В ͩͰͮͬ году – полтора века назад! – великий русский педагог Константин Ушинский написал и опубликовал книгу «Русское слово». На ее страницах он призывал вот к чему: «Уничтожьте школьную скуку, и вся эта смрадная туча, приводящая в отчаянье педагога и отравляющая светлый поток детской жизни, исчезнет сама собой»[1].

Повторю: полтора века назад!

В те времена – три года прошло после уничтожения крепостного права – Ушинский боролся за необходимость создания народной школы. Боролся, в частности, с Владимиром Ивановичем Далем, автором знаменитого словаря, который совершенно не понимал, для чего нужно учить народ, считал это дело вредным.

Ушинского слушали неохотно. Особого смысла образовываться народ не видел. Людям была как-то ближе позиция Даля – собирателя словаря и знаменитого врача, который последние минуты находился у постели умирающего Пушкина.

Через полвека случилась Октябрьская революция. Я абсолютно убежден: между необразованностью подавляющего большинства российских людей и окончательной победой революционных идей есть безусловная связь.

Когда мы говорим о подготовке в области знаний, мы, как правило, имеем в виду чтение, сложение и прочие «науки». И куда реже подразумеваем знания, собственно, о школе, о ее законах – короче говоря, о тех одиннадцати годах, которые ожидают наше чадо.

Дальше вы прочитаете довольно много о школьных проблемах. Надо ли говорить о них с ребенком ДО ТОГО, как он пошел в школу?

Я всегда ратую за то, чтобы родители видели в ребенке человека. А это означает, в том числе, и то, что они не должны ему врать, а всерьез обсуждать все важные проблемы, тем более те, что непосредственно касаются его самого.

Как это делать, чтобы, с одной стороны, ребенка не запугать, а с другой, подготовить его к школьной реальности, – это дело родительское. Вы знаете свое чадо, и вы должны уметь с ним разговаривать.

Но то, что ребенку необходимо предоставить информацию, что его ждет в школе, и по возможности максимально подготовить его к решению многочисленных школьных проблем – в этом я убежден.

Школы не поменялись.

Требования к ученикам не поменялись.

Требования к учителям не поменялись.

Вам это не кажется совершенно поразительным?

Посмотрите, как изменилось едва ли не все за эти 200 лет! Начиная от продолжительности жизни людей и, соответственно, работы медицины и заканчивая транспортом и путешествиями, литературой и театром, наукой и отношением к религии.

В конце концов, как много изменилось в самом человеке! Он стал по-другому разговаривать, у него менялись ценности, он стал иначе относиться и к себе, и к миру. Да что там говорить! Он просто стал иным.

А школа – камень, монолит…

Отчего да почему так происходит?

А теперь давайте посмотрим, как живут наши дети одиннадцать – одиннадцать! – школьных лет.

Школьник встает невероятно рано и шагает в то место, про которое у него ежедневно есть лишь одна мысль: «Я приду, а школа сгорела! Вот здорово!» Не сгорела.

И начинается… Сначала три часа, а потом все дольше, дольше и вот уже шесть, а то и семь часов приходится заниматься тем, что совершенно не интересно.

Любой человек, который старше нашего героя, будь он учитель или уборщица, может сделать ему замечание, на которое школьник, как правило, привычно молчит, понимая, что возражать себе дороже.

Школьник живет в постоянном страхе: поставят плохую отметку; пригласят родителей в школу; вызовут к доске; не получится сделать упражнение на физкультуре и все начнут смеяться. (Вообще, страх быть высмеянным за что-либо преследует многих школьников все одиннадцать лет.)

И это только неприятности от учителя. А сколько их еще прилетает от одноклассников?

Наконец, школьник идет домой.

Взрослый человек приходит в семью отдыхать. Если вдруг приходится брать работу на дом, взрослые всегда недовольны.

Школьник идет домой делать домашнее задание. Привычное дело, длящееся все одиннадцать лет.

Между тем гений русской педагогики Константин Дмитриевич Ушинский заметил еще в середине XIX века: «Задача уроков на дом и, вследствие того, возложение почти всего труда учения на одних учащихся есть одно из наибольших зол, одолевающих наши русские училища (выделено мной. – А. М.). Послушайте только, как иной ученик твердит свой урок, и вы убедитесь, что из этого задавания уроков на дом не выходит ничего хорошего, а очень много дурного»[8].

Но кто ж нынче будет слушать Ушинского? Почитать, вешать в школьных коридорах портреты – это да. Брать на вооружение – нет.

Согласитесь, я ничего особо не утрирую. Я просто описываю жизнь обычного школьника.

А теперь сами решите: что будет с психикой человека, живущего так одиннадцать лет? И что нужно делать родителям – подгонять и наказывать или стараться утешить и порадовать?

Один из лучших в мире специалистов в области исследования мозга профессор Александр Коган объяснял мне, какие условия совершенно необходимы мозгу, чтобы он хорошо работал. Если этих условий нет – мозгу немыслимо тяжело.

Кислород. Поэтому хорошо работать в проветриваемом помещении.

Глюкоза. Поэтому шоколадка во время тяжелой умственной работы не помешает.

И третье: мозгу должна быть интересна и понятна задача, которую он решает.

Волюнтатерапия работает и здесь!

Если мозгу не интересна и не понятна задача, которую он должен решить, – он отказывается работать. Его, конечно, можно заставить, но добиться серьезного, хорошего результата не получится.

Вот и выходит: наши дети не то что не хотят, а просто не могут учиться.

Их мозг отказывается работать не потому, что они «ленивые придурки», как считают некоторые, а потому, что мозгу неинтересны поставленные задачи.

Надо сказать, что существуют страны, в которых принципиально иначе решается вопрос с оценками.

Например, в Израиле вообще не вызывают к доске. Вызов к доске – это, если угодно, праздник для ребенка: он вызывается сам, чтобы продемонстрировать свои знания. В конце семестра назначается контрольная работа, за которую ребенок уже получает отметку по десятибалльной системе. Иногда контрольных две. То есть две, иногда три оценки за семестр, но не каждый день…

В Финляндии дело обстоит еще круче. В начальной школе оценок нет вовсе. В средней – ученик получает устную оценку во время разговора с учителем один на один, без других учеников. Оценка – не как способ унижения, а как способ подстегнуть человека к новым вершинам.

Кроме того, любая реформа сначала приносит трудности.

Чуда не произойдет.

Сначала случатся ухудшения и только потом – результат.

Ухудшения скажутся на жизни и обучении конкретных ребят – кто на это пойдет?

Такой вот замкнутый круг: с одной стороны, проблемы образования видны всем, и очевидно, что их надо решать. С другой, кардинальные изменения невозможны.

Как же быть?

Ограничиваться косметическим ремонтом. Условно говоря: когда рушится весь дом, начинать чинить крыльцо.

Итак, выбираем учителя.

По каким критериям?

Очень важный вопрос. Давайте попробуем разобраться.

Как правило, весной в школах происходят встречи руководства школы и учителей с родителями.

Директор школы и учителя рассказывают про школу, чаще всего напирая на то, что у детей закончилась прекрасная пора жизни – детство и наступают суровые будни.

Помню, на собрании в той школе, куда потом пошел мой сын, особенно упирали на то, что наша задача… отучить своих детей верить в сказки. Потому что-де, когда ребенок верит в сказки, его очень трудно обучать разным наукам.

Говорили всякие официальные слова, и если называть вещи своими именами, пугали.

И вдруг встала очаровательная женщина, представилась:

– Меня зовут так-то. Я в этом году набираю первый класс, – потом печально посмотрела на нас и, вздохнув, добавила: – Вам уже столько всего тут сказали, что мне и нечего добавить.

Это были первые человеческие слова, которые мы с женой услышали.

Мой сын первые четыре года учился у этой учительницы.

Если вдруг школа не устраивает коллективные встречи или по каким-то причинам вы не смогли на нее прийти, все равно необходимо лично встретиться с учителем.

Ваша личная встреча с учителем обязательна при выборе начальной школы.

А теперь ответим на вопрос: когда мы выбираем первого учителя для своего чада, мы кого выбираем?

Педагога – то есть, человека, у которого есть много знаний, опыта и проч.?

Или мы выбираем товарища? Старшего друга, которому не страшно доверить наше чадо, потому что рядом с ним ребенку будет хорошо?

Может, и надо бы выбирать педагога, только как это сделать? Согласитесь, во время одной встречи невозможно проверить знания учителя.

Поэтому выбираем товарища.

Знаете, почему Песталоцци начал заниматься педагогикой?

Когда Иоганн Генрих был маленький, он все лето проводил со своим дедушкой – деревенским священником. Дедушка невероятно интересно рассказывал про природу и про жизнь. Песталоцци жадно схватывал новые знания.

Он отправился в школу с радостью, потому что был убежден, что в ней продолжится удивительная магия познания. Однако встретил он там лишь скуку и тоску – «антипсихологическую школу».

С тех самых пор Песталоцци начал мечтать о создании такого учебного заведения, чтобы в нем было бы так же интересно, как во время летних походов с дедушкой.

Это я к чему рассказываю?

Человек рождается с тягой к познанию. Каждый ребенок невероятно любопытен. Задача школы – развить, а не уничтожить эту тягу.

И первое условие для этого: ребенку должно нравиться ходить в школу. Не только потому, что там возникла первая любовь или первая дружба, а потому, что ему нравится сам процесс обучения.

Если школа такова, что ребенку в ней интересно и хорошо, – значит, есть большой шанс, что в ней он научится учиться.

Если школьнику не нравится ходить в свое учебное заведение – шансы научиться радостно воспринимать новые знания для него минимальны.

Призвание – это когда ты работаешь, не замечая времени.

Призвание – это когда хобби и работа – синонимы.

Волюнтатерапия работает всегда. Но особенно важно не забывать о ней, когда речь идет о принципиально важном выборе, фундаментальном для жизни выборе.

Фундаментальном, то есть таком, на котором, как на фундаменте, выстраивается все человеческое существование.

Забавная вещь. Подавляющее большинство людей считает неверным выходить замуж или жениться по расчету, понимая, что ни к чему хорошему это привести не может, что никакими деньгами любовь не заменить. Огромный пласт мировой литературы посвящен тому, как ужасна и трагична жизнь тех людей, которые подменяют любовь выгодой.

Между тем когда речь идет о выборе работы, такого жесткого отношения нет. А почему, собственно? Почему жениться по расчету – плохо, а выбирать работу по расчету – нормально?

В чем разница?

Повторю еще раз: выбор призвания – это выбор половины счастья.

Причем, если любовь – это то, что находит человека, и мы часто тут оказываемся бессильны, то призвание может найти любой человек.

В русле нашего разговора очень важно понимать вывод, который мы сделали в начале главы.

Обретение призвания помогает и ребенку, и его родителям сохранить душевное равновесие.

Давайте разберемся: почему так?

А для этого задумаемся над тем, какой, собственно говоря, смысл мы вкладываем в предложение: ребенок обрел призвание.

У него в жизни появилось занятие, которое отличается следующим:

– оно очень интересно, и на него не жалко тратить время;

– оно – единственное! – способно оторвать молодого человека от гаджета;

– оно приносит в жизнь смысл;

– оно дает перспективу и позволяет не бояться будущего;

– оно позволяет молодому человеку относиться серьезнее к себе самому;

– оно позволяет сделать занятия в школе более осмысленными.

Попробуем вкратце разобрать все эти пункты и понять, как они влияют именно на психическое состояние человека.

Ребенок, как и любой человек, страдает от бессмысленности и безысходности.

Когда ты понимаешь, что на протяжении семи лет – с 5 по 11 класс – на тебя будут давить люди, абсолютно посторонние, часто тебе совершенно не интересные, это может решающим образом понизить самооценку.

Бороться? Можно, но очень тяжело: изначально силы не равны.

А вот изучать возможно всегда. Учиться. Что называется, «наматывать на ус».

Тогда в этих сложных взаимоотношениях «учитель – ученик» появляется смысл. Как известно, само по себе наличие смысла помогает пережить самые тяжелые моменты жизни.

Вспомним великого Виктора Франкла: «Стремление к смыслу – это не бесплодное мечтание, а скорее “самопрограммирование”»[13].

Понимаете, какая история?

Смысл дела программирует человека на определенную жизнь.

Однако понятно, что эти уроки общения с начальством надо с кем-то обсуждать.

С кем?

Ответ очевиден: с родителями.

А если в доме есть братья и сестры? Да еще их много? Разве они не могут помочь социализироваться?

Не могут.

Еще раз повторяю: жизнь ребенка четко делится на домашнюю и заоконную, чужую, если угодно – дикую. Домашняя жизнь и дикая жизнь.

Домашняя жизнь должна быть домашней – она для радостей, для восторгов, для ощущения тыла, для понимания собственной значимости, столь необходимой каждому человеку. И еще, разумеется, для осмысления уроков «дикой» жизни.

Дикая жизнь живет по своим законам, которые надо знать и уметь их использовать.

Любому ребенку нужен заоконный мир, в котором он будет учиться существовать.

Великий Ушинский заметил: «Личность воспитателя значит все в деле воспитания»[15].

Абсолютно верные слова.

Учителя бывают разными.

Этот, казалось бы, абсолютно простой вывод мы часто не имеем в виду.

Учителя бывают вменяемые и не очень; умные и не совсем; знающие и знающие не все; понимающие и понимающие не все; ленивые и работящие; любящие детей и не очень любящие их; любящие свой предмет и ненавидящие его.

Как, может быть, не покажется странным, но в русле нашего разговора я бы сравнил учителей со священниками. Многие считают, что служитель культа должен непременно быть необыкновенным человеком. В конце концов, если человек отдал свою жизнь Богу, это же должно на нем положительно отразиться. Но практика, увы, доказывает, что это не всегда так.

Так и с учителями. Само слово «учитель» уже вызывает уважение, и в принципе это правильно. Однако и здесь практика не всегда столь однозначно прекрасна.

Если педагог уважает детей, любит свой предмет – короче говоря, если он, что называется, Учитель с большой буквы, тогда проблем не возникает. Он пользуется уважением вашего ребенка, и вам остается только радоваться, что сын или дочь попали к хорошему преподавателю.

А когда не так?

Когда учитель несправедлив? Когда каждая встреча вашего ребенка с педагогом, по сути, казнь?

Как быть в этом случае?

Начальная школа.

Из привычной домашней жизни человек попадает в жизнь совсем иную, со своими законами – в жизнь дикую.

Он вынужден устанавливать отношения с учителем и одноклассниками. У кого-то это получается хорошо, у кого-то – хуже. Все это очень страшно. И очень тяжело.

Возникает еще одна проблема.

В начальной школе в голове у ребенка происходит преобразование понятия «интересно» в «научно».

Раньше здорово было познавать все то, что интересно. А на то, что неинтересно, можно было наплевать.

Теперь оказывается, что все знания, которые ты раньше получал с удовольствием или на которые плевал, называются умным словом «наука». Постепенно тебе начинает казаться, что «научно» и «скучно» – это синонимы.

Раньше тебе помогали узнавать новое самые близкие люди – мама, папа, бабушки, дедушки, друзья. Теперь это делает незнакомый и чужой тебе человек.

Раньше ты испытывал восторг от того, что узнавал, или скуку, – человеческие чувства. Теперь тебе за познание, за овладение той самой наукой ставят оценку.

Раньше, если ты делал что-то не так, тебя наказывали близкие люди, свои. Теперь – учитель. Да еще может это сделать как-нибудь так, чтобы тебе было особенно обидно.

Раньше тебя не просили повторить то, о чем тебе рассказывают. Ну, разве что специально готовили к школе. Теперь тебя подвергают испытанию: выход к доске. И ты можешь опозориться, причем перед людьми, которых ты плохо знаешь и кому ты хочешь понравиться.

Только ты привык к трудностям начальной школы – раз! – новое испытание.

Вся система сдачи ЕГЭ направлена как раз на обратный результат.

Начиная с седьмого класса, детей начинают пугать ЕГЭ. В девятом классе школьники сдают ОГЭ – эдакую репетицию главного экзамена. Чуть более спокойная, но тоже весьма нервная история.

Во время сдачи школа – чужая! – выглядит зданием на осадном положении. Незнакомые учителя. В туалет можно пойти пару раз, да и то с сопровождением.

Не знаю, как сейчас, но когда пять с лишним лет назад мой сын сдавал страшный экзамен, объявление результатов выглядело следующим образом. Школьник подходил к металлическому шкафу и говорил во встроенный микрофон: «Мой номер такой-то…» Шкаф отвечал: «Номер такой-то, ваша оценка за единый государственный экзамен…» Далее следовала пауза. Во время этой паузы многим становилось плохо, некоторые падали в обморок.

ЕГЭ – не столько экзамен, сколько битва.

Известны случаи, когда из-за ЕГЭ дети кончали жизнь самоубийством. И еще больше историй, когда дети после неудачно сданного ЕГЭ боятся возвращаться домой.

И, конечно, просто не счесть молодых людей, у которых рухнула самооценка только по той причине, что они не смогли собраться и плохо сдали ЕГЭ.

Чувствуете разницу? Не потому, что у них не хватило знаний, а потому, что нервы подвели.

Школа не меняется на протяжении столетий.

Да, существуют хорошие школы и хорошие учителя. И если у вас есть возможность выбрать школу, то имеет смысл сделать это осознанно.

Хорошая школа – это такое учебное заведение, в которое вашему ребенку хочется идти.

Однако в целом наша система образования не отвечает вызовам XXI века. В ближайшей, и даже в отдаленной, перспективе существенных изменений ждать не приходится.

Наши школы по-прежнему остаются «антипсихологичными», по меткому определению великого педагога Иоганна Генриха Песталоцци.

То, что мы привыкли к такой системе образования, вовсе не делает ее лучше.

Система оценок создана для того, чтобы унижать детей. Поэтому нет смысла зацикливаться на оценках и вообще обращать на них слишком большое внимание.

Большинство школ не предполагают заинтерресованного получения знаний.

А там, где есть скука, – там мозг отказывается работать.

Наши дети, как правило, не НЕ ХОТЯТ учиться, а просто – не могут.