклассникам вручали кинжал с назидательной гравировкой: «Быть, а не казаться» (точный перевод: «Быть чем-то большим, чем кажешься», «Mehr sein als scheinen»). Выпускники спецшкол воспринимались как будущий руководящий слой режима: «Сегодня вы правите Германией, а завтра всем миром!» Но в 1945-м, когда Вернеру Ламберцу исполнилось шестнадцать, Третий рейх был разгромлен.

Германию разделили на зоны военной оккупации. Вернер оказался в зоне, которая управлялась французским военным командованием. Но его мать умерла, и он перебрался к отцу — в советскую зону.

В конце войны старшего Ламберца, побывавшего и в Заксенхаузене, и в Бухенвальде, определили в штрафбат. При первой же возможности он перебежал через линию фронта и сдался Красной армии. Теперь он занимался земельной реформой. В семье его именовали классическим коммунистом. Он считал, что церкви существуют только для одного: чтобы их взрывали.

Вернер Ламберц учился на слесаря и вступил в немецкий комсомол — Союз свободной немецкой молодежи, который весной 1946 года создал будущий руководитель ГДР Эрих Хонеккер. Ламберца отправляют в Москву учиться в Центральной комсомольской школе. После возвращения домой он быстро поднимается по карьерной лестнице. Понравился Эриху Хонеккеру, который стал вторым человеком в стране.

Эрих Хонеккер, который в юности осваивал ремесло кровельщика, рано присоединился к коммунистической партии. Когда Гитлер взял власть, Хонеккер бежал во Францию, но в августе 1935 года по заданию партии нелегально вернулся, чтобы вести подпольную работу. В декабре 1935 года попал в гестапо. Прокурор потребовал расстрела. Суд приговорил Хонеккера к десяти годам заключения.

Весной 1945 года, когда город постоянно бомбили, тюремное начальство поставило Хонеккера во главе группы заключенных и поручило ему очистить двор от обломков. Во время бомбардировки, когда тюремщики попрятались, он убежал. Нашел приют в квартире тюремной надзирательницы. Через несколько дней она уговорила его вернуться в тюрьму, пообещав, что гестапо ничего не узнает.

Гестапо не узнало, но эта история ему дорого обошлась. После войны товарищи по партии затеяли расследование — достойно ли вел себя в заключении коммунист Хонеккер, почему ему позволили бежать и зачем он вернулся в тюрьму?

Однако он быстро становится одним из руководителей Восточной Германии, и уже никто не рискует задавать опасные вопросы. И Хонеккер старательно продвигает своих людей. Ему нужна команда, те, кому он может доверять. Ключевая фигура — Вернер Ламберц. В 1967 году он стал секретарем Центрального комитета партии, отвечал за агитацию и пропаганду. На фотографиях тех лет он рядом с Эрихом Хонеккером, который уже видел себя первым человеком в стране.

«Хонеккер, — записывал в дневнике заместитель министра иностранных дел СССР Владимир Семенович Семенов, — произвел впечатление зрелого и что-то про себя обдумывающего паренька. Держался откровенно и прямо. Рукаст. Вечером в посольстве мы сильно подвыпили. Я старался высказать ему мысль, что мы имеем на него надежду. Он слушал, поддакивал. Силен ли он? В ГДР что-то назревает».

Создатель социалистической Восточной Германии Вальтер Ульбрихт был уже в возрасте, его физическое состояние заметно ухудшилось, он постепенно выпустил из рук все рычаги управления.

Владимир Семенов пометил в дневнике:

«Вальтер Ульбрихт произвел на меня впечатление усталого и больного человека. Он, кажется, уходит от руководства, хотя и не хочет признавать этого. Когда стал говорить об оценке текущего момента, то обнаружил слабую осведомленность».

За право стать наследником конкурировали двое-глава правительства ГДР Вилли Штоф и второй человек в партии Эрих Хонеккер.

Вилли Штоф во Вторую мировую служил в вермахте, воевал на Восточном фронте — против Красной армии, удостоился Железного креста. В конце войны унтер-офицер Штоф попал в советский плен. В Восточной Германии присоединился к компартии, в 1950 году его включили в состав ЦК, через два года поставили во главе министерства внутренних дел. В 1953-м ввели в политбюро. Потом он стал министром обороны и, наконец, возглавил правительство.

Москве предстояло решить, кого поддержать: Штофа или Хонеккера?

Вилли Штоф неизменно демонстрировал волю и решимость. Но ему мешало то, что он не был на партийной работе. По этой же причине в Советском Союзе председатель Совета министров Алексей Николаевич Косыгин не мог стать руководителем страны. Партийные секретари, составлявшие большинство в ЦК, считали, что во главе партии должен стоять профессиональный партработник.

После приема в советском посольстве задержались несколько членов политбюро, включая Вилли Штофа и Эриха Хонеккера. Советский посол Петр Андреевич Абрасимов пригласил всех в курительный салон. Зашел откровенный разговор о том, что по состоянию здоровья Ульбрихту пора уходить.

Петр Андреевич неожиданно обратился к Штофу:

— А кто, по вашему мнению, мог бы занять этот пост?

Вилли Штоф не мог назвать себя.

Сделав над собой усилие, глава правительства произнес:

— Я думаю… товарищ Хонеккер.

Но в Москве не все хотели перемен. Излишняя активность советского посла в Восточном Берлине даже смущала.

«Над головой Абрасимова сгущались тучи, — вспоминал первый заместитель министра иностранных дел СССР Юлий Александрович Квицинский. — Дела его были очень плохи. Очень осторожный в кадровых делах Громыко вдруг в моем присутствии сказал, что он, видимо, ошибся в Абрасимове как в человеке и коммунисте. Вместо осуществления линии ЦК КПСС в ГДР он занялся совершенно неуместными интригами, и за это ему придется отвечать».

Эрих Хонеккер приложил немало сил, чтобы завоевать поддержку советского политбюро. Считается, что важнейшую роль сыграл Вернер Ламберц, доказывавший советским товарищам, что Хонеккера поддерживают все молодые руководители ГДР, а это завтрашний день страны!

Когда Хонеккер занимался устранением Ульбрихта, его доверенные лица летали в Москву на военных самолетах Группы советских войск в Германии. В конце концов он добился своего. Оставлять у власти Ульбрихта в Москве сочли делом бессмысленным.

Говорят, что именно Вернер Ламберц с его организационными и пропагандистскими талантами подготовил всю непростую хореографию устранения Вальтера Ульбрихта от власти в 1971 году.

«Решающая схватка между Ульбрихтом и Хонеккером, — вспоминал начальник внешней разведки ГДР генерал-полковник Маркус Вольф, — произошла во время беседы с глазу на глаз в летней резиденции генерального секретаря. Хонеккер приказал охране сопровождать его. Сотрудников главного управления охраны удивил необычный приказ — на встречу друзей взять с собой не только обычное оружие, но и автоматы.

Прибыв к резиденции Ульбрихта, Хонеккер вызвал начальника охраны. Сославшись на свои полномочия секретаря ЦК, отвечающего за вопросы безопасности, приказал перекрыть все входы и выходы и прервать связь.

Хонеккер казался исполненным решимости арестовать своего «приемного отца», если тот отказался бы выполнить его требования. Так далеко дело не зашло. После жесткой полуторачасовой дискуссии Ульбрихт, покинутый Москвой и большинством членов политбюро, сдался. Написал заявление в адрес ЦК с просьбой об отставке».

А что же министр госбезопасности Эрих Мильке? Считалось, что министр предан Ульбрихту. Пока Ульбрихт был руководителем партии, Эрих Мильке второму секретарю ЦК Хонеккеру ничего не докладывал. Министр скептически относился к Хонеккеру, а его жену просто ненавидел.

С первого дня работы в министерстве госбезопасности Мильке собирал материалы на всех членов политбюро.

Долгие годы он исподволь старался выяснить, при каких обстоятельствах арестованный нацистами Хонеккер умудрился бежать из тюрьмы. Не был ли побег инсценированным и не согласился ли молодой Эрих Хонеккер стать осведомителем гестапо в обмен на свободу?

Но все изменилось, когда он стал генеральным секретарем. Первому человеку в стране принадлежала абсолютная власть. Даже если бы Мильке что-то накопал на Хонеккера, как бы он мог воспользоваться своими документами? Произнес разоблачительную речь в парламенте, дал интервью корреспондентам свободной прессы?

Выступить на пленуме ЦК СЕПГ? Это было бы воспринято не как стремление к исторической справедливости, а как попытка дворцового переворота. Она могла быть успешной только в том случае, если бы другие влиятельные члены ЦК ополчились на Хонеккера. Но они, напротив, хотели сместить опостылевшего всем Вальтера Ульбрихта. А Эрих Мильке был служакой, который верно служит хозяину — пока он не меняется.

Москва неизменно шла навстречу просьбам и пожеланиям Восточного Берлина. В Советском Союзе очень дорожили Восточной Германией, которая находилась на передовой холодной войны. Национальная народная армия ГДР считалась в Организации Варшавского договора самой боеспособной после советской и занимала первую линию обороны против Запада.

Принимая присягу, солдаты Национальной народной армии ГДР клялись «всегда быть готовыми вместе с Советской армией и армиями наших союзников, социалистических стран, защитить социализм от любых врагов и отдать свою жизнь во имя победы». «Если же я преступлю данную мной клятву, — с пафосом произносил каждый, — то пусть меня постигнет суровое наказание по законам нашей республики и презрение трудового народа».

За надежность армии отвечало первое главное управление министерства госбезопасности ГДР. Военные контрразведчики сопровождали заботливым вниманием каждого немца в военной форме — от обязательного медосмотра до демобилизации. Еще во время призыва решался вопрос, где будет служить новобранец. Если призывник казался «ненадежным», его отправляли вглубь страны. Надежным доверяли службу на границе с капиталистической ФРГ.

— Мы, как марксисты-ленинцы, — говорил Эрих Хонеккер, — всегда начеку, мы держим порох сухим и заботимся о том, чтобы военное превосходство стран Варшавского договора над классовым врагом было надежно закреплено.

На VIII съезде Социалистической единой партии Германии в июне 1971 года Эриха Хонеккера избрали генеральным секретарем. И он сделал Вернера Ламберца членом политбюро. Особые отношения с Хонеккером превратили Ламберца в одного из тех, кто определял жизнь страны.

Одноклассники завистливо говорили сыну Ламберца: «Теперь ты переезжаешь в Вандлиц, теперь ты сможешь покупать западные вещи и носить западную одежду!»

Двадцать три семьи высших руководителей социалистической ГДР обосновались в дачном поселке Вандлиц за бетонной стеной. В поселке построили клуб, магазин, бассейн с сауной, кинотеатр, ресторан, тир, спортивную площадку и теннисный корт. Безопасность обеспечивал охранный полк министерства госбезопасности имени Феликса Дзержинского. Каждую виллу обслуживали две домработницы, они тоже состояли на службе в МГБ ГДР.

Обитатели Вандлица заказывали западные товары по каталогу. Заказы выполняла созданная для этого рабочая группа в аппарате министерства госбезопасности. Четыре ее сотрудника регулярно ездили в Западный Берлин за покупками. Две женщины отвечали за одежду, их коллеги-мужчины специализировались на электронике — от музыкальной аппаратуры до компьютеров. Для Эриха Хонеккера в Западном Берлине заказывали костюмы, американские фильмы и внедорожники, на которых он ездил охотиться.

— Никто на Западе не знает, как живут советские люди, — говорил Хонеккер своим помощникам. — И всем наплевать, как они живут, а мы на виду, на стыке социализма и капитализма. Поэтому СССР обязан нам помогать.

К Леониду Ильичу Брежневу и его соратникам новый генеральный секретарь ЦК СЕПГ относился без всякого пиетета. Он поставил своей целью улучшить жизненный уровень ГДР за счет денег, получаемых от Западной Германии. Причем советские представители заметили, что о контактах с Западом их ставят в известность постфактум. Но рычагов влияния на Берлин не осталось.

Пока Брежнев был жив, руководителей социалистических стран летом собирали в Крыму. Многие первые секретари жаждали пообщаться с советскими вождями ради поднятия авторитета. Разговоры сводились к просьбам о помощи. Но хозяин Восточной Германии, которого селили на даче № 5 в Форосе, в десяти минутах езды от Брежнева, считал себя политиком более крупного уровня.

В своем кругу тщеславный Хонеккер презрительно замечал:

— Зачем мне ездить в Крым, где я должен выслушивать какие-то лекции?

Руководители ГДР позволяли себе даже гневаться на советских послов и капать на них в Москву. Ни один из послов не смог угодить Ульбрихту и Хонеккеру. Восточный Берлин просил Москву отозвать и Георгия Максимовича Пушкина, и Михаила Георгиевича Первухина, и Михаила Тимофеевича Ефремова, и даже Петра Андреевича Абрасимова, который пребывал в уверенности, что его в ГДР обожают.

С годами Хонеккер, очень тщеславный и окруженный подхалимами, становился все более самоуверенным. Ему докладывали о потрясающих успехах экономики ГДР, ему хотелось в них верить, и он верил.

В семидесятые годы Германская Демократическая Республика пыталась производить собственные компьютеры. Они выпускались комбинатом «Роботрон». Газеты писали о невероятных отечественных достижениях. Люди знающие держали язык за зубами.

«В том, что касается создания наших многократно разрекламированных компьютеров, — вспоминал начальник разведки генерал Маркус Вольф, — по-моему, даже я понимаю, что по сравнению с мировыми стандартами мы находимся на уровне мануфактуры. Между тем микроэлектроника пожирает львиную долю наших инвестиций. Мы не замечали, что окружающий нас мир живет другой жизнью».

Эрих Хонеккер невероятно гордился достижениями своих электронщиков. Подчиненные убеждали его в том, что ГДР не отстает от мировых лидеров, и постоянно докладывали генеральному секретарю о все новых достижениях.

«Князь Потемкин побледнел бы от зависти, узнай он об истории с «созданием» на комбинате «Карл Цейс» запоминающего электронного устройства емкостью один мегабайт, — рассказывал Вольф. — Хонеккер и вправду верил, что ГДР догнала в этой области ведущие промышленно развитые страны Запада и далеко оставила позади себя другие социалистические страны».

Потом руководитель соответствующего комбината с помпой передавал изделие Эриху Хонеккеру.

— Эти микрочипы, — с гордостью говорил Хонеккер, — чудесное доказательство того, что ГДР заняла свое место среди развитых индустриальных государств.

Руководитель ГДР широким жестом делился своими достижениями с советскими товарищами. С некоторой долей превосходства — и в расчете на ответные подарки.

«Отказавшись от рыночных механизмов, мы всецело отдали себя во власть централизованной плановой системы, подорвали свою экономику, а вместе с нею и всю систему, — считал видный партийный работник Ханс Модров. — Согласно официальной статистике, ГДР добивалась чудо-успехов в экономической области: механизация и автоматизация были лозунгом дня, и число внедренных в производство роботов непрерывно росло. В итоге ГДР достигла мирового уровня — благодаря тому смешному обстоятельству, что к разряду роботов были отнесены и доильные аппараты».

Ханс Модров, как и Вернер Ламберц, привлекал к себе внимание. У Модрова были хорошие отношения с Советским Союзом, что не нравилось другим руководителям ГДР. Министерство госбезопасности следило за его контактами с советскими представителями, поэтому все происходило, как в шпионском фильме.

Тогдашний советник-посланник нашего посольства в ГДР Всеволод Иванович Совва рассказывал мне, как он тайно привозил Модрова в посольство в своем автомобиле с дипломатическими номерами. Ханс Модров не мог открыто приехать в советское посольство в Берлине, за которым следили немецкие чекисты. Он отпускал свою машину на одной из берлинских улиц и ждал, когда Совва за ним заедет. Модрова вели в посольскую сауну, и там уже откровенно обсуждалось положение в ГДР.

Хансу Модрову предсказывали большое будущее. И он станет последним председателем Совета министров ГДР. Он говорил: «У меня был только один друг в политбюро — Вернер Ламберц».

После объединения Германии одна из берлинских газет вышла с шапкой: «Хонеккер убил Вернера Ламберца?» Видные аппаратчики рассказывали, что для Хонеккера Ламберц «стал опасным соперником, потому что он был совершенно другим», что он был «открыт для новых мыслей».

Неужели Хонеккер стал побаиваться своего молодого соратника?

В ГДР знали, что именно Вернер Ламберц преодолел «кофейный кризис» — вернул страну к нормальной жизни! Когда в 1977 году мировые цены на кофе резко выросли, Восточная Германия, страдавшая от недостатка иностранной валюты, не могла позволить себе покупать кофе. Оставшись без любимого напитка, немцы сильно обиделись. И тогда Ламберцу удалось договориться с Эфиопией о сделке: кофе в обмен на оружие.

Экономика ГДР находилась в трудном положении, и надо было любыми путями добывать валюту.

Правительство ФРГ тратило большие деньги, чтобы вызволить политических заключенных из тюрем ГДР. Для Восточной Германии торговля заключенными стала важным источником свободно конвертируемой валюты. Каждый год власти ГДР выпускали определенное число осужденных и получали за это западные марки.

С 1963 по 1989 год правительство Западной Германии выкупило у социалистической ГДР тридцать три тысячи человек — это были политические заключенные, диссиденты и члены их семей. За каждого заключенного Восточный Берлин получил в среднем около ста тысяч западных марок. На продаже политзаключенных социалистический режим заработал три с половиной миллиарда полновесных западногерманских марок.

Празднества по случаю тридцатилетия ГДР оплатили, выпустив дополнительную тысячу заключенных, которые обрели свободу и отправились на Запад. Основные деньги — три миллиарда марок осели на специальном счете генерального секретаря ЦК СЕПГ Эриха Хонеккера.

Другой канал получения валюты — тайная продажа оружия. Главные покупатели — в Африке. Но переговоры с каждым из местных властителей требуют особого таланта.

У Вернера Ламберца получалось. Он ездил в Анголу, Конго, Нигерию, Замбию, Южный Йемен, Эфиопию и добивался успеха.

Особые усилия тратились на Ливию, у которой накопилось огромное количество нефтедолларов. Для Восточной Германии Ливия — привлекательный рынок. Ливийский лидер опасался нападения со стороны Египта. Соотношение сил не в пользу Ливии, население которой составляло чуть более двух миллионов человек, а в Египте сорок миллионов. Муаммар Каддафи и Вернер Ламберц симпатизировали друг другу. И заключили большую сделку.

Вернер Ламберц выгодно отличался от аппаратчиков в высшем партийном эшелоне. Он был значительно моложе и современнее большинства партийных секретарей. Хорошо образованный, внешне привлекательный, уверенный в себе, он совсем не был похож на коллег по политбюро. Он свободно выступал на публике, избегал резких выражений, поддерживал хорошие отношения со многими деятелями культуры.

Он не считал людей винтиками, говорил, что успешную социалистическую политику можно проводить, только вдохновляя людей — нужен их энтузиазм. Ненавидел потемкинские деревни. И когда он приезжал на предприятия, то говорил: «Прежде чем рассказывать об успехах, покажите мне самое тяжелое и грязное место работы».

Он становился самой популярной фигурой в стране. И очень многие связывали с ним надежды на более современный облик реального социализма — хотя не совсем оправданные. Близкие к нему люди хорошо знали, что он вовсе не реформатор. Он желал обновления, но лишь формы и методов, а не содержания.

Его сын вспоминал:

«Он привнес новый стиль в систему агитации и пропаганды. Но он не был тем, кто хотел все сделать иначе. Он пытался создать пространство для маневра».

Кто-то питал надежды на воссоединение двух Германий. Но не Ламберц.

Вернер Ламберц твердо говорил:

«Германская Демократическая Республика навсегда и бесповоротно связана союзническими отношениями с Советским Союзом. Так сказано в нашей конституции. И мы решительно заявляем: немецкого вопроса больше не существует».

В Восточном Берлине сложилась спаянная когорта, которая в едином строю привела ГДР к краху. Престарелый Эрих Хонеккер утратил представление о том, что происходит. Сформированное им политбюро походило на брежневское: солидный возраст считался достоинством.

Член политбюро и секретарь ЦК Вернер Ламберц, которого называли кронпринцем, погиб. Другим молодым был Эгон Кренц, тоже в прошлом руководитель Союза свободной немецкой молодежи. Хонеккер сделал его вторым секретарем ЦК, но Кренцу, профессиональному аппаратчику, не хватало лидерских качеств. Эгон Кренц не пользовался авторитетом даже среди партсекретарей.

Эрих Хонеккер все меньше ориентировался в реальной ситуации. И группа членов политбюро сговорилась убрать генсека, как в свое время сам Хонеккер избавился от своего предшественника Вальтера Ульбрихта. Казалось, история повторяется.

К Эгону Кренцу и обратились товарищи по партии с предложением отстранить Хонеккера, которого еще недавно он называл «приемным отцом и политическим учителем». Сначала он предлагал подождать, пока тяжелобольной Хонеккер не уйдет сам, но убедился, что положение слишком серьезно, чтобы ждать того, что он назвал «биологическим решением».

18 октября 1989 года политбюро СЕПГ проголосовало за смещение Хонеккера. Кренц сменил Хонеккера на постах генерального секретаря ЦК СЕПГ и председателя Государственного совета ГДР. Он и не предполагал, что в этой роли ему уготован совсем краткий срок.

Кренц получил секретный доклад члена политбюро и председателя государственной плановой комиссии Герхарда Шюрера, который показал глубину экономического кризиса в ГДР. У Восточной Германии не было достаточно денег для выплат по иностранным займам, ее долг составлял сто двадцать три миллиарда марок. Хотя Кренц был человеком номер два, Хонеккер держал истинное состояние экономики в секрете.

Аппаратная работа научила Кренца искусству лавировать, но не принимать решения, от которых зависит судьба страны. В трудные минуты ему не хватало смелости и уверенности в себе, он терялся.

9 ноября вечером член политбюро и первый секретарь столичного окружкома партии Гюнтер Шабовски дал пресс-конференцию, которая в прямом эфире транслировалась по телевидению. Он рассказал: отныне граждане ГДР смогут легко получать визы, чтобы посетить Западный Берлин и ФРГ.

Итальянский журналист уточнил: когда вступает в силу закон о свободе передвижения? Первый секретарь горкома ответил, что закон уже действует. Он и предположить не мог, что его слова воспримут как руководство к действию! Сотни тысяч восточных немцев двинулись к контрольно-пропускным пунктам, разделявшим город.

Министр госбезопасности Эрих Мильке позвонил Эгону Кренцу и сказал, что ситуация становится взрывоопасной.

— Что ты предлагаешь? — спросил Кренц.

— Ты генеральный секретарь, тебе и решать, — ответил Мильке.

Эгон Кренц приказал поднять шлагбаумы. Толпа хлынула на Запад. Берлин перестал быть разделенным. В тот момент еще никто не понял, что социалистическая система рухнула и ГДР скоро исчезнет с политической карты мира.

Меньше чем через месяц, 6 декабря 1989 года, Кренц подал в отставку. Он работал посудомойщиком, санитаром в больнице, дворником и сборщиком мусора. В 1997 году его приговорили к шести с половиной годам тюремного заключения за убийство людей, пытавшихся бежать из Восточной Германии. Ему также были предъявлены обвинения в фальсификации результатов выборов.

Эгон Кренц описал свой приговор как «правосудие победителя»: «Победившая держава мстит представителям побежденной державы» (Die siegreiche Macht racht sich an den Vertretern der besiegten Macht)…

А многие из тех, кто хорошо знал внутреннюю жизнь ГДР, вновь и вновь задавались вопросом: как бы на его месте в те решающие дни действовал абсолютно уверенный в себе и очень умелый Вернер Ламберц?

Если бы он руководил ГДР, может быть, Берлинская стена осталась бы на месте, Федеративная Республика так и не стала бы единой и Восточная Германия осталась бы на политической карте? Выходит, взрыв вертолета в далекой ливийской пустыне темной мартовской ночью изменил судьбу Европы…

Многолетний руководитель социалистической Румынии Николае Чаушеску никогда не улыбался. Он всегда выглядел обеспокоенным и озабоченным. И крайне надменным.

Член политбюро ЦК КПСС руководитель советского Казахстана Динмухамед Кунаев вспоминал, как румынский вождь приехал в Москву:

«Он был невероятно капризен и держался высокомерно. Когда мы обедали и ужинали, Чаушеску к предложенным ему блюдам даже не притрагивался. Румынский официант подавал только свои блюда в отдельной посуде, и даже воду ему наливали свою, привезенную из Румынии. Ясно, чего он боялся».

Чаушеску не того боялся! Реализм не был его сильной стороной. Возможно, поэтому из всех восточноевропейских руководителей он один был казнен вместе с женой после того, как социалистический режим был буквально смятен восставшим народом.

Николае Чаушеску даже в своем кругу, по существу, презирали.

Николай Иванович Рыжков, в ту пору секретарь ЦК КПСС, вспоминал, как они с руководителем Советской Украины Владимиром Васильевичем Щербицким были отправлены на очередной съезд компартии Румынии:

«Во время доклада Чаушеску зал вставал и устраивал докладчику бурные овации со здравицами шестьдесят раз! Когда мы летели домой, в самолете Владимир Васильевич обратился ко мне: «Не знаю, какое у вас, Николай Иванович, настроение после этого съезда, но у меня ощущение, что мы улетели с него как будто вымазанные в дерьме».

Один историк писал о смене власти в Восточной Европе:

«В Польше это заняло десять лет, в Венгрии — десять месяцев, в Восточной Германии — десять недель, в Чехословакии — десять дней, в Румынии — десять часов».

Но каким образом Николае Чаушеску обрел единоличную власть в стране и столько лет ее удерживал?

История Румынии в XX столетии складывалась непросто.

В начале века, в Первую мировую Румыния цинично выбирала, с кем объединяться — с Антантой, то есть с Англией, Францией, Россией? Или с государствами Четверного союза — Германией, Австро-Венгрией, Османской империей и Болгарией? В Бухаресте, не стесняясь, выставляли цену за свое участие в войне.

Властная румынская королева Мария, жена короля Фердинанда, была по рождению британской герцогиней Эдинбургской, внучкой императора Александра II и сестрой великой княгини Виктории Федоровны, жены великого князя Кирилла Владимировича.

Что не помешало ей запросить за присоединение к Антанте земли, на которые румыны давно претендовали, — Трансильванию, Банат, Буковину. Торговалась она долго и упорно. И Антанта уступила.

26 мая 1915 года министр иностранных дел Сергей Дмитриевич Сазонов побывал с докладом у императора в Царском Селе. Николай II распорядился «сделать новые уступки румынским требованиям». Но переговоры затянулись.

В мае 1916 года министр Сазонов уже с нескрываемым раздражением говорил румынскому посланнику Константину Диаманди:

— Напрасно вы думаете, что мы так жаждем вашего выступления. Если Румыния пожелает ныне принять участие в войне, мы встретим это решение очень сочувственно, и, я думаю, оно послужит на пользу прежде всего самой же Румынии. Если же вы еще раз упустите удобную минуту и ваши национальные вожделения останутся неосуществленными, вам придется сетовать лишь на самих себя.

Вообще-то румынский король Фердинанд — он происходил из швабской ветви рода Гогенцоллернов — тяготел к немцам, но в августе 1916 года его все-таки убедили присоединиться к Антанте.

Представители России, Франции, Италии и Великобритании подписали с Румынией циничное по своей откровенности соглашение:

«Румыния принимает на себя обязательство объявить войну Австро-Венгрии и напасть на нее. Великобритания, Франция, Италия и Россия признают за Румынией право присоединения территории Австро-Венгерской империи в следующих границах…»

Германский кайзер обиделся на румын, и немецкие войска заняли Бухарест. Антанта, чтобы спасти слабого союзника, образовала Румынский фронт. Союзные державы поручили командовать фронтом королю Фердинанду, чтобы сделать ему приятное. А помощником главнокомандующего назначили генерала от инфантерии Дмитрия Григорьевича Щербачева. Он и вел боевые действия.

В сентябре 1916 года генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин получил под командование 8-й армейский корпус и был отправлен на помощь румынам. В Румынии воевал и другой будущий деятель Белого движения полковник Михаил Гордеевич Дроздовский.

Неудачи на фронте не помешали Румынии после окончания Первой мировой требовать территориальных приобретений. На Версальской мирной конференции в 1919 году румынская делегация хотела получить Бессарабию, а также бывшие австро-венгерские владения — Трансильванию, Буковину, Банат: «Вот ради чего страна истекала кровью десять веков».

Верховный совет Антанты счел требования Румынии чрезмерными.

«Народы Южной Европы, — констатировал британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, — готовы перегрызть друг другу глотки в погоне за лучшими кусками наследства умерших империй».

Но союзники в конечном счете уступили. Территория и население Румынии практически удвоились. Пожалуй, никто так удачно не заканчивал Первую мировую. В Бухаресте утверждали, что все эти земли исторически и этнически румынские. На самом деле Бессарабия прежде принадлежала Турции, а в 1812 году вошла в состав Российской империи.

Нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов скажет на шестой сессии Верховного Совета СССР 29 марта 1940 года:

— Захват Бессарабии Румынией Советский Союз никогда не признавал.

Накануне Второй мировой Румыния опять выбирала, чью сторону занять. На сей раз присоединилась к нацистской Германии.

Министр иностранных дел фашистской Италии Галеаццо Чиано, он же зять Бенито Муссолини, записал в дневнике:

«Долгий разговор с румынским министром иностранных дел. Он настроен антирусски, античешски и в душе антипольски. Он много рассуждал о латинском мире — тема, о которой часто говорят те, чья принадлежность к латинскому миру под вопросом».

Румыны, сформировавшиеся в результате смешения различных этнических групп, после тысячелетнего молчания заявили, что они — наследники Римской империи.

Установившийся в стране военно-фашистский режим вдохновлялся мистическим национализмом. Цель — чисто национальное государство, без «чужих», без этнических меньшинств.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер создал в штабе СС псевдонаучную организацию «Немецкое наследие предков. Общество по изучению духовной истории» (сокращенно — «Аненербе»). И Гиммлер группу сотрудников «Аненербе» отправил в Румынию — в поисках следов империи даков, которых считали нордическим народом. Иначе как бы им удалось создать огромную империю? Следов даков подручные Гиммлера не нашли, зато внимательно изучали ситуацию в Румынии, о чем информировали свое начальство.

23 марта 1939 года Германия и Румыния подписали торговое соглашение. Но в июне Румыния внезапно прекратила поставки нефти, требуя поставки новейших истребителей авиаконструктора Вилли Мессершмитта. Гитлер запретил продажу истребителей: еще неизвестно, на чьей стороне окажется Румыния в будущей войне. Но второй человек в рейхе имперский министр авиации Герман Геринг уговорил Гитлера отменить вето, и Румыния получила свои истребители.

После разгрома вермахтом Франции, 27 мая 1940 года, Румыния подписала договор с Германией об экспорте нефти. Поставки нефти Англии прекратились. Но экономическое управление вермахта пришло к выводу: необходимо всю румынскую нефтедобычу обратить на немецкие нужды, что требует оккупации страны.

6 сентября румынский король отрекся от престола в пользу своего юного сына Михая, оставив страну под контролем премьер-министра Йона Антонеску и фашистской организации «Железная гвардия».

Йон Антонеску, профессиональный военный с большими политическими амбициями, был националистом и расистом. Вместе со своими генералами он убил в стране минимум двести тысяч евреев. Причем евреи были лишь одной из групп, от которых хотели избавиться. Румыны ликвидировали и цыган, и украинцев. «Я ничего не достигну, если я не очищу румынскую нацию, — говорил Антонеску. — Однородность и чистота расы придают нации силу: такова моя высшая цель».

11 сентября 1940 года Гитлер ввел войска в Румынию. Они взяли под контроль нефтедобычу и нефтеперерабатывающие заводы. Румынская нефть в военные годы была главным источником топлива для вермахта и немецкой военной промышленности. Кроме того, Берлин выкачивал из страны продовольствие.

23 ноября Румыния заключила союз с нацистской Германией. После нападения на Советский Союз Гитлер потребовал отправить на Восточный фронт румынские войска, хотя в Берлине невысоко ценили боевые качества своих союзников.

Гитлер был крайне подозрителен. Когда Йон Антонеску прислал ему икру и сладости, Гитлер приказал не подавать их к столу, икру передарил своему военному адъютанту Николаусу фон Белову.

Румыния присоединилась к Германии в надежде на территориальные приобретения. Немцы расчленили оккупированную Украину, часть территорий досталась Румынии. Даже разрешенная немецкими оккупантами газета «Украiнський вiсник» рискнула протестовать: «Возможно ли, чтобы украинские земли за Днестром, политые казацкой кровью, были переданы под румынское управление?»

Румынские власти образовали губернаторство Транснистрия со столицей в Одессе. 22 октября 1941 года взорвалась мина, заложенная в здании, где расположились румынская военная комендатура и штаб 10-й пехотной дивизии. Погибли румынские офицеры, в том числе комендант города.

В организации взрыва маршал Антонеску обвинил одесских евреев.

«Вопрос о евреях обсуждается в Берлине, — говорил Антонеску подчиненным. — А что нам делать? Ждать решения из Берлина? Нет! Загоните их в катакомбы! Сбросьте их в Черное море! Пусть все умрут».

Антонеску обвинил евреев, в частности «еврейских комиссаров» Красной армии, в больших потерях его войск на фронте. Он распорядился: уничтожить двести евреев за каждого убитого офицера, сто за каждого убитого солдата… Румыны устроили кровавую резню евреев, убив несколько десятков тысяч человек.

Когда Красная армия перешла в контрнаступление, румынские войска терпели одно поражение за другим и беспорядочно отступали. Будущий маршал Родион Яковлевич Малиновский осуществил Ясско-Кишиневскую операцию — одну из самых крупных во Второй мировой. Войска 2-го Украинского фронта нанесли удар по слабым в психологическом отношении участкам, где стояли румынские части. Невиданная плотность артиллерии ошеломила врага. Пять немецких корпусов попали в окружение, румынские части перестали сопротивляться.

23 августа 1944 года в Бухаресте по приказу молодого короля Михая I маршал Антонеску был арестован. 24 августа Румыния объявила о своем выходе из войны, 25 августа объявила войну Германии. Бывшего маршала Антонеску после войны судил Первый румынский народный трибунал и приговорил к расстрелу.

29 августа Ясско-Кишиневская операция завершилась полным разгромом немецких войск. На следующий день советские войска овладели центром нефтяной промышленности Румынии, а 31 августа взяли Бухарест.

В июле 1945 года румынский король Михай I получил советский орден Победы. А через полтора года отрекся от престола, и монархия перестала существовать. Бывший король перебрался в Швейцарию. А в девяностые годы он вернулся на родину.

На майские праздники 2005 года бывший король приехал в Москву. И президент Путин вручил ему юбилейную медаль «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». В 2010-м Михай еще раз посетил парад Победы в Москве. Он на несколько десятилетий пережил Николае Чаушеску.

Николае Чаушеску родился в январе 1918 года в маленькой деревне в бедной крестьянской семье, где было девять детей. Несколько лет проучился в сельской школе, а потом поступил подмастерьем в сапожную мастерскую, владелец которой был активным членом нелегальной коммунистической партии.

В четырнадцать лет Чаушеску присоединился к коммунистам. В пятнадцать его впервые арестовали за участие в уличной драке во время забастовки. На следующий год арестовали. В досье сигуранцы (тайная полиция) он назван «опасным коммунистическим агитатором». В 1936 году его приговорили к двум годам тюремного заключения, еще полгода добавили за неуважение к суду. Выйдя из тюрьмы в 1939 году, он познакомился с Еленой Петреску, на которой женился и которая с годами будет играть все большую роль в его политической жизни.

Вскоре его вновь посадили. В 1943 году он оказался в одной камере с будущим руководителем компартии Георге Георгиу-Дежем и очень ему понравился. Это определило его будущую жизнь.

После войны Чаушеску руководил Союзом коммунистической молодежи, возглавил министерство сельского хозяйства, потом главное политуправление вооруженных сил и получил генеральские погоны.

В восточноевропейских странах главные роли играли те коммунисты, кто, спасаясь от фашистов, эмигрировал и всю войну провел в Москве. А в Румынии власть оказалась в руках местных кадров. Генеральный секретарь ЦК румынской компартии Георге Георгиу-Деж повсюду расставлял своих людей.

В первых числах ноября 1949 года Георгиу-Деж обратился к Сталину с просьбой прислать советников по вопросам госбезопасности. 9 ноября на заседании политбюро ЦК ВКП(б) было решено «удовлетворить» просьбу румынских товарищей.

За подписью Сталина отправили шифротелеграмму Георгиу-Дежу:

«В связи с Вашей просьбой прислать в Румынию работников для оказания помощи в разоблачении агентуры иностранных разведок к Вам будет направлен для этой цели работник МГБ СССР тов. Сахаровский».

Будущий начальник внешней разведки и генерал-лейтенант Александр Михайлович Сахаровский был назначен советником при органах госбезопасности Румынии. А в Бухаресте шла яростная борьба за власть.

Через полгода Сахаровский доложил в Москву министру госбезопасности Виктору Семеновичу Абакумову об аресте в Румынии шестидесяти шести бывших министров и крупных государственных чиновников. Арестованных поместили в тюрьму для политзаключенных в городе Сигете. Каждый четвертый умер в заключении.

Когда Георгиу-Деж умер 19 марта 1965 года, на роль преемника претендовали несколько видных членов политбюро, но они не смогли сговориться и избрали Чаушеску генеральным секретарем. Все думали, что он фигура временная. Ошиблись. Чаушеску методично избавлялся от всех, кто сомневался в его величии. Установил систему единоличной власти. Назначил свою жену Елену и других членов своей семьи на ключевые посты.

Чаушеску именовали Conducator («Лидер») и Geniul din Carpagi («Гений Карпат»). Самым важным праздником стал день его рождения. В этот день все румыны делали счастливое лицо, поскольку выглядеть несчастным было слишком рискованно. В газетах печатались только те фотографии, где он молодой.

Он мечтал превратить Румынию в одну из великих держав. Поначалу социальные и экономические преобразования привели к улучшению условий жизни румын. Экономический рост позволил повысить заработную плату.

Чаушеску пытался всеми силами увеличить население страны. Выплачивал пособия многодетным семьям. Все забеременевшие женщины находились под присмотром врачей, даже в сельской местности. Если женщина не могла посетить поликлинику, врач приходил к ней домой. Чаушеску ввел отпуск по беременности, систему ухода за детьми для матерей, которые вернулись на работу, защиту труда для женщин.

И правительство усложнило процесс развода — браки расторгались только в исключительных случаях. В октябре 1966 года Чаушеску запретил аборты и контрацепцию, но это привело к значительному росту числа младенцев, которых подбрасывали в детские дома…

Внешнюю политику Николае Чаушеску строил на том, что демонстрировал разногласия с Москвой. За свою самостоятельность Чаушеску требовал наличных. Румынский самодержец ловко получал свои дивиденды от холодной войны. Румыния, как тогда говорили, получила лицензию на определенную свободу рук, потому что ересь Чаушеску ограничивалась внешней политикой.

Летом 1967 года, после Шестидневной войны на Ближнем Востоке, которая закончилась полным разгромом арабских армий, в Москве собрали руководителей партий и правительств социалистических стран Европы. Они обещали «помочь народам арабских стран дать решительный отпор агрессору». Заявление с осуждением Израиля отказалась подписать только Румыния. Генеральный секретарь ЦК Румынской компартии Николае Чаушеску не захотел и разрывать дипломатические отношения с Израилем.

Еще 14 мая 1955 года Албания, Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, СССР и Чехословакия подписали в Варшаве договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. И образовали Объединенное командование, в распоряжение которого страны-участники выделяли вооруженные силы.

В августе 1968 года войска Варшавского договора были введены в Чехословакию, где началась Пражская весна, напугавшая вождей социалистических стран. А Румыния ввод войск осудила.

Румыния стала первой социалистической страной, которая присоединилась к Международному валютному фонду. Чаушеску представлял себя реформатором, проводящим независимую внешнюю политику. Он хотел, чтобы его считали просвещенным международным государственным деятелем, способным выступать посредником в международных конфликтах.

В ноябре 1970 года китайские руководители через румынское посольство отправили американскому президенту Ричарду Никсону приглашение приехать в Пекин. Президент принял приглашение, посетил столицу коммунистического Китая и встретился с Мао Цзэдуном, что радикально изменило геополитику…

В августе 1977 года президент Египта Анвар ас-Садат приехал в Румынию, единственную социалистическую страну, сохранившую дипломатические отношения с Израилем. А за полтора месяца до Садата в Бухаресте побывал премьер-министр Израиля Менахем Бегин. Глава Румынии доверительно сказал Садату, что Бегин действительно желает мирного соглашения с Египтом и ему можно доверять. Слова Чаушеску произвели впечатление на президента Садата. И вскоре израильский министр иностранных дел Моше Даян тайно встретился в Марокко с заместителем премьер-министра Египта Хасаном ат-Тухами. Это был первый шаг к подписанию мирного договора.

В 1971 году высокомерный и самовлюбленный Чаушеску посетил Китай и Северную Корею. Ему и в голову не могло прийти, что и в Китае, и в Северной Корее ему показывали огромные потемкинские деревни, предназначенные для иностранных гостей. Он явно позавидовал культу личности Ким Ир Сена и Мао Цзэдуна. И Чаушеску взялся внедрять китайский и северокорейский опыт в румынскую жизнь…

А на Западе полагали, что Чаушеску в душе — демократ, и принимали его с почетом. Британская королева даже наградила его орденом. И только после его свержения стало известно, что творилось в стране, где диссидентов отправляли в тюрьмы или в психиатрические больницы.

Выяснилось, что Чаушеску тайно передал одному из самых известных международных террористов Карлосу (настоящее имя — Ильич Рамирес Санчес) миллионы долларов — за ликвидацию его политических противников. Чаушеску обратился за помощью к Карлосу после того, как в 1978 году заместитель начальника румынской внешней разведки генерал Михай Пачепа бежал в США. Это был шок для Чаушеску.

Карлос получил не только большие деньги на убийство генерала Пачепы. Но и возможность готовить своих людей на территории Румынии. В Бухаресте ему изготовили сто фальшивых паспортов и водительских удостоверений.

Румыния выиграла от высоких цен на нефть в семидесятых годах, и у Чаушеску созрел амбициозный план превратить Румынию в нефтеперерабатывающий завод номер один в Европе. Он намеревался перерабатывать не только собственную нефть, но и ближневосточную, а затем продавать все с большой прибылью на спотовом рынке Роттердама.

Средства, необходимые для строительства новых заводов, Чаушеску занял в западных банках. Полагал: когда наступит срок погашения кредитов, прибыль от продажи рафинированной нефти с лихвой покроет все расходы.

Но в силу низкой производительности труда румынских рабочих строительство завершилось с отставанием от графика на несколько лет. Плюс землетрясение 1977 года, разрушившее большую часть Бухареста. И главное: когда в начале 1980-х годов все было готово, цены на нефть резко упали.

Теперь вся страна работала на то, чтобы погасить внешний долг. Это привело экономику сначала к стагнации, а затем к экономическому кризису. Промышленный потенциал перестал обновляться, оборудование старело. Чаушеску ввел драконовские ограничения на потребление энергии в домашних хозяйствах, чтобы обеспечить снабжение промышленности. Люди возмущались, начались забастовки, волнения. Поначалу на них не обращали внимания…

Государственный секретарь Соединенных Штатов Александр Хейг, прилетев в Бухарест, увидел плохо освещенный город, кишевший вооруженными солдатами и милицией. Его жена, побывав на рынке, не обнаружила там мяса и никаких овощей — кроме вялой капусты и лука.

Чаушеску заявил, что Румыния нуждается в срочной американской помощи в миллиард долларов. Хейг пустился в объяснения о том, что средства для помощи иностранным государствам выделяет конгресс.

Чаушеску, погрозив ему пальцем, грубовато спросил:

— У вас есть другие альтернативы?

Бывший генерал Хейг не выдержал:

— Будьте реалистом, господин президент. Посмотрите в окно…

Советским послом в Румынии был недавний руководитель ленинского комсомола, а потом заведующий отделом пропаганды ЦК Евгений Михайлович Тяжельников.

Я навестил его в Бухаресте. Он, возмущаясь, читал перестроечный «Огонек», который ему присылали из Москвы. Когда в Бухаресте свергли румынского диктатора Николае Чаушеску, советского посла вернули на родину и проводили на пенсию.

До последнего Николае Чаушеску выражал недовольство линией Москвы. В частности, ему не нравилось то, что Бессарабия и Буковина в 1940 году вошли в состав Советского Союза.

Помощник советского министра иностранных дел Теймураз Георгиевич Мамаладзе-Степанов записал в дневнике, как 4 декабря 1989 года в Москве проходила информационная встреча руководителей государств — участников Варшавского договора.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев:

— То, о чем я сейчас скажу, относится ко всем нам, за исключением, пожалуй, Румынии. Речь идет о согласованном осуждении нашей общей акции 1968 года.

Горбачев говорил о вводе войск пяти стран — участниц Варшавского договора в Чехословакию в августе 1968 года. Румыния отказалась участвовать в этой акции.

Чаушеску (очень назидательно и торжественно) заметил:

— Мы осудили акцию 1968 года. Время показало, что мы были правы. Если акция признается ошибочной, то следует вывести ваши войска из Чехословакии и тем самым помочь чехословацким товарищам. Это было бы логично.

Горбачев ответил:

— Мы с вами обсудим, что логично, а что — нет. А сейчас прошу всех ознакомиться с проектом заявления.

«Бумага пошла гулять по рукам, — вспоминал помощник министра иностранных дел. — Мне она показалась неподготовленной, недостаточно квалифицированной. Я подумал, что если так поспешно решаются все важнейшие вопросы, то можно понять, как страна вошла в тупик.

Чаушеску выражает недовольство по поводу затянувшейся паузы.

— Плюрализм, товарищ Чаушеску, плюрализм, — говорит ему Горбачев. — Для нас это давно уже стало нормой.

Тон — иронический, с оттенком долготерпеливое™…»

А через две недели, 19 декабря 1989 года, в третьем по величине румынском городе Тимишоаре восстали венгры.

В Австро-Венгерской империи венгры были привилегированным народом, поставленным над славянскими народами. Соседи по империи затаили нелюбовь к венграм. После Первой мировой победители наказали Венгрию за то, что она была частью Австрийской империи, союзницы Германии. По Трианонскому мирному договору (1920 год) часть территорий, входивших в королевство Венгрии, отошли к Румынии, Чехо-Словакии и Югославии. Страна утратила две трети своей территории, которые отошли новым государствам, образовавшимся на обломках империи.

Хуже всего пришлось двум миллионам трансильванских венгров, оказавшихся на территории Румынии. Николае Чаушеску хотел насильственной ассимиляции венгров — он исходил из того, что на территории Румынии живут только румыны. И трансильванские венгры сыграли важную роль в восстании против режима.

Началось с того, что власти решили выселить пастора венгерского прихода реформистской церкви и диссидента Ласло Тёкеша. Местные жители окружили дом священника живым кольцом. И в других городах начались акции неповиновения.

Чаушеску приказал армии и госбезопасности стрелять в бунтовщиков. Но произошло нечто невероятное. Его приказы больше не исполнялись! Он надоел правящему истеблишменту, который рад был от него избавиться. Армейские части начали переходить на сторону восставших. Чаушеску с женой пытались бежать. Но их не отпустили.

Встречавшиеся на равных с президентами и премьер-министрами, прокатившиеся в карете с британской королевой Елизаветой, привыкшие быть объектом восхищения на тщательно организованных митингах, эти двое провели последнюю ночь в маленькой комнате без туалета и отопления.

Николае Чаушеску и его жену судили по-революционному, на спешно созданном трибунале и вынесли смертный приговор.

Из зала суда их провели по короткому коридору во внутренний двор, где завязали глаза и расстреляли. Солдатам было приказано выводить Николае и его жену по одному, но супруги захотели умереть вместе. Пока их вели к стене, Николае Чаушеску пел «Интернационал». В тот же день казнь была показана по телевидению.

Генерал Виктор Станкулеску, которого Чаушеску назначил министром обороны и который приказал судить вчерашнего генсека военным трибуналом, говорил, что альтернативой было бы линчевание Чаушеску прямо на улицах Бухареста. В 2003 году жена бывшего генерала Станкулеску покончила с собой — выбросилась из окна.

Президент Румынии Ион Илиеску заявил, что судебный процесс был «постыдным, но необходимым» для того, чтобы положить конец разрушавшей страну анархии. Но, похоже, Чаушеску расстреляли просто из страха, что он может вернуть себе власть, а вовсе не из желания наказать за преступления. Это была жестокая и, по существу, беззаконная расправа.

«Когда Чаушеску был свергнут, я думаю, что китайские лидеры запаниковали», — вспоминал тогдашний советник президента США по национальной безопасности генерал Брент Скоукрофт. — Они воспринимали Чаушеску как доказательство того, что коммунизм может пережить нынешнее либеральное наступление.

Когда это оказалось не так, они, возможно, пришли к выводу, что были правы на площади Тяньаньмэнь: любой жест умеренности слишком опасен, и их единственный шанс выжить состоит в том, чтобы быть абсолютно непреклонными».

В России в 1999 году в разгар предвыборной кампании один из оппозиционных Борису Николаевичу Ельцину политиков напомнил президенту о судьбе семьи румынского вождя. Это прозвучало достаточно зловеще: Николае и Елена Чаушеску были расстреляны, а их сына посадили на скамью подсудимых…

Николае Чаушеску называли тираном-вампиром, обескровившим свою страну. И вспоминали знаменитый роман «Дракула», опубликованный в далеком 1897 году. Роман написал ирландец Брэм Стокер, государственный служащий, а затем бизнесмен. Он писал пьесы, возглавлял театр и неплохо играл в футбол.

Вся современная литература и кинематограф, посвященные вампирам, вышли из этого романа. На роль вампира писатель выбрал историческое лицо — валашского господаря Влада III (Валахия — старое название южной части Румынии). И надо заметить, что реальный Дракула, даже если он не был вампиром, куда отвратительнее своего литературного однофамильца.

Господарь Влад насаживал своих врагов на деревянные колья и выставлял вдоль дороги. Он располагался на ужин где-нибудь на холме и наблюдал за тем, как разнообразно и изобретательно казнили людей. Их сжигали, варили в кипящей воде, разрубали на куски и бросали зверям на съедение. В конце концов Влад попал в тюрьму за невиданную жестокость, хотя папа римский похвалил его за ревностное служение христианской вере в борьбе с басурманами.

В социалистические времена, при Николае Чаушеску, упоминания о Владе были запрещены. Потом средневековый воевода словно поменялся местами с генеральным секретарем. Чаушеску вычеркивали из учебников истории, а деяния вампира-классика Влада изучали в школах как выдающийся пример служения родине.

Румыны почитают Влада за то, что он в XV веке заставил турецкие войска отступить из Румынии. Министерство культуры постановило считать Влада спасителем отечества. Что-то общее между двумя вождями было. Чаушеску любил повторять о себе: такие, как я, рождаются раз в пятьсот лет. И точно: Николае Чаушеску был казнен через 513 лет после смерти Влада, графа Дракулы.

Так и Чаушеску, которого когда-то тихо ненавидели, потому что он довел страну до жалкой нищеты, теперь выглядит иначе. Прошли годы, и на его могиле стали собираться люди, поминавшие диктатора добрым словом.

И к маршалу Антонеску отношение переменилось.

Уже при Чаушеску началась постепенная реабилитация Антонеску и его режима. Этому способствовало возрождение откровенного национализма и сознательное дистанцирование от Москвы. Расстрелянного по приговору трибунала маршала изображали сильным руководителем, озабоченным судьбой страны. Официальные историки утверждали, что Румыния не несет ответственности ни за какие преступления времен Второй мировой. Отрицали, что режим Антонеску был антисемитским, и доказывали, что все убитые евреи — жертвы Германии или неблагоприятных обстоятельств.

А после распада социалистической системы в Румынии Йону Антонеску ставят памятники, называют улицы его именем. Образ диктатора военного времени восхищает многих политиков. Руководители политических партий именуют его «великим румыном», и парламент почтил его память минутой молчания. На самом высоком уровне звучали призывы к его реабилитации и даже к канонизации.

Партия Великой Румынии, которая, как считается, объединяет ксенофобов и неофашистов, приравняла Антонеску и Чаушеску, представив их обоих как «апостолов румынского народа». Кандидат от этой партии на президентских выборах поклялся стать новым Антонеску.

Образовался своего рода пантеон: господарь Влад, главный антикоммунист маршал Йон Антонеску, главный коммунист и «гений Карпат» Николае Чаушеску…

Румыны утверждают, что Влад не был вампиром. Он был жестоким, но честным человеком.

Румыны искренне обижены и говорят:

— У нас достаточно проблем и без того, чтобы считаться нацией вампиров.

Никто из современных людей вроде бы не верит в существование вампиров. Это с одной стороны. А с другой — то и дело появляются сообщения о действующих вампирах.

В Нью-Йорке существует Центр изучения вампиров. По мнению его сотрудников, каждый миф, каждая легенда обязательно имеет корни в реальности. В сейфах нью-йоркского центра хранятся досье на выявленных вампиров. Их не так много. Сотрудники центра подсчитали, что во всем мире не более пятисот действующих вампиров.

Тем, кто подозревается в вампиризме, центр рассылает специальный вопросник: с удовольствием ли вы пьете кровь? Сколько крови вам требуется ежедневно? Есть ли в вашей семье еще вампиры?

Директор нью-йоркского Центра изучения вампиров разработал специальный набор для выявления вампиров. В наборе — чеснок и лук, крест и святая вода.

Но современные вампиры покрепче прежних. Не боятся ни креста, ни святой воды. Остаются только два верных признака. Истинный вампир не выносит яркого солнечного света и терпеть не может чеснока.

Один канадский профессор-химик заявил, что предания о вампирах имеют под собой реальную, генетическую основу. В его версии вампиры — это не преступники, а жертвы. Вампиры — это просто неизлечимо больные люди.

Они страдают наследственным недугом, который называется порфириновой болезнью. Это болезнь крови. В организме скапливаются вещества, которые именуются порфиринами. Они меняют процесс обмена веществ, что отражается прежде всего на коже. Кожа страдает настолько, что разрушаются нос и пальцы. Зубы начинают торчать в разные стороны. Жертвы этой болезни очень чувствительны к свету.

Нетрудно представить себе, какое впечатление на окружающих производили такие люди в Средние века!

Это редкая и неизлечимая болезнь. Больному следует избегать яркого солнечного света. Он также нуждается в переливаниях крови. Но что могли сделать больные в Средние века? Только пить кровь. Если пить ее в больших количествах, то что-то попадет в организм через стенки желудка. Больные инстинктивно искали где-то кровь, чтобы облегчить свое состояние.

В версии канадского профессора есть даже объяснение тому, что, по преданию, связка чеснока вокруг шеи спящего человека способна отогнать вампира.

Дело в том, что некоторые вещества, в том числе те, что содержатся в чесноке, могут ухудшить состояние при порфириновой болезни. И больные инстинктивно избегали чеснока. Версия канадского профессора кажется убедительной. Но многие ученые выразили сомнение в его версии.

Если почитать книги о вампирах или посмотреть фильмы, то становится ясно, что вампиры очень разные. Одни — реакционеры, другие — мятежники. В отличие от духов, упырей, оборотней и прочей нечисти вампиры меняются с изменением времени. Они очень близки к человеку. Они меняются вместе с человеком. Или, точнее сказать, люди творят вампиров по своему образу и подобию.

Вампиры в XX веке оказались любимыми персонажами литературы и кино. Любопытно, как менялось отношение к ним.

В начале века, накануне Первой мировой вампиры были олицетворением дурного влияния стариков на молодое поколение.

В тридцатые годы нашествие вампиров на киноэкраны отражало страхи, трагедии и переживания времен большой депрессии.

В неспокойные шестидесятые вампиры завидно уверены в себе. Они стали символом освобождения от норм и окостеневших традиций. Появились малолетние вампиры, что отражало разрушение традиционной семьи, безусловной отцовской власти.

Семидесятые были лучшим десятилетием для вампиров. Они процветали в литературе, кино и на телевидении. Это было время больших разочарований. Вампиры заполнили вакуум.

В восьмидесятые, когда началась эпидемия СПИДа, вампиры вдруг стали смертными. На теле — и киноэкранах они гибли один за другим, утратив власть над человеком. Изменились и средства борьбы с вампирами. Крест и осиновый кол отошли на задний план. Главным оружием стало солнце.

С появлением СПИДа к вампирам стали относиться с неосознанным сочувствием. Кровь перестала быть эликсиром жизни. Она стала отравой. Первоначально вампиры были порождением различного рода человеческих страхов и паранойи. Теперь, с приходом СПИДа, они превратились в вестников беды, в предупреждение человечеству…

Знатоки утверждают, что вампиров надо искать в Белом доме, среди членов британского императорского семейства, в правительствах разных стран. Знатоки вспоминают, как президент Франции Франсуа Миттеран подпилил себе два передних зуба-резца, напоминавших клыки. Когда Миттеран улыбался, эти зубы делали его похожим на вампира.

Может быть, румынам просто не повезло… Известно, когда именно Брэм Стокер придумал своего Дракулу. Однажды за ужином англичанин переел, и ночью ему приснился кошмарный сон. Но когда он тяжело ворочался на койке, к нему пришло вдохновение. Он увидел героя будущей книги в образе короля вампиров, который ночью выбирается из могилы, чтобы нападать на своих жертв.

А если бы писатель был умереннее в еде, Дракула бы вообще не появился. Надо прислушиваться к советам врачей: не переедать на ночь, и тогда не будут сниться ни вампиры, ни всякая другая нечисть.

В Тони Блэре, который много лет занимал пост британского премьер-министра, есть что-то особенное. Это можно назвать политическим инстинктом. Природным чутьем.

В школьные и студенческие годы Тони Блэр пользовался популярностью как способный актер. Многие уверены, что он постоянно играл какую-то роль. Но это не перечеркивало его природного обаяния. Тони Блэр внушал уважение.

Тони Блэр — жесткий, дисциплинированный и в политике безжалостный человек. И до поры до времени он был очень удачлив. В жизни, как и в зрительном зале, люди занимают места по своему выбору. В соответствии со своими идеями и идеалами. И всегда видно, кто во что верит.

Талантливый кинорежиссер Роман Полански снял фильм «Призрак», который многих заставил взглянуть на бывшего британского премьер-министра иными глазами. Фильм пришелся зрителю по вкусу: необычно точный и умело снятый политический триллер!

Конечно же, бросается в глаза очевидная параллель между персонажем, которого блестяще играет Пирс Броснан, и бывшим британским премьер-министром Тони Блэром. Сюжет крутится вокруг вторжения в Ирак в 2003 году, войны с террором, особых отношений с Соединенными Штатами… Параллели с Блэром очевидны, особенно когда упоминаются допросы арестованных террористов с применением пыток и Центральное разведывательное управление.

Правда ли, что Тони Блэр десять лет своего пребывания на посту премьер-министра делал именно то, чего хотел Белый дом? Этот вопрос постоянно звучит в фильме Полански. «Призрак» отражает разочарование британской общественности в Тони Блэре, и звучат жалобы на предполагаемое сотрудничество Блэра с ЦРУ. Когда герой фильма загнан в угол, он говорит с впечатляющей убежденностью. Защищает вынужденное применение пыток и высмеивает либералов, которые хотят жить в безопасности, но не желают пачкать руки.

Пожалуй, это лучшее, что Роман Полански сделал с семидесятых годов, когда он снял несравненный «Китайский квартал». «Призрак» предлагает не кровь и ужас ранних работ Полански, а постоянное удовольствие от высокого интеллекта и непревзойденного мастерства.

Роман Полански как режиссер стал тоньше и изощреннее. Его больше интересует не политика как таковая, а сложные взаимоотношения бывшего премьер-министра, его любовницы и ревнивой и, пожалуй, злой жены и вообще все их секреты. А герой фильма — профессиональный очаровашка, чья сияющая улыбка сменяется приступами ярости, и попытка разобраться в нем требует настоящего расследования.

Пепельное и мрачное небо, нависшее над героями, и бурлящий за окном океан свинцового цвета наводят на мысль, что все крайне плохо. Конечно же, мир сошел сума! Дождь не прекращается, и режиссер создает атмосферу пугающей неопределенности, обволакивающего тумана лжи и тайны.

Играя влиятельного человека, отвергнутого и ненавидимого его собственной партией и многими соотечественниками, Пирс Броснан не копирует Тони Блэра; он предлагает свою интерпретацию яркого обаяния закаленного в политических боях публичного политика-профессионала. Герой излагает историю своей карьеры с искренним безразличием — даже в отставке он невероятно расчетлив.

Ощутима самоуверенность властного от природы политика, неверие в то, что кто-то способен видеть его насквозь.

Пирсу Броснану идеально подходит замечательная английская актриса Оливия Уильямс в роли его жены и давнего политического советника. Она утратила любовь мужа и тяжело это переживает. И мы видим, что в отношениях мужа и жены есть нечто более значимое, чем просто обида. Сходство героев фильма с Тони и Шери Блэр не случайно: Полански понимал, что иска не будет — судебный процесс о клевете приведет к шумному скандалу, а именно этого бывший премьер-министр старательно избегает.

Режиссера увлекла тема переписывания истории всей жизни его героя. Выходит, герой фильма прожил совсем другую жизнь, чем думает вся страна? А прототип, то есть Тони Блэр, тоже? Он вовсе не тот, за кого мы его принимали?

Тони Блэр — самый удачливый и обаятельный политик своего времени. И к тому же он стал еще и самым молодым главой британского правительства с 1812 года, когда этот пост занял лорд Ливерпул.

Он не просто одержал оглушительную победу на выборах 1997 года. Возникло такое ощущение, будто с его избранием что-то вообще изменилось в стране. Невероятный оптимист, он заражал окружающих своим позитивным отношением к жизни. Многие годы его молодой задор вдохновлял англичан.

Прежде Британией управляла кучка избранных, элита. И это противоречило современной экономике. К человеку, способному создать крупное дело, заработать много денег, относились с пренебрежением. Теперь прежняя элита утратила власть. Вверх пошли люди, которые сделали британскую экономику крепкой, конкурентоспособной, прибыльной.

Тем, кто приезжал в Англию, казалось, что страна словно приободрилась. Всегда считалось, что Лондон — холодный и чопорный. Но тогда даже французы соглашались с тем, что Лондон становится модным городом, который обязательно надо посетить.

Тони с юности знал, что должен реализовать несбывшиеся мечты своего отца. Лео Блэр намеревался побороться за место в парламенте, когда летом 1964 года его хватил удар. Три года он не мог говорить. Три года его жена преданно помогала Лео восстановить общение с миром. На семью обрушилась и другая беда. У восьмилетней сестры Тони диагностировали тяжелую форму артрита. Два года она провела в больнице.

В тринадцать лет Тони отправили в колледж в Шотландию. Вместе с ним учился будущий комический актер Роуэн Аткинсон, известный зрителям как мистер Бин. В колледже царила жесткая дисциплина, нравы были суровые. Наказывали за слишком длинные волосы, за небрежно повязанный галстук. Младшие должны были прислуживать старшим по возрасту ученикам.

Когда будущему премьер-министру исполнилось четырнадцать лет, он решил сбежать на Багамские острова. Тони снял школьную форму и отправился в аэропорт в Ньюкасле. Это были старые добрые времена, и он без паспорта и билета умудрился добраться до нужного самолета, где его все-таки выловила бдительная стюардесса. Поскольку Тони не удалось перебраться на Багамские острова с их благословенным климатом, ему пришлось заняться переустройством родной Англии.

Тони хорошо учился, но не был склонен подчиняться суровым правилам колледжа. Он перелезал через стену и знакомился с девушками в ближайшем ресторанчике. Научился играть на гитаре. Подражал модному тогда Мику Джаггеру. Уже в те годы Тони отличался организаторскими способностями. Он сколотил рок-группу, купил за пятьдесят фунтов подержанный микроавтобус, и они ездили с концертами по стране.

Тони сделал поразительную политическую карьеру. Он начал с того, что рискнул баллотироваться в округе, где победа, казалось, была гарантирована его сопернику, кандидату от консерваторов, и выиграл. Став лидером лейбористской партии, Тони Блэр показал, что наделен политическим мужеством для серьезных перемен. Лейбористы вернулись к власти после восемнадцати лет в оппозиции. После выигранных им выборов его соперники — консерваторы, министры и депутаты, проснулись безработными.

Всего за пятнадцать лет он сделал фантастическую карьеру в политике. Чтобы стать премьер-министром, надо быть жестким, амбициозным и нацеленным на успех. Все это у Тони Блэра было. Но справедливости ради следует сказать, что рядом с ним находился человек, который еще более амбициозен и тверд, чем он сам. Это его жена Шери.

Все, кто знает супружескую чету Блэров, подтвердят, что она ярче и вообще куда интереснее как человек. И у Шери Блэр тоже были политические амбиции. Когда-то супруги договорились, что тот, кто первым одержит победу на выборах, тот и станет заниматься политикой, а другой будет зарабатывать деньги и содержать семью.

Шери не сомневалась, что успеха добьется она. Она вступила в лейбористскую партию в шестнадцать лет. Партия выставила ее кандидатуру в графстве Кент. Но она проиграла, была всего лишь третьей. А Тони стал депутатом. Шери считает, что это чистая случайность. Но ей пришлось уйти в тень, отказаться от политической карьеры.

— В детстве обо мне говорили — это дочь знаменитого актера, — с нескрываемой грустью повторяет Шери. — Теперь я жена знаменитого политика. Чувствую, что со временем про меня будут говорить: а, это мать такого-то…

Шери Блэр знает, как создать вокруг себя атмосферу загадки. Она сама загадка. Сфинкс. Она кажется робкой, скромной, хрупкой, смущающейся женщиной, которая держится в тени великого мужа. Но она, конечно же, не такая. Шери уверяла, что ее юношеская мечта возглавить страну воплотилась в муже. Но когда Тони стал премьером, она, не привлекая внимания, устраивала заседания с министрами ее величества, объясняя, что им следует делать. На публике — преданная жена и хранительница домашнего очага. В реальности — часть администрации Тони Блэра.

Ее отец, актер Тони Бут, в свое время сыгравший в популярном телевизионном сериале, ушел из дома раньше, чем девочка успела осознать, что у нее есть отец. Шери переживала уход отца из семьи, который был три раза женат, имел массу любовниц, восьмерых детей и не расставался с бутылкой. Все это было крайне унизительно для Шери, потому что о его мужских подвигах писали желтые газеты.

Ее мать работала в рыбном магазине, чтобы вырастить дочь. Шери сама пробилась наверх и стала первоклассным юристом. Шери Блэр занимается трудовым правом. В своей области она — номер один. Если бы она была женой другого человека, то о ее муже, возможно, говорили бы: смотри — это муж Шери! Ей платили за один рабочий день тысячу фунтов стерлингов. В год она зарабатывала сто пятьдесят — двести тысяч фунтов, значительно больше своего мужа — премьер-министра. Если бы ее муж не был таким знаменитым политиком, она стала бы членом Верховного суда Англии. Но ее карьера остановилась, когда Тони избрали лидером лейбористов. Он не мог позволить, чтобы избиратели заподозрили премьер-министра в семейственности.

Внешне Шери держалась подчеркнуто скромно. Во время избирательной кампании помалкивала и отступала назад всякий раз, когда оказывалась под прицелом видеокамеры. От избирателей скрывали эту необычную женщину, которую можно было назвать секретным оружием Тони.

В четырнадцать лет она сказала подружкам, что хочет стать первой женщиной премьер-министром. Тони и Шери не случайно нашли друг друга. Они одинаково амбициозны. Тони с юности знал, что должен реализовать несбывшиеся мечты своего отца. Тони и Шери поженились в марте 1980 года, она поставила условие — он должен бросить курить до свадьбы.

Услышав утром 12 мая 1994 года о скоропостижной кончине лидера лейбористской партии Джона Смита, Шери Блэр бросила все и помчалась к мужу. Они оба были потрясены внезапной смертью Смита от сердечного приступа, но его кончина открывала Тони возможность стать лидером партии.

Шери понимала, что нужно действовать, и действовать стремительно, поскольку был и другой очевидный кандидат на пост руководителя партии — Гордон Браун. Тони и Гордон стали депутатами одновременно. В их отношениях Гордон был ведущим. Он считал себя наставником Тони Блэра. Он сам говорил, что видит Тони в роли лидера партии. И добавлял: после меня.

Тони три недели убеждал друга-соперника снять свою кандидатуру в его пользу. Браун капитулировал. 31 мая 1994 года они встретились в ресторане. Там была заключена сделка, которая открыла Тони путь к лидерству в партии и в стране. Ужинали они вдвоем, поэтому никто не может сказать, каковы условия сделки. Сторонники Гордона Брауна настаивали на том, что Тони согласился через несколько лет уступить премьерское кресло Брауну. Сторонники Тони Блэра говорят, что такой договоренности не было.

Почему Гордон Браун, который и сейчас считает, что он мог бы стать лидером лейбористов, уступил Тони?

Брауну не хватает обаяния, умения ладить с другими, чем щедро одарен Тони Блэр. К тому же у Блэра было одно очевидное преимущество — семья, трое детей. Семейное счастье Блэров широко использовалось в предвыборной кампании. Гордон Браун оставался холостяком, и ходили разные слухи о его нетрадиционных сексуальных пристрастиях. Хотя в жизни Брауна было несколько женщин.

Самый серьезный роман у него был с румынской принцессой Маргаритой, дочерью свергнутого короля Михая I, которого Сталин когда-то удостоил ордена Победы. Они вместе учились в Эдинбургском университете. Когда Гордон Браун решил, что станет депутатом, он отказался от любимой женщины, понимая, что роялистские связи повредят его образу.

Маргарет призналась:

— Это был очень романтический роман. Я никогда не переставала его любить… Все дело в этой политике.

Убегая от слухов, Гордон Браун женился. В конце декабря 2001 года его жена родила первенца. Роды были преждевременными, врачам пришлось прибегнуть к кесареву сечению, чтобы спасти мать. Но ребенок умер через десять дней от кровоизлияния в мозг…

Отказ от поста лидера партии был горькой пилюлей для политика, который считался восходящей звездой лейбористов. Браун уступил Блэру первое место, за что был вознагражден важнейшим портфелем министра финансов. Но не забыл своего унижения.

В ночь после выборов Шери удалось поспать всего несколько часов. В это субботнее утро ее разбудил настойчивый стук в дверь. Сонная Шери в ночной рубашке спустилась вниз. Открыв дверь, она увидела полицейского и посыльного с двумя большими корзинами цветов. Но на нее были нацелены сотни объективов. Все телекомпании и газеты прислали к их дому корреспондентов. Она поспешно ретировалась, но было уже поздно. Увидев на следующий день свои фотографии во всех газетах, она поняла, что ее личная жизнь отныне открыта для всех.

Когда Шери Блэр впервые вышла из дома в роли жены лидера лейбористской партии, она просто не представляла себе, что ее ждет. На следующий день все газеты страны буквально разбирали ее по косточкам. Ее прическа, одежда, обувь, выражение лица, походка — решительно все описывалось и оценивалось.

Приговор был единодушным: Шери Блэр выглядит ужасно, она плохо одевается, у нее нет вкуса, она неприятно улыбается и не умеет ходить. Мешковатый голубой костюм, в котором она появилась на улице, ее прическа, густые брови, отсутствие макияжа описывались с брезгливостью. Ее назвали мрачной и холодной, ее улыбку — натянутой и неискренней.

Шери поняла, что это катастрофа и надо что-то предпринять. Она бросилась за помощью к Кэрол Кэплин. Они познакомились, когда Шери озаботилась своим здоровьем и увлеклась оздоровительными процедурами, массажами, гомеопатией. Она верит только тем целителям, которые обходятся без химии. Кэрол, начинавшая тренером в спортзале, предлагала своим клиентам безлекарственную терапию и диету.

Кэрол Кэплин, красивая, стройная, с большим бюстом — обладала достоинствами, которых не хватало Шери. Кэрол — девушка, с которой желают познакомиться все мужчины.

Кэрол просто кричала на Шери:

— Ты опять растолстела! Посмотри на свои бедра! Ты отвратительно выглядишь. И что у тебя с прической?

Шери не обижалась. Она нуждалась в Кэрол, чтобы та ей помогла.

Присутствие Кэрол Кэплин в жизни семьи премьер-министра со временем дорого обойдется Тони Блэру. Но пока что Кэтрин творила чудеса. Шери не вылезала из спортивного зала и под руководством Кэрол прилично похудела. Друг Кэрол, парикмахер, предложил Шери другую прическу, это смягчило ее лицо. Новый образ придал ей уверенности в себе. «Вы видели Шери на этой неделе? — писали британские журналисты. — Что с ней случилось? Это главное событие партийного съезда!»

Когда семейство Блэров явилось в резиденцию британского премьер-министра на Даунинг-стрит, 10, приятным сюрпризом оказалась бутылка шампанского, оставленная проигравшим выборы лидером консерваторов Джоном Мейджором вместе с запиской:

«Это фантастическая должность — получайте удовольствие».

Резиденция на Даунинг-стрит — это рабочие помещения плюс квартира, предоставляемая премьер-министру. В ней четыре спальни, гостиная, небольшая столовая, кухня и две ванные. Тони и Шери поняли, что маленькой квартирки им с тремя детьми не хватит.

Гордон Браун, назначенный министром финансов, должен был занять соседнюю квартиру. Он согласился поменяться. Квартира министра финансов — двухэтажная, там пять спален, семь ванных и туалетов, кухня, комната-прачечная, две гостиные. На втором этаже есть звуконепроницаемая комната для детских игр, где можно шуметь.

Но когда семейство осмотрело квартиру, в которой им предстояло жить, у Тони и Шери вытянулись лица. Комнаты пропитались сигарным дымом — наследство предыдущего жильца. Ковры были старые и вытертые. Кухня маленькая и с безнадежно устаревшей плитой. Но хуже всего выглядело оборудование ванных комнат.

Блэры продали свой дом. Деньги пошли на ремонт и переоборудование служебной резиденции. Шери мечтала иметь современную кухню, а бюджет не позволял ей сделать такую трату за казенный счет. Британское правительство не тратит лишних денег на собственные нужды. Когда в Лондон прилетел Билл Клинтон, Блэр, новичок в большой политике, был потрясен обилием охраны и огромной свитой американского президента. Блэр шутил, что в его резиденции ни для кого не осталось места после того, как в нем расположилась охрана Клинтона.

Во Флоренции, где встречались лидеры «Семерки», Блэр с изумлением увидел, что Клинтон прилетел не на одном, а на двух самолетах. Американского президента сопровождали сотни людей. Для них доставили двадцать три лимузина и два вертолета. Тони Блэр прилетел на зафрахтованном частном самолете старой конструкции. При этом правительству доставалось за то, что оно транжирит средства налогоплательщиков.

Денег семье катастрофически не хватало. Семья премьер-министра пользовалась машиной «Форд-Гэлэкси». Если самого Тони в машине не было, Шери платила за право ездить по центру города, как и все лондонцы.

Если премьер-министр приглашает кого-то в гости, это считается личным делом. Он должен оплатить ужин за свой счет. Большие приемы премьер старается проводить в загородной резиденции, поскольку она обслуживается военно-морским флотом. Другое преимущество поместья — бассейн с теплой водой.

Едва Блэр обосновался на Даунинг-стрит, как он стал жертвой скандала, который менее популярному политику мог стоить карьеры. Из премьерского дома исчез кот по кличке Хэмфри, который присутствовал там многие годы. Поползли слухи, что мстительные лейбористы умертвили несчастного кота как символ восемнадцатилетнего правления консерваторов.

Один из депутатов-консерваторов угрожал привлечь правительство к ответственности, если лейбористы не представят кота живым или мертвым. Правительственная пресс-служба устроила телевидению поездку на секретную квартиру в Лондоне, где находился отправленный на пенсию кот Хэмфри.

Представитель правительства по печати сделал официальное заявление:

— Семья премьер-министра сожалеет, что слабое здоровье Хэмфри заставило его покинуть Даунинг-стрит и удалиться на покой. Мы рады, что он устроился так удобно на новом месте.

Но англичане все равно подозревали заговор против Хэмфри. Коту было всего девять лет, когда Блэр от него отделался, это не старость. Только теперь стала известна истинная причина его удаления из резиденции премьер-министра. У Шери Блэр аллергия на кошек.

Тони Блэр — единственный руководящий работник в Англии, у которого не было мобильного телефона. А зачем он ему нужен? На работе к его услугам телефонный узел. Даже ночью рядом дежурные секретари и охранники из особого отдела Скотленд-Ярда, который по традиции обеспечивает безопасность главы правительства. Куда бы он ни ехал, канцелярия снимается с места и едет вместе с ним.

Рабочий день начинается в 7:45 утра. Первыми к премьер-министру приходят пресс-секретарь и руководитель аппарата. Аппарат считает его квартиру частью служебной резиденции, поэтому помощники входят в супружескую спальню, не обращая внимания на присутствие жены. Премьер еще в пижаме и шлепанцах завтракает — тосты, джем и чай. Ему сообщают главные новости, рассказывают, что пишут газеты, и напоминают о встречах, которые предстоят.

Закончив завтрак, глава правительства отправляется в ванную комнату и завершает туалет. Помощники неотступно следуют за ним. Тут уж не до приличий. Сотрудники продолжают инструктировать премьера, пока он умывается и одевается. Они только отводят глаза, когда премьер-министр появляется совершенно голый. Он заходит поцеловать детей и жену и отправляется в служебный кабинет.

Тони сидел на диване, положив ноги на кофейный столик, и занимался делами. Но когда собирались его советники, им негде было сесть. Тони переехал в кабинет начальника секретариата — там два дивана по обе стороны камина, письменный стол, стол для заседаний, приставной столик с тремя телефонными аппаратами. На столе ваза с фруктами и семейные фотографии. В прежнем кабинета премьера устроился начальник полицейской охраны.

Вечера премьер-министра расписаны на месяцы вперед и заполнены светскими мероприятиями — обеды с главами государств и правительств, журналистами и крупными промышленниками и банкирами. Лишь иногда Тони и Шери оставались вдвоем. Штат премьерской резиденции небольшой. Некому исполнять всякое желание премьер-министра. Они ужинали чем бог послал. Вернее, открывали продуктовые посылки, которыми их снабжала приятельница, владевшая популярным рестораном в Лондоне.

Собрав правительство в первый раз, Тони, нарушая все традиции, сказал, что отныне все министры будут обращаться друг к другу по имени.

На заседаниях кабинета Блэр садился за большой стол так, чтобы видеть всех своих министров. Самое важное для любого министра — поймать взгляд премьера, чтобы суметь высказать свое мнение, поэтому более всего ценятся места напротив премьера. Те, кто сидит вдали, обречены на забвение: им приходится кричать, если они хотят быть услышанными. Лучшее место, прямо напротив премьера, занял министр финансов Гордон Браун.

Тони Блэр предпочитал проводить узкие совещания или разговаривать один на один. Большие формальные совещания считал неплодотворными. Но он любил услышать мнения советников, прежде чем принять решение. Он умел использовать соперничество между своими людьми. Он манипулировал ими, добиваясь нужного результата, заставляя одного воздействовать на другого.

И он точно знал, что делать в критической ситуации.

31 августа 1997 года в Париже разбился «мерседес», в котором находились леди Диана, бывшая жена будущего британского короля Карла III, и ее любовник Доди альФайед.

Первым о том, что «мерседес» с Дианой разбился в Париже и что она мертва, узнал дежурный секретарь премьер-министра Великобритании. Секретарь решил, что новость слишком важная, чтобы откладывать доклад до утра. В два часа ночи он соединился с дежурным офицером личной охраны и велел ему разбудить премьер-министра.

Тони Блэр нашел точные слова, с которыми он обратился к стране:

— Наши мысли и молитвы сейчас с семьей принцессы. Мы думаем о двух ее сыновьях. Нация в шоке и печали. Сколько еще раз мы вспомним ее заботу о больных, умирающих, нуждающихся. Взглядом и жестом, которые говорят больше, чем слова, она открыла нам глубину своего сердца. Она была народной принцессой. Такой она останется в наших сердцах и нашей памяти.

Слова лидера лейбористов о «народной принцессе» резко контрастировали с холодным и формальным заявлением королевы, которое с трудом скрывало нелюбовь Елизаветы II к своей невестке. Но королеве пришлось приехать в Лондон, распорядиться приспустить флаг над Букингемским дворцом и изобразить горе.

Лейборист Тони Блэр не поклонник монархии. Но интересы государства выше. Премьер-министр убедил королеву выступить с прощальным словом по телевидению…

В благодарность премьер-министра с женой пригласили к королеве. Гостеприимство королевы им не понравилось. Ночь в загородном поместье в Шотландии оказалась ужасной. В отведенной им спальне было безумно холодно. Неисправное оборудование в ванной комнате не давало им спать всю ночь. Под утро они заснули, но поспать не позволили. В шесть утра королева распорядилась, чтобы лакеи открыли все двери в замке.

В замке строгие правила. Всех гостей инструктируют, как вести себя в присутствии королевы: нельзя вступать в разговор, можно только отвечать на ее вопросы и ни при каких обстоятельствах нельзя поворачиваться к королеве спиной.

В королевской семье тоже не порадовались поведению Шери Блэр. Им не понравился ее наряд. Они были огорчены ее отказом преклонить колено перед королевой. Королева познакомила Шери со своей дочерью Энн. Принцесса известна своей несдержанностью. Шери предложила называть ее просто по имени. Энн не собиралась вести светскую беседу с женой человека, который призывал лишить ее права на любимую забаву — охоту с собаками.

Принцесса холодно отказалась:

— Не стоит. Давайте оставим как есть, миссис Блэр.

Она отвернулась от Шери Блэр и подошла к кому-то другому.

Шери с изумлением наблюдала, как напивались члены королевской семьи. Она сама практически не пьет. А королева, видимо, исходила из того, что гостям будет скучно, если с небывалой регулярностью не подливать им в бокалы.

Блэры должны были ежегодно в сентябре бывать у королевы. Для Шери это было мучение. У Шери аллергия на шкуры и охотничьи трофеи. Как только она приезжала в замок, начиналась аллергия. Глаза слезились, из носа текло, голос садился. Шери пыталась лечить аллергию, обратилась к нетрадиционной медицине. Ездила к целителю, который давал ей стакан заряженной энергией воды. Не помогало.

Когда в ноябре 1999 года сообщили, что Шери Блэр ждет четвертого ребенка, это был огромный подарок для лейбористов и для аппарата премьер-министра. Его популярность достигла рекордного уровня.

Беременная Шери работала до последнего дня. За три часа до родов она еще произносила речь по трудовым спорам. Предыдущий ребенок, Кэтрин, появился на свет с помощью кесарева сечения. Шери уже исполнилось сорок пять, и врачи считали целесообразным повторить операцию. Но Шери хотела родить сама. Роды были долгими и трудными. Тони находился рядом в больнице, страшно переживал, боялся за жену. Мальчик появился на свет в половине первого ночи. Его назвали Лео — в честь отца Тони.

После рождения ребенка Шери быстро вернулась к юридической практике. Когда она уезжала из Лондона, Тони приходилось вставать ночью, если ребенок начинал плакать. А в шесть утра он уже опять принимался за работу. Он очень уставал.

Его помощники роптали: конечно, он ведет себя как современный муж, делит с женой все домашние обязанности, это достойно уважения, но все-таки он должен руководить страной. Тони помощников не слушал. Не давал себе поблажки. Его рабочий день продолжался шестнадцать часов с небольшими перерывами. Он никогда не терял контроля над собой, никогда не признавался команде, что очень устал.

В конце концов Тони угодил в больницу с сердечным приступом. У него нашли нарушение сердечного ритма. Это может привести к образованию тромба, а если тромб попадет в мозг, то и к инсульту. Врачи под наркозом с помощью электрошока восстановили сердечный ритм.

Его жена Шери решила, что всему виной пристрастие мужа к кофе. Она лишила мужа чашки кофе дома и запретила аппарату премьер-министра пить кофе, чтобы не соблазнять главу правительства ароматом… Хотя при чем тут кофе? Тони Блэр много работал, спал не больше четырех часов в день, да еще вынужден был вставать, когда просыпался и начинал плакать их младший сын.

Тони был всем хорош. Верный муж, заботливый отец и современный мужчина: сам готовит, сам моет посуду и убирает в доме. Первый премьер-министр, у которого были дети школьного возраста. Дети Блэра говорили, что лучше бы их папа был рок-звездой, чем политиком.

Впрочем, семейные проблемы не обходили Тони Блэра стороной.

Эта история произошла в самом центре Лондона. Женщина, возвращавшаяся домой, увидела валявшегося на земле молодого человека. Она обратила на него внимание, потому что он прилично выглядел. Она вызвала скорую. Парень бормотал, что они с приятелями выпили, потому что отмечали сдачу экзаменов. Тут появилась полиция. В участке на Черинг-кросс его поместили вместе с пьяницами и проститутками. Когда его обыскали, то нашли карточку, выданную на имя Эвиана Блэра.

— Постойте-ка, — спросил сержант, — вы не сын Тони Блэра?

Сержант позвонил в особый отдел Скотленд-Ярда.

Премьер-министр работал над речью, которую должен был на следующий день произнести на конференции под названием «Вера в будущее». В час ночи его сына на машине особого отдела доставили домой. Через пятнадцать минут в редакции газеты «Сан» уже знали, что шестнадцатилетний сын премьер-министра арестован. Все, что могли сделать детективы из особого отдела, — это забрать пленки из камер, которые снимали то место, где валялся пьяный сын премьер-министра.

Тони Блэр пытался внушить прессе, что мальчик имеет право на личную жизнь:

— Мой сын — не единственный юноша, который этой ночью отмечал сдачу экзаменов. Не он один веселился слишком усердно. Но он единственный, о ком рассказывают все газеты и телевидение. Мой сын — хороший парень, и мы преодолеем этот эпизод. У нас крепкая семья.

Тони Блэр просил прессу, чтобы она не писала о его детях. Просьба была отвергнута, потому что дети премьер-министра — не наследники престола. Они не имеют права на привилегии.

На следующий день он едва не расплакался, выступая на конференции:

— Возглавлять правительство — это трудная работа. Но быть отцом еще сложнее. И не всегда ты на высоте. Но для меня семья важнее всего на свете.

На обратном пути Блэр попросил водителя служебного «ягуара» остановиться возле паба в одной из деревень. Там он выпил полторы пинты пива и поехал на Даунинг-стрит. Эта история не повредила Тони Блэру. Люди увидели, что и у премьер-министра такие же проблемы, что и у других родителей. А повел он себя очень по-человечески и показал, что для него семейные ценности действительно очень важны.

Шери и Тони хотели еще одного ребенка. Но в августе 2002 года у нее случился выкидыш. Ее оперировали под общим наркозом, ребенка не спасли. Шери чувствовала себя несчастной после выкидыша. Выглядела она неважно.

И в этой печальной для себя ситуации она обнаружила, что ее любимый муж проводит все больше времени в компании Кэрол Кэплин, которая не упускает случая показать, что она загорает без лифчика. Под ее руководством Тони Блэр занялся собой и к концу года добился успехов.

Никто точно не знает, что именно сделала Шери, но Тони отказался от услуг Кэрол Кэплин. Тони больше ей не звонил, хотя еще недавно она занималась с ним гимнастикой, объясняла, что надо носить, и сама покупала ему галстуки. Тони Блэр распорядился больше не допускать Кэрол Кэплин на Даунинг-стрит, 10, и отобрать у нее пропуск. Отношения между Шери и Тони восстановились.

В какой-то момент Тони Блэр, завидно веселый, преуспевающий, удачливый, ощутил политическое одиночество. Его собственные министры были недовольны излишне тесным союзом с Соединенными Штатами. Решение участвовать в войне против иракского диктатора Саддама Хусейна вместе с американцами он принял после долгих дискуссий с узким кругом помощников.

Тони Блэр считал, что не мог поступить иначе. Обуздание диктаторов — часть британской политической традиции. Кроме того, именно союз с Америкой сохраняет за Англией статус великой державы.

Конечно, роль Британии заметно уменьшилась после холодной войны, но британское посольство в Соединенных Штатах остается самым престижным и самым влиятельным среди всех ста шестидесяти семи иностранных посольств в Вашингтоне. На обеды, которые дает британский посол, собираются сливки американского общества: исторические и культурные связи между двумя странами широки, как и прежде.

В разгар боевых действий в Ираке британский премьер-министр Тони Блэр прилетел в Соединенные Штаты. Они с Бушем вели переговоры в Кэмп-Дэвиде, после чего устроили совместную пресс-конференцию. Журналисты, разумеется, спросили Буша, сколько еще продлится война.

Американский президент ответил коротко:

— Столько, сколько потребуется для победы.

Стоявший рядом с Бушем британский премьер Тони Блэр — единственный, кто по-настоящему поддержал Джорджа Буша-младшего, как в первую войну в Персидском заливе Маргарет Тэтчер была полностью на стороне старшего Буша.

Но дело не только в особых отношениях с Вашингтоном. Великобритания не желает отказываться от своей традиционной роли на Ближнем и Среднем Востоке. Сменяющие друг друга обитатели премьерской резиденции на Даунинг-стрит, 10, по-прежнему считают своим долгом влиять на происходящие там события. Тони Блэр, как и его предшественники, полагал, что борьба против местных диктаторов жизненно необходима для сохранения западной цивилизации.

Но решение поддержать Буша дорого стоило Тони Блэру. Большинство англичан было против, в том числе его коллеги по правительству и среди них министр иностранных дел Робин Кук, колоритный и незаурядный политик.

Робин Кук совсем не был похож на традиционных британских дипломатов, чопорных и осторожных. Живой, искренний, откровенный — и в политике, и в жизни. Он ненавидел низкопоклонство и лесть.

Однажды заместителю министра понадобилось срочно посоветоваться с боссом. Приемная была пуста. Зам решил, что министр диктует секретарю, и вошел в кабинет, не постучав. Через минуту он вылетел из кабинета весь красный. Министр расположился со своей секретаршей прямо на ковре.

— Они увидели меня, — жаловался заместитель министра своему коллеге, — но не остановились.

Из-за войны в Ираке Робин Кук подал в отставку.

В 2004 году казалось, что время Тони Блэра минуло, что он утратил поддержку в стране и лейбористы могут проиграть на выборах. Гордон Браун воодушевился. Он чувствовал, что наступает его время. Многие видные лейбористы были готовы присягнуть ему на верность. Говорят, 1 июня 2004 года Тони твердо решил уйти.

«Он был эмоционально и физически истощен, — признавались его помощники. — Он безумно устал. Немногие люди в состоянии выдержать пресс, который на него обрушился. Он был очень близок к тому, чтобы все бросить. Он остро ощущал отсутствие рядом с ним надежных друзей».

Тони долгое время был любимцем партии и народа. Когда народная любовь стала увядать, он не смог с этим смириться и был готов уйти. Говорят, это Шери воспротивилась его отставке. Она не желала, чтобы кто-то взял над ними верх. Особенно ей была неприятна мысль, что место ее мужа займет все тот же Гордон Браун.

Она его терпеть не могла и вроде бы сказала одному из его приспешников:

— Зарубите себе на носу. Мы останемся. И останемся надолго.

В начале 2005 года Тони пребывал в растрепанных чувствах. Впервые за восемь лет премьерства он устраивал разносы своему окружению. Этого он никогда раньше не делал. Он крайне редко повышал голос. Но ему явно надо было выпустить пар. Он решил баллотироваться в третий раз. Он хотел вернуть себе любовь англичан, но не был уверен, что сумеет это сделать.

Чем сложнее представлялась ему эта задача, тем в большую меланхолию он впадал. Он даже сказал, что на сей раз и Шери должна участвовать в предвыборной кампании. Он больше не намерен скрывать ее участия в его делах, ей больше не надо прятаться в тени. Но ближе к выборам Тони Блэр сообразил, что этого не стоит делать.

Тони активно ввязался в борьбу. Не боялся злых вопросов и обвинений. Не отказывался от острых интервью и встреч с избирателями, которые показывали по телевидению. Он отвечал на все вопросы. Чем яростнее на него нападали, тем больше симпатий возникало у публики. Его смелая и открытая тактика принесла ему успех.

Вечером в день выборов Тони Блэр ушел к себе в спальню и сказал, чтобы его не беспокоили. Он наблюдал за подсчетом голосов по телевизору. Глядя на экран, он наблюдал за тем, как его друзья и коллеги теряли свои места в парламенте. Тони был совершенно измочален. Он выглядел стариком. Он боялся поражения. И все-таки он выиграл! Он стал первым лейбористским премьер-министром, который выиграл третьи выборы подряд.

Он покинул резиденцию на Даунинг-стрит летом 2007 года. Ушел из большой политики, но не из общественной жизни. О нем писали и говорили. И снимали фильмы! Но постепенно наступило разочарование.

Конечно же, он настоящий англичанин, который полностью себя контролирует и держит в руках. Наверное, он бывает и искренним. Но многие осознали, что Тони постоянно играет. И выяснилось, как легко он отказывается от тех, кого еще недавно называл друзьями и единомышленниками, поворачивается спиной к тем, кто ему помогал, и как мало значат его красивые слова, призывы и клятвы…

У нас это невозможно, самоуверенно говорили в Японии. Но служба безопасности и полиция не спасли от смертельного выстрела Синдзо Абэ, бывшего премьер-министра и самого яркого политика современной Японии. Абэ руководил Японией дольше, чем любой другой лидер после Второй мировой войны.

Район Омиятё в Наре, древней столице Японии, ничем не примечателен. Путаница тихих улочек, многоквартирные дома, плотно прижатые друг к другу. Стандартные квартиры — тесные комнаты с низкими потолками, люминесцентное освещение и духота японского лета. В одном из таких домов бывший военный моряк Тэцуя Ямагами собрал самодельный пистолет, из которого 8 июля 2022 года застрелил бывшего премьер-министра.

Синдзо Абэ дольше всех занимал пост главы правительства Японии и оставался одним из самых влиятельных политиков в стране даже после того, как по состоянию здоровья ушел в отставку в конце 2020 года. Он агитировал за кандидата от правящей либерально-демократической партии, когда Ямагами застрелил его.

За что его убили?

Первое предположение — за радикальные политические взгляды.

Япония потерпела поражение во Второй мировой, капитулировала в 1945 году и была оккупирована. Но в отличие от Германии, которая десятилетиями преодолевала нацистское прошлое, Япония мало изменилась. Она просто отбросила истерический национализм, определявший политику страны в тридцатых годах XX века. Не только император остался на троне, но и элита страны сохранила политическую власть. О преемственности японской истории свидетельствует политическая родословная самого Синдзо Абэ.

Абэ происходил из известной политической семьи.

Его прадед, Ёсимаса Сейма, был генерал-лейтенантом императорской армии. Он участвовал в завоевании Кореи. Под Мукденом сражался против русской армии в войне 1904–1905 годов, потом был назначен губернатором Квантунской области, оккупированных китайских территорий. И создавал Квантунскую армию, которая будет разгромлена в 1945-м.

Синдзо Абэ с удовольствием рассказывал о том, как победа императорской армии в Русско-японской войне 1904–1905 годов дала надежду угнетенным людям во всем мире. На самом деле после этой войны Япония захватила Корею и превратила ее в свою колонию…

Его дед по отцовской линии, Кан Абэ, — с довоенных лет депутат парламента.

Его отец, Синтаро Абэ, занял место отца в парламенте, потом стал министром иностранных дел Японии. Считался наиболее очевидным кандидатом в премьер-министры, но не получилось.

А дед по материнской линии, Нобусукэ Киси, стал министром еще во время войны — руководил министерством боеприпасов. Вообще-то он родился с другой фамилией — Нобусукэ Сато. Его старший брат Итиро Сато станет вице-адмиралом, а младший брат, Эйсаку Сато, со временем возглавит правительство. Почему Нобусукэ сменил фамилию? Его усыновили родственники, у которых не было наследника, а они мечтали о мальчике. Так он стал Нобусукэ Киси и весьма преуспел в политике.

Но когда императорская Япония капитулировала, его признали военным преступником. Нобусукэ Киси провел за решеткой три года. Потом американские оккупационные власти передумали, и его не посадили на скамью подсудимых. А в 1957 году он стал премьер-министром.

Но Синдзо Абэ помнил, как в детстве над ним издевались — «внук преступника!» И считал своей миссией оправдать деда. Как? Доказать, что императорская Япония во время Второй мировой не совершала никаких преступлений.

Став депутатом, он вошел в группу, которая пыталась убедить японцев, что «нанкинской резни» вовсе не было. А это одно из самых отвратительных преступлений того времени.

В 1937 году императорская армия захватила китайский город Нанкин, который был древнейшим культурным центром, а в ту пору еще и столицей. И японцы устроили там массовые расстрелы. В войне с Китаем, который императорская армия в тридцатые годы оккупировала шаг за шагом, не соблюдались никакие правила и традиции. Здесь творили то, на что даже нацисты не решались.

Высшим шиком в офицерском корпусе императорской армии считалось умение обезглавить человека одним ударом меча. Приговоренного к смерти ставили на колени, руки связывали за спиной. Появлялось полковое начальство, командиры батальонов занимали отведенные им места. По давней традиции офицер, демонстрирующий свое искусство, подходил к приговоренному к смерти сзади — из страха, что душа жертвы, отделяясь от тела, может схватить его.

Широко расставив ноги, он поднимал меч и с выдохом одним ударом отсекал голову, которая отлетала чуть не на метр, кровь фонтанами била из бездыханного тела. Офицер отходил в сторону, чтобы вместе со зрителями полюбоваться своим мастерством.

В японских оккупационных войсках на территории Китая было устроено нечто вроде соревнования среди различных подразделений: кто убьет больше китайцев. Унтер-офицеры и рядовые разбивались на пары: один орудовал мечом, другой считал отрубленные головы и отбрасывал их в сторону. Холм из отсеченных голов быстро рос.

Китайцев было много больше, чем японцев, которые их убивали. Но они не посмели восстать и броситься на своих мучителей. Они покорно ждали, когда придет их очередь умереть. Это происходило в 1937 году в городе Нанкине, который был столицей и древнейшим культурным центром Китайской республики.

Японское командование сразу после капитуляции в августе сорок пятого постаралось уничтожить следы своих преступлений. Высшие офицеры и чиновники жгли бумаги, казавшиеся им опасными. Среди них были документы, относившиеся к трагедии города Нанкина. Взятие города вошло в историю как «изнасилование Нанкина». Так это и происходило — в прямом и переносном смысле. Такого массового изнасилования женщин мировая история еще не знала.

Столетиями река Янцзы с запада и горы с востока надежно прикрывали город от врагов. В 1937 году Нанкин превратился в ловушку для оборонявших его солдат. В конце ноября японские войска начали наступление на город. Наступающих японских войск было двести тысяч, им противостояло больше семисоттысяч китайских солдат и офицеров. Оружия и боеприпасов китайским войскам хватило бы на пять месяцев осады. Историки недоумевают и по сей день: почему при таком большом гарнизоне город сдался всего через четыре дня, вечером 12 декабря 1937 года?

Первоначально армия намеревалась оборонять город. Гарнизон был усилен. Солдаты рыли траншеи, прокладывали линии связи, пытались укрепить городскую стену, оборудовали пулеметные гнезда. Ворота были забаррикадированы, пропускали только военный транспорт. Но знающие люди предчувствовали, что город будет сдан, и спешили покинуть Нанкин. Сокровища дворцового музея — практически все культурное наследие Китая — были упакованы и погружены на судно. Глава государства Чан Кайши, его жена и советники покинули город на самолете. Сомнений не оставалось — Нанкин сдадут.

Японцы обладали абсолютным превосходством в воздухе. Во время боев за Шанхай соотношение было один к десяти в пользу японцев. Нанкин вообще остался без авиации, последние самолеты улетели вместе с Чан Кайши. Правительство прихватило с собой и современные средства связи, и китайские войска не могли наладить связь между собой.

В Нанкине были собраны части, сформированные в разных районах Китая, где говорят на различных диалектах, и они элементарно не понимали друг друга. Большинство солдат были мобилизованы в армию насильно и не горели желанием сражаться. Боевая слаженность отсутствовала. Японцам было легко бить многочисленную китайскую армию по частям.

Чан Кайши телеграфировал командующему обороной города:

«Если вы не в состоянии удержать город, можете использовать ситуацию и отойти, чтобы сохранить и переформировать войска для будущей контратаки».

12 декабря, в три часа утра, когда еще не рассвело, командующий обороной города устроил военный совет в своем доме. Он сказал, что фронт развалился, удержать городские ворота невозможно и Чан Кайши приказывает отступить. Ни один из генералов не предложил сражаться до последнего.

Организованный отход превратился в бегство. Солдаты бросали оружие, переодевались в гражданскую одежду, пытались убежать. Но бежать было некуда. Переплыть Янцзы никто не мог. Сотни тысяч китайских солдат оказались в руках японцев.

Если бы Чан Кайши не приказал в последнюю минуту отступить и китайские солдаты сражались бы за город, жертв среди гражданского населения, скорее всего, было бы меньше. Конечно, японская армия, лучше вооруженная и обученная, в конце концов одолела бы обороняющихся. Но долгая и упорная борьба, во-первых, обескровила бы японскую армию, во-вторых, сбила бы с нее спесь. Японцы побоялись бы вести себя так нагло с китайцами, опасаясь мести. А с теми, кто сдался практически без сопротивления, они не церемонились.

Судьба Нанкина решилась, когда генерал-полковника Иванэ Мацуи свалило обострение его давней болезни — туберкулеза. Генерал Мацуи отдал приказ по войскам, в котором говорилось, что вступление императорской армии в столицу чужого государства — историческое событие и следует вести себя достойно, соблюдать порядок и уважать местное население. Но заболевшего генерала на посту командующего сменил член императорской семьи — принц Ясухико Асака.

5 декабря принц вылетел из Токио на самолете и прибыл на фронт через три дня. Ему доложили, что в городе скопилось около трехсот тысяч китайских солдат, и они готовы капитулировать. И тогда принц распорядился: «всех пленных убить».

13 декабря все части японской армии до батальона включительно получили приказ командования:

«Все военнопленные должны быть казнены. Метод казни: разделить пленных на группы по двенадцать человек. Каждую группу расстреливать отдельно».

Расстрел избавлял японское командование от необходимости кормить пленных. Кроме того, рассудили японцы, расстрелянные пленные уже не уйдут в партизаны и не вернутся в строй китайской армии.

Во время осады города самолеты разбрасывали листовки, на которых улыбающийся японский солдат держал на руках китайского мальчика и было написано:

«Все добрые китайцы, которые вернутся в свои дома, будут накормлены и одеты. Япония желает быть хорошим соседом тем китайцам, которые не позволят себя одурачить таким монстрам, как Чан Кайши».

Но это была всего лишь пропаганда. С точки зрения японцев, пленные китайские солдаты не заслуживали милосердия: они опозорили себя.

— Солдат не сдается в плен, — не скрывая своего отвращения, говорили японские офицеры. — Если солдата побеждают, он должен уйти из жизни. Но никто из вас не сохранил ни капли мужества, чтобы поступить так. У нас нет средств кормить вас. Мы предполагали, что имеем дело с достойным противником. Если мы начнем вас кормить, то лишим горсти риса японского ребенка, который имеет на нее больше прав, чем вы.

Китайским солдатам обещали, что их переправят на другую сторону реки Янцзы. Только возле реки, увидев, что нет никаких средств переправы, они начали беспокоиться. Но тут японцы уже открыли огонь. Когда военнопленные превратились в гору неподвижных тел и больше не раздавалось ни криков, ни стонов, японские солдаты методично протыкали каждое тело штыком.

Параллельно японские солдаты обходили дом за домом, проверяя, не прячутся ли там китайские солдаты. Убивали всех молодых мужчин, не вникая, военный перед ними или штатский. Они стреляли в стариков и женщин, если те слишком медленно исполняли приказы. Трупы валялись повсюду.

Японцы потребовали держать открытыми все двери в городе. Если владельцы магазинов пытались закрыться, в них стреляли, а товар растаскивали. Разграбили банки, вскрыли личные сейфы и все забрали. Командование разрешило солдатам отправлять домой небольшие посылки, так что был стимул грабить.

Японский военный корреспондент Юкио Омата видел, как пленных выстроили вдоль реки:

«Стоявшим в первом ряду отрубили голову. Стоявшим во втором ряду приказали оттащить мертвые тела и бросить их в реку. Потом им самим отрубили голову… И так казнь продолжалась весь день, до поздней ночи. За день убили две тысячи пленных. На следующий день, устав орудовать мечами, пустили в ход пулеметы. Поставили два пулемета с флангов и открыли огонь. Пленные прыгали в воду, надеясь спастись, но никому не удалось доплыть до другого берега».

Вслед за военнопленными неминуемо настала очередь женщин.

«Женщинам досталось больше всех, — вспоминал бывший солдат 14-й японской дивизии. — Ни молодые, ни старые — никто не мог избежать изнасилования. Мы отправляли грузовики в город и хватали столько женщин, сколько влезало в кузов. Но на всех женщин не хватало. Распределяли так — одну женщину на пятнадцать — двадцать солдат».

В японской военной культуре укоренилось представление о том, что победитель имеет право на женщин, принадлежавших побежденным. Многие вчерашние крестьяне охотились на девочек, верили, что половой акт с девственницей придаст им сил в бою и даже спасет от ран.

«Потом мы и женщин тоже убивали, — вспоминал один из солдат. — Они пытались убежать, когда все заканчивалось. Мы стреляли им в спину. Когда мы их насиловали, то воспринимали как женщин. А когда стреляли в них, то воспринимали скорее как свиней».

Офицеры ничем не отличались от солдат. Командир 6-й дивизии генерал-лейтенант Тани Хисао сам был обвинен в изнасиловании двадцати женщин в Нанкине. Его расстреляли в 1947 году.

«Взвод японских солдат выстроил в ряд группу девушек, — вспоминал Роберт Уилсон, единственный иностранный врач, оставшийся в городе. — На вид им было не больше восемнадцати лет. Японцы насиловали их одну за другой, прямо в уличной грязи. Несколько девушек так и остались лежать, залитые кровью, на грязной земле».

Убийства и изнасилования шли по всему городу, когда генерал Иванэ Мацуи, все еще больной, въехал в Нанкин для участия в параде. Он позавтракал, проехал на машине по городу, повернулся в сторону императорского дворца в Токио и трижды прокричал: «Десять тысяч лет императору!»

Во время поездки по Нанкину генералу стало ясно, что происходит нечто позорное. Он приказал вывести из города ненужные войска.

В 1948 году перед тем, как его повесили по приговору международного военного трибунала, генерал Мацуи сказал буддийскому священнику, которого привели к нему в камеру:

— Я собрал тогда всех высших офицеров. У меня на глазах были слезы гнева. Присутствовал и принц Асака. Я сказал им, что из-за жестокости солдат все потеряно. И представьте себе, даже после таких слов они буквально смеялись надо мной…

Японское командование не собиралось наказывать насильников. Женщины на оккупированных территориях для того и существуют, чтобы услаждать солдат. Родилась идея создать систему публичных домов для личного состава императорской армии. Насильно мобилизовали десятки тысяч женщин — в основном кореянок, а также и китаянок, и филиппинок. Японское командование хотело иметь действенный инструмент поощрения личного состава за боевые успехи.

Первый военный публичный дом открылся рядом с Нанкином в 1938 году. С женщинами там обращались омерзительно. Многие из них кончали жизнь самоубийством, не в силах вынести постоянные издевательства.

Конфуцианство ценит женское целомудрие больше, чем женскую жизнь. Считается, что женщина, потерявшая честь, должна покончить с собой. Иностранные дипломаты рассказывали, что через девять месяцев после изнасилования Нанкина, бесчисленное количество китаянок бросились в воды Янцзы. А те, кто остался жить, никогда никому не рассказывали о своем трагическом опыте. Прошло полвека, прежде чем оставшиеся в живых женщины решились нарушить обет молчания и потребовать компенсации от японского правительства.

Ни одна китаянка в Нанкине не нашла в себе сил признать, что родила ребенка в результате изнасилования. Говорят, что многих таких детей тайно убили сразу после рождения. Младенцев, чьими отцами были японские солдаты, душили или топили, как котят. Можно представить себе чувства, испытанные изнасилованными китаянками: вина, стыд, боль. Они стояли перед невыносимым выбором — убить нежеланного ребенка или вырастить?

Казалось, нет границ жестокой изобретательности японских солдат. Мало было изнасиловать и убить, они еще и издевались над трупами. Пострадали и некоторые китайские мужчины, попав в руки японцев-гомосексуалистов. Некоторые японские офицеры уже не знали, чем себя порадовать. Загоняли китайцев на крышу здания, поджигали дом и наблюдали за тем, как люди медленно поджариваются. Тех, кто пытался спастись и прыгал вниз, пристреливали.

Много лет историки и психологи пытаются понять менталитет японского солдата. Как трудно совместить изысканную вежливость и любезные манеры японцев с варварским поведением солдат императорской армии в Нанкине. Почему они себя так вели? Может быть, все дело в самурайских традициях?

Самурай имел право отрезать голову простолюдину, если тот ответил невежливо. Сказалось также влияние военной пропаганды и школьное воспитание. Юные японцы должны были осознать, какое это великое счастье — принадлежать к японской нации. Одновременно воспитывали высокомерие в отношении других народов.

На уроках истории преподаватели вывешивали батальные полотна и объясняли:

— На этой картине изображены наши бравые солдаты, которые под командованием преданных императору офицеров ворвались в китайские окопы. Посмотрите, какие глупые лица у китайцев, как они боятся японского солдата. Китаёзы похожи на свиней, которых собираются заколоть, чтобы в праздники поесть свежего мяса. На заднем плане видна гора трупов. Это китайцы, убитые нашими смелыми солдатами.

Новобранцам, которые прошли такую школу, молодой лейтенант говорил:

— Вы еще никого не убивали, так что вам нужно попрактиковаться. Китаец — это не человек, это существо менее ценное, чем собака или кошка. Кто хочет попробовать себя, шаг вперед!

Никто из новичков не двинулся с места.

— Трусы! — закричал лейтенант. — Никто из вас не имеет права именоваться солдатом императорской армии.

Он стал вызывать солдат по одному.

«Когда прозвучала моя фамилия, — вспоминал один из них, — трясущимися руками я поднял винтовку с примкнутым штыком и медленно двинулся на китайца, стоявшего у ямы, которую он же сам и выкопал. Мысленно попросив прощения, с закрытыми глазами воткнул штык в китайца. Когда я открыл глаза, он уже упал в яму».

Через три месяца на фронте любой призывник превращался в демона, который легко убивает человека. Практически никто из них не испытывал сожаления и не считал себя преступником.

«Офицер показал, как одним ударом обезглавить человека, — рассказывал после войны бывший солдат. — Он предложил мне забрать отрезанную голову и отвезти домой как сувенир. Помню свою гордую улыбку, когда я взял из его рук меч и сам приступил к убийству людей».

Дипломаты заблаговременно покинули Нанкин, предоставив оставшихся в городе иностранцев их судьбе. Они отплыли на американском корабле, который потопили японские самолеты. Японские власти уверяли, что произошла ошибка: летчики в тумане не опознали американский корабль. Но в тот день тумана не было. Истребители еще и обстреляли из пулеметов спасательные шлюпки и выживших, сгрудившихся на берегу Янцзы. Два американских моряка и один пассажир были убиты, еще одиннадцать ранены.

Поразительным образом два десятка иностранцев, оставшихся в Нанкине, сумели спасти множество людей. Миссионеры, врачи и торговцы воспользовались тем, что японские войска сохраняли некий пиетет к иностранцам.

Немалую роль сыграл немецкий бизнесмен Йон Рабе. Для китайцев он был настоящим героем, «живым Буддой Нанкина». Рабе приехал в Китай еще в 1908 году, работал в представительстве компании «Сименс». Продавал китайскому правительству телефонные аппараты и электрическое оборудование. Его механики обслуживали турбины городской электростанции, телефонную сеть и большую рентгеновскую установку в главной городской больнице.

Японцы держались с ним настороже — он не просто был гражданином дружественного государства, но еще и руководителем местной организации нацистской партии. Особый статус Рабе ставил японцев в тупик. К американцам и другим иностранцам они относились пренебрежительно. А к Йону Рабе — с опасливым уважением. Ворвавшись в его дом и увидев знамя со свастикой, японские солдаты ретировались.

Видимо, не понимая, как нелепо жаловаться в Берлин на жестокость японских войск, он отправил письмо фюреру и имперскому канцлеру Германии Адольфу Гитлеру:

«Они будут продолжать насиловать женщин и девочек и убивать всех и вся, кто пытается убежать или просто оказался в неудачное время в неудачном месте. Они насилуют даже девочек и очень пожилых женщин, которых насиловали в самой грубой форме. Я видел эти жертвы собственными глазами».

Мир узнал об устроенной в Нанкине резне благодаря трем американским корреспондентам, которые находились в городе. Когда американцы покинули город, других иностранных корреспондентов в Нанкин не пустили. Зато привезли японских фотокоров, которые снимали умилительные сцены: китайские дети приветствуют японских солдат.

В городе при японцах появился опиум. До оккупации опиум был под запретом, его курили в тайных опиумо-курильнях только аристократы и богатые торговцы. При японцах можно было смело ходить в притон. Японцы сами расплачивались наркотиками за работу, давали наркотики проституткам. Это явно была политика — сделать как можно больше китайцев наркоманами.

Наркотик был единственной возможностью хотя бы ненадолго уйти от чудовищной реальности. Некоторые китайцы пытались покончить с собой, приняв большую дозу опиатов. Они надеялись хотя бы умереть счастливыми. Распространение наркомании способствовало и росту бандитизма в городе.

В сорок пятом японцы оставались в Нанкине до самого дня капитуляции, потом очень быстро покинули город. Японцы эвакуировались, не оставив китайцам возможности отомстить…

В 1946 году в Нанкин доставили бывшего генерал-лейтенанта императорской армии Тани Хисао. Он командовал 6-й дивизией, которая хозяйничала в городе. 10 марта 1947 года его приговорили к смертной казни за убийства военнопленных и гражданского населения. Провели по городу со связанными за спиной руками и расстреляли. Свидетели говорили, что с ним обошлись гуманнее, чем он поступал со своими жертвами.

Генерал-лейтенант Кэсаго Накадзима, чьи войска также бесчинствовали в городе, умер от уремии и цирроза печени в октябре 1945 года. Говорили, что он сильно пил. Его сын утверждал, что генерал пострадал, вдохнув отравляющие газы во время посещения военно-химической лаборатории.

Главным обвиняемым был генерал Иванэ Мацуи, хотя его самого не было в городе в момент его взятия. Говорят, он горько сожалел о крови, пролитой его войсками.

Но на процессе он говорил только о том, что готов умереть за императора:

— Я буду счастлив окончить свою жизнь таким образом. Я готов умереть в любую минуту.

Дядя императора Хирохито принц Асака, который отдал приказ убивать всех пленных, наказания избежал. Американцы решили не трогать императорскую семью.

Сколько людей погибло в Нанкине?

Китайские специалисты считают, что было убито четыреста тридцать тысяч человек. На международном военном трибунале в Токио после войны называлась цифра в двести шестьдесят тысяч. Японские историки говорят о тридцати — сорока тысячах.

Но Синдзо Абэ утверждал, что это выдумка, что китайцы просто пытаются очернить Японию: на самом деле убили совсем не так много, да и убивали-то китайских солдат, то есть врагов… Многие превозносят его как великого лидера, но его борьба за «славное прошлое» еще больше расколола японское общество относительно того, как оценивать недавнюю историю.

При Синдзо Абэ правительство откровенно требовало от издателей, чтобы они не печатали книг о зверствах, совершенных японской армией во время Второй мировой. Абэ отрицал, что Япония несет какую-либо ответственность за совершавшиеся тогда зверства. Он опубликовал работу о том, как снова сделать Японию великой: «На пути к прекрасной стране».

Синдзо Абэ стремился сделать Японию влиятельной в международных делах. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН он говорил, что «с нетерпением ожидает», что японские лидеры станут знаменосцами стремительного развития всей Азии.

— Ответственность Японии поистине огромна, — сказал он скромно. — Такова миссия Японии, уходящая корнями в ее историю.

Но при Абэ ухудшились отношения между Японией и ее азиатскими соседями из-за его ястребиных взглядов и нежелания признавать ответственность империи за зверства, совершенные в годы войны.

Всем нравится формула американского социопсихолога Рут Бенедикт — «хризантема и меч». Она означает слияние в японском национальном характере души художника, творца прекрасного, и души воина. Но эта формула неполна.

В истории непростых взаимоотношений Японии с внешним миром были периоды, когда японцев обвиняли в прирожденной жестокости, в том, что они бесчувственны к чужим страданиям и способны смеяться, слыша предсмертные стоны ребенка, в том, что презрение к жизни у них в крови.

Японцы проявили невиданную жестокость. Английские ветераны, воевавшие в годы Второй мировой в Юго-Восточной Азии, рассказывали, что жителям северных деревень в Бирме японцы платили за каждое ухо убитого ими англичанина.

«Крестьяне, увидев нас, — вспоминали британские солдаты, — стреляли, потом отрезали у трупа ухо. Отрезанные уши нанизывали на бамбуковую палочку. Когда набиралось достаточное количество трофеев, бирманцы отправлялись в японский штаб за деньгами».

Чем объяснить фантастическую жестокость, проявленную японцами в годы Второй мировой войны? Например, опыты, проводившиеся военными врачами на живых людях? Не проявилась ли в этом некая предрасположенность к особой жестокости, способность причинять зло, не испытывая сочувствия и раскаяния?

XX столетие начиналось для корейцев трагически. Корея была оккупирована японскими войсками и стала в 1910 году японской колонией.

Первый японский генерал-губернатор Кореи Тэраути сказал на церемонии вступления в должность:

— Корейцы должны либо подчиниться японским законам, либо умереть.

Корейцев вывозили на Японские острова для работы в шахтах и на лесозаготовках. За тридцать пять лет, что Корея была японской колонией, привезли два с половиной миллиона корейцев. Относились к ним отвратительно.

«Я никогда не смогу забыть, — писал один английский профессор, — массовых убийств беззащитных корейцев после страшного японского землетрясения 1923 года. Пронесся слух, будто корейцы намеревались, воспользовавшись разрухой после землетрясения, совершить нападение на Японию… Как могли корейцы осуществить это нападение — оставалось тайной, когда у них не было даже судов, чтобы доплыть до Японии. Корея же была колонией Японии.

Но слухи распространялись, и японцы, которые жили в Корее, вооружились мечами и отправились убивать каждого — мужчин, женщин, детей, кто не мог доказать своего японского происхождения. Не менее восьми тысяч корейцев было убито».

Ныне в Японии живет больше восьмисот тысяч корейцев. Это потомки тех, кого японские власти когда-то привезли для выполнения трудовой повинности. Но даже для тех, кто родился в Японии, говорит только по-японски, носит японское имя, страна не стала настоящей родиной.

Корейцы ощущают себя дискриминируемым меньшинством.

И сегодня в Японии принято разузнавать подноготную жениха и невесты. Общепринятая практика. Обычно выясняют, нет ли у жениха или невесты наследственных болезней или примеси корейской крови. Породниться с корейцами японцы не желают.

В университете я учил японский язык. Япония — первая страна, в которую я поехал в служебную командировку. И эта тема волновала меня всегда.

Ветреный осенний вечер. Опавшие листья носились по опустевшему двору, фонари раскачивались, бросая бледно-желтый отсвет на фасад синтоистского святилища. Я опоздал. В святилище было пусто. Правда, из темноты улицы появился молодой японец — еще один опоздавший. Он бросил горсть монет, хлопнул в ладоши, склонив голову.

Все уже разошлись. На следующий день я узнал из токийских газет, что в святилище побывало больше сотни человек, которые отмечали здесь День патриота, в два раза больше, чем в прошлом году. Церемония, которую я хотел увидеть, повторится через год — в следующую годовщину самоубийства знаменитого писателя Юкио Мисимы, которого теперь перевели и на русский.

Биографы Мисимы восстановили события того дня в мельчайших подробностях.

Утром 25 ноября 1970 года писатель был в доме один. Он надел горчичного цвета униформу «Татэ-но кай» («Общество щита»), прихватил самурайский меч. На столе оставил записку: «Жизнь человеческая ограничена, но я хотел бы жить вечно». В холле оставил пухлый конверт с финальными главами романа «Падение ангела», последнего из тетралогии «Море изобилия», над которой работал шесть лет.

Около дома его ждала машина, в ней четыре человека из «Общества щита»: Масакацу Морита, Масахиро Огава, Масаеси Кога и Хироясу Кога. Без нескольких минут одиннадцать они подъехали к желто-серому трехэтажному зданию штаба Восточного округа сил самообороны. В штабе их встретил адъютант командующего округом генерала Канэтоси Маситы.

Генерал принял гостей без промедления. В кабинете командующего Юкио Мисима чувствовал себя как дома. Он представил генералу своих парней, объяснив, что все четверо отличились во время недавних учений сил самообороны.

Не без удивления генерал уставился на меч Мисимы. Вообще-то охрана не должна была пропускать в штаб вооруженного человека.

— Это музейная ценность, — успокоил его Мисима. — XVI век, школа Сэки.

Пока генерал рассматривал богато украшенную рукоять, Мисима скомандовал:

— Кога, платок!

По этому сигналу Масаеси Кога должен был броситься к генералу, но тот — сама любезность — отошел к столу, чтобы поискать, чем протереть лезвие меча. Туповатый Кога растерялся. Но Мисима вновь подал сигнал, и тогда Кога обеими руками схватил генерала. Его привязали к креслу. Морита забаррикадировал двери, ведущие в приемную и в кабинеты начальника штаба округа и его заместителя…

Но офицеры, услышав шум, ворвались в кабинет.

— Вон отсюда, или я убью генерала! — крикнул Мисима.

Его меч показался штабистам убедительным аргументом, и они поспешили ретироваться. Один из офицеров позвонил в управление национальной обороны (министерство обороны) Японии. Там ему посоветовали действовать по обстоятельствам.

Тем временем Мисима изложил свои требования связанному генералу: расквартированные рядом со штабом части сил самообороны должны быть выстроены на плацу, Мисима обратится к ним с речью.

Командующий округом принял ультиматум.

В 11:38 прибыла полиция. Полицейские рассыпались по всему зданию. Но не рисковали ворваться в кабинет командующего и арестовать фактически безоружных Мисиму и его парней. С завидным спокойствием полицейские кинооператоры снимали все происходящее на пленку. В 11:45 над штабом повисли вертолеты телекомпаний.

Ровно в полдень Мисима появился на балконе и взобрался на парапет.

Он обратился к солдатам:

— Печально разговаривать с силами самообороны при таких обстоятельствах. Я считаю силы самообороны последней надеждой Японии, последней твердыней японской души. Но… сегодня японцы думают о деньгах, только о деньгах. Где же наш национальный дух? Силы самообороны должны быть душой Японии! Тэнно хэйка бандзай — да здравствует император!

Солдаты не пожелали откликнуться на обращение Мисимы. Он спрыгнул с парапета и исчез в кабинете командующего. Плотные занавески скрыли его от любопытных глаз и объективов телекамер.

Члены «Общества щита» вопросительно смотрели на своего предводителя.

— Солдаты плохо меня слышали, — извиняющимся тоном произнес Мисима.

На самом деле все было кончено.

Мисима вспорол себе мечом живот. У Мориты, который, как и положено по самурайскому обычаю, должен был отсечь ему голову все тем же антикварным мечом, дрожали руки. Он справился со своей задачей только с третьей попытки. После чего сам Морита совершил харакири. Голову ему отрубил Хироясу Кога, мастер фехтования, у него рука не дрогнула.

Кабинет командующего округом был залит кровью. Только теперь полиция приступила к исполнению своих обязанностей.

События 25 ноября произвели шоковое впечатление на японское общество. Вслед за Мисимой харакири совершили семь его последователей. На похоронах Мисимы присутствовало десять тысяч человек — мало кто в Японии удостаивается такой чести.

Его настоящее имя — Химэтакэ Хираока. Литературный псевдоним — Юкио Мисима — возник в 1941 году, когда появилась его первая повесть «Цветущая роща». Язык повести очаровал читателей. Автору было всего шестнадцать лет. Почти одновременно с выходом номера журнала «Бунгэй бунка», где была напечатана повесть, началась война на Тихом океане.

Мировоззрение Мисимы, жадно впитывавшего все, что он видел, слышал и читал, формировалось в пропитанной насилием атмосфере Японии тридцатых годов XX столетия. Ранним февральским утром 1936 года, когда одиннадцатилетний мальчик бежал в школу, он услышал выстрелы — офицеры пытались совершить государственный переворот.

Императорский рескрипт о воспитании, слова учителей, воспитывавших молодежь на самурайской этике, милитаристская пропаганда в газетах — «нет ничего прекраснее смерти за императора» — вот что оказало определяющее влияние на будущего писателя.

В армию Юкио Мисима не попал из-за слабого здоровья. Возможно, это спасло его от смерти на войне, но навсегда оставило в нем ощущение бессмысленности «несостоявшейся жизни». «Я никогда не достигну таких высот доблести, которые могли бы оправдать то, что избежал смерти на поле боя», — скажет потом Мисима.

Поражение Японии в войне, слова императора, объявившего об отказе от догмата божественного происхождения царствующего дома, оккупация Японских островов американской армией внесли сумятицу в душу Мисимы.

Вышедший в 1948 году роман «Исповедь маски» отразил это смятение, крушение привычных норм и устоев. В первом же романе проявилось присущее Мисиме восхищение смертью и разрушением. Литературная карьера Мисимы тесно связана с нарастанием в стране националистических тенденций.

Воссозданные вскоре после войны организации ультраправых сразу взяли курс на террор. В 1956 году готовили покушение на премьер-министра Итиро Хатояму и министра сельского и лесного хозяйства Итиро Коно (его сын Ёхэй Коно станет спикером нижней палаты парламента в 2003 году, а его внук Таро Коно станет министром иностранных дел в 2017 году) — они должны были вылететь в Москву для завершения переговоров и подписания совместной декларации, которая прекращала состояние войны между двумя странами и восстанавливала дипломатические отношения.

Симпатии Юкио Мисимы на стороне радикально мыслящих и решительно действующих ультраправых и националистов. Он начинает писать трилогию — «Патриот» (1960), «Хризантема» (1961), «Голос павшего героя» (1966), четко обрисовавшую его политическое лицо.

Сюжет первого романа характерен для Мисимы. В центре повествования судьба молодого офицера, которому приказано подавить попытку государственного переворота в тридцатые годы. Но симпатии героя на стороне путчистов! Не желая идти против своих убеждений, он кончает жизнь самоубийством. Можно ли назвать совпадением то, что параллельно с работой Мисимы над трилогией, воспевающей путчистов, фанатиков императорского строя, в стране готовился государственный переворот?

Ядро заговорщиков составили курсанты последних выпусков военных училищ (1944–1945 годов), которые тоже опоздали на войну и жаждали «настоящего дела». Профессиональным военным не составило особого труда разработать планы атак на здание парламента и штаб-квартиры оппозиционных партий. Группы действия прошли боевую подготовку под руководством офицеров сил самообороны (совсем как «Общество щита» Юкио Мисимы). Выступление было намечено на 9 декабря 1961 года — день открытия парламентской сессии. В токийских гостиницах забронировали 277 номеров для групп действия. Но ничего не вышло. Непосредственных участников заговора арестовала полиция.

В 1965 году Мисиму выдвинули на Нобелевскую премию по литературе. Но премии он не получил, что нанесло тяжелый удар по самолюбию автора. В том же 1965 году он задумывает большую работу, намереваясь осмыслить в ней историю Японии XX века. Тетралогию «Море изобилия» составили романы «Весенний снег» (1968), «Мчащийся конь» (1969), «Храм утренней зари» (1970) и «Падение ангела», изданный уже после смерти писателя. Мировоззренческое кредо Мисимы в тетралогии выражено особенно отчетливо: превосходство японского духа, восхищение императором, воспевание смерти…

В 1967 году, работая над «Морем изобилия», Мисима одновременно подбирает бойцов для собственной частной армии. Свои идеи он надеется осуществить не только в литературе, но и в жизни. Несколько десятков студентов откликнулись на призыв знаменитого писателя.

Первая встреча «Общества щита» состоялась в редакции правого журнала «Ронсо». На листе бумаги Мисима вывел иероглифы: «Клянемся быть основой императорской Японии». Перочинным ножом он рассек себе палец и выдавил несколько капель крови в чашку. Остальные последовали его примеру. Кому-то стало плохо, кто-то выбежал. Мисима предложил пустить чашку по кругу, чтобы каждый мог пригубить.

В 1967 году Мисима выпустил книгу комментариев к «Хагакурэ» — средневековому сочинению, где изложены принципы самурайской этики. Полторы сотни лет на «Хагакурэ» воспитывались поколения самураев. Книга была идеальным пособием для воспитания молодежи в милитаристском духе. Камикадзе гибли, повторяя слова из «Хагакурэ». Главная мысль, которая пронизывает книгу: «Путь самурая — это смерть».

На что рассчитывал Мисима 25 ноября 1970 года?

Он говорил:

— «Общество щита» должно восстать.

У Мисимы были широкие связи в офицерской верхушке, и он хорошо знал настроения в армейской среде. Удивительно другое: неужели о намерениях Мисимы не подозревали органы военной контрразведки и полиция? Японская полиция всегда ставит себе в заслугу высокий процент раскрываемости преступлений — результат системы контроля над согражданами.

К мятежу Мисима начал готовиться за полгода и даже заранее предупредил друзей-журналистов. И уж совсем непонятно поведение полицейских 25 ноября. Они имели полную возможность сразу арестовать путчистов и тем, кстати, спасти жизнь Мисиме и Морите. Но они этого не сделали. Почему?

Невозможно объяснить и хладнокровную реакцию руководителей управления национальной обороны, которые предпочли не вмешиваться и ждать развития событий.

Популярный писатель Юкио Мисима был заметной фигурой в Токио. Встречи с ним искал даже премьер-министр Эйсаку Сато. Тогдашний руководитель управления национальной обороны, видный деятель правящей либерально-демократической партии просил Мисиму выступить перед членами его фракции в парламенте. К мнению Мисимы в стране прислушивались. Создается такое ощущение, что на него исподволь оказывали влияние, подталкивали к решительным действиям.

Зато совсем не догадка, а установленный факт — специальное разрешение управления национальной обороны обучать членов «Общества щита» на военных объектах. Соратники Мисимы прошли в войсках военную подготовку, им выдали боевое оружие. Никого это не смутило. Тогдашний начальник управления стал главой правительства. Это был известный политик Ясухиро Накасонэ.

25 ноября командующий округом генерал Масита принял их всех более чем любезно, поскольку знал, что Мисиме благоволят власть имущие.

Через десять лет после самоубийства Юкио Мисимы, в 1979–1980 годах, офицеры 10-й пехотной дивизии и 1-й воздушно-десантной бригады готовили новый переворот, который должен был начаться бомбардировкой резиденции премьер-министра…

Молодой японец, стоявший рядом со мной в синтоистском святилище, где ежегодно устраиваются поминки по Мисиме, вполголоса произнес:

— Он поторопился. Сегодня все было бы по-другому.

Губы его шевелились. Я готов был ручаться, что он трижды повторил про себя:

— Тэнно хэйка бандзай — да здравствует император!

«Девятнадцатый век был британским веком. Двадцатый стал американским. Двадцать первый будет японским» — это пророчество американского футуролога Германа Кана не сбылось. XXI век не стал японским.

Но долгие годы по экономическому могуществу Япония была второй державой мира. В конце семидесятых отец китайских реформ Дэн Сяопин, спасший свою страну от голода и прозябания, дважды приезжал в Японию, успехам которой поражался тогда весь мир.

Он, не стесняясь, признавался невероятно преуспевшим японцам в отсталости собственной страны:

— Если у тебя уродливое лицо, незачем выставлять себя красавцем.

Дэн Сяопин подтверждал желание закрыть ту главу истории, в которой Китай и Япония враждовали, повторял:

— Мы у вас учимся, мы уважаем японский народ, великий, усердный, храбрый и умный.

Прошли годы. Позиции двух государств в мире изменились. Уже давно восхищаются не японским экономическим чудом, а китайским. И выяснилось, что китайцы ничего не забыли и не простили. И уже Япония озабочена тем, как ей противостоять военной мощи нового Китая.

В 2010 году Китай обогнал своего давнего соперника по объему валового внутреннего продукта. Не японская, а китайская экономика стала второй в мире.

В 2011 году министр экономики Японии признал поражение:

— Мы как соседи очень рады, что Китай добился такого гигантского прогресса. Китай — один из столпов экономического роста в регионе.

Теперь в Пекине не стесняются демонстрировать свою мощь, если китайцам кажется, что их задевают. Они, не колеблясь, отправили свой военный флот в Южно-Китайское море, чтобы подкрепить свои позиции в районе, на который претендуют шесть стран Юго-Восточной Азии, — здесь обнаружены большие запасы нефти и газа.

Речь идет об архипелагах Параселы в Тонкинском заливе и Спратли в южной акватории Южно-Китайского моря (по сотне коралловых островов в каждом). Тут уже не раз сталкивались боевые корабли. Так же жестко Пекин отстаивает свое право на острова в Восточно-Китайском море, на которые претендуют и Китай, и Япония.

Пять необитаемых островков в Восточно-Китайском море составляют гряду, которая по-китайски называется Дяоюйдао, а по-японски — Сэнкаку. Они стали предметом спора после Второй мировой войны. В 1978 году Дэн Сяопин в своей манере предложил японским руководителям оставить территориальный спор будущим поколениям. Но в Токио повторяют: «Территориальной проблемы между Японией и Китаем нет». Это вызывает невероятное раздражение в Пекине.

Китай сознательно создает себе репутацию страны, ни в чем никому не уступающей. Цель — доказать, что страна готова защищать свою честь и территориальную целостность любой ценой. Агрессивная и напористая политика ведет к тому, что соседи, обладающие меньшим военным потенциалом, воспринимают Китай как источник военной угрозы.

Японцы болезненно относятся к тому, что китайцы их затмили. И в Токио отказываются от самоограничений в военной сфере.

В стране нет обязательной военной службы. Силы самообороны представляют собой добровольческую армию. Безопасность страны гарантируют Соединенные Штаты, подписавшие с Японией договор безопасности. Однако же Синдзо Абэ, как и все новое поколение японских политиков, считал американские гарантии недостаточными: государство должно само защищать себя.

Синдзо Абэ посвятил жизнь превращению страны в мощную военную державу. Абэ рассматривал это как часть своей миссии по изменению места Японии в Азии и во всем мире. У Японии сильная армия, но силы самообороны не имеют права вести боевые действия за границей. Абэ считал, что стране нужны полноценные вооруженные силы. Военные расходы Японии не идут ни в какое сравнение с китайским бюджетом. Но экономический потенциал позволит очень быстро оснастить свои вооруженные силы любым оружием, включая ракетно-ядерное.

Не последует ли за этим изменение общественных ориентиров? Не вернутся ли в школу бусидо, «путь воина», и самурайские идеалы?

Противостояние двух держав на Дальнем Востоке, совсем рядом с границами России, подогревается непреодоленным прошлым. Старые ненависть, гнев и обида подстегивают сегодняшних политиков. Не поставит ли противостояние двух держав — Китая и Японии — Дальний Восток на грань новой войны, как это уже произошло сто лет назад?

Политика Синдзо Абэ изменила страну, особенно в военной сфере. Он сделал все, чтобы Япония обладала мощными вооруженными силами и могла влиять на мировые дела. И когда появилось сообщение, что в него стреляли, многие предположили, что это сделал кто-то из его идеологических врагов.

Но у убийцы были личные мотивы. Он сказал следователям, что всему виной Церковь объединения, религиозная группа, основанная в Южной Корее в 1954 году преподобным Мун Сон Мёном, который провозгласил себя мессией и который в Америке сидел в тюрьме за неуплату налогов и мошенничество.

Мун Сон Мён когда-то нашел общий язык с Нобусукэ Киси, дедом Синдзо Абэ и премьер-министром Японии с 1957 по 1960 год, их объединял антикоммунизм. Дед Синдзо Абэ помог церкви закрепиться в Японии: ее штаб-квартиру построили на токийской земле, принадлежавшей Киси. В ответ поклонники Муна стали надежными волонтерами избирательных кампаний правых членов либерально-демократической партии. И Синдзо Абэ поддерживал эти отношения. Совсем недавно выступал в поддержку Церкви объединения — вместе с бывшим президентом США Дональдом Трампом.

В ходе расследования выяснилось, что мать убийцы принадлежала к Церкви объединения и пожертвовала Муну все деньги. В результате семья обанкротилась. Отец и брат Ямагами покончили с собой. Тэцуя Ямагами, очевидно, винил Абэ в страданиях своей семьи.

Он давно готовился к покушению. Но ему сильно повезло.

Три большие ошибки совершили те, кто должен был охранять Абэ.

Отделение токийской полиции, которому поручено обеспечивать безопасность высокопоставленных лиц, не располагает достаточным количеством сотрудников, чтобы охранять всех многочисленных бывших премьер-министров.

Местная полиция не смогла обеспечить безопасность вокруг предвыборного митинга, где выступал Абэ, и не заметила, как Ямагами подкрался к Абэ сзади.

После того как Ямагами произвел свой первый выстрел и пуля прошла мимо, охранники должны были уложить бывшего премьер-министра на землю и прикрыть своими телами. А они позволили Абэ повернуться на звук выстрела, дав стрелку шанс выстрелить еще раз. Вторая пуля оказалась смертельной…

В определенном смысле ничто в Японии не меняется. Нигде в мире вы не встретите такой вежливости. Спина болит от поклонов, а выражение «Домо аригато годзаи-масу!» («Премного благодарен!») просто не сходит с языка.

Но это в частной жизни. В политике признавать ошибки и преступления не хотят. Синдзо Абэ этому всячески сопротивлялся. В сущности, за это он и расплатился. Бывшего премьер-министра убили из-за того, что его дед открыл Церкви объединения дорогу в Японию.

Дональд Трамп в ноябре 2020 года проиграл президентские выборы. Но не поверил в свое поражение: да это просто невозможно!

После закрытия избирательных участков, когда голоса все еще подсчитывались, но результаты показали, что он почти наверняка проиграет, Трамп, не колеблясь, объявил себя победителем выборов, которые его оппонент «пытался украсть».

Он искал способ отменить результаты голосования. Его адвокаты подали шестьдесят судебных исков, в том числе два в Верховный суд. Все иски были отклонены судами из-за отсутствия доказательств.

Президент пытался заставить губернаторов-республиканцев, госсекретарей и законодательные органы штатов аннулировать результаты голосования. Потребовал, чтобы законодатели расследовали предполагаемые «нарушения» на выборах. Но поддержки не получил.

Трамп призвал вице-президента Майка Пенса помешать одержавшему победу кандидату от демократической партии Джо Байдену вступить в должность. Вице-президент и председательствует на заседании сената, когда подсчитываются голоса выборщиков, то есть утверждаются итоги выборов.

Вот кто, казалось, готов исполнить практически все, чего желает Трамп. Майк Пенс, очень набожный, говорил, что избрание Трампа — часть Божьего плана. Роль самого Пенса была точно так же предопределена.

Он сказал Трампу:

— Я верю, что Бог поставил меня рядом с вами, чтобы помочь вам добиться успеха.

И все же Пенс отказался исполнить волю Трампа, даже когда стало ясно, что его собственная жизнь находится в опасности. Почему? Нельзя нарушать конституцию.

Мирная передача власти от одного президента другому является отличительной чертой американской демократии. После инаугурации Джона Адамса в качестве второго президента Соединенных Штатов в 1797 году он написал своей жене Эбигейл о действиях первого президента Джорджа Вашингтона: «Когда церемония завершилась, он нанес мне визит, сердечно поздравил и пожелал, чтобы моя администрация была счастливой, успешной и достойной».

Все президенты США следовали этой традиции. Это не означает, что сам процесс всегда протекал гладко. На самом деле многие президентские переходы были крайне неудобными делами, начиная с первой в истории передачи власти между политическими оппонентами в 1801 году. Но были и приятные моменты — в том числе сердечное письмо поддержки от Джорджа Буша-старшего своему преемнику Биллу Клинтону, которое положило начало новой традиции.

А Дональд Трамп продолжал цепляться за власть. В Белом доме возникло ощущение, что правительство находится в осаде. Обычно западное крыло кишело людьми, в коридорах толпились аппаратчики или репортеры. Но в те дни было пустовато. Время администрации Трампа заканчивалось. И те, кто работал в Белом доме, понимали, что все кончено, хотя говорили, что пока не получили никаких указаний от высокопоставленных чиновников о том, что произойдет в полдень 20 января, когда закончится срок полномочий Трампа.

— Я не знаю никого в этом здании, кто полагает, что 20 января будет что-то, помимо инаугурации Байдена, и, честно говоря, думаю, что это касается и Трампа, — сказал журналистам один из чиновников. — Трамп, кажется, признает очевидное.

Он знает, что проиграл, говорили вашингтонские политики. Даже союзники Трампа согласились, что его усилия по отмене результатов выборов оказались тщетными.

— После 6 января вы увидите традиционного побежденного президента, — сказал журналистам другой человек, близкий к Белому дому. — Как Джимми Картер или Джордж Буш-старший.

Они плохо знали Трампа.

По его мнению, нет худшего эпитета, чем неудачник, и он не может признать свой проигрыш. Когда он смотрел в окно, то видел, как быстро рабочие готовят все необходимое к инаугурации на Пенсильвания-авеню. Наглядное напоминание о том, что его дни в Белом доме заканчиваются.

Что же можно сделать?

Трамп предложил ввести военное положение и провести повторные выборы.

Обе палаты конгресса должны были собраться 6 января.

Ряд республиканцев как в палате представителей, так и в сенате планировали возразить, ссылаясь на необоснованные заявления о фальсификациях и нарушениях, хотя этого недостаточно, чтобы свести на нет победу Байдена. И тогда Дональд Трамп призвал своих сторонников принять участие в митинге перед подсчетом голосов в конгрессе, чтобы оспорить результаты выборов.

Трамп писал в социальных сетях: «Большой протест в Вашингтоне 6 января. Будь там, будет круто!» Он связывал с митингом большие надежды. Сам определил состав выступающих и даже музыку, которая будет звучать. Задача митинга: повлиять на сердца и умы сенаторов и конгрессменов.

4 января 2021 года его старший советник Стивен Бэннон, известный своими радикальными взглядами, обсуждая предстоящее выступление Трампа на митинге, предупредил своих слушателей:

— Это прямой эфир из столицы нашей страны, вы находитесь в полевой штаб-квартире будущего бескровного переворота.

5 января местное отделение ФБР доложило начальству:

«В Интернете призывы к насилию, включая заявление: «Будьте готовы к борьбе. Конгресс должен услышать, как бьются стекла, выбиваются двери и проливается кровь их солдат-рабов. Становись жестоким. Отправляйся туда, готовый к войне. Мы получим нашего президента или умрем».

В социальных сетях писали прямым текстом:

«6 января вооруженные ополченцы-трамписты соберутся в Вашингтоне по приказу президента. Весьма вероятно, что они попытаются штурмовать Капитолий, если он подтвердит победу Джо Байдена».

И газеты предупреждали: обсуждаются планы доставки оружия, проникновения в федеральные здания и нападения на правоохранительные органы: «В этот день начнется настоящая война. Мы будем штурмовать офисы, физически устранять и даже убивать всех предателей и возвращать себе страну».

Митинг, названный «Маршем спасения Америки», начался утром 6 января.

Сторонники Трампа аплодировали ораторам:

— Вы готовы сделать все возможное, чтобы бороться за Америку? Громче! Вы будете сражаться за Америку? От нас с вами зависит спасение страны!

Сын Трампа, Дональд-младший, перечислил имена конгрессменов-республиканцев и сенаторов, которые не хотят оспорить результаты голосования, и пообещал провалить их на будущих выборах:

— Если вы нули, а не герои, мы придем за вами!

Около полудня начал свою речь президент Трамп, прикрытый прозрачным пуленепробиваемым щитом.

Он обещал, что «никогда не уступит» выборы, потому что Байден будет «нелегитимным президентом»:

— Мы не можем этого допустить. И мы сражаемся изо всех сил! Если вы не будете сражаться изо всех сил, у вас больше не будет страны. Мы пойдем к Капитолию, и мы попытаемся придать республиканцам ту гордость и смелость, которые им нужны.

Он призывал своих соратников:

— Вы никогда не вернете нашу страну слабостью. Вы должны показать силу и быть сильными. Потребовать, чтобы конгресс поступил правильно и считал только тех избирателей, которые были внесены в списки законно… Я знаю, что скоро все присутствующие пойдут маршем к зданию Капитолия, чтобы ваши голоса были услышаны. Мы постараемся придать республиканцам такую гордость и смелость, которые им необходимы, чтобы вернуть нашу страну.

Его речь распалила толпу. Его сторонники скандировали: «Возьмите Капитолий», «Захватите Капитолий прямо сейчас», «Штурмуйте Капитолий» и «Сражайтесь за Трампа». Прежде чем он закончил говорить, толпа устремилась к Капитолию «непрерывным потоком». Тысячи его сторонников бросились исполнять его призыв. А Трамп вернулся в Белый дом, прошел в овальный кабинет и включил телевизор, чтобы наблюдать за происходящим.

Толпа прорвалась через ограждения и, заставив полицию отступить, ворвалась в Капитолий, чтобы помешать конгрессу подсчитать голоса коллегии выборщиков и тем самым оформить победу нового президента Джо Байдена.

Американские законодатели были вынуждены искать убежище, ныряя под столы и прячась за спинами вооруженных охранников. Толпа бесчинствовала в августейшем сердце американской демократии.

Трамп отказался вмешиваться, когда его сторонники ворвались в Капитолий. Его сотрудники потом рассказывали, что с Трампом было «невозможно разговаривать в течение всего дня». Адвокат Белого дома Пэт Чиполлоне посоветовал чиновникам администрации избегать контактов с Трампом и игнорировать любые незаконные приказы.

Вечером Трамп написал в социальных сетях:

«Вот что происходит, когда священная убедительная победа на выборах так бесцеремонно и злобно отнимается у великих патриотов, с которыми так долго плохо и несправедливо обращались. Запомним этот день навсегда!»

К шести часам вечера здание было очищено от бунтовщиков, и саперы прочесали Капитолий. В начале восьмого министр обороны сообщил лидерам конгресса, что они могут вернуться. В восемь Майк Пенс вызвал сенаторов на заседание, а в девять его примеру последовала спикер палаты представителей Нэнси Пелоси. После обсуждения и голосования — уже в половине четвертого утра — конгресс подтвердил победу Джо Байдена на президентских выборах.

20 января 2021 года на рассвете рабочие погрузили диваны и столы в грузовик, припаркованный у западного крыла. Внутри Белого дома со стен были сняты фотографии 45-го президента. Остались только крючки, на них повесят портреты 46-го.

Одинокий пресс-секретарь Дональда Трампа еще сидел в своем маленьком кабинете и писал записку тому, кто займет его стол через несколько часов.

Трамп также оставил письмо своему преемнику. Возможно, единственный традиционный жест, который он все-таки сделал. Трамп отказался от простой любезности присутствовать на церемонии инаугурации и поприветствовать чету Байденов в Белом доме, чтобы показать им их новый дом, как Барак Обама приветствовал его четыре года назад.

Трамп покинул Белый дом вместе со своей женой Меланией около половины девятого утра, отказавшись отвечать на вопросы прессы. Он подошел к вертолету и попрощался довольно-таки зловеще:

— Я прощаюсь с вами, но надеюсь, не надолго.

«Это единственный президент в американской истории, который спровоцировал восстание против конгресса, что могло привести к убийствам и захвату заложников, а также, возможно, к отмене свободных президентских выборов и гибели демократии», — сказал Майкл Бешлосс, историк американского президентства.

После того как Трамп устроился в кабине, президентский вертолет медленно поднялся в небо. Если бы Трамп выглянул из пассажирского окна, он мог бы увидеть тысячи солдат Национальной гвардии и заборы, нацеленные на то, чтобы дать отпор его сторонникам, если они попытаются еще раз поднять восстание.

Небольшая группа репортеров и телевизионщиков, собравшихся у Белого дома на северной подъездной дорожке, молча наблюдала за происходящим.

Кто-то заметил:

— Скатертью дорога.

Противники уходящего в отставку президента в сердцах говорили, что Америка при Трампе стала менее свободной, более разделенной, более одинокой, погрязшей в долгах, болотистой, грязной, больной и злой.

Через неделю после беспорядков палата представителей вновь проголосовала за импичмент президента. Законодатели обвинили его в подстрекательстве к беспорядкам. Дональд Трамп стал первым президентом в истории Соединенных Штатов, которому дважды пытались объявить импичмент. Уже после того, как Трамп покинул свой пост, сенат голосовал за вынесение ему обвинительного приговора. Но необходимого большинства в две трети голосов не собрали, и он был оправдан.

За прошедшие годы в определенном смысле ничего не изменилось. Дональд Трамп по-прежнему уверен, что у него украли победу. И в это верит большинство республиканцев. Республиканская партия принадлежит Трампу.

Три десятилетия назад американский философ и политолог Фрэнсис Фукуяма, чей дедушка в годы Русско-японской войны от греха подальше перебрался через океан в Соединенные Штаты, пришел к выводу, что идеал мироустройства практически достигнут.

В книге «Конец истории и последний человек» Фукуяма писал, что крушение социалистической системы и возвращение Восточной Европы в лоно мировой цивилизации означает не только торжество западной либеральной демократии и капитализма, но и просто-напросто окончание всех исторических битв. Цель достигнута!

Тогда так хотелось если не покончить, то хотя бы отгородиться от всех неприятностей! Чтобы Европа оставалась счастливым островом подальше от всех проблем! И Фрэнсис Фукуяма щедро пообещал, что неприятная часть истории закончилась и можно расслабиться.

Но этого не случилось. История продолжается. Войны. Расцвет авторитарных режимов. Возвращение к национализму. Новый раунд соперничества великих держав.

Оптимизм тридцатилетней давности развеялся. Да еще и вирус заразил мир абсолютной неопределенностью. Нынешняя эпидемия — переломный момент в истории. Возможно, столь же важный, как и окончание прошлой холодной войны. Но есть разница: три десятилетия назад была иллюзия, что мы знаем, в каком направлении движется мир.

Тогда казалось, что наступило новое время. Генеральному секретарю ЦК КПСС Михаилу Сергеевичу Горбачеву и президенту США Рональду Рейгану удалось преодолеть многолетнее недоверие между нашими странами, когда любой шаг партнера воспринимался как угроза, когда любые переговоры начинались с перечисления взаимных претензий и обвинений и иногда этим же заканчивались.

Событием стала первая речь Горбачева в ООН 7 декабря 1988 года.

«Мне рассказали о выступлении Горби в ООН, — записал в дневнике президент Рональд Рейган. — Мы с Джорджем Бушем встретились с Горби втроем. Считаю встречу большим успехом. Отношения лучше, чем во время прежних встреч. Горби говорил так, словно считает нас партнерами в создании лучшего мира. Потом втроем поехали к заливу, осмотрели статую Свободы и нью-йоркские небоскребы».

Горбачев отказался от применения силы, это было расставание с «доктриной Брежнева», обещание не вмешиваться в дела Восточной Европы. Его речь в ООН стала предвестием фантастических перемен в Восточной Европе.

В Венгрии в январе 1989 года парламент разрешил свободу собраний и союзов. В феврале власти согласились на многопартийность. В марте сто тысяч будапештцев прошли по городу, требуя вывода советских войск. 2 мая венгры начали сматывать колючую проволоку на границе с Австрией. В железном занавесе, разделявшем два мира, образовалась дыра.

В Польше 4 июня 1989 года представители оппозиционного профсоюза «Солидарность» победили на первых после войны реальных выборах в сейм, и компартия добровольно отдала власть. Эти годы вообще представлялись эпохой чудес — особенно когда рухнула Берлинская стена.

Еще в январе 1987 года Рейган из Западного Берлина обратился к Горбачеву:

— Если вы хотите мира и стабильности, если вы желаете мира и процветания вашей стране, господин Горбачев, снесите эту стену!

Берлинскую стену в ноябре 1989 года снесли сами берлинцы, когда увидели, что ни Горбачев, ни руководство ГДР не решатся остановить их силой. А когда открылась граница между двумя Германиями и восточные немцы устремились на Запад, социалистическая ГДР фактически перестала существовать.

Все, что происходило потом, было лишь юридическим закреплением наступивших перемен. В декабре в Румынии рухнул режим Николае Чаушеску, которого судили вместе с женой и расстреляли.

Во время встречи на Мальте в декабре 1989 года Горбачев и новый президент США Джордж Буш-старший пришли к выводу, что конфронтация между Западом и Востоком осталась в прошлом.

21 ноября 1990 года двадцать две страны Европы, а также Соединенные Штаты и Канада подписали Парижскую хартию, в которой говорилось:

«Эра конфронтации и раскола в Европе закончилась. Европа освобождается от прошлого. Наступает новая эра демократии, мира и единства. Настало время, когда веками лелеемые надежды и ожидания наших народов становятся явью».

Общеевропейский форум в Париже завершил холодную войну. Идеологические и психологические стереотипы отошли на задний план. Открылась эра разумного сотрудничества, когда Советский Союз и Соединенные Штаты могли проводить единую политику.

Именно тогда президент Буш-старший решил, что создается новая мировая система, и ООН действительно будет играть ту значительную роль, которая ей предназначалась, а Соединенные Штаты и Советский Союз возьмут на себя большую ответственность в создании системы коллективной безопасности.

Об этом в годы Второй мировой советскому наркому иностранных дел Молотову говорил американский президент Франклин Рузвельт:

— После войны останутся четыре полицейских, которые будут следить за остальными странами, — это Англия, Соединенные Штаты, Советский Союз и Китай. Этим четырем странам только и будет позволено иметь оружие.

К Франции, которая в сороковом году капитулировала перед вермахтом, президент Рузвельт относился презрительно и в список великих держав не включал.

К концу XX столетия соцлагерь рассыпался. Оставшиеся островки-форпосты, вроде Кубы или Северной Кореи, казались памятниками исчезнувшей Атлантиды. В недавних соцстранах партийные функционеры бросились коммерциализировать партийное хозяйство, пускать в оборот партийное имущество — здания, дома отдыха, гостиницы, машины — и партийные денежки.

Все помнили, как после войны Германия и Япония расцвели и превратились в экономических гигантов. Полагали, что Советский Союз и Восточная Европа столь же быстро совершат прыжок в новую жизнь. Но идти нехожеными тропами — от социализма к капитализму — оказалось тяжким делом. И злая ирония судьбы состояла в том, что грандиозные перемены на Востоке происходили в неудачный момент для западной экономики.

Восьмидесятые были временем экономического подъема. А тридцать лет назад США и Англия соскользнули в рецессию. Рухнул японский рынок. В Европе выросла безработица. Все силы Западной Германии ушли на помощь Восточной Германии. Западный экономический вклад в переустройство бывшего соцлагеря, на который так рассчитывали, просто не состоялся.

Экономические трудности при социализме в перестроечные годы смягчались надеждой на скорые перемены. Когда социализм развалился, остались только трудности, умноженные хаосом распада Советского Союза, ломкой прежней системы. Чудеса закончились, и начались трудные времена.

В 1981 году нефть стоила тридцать пять долларов за баррель, это был пик, потом началось неуклонное снижение цены. В 1983-м — тридцать долларов, в 1985-м-двадцать шесть, в январе 1986-го — всего пятнадцать долларов за баррель. Надежды на нефтедоллары рухнули.

Бывшие социалистические страны копировали западные модели. Многие искренне верили, что буквально завтра они заживут так же, как в странах Западной Европы. Поэтому и разочарование наступило очень быстро.

Первым настораживающим сигналом стала судьба Югославии, которая жила лучше всех в социалистическом лагере.

Вождь коммунистической партии Иосип Броз Тито разрешил покупать землю и дома, открывать частные магазины. Люди привыкли хорошо зарабатывать и вкушать блага современной цивилизации. Любой мог получить заграничный паспорт и уехать на заработки. В страну валом валили иностранные туристы — и щедро тратили деньги, отдыхая на хорватских пляжах и словенских озерах.

Тито создал федеративную систему. Он исходил из того, что этнические различия непреодолимы; поэтому в многонациональной Югославии каждый народ должен получить равные права. Если бы Тито мог жить вечно, единое государство существовало бы и по сей день. Но в мае 1980 года Тито скончался.

Тито подавил попытки интеллигенции поставить вопрос о политической либерализации, упустил возможность модернизировать страну и оставил ее в руках партийных чиновников. На их фоне симпатии толпы достались яростным националистам. И вспыхнула кровавая война, построенная на этнических и религиозных чистках. Политики, идеологи и генералы разжигали ненависть к соседям и были готовы сражаться за свое высокое положение до последнего солдата.

А через десять лет после окончания холодной войны, 11 сентября 2001 года, масштабные террористические акты разрушили символы богатства и мощи Соединенных Штатов. В тот день американцы поняли, что могущество их страны вовсе не безгранично, а сами они беззащитны перед террористами. Американцы пережили шок, от которого оправятся не скоро.

Международный терроризм считался закономерным следствием разделения мира на богатых и бедных, крайней формой протеста нищего и обездоленного Юга против сытого и процветающего Севера. Но стало ясно, что самый опасный вид терроризма — тот, что окрашен в религиозные тона, — дело рук богатых и процветающих людей, большая часть которых охвачена маниакальными идеями.

Радикальные исламисты обещают исторический реванш. В их сердцах обида за то, что арабы оказались на обочине — Запад так вызывающе процветает, а они прозябают; за то, что даже нефтяные деньги не помогли им догнать Запад; за то, что особый, исламский путь развития не принес успеха.

Лозунг служащих крупнейшей транснациональной компьютерной компании «Майкрософт» — «Быстрее! Быстрее! Быстрее! Быстрее!». Руководство компании призывает создавать и выбрасывать на рынок новинки с максимальной скоростью, но в определенном смысле ускорение — универсальная цель современного мира. И это больше, чем просто технологический феномен.

Технико-технологическое ускорение началось еще в XIX веке вместе с индустриализацией. Совершить кругосветное путешествие стало значительно быстрее, и тем самым земной шар словно уменьшился.

Сегодня ускорение происходит в цифровом мире электронной техники. Но парадоксальным образом это идет рука об руку с ускорением жизни.

Современные конфликты порождены тем, что многие люди просто не в состоянии понимать современный мир во всей его сложности. Результат: уход в консерватизм, что заявляет о себе в разных концах мира по-разному. В исламском мире это проявляется в насилии против того, что люди не могут и не хотят понять.

В развитом мире политики не всегда в силах разобраться с последствиями стремительных социальных, технологических и экономических перемен. И это вызывает разочарование. Результат очевиден. Торжествует не разум. Тон задают чувства обиды, гнева, раздражения.

Экономические потрясения планетарного масштаба не проходят бесследно. Через десять лет после печально знаменитого кризиса 1929 года, когда правительства не смогли спасти от беды своих граждан, началась Вторая мировая война.

Когда сильнейший кризис разразился в 2008 году, наученные опытом западные правительства старались ограничить его последствия. Решение использовать деньги налогоплательщиков для спасения жадных и некомпетентных банкиров было политическим. Но эти усилия по спасению банкиров вызвали возмущение и породили популистскую реакцию по обе стороны Атлантики.

В результате финансовый и экономический кризис превратился во всеобъемлющий политический и геополитический, что открыло ультраправым националистическим партиям дорогу к власти. С опозданием осознаны психологические последствия этого экономического шока.

Множество людей разорилось. Растаяли деньги, отложенные на образование детей. Многие потеряли пенсионные накопления. Обида и горечь проигравших и разорившихся трансформировались в ненависть к банкирам и биржевикам.

До 2008 года казалось, что неолиберализм работает в интересах большинства людей. Но после в Америке началась акция протеста «Захвати Уолл-стрит!». Главное требование — наказать финансовую элиту. Возникло «Движение чаепития», протестовавшее против истеблишмента. Движение выросло на страхе, который испытывали многие американцы, и оседлало то самое настроение — «вышвырнуть их всех», дать возможность новым людям прийти во власть.

Традиционные партии, политический центр не справились с реальностью современной демократии. Они выглядят устаревшими перед лицом грубого напора популистов. Это изощренная и непредсказуемая публика, живущая в интеллектуальной темной паутине и освоившая успешные стратегии, к которым структуры либеральной демократии не смогли адаптироваться.

Общество оказалось во власти темного мира грязных денег и цифровой дезинформации. Баснословно щедро финансируемые мозговые центры нанимают пропагандистов, которые знают, как все фальсифицировать. Политическое и цифровое мошенничество, которое подрывает доверие к демократии. Современный инструментарий в социальных сетях создает картину мира, в которой становится все труднее понимать, чему можно верить, а чему нет.

Избиратели уверились, что элиты не обращают никакого внимания на их проблемы, что исчезает социально-рыночная экономика — вид капитализма, при котором учитываются интересы всех слоев общества. Молодежь разочарована и готова довериться не традиционным и надоевшим партиям, а диктатору в форме или в штатском, который не ограничен никакими правилами.

Через два десятилетия после окончания той холодной войны началась новая — между Россией и Западом. Заговорили о новом разделе Европы, при котором Россию пытаются оставить в одиночестве на континенте, и вообще о нарочитом нежелании считаться с ее мнением.

— Мы же видим, что происходит в мире, — сказал президент Владимир Путин. — Как говорится, товарищ Волк знает, кого кушать. Кушает, и никого не слушает, и слушать, судя по всему, не собирается.

Тогда метафорический товарищ Волк не был назван по имени. Но все поняли, что речь идет о Западе, прежде всего о Соединенных Штатах. Эти слова прозвучали в послании президента России Федеральному Собранию 10 мая 2006 года, когда отношения между Москвой и Вашингтоном портились буквально на глазах.

Помню, как знаменитого и самого цитируемого в мире американского философа и политолога Сэмюэла Хантингтона, который предрекал в ближайшем будущем столкновение цивилизаций, тепло и сердечно принимали в Москве.

Хантингтон считал, что европейские народы, которые принадлежат к западнохристианской культуре, развиваются спокойно и стабильно. А вот те регионы Восточной Европы, которые ориентированы на православие или мусульманство, отличаются нестабильностью и внутренними конфликтами. По мнению Хантингтона, и текущая политика определяется столкновением цивилизаций.

Я его спросил: выходит, Россия и Запад обречены на столкновение?

Сэмюэл Хантингтон ответил:

— Мы действительно принадлежим к разным цивилизациям, но со временем наши интересы будут совпадать все больше и больше. В особенности в отношении гигантского Китая.

— Но многие уверены, что Россия и Соединенные Штаты — исторические враги, что между Россией и Западом всегда будет стена.

Хантингтон:

— Как раз с исторической точки зрения Россия и Соединенные Штаты — союзники. Мы были союзниками сто пятьдесят лет. А врагами только в период холодной войны. Мы все выиграли от окончания холодной войны и наслаждаемся плодами этой победы.

Но худшее ожидало впереди!

В 2013 году президент Барак Обама отменил встречу с президентом Путиным. Американский президент пришел к выводу, что две страны настолько разошлись, что ему не о чем вести переговоры.

— Россия — региональная держава, и не из-за силы, а из-за своей слабости является угрозой для некоторых своих соседей, — с явным пренебрежением заметил Обама. — Действия России не представляют угрозу номер один для национальной безопасности Соединенных Штатов.

Тогдашний вице-президент Джо Байден говорил о России:

— У них сокращается население, у них слабеет экономика. Банковский сектор и инфраструктура, вероятно, не протянут и пятнадцати лет. Россия оказалась в ситуации, когда мир вокруг меняется, а она цепляется за непрочное прошлое.

В горбачевские времена казалось, что с гонкой ядерных вооружений покончено и создатели оружия остались без работы. Увы, арсеналы растут. Страх перед оружием массового уничтожения как будто исчез. Политики, военные, журналисты смело грозят врагу испепеляющим ударом.

— Мир вернулся в эпоху холодной войны, — констатировал на заседании Совета Безопасности ООН генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Антониу Гутерриш. — Механизмов, которые раньше сдерживали эскалацию напряженности между Соединенными Штатами и Советским Союзом, по всей видимости, больше нет.

Многие рассчитывали, что Дональд Трамп повторит успех Ричарда Никсона, который в начале семидесятых неожиданно для всего мира добился разрядки напряженности с Москвой, установил личные отношения с генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичем Брежневым и изменил саму атмосферу взаимоотношений между нашими странами… Дональд Трамп уже покинул Белый дом. Но отношения между нашими странами не улучшились.

Дело не в разногласиях по отдельным вопросам. Противостояние, как и в прошлую холодную войну, порождено острым геополитическим соперничеством, несовпадением политических систем и морально-нравственных ориентиров.

Глава британской внешней разведки МИ-6 Алекс Янгер, выступая перед студентами Сент-Эндрюсского университета, в котором сам когда-то учился, признал:

— Грубо говоря, власть, деньги и политика перебираются на Восток, это та политическая реальность, к которой нам нужно адаптироваться.

Китай твердо намерен стать самой крупной державой и вернуть себе определяющую роль в мировых делах. Страна не ищет свое место под солнцем, как когда-то говорили о кайзеровской Германии. Китай вновь занимает свое законное место Солнца!..

Кто мог это предположить тридцать лет назад?

В ночь на 2 июня 1989 года части Народно-освободительной армии Китая двинулись в сторону площади Тяньаньмэнь, чтобы «подавить контрреволюционный мятеж». Военные открыли огонь из автоматического оружия. Применили бронетехнику. Погибли несколько сотен человек. Тогда симпатий к Китаю сильно поубавилось. Соединенные Штаты ввели санкции.

Дэн Сяопин предупреждал соратников:

— Если Китай когда-нибудь попытается доминировать в мире, тогда все народы повернутся против нас.

И недавний руководитель страны Цзян Цзэминь говорил, что он понимает: Китай воспринимается как огромный дракон, каждое его движение целые континенты бросает в дрожь. Поэтому Пекин держался осторожно. Но сейчас Китай накачивает политические мускулы и успешно возвращает утерянное в годы поражений и неудач. Грандиозные маневры вооруженных сил пугают мир.

Откровенная демонстрация силы возводит Китай в ранг великой державы, с которой придется считаться.

Глава КНР Си Цзиньпин в программной речи сказал:

— Мир нуждается в Китае. Никто не вправе диктовать китайскому народу, что он должен делать или чего он не должен делать. Китай не станет развиваться за счет интересов других стран, но никогда не откажется от своих законных прав и интересов.

У Китая интересы повсюду. Пекин вкладывает деньги по всему свету. Разные страны получили миллиардные займы и помощь в строительстве инфраструктуры. Но многие амбициозные проекты оказались неэффективными. Некоторые страны уже столкнулись с проблемой, как погасить китайские кредиты. Государства, оказавшиеся в долговой кабале, рискуют лишиться как своих природных богатств, так и суверенитета. Местные политики бьют тревогу: бархатная перчатка новой империи скрывает железный кулак.

В начале 2020 года говорили, что эпидемия станет для Китая новым Чернобылем, что вирус поставит крест на всех политических и экономических амбициях Пекина. Но каким бы ни был первородный грех Китая в возникновении этой болезни, он справился с ситуацией заметно лучше, чем его геополитические противники на Западе. Экономика Китая восстановилась быстрее всех.

В Пекине вполне уверены в себе и говорят о «конце американского века», о том, что демократия не сделала Америку снова великой и не спасла американцев от пандемии; это уже не те Соединенные Штаты, которые мы знали в прошлом. Пекинские властители не стесняются демонстрировать свою мощь, если им кажется, что их задевают. В Пекине уверены, что это они творят историю…

Два десятилетия назад теракты 11 сентября 2001 года открыли глаза на то, какими изощренными могут быть угрозы национальной безопасности. Десять лет назад экономический кризис показал не только хрупкость финансовой системы, но и опасность политического экстремизма.

Страх перед вирусом усилил изоляционизм и закрытие границ. Борьба с болезнью требует международного сотрудничества, но государства друг другу не доверяют. Пандемия открывает новые возможности для крайне правых и для крайне левых. На них полиция не обращала внимания, но теперь их призыв раскулачить богатых может быть услышан.

Пандемия усилила социальное неравенство и страхи. Медицина помогает людям с капиталом и связями гораздо больше, чем тем, кто живет на зарплату. Обездоленные — самые уязвимые. Вирус поражает слабых — чем бы это ни определялось: бременем хронических заболеваний, преклонным возрастом или бедностью. Переболевшие столкнутся с серьезными осложнениями, что приведет к росту инвалидностей и хронических заболеваний, как это произошло после эпидемии испанки в 1918 году. Пандемия еще скажется и на психическом здоровье.

Три десятилетия назад представлялось, что человечество неостановимо марширует вперед и вверх, от худшего к лучшему. Что же случилось? Сбились с пути? Или маршрут оказался сложнее? Мы движемся, скорее, по спирали.

Каждое поколение сталкивается с одними и теми же проблемами. Вопрос в том, как с ними справляться?

Мир становится все более сложным и разнообразным. В отличие от поколения 1991 года, когда казалось, что худшее позади, сейчас никто не рискует с уверенностью предсказать, каким мир станет через следующие тридцать лет. Нам бы понять, что случится завтра. А для этого необходимо проанализировать и оценить все то, что происходило с нами на протяжении минувших десятилетий.