Enid Blyton® and Enid Blyton’s signature are registered

trade marks of Hodder & Stoughton Limited

Text © Hodder & Stoughton Limited

Cover illustrations © 2005 David Roberts

All rights reserved.

The moral rights of the author has been asserted.

First published in Great Britain in 1944 by Methuen & Co. Ltd

Пат и Изабель О’Салливан вошли в помещение четвёртого класса школы Сент-Клэр и огляделись.

– Четвёртый класс![1] – воскликнула Пат. – С ума сойти! Неплохо продвигаемся, правда, Изабель?

– Ага, – согласилась Изабель. – Сейчас кажется, что первый класс был давным-давно. Помнишь, как мы сюда только поступили? Нас ещё обзывали близняшками-задавашками, а нам здесь ужасно не нравилось, и мы не хотели учиться.

Сёстры задумались, вспоминая первый класс. Они не сразу прижились в школе Сент-Клэр, но постепенно полюбили её и стали гордиться тем, что учатся в ней. И вот, пожалуйста, они уже четвероклассницы и снова началась летняя четверть!

– Первоклашки кажутся мне такими малышками, – заметила Пат. – А ведь мы воображали себя очень взрослыми в первом классе. Но сейчас, когда я смотрю на них, вижу, что они ещё совсем маленькие! Хорошо всё-таки учиться в четвёртом классе, правда, Изабель?

Изабель кивнула.

– Надеюсь, мы здесь доучимся до самого старшего класса вместе со всеми своими друзьями, – сказала она.

– Некоторые уже не будут с нами учиться, – напомнила Пат. – Пэм и Шейла, например. И Люси Ориэлл перешла в художественную школу. Ей очень хотелось остаться в Сент-Клэре, но она такая талантливая, что получила место и стипендию в самой лучшей художественной школе страны.

– Люси – молодец, – вздохнула Изабель. – Мы будем по ней скучать. Интересно, новенькие в этой четверти появятся?

– Наверняка, – сказала Пат, оглядываясь вокруг. – Посмотри, какой большой класс! И самый лучший из всех, в каких мы только учились. Ух ты, а вид какой!

И правда, из окна класса открывался чудесный вид на луга и поля – такие знакомые и любимые. Кроме того, была хорошо видна территория школы – теннисные корты, спортивное поле, просторный бассейн. А ещё школьный сад и большой огород, где уже поспевали овощи.

– Чур, я сижу у окна! – сказала Пат. – О, а вот и Бобби с Дженет!

В класс ввалились сияющие Роберта и Дженет. Веснушчатая Бобби и внешне, и поведением напоминала смешливого, озорного мальчишку.

– Привет! – улыбнулась она. – Изучаете наш новый класс? Здоровский, правда?

– Кто знает что-нибудь про нашу новую классную руководительницу? – поинтересовалась Пат. – Говорят, мисс Эллис очень симпатичная.

– Да, спокойная, сдержанная и ведёт себя с достоинством, – подтвердила Бобби. – С ней нам будет хорошо.

– Дженет, а ты привезла какие-нибудь новые трюки? – спросила Изабель.

Каждую четверть Дженет привозила в школу всякие смешные штучки для розыгрышей, которыми с ней делился её брат, тоже школьник и, судя по всему, редкостный озорник.

Дженет довольно ухмыльнулась:

– Скоро узнаете. Только не забывайте, что мы уже в четвёртом классе. Я теперь взрослая и не могу хулиганить, как прежде. Да ещё к экзаменам надо готовиться, так что, боюсь, времени на шалости почти не останется.

– Подозреваю, что всё-таки останется, – заметила Пат. – А про новых девочек вам что-нибудь известно?

– Должно быть две или три, – сказала Бобби. – О Хилари, привет! Как каникулы провела?

Вошла улыбающаяся загорелая Хилари Уэнтворт. Она училась в Сент-Клэре даже дольше, чем Дженет и близнецы.

– Привет, – кивнула всем Хилари. – У меня были замечательные каникулы! Каждый день каталась верхом и играла в теннис. Слушайте, а что там за ангел?

– Ты о чём? – хором спросили близняшки, Дженет и Бобби.

– Так, значит, вы ещё не видели, – хмыкнула Хилари. – Она только что приехала. С роскошным новым чемоданом, тремя теннисными ракетками и дамской сумочкой с золотыми инициалами. Спорим, близняшки, что ваша сестрица Элисон будет глазеть на эту девицу как на седьмое чудо света? У неё бледно-золотые кудри, словно у ангела с картинки, личико, как у пикси, а голос – как у принцессы.

– Вот это да! Где же она? – оживились девчонки. – Интересно, она будет учиться в нашем классе?

– Эта девочка в холле, – сообщила Хилари. – А приехала она в самой огромной машине из всех, какие я видела в своей жизни. Машина с гербами и при двух водителях.

– Пошли посмотрим, – предложила Пат.

Все пятеро поспешили на лестницу и свесились с перил.

Новенькая всё ещё стояла в холле. Действительно, она была немного похожа на ангела, если допустить, что ангел может носить школьную форму и держать в руке три отличные теннисные ракетки!

– Хорошенькая! – одобрительно заметила Бобби. Саму Бобби трудно было назвать хорошенькой, но она всегда с готовностью признавала красоту других. – Спорим, Элисон будет бегать за ней как собачка. Элисон для счастья просто необходимо восхищаться кем-нибудь до потери пульса.

Как раз в этот момент к подружкам подошла Элисон, двоюродная сестричка близняшек. Она была миленькой, но глупенькой и легкомысленной девочкой.

– Привет, – сказала она. – Вы, случайно, не обо мне сейчас говорили?

– О тебе, – ответила Хилари. – Мы подумали, что тебе обязательно понравится вон та девочка в холле, похожая на ангела. Ты когда-нибудь видела раньше таких красивых девочек?

Элисон взглянула вниз и, как и предсказывали подруги, тотчас пришла в бешеный восторг.

– Она похожа на волшебную принцессу из сказки! – воскликнула Элисон. – Надо к ней подойти. Может быть, она хочет, чтобы ей показали школу!

И Элисон со всех ног кинулась вниз по лестнице. Девочки насмешливо переглянулись.

– Уже отшибло мозги, – вздохнула Пат. – Бедная старушка Элисон! Сколько у неё было волшебных друзей и никого не осталось. Помните Сэди из Америки? Как Элисон через каждую минуту твердила: «Сэди говорит…», и мы даже сочинили про это песню? Ух, как Элисон злилась!

– Да, а во втором классе она преклонялась перед учительницей театрального мастерства, а в третьем – обожала старосту и страшно доставала её этим обожанием, – подхватила Дженет. – Элисон обожала столько разных людей, а они её ни во что не ставили за это.

– Смешная она всё-таки, – сказала Пат. – Смотрите, уже схватила «ангела» за руку и повела куда-то, та́я от восторга.

– А вон ещё одна новенькая, – воскликнула Бобби, – вся такая одинокая! Наверное, Элисон могла бы заодно и ей показать школу. Эй, Элисон!

Но Элисон уже скрылась вместе с золотоволосым «ангелом». Поэтому подруги спустились в холл и подошли ко второй новой девочке.

– Привет, – поздоровались они. – Ты ведь новенькая, да? Тогда тебе надо сходить к экономке. Мы можем тебя отвести, если хочешь.

– Как тебя зовут? – спросила Пат, рассматривая новую ученицу, которая изо всех сил старалась не показывать, что ей одиноко и страшновато.

– Полин Бингэм-Джонс, – манерно протянула девочка. – Да, помогите мне, пожалуйста.

– Вообще-то экономка всегда встречает новеньких в холле, – озадаченно проговорила Хилари. – Куда же она на этот раз подевалась?

– Я её не видела, – вспомнила Пат. – Когда мы вошли в школу, её тоже не было.

– Странно, – сказала Изабель. – Давайте сходим в её комнату. Нам ведь к ней тоже надо.

Прихватив Полин, девочки гурьбой направились к экономке и постучали в дверь. Они любили свою матрон, хотя и побаивались её. Матрон работала в Сент-Клэре много лет, так долго, что её помнили ещё мамы некоторых девочек, которые тоже здесь учились.

– Войдите, – донеслось из-за двери.

– Голос незнакомый, – растерянно сказала Пат.

Она открыла дверь, и подруги вошли. У окна сидела женщина в форме экономки и шила. Но это была не их экономка! Девочки уставились на неё с удивлением.

– Ой, – сказала Пат, – извините. Мы искали матрон.

– В этой четверти я – матрон, – ответила женщина. – Ваша экономка заболела во время каникул, и я её заменяю. Уверена, мы с вами отлично поладим.

На лицах девочек отразилось глубокое сомнение. Их прежняя экономка была толстенькая, кругленькая и весёлая и смотрела на всех строго, но добродушно. У этой экономки лицо было узкое, длинное и недовольное, губы сжаты в тонкую линию. Женщина растянула их в улыбку, но глаза её остались холодными.

– Мы вас искали, – сообщила Бобби. – Обычно экономка встречает новых девочек в холле. Мы привели одну новенькую, потому что она должна отдать вам список одежды, полотенец и всяких вещей.

– Я в курсе, спасибо, – ответила экономка, перекусывая нитку, которой шила. – Присылайте всех новеньких ко мне, хорошо? Сколько их?

Девочки не знали. До сих пор экономка сама занималась подобными вопросами. Они сразу представили, как суетилась старая матрон, встречая новичков, как она заботливо провожала девочек к их классным руководительницам, беспокоилась о каждой.

– Э-э, вот это Полин Бингэм-Джонс, – проговорила наконец Пат. – Мы видели ещё одну новенькую, но её, наверное, приведёт моя двоюродная сестра Элисон.

И подружки поспешно смылись, оставив Полин заботам новой экономки. Отойдя подальше от комнаты, все переглянулись и сморщили носы.

– Что-то она мне не понравилась, – фыркнула Изабель. – Похожа на бутылку с уксусом!

Все рассмеялись.

– Надеюсь, наша матрон скоро вернётся, – сказала Бобби. – Без неё как-то странно. Кстати, куда подевалась Элисон вместе с «ангелом»?

И тут же, словно в ответ на её вопрос, появилась сияющая, раскрасневшаяся Элисон. Рядом с ней шла «ангел», и всем сразу стало ясно, что у Элисон появилась новая подруга.

– Пат, Изабель, Бобби, Дженет, Хилари, знакомьтесь, – выдохнула девочка, – это достопочтенная Энджела Фэйверли.

«Достопочтенная» Энджела слегка кивнула, словно здоровалась со своими подданными. Бобби ухмыльнулась.

– У меня когда-то была кукла по имени Энджела, – заметила она, – чем-то похожая на тебя. Будем надеяться, тебе понравится в Сент-Клэре. Элисон, отведи её к матрон.

– Но где она? – спросила Элисон. – Я её везде ищу.

– В этой четверти у нас новая экономка, – объяснила Бобби. – Боюсь, она тебе не понравится.

А вот «достопочтенной» Энджеле, похоже, не понравилась Бобби – она воззрилась на девочку, как на какую-то неприятно пахнущую вещь. Потом обернулась к Элисон и произнесла тоненьким голоском:

– Пойдём к экономке. Я хочу сдать свои вещи.

Обе повернулись и ушли. Хилари рассмеялась:

– Теперь мы точно знаем, где будет Элисон всю эту четверть: в кармане у достопочтенной Энджелы!

– Смотрите, – сказала Бобби, – вон ещё одна новенькая. И кажется, она уже сдала свои вещи экономке. Кстати, похожа на четвероклассницу.

Новая ученица быстро шагала им навстречу, будто точно знала, куда идти.

– Привет, – остановила её Бобби. – Ты ведь новенькая? Ты уже знаешь, в каком классе будешь учиться?

– В четвёртом, – ответила девочка. – Меня зовут Айлин Патерсон.

– Мы тоже из четвёртого, – сообщила ей Бобби и, назвав своё имя, представила подруг. – Хочешь, мы тебе всё здесь покажем? Обычно новичков встречает экономка, но в этой четверти её заменяет другая женщина, и она ещё не знает, как и что у нас принято.

Девочка вдруг негодующе уставилась на Бобби.

– Я всё знаю, спасибо, – произнесла она ледяным тоном. – Я здесь уже неделю живу.

И, не сказав больше ни слова, резко развернулась и ушла. Остальные проводили её изумлёнными взглядами.

– Какая муха её укусила? – растерялась Бобби. – Почему так грубо? И что значит, она живёт здесь уже неделю? Никто не возвращается в школу до начала четверти.

Тут к ним подошли подруги Мирабел и Глэдис.

– Привет! Привет! – закричали им все. – Рады вас видеть!

– Слушайте, вы ещё не говорили с новенькой девочкой, которая только что была с нами? Её зовут Айлин Патерсон. Такое ощущение, будто она считает, что вся школа принадлежит ей.

– Я с ней ещё не говорила, – ответила Мирабел, – но знаю, что её мама – наша новая экономка, потому что старая болеет. Айлин будет здесь учиться. И приехала она на неделю раньше, поскольку её маме нужно было браться за работу и готовить к началу четверти постельное бельё и всё остальное.

– Ого! – Бобби присвистнула. – Теперь понятно, чего она так разозлилась, когда я сказала, что новая экономка не встречает новеньких, как у нас принято.

– Дай ей освоиться, – сказала Хилари. – Ты же знаешь, какие все сначала бывают колючие на новом месте, тем более когда остальные уже сто лет знакомы между собой. Рядом со старичками новенькие чувствуют себя чужими и лишними.

В младших классах тоже появились новенькие, но это четвероклассницам было неинтересно. Они радовались друг другу – близняшки, Бобби, Хилари, Кэтлин, Дорис, Карлотта и остальные. Как здорово, что всем удалось перейти в четвёртый класс! Кроме того, с ними теперь училось несколько человек из предыдущего четвёртого класса, которые не перешли в пятый. Все они нравились близнецам. Старостой класса была Сьюзен Хауз – приятная, доброжелательная девочка, ответственная и справедливая.

Класс слушался спокойную, но строгую мисс Эллис. Она редко повышала голос, но умела заставить класс работать как следует. Мисс Эллис очень хорошо относилась к своим ученицам, живо интересовалась их делами, вникала во все их проблемы, и её за это любили.

Сидя в классе среди других девочек, Энджела Фэйверли казалась особенно похожей на ангела. Её золотые локоны с закрученными внутрь кончиками красиво ниспадали на плечи; школьная форма, которая вроде бы ничем не отличалась от формы остальных, выглядела удивительно нарядно.

– А вы знаете, что каждая пара обуви, которая есть у Энджелы, была изготовлена специально для неё? – приглушённым голосом спросила Элисон у близняшек. – И у неё есть сумочка к каждому платью. И на каждой сумочке – золотые инициалы.

– Заткнись уже наконец! – не выдержала Пат. – Кому это вообще интересно? Твоя дорогая Энджела – выскочка и задавака.

– А почему бы и нет? – Элисон, как всегда, тут же кинулась защищать новую подругу. – Её семья – древнейшая в стране, её троюродный брат – принц, и у неё ещё куча знатных родственников!

– Ты тоже задавака, Элисон, – с отвращением проговорила Изабель. – Почему ты вечно липнешь к таким людям? Разве ты не понимаешь, что главное – это то, какая ты, а не твои вещи?

– Я не задавака, – обиделась Элисон. – Мне приятно, что Энджела выбрала меня своей подругой. По-моему, она замечательная!

– Жаль, что Элисон не хватает мозгов, – посочувствовала близняшкам Бобби. – Честное слово, мне кажется, что она до сих пор не выучила до конца таблицу умножения.

Энджела Фэйверли и правда задавалась. Она кичилась своей семьёй, богатством, машинами и собственной утончённой внешностью. Энджела очень тщательно отбирала себе друзей. Ей понравилась Элисон, потому что она была хорошенькой и изящной, отлично воспитанной и, что самое главное, искренне восхищалась прекрасной Энджелой от всей своей наивной души.

Но, кроме Элисон, Энджеле в классе мало кто нравился. Бобби она невзлюбила за то, что та сравнила её с куклой. К Карлотте она даже близко не подходила.

К счастью, Карлотте это было глубоко безразлично. Черноглазая черноволосая девчонка раньше работала в цирке шапито и ничуть не стыдилась этого. Её мама-испанка была цирковой наездницей, а папа происходил из богатой семьи. После смерти мамы отец забрал Карлотту к себе. Она пошла в школу Сент-Клэр, а каникулы проводила с папой и с бабушкой. Со временем Карлотта выучилась хорошим манерам, у неё появилось много друзей, но она так и не забыла свою цирковую жизнь и часто развлекала окружающих разными гимнастическими этюдами, а иногда и вспышками ярости – Карлотта была по-испански вспыльчива и могла взбеситься из-за малейшей ерунды.

Элисон рассказала Энджеле обо всех девочках в классе и о Карлотте, конечно, тоже. Услышав о том, что Карлотта скакала на лошадях в цирке, Энджела брезгливо сморщила носик:

– Как её могли пустить в такую школу? Если бы мои родители узнали об этом, они ни за что не отправили бы меня сюда.

– А почему тебя отправили в Сент-Клэр? – с любопытством спросила Элисон. – Ведь это самая обычная школа, не модная и не шикарная.

– Я не хотела сюда ехать, – призналась Энджела. – И мама мечтала устроить меня в школу получше. Но у папы бродят всякие странные мысли, он считает, что с меня необходимо немного сбить спесь.

– Ну что ты, Энджела! – воскликнула Элисон. – Нет у тебя никакой спеси! У тебя вообще нет недостатков, честное слово!

Энджела очень любила, когда её хвалили, поэтому ей и нравилось дружить с Элисон. Она посмотрела на глупенькую подружку ясными голубыми глазками и улыбнулась ангельской улыбкой.

– Ты всегда говоришь такие приятные вещи, Элисон, – сказала она. – Ты самая милая девочка в нашем классе. А эта деревенская Айлин, и кошмарная Карлотта, и ужасная Полин Бингэм-Джонс просто невыносимы.

Надо сказать, что другие ученицы тоже были не в восторге от Полин. Задавалась она не меньше Энджелы, но только у неё это хуже получалось, поскольку никто не покупал ей таких красивых и дорогих вещей. Впрочем, это не мешало Полин презрительно задирать нос перед Карлоттой и недолюбливать острую на язык Бобби. Что касается Айлин, то Полин едва поворачивала голову в её сторону.

– Не понимаю, почему Айлин разрешили учиться в нашей школе! Что с того, что её мама работает здесь экономкой, – как всегда манерно протянула Полин. – Если так пойдёт, у нас скоро будут учиться дети кухарки и садовника! Казалось бы, хватит с нас Карлотты, у которой вечно такой дикий вид, как будто ей плевать на мнение окружающих.

У Карлотты в начале четверти всегда был дикий вид – возможно, на радостях оттого, что она наконец улизнула из-под сурового присмотра своей бабушки. Но большинству одноклассниц нравилась её необузданность и небрежность, поскольку всё это было частью характера весёлой, жизнерадостной девчонки. Карлотта знала, что Энджела и Полин её не любят, поэтому с огромным удовольствием начинала грубить, корчить рожи, а иногда даже внезапно пробегала на руках, когда они были рядом.

Но мисс Эллис категорически не одобряла подобное поведение в четвёртом классе, который считался переходным звеном между младшим и старшим возрастом. В этом году девочки должны были стать серьёзнее и прилежнее, превратиться в надёжных членов школьного сообщества. В пятом и шестом классах ученицам полагались небольшие собственные студии для работы вместо общей гостиной, а это также накладывало на них дополнительную ответственность.

Одним словом, мисс Эллис нередко приходилось призывать Карлотту к порядку спокойным, негромким голосом. Энджела и Полин при этом бросали на Карлотту презрительные взгляды и каждая с усмешкой шептала что-то своей соседке по парте.

Часто Полин и Энджела, забывшись, начинали хвастаться друг перед другом, а остальные наблюдали за ними с хихиканьем.

– У моего троюродного брата, а он вообще-то принц, – говорила Энджела, – есть собственный самолёт. Так вот, он обещал покатать меня на своём самолёте.

– Как? – с преувеличенным удивлением восклицала Полин, – ты до сих пор не летала на самолёте? Господи, да я уже раза три летала! Это когда я гостила у Лэйси-Райтов. Представляете, у них в доме шестнадцать ванных комнат… ну то есть у них в особняке…

– Спорим, у тебя-то дома всего одна ванная, – злорадно проговорила Энджела. – Вот у нас дома их семь.

– А у нас девять! Если считать с ванными прислуги, – поспешно добавила Полин.

Остальные посмотрели на неё с недоверием. Все с лёгкостью могли представить десятки ванных комнат в доме Энджелы, у неё на лбу было написано, какая она богатая. Но Полин никак не производила впечатления человека, владеющего несколькими ванными комнатами, гаражом, полным дорогих автомобилей, и всяким таким.

– Ну-ка, – сказала Бобби, – подсчитаю-ка и я свои ванные комнаты. Э-э… Три – мои, четыре – мамины, пять – папиных и две – гостевые… Сколько там всего получается?

– Балда! – расхохоталась Пат.

Энджела и Полин нахмурились.

– Ой, что-то не могу вспомнить, есть ли у нас дома ванная или нет, – радостно подхватила Хилари. – Надо подумать хорошенько!

Но, как бы их ни дразнили, Энджела и Полин продолжали хвастать друг перед другом. Закончив считать ванные, они пересчитывали машины, после машин спорили, чья мама красивее и дороже одета, а вслед за этим – у кого лучше наряды. Остальным это быстро надоело.

Айлин Патерсон довольно спокойно относилась к холодности Энджелы и Полин. Сама она могла беседовать только на одну тему – о своём старшем брате. Он работал в большом городе неподалёку от школы, и было очевидно, что Айлин его обожает.

– Брата зовут Эдгар, – сообщила она, – но мы называем его Эдди.

– А как же ещё, – вредным голосом вставила Энджела. – А если бы его звали Альфред, вы бы называли его Альфом. Если бы – Гербертом, называли бы его Гербом или, может, Эрбом.

Айлин вспыхнула.

– Какая же ты вредина, Энджела, – проговорила она. – Вот погоди, пока ты не увидишь моего Эдди, то есть Эдгара. Он классный! У него кудрявые волосы и чудесная улыбка. Он – самый лучший в мире брат! Но у него очень-очень много работы. Понимаете, моя мама потеряла большую сумму денег, поэтому ей пришлось устроиться экономкой, а Эдди – Эдгару – тоже искать работу.

– История твоей семьи, Айлин, меня не интересует, – холодно бросила Энджела.

Она гордо отвернулась, и они с Элисон ушли. Айлин передёрнула плечами.

– Задавала! – громко сказала она. – Выпороть бы её как следует!

– Точно, – охотно согласилась Карлотта. – Иногда мне так хочется задать Энджеле хорошую трёпку! Но теперь я, к сожалению, четвероклассница и скоро совсем забуду, как это делается.

– Это вряд ли! – рассмеялась Бобби. – Стоит тебе вспылить, и ты, скорее всего, забудешь, что учишься в четвёртом классе, и превратишься в бешеную Карлотту, которую мы все знаем!

В конце первой школьной недели в класс пришла четвёртая новенькая. О её появлении объявила мадемуазель собственной персоной.

– А у меня для вас сюрприз! – сообщила она сияя как-то утром на уроке французского языка. – Скоро у вас в четвёртом будет ещё одна подруга! Она приезжает сегодня!

– Почему с таким опозданием? – удивилась Пат.

– У неё были кори, – объяснила мадемуазель, которая почему-то всегда говорила об этой болезни во множественном числе. – Очень неприятная болезнь, а Клодин к тому же перенесла её в тяжёлой форме. Поэтому она не могла приехать раньше.

– Клодин? – переспросила Изабель. – Какое красивое имя! Мне нравится.

– И малышка Клодин тебе тоже понравится, – заявила мадемуазель, – потому что она – француженка, и к тому же моя племянница!

Вот так новость! Никто никогда не слышал о том, что у Мамзели есть племянница. И тем более о том, что она будет учиться в Сент-Клэре!

– Надеюсь, ей у нас понравится, – сказала вежливая Хилари, желая проявить воспитанность.

– О, ей ужасно понравится! – заверила мадемуазель. – Ей везде нравится, моей малышке Клодин. Удивительно жизнерадостный ребёнок, всегда смеётся и улыбается, любит добрую шутку.

Это радовало. Четвёртый класс, готовый приветствовать Клодин, выжидательно уставился на мадемуазель, желая слышать продолжение.

Лицо мадемуазели стало серьёзным, она решительно поправила очки на носу и посмотрела на девочек близорукими глазами, которые казались большими и выпуклыми из-за увеличивающих их стёкол.

– Я специально попросила принять Клодин, – сказала Мамзель. – До этого она посещала школу при монастыре, но там слишком суровые порядки, и бедная малышка Клодин всё время была в чём-то виновата. Мне сказали, что она не хочет соблюдать ни правила, ни обычаи. И тогда я подумала: «Да ведь наша умница Бобби когда-то была такой же, а как её изменила школа Сент-Клэр! Она готовится к экзаменам как трудолюбивая пчёлка! Быть может, и малышка Клодин здесь тоже переменится!»

Бобби не знала куда глаза девать. Ей совсем не хотелось, чтобы её при всех называли трудолюбивой пчёлкой, но мадемуазель говорила так искренне, что девочка не посмела возразить. Да она в любом случае не сумела бы вставить ни слова, поскольку француженка тарахтела без остановки.

– И вот малышка Клодин сегодня приезжает, она только недавно выздоровела после корей, и, конечно, вы её хорошо встретите, ведь правда? Ради вашей старой мадемуазели?

– Ну конечно, мы ей будем очень рады! – воскликнула Сьюзен Хауз.

Остальные поддержали её дружным бормотанием – все, кроме Энджелы, Элисон и Полин, которые сидели со скучающими лицами, как бы давая понять, что племянница мадемуазели не стоит того, чтобы о ней думать.

– Вы добрые дети, – сказала мадемуазель. – Я познакомлю вас с Клодин, как только она приедет. Вы все ей страшно понравитесь. Она очень хорошая девочка, хотя сначала может показаться, что она совершенно не желает вести себя правильно и прилично. Но вы ведь её перевоспитаете, n’est-ce pas?[2]

Четвероклассницы переглянулись и невольно подумали, что Клодин, должно быть, забавная девчонка. И вообще, здорово, когда в твоём классе учится настоящая француженка. Да, похоже, что из всех новеньких это самый многообещающий экземпляр.

Примерно за пять минут до конца урока дверь класса открылась и на пороге появилась очень странная девочка. Она была маленькая, смуглая и изящная. Мордашка у неё была смышлёная и дерзкая, и, прежде чем подойти к мадемуазель, девочка бросила быстрый, внимательный взгляд на учениц за партами.

Мадемуазель радостно взвизгнула и кинулась обнимать новенькую. Она несколько раз расцеловала девочку в обе щеки, погладила по темноволосой головке и принялась так быстро лопотать по-французски, что никто не понял ни слова.

Девочка ответила спокойно и вежливо и тоже чмокнула мадемуазель в каждую щеку. Судя по всему, её ничуть не поразил столь бурный приём.

– Ma petite[3] Клодин, наконец-то ты здесь! – воскликнула мадемуазель и развернула девочку лицом к классу. – Знакомьтесь, это малышка Клодин. – Мадемуазель так волновалась, что её очки то и дело съезжали на кончик носа. – Поздоровайся с новыми друзьями, Клодин.

– Привет, братва! – дружески кивнула Клодин.

Девочки опешили, потом захихикали. Забавно было слышать это выражение от маленькой француженки.

– Как ты сказала? – переспросила мадемуазель, которая была плохо знакома с жаргоном. – Братья? Это неправильно, Клодин, правильнее сказать «сёстры».

Класс расхохотался. Клодин ухмыльнулась. Мадемуазель просияла. Было очевидно, что она очень любит племянницу и гордится ею.

Тут прозвенел звонок с урока.

– Хилари, – попросила учительница, – пожалуйста, возьми Клодин с собой, покажи ей всё, чтобы она не смущалась и не чувствовала себя брошенной, бедняжка.

Мадемуазель, конечно, ошибалась. Клодин не чувствовала себя ни смущённой, ни брошенной. Наоборот, она вела себя так, будто знакома со всеми тысячу лет, и держалась легко и очень естественно. Она хорошо говорила по-английски, хотя иногда, как и мадемуазель, забавно выражала свои мысли.

Несколько лет Клодин училась в школе во Франции, а потом провела пару четвертей в английской школе при монастыре. Кажется, ей там не понравилось, да и школа не изъявляла особого желания оставить Клодин у себя.

– Понимаете, так неудачно получилось: учительница естествознания залезла по лесенке на дерево, чтобы собрать какой-то необычный мох, который рос на ветках, – объяснила Клодин с лёгким французским акцентом. – А тут подошла я и унесла лесенку. И в этот день у нас не было урока естествознания.

– Обалдеть! То есть ты оставила учительницу на дереве? – вытаращила глаза Бобби. – Ну ты бесстрашная! Теперь понятно, почему мадемуазель перевела тебя в Сент-Клэр. Здесь такие шутки не проходят.

– Нет? – переспросила Клодин. – Обидно. Ну, может быть, вы как-то иначе развлекаетесь. Жалко, что я не успела к началу четверти. У меня были кори.

Девочки рассмеялись. Клодин очень понравилась всем, кроме Энджелы. Даже Полин с интересом слушала новую девочку, а Элисон вообще искренне веселилась. Только Энджела смотрела свысока.

– Что я тебе говорила? – напомнила она Элисон. – Сначала в классе появилась дочка экономки, теперь – племянница учительницы. Не понимаю, Элисон, что смешного ты нашла в этой Клодин?

– Мне нравится её голос и то, как она себя ведёт, – ответила Элисон. – Она так забавно машет руками, когда говорит, совсем как мадемуазель! Она правда смешная, Энджела.

Энджеле очень не нравилось, когда Элисон с ней не соглашалась. Она окинула подругу холодным взглядом и обиженно отвернулась. Энджела всегда так отворачивалась, когда хотела кого-нибудь наказать.

Элисон сразу расстроилась и попыталась помириться. Она подошла к Энджеле и взяла её за руку, потом начала хвалить и льстить ей до тех пор, пока та не соизволила наконец улыбнуться своей добровольной рабыне. Элисон сразу ожила.

– Ты не думай, я вообще больше не буду обращать внимание на Клодин, – заверила она подругу. – Она ведь самая обычная простая девчонка.

– Но не такая простая, как Карлотта, – зло заметила Энджела.

Элисон стало неловко. Ей нравилась Карлотта – честная, правдивая, прямолинейная и весёлая. Даже её вспыльчивость была какая-то симпатичная. Элисон считала, что Карлотта – самая цельная, самая естественная из всех девочек в их классе. А естественные люди всегда приятны окружающим.

Клодин мгновенно встроилась в школьную жизнь. Она уселась за последнюю парту в классе, выбрала себе шкафчик в общей гостиной и мигом затолкала в него свои вещи, а сверху поставила фотографию мамы. Она притащила в гостиную огромный пирог и щедро угостила всех – только Энджела отказалась попробовать. Элисон замялась и тоже отказалась, поскольку боялась, что Энджела опять обидится.

Поначалу Клодин очень забавляла девочек, но через какое-то время они стали замечать, что она ведёт себя уж слишком не по-английски. Например, Клодин без всякого зазрения совести списывала у других. Она была очень умной и сообразительной, но часто ей было лень работать самой, и тогда она просто сдувала ответы у соседки по парте. А её соседкой была Мирабел, которая никогда не блистала в учёбе, и получалось, что Клодин списывала неправильные ответы. Но она ни капли не огорчалась из-за этого.

– Слушайте, мы должны как-то помешать Клодин списывать у Мирабел, – сказала однажды Пат. – Мирабел говорит, она ни одного примера сама не решила, всё сдула!

– Самое удивительное то, что она делает это в открытую, – вставила Изабель. – Мне кажется, и не видит в этом ничего плохого.

И точно, Клодин была поражена, когда староста класса Сьюзен Хауз заговорила с ней о списывании.

– Это же жульничество, Клодин, неужели ты не понимаешь! – проговорила Сьюзен, густо покраснев от смущения, поскольку ей неловко было уличать человека в жульничестве.

– Нет, я ничего такого не понимаю! – сказала Клодин. – Вы все видите, как я это делаю, а жульничают всегда тайком.

– Не всегда, – покачала головой Сьюзен. – Жульничество есть жульничество, хоть тайком, хоть у всех на виду. А потом, это ведь так глупо – списывать у Мирабел, которая лепит ошибку на ошибку. Мисс Эллис сразу догадается, что ты списала у неё, и будет скандал.

– Ты считаешь, мне лучше списывать у Хилари? – всерьёз задумалась Клодин.

Сьюзен тяжело вздохнула.

– Клодин, ты ни у кого не должна списывать. Я знаю, французы многие вещи понимают по-своему, например мадемуазель. Но, если ты хочешь получать удовольствие от жизни в Сент-Клэре, тебе придётся жить по нашим правилам.

– Я везде получаю удовольствие, – мгновенно ответила Клодин. – Но хорошо, Сьюзен, я постараюсь не списывать. Ну, может, только тогда, когда совсем не приготовлю уроки.

Кроме списывания девочек раздражало и то, что Клодин без спросу брала чужие вещи. Карандаши, ластики, линейки, учебники – всё что понадобится. И в девяти случаях из десяти она не отдавала их обратно.

– Я забываю, – объяснила Клодин. – Мне нужен карандаш, и я его беру, и я очень благодарна за него, а потом просто забываю о нём. И бедная Хилари говорит: «Где мой карандаш? Я потеряла карандаш!» А карандаш всё это время лежит у меня на столе, ничуть не потерянный.

– Так, пожалуйста, постарайся вспоминать и отдавать обратно всё что берёшь, – сказала Хилари. – Между прочим, ты взяла мой любимый серебряный карандаш. И вообще, хорошо бы тебе спрашивать разрешение, прежде чем ты что-то возьмёшь.

– Ох уж эти англичане! – вздохнула Клодин. – Ладно, я буду хорошо себя вести и всегда говорить: «Дорогая Хилари, пожалуйста, пожалуйста, разреши мне взять твой прекрасный серебряный карандаш».

Хилари рассмеялась. Никто не мог долго сердиться на Клодин. Она была такая забавная! Так широко распахивала свои выразительные чёрные глаза и размахивала руками в точности как мадемуазель. В конце концов, Клодин ещё так мало живёт в Англии. К концу четверти она обязательно научится соблюдать здешние правила!

Прошло всего несколько недель с начала четверти, а бывшим третьеклассницам уже казалось, что они всегда учились в четвёртом. Они сверху вниз смотрели на новых учениц третьего класса, ну а первоклашки и второклашки были, на их взгляд, совсем мелочью. Четвероклассницы их просто не замечали.

Летняя четверть всегда считалась самой любимой в школе Сент-Клэр. Ученицы много играли в теннис и плавали в бассейне. Неожиданно выяснилось, что Энджела – отличная пловчиха, умелая и быстрая. Пришлось Элисон, которая терпеть не могла плавание, приложить все усилия, чтобы не отставать от подруги.

А вот Клодин ненавидела бассейн лютой ненавистью и категорически отказывалась заходить в него, к величайшему негодованию учительницы физкультуры.

– Какой смысл учиться в английской школе, если ты не хочешь получать всё хорошее, что она тебе даёт? – спросила она у Клодин.

– Не вижу в плавании ничего хорошего, – ответила француженка. – Это ужасно, мокро и холодно! И мне не нравятся ваши спортивные игры. Теннис – это такая глупость!

Поскольку раздеть Клодин силой было невозможно, она так и не плавала. Остальные девочки дразнились и старались обрызгать её как можно сильнее, и учительница быстро поняла, что раньше или позже француженку обязательно столкнут в бассейн полностью одетой, и отослала её в школу.

В теннис Клодин играла ещё хуже, чем Карлотта, которая так и не освоила эту премудрость. Бешеный характер маленькой испанки ярче всего проявлялся именно во время игры, и заброшенный ею теннисный мячик мог улететь куда угодно, в том числе и плюхнуться в бассейн, расположенный довольно далеко от корта. Но что касается Клодин, то она даже не пыталась ударить по мячу.

– Какая глупая игра! – восклицала она, бросала ракетку и просто поворачивалась и уходила.

– Но, Клодин, у тебя сейчас по расписанию занятия теннисом, – говорила Хилари. – Ты должна на них ходить!

– Не должна, – отвечала та, и всё.

Энджела играла в теннис так же хорошо и ловко, как плавала. Она всегда приносила на занятия все три свои ракетки, не обращая внимания на шутки и насмешки. Полин отчаянно ей завидовала и от этого злословила ещё больше обычного.

– У меня дома тоже есть ещё две или три ракетки, – громко сообщила она. – Но тащить с собой в школу больше одной ракетки – дурной тон. Моя мама говорит, это уже хвастовство, воспитанные люди так не поступают.

Никому не нравилось тщеславие Энджелы, но и злость Полин была девочкам неприятна. Полин мало кто любил. Она много говорила о богатстве своей семьи и роскоши, в которой живёт, но, увы, не отличалась ни красотой, ни обаянием, в отличие от хорошенькой Энджелы, которой окружающие нередко любовались против собственной воли. Элисон считала подругу самой красивой девочкой на свете.

Айлин средне играла в теннис, средне плавала и средне училась. Она симпатизировала Элисон и хотела бы с ней дружить, поэтому всегда огорчалась, когда Элисон давала понять, что у неё нет времени на Айлин.

– Почему ты никогда не встаёшь со мной в пару во время прогулок? – спросила Айлин у Элисон. – Не можешь же ты ходить только с Энджелой! И почему ты всегда отказываешься от конфет, когда я тебя угощаю? Не бойся, они не отравленные.

– Знаю, – сухо сказала Элисон. – Просто не хочу, и всё. И гулять с тобой не хочу.

– Тебе, наверное, Энджела не разрешает, да? – раздражённо проговорила Айлин. – У тебя ведь своей головы нет! Ты думаешь только то, что думает она, и делаешь только то, что делает Энджела. Ты даже волосы пытаешься отрастить, как у неё, до плеч и завиваешь концы внутрь. Имей в виду, тебе это совершенно не идёт!

Элисон оскорбилась.

– Если уж хочешь знать, – холодно сказала она, – ты не нравишься Энджеле, а она моя подруга, и я уважаю её мнение. В любом случае мне ты тоже не нравишься. Ты ябеда!

Айлин развернулась и ушла, вся красная от злости. Последние слова Элисон попали точно в цель. Айлин то и дело бегала с рассказами к маме, и экономка была в курсе всего, что происходило в четвёртом классе. Мало того, стоило Айлин пожаловаться, что кто-то из класса её обижает, и очень скоро экономка вызывала эту девочку к себе в комнату и показывала огромную дыру в её простыне, невесть откуда взявшуюся, или дырки в чулках, или одежду с оторванными пуговицами.

– Я уверена, что она сама нарочно делает эти дыры и обрывает пуговицы! – бушевала Энджела, которой отдали заштопать три чулка. – Я в жизни не заштопала ни одного чулка! И зачем нужна экономка, если она не приводит в порядок наши вещи?!

– В Сент-Клэре такое правило, мы сами зашиваем то, что порвём, – объяснила Пат. – Но, знаешь, Энджела, мне трудно поверить, что это ты так порвала чулки! Я никогда не видела на тебе ни малейшей дырочки.

– Я точно знаю, что не рвала их! – сказала Энджела, тщетно пытаясь продеть шерстяную нитку в игольное ушко. – Как вы ухитряетесь пропихнуть нитку в такую крошечную дырочку? Я уже битый час пытаюсь её просунуть!

Девчонки рассмеялись. Энджела представления не имела, как правильно вдеть нитку в иголку. Элисон забрала у неё чулки.

– Я тебе всё зашью, Энджела, – сказала она, – не волнуйся. Спорим, ябеда Айлин пожаловалась на тебя мамочке за что-нибудь, вот та со злости и придумала тебе работу.

Элисон заштопала все три чулка. Не самым лучшим образом, поскольку штопка никогда не была её сильной стороной, но Энджела всё равно одарила её такой благосклонной улыбкой, что Элисон почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

После Энджелы настала очередь Полин, которая тоже воротила нос от Айлин и старалась общаться с ней как можно меньше. Как-то утром Полин пожаловалась Бобби, что у неё першит в горле. Айлин услышала их разговор и вышла из комнаты. А через несколько минут после этого экономка послала за Полин.

– Я слышала, у тебя болит горло, Полин, – сказала она, улыбаясь тонкими губами. – Надо было сразу мне об этом сказать. Ну ничего, Айлин беспокоится за своих одноклассниц, вот и предупредила меня. Она – добрая девочка. Сейчас я дам тебе полоскание, а потом лекарство.

– Уже почти не болит, – испуганно проговорила Полин.

У неё и правда ничего больше не болело, но она всё равно так легко не отделалась. Экономка заставила её десять минут полоскать горло какой-то гадкой настойкой, а потом ещё дала выпить омерзительную микстуру.

Полин вернулась в общую гостиную испуганная и злая и, прежде чем заговорить, огляделась по сторонам, проверяя, нет ли Айлин.

– Айлин опять наябедничала, – сказала она. – Доложила мамаше, что у меня болит горло, и та меня просто замучила. Меня теперь тошнит. Я знаю, Айлин пожаловалась маменьке, что я ей не нравлюсь, и поэтому экономка надо мной так издевалась.

– Значит, надо думать, прежде чем сказать или сделать что-то в присутствии Айлин, – испугалась Элисон, которая ненавидела лекарства. – И вообще надо с ней подружелюбнее.

– Я не буду с ней подружелюбнее, – заявила Клодин. – Эта девочка мне не нравится.

И, вместо того чтобы вести себя дружелюбнее, Клодин, наоборот, стала грубить Айлин почём зря! Конечно, экономка тут же ответила ей увесистой корзиной, полной постельного белья и одежды, которые следовало зашить и заштопать.

– Ты порвала края у обеих простыней, – сказала она Клодин. – И у тебя дыры на всех чулках, и необходима заплатка на блузку. Ты очень озорная, неаккуратная девочка и, в качестве наказания, зашьёшь все свои вещи сама.

Клодин молча забрала корзину и поставила её на свой шкафчик в общей гостиной. Одноклассницы были уверены, что она не станет ничего зашивать и просто забудет о корзине, но, к их большому удивлению, Клодин принесла иголку с нитками и, усевшись в уголке гостиной, принялась шить.

Некоторое время Бобби наблюдала, как порхает в её руке иголка.

– Слушай, да ведь ты здорово шьёшь! – воскликнула она наконец. – Так красиво! Твоя штопка изящнее, чем у некоторых – вышивка.

– Мне нравится штопать и шить, – сказала Клодин. – Во Франции этому хорошо учат. А вы, английские девочки, шьёте ужасно неуклюже. Вы отлично лупите ногами по мячам, но не умеете сделать ряд красивых стежков.

– Клодин, бросай свою штопку, пойдём лучше поплаваем, – окликнула Сьюзен. – Такой чудесный солнечный денёк!

Но Клодин была равнодушна к солнечным денькам.

– Я на солнце и в окошко посмотрю, – ответила она, не переставая орудовать иголкой. – Отстаньте от меня. Мне нравится шить.

Бобби задумчиво уставилась на склонённую над шитьём головку француженки, а затем хмыкнула:

– Клодин, тебе ведь гораздо больше нравится шить, чем плавать и играть в спортивные игры?

– Да, – ответила Клодин. – Шитьё для меня – ок.

Девочки рассмеялись: всегда было очень забавно, когда француженка вставляла в свою речь американские словечки.

– Мне кажется, Клодин всё это специально подстроила, – продолжила Бобби. – Ей нужен основательный повод, чтобы улизнуть от физкультуры, а нас ведь всегда оставляют шить именно вместо спортивных игр. По-моему, Клодин нарочно добивалась, чтобы экономка её наказала, и теперь она может спокойно отлынивать от физкультуры и заниматься при этом любимым делом!

В гостиную заглянула мисс Эллис.

– Девочки, поторопитесь, – сказала она, – не стоит тратить зря такой прекрасный день. Клодин, откладывай шитьё.

– Извините, мисс Эллис, но матрон велела мне всё зашить, прежде чем я пойду играть с остальными, – ответила Клодин, невинно глядя на учительницу большими чёрными глазами. – Это так печально, но я должна её слушаться, да, мисс Эллис?

– Хм, – проговорила мисс Эллис, на которую совершенно не подействовал доверчивый взгляд огромных глаз. – Я поговорю с матрон.

Но экономка твёрдо заявила, что Клодин была небрежна и потому должна привести свои вещи в порядок, так что мисс Эллис отступила и позволила девочке остаться в школе. В результате Клодин отлично провела время, сидя за шитьём в уютной, пронизанной солнцем гостиной и слушая отдалённые голоса подруг, резвящихся в бассейне. У неё не было ни малейшего желания присоединиться к ним!

«Кошмарная, холодная, мокрая вода», – думала она, когда в коридоре послышались шаги. Девочка подняла в голову, и в гостиную вошла её тетя.

– Ах, ma petite! – воскликнула, просияв, мадемуазель. – Ты здесь. Покажи-ка своё шитье… Прелестно! Ну почему английские девочки не умеют так шить? Кстати, где все?

– В воде, – по-французски ответила Клодин. – Они всё время в воде или бьют ногами по мячу, эти английские девочки. Но я больше люблю шить, ma tante![4]

– И правильно делаешь, малышка Клодин! – ответила мадемуазель, которая за все свои годы жизни в Англии так и не поняла, почему английские девочки любят плавать в холодной воде, играть в мяч и носиться высунув язык. – Ты довольна, моя маленькая?

– Да, спасибо, ma tante, – скромно потупившись, ответила Клодин. – Только здесь немного скучновато. Неужели в английских школах никогда не бывает интересных происшествий?

– Никогда, – заверила её мадемуазель.

Но она ошибалась. Происшествий было предостаточно. И некоторые из них вот-вот должны были случиться.

Примерно на третьей неделе четверти, когда все пообвыкли и погрузились в учёбу, у Энджелы произошла неожиданная встреча.

Она играла в теннис, и один мяч куда-то улетел.

– Не ищи сейчас, – попросила Бобби, которая терпеть не могла прерывать игру. – Сам найдётся. Мячики всегда находятся. А если нет, мы потом поищем.

Мячик сам не нашёлся, и после тенниса Энджела вызвалась его поискать, поскольку она была сейчас свободна, а у остальных начинались уроки музыки и ораторского мастерства.

– Хорошо, – согласилась Хилари. – Энджела, спасибо. Когда найдёшь мячик, брось его в ящик к остальным.

Три девочки убежали в школу, а Энджела принялась искать пропавший мяч. Но его нигде не было видно. Позади корта высилась стена, и девочка подумала, что мяч мог перелететь через неё.

«Один раз Бобби подкинула мяч очень высоко, – вспомнила она. – Ну, раз с этой стороны его нигде не видно, надо мне тихонько выйти через садовую калитку и посмотреть со стороны дороги».

Девочка открыла садовую калитку и шагнула на узкую, поросшую с обеих сторон зеленью сельскую дорогу. Оглядевшись по сторонам, она наконец-то заметила мячик, поспешила к нему – и вздрогнула от неожиданности. За кустом прямо напротив мяча стоял высокий худой парень. Энджела подобрала мяч и уже повернулась, чтобы уйти, когда парень заговорил:

– Послушай, ты из школы Сент-Клэр?

Энджела окинула его внимательным взглядом. Он ей не понравился. Волосы у него были кудрявые и слишком длинные, глазки – маленькие и припухшие, а лицо – какое-то уж очень бледное.

– А тебе какое дело, из Сент-Клэра я или нет? – поинтересовалась она своим самым надменным тоном.

– Погоди, не надувайся как индюшка, – сказал парень, выходя из-за куста. – Я просто хочу с тобой поговорить.

– А я не хочу с тобой говорить, – бросила Энджела, открывая калитку.

Парень попытался её остановить.

– Постой, – взмолился он. В его голосе было что-то такое, отчего девочка удивлённо оглянулась. – Я хочу, чтобы ты передала записку одной из учениц.

– Я ни в коем случае не стану это делать, – сообщила Энджела. – Дай мне пройти, пожалуйста, а то я сообщу о тебе куда следует.

– Послушай, передай Айлин, что её хочет видеть Эдди, – сказал парень. – Вот записка. Передашь ей?

– А, так ты брат Айлин, – протянула Энджела. – Ну ладно. Передам. Только мне непонятно, почему ты не можешь сам прийти в школу и повидаться со своей матерью, а заодно и с сестрой. Ведь твоя мама работает здесь экономкой, да?

– Да, – ответил парень. – Но, ради бога, не говори моей матери, что видела меня. Она не знает, что я здесь. Я огребу кучу неприятностей, если ей станет об этом известно.

– Множество других людей, помимо тебя, огребает кучу неприятностей из-за твоей мамы, – буркнула Энджела, беря записку.

Она прошла через калитку и захлопнула её. Потом сунула записку в карман блейзера, чтобы отдать при встрече Айлин.

Но Айлин нигде не было видно, а когда Энджела зашла в раздевалку, чтобы переодеть сменную обувь, она наткнулась на Элисон и, конечно, рассказала ей о неожиданной встрече.

– Элисон, представляешь, что сейчас со мной произошло. Я вышла на сельскую дорогу, чтобы забрать улетевший теннисный мячик, а там прятался парень.

– Что ты говоришь! – заволновалась Элисон. – И что ты сделала?

– Он был такой страшный, – сказала Энджела, по привычке сильно преувеличивая реальность. – Нет, правда, он был похож на того мальчишку, который каждый день носит сюда рыбу. Знаешь, такой ужасный, с длинными волосами и громким свистком? Я уж думала, парень мне сейчас скажет: «Я принёс треску, и хека, и палтуса, мисс», как говорил вчера мальчишка с рыбой экономке, поскольку принял её за кухарку.

Элисон засмеялась, а вместе с ней – ещё несколько девочек, находившихся в раздевалке. Энджела, которая любила выступать перед восхищённой публикой, радостно продолжила рассказ, не замечая, что в комнату вошла Айлин, чтобы убрать в шкафчик спортивные туфли.

– Ну, он спросил, не из Сент-Клэра ли я. Конечно, я мигом поставила его на место. И тогда он признался, кто он такой. Ни за что не догадаетесь!

Девочки, сгорая от любопытства, обступили Энджелу.

– Ну кто? – не выдержала Элисон. – Мы не можем догадаться!

– Это был дорогой, любимый, восхитительный Эдди! Старший брат Айлин! – объявила Энджела. – Деревенщина деревенщиной! Я чуть не спросила, почему он волосы не обстриг.

В этот момент кто-то грубо протолкался сквозь группку девочек, столпившихся вокруг Энджелы. Это была Айлин, вся красная и злая.

– Ах ты врушка! – с яростью сказала она. – Мой брат далеко от Сент-Клэра, и как ты смеешь сочинять про него истории? Я пойду и всё расскажу маме, ты, мерзкая задавака!

Тут она разревелась и кинулась к двери. Девочки растерянно смотрели ей вслед.

– Послушай, – проговорила Элисон, – она ведь правда нажалуется экономке, и тогда поднимется страшный шум. Ты ведь не придумала всё это, Энджела?

Тогда Энджела громко крикнула Айлин в спину:

– Беги, беги, расскажи всё мамочке. Только имей в виду, что твой драгоценный Эдди умолял меня не рассказывать маме, что он здесь. Так что неприятности у него будут из-за тебя, а не из-за меня!

Айлин тотчас обернулась. Лицо у неё было испуганное, так что сразу стало ясно, что она поверила Энджеле. Ну конечно, это был Эдди!

– Что он тебе сказал? – сдавленным голосом спросила Айлин. – Он хотел меня видеть?

– А вот и не скажу, – вредным голосом ответила Энджела. – Я собиралась тебе помочь, передать от него записку. Но, раз ты так себя ведёшь, я не собираюсь работать курьером между тобой и дорогим Эдди!

Тут, в самый захватывающий момент, открылась дверь, и в раздевалку заглянула рассерженная мисс Эллис.

– Девочки, вы что, звонка не слышали? Чем вы тут занимаетесь, что за болтовня в раздевалке? Вы же знаете, что это запрещено! У вас уже четвёртый класс, почти взрослые, а всё ещё ведёте себя как первоклашки! Почему я должна за вами бегать?

– Извините, мисс Эллис, – хором ответили ученицы и ринулись к дверям, торопясь вернуться в класс и приняться за домашние задания.

Они, конечно, слышали звонок, но разве можно было оторваться от такого зрелища – ссоры между «ангелом» Энджелой и противной Айлин?

Энджела уселась за парту, светясь от злорадного удовольствия. Наконец-то эта Айлин будет там, где ей и полагается быть, – у Энджелы в кулаке. И, если она ещё хоть раз вздумает наябедничать мамаше и та навалит Энджеле рваных простыней, она тут же пригрозит рассказать экономке про дорогого Эдди!

Энджела довольно улыбнулась про себя и от этого стала ещё больше похожа на нежного ангела. Просто удивительно, как ангельская внешность сочеталась в ней с гадкими и злобными мыслишками.

Айлин заметила улыбочку Энджелы и, правильно её поняв, плотно сжала губы и стиснула зубы. Как же она сейчас ненавидела эту выскочку! Наверное, так же отчаянно, как любила Эдди. Энджела посмела обозвать Эдди деревенщиной! Она посмела сказать, что он похож на мерзкого маленького помощника торговца рыбой, у которого длинные сальные волосы и пронзительный свисток!

Для Айлин её брат Эдгар был самым прекрасным существом на земле. Их отец умер, когда оба они были ещё совсем крошками, а мать всегда отличалась холодным и суровым нравом. Никто не дарил маленькой Айлин любви и нежности, кроме старшего брата, только он был с ней ласков и проявлял заботу.

– Когда я вырасту большим, я найду хорошую работу и заработаю кучу денег для вас с мамой, – говорил Эдгар. – Тогда маме уже не придётся трудиться с утра до ночи, она не будет такой усталой и сердитой. А тебе я накуплю много-много подарков! Вот увидишь, как я вас удивлю!

А Энджела посмела облить её дорогого, любимого Эдди презрением с головы до ног. Айлин казалось, что она сейчас лопнет от обиды и злости. И от тревоги. Почему Эдди бросил фабрику «Вулатон», на которой работал, и тайком приехал сюда? Что с ним случилось? Хоть бы эта дрянь Энджела объяснила ей, в чём дело!

Айлин представила себе Эдди, одиноко стоящего на сельской дороге. Они не виделись уже несколько недель, ей столько всего нужно было ему рассказать! А может быть, Эдди просто соскучился по Айлин, как она по нему, и нашёл время, чтобы быстренько съездить повидаться? Может, он не хотел заходить в школу, потому что тогда придётся встречаться с матерью, а это помешает брату и сестре поболтать с глазу на глаз.

Айлин снова покосилась на Энджелу. Та смотрела в учебник французского и выглядела при этом прелестной и спокойной. Айлин стиснула зубы: она понимала, что придётся переломить себя и сделать пренеприятную вещь – мило и дружелюбно попросить у Энджелы прощения, а затем выпытать, что же всё-таки передал ей Эдди. Мерзкая задавака! Айлин ненавидела её всей душой.

Девочка тяжело вздохнула, и мисс Эллис тотчас вскинула голову. Она уже давно заметила, что ученица и не пытается делать домашнее задание.

– Айлин, как ты себя чувствуешь? – спросила учительница. – Я смотрю, ты ещё даже не бралась за уроки.

– Нормально, спасибо, мисс Эллис, – поспешно ответила девочка. – Просто… просто задание по французскому сегодня трудноватое.

– Согласна, что очень непросто учить французский по учебнику географии, – невозмутимо произнесла мисс Эллис.

Айлин опустила глаза – чёрт! – перед ней лежала география! У мисс Эллис глаза как у ястреба! Девочка молча полезла в парту за учебником французского языка. В этот момент Энджела оглянулась на неё с презрительной усмешкой. Она-то прекрасно понимала, почему Айлин путает учебники – переживает за своего бесценного братца. Ну ничего, пусть поволнуется.

Элисон, которая сидела с Айлин за одной партой, стало жалко одноклассницу. Несмотря на легкомыслие, Элисон была доброй и сострадательной девочкой и видела, как Айлин мучается от неизвестности.

– Послушай, Энджела, может быть, ты всё-таки передашь Айлин, что ей хотел сказать брат? Она ужасно нервничает, – сказала Элисон подруге после занятий. – Так вздыхала весь урок, что чуть не сдула с парты все мои тетради.

Но Энджела даже не улыбнулась в ответ на робкую шутку Элисон, наоборот, её страшно возмутило, что та посмела давать ей советы. «Достопочтенная» Энджела отвернулась, её красивое личико приняло холодное и надменное выражение, и у Элисон упало сердце. Ну вот, теперь Энджела опять будет дуться и играть в молчанку. Потребуется тысяча лет, чтобы уговорить её улыбнуться.

Элисон жалобно потянулась к подруге, но Айлин её опередила.

– Энджела, – сказала она, вымученно улыбаясь, – можно с тобой поговорить минутку? Без свидетелей!

– Я занята, – сухо бросила Энджела.

– Нет, не занята. – Айлин старалась говорить спокойно и с улыбкой. – Это важно, Энджела.

– Надеюсь, ты решила извиниться за свою грубость, – высокомерно произнесла Энджела, – потому что я не собираюсь с тобой разговаривать, пока ты этого не сделаешь. Я не позволю людям вроде тебя обзывать меня мерзкой выскочкой и задавакой.

Айлин сглотнула и заставила себя говорить, хотя язык не поворачивался:

– Извини меня, Энджела. Я… я просто разволновалась.

На помощь Айлин неожиданно пришла Карлотта, которая случайно услышала их разговор:

– Лично я считаю, что это Энджела должна просить прощения у тебя, Айлин, за некоторые свои замечания, – сказала она звонко и чётко. – Я вот ни за что не стала бы извиняться перед этой врединой!

Энджела свирепо уставилась на Карлотту, в её голубых глазках засверкала злость.

– Думаешь, нам интересно мнение какой-то циркачки? – прошипела она.

Карлотта в ответ расхохоталась.

– Не перейди я в четвёртый класс, так бы тебе ответила, что ты на всю жизнь запомнила бы, – сказала она. – Давно пора отчитать тебя как следует.

– Никто ни разу в жизни меня не отчитывал, – процедила Энджела, с трудом сдерживая страстное желание врезать Карлотте по её жизнерадостной физиономии.

– Это заметно, – фыркнула Карлотта. – Если бы иногда отчитывали, с тобой было бы гораздо приятнее общаться. Брось, Айлин. Забудь про эту задавалу, пошли сыграем в карты в гостиной.

Айлин бросила на Карлотту благодарный взгляд, но покачала головой. Ей необходимо было выяснить, что хотел сказать Эдди. Как же обидно, что он наткнулся именно на Энджелу! Все остальные девочки на её месте поступили бы как нормальные люди – ну, может, все, кроме Полин.

Карлотта пожала плечами и убежала искать Бобби и близняшек. Она недолюбливала Айлин, поскольку, как и все в школе, знала, что та – ябеда, но уж больно противно было смотреть, как Энджела над ней издевается.

– Ну что ж, – проговорила Энджела после того, как Карлотта ушла, – ты извинилась, и я принимаю твои извинения. Что ты хотела мне сказать?

– Энджела, пожалуйста, передай мне слова Эдди, – умоляюще произнесла Айлин. – Он ведь просил мне что-то передать?

– Да, он дал мне записку, – сказала Энджела.

Айлин, вся розовая от волнения, уставилась на одноклассницу умоляющими глазами.

– Дай мне её, пожалуйста, – попросила она.

– С какой стати? – сказала Энджела. – Почему я должна работать у вас почтальоном?

Айлин, понимая, что Энджела дразнит её, сдержала рвущееся наружу раздражение.

– Это в первый, и последний, раз, – ответила она. – Я скажу Эдгару, чтобы он больше не передавал мне послания таким образом, а писал письма. Пожалуйста, отдай мне записку.

– Хорошо, – неожиданно деловито сказала Энджела. – Я отдам тебе записку и не скажу твоей матери, что видела драгоценного Эдди, если ты мне кое-что пообещаешь.

– Что? – удивилась Айлин. – Я пообещаю что угодно!

– Договорились, – кивнула Энджела. – Ты пообещаешь, что никогда не будешь доносить на меня своей маме, поняла? Я не собираюсь зашивать охапки тряпья, я ненавижу штопать и шить! Знаю, что ты нажаловалась на меня экономке, и за это она сунула мне чулки с дырами, которые сделаны не мной!

– Не смей так говорить о моей маме! – задохнулась Айлин.

– А вот и посмею, – сказала Энджела. – Все знают, что ты бегаешь к ней жаловаться на нас. На других можешь ябедничать сколько угодно, но только попробуй что-нибудь вякнуть обо мне. Ты об этом сильно пожалеешь.

Айлин оставалось только пообещать.

– Я не буду на тебя жаловаться, – сказала она дрожащим голосом. – Я вообще не жалуюсь и не виновата в том, что мама раздаёт девочкам работу.

– Да что ты говоришь! – недоверчиво протянула Энджела. – Интересно, как это так получается, что стоит кому-нибудь сказать о тебе что-то неприятное, и экономка тут же наваливает на этого человека гору работы, из-за которой приходится пропускать плавание и спортивные игры? Короче, Айлин, я тебя предупредила – ты будешь говорить обо мне маме только хорошее, а иначе я сама пожалуюсь на тебя и скажу, что видела Эдди и он не хотел, чтобы мама знала о его приезде!

Айлин закусила губу. Ей было очень трудно сдерживаться во время этой длинной тирады, но ради Эдди она молчала.

– Я извинилась перед тобой, Энджела, и пообещала всё, что ты хотела, – проговорила она тихо, – а теперь, пожалуйста, отдай мне записку.

Энджела принялась рыться в карманах. Она рылась очень долго, делая вид, что не может найти листок, – сначала в карманах блейзера, потом – блузки. Айлин с ненавистью следила за ней, но терпела издевательство.

Наконец одноклассница выудила записку из кармана. Айлин выхватила у неё сложенный листок и тут же отошла в сторону, чтобы прочитать. Записка оказалась очень короткой.

Айлин трижды перечитала записку, а потом порвала на мелкие клочки, чтобы мама не прочитала и не накинулась на Эдди с упрёками. Мама была слишком уж строгой и суровой по отношению к ним с Эдди. Ей казалось, что Эдди – слабак, она любила рассказывать, каким мужественным был их отец, и удивлялась, что Эдди не такой – в школе учился плохо, ни грамот, ни стипендий не получал, в общем, гордиться нечем.

Айлин решила, что выскользнет потихоньку за калитку, когда все будут в общей гостиной, и сбегает к брату. Бедняга Эдди так долго ждёт! Конечно, он не мог послать письмо по почте, потому что тогда мама увидела бы его и взяла бы у Айлин, чтобы прочитать.

В гостиной девочка села у самой двери и принялась терпеливо ждать, когда все отвлекутся на что-нибудь. Дорис и Карлотта, как всегда, дурачились, а остальные смотрели на них и хохотали. Потом к этой парочке присоединилась Клодин. Айлин поняла, что сейчас – самый подходящий момент, и незаметно вышла.

Действительно, никто этого не заметил, кроме Энджелы, которая знала, что Айлин надо повидаться с братом. Но выходить за территорию школы после вечерних занятий было запрещено. Энджела злорадно усмехнулась и подумала, что, если Айлин повадится встречаться с братцем в неположенное время, её можно будет этим запугивать.

Она тихо встала и отправилась в соседнюю комнату – маленькую музыкальную, – потому что её окно смотрело прямо на калитку. Густо разросшиеся деревья и кусты заслоняли вид, но, поскольку девочка знала, куда смотреть, она сумела разглядеть мелькавший среди зелени силуэт Айлин. Затем Энджела снова вернулась в гостиную. Дорис, Карлотта и Клодин всё ещё веселили народ. Дорис могла изобразить кого угодно, Карлотта показывала потрясающие спортивные трюки, а Клодин изумительно передразнивала собственную тётю – мадемуазель.

Но Энджела не видела в этом ничего смешного.

«Неужели им и правда нравится кривляться и выставлять себя дурочками?» – думала она, глядя, как Дорис изображает старуху уборщицу, а Клодин – горничную.

Энджела поправила свои прекрасные бледно-золотые волосы и, мысленно сравнив их с нечёсаной гривой Карлотты, самодовольно улыбнулась. Она знала, что гораздо красивее всех девочек в школе. И при чём тут ум и способности? Окружающие всегда смотрели только на её внешность, и им казалось, что она по крайней мере принцесса. Но кто знает, может, когда-нибудь она и правда выйдет замуж за принца и тогда действительно станет принцессой. Энджела размечталась, забыв обо всём на свете, и потому не заметила, что за ней наблюдают по меньшей мере две одноклассницы.

Одной из этих девочек была Полин, простоватая и некрасивая. Она отчаянно завидовала Энджеле и мечтала выглядеть точно так же. Но её прямые и гладкие волосы, сколько их ни расчёсывай, не желали блестеть и завиваться внутрь, как у соперницы. Глаза у Энджелы были восхитительно ярко-синие, а у Полин – бледно-голубые. Щёчки Энджелы розовели, как яблоневый цвет, а у Полин лицо было бледное и бесцветное. Как же несправедливо, что у Энджелы столько всяких достоинств, а у Полин – почти ничего!

Второй девочкой, которая не отрывала от Энджелы глаз, была конечно же Элисон, её покорная рабыня. Она пыталась понять, прощена ли за то, что посмела лезть с советами насчёт Айлин, и ловила взгляд подруги, но та совсем замечталась.

– Ты такая красивая, – не выдержав, прошептала Элисон.

Это Энджела услышала и милостиво улыбнулась. Она уж забыла, что обижена.

– Я как следует отчитала Айлин за то, что она бегает жаловаться, – негромко похвасталась девочка подруге. – Запретила ей ябедничать, и она обещала исправиться.

– Энджела, ты что, правда заставила её пообещать? – восхитилась Элисон. – Ты просто удивительная, нет, правда! – Она огляделась. – А кстати, где Айлин?

– Хочешь узнать? – бросила Энджела, глянув на золотые наручные часики. До отбоя оставалось всего пять минут. – Тогда пошли со мной, и я, скорее всего, смогу показать тебе, где наша дорогая Айлин!

Она провела Элисон в маленькую музыкальную комнату.

– Вон, видишь каменную стену? – спросила она. – Помнишь, в ней есть маленькая калитка? За теннисными кортами? Так вот, думаю, что Айлин вышла за эту калитку на улицу, чтобы поболтать с дорогим, драгоценным Эдди.

– Смотри, это не она возвращается? – заволновалась Элисон. – Ну и попадёт же ей, если её поймают!

– Да, это она, – согласилась Энджела, когда Айлин на минуту показалась из-за деревьев, а потом снова скрылась в зелени. – Давай выйдем отсюда и встретим её у входа в гостиную.

И девочки встали снаружи у дверей. Айлин торопливо шла по коридору.

– Ну и как поживает дражайший Эдди? – поинтересовалась у неё Энджела.

Айлин подняла на неё невидящий взгляд. Лицо у неё было бледное и расстроенное. Она толкнула дверь гостиной, чтобы пройти внутрь и забрать ночную рубашку, которую зашивала этим вечером. Но Энджела заслонила ей дорогу.

– Ты не ответила на мой вопрос, – проговорила она ровным голосом. – Как поживает дражайший Эдди?

Только тогда Айлин посмотрела злой девчонке прямо в лицо.

– У Эдди всё отлично, – ответила она дрожащим голосом. – Всё хорошо. У него куча замечательных новостей. Всё здорово. – И прошла в гостиную.

Элисон снова стало неловко. Она не любила, когда над другими издевались. Энджела сейчас говорила очень зло. Но разве у неё могли быть недостатки?

– А что, эта четверть очень даже ничего, – сказала Пат сестре, когда они вытирались после купания в бассейне. – Я так люблю, когда можно всё время быть на улице – играть в теннис, плавать, кататься верхом, что-то сажать в саду. Сегодня даже уроки были на улице из-за жары!

Изабель с улыбкой кивнула, потом добавила:

– Бедная Клодин! В отличие от нас она терпеть не может занятия на свежем воздухе. Она была такая смешная на математике!

Клодин и правда вела себя довольно странно. Когда мисс Эллис предложила провести урок в саду под деревьями, она почему-то пришла в ужас. Похоже, ни в одной из школ, где она раньше училась, такого никогда не бывало.

– Урок на улице! – воскликнула маленькая француженка. – Но зачем? Чем плохо в классе? Мне не нравится на улице! Солнце такое жаркое, я обгорю!

– Тебе не помешает немного поджариться, – ухмыльнулась Бобби, коричневая, как желудь. – Посмотри, какие мы все загорелые. А ты – белоснежная, словно лилия.

Клодин с удовлетворением посмотрела на свои лилейные ручки.

– В этом я вас, развесёлых английских девочек, тоже не понимаю, – сказала она. – В загаре нет ничего красивого, веснушки – это уродство, а вы весь день только и делаете, что стараетесь загореть посильнее. А мне нравится моя бледность. Это естественно, это красиво. И как только мисс Эллис в голову такое пришло – провести урок на улице! Обязательно возьму с собой зонтик, мне веснушки не нужны!

Но мисс Эллис не понравился зонтик на уроке математики.

– Не пойму, Клодин, то ли ты вздумала всех рассмешить, то ли всерьёз считаешь, что тебе нужен зонтик от солнца, когда ты сидишь в тени под деревом, – неодобрительно сказала она. – В любом случае немедленно отнеси зонтик на место. Ума не приложу, где ты его взяла.

Девочки использовали этот зонтик в театральных постановках. Он был гигантских размеров, и Клодин просто терялась под ним.

Француженка жалобно уставилась на учительницу.

– Пожалуйста, chère[5] мисс Эллис, я не в шутку! Я просто не хочу, чтобы у меня на носу вылезли веснушки! – умоляюще воскликнула она. – Веснушки француженкам не идут, веснушки – для англичан, мисс Эллис, и я не хочу их выращивать!

– Ах вот оно что! – проговорила мисс Эллис. – Но, должна тебе сказать, веснушки бывают и у французов, и у англичан. И твоё бледное личико только выиграет от пары-тройки веснушек, Клодин. Так что, будь добра, унеси зонтик и больше никогда не приноси его.

– Ой, мисс Эллис, пожалуйста, позвольте мне сесть под зонтик вместе с Клодин! – сказала вдруг Энджела.

Её лицо успело покрыться нежнейшим розоватым загаром, но на нём не было ни одной веснушки – девочка старалась как можно реже бывать на солнце, поскольку боялась разрушить свою кукольную красоту.

Красавица бросила презрительный взгляд на Бобби – у той всё лицо до самого кончика курносого носа было сплошь покрыто мелкими коричневыми конопушками.

– Я не вынесу, если стану такой же веснушчатой, как бедолага Бобби, – кротко сказала Энджела своим самым невинным голоском. – Солнце такое жаркое, мисс Эллис! Только посмотрите, что оно сделало с Бобби!

– Глупости, – отрезала Бобби, которая терпеть не могла такого рода кошачьи игры. – Моё лицо покрыто веснушками и летом, и зимой, и солнце здесь ни при чём! Я такой уродилась.

Класс захихикал, и довольная произведённым эффектом Бобби собралась уже продолжить речь, но мисс Эллис, которая отлично знала все эти хитрости, перебила девочку:

– Достаточно, Бобби. Не будем тратить драгоценное время, отведённое для математики, на разговоры о веснушках. Клодин, неси зонт на место. Энджела, не делай вид, что сейчас упадёшь в обморок, вам с Клодин обеим не помешает по нескольку веснушек на носу: Клодин – потому что она слишком много сидит в закрытом помещении, а тебе – потому что слишком серьёзно относишься к своей внешности. Хорошо бы для разнообразия подумать немного о работе. Ты, может быть, считаешь, что это очень забавно – каждую неделю оказываться в самом конце списка успеваемости. Но мне совсем не смешно.

Энджела покраснела. Какой ужасной бывала иногда эта мисс Эллис! Зато на губах у Полин заиграла довольная улыбка. Она была умнее Энджелы – наверное, только в этом Полин её и опережала. Заметив это, Энджела помрачнела и оглянулась на Элисон, ища поддержки. Та сразу одарила подругу ободряющей улыбкой и скорчила гримаску за спиной у мисс Эллис.

И всё же уроки на открытом воздухе явно не задались. Клодин взвизгивала каждый раз, когда мимо пролетало какое-нибудь насекомое, а стоило птице внезапно выпорхнуть из кустов, она вскрикивала так, что все содрогались.

В конце концов француженка вскочила и с подвыванием перебежала к другому концу длинного стола, за которым сидели все ученицы.

– Ну что теперь? – устало спросила мисс Эллис, которой это до смерти надоело.

– Это зверь, который делает ж-ж-ж и кусается! – испуганно выпалила Клодин.

– Пчела, – раздражённо ответила учительница. – Она тебя не ужалит. Сядь, ты мешаешь остальным.

Следующим был муравей, который мирно полз по ноге Клодин. Увидев его, она издала такой вопль, что все так и подскочили на своих местах.

– Клодин! Я отправлю тебя в класс, если ты взвизгнешь ещё хоть раз! – в отчаянии воскликнула мисс Эллис. – Ну что ещё случилось?

Клодин трясущимися руками развязывала подвязку на чулке, попеременно поскуливая и бормоча что-то на французском. Оказывается, бедный муравьишка каким-то образом забрался к ней в чулок. Среди учениц поднялся смех, и учительница рассерженно застучала по столу.

– Клодин, что ты устроила? Ты что, чулки снимаешь?

Но та ничего не слышала. Она как зачарованная смотрела на муравья, не смея ни дотронуться до него, ни отвести полный ужаса взгляд. Наконец Бобби пожалела её и лёгким щелчком ловко скинула муравья в траву.

– А-ах! – выдохнула Клодин. – Merci bien[6], Бобби́! Какой кошмарный случай!

– Кошмарный случай будет, если ты снова мне помешаешь, – сказала мисс Эллис так сурово, что Клодин испуганно заморгала, а потом тихо села, завязывая чулок. – Ты дождёшься, что я отправлю тебя в здание, – пригрозила учительница.

Клодин задумалась. Ей сейчас больше всего на свете хотелось уйти в дом, подальше от всех этих ползучих и летучих тварей. Она выждала некоторое время и, когда учительница склонилась над тетрадью Хилари, проверяя ошибки, завизжала так, что её соседка Полин подпрыгнула от неожиданности и опрокинула чернильницу, расплескав по столу чернила.

Мисс Эллис вскочила с места, утратив обычное спокойствие.

– Клодин! Это невыносимо! Сейчас же отправляйся в школу, в учительскую гостиную и подойди к любой учительнице, которая не занята. Скажи, что я тебя наказала, и попроси разрешения посидеть возле неё, пока ты будешь делать задание по математике. И, если ты сделаешь хотя бы одну ошибку, мне будет что сказать по этому поводу. Я тобой крайне недовольна.

Клодин не стала спорить. Подхватила учебники с тетрадями и, пока учительница не передумала, бодро и весело припустила к зданию школы. Дорис прыснула в кулак, но мисс Эллис так на неё глянула, что она мигом затихла.

И только тут до мисс Эллис дошло, что Клодин, как обычно, добилась своего, пусть и не самым честным способом.

«Интересно, – подумала она, – кто из учителей сейчас сидит в гостиной? Скорее всего, мисс Роллинз. Это хорошо. Мисс Роллинз – очень строгая, она сумеет прижать девчонке хвост».

Но, к счастью Клодин, в учительской гостиной сидела вовсе не мисс Роллинз. Маленькая француженка робко постучалась, гадая, кто же окажется в комнате; хорошо бы – учительница рисования, она весёлая и остроумная. Клодин открыла дверь и вошла – и увидела свою тётю Матильду.

Мадемуазель наслаждалась уютом и одиночеством. Она сняла свои огромные туфли без каблуков, расстегнула верхнюю пуговицу на блузке с высоким стоячим воротничком – ведь сегодня было так жарко! – и тихонько клевала носом над тетрадями. И тут в дверях внезапно возникла ладная фигурка племянницы.

– Почему ты здесь, Клодин? – строго спросила мадемуазель по-французски.

Девочка скороговоркой, громко и жалобно, принялась перечислять ужасы, с которыми она столкнулась во время урока на открытом воздухе, – как её мучили многочисленные летучие и ползучие мелкие твари, как они кусали, и жалили, и делали жизнь Клодин совершенно невыносимой. А ещё солнце палило вовсю, и наверняка теперь её лицо покроется безобразными веснушками, и что об этом скажет дорогая мамочка? Как же тяжело учиться в английской школе с её бесконечными уроками физкультуры, плаванием в холодной воде, играми с мячом, прогулками на природе и…

Мадемуазель сочувствовала Клодин всей душой. Она тоже не любила загорать, а насекомых и прочих всяких лягушек ненавидела и боялась до судорог. Тётушка ахала и охала и, конечно, забыла спросить, по своей ли воле племянница явилась в учительскую или была наказана. Скоро обе уже вовсю трещали по-французски, вспоминая любимую Францию, где девочек воспитывали, как и полагается воспитывать девочек, обучая шитью и вышиванию, и не заставляли их, в отличие от маленьких англичанок, носиться за мячом как сумасшедших.

Поэтому позже, когда мисс Эллис спросила у мадемуазель, отчитала ли та Клодин за плохое поведение, француженка лишь изумлённо и растерянно вытаращила глаза.

– Бедная маленькая Клодин! – проговорила она наконец. – Не будьте к ней слишком строги, мисс Эллис. Француженке совсем непросто привыкнуть к английским обычаям.

– Одним словом, вы с Клодин ласково похлопали друг друга по спине, – хмыкнула мисс Эллис, – а потом вы поверили всему, что наговорила вам эта безобразница. Да ещё помогли ей сделать задание по математике! Ведь до сих пор не было ни разу, чтобы она выполнила все примеры без ошибок.

Мадемуазель смутилась. Она действительно помогла Клодин сделать математику и поверила всему, что говорила племянница. Не могла же Клодин солгать своей любимой тёте! Нет-нет, это невозможно!

Но, поразмыслив в спокойной обстановке, мадемуазель поняла, что лукавая умница Клодин запросто может приврать и, если будет нужно, именно так и поступит. Мадемуазель обожала Клодин и считала её самой лучшей девочкой на свете, но иногда у неё закрадывалась мысль: а не слишком ли хитроумна её племянница? Не слишком ли часто она получает то, чего хочет? Проблема была в том, что никто не догадывался о том, чего хочет Клодин, пока она это не получала, а тогда становилось уже поздно что-то менять.

– Эта мартышка Клодин вытворяет всё, что пожелает, и никто ей слова не скажет, – заметила Бобби, когда девочки собирали свои вещи после урока математики. – Спорим, она отлично провела время в школе, пока мы занимались.

Так оно и было. После утренних занятий сияющая Клодин подошла к мисс Эллис и очень мило извинилась:

– Ах, мисс Эллис, мне так стыдно! Вы, англичане, ничего не боитесь, вы всегда такие спокойные и никогда не теряетесь. А я – глупенькая французская девочка, вы уж простите меня. В следующий раз я постараюсь вести себя лучше. Моя тётя очень, очень меня ругала, и я так плакала, так плакала, видите, у меня до сих пор глаза красные!

Мисс Эллис не заметила у Клодин никакой красноты. Она знала, что мадемуазель ни капли не рассердилась на племянницу. И всё же, глядя на извиняющуюся девочку, она не сумела сдержать улыбку.

– На этот раз я тебя прощаю, Клодин, – сказала она. – Но в следующий раз держись!

Все девочки в классе знали, что Клодин врёт как дышит, часто берёт вещи без спроса и списывает без зазрения совести. Но, несмотря ни на что, она вызывала симпатию. Клодин была весёлой, щедрой и никогда ни на кого не обижалась, хотя запросто могла бы затаить обиду на Энджелу, которая так и норовила сказать ей гадость, или на Полин.

Энджела относилась к Клодин так же, как к Айлин, – она считала, что обеих держат в школе из милости.

– Их просто пожалели, – презрительно говорила Энджела подруге. – Вот уж не думала, что таких берут в школы вроде Сент-Клэр.

Если подобные разговоры слышали Бобби, Хилари или близняшки, они обязательно пытались пристыдить Энджелу.

– Послушай, – как-то сказала ей Пат, – мы, так же как и ты, не любим Айлин, но не забывай, что её мама работает здесь экономкой. Какая разница, чем она платит за обучение дочери, деньгами или своим трудом. В любом случае это полноценная плата, так что Айлин взяли вовсе не из милости и не из жалости, как ты выражаешься. И меня уже тошнит от того, как ты задаёшься.

Энджела, которая страшно не любила, когда её называли задавакой, с шумом захлопнула книгу.

– Задаёшься! – возмутилась она. – Вы всегда говорите это тем, кто принадлежит к высшим слоям общества! Придумайте что-нибудь новенькое.

– Да пожалуйста, – тут же ответила Бобби. – Ты считаешь, что Клодин здесь тоже из милости… Так вот, вместо того чтобы сообщать об этом нам, сказала бы Мамзели или самой Клодин. Но ты же струсишь. Ты цепляешься к Айлин, потому что она от тебя зависит и не может дать сдачи, но боишься сказать в глаза Клодин то, что думаешь, потому что она в ответ запросто расцарапает твоё ангельское личико или натравит на тебя Мамзель.

– Ты невыносима! – вспылила Энджела. – Я попрошу маму забрать меня отсюда в День середины четверти. И вообще, когда мама сюда приедет и увидит, с кем я вынуждена общаться, она сама заберёт меня в тот же день!

– Хорошо бы она и правда догадалась так поступить, – вздохнула Бобби. – Но, к сожалению, она этого не сделает. Знаю я этих мам. И будешь ты доставать нас до конца четверти.

У Энджелы вскипели на глазах злые слёзы. Всю жизнь её только баловали и хвалили и никто никогда не говорил ей ничего подобного. Она одновременно разозлилась, обиделась и расстроилась. Торопливо сморгнув, чтобы плачем не испортить цвет лица, Энджела кинулась на поиски подруги. Элисон всегда умела её утешить. Легкомысленная девочка не замечала недостатков Энджелы и видела только её ангельскую внешность и красивые, дорогие вещи. Бедняжка Элисон совершенно не умела выбирать себе друзей.

– Мне кажется, она никогда этому не научится, – сказала Хилари. – Но был один случай во втором классе, когда Элисон сходила с ума по учительнице театрального мастерства, этой ужасной мисс Квентин. Помните, как мисс Квентин её предала? Делала вид, что очень любит Элисон, а сама смеялась над ней за её спиной. Элисон тогда получила серьёзный урок.

Близняшки кивнули.

– Да, – согласилась Пат. – Очень жаль, что нашей сестричке необходимо всё время кого-то обожать. И Энджеле это тоже вредно. Только мы ей вложим в голову немного мозгов, как появляется Элисон и вышибает их своими уверениями, что Энджела прелестна, невыразимо прекрасна и всё в этом роде.

– Вы ни капли не похожи на Элисон, – заметила Бобби. – Абсолютно нормальные, разумные люди. Даже странно, что у вас такая сестра.

Погода по-прежнему стояла жаркая и солнечная, на голубом небе – ни облачка. Девочки могли плавать и играть на природе сколько душе угодно. Все ещё больше загорели, кроме Клодин, которая ухитрилась, несмотря ни на что, остаться белой, как лилия. Была, правда, одна тревожная неделя, когда ей казалось, что у неё на носу вот-вот вылезет веснушка. Остальные дразнили её по этому поводу совершенно безжалостно.

– Ой, смотрите, веснушка становится всё заметнее! – воскликнула Хилари, глядя на хорошенький, аккуратный носик Клодин.

– Симпатичная такая, – заметила Пат.

– Размером с пятак, – вставила Изабель.

Клодин, взвизгнув от ужаса, выудила из кармана зеркальце, которое всегда носила с собой. И она, и Энджела, и Элисон постоянно таскали с собой зеркальце и то и дело изучали в нём свою физиономию.

– Нет у меня никакой веснушки! – возмущённо заявила Клодин. – Вы все мелете языком за зубами!

Подруги расхохотались.

– Клодин, надо говорить «мелете языками» или «молоть языком», – пояснила Бобби. – А вот когда хотят сохранить секрет, то держат язык за зубами. Поняла?

– Ваши английские пословицы такие трудные, – вздохнула Клодин. – Я постараюсь запомнить. «Молоть языком» – значит «болтать глупости», а «держать язык за зубами» – это «хранить секрет». А вот идёт человек, который держит язык за зубами.

Девочки удивлённо оглянулись. Мимо прошла Айлин Патерсон.

– Да, – нахмурилась Хилари. – Айлин всё время такая напряжённая, как будто у неё и правда есть секрет и она боится, что его кто-нибудь узнает. И вообще у неё иногда бывает такой несчастный вид.

– Ну ничего, у неё здесь мамочка, которой можно всё рассказать, – сказала Пат.

Остальные презрительно фыркнули.

– Да ладно, – сказала Бобби. – Вот ты стала бы делиться секретами с экономкой, если бы она была твоей мамой? Я бы точно не стала. Да она же каменная! Не дай бог заболеть, пока она подменяет нашу матрон! Не хотелось бы мне оказаться в её власти.

Все четвероклассницы теперь вели себя с Айлин очень сдержанно, поскольку были уверены, что, стоит её как-то задеть, пусть даже не нарочно, она обязательно доложит об этом матери, и та немедленно завалит «провинившуюся» девочку работой. Это касалось всех, кроме Энджелы, которая могла говорить и делать всё что вздумается. Айлин не смела на неё жаловаться, и поэтому экономка всегда относилась к красавице благосклонно.

– Мне кажется, Айлин скучает по любимому братцу, – предположила Бобби. – Помните, Энджела говорила, что к ней приезжал брат повидаться, но он не хотел, чтобы их мамаша об этом узнала. Готова поспорить, что у него неприятности, и Айлин переживает из-за этого.

– Бедная Айлин, – сказала Хилари. – Попробую её расспросить.

И Хилари осторожно и мягко расспросила Айлин, но узнала очень немного.

– Сколько лет твоему брату, Айлин? – поинтересовалась она. – Он похож на тебя?

Айлин охотно сбегала за фотографией и протянула её Хилари. Она была только рада, что можно поговорить про Эдди.

– Ему восемнадцать, – сообщила Айлин, – он на два года старше меня. Эдди очень хороший, просто у него не было возможности проявить себя. Понимаешь, Хилари, папа умер, когда мы были совсем маленькие. Эдди должен был пойти учиться в колледж, но вместо этого ему приходится зарабатывать на жизнь.

Со снимка на Хилари смотрел хилый и робкий юноша. Лицо у него было доброе, но больше о нём ничего нельзя было сказать.

– А чем он занимается? – спросила Хилари.

– Работает техником, – ответила Айлин. – У него отлично получается, и когда-нибудь он начнёт зарабатывать кучу денег.

– Ты за него не беспокоишься? – доброжелательно спросила Хилари, видя, как раскраснелась одноклассница.

– Беспокоюсь? – мгновенно переспросила Айлин. – Конечно нет! С чего мне о нём беспокоиться? Просто хотелось бы видеться с ним почаще, вот и всё. Понимаешь, до сих пор, до этой четверти, когда мама устроилась сюда на работу, мы жили все вместе. А теперь он снимает комнату, и я по нему очень скучаю.

Хилари не стала допытываться дальше, но ей всё равно казалось, что Айлин выглядит слишком уж обеспокоенной и не так внимательна на уроках, как того хотелось бы мисс Эллис. Но, с другой стороны, думала Хилари, будешь тут обеспокоенной, если всё свободное время постоянно слушать ворчание экономки.

Айлин приходилось каждую неделю помогать матери приводить в порядок школьное постельное бельё. Нередко, проходя мимо комнаты экономки, ученицы слышали, как та отчитывает Айлин. Иногда девочка что-то отвечала, но чаще слушала молча. Кто-то ей сочувствовал, кто-то злорадствовал, потому что все знали, что Айлин – ябеда и докладывает матери о том, что происходит в четвёртом классе.

Прошла ещё неделя, потом другая. Приближалась середина четверти, а с ней и дни рождения нескольких девочек из четвёртого класса. Их одноклассницы торопливо искали подарки.

Самые красивые и необычные подарки купила Энджела, которая могла тратить столько денег, сколько хотела. Полин пыталась соперничать с ней и в этом и тоже покупала дорогие подарки, но куда ей было до Энджелы, способной с лёгкостью отдать два фунта за бутылочку соли для ванной или кружевной носовой платок.

Айлин не покупала подарки вообще.

– Извини, – сказала она Хилари, когда у той был день рождения. – Мне бы очень хотелось тебе что-нибудь подарить, но у меня сейчас совсем нет денег. Но я тебя поздравляю и желаю всего самого лучшего!

– Спасибо, – улыбнулась Хилари.

Её приятно удивило то, что Айлин не побоялась честно и прямо признаться в отсутствии денег. В эту минуту она даже почувствовала симпатию к Айлин.

Энджела вручила Хилари потрясающую записную книжку из натуральной кожи с красивой отделкой по краям. Конечно, именинница была в восторге. А Полин подарила сумочку с её инициалами: «Х.В.У».

– Ой, Полин, как красиво! – воскликнула Хилари. – Но ты потратила на меня столько денег! Это слишком дорогой подарок!

Не стоило говорить этого Полин, которая постоянно соревновалась с Энджелой. Она сразу вспыхнула.

– Ты знаешь, что Бингэм-Джонсы – богатая семья, – сказала девочка манерным голосом, который так не любила Хилари. – У меня денег столько, сколько пожелаю, хоть я и не швыряюсь ими направо-налево, как Энджела. Я для этого слишком хорошо воспитана. Но я всегда могу получить ту сумму, которая мне требуется. Поэтому прими мой подарок с наилучшими пожеланиями, Хилари, и не волнуйся, что он стоил мне больше, чем я могу себе позволить.

– Бингэм-Джонсы, достопочтенные Фэйверли… Наш класс под завязку набит знатными и высокородными особами, – со смехом сказала Пат сестре. – Пожалуй, я всё-таки предпочитаю Полин. Энджела бывает уж слишком злой, и все свои гадости она произносит с самым ангельским выражением.

– Да мне вообще все новенькие не особенно нравятся, – проговорила Изабель, задумчиво морща лоб. – Энджела – злая задавака, Полин – завистливая задавака. Клодин – забавная, но способна на нечестные поступки, а Айлин – ябеда и зануда.

– Да ты и сама сейчас говоришь как настоящая злюка, – подколола сестру Пат.

– Нет, я не злюка, – покачала головой Изабель, – просто пытаюсь описать их. Я ведь способна, в отличие от Элисон, понять, что прячется за красивым личиком. И ты прекрасно знаешь, что, хотя мне не очень нравятся новенькие, я всегда готова помочь каждой из них. А настоящая злюка не стала бы помогать, правда?

– Ну, конечно, ты не злюка, – улыбнулась Пат. – И ты совершенно права. Можно видеть человека насквозь и даже не любить его; главное – хотеть ему помочь, если у него неприятности.

Середина четверти была уже на носу, и школу Сент-Клэр охватило лёгкое волнение. Все ждали приезда родителей. Готовились показательные матчи по теннису и соревнования по плаванию. Хилари, Бобби, близняшки и ещё несколько человек очень надеялись попасть в команду выступающих.

– Мне так хочется, чтобы мама увидела, как я проплываю под водой весь бассейн от стенки до стенки! – сказала Бобби. – Она сама в молодости очень хорошо плавала. Ой, ну хоть бы меня выбрали в команду по плаванию!

Близняшки надеялись войти в теннисную команду. Обе отлично играли в теннис и мечтали, чтобы мама увидела, как они работают в паре и, конечно, выигрывают матч.

Сёстры ужасно гордились школой Сент-Клэр, и им очень хотелось показать её – а заодно и себя – в самом лучшем свете.

Хилари должна была играть один на один с пятиклассницей. Учительница физкультуры чрезвычайно гордилась обеими девочками, восхищалась лёгкостью и естественным изяществом их игры и планировала сделать из матча не столько соревнование, сколько красивое представление для родителей.

Мирабел надеялась победить в соревновании по плаванию. Она была очень сильной и быстрой пловчихой. И её подружка Глэдис, маленькая и робкая, как мышка, тоже участвовала в заплыве, поскольку отлично плавала. Глэдис, как и остальным, хотелось показать маме свои таланты. Девочка не имела ни отца, ни братьев или сестёр, и мама была для неё самым важным человеком на свете.

– Середина четверти – это всегда здорово! – сказала Хилари. – Энджела, твоя мама приедет?

– Конечно, – ответила Энджела, – и папа тоже. Мне так хочется увидеть нашу новую машину. Это «роллс-ройс», чёрный с зелёной полосой и…

– Такое впечатление, что машину ты хочешь видеть больше, чем родителей, – хмыкнула Бобби. – Знаешь, Энджела, ты никогда ничего не рассказываешь о самих родителях, только об их богатстве.

Энджела надулась.

– Не понимаю, о чём ты, – обиженно сказала она. – Если бы у твоих родителей были такие машины и вещи, как у моих, ты бы о них тоже говорила. Подожди, ты ещё не видела мою маму! Она в тысячу раз лучше всех остальных! Она необыкновенная красавица – золотые волосы, как у меня, и синие-синие глаза. И самая восхитительная одежда…

– И даже обычные булавки у неё сделаны из чистого золота и украшены бриллиантами, – договорила Пат.

Остальные покатились со смеху.

– Не смешно! – процедила Энджела. – Повторяю, как только вы увидите мою маму, сразу поймёте, что она прекраснее всех на свете.

– Какая жалость, что ты не в неё пошла, – с притворным сочувствием сказала Бобби. – Наверное, твоя мама переживает, что у неё дочка вроде тебя? Такое разочарование!

Энджела покраснела от досады. Она не выносила, когда её дразнили.

– Ладно-ладно, – проговорила она. – Вот увидите! Тогда сами признаете, что она – самая чудесная на свете. Надеюсь, мама наденет двойное жемчужное ожерелье, которое стоит пять тысяч фунтов.

И тут неожиданно послышался тихий, нежный голосок Глэдис, которая обычно никогда не вступала в споры и обсуждения.

– А мне совершенно всё равно, в чём будет моя мама, – сказала Глэдис. – Даже если она наденет своё самое старое платье, даже если у неё на чулке будет «дорожка», даже если она не напудрит нос… Даже если она будет самой неопрятной, некрасивой и бедно одетой, всё равно я буду счастлива, что она приехала и что мы можем побыть вместе несколько часов. И я буду гордиться ею и считать, что она лучше всех!

Это была очень длинная речь для маленькой застенчивой Глэдис. Когда она договорила, никто не сказал ни слова. Пат вдруг поняла, что вот-вот разревётся. В голосе Глэдис было столько любви! И она сказала такие прекрасные слова! Ведь именно так и надо по-настоящему любить человека! Не думать, во что он одет, чем занимается, а просто радоваться ему без всяких условий!

Даже Энджела в первый момент растерялась и удивлённо уставилась на Глэдис. Через миг она, конечно, спохватилась и хотела уже сказать какую-то колкость, но Бобби её остановила.

– А ну заткнись, – угрожающе произнесла она. – Глэдис закончила наше обсуждение мам, и она была абсолютно права. Молодец, Глэдис!

После этого Энджела не рискнула заговорить, но продолжила мысленно представлять, как все девчонки будут восхищаться её красивой мамой и маминым прекрасным нарядом.

– А твои родители приедут? – спросила Хилари у Полин.

– Да! – оживлённо ответила та и тут же принялась о них рассказывать: – У меня очень красивый папа, и мама такая милая. Хорошо бы она надела платье, которое купила себе в мои прошлые каникулы. Оно нарядное, и очень ей идёт, и молодит её.

Полин говорила с упоением и, хотя тоже упомянула о богатстве, всё-таки гораздо больше рассказывала о человеческих качествах мамы с папой – о доброте, щедрости, весёлом характере.

– Кажется, у Полин очень симпатичные родители, – сказала Пат. – Но я обязательно хочу рассмотреть родителей Энджелы. Думаю, у её папы будут бриллиантовые пуговицы на пальто, а на маме – королевские драгоценности.

Изабель рассмеялась.

– Какое счастье, что наша мама – самая обыкновенная, – сказала она. – Просто хорошенькая, добрая и умная. Самая обычная, самая замечательная мама!

Ученицы старательно тренировались ко Дню середины четверти, чтобы порадовать родителей, вовсю плавали и играли в теннис. Кроме того, шла подготовка выставок рисунков и вышивок, сделанных руками учениц. В последнем мероприятии предстояло блеснуть Клодин. Она сшила прекрасную наволочку и вышила на ней изумительного павлина, раскрывающего яркий хвост.

Мадемуазель отчаянно гордилась работой племянницы и просто замучила окружающих рассказами о ней.

– Это уникально! – восклицала француженка. – Ах, умница Клодин! Мисс Эллис, согласитесь, что хвост получился превосходно!

– Соглашаюсь, – ответила мисс Эллис. – Гораздо лучше, чем математика, история, география, литература…

– Ну-ну-ну, – немного обиженно проговорила мадемуазель. – Человек не может быть талантлив во всём. А малышка Клодин…

– Я не требую от Клодин никаких талантов помимо вышивания, – сказала мисс Эллис. – Я всего лишь жду от неё немного внимания на уроках и ещё капельку внимания во время подготовки домашнего задания. А вы балуете Клодин, мадемуазель.

– Я?! Я балую Клодин? – вскричала француженка, и от негодования очки слетели у неё с носа. – Да я в жизни не избаловала ни одной девочки! Я всегда строга, но справедлива, всегда…

– Конечно, конечно, мадемуазель, – торопливо сказала мисс Эллис, понимая, что коллега вот-вот разразится одной из своих длинных пламенных речей. – Извините, но мне нужно идти. Договорим в следующий раз.

Мисс Эллис поспешно скрылась, а мадемуазель разыскала Клодин и, к изумлению девочки, кинулась её жарко обнимать. Француженке внезапно пришло в голову, что к «бедной малышке Клодин» в середине четверти не приедут родители, которые остались во Франции, а значит, необходимо её срочно утешить. Но Клодин совершенно не переживала по этому поводу. Она, конечно, любила маму с папой, но у неё было множество братьев и сестёр, и родители делили свою любовь между всеми детьми, так что лично Клодин доставалось совсем немного, поэтому она не сильно страдала от разлуки с ними.

– Ах, моя малышка Клодин! – воскликнула мадемуазель, стискивая остолбеневшую племянницу в объятиях. – Не грусти, не унывай, не расстраивайся! Ты не останешься одна в День середины четверти!

Клодин посмотрела на неё как на сумасшедшую.

– Я вовсе не грущу, ma tante, – сказала она. – Но в чём дело? Что-то случилось?

– Нет-нет, – ответила мадемуазель, всё ещё охваченная нежностью к Клодин, – ничего не случилось. Я просто сочувствую тебе, потому что твои родители не смогут повидать тебя в День середины четверти. Все остальные дети будут со своими красивыми папами и прелестными мамами, а ты – всего лишь со своей любящей тётей Матильдой!

– Да ладно, всё ок, – сказала Клодин на английском.

Мадемуазель нахмурилась, и очки тут же слетели у неё с носа.

– Не используй такие выражения, это вульгарно! Ах, Клодин, твои родители не увидят наволочку с восхитительным павлином, но зато я буду рядом с тобой! Я буду стоять возле наволочки – не отойду ни на минутку – и буду всем говорить: «Видите, видите эту чудесную наволочку, вышитую умницей Клодин? На такую тонкую работу способна только французская девочка! Посмотрите, какой хвост, как вышито шёлком каждое пёрышко! Это бесценная наволочка, самая прекрасная работа в школе Сент-Клэр!»

– Ой, тётя Матильда, лучше не надо, – с тревогой сказала Клодин. – Девчонки будут надо мной смеяться, они меня задразнят. Пожалуйста, не надо. Мне не будет одиноко. Я не расстроюсь, что родители не приехали.

– Какая ты смелая! – вздохнула мадемуазель, смахивая слезу. – Мужественно скрываешь свои страдания.

– Я не страдаю, – ответила Клодин с растущим раздражением. – Честное слово, тётя Матильда. Не поднимайте шума. Это будет ужасно, если вы весь день будете стоять около наволочки и восхищаться моей работой.

При мысли, что тётя встанет, как бульдог, возле её работы и будет рассказывать всем подряд удивлённым родителям о бедной, одинокой малышке и расхваливать до небес её маленькую наволочку, Клодин охватил ужас. Скорее бы уже прошёл этот День середины четверти! Но он ещё даже не начинался!

Прошло четыре дня… три дня… два дня… всего одна ночь. Вот теперь действительно осталось совсем ничего!

Девочки, укладываясь в кровати, были крайне взволнованы и долго перешёптывались после того, как погасили свет. Староста класса Сьюзен Хауз делала вид, что спит, не желая портить никому настроение перед праздником, хотя в обычные дни она всегда была очень строга и не разрешала болтать после отбоя.

Энджела представляла, как все восхитятся её мамой и как часть этого восхищения достанется ей самой. Главное, чтобы мама надела свои знаменитые жемчуга!

Айлин думала о том, что её мать завтра выступит в роли экономки, а не нарядной гостьи, как все остальные мамы. Ах, как было бы здорово, если бы Эдди смог прийти – не для того, чтобы поглядеть, как Айлин играет в теннис, плавает в бассейне, рисует или вышивает, а просто чтобы повидать её! Её любимый старший брат!

Элисон с нетерпением ждала приезда своей мамы, такой же хорошенькой, как она сама, а также мечтала увидеть маму Энджелы. Вот было бы прекрасно, если бы их с Энджелой мамы тоже подружились и понравились друг другу! А как будет чудесно, если мама Энджелы пригласит Элисон погостить у них на каникулах. Просто волшебно!

Полин думала о своих родителях, Бобби – о своих. Девочкам казалось, что они так давно не были дома! Конечно, в школе – супер, но твои родные и близкие, твой дом – вот что самое главное, самое важное, самое любимое. И так приятно будет снова, пусть ненадолго, оказаться рядом с самыми близкими людьми!

В конце концов все угомонились и заснули. А утром самой первой проснулась Бобби.

– Подъём, сони! – громко крикнула она. – Сегодня День середины четверти!

Суббота, на которую пришёлся День середины четверти, была чудесна. Солнце сияло на бездонных голубых небесах, не омрачённых ни единым облачком.

– Шикарная погодка, а, Клодин? – радостно сказала Дорис однокласснице. – Шикарнее не бывает.

Клодин в ответ застонала.

– Придётся всё время торчать на улице под этим кошмарным солнцем! – вздохнула она. – У меня обязательно вылезет веснушка! Как я хочу, чтобы пошёл дождь!

– Хочешь забиться в дом в такой день? Не выйдет, – ухмыльнулась Бобби. – Ну-ка улыбнись и больше не хмурься. День сегодня – просто восхитительный!

Выставка рисунков была полностью готова, и среди обычных работ попадались действительно талантливые, которыми по праву гордилась учительница рисования мисс Уолкер. Она вела класс акварели и регулярно выводила своих учениц рисовать на природу. Некоторые девочки рисовали просто превосходно.

– Такие картины с удовольствием купят, – заметила Клодин. – А мы можем продавать свои работы? Сколько заплатят за эту прекрасную картину, Хилари?

– Странные у тебя мысли, – засмеялась Хилари. – Конечно, мы не продаём свои работы. Наши родители так ими гордятся, что не позволят нам это сделать. Нет, они увезут все наши рисунки и поделки домой, повесят их на видном месте или поставят на каминную полку, чтобы все гости восторгались: «Ах, какая у вас талантливая дочь, миссис такая-то!»

– Наверняка твоя мама очень обрадуется, если ты пошлёшь свою прелестную-распрелестную наволочку ей на день рождения, – сказала Пат.

Клодин рассмеялась.

– У меня три сестры, которые вышивают гораздо лучше меня, – ответила она. – Мама посмотрит на наволочку и скажет: «А, уже лучше! Неплохо для начинающей, малышка Клодин».

– Зато мадемуазель считает, что это шедевр, – улыбнулась во весь рот Бобби. – Ты молодец, Клодин, что совершенно не задаёшься. Вокруг твоей вышивки столько шума, что другая девчонка давно бы начала воображать. А тебе – хоть бы что.

– Я, конечно, вижу, что шью намного лучше, чем вы, английские девочки, – серьёзно сказала Клодин. – Но, понимаете, во Франции моя вышивка была бы самой посредственной. Мне есть с чем сравнить свою прекрасную наволочку, поэтому я знаю, что она вовсе не так уж прекрасна.

В Клодин удивительным образом соединялись честность и искренность с хитростью и лживостью. Она и обманывала как-то странно – почти в открытую. К примеру, Клодин не раз пыталась обвести вокруг пальца мисс Эллис, но, если учительница замечала её уловку, девочка тут же признавалась в этом без малейшего смущения. Она как будто играла с учителями, пытаясь их перехитрить, но при этом не скрывая своих намерений. Никто не мог понять, зачем она это делает.

Пат и Изабель играли в паре в теннисном матче. Обе были счастливы. Они достали белые юбки и блузки, красные носки, белые теннисные туфли, потом отнесли юбки и блузки экономке, чтобы та передала их в прачечную для глажки. Все хотели выглядеть самым лучшим образом к приезду родителей!

Во время завтрака девочки заметили, что Полин слегка загрустила.

– Что случилось, Полин? – как всегда доброжелательно спросила Хилари. – Ты почему такая мрачная? Расстроилась, что тебя не взяли в команду по теннису?

– Нет, – покачала головой Полин. – Я просто ужасно разочарована, вот и всё.

– Но почему? – удивилась Хилари.

Остальные девочки подошли ближе.

– Понимаете, – проговорила Полин, – так всё неудачно сложилось. Мама заболела, а папа не хочет оставлять её одну, поэтому они сегодня не приедут. А я их так ждала! Представляла, как всё им тут покажу.

– Не повезло, – сочувственно закивали близняшки.

Все знали, как горько и обидно в самый последний момент вдруг узнать, что родители не приедут. Девочкам было ужасно жаль Полин.

– Надеюсь, твоя мама не очень тяжело больна, – сказала Сьюзен Хауз.

– Нет, ничего страшного, – ответила Полин. – Но приехать она не сможет. Эх, а я так хотела, чтобы все увидели, какие у меня красивый папа и хорошенькая мама. Я даже написала ей, чтобы она надела то миленькое новое платье, которое мне так нравится, и она обещала.

– Ну ничего, – утешила Изабель, которой стало очень жалко Полин. – Если хочешь, можешь поехать на прогулку с нами и нашими родителями, тогда тебе будет не так грустно.

– Спасибо! – обрадовалась Полин.

После этого она заметно повеселела и приняла участие в подготовке вместе с остальными.

Мадемуазель вывесила наволочку Клодин на самом видном месте. Ей по-прежнему хотелось стиснуть племянницу в объятиях с уверениями, что та не одинока, поэтому девочка старалась не попадаться ей на глаза и ловко скрывалась за углом всякий раз, как тётя возникала на горизонте.

– Клодин, ты играешь с Мамзелью в прятки, – сказала Бобби, – но тебе всё же придётся показаться ей, а не то она лопнет от переполняющих её чувств. Она рвётся показать, как красиво развесила твою наволочку.

Обед в этот день был скудный и неинтересный, поскольку повара все силы бросили на чай с клубникой к приезду родителей. Килограммы клубники раскладывались по большим стеклянным тарелкам, на столах расставляли блюда со свежайшими пирожными, печеньем, сэндвичами всех видов. Ученицы то и дело подбегали к дверям столовой и заглядывали в щёлку. А Клодин даже ухитрилась проскользнуть внутрь и попробовать клубнику – конечно, она оказалась единственной, кто осмелился на такой подвиг.

– Тебе здорово попадёт, если тебя поймают, – предупредила Бобби.

– Лучше зайди и попробуй сама, – ответила Клодин, облизывая розовым язычком алые губки. – Ягоды такие сладкие и сочные!

– Нет, – сказала Бобби, – мы дали честное слово, что не будем пробовать то, что приготовили сегодня к чаю, и я не стану его нарушать.

– Это ваше честное слово такое смешное, – сказала Клодин. – И оно очень мешает делать то, что хочется. Я никогда честного слова не даю и давать не собираюсь. Не нравится мне это.

– Клодин, ты ужасна, – заявила Энджела, скорчив гримаску. – Творишь что вздумается. Хорошо, что я не такая бесчестная, как ты.

Она произнесла всё это чрезвычайно вредным тоном, но Клодин только засмеялась и ничуть не обиделась.

– Эх ты, Энджела, – сказала она, – ты считаешь, что взять без спросу несколько ягод хуже, чем говорить неправду о человеке за его спиной? А вот я думаю, что врать и говорить гадости о других гораздо хуже. По-моему, это ты бесчестная, никудышная девчонка, и дело тут не в клубнике, а в твоём злом языке!

Девочки, которые слышали этот разговор, засмеялись. Клодин говорила очень спокойно, но в её словах была правда, и она так ловко перевела стрелки на Энджелу, что остальным стало смешно. Только Энджела разозлилась.

Но в День середины четверти не до споров. У всех была куча дел, и у каждой девочки – своё задание. Несколько человек должны были поставить в вазы свежие цветы, а это занимало много времени. Нужно было вынуть из ваз старые цветы, помыть вазы, нарвать новые цветы и красиво расположить их в ёмкостях всех форм и размеров. Это особенно хорошо получалось у близняшек, и потому они были очень заняты всё утро.

После обеда все переоделись в спортивную или парадную летнюю форму, состоящую из яркого платья любого цвета. Каждая ученица могла выбрать тот цвет, который шёл ей больше всего. Смуглые, как Карлотта, носили красные и оранжевые цвета и оттенки. Белокурые девочки вроде Энджелы выбирали пастельные цвета – розовый, голубой. На зелёных школьных газонах, точно цветы, запестрели нарядные платья учениц.

– Родители! Едут! – заверещала Элисон, услышав шорох шин по гравию. – Первые прибыли! Интересно чьи?

Четвероклассницы встрепенулись, но люди в машине были им незнакомы.

– Наверное, к кому-нибудь из младших классов, – предположила Бобби. – А вон ещё к кому-то приехали.

– Ко мне! – закричала Дженет. – Ура-ура! Я так и знала, что они приедут пораньше. Ой, мама такая загорелая! Ну, я побежала.

И она кинулась к родным. К школе подъезжало всё больше и больше машин. Скоро все лужайки были заполнены папами, мамами, тётями, старшими и младшими братьями и сёстрами. Айлин смотрела на них и отчаянно желала, чтобы Эдди тоже был здесь.

Мать Айлин в форменном платье, в белоснежном накрахмаленном фартуке держалась очень прямо и сдержанно. Многие родители подходили к ней, чтобы поговорить о здоровье своих детей. Айлин нравилось, что её маму всё время кто-то разыскивает и расспрашивает, но всё равно хотелось, чтобы её мама тоже была в красивом платье и весело улыбалась, как матери других девочек.

«Маме надо чаще улыбаться, – подумала Айлин. – Она всё время такая строгая. Вон мама близнецов какая милая! Обнимает одновременно одной рукой – Пат, другой – Изабель. А нас с Эдди мама никогда не обнимает».

На подъездной дорожке появился огромный автомобиль, за рулём сидел шофёр в форме. Машина оказалась новеньким чёрным «роллс-ройсом» с узкой зелёной полосой. Автомобиль остановился, шофёр выскочил наружу – и Энджела радостно взвизгнула:

– Это наша новая машина! Посмотрите, все! Какая красавица! А форма шофёра вам нравится? Тоже чёрная с зелёным, под цвет машины. И подушки внутри чёрные с зелёными уголками и монограммами.

– Я думала, ты так обрадуешься родителям, что забудешь про машину, – холодно заметила Дженет.

Но Энджела не обратила на неё внимания. Она была страшно довольна, что в тот момент, когда подъехал роскошный «роллс-ройс», рядом оказалось столько её одноклассниц.

Шофёр открыл дверцу салона, и из автомобиля выбралась мама Энджелы. Да, она была необыкновенной красавицей! Очень молодая, удивительно похожая на Энджелу и потрясающе одетая.

Девочки уставились на неё разинув рты. Она тоже обвела всех взглядом блестящих ярко-синих глаз. Следом за ней из машины вышел папа Энджелы – высокий, серьёзный мужчина, похожий на военного. Энджела снова взвизгнула.

Она кинулась к родителям и обхватила маму обеими руками, как делали другие ученицы, только, пожалуй, несколько наигранно, поскольку знала, что все на неё смотрят.

– Энджела, дорогая, осторожнее, платье помнёшь, – проговорила мама. – Дай мне на тебя взглянуть.

Папа крепко обнял девочку, а затем слегка отодвинул от себя, чтобы посмотреть на дочь.

– Она прекрасно выглядит, – произнёс он.

– Но эта ужасная форма портит её, – сказала мама. – Она ей совершенно не идёт. И эти невозможные школьные туфли на плоской подошве.

– Все девочки одеты одинаково, – рассудительно ответил отец. – На мой взгляд, Энджела выглядит очень хорошо.

– Если бы только школьная форма была посимпатичнее, – недовольно протянула мама. – Именно из-за неё я и не хотела её сюда отдавать. Такие уродливые платья!

В этот день недовольный голосок мамы Энджелы звенел, кажется, одновременно повсюду. Она и правда была очень красива, изящно и изысканно одета, но её прелестное лицо всё время портила гримаса скуки и недовольства.

Мама Энджелы жаловалась без остановки, а голос у неё был, к сожалению, резкий и очень громкий. Она жаловалась на жёсткую скамейку, когда вместе с остальными родителями смотрела соревнования по теннису. Ей не понравился чай, который принесла Энджела.

– Отвратительный чай! Почему они не покупают китайский? Ты же знаешь, Энджела, я не выношу индийский чай. Пирог ужасно сухой, его есть невозможно.

– Ну не ешь, – заметил отец.

И, к ужасу Энджелы, мама бросила пирог на землю, под ноги окружающим. Зоркие глаза учениц подмечали каждую мелочь, и девочке стало не по себе.

– Правда, моя мама – красавица? – прошептала она Элисон. – А жемчуга ты видела? А какие у мамы красивые волосы?

Элисон поспешно закивала, но про себя подумала, что мама Энджелы ведёт себя как избалованный ребёнок, который постоянно жалуется и ноет. Мама Энджелы не похвалила ни один рисунок на выставке, ни одну глиняную поделку. Ей пришлось выдавить пару добрых слов о вышивке Клодин, поскольку мадемуазель караулила всех, проходящих мимо наволочки, подобно свирепому дракону, и каждый был вынужден похвалить творение её племянницы.

– А, так это и есть твоя мама, Энджела? – дружески проговорила мадемуазель. – Сейчас мы покажем ей работу малышки Клодин! Согласитесь, она прекрасна? Какие изящные стежки! Посмотрите, какой чудесный хвост, как он удачно распределён по наволочке.

Судя по всему, мать Энджелы собиралась молча пройти мимо, но мадемуазель не позволила ей это сделать. Она крепко взяла гостью за руку и чуть ли не силой вынудила её склониться над наволочкой:

– Вы ещё не рассмотрели! Это же произведение искусства! Лучший экспонат на выставке! – заволновалась мадемуазель.

– Очень мило, – сквозь зубы процедила мама Энджелы с таким видом, словно хотела сказать: «Какая гадость».

Она выдернула свою руку из цепких пальцев мадемуазель, брезгливо отряхнула рукав и нетерпеливо отвернулась.

– Кто эта ужасная старуха? – громко спросила она у Энджелы. – Надеюсь, дорогая, она у тебя ничего не преподаёт? Просто удивительно, до чего она безвкусно одета!

Ученицы очень любили мадемуазель, и эти слова их сильно возмутили. Бобби была уверена, что и француженка их слышала, – она замерла, глядя вслед родителям Энджелы с обидой и недоумением.

– Я всегда считала Энджелу противной, – негромко сказала Бобби, поворачиваясь к Пат. – Теперь мне понятно, в кого она такая зловредная. Да я бы со стыда сгорела, если бы моя мама вот так разгуливала, ругая всё вокруг во весь голос. Бедная наша Мамзель! Как не стыдно её обижать!

Клодин тоже всё слышала. Она любила тётю Матильду и обиделась за неё. Девочку, конечно, раздражало, что тётя носится с её наволочкой как с писаной торбой, но она понимала: тётя так поступает, потому что обожает её, Клодин, и гордится ею.

Девочка внимательно посмотрела на прекрасную маму Энджелы. Отметила про себя недовольное лицо, капризно надутые губы, что сильно портило очертания красивого рта. Клодин представила, сколько злых и обидных слов сказал этот рот за все предыдущие годы, и страстно захотела наказать мать Энджелы за то, что та обидела её тётю.

Энджела уже тянула родителей в бассейн. Школа Сент-Клэр гордилась своим бассейном, одним из самых новых и больших школьных бассейнов в королевстве. Зеленовато-голубая вода мягко плескалась у бортиков. Но даже здесь мама Энджелы нашла к чему придраться.

– Надеюсь, они меняют воду каждый день? – спросила она у дочери.

– Нет, мама, два раза, иногда три раза в неделю, – ответила Энджела.

Её мать возмущённо охнула:

– Боже мой! Они даже воду не могут поменять! Ну что за школа! Надо на них пожаловаться. Энджела, не смей купаться в бассейне в те дни, когда в нём не меняли воду. Я запрещаю тебе.

– Но, мама, – растерянно забормотала Энджела, – я должна делать то же, что другие. И потом, вода и правда ещё чистая, даже если она постояла два или три дня.

– Я буду жаловаться, – повторила мать Энджелы. – Мне никогда не нравилась идея отправить тебя в это второразрядное заведение. Не понимаю, почему папе вздумалось послать тебя сюда. Возможно, теперь, побывав здесь, он передумает.

– Памела, говори тише, – остановил её отец Энджелы. – Может быть, другим людям не нравится тебя слушать. Ты здесь в меньшинстве, совершенно очевидно, что остальные родители, как и я, считают школу Сент-Клэр отличной во всех отношениях.

– Ах, как и ты! – фыркнула мама Энджелы, будто мнение отца не имело никакого значения.

После этого она сжала свои алые губы и обиженно замолчала – в точности как Энджела, когда кто-нибудь заставлял её замолчать.

Нет, мама Энджелы произвела совсем не то впечатление, на которое рассчитывала её дочь. Она, конечно, была красиво и очень дорого одета, но ей не хватало доброты и обаяния мамы близняшек и здравого смысла весёлой мамы Бобби.

– Какое счастье, что у меня не такая мама, как у Энджелы, – сказала Дженет Элисон. – Она просто кошмарная!

И, как бы Элисон ни хотелось поддержать подругу, она была вынуждена кивнуть, поскольку слышала бо́льшую часть грубых и злых реплик, которые бросала мама Энджелы. Может, Элисон и была легкомысленной, но она любила Сент-Клэр. Ей вдруг расхотелось знакомиться с матерью подруги, но отказаться было невозможно – Энджела уже тащила её за руку.

– Мама, вот Элисон, моя подруга, о которой я тебе писала! – воскликнула она.

Мать Энджелы посмотрела на хорошенькую, изящную девочку, и она ей понравилась. Элисон была в каком-то смысле похожа на Энджелу, да и форма на ней сидела прекрасно.

– О, так это Элисон? – проговорила она. – Как поживаешь? Выглядишь ты получше, чем некоторые здешние ученицы. Парочка из тех, кого мне представила Энджела, была совершенно безобразна.

Одной из девочек, представленных маме Энджелы, была Бобби, так что, видимо, речь шла о ней. Её честная конопатая мордашка никак не могла понравиться такой утончённой и богатой даме.

– Где твоя мама? – спросила Энджела у подруги. – Надо познакомить её с моей. Мама хочет, чтобы ты пожила у нас немного во время летних каникул.

Но, к большому облегчению Элисон, после знакомства её мама твёрдо отклонила предложение о каникулах.

– Благодарю вас, – сказала она, – но у меня на Элисон другие планы.

Она не пояснила, какие именно. Не сказала, что слышала часть хамских замечаний, сделанных матерью Энджелы, и искренне ими возмущена. Не заявила, что мать Энджелы – последний человек, с которым она оставила бы свою дочь даже на один день. Но тем не менее Элисон отлично поняла, о чём думает её мама, и, несмотря на всё своё легкомыслие, пришла к выводу, что она права.

Мать Энджелы также почувствовала, что другая женщина не хочет иметь с ней ничего общего, и была удивлена и возмущена этим. Она хотела что-то сказать, но тут громко зазвенел звонок.

– Ой, зачем так громко! – воскликнула мать Энджелы, зажимая уши. – Слишком пронзительно!

– Но вполне объяснимо, не правда ли? – сухо сказала мама Элисон и отошла в сторону.

– Нас приглашают в бассейн, – сообщила Элисон, беря её под руку. – Пойдём, мамочка, посмотрим, как Бобби проплывёт под водой. Это та девочка с веснушками, которая тебе так нравится. И Мирабел тоже будет, знаешь, она ужасно быстро плавает!

Гости уже располагались на скамьях, солнце сияло вовсю. Родители сидели прямо перед бассейном, а взволнованные девочки – выше, на галерее. Далеко не все принимали участие в соревнованиях, но все хотели видеть, как их подруги будут плавать, нырять и прыгать с вышки. Было так весело слушать громкие всплески и смотреть, как расходятся круги на голубой воде!

– Потрясный день! – воскликнула Дженет, сияя. – Я так счастлива! И как хорошо, что сегодня ясно и мы можем показать Сент-Клэр во всей красе!

– И все родители страшно довольны, – вставила Бобби. – Не считая одной родительницы.

Все поняли, кого она имела в виду. Энджела вспыхнула. Она-то собиралась похвастаться перед всеми своей прекрасной мамой, но всё получилось совсем не так, как она представляла. Девочка невольно пожелала, чтобы её мама, как и все, хвалила школу Сент-Клэр. Но, к сожалению, мама обычно оставалась недовольна тем, что видела, где бы она ни оказалась.

Клодин, Элисон, Энджела и множество других девочек, которые не плавали, расселись в первом ряду на галерее, нависающей прямо над водой. Клодин перевесилась через поручень, но не для того, чтобы рассмотреть пловчих в тёмно-синих купальниках, а чтобы увидеть, где сидят родители.

– Осторожнее, Клодин, ты упадёшь! – испугалась Элисон, хватая одноклассницу за подол.

– Не упаду, – ответила Клодин. – Я просто хочу посмотреть на одну недовольную личность там, внизу, которая так громко всем грубит.

– Ш-ш, – смутилась Элисон. – Энджела может услышать.

– Мне плевать, – сказала Клодин. – Почему Энджела думает, что мы станем хвалить её мать, которая красива только внешне, но у которой такой уродливый характер?

– Тише, – взмолилась Элисон, опасаясь, что Энджела их услышит. – Мне очень жаль, что мама Энджелы так отозвалась о твоей тёте, Клодин. Я слышала её и думаю, что бедная мадемуазель очень обиделась.

Начались соревнования. Мать Энджелы с негодованием стряхнула каплю, случайно упавшую на её роскошное платье, и попыталась отодвинуться подальше, но у неё ничего не вышло, потому что сзади сидели другие люди.

Это было чудесное зрелище. Все девочки плавали очень быстро и красиво, ныряли ловко и изящно. Но самым захватывающим номером программы оказалось не плавание, не ныряние и даже не прыжок спиной вперёд, отлично выполненный Бобби. Самый потрясающий, бросающий в дрожь номер продемонстрировала Клодин, причём без всяких репетиций!

Она перегибалась через поручень всё сильнее и сильнее, потом вскрикнула так пронзительно, что все подскочили на своих местах, а затем, к ужасу зрителей, маленькая француженка рухнула с галереи вниз головой прямо в воду!

Раздался грандиозный всплеск, и голубая волна окатила маму Энджелы с головы до ног!

– Боже! – воскликнула директриса мисс Теобальд, мгновенно теряя свою обычную благородную сдержанность. – Кто упал? Спасайте скорее!

Клодин не умела плавать. Она камнем ушла под воду, но затем снова показалась на поверхности, хватая ртом воздух. Бобби и Мирабел, которые находились в этот момент в бассейне, бросились к ней с двух сторон, подхватили под руки и дотащили до лесенки.

– Клодин, что стряслось? – спросила Бобби. – Ну ты и балда!

Клодин тяжело дышала и отплёвывалась, но это не помешало ей бросить быстрый взгляд на мать Энджелы и убедиться, к своему огромному удовольствию, что та промокла насквозь. Рядом с женщиной стояла мисс Теобальд. Она извинялась, просила пройти в здание школы и предлагала переодеться в один из её костюмов, пока платье будет сохнуть.

Мать Энджелы последовала за директрисой, кипя от злости. Вид у неё был ужасный, мокрое платье облепило тело, с элегантной шляпки лилась вода. Энджела чуть не плакала.

– Клодин, тебе тоже надо немедленно переодеться. Подойди к экономке, – сказала мисс Эллис абсолютно мокрой ученице. – Беги скорее, пока не простудилась, и надень сухое платье.

В этот момент Клодин заметила, что к ней на всех парусах мчится мадемуазель, объятая тревогой и страхом, и мгновенно дунула в школу – ей совсем не хотелось, чтобы тётушка стиснула её в жарких объятиях на глазах у публики.

– Подожди, Клодин, подожди! – раздражённо звала сзади экономка, недовольная тем, что приходится покинуть общество и тащиться в школу.

Но Клодин словно не слышала. Пусть уж лучше экономка злится, чем тётя вопит от ужаса и волнения на всю школу.

– Как это похоже на Клодин! – сказала Пат Изабель. – Устроить такой переполох! Но, знаешь, я очень довольна, что она обрызгала именно эту занудную мамашу Энджелы.

– Как ты считаешь, а она не могла сделать это нарочно? – задумчиво проговорила Изабель. – Клодин ведь всегда делает то, что хочет, и её не волнуют последствия. Я уверена, что она решила отомстить маме Энджелы за то, что та обидела Мамзель.

– Клодин совершенно не выносит воду, – напомнила Пат. – Ничто не заставит её раздеться и залезть в бассейн. А прыгнуть самой с галереи, да ещё не умея плавать, – необыкновенно смелый поступок!

Клодин скоро вернулась в сухом платье, вся такая скромная и невинная. Она не хуже Энджелы умела изображать ангельскую кротость, когда ей это было нужно. Но одноклассницы давно поняли, что чем невиннее Клодин выглядит, тем рискованнее проказа, которую она совершила или намерена совершить.

Затем появилась мать Энджелы в одежде мисс Теобальд. У них был примерно один размер, только директриса была немного повыше. Она всегда выглядела очень элегантно, но одевалась просто, скромно и сдержанно.

Такая одежда совсем не шла матери Энджелы. Женщина понимала, что выглядит странно, злилась от этого и даже не думала скрывать свою злость. Мало того что какая-то неосторожная дурёха облила её водой, так ещё пришлось нацепить костюм не того размера, в котором она выглядит старомодной и небрежно одетой!

Но почему-то мать Энджелы не решилась нагрубить мисс Теобальд. Директриса была чрезвычайно мила и очень извинялась, но держалась при этом с таким спокойным достоинством, что избалованная молодая женщина не посмела закатить скандал и вела себя вполне прилично.

Оставшееся время праздника прошло быстро. Соревнования закончились. Родители вместе со своими детьми разъезжались по кафе и ресторанам, расположенным в ближайших городках, чтобы провести время вместе за вкусным обедом.

Полин взяли с собой близняшки О’Салливан. Сёстры рассказали маме, как их одноклассница расстроилась из-за того, что родители не смогли её навестить, и, конечно, мама сразу согласилась, что девочка должна поехать с ними.

– А ты хочешь пригласить кого-нибудь? – спросила у Элисон её мама. – Только надеюсь, что ты не рвёшься ехать вместе с Энджелой и её родителями, потому что мы с папой предпочитаем побыть с тобой без посторонних взрослых людей.

Элисон поняла, что её мама не хочет дружить с мамой Энджелы. Девочка подумала, что если она пригласит кого-нибудь из одноклассниц, то легко сможет отклонить предложение Энджелы поехать в ресторан вместе двумя семьями. Но кого пригласить?

Элисон задумчиво огляделась по сторонам. Все обнимались с родителями и весело щебетали, ожидая, когда за ними приедет машина. Только Айлин стояла одна. Её мама куда-то ушла – наверное, к девочкам из младших классов. Айлин казалась такой печальной и одинокой, что Элисон стало её жалко.

– Я позову Айлин, – сказала она маме. – Она, конечно, не моя подруга, и я её не очень-то люблю, и её мама мне не нравится – она сейчас работает экономкой в нашей школе, – но мне кажется, Айлин очень обрадуется приглашению. Ой, мама, а можно я позову ещё кого-то?

– Кого? – удивлённо спросила мама.

– Клодин, француженку, которая упала в бассейн. Её родители во Франции, а здесь только её тётя – мадемуазель. Я уверена, что Клодин будет в восторге. Она обожает куда-нибудь ходить.

– Хорошо, дорогая, зови обеих, – сказала мама, довольная, что не придётся общаться с капризной, избалованной Энджелой и её не менее избалованной матерью.

Элисон подбежала к Айлин.

– Спроси у мамы, можно ли тебе поехать с нами в кафе. Только быстро, – выпалила она.

Глаза у Айлин засияли как звёзды.

– Элисон, это правда? – воскликнула она. – Какая ты хорошая!

Она бросилась разыскивать свою мать, а Элисон подошла к француженке.

– Клодин, хочешь поехать отдохнуть со мной и моими родителями? Мама сказала, что я могу тебя позвать. Айлин тоже поедет с нами.

– Спасибо, – мило и кокетливо ответила Клодин. – Ты и твоя мама очень добры. Пойду спрошу у тёти.

Мадемуазель очень обрадовалась. Она неплохо относилась к Элисон, хотя уже почти потеряла надежду, что сможет когда-нибудь выучить её французскому языку.

– Езжай, малышка Клодин, – сказала она. – Тебе нужно развлечься после этого кошмарного происшествия. Моя бедняжка, упасть в воду, едва не утонуть…

– Ну, я точно знала, что не утону, тётя Матильда, – сказала Клодин, и её глаза лукаво заблестели. – Ведь рядом были Бобби и Мирабел. Зато я так здорово обрызгала с головы до ног эту противную тётку! Я и сама не думала, что так удачно получится!

У мадемуазель отпала челюсть. Она уставилась на племянницу, не находя слов и не веря собственным ушам.

– Клодин! Клодин! Что ты такое говоришь? – залопотала она. – Но этого не может быть, ты не могла упасть в бассейн специально! Ты же хорошая девочка!

– Специально? – невинно захлопала ресницами Клодин. – Что вы, тётя Матильда! Как вы могли такое подумать? Чтобы ваша племянница совершила такой ужасный поступок? Но как же замечательно, что я упала именно напротив мамы Энджелы! Ах, не иначе это было чудо!

И, довольно усмехаясь, бессовестная Клодин ушла собираться. Мадемуазель долго смотрела ей вслед. Ох уж эта Клодин – нехорошая девчонка! И в то же время – очень, очень хорошая девочка! Бросилась в воду, чтобы наказать злую женщину, обидевшую её тётю. Мадемуазель присела на скамью, задыхаясь от волнения. Так какая же она, Клодин? Плохая или хорошая? Мадемуазель не могла решить, хоть убей.

Тем временем почти все ученицы со своими родителями постепенно разъехались. Укатила в своём роскошном автомобиле притихшая и задумчивая Энджела. В этот день всё пошло совсем не так, как она предполагала. Никто не восторгался её матерью и, как результат, ею самой. Наоборот, Энджела всё время чувствовала презрение других девочек оттого, что её мать так громко и некрасиво ругала школу.

Энджела посмотрела в окно и увидела счастливые лица близняшек. Рядом с ними шли их родители и Полин. Все весело болтали между собой.

– Вы просто молодцы! – звонко говорила миссис О’Салливан.

Потом Энджела увидела свою подругу Элисон и, к своему огромному изумлению, – Айлин и Клодин, идущих рядом с ней. И они все вместе забрались в одну машину! Но так же нечестно! Почему Элисон не позвала с собой Энджелу? Надо же было догадаться пригласить эту нищую ябеду Айлин и ужасную, совершенно невозможную племянницу мадемуазель, Клодин! Как Элисон могла?!

Энджеле даже в голову не пришло, что Элисон просто проявила доброту. Она обиделась и разозлилась на подругу. Ну ничего, она ей всё выскажет при первой же встрече! Если Элисон охота дружить с нищими девочками, которых приняли в школу из милости, – на здоровье. Но тогда у неё не будет Энджелы Фэйверли! Достопочтенной Энджелы Фэйверли.

От школы можно было добраться на машине до двух-трёх городов, и у семей был выбор, куда поехать. К невообразимой радости Айлин, мама Элисон выбрала город, где жил Эдди.

– Здесь живёт мой брат, – сообщила девочка, когда машина въехала в город. – Интересно, вдруг я его увижу.

– Может быть, ты хочешь позвать его пообедать с нами? – спросила мама Элисон.

– Нет, спасибо, – покачала головой Айлин. – Вы так добры, что предлагаете мне это, но… если вы не против, я бы хотела уйти ненадолго после обеда, чтобы повидаться с ним. Он снимает комнату недалеко от ресторана. Он будет рад мне.

– Как пожелаешь, дорогая, – сказала мама Элисон.

Они отлично пообедали, а затем Айлин ушла встречаться с Эдгаром.

Клодин очень понравилась родителям Элисон. Девочка держалась естественно, прекрасно себя вела, была весёлой и забавной – конечно, ведь она страшно обрадовалась поездке и угощению. Родители Элисон были от неё в восторге.

– Лучше бы ты дружила с этой французской девочкой, а не с Энджелой, – сказала мама Элисон, когда Клодин ненадолго отошла. – Она такая симпатичная. Неужели она тебе не нравится?

– Нравится, – ответила Элисон. – Но она совсем не похожа на английских девочек. Она по-другому представляет себе, что такое честность, справедливость, совесть, и делает всё что хочет. Но она весёлая, искренняя и очень добрая.

– А вот и Айлин вернулась, – заметила мама. – Наверное, она очень сильно любит своего брата. Посмотри, как она приободрилась!

И правда, Айлин был счастлива – Эдди встретил её с распростёртыми объятиями. Увидев Элисон и Клодин, девочка улыбнулась им неожиданно широко и дружелюбно. Да, это был чудесный день!

После волнений Дня середины четверти будни показались девочкам скучными и однообразными. Никаких интересных событий до конца четверти больше не ожидалось. Уроки были нудными. На улице стояла жара. До летних каникул было ещё очень далеко.

– Дженет, Бобби, не пора ли вам выкинуть какой-нибудь номер? – поинтересовалась однажды Пат, громко зевнув. – Хоть бы вы что-нибудь придумали. Мне кажется, я умру со скуки, если на этой неделе ничего не произойдёт.

Дженет довольно ухмыльнулась.

– Братец подарил мне замечательно отвратительный трюк, – сообщила она. – Даже не знаю, стоит ли нам за него браться теперь, когда мы уже в четвёртом классе.

– Ой, не говори ерунды, – вмешалась Дорис. – Не понимаю, почему мы не можем немножко пошалить только из-за того, что учимся в четвёртом классе. Рассказывай, что за трюк?

– Ну… это преотвратительный запах, – сказала Дженет. – Подождите, сейчас покажу.

Она побежала в спальню, перерыла содержимое шкафчика и скоро вернулась в общую гостиную с маленькой коробочкой. Подруги тут же её обступили. В коробочке лежало множество крошечных, похожих на стеклянные шариков, в которых перекатывалась прозрачная жидкость.

– Что это? – удивлённо спросила Пат. – Я таких никогда не видела.

– Вонючие шарики, – объяснила Дженет. – Брат называет их вонючками. Если раздавить такой шарик, жидкость выльется и мгновенно высохнет, но останется омерзительный запах.

– Какой именно запах? – заинтересовалась любопытная Дорис. – Как из помойки? Или ещё какой-то?

– Скорее как тухлые яйца, – сказала Дженет. – Мой брат, а он тот ещё хулиган, раздавил такой шарик во время очень важной встречи у нас дома в гостиной. Так вот, через минуту гостиная опустела. Вы не представляете, что это было!

Бобби хихикнула.

– Давайте раздавим шарик завтра на уроке французского? – предложила она. – Будет ужасно скучно: бесконечный перевод любимой французской пьесы нашей Мамзели. Вонючие шарики просто созданы для таких случаев. Ну, Дженет, кто раздавит шарик, ты или я?

– Давай обе возьмём по шарику, – решила Дженет. – Если мой почему-нибудь не подействует – брат говорит, такое бывает, – ты раздавишь свой. Идёт?

Класс приятно заволновался. О шариках знали все, кроме Айлин, – девочки боялись, что она расскажет матери и их секрет будет раскрыт. Поэтому ей не сказали ни слова. Айлин с удивлением заметила, что при виде её одноклассницы испуганно умолкают, а потом принимаются громко болтать всякие глупости. Она решила, что обсуждают её, и обиделась.

«Ну ничего. Если они будут меня обижать, я пожалуюсь маме, и она завалит их штопкой», – мстительно подумала Айлин.

На следующий день Дженет и Бобби пришли на французский, предварительно положив в карман по маленькому шарику. Это был последний урок перед большой переменой.

– Лучше всего использовать шарик на уроке, после которого будет большая перемена, – объяснила накануне Дженет. – Если запах не успеет выветриться до следующего урока, который ведёт мисс Эллис, она догадается, что дело нечисто.

– Она догадается, что дело не только нечисто, но и дурно пахнет, – с ухмылкой вставила Бобби.

– Надо будет распахнуть все окна и дверь, чтобы запах выветрился до урока математики, – сказала Пат. – И тогда мисс Эллис ни о чём не догадается.

Когда мадемуазель вошла в класс, девочки уже стояли у своих парт в глубокой тишине. Она благосклонно улыбнулась:

– Садитесь. Сегодня мы продолжим чтение нашей пьесы. Сейчас я распределю роли. Ты, Дженет, будешь читать за старого слугу. Элисон…

Ученицы раскрыли книги, стараясь не улыбаться. Проделки Дженет и Бобби всегда пользовались огромным успехом у класса, и сейчас, вспоминая прошлые шалости, девочки с трудом сдерживали смех. Все заранее радовались, что урок пройдёт живо и весело.

– Дженет, начинай, – дружески проговорила мадемуазель.

Она любила четвероклассниц, они все были хорошими, трудолюбивыми детьми. Среди них сидела и её дорогая малышка Клодин, низко опустив лицо в книгу, – замечательная девочка!

Дженет начала читать по-французски. Одновременно её рука скользнула в карман. Ученицы у неё за спиной сразу заметили это и тихо захихикали. В таких случаях самое трудное было не засмеяться раньше времени.

Дорис внезапно хрюкнула от смеха, и мадемуазель удивлённо вскинула голову. Дорис пришлось сделать вид, что её душит кашель, и это рассмешило Мирабел. Мадемуазель бросила на неё сердитый взгляд.

– Что смешного в том, что у Дорис кашель? – спросила она.

От этого вопроса на Мирабел ещё сильнее напал смех, а глядя на неё, захихикали и другие. Дженет незаметно оглянулась и нахмурилась. Мадемуазель не должна была догадаться раньше времени, что над ней подшутили. Поймав предостерегающий взгляд Дженет, все стихли и поспешно сделали серьёзные лица.

Урок продолжился. Через некоторое время Дженет осторожно достала шарик из кармана и, держа руку за спиной, раздавила его двумя пальцами. Тонкое стекло моментально треснуло, жидкость вылилась и сразу высохла. Крошечные осколки упали на пол. Прошла пара минут, и по классу распространился странный запах. Дорис закашлялась на самом деле. Элисон подёргала носом и сказала: «Фу-у».

Да, запах был самый что ни на есть гадостный: смесь тухлых яиц, помойки, дохлых крыс, тухлого мяса… В общем, всего самого мерзкого.

Но мадемуазель пока ничего не чувствовала и потому с изумлением смотрела на кашляющий и фыркающий класс, на лица, которые морщились от отвращения и смеха.

– Что происходит? – с подозрением спросила мадемуазель. – Что за гримасы? Элисон, перестань говорить «фу-у». Дженет, откуда такая гадливость на лице?

– Мадемуазель, вы разве не чувствуете? – спросила Дженет со страдальческой миной.

– Чувствую что? – растерянно воскликнула учительница. Она стояла на другом конце класса и всё ещё не ощущала запаха.

– Ой, мадемуазель, запах! – ответил ей целый хор голосов.

Мадемуазель посмотрела на них озадаченно и негодующе. Потом несколько раз глубоко вдохнула, отчего на Дорис напал дикий смех.

– Я ничего не чувствую, – сказала мадемуазель. – Всё это ваши дурацкие проделки. Прекрати принюхиваться, Дженет. Элисон, если ты ещё раз скажешь «фу-у», я выставлю тебя из класса. Клодин, не изображай умирающего лебедя.

– Но, тётя Матильда, запах! Вонь! C’est abominable![7] – закричала Клодин, которая не выносила плохие запахи. У неё был такой вид, как будто ей сейчас станет плохо.

– Клодин, и ты туда же! – разъярилась мадемуазель, в сторону которой даже слабо не тянуло вонью. – Так. Послушайте, mes enfants[8], ещё одно упоминание о запахе, и я позову мисс Теобальд. Вы всё выдумали! Нехорошие дети!

Это была серьёзная угроза. Мисс Теобальд наверняка сразу почувствует запах, и тогда поднимется большой скандал. Девочки растерянно переглянулись, прижали платки к носам и попытались не фыркать.

Мадемуазель начала читать вслух сама, но, произнеся несколько слов, остановилась. Странно. Ей показалось, что чем-то пахнет. Француженка осторожно принюхалась. Пахнет или нет? Но это глупости! Не может ни с того ни с сего проникнуть в класс ужасающая вонь. Мадемуазель выдохнула и продолжила чтение.

Запах продолжал распространяться. Теперь мадемуазель чувствовала его совершенно чётко. Она снова перестала читать и принялась яростно принюхиваться. Да, без сомнения, в комнате стояла жуткая вонь! Бедные девочки, они первые почувствовали запах, а она им не поверила!

Мадемуазель вздохнула – и поперхнулась, и кинулась искать носовой платок. Ученицы, зажимая носы и рты носовыми платками, давились от смеха.

– Девочки, – задыхающимся голосом проговорила мадемуазель, – вы были правы. Здесь ужасно пахнет. Но от чего?

– Может, крыса сдохла под паркетом? – предупредительно спросила Дорис, на миг отрывая платок от лица.

Мадемуазель тихонько взвизгнула. Её бросало в дрожь от крыс, и от мёртвых, и от живых.

– Или канализацию прорвало под окном, – предположила Пат задушенным голосом. – Я посмотрю.

Она кинулась к окну, распахнула его и, высунувшись, принялась торопливо вдыхать свежий воздух. К ней присоединилась ещё пара человек, сообразивших, какая это отличная мысль.

– Возможно, вонь выветрится, – с надеждой сказала учительница. – Открой дверь, Дженет, может быть, так быстрее выдует.

Дженет с благодарностью открыла дверь. Да, проделка была забавная, но не без недостатков.

Лёгкий сквознячок принёс мадемуазель новую порцию вони.

– Tiens[9], это невозможно! Мы все тут заболеем! Быстренько берите учебники, мы закончим урок в саду. Я поговорю с мисс Теобальд, может быть, она велит поднять паркет, чтобы отыскать дохлую крысу.

Весь класс был счастлив – кроме Клодин, которая никак не могла решить, что хуже – вонь в классе или кусачие насекомые на открытом воздухе. Это был тяжёлый выбор.

Очень скоро все сидели в тенёчке, хихикая и переглядываясь. Урок больше не казался скучным, благодаря шарикам-вонючкам он удался на славу.

Но мадемуазель сдержала слово и после урока подошла к директрисе.

– О мисс Теобальд, вонь в классе просто невыносимая! – сообщила она. – Пахнет дохлыми мышами и крысами, тухлыми яйцами, канализацией! Девочки читали по-французски, и вдруг так запахло! Урок был сорван. Пришлось срочно покинуть здание и перебраться в сад.

Мисс Теобальд очень удивило внезапное появление такого сильного запаха. За всё время своей работы в школе она ещё ни разу не слыхала, чтобы вонь выгнала всех из класса.

– Пойду понюхаю, – сказала она француженке. – Если всё действительно так плохо, мы займёмся этим сегодня же. Запах дохлых крыс или канализации сам собой никуда не уйдёт.

Но, к величайшему изумлению мадемуазель и к лёгкому удивлению мисс Теобальд, войдя в класс, они не почувствовали ни малейшего запаха. Женщины долго ходили по комнате, принюхиваясь, но везде пахло чистотой и свежестью.

– Удивительно, – проговорила мисс Теобальд, внимательно поглядев на француженку. – Вы уверены, мадемуазель, что действительно был сильный неприятный запах?

Мадемуазель возмутилась. Неужели директриса ей не верит? Она тотчас принялась вновь описывать запах ещё более мрачными красками, чем прежде. Мисс Теобальд улыбнулась про себя. Она давно привыкла к тому, что француженка любит всё преувеличить.

– Ну хорошо, – сказала директриса. – Пока не будем поднимать паркет и проверять канализационные трубы. Возможно, запах больше не вернётся. Ну а если вернётся, прошу вас, мадемуазель, сообщить мне об этом немедленно, чтобы я могла принюхаться сама, пока он не выветрился.

– Да, мисс Теобальд, – ответила француженка и, трепеща от возбуждения, отправилась в учительскую гостиную.

Там она поразила других учительниц рассказом об ужасной вони и о том, как всему классу пришлось спасаться в саду. Все потрясённо слушали, и никому, кроме учительницы первого класса мисс Робертс, не пришло в голову, что это может быть проделкой учениц. Но мисс Робертс слишком хорошо помнила шуточки Дженет, и у неё сразу возникли подозрения.

– Скажите, мадемуазель, – задумчиво проговорила она, – а Дженет сейчас в четвёртом классе?

– Да, – ответила француженка. – Но при чём здесь запах?

– Да ни при чём, скорее всего, – ответила мисс Робертс. – Но… если запах возникнет снова, я на вашем месте тут же помчалась бы к мисс Теобальд. Почему-то мне кажется, что она найдёт источник вони, не поднимая паркета и не осматривая труб.

– Ну конечно, именно так я и поступлю, – с достоинством ответила мадемуазель.

И, представьте себе, очень скоро ей действительно пришлось снова бежать к мисс Теобальд!

Четвероклассницы остались ужасно довольны своей проделкой с вонючками. Стоило Айлин выйти из комнаты, как они сразу принимались со смехом обсуждать изумление и отвращение мадемуазель.

– Но лучше нам этот фокус не повторять, – сказала Дженет. – Чует моё сердце: то, что удалось первый раз, во второй может стать провалом. Приятно иногда подшутить над мадемуазель, но не слишком часто.

– Если вы ещё раз устроите вонь, меня стошнит и я выбегу из класса, – заявила Клодин. – Это самая ужасная вонь, какая только может быть.

– Мы не устроим, – пообещала Бобби. – Давайте лучше знаете что?.. Сделаем вид, что воняет. Мадемуазель начнёт волноваться, принюхиваться, а мы будем кататься от смеха.

– Точно, – обрадовалась Дженет, – отличная идея! Дорис, завтра на французском мы занимаемся грамматикой, так что смело делай вид, будто чувствуешь запах.

Дорис довольно улыбнулась. Такие вещи у неё хорошо получались.

И вот на следующий день, когда мадемуазель уютно устроилась за учительским столом на своём краю класса, Дорис начала представление. На самом деле в комнате стоял чудесный запах, потому что Элисон, которая на этой неделе была дежурной по цветам, только утром наполнила большую вазу белыми гвоздиками. Девочки, занимаясь, чувствовали их благоухание.

Дорис начала шмыгать носом. Сначала совсем тихо, потом – громче.

– Дорис, у тебя насморк? – нетерпеливо поинтересовалась мадемуазель. – Ты, как первоклашка, пришла на занятие без носового платка?

– Он у меня с собой, спасибо, мадемуазель, – кротко произнесла Дорис, доставая платок.

Затем стала принюхиваться Дженет. Она морщила нос, глубоко вдыхала и вертела головой. Бобби тихо фыркнула, а потом закашлялась на весь класс. Мадемуазель нахмурилась. Она эти игры не любила и начинала сердиться.

Тут Пат задёргала носом и вытащила из кармана носовой платок. Скоро весь класс, кроме Айлин, которая не участвовала в розыгрыше, вовсю шмыгал носом. Мадемуазель растерянно смотрела на девочек:

– Что за шум? Что за хлюп-хлюп-хлюп! Это невыносимо!

Дорис брезгливо сморщила нос, и мадемуазель вдруг охватила тревога. Неужели опять запах?

– Дорис, – с нарастающим беспокойством спросила она, – в чём дело?

– Мне кажется, я чувствую запах, – пробормотала Дорис. – Определённо. Он очень сильный. А вы ничего не чувствуете, мадемуазель?

Мадемуазель не чувствовала, что и неудивительно. Но в прошлый раз она тоже ощутила запах не сразу, а лишь через некоторое время после девочек. Француженка тревожно осмотрела класс. Похоже, все ученицы что-то чувствовали.

– Я доложу об этом немедленно, – проговорила мадемуазель и торопливо вышла из класса.

– Блин! – сказала Бобби. – Вот только не хватало, чтобы она позвала директрису! Да ещё так быстро поскакала, что мы не успели её остановить.

Мадемуазель не повезло – мисс Теобальд куда-то вышла. Француженка расстроилась: получалось, что директриса опять не сможет понюхать запах и так и не поверит, что она, мадемуазель, ничего не преувеличила. Но надо было возвращаться в класс.

На обратном пути мадемуазель всё же заглянула в учительскую гостиную. Там сидела мисс Эллис и проверяла тетради четвёртого класса.

– Мисс Эллис, к сожалению, должна вам сказать, что запах опять вернулся, – сообщила француженка. – Он кошмарен! Боюсь, вы не сможете провести свой урок с четвёртым классом в этом помещении.

После этого она поспешила обратно к ученицам. Входя в класс, мадемуазель приготовилась к тому, что её оглушит ужасная вонь. Но она ничего не ощутила. Странно.

– Мисс Теобальд вышла, – проговорила мадемуазель. – Она не сможет понюхать ужасный запах. Да и я пока ничего не чувствую.

Четвероклассницы облегчённо выдохнули. Какое счастье, что директриса куда-то вышла!

– Не волнуйтесь, мадемуазель, – тут же сказала Дорис. – На этот раз мы поняли, что́ это за запах. Он совсем не такой, как в прошлый раз. Это просто гвоздики!

Она вскочила, подняла вазу с цветами и весело сунула француженке прямо под её большой нос. Мадемуазель глубоко вдохнула аромат.

– Так вот в чём дело! – произнесла она. – Это пахнут гвоздики! Что ж, в таком случае хорошо, что мисс Теобальд не было на месте. А то она лишь зря потратила бы время.

Кто-то захихикал, но тут же наступила тишина, потому что дверь внезапно отворилась. Ученицы замерли, ожидая, что сейчас всё-таки войдёт мисс Теобальд. Но это оказалась не она, а мисс Эллис, которой стало любопытно, что же за запах такой необыкновенный мучает француженку. Мисс Эллис принюхалась, стоя в дверях.

– Я ничего не чувствую, мадемуазель, – удивлённо сказала она.

Француженка заторопилась с объяснениями:

– На этот раз я тоже ничего не почувствовала, мисс Эллис. А потом оказалось, что девочки просто ощутили аромат гвоздик. Вот Дорис мне сейчас сказала.

Мисс Эллис недоверчиво вздёрнула брови.

– Не понимаю, как девочки могли спутать запах гвоздик с той ужасающей вонью, о которой вы рассказывали, – произнесла она. – Что-то я сомневаюсь в том, что вообще был какой-то запах.

И, бросив на своих учениц мрачный, предостерегающий взгляд, она вышла из класса. Мадемуазель немедленно пришла в возмущение: да ведь она сама, лично, чувствовала этот запах!

Остаток урока прошёл вполне мирно за обсуждением запахов, а также прошедшего и настоящего времени. А после перемены у четвёртого класса был урок географии, который вела мисс Эллис.

Учительница вошла в класс с весьма суровым видом.

– Предупреждаю сразу, – сказала она, – что любое упоминание о запахе, плохом или хорошем, я буду воспринимать как желание немного поработать дополнительно.

Класс сразу притих. «Немного поработать дополнительно» в устах мисс Эллис означало не меньше двух часов дополнительной домашней работы, поэтому все твёрдо решили вообще не упоминать слово «запах».

Но не прошло и десяти минут, как случилось страшное. Бобби совсем забыла, что у неё в кармане со вчерашнего дня лежит вторая вонючка. Обсудив с мисс Эллис задание, она вернулась на своё место и небрежно плюхнулась на стул. В то же мгновение тонкая стеклянная оболочка шарика лопнула, и по классу вновь начал медленно распространяться отвратительный запах!

Его почувствовала Дорис. И Дженет. Бобби, ощутив вонь, спохватилась и сунула руку в карман, пытаясь на ощупь определить, не раздавила ли она случайно вонючку. Поняв, что раздавила, девочка принялась оглядываться, мотать головой, поднимать брови, жестами объясняя подругам, что произошёл несчастный случай. Зоркая мисс Эллис заметила эту пантомиму и потому не очень удивилась, ощутив сначала неприятный запах, а потом просто невыносимую вонь.

Мисс Эллис задумалась. Видимо, вчера пахло точно так же. А сегодняшний запах, оказавшийся ароматом гвоздик, никакого отношения к этой вони не имел – девочки просто разыграли мадемуазель. Но сейчас воняло по-настоящему, и, судя по знакам, которые Бобби подавала остальным, вышла какая-то ошибка. Девочки не посмели бы сыграть подобную шутку со своей классной руководительницей, это получилось нечаянно.

«Что ж, а я, пожалуй, сыграю шутку над ними», – подумала мисс Эллис.

Она молча подошла к классной доске, записала на ней задания, а затем вышла из класса и прикрыла за собой дверь. Девочки посмотрели на доску:

С. 72. Записать ответы.

С. 73. Прочитать первые два параграфа и письменно пересказать их своими словами.

С. 74. Перерисовать карту.

– Ну ничего себе! – взорвалась Дорис. – Сама смылась, а мы должны в этой вони сидеть да ещё работать! Бобби, чучело, зачем ты раздавила вонючку?

– Я случайно, – извиняющимся тоном объяснила Бобби. – Я на неё села. Совсем забыла, что она в кармане. Вот ужас-то! Мисс Эллис, конечно, почувствовала запах, поняла, что это наша проделка, и решила нас наказать таким образом: заставила делать географию в этой вони. И никому не пожалуешься.

– Я не собираюсь здесь сидеть! – заявила Клодин, вскакивая. – Меня тошнит. Меня сейчас вырвет!

Она вылетела из класса и так замечательно изобразила, будто её вот-вот стошнит, что мисс Эллис, стоявшая в коридоре, не стала останавливать девочку и позволила уйти в туалет – всё равно Клодин своего добьётся.

Но остальные ученицы не посмели покинуть класс. Они сидели, закрыв лица платками, стонали и жалели себя, но продолжали работать. В конце урока, когда запах немного ослаб, мисс Эллис распахнула дверь и оставила её открытой.

– Можете выйти, быстренько пробежаться по саду – и назад, – сказала она. – Бобби, а ты никуда не уходи.

Все радостно выбежали из класса, осталась только Бобби с перекошенным лицом.

– Это я виновата в том, что опять появился запах, – сразу сказала она. Морочить голову мисс Эллис было совершенно бесполезно. Да и Бобби всегда отличалась честностью и прямолинейностью. – Но я это сделала не нарочно, мисс Эллис, честное слово. Пожалуйста, поверьте мне.

– Верю, – ответила мисс Эллис. – Но чтобы больше подобных случаев не повторялось. Вы все уже наказаны, так что я не стану продолжать этот разговор. Просто передай от меня одноклассницам, что за любые посторонние запахи, которые вдруг возникнут в классе, они будут сурово наказаны.

– Погода – просто чудо! – сказала Изабель Пат. – Каждый день у нас солнце и голубое небо. Вот бы ещё все уроки проходили в бассейне!

– По ночам прохладнее всего, – вставила Дорис. – Хорошо бы весь день спать, а заниматься ночью, когда дует свежий ветерок.

– А я сегодня проснулась посреди ночи, – сказала Хилари. – Луна светила прямо в окно. Я встала и выглянула наружу. Вы не представляете, какая это красота, – луга и поля, освещённые лунным светом. Мне так захотелось выйти погулять. Устроить пикник при луне.

– А что! – тут же вскинулась Бобби. – Ночной пикник! Какая потрясная мысль! Давайте устроим!

– У-у-ух ты-ы-ы, – протянули все, впечатлённые задумкой. – Круто!

– Да, неплохо, – согласилась Хилари. – Но вы считаете, что ученицы четвёртого класса могут себе такое позволить?

– Ну, Хилари, – воскликнула Дженет, – не будь такой благонравной!

– Я не благонравная! – возмутилась Хилари. – И никогда не была. В конце концов, не важно, в каком мы классе. А пикник можно провести на территории школы. О, слушайте, давайте устроим его около бассейна и ещё поплаваем ночью!

Бобби даже вскрикнула от восторга.

– Всё потряснее и потряснее! – воскликнула она. – Просто супер! Надо подождать ещё два дня до полной луны и провести пикник. Вода в бассейне будет вся сверкать в лунном свете, и мы классно проведём время.

– А у меня в этот день – день рождения! – обрадовалась Мирабел. – Давайте, давайте устроим пикник в мой день рождения! Это для меня самый лучший подарок!

– Договорились, – решительно произнесла Дженет. – Теперь надо быстренько всё обсудить, а то у нас почти не остаётся времени на подготовку. – Она обернулась к спокойной, ответственной старосте класса Сьюзен Хауз. – Сьюзен, ты участвуешь?

Та кивнула. Она была надёжным человеком, но тоже любила повеселиться и не видела ничего плохого в ночном пикнике.

– Мы с Хилари сегодня идём в город за покупками, – сказала она. – Я предупрежу продавца в продуктовом магазине и кондитера о том, что вы все будете забегать к ним в разное время и покупать всего понемногу. Мы будем возвращаться из города с маленькими свёртками, и в школе никто ничего не заподозрит.

– Айлин скажем? – спросила Дженет.

– Конечно нет, – замотала головой Бобби. – Она тут же доложит мамаше, и нас застукают, и всё будет испорчено.

– Жалко вообще-то, что Айлин ни в какие дела не принимают, – заметила Пат. – Но мы не можем рисковать. А ночные праздники всегда самые интересные!

Мирабел была счастлива, что ночной пикник совпадёт с её днём рождения, и без остановки обсуждала это со своей маленькой подружкой – тихоней Глэдис.

– Я обязательно принесу на пикник именинный торт, – решила Мирабел. – Сберегу его до ночи. Мама сказала, что отдельно пришлёт шестнадцать свечей. Мы воткнём их в торт и зажжём при лунном свете!

Айлин уже привыкла к тому, что ей ничего не рассказывают и не посвящают в разные проделки, потому что считают ябедой, и поэтому даже не пыталась прислушаться, когда видела, как девочки собираются группками и перешёптываются.

«Плевать мне на их глупые шуточки, – говорила себе Айлин. – Если им нравится так себя вести, пусть шепчутся на здоровье».

Вот и на этот раз она не стала выведывать новый секрет одноклассниц и продолжала заниматься своими делами. В последнее время Айлин ходила бледная и осунувшаяся, она почти перестала улыбаться и не пробовала ни с кем подружиться, была всегда одна. Правда, после Дня середины четверти Айлин стала хорошо относиться к Элисон, и той теперь практически не доставалась штопка, разве что иногда приходилось что-нибудь зашивать за Энджелу, хотя благодарности от той не было никакой.

Наступил день рождения Мирабел. Как обычно, одноклассницы вручили ей подарки. Девочки, у которых было мало денег, подарили мелкие сувенирчики, девочки побогаче старались подарить что-то необычное. Так, Энджела преподнесла очень дорогую нотную тетрадь за пять фунтов, о которой Мирабел давно мечтала.

– Ты потратила столько денег на подарок! – ахнула именинница.

– А что тут такого? – пожала плечами Энджела. – Мне дедушка на прошлой неделе прислал десять фунтов. Зачем же нужны деньги, если их не тратить?

Полин, как всегда не желая отставать от соперницы, подарила кожаный футляр для скрипки. Мирабел ахнула – в школе было не принято дарить дорогие подарки на день рождения. Кто бы мог подумать! Оказывается, Полин заметила, что старый футляр совсем износился и у него порвалась лямка.

– Ой, Полин, какой красивый футляр! – воскликнула Мирабел, розовея от радости. – Но тебе не стоило это делать. Сначала Энджела вручила мне такой дорогой подарок, а теперь и ты. Вы меня просто потрясли!

– Если Энджела может дарить такие подарки, значит, и я могу, – слегка натянуто ответила Полин.

Мирабел вдруг почувствовала, что её радость как-то попритухла. Выходит, Полин сделала однокласснице прекрасный подарок не потому, что хорошо к ней относилась, а потому, что ни в чём не желала уступать Энджеле.

Клодин, тоже довольно неожиданно, подарила Мирабел хорошенькую сумочку. Француженка относилась к тем девочкам, у которых всегда было мало денег, и не скрывала этого, поэтому подарок особенно растрогал Мирабел.

– Спасибо, Клодин! – сказала она. – Замечательная сумочка! Но это так дорого для тебя! Ведь тебе почти не дают денег на карманные расходы.

Но у Клодин в эти дни откуда-то появились деньги. Она даже купила килограмма три вишни на целых три фунта в качестве своего вклада в ночной пикник, чем приятно удивила всю компанию.

– Люблю тратить деньги, когда они у меня есть, – сказала Клодин. – Тратить весело. Вот бы всегда можно было тратить сколько хочется, как Энджела, и говорить: «Подайте мне то, заверните мне это».

– Да, но когда у тебя очень много денег, то подарков и радостей в жизни меньше, – заметила Глэдис. – Вот, например, если мы с мамой копим целый год, чтобы вместе поехать отдохнуть, мы потом так радуемся поездке! А Энджелу даже самая дорогая поездка так не обрадует, потому что она может позволить её себе в любой момент. Много денег не значит много счастья.

– Ты, как всегда, права, – согласилась Изабель, легонько похлопав Глэдис по плечу. – Жалко, что мы с Пат не можем купить больше для пикника, но на прошлой неделе у нашей бабушки был день рождения, и мы почти все деньги потратили на подарок. Купили ей сиреневый шёлковый шарфик. Так что сейчас у нас в карманах пустовато. Но надеюсь, ты не станешь презирать наш подарок, Мирабел, – всего лишь два карандаша, на которых написано твоё имя.

– Я очень рада! – с благодарностью сказала Мирабел, которой было совершенно не важно, сколько стоят подарки, десять фунтов или десять пенсов. – Вы все так хорошо ко мне относитесь, все принесли такие замечательные подарки!

Даже Айлин, несколько раз извинившись за скромность сувенира, протянула Мирабел носовой платочек.

– Это обычный платок, – сказала она, – и даже не очень новый, потому что это мой платок, но, пожалуйста, прими его от меня, Мирабел, вместе с наилучшими пожеланиями. Я не хочу быть единственным человеком, который тебе ничего не подарил! Ты знаешь, у меня почти нет карманных денег. Да ещё у Эдди скоро день рождения, и я откладываю каждый пенс.

Все знали, что у Айлин денег меньше, чем у любой другой ученицы Сент-Клэра. Её мама была очень скупа. Конечно, ей приходилось трудиться не покладая рук, чтобы заработать на жизнь себе и своей семье, но почему-то она считала, что шестнадцатилетней Айлин вполне достаточно пары пенсов в неделю, как будто ей всё ещё шесть лет.

– Мне бы очень хотелось пригласить Айлин на праздник, – сказала Мирабел.

Она никогда не отличалась чуткостью и обычно сопереживала только своей подружке Глэдис, но её неожиданно тронул скромный подарок Айлин и откровенное признание в отсутствии денег.

– Это невозможно, – твёрдо ответила Бобби. – Когда Дженет сказала, что в простынях четвероклассниц дыр почему-то больше, чем в простынях всех остальных классов, Айлин доложила об этом матери. В результате на Дженет свалилось просто море рваного белья. Мы все догадываемся, что наши простыни рвутся намеренно, чтобы у нас было побольше работы. За всё время, что мы здесь учимся, у нас никогда так сильно не рвалось постельное бельё. Когда у нас была наша прежняя матрон, мне за всю четверть ни разу не приходилось зашивать ни наволочку, ни простыню.

– Ну ладно, не будем звать Айлин, – согласилась Мирабел. – Не так уж это для меня важно. Она и правда ужасная ябеда.

Всё было готово для ночного плавания и пикника. Вечером, когда ученицы укладывались спать, погода была ясная – они это хорошо видели, потому что стояли белые ночи и ложиться спать приходилось засветло.

– Похоже, этой ночью так до конца и не стемнеет, – сказала Бобби, глядя в окно. – Когда наступят сумерки, на небо выйдет луна и всё осветит, как днём. Ну и жара! Хорошо будет ночью искупаться в бассейне!

Девочкам повезло, что Айлин всегда очень крепко спала. После того как она засыпала, ничто уже не могло её разбудить. Однажды ночью в школе сработала пожарная сирена, но Айлин её не услышала и не проснулась. Так что об этом девочки могли не беспокоиться.

Ночью в спальнях стояла ужасная духота. Заснуть удалось лишь Мирабел и Айлин. Кто-то дремал, но большинство девочек вертелись и крутились на постелях в состоянии полуяви-полусна, так что, когда часы на одной из школьных башен пробили половину двенадцатого, будить пришлось только Мирабел.

Кровать Айлин стояла у самой двери, и её соседки вышли из комнаты на цыпочках. Она даже не шевельнулась. Последние дни Айлин ходила бледная и усталая, и сейчас она спала ещё крепче обычного. Все четвероклассницы надели купальники под халаты и резиновые тапочки на ноги. Они неслышно прокрались по коридору, спустились по лестнице и подошли к большому шкафу, в котором были спрятаны напитки и еда для пикника.

Хихикая и перешёптываясь, все набрали полные руки разных вкусных вещей, вышли в холл и как можно тише отперли дверь, ведущую в сад. Закрывать до конца её не стали, чтобы потом было легче открыть при возвращении. Погода стояла безветренная, так что ничто не могло её захлопнуть.

Прячась в тени деревьев, взволнованные четвероклассницы добежали до бассейна. Неподвижная вода казалась глубокой и тёмной, таинственно поблёскивала. Взошедшая луна заливала окрестности холодным серебряным светом. Всё было видно, как днём, только не хватало ярких дневных красок.

– Ведём себя очень тихо, – распорядилась Дженет. – В такую спокойную ночь голоса разносятся далеко. Надеюсь, никто в школе не услышит плеск воды, когда мы полезем купаться. Предлагаю сначала поплавать, а потом уже есть. Я просто умираю от жары.

Все тут же скинули халаты. Засияли белизной длинные голые ноги. Одна за другой девочки погрузились в бассейн – все, кроме Клодин, которая категорически отказалась надеть купальник и осталась в ночной рубашке. Француженке очень нравилось волнение и суета вокруг ночного пикника, но никакая жара не могла убедить её окунуться. Вот броситься в воду, чтобы наказать злобную тётку, она могла, а искупаться ради собственного удовольствия – ни за что!

Клодин стояла на краю бассейна и со смехом наблюдала за подругами. Потом случайно подняла взгляд и вдруг заметила фигуру, неслышно скользнувшую за деревьями. Кто это был?

Неслышно ступая в резиновых тапочках, Клодин побежала смотреть, кто ещё бродит ночью по территории, кроме учениц четвёртого класса. Это была Айлин. Но ведь она крепко спала, когда девочки покидали спальню!

«Ябеда, – подумала Клодин. – Подслушивает и подглядывает за нами, а потом рассказывает всё своей злой мамаше! Я за ней прослежу».

Но Айлин вдруг куда-то пропала, и Клодин её так и не нашла. Француженка кинулась к подругам такая взволнованная, что чуть не свалилась в бассейн.

– Блин! – расстроилась Бобби, вылезая из воды. По её ногам катились серебристые капли. – Наверняка Айлин прямиком побежала к матери. Мы и попробовать ничего не успеем, а экономка уже примчится и начнёт ругаться, орать и с позором отправит нас спать.

– Я побегу в школу и буду наблюдать, – вызвалась Клодин. – Я знаю, где спальня экономки. Встану возле её двери и буду стоять, пока не пойму, идёт она сюда или Айлин всё-таки ничего ей не сказала.

– Давай, – кивнула Бобби. – Беги. Если услышишь, что экономка одевается или ходит, – пулей обратно. Ни в коем случае нельзя, чтобы нас поймали. Но как же будет обидно, если наш ночной пикник сорвётся! Готова поспорить, что экономка отнимет у нас торт Мирабел.

Клодин стремительно помчалась в школу. Айлин нигде не было видно. Француженка вернулась в здание через дверь, ведущую в сад, неслышно взлетела вверх по лестнице и прошла по коридору, в конце которого располагалась спальня экономки. Подойдя к двери, она напрягла слух, но в комнате стояла тишина. Не звучали голоса Айлин и её матери, но и похрапывания или сонного дыхания тоже не было слышно. Клодин замерла, не зная, как поступить. А видела ли Айлин одноклассниц? Собиралась ли о них доложить? И куда она вообще подевалась?

Наконец острый слух Клодин уловил какой-то звук. Заскрипела кровать. Кажется, экономка не спала. Кровать поскрипела немного, а затем послышался шорох, будто кто-то нашаривал ногами тапочки.

«Надевает халат, – представляла Клодин, – завязывает пояс. Но зачем она встаёт, если Айлин у неё не была и ничего не сказала?»

Дверь комнаты открылась, и француженка вжалась в тёмный угол. В дверном проёме возникла худая фигура с узкими плечами. Лунный свет падал прямо на неё, и девочке было отлично видно мрачное лицо экономки.

Женщина тихо пошла по коридору, затем свернула в ту сторону, где находились спальни четвёртого класса. Клодин тенью скользила следом, передвигаясь от одного тёмного угла до другого. Экономка зашла в комнату, где спала её дочь.

– Айлин! – позвала она шёпотом.

Ей никто не ответил. Судя по звуку, женщина ощупала постель и обнаружила, что дочери нет. Послышался возглас и щелчок – экономка включила свет. Все кровати стояли пустые!

Экономка быстро перешла в другую спальню четвёртого класса и снова включила свет. И там тоже никого не было!

– Где они?! – разъярённо пробормотала женщина. – Я этого не допущу! Почему Айлин меня не предупредила? Уж она-то должна понимать, что нечего ей участвовать в подобных глупостях!

Клодин, которая хорошо слышала её бормотание, удивилась. Так, значит, Айлин всё же не предупредила мать! Наверное, вышла за остальными и наблюдает из какого-нибудь укрытия, как они веселятся. А сейчас прибежит экономка и испортит всё веселье. Но с какой стати? Клодин ощутила острую неприязнь к злой и мрачной тётке. Что плохого в ночном купании и пикнике? Наверняка, если бы девочки попросили разрешения у мисс Теобальд, она бы рассмеялась и позволила разок устроить ночной праздник! Но сейчас вмешается экономка…

Женщина спустилась по лестнице и подошла к большому шкафу, в котором девочки прятали еду для пикника. Они забыли закрыть дверцу. Экономка с раздражённым восклицанием потянулась, чтобы закрыть её. И в этот миг Клодин пришла гениальная идея! Собственно говоря, подобная идея могла прийти в голову любой рассерженной девочке, но только Клодин хватило бесстрашия привести её в исполнение.

Экономка испытала настоящий шок! В тот момент, когда она потянулась к дверце, кто-то сзади толкнул её с такой силой, что она влетела в шкаф. Затем дверца захлопнулась, щёлкнул замок. Экономка оказалась заперта в шкафу вместе со старыми клюшками для лакросса и теннисными ракетками. А Клодин вынула ключ из замочной скважины и спрятала его в карман халата. Давясь от смеха, она выбежала через дверь в сад и помчалась к бассейну. Экономка молотила кулаками по дверце, но в боковой коридорчик, где стоял шкаф, очень редко заходили и ученицы, и учительницы. Кроме того, коридорчик находился далеко от спален, так что вряд ли кто-то мог услышать экономку.

«Теперь мы в безопасности!» – торжествующе подумала Клодин.

Какая удачная шутка! Но оценят ли её английские девочки? Француженка вдруг засомневалась. Сама-то она понимала, что идея запереть злобную экономку в шкафу и не дать ей испортить праздник гениальна. Но поймут ли это другие? У английских девочек была своя, английская, честность, и вдруг она помешает им оценить шутку? Или староста класса Сьюзен Хауз решит, что обязана выпустить экономку? Невозможно предугадать заранее, что англичане одобрят, а что посчитают неправильным.

«Лучше не говорить им о том, что я сделала, – подумала Клодин, подбегая к бассейну. – Если они ничего не узнают, то не будут беспокоиться. Скажу им, что всё в порядке, Айлин не наябедничала, а экономка нам не страшна».

Увидев Клодин, девочки выбрались из бассейна и окружили её.

– Всё хорошо, – сообщила Клодин, – просто ок! Айлин ничего не сказала, и в школе её нет. А экономка совсем-совсем не помешает.

– Ура-а! – хором закричали все, отряхиваясь от воды. – Как насчёт пикника?

– Но где же Айлин, если её нет в кровати и вообще в школе? – озадаченно спросила Бобби.

Никто не знал, да и, честно говоря, всем было всё равно. Пусть Айлин ходит, где хочет, лишь бы не портила жизнь остальным. И хорошо, что экономка не помешает.

Все наплавались, проголодались и с удовольствием накинулись на еду. Они принесли с собой хлеб, масло, тушёное мясо, консервированные сардины, мармелад, абрикосовый джем, вишни, печенье и именинный торт Мирабел. В лунном свете свечки горели не очень ярко, но зажигать их всё равно было здорово.

Девочки расселись с едой прямо на бортике, свесив ноги в прогретую за день воду. Это было просто восхитительно! Самый лучший ночной пикник из всех, какие у них были!

– Шикарный торт, – сказала Бобби, откусывая от огромного куска. – Я ужё давно не была такой голодной! Что это там, сэндвичи с сардинками? Сьюзен, передай мне, пожалуйста.

Клодин тоже ела с аппетитом. Она проголодалась гораздо меньше остальных, поскольку не плавала, но зато с удовольствием представляла себе экономку, сидящую в тёмном шкафу и не способную испортить праздник четвероклассницам. Мысли об этом придавали пикнику особую остроту. А о том, что будет, когда экономку выпустят из шкафа, Клодин не думала. Она никогда не волновалась из-за подобной ерунды.

Наконец было съедено всё до последней крошки, и даже Энджела осталась довольна пиршеством. Элисон радовалась меньше, поскольку ухитрилась свалиться в воду в халате и теперь ломала голову, как высушить его так, чтобы экономка ничего не заметила. Мирабел заявила, что это был лучший день рождения в её жизни.

– Всё удалось, – подвела итог удовлетворённая Дженет. – Теперь пора возвращаться. Слышите, пробило час ночи. Ох, как я устала!

Устали все. Наплавались наперегонки, набрызгались, нанырялись. Девочки собрали крошки, коробки, бумажные пакеты, бутылки из-под имбирного лимонада и спрятали в шкафчике на галерее, чтобы потом незаметно вынести.

– Ну вроде бы всё, – сказала Сьюзен, оглядевшись. – Как красиво блестит вода в бассейне! Жалко уходить.

Но надо было идти. Девочки вновь тихо прошли под деревьями, изредка перешёптываясь, и проскользнули в школу через открытую дверь. Только тогда они услышали странные звуки: бам, бам, бам, тук, тук, тук!

– Ой, что это? – испуганно спросила Сьюзен.

– Выпустите меня! Выпустите меня! – кричал приглушённый голос.

Кто-то бился в запертую дверь.

Элисон и Энджела пришли в ужас.

– Вор! – вскрикнула Элисон и бросилась вверх по лестнице.

Энджела помчалась за ней. Клодин стала подталкивать остальных следом за ними.

– Не останавливайтесь, – зашептала она. – Бегите скорее по спальням. Не стойте. Я всё объясню.

Изумлённые девочки взбежали по лестнице, но собрались в комнате, где спала Клодин, и потребовали у неё объяснения, что это за странный шум.

– Это экономка, – объяснила француженка. – Она заперта в шкафу.

Наступила потрясённая тишина. Потом Бобби осторожно спросила:

– А кто её там запер?

– Я, – ответила Клодин. – Она зашла в наши спальни и увидела, что нас нет. Но я не хотела, чтобы она испортила нам праздник, и поэтому толкнула её в шкаф, а потом заперла там. Правда же, я – умная и сообразительная?

Минуты две все молчали. Никто не мог поверить, что Клодин осмелилась выкинуть такой номер. Запереть экономку в шкафу для старых вещей! Оставить её там кричать и биться! Наверное, эта француженка всё-таки не в своём уме!

– Я не сумасшедшая, – сказала Клодин, словно прочитав их мысли. – У меня просто не было другого выхода. Я могла ей помешать, и я помешала.

– Но, Клодин, у тебя будут ужасные неприятности! – проговорила наконец Дженет.

– Это не имеет значения, – ответила девочка.

И действительно, она вела себя так, как будто ей было глубоко безразлично, что произойдёт дальше, не волновалась и не переживала. Девочки смотрели на неё, постепенно проникаясь мыслью, что экономка была заперта и всё ещё сидит в шкафу.

– А кто её выпустит? – вдруг с ужасом спросила Бобби.

Все промолчали. Даже Клодин не хотелось освобождать разъярённую женщину. Но нельзя же было оставить её в шкафу до утра!

– Где ключ? – спросила Дженет.

Клодин достала из кармана большой ключ, продела палец в кольцо и принялась задумчиво качать взад-вперёд.

– Поскольку я заперла экономку, я её и выпущу, – проговорила она наконец. – Но я сделаю это очень-очень тихо, потом совсем чуть-чуть приоткрою дверь и тут же кинусь бежать сломя ноги.

Девочки невольно заулыбались.

– Ты хотела сказать, сломя голову, – поправила Бобби. – Ты говоришь поразительные вещи, Клодин. Я не представляю, как ты осмелилась запереть экономку в шкаф. Это же неслыханно! И почему ты не сказала об этом нам, когда вернулась на пикник?

– Я подумала, что вы скажете: «Так поступать нечестно», – объяснила Клодин, – а Сьюзен сразу захочет её выпустить. Вот я и решила ничего не говорить.

– Я ещё никогда не встречала такой девочки, как ты, – проговорила Пат. – Ты совершаешь ужасные поступки с самыми лучшими намерениями! Ты кинулась в бассейн, хотя ненавидишь воду, чтобы наказать человека, который обидел твою тётю. И ты заперла экономку в шкаф, чтобы нам не испортили пикник! Ты делаешь удивительные вещи, и невозможно угадать, что ты выкинешь в следующий раз!

– Так что будем делать с экономкой? – требовательно спросила Сьюзен, которая нервничала всё сильнее. – Позволим Клодин выпустить её?

– Я пошла, – тут же сказала Клодин, выпрямляясь с величайшим достоинством.

Она очень любила такие моменты, когда всё внимание было обращено на неё. Маленькая француженка вовсе не была самовлюблённой и тщеславной, но ей нравилось участвовать в эффектных, драматических ситуациях.

Клодин ушла, а остальные девочки забрались в кровати, со страхом ожидая, что вот-вот в их спальни, словно разъярённый бык, ворвётся экономка.

Клодин тихонько спустилась по лестнице и свернула в боковой коридор, находящийся недалеко от двери в сад. Экономка по-прежнему кричала и колотила в дверцу. Девочка приблизилась к шкафу, очень аккуратно вставила ключ в замочную скважину и уже хотела его повернуть, как вдруг услышала чьи-то негромкие шаги на гравийной дорожке.

Так и не открыв дверцу, Клодин метнулась вверх по лестнице. Пусть отпирает тот, кто сейчас войдёт! Наверняка вошедший услышит, как орёт экономка, и освободит её. А Клодин останется в стороне.

Шаги приблизились к двери, и кто-то проник внутрь. Это была Айлин! Она сразу услышала стук и крики, доносящиеся из шкафа, и замерла от изумления.

– Это же мамин голос! – произнесла девочка вслух. – Но где она? Не в шкафу ведь, в самом деле!

И тем не менее мама была в шкафу. Айлин немедленно повернула ключ, и экономка практически вывалилась наружу вне себя от ярости. Она вцепилась в руку дочери, не видя, кого схватила, и Айлин вскрикнула от боли:

– Мама! Пусти! Это я, Айлин! Как ты оказалась в шкафу?

– Ты? – завопила экономка, отпуская руку девочки. – А ты что здесь делаешь? Где ты была? Как ты смеешь ходить по ночам? Немедленно признавайся, чем ты занимаешься! – Айлин молчала, и экономка встряхнула её со всей силы. – Ты была где-то вместе с четвёртым классом. Их кровати стоят пустые! Что вы задумали? Я доложу об этом мисс Теобальд! Почему ты не сообщила мне о том, что происходит?

– Я ничего не могу сказать, мама, – дрожащим голосом ответила Айлин.

Для неё самой было большой новостью то, что четвёртый класс ночью где-то гулял. Убегая из спальни, она не заметила в полумраке, что кровати соседок пустуют. Она не слышала никаких звуков около бассейна, поскольку торопилась на встречу с Эдди. Но, конечно, Айлин не собиралась рассказывать об этом матери. Она больше не решалась видеться с братом днём, потому что боялась, что кто-нибудь их заметит и всем об этом расскажет, поэтому они с Эдди встречались раз в неделю глубокой ночью, когда её одноклассницы крепко спали.

Никто об этом не знал. И уж точно не должна была узнать её мать, иначе Эдди мог попасть в беду. Но чем же был занят ночью четвёртый класс? Какие же они все вредные, устроили ночной пир, а ей даже не сказали! Что ж, раз так совпало, надо сделать всё, чтобы мама поверила, будто Айлин была вместе с классом.

– Молчишь? – угрожающе проговорила экономка. – А кто запер меня в шкафу? Надеюсь, не ты?

– Конечно нет! – замотала головой Айлин. – И я не знаю кто! Может быть, Карлотта, она на всё способна. Но я правда не знаю, мама. Пожалуйста, разреши мне вернуться в постель.

Но экономка была слишком зла и унижена, чтобы успокоиться. Она взбежала по ступеням, прямиком направилась к спальням четвёртого класса и включила там свет. Все девочки делали вид, что спят. Экономка вошла в комнату, где стояла кровать Айлин, и заговорила громко и резко:

– Можете не притворяться, я знаю, что вы не спите! Я хочу знать, кто запер меня в шкафу! Я требую сообщить мне это здесь и сейчас. Провинившаяся будет исключена из Сент-Клэра!

Сьюзен Хауз села на кровати и посмотрела прямо в лицо экономке.

– Мы все берём на себя ответственность за произошедшее, матрон, – сдержанно сказала она. – Мы просим у вас прощения и надеемся, что вы нас извините.

Экономка яростно фыркнула:

– Извиню вас?! Как бы не так! Вы у меня легко не отделаетесь! Я настаиваю на том, чтобы вы назвали мне виновницу. Иначе я пойду прямиком к мисс Теобальд, причём сейчас, посреди ночи!

Клодин тоже приподнялась в постели, готовая заговорить, – она ни капли не боялась признаться, – но Бобби незаметно положила руку ей на плечо и, притянув к себе, шепнула:

– Молчи! А то она побежит к твоей тёте и поднимет дикий шум. Не стоит впутывать в это дело Мамзель. Если захочешь, сама признаешься завтра мисс Теобальд.

– Bien[10], – спокойно сказала Клодин, снова укладываясь. – Очень хорошо. Я сделаю, как ты сказала, Бобби.

Экономка мрачно оглядела девочек, потом тяжело топнула и гаркнула:

– Ну ладно! Я иду к мисс Теобальд. Объясняйте ей сами, куда вы ходили среди ночи и чем занимались. И предупреждаю: я не пощажу того, кто не признался, что запер меня. Айлин, немедленно в постель. Мне стыдно, что моя дочь участвовала в каких-то ночных безобразиях и даже не рассказала об этом мне!

И она рассерженно выбежала из комнаты и умчалась по коридору.

Девочки тут же сели в кроватях.

– Фу-у-у! – выдохнула Бобби. – Ну и вулкан! Слушай, Айлин, где же ты была? Твоя мама правда считает, что с нами?

– Да, – тихо ответила Айлин. – Пожалуйста, не выдавайте меня. Я встречалась с Эдди, своим братом. Я побоялась признаться в этом маме, пусть лучше думает, что я гуляла с вами. Я не знала, чем вы занимались, поэтому не смогла ей ничего сказать, и она на меня страшно разозлилась. Теперь начнётся ужасный скандал.

– Спорим, мисс Теобальд будет не в восторге оттого, что её разбудили посреди ночи, – заметила Дженет, посмотрев на часы. – Половина второго! Надо поспать хоть немного. А то не успеешь глаз сомкнуть, как придёт директриса и тоже потребует объяснений.

Девочки заворочались, укладываясь поудобнее. Первой отключилась Мирабел, потом постепенно заснули остальные. Все, кроме Айлин. Она лежала, глядя в темноту, несчастная и встревоженная. Всё шло не так. Всё становилось только хуже. Лишь бы одноклассницы её не выдали и не сказали, что этой ночью Айлин была не с ними. Они запросто могли наябедничать, ведь она сама столько раз в этой четверти ябедничала на них. Ничего удивительного, если они захотят отомстить!

Тем временем экономка уже добралась до отдельного крыла здания, в котором располагались личные комнаты мисс Теобальд. Пройдя по коридору, она громко постучалась в дверь спальни.

– Войдите! – откликнулся испуганный голос.

Щёлкнул выключатель, и экономка открыла дверь. Мисс Теобальд сидела на кровати, протирая глаза.

– В чём дело? – с тревогой спросила она. – Кто-то заболел, матрон?

– Нет, – ответила экономка. Её узкое лицо всё ещё пылало от злости. – Гораздо хуже.

– Боже, что же это?! – воскликнула директриса, торопливо выбираясь из кровати и хватая халат. – Говорите скорее.

– Это четвёртый класс, – зловеще произнесла экономка. – Ни одной не было в постели, ни одной. Даже моей Айлин. Бог знает чем они занимались!

Мисс Теобальд облегчённо выдохнула и снова опустилась на кровать.

– А, – сказала она, – ночной пир? Я думала, действительно что-то серьёзное. А нельзя было подождать с этим до утра, матрон?

– Ни в коем случае, – ответила экономка, – и по весьма серьёзной причине. Кто-то запер меня в шкафу в боковом коридоре рядом с дверью в сад!

Мисс Теобальд уставилась на экономку, не веря собственным ушам.

– Вас заперли в шкафу? – повторила она. – Вы уверены? То есть… я не могу представить, чтобы кто-нибудь из четвёртого класса так поступил.

– Да вы не знаете и половины того, что происходит в школе, – сурово и обличающе заявила экономка. – Даже половины! Моя Айлин мне много чего рассказывает. Вы будете поражены, если я поделюсь с вами кое-чем.

– Не думаю, что хочу это знать, – ответила мисс Теобальд. – К тому же я считаю, что вы совершаете ошибку, матрон, поощряя Айлин доносить вам. И не беспокойтесь по поводу того, как много или мало я знаю о происходящем в школе. Это моя забота.

Экономка поняла, что её ставят на место, и снова начала злиться, поскольку рассказ про шкаф не произвёл на директрису должного впечатления.

– Меня выпустила Айлин, – мрачно сообщила она, – иначе я могла бы просидеть там до самого утра. Хорошенькое дело для экономки такой школы, как ваша! Я немедленно поднялась в спальни четвёртого класса: все ученицы уже лежали по местам, делая вид, что спят. Лгуньи!

– Матрон, пожалуйста, успокойтесь, – произнесла мисс Теобальд, поражённая мстительным тоном женщины. – Просто вы никогда раньше не работали экономкой в школе для девочек и не привыкли к их выходкам и проделкам. Но, как правило, их проказы совершенно безвредны. Кто вас запер?

– Они не признаются! – зло бросила экономка. – Но я требую исключить из школы виновную! Девочка, совершившая подобный проступок, дурно влияет на окружающих.

– Подозреваю, что они все в этом замешаны, – сказала мисс Теобальд. – Я никогда не выгоню ученицу из школы за шалость. Уверена, в этой проказе принял участие весь класс, но вы же не думаете, что я всех исключу? Постарайтесь взглянуть на произошедшее более трезво, матрон. Сейчас вы рассержены и расстроены, но, надеюсь, утром уже не станете требовать исключения.

И директриса принялась снимать халат.

– А разве вы не пойдёте сейчас со мной в спальни четвёртого класса, чтобы заставить их сознаться в том, кто меня запер? – задыхаясь от ярости, спросила экономка.

– Девочки наверняка уже спят, – ответила директриса, снимая тапочки и укладываясь обратно в кровать. – Не вижу причины будить их. Всё это может подождать до утра.

Экономка была в бешенстве. Она уже представляла себе эффектное возвращение в спальни вместе с мисс Теобальд: директриса потребует виновницу немедленно признаться и тут же объявит о её исключении из школы. Кусая от злости тонкие губы, экономка так яростно сверлила глазами директрису, что та начала раздражаться.

– Пожалуйста, выйдите, матрон, – сказала она. – Мы продолжим нашу непростую беседу завтра утром.

Но экономка, вместо того чтобы выйти, сделала шаг вперёд, и на её лице появилось злорадное выражение.

– Что ж, – произнесла она. – Я не хотела вам говорить, пока сама не разберусь, но дело в том, что кто-то из четвёртого класса ворует. У меня пропадают деньги, мисс Теобальд, да, а ещё марки, и конверты, и писчая бумага. В четвёртом классе завелась воровка, и прошу вас решить этот вопрос, а иначе, боюсь, мне придётся обратиться в полицию!

В этот миг мисс Теобальд особенно остро почувствовала, что экономка ей крайне несимпатична. Было очевидно, что женщине доставляет удовольствие говорить гадости.

– Думаю, всё может подождать до утра, – повторила директриса. – Завтра я вплотную займусь этими делами, а сейчас мы всё равно ничего не решим. Спокойной ночи.

Экономка, не отвечая, вышла из комнаты, очень довольная, что сумела произвести впечатление. Вообще-то она не собиралась рассказывать о пропаже денег, поскольку ей нравилось самой выслеживать воровку и представлять, как она схватит мерзавку за руку и торжественно притащит к мисс Теобальд. Теперь ей страстно хотелось, чтобы воровка и девочка, которая её заперла, оказались одним и тем же лицом. Она была почти уверена, что это одно и то же лицо, ведь только очень испорченная девочка могла закрыть её в шкафу!

«Возможно, завтра мы наконец-то докопаемся до истины, – подумала экономка, укладываясь в постель. – Я заставлю Айлин подробно рассказать мне всё, что делал четвёртый класс, но не стану упоминать о пропадающих деньгах, чтобы она не проболталась одноклассницам и таким образом не предупредила воровку».

Четвероклассницы встали утром сонные и усталые. Все со страхом думали, что будет дальше. Интересно, ходила ли уже матрон к мисс Теобальд?

Экономка появилась за завтраком, мрачная и свирепая. У Айлин были заплаканные глаза – мать долго ругала её и допытывалась, что́ четвёртый класс делал ночью, но она ничего не сказала.

– Послушай, Айлин, – серьёзно произнесла Бобби, – мы не позвали тебя на ночной пикник, потому что боялись, что ты наябедничаешь матери. Но давай заключим договор. Мы не скажем ни слова о том, что тебя не было с нами ночью, и пусть экономка по-прежнему думает, что ты была, но и ты на нас больше не жалуйся. Ладно? Если нажалуешься, договор перестанет действовать и мы всё про тебя расскажем. Это, видимо, единственный способ объяснить тебе, что ябедничать нехорошо.

– Спасибо, – кивнула бледная и расстроенная Айлин. – Я не представляю, что будет, если мама узнает о наших встречах с Эдди. Она страшно рассердится на него. Я больше не буду про вас ничего рассказывать. Я знаю, что ябедничала, но иногда очень сложно не ответить, когда мама спрашивает.

Бобби мысленно согласилась с Айлин – да, ей приходилось непросто. Но вряд ли она сможет решить свои проблемы, если будет всего бояться и бегать жаловаться, – раньше или позже она сама это поймёт.

Но в это утро Айлин была настроена крайне решительно и не отвечала на настойчивые расспросы матери, а та, конечно, ужасно злилась. Экономка, когда давала себе волю, могла быть очень вспыльчивой, и бедная Айлин ощутила это на собственной шкуре.

– Клодин, – тихо сказала Сьюзен, пока все завтракали, – если хочешь признаться мисс Теобальд в том, что это ты заперла экономку, иди сразу после завтрака. Но, если ты решила не признаваться, мы тебя поддержим. Скажем мисс Теобальд, что будем отвечать всем классом. Ведь именно благодаря тебе мы так хорошо провели время, и каждая из нас с удовольствием сделала бы то же, что и ты. Мы не хотим, чтобы тебя наказали.

– Спасибо, Сьюзен, – ответила Клодин. Эти английские девочки иногда вели себя удивительно благородно. – Но я пойду к мисс Теобальд. Я не стыжусь того, что сделала. Экономка – злая женщина, и я скажу мисс Теобальд, что с удовольствием наказала её за нехорошее поведение в этой четверти.

– Ну что ж, поступай, как считаешь нужным, – сказала Сьюзен, подумав про себя, что, похоже, Клодин всю жизнь будет говорить и делать только то, что хочет. – Удачи тебе!

Так что после завтрака Клодин отправилась к директрисе, решительно постучала в дверь кабинета и вошла.

– Мисс Теобальд, – проговорила она без всяких предисловий, – я пришла сказать, что это я заперла экономку в шкафу. Наверное, ни одна английская девочка со своей английской честностью не решилась бы так поступить, но я-то – француженка, и мне не нравится экономка, и я хотела, чтобы мои одноклассницы повеселились. Мы устроили ночной пикник, мисс Теобальд, и плавали в бассейне. То есть я не полезла в воду, а остальные полезли, и они сказали, что это было восхитительно.

Слушая это мужественное признание, мисс Теобальд не смогла сдержать улыбки. Клодин всегда держалась абсолютно естественно и твёрдо была уверена в своей правоте, даже когда признавалась в самых странных поступках. Директриса с симпатией выслушала признание смышлёной француженки.

– За что же ты не любишь экономку?

– Вы хотите знать правду? – произнесла Клодин. – Хорошо, тогда я скажу. Экономка узнаёт через Айлин обо всех глупостях и мелких проделках четвероклассниц, а после этого наши простыни и наволочки вдруг начинают рваться сами собой, и мы часами должны их зашивать. Каким-то удивительным образом появляются дыры на чулках, пропадают пуговицы на блузках. К сожалению, мисс Теобальд, в классе не любят Айлин, но, если кто-то из девочек смеет показать это, все её вещи почему-то рвутся, и ей приходится сидеть и зашивать их, вместо того чтобы играть в игры с остальными.

– Понятно, – проговорила директриса. У неё уже давно закрались подозрения на этот счёт. – Но, Клодин, ты всё равно не можешь запирать людей в шкафы. Я уверена, что это не принято даже среди французских школьниц.

– Мисс Теобальд, обычно я не запираю людей, – с чувством ответила Клодин, явно собираясь пуститься в долгие рассуждения. – Нет-нет! Запирать в шкафы следует только тех, кто это заслужил! Но я никогда…

Мисс Теобальд с улыбкой подумала, что девочка очень похожа на свою тётю.

– Достаточно, Клодин, – проговорила она. – Пожалуйста, извинись перед матрон и прими наказание, которое она тебе назначит. И ещё кое-что… – Мисс Теобальд дружески посмотрела на маленькую француженку. Та слушала серьёзно и внимательно, поскольку ей очень нравилась умная и доброжелательная директриса. – Речь об английской честности. Ты говоришь о ней шутливо, даже насмешливо, но, мне кажется, в глубине души ты понимаешь её ценность. Когда придёт время возвращаться во Францию, Клодин, захвати с собой английскую честность, пожалуйста.

– Мисс Теобальд, – растроганно произнесла Клодин, – поверьте, я вовсе не смеюсь над английской честностью. Сначала я не понимала, что это такое, потом думала, что это очень утомительное качество в других и тем более в тебе самой. Но теперь я начинаю понимать и думаю, что это очень, очень хорошо.

Тут в дверь постучали, и в кабинет вошла экономка, ещё более мрачная, чем всегда. Она собиралась немедленно обсудить с директрисой некоторые вопросы. Клодин очень обрадовалась.

«Я извинюсь перед ней прямо сейчас, – подумала лукавая девчонка, – перед мисс Теобальд. При директрисе она не посмеет слишком сильно ругаться и не назначит особо суровое наказание!»

И Клодин, опустив глаза, с самым кротким видом подошла к экономке.

– Матрон, – робко сказала она, – это я заперла вас прошлой ночью. Я прошу у вас прощения и готова понести любое наказание.

Мисс Теобальд с трудом сдержала смех. Она прекрасно видела, что девочка притворяется и ловко пользуется её присутствием, чтобы смягчить своё наказание.

Матрон побагровела и принялась отчитывать Клодин:

– Ты очень озорная и невоспитанная! Ты заслуживаешь того, чтобы тебя исключили из школы! Лично я обязательно выгнала бы тебя, но мне жаль твою тётю, которая преподаёт здесь французский язык, это разобьёт ей сердце!

На самом деле экономка побаивалась мадемуазель, ещё более горячую и вспыльчивую, чем она сама. Матрон подозревала, что та не постесняется вцепиться ей в физиономию и повыдирать все волосы, если она потребует выгнать девчонку из школы.

– Вы так добры, что жалеете мою бедную тётю, – всё так же покорно произнесла Клодин. – А как вы меня накажете?

– Всё своё свободное время на этой неделе ты будешь помогать мне приводить в порядок школьное бельё, – ответила экономка.

Глаза Клодин радостно сверкнули – теперь она на всю неделю освобождена от спортивных игр и прогулок! Но, поскольку она стояла, скромно опустив ресницы, экономка ничего не заметила.

– Хорошо, матрон, – сказала девочка несчастным голосом, который ни на минуту не обманул директрису. – Можно я теперь вернусь в класс?

Она весело и благодарно улыбнулась мисс Теобальд и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Директриса, глядя ей вслед, подумала, что просто невозможно не любить эту лукавую, озорную и своевольную девчонку.

– Ну, мисс Теобальд, – воинственно произнесла экономка, – мы можем сейчас обсудить случаи воровства? Я больше не в состоянии это терпеть. День за днём у меня что-то крадут! Только прошлой ночью снова пропали деньги! Всего два фунта, но какая разница, два или десять – это всё равно воровство! И воровку необходимо выгнать из школы. Вы не хотите исключать девочку, которая меня заперла, но, может быть, придётся, мисс Теобальд, может быть, придётся!

– Что вы имеете в виду? – недоуменно спросила директриса.

– А то, – ответила экономка. – Я думаю, это француженка берёт мои вещи! Она то и дело заходит ко мне в комнату – то берёт рваное, то заносит зашитое бельё. А недавно, я слышала, она вдруг принялась тратить деньги, много денег, но я-то точно знаю, что денег у неё нет, мадемуазель сама говорила. Так что, мисс Теобальд, вы, может, решите, что лучше избавиться от такой девочки, и согласитесь со мной, что её надо исключить!

Мисс Теобальд не успела ответить экономке, потому что в этот момент случилась большая неприятность на уроке физкультуры.

Полин взбиралась по канату, но вдруг у неё соскользнули руки, она полетела вниз и, упав, придавила собственным весом согнутую ногу. Раздался хруст. Девочка скорчилась от боли, побелела и потеряла сознание. Учительница физкультуры бросилась к ней в тревоге, а затем немедленно вызвала экономку и позвонила врачу.

– Перелом ноги, – сообщил врач после осмотра, – но не сложный, волноваться не стоит.

Он соединил кости, и Полин, всё ещё бледную от шока, уложили в постель. Вскоре в палату к девочке заглянула мисс Теобальд.

– Пожалуйста, – умоляюще сказала Полин, – не сообщайте моей маме. Я не хочу её пугать.

– Но, моя дорогая, я уже позвонила, – удивлённо ответила директриса. – Как я могла не сообщить ей?

– Я не хочу её пугать, – слабым голосом сказала Полин. – Пожалуйста, мисс Теобальд, позвоните маме снова, скажите, чтобы она не волновалась. И конечно, ей совершенно ни к чему приезжать. Скажите, что я ей сегодня же напишу.

– Сегодня тебе писать нельзя, – мягко сказала директриса. – Ты должна лежать неподвижно. Вечером я снова позвоню твоей маме и скажу, что она может не приезжать, если ей это сложно.

– Скажите, чтобы не приезжала, – настаивала Полин. – Понимаете, она… она неважно себя чувствовала. Я не хочу, чтобы она волновалась.

Все очень жалели Полин. Одноклассницам не разрешили навестить её в первый же день, и тогда они передали цветы, фрукты и книжки.

– Все беды свалились на нас комом, – сказала Бобби. – Ещё утром был этот ужасный разговор с мисс Теобальд.

Разговор, который состоялся незадолго до обеда, вышел очень серьёзным и неприятным. Всех девочек, кроме Полин, лежавшей в изоляторе, вызвали в кабинет начальства.

Директриса коротко обмолвилась об истории со шкафом, сказав, что Клодин во всём призналась, извинилась перед экономкой и была наказана за своё невозможное поведение. Что касается ночного пикника с купанием в бассейне, то, если бы девочки попросили, она, мисс Теобальд, разрешила бы его устроить. Впрочем, понятно, сказала директриса, что совсем ещё юным ученицам четвёртого класса конечно же гораздо интереснее делать всё без разрешения.

При этих словах самые совестливые и ответственные смущённо заёрзали. Им не понравилось, что их фактически назвали маленькими и глупенькими.

Но затем мисс Теобальд заговорила о гораздо более серьёзных делах. Она передала жалобу экономки, и ученицы четвёртого класса были неприятно поражены тем, что среди них скрывается воровка, которую надо найти. Или же она должна сама сознаться.

– Вам пора понять, что то, что простительно в младших классах, в старших уже считается серьёзным проступком, – сказала директриса. – Матрон вполне справедливо обеспокоена происходящим. Кто-то регулярно обкрадывает её комнату. Это не ошибка, совершённая второпях или с перепугу, о которой потом горько сожалеют. Человек действует осознанно и намеренно.

После беседы в кабинете директрисы девочки, позабыв про шкаф, долго обсуждали между собой неприятную новость. Кто из них мог воровать?

– Матрон уверена, что это кто-то из четвёртого класса, потому что наша гостиная расположена ближе всего к её комнате, – сказала Бобби. – Из неё можно незаметно выскользнуть, убедиться, что вокруг – никого, заскочить в комнату экономки и что-нибудь стянуть.

– Но, кроме денег, крали такие странные вещи, – с недоумением проговорила Дженет. – Марки, бумагу, конверты. Зачем? Ещё печенье и конфеты. Можно подумать, человек хватал всё без разбору, просто со злости.

– Никто из нас не любит экономку, – хмыкнула Бобби. – Если считать, что человек ворует из мести, можно обвинить любую из нас.

– А я довольна, что это случилось именно с ней, – заявила Клодин. – Она заслужила свои неприятности, потому что всё время делает неприятности другим. У бедной Айлин сегодня весь день красные глаза!

– Да, мне её тоже жалко, – согласилась Дорис. – Достаточно плохо иметь такую экономку, но, чтобы ещё и мамаша такая была, это совсем ужасно!

Пат, Изабель, Дженет, Бобби и Хилари продолжили разговор на теннисном корте.

– Кто же это может быть? – задумалась Бобби.

– У кого из нас внезапно появились деньги? Больше чем обычно? – спросила Пат.

Всем одновременно пришла одна и та же мысль:

– У Клодин. Она тратила направо и налево как сумасшедшая.

– И она постоянно заходит в комнату к экономке, потому что берёт и приносит постельное бельё.

– Не может быть, чтобы это была Клодин! У неё, конечно, своё представление о честности, но она не могла так поступить!

– Но ты же знаешь, что она способна выкинуть что угодно, если ей кто-то не нравится. И она даже не будет считать себя виноватой.

Пятеро девочек смущённо переглянулись. Они знали, что у Клодин очень мало денег. Но она подарила Мирабел такую чудесную сумочку, а потом ещё потратила три фунта на вишни для пикника. Неужели это и вправду была Клодин?

Тут прозвенел звонок на чай, и подруги поспешили в школу.

После чая Энджела с Элисон отправились в ближайший городок за покупками. Возвращаясь из города, они нагнали по дороге немолодую женщину в очках, в скромном чёрном костюме и простенькой шляпке и в удобных туфлях на плоской подошве. Лицо у неё было худое и измученное, но доброе.

– Наверное, кухарка идёт узнать насчёт работы в Сент-Клэре, – сказала Энджела подруге.

Они хотели обогнать женщину, но та вдруг окликнула их:

– Подскажите, пожалуйста, я правильно иду к школе Сент-Клэр? Вы ведь из этой школы, не так ли?

– Да, – ответила Элисон. – Продолжайте идти прямо.

Подруги снова хотели уйти вперёд, но женщина удержала их вопросом, изумившим обеих:

– Как там чувствует себя моя Полин? Сегодня утром мне позвонила директор школы и сказала, что моя девочка сломала ногу. Я сразу побежала на вокзал и села на первый же поезд. Я – миссис Джонс.

Энджела и Элисон дружно встали посреди дороги и уставились на женщину разинув рты. Ведь Полин столько рассказывала им о своей богатой красавице-матери миссис Бингэм-Джонс! У них никак не укладывалось в голове, что вот эта самая обычная, усталая, весьма немолодая женщина и есть необыкновенная мама Полин.

Энджелу охватило чувство глубокого презрения. Так, значит, у Полин, которая вечно пыталась её переплюнуть, мама на самом деле похожа на измождённую работой кухарку? Энджела ускорила шаги и потянула за собой подругу.

Но Элисон неожиданно тронуло усталое лицо женщины. У легкомысленной девочки было много недостатков, но она всегда умела сочувствовать другим. Вот и сейчас, посмотрев на встревоженную, расстроенную миссис Джонс, Элисон высвободила руку, которую сжимала Энджела.

– Полин уже лучше, – мягко сказала она. – Мы не могли её сегодня проведать, но послали ей разные подарочки: цветы, книги и всякое такое, чтобы её подбодрить. А как вы себя чувствуете? Полин так переживала, что вы заболели и поэтому не смогли приехать на День середины четверти.

Миссис Джонс очень удивилась.

– Я не болела, – сказала она. – Я собиралась приехать, но Полин написала, что в школе были случаи скарлатины и праздник отменили, вот я и не поехала.

Элисон пришла в ужас. Она мгновенно поняла, что завравшаяся Полин представила, как все увидят её старую некрасивую маму, и обманула родителей, сообщив им про скарлатину, чтобы они не приезжали, а потом притворилась, что страшно расстроена тем, что их не будет!

Энджела, конечно, тоже всё слышала, и на её лице отразилось величайшее презрение.

– Ха! – сказала она. – Не было у нас никакой…

Но тут Элисон с такой силой пихнула её локтем в бок и бросила такой яростный взгляд, что Энджела лишь взвизгнула от боли, но промолчала. Страшно удивлённая, она подумала, что Элисон, наверное, сошла с ума, раз посмела так себя вести. Энджела ещё не поняла, что подруга твёрдо намерена помешать ей лезть в чужие дела.

– Скажите, Полин нравится в Сент-Клэре? – спросила миссис Джонс. – Она так хотела поехать сюда учиться, мечтала с тех пор, как услышала об этой школе. Мне, конечно, Сент-Клэр не по средствам, но я всё-таки наскребла нужную сумму. Её бедный отец уже много лет инвалид… Но, наверное, она вам рассказывала об этом. У нас мало денег, но мне так хотелось, чтобы Полин получала удовольствие от учёбы в хорошей школе. «Что ж, дорогая, – сказала я ей, – у тебя не будет столько карманных денег, сколько у других, и каких-то дорогих вещей, но, если ты к этому готова, можешь отправляться в Сент-Клэр».

Миссис Джонс обращалась только к Элисон. Ей понравилось славное лицо девочки, и она была рада симпатичной собеседнице. Поняв это, Энджела возмущённо фыркнула и умчалась вперёд.

– Дорога не близкая, – тяжело дыша, заметила миссис Джонс. – Но такси слишком дорого, и я подумала, что доберусь пешком. Бедная Полин, как же ей не повезло! Надеюсь, она обрадуется, что я сразу примчалась к ней.

У Элисон были большие сомнения на этот счёт. Если уж Полин обманом не дала матери приехать на День середины четверти, вряд ли она будет рада теперь, когда всё её враньё вылезет наружу.

«Полин просто отвратительная, – думала Элисон. – Забирает у своей бедной мамы последнее, и та всё ей отдаёт, лишь бы она могла здесь учиться, а Полин стыдится её и даже не хочет, чтобы она показывалась в школе. Какая гадина!»

Элисон проводила миссис Джонс до самой школы и подвела к дежурной учительнице, затем сняла в раздевалке шляпку и блейзер и поднялась в общую гостиную к одноклассницам.

«Хоть бы Энджела не растрепала всем про маму Полин, – с беспокойством думала она. – Жалко бедную женщину, у неё такой измученный вид».

Но, открывая дверь в гостиную, она сразу услышала голос Энджелы:

– Ну, дорогие мои, теперь я знаю, кто украл у экономки её проклятые деньги и всё остальное! Это Полин! Совершенно точно!

– Полин?! – воскликнул голос Дженет. – В каком смысле? Почему ты так решила?

– Я вам скажу почему, – ответила Энджела и сделала театральную паузу. – Мы с Элисон возвращались в школу вместе с мамой Полин. Судя по тому, что она нам рассказала, Полин – страшная врушка и, скорее всего, она и есть воровка!

– Объясни, почему ты всё это говоришь, – потребовала Бобби.

Вокруг них столпился весь четвёртый класс. Не было только Клодин и, конечно, Полин.

– Так слушайте, – злорадно сказала Энджела. – Мы с Элисон шли по дороге, а перед нами шла старая, некрасивая, маленькая женщина в чёрном. Я решила, что это кухарка идёт устраиваться к нам на работу, а оказалось, что это миссис Джонс, мама Полин. Никакая не миссис Бингэм-Джонс, а просто Джонс.

– Очень милая женщина, – вставила Элисон, которой не понравился пренебрежительный тон Энджелы.

– Милая! – с усмешкой бросила та. – Простая, как грязь под ногами. А Полин изображала из себя такую знатную даму и пыталась всех убедить, что её мама не хуже моей! Хвасталась машинами и дорогими вещами, а на самом деле её родители бедны, как церковные крысы, и с трудом наскребли деньги на школу! Ну, я ей всё скажу при первой же встрече! И что я думаю о ней, и о дорогой миссис Джонс, одетой, как кухарка, и кудахчущей над своей бедняжкой Полин.

Никто не успел ей ответить, потому что Элисон, сильно побледнев, вдруг вскочила с места и уставилась на подругу очень странным взглядом.

– Ты не скажешь Полин ничего подобного! – сказала она. – Ты не скажешь ей ничего такого, из-за чего она станет ещё сильнее стыдиться своей бедной старой матери. Неужели ты не понимаешь, что Полин возненавидит свою мать, если узнает, что ты её видела и болтаешь о ней всякие гадости? Я считаю, что Полин повела себя безобразно, но, если ты расскажешь ей обо всём, миссис Джонс придётся ещё хуже, и я не позволю тебе это сделать!

Энджела была потрясена. Неужели это говорит её подруга Элисон? Несколько мгновений она молчала, будто язык проглотила, но быстро пришла в себя.

– Ну, если ты переживаешь из-за таких людей, как эта ужасная мама Полин, я очень рада, что ты не приедешь ко мне на каникулы, – зло бросила она. – Я ухожу! Не собираюсь сидеть здесь и слушать оскорбления от человека, которого считала своей лучшей подругой!

Бедную Элисон затрясло. Она ненавидела ссоры. Энджела решительно направилась к двери, но, к её удивлению и негодованию, две одноклассницы схватили её за руки и рывком усадили на стул, так что у неё перехватило дыхание.

– Ты, может, не станешь слушать Элисон, но совершенно точно послушаешь нас! – сказала Карлотта, сверкая глазами. – А мы тебе сейчас всё скажем!

– Отпустите, дуры, – процедила сквозь зубы Энджела.

– Ты что-то слишком много рассуждаешь о мамах, – проговорила, склоняясь над ней, Карлотта таким яростным тоном, что Энджела испуганно отшатнулась. – Что ж, давай поговорим о мамах. О твоей маме! Мы бы не стали тебе ничего говорить, но, к сожалению, возникла срочная необходимость вбить немного ума в твою пустую голову.

– Если вы меня не отпустите, я закричу, – в бешенстве прошипела Энджела.

– Каждый раз, когда ты попытаешься закричать, я буду больно щипать тебя, вот так, – пояснила Карлотта и тут же ущипнула Энджелу за пухлое плечико.

Та взвизгнула от боли.

– Прекрати, Карлотта, – попросила Бобби. – Ты не можешь так себя вести.

– Ещё как могу, – невозмутимо ответила Карлотта.

Энджела знала, что Карлотта и правда может, и потому сразу замолчала.

– Пусть мама Полин – старая, измождённая и некрасивая, – сказала Карлотта, – но это ещё не повод её презирать. А вот твою маму есть за что презирать! Она испорченная, избалованная, грубая, вечно недовольная, мерзкая и самовлюблённая – в точности такая же, как ты! И пожалуйста, передай ей, чтобы она никогда сюда больше не приезжала и не задирала здесь свой нос, потому что мы не хотим её видеть, она нам не нравится, и мы её глубоко презираем и хотим, чтобы она забрала тебя отсюда как можно скорее!

– Точно! – подхватили Бобби, Дженет и близняшки.

Энджела побледнела. Ей сейчас сказали ужасные вещи, но она сама была в этом виновата. Конечно, в День середины четверти девочка испытывала некоторую неловкость за свою капризную маму, но она даже не догадывалась, до какой степени та разозлила четвероклассниц своим пренебрежительным отношением к их любимой школе.

– Хватит, Карлотта, – смущённо сказала Сьюзен Хауз.

Да, пожалуй, уже было хватит. У Энджелы был такой вид, словно она сейчас упадёт в обморок. Ей отчаянно хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Она гордилась и хвасталась перед всеми своей семьёй, она считала себя выше всех остальных девочек, а с ней разговаривали так, будто она была хуже всех.

Энджела громко всхлипнула и выбежала из гостиной.

– Слава богу, убежала, – сказала Пат. – Молодчина, Элисон! Я тобой горжусь. Может быть, теперь ты увидишь Энджелу нашими глазами.

– Я уже вижу, – убито ответила Элисон. – Она просто ужасная. Мне стало так жалко бедную миссис Джонс, а Энджела смотрела на неё с таким отвращением! Неужели у неё нет ни капли доброты?

– Ни капли, – сказала Дженет. – Но ей пора понять, что добро порождает добро, а злоба – злобу. А если она этого не поймёт, ей будет очень тяжело жить.

– А как вы думаете, Энджела права насчёт того, что Полин может быть воровкой? – спросила Дорис. – Она и правда сорила деньгами последнее время, но, если Полин на самом деле бедная, где она их взяла?

– Мы думали на Клодин, – сказала Изабель. – Она ведь тоже очень бедная, вечно у неё ни одной монетки, и вдруг откуда-то взялась куча денег. А мы все знаем, какая Клодин неразборчивая. Клодин мне очень нравится, но она ведь совсем не понимает, что значит честность! И мы подумали: может, это она?

– Тихо! Тихо! – зашикал кто-то.

Но было поздно – Клодин, которая вошла в комнату очень тихо, слышала всё, что говорила Изабель. Она тут же растолкала одноклассниц и встала перед ними. Изабель пришла в ужас. Она отдала бы всё что угодно, лишь бы француженка не слышала её слов!

– Клодин! – воскликнула Изабель. – Извини! Мне очень жаль, что ты всё слышала, только не сердись! Просто ты понимаешь честность совсем не так, как мы. Вот мы и подумали: может, ты так поступила, потому что не любишь экономку.

Клодин обвела девочек гневным взглядом. Она увидела серьёзное лицо Изабель, испуганное – Пат, внимательное – Бобби, и, к облегчению окружающих, её гнев растаял. Клодин откинула голову назад и расхохоталась! Теперь все остолбенели от удивления.

«Честное слово, – подумала Дорис, – никогда невозможно угадать, как поведёт себя Клодин в следующую минуту!»

А Бобби подумала, что Клодин очень похожа на мадемуазель – она такая же вспыльчивая и так же легко её гнев переходит в веселье. Но какое счастье, что она нашла что-то смешное в словах Изабель!

– Я не сержусь, – сказала француженка, смахивая с ресниц выступившие от смеха слёзы. – Нет, не сержусь. Вы, английские девочки, слишком серьёзные и слишком уж честные и благородные. Но у меня тоже есть свои представления о честности и чести, и, может быть, когда-нибудь они станут такими же, как у вас, поскольку добрая мисс Теобальд посоветовала мне захватить с собой во Францию английскую честность.

– Да, это вполне в её духе, – согласилась Дженет. – Но почему ты всё-таки расхохоталась, Клодин?

– Потому что я вдруг вспомнила, откуда у меня столько денег, – ответила француженка, улыбаясь своей заразительной улыбкой. – И я даже объясню вам откуда, если только вы дадите мне своё честное английское слово, что не расскажете об этом тёте Матильде.

– Боже, Клодин, что ты ещё натворила? – спросила Пат, мгновенно представив себе самые разные ужасы.

– Вы ведь ещё помните потрясающую наволочку, которой так восхищалась моя тётя? Ну так вот, я продала её одной из ваших мам за довольно крупную сумму! Понимаете, мне нужны были деньги – впереди несколько дней рождения, и потом, я не люблю ходить с пустыми карманами. И одна из ваших мам была такая милая и купила мою наволочку. Я послала ей свою работу по почте. Просто объяснила, что это моя собственная наволочка, а мне нужны деньги, и она была очень добра ко мне.

– Это, случайно, не моя мама? – подозрительно поинтересовалась Элисон. – Я видела, как ты болтала с ней в День середины четверти. И это очень похоже на мою маму – помочь человеку и никому об этом не сказать. Надеюсь, она положит эту наволочку в мою комнату!

– Очень может быть, Элисон, что это была твоя милая мама, – сказала Клодин, улыбаясь от уха до уха. – Но моя честность не велит мне рассказывать об этом. А вы не рассказывайте о судьбе наволочки моей тёте, потому что я сказала ей, что отправила её своей маме.

– Ну ты сказочница, Клодин, – протянула Дорис. – Сочиняешь налево и направо! Я не понимаю, зачем ты, вместо того чтобы честно признаться Мамзели, что продала наволочку, обманула её и устроила из этого тайну?

– Я обожаю тайны! – ответила Клодин, смеясь глазами. – А тётя Матильда написала бы чьей-то милой маме письмо и выкупила бы наволочку обратно, и я бы тогда расстроилась, потому что очень приятно зарабатывать самой, разве нет?

– Ты загадка, – сказала Дженет, – и мне ни за что тебя не разгадать, Клодин. Ты врёшь, чтобы продать наволочку и на вырученные деньги купить подарок на день рождения, ты запираешь экономку, чтобы порадовать нас, ты…

– Не будем больше о моих недостатках, – серьёзно сказала Клодин. – Когда-нибудь я, возможно, исправлюсь. Даже наверняка исправлюсь, если останусь в этой замечательной школе ещё хотя бы на четверть!

– Ну ты молоток, что не обиделась на мои слова, – тепло проговорила Изабель. – И я рада, что ты сказала нам, откуда у тебя появились деньги. Боюсь, это значит, что их взяла Полин. У неё была куча денег в последнее время. Блин! Ну почему в жизни случаются такие ужасные вещи?! Что нам теперь делать?

– Мы с Хилари пойдём к мисс Теобальд и расскажем ей обо всём, – сказала Сьюзен. – Мы не можем сейчас приставать к Полин, она не в том состоянии, но мисс Теобальд должна знать, что мы думаем по этому поводу и почему. Пойдём, Хилари. Чем скорее, тем лучше.

Хилари и Сьюзен постучались к мисс Теобальд. Директриса тут же откликнулась и предложила им войти. К счастью, она была одна.

– С чем вы ко мне пришли, четвероклассницы? – спросила она с улыбкой. – Надеюсь, у вас не приключилось новых неприятностей?

– Нет, мисс Теобальд, – сказала Сьюзен. – Но нас очень беспокоит эта история с воровством, и мы, кажется, догадываемся, кто это делает.

– Но почему же виновница не пришла ко мне сама? – очень серьёзно спросила директриса.

– Она не может, – ответила Сьюзен. – Понимаете, мы думаем, что это Полин. А она лежит в изоляторе со сломанной ногой.

– Полин! – потрясённо воскликнула мисс Теобальд. – Поверить не могу! Это совсем на неё не похоже. Нет-нет, не может быть!

– Сначала мы решили, что это Клодин, – сказала Хилари. – Но оказалось, что не она.

– Я очень рада! – кивнула директриса. – Но всё равно не верю, что это Полин. У неё есть свои недостатки, но она никак не похожа на человека, способного на нечестный поступок.

– Мы должны рассказать про Полин ещё кое-что, чтобы стало понятно, что не такая уж она честная, – серьёзно проговорила Сьюзен. – Мы не ябедничаем, но самим нам не разобраться, поэтому мы пришли к вам.

– И правильно сделали, – сказала мисс Теобальд. – Так что же насчёт Полин? Её мама сейчас здесь, и при необходимости мы сможем побеседовать с ней до её отъезда.

Хилари и Сьюзен вместе поведали директрисе о том, как Полин хвасталась и всех обманывала; как она не дала маме приехать на День середины четверти, выдумав, что в школе скарлатина, а потом притворилась очень огорчённой. Как она всегда разбрасывалась деньгами, а её мама поделилась с Элисон своими переживаниями из-за того, что не может давать дочери на карманные расходы.

– Сопоставив всё, что знаем, – подвела итог Хилари, – и выяснив, какая Полин, оказывается, обманщица, мы поняли, что, скорее всего, это она крала деньги у экономки.

– Понятно, – произнесла мисс Теобальд. – Но дело в том, что люди, обманывающие окружающих по той же причине, что Полин, как правило, в остальном довольно честны. Понимаете, Полин лжёт, потому что ей хочется выглядеть лучше, чем она есть, в глазах окружающих – это единственная причина, по которой она лжёт. Если она украдёт, она станет хуже – и в собственных, и в чужих глазах. Поэтому такие люди обычно не крадут. Но, судя по тому, что вы мне рассказали, возможно, Полин всё же воровала. Об этом говорит обилие денег, хотя мать не могла выдавать ей большие суммы.

– Да, наверное, – кивнула Сьюзен. – Мисс Теобальд, мы рассказали вам всё, что знаем и думаем. Весь наш четвёртый класс хочет, чтобы дело с кражами поскорее решилось, мы в ужасе от этого и только рады передать решение в ваши руки.

В дверь постучали.

– Войдите, – ответила директриса и кивнула девочкам, завершая разговор. – Я займусь этим. Завтра же побеседую с Полин. Ну или послезавтра, когда она немного придёт в себя после перелома. Доктор наложит гипс, и тогда она сможет вернуться к занятиям. Очень важно поговорить с ней до того, как она вернётся в класс.

В кабинет вошла сотрудница школы и, как только директриса закончила говорить, сообщила:

– Миссис Джонс хотела бы поговорить с вами перед отъездом.

– Пусть войдёт, – сказала мисс Теобальд.

Выходя из кабинета, Хилари и Сьюзен встретились в дверях с мамой Полин и смерили её любопытными взглядами. Так эта бедная, усталая, встревоженная женщина в простеньком костюме и есть та самая хорошенькая, прекрасно одетая, богатая мама Полин! Какая же всё-таки Полин дурёха!

Едва дверь за девочками закрылась, миссис Джонс принялась изливать своё беспокойство:

– Ах, мисс Теобальд, я очень волнуюсь за Полин. Она мне совсем не обрадовалась. А когда я сказала, что встретила по дороге её одноклассниц и немного поболтала с ними, она разрыдалась. Я не понимаю, что происходит. Думала, она мне обрадуется, а она накинулась чуть ли не с обвинениями, – оказывается, я устроила шум из-за ерунды. Но Полин – мой единственный ребёнок, и я её очень люблю.

Мисс Теобальд с жалостью выслушала растерянную женщину. Она не знала, стоит ли ей рассказывать о дурацком хвастовстве дочери, о том, что девочка разозлилась, потому что ей было безумно стыдно из-за своего вранья, которое теперь раскрылось. О том, что Полин стыдилась собственной матери и бедности и потому сочинила себе новую семью и другой дом.

В конце концов, мисс Теобальд не сказала ничего. К чему ещё сильнее огорчать бедную женщину? Лучше сначала поговорить с Полин и убедить её в том, что надо исправить то, что она натворила.

Поэтому директриса постаралась как могла утешить и успокоить миссис Джонс.

– Не волнуйтесь, – сказала она. – У Полин был шок после падения и перелома. Не стоит принимать её слова слишком близко к сердцу.

Наконец миссис Джонс ушла – не до конца убеждённая, озадаченная и обиженная. Мисс Теобальд тяжело вздохнула и задумалась, что делать дальше. Как же будет переживать миссис Джонс, если ей скажут, что её дочь не только глупая хвастунишка, но ещё и воровка!

«Обязательно надо поговорить с Полин, – подумала директриса. – Только бы матрон не поднимала больше шума. До чего же неприятная женщина».

Но экономка не унималась. На следующее утро она ворвалась в кабинет директрисы с новой жалобой:

– На этот раз у меня пропало пять фунтов! Купюра в пять фунтов! Прямо из кошелька, который я спрятала на дне своей корзинки с шитьём! И деньги всё равно пропали! Мисс Теобальд, воровку надо найти и исключить!

Мисс Теобальд растерялась. Полин не могла украсть деньги, поскольку лежала в изоляторе со сломанной ногой! Но из дальнейших жалоб экономки директриса поняла, что корзинка тоже была в изоляторе – экономка принесла её туда, чтобы продолжать работу и одновременно присматривать за больной.

Значит, Полин всё же могла вынуть деньги из кошелька. Но сегодня к ней целый день забегали другие девочки, чтобы её проведать… Как всё это утомительно!

Мисс Теобальд с трудом выставила экономку из кабинета. Да, в этой четверти было слишком много суматохи и возни с четвёртым классом!

После ссоры четвероклассницы держались с Энджелой очень холодно. Она ходила бледная и расстроенная, но никому не было её жалко, даже Элисон. В половине первого дня Элисон увидела, что Энджела надевает шляпку.

– Куда ты? – спросила она. – Ты же знаешь, что нельзя ходить в город по одному. Хочешь, я схожу с тобой?

– Нет, – обиженно ответила Энджела. – Но, если тебе так интересно, могу сказать, что я собираюсь сделать. Я дойду до ближайшей телефонной будки, позвоню маме и расскажу, какие гадости вы о ней говорили, а потом попрошу забрать меня отсюда сегодня же!

– Не надо, – расстроилась Элисон. – Тебе сказали всё это только потому, что ты сама с такой злостью говорила про миссис Джонс.

Но Энджела уже решительно вышла.

Пока её не было, Элисон места себе не находила от тревоги и огорчения, не зная, стоит ли рассказывать об этом остальным. Она уже представляла, как примчится на «роллс-ройсе» разъярённая мама Энджелы, как закидает самыми отвратительными словами школу Сент-Клэр и всех её учениц. Думать об этом было жутковато.

Энджела вернулась минут за пять до обеда. Вид у неё был самый разнесчастный, лицо заплакано. Элисон кинулась навстречу подруге, чувствуя жалость и неожиданную симпатию, – грустная, притихшая Энджела выглядела гораздо приятнее обычной Энджелы, надменной и хвастливой.

– Что случилось? – участливо спросила Элисон.

Энджела обернулась к ней и вдруг заплакала.

– Мамы не было. Я разговаривала с папой, а он, вместо того чтобы пожалеть, ужасно на меня рассердился. Он сказал, что мама не имела никакого права разговаривать так, как она говорила в День середины четверти, и что он сделает всё, от него зависящее, чтобы я не выросла такой, как она, и не смела обижать других людей. И он приедет сегодня же, чтобы поговорить обо мне с мисс Теобальд!

– Ой, Энджела, – испуганно сказала Элисон, – какой ужас! Он, наверное, и правда здорово рассердился. Мисс Теобальд будет очень недовольна, когда узнает, что ты звонила и жаловалась родителям. Тебе попадёт со всех сторон!

– Знаю, – прорыдала Энджела. – Что мне делать? Элисон, я знаю, что вела себя безобразно, но не бросай меня. Я говорила кошмарные вещи о матери Полин, мне теперь стыдно даже вспоминать об этом. Но, пожалуйста, останься моей подругой!

– Знаешь, Энджела, – неожиданно серьёзно сказала Элисон, – я была тебе плохой подругой, потому что всё время льстила, и хвалила тебя, и восхищалась тобой. А надо было смеяться над тобой и дразнить, как делали остальные. Наверное, Бобби или близняшки были бы тебе лучшими друзьями, чем я. Они всегда говорили с тобой разумно, а я, как дурочка, восторгалась тобой, и ты от этого только хуже себя вела.

– Ну и пусть, всё равно будь моей подругой, – взмолилась Энджела. Теперь, когда все на неё ополчились, ей было просто необходимо, чтобы хоть кто-нибудь думал о ней хорошо. – Пожалуйста, Элисон. Я буду стараться стать добрее, честное слово! Но что мне сказать папе, когда он приедет? Я так боюсь его, когда он сердится!

– Знаешь что, – сказала Элисон. – Сразу после обеда мы снова сходим и позвоним твоему папе. Ты скажешь, что всё обдумала и поняла, что вела себя как дура, но теперь обязательно исправишься. А потом дашь мне трубку, и я тоже с ним поговорю, и, может, мы его уговорим не приезжать.

– Элисон, ты – настоящая подруга! – сказала Энджела, вытирая глаза и шмыгая носом. – Ты понравилась папе, значит, он может тебя послушать. Спасибо тебе за помощь!

Обед давно начался, но мисс Эллис, заметив красные, припухшие глаза Энджелы, ограничилась лишь коротким замечанием. А сразу после обеда подруги побежали к телефонной будке. Энджела, дозвонившись, торопливо проговорила:

– Я была дурой, я всё поняла, папочка, пожалуйста, не приезжай, я постараюсь исправиться. Моя подруга Элисон тоже хочет с тобой поговорить.

Энджела сунула трубку подруге. Элисон, немного нервничая, сказала:

– Здравствуйте, это Элисон, подруга Энджелы. Она сейчас нормально себя ведёт. Просто она раньше переживала и иногда делала глупости, но теперь она успокоится, и всё будет отлично. Поэтому вам совершенно необязательно бросать работу и приезжать в Сент-Клэр.

– Понятно, – хмуро сказал папа Энджелы. – Поскольку у меня действительно очень много работы, я сегодня не приеду. Но, если ещё раз Энджела начнёт жаловаться, я приеду и устрою ей хорошую головомойку. Я отправил Энджелу в Сент-Клэр, потому что это самая лучшая школа из всех, какие я знаю. И она будет там находиться до тех пор, пока не поймёт, что это самая лучшая школа из всех, какие знает она. Если ты и правда её подруга, помоги ей понять это как можно раньше. Ты ведь учишься в этой школе не первый год, насколько мне известно.

– Да, – ответила Элисон. – И это самая лучшая школа во всей Англии! Я обязательно помогу Энджеле это понять, и остальные тоже помогут.

– Не балуйте её там. – Далёкий голос немного повеселел. – Встряхните как следует! С виду она – прелестная принцесса, почти что ангел, но на самом деле – совсем не такая. А я бы хотел, чтобы она и в самом деле была ангелом. Дай-ка ей трубку ещё раз.

Энджела взяла телефон, и, судя по лицу, ей стало легче.

– Спасибо, папочка, – сказала она. – Я постараюсь. Очень-очень. До свидания. – Потом положила трубку и улыбнулась. – Папа сказал, что часто сердится на меня, но всё равно любит. И если я люблю его, то хотя бы постараюсь стать такой, как ему хочется. И я буду стараться. Спасибо тебе за совет, Элисон!

Она крепко пожала подруге руку, а Элисон пожала руку ей, и они вместе вернулись в школу. Всю дорогу Элисон мысленно отчитывала себя:

«Не смей больше говорить Энджеле о том, какая она красивая! Не смей ей льстить! Не восхваляй её до небес за то, что она похожа на ангела. Что хорошего в ангельской внешности, если характер – совсем не ангельский. Дразни её, смейся над ней, ругай, обращай внимание на её недостатки – вот твоя задача, если хочешь быть Энджеле настоящей подругой!»

С этого дня, к огромного удивлению четвёртого класса, отношения между двумя подругами сильно изменились. Энджела стала гораздо тише, она спокойнее принимала насмешки и критику, а Элисон обрела уверенность в себе и не боялась принимать решения за двоих.

– Они обе молодцы, – с улыбкой сказала Бобби. – Надеюсь, теперь Энджела станет гораздо более приятным человеком, а Элисон – гораздо более разумным.

– Интересно, мисс Теобальд уже поговорила с Полин о деньгах экономки и обо всём остальном заодно? – сказала Хилари Сьюзен после чая.

Айлин испуганно вскинула голову. Она не присутствовала накануне, когда все обсуждали случаи воровства, а Хилари и Сьюзен ходили к мисс Теобальд. Мать без остановки расспрашивала её, выпытывая всё про четвероклассниц и про ночь, когда они отмечали день рождения Мирабел, но Айлин держала слово и молчала как рыба.

– Полин взяла у мамы деньги? – изумлённо переспросила Айлин. – Что за ерунда? Я ничего об этом не знаю!

– Как? – удивилась Дженет. – Ах да, вчера ты была в комнате экономки, когда мы всё это обсуждали, а сегодня у нас ещё не было ни одной свободной минуты, чтобы поговорить. Да, в общем, и говорить особенно нечего. Мы все думаем, что это Полин крала вещи и деньги у твоей мамы. Понимаешь, тут вдруг выяснилось, что у Полин – очень бедная семья, которая с огромным трудом смогла отправить её сюда учиться, и, уж конечно, у неё плохо с деньгами на карманные расходы, а она за последнее время очень много тратила. Поэтому мы решили, что Полин их украла. Если она способна так врать, что ей стоит украсть.

– Мисс Теобальд должна была поговорить об этом с Полин, – добавила Сьюзен. – Мы с Хилари вчера сходили к ней и всё рассказали. Мне очень жаль, что Полин сломала ногу, но, если она действительно не только врушка, но и воровка, она заслужила наказание.

Айлин, словно окаменев, смотрела на девочек широко распахнутыми глазами.

– С тобой всё в порядке? – спросила наблюдательная Бобби. – Вид у тебя какой-то странный.

– Конечно, в порядке, – ответила Айлин, встала и вышла из комнаты.

Через минуту девочки увидели в окно, как она мчится куда-то по дороге.

– Что это с ней? – удивилась Хилари. – Она что, забыла, что нам ещё уроки делать?

Видимо, забыла. Айлин не пришла на подготовку домашних заданий, и мисс Эллис послала кого-то из девочек к экономке спросить, не она ли задержала у себя дочь. Вскоре в дверях класса возникла раздражённая матрон.

– Ума не приложу, где может быть Айлин, – проговорила она. – Накажите её, мисс Эллис. Она последнее время такая дерзкая и упрямая.

Айлин не появилась и к ужину. Она вернулась, только когда все уже укладывались спать. Дорис, раздеваясь, посмотрела в окно и увидела идущую по дорожке Айлин. Рядом с ней был ещё кто-то.

– Это Эдди! – сказала Элисон. – Ну, теперь Айлин попадёт! Она, выходит, бегала за братом, и они вернулись вместе.

У Айлин было такое лицо, будто она сейчас разрыдается. Эдди выглядел примерно так же. Они быстро вошли в здание школы и, не заходя к матери, сразу направились в кабинет директрисы.

– Держись! – прошептал Эдди. – Я с тобой. Я не дам тебя в обиду, Айлин.

Они вместе вошли в кабинет, и директриса с удивлением увидела, что рядом с Айлин стоит какой-то юноша. Айлин представила его.

– Это мой брат Эдгар, – сказала она, а затем, не выдержав, вдруг горько расплакалась.

Мисс Теобальд растерялась, а Эдди обнял сестру за плечи.

– Не плачь, – сказал он. – Я сам всё расскажу. Мисс Теобальд, – обратился он к директрисе, – сегодня Айлин услышала, что одну девочку, Полин, обвиняют в том, что она украла деньги у экономки, нашей матери. Так вот, деньги и всё остальное брала Айлин, а никакая не Полин и никто другой.

– Так, – произнесла мисс Теобальд. В последние дни сюрпризы так и сыпались на неё один за другим. – Но зачем? Что заставило её так странно поступить?

– Это всё из-за меня, – сказал Эдди. – Понимаете, я устроился работать техником в начале этой четверти, и мама была очень довольна. Но я совсем немного проработал, а потом не смог починить машину, и меня уволили. А я… побоялся признаться маме.

Лицо у юноши было робкое и жалкое, и мисс Теобальд не удивило то, что он боится свою сварливую, недобрую мать. Легко можно было представить, как бы она его пилила и бранила, если бы узнала, что он потерпел неудачу!

– Ну и вот, – нервно сглотнув, продолжил Эдди. Он всё ещё крепко обнимал Айлин за плечи. – Я подумал, что, может быть, найду другую работу и тогда скажу маме только о том, что поступил на новое место. Но дело в том, что у меня совсем не было денег, а за жильё и еду надо платить. Поэтому я приехал сюда – меня подвезли бесплатно – и встретился с Айлин потихоньку от мамы и попросил дать мне денег, сколько она сможет.

– Понятно, – серьёзно произнесла мисс Теобальд. – И Айлин взяла деньги у матери и отдала тебе.

– Я не знал, что она берёт у матери, – сказал Эдди. – Думал, это её собственные, накопленные. Я знал, что у Айлин есть немного денег. И она приносила мне печенье, и бумагу, и марки, чтобы я мог разослать объявления о том, что ищу работу. Она… она повела себя как настоящий друг, мисс Теобальд.

– Ты же знаешь, Эдди, ради тебя я готова на всё, – всхлипнула Айлин. – Но, мисс Теобальд, как только я узнала, что Полин заподозрили в воровстве, то сразу побежала к Эдди и всё ему рассказала. И он пришёл со мной к вам. Мисс Теобальд, мы боимся сказать об этом маме!

– Ну и кашу вы заварили, – вздохнула директриса, глядя на двоих испуганных, несчастных детей.

В глубине души она винила в случившемся экономку. Будь та доброй, понимающей матерью, готовой помочь своим детям и не требующей от них идеального поведения, ничего этого не было бы. Они открыто пришли бы к ней за помощью, ничего не скрывали и уж точно не стали бы красть с перепугу.

– Понимаете, – сказала Айлин, вытирая глаза, – я подумала, что могу взять деньги у мамы, чтобы помочь её же сыну.

– Понимаю, – ответила мисс Теобальд, – и всё же ты была не права, Айлин. Я рада, что ты не побоялась признаться и не позволила обвинить в своих проступках другую девочку. Это большой плюс.

Они помолчали. Потом Эдди снова взволнованно заговорил:

– Мисс Теобальд, не могли бы вы поговорить с мамой о нас? Пожалуйста! Может, тогда она будет меньше сердиться.

– Да, – серьёзно сказала мисс Теобальд, – я с ней поговорю. Вы двое подождите в соседней комнате.

Испуганные Айлин и Эдди ушли в другую комнату, а директриса попросила вызвать к ней в кабинет экономку. Та очень скоро появилась. Её белоснежный фартук был накрахмален до хруста.

– Присаживайтесь, матрон, – сказала мисс Теобальд. – Я выяснила, кто брал ваши деньги, и хотела бы поговорить с вами об этом.

– Надеюсь, вы исключите девочку, – жёстко произнесла экономка. – В конце концов, у меня самой здесь дочь учится в четвёртом классе. Это плохое влияние, согласитесь, когда воровка живёт бок о бок с моей девочкой.

– Знаете, матрон, – проговорила директриса, – я хочу предоставить вам решение вопроса об исключении бедняжки. Вы сами это решите, абсолютно самостоятельно.

У экономки загорелись глаза.

– Спасибо, – ответила она. – Считайте, что я уже всё решила. С завтрашнего дня девочка не будет здесь учиться.

– Хорошо, – сказала мисс Теобальд. – Но сначала послушайте, что я вам скажу. Девочка воровала не для себя, а для человека, которого любит и который попал в беду.

– Воровство есть воровство, – праведным тоном проговорила экономка.

– Она боялась попросить помощи или совета у своей матери, – продолжила директриса.

– Значит, мать виновата не меньше, чем дочь, – заявила экономка. – Матери, которых собственные дети боятся настолько, что предпочитают украсть, – это плохие матери.

– Полностью с вами согласна, – сказала мисс Теобальд. – Но у девочки хватило смелости прийти ко мне и всё рассказать. А затем она попросила меня поговорить с вами.

– Где эта маленькая воровка? – яростно спросила экономка. – Я ей сейчас скажу всё, что о ней думаю, уверяю вас. Завтра же её здесь не будет.

Мисс Теобальд встала и открыла дверь в соседнюю комнату.

– Воровка здесь, – сказала она, – вместе со своим братом.

Экономка решительно влетела в комнату, готовая накинуться на виновную, и увидела перед собой своих детей, Айлин и Эдди. На лицах обоих был написан страх.

– Что такое? – полуобморочным голосом проговорила экономка. – Почему здесь Айлин? И Эдди?

– Айлин воровала у вас, матрон. А Эдди – человек, ради которого она это делала. А вы – та самая суровая мать, которую они слишком боялись, чтобы попросить помощи или совета, – серьёзно и сдержанно произнесла мисс Теобальд. – И, зная вас, матрон, я считаю, что исключить из школы следует не Айлин, а именно вас.

Лицо экономки внезапно сморщилось, губы задрожали. Она, не веря собственным глазам, смотрела на своих детей. Айлин снова заплакала.

– Вы чёрствая и недобрая женщина, – сказала мисс Теобальд. – Эти дети нуждаются в помощи, в ласке, но они никогда не получат их от вас.

– Я нашёл другую работу, сегодня нашёл, мама! – сказал Эдди. – Я отдам тебе всё, что взяла Айлин, до единого пенни, только не ругай её. Она сделала это, потому что любит меня. Я скоро буду зарабатывать много денег и смогу взять её к себе, она будет жить у меня и вести хозяйство. Мы больше не будем тебе мешать. Ты всегда была нами недовольна и считала, что мы недостаточно умные, недостаточно талантливые, хотя мы изо всех сил старались тебе угодить. Ну ничего, теперь Айлин будет жить у меня.

– Не надо, Эдди, перестань! – задыхаясь, воскликнула мать. – Не говори со мной так! Что я такого сделала? В чём я провинилась? За что такое наказание на мою голову?

Мисс Теобальд тихо прикрыла дверь, давая родственникам разобраться между собой. Экономка сейчас пожинала то, что сама посеяла. А у её детей наверняка всё будет хорошо, потому что они любят и поддерживают друг друга. Может быть, они не отличаются какой-то особой душевной силой и красотой, но их взаимная привязанность дарует им недостающие мужество и твёрдость.

Вернувшись к себе в кабинет, директриса сняла трубку и набрала номер старой экономки, которая уже почти выздоровела.

– Матрон? – проговорила мисс Теобальд. – Вы можете приехать завтра? Будете работать потихоньку, только приходите, мы без вас никак не можем. Да. Что-то подсказывает мне, что новая экономка завтра уже уедет. Отлично. Мы все будем страшно рады вашему возвращению!

Теперь оставалось только зайти к Полин и помочь ей разобраться с её проблемами. Поэтому на следующий день девочка с изумлением увидела очень серьёзную мисс Теобальд, входящую в изолятор.

Это был уже второй сюрприз в этот день, первым стало появление незнакомой экономки – кругленькой, весёлой и сияющей. Полин поражённо уставилась на неё, радуясь, что прежняя куда-то делась.

– Привет! – сказала новая экономка. – Так, значит, ты сломала ногу? Как неосторожно! Главное, чтобы это не вошло у тебя в привычку, договорились?

– А где другая экономка? – спросила Полин.

– Ей пришлось срочно уехать, – ответила женщина, поправляя постель Полин. – Поэтому я так же срочно вернулась. И предупреждаю сразу: я тут настоящий старожил. Работала здесь годы и годы. Мне уже лет сто, не меньше, и я успела воспитать не только всех здешних девочек, но и их мам.

– А, так вы старая матрон, о которой рассказывали девочки! – обрадовалась Полин. – Это хорошо! А почему мама Айлин уехала в такой спешке? И Айлин тоже уехала вместе с ней?

– Да, – сказала старая матрон, – они обе уехали в большой спешке. Но это не наше с тобой дело, верно? Так, а что у нас с подушками?

Полин только-только начала привыкать к новой, а точнее, старой экономке, и тут появилась мисс Теобальд. Как всегда, директриса говорила прямо и по делу, и очень скоро девочка с ужасом осознала, что и директриса, и все одноклассницы знают о её глупом, хвастливом вранье. Она лежала на кровати не шевелясь, охваченная стыдом и отчаянием, а мисс Теобальд продолжала говорить до тех пор, пока не сообщила о том, как озадачена и расстроена была мама Полин после разговора с ней.

– Она, бросив всё, помчалась к тебе. Она пришла, задыхаясь от усталости, потому что не могла взять такси и шла всю дорогу от станции. И как ты её встретила?

Полин отвернулась к стене, и слеза скатилась у неё по щеке.

– Ах да, и вот ещё что, – продолжила мисс Теобальд. – В школе был случай воровства. И поскольку ты недавно потратила очень большую сумму, а все теперь знают, что карманных денег у тебя практически нет, девочки решили, что украла ты! Ты понимаешь, Полин, до чего может довести дурацкое хвастовство и ложь?!

– Я в жизни ничего не украла! – воскликнула Полин. – У меня было отложено немного денег в банке, и я взяла с собой сберегательную книжку, не предупредив об этом маму. Когда мне понадобились деньги, я сняла часть. Вот откуда у меня столько денег, мисс Теобальд. Пожалуйста, поверьте мне!

– Я верю, – ответила директриса. – Но ты должна отдать свою книжку мне и больше ничего с неё не снимать без маминого разрешения. И, если ты собираешься и дальше учиться в Сент-Клэре, тебе придётся поступать так же, как многие другие девочки, у которых мало денег, – то есть говорить об этом честно. Здесь все относятся к этому спокойно и с пониманием. У нас принято судить о людях не по количеству денег или имущества, которым они обладают, а по их человеческим качествам. Запомни это, Полин, или ты никогда не будешь счастлива.

– Я чувствую себя ужасно, – пробормотала Полин, которой хотелось услышать хоть одно слово поддержки. – Не представляю, как я посмотрю в лицо девочкам!

– Признайся Сьюзен, или Хилари, или близняшкам, что вела себя глупо, – посоветовала мисс Теобальд, поднимаясь со стула. – Им жаль тебя из-за сломанной ноги, и, думаю, они не дадут тебя в обиду другим. Но теперь тебе придётся заново завоёвывать дружбу и хорошее отношение одноклассниц, а не покупать их с помощью историй о своём богатстве. Будь искренней, естественной, доброй. Ну а то, что ты чувствуешь себя ужасно, – что ж, ты сама себя наказала, теперь наберись мужества и терпи.

Перед тем как выйти из комнаты, мисс Теобальд улыбнулась девочке, и её улыбка была гораздо мягче слов, так что Полин немного полегчало.

Она последовала совету директрисы и, когда Хилари пришла её проведать, честно призналась в собственной глупости. Хилари прямо высказала всё, что думала по этому поводу, но пообещала помочь.

– Какая же ты дура, просто ужас! Я поддержу тебя, Полин, и постараюсь убедить других девочек не издеваться над тобой, но с одним условием.

– Каким? – спросила Полин.

– Ты должна написать маме, извиниться перед ней за своё безобразное поведение и пообещать, что в следующий раз встретишь её с распростёртыми объятиями. Я не собираюсь исправлять за тебя все твои ошибки, если ты сама не будешь шевелиться. И не вздумай больше хвастаться, а то мы все так на тебя насядем, что мало не покажется.

Хилари ушла, чтобы сообщить одноклассницам, что, кажется, у Полин наконец-то мозги встали на место. И, поскольку она сломала ногу и чувствует себя просто ужасно, неплохо бы дать ей возможность исправиться, когда она вернётся в класс.

– Ну что ж, Айлин с мамашей-экономкой уехали, Энджела уже исправляется, у Полин мозги встали на место… Похоже, жизнь налаживается! – широко улыбнулась Бобби.

– Осталось только Клодин привыкнуть к английской честности, – вставила Пат, – и тогда у нас в классе будут учиться одни святые!

Ещё через неделю Элисон получила письмо от Айлин и прочитала его вслух остальным.

Все девочки были очень растроганы её письмом. Элисон мигом отыскала напёрсток и сказала, что будет им пользоваться и каждый раз добром вспоминать Айлин.

– В том, что Айлин вредничала и жаловалась, была виновата в основном её мама, – сказала Бобби. – Как же нам повезло, что у нас хорошие мамы, правда?

Энджела при этом густо покраснела, но промолчала. Она стала вести себя гораздо лучше и собиралась во время каникул, когда будет дома, каждый день с утра до ночи расхваливать Сент-Клэр и не давать маме вставить ни одного дурного слова! Матери могут вырастить своих детей хорошими или плохими, но иногда, думала Энджела, и дети могут изменить своих матерей. Она планировала заставить свою маму по-новому взглянуть на многие вещи. Мисс Теобальд была бы счастлива, если бы знала, какие мысли бродят теперь в золотистой головке Энджелы.

– Скоро каникулы, – сказала Пат сестре.

– Захватывающая у нас была четверть, – согласилась Изабель. – И как здорово, что вернулась старая экономка! Эй, Бобби, как насчёт миленькой проделки по случаю окончания четверти? Вы с Дженет не хотите придумать что-нибудь?

– Мы всегда готовы, – ухмыльнулась Бобби во всю свою загорелую, конопатую физиономию.

– Можно сунуть лягушку в парту Клодин или насыпать ей в пенал уховёрток, – предложила Дженет, хитро подмигнув онемевшей от ужаса француженке.

– Если вы только посмеете, я немедленно сяду в поезд, а потом на пароход и уплыву во Францию! – объявила Клодин.

– Да уж, пожалуй, – согласилась Дженет. – Поэтому лучше не рисковать. Будет очень жаль, если Клодин уедет во Францию, так и не научившись английской честности, о которой она так любит рассуждать.

Тут Клодин метнула в голову Дженет подушку и сшибла рабочую корзинку Дорис. Та подскочила как ошпаренная и швырнула в Клодин охапку ожидающих штопки вещей, но вещи почему-то посыпались на вошедшую в комнату Мирабел. Все покатились от хохота, глядя на изумлённую Мирабел, у которой с головы свисала чья-то блузка. А через миг в гостиной уже вовсю кипела битва с визгом, хохотом, мельканием чьих-то рук, ног, голов.

Тут дверь снова отворилась, и в гостиную вошла мисс Теобальд в сопровождении гостя.

– А это, – говорила она, – общая гостиная четвёртого класса… Девочки, девочки, что вы делаете? Какими же вы будете в шестом классе, если до сих пор ведёте себя как в детском саду?

Какими они будут? Да точно такими же! Впрочем, поживём – увидим.