Enid Blyton® and Enid Blyton’s signature are registered

trade marks of Hodder & Stoughton Limited

Text © Hodder & Stoughton Limited

Cover illustrations © 2005 David Roberts

All rights reserved.

The moral rights of the author has been asserted.

First published in Great Britain in 1943 by Methuen & Co. Ltd

– Целых четыре недели отдыха! – воскликнула Патриция О’Салливан, садясь на кровати. Начинался первый день весенних каникул. – Как здорово! Надеюсь, погода не подкачает!

Её сестра зевнула и повернулась на бок.

– Хорошо, что не надо вскакивать, как в школе, по звонку, – сонно проговорила она. – Я, наверное, ещё подремлю.

– А я – нет! – ответила Пат, вскакивая с кровати. – Ой, Изабель, такой замечательный день! Вставай скорее, пойдём погуляем!

Но Изабель уже спала. Пат оделась и, счастливая и взволнованная, сбежала вниз по лестнице. Первый день каникул всегда был замечательным. Дома всё выглядело таким новым, непривычным и так радовало! Казалось, что даже степенные курочки во дворе не просто кудахчут, а приветствуют Пат.

«В школе здорово, но дома тоже классно, – думала Пат. – Ой, вон первый нарцисс вылез из-под земли, а вот и пролеска, такая же голубая, как весеннее небо!»

Близняшки, каждая по-своему, наслаждались первым днём каникул. Довольная Изабель блаженно бездельничала в кровати, а Пат носилась повсюду, спеша увидеть всех и всё. Их маме было смешно и странно: её дочки такие похожие, но при этом настолько разные.

– С виду вы – как две горошины в стручке, – улыбнулась миссис О’Салливан, – а ведёте себя очень часто совершенно по-разному. Надеюсь, хорошая погода подержится подольше, чтобы вы успели загореть. Отдыхайте, мои дорогие, и получайте удовольствие, потому что четыре недели пролетят очень быстро.

– Да что ты, мама! – удивилась Пат. – Четыре недели – это же супердолго! Почти что бесконечность!

Но она очень скоро поняла, что это не так. Всего через пару дней время полетело со страшной скоростью. Близнецы вдруг с изумлением обнаружили, что уже прошла неделя, а потом десять дней, а потом и две недели!

– Наша двоюродная сестра Элисон должна провести у нас последние две недели перед школой, да, мама? – спросила Пат. – Когда она приедет? На этой неделе?

– Да, в четверг, – подтвердила миссис О’Салливан. – Кстати, вчера я разговаривала с её мамой по телефону, и она уверяет, что Элисон сильно изменилась после Сент-Клэра. Поумнела, стала гораздо меньше воображать и хвастаться.

– Это точно, – кивнула Изабель, вспомнив, как Элисон дразнили и ругали в Сент-Клэре. – Её там научили, как себя вести. И нас, между прочим, тоже, когда мы были новенькими. Я так рада, что ты нас туда отправила, мама! Это очень хорошая школа! И я уже даже немного соскучилась по ней. Летом там будет супер!

– Осталось ещё две недели, – сказала Пат. – Опять в теннис будем играть! Интересно, в этой четверти устроят соревнования? В Редруфсе мы с Изабель были капитанами. Но в Сент-Клэре теннис на высоком уровне.

– А давай здесь расчертим площадку для тенниса и сыграем несколько матчей! – загорелась Изабель.

Но миссис О’Салливан покачала головой:

– Только не в апреле! Вы испортите мне газон! Позвоните Кэти Джонстон. У неё возле дома есть теннисный корт. Можете сыграть двое на двое, если найдёте четвёртого человека.

Кто же знал, что из-за невинного желания Изабель поиграть в теннис все каникулы будут испорчены? Близняшки отправились к Кэти Джонстон и сыграли в теннис двое на двое. Четвёртой стала девочка по имени Уинни Эллис, но играла она из рук вон плохо и только портила удовольствие остальным.

Когда Уинни ненадолго отошла, Кэти стала оправдываться перед сёстрами.

– Просто не знаю, что на Уинни сегодня нашло, – сказала она. – Обычно она отлично играет. Всегда бьёт точно в цель. Правда, она жаловалась, что у неё голова болит. Может, неважно себя чувствует?

Да уж, не то слово. В тот же вечер выяснилось, что Уинни заболела свинкой, и её мама немедленно позвонила маме Кэти.

– Вы уж извините нас, – сказала она, – но у Уинни свинка. Надеюсь, Кэти уже болела ею. Иначе, боюсь, ей необходим карантин.

– Да, к счастью, Кэти давно переболела свинкой, – сказала миссис Джонстон. – Но я не в курсе насчёт двух других девочек, которые приходили к нам поиграть. Это близнецы О’Салливан. Надо срочно позвонить их маме и предупредить её.

Семья О’Салливан ужинала, когда зазвонил телефон. Миссис О’Салливан пошла отвечать на звонок и вскоре вернулась слегка встревоженная.

– Что случилось? – спросил мистер О’Салливан.

– Звонила миссис Джонстон. Пат и Изабель ходили сегодня к Кэти играть в теннис. Ещё там была Уинни Эллис. Оказывается, она заболела свинкой. А у наших девочек её ещё не было!

– Ну, мам, она на нас не дышала, и ничего такого, – сказала Пат. – Ничего с нами не случится.

– Очень надеюсь, моя дорогая, – ответила мама. – Но беда в том, что вы теперь на карантине, и это надолго. К сожалению, вы не сможете вернуться в школу к началу четверти.

Близняшки испуганно уставились на миссис О’Салливан.

– Мама, ну пожалуйста! Давай мы не будем пропускать начало! Это же самое интересное! Может, мы всё-таки успеем вместе со всеми?

– Ну, если заболеете свинкой, то совершенно точно не успеете, – ответила мама. – Ладно, я поговорю с доктором и узнаю, сколько должен длиться карантин.

Бедные близняшки! Доктор твёрдо заявил, что в школу они смогут вернуться не раньше, чем через неделю после начала четверти. Пат и Изабель чуть не плакали от разочарования.

– Ну-ну, на вас посмотреть, так можно подумать, что вы любите ходить в школу, – хмыкнул папа, глядя на их страдальческие лица. – Я-то думал, вы обрадуетесь лишней недельке каникул.

– Только не в самом начале, когда все уже собрались и наперегонки занимают лучшие парты, рассказывают, кто как отдыхал, и знакомятся с новенькими, – ответила Пат. – Первая неделя в школе – просто супер! И зачем только мы повстречались с этой Уинни Эллис! С какого перепугу она заболела свинкой и всё испортила?

– Это может случиться с каждым, – возразила мама. – Что толку переживать? Лучше радуйтесь ещё одной неделе свободы. Гуляйте побольше на свежем воздухе, и будем надеяться, что ни одна из вас не заболеет.

Но во время карантина нельзя было ходить в гости или самим принимать гостей, встречаться с кем-то и вместе играть. Конечно, близняшки заскучали. Счастье ещё, что они были вдвоём – особенно когда каникулы закончились и подошло время возвращаться в Сент-Клэр.

– Интересно, девчонки будут по нас скучать? – вздохнула Пат.

– Конечно, будут, – заверила её Изабель. – Элисон расскажет всем, что с нами случилось. Ей повезло, что она не успела приехать до карантина, а то сидела бы сейчас вместе с нами… Сколько времени? Наши сейчас должны садиться в поезд! Наверняка все болтают без остановки!

– Интересно, новенькие есть? – проговорила Пат. – Или новые учителя? Помнишь, как Дженет подшутила над бедной Мамзель Безобразие в прошлой четверти? Я чуть не лопнула со смеху!

– И мы не попробуем вкусняшек, которые всем дали с собой, – помрачнела Изабель. – К нашему приезду ничего уже не останется. Ой, как же хочется вернуться в школу сегодня! Там Дженет… и Хилари, и Дорис, и Кэтлин. И Люси с Марджери… хотя они, может быть, уже перешли во второй, а то и в третий класс. И Шейла, и Тэсси.

– Давай не будем об этом думать, – сказала Пат. – Как ты себя чувствуешь, Изабель? Похоже, что ты заболеваешь свинкой? У тебя болит голова? Или горло?

– Ничего у меня не болит, – ответила Изабель. – А представляешь, какой будет ужас, если мы заболеем свинкой в последний день карантина и опять не сможем уехать?

– Такое впечатление, что вы на дух не переносите родной дом, – заметила миссис О’Салливан, входя в комнату. – Ладно, радует уже то, что вы так рвётесь в школу. Но, пожалуйста, будьте разумны и проведите эту неделю с пользой. Не думаю, что вы заболеете, так что отдыхайте и ждите, когда сможете вернуться в Сент-Клэр.

Близняшки очень старались слушаться маминого совета. Погода стояла чудесная, и они целые дни проводили в саду – помогали садовнику или качались в гамаках. Но время тянулось невыразимо медленно, и каждый вечер сёстры с тревогой осматривали друг друга, ища признаки начинающейся болезни.

Но наконец наступил последний день карантина. Вечером приехал доктор, чтобы окончательно убедиться в том, что девочкам можно ехать в школу. Он внимательно осмотрел каждую, весело улыбнулся и сказал:

– Ну что ж, дорогие мои, боюсь… очень сожалею…

У близняшек упало сердце.

– Боюсь, что завтра вы можете вернуться в школу!

Обе просияли и завопили от восторга:

– Ур-р-ра-а! Завтра в школу! Ур-ра! Мамочка, уже можно собираться?

– Всё давно собрано, – улыбнулась мама. – Я же видела, что вы здоровы, и сегодня днём сложила ваши вещи. Даже гостинцы.

Так что на следующее утро близняшки отправились в Лондон. На вокзале мама усадила их в поезд, идущий до станции, неподалёку от которой располагалась школа Сент-Клэр. Девочки были взволнованы и счастливы. Совсем скоро они увидятся с друзьями, услышат свежие новости и с головой окунутся в радости и огорчения школьной жизни. Будут ёжиться под пронзительным взглядом Мамзели и хихикать над проделками Дженет. Как здорово!

Поезд тронулся. Всю дорогу близняшкам казалось, что он еле тащится. Но в конце концов он всё-таки дополз до места назначения, и девочки выскочили на платформу, громко крича носильщику, чтобы он вынес из вагона их вещи. Обычно за багажом и вообще за всем, включая покупку билетов, следили учителя, но на этот раз близняшки были одни, и им пришлось самим решать все вопросы. Надо заметить, обе очень гордились своей самостоятельностью.

Они взяли такси, проследили за тем, как вещи погрузили в багажник, а затем автомобиль помчал их к белому зданию с двумя башнями, которое возвышалось над живописной долиной и было видно издалека.

– Любимая старушка Сент-Клэр, – проговорила Пат, любуясь зданием, которое с каждой минутой становилось всё ближе. – Как мы рады тебя видеть! Интересно, что сейчас делают наши девчонки, Изабель?

Дверь им открыла Джейн, и вид у неё был чрезвычайно важный.

– Привет, Джейн! – радостно закричали близняшки. – А где все?

– Пьют чай, – ответила та. – Давайте побыстрее, если хотите, чтобы и вам что-нибудь досталось.

Пат и Изабель помчались в столовую. Они распахнули дверь и замерли, оглушённые шумом множества звонких голосов. Никто их не замечал. Потом Дженет случайно подняла глаза и вдруг увидела в дверях близняшек, не успевших даже снять плащи и шляпки.

– Пат! Изабель! – закричала она. – Хилари, Кэтлин, смотрите! Они вернулись! Ур-ра!

Она кинулась к близняшкам. Кэтлин и Хилари, торопливо покосившись на остолбеневшую мисс Робертс, которая сидела во главе стола первоклашек, припустили следом. Через минуту девочки вернулись, таща за собой обеих сестёр. За столом тут же потеснились, чтобы они могли сесть. Мисс Робертс кивнула им с улыбкой:

– Рада вас видеть! Снимайте плащи и шляпки, можете повесить их на спинки стульев. Уж не знаю, оставили вам эти прожорливые первоклашки что-нибудь из еды, но если нет, я уверена, что повара не пожалеют нам добавки.

Как же было приятно снова оказаться среди подруг! Их забрасывали вопросами, хлопали по спине, им радостно улыбались и кивали. Пат и Изабель были счастливы.

– Как там ваша свинка?

– Ну наконец-то вы приехали!

– Ваша сестра Элисон всё нам рассказала! Так жалко, что вы не смогли приехать вместе со всеми!

– А как мадемуазель по вас скучала! Правда же, мадемуазель?

– Ах, ma chère[1] Пат, без вас с Изабель всё не так! На кого мне кричать? Кому говорить: «Какое безобразие»? – глубоким, низким голосом произнесла мадемуазель.

– Как здорово, что мы вернулись! – сказала Пат, намазывая хлеб маслом и джемом. – Да, у нас ведь гостинцы с собой! Надо будет их завтра открыть.

– А мы свои давно уже съели, – заметила Хилари. – Ну ничего, в этой четверти у двух или даже трёх человек день рождения. Возьмёте по второму куску именинного пирога вместо недоставшихся гостинцев.

Но несколько девочек за столом молчали. Это были новенькие, ещё незнакомые с близняшками. Новенькие разглядывали Пат и Изабель. «Наверное, этих двоих очень любят и уважают в классе, – думали они, – раз все им так радуются». Пат и Изабель в свою очередь успели окинуть новеньких лишь беглым взглядом, всматриваться в лица им было некогда, поскольку приходилось жевать бутерброды, отвечать на вопросы и одновременно спрашивать самим.

«У нас ещё будет куча времени, чтобы узнать их поближе, – подумала Пат. – Как всё-таки хорошо в Сент-Клэре!»

Близняшек радовало всё. И привычная болтовня вокруг, и смех, и горы книг повсюду, и такие знакомые вопли: «Кто взял мою ручку?», и стоны: «Я ни за что не успею доделать домашку!».

Они радовались улыбающимся учителям и промелькнувшей вдали Уинифред Джеймс – серьёзной и строгой старшей девочке. Приятно было поболтать с Белиндой Тауэрс, капитаном школьной спортивной команды, – Пат и Изабель очень любили Белинду и при виде её дружно расплылись в улыбке. Белинда тоже была из старших классов, но, поскольку она организовывала матчи для всей школы, её знали гораздо лучше остальных взрослых девочек.

– Привет, близняшки! – сказала Белинда, подойдя к ним после чая. – Как насчёт тенниса в этой четверти? Надеюсь, вы в хорошей форме. Нам предстоит играть со школой Сент-Кристофер и школой Оукден, и мы просто обязаны порвать и тех и других. Вы в каникулы тренировались?

– Только один раз, – ответила Пат. – В старой школе мы были на хорошем счету, но вряд ли будем блистать в Сент-Клэре.

– Здорово вы переменились с тех пор, как поступили к нам, – лукаво заметила Дженет. – Близняшки-задавашки заявили бы, что они чемпионы по игре в теннис!

– Заткнись, Дженет, – смущённо буркнула Пат.

Она терпеть не могла, когда им с Изабель напоминали о том, как они себя вели в первые дни учёбы в Сент-Клэре. Их действительно называли задавашками, и вообще им поначалу было нелегко.

– Не обращай внимания, она просто дразнится, – сказала Люси Ориэлл, беря под руку Пат. – Ты же знаешь, страшна не та собака, которая лает. Жалко, что в этой четверти я буду видеться с вами гораздо реже. Меня ведь перевели во второй класс.

– Я так и думала, – огорчённо ответила Пат.

Они с Изабель очень любили Люси. Но в прошлой четверти её отец попал в аварию и теперь не мог работать, как прежде, и платить за обучение дочери. Девочки очень боялись, что милой, обожаемой всеми Люси придётся совсем уйти из школы. У неё была только одна возможность остаться в Сент-Клэре – экстерном сдать экзамен на «отлично» и заработать стипендию. И ей это удалось! Люси всегда была очень умненькой и сообразительной. Но теперь она перешла в другой класс, где учились девочки со стипендией.

– Марджери тоже перевели, – сообщила Люси.

Тут подошла и Марджери. Высокая, она выглядела старше остальных первоклашек. Марджери дружески хлопнула Пат и Изабель по плечам.

– Привет! – радостно сказала она. – Люси уже рассказала вам печальные новости? Я тоже перешла во второй класс и теперь чувствую себя такой взрослой по сравнению с вами, мелюзгой. Я теперь учусь изо всех сил. Правда, Люси?

– Ага, – подтвердила Люси.

Люси и Марджери дружили, и обе очень радовались, что их одновременно перевели в один и тот же класс.

– А ещё кого перевели? – спросила Изабель, пока девочки вместе поднимались в общую гостиную.

– Только Веру Джонс, – ответила Дженет. – А так у нас всё по-прежнему, не считая новеньких, конечно. Кстати, ваша сестрица Элисон подружилась с одной из них – до жути богатой американкой. Её зовут Сэди Грин. Вон она стоит.

Близнецы обернулись и сразу поняли, о ком речь. Школьная форма на этой девочке, казалось бы, такая же, как у всех. Но даже издали было заметно, что для неё выбрана самая лучшая ткань и шил её превосходный портной. Кроме того, близняшки сразу догадались, что Сэди завивает волосы. А ноготки у неё были так отполированы, что сверкали, как крошечные зеркальца.

– Ого! – протянула Пат. – Ещё одна жертва моды. Зачем только её отправили в Сент-Клэр?

– Представления не имею, – отозвалась Дженет. – Она не может говорить ни о чём, кроме своей внешности. Мамзель от её французского произношения уже на стенку лезет. Да у неё такой американский говор – чистый Голливуд. Вы бы слышали, как Сэди произносит «двадцать четыре»! Самое приличное, что у неё получается, это «дваать чтыр-р-ре». Сколько бы мисс Робертс не заставляла её повторять! Зато у нас теперь на английском веселье, правда-правда. Но вообще Сэди неплохая девчонка, добродушная и не жадная. Но когда они вместе с вашей сестрицей – это полный улёт! Если класс куда-то идёт, они всегда встают в пару и треплются без остановки о тряпках, причёсках и кинозвёздах!

– Придётся нам снова взяться за Элисон, – твёрдо сказала Пат. – То-то я смотрю, она словно не в себе. Ой, а это кто? И почему у неё такой дикий вид?

– Это наша Карлотта, – ухмыльнулась Дженет. – Она наполовину испанка и по характеру ещё более бешеная, чем Мамзель, так что можете себе представить! Она ужасно говорит по-английски и вытворяет невесть что, но забавная. Мне кажется, они с Мамзелью рано или поздно подерутся.

– Как хорошо, что мы вернулись! – воскликнула Пат, приятно взволнованная последними школьными новостями. – Какие интересные у нас новенькие подобрались! Я так и знала, что в классе будет прибавление. Но мне жалко, что трое перешли во второй класс. Особенно я буду скучать по Люси и Марджери.

В этот вечер Пат и Изабель не надо было делать уроки, но зато пришлось разбирать чемоданы и раскладывать по местам вещи. Поэтому они покинули шумную гостиную и отправились к себе в комнату. На лестнице их окликнула Хилари.

– Близняшки, вы теперь в шестой комнате. Я тоже там. И Дженет, и новенькие девочки Пруденс Арнолд и Карлотта Браун. А ещё Кэтлин и Шейла. Найдёте там свои кровати.

Поднявшись по широкой лестнице, близняшки вошли в свою новую просторную комнату. В ней было восемь кроватей, отделённых одна от другой длинными белыми шторами, которые можно было по желанию раздвинуть или задёрнуть. Пат тут же нашла их с Изабель кровати – они стояли рядышком.

– Давай скорее, – сказала она сестре. – Я хочу ещё поболтать с девчонками. Мы не успели обсудить остальных новеньких, а мне очень понравилась одна из них. Такая курносая и с насмешливым взглядом.

– И мне она понравилась, – согласилась Изабель. – Такая вертушка! Я заметила, что они с Дженет постоянно в шутку мутузят друг друга. По-моему, она тоже любит всякие проделки. Кажется, Пат, в этой четверти мы повеселимся!

Близняшки за разговором разобрали вещи и разложили их по полкам в шкафу. Платья и пальто повесили на вешалки, на туалетный столик положили расчёски и зеркальца, поставили фотографии мамы и папы.

– Теперь, наверное, надо зайти к экономке и к мисс Теобальд, – вспомнила Пат, когда они покончили с вещами.

Сначала сёстры отправились к экономке. Она, как всегда, была на своём месте и занималась тем, что раскладывала стопки с постельным бельём.

– Войдите! – бодро крикнула она, когда в дверь постучали.

При виде близняшек экономка расплылась в улыбке.

– А-а-а, вернулись, хулиганки, – сказала она. – А мне так тихо-мирно жилось всю эту неделю. Могли бы поболеть ещё немного своей свинкой и подарили бы мне ещё неделю спокойствия. Ну да ладно. Единственное, о чём я прошу: не вздумайте заболеть здесь и устроить нам эпидемию!

Близняшки просияли в ответ. Все в школе любили экономку, которая отличалась как здравым смыслом, так и отличным чувством юмора. Но тем, кто постоянно терял носовые платки, рвал простыни и не зашивал дырявые носки, приходилось плохо! Экономка кидалась на них коршуном! Близняшкам не раз доводилось мучительно объяснять ей, что произошло с их постельным бельём.

– Мы так рады, что снова здесь, Матрон, – сказала Пат. – Будем плавать в бассейне и играть в теннис.

– В таком случае не забывайте приносить мне купальники после бассейна. А то некоторые отожмут их наспех и запихивают в шкаф вместе с сухими вещами. Ну а теперь бегите обе, если только не хотите по ложке моей волшебной, целебной микстуры.

Сёстры рассмеялись. У экономки всегда имелись в запасе невиданных размеров бутылки с лекарствами на все случаи жизни. Вот и сейчас на каминной полке стояла совершенно новая большущая бутыль. Поймав их взгляды, экономка взяла бутыль и хорошенько встряхнула.

– Попробуйте, – предложила она.

Но близняшек уже и след простыл. Кубарем скатившись по лестнице, они поспешили к мисс Теобальд, умнейшей и добрейшей директрисе школы Сент-Клэр.

Остановившись у дверей кабинета, сёстры аккуратно постучали.

– Войдите, – послышался голос.

Мисс Теобальд что-то писала, сидя за столом. Она подняла голову и, сняв очки, улыбнулась порозовевшим от смущения сёстрам. Они искренне любили директрису, но всегда немного волновались при встрече с ней.

– Ну, сестрички, – проговорила мисс Теобальд, – я до сих пор не научилась вас различать. Ты – Патрисия? – спросила она, глядя на Изабель.

Та отрицательно покачала головой и рассмеялась:

– Нет, я Изабель. У меня на носу веснушек больше, чем у Пат. А так мы ничем не различаемся. Пока.

Мисс Теобальд тоже засмеялась:

– Отличный способ отличить одну от другой, когда вы вдвоём стоите прямо передо мной! Но попробуй угадай, кто это, если будет стоять только одна из вас! Ну что ж, девочки, я хочу, чтобы вы очень постарались в этой четверти, и тогда, как считает мисс Робертс, вас можно будет перевести во второй класс. Сделайте всё, что от вас зависит. Мне кажется, вы вполне можете стать лучшими ученицами в классе. У вас хорошие головы, вам это по плечу.

Близняшки гордо выпрямились. Ну конечно, они постараются! Как здорово будет перейти в следующий класс! А уж как родители обрадуются!

Так что из кабинета директрисы обе вышли с настроем учиться, играть в теннис и плавать только на «отлично».

– Какое счастье, что мы не заболели свинкой! – сказала Пат, пока они с Изабель шли в общую гостиную. – Представляешь, как было бы ужасно пропустить ещё хоть одну неделю летней четверти?

Было время ужина, и сёстры подошли к гостиной как раз тогда, когда остальные, весело болтая, уже потянулись в сторону столовой. Дженет шла под руку с новенькой – той самой, курносой и с насмешливым взглядом.

– Привет, Пат. Привет, Изабель, – кивнула Дженет. – Познакомьтесь с самой озорной девчонкой в классе – Бобби Эллис.

Бобби улыбнулась, отчего вид у неё стал ещё более насмешливый, чем всегда. И очень озорной и бесстрашный. Близняшкам это сразу понравилось.

– Тебя что, правда Бобби зовут? – поинтересовалась Пат. – Это же мальчишеское имя.

– Знаю, – ответила Бобби. – Но моё полное имя – Роберта. А Робертов обычно называют Бобби. Поэтому и я тоже Бобби. Я много слышала о вас, близняшки.

– Надеюсь, хорошее, – засмеялась Изабель.

Бобби лукаво усмехнулась, и они с Дженет убежали.

Пат и Изабель с удовольствием поужинали в компании подруг, слушая их радостную болтовню. Они намазывали толстые куски хлеба паштетом и джемом, пили какао, громко просили передать сахар. Было очень дружелюбно и весело. После ужина все вернулись в гостиную. Кто-то включил радио, кто-то поставил пластинку. Одни девочки вязали, другие читали, а кое-кто просто бездельничал.

К моменту отбоя близняшкам казалось, что они в школе уже много недель. Было трудно поверить, что с момента приезда прошло всего несколько часов. Девочки, зевая, разошлись по комнатам и принялись готовиться ко сну.

– Как учёба? – спросила Пат, заглядывая за занавеску к Дженет.

– Дым коромыслом, – ответила та. – Вообще летом всегда так, ты не замечала? Наверное, летняя четверть самая тяжёлая, потому что всем хочется погулять на солнышке. Но мисс Робертс заставляет нас вкалывать, как рабов на плантации. Ведь многих осенью переведут в следующий класс, и она не хочет, чтобы мы выглядели какими-нибудь недоразвитыми. Боже, что у нас было по математике всю эту неделю! Погодите, скоро узнаете.

Но даже мысли о суровой мисс Робертс не могли огорчить близняшек в эту первую ночь в школе. Они улеглись поудобнее на своих узких кроватях и тотчас провалились в сон в приятном предвкушении нового дня.

На следующее утро близняшки проснулись до подъёма. Они лежали, тихо перешёптываясь, и майское солнце ласково заглядывало к ним в окно. А потом прозвонил звонок. Одни вскочили бодро и весело, как близняшки и Карлотта, другие – со стоном, как Шейла, которая что зимой, что летом одинаково ненавидела выбираться из мягкой и тёплой постели.

В коридоре Пат и Изабель сразу столкнулись со своей двоюродной сестрой Элисон. Она выходила из комнаты под ручку с американкой Сэди Грин. Близняшки удивлённо уставились на Элисон, совершенно по-новому уложившую волосы.

– Элисон, что ты сделала со своими волосами? – спросила Пат. – Это же ужас! Ты что, вообразила себя кинозвездой?

– А Сэди говорит, что я выгляжу потрясающе, – ответила Элисон, упрямо поджав губки. – Сэди говорит…

– Только это мы теперь от Элисон и слышим, – вставила Дженет. – Твердит, как заезженная пластинка: «Сэди говорит… Сэди говорит… Сэди говорит…»

Все расхохотались.

– Эт здорроссски причессон, – проговорила Дорис, мастерски подражая американскому акценту.

Сэди рассмеялась вместе со всеми. Она была очень спокойной и добродушной девочкой.

– Но что скажет мисс Робертс? – продолжила Дорис. – Она у нас не поклонница замысловатых причёсок.

– Да, но Сэди говорит… – обиженно начала Элисон.

И тотчас все девочки хором подхватили:

– Сэди говорит… Сэди говорит… Сэди говорит…

Они пели, а Дорис, подскочив к ближайшему стулу, отбивала на спинке ритм. У Элисон, всегда любившей поплакать, глаза сразу налились слезами.

– Как видите, краник у вашей сестрицы и в этой четверти открывается так же легко, как и в прошлой! – звонко произнесла Дженет.

Элисон поспешно отвернулась. Она ещё в прошлой четверти отлично усвоила, что в Сент-Клэре слезам не верят и никто её жалеть не будет. Сэди дружески взяла Элисон под руку.

– Да ладно тебе, не плачь, малышка, – сказала она. – Ты очень хорошенькая, и я не дам тебя в обиду.

– Не понимаю, как ваша двоюродная сестра может дружить с вульгарной американкой, – тихо сказал кто-то за спиной у Пат. – Хорошо, что вы приехали. Эта Сэди очень плохо влияет на класс.

Пат быстро обернулась. Перед ней стояла Пруденс Арнолд. Пат пока не могла решить, нравится ей эта девочка или нет. У неё была приятная внешность, но губы всегда плотно сжаты, а бледно-голубые глаза посажены слишком близко.

К счастью, раздался звонок на завтрак, и у Пат отпала необходимость отвечать что-либо. Она побежала вниз по лестнице вместе с остальными, но на ходу успела шепнуть Дженет:

– Это Пруденс? Похожа на пай-девочку.

– Ага. С ней надо поосторожнее, – ответила Дженет. – Её так переполняют одни лишь положительные качества, что она того и гляди лопнет. И если ты предложишь ей над кем-нибудь подшутить, с ней от ужаса может случиться истерика. Ты бы видела, как у неё вытянулась физиономия, когда я пару дней назад на уроке кинула в Хилари ластик. От такой физии молоко мигом превращается в простоквашу. Да, между прочим, Пруденс уверяет, что у неё в родственниках – половина всех знатных лордов и леди нашего королевства. Попробуй заговорить с ней на эту тему – обхохочешься!

– Девочки, тишина, – произнесла мисс Робертс.

Ученицы, уже усевшиеся за парты, поднялись с мест, чтобы произнести благодарственную молитву перед едой. Пат нашла взглядом Пруденс. Та стояла, низко склонив голову и прикрыв глаза – воплощение самой добродетели.

«Вот Люси Ориэлл по-настоящему хорошая, – подумала Пат, глянув на Люси. – И я её ужасно люблю, и вообще она мне сразу понравилась. А Пруденс вроде бы хорошая, но что-то мне не нравится. Может, это потому, что она не умеет радоваться и веселиться? А Люси умеет. Интересно, Пруденс такая же умная и сообразительная, как Люси? Ну это мы скоро узнаем».

Этим утром мисс Робертс зачитывала отметки за прошлую неделю. Самой лучшей оказалась новенькая Памела Бордмен, у неё было девяносто три балла из ста. Пруденс Арнолд зависла где-то в середине списка, а за последние места боролись Сэди, Элисон, Карлотта и Дорис.

– Памела, отличный результат для первой недели в новой школе, – сказала мисс Робертс. – Я вижу, ты высоко ставишь планку и тщательно вникаешь в каждый предмет. А если учесть, что ты моложе всех в классе – тебе ещё нет четырнадцати, – твои результаты весьма впечатляют.

Все оглянулись на Памелу, которая сидела прямая, как струнка, и вся розовая от удовольствия. Близняшки посмотрели на неё с любопытством. Им было почти пятнадцать, и казалось удивительным, что девочка тринадцати лет – лучшая ученица в классе.

«Она кажется маленькой даже для тринадцати лет, – мелькнуло у Пат. – И сейчас, когда румянец сошёл, видно, что бледная. Она слишком много занимается».

Памелу трудно было назвать красавицей. Она носила большие очки, а гладкие волосы заплетала в тугие косички. Вид у неё был очень старательной девочки, и она с жадным вниманием слушала мисс Робертс.

Мисс Робертс решительно провела пальцем по колонке фамилий и строго посмотрела на Элисон, Сэди, Карлотту и Дорис.

– Вы все в самом низу списка, – сурово произнесла она. – Конечно, всегда кто-то оказывается внизу. Но не настолько же низко, как вы четверо! Сядь, Сэди. Карлотта, совершенно не обязательно лучезарно улыбаться всему классу. Нет ничего смешного в том, чтобы получать такие плохие отметки по всем предметам.

Карлотта перестала улыбаться и нахмурилась, а потом мрачно зыркнула на учительницу. Даже в школьной форме она ни капли не была похожа на остальных учениц.

Мисс Робертс, словно не замечая её хмурого взгляда, продолжила:

– Дорис, ты учишься у меня уже четыре четверти, и мне надоело постоянно видеть тебя среди худших. Придётся заниматься дополнительно, поскольку ты не можешь больше оставаться в моём классе.

– Да, мисс Робертс, – пролепетала бедная Дорис.

Другие девочки смотрели на неё с сочувствием. Училась она ужасно, зато лучше всех в школе умела смешить людей. Одноклассницы катались от хохота, когда она изображала учителей или других девочек. Её любили все, даже преподавательницы, почти отчаявшиеся втолковать ей хоть что-нибудь.

– Теперь ты, Элисон, – произнесла мисс Робертс. Она собиралась сказать, что девочка может учиться гораздо лучше. – Элисон… – Тут она вдруг замолчала и уставилась на ученицу. – Элисон, ты какая-то не такая сегодня утром. Ты что, забыла причесаться?

– Ой нет, мисс Робертс… – с жаром начала Элисон. – Сэди показала мне новую причёску. Она говорит, что с моим овалом лица…

– Только не пытайся меня убедить, что твои волосы специально уложены таким образом! – с деланым ужасом воскликнула мисс Робертс.

Элисон мигом стушевалась, а девочки вокруг захихикали. С новой причёской вид у неё действительно был довольно дурацкий. А мисс Робертс терпеть не могла безвкусные наряды и украшения.

– Мне очень не хочется, чтобы ты, Элисон, пропустила хотя бы часть моего урока, но я всё же вынуждена просить тебя выйти и сделать свою причёску чуть менее сногсшибательной, – сказала мисс Робертс.

– Я думала, её отправят причесаться заново, – шепнула Дженет, наклоняясь к Пат.

Мисс Робертс тотчас уловила шёпот.

– Не болтать, – проговорила она. – А теперь продолжим урок. Откройте учебники математики на странице шестнадцать. Пат и Изабель, принесите мне свои учебники, пожалуйста, и я постараюсь объяснить вам то, что класс проходил на прошлой неделе, пока вы отсутствовали. Остальные продолжают делать вчерашнее задание.

Все склонились над тетрадями, и воцарилась тишина. Через минуту в класс вернулась Элисон, вся красная от стыда. Она причесала волосы и убрала их назад и теперь выглядела так, как и положено четырнадцатилетней школьнице. Сэди бросила ей сочувственный взгляд.

Сидящие рядом Пруденс и Памела так усердно трудились, что практически уткнулись носами в учебники. Правда, Пруденс то и дело бросала долгие взгляды в тетрадь Памелы, сверяя ответы.

Дженет подтолкнула Хилари локтем:

– Посмотри на Пруденс. Примерная-то она примерная, но это не мешает ей подглядывать в чужую тетрадь.

Дженет шептала, приподняв крышку парты, чтобы учительница не заметила, что она болтает. Хилари кивнула. Она хотела приподнять свою крышку и ответить подруге, но тут поймала взгляд мисс Робертс и сразу передумала. Похоже, в этой четверти классная руководительница никому не даст спуску. Ведь большинству первоклашек предстояло перейти во второй класс к мисс Дженкс, и мисс Робертс хотела, чтобы её девочки показали самые лучшие результаты.

Сейчас возле мисс Робертс стояли Пат и Изабель, пытаясь понять и запомнить её быстрые объяснения. Они расслабились за пять недель каникул, и теперь им было сложно мгновенно сконцентрироваться. Вникнув наконец, они смогли вернуться за свою парту, а мисс Робертс решила пройтись по классу.

Её тут же привлекло сдавленное хихиканье. Оказывается, Бобби потихоньку положила на склонённую голову ничего не подозревающей Пруденс промокашку. Каждый раз, когда девочка смотрела в учебник, промокашка чуть сдвигалась и в конце концов плавно спланировала на пол. Пруденс очень удивилась.

– Я смотрю, у тебя есть время играть с промокашкой, Роберта. Ты хочешь сказать, что уже выполнила все примеры? – ледяным голосом поинтересовалась мисс Робертс.

Бобби, которая не сделала и половины, скромно промолчала.

– Через пару минут я подойду к твоей парте, и, если окажется, что примеры не выполнены или выполнены с ошибками, ты останешься в классе и доделаешь их на перемене, – сказала мисс Робертс. – Пруденс, подними с пола промокашку и положи мне на стол.

– Мисс Робертс, я ничего не знала про промокашку, – с тревогой проговорила Пруденс. – Я вся ушла в работу.

– Я поняла, Пруденс. Подними промокашку и можешь уйти обратно в работу.

Так бедная Бобби осталась без перемены. Было совершенно очевидно, что мисс Робертс вышла на тропу войны.

– А что я вам говорила? – воскликнула Дженет. Наконец-то наступила большая перемена, и девочки шли мыть руки перед обедом. – Ну и утро выдалось! Элисон отправили причёсываться, почти каждый получил замечание, Бобби оставили без перемены, Дженет дважды получила выговор за болтовню, Дорис досталось за то, что считала ворон на географии, Карлотту выгнали из класса, потому что препиралась, а уроков задали вдвое больше обычного! Да-а, чует моё сердце, это будет всем четвертям четверть!

Через пару дней близняшки полностью включились в школьную жизнь, как будто и не они приехали на неделю позже остальных. Пат и Изабель было даже немного обидно, что учителя так быстро забыли об этом, и пару раз близняшки получили замечание за то, что не знали каких-то подробностей, о которых рассказывали на уроке до их приезда.

Но у близняшек всегда были ясные головы, и они быстро догнали класс. Пат и Изабель любили летнюю четверть в старой школе, и в Сент-Клэре оказалось не хуже. Лакроссом не занимались, зато были теннис и плавание – вот здорово!

В Сент-Клэре имелось целых восемь кортов. Белинда Тауэрс составила чёткое расписание, чтобы каждая девочка имела возможность тренироваться. Учительница по физкультуре мисс Уилтон хорошо знала своё дело и быстро отбирала самых способных.

Марджери Фенуорти, которая в этой четверти перешла во второй класс, отлично играла в теннис, впрочем, ей удавались все виды спорта. Мисс Уилтон не могла на неё нарадоваться.

– Девочка такая сильная, – сказала она Белинде. – И у неё прекрасный стиль. Посмотри, как она подаёт, Белинда. Подкидывает мячик высоко, а когда он начинает падать, направляет его именно с той силой, какая требуется, чтобы перелететь через сетку. Я не удивлюсь, если она выиграет школьные соревнования в этой четверти и обойдёт даже вас, старших.

– Я не против, – ответила Белинда, – с условием, что она победит и всех наших соперников из других школ. В этой четверти и Оукден, и Сент-Кристофер устраивают одиночные соревнования. Думаю, мы могли бы выставить от себя Марджери. Она играет лучше меня.

– Вы играете примерно на равных, – заметила мисс Уилтон, – но Марджери невероятно сильная.

Близняшки тоже хорошо играли в теннис, и мисс Уилтон была ими довольна.

– Тренируйтесь побольше, и, возможно, мы включим вас в соревнования между первыми классами, – сказала она девочкам. – В этой четверти будет много соревнований, так что вас ждёт интересная жизнь, если попадёте в команду.

Близняшки порозовели от удовольствия и тут же решили практиковаться каждую свободную минуту. Они искренне полюбили Сент-Клэр и очень старались делать всё, чтобы их школа была самой лучшей.

А вот их двоюродная сестрица Элисон учительницу физкультуры совсем не радовала. Элисон терпеть не могла спорт.

– Я от этих игр вся липкая и грязная, – жаловалась она. – Ненавижу бегать, особенно в жаркую погоду. У меня голова потеет, и волосы становятся мокрые на затылке.

– Элисон, меня от тебя тошнит, – заявила Бобби Эллис, которая всегда прямо говорила то, что думала. В этом смысле Бобби была похожа на Дженет, только не такая вспыльчивая. – Ты, как павлин, всё красуешься неизвестно перед кем.

– Элисон исправилась в прошлой четверти, – попыталась поддержать сестру Пат. – Она так старалась научиться играть в лакросс!

– А Сэди говорит… – начала Элисон, совсем забыв, как относятся к этой её присказке окружающие.

Стоявшие поблизости девочки радостно встрепенулись.

– Сэди говорит… Сэди говорит… Сэди говорит… Что Сэди говорит? – хором затянули они.

Элисон рассерженно отвернулась. Обычно она была очень спокойной и доброжелательной девочкой, но совершенно не выносила, когда её дразнят, а в школе Сент-Клэр ей доставалось изрядно.

Элисон бросилась искать свою ненаглядную Сэди. Та тоже не любила спортивные игры. Вообще было непросто понять, что же она любит, кроме нарядов, ухода за волосами, ногтями и лицом… И ещё кино!

Сэди откровенно не желала играть в теннис или плавать. Она ненавидела воду. А Элисон её в этом горячо поддерживала.

– Вода просто ледяная! – объявляла она, стоя на самой верхней ступеньке, ведущей в восхитительно зелёную воду бассейна.

Она могла стоять так и трястись до тех пор, пока кто-нибудь, не выдержав, не сталкивал её в воду. Элисон бухалась туда с визгом и плеском, а потом выныривала, задыхаясь и отплёвываясь, и свирепо оглядывалась, ища того, кто её столкнул. Но Бобби, или Дженет, или ещё кто-нибудь был уже на другом конце бассейна.

Из всех новеньких девочек одной только Бобби Эллис нравились теннис и плавание. Она была хорошим товарищем и такой беззаботной и бесстрашной, что однажды внезапно столкнула в бассейн саму мисс Уилтон – кто бы ещё осмелился на такое, кроме неё? Никто никогда не знал, что может взбрести в голову Беззаботной Бобби в следующую минуту. Нет, правда, создавалось впечатление, что она не боится никого и ничего, идёт по жизни своим путём и ей глубоко плевать на все правила и наказания. Она прекрасно играла в теннис и быстро плавала.

А вот остальные новенькие со спортом совсем не дружили.

Пруденс, которую одноклассницы недолюбливали, уверяла, что спортивные игры – напрасная трата времени, но только потому, что они ей не давались. А вообще она считала себя страшно умной и пыталась втянуть других девочек в разговоры о политике.

– Слушай, заткнись, а! – просила в таких случаях Дженет. – Оставь эти разговоры для дискуссионного клуба, ради бога. Если бы ты хоть немного интересовалась тем, что происходит вокруг тебя, и делала бы что-то сама, а не только трепалась, поучала и высказывала своё драгоценное мнение, тебе самой жилось бы веселей. Болтай не болтай, всё равно ты – маленькая безмозглая дурочка. Ты ведь даже в подкидного дурака сыграть не способна!

– Мой папа говорит, что карты – азартная игра, – заявила Пруденс. Её папа был священником и воспитывал дочь в строгих правилах. – А моя тётя, которая замужем за сэром Хэмфри Бартлеттом…

Девочки хором застонали. Все уже до смерти устали от знатных родственников Пруденс, о которых она упоминала когда надо и не надо.

– Погоди-ка, – перебила её Бобби, делая вид, что ей страшно интересно. – Это та самая тётя, которая всегда застилает постель только голубыми шёлковыми простынями? Или тётя, которая закатила истерику прислуге за то, что та принесла бутылку с горячей водой в чехле, который не сочетался по цвету с пуховым одеялом? А может, тётя, у которой салфетки вышиты всеми буквами алфавита, чтобы любой гость всегда нашёл на салфетке свои инициалы?

Пруденс покраснела. Действительно, она один раз похвасталась, что у её тёти шёлковое голубое постельное бельё, но ни о бутылках с горячей водой, ни о салфетках не было сказано ни слова. Бобби всё выдумала, чтобы посмеяться над ней.

– Ну давай, скажи, – не успокаивалась Бобби. – Нам всем просто не терпится узнать последние светские новости!

Но Пруденс хватило ума промолчать и не ввязываться в ссору. Она понимала, что ей не угнаться за быстрой на язык Бобби, которая в любом споре всегда оказывалась победительницей.

Третья новенькая, Памела Бордмен, изо всех сил старалась освоить теннис и плавание, но у неё ничего не получалось.

– Понимаете, до того, как я приехала сюда, у меня была гувернантка, – объяснила она девочкам. – Она не учила меня играть в спортивные игры. Да я и сама не особенно интересовалась ими. Но мне всегда нравилась работа в классе.

– Если всё время работать и совсем не играть, можно вырасти очень скучным человеком, – заметила Пат. – Ты и так слишком умная для тринадцати лет! По-моему, тебе полезно немного побыть двоечницей и погулять на свежем воздухе. А то вечно ты пыхтишь над книгами.

А вот Карлотта до поступления в школу вообще никогда не играла в теннис и вела себя на корте как бешеная, забрасывая мяч куда-то за облака. Как заметила мисс Уилтон, наверное, Карлотте казалось, что теннисная сетка не менее двух миль в высоту.

– Знаешь, Карлотта, – сказала как-то мисс Уилтон этой огонь-девчонке, – когда я была маленькой, мы с братьями придумали себе игру под названием «Дымоходный теннис». Мы пытались забросить мяч на крышу так, чтобы он залетел прямиком в дымоходную трубу. Думаю, ты отлично справилась бы с этой задачей. Но сейчас ты кидаешь мячи не в дымоход, поэтому буду очень признательна, если ты попытаешься бить вон в ту сетку. Ну-ка попробуем… Подкидываешь мяч вверх, а потом посылаешь прямо в сетку!

Но Карлотта снова и снова яростно лупила по мячу, и тот улетал через ограду на кухонный двор. Девочки прыскали со смеху.

Плавала Карлотта примерно так же, как играла в теннис. Воды она не боялась и бассейн любила, но гребки делала, по словам Белинды, точь-в-точь как собачка, беспорядочно молотя руками и ногами.

– Ты плаваешь, как мой пёс Бинкс, – сказала Карлотте и Кэтлин. – Вы одинаково перебираете лапами в воде.

Сэди вообще не умела плавать. В отличие от Элисон она не мёрзла в воде, но не хотела портить причёску тугой резиновой шапочкой и жаловалась, что от хлорированной воды портится кожа.

Одним словом, по мнению первоклашек, все новенькие за исключением Бобби Эллис были пустым местом в спорте.

– Жалко, что наш класс потерял Марджери Фенуорти, – сказала Изабель, глядя, как та, вытянувшись в струнку, проплыла под водой от одного края бассейна до другого. – Она обязательно выиграет соревнование между школами. Представляешь, как мы, первоклашки, гордились бы ею!

Май в этом году выдался просто чудесный – тёплый и солнечный. Плаванием можно было заниматься каждый день, да и на теннисных кортах трава поредела в тех местах, откуда подавали мяч. Многие девочки посадили на пришкольном участке цветы, и сейчас все семена дружно взошли. Пожалуй, садоводство было единственным, что увлекало Памелу вне школьных стен. Она разбила большую клумбу и посеяла семена самых разных цветов, а мелкими – махровыми маргаритками, махровыми фиалками и высокими первоцветами – окружила клумбу, как ярким бордюром.

Классы ходили на прогулки в лес и на холмы. Сэди и Карлотта, похоже, ничего не знали о природе и из-за этого попадали впросак, чем смешили остальных девочек.

При виде лягушек на пруду Пат радостно завопила, а Сэди уставилась на них с большим интересом.

– Я наловила кучу лягушачьей икры этой весной, – сказала Пат. – Из неё вылупилась целая толпа головастиков. Сейчас они уже стали маленькими лягушечками. Такие хорошенькие!

– А что, головастики превращаются в лягушек? – страшно удивилась Сэди.

Девочки вокруг рассмеялись. Они не понимали, как можно не знать таких очевидных вещей.

– Ты что, никогда раньше в школу не ходила? – спросила Пат.

– Ну, в Америке мы с мамой всё время жили в разных гостиницах, – ответила Сэди. – У меня была гувернантка, только она сама ничего не знала. Понимаешь, мама почти всё время ходила по судам.

– Зачем? – не поняла Изабель.

– Когда папа умер, он оставил какое-то неправильное завещание, – объяснила Сэди. – Выходило, что все папины деньги достанутся его сёстрам. Мама обратилась в суд, и на решение этого дела ушли годы. В конце концов мама выиграла, и теперь все деньги получу я, когда мне исполнится двадцать один год. Немаленькое состояние.

– Так ты наследница состояния? – с восхищением протянула Пруденс. – Неудивительно, что у тебя такая красивая одежда и такие дорогие вещи.

Пруденс впервые услышала историю о наследстве. После этого случая все заметили, что она постоянно крутится возле Сэди.

– Видели, как милочка Пруденс увивается за богатой наследницей? – презрительно процедила Дженет. – Она подружилась с отличницей Памелой, чтобы та ей подсказывала, а теперь напрашивается в подруги к Сэди, потому что та когда-нибудь разбогатеет. Гадкая притворщица!

– Это не совсем справедливо, – заметила Пат. – Ведь Сэди – добрая и ни капельки не жадная, и к ней все хорошо относятся именно поэтому, а вовсе не потому, что она богатая. И Пэм тоже хорошая девчонка, хотя и зубрилка. И я с ней дружу не потому, что она умная, а потому, что симпатичная, пусть даже она сидит целыми днями, уткнувшись носом в книжку.

– Можешь защищать Пруденс, если хочешь, – заявила Дженет, – а я всё равно считаю её лицемерной притворщицей. Не могу смотреть, как она подлизывается. Правда, Бобби?

Бобби согласилась. Вот уж кого никак нельзя было назвать притворщицей, так это её. С ней всегда всё было просто и понятно. Доброжелательная, открытая и искренняя, несмотря на бесстрашие и дерзость по отношению ко всем и каждому.

– В этой четверти мы все такие разные, – сказала Пат сестре как-то утром, оглядывая класс. – Просто ужас, до чего разные. Думаю, мы ещё не раз переругаемся, пока привыкнем друг к другу.

Через две-три недели после начала четверти класс втянулся в работу. Девочки поняли, что мисс Робертс настроена серьёзно и что гораздо проще сразу как следует выполнить задание, чем потом переделывать всё заново после уроков. Дженет очень хотела перейти с осени во второй класс и работала старательно. Но её новая закадычная подружка Бобби Эллис была не в состоянии усидчиво трудиться дольше нескольких дней. Она начинала скучать, и тогда класс замирал в ожидании развлечения. Потому что, заскучав, Бобби принималась валять дурака и выкидывать всякие номера во время урока. Дженет и сама была большим специалистом по разным проделкам, но до Бобби ей было далеко.

Уроки математики всегда казались Бобби слишком длинными. Она терпеть не могла математику и считала её абсолютно бесполезным предметом.

– Вот бы научиться укорачивать уроки хоть на десять минут, – вздохнула она, одеваясь однажды утром. – Мисс Робертс сказала, что устроит нам сегодня в конце урока устную проверочную работу по математике. Наверняка я буду отвечать хуже всех. Я даже не помню, сколько будет семью восемь.

– Ну, может, тогда придумаешь, как сделать урок покороче? – сказала Дженет. – Я тоже не большая поклонница устных проверочных по математике. Хорошо бы незаметно перевести часы, когда мисс Робертс отвернётся.

– Да у неё вторая пара глаз на спине есть, – отмахнулась Бобби. – Пока она в классе, это нереально. Вот если бы она вышла хоть на минуту. Но мисс Робертс никогда не выходит.

– А ты не можешь сообразить, как бы её выставить? – спросила Пат. – Ты же такая находчивая! Ну попробуй. Спорим, у тебя получится!

На спор Бобби могла согласиться на что угодно.

– Ладно, – сказала она, широко улыбнувшись Пат. – Спорим на ириску против мятного леденца, что мисс Робертс покинет класс на уроке математики.

Девочки заволновались. С Бобби всегда было так интересно! Вечно она выдумывала что-нибудь этакое!

И Бобби стала думать. Она так погрузилась в свои мысли за завтраком, что забыла намазать тост джемом. А после завтрака и до географии, которая шла первым уроком, она вдруг исчезла.

Бобби отправилась в общую гостиную, которая была сейчас пуста, поскольку все девочки убирались в спальнях, застилали кровати и приводили в порядок свои вещи. Она взяла блокнот, ручку и аккуратным взрослым почерком написала всего две строки: «Будьте добры заглянуть в учительскую гостиную на следующем уроке после перемены».

Под этими строчками Бобби нацарапала две закорючки, которые могли быть чьими угодно инициалами, сунула записку в конверт и написала на нём имя мисс Робертс. А затем спрятала конверт в блокнот, чтобы он был наготове, как только понадобится.

– Ну что, придумала что-нибудь? – поинтересовалась Дженет, когда Бобби вернулась к остальным. – Я твою кровать застелила. Чем ты там занималась?

– Скоро узнаешь, – ухмыльнулась Бобби.

Математика по расписанию была вторым уроком. Первоклашки изнывали от нетерпения, так им было любопытно, что случится на уроке. На перемене они уговаривали Бобби рассказать, что она задумала, но та не поддалась.

Она снова незаметно зашла в общую гостиную, достала конверт из блокнота, а затем пробралась в класс мисс Дженкс, соседний с классом мисс Робертс. Там Бобби положила свой конверт на учительский стол и, убедившись, что её никто не видит, выскользнула из класса, после чего отправилась в сад.

«Мисс Дженкс найдёт конверт и решит, что его положили ей на стол по ошибке, – довольно улыбалась про себя Бобби. – Она попросит кого-нибудь из девочек передать его мисс Робертс, и тогда, может, мы увидим, как мисс Робертс поспешит из класса в учительскую. И не будь я Роберта Генриетта Эллис, если не успею перевести стрелки часов за время её отсутствия!»

Как только прозвенел звонок, девчонки дружной толпой ввалились в класс и расселись по партам, ожидая начал урока. Хилари дежурила у двери, высматривая мисс Робертс.

– Тсс, идёт! – предупредила она.

Все тут же вскочили и замолчали. Мисс Робертс прошла к своему столу.

– Садитесь, – проговорила она, и девочки, скрипнув стульями, опустились на свои места.

– Сегодня, – сухо произнесла мисс Робертс, – мы постараемся работать чуть лучше, чем вчера. На прошлом уроке только Памела правильно решила один пример, остальным не удалось и этого. А в конце урока я проведу устную проверочную работу на десять минут. Предупреждаю заранее: всех, кто не вытянет тест хотя бы на «удовлетворительно», ждут большие неприятности. Элисон, будь добра, сядь прямо, мне не нравится, что ты растеклась по парте. Ты здесь для того, чтобы учить математику, а не изображать Спящую красавицу, которая проспала сто лет.

– Ну мисс Робертс, ну неужели нам обязательно надо проводить проверку в такой жаркий день? – протянула Элисон, которая с трудом соображала в жару. – Меня так разморило от утреннего солнца!

– Уж я сумею тебя встряхнуть, если ты вдруг начнёшь засыпать посреди проверочной работы, – хмуро пообещала мисс Робертс. – А теперь откройте страницу двадцать семь, пожалуйста. Бобби, почему ты всё время оглядываешься на дверь?

Бобби даже не замечала, что постоянно бросает взгляды на дверь, ожидая, что та вот-вот распахнётся и появится кто-нибудь из второго класса. Она подскочила от неожиданности.

– Э… Разве я смотрела на дверь? – пробормотала она, кажется впервые в жизни не найдя что ответить.

– Да, смотрела, – ответила мисс Робертс. – Теперь для разнообразия загляни в учебник. Все за работу!

Бобби послушно смотрела на страницу двадцать семь, но не видела примеров. Она думала только о том, получила ли мисс Дженкс записку. Вот будет обидно, если не получила! Вся проделка пойдёт насмарку.

Но мисс Дженкс получила записку. Сначала она, правда, не заметила конверт, потому что положила на него свои книги. Затем она сделала запись на доске и обошла класс, убеждаясь, что все поняли написанное. И только когда мисс Дженкс попросила Тэсси подать ей книгу с учительского стола, конверт наконец обнаружился.

Тэсси приподняла стопку книг и вдруг увидела конверт, на котором было написано имя мисс Робертс.

– Мисс Дженкс, у вас на столе конверт для мисс Робертс, – сообщила Тэсси. – Может быть, он попал к нам по ошибке?

– Дай-ка сюда, – попросила мисс Дженкс. Тэсси тут же принесла ей конверт. – Действительно, видимо, кто-то решил, что здесь занимается первый класс. Быстро отнеси письмо мисс Робертс, Тэсси, и так же быстро возвращайся назад.

Тэсси, схватив конверт, вылетела из класса, а через минуту уже постучалась к первоклашкам. Внутри стояла глубокая тишина.

Едва раздался стук, у Бобби сердце подскочило в груди, и она взволнованно уставилась на дверь.

– Войдите, – нетерпеливо произнесла мисс Робертс. Она не любила, когда её урок прерывали.

Тэсси заглянула в класс.

– Извините, мисс Робертс, – вежливо сказала она, – но мисс Дженкс велела мне передать вам вот это.

Всё складывалось даже лучше, чем предполагала Бобби! Как будто мисс Дженкс сама прислала конверт. Теперь мисс Робертс точно ни о чём не заподозрит.

Мисс Робертс кивнула Тэсси и открыла конверт. Пробежав глазами записку, она поморщилась: очень не хотелось покидать класс прямо посреди урока математики, тем более что тема была сложная. Что ж, придётся выйти ненадолго, пока класс работает, и узнать, зачем её вызывают.

Мисс Робертс опустила записку на стол.

– Пожалуйста, продолжайте работать, – сказала она, вставая. – Я выйду на пару минут. Никаких разговоров. Доделывайте примеры.

Ученицы вскинули головы в изумлении. Все догадались, что это проделка Бобби. Но каким образом ей удалось заставить мисс Дженкс написать записку, которая уберёт мисс Робертс из класса? Девочки вопросительно оглядывались на Бобби, а та отвечала им довольным взглядом.

– Как ты это сделала, Бобби? – зашептала Дженет, едва за мисс Робертс закрылась дверь.

– Бобби, неужели это ты написала записку? – поражённо спросила Пат.

Бобби кивнула и, вскочив, в одно мгновение очутилась у каминной полки. Она открыла стеклянный корпус больших школьных часов и лёгким движением руки перевела стрелки на десять минут вперёд. Затем с щелчком закрыла корпус и быстро вернулась на своё место.

– Ну ты даёшь! – восхитилась Хилари.

Даже Памела смотрела на Бобби с уважением. Только Пруденс была недовольна.

– Это нечестно, – пробормотала она.

Сэди толкнула её локтем.

– Не бу-удь дура-ай, – протянула она со своим американским акцентом. – Ты чё-ё, шуток не пнима-аешь?

– Интересно, что делает бедная мисс Робертс? – сказала Дженет. – Что ты там понаписала, Бобби? И как ловко придумала оставить конверт в другом классе, чтобы его принесла Тэсси!

– Скорее всего, мисс Робертс стоит одна-одинёшенька в гостиной и ждёт. – Бобби расплылась в улыбке. – Не знаю, сколько она так простоит.

А мисс Робертс пребывала в полном недоумении. Прибежав в гостиную для учителей младших классов, она никого там не нашла. Видимо, остальные должны были вот-вот появиться. Мисс Робертс встала у окна. Но никто не шёл.

Мисс Робертс принялась нетерпеливо постукивать ногой. Она не любила оставлять девочек без присмотра. Слишком много у неё в классе было любительниц пошалить – особенно в этой четверти. С них глаз нельзя спускать ни на минуту. Кто знает, что они там сейчас вытворяют!

«Спрошу-ка я у мисс Дженкс, в чём дело», – решила мисс Робертс и отправилась во второй класс.

Узнав о содержимом записки, мисс Дженкс очень удивилась.

– Я просто попросила Тэсси передать вам письмо, поскольку кто-то оставил его у меня на столе по ошибке, – сказала она. – Очень интересно, не правда ли, мисс Робертс?

Озадаченная мисс Робертс вернулась в свой класс. Она быстро оглядела девочек, но все сидели, низко склонившись над тетрадями, и были погружены в работу.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой, – подумала мисс Робертс. – Наверняка половина этих мартышек баловалась и валяла дурака, а другая половина болтала. Трудно поверить, что, доучившись до старших классов, эти девочки будут держаться строже самих учителей и станут настолько серьёзными и ответственными, что им спокойно можно будет поручить руководство школой. Могла ли я подумать, когда три раза подряд за одно утро выгнала Уинифред Джеймс из класса за возню с лучшей подругой, что через несколько лет она станет старостой школы?»

Размышляя об этом, мисс Робертс даже не посмотрела на часы. Она обошла класс, поглядывая, кто что успел, а затем громко проговорила:

– Устная проверочная работа. Закройте учебники, пожалуйста.

Тут она наконец кинула взгляд на часы и растерянно заморгала: неужели конец урока? Как быстро пролетело время! Хотя… она ведь прождала несколько минут в гостиной.

– Боже, как поздно! – воскликнула мисс Робертс. – Боюсь, провести проверочную работу я уже не успею. Убирайте поскорее учебники, сейчас придёт мадемуазель.

Тихо ликуя и подпихивая друг друга локтями, девочки попрятали учебники математики. А мисс Робертс поспешила в четвёртый класс, где у неё был следующий урок. Но там все очень удивились её раннему появлению.

– Ну, Бобби, ты молоток! Спасла нас всех от этой ужасной проверочной! – воскликнула Элисон. – Ты просто чудо!

– Это точно, – согласилась Пат. – Всё сработало как часы. Обалденно!

– Да ну, ерунда, – скромно отмахнулась Бобби.

Но на самом деле ей было чрезвычайно приятно восхищение окружающих. Другими девочками восхищались за успехи в учёбе или спортивных играх. А Бобби приводила всех в восторг шутками и проделками.

Только Пруденс, как всегда, сделала кислое лицо.

– Всё это нечестно, – заявила она.

– Ну так беги и наябедничай мисс Робертс, – огрызнулась Бобби. – Пай-девочка несчастная! Тебе, наверное, чувства юмора не хватает.

– Пора нам немного подшутить над Пруденс, – сказала Дженет. – А то она какая-то слишком уж хорошая и правильная. У тебя крылья ещё не выросли, Пруденс?

Она сделала вид, что ощупывает лопатки Пруденс. Та рассерженно отскочила в сторону, поскольку Дженет больно тыкала в её худую спину пальцами.

– Бугорки уже есть, – с довольной улыбкой сообщила Дженет. – Скажешь, когда прорежутся крылышки, ладно?

Мисс Робертс была очень озадачена и запиской, и тем, что так рано пришла в четвёртый класс. Но она ничего не заподозрила, просто решила, что произошла какая-то глупая ошибка, и потому выбросила этот случай из головы. Она никогда не вспомнила бы о нём вновь, если бы обнаглевшие от успеха Бобби и Дженет не попытались провернуть вторую такую же шутку почти сразу после первой.

Ученицам Сент-Клэра разрешали выходить в город только по двое, чтобы посетить кафе, кино или пройтись по магазинам. В одиночку могли ходить лишь старшеклассницы. Но младшим нравилось вместе бегать за конфетами, пирожными или пластинками, а если ещё и в кино шло что-нибудь интересненькое, было совсем здорово.

На этой неделе в кинотеатре крутили «Клайва Индийского» – прямо по теме, которую первоклашки проходили на уроке истории у мисс Льюис, поэтому почти все девочки решили сходить на фильм. Мисс Льюис поддержала их.

– Конечно, надо сходить, – сказала она. – Всё, о чём я рассказываю, оживёт перед вашими глазами. А ученица первого-второго классов, которая напишет лучший отзыв о фильме, получит от меня специальный приз.

Первоклашкам на этой неделе было сложнее выйти в город. У них все вторые половины дня были заняты мероприятиями и на четыре вечера назначены различные собрания.

– Мне до пятницы никак не выбраться, – тяжело вздохнула Дженет. – Сегодня, когда почти все идут в кино, я должна разобрать шкаф с материалами по рисованию для мисс Уокер. И зачем я только вызвалась помочь? Я слишком, прямо-таки без меры добра!

С этими словами Дженет кинула ластиком в Бобби. Подруги отдыхали вместе со всеми в общей гостиной. В комнате стоял гомон. В одном конце играло радио, в другом – кто-то поставил пластинку. Да ещё Шейла и Кэтлин спорили о чём-то в полный голос.

– Неужели обязательно включать радио и проигрыватель одновременно, если всё равно никто их не слушает? – жалобно звенел голос Памелы. – Ни прочитать, ни запомнить что-то в таком шуме просто невозможно!

– Понимаешь, Пэм, – проговорила Пат, поднимая голову от вязания, – ты не должна сейчас работать. Отдыхай, как все остальные. А то вот Сэди говорит, что ты вчера ночью во сне повторяла вслух даты по истории.

– Бобби, купи мне завтра билет на пятницу, – попросила Дженет, отыскивая взглядом улетевший ластик. – Мне придётся мчаться со всех ног, если только мисс Робертс не отпустит меня раньше с разрешением не готовить в этот вечер домашние задания.

– Меня она отпустила, – вставила Хилари. – Я ходила вчера вечером, и мисс Робертс повела себя как настоящий друг, отпустила на полчаса раньше.

– Ну, значит, я тоже попрошу её быть другом и отпустить меня пораньше, – сказала Дженет. – Ох, куда запропастился мой ластик? Зачем я швырнула им в Бобби? Ну вот, теперь ещё и ластик пропал!

Назавтра был четверг, и все первоклашки, которые ещё не видели фильм, ушли в кино. Кроме Дженет, сдержавшей своё слово и разобравшей шкаф для мисс Уокер.

«Попрошу мисс Робертс отпустить меня завтра пораньше, – думала Дженет, выкидывая из шкафа самые диковинные предметы. – Господи, чего только не используют на уроках рисования! Да в этом шкафу не рылись много лет!»

Но на следующий день Дженет не повезло. На этой неделе была её очередь ухаживать за цветами в классе, а мисс Робертс вдруг обнаружила, что в вазах почти не осталось воды.

– Неудивительно, что у наших цветов такой жалкий вид, – неодобрительно заметила она, сунув палец в ближайшую вазу. – Здесь практически пусто. Тебе следует более тщательно выполнять свои обязанности, Дженет, даже самые незначительные.

Дженет покраснела. Обычно она отлично помнила всё, что надо сделать, вплоть до мелочей, но именно в этот день цветы как-то вылетели у неё из головы. Девочка пробормотала извинение и отправилась за водой.

Вернувшись в класс с полным кувшином, она подошла к окну, где стояла одна из ваз, и тут с форточки на подоконник внезапно спрыгнула школьная кошка. Дженет от неожиданности подпрыгнула, её рука с кувшином дёрнулась, и вода плеснула прямо на затылок Пруденс! Холодные струйки потекли ей за шиворот, и она громко взвизгнула. Мисс Робертс сердито вскинула голову:

– В чём дело, Пруденс? Дженет, что ты ей сделала?

– Ой, миссис Робертс, Дженет меня облила! – пожаловалась Пруденс. – Она нарочно плеснула воды мне на шею!

– Неправда! – вскрикнула Дженет. – Кошка прыгнула на подоконник, и я вздрогнула, вот и всё!

Мисс Робертс холодно посмотрела на Дженет. Девочка столько раз проказничала на её памяти, что трудно было поверить в её полную невиновность.

– Пруденс, иди вытрись в ванную, – сказала учительница. – Дженет, Пруденс составляла список интересных фактов для доклада по географии. Поскольку теперь она не успеет его закончить, я буду очень благодарна, если ты возьмёшь её учебник и вечером, во время подготовки домашних заданий, составишь список вместо неё.

У Дженет упало сердце. Она же собиралась отпроситься пораньше!

– Мисс Робертс, честное слово, это получилось случайно, – проговорила она. – Я напишу всё за Пруденс, но можно я сделаю это на перемене, а не на подготовке домашних заданий?

– Нет. Именно во время подготовки домашних заданий, – ответила мисс Робертс. – А теперь, может быть, ты закончишь плескаться в водичке и займёшься делом?

Дженет плотно сжала губы и вынесла кувшин из класса. Похоже, она не посмотрит фильм. Входя в ванную, девочка встретила Пруденс, которая уже вытерлась, поскольку на самом деле не так уж сильно намокла.

– Пруденс, ты отлично знаешь, что я облила тебя не нарочно, – сказала Дженет, остановив одноклассницу. – Я хочу уйти сегодня пораньше с подготовки домашних заданий, чтобы посмотреть «Клайва Индийского». Но я не смогу это сделать, если ты не объяснишь мисс Робертс, что всё произошло случайно, и не попросишь, чтобы она меня отпустила.

– Я не сделаю ничего подобного, – ответила Пруденс. – Вы с Бобби вечно устраиваете какие-то дурацкие розыгрыши, и я не собираюсь тебя выручать!

И она повернулась и ушла в класс. Дженет проводила её злым, обиженным взглядом, потом засунула кувшин в шкаф и в сердцах хлопнула дверцей. Она всегда была вспыльчивой и сейчас с удовольствием окатила бы Пруденс с головы до ног целой дюжиной кувшинов с ледяной водой.

На перемене Дженет рассказала обо всём Бобби, и та фыркнула от возмущения:

– Пруденс так любит изображать из себя хорошую, милую девочку, а сама не может сделать такую мелочь! Ладно, давай подумаем, как бы тебе улизнуть пораньше, несмотря ни на что.

– Никак, – горестно ответила Дженет. – Сегодня на подготовке первых-вторых классов дежурит мисс Робертс. Если бы дежурила мисс Дженкс, я бы рискнула уйти – авось не заметит. Но мисс Робертс с меня глаз не спустит.

– Я вот думаю… думаю… Не выслать ли мне мисс Робертс из класса ещё разок? – У Бобби заблестели глаза.

– Не дури, Бобби, – сказала Дженет, – дважды одним и тем же приёмом её не проведёшь. Тем более так скоро после первого случая.

– Ну, можно попробовать другой вариант, – предложила Бобби. – Например, теперь тебя вызовут из класса.

– О-о-о… – оживилась Дженет. – Это мысль! Пожалуй, стоит попытаться. Но как быть с этой мурой, которую я должна написать за Пруденс?

– Я напишу за тебя, – успокоила её Бобби. – Подделаю твой почерк на случай, если мисс Робертс захочет взглянуть на работу.

– Ну ладно, – решилась Дженет. – И как мы всё это провернём?

– Я попрошусь у мисс Робертс в библиотеку, чтобы взять книжку, – тут же придумала Бобби. – А потом вернусь и скажу: «Мисс Робертс, мадемуазель хочет дополнительно позаниматься с Дженет и просит её отпустить». И я уверена, что мисс Робертс отпустит тебя как зайка. И тогда ты успеешь в кино.

– Довольно опасно, – заметила Дженет, – но попробовать стоит. Надеюсь, меня не поймают.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское! – широко ухмыльнулась Беззаботная Бобби. – Я со своей стороны сделаю всё, что смогу.

И вечером, когда первый и второй классы тихо делали уроки, Бобби подняла руку:

– Мисс Робертс, можно я схожу в библиотеку за книгой?

– Давай, только быстро, – ответила учительница, не поднимая головы от тетрадей, которые она проверяла.

Бобби кинула Дженет довольный взгляд и вышла из класса. Вернувшись с книгой под мышкой, она прямиком направилась к учительскому столу.

– Мисс Робертс, мадемуазель просит отпустить Дженет, чтобы немного позаниматься с ней дополнительно.

Дженет порозовела от волнения.

– Что? – удивилась мисс Робертс. – Мадемуазель не сказала мне об этом ни слова, когда мы виделись в гостиной. Забыла, наверное. Да, Дженет, иди. А доклад по географии допишешь позже в общей гостиной.

– Спасибо, мисс Робертс, – пробормотала Дженет и выскочила из класса резвее спасающегося от преследования зайца.

Она ворвалась в раздевалку, схватила шляпу, а через пару минут, выскочив за калитку и прихватив из сарая велосипед, уже вовсю крутила педали в сторону города. Только бы не повстречать никого из учителей или старшеклассниц, которые сразу увидят, что она одна!

К счастью, Дженет удалось незаметно проскользнуть в кинозал, и скоро она полностью погрузилась в происходящее на экране.

А первый класс тем временем всё так же тихо готовил уроки на завтра. И только Пруденс обратила внимание на то, как переглянулись Бобби и Дженет, и заподозрила неладное.

Её подозрения усилились, когда Дженет не появилась вечером в общей гостиной.

– Что-то Дженет слишком долго занимается с Мамзелью, – сказала она Бобби.

– Серьёзно? – вскинула брови Бобби. – Какие они обе молодцы!

Она написала доклад по географии, старательно подделывая почерк под Дженет, и положила тетрадь на стол Пруденс, когда та ненадолго вышла из комнаты.

Увидев тетрадь, Пруденс тотчас раскрыла её. Сначала она решила, что доклад написала Дженет, и быстро огляделась, думая найти её в гостиной. Но Дженет по-прежнему не было. Очень странно!

Тогда Пруденс всмотрелась в страничку внимательнее и поняла, что это почерк вовсе не Дженет. Она уставилась на Бобби, которая разлеглась в кресле и безмятежно читала, перекинув ноги через подлокотник.

– Это писала не Дженет, – сказала ей Пруденс.

Бобби, словно не слыша, продолжала читать.

– Бобби! – возмущённо повысила голос Пруденс. – Я сказала, что это писала не Дженет!

– Правда? – проговорила Бобби. – Ну, можешь сказать ещё раз, если тебе так хочется. Не думаю, что это кому-то интересно. Мне, например, нет.

– По-моему, вы с Дженет специально всё подстроили, – выпалила Пруденс. – Я уверена, что Мамзель не вызывала её к себе. А этот доклад написала ты!

– Заткнись, не мешай читать, – бросила в ответ Бобби.

Пруденс разозлилась. Так, значит, Дженет всё-таки удалось потихоньку улизнуть в кино! Ну она, Пруденс, им покажет! Мисс Робертс обязательно обо всём узнает!

И на следующее утро, когда мисс Робертс попросила показать ей тетрадь по географии, чтобы убедиться, что Дженет выполнила задание, Пруденс выдала подруг. Она протянула учительнице открытую тетрадь, и та, глянув мельком, кивнула.

– Всё в порядке, – сказала она, не заметив подделанного почерка.

– Бобби всё так хорошо написала, правда? – тихо и вкрадчиво произнесла Пруденс.

Мисс Робертс снова посмотрела в тетрадь, на этот раз более внимательно, и перевела взгляд на Пруденс. Она сразу поняла, что́ та имела в виду.

– Можешь сесть на место, – сухо сказала мисс Робертс. Она не любила ябед.

И Пруденс отправилась на своё место, очень довольная тем, что её поняли.

А мисс Робертс при первой же возможности подошла к мадемуазели.

– Вы, случайно, вчера вечером не занимались дополнительно с Дженет Робинс? – спросила она.

Мадемуазель изумлённо вздернула брови.

– Я была в кино, – ответила она. – И Дженет тоже была там. Я видела её собственными глазами. А почему вы об этом спрашиваете? Я не провожу по вечерам дополнительных занятий.

– Понятно. Спасибо, – сказала мисс Робертс и поманила к себе пробегающую мимо ученицу.

– Разыщи, пожалуйста, Дженет Робинс и попроси её подойти ко мне, – сказала она мрачно.

Девочка помчалась со всех ног. Дженет она нашла на теннисном корте.

– Ну всё! – выдохнула Дженет, выслушав девочку. – Мне конец. Нас заложили. Интересно, кто это сделал? Бобби, прощай навеки, я иду к разъярённой мисс Робертс, и мне уже не вернуться живой.

– Бедняга, – сочувственно хмыкнула Бобби. – Удачи! Я тебя здесь подожду, подруга.

Дженет поспешила к мисс Робертс. Она никогда не пряталась от неприятностей, не искала оправданий, предпочитая смело смотреть в лицо любой опасности. Она не рвалась на встречу с мисс Робертс, но полагала, что чем быстрее всё кончится, тем лучше.

Мисс Робертс проверяла тетради в помещении первого класса. При появлении Дженет она подняла голову. На лице её застыло холодное, жёсткое выражение.

– Подойди сюда, Дженет, – проговорила она.

Девочка подошла. Мисс Робертс закончила править лежавшую перед ней тетрадь и положила карандаш.

– Так ты не ходила заниматься с мадемуазелью вчера вечером? – спросила она.

– Нет, мисс Робертс, – ответила Дженет. – Я ходила в кино смотреть «Клайва Индийского». Бобби купила мне билет накануне.

– А кто же написал за Пруденс доклад по географии?

– Это была не я… – ответила Дженет после минутного колебания. – Но… я не могу сказать кто. Я не ябеда.

– А я и не хочу, чтобы ты ябедничала, – сказала мисс Робертс. – Терпеть не могу ябед. Я только хотела убедиться, что это была не ты.

– Это Пруденс нажаловалась? – спросила Дженет, и её добродушное лицо вдруг вспыхнуло от гнева.

– Знаешь, я тоже не ябеда, – сказала мисс Робертс. – Но, думаю, не нужно много ума, чтобы догадаться, как я узнала о твоём безобразном поступке. Дженет, я не потерплю от тебя такого поведения. Ты смелая, решительная, добрая и справедливая девочка, хотя иногда бываешь слишком вспыльчивой и острой на язык. Но вам с Робертой пора понять, что я здесь не для того, чтобы шутки шутить, а для того, чтобы заставить вас работать как следует и получать знания. Особенно в этой четверти, после которой вы перейдёте из моего класса в другой. Честное слово, мне стыдно за тебя.

Дженет снова покраснела. Она страшно не любила, когда её ругали, но понимала, что сейчас её ругают за дело.

– Извините, пожалуйста, – сказала Дженет, глядя учительнице прямо в глаза. – Мне показалось, что это несправедливо: не пойти в кино только за то, что я нечаянно обрызгала Пруденс. Это вышло случайно! Если бы я обрызгала её нарочно, я согласилась бы с наказанием.

– Не тебе решать, справедливое я выбрала наказание или нет, – холодно ответила мисс Робертс. – Ты схитрила, чтобы уйти в город, ты обманула моё доверие. Поэтому с сегодняшнего дня и до тех пор, пока я считаю нужным, ты будешь отдельно отпрашиваться у меня каждый раз, когда захочешь выйти в город. Будешь сообщать, зачем тебе туда нужно, и получать от меня разрешение. Мало того, ближайшие две недели тебе вообще запрещено ходить в город. Кроме этого, ты всё-таки выполнишь моё задание и напишешь доклад по географии в тетради Пруденс, как я и просила.

– А обязательно писать в её тетради? – кисло спросила Дженет. – У неё ведь уже есть доклад. Представляю её злорадную улыбочку, когда я попрошу у неё тетрадь по географии.

– Сама виновата, – сказала мисс Робертс. – И запомни, моя дорогая Дженет: как бы я ни восхищалась твоими многочисленными достоинствами, тебе ещё есть над чем работать, в том числе и в учёбе. У меня, кстати, большое желание разобраться в происшествии с запиской, из-за которой мне пришлось покинуть класс посреди урока математики. Уж очень похожи эти два случая – меня срочно вызвали из класса и тебя срочно вызвали из класса, – и это кажется мне чрезвычайно подозрительным. Ещё одна подобная выходка от тебя или от Роберты, и вас ждёт суровое наказание. Пожалуйста, передай это от меня Роберте.

– Да, мисс Робертс, – послушно пробормотала Дженет.

По лицу учительницы она видела, что просить прощения, обещать или уговаривать сейчас бесполезно. Мисс Робертс очень не любила, когда её пытались перехитрить, и особенно гордилась тем, что никогда не позволяла первоклашкам провести её. Ей была невыносима сама мысль о том, что её ученицы будут тихонько над ней хихикать.

– Можешь идти, – сухо сказала мисс Робертс и взяла следующую тетрадь из стопки.

Дженет, чуть помедлив, вышла из класса. Ей очень хотелось снова оказаться на хорошем счету у мисс Робертс, но она понимала, что в данный момент не стоит и пробовать смягчить учительницу. Сейчас её дело – с честью выдержать наказание, а позже можно будет подумать, как исправиться в глазах мисс Робертс.

В самом мрачном настроении Дженет вернулась на теннисный корт, где её с тревогой поджидала подруга. Бобби сразу взяла Дженет под руку.

– Ну как, всё очень плохо? – сочувственно спросила она.

– Просто кошмарно, – ответила Дженет. – Я чувствовала себя никчёмной букашкой, которая копошится у всех под ногами. Две недели мне запрещено выходить в город, а после этого я должна каждый раз отпрашиваться у мисс Робертс. Ужас, до чего унизительно! Ой, и ещё – я сама должна написать этот проклятый доклад в тетради Пруденс!

– Жуть, – ахнула Бобби, которая сразу представила довольную физиономию Пруденс. – А как старушенция Робертс узнала про тебя?

– Есть только один вариант, – свирепо сказала Дженет. – Эта гадина Пруденс настучала! Уж я ей скажу всё, что о ней думаю!

В этот момент подошли близняшки. Они с огромным сочувствием выслушали рассказ Дженет.

– Я слышала, как Пруденс сказала: «Бобби всё так хорошо написала, правда?» – когда показывала мисс Робертс свою тетрадь, – сообщила Пат. – Только я тогда не поняла, о чём речь. Я-то думала, она хвалит почерк Бобби. Мне и в голову не пришло, что она подставила беднягу Дженет.

– Гадина! – воскликнула Бобби, которая очень любила Дженет. Её щеки вспыхнули от негодования, глаза воинственно заблестели. – Я ей покажу! Она у меня повертится, как уж на сковородке! Противная ябеда! А ещё прикидывается такой хорошей-хорошей. Лицемерка. Я возьму у неё для тебя тетрадь по географии, Джен. Незачем тебе к ней ходить. А если она посмеет на меня зашипеть своим ласковым голоском, уж я ей отвечу.

– Нет, Бобби, не надо, – сказала Дженет. – Ничего хорошего из этого не получится. Пусть лучше Карлотта возьмёт.

Все невольно заулыбались. Карлотта, если вывести её себя, становилась совершенно бешеной. Только накануне она яростно обругала Элисон за то, что та сделала ей замечание насчёт неаккуратной формы. Едва Элисон начала говорить, Карлотта вытаращилась от изумления, а потом так рявкнула в ответ, что Элисон разревелась.

– Только попробуй сделать мне ещё одно замечание, потом всю жизнь жалеть будешь, – пригрозила Карлотта.

– Карлотта, у нас в школе так себя не ведут, – предупреждающе произнесла Хилари. – Может, в Испании это принято, а здесь – нет. Так нельзя.

– Пфф, – громко презрительно фыркнула Карлотта. – Хочу кричать, и буду! С какой стати эта расфуфыренная курица учит меня, как носить форму? А потом ревёт, как малявка! Она даже не может мне ответить!

Да Элисон и в голову не пришло отвечать. Она ужасно обиделась и расстроилась, особенно когда над ней стала смеяться Сэди Грин.

– Да ведь ты сама подставляешься этой бешеной! Прекрати реветь, ты что, не видишь, что она этого и добивалась?

Сейчас близняшки, Дженет и Бобби вспомнили этот случай и с удовольствием представили, как Карлотта орёт на Пруденс так же, как орала на Элисон. Конечно, все понимали, что в данной ситуации крики и угрозы не помогут и только всё испортят, но очень уж хотелось задать Пруденс хорошую взбучку!

– Она это заслужила, – со вздохом проговорила Пат. – И мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы Пруденс поняла, как мерзко она себя повела. Ей это с рук не сойдёт.

– Пойду заберу у неё тетрадь, – решительно сказала Бобби.

Она направилась в общую гостиную, поскольку Пруденс, как и Пэм, была домоседкой.

Действительно Пруденс складывала пазл. Бобби подошла к ней.

– Где твоя тетрадь по географии? – спросила она. – Она мне нужна.

– Хочешь дописать ещё что-нибудь? – ласковым голоском проговорила Пруденс. – Бедная Бобби! Неужели снова напишешь всё за Дженет? А что же скажет мисс Робертс?

– А ну посмотри на меня, ты, гадкая маленькая ябеда!

В голосе Бобби слышалась такая неприкрытая угроза, что Пруденс стало не по себе. Она подняла взгляд на Бобби. Та побелела от злости, и в глазах её вспыхнули злые огоньки.

– Ты ещё пожалеешь об этом, – произнесла Бобби, стиснув зубы. – Больше всего на свете я ненавижу ябед. Так что, если снова на кого-нибудь нажалуешься, пеняй на себя.

Пруденс испугалась. Она встала, не говоря ни слова подошла к своей полке и, взяв тетрадь по географии, протянула её Бобби дрожащей рукой. Бобби резко выхватила тетрадь и вышла из комнаты.

– Ого! – произнёс голосок с противоположной стороны гостиной. – Ничего себе! Пруденс, чем ты так разозлила Бобби? Что ты такое натворила?

Это была Пэм Бордмен, которая, как обычно, сидела в уголке с книгой. Её глаза за толстыми стёклами очков казались большущими.

– Я ничего не сделала, – сказала Пруденс. – Совсем ничего. Я не ябедничала и не сплетничала. Бобби злится на меня, потому что я считаю её выходки бесполезной тратой времени. А ты как думаешь, Пэм?

– Ну, я не очень люблю всякие игры, шутки над людьми или проделки, – ответила Памела. – Мне больше нравится учиться. Хотя, конечно, иногда Бобби и Дженет шутят очень смешно. Но я всё же больше согласна с мисс Робертс: если девочки хотят перейти в следующий класс, им не стоит тратить время на глупости.

– Ты такая рассудительная, Пэм, – сказала, подходя к ней, Пруденс. – И такая умная. Я хотела бы с тобой дружить. Вы с Сэди нравитесь мне больше всех в классе.

Пэм разрумянилась от удовольствия. Она была очень стеснительной и с трудом сближалась с новыми людьми. Ей не давались спортивные игры, она не умела, в отличие от некоторых других девочек, с ходу остроумно пошутить. И она не поняла, что Пруденс хочет использовать её.

– Ну конечно, давай дружить, – застенчиво сказала она.

– У тебя такой ясный ум, – с восхищением проговорила Пруденс. – Было бы так здорово, если бы ты мне иногда помогала. Вот бы ещё и Сэди с тобой подружилась! Ей полезно подумать о чём-нибудь, кроме причёски и ухода за кожей и ногтями. Мне нравится Сэди. А тебе?

– Вообще-то я её немного побаиваюсь, – честно призналась Пэм. – Она так хорошо одевается, и такая красивая, и такая взрослая. Я рядом с ней чувствую себя маленькой и страшненькой. Даже не знаю, нравится она мне или нет.

Пруденс пыталась выкинуть из головы слова Бобби, но они всё как-то не выкидывались. Хотелось знать, что произошло, когда мисс Робертс вызвала Дженет к себе. Наверное, учительница велела ей написать доклад по новой… Интересно, как мисс Робертс наказала Дженет?

Как только ей вернули тетрадь, Пруденс тут же с любопытством заглянула внутрь. Точно: доклад был аккуратно написан ещё раз, теперь уже размашистым почерком Дженет. И мисс Робертс отметила, что видела его.

«Значит, Дженет всё же выполнила задание, – подумала Пруденс. – Вот и хорошо! Так ей и надо. Может, теперь они с Бобби перестанут ко мне цепляться, хотя бы из страха перед мисс Робертс».

Каждая из пяти новеньких девочек осваивалась в Сент-Клэре по-своему. Сэди Грин безмятежно перепархивала изо дня в день, не замечая вокруг себя ничего, кроме того, что её действительно интересовало. Холодные замечания мисс Робертс влетали у неё в одно ухо и вылетали из другого. Мадемуазель не производила на неё никакого впечатления. Она думала о чём-то своём, внимательно следила за собственной внешностью и общалась с Элисон, поскольку та была очень хорошенькой и изящной девочкой.

Пруденс и Пэм понемногу привыкали. Пруденс хватало ума как можно реже попадаться на глаза Бобби и Дженет. Что касается Бобби, то она так легко влилась в коллектив, словно училась в Сент-Клэре не первый год. Даже Карлотта постепенно приживалась, хотя по-прежнему казалась остальным немного странной.

– Она такая простецкая, – заметила однажды Пат, прислушиваясь, как Карлотта болтает с Пэм на своём просторечном жаргоне, да ещё и с иностранным акцентом. – Неаккуратная, невоспитанная. Но при этом Карлотта так естественно держится, говорит всё честно и прямо, и поэтому она мне нравится. К гадалке не ходи, они с Мамзелью когда-нибудь разругаются в пух и прах! Они совершенно не выносят друг друга.

Да, в этой четверти мадемуазели было непросто с первоклашками. Девочки, которым предстояло перейти во второй класс, не достигли, по её мнению, должного уровня в знании французского языка. Мадемуазель заваливала их работой, а им это, конечно, не нравилось. Пэм отлично знала грамматику, но у неё хромало произношение. Сэди Грин была безнадёжна. Плевала она на французский и даже не собиралась переживать по этому поводу. Пруденс вроде бы старалась, да только у неё ничего не выходило. Бобби, как и Сэди, всё было безразлично. Ну а Карлотта терпеть не могла бедную мадемуазель и вела себя с ней настолько грубо, насколько это сходило ей с рук.

Так что мадемуазели приходилось нелегко.

– Теперь тебе понятно, почему мы когда-то прозвали мадемуазель «Мамзель Безобразие»? – спросила Пат у Бобби. – Она сегодня раз двадцать сказала про твою работу: «Безобразие!» и «Невыносимо!». А Карлотту вообще обозвала самыми ужасными французскими словами, какие только знает. Но, хочу заметить, Карлотта их заслужила. Когда она корчит такую свирепую рожу, трясёт головой, чтобы кудри упали на лицо, и растягивает губы так, что они белеют, то становится похожа на маленький бешеный ураган.

С Карлоттой и правда невозможно было угадать, какой она будет в следующую минуту. Иногда казалось, что она необыкновенно старается вести себя хорошо и учиться на «отлично». А иногда создавалось впечатление, что она вообще не помнит, где находится. Она словно отсутствовала на уроке, мечтая о других временах и какой-то другой жизни. Мадемуазель от этого впадала в ярость.

– Карлотта! Что такого интересного ты увидала за окном? – ехидно интересовалась она. – А! Вдали пасётся корова! Неужели это такое захватывающее зрелище? А может, ты мечтаешь послушать, как она мычит?

– Нет, – равнодушно отвечала Карлотта. – Я мечтаю послушать, как она лает, мадемуазель.

Все вокруг начинали хихикать, с нетерпением ожидая, когда на Карлотту обрушится гнев мадемуазели.

Только на физкультуре Карлотта неожиданно удивила всех.

После того как Марджери Фенуорти перешла во второй класс, в первом не осталось учениц с выдающимися способностями по этому предмету. Карлотта лазала по канату, прыгала и бегала не хуже и не лучше других, правда, выполняла упражнения очень легко и грациозно. Так прошло три недели с начала четверти.

В тот день Карлотта с самого утра была сама не своя. В окно класса ярко светило солнце, на холме гулял свежий ветерок. Карлотта просто не могла спокойно сидеть на месте и совсем не слушала то, что говорили учителя. Глядя на неё, мисс Робертс вдруг забеспокоилась, не заболела ли девочка и не отправить ли её к экономке мерить температуру. У Карлотты блестели глаза, а на щеках играл лихорадочный румянец.

– Карлотта, что с тобой сегодня? – не выдержала мисс Робертс. – Ты не выполнила ни одного примера. О чём ты мечтаешь?

– О лошадях, – мгновенно ответила девочка. – О своей лошади. Её зовут Терри. В такой день надо мчаться на лошади далеко-далеко.

– Хм, у меня другое мнение на этот счёт, – сказала мисс Робертс. – Я думаю, в такой день тебе следует закончить недоделанную работу. Карлотта, будь добра, слушай, что тебе говорят!

К счастью для Карлотты, в этот миг прозвенел звонок, и класс отпустили на перемену. Девочке удалось немного расслабиться на игровой площадке перед школой, но только отчасти. А следующим уроком была физкультура.

Мисс Уилтон пришлось постоянно одёргивать девочку, которая так и норовила прыгнуть или вскарабкаться по канату вне очереди, а то и усложнить заданное упражнение. Карлотта обиженно надулась, глаза её сердито вспыхнули.

– Это всё какая-то ерунда для малышей! – заявила она.

– Не говори глупостей, – ответила мисс Уилтон. – Ты выполняешь очень сложные упражнения, особенно для первого класса. Наверное, думаешь, что способна творить чудеса, которые никто не сможет за тобой повторить, Карлотта.

– Конечно, способна, – ответила та.

А затем, к изумлению всего класса, темноглазая девчонка внезапно прошлась по спортзалу колесом. Она крутилась свободно и изящно, стремительно касаясь пола то ладонями, то ступнями. Упражнение давалось ей легко, как клоуну в цирке! Все ахнули.

Больше всех была поражена мисс Уилтон.

– Достаточно, Карлотта! – окликнула она девочку. – Без сомнения, ты отлично крутишь колесо – гораздо лучше всех девочек, которые у меня когда-либо учились.

– А не хотите посмотреть, как надо по-настоящему взбираться по канату? – воскликнула Карлотта, которую необычайно взволновало изумление и восхищение в глазах окружающих.

И не успела мисс Уилтон сказать «да» или «нет», как девочка уже мартышкой взлетела на самый верх, а там перевернулась и, к глубочайшему ужасу учительницы, повисла вниз головой, зажимая канат коленями.

– Карлотта! Немедленно спускайся! – потребовала мисс Уилсон. – То, что ты делаешь, опасно для жизни. – Она страшно испугалась, что девочка может упасть и сломать себе шею. – Не устраивай представления. Слезай немедленно!

Карлотта стремительно съехала вниз, соскочила с каната и тут же сделала двойное сальто, а затем снова колесом пронеслась по залу и легко вскочила на ноги. Её глаза сияли, щёки разрумянились. Было очевидно, что она проделала все эти трюки с огромным удовольствием.

Одноклассницы глазели на неё разинув рты. Они были в восторге от Карлотты, и каждая сейчас мечтала уметь то же, что она. Мисс Уилтон была поражена не меньше девочек. Она просто не знала, что сказать.

– Показать вам ещё что-нибудь? – взволнованно спросила Карлотта. – Хотите посмотреть, как я хожу на руках? Смотрите!

– Хватит, Карлотта, – твёрдо проговорила мисс Уилсон. – Надо дать и другим сделать что-нибудь. Несомненно, ты очень ловкая и гибкая, но всё-таки на уроке надо делать то же, что и остальные, и не устраивать представлений.

После этого урок пошёл своим чередом, правда, девочки не сводили глаз с Карлотты, надеясь, что она вот-вот выкинет что-нибудь необыкновенное. Но она уже снова впала в свою обычную задумчивость и едва замечала окружающих.

Как только урок закончился, весь класс столпился вокруг Карлотты.

– Карлотта, покажи, что ты ещё умеешь делать! Пройдись на руках!

Но у неё уже пропало настроение. Растолкав восхищённых девчонок, она быстро прошла сквозь толпу. Вид у неё был расстроенный.

– Я обещала, что не буду, а сама… – пробормотала Карлотта и выбежала в коридор, оставив одноклассниц растерянно переглядываться.

– Вы слышали, что сказала Карлотта? – спросила Пат. – О чём это она? Она просто потрясающая!

Судя по всему, после представления Карлотте стало легче. На следующих уроках она держалась гораздо спокойнее и радостнее обычного, почти не корчила рожи и даже не грубила мадемуазели во время французского диалога.

Девочки уговаривали Карлотту показать ещё какие-нибудь трюки, когда спортзал опустел, но она отказалась:

– Нет. Нет, лучше не просите.

– Карлотта, где ты научилась всему этому? – с любопытством спросила Изабель. – Ты проделывала трюки так же здорово, как цирковые клоуны и акробаты! А как ты взлетела вверх по канату! Мы всегда восхищались Марджери Фенуорти, но ты выполняешь упражнения гораздо лучше её!

– Может быть, у Карлотты родственники работают в цирке, – с недоброй усмешкой вставила Пруденс.

Ей совсем не нравилось, что Карлотту окружили таким вниманием и восхищением. Пруденс всегда считала её безродной деревенщиной, и ей вдруг стало завидно и захотелось уколоть девчонку.

– Заткнись, Пруденс, – кинула ей Бобби. – Иногда мне так хочется тебя проучить.

Пруденс покраснела от злости, но остальные девочки насмешливо заулыбались. Они были довольны, что с Пруденс сбили спесь.

– Пошли лучше на теннисный корт, – сказала Пат, видя, что между Бобби и Пруденс вот-вот разгорится ссора. – Мисс Уилтон велела нам отрабатывать подачу. Давай сначала я двадцать раз подам мячи тебе, а потом ты – мне. В следующем месяце у нас намечены соревнования с Оукденом и Сент-Кристофером, и мне очень хочется попасть в команду от первого класса.

– Ладно, пошли, потренируешься на мне, – согласилась Бобби, бросив мрачный взгляд на Пруденс. – Мне-то точно не светит попасть в команду. Но лишь бы подальше от Простокваши.

До чего же Пруденс ненавидела это прозвище! Стоило ей только сказать кому-нибудь гадость, как за спиной тут же слышался шёпот: «Простокваша». Пруденс мгновенно оборачивалась, но видела перед собой невинные лица, словно никакого шёпота и не было.

Пруденс не могла забыть, что именно Бобби первая обозвала её Простоквашей, но в то же время боялась одноклассницу. Ей ужасно хотелось в свою очередь дать Бобби какое-нибудь хлёсткое, остроумное прозвище, но всё как-то ничего не придумывалось. Да и вообще вся школа уже называла её Бобби. Даже учителя очень быстро перестали обращаться к ней «Роберта» и тоже говорили «Бобби». К величайшей досаде Пруденс, Бобби была одной из самых популярных девочек в классе.

За последующие неделю-две произошло несколько удивительных событий, и все они были связаны с Карлоттой. Первое случилось в бассейне. Карлотта плавала неважно, но обожала нырять и прыгать с вышки. Она отлично прыгала с вышки, которая нависала прямо над водой.

Большинство девочек могли пробежать по доске и соскочить в воду. Но Карлотта умела гораздо больше этого! Промчавшись по доске, она высоко подпрыгивала, делала два-три переворота и, свернувшись клубочком, летела в воду – плюх! А могла встать на самый край доски, долго раскачивать её, пока доска не начинала практически ударяться о воду, а затем одним мощным подскоком взмывала вверх, как камень, пущенный из катапульты, переворачивалась в воздухе и наконец ныряла, стремительно и изящно прорезая водную гладь.

Кроме того, Карлотта не боялась прыгать с самой высокой вышки и каталась с водной горки во всех мыслимых и немыслимых видах, даже стоя – на последнее была способна только она. Плавала Карлотта не пойми как, но в том, что касалось разных акробатических трюков в воде, ей не было равных. При этом девочка вовсе не красовалась перед остальными, она получала искреннее удовольствие от своих акробатических номеров.

Пруденс, которая плавала очень плохо и не любила воду, никогда не восхищалась Карлоттой вместе с остальными ученицами.

Как-то раз Карлотта, прыгнув с вышки и перекувырнувшись, влетела в воду неподалёку от Пруденс, которая всё ещё стояла на лесенке, дрожа от холода. В то утро вода в бассейне была довольно прохладной, а Пруденс никогда не отличалась решительностью.

– Вечно Карлотта хвастается, – сказала она громко и презрительно.

– Карлотта не хвастается, – тут же ответила Дженет, которая расслышала её слова. – Для неё это обычное дело. А тебе просто завидно, Пру, дорогуша! Не хочешь спуститься ступенькой ниже, помочить коленки? Ты уже минут пять трясёшься на этой лесенке.

Пруденс сделала вид, что не слышит. Карлотта тем временем забралась на самый верхний уровень вышки и нырнула ласточкой, да так легко и грациозно, что даже мисс Уилсон зааплодировала.

– Опять Карлотта выпендривается, – обратилась Пруденс к Элисон. – Зачем её поощрять, не понимаю! Она и так зазнайка, каких поискать!

– Вот уж неправда, – возразила Бобби. – Придержи свой поганый язык, Пруденс. Когда ты так говоришь, трудно поверить, что ты выросла в семье священника!

– Зато насчёт Карлотты никаких сомнений, – язвительно произнесла Пруденс. – Уж она-то точно не из семьи священника.

Карлотта услышала её и довольно ухмыльнулась в ответ. Её совершенно не трогали подобные выпады. Зато остальные обижались за неё и злились на Пруденс.

Бобби, скривив рот, с отвращением посмотрела на белую, покрытую пупырышками спину Пруденс.

– Пру, дорогая, не хочешь искупаться? – проговорила она и внезапно с силой толкнула Пруденс сзади.

Та с пронзительным визгом полетела в бассейн. Через несколько минут она вылезла из воды, отплёвываясь и трясясь от злости, и принялась оглядываться в поисках Бобби. Но Бобби уже спрыгнула в бассейн следом за Пруденс и сейчас тянулась под водой к её ногам.

Пруденс вдруг ощутила, что кто-то схватил её за левую ногу и тащит вниз! Она снова пронзительно завопила и тут же ушла с головой под воду. Через мгновение она вынырнула, ловя ртом воздух и яростно плюясь. Но стоило ей глотнуть воздуха, как Бобби опять дёрнула её вниз.

Вырвавшись на свободу, Пруденс замолотила руками по воде, гребя к бортику.

– Мисс Уилтон! Мисс Уилтон! – жалобно кричала она. – Бобби меня топит! Мисс Уилтон, скажите ей, чтобы вышла из воды!

Мисс Уилтон удивлённо оглянулась на вопящую Пруденс. Бобби к тому времени давно была на другом конце бассейна и покатывалась со смеху.

– В каком смысле Бобби тебя топит? – раздражённо переспросила учительница. – Бобби в другой стороне бассейна. Не валяй дурака, Пруденс. Соберись наконец и поплавай хоть немного, а то почти всё занятие торчишь на лесенке, как перепуганная трёхлетка.

Вокруг захихикали. Пруденс от злости снова ушла под воду, да ещё и глотнула немного.

– Я тебе это припомню! – пригрозила она Бобби.

Но та в ответ лишь ухмыльнулась и помахала рукой.

– Может, ты будешь поменьше обижать Карлотту, зная, что Бобби ответит тебе за каждую придирку, – заметила Дженет, которая с удовольствием наблюдала за происходящим.

Пруденс отвела душу, жалуясь Памеле Бордмен, когда они возвращались из бассейна в школьное здание.

– Этой безродной деревенщине Карлотте совсем не идёт на пользу, когда все на неё глазеют и восхищаются, – заявила Пруденс. – Не понимаю, почему людей вроде неё вообще пускают в такую приличную школу. Правда, Пэм? Это нечестно по отношению к таким девочкам, как мы с тобой, воспитанным, из хороших семей. Ведь Карлотта может дурно на нас повлиять.

– Наверное, родители Карлотты надеются, что, наоборот, мы положительно повлияем на неё, – добродушно предположила Памела. – Она, конечно, немного странная, но всё равно хорошая и забавная.

– А по-моему, ни капельки она не хорошая, – мстительно сказала Пруденс. – И не забавная. С этой Карлоттой что-то неладно, я уверена в этом и очень хотела бы знать, что именно.

Пэм была умненькой девочкой, но младше, чем Пруденс, и принимала на веру всё, что та говорила. Очень скоро Пэм начала соглашаться с мнением Пруденс по любым вопросам. Даже когда её старшая подруга говорила про окружающих неправду или гадости, Пэм уважительно слушала её и кивала головой.

Именно Пэм и Пруденс застукали Карлотту, когда она вытворяла что-то странное. Это было вскоре после происшествия в бассейне. Подруги отправились на прогулку, захватив с собой блокноты и коробки, чтобы складывать туда образцы для коллекций. Спустившись с холма, они пошли наискосок через маленькие поля, разбитые за школой, потом снова поднялись немного в гору, а затем, миновав высокую изгородь, очутились на обширном поле. День стоял прекрасный, и Пэм, которая редко выходила из дома, наслаждалась от всей души.

Что касается Пруденс, то она не пошла бы ни на какую прогулку, если бы не заметила, как Карлотта отправилась куда-то совершенно одна. Девочкам младших классов запрещалось покидать школу поодиночке, а Пруденс уже давно подозревала, что Карлотта время от времени нарушает это правило.

В этот день она успела увидеть, как Карлотта направляется через школьный двор в сторону маленькой калитки в садовой стене довольно далеко от здания школы. Пруденс стояла у окна в своей комнате, но её зоркие глаза тотчас углядели Карлотту.

«Интересно, куда и зачем она ходит одна? – недобро подумала Пруденс. – Наверняка бегает общаться с такими же безродными друзьями, про которых никому не рассказывает. Хорошо бы проследить за ней и всё узнать».

Пруденс была хитра. Она понимала, что не следует предлагать Пэм Бордмен следить за Карлоттой. Несмотря на почтительное отношение к подруге, Пэм никогда не согласилась бы на бесчестный поступок. Поэтому Пруденс поступила иначе.

Сбежав вниз, в общую гостиную, она обнаружила Памелу на её обычном месте с книжкой в руках.

– Привет, Пэм! – воскликнула Пруденс. – Пошли на прогулку! Сегодня так хорошо в поле! Пойдём со мной, пожалуйста. Тебе полезно гулять.

Пэм всегда была отзывчивой. Она захлопнула книгу, надела шляпу и взяла блокнот.

Девочки пересекли школьный двор, шмыгнули в калитку и пошли полевыми тропинками. Пруденс зорко смотрела вперёд и вскоре заметила вдали фигурку в школьном блейзере, которая поднималась на холм.

– Ой, смотри, кто это там? – весело сказала она Пэм. – Давай не будем терять её из виду, а потом, может быть, вернёмся в школу все вместе.

– Вряд ли, – возразила Пэм. – Эта девочка идёт одна, а значит, она – старшеклассница. Она не захочет идти с нами.

– Точно, я и забыла, – согласилась Пруденс. – Но мы всё равно можем пойти той же дорогой. Она, наверное, знает тут все тропинки.

И подруги пошли следом за Карлоттой. Та поднялась на холм, а затем спустилась по противоположной стороне в следующую долину, где разбил большой лагерь цирк-шапито. Повсюду стояли фургоны и клетки, а в центре поля раскинулся огромный шатёр.

– Это же цирк, который приехал в Трентон, – догадалась Пруденс. – Но вряд ли Карлотта идёт в цирк, ведь сейчас нет представления.

– Почему ты решила, что это Карлотта? – удивилась Пэм. – Это невозможно! Ей запрещено ходить одной. А ты не можешь разглядеть человека с такого далёкого расстояния!

Пруденс рассердилась на себя, что случайно выболтала, за кем они идут.

– Ты не представляешь, какое у меня хорошее зрение, – быстро нашлась она. – А ты носишь очки и поэтому видишь гораздо хуже. Но я просто уверена, что там впереди Карлотта. И это так на неё похоже – нарушить правила и потихоньку убежать!

– Да, пожалуй, – согласилась Пэм.

Ей, несмотря ни на что, была симпатична эта мгновенно вспыхивающая девчонка, которая не боялась нарушать правила, если они мешали ей выполнить задуманное. Карлотта всегда шла прямо к цели, не замечая преград и запретов, как будто их вовсе не существовало.

Вслед за Карлоттой девочки спустились на большое поле и увидели, как она заговорила с лохматым, грубоватым на вид конюхом. Он улыбнулся и кивнул ей. Тогда девочка отправилась дальше, туда, где разместили прекрасных цирковых лошадей. Подруги и оглянуться не успели, как она уже запрыгнула на спину одной из лошадей, и та послушно помчалась по полю, хотя была без седла и сбруи.

Пэм и Пруденс замерли от изумления. У Пруденс было много разных предположений о том, что́ собирается делать Карлотта, но ей и в голову не приходило ничего подобного. Она не верила своим глазам! Девочки стояли и смотрели, как лошадь галопом скачет по полю, как она замедляет бег и замирает на месте.

Подошёл конюх, с которым Карлотта разговаривала. Он тоже следил за маленькой наездницей, а теперь крикнул ей что-то и указал на другую лошадь, крепкую и коренастую, которую, наверное, запрягали в повозку.

Карлотта ответила, соскочила с первой лошади и подбежала ко второй. В мгновение ока она запрыгнула коренастой на спину, что-то крикнула ей, и та тоже побежала по полю. Тут Карлотта выкинула номер, от которого Пэм и Пруденс, прятавшиеся чуть в стороне, просто остолбенели. Карлотта встала ногами лошади на спину и, балансируя на полном скаку, заставила её бегать кругами, словно на арене цирка!

У Пруденс губы сами собой сжались в узкую полоску.

– Я всегда знала, что с Карлоттой что-то не так, – сказала она Пэм. – Теперь понятно что. Да она просто-напросто циркачка! Как мисс Теобальд могла принять её в школу?! Это ужасно! Что скажут люди?

– Давай не будем ябедничать, Пруденс! – робко попросила Пэм. – Пожалуйста! Это Карлоттин секрет, а не наш. Не надо её выдавать.

– Ладно, подождём немного, – злорадно ответила Пруденс. – Подождём. А сейчас пойдём, пока она нас не заметила.

И подруги вернулись в школу. Они почти не разговаривали на обратном пути. Пруденс мысленно торжествовала: наконец-то она узнала о Карлотте кое-что интересное. А Пэм нервничала и переживала, что Пруденс выдаст секрет Карлотты и заодно втянет в неприятности и её. Они добрались до школы как раз к чаю.

Пат и Изабель видели, как они вошли в здание, и очень удивились.

– Вы что, ходили на прогулку? Да ведь вас обеих никакими силами из дому не выманишь!

– У нас была чудесная прогулка! – заявила Пруденс. – Мы видели столько всего интересного!

– Что ты нашла, Пэм? – поинтересовалась Хилари, заметив, что у Памелы через плечо висит коробка для образцов.

Пэм покраснела. Она ничего не нашла, так же как и Пруденс. Похоже, вся их прогулка превратилась в слежку за Карлоттой, а потом в молчаливое возвращение домой, полное мыслей о той же Карлотте. Пруденс ни разу ни единым словом не обмолвилась о науке или природе, а Пэм не решалась остановить её, когда видела какие-либо интересные образцы.

Пруденс заметила, как смутилась Пэм из-за того, что они не принесли ни одного цветочка для урока биологии, и быстро соврала:

– Мы притащили кучу всего. После чая покажем. А то сейчас очень есть хочется… О, а вот и звонок на чай.

Пруденс знала, что никому особо не интересно, что они там принесли, и после чая все забудут об этом разговоре. Она подтолкнула Пэм к умывальникам, чтобы сполоснуть руки перед едой.

Пэм молча мыла руки. Она не любила врать и не понимала, как Пруденс может преспокойно лгать и при этом громко возмущаться, когда другие делают что-то не так, как положено.

«Наверное, она солгала, чтобы не выдавать Карлотту, – сказала себе Пэм. – Прикрыла её».

Карлотта к чаю опоздала. Наспех извинившись перед мисс Робертс, она торопливо села за стол. Лицо у неё раскраснелось от бега, а кудрявые чёрные волосы растрепались, хотя она пыталась их пригладить.

– Карлотта, где ты была? – спросила Пат. – Я тебя повсюду искала, но так и не нашла. Сегодня твоя очередь играть в теннис. Ты что, забыла?

– Забыла, – ответила Карлотта, хватая кусок хлеба с маслом. – Я ходила гулять.

– С кем? – спросила Дженет.

– Одна, – честно ответила Карлотта, правда понизив голос, чтобы не услыхала мисс Робертс. – Я знаю, что это не по правилам, но ничего не могу с собой поделать. Мне надо было побыть одной.

– Смотри, чтобы тебя не застукали, мартышка, – предостерегла её Бобби. – Я, конечно, и сама время от времени нарушаю правила, но ты ведёшь себя так, как будто их вообще не существует. Будь осторожнее, Карлотта!

Но Карлотта лишь широко улыбнулась в ответ. У неё был свой собственный секрет, которым она не собиралась делиться ни с кем.

Она не догадывалась, что её секрет уже раскрыт!

Следующим событием стал скандал на уроке французского языка. Время летело со страшной скоростью, а многие первоклашки, как казалось мадемуазели, ни на йоту не продвинулись в изучении французского.

В тот день стояла сильная жара, и девочки маялись и не хотели работать. Умные, целеустремлённые, трудолюбивые ученицы вроде Пэм Бордмен или Хилари Уэнтворт занимались так же, как всегда, но близнецы, например, расслабились, а уж Сэди и Бобби доводили учителей просто до отчаяния.

А мадемуазель приходила в особое бешенство от Карлотты. Девочка никогда не скрывала, если ей кто-то не нравился. Впрочем, свои симпатии – и к одноклассницам, и к учителям – она тоже не прятала и ради тех, кого любила, была готова на всё. С близняшками, Дженет и Бобби она всегда была доброй и великодушной, с радостью помогала им во всём. Но она терпеть не могла Элисон, Сэди, Пруденс и ещё одну-двух девочек.

Свою нелюбовь Карлотта выражала совершенно по-детски – корчила рожи, поворачивалась спиной, могла даже толкнуть. Кроме того, она топала ногами и грубо обзывалась, иногда переходя на испанский язык. Непонятные слова бурным потоком срывались с её алых губок. Большинство девочек с огромным удовольствием слушали, как она тарахтит, но Хилари как старосте класса приходилось останавливать её.

– Карлотта, ты сама себя унижаешь таким поведением, – сказала Хилари как-то раз после того, как девочка осыпала Элисон и Сэди самыми удивительными эпитетами. – И своих родителей унижаешь тоже. Ведь мы во многом вырастаем такими, какими нас воспитали наши родители. Мы все хотим, чтобы родители нами гордились. Поэтому не подводи их.

Карлотта встряхнула головой и отвернулась.

– Я своих родителей не подвожу! Это они меня подвели! – заявила она. – Если бы не обещание, которое я кое-кому дала, меня бы здесь давно не было! Неужели вы думаете, что я по собственной воле осталась бы там, где приходится каждый день смотреть на таких людей, как Элисон, Сэди и Пруденс? Пфф!

Похоже, она готова была плеваться от злости. Её всю трясло, и Хилари в растерянности не сразу нашла что ей ответить.

– Невозможно любить всех, Карлотта, – проговорила она наконец. – Но ведь здесь есть и те, кто тебе нравится. И очень многим нравишься ты. Неужели не понимаешь, что только себе хуже делаешь, когда так себя ведёшь. Когда много людей живёт вместе, необходимо соблюдать общие правила. Я как староста класса не могу позволить тебе буянить, словно четырёхлетней малышке. Тебе ведь всё-таки уже пятнадцать.

Ярость схлынула с Карлотты так же быстро, как и накатила. Ей всегда нравилась спокойная, рассудительная Хилари.

– Я знаю, что ты права, Хилари, – сказала Карлотта, протягивая ей руку. – Но меня воспитывали не так, как вас, и учили по-другому. Не надо ненавидеть меня за то, что я не такая, как вы.

– Балда, – усмехнулась Хилари, дружески хлопнув Карлотту по плечу. – Мы тебя любим за то, что ты не такая, как все. Ты самая необыкновенная девчонка в классе. Но постарайся не играть на руку людям вроде Пруденс, которая чуть что – готова бежать жаловаться мисс Робертс, что ты её обругала. Когда тебе нужно выпустить пар, оттягивайся на мне или Бобби. Мы не против!

– В том-то всё и дело, – вздохнула Карлотта, – что я не могу срываться на тебя, Хилари. Ты слишком хорошая. Я постараюсь сдерживаться. Правда, постараюсь. Я уже гораздо лучше веду себя с мисс Робертс, но Мамзель приводит меня в бешенство. Мне придётся всё время держать себя в руках на французском.

Но так получилось, что шум на уроке французского начала однажды утром вовсе не Карлотта, а Бобби.

Бобби скучала. Она на дух не переносила французские глаголы, которые имели отвратительное свойство менять окончания в прошлом времени. Бобби подозревала, что они делают это нарочно, чтобы сбивать с толку порядочных людей. И разве возможно запомнить, когда употребляется сослагательное наклонение? Брр!

Рядом с Бобби стоял большой аквариум, за которым ухаживали сами первоклашки. Стеклянная дверца аквариума открывалась не в сторону, а поднималась вверх. Внутри жила парочка крупных лягушек, неуклюжая жаба и шесть больших улиток. В классе к обитателям аквариума относились по-разному.

Любительница животных Кэтлин обожала и лягушек, и жабу и клялась, что знает всех улиток в лицо. Она даже дала им имена в честь гномов из мультфильма про Белоснежку. Остальные девочки узнавали только Соню, потому что она вечно сидела на одном месте и, кроме того, на её домике-ракушке было белое пятнышко.

Близняшки любили лягушек и жабу. Изабель часто щекотала лягушкам спинку соломинкой, потому что они тогда смешно задирали переднюю лапку с перепонками и забавно чесались. Кто-то с интересом следил за животными, кто-то их терпеть не мог. Сэди и Элисон их не выносили, а Пруденс вообще бросало в дрожь, стоило животному пошевельнуться. Дорис их тоже терпеть не могла. А Бобби они были безразличны, хотя она не испытывала при этом ни страха, ни отвращения. Во время чистки аквариума она спокойно брала в руки безобидных тварей и пересаживала их с места на место.

В то утро Бобби отчаянно скучала. Урок французского тянулся бесконечно долго и, судя по всему, не планировал закончиться никогда, хотя вообще-то ему полагалось длиться не более сорока пяти минут.

Случайно взгляд Бобби упал на аквариум – одна из лягушек вытянула длинный язык, чтобы поймать муху, которая пролезла внутрь через окошко, прорезанное в задней крышке. Бобби глянула на мадемуазель – та увлечённо писала на доске какие-то предложения. Ученицы в это время должны были читать текст на французском, чтобы перевести его, когда мадемуазель закончит писать.

Бобби тихонько подтолкнула Дженет. Та вскинул голову.

– Смотри, – прошептала Бобби, ухмыльнувшись.

Она приоткрыла стеклянную крышку аквариума, быстро просунула туда руку и вытащила изумлённую лягушку, а потом снова закрыла крышку.

– Давай подсунем её Пруденс, – шёпотом предложила Бобби. – Вот она перетрухнёт!

Никто ничего не замечал. Мадемуазель с утра была не в настроении, и девочки лихорадочно читали текст, чтобы не злить её лишний раз. Бобби осторожно потянулась, чтобы перекинуть лягушку на парту Пруденс. Но перепуганная лягушка внезапно вырвалась из её рук и шлёпнулась на пол возле Карлотты. Та, уловив краем глаза движение, обернулась – и увидела лягушку на полу и Бобби, которая яростно кивала и жестами показывала, что бедное земноводное предназначалось ни о чём не подозревающей Пруденс.

Карлотта расплылась в улыбке от уха до уха. Она маялась не меньше Бобби, а страница французского текста казалась ей сплошной тарабарщиной, в которой были понятны только отдельные слова. Поэтому Карлотта с готовностью подняла лягушку и аккуратно пристроила её на краю парты Пруденс. Это было несложно, поскольку Карлотта и Пруденс сидели рядом.

Пруденс подняла голову, увидела лягушку и завизжала так, что весь класс подскочил от неожиданности, а мадемуазель уронила мел и книжку, с которой списывала задание.

– Пруденс! – возмущённо вскрикнула она, оборачиваясь к классу. – Что за шум?

Похоже, лягушке понравилось на парте у Пруденс. Она скакнула на учебник и уселась прямо посередине, глядя немигающими коричневыми глазами на окаменевшую от ужаса девочку. Отмерев, Пруденс завизжала ещё громче. И тогда лягушка высоко подпрыгнула и плюхнулась девочке на плечо, а оттуда свалилась ей на колени. Пруденс подскочила как ужаленная, скинув с себя бедную лягушку.

– Мадемуазель! Лягушка! Фу! Я их не выношу! Карлотта, ты свинья! Ты нарочно вытащила её из аквариума, чтобы напугать меня! Ненавижу! – закричала Пруденс, вне себя от страха и злости.

Но класс уже смеялся, потому что перепуганная Пруденс выглядела очень забавно. Мамзель начала закипать. А тут ещё лягушка, как назло, снова скакнула, и Пруденс вновь пронзительно завопила.

– Taisez-vous[2], Пруденс! – вскрикнула мадемуазель. – Замолчи! Это не класс, а просто какой-то зоосад, полный медведей и обезьян! Я этого не допущу! Это abominable[3]!

Смех усилился. А Пруденс снова накинулась на Карлотту:

– Ты мерзкая! Ты ничто! Грязная маленькая циркачка, и мозги у тебя, как у циркачки! Думаешь, я про тебя ничего не знаю? А я знаю! Я видела, как ты достала лягушку из аквариума и кинула её в меня! Я всё видела!

– Taisez-vous, Пруденс! – закричала мадемуазель и застучала кулаком по столу. – Карлотта, выйди из класса! Немедленно отправляйся к мисс Теобальд и доложи, что ты натворила! Чтобы такое случилось на моём уроке?! Это немыслимо!

Но Карлотта не слышала ни слова из сказанного мадемуазель. Вскочив со своего места, она в бешенстве уставилась на Пруденс. Глаза у неё сверкали, и вид был совершенно дикий, но, несмотря на это, Карлотта казалась сейчас очень красивой. «Она похожа на прекрасную воительницу», – подумала Изабель.

А потом Карлотта заговорила, только девочки её не поняли, поскольку говорила она на испанском. Слова лились бурным потоком, да ещё Карлотта топнула ногой и махнула кулаком перед носом попятившейся Пруденс.

Мадемуазель, вконец рассвирепевшая оттого, что её не слушают, тяжёлой поступью надвигалась на Карлотту.

Класс наблюдал за ними, затаив дыхание. В первом классе уже пару раз случались так называемые Большие скандалы, но ничего подобного этому ещё не бывало. Мадемуазель крепко взяла Карлотту за руку.

– Vous êtes in-sup-por-table![4] – проговорила она по слогам, чтобы подчеркнуть значение слов.

Но Карлотта злобно стряхнула руку преподавательницы. Она никому не давала прикасаться к себе, когда была в ярости. А потом повернулась к остолбеневшей француженке и выдала яростную тираду на испанском языке. К несчастью, мадемуазель, в отличие от учениц, поняла достаточно, чтобы побледнеть от гнева. Она еле-еле удержалась от того, чтобы не ухватить Карлотту за ухо.

И тут в самый разгар скандала дверь в класс отворилась и вошла мисс Робертс. Урок давно закончился, но все так увлеклись происходящим, что забыли про время. Мисс Робертс очень удивилась, что класс закрыт, поскольку обычно к её появлению кто-нибудь обязательно распахивал дверь. Но её изумлению просто не было предела, когда она увидела, что мадемуазель и Карлотта вот-вот подерутся!

При виде мисс Робертс мадемуазель с трудом взяла себя в руки.

– А, мисс Робертс, – слабо проговорила она, чувствуя себя опустошённой после бешеного всплеска эмоций. – Вы пришли очень вовремя. Ваш класс ведёт себя ужасающе и агрессивно. Ваша ученица Карлотта не подчиняется мне, оскорбляет меня, она… О-ля-ля, опять эта лягушка!

Про лягушку все успели позабыть, но она напомнила о себе, внезапно прыгнув в сторону большой ноги мадемуазели. Француженка не любила лягушек. Насекомые и прочие мелкие твари вызывали у неё ужас. Она взвизгнула не хуже Пруденс, отшатнулась и с размаху села на стоящий позади неё стул.

Мисс Робертс окинула класс одним-единственным взглядом, и её лицо посуровело. Потом она посмотрела на мадемуазель, чей горячий нрав был хорошо известен всей школе, и решила, что сначала надо удалить из класса разгневанную француженку, а потом уже разбираться со своими.

– Мадемуазель, вас уже ждут на следующий урок, – сказала она своим ясным, чётким голосом. – Я займусь этим вопросом и расскажу вам обо всём во время обеда. А сейчас вам пора идти.

Мадемуазель никогда не опаздывала на уроки. Она мгновенно встала и вышла из класса, метнув на Карлотту яростный взгляд. Мисс Робертс кивком велела Хилари закрыть дверь и прошла на своё место. В классе наступила мёртвая тишина, поскольку все до единой ученицы боялись мисс Робертс до дрожи, когда она была в таком настроении.

Карлотта всё ещё стояла растрёпанная, со сжатыми кулаками. Мисс Робертс уже хорошо знала её огненный темперамент и понимала, что в таком состоянии ругать её бессмысленно. Поэтому она сухо сказала:

– Карлотта, будь добра, иди причешись. Заодно руки от чернил отмой.

Девочка бросила на учительницу мятежный взгляд, но твёрдость и холодность приказа подействовали на неё успокаивающе, и она послушно вышла из класса.

Послышался общий вздох облегчения. С Карлоттой никогда не было скучно, но в этот раз впечатлений оказалось слишком уж много.

– Поверьте, я ни в коем случае не поощряю ябедничество, – проговорила мисс Робертс, оглядывая класс холодными голубыми глазами. – Но в данном случае я категорически желаю получить объяснения по поводу этого происшествия. Может быть, ты, Хилари, как староста класса расскажешь мне, что случилось?

– Мисс Робертс, можно я скажу?! – торопливо воскликнула Пруденс, желая опередить других. – Карлотта открыла аквариум, достала лягушку и…

– Когда мне будет нужна информация от тебя, Пруденс, я сама скажу, – резко оборвала её учительница. Девочка, густо покраснев, опустилась на стул. – Ну же, Хилари, очень коротко.

– Ну, кто-то вынул лягушку из аквариума и положил на стол Пруденс, – неуверенно произнесла Хилари.

Бобби, вся красная, встала со своего места.

– Извините, пожалуйста, за то, что заговорила без разрешения, мисс Робертс, – сказала она. – Но это я вынула лягушку.

– Это была эта свинья Карлотта! – взвизгнула Пруденс. – Ты её выгораживаешь!

– Пруденс, ещё одно слово, и ты покинешь класс, – предупредила мисс Робертс. – Продолжай, Бобби.

– Мне было скучно, – честно призналась девочка. – Я достала лягушку и хотела подложить её Пруденс, чтобы немного посмеяться, потому что она боится лягушек. Но лягушка вырвалась у меня из рук и спрыгнула на пол. И я кивнула Карлотте, чтобы она посадила её на стол Пруденс. Ну она и посадила. Но я первая начала, значит, я во всём и виновата.

Бобби села на место.

– Продолжай эту изумительную историю, Хилари, – попросила мисс Робертс, мысленно спрашивая себя, не сошёл ли её класс с ума сегодня утром.

– А дальше особенно нечего рассказывать, мисс Робертс. Пруденс испугалась и завизжала, а мадемуазель рассердилась, а Пруденс свалила всё на Карлотту и наговорила ей всяких гадостей, а Карлотта сразу взвилась, как обычно, и не послушалась, когда мадемуазель велела ей выйти из класса. Я думаю, Карлотта просто её не слышала. Ну тогда мадемуазель совсем разозлилась и хотела её вывести, а Карлотта ей что-то сказала на испанском, и она пришла в ярость. А тут вы пришли, – закончила Хилари.

– И испортила вам всё веселье, – саркастическим тоном произнесла мисс Робертс. Класс очень не любил, когда она так разговаривала. – Чрезвычайно увлекательный урок французского языка, должна я сказать. Ты, Бобби, затеяла всю эту историю, Карлотта тебя с радостью поддержала, а закончилось всё так, как закончилось, из-за вспыльчивости и несдержанности сразу нескольких человек. Остальные, судя по всему, были в восторге и следили за происходящим с неослабевающим вниманием. Я киплю от возмущения и сгораю от стыда за вас. Бобби, подойдёшь ко мне на большой перемене.

– Да, мисс Робертс, – уныло ответила Бобби.

Пруденс оглянулась на неё, страшно довольная, что одноклассницу накажут. Мисс Робертс поймала этот взгляд. Она не любила Пруденс за некрасивые, подлые поступки, за то, что девочка ябедничала и радовалась чужим неудачам.

– Пруденс! – проговорила учительница так резко, что та подскочила от неожиданности. – Ты тоже по-своему виновата! Ты всегда, при любой возможности, стараешься сделать гадость другим. Если бы ты не подняла такой шум, ничего этого не было бы.

Пруденс страшно обиделась.

– Мисс Робертс, – сказала она оскорблённым тоном, – это нечестно. Я правда…

– С каких это пор ты будешь учить меня, что честно, а что – нет? – ледяным голосом спросила мисс Робертс. – Сядь и придержи язык. И кстати, ты так плохо написала последнее сочинение, что я не могу поставить оценку. Напишешь его заново сегодня же вечером.

Пруденс покраснела. Она не сомневалась, что учительница нарочно придралась к ней, и понимала, что все девочки, за исключением разве что Пэм, полностью одобряют мисс Робертс. Тут Пруденс снова вспомнила о Карлотте. «Её-то никак не наказали», – подумала она с горечью. Неужели проклятая девчонка останется без наказания? И это при том, что она столько всего наговорила мадемуазель! Всё-таки Карлотта была очень странной и невоспитанной, она не соблюдала правила, сбегала из школы и каталась на чужих лошадях!

Всю первую половину дня после Большого скандала первоклашки ходили притихшие. Бобби побывала у мисс Робертс и получила такой суровый нагоняй, что чуть не разревелась – а она уже забыла, когда последний раз плакала! Кроме того, мисс Робертс придумала ей наказание, которое растянулось на целую неделю. Бобби должна была выучить и записать всё, что, по мнению мисс Робертс, она до сих пор не выучила. И можно с уверенностью сказать, что в конце этой недели Бобби знала значительно больше, чем в её начале.

Карлотта на первый взгляд не получила никакого наказания, что страшно бесило Пруденс. На самом деле, как было известно Пат и Изабель, Карлотту отправили к мисс Теобальд. Она вышла из кабинета директрисы вся в слезах, очень подавленная и совсем на себя непохожая. Карлотта никому не рассказала о своём разговоре с директрисой, и никто не решился её расспрашивать.

Мадемуазель получила письменные извинения от Бобби и Карлотты, а также от Пруденс – к её огромному негодованию. На этом настояла мисс Робертс, не пожелавшая слушать возражения со стороны Пруденс, и девочка не посмела её ослушаться.

«Уж я Карлотте отомщу, – думала Пруденс. – Обязательно найду того человека, с которым она разговаривала в цирке, и расспрошу его об этой гадине! Я точно знаю, что с ней что-то не так!»

Пару дней спустя у Пруденс появилась возможность побывать в цирке. Она разыскала Пэм и позвала её с собой на прогулку.

– Ой, Пруденс, мне так хочется дочитать книжку! – сказала Пэм.

Она с увлечением читала исторический роман, описывающий именно те события, которые первоклашки проходили в школе. В классе шутили, что Пэм читает только те книги, которые имеют хоть какое-то отношение к школьной программе.

– Пэм, ну пожалуйста, – взмолилась Пруденс, беря подругу под руку.

Бедной Пэм доставалось так мало внимания и ласки, что её легко было растрогать малейшим дружеским жестом, и Пруденс всегда пользовалась этим.

Близорукие глаза Пэм засияли за толстыми стёклами очков. Она тут же отложила книгу и надела шляпку. И девочки отправились на прогулку. Через полчаса они уже были в цирке.

– Ой, оказывается, мы опять шли той же дорогой, что и на прошлой неделе! – удивилась Пэм.

– Точно! – воскликнула Пруденс, делая вид, что страшно удивлена. – Смотри, и цирк всё ещё здесь, и эти чудесные лошадки так же пасутся на поле. Давай подойдём поближе, вдруг увидим слонов или ещё что-нибудь интересное!

Пэм сильно сомневалась, что хочет смотреть на пасущихся слонов, поскольку она боялась животных, но послушно последовала за Пруденс. Они спустились по тропинке к полю, на котором разместились фургоны и клетки. Никто не обращал на девочек никакого внимания.

Скоро зоркая Пруденс углядела лохматого мужчину, который в прошлый раз разговаривал с Карлоттой, и прямиком направилась к нему.

– Ничего, если мы тут немножко погуляем? – спросила она с милой улыбкой.

– Да пожалуйста, гуляйте, где хотите, мисс, – ответил мужчина.

– А те лошади тоже цирковые? – продолжила Пруденс, указывая на поле, по которому в прошлый раз носилась на лошади Карлотта.

– Цирковые, – сказал мужчина и снова принялся начищать сбрую, разложенную у него на коленях.

– Вот бы нам уметь скакать на них так же, как Карлотта, – проговорила Пруденс с самым невинным видом.

Мужчина кинул на неё внимательный взгляд.

– Да, она отличная наездница, – сказал он. – И девчонка отличная.

– Так вы давно её знаете? – всё так же невинно поинтересовалась Пруденс.

– С младенчества, – ответил мужчина.

– У неё такая интересная жизнь, правда? – заметила Пруденс, делая вид, что ей известно гораздо больше, чем было на самом деле. – Я так люблю слушать её рассказы.

Пэм уставилась на неё разинув рот. Это было что-то новенькое! Или Пруденс снова врёт? Но зачем?

– Так она рассказывала вам о себе? – удивился мужчина. – Я думал, ей не…

Он резко замолчал. А у Пруденс радостно забилось сердце: сейчас она узнает ещё что-то про Карлотту! Широко распахнув глаза, она уставилась на мужчину своим самым честным и наивным взглядом. Никто не умел смотреть честнее и наивнее Пруденс!

– Да, я её лучшая подруга, – сообщила Пруденс. – Она сказала, что я могу прийти погулять по территории цирка и что никто не будет возражать.

Теперь Пэм уже не сомневалась в том, что Пруденс бессовестно лжёт. Сгорая от неловкости, девочка отошла в сторону и сделала вид, что рассматривает ближайший фургон. Она просто не могла слушать, что несёт подруга. И главное, зачем ей это нужно? Сама Пэм была доброй и миролюбивой, ей и в голову не приходило, что Пруденс пытается узнать что-либо, что может повредить Карлотте.

А Пруденс только порадовалась про себя, что подруга отошла и не слышит её. Теперь она могла задавать вопросы без оглядки на Пэм. Пруденс всё больше убеждалась, что жизнь Карлотты тесно связана с цирком. Собравшись с духом, она задала следующий вопрос:

– Наверное, Карлотта очень сильно любила цирковую жизнь?

Но, кажется, мужчине её вопрос показался совершенно обыденным и ничуть не странным. Он явно поверил в то, что Карлотта действительно рассказала Пруденс о себе, и согласно кивнул.

– Не стоило ей уходить из цирка, – проговорил он. – Мой брат, который участвовал в одном представлении с Карлоттой, говорил, что это разобьёт ей сердце. Эта девчушка умеет обращаться с лошадьми получше любого мужчины. В прошлый раз я был очень рад, что Карлотта покатается немного. Но завтра мы переезжаем, так что передайте ей: если она хочет ещё прокатиться, пусть приходит с утра пораньше, так же как две недели назад.

Пруденс задрожала от восторга. Она узнала то, что хотела! Противная задавака Карлотта была цирковой артисткой! Нищей, беспородной девчонкой из самых низших слоёв общества! Да как мисс Теобальд посмела принять её в школу, где учатся девочки из приличных семей, например Пруденс! Неужели директриса думала, что можно обучать каких-то циркачек вместе с благовоспитанными девочками?

Пруденс окликнула Пэм, и девочки пустились в обратный путь. Обе молчали. Пэм всё ещё умирала от неловкости при мысли о вранье Пруденс. А Пруденс не уставала восхищаться собственной ловкостью и смекалкой. Ей и в голову не приходило, что это вовсе не смекалка, а подлость и коварство.

Но как сделать, чтобы все узнали ужасную новость? Потихоньку нашептать разным девочкам? Пожалуй, неплохо бы рассказать Элисон. Дурочка сама разнесёт новость по всему классу.

Вечером Пруденс поспешила в общую гостиную, где Элисон складывала трудный пазл. Она очень любила пазлы, хотя не умела их собирать и в процессе теряла половину фрагментов или роняла их на пол.

Пазл попался интересный. Четверо-пятеро девочек окружили Элисон, наблюдая, как идут дела. В какой-то момент Бобби, не выдержав, взяла со стола один фрагмент.

– А это не сюда? – спросила она, пристраивая кусочек на подходящее место.

Через несколько минут Хилари взяла другой фрагмент и, пытаясь вставить его, случайно сдвинула картинку.

– Ой! – расстроенно вскрикнула Элисон. – Больше всего ненавижу, когда люди пытаются складывать пазл вместе со мной! То Бобби, то Хилари, потом ещё кто-нибудь! Я закончу гораздо быстрее, если вы не будете мне помогать!

– Ни разу в жизни не видела, чтобы ты собрала полностью хоть один пазл! – насмешливо заметила Пат.

– Ты всё делаешь неправильно, – не выдержала Дорис, которая, несмотря на двойки по всем предметам, удивительно быстро складывала пазлы. – Ты всегда складываешь какие-то отдельные кусочки там и сям, а надо начинать с краев. Смотри, крайние пазлы всегда ровные с одной стороны, и…

– Я сама знаю, – нетерпеливо отмахнулась Элисон. – Но Сэди говорит…

И все девочки тут же с восторгом подхватили:

– Сэди говорит… О, Сэди говорит… Сэди, Сэди, Сэди говорит!

Те, кто сидел в глубине гостиной, с радостью присоединились к песне. Хорошенькая Сэди добродушно оглянулась на Элисон.

– Не обращай внимания, – сказала она.

Но Элисон не могла не обращать внимания. Она совершенно не умела сдерживаться, когда её дразнили. Девочка в сердцах сбила и смешала пазл, высыпала фрагменты в коробку, уронив несколько кусочков на пол, и выбежала из комнаты.

Пруденс выскользнула за ней: самое время было шепнуть дурочке пару слов!

– Элисон! – окликнула она. – Какие бессовестные! Разве можно так дразниться! Пойдём лучше в сад. Такой хороший вечер!

– Нет уж, спасибо, – довольно грубо буркнула Элисон, которая не любила Пруденс. – Я не в настроении выслушивать гадости о половине класса!

Пруденс вспыхнула. Она действительно с удовольствием распространяла сплетни, пользуясь любой возможностью, чтобы поссорить девочек между собой. Но до сих пор Пруденс не догадывалась о том, что все давно об этом знают. Похоже, не имело смысла рассказывать Элисон о Карлотте. Надо было придумать другой способ.

Но ей даже не пришлось думать – всё произошло само собой в тот же вечер и гораздо быстрее, чем Пруденс могла предположить.

Она вернулась в гостиную в тот момент, когда Карлотта, смеясь и слегка по-иностранному коверкая слова, рассказывала какую-то забавную историю. Вокруг неё толпились девчонки, и Пруденс, глядя на них, внезапно почувствовала укол зависти.

Она так хмуро и кисло посмотрела на Карлотту, что Бобби расхохоталась.

– А вот и старушка Простокваша! – воскликнула она, и все весело прыснули.

– Простокваша! – повторила Карлотта. – Какое подходящее название! Пруденс, ты почему квасишься?

Пруденс охватила злость.

– Сквасишься тут, когда приходится жить и учиться вместе с нищей циркачкой вроде тебя! – проговорила она с такой ненавистью, что все изумлённо повернули головы в её сторону.

Карлотта рассмеялась.

– Любопытно было бы посмотреть на тебя в цирке, – весело сказала она. – Тигры с удовольствием съели бы тебя на обед. Ни один не отказался бы!

– Поосторожнее со мной, Карлотта, – процедила Пруденс. – Я всё о тебе знаю! Знаю. О тебе. Всё.

– Как интересно! – протянула Карлотта, и её глаза опасно сверкнули.

– Да, очень интересно, – ответила ей Пруденс. – Тебя все презирали бы, если бы знали то, что знаю я. И никаких друзей у тебя бы не было. Кто захочет знаться с циркачкой!

– Заткнись, Пруденс, – быстро проговорила Бобби, опасаясь, как бы Карлотта не вспылила. – Хватит врать.

– Я не вру, – фыркнула Пруденс. – Это чистая правда! Рядом с Трентоном остановился цирк шапито, и я разговаривала с человеком, который там работает. Он сам рассказал мне, что Карлотта из этого цирка, который принадлежит его брату. Она там скакала на лошадях. Это обычная нищая девчонка из самого низшего общества. И нам приходится жить вместе с этой простолюдинкой!

В комнате воцарилась тишина. Карлотта, сверкая глазами, обвела глазами девочек. Все смотрели на неё. Пат не выдержала первой:

– Карлотта, ты правда жила в цирке?

Пруденс с жадностью следила за лицами, радуясь общему замешательству. Теперь-то Карлотта узнает, что думают о ней приличные, благовоспитанные девочки! Хорошая будет месть! Вот сейчас они ей устроят! Пруденс замерла в предвкушении.

Карлотта перевела взгляд на близняшек и кивнула:

– Да. Я была циркачкой, и мне это нравилось.

Девочки смотрели на Карлотту с восторгом. Глаза у неё сияли, щёки раскраснелись, и все сразу представили, как она мчится на лошади по цирковой арене.

– Карлотта, как здорово!

– Слушай, это потрясающе!

– Карлотта! Ты ведь расскажешь нам об этом?!

– Я всегда знала, что ты особенная!

– И ты молчала всё это время? Карлотта, как ты могла?! Почему?

– Ну… Я обещала мисс Теобальд молчать, – сказала Карлотта обступившим её со всех сторон девчонкам. – Понимаете, это необычная история. Мой отец женился на циркачке, а потом она сбежала от него обратно в цирк, прихватив меня с собой – я тогда была совсем маленькой. Но она скоро умерла, и меня воспитали цирковые. Они меня очень любили.

Она замолчала, вспоминая.

– А дальше? – нетерпеливо спросила Кэтлин. – Рассказывай дальше!

– Ну… Я очень люблю лошадей, как и моя мама, – сказала Карлотта. – И я выступала в номере с лошадьми. Но недавно меня нашёл отец. Он много лет разыскивал нас с мамой и вот узнал, что она умерла, а я в цирке. Отец – богатый человек. Он забрал меня из цирка, а когда понял, что я совсем нигде не училась, отправил в школу.

– Карлотта, как романтично! – воскликнула Элисон. – Прямо как в романе! Я всегда думала, что ты выглядишь необычно, но почему ты говоришь, как иностранка?

– Моя мать была испанкой, – объяснила Карлотта. – И многие цирковые тоже из Испании. Да там люди со всех концов Европы! И все просто замечательные! Как бы мне хотелось к ним вернуться! Здесь я чужая. Я думаю не так, как вы, мы судим обо всём по-разному. Мне кажется, я никогда здесь не приживусь и ничему не научусь!

Она сказала это с такой тоской, что всем сразу захотелось её утешить.

– Не расстраивайся, Карлотта, ты скоро привыкнешь, тем более теперь, когда мы всё знаем. Почему мисс Теобальд запретила тебе рассказывать о том, что ты из цирка?

– Наверное, она опасалась, что вы начнёте меня презирать, – предположила Карлотта.

Девочки возмущённо зафыркали:

– Какое там презирать! Это же так здорово! Карлотта, покажи нам, что ты умеешь!

– Я обещала мисс Теобальд ничего не показывать и не рассказывать, – призналась Карлотта. – Но один раз я уже не выдержала – тогда, в спортзале, – я просто не могла сдержаться. Я всё вспоминала цирковые времена и свою любимую лошадку – красавицу Терри. На меня как будто что-то нашло, и я как сумасшедшая принялась выполнять цирковые трюки. Но на самом деле я умею гораздо больше, чем показала.

– Карлотта, пройдись на руках! – попросила Бобби. – Ты такая классная! Вспыльчивая, резкая и острая на язык, но в то же время прямая, открытая и добрая. Ты всегда всем нравилась, а теперь, когда мы представляем, как ты раньше жила, ты будешь нравиться всем ещё больше! Просто удивительно, как хорошо ты успела влиться в школьную жизнь. И здорово, что честно обо всём рассказала. Теперь, когда ты не побоялась сама признаться, мы будем восхищаться тобой ещё сильнее!

– А чего мне бояться? – удивилась обрадованная Карлотта. – Я этим горжусь! Почему я должна стыдиться того, что умею обращаться с лошадьми? Почему я должна стыдиться того, что жила с простыми людьми, у которых самые добрые сердца на всём белом свете?

И она легко подскочила и встала на руки. Подол юбки упал ей на плечи, а она преспокойно пошла по комнате на маленьких крепких руках. Остальные толпились вокруг, смеясь и восторгаясь.

– Вот второй класс обзавидуется, когда узнает о Карлотте! – воскликнула Бобби.

– Ещё бы! – подхватила Сэди, которая вместе с остальными девочками радовалась и удивлялась необыкновенной истории Карлотты.

Довольны остались все – кроме одного человека. И конечно, этим человеком была Пруденс. Она ничего не понимала. Всё шло совсем не так, как она себе представляла, а ровно наоборот. Пруденс не верила своим глазам и ушам!

Она молча стояла в стороне, слушая радостный визг и восторженные возгласы. Ей было обидно до слёз. Она-то думала устроить взрыв негодования, и взрыв произошёл – но получился взрыв восторга, который ранил лишь Пруденс и больше никого! Пруденс хотела, чтобы девочки презирали и избегали Карлотту, а они вместо этого столпились вокруг неё и смотрели с обожанием. Теперь Карлотта будет задаваться ещё сильнее, у неё появится ещё больше друзей. Но как им может нравиться эта противная простолюдинка?!

А на Пруденс вообще никто не смотрел. Во-первых, потому что всех интересовала только Карлотта, а во-вторых, теперь все презирали саму Пруденс за её попытку испортить жизнь другой девочке только за то, что она не такая, как все. Бобби небрежно отпихнула Пруденс в сторону, и та едва не разрыдалась от злости и обиды. Она незаметно выскользнула из гостиной – не было никаких сил смотреть, как первоклашки любуются Карлоттой, бегающей на руках. Последнее, что она слышала, были крики:

– Давайте второклашек позовём! Где они? В спортзале? Надо привести их посмотреть на Карлотту! Она просто чудо!

«Хотела сделать Карлотте хуже, а ей только везения и друзей прибавилось, – с горечью подумала Пруденс. – Как же мне теперь быть?»

После случая в гостиной Карлотта стала очень популярна. Её прямота и честность обезоруживали, и большинству одноклассниц она казалась чрезвычайно романтической особой. Её история произвела впечатление даже на второклассниц, хотя обычно они с лёгким пренебрежением относились ко всему, что происходило у младших. Тэсси, Куини и остальные ученицы второго класса уговаривали Карлотту показать цирковые трюки не менее настойчиво, чем первоклашки.

– Представляю, как была потрясена Пруденс, когда увидела, что мы, вместо того чтобы запрезирать Карлотту, стали восхищаться ею, – сказала Пат. – Готова поспорить, милочка Пруденс была уверена, что страшно шокирует нас тем, что Карлотта была цирковой девчонкой. Предлагаю устроить ей бойкот – не замечать её и не слушать, что она говорит.

– В таком случае надо объявить бойкот и Пэм, – сказала Бобби. – Ведь Пэм – подруга Пруденс, и они вместе следили за Карлоттой. Пэм – такая дурочка, так и смотрит Пруденс в рот. Ей надо бы понять, что не все преклоняются перед Пруденс и многие не рады её друзьям.

– А мне жалко Пэм, – сказала Изабель. – Она такая робкая и учится с утра до ночи. Давайте не будем её бойкотировать.

Пруденс страшно не понравилось наказание, придуманное для неё одноклассницами. Она очень любила поговорить, но теперь стоило только ей начать рассуждать о чём-либо, как все девочки внезапно точно испарялись или же начинали громко-прегромко болтать какую-то ерунду.

Например, Пруденс говорила:

– Хилари, на чьей ты будешь стороне в сегодняшней дискуссии «Должны ли женщины править миром?»? Я считаю, что определённо должны. В конце концов, мы…

А Хилари вместо ответа поворачивалась к Дженет и громко произносила чушь вроде:

– Дженет, подруга, не подскажешь, сколько ног у котёнка?

И Дженет абсолютно серьёзно отвечала:

– Ну, обычно бывает четыре. Но ты на всякий случай всё-таки пересчитай сама.

Пруденс ошалело смотрела на них, а потом начинала снова:

– Я говорю, если женщины будут править миром…

Но тут жеманный голосок Пруденс заглушала Кэтлин:

– Хилари, Дженет, как вы считаете, если дождевого червяка разрезать пополам, он превратится в двух отдельных червяков?

А Бобби с издёвкой добавляла:

– Чтобы узнать это, надо разрезать пополам Пруденс.

И так всё время. Пруденс никто в упор не замечал. Она злилась, и обижалась, и бежала жаловаться Пэм. Та верила слезам Пруденс и пыталась её утешить.

– Пэм, ты же знаешь, что я не подсматривала за Карлоттой, – всхлипывала Пруденс. – Скажи об этом остальным. Заступись за меня. Какая же ты подруга, если не заступаешься?

И бедная Пэм, желая быть верной подругой, пыталась заступиться за Пруденс, хотя в глубине души уже не доверяла и не симпатизировала ей. Но тринадцатилетнюю Памелу было очень легко переубедить, особенно если пустить слезу.

Скоро и Пэм тоже стали игнорировать, и все смеялись над её попытками защитить Пруденс. Несчастная Пэм совсем ушла в себя и полностью погрузилась в учёбу, стараясь таким образом спрятаться от множества навалившихся на неё неприятностей.

Зато Карлотта была счастлива, что её секрет раскрылся. Она была честной девочкой и с трудом скрывала правду о себе. Но теперь её тайна стала известна всей школе. Карлотта то и дело ловила на себя любопытные взгляды девочек, которые словно ожидали, что она вот-вот возьмёт и выкинет что-нибудь необычное. Близняшки взяли её под своё покровительство, и, таким образом, собралась тёплая компания: Пат, Изабель, Карлотта, Бобби и Дженет.

Карлотта сообщила мисс Теобальд, что теперь все знают о том, что она выступала в цирке.

– Но они не против, – добавила девочка, бесстрашно глядя директрисе в глаза. – А вы думали, им это не понравится?

– Нет, Карлотта. Я вовсе не думала, что это смутит большинство учениц, – ответила мисс Теобальд. – Но мне казалось, что тебе самой будет проще, если девочки не станут постоянно глазеть на тебя как на диковинку. Твой отец также просил меня сохранить твой, как он говорит, «секрет». Что ж, теперь всё открылось, и твоя задача – показать, что всё это не имеет никакого значения. Ты у отца одна-единственная, так что постарайся привыкнуть к образу жизни, который ты будешь вести с ним, когда покинешь школу.

Карлотта тяжело вздохнула. Она не хотела вести никакой иной образ жизни, кроме того, который знала с детства – кочевой и цирковой. Всегда в пути, всегда вокруг – новые места, новые друзья. Из кабинета мисс Теобальд Карлотта вышла заметно погрустневшей.

Но постепенно страсти вокруг Большого скандала и секрета Карлотты улеглись. Отчасти причина была в том, что приближались соревнования по теннису и плаванию, и вся школа активно тренировалась в надежде победить другие школы.

Пат и Изабель очень старались, Бобби им помогала. Беззаботная Бобби не любила напрягаться, когда дело касалось её самой, но всегда готова была тратить время и силы, чтобы помочь другому стать лучше. Дженет и Хилари тоже тренировались, но до близняшек им было далеко.

– Вы теперь классно играете в теннис, вы обе, – одобрительно сказала сёстрам Белинда Тауэрс, понаблюдав за ними как-то вечером. – Если и дальше так пойдёт, вас, пожалуй, возьмут в команду от первоклассников против школы Сент-Кристофер. Бобби, ты тоже совершенствуешься. Почему бы тебе не приложить ещё немного усилий, чтобы стать запасным игроком?

На соревнования от каждого класса выбирали двух основных игроков и одного запасного, на случай если кто-то заболеет или не сможет участвовать по другой причине. Но, услышав предложение Белинды, Бобби замотала головой:

– Нет, спасибо. Если я начну тренироваться специально, удовольствие превратится в работу.

Белинде такой ответ не понравился. Она бросила на младшую девочку взгляд, в котором сквозило лёгкое презрение. Это удивило Бобби.

– Ну конечно, – сказала Белинда, – ведь Беззаботной Бобби плевать на честь школы и класса, так с чего бы ей напрягаться? Зря я это предложила!

И она развернулась и ушла. Три подруги растерянно смотрели ей вслед.

– Какая муха её укусила? – недоумённо проговорила Бобби.

Близняшки смущённо отвели глаза.

– Понимаешь, Бобби, видимо, старшим кажется, что ты делаешь только то, что тебе нравится, и не хочешь выкладываться по полной, когда надо постараться в учёбе или игре, – проговорила наконец Пат. – Пойми, у нас к тебе никаких претензий. Ты крутая, какая есть. Но взрослые девочки смотрят на это иначе. Ты же знаешь, какими занудами и отличницами становятся в старших классах. Может, когда-нибудь ты сама такой станешь. Хотя, по мне, так лучше не надо.

– Не бойся, не стану, – коротко ответила Бобби.

Но слова Белинды оставили осадок. Бобби даже задумалась ненадолго, а не потренироваться ли ей всерьёз, ну, чтобы получить одобрение Белинды. Но она была слишком упряма, чтобы так легко подчиниться чужим требованиям, и в результате всё осталось, как было, хотя Бобби изо всех сил помогала Пат и Изабель. Она была готова часами стоять на другом краю поля, пока они отрабатывали подачу.

Сэди, Элисон, Пэм, Пруденс и Карлотта даже не пытались делать вид, что усиленно занимаются теннисом. Они играли только по необходимости или когда совсем уж нечем было заняться. Ни одна из этих девочек – за исключением Карлотты – не ходила в бассейн ради собственного удовольствия. Они посещали только обязательные занятия три раза в неделю. А уж как Пруденс и Сэди стонали, что приходится тащиться и переодеваться, трясясь от холода, в маленьких деревянных кабинках, выстроенных вдоль края бассейна!

Карлотта в бассейне отрывалась по полной программе. Плавала она плохо и медленно, зато выделывала всевозможные трюки и, кроме того, восхитительно ныряла. Мисс Уилтон категорически не понимала, что с ней делать и как оценивать её работу.

– Из тебя никогда не получится пловчиха, Карлотта, – сказала она. – Но ты можешь получить кучу призов за упражнения в воде. Только что ты превосходно нырнула ласточкой. Но, пожалуйста, не скатывайся с горки стоя. Это опасно. И, очень тебя прошу, не прыгай с верхнего уровня вышки, когда внизу плавает Пруденс. Она ужасно пугается.

– Ну что вы, мисс Уилтон! Чтобы я стала пугать Пруденс? Да ни за что на свете! – воскликнула Карлотта своим резким, звенящим голосом, и в глазах её вспыхнули лукавые огоньки.

Уже в следующую минуту она разбежалась на мраморном полу, сделала вид, что поскользнулась, и с шумом и плеском рухнула в бассейн практически на голову бедолаге Пруденс! Никогда нельзя было угадать заранее, что взбредёт Карлотте в голову в следующую минуту.

Близняшки продолжали надеяться, что их возьмут в команду против школы Сент-Кристофер. Как было бы здорово играть вдвоём!

– Представляешь, как обрадуется мама, когда узнает, что выбрали нас обеих? – сказала Пат. – Мне бы очень хотелось, чтобы Бобби была нашей запасной, но, наверное, возьмут Дженет или Хилари.

Соревнования были назначены на следующую неделю. В школу Сент-Кристофер отправлялись по три девочки из каждого младшего класса на игру со своими сверстницами. Белинда обещала вывесить список команд накануне соревнований.

Но перед тем как это сделать, Белинда всё же послала кого-то из девочек за Бобби. Та явилась, очень удивлённая. Белинда аккуратно заполняла какие-то спортивные анкеты.

– Привет, Бобби, – сказала она, показав кивком на стул. – Посиди минутку, я почти закончила.

Бобби села, глядя на тонкий профиль Белинды. Ей очень нравилась старшая девочка, и она знала, как много Белинде приходится работать, чтобы оставаться капитаном школы. Интересно, что она хочет сказать Бобби?

Наконец Белинда подняла глаза и положила ручку.

– Слушай, Бобби, – проговорила она. – Я хочу убедиться кое в чём. Ты очень хорошо играешь в теннис, и я всё-таки надеюсь сделать тебя запасной от твоего класса. Но сначала скажи: ты думала о нашем разговоре? Ты занималась?

– Нет, – краснея, ответила Бобби. – Я же говорила, что хочу получать удовольствие, а не работать. И вообще, запасные никогда не принимают участие в игре, они только наблюдают. Если уж стараться, то для того, чтобы стать основным игроком, а не запасным.

– Ты меня очень разочаровала, – вздохнула Белинда. – У тебя отличные данные, Бобби, но ты их не используешь. Если бы ты тренировалась так же старательно, как близнецы, я бы сейчас не знала, кого из вас выбрать. Ты из кожи вон лезешь, помогая Пат и Изабель, а ради себя самой и пальцем не пошевелишь. Беззаботная Бобби, конечно, хорошее прозвище, но ты так ничего и не достигнешь, если не начнёшь наконец хоть немного думать о себе.

– А я не хочу ничего достигать, – упрямо ответила Бобби. – Я же тебе объяснила, Белинда. Я была бы не прочь участвовать, но следить за чужой игрой мне неинтересно. Так что выбери в запасные Дженет или Хилари. Мне всё равно.

– Хорошо, – холодно произнесла Белинда. – Выберу. А я-то надеялась, ты скажешь, что занималась. Тогда я обязательно взяла бы в запасные тебя. Но, поскольку тебе всё равно, как-нибудь обойдёмся. Можешь идти.

Бобби вышла из комнаты вся красная. Ей было ужасно стыдно. Странная она была девочка. Умная, смелая, добрая, но категорически не желающая работать как следует и доводить дело до конца. Если же кто-то пытался заставить её работать, Бобби начинала упрямиться и упираться так, что её невозможно было сдвинуть с места. А Белинду она просто вывела из себя.

Белинда составила список теннисных команд и, выйдя в коридор, приколола его на доску объявлений. Вокруг тотчас собралась толпа.

– Пат! Изабель! Вы играете! – во весь голос завопила Дорис. – А кто в запасных? Убери свою толстую башку, Пруденс!

Запасной стала Дженет. Она была счастлива.

– Я была уверена, что запасной сделают тебя, – сказала она Бобби. – Ведь ты играешь гораздо лучше меня. Не понимаю, почему Белинда сделала такой выбор.

Зато Бобби это отлично понимала, только не стала ничего объяснять. Неожиданно для себя она расстроилась, и к тому же ей по-прежнему было стыдно за своё поведение.

– Я очень рада, что выбрали тебя, подруга, – сказала она Дженет. – Запасные никогда не играют, это всем известно, но ты всё равно получишь удовольствие!

Следующий день был тёплым и солнечным – в самый раз для теннисного матча. Дул лёгкий ветерок, но он не мог помешать игрокам. Начало соревнований было назначено на три часа дня. Девять девочек – по три из трёх младших классов – должны были ехать вместе с Белиндой и мисс Уилтон на маленьком частном автобусе, которым школа регулярно пользовалась.

Пат и Изабель страшно волновались. Они ещё никогда не играли за школу и были горды и счастливы.

– Как здорово, что мы с тобой играем вместе! – радостно сказала Пат. – Было бы ужасно, если бы выбрали только одну из нас.

Дженет волновалась не меньше близняшек, хотя и понимала, что у запасного игрока нет никаких шансов попасть в игру. Но всё равно было так весело отправиться на автобусе в другую школу. Она знала, что вместе с двумя другими запасными будет сидеть рядом с Белиндой Тауэрс и мисс Уилтон и переговариваться с ними всю игру.

– Удачи! – закричали все, когда игроки забрались внутрь маленького автобуса, подъехавшего к дверям школы. – Удачи! Постарайтесь выиграть все матчи, и мы три раза прокричим «ура!», когда вы вернётесь! Удачной поездки!

Бобби с лёгкой завистью смотрела на счастливых близняшек и Дженет, выглядывающих в окна автобуса. Если бы она только захотела, то могла бы сейчас тоже сидеть вместе с ними. Но никто не догадывался о её чувствах, поскольку она вместе со всеми кричала «удачи!» и махала рукой вслед.

Хорошо было катить на автобусе через поля к другой школе. Девочки беспокойно проверяли струны ракеток. Их теннисные туфли сверкали белизной. Их костюмы были безупречны. Все верили, что отлично сыграют против другой школы.

Гостей встретили капитан школьной команды Сент-Кристофера – высокая грациозная девушка в белом – и соперницы, с которыми предстояло сразиться. Все сразу направились на корт, болтая между собой.

– Нашим кортам не помешал бы небольшой дождик, – заметила одна из девочек из Сент-Кристофера. – Трава на линиях подачи совсем поредела. У нас есть твёрдые корты и травяные, но сегодня мы решили играть на траве, поскольку так ногам гораздо мягче. Кроме того, вокруг больше места для зрителей. А мы хотим, чтобы все видели, как мы вас обыграем. В прошлом году вы нас обыграли, так что теперь наша очередь!

Одним из игроков от второго класса Сент-Клэра была Марджери Фенуорти, как всегда рвущаяся в бой. Марджери отлично играла во все спортивные игры, но она специально тренировалась и отрабатывала свой стиль в теннисе. Её партнером стала её лучшая подруга Люси Ориэлл, и обе девочки очень радовались по этому поводу. Люси приходилось много заниматься, и Марджери старательно следила, чтобы она хоть изредка отдыхала. Сейчас Люси сияла, и тёмные кудряшки, обрамляющие её лицо, весело подпрыгивали, – ведь она на целых полдня была освобождена от учёбы.

От третьего класса были Джейн Риксон и Уинни Хилл. Шестеро игроков сняли кардиганы и надели теннисные туфли.

– Поскольку вы приехали довольно рано, мы решили, что сыграем все три матча по очереди, а не одновременно, – сказала капитан Сент-Кристофера. – Первыми будут третьи классы. Пожалуйста, бросайте жребий, кому какая сторона достанется.

Джейн Риксон и Уинни Хилл кинули жребий и выбрали сторону. Матч игрался до трёх сетов. Игроки заняли места. Джейн подавала. Она подкинула мяч высоко в воздух, и игра началась.

Следить за ней оказалось чрезвычайно интересно. Силы противниц были примерно одинаковы, и стоило одной стороне вырваться вперёд, как другая тут же сравнивала счёт. Первый сет остался за Сент-Клэром со счётом семь – пять. Второй выиграла Сент-Кристофер: шесть – четыре.

– Третий сет! – горячо воскликнула Пат. – Джейн и Уинни играют потрясающе! Правда, Белинда? Как по-твоему, они победят?

– Надеюсь, что да, – с улыбкой ответила Белинда взволнованной Пат. – Мне кажется, их соперницы начинают уставать.

Белинда оказалась права. Девочки из Сент-Кристофера уже играли не так бойко, как пара из Сент-Клэра. Но, несмотря на это, третий сет получился напряжённым. Счёт в очередной раз сравнялся, став пять – пять. Но тут Джейн выиграла подачу. Шесть – пять!

– Джейн, Уинни, давайте! – вопили близняшки. – Держитесь!

И они держались. Носились по корту, отбивали мячи, и – только представьте себе! – школа Сент-Клэр выиграла первый матч, два сета к одному!

– В первом матче побеждает Сент-Клэр, два сета к одному, – объявила судья. – Все играли отлично!

Ученицы Сент-Кристофера криками поздравили победителей. Противницы пожали друг другу руки через сетку и отправились пить лимонад со льдом – ледяная крошка тонким слоем лежала на поверхности напитка. Как же было вкусно!

– Классный матч! – тяжело дыша, проговорила Джейн и устало растянулась на траве. – О, вторая пара пошла! Удачи, Марджери! Удачи, Люси! Белинда, мне кажется, с этим матчем заранее всё ясно, правда? Марджери и Люси без труда утрут нос девочкам из Сент-Кристофера.

– Пожалуй, я очень удивлюсь, если наша парочка проиграет, – согласилась Белинда. – Но я очень довольна вами двумя. Вы играли с ними почти на равных, но под конец у вас с Уинни осталось чуть больше сил. Приятно было смотреть, как вы бодро скачете по корту в последнем сете. Молодцы!

Действительно, со вторым матчем всё было понятно с самого начала. Люси и Марджери вертели противницами, как хотели, несмотря на то что те играли очень неплохо. Но Марджери была великолепна. Они с Люси прекрасно сыгрались и ни разу не оставили корт незащищённым. Марджери выиграла все свои подачи.

– Ну она крута, – сказала Белинда. – Да, мисс Уилтон?

– Просто изумительна! – воскликнула учительница физкультуры. – А какой у неё довольный вид! Небо и земля по сравнению с Марджери прошлой четверти!

Близняшки сразу вспомнили мрачную, хмурую Марджери, которая совершенно изменилась после того, как спасла во время пожара одноклассницу и стала героиней всей школы. Теперь Марджери боролась за честь школы Сент-Клэр и гордилась ею так же, как школа гордилась самой Марджери.

Матч сыграли в два сета.

– Выигрывает Сент-Клэр, – объявил судья. – В два сета, счёт: шесть – один.

– Теперь наша очередь, – сказала Пат сестре, дрожа от волнения. Второклассницы пожимали друг другу руки через сетку. – Пошли, Изабель. Мы обязательно должны выиграть.

– Не нервничайте, – напутствовала близняшек Белинда. – Вы должны выиграть. Вы в паре играете почти так же хорошо, как Марджери и Люси. Представляете, как будет гордиться Сент-Клэр, если мы выиграем все три матча! Нам просто необходимо победить!

Близняшки вскочили с мест и выбежали на корт, сжимая ракетки.

– Выбираем стороны! – крикнула девочка из Сент-Кристофера и крутанула ракетку.

– Закрытая сторона! – воскликнула Пат.

И ракетка повернулась вверх закрытой стороной. Пат выбрала сторону корта, и пары заняли места. Белинда с удовлетворением отметила про себя, что близнецы выглядят очень спокойными. Они всё время тренировались вдвоём и отлично сработались.

Близняшки выиграли три игры, проиграли четвёртую и снова выиграли пятую. А затем случилось неожиданное!

Пат подавала. Мяч полетел влево от Изабель и внезапно изменил траекторию полёта. Изабель резко повернулась, чтобы ударить по нему, подвернула лодыжку и тяжело упала на землю. Она тут же попыталась вскочить, но нога не слушалась, и девочка снова упала, вскрикнув от боли.

Пат кинулась к сестре:

– Изабель! Что с тобой? Неужели ты подвернула лодыжку?!

– Сейчас всё пройдёт, – сказала Изабель. Она сразу побледнела, потому что боль была очень резкой и сильной. – Сейчас боль ослабнет.

Но боль не ослабевала, а щиколотка распухала прямо на глазах.

– Ты растянула связки, – сказала мисс Уилтон. – И боюсь, довольно сильно. Бедняжка Изабель, не повезло тебе! Придётся поставить тебе на замену Дженет.

Вот так и вышло, что в кои-то веки запасной игрок вышел на корт! Но Дженет ужасно растерялась и разволновалась при виде бледной, несчастной Изабель. Она понимала, что они с Пат должны выиграть любой ценой, но, к сожалению, у неё просто не получалось играть так, как хотелось.

Ведь Дженет не тренировалась с обеими близняшками по очереди и вообще не училась играть в паре. Она постоянно подбегала к Пат, оставляя свою часть поля незащищённой, и её противница пользовалась этим, подавая мячи, которые Дженет не успевала ловить. А когда Пат перешла вперёд, Дженет забыла отойти на заднюю линию, так что мячи пролетали у неё над головой, и она опять не могла их отбить.

Они проиграли первый сет со счётом четыре – шесть и, как это ни печально, второй с тем же счётом. Обе были расстроены и разочарованы.

– Выше нос! – сказала им Белинда, когда девочки сошли с корта. – У вас сейчас такие лица, как у Простокваши Пруденс. Всякое бывает.

– Вы бы выиграли, если бы Изабель не растянула лодыжку, – сказала Дженет Пат. – И если бы запасной была Бобби, а не я. Бобби ничего не боится, она просто встала бы на место Изабель и сыграла бы потрясающе. Она всегда собирается, когда надо взять себя в руки. И она столько с вами тренировалась, что знает вашу манеру игры гораздо лучше меня. Партнёром Пат должна была быть она. Как ты считаешь, Белинда?

– Я согласна, что Бобби лучше знает игру Пат, – честно призналась Белинда. – Но я не уверена, что с её помощью мы выиграли бы матч.

Но Пат, Изабель, Дженет и все остальные были в этом уверены! Они обсуждали этот вопрос за чаем в гостях у девочек из Сент-Кристофера и потом в автобусе на обратном пути.

Ученицы Сент-Клэра очень радовались выигрышу в первых двух матчах и искренне сочувствовали Изабель. Опухоль на лодыжке немного спала, и болело уже не так сильно.

– Через пару дней совсем пройдёт, – сказала экономка, осмотрев ногу. – Не повезло, Изабель. Ну ты выбрала время, когда упасть – прямо посреди важного матча!

Изабель слабо улыбнулась. Она страшно огорчилась из-за случившегося – и из-за своего падения, и из-за того, что Пат проиграла девочкам из Сент-Кристофера.

– Знаешь, я думаю, что вы с Пат обязательно выиграли бы, – поделилась она своими переживаниями с Бобби, – если бы Белинда сделала запасной тебя, а не Дженет. Конечно, Дженет очень старалась, но она не привыкла играть с Пат так, как привыкла ты. Ну почему Белинда не выбрала тебя?! Она совершила большую ошибку! Если бы Пат играла с тобой, наша школа победила бы во всех трёх матчах!

Бобби молчала. Она-то знала, почему Белинда её не выбрала. Теперь из-за её глупого упрямства школа Сент-Клэр проиграла. Бобби не сомневалась в том, что держалась бы на корте лучше Дженет, и она действительно хорошо сыгралась с Пат.

Молчание Бобби встревожило Изабель.

– Что с тобой, Бобби? – спросила она. – Ты такая мрачная. Неужели ты так сильно расстроилась из-за проигранного матча?

– Да, – ответила Бобби. – Белинда не виновата в том, что запасной стала Дженет. Она предлагала мне стать запасным игроком, а я отказалась. Не сердитесь на Белинду. Сердитесь на меня. Ты же помнишь, что Белинда сказала мне тогда на корте? И я обиделась на неё и решила назло ей не заниматься теннисом дополнительно и не напрягаться.

– Как обидно, Бобби, – сказала Изабель. – Ты могла стать запасной, но не захотела.

– Да, – убитым голосом проговорила Бобби. – Белинда разговаривала со мной об этом накануне игры, но я опять упустила возможность… и мы продули. Не знаю, выиграли бы мы, если бы тебя заменила я, а не Дженет, но мне кажется, что могли бы. Представляю, как бы все обрадовались, если бы мы победили в трёх матчах. Знаешь, я думала, что меня ничто в этой жизни не волнует, пока весело и можно делать то, что хочется. Но, оказывается, мне не всё равно!

И Бобби повернулась и ушла, очень грустная и несчастная. Видимо, не такая уж она была беззаботная, какой хотела казаться.

Четверть перевалила за середину, и наступило лето. Погода была чудесная, и девочки получали удовольствие от всего, кроме занятий. Особенно их гоняли строгая мисс Робертс и мадемуазель.

– Бобби, ты можешь придумать что-нибудь, чтобы отвлечь Мамзель от повторения французских глаголов? – с тяжёлым вздохом спросила Пат. – Уж я их учила, учила, но они совершенно не держатся в голове в такую чу́дную погоду. Ну придумай что-нибудь, чтобы Мамзель отвлеклась хоть на пять минут!

– Ты уже целую неделю ни над кем не подшучивала! – воскликнула Изабель.

– Бобби стала очень серьёзной, – рассмеялась Дженет.

Бобби улыбнулась. Наверное, она и правда немного изменилась, потому что неожиданно начала усердно заниматься теннисом и плаванием. Она сумела проплыть под водой весь бассейн от края до края, и все ей хлопали. Она даже попробовала прыгать с вышки, хотя не очень любила это дело, поскольку вечно падала животом на воду и больно ударялась.

Но в том, что касается учёбы, Бобби по-прежнему старалась напрягаться по минимуму. При взгляде на Бобби мисс Робертс неизменно мрачнела. Она видела, что Бобби при всех своих способностях просто ленится шевелить мозгами. Ни ехидные замечания, ни наказания на ученицу не действовали, и учительница уже готова была махнуть на неё рукой.

Ещё несколько девочек, услышав разговор подруг, принялись уговаривать Бобби, чтобы она подшутила над Мамзелью и сделала урок французского не таким трудным и скучным.

– Мамзель сегодня в ужасном настроении, – предупредила Дорис. – Второклашки говорят, она чуть не швырнула мелом в Тэсси за то, что та чихнула семь раз подряд без остановки.

Пат и Изабель расплылись в улыбке. Все знали о фирменных чихах Тэсси. Это был её личный рекорд! Она отлично умела поддельно чихать столько раз, сколько хотела, и нередко пользовалась этим, чтобы немного повеселить одноклассниц во время скучного урока. Учителя, конечно, подозревали, что Тэсси чихает не от простуды, но только мисс Дженкс умела решительно пресечь это развлечение.

– Тэсси, опять у тебя начинается насморк! – восклицала она. – Немедленно отправляйся к экономке и попроси дать тебе микстуру номер три.

Микстура номер три отличалась на редкость отвратительным вкусом. Тэсси не была уверена, действительно ли это лекарство от простуды или кошмарный напиток, смешанный специально для неё. Поэтому в присутствии мисс Дженкс она чихала очень редко и мало, зато на уроках мадемуазели радовала класс целыми концертами.

В это утро Тэсси громогласно чихнула семь раз подряд, отчего мадемуазель так и подскочила на месте, а в классе началось тихое веселье. Француженка здорово разозлилась, и все классы, у которых в то утро был французский, с трепетом ожидали урока.

– Если ты не придумаешь какую-нибудь проделку, Мамзель заставит нас вкалывать весь урок без остановки, – простонала Дорис. – Ради бога, придумай что-нибудь, Бобби.

– Не получается, – ответила та, мысленно перебирая разные варианты. – Не могу придумать ничего такого, чтобы Мамзель не догадалась, что это проделка. Хотя… сейчас соображу!

Все выжидательно уставились на неё. А она повернулась к Дженет:

– Где писклявое печенье, которое тебе прислал брат?

У Дженет был брат – такой же любитель шуток и проказ, как и она сама и как Бобби. На предыдущей неделе он прислал Дженет целый набор всяких забавных штук для проделок, и среди них было печенье, которое издавало громкий звук, похожий одновременно на скрип и кошачье мяуканье, если сжать его двумя пальцами. Тогда девочкам показалось, что печенье – не самый удачный вариант шутки.

– Слишком по-детски, – высказалась Дженет. – Так себе наборчик.

Но тут Бобби вдруг пришла гениальная мысль. Дженет раскопала печенье у себя в парте и протянула подруге.

– Держи, – сказала она. – И что ты будешь с ним делать?

Бобби медленно сжала печенье, и оно тоненько, жалобно пискнуло.

– Похоже на котёнка, правда? – ухмыльнулась она. – Все ведь знают, что у школьной кошки родились котята? Короче, когда Мамзель войдёт в класс, мы все будем говорить о том, что один котёнок куда-то пропал. Будем очень беспокоиться. А в середине урока я нажму на печенье, и Мамзель решит, что котёнок забежал в наш класс.

– Хорошая мысль, – хмыкнула Хилари. – Можно ещё вот как сделать: когда Мамзель подойдёт к классу, я буду ползать по коридору на коленках. Скажу ей, что ищу котёнка.

– О-о, класс! – обрадовалась Пат. Хилари очень хорошо умела притворяться. – Ну повеселимся!

– А что случится в классе после того, как я «пискну» печеньем, будет зависеть от всех вас, – сказала Бобби. – Ой, вон Пруденс идёт. Не говорите ей ни слова об этом, а то настучит.

Теперь первый класс ожидал урока французского с нетерпением. Все то и дело переглядывались и перемигивались, так что мисс Робертс в конце концов заметила это и сделала замечание нарушителям спокойствия.

– Что вы задумали, Хилари? – холодно спросила она.

– Ничего, мисс Робертс, – ответила староста, удивлённо распахнув глаза.

– Очень надеюсь, что ничего, – сказала мисс Робертс. – Продолжайте чертить карту, пожалуйста.

Французский шёл первым уроком после большой перемены. Девочки поспешили в класс, предвкушая удовольствие. Только Пруденс не понимала, что происходит. Пэм тоже не знала о том, что затевается, но ничего не замечала. Последнее время она была постоянно погружена в собственные мысли.

Хилари осталась снаружи. Близняшки, выглянув за дверь, чуть не померли со смеху, увидев, как она, стоя на коленках, заглядывает под высокий шкаф, приговаривая:

– Кис-кис-кис…

– Тихо! Мамзель идёт! – крикнула Пат, отскакивая обратно в класс и кидаясь на своё место.

Изабель осталась возле двери, чтобы открыть её перед мадемуазелью. Хилари всё так же ползала по коридору.

Мамзель торопливо шлёпала по полу своими большими ногами. Обычно все на слух догадывались о её приближении, поскольку она носила свободные сандалии без каблука, похожие на мужские, которые громко хлопали.

При виде Хилари мадемуазель очень удивилась.

– Хилари, ma petite! Que faites-vous?[5] – воскликнула она, встав как вкопанная. – Ты что-то потеряла?

– Кис-кис-кис, – звала Хилари. – Мадемуазель, вы, случайно, не видели одного из наших школьных котят? Я где только не смотрела!

Мадемуазель окинула взглядом коридор в одну и в другую сторону.

– Нет, я нигде не видела кошечки, – ответила она. – Хилари, пора на урок. Очень хорошо, что ты волнуешься за киску, но её нигде нет.

– Мадемуазель, пожалуйста, можно я ещё немножко поищу? – взмолилась Хилари. – Вдруг он забрался в шкаф? Кажется, я слышала, как он скребётся!

Она открыла дверцу. Девочки в классе, слыша голоса, умирали от любопытства. Изабель, не выдержав, чуть-чуть приоткрыла дверь.

– Хилари, ты его нашла? – позвала она. – Ой, мадемуазель, представляете, какой ужас! Он, наверное, перепугался, бедняжка!

Мадемуазель тяжело прошествовала в класс и опустила книги на стол.

– Котёнок как-нибудь найдётся, – произнесла она. – Иди на место, Хилари. Я в последний раз тебе говорю: хватит искать котёнка, пора заняться французским языком.

– Мадемуазель, – сказала Бобби, когда Хилари вошла наконец в класс и закрыла за собой дверь, – а вдруг котёнок забрался в дымоходную трубу или ещё куда-нибудь? Один раз наша кошка вскарабкалась по дымоходу и уселась на самом верху!

– А у нас тоже была кошка, – встряла Дорис, надеясь отнять ещё несколько минут у французского.

Но мадемуазель не желала больше слушать кошачьих историй. Она постучала по столу, и Дорис тут же умолкла.

– Assez![6] – проговорила мадемуазель, начиная хмуриться. – Хватит! Хилари, ты сядешь или нет? Ты же не думаешь, что котёнок где-то здесь?

– Кто его знает, мадемуазель, – ответила Хилари, оглядываясь по сторонам. – Вы знаете, у моего брата была кошка, которая…

– Ещё один рассказ о кошке, и весь класс напишет мне сочинение на две страницы на французском языке о повадках кошачьих! – пригрозила мадемуазель.

Все сразу замолчали. Мадемуазель славилась тем, что всегда выполняла свои самые невообразимые угрозы.

– Достаньте учебники, – велела француженка, – откройте их на странице восемьдесят семь. Сегодня мы посвятим урок неправильным глаголам. Дорис, начинай.

Дорис поднялась с тихим стоном. Бедная! Как бы она ни зубрила домашние задания по французскому, от одного выжидательного взгляда мадемуазель всё выученное мгновенно вылетало у неё из головы.

Запинаясь на каждом шагу, она начала перечислять неправильные глаголы.

– Опять ты не выучила как следует домашнее задание, – раздражённо перебила её француженка. – Будешь учить снова. Пат, встань. Надеюсь, ты подготовилась лучше, чем Дорис. По крайней мере, ты умеешь грассировать. Р-р-р-р-р!

Произнося раскатистое французское «р-р-р-р», мадемуазель больше всего напоминала рычащую собаку. Класс захихикал. Француженка постучала по столу:

– Тишина! Пат, начинай.

Но не успела Пат раскрыть рот, как Бобби медленно нажала на печенье. В классе послышался писк. Все вскинули головы.

– Котёнок! – ахнула Пат.

Даже мадемуазель прислушалась. Уж больно это было похоже на жалобный кошачий плач. Пат снова принялась перечислять глаголы. Выждав немного, Бобби снова нажала на печенье.

– И-и-и-и!

Пат опять замолчала и огляделась. Мадемуазель была в недоумении.

– Где же он, бедняжка? – воскликнула Кэтлин. – Мадемуазель, где он может быть?

– Мадемуазель, мне кажется, он в дымоходе! – заявила Хилари, подпрыгивая, словно пыталась заглянуть в дымоходную трубу.

– Asseyez-vous[7], Хилари! – застучала по столу мадемуазель. – Хватит искать кошечку! Пат, продолжай!

Пат начала по новой. Бобби сидела тихо до тех пор, пока она не допустила ошибку, а затем, не дав француженке сказать ни слова, надавила на печенье.

Громкий вопль заглушил неправильные глаголы. Девочки зашумели.

– Мадемуазель, кошка в классе!

– Мадемуазель, давайте поищем бедняжку!

– Мадемуазель, может, она себе что-то повредила?

Бобби нажала на печенье. Мадемуазель в отчаянии заколотила по столу.

– Сидите спокойно! Я сама проверю, не залез ли котёнок в дымоход.

Она выбралась из-за стола, подошла к дымоходу и, согнувшись, попыталась заглянуть снизу в трубу. Бобби тут же легко-легко сжала печенье, и писк получился тихий и далёкий, так что мадемуазель почти поверила, что котёнок сидит в дымоходе. Она засунула туда линейку, осторожно помахала – и на неё дождём посыпалась сажа. Мадемуазель испуганно отскочила, отряхивая испачканные ладони. Девочки тихо давились от смеха.

– Мадемуазель, может быть, котёнок в шкафу? – предположила Дженет. – Можно я загляну? Мне кажется, он там.

Мадемуазель с радостью отошла подальше от дымохода. Руки у неё стали как у трубочиста.

– Хилари, открой шкаф, – велела она.

Хилари с готовностью вскочила. Конечно, в шкафу никакого котёнка не было, но девочка принялась яростно рыться на полках, роняя учебники и учебные пособия.

– Хилари, к чему так резко? – вспылила француженка, снова начиная раздражаться. – Я уже сомневаюсь в вашей кошке! Предупреждаю, если это розыгрыш, я вас всех ужасно накажу! Сейчас я иду мыть руки, а вы, пока меня не будет, учите глаголы на странице восемьдесят семь. И не смейте болтать, дурные дети.

Мадемуазель вылетела из класса, выставив перед собой грязные ладони. Едва дверь за ней закрылась, в классе раздался взрыв смеха. Бобби вовсю жала на печенье. Пруденс вытаращила глаза. Поскольку ей ничего не сказали, она поверила в историю с потерянным котёнком.

Пруденс кисло уставилась на Бобби. Опять ей удалось устроить очередную проказу! До чего же Пруденс хотелось наябедничать на неё мадемуазели.

– Ну что, здорово получилось? – сказала Бобби, пряча печенье в карман. – Пол-урока прошло, и никто так и не успел перечислить неправильные глаголы. А всё спасибо печенью! Можешь передать брату, Дженет, что его подарок очень пригодился!

Мадемуазель вернулась мрачнее тучи. Отмывая руки, она пришла к выводу, что её опять разыграли и никакого котёнка нет. Но она и представить себе не могла, как именно это было сделано. Хмуро вытерев руки, она вернулась в класс, твёрдо намереваясь отыграться на зловредных ученицах.

Следующей её жертвой стала Пруденс. Девочке плохо давался французский, и она с трудом произносила слова, хотя очень старалась говорить правильно.

– Пр-р-руденс, ты ещё глупее, чем Дор-р-рис! – воскликнула мадемуазель, свирепо грассируя. – Ох уж этот первый класс! Вы ничего не выучили за эту четверть. Повторяю: НИЧЕГО! А-а-а-а! Завтра я устрою вам проверочную работу, чтобы посмотреть, усвоили вы что-нибудь или нет! Пруденс, не смотри на меня взглядом умирающей утки! Вы с Дорис плохие девочки. Вы не занимаетесь. Если завтра вы обе не ответите мне хотя бы на тройку, я пожалуюсь на вас мисс Теобальд! Ох уж этот первый класс!

Девочки сжались от страха. Проверочная работа! Из всех ужасов школьной жизни этот был самый ужасный. Все были убеждены, что мадемуазель всегда нарочно выбирает такие вопросы, на которые никто не знает ответа.

Пруденс села. Она ненавидела мадемуазель, поскольку заранее знала, что напишет работу плохо. Обычно Пруденс списывала у Пэм, но на проверочной работе ей придётся думать самой, если опять же не получится подглядеть ответы подруги.

И вообще, если бы не Бобби с её фокусами, мадемуазель не пришла бы в ярость и не вздумала дать эту мерзкую проверочную работу. Пруденс нахмурилась. Как же ей выкрутиться из этой ситуации? Что же придумать? Лучше всего было бы узнать вопросы проверочной, чтобы заранее к ней подготовиться!

Чем больше Пруденс думала о проверочной работе по французскому, тем сильнее она злилась на Бобби.

«Она небось считает свои тупые шутки очень остроумными, – думала Пруденс. – А из-за них вон что получилось! Мерзкая проверочная работа, которую мне ни за что не написать. Меня будут ужасно ругать и, может быть, даже отправят к мисс Теобальд».

Поразмыслив ещё, Пруденс решила обсудить свои проблемы с Пэм. Наверняка та торчала в библиотеке – рылась в заумных книжках, ища что бы почитать. Путь в библиотеку лежал мимо учительской гостиной, и Пруденс на ходу заглянула в открытую дверь.

В гостиной сидела одна мадемуазель. Она что-то писала – вполне возможно, список вопросов для проверочной работы. Пруденс страстно захотелось увидеть эти вопросы. Девочка нерешительно замерла в дверях, пытаясь выдумать предлог, чтобы зайти внутрь. Тут мадемуазель заметила её колышущуюся тень и подняла голову.

– А, Пруденс, – грозно произнесла она. – А! Завтра вы получите проверочную работу, да? Я вам, первоклассникам, покажу, что значит серьёзная работа!

Пруденс мгновенно приняла решение. Она зайдёт в гостиную и расскажет мадемуазели о проделке, а заодно – если повезёт – подглядит вопросы, лежащие на столе перед учительницей. И Пруденс шагнула в гостиную, широко распахнув невинные, простодушные глаза.

– Мадемуазель, мне так жаль, что мы немного заигрались на вашем уроке, – начала она. – Это всё из-за дурацкой шутки с писклявым печеньем.

Учительница уставилась на неё как на сумасшедшую.

– Писклявое печенье? – переспросила она в величайшем изумлении. – Что за ерунда?

– Мадемуазель, это вовсе не ерунда! – воскликнула Пруденс. – Понимаете, у Бобби была такая игрушка в виде печенья, которая пищит, как котёнок, если на неё надавить…

Произнося это, Пруденс изо всех сил старалась разглядеть вопросы на листке. Кажется, мадемуазель закончила их составлять. Всего было двенадцать вопросов, и Пруденс уже успела прочитать первый из них.

Мадемуазель удивлённо слушала девочку, и до неё постепенно доходило: во-первых, стала понятна загадка пропавшего котёнка, а во-вторых, то, что Пруденс, как говорили школьницы, стучала. За время работы в английских школах мадемуазель научилась неодобрительно относиться к ябедам, хотя поначалу, когда она только приехала в Англию, не видела в этом ничего плохого. Но, на протяжении многих лет общаясь с английскими учителями, мадемуазель пришла к выводу, что они правы – ни в коем случае нельзя поощрять ябед.

Чем дольше говорила Пруденс, тем жёстче и холоднее становилось лицо учительницы.

– …И Бобби решила, что будет очень забавно, если мы потратим часть урока, притворяясь, будто ищем пропавшего котёнка… – объясняла Пруденс. Тут она заметила, с каким выражением смотрит на неё француженка, и осеклась.

– Пруденс, ты очень противная девочка, – сказала ей мадемуазель. – Да, очень противная. Ты мне не нравишься. Может быть, тебя это удивит, но пусть лучше надо мной шутят глупые шутки, чем ябедничают на своих товарищей. Уходи немедленно! Ты мне совсем не нравишься.

Пруденс вспыхнула. Она чувствовала себя оскорблённой, была в ярости и в дополнение ко всему смогла прочитать только один вопрос! Мадемуазель убрала листок в ящик стола с таким видом, словно в упор не видела Пруденс. Девочка вышла из гостиной, едва не рыдая от злости.

«Ну ничего, зато я теперь знаю, где лежит листок с вопросами, – с ненавистью подумала она. – Я запросто могу прийти сюда ночью потихоньку от всех и прочитать их. Никто ничего не узнает. И тогда я напишу работу лучше всех, и весь класс удивится! Представляю их лица, когда окажется, что у меня самые лучшие отметки!»

Чем дольше Пруденс думала об этом, тем больше крепла её решимость.

«Обязательно достану эти вопросы, – сказала она себе. – Что бы ни случилось, достану, и всё тут».

Пруденс было очень интересно, накажет ли мадемуазель Бобби за проделку. Но, к её удивлению, о случае с котёнком не было сказано ни слова, хотя в этот день мадемуазель дежурила во время выполнения домашних заданий и даже подзывала Бобби к себе, чтобы объяснить ей что-то.

«Почему она не отправила Бобби к мисс Теобальд?» – молча злилась Пруденс.

А мадемуазель, как всегда, выручило чувство юмора. Первые минуты после ухода Пруденс француженка была в ярости, и, конечно, она особенно рассердилась на Бобби. А потом мадемуазель вдруг представила, как тычет линейкой в дымоход, пытаясь найти котёнка, которого там нет, и расхохоталась. Одной из её положительных черт было отличное чувство юмора, и, если что-то было смешно, она умела посмеяться искренне, от души и забыть обиду. Так и её гнев на первоклашек растаял, хотя она не отказалась от мысли дать им проверочную работу.

Кроме того, мадемуазель не смогла удержаться и сама слегка разыграла Бобби. Когда девочка подошла к ней во время подготовки домашних заданий, мадемуазель смутила её внезапным вопросом.

– Скажи, Бобби, ты любишь печенье? – спросила она, глядя на ученицу сквозь толстые стёкла очков своими большими карими глазами.

– Э-э… да, мадемуазель, – ответила Бобби, не зная, чего ожидать дальше.

– Так я и думала, – произнесла мадемуазель, а затем преспокойно склонилась над тетрадью девочки.

Бобби не решилась ни о чём спросить, но она и без того сразу поняла, что мадемуазель пронюхала про их шутку. Но кто мог ей рассказать? Конечно, Пруденс! Зловредная ябеда! Бобби была уверена, что мадемуазель сейчас продолжит разговор, но та как ни в чём не бывало принялась объяснять девочке её ошибки. Бобби вздохнула с облегчением.

– Теперь можешь сесть, – договорила учительница, бросив на неё острый взгляд. – Возможно, тебе будет интересно узнать, что я не очень люблю печенье, ma chère[8] Бобби!

– Нет, мадемуазель… то есть да, мадемуазель, – пробормотала Бобби и рванула на своё место.

«Если Мамзель знает, что я натворила, и не собирается меня за это наказывать, она действительно классная, – подумала девочка. – Если и правда не накажет, начну учить французский как следует».

Ночью, когда все в её комнате уснули, Пруденс села на постели, внимательно прислушалась к сонному дыханию соседок и выбралась из кровати. Было очень тепло, и она не стала надевать ни тапочки, ни халат. Выскользнув из комнаты босиком, она отправилась этажом ниже, где располагалась учительская гостиная. В учительской стояла темнота, и, чтобы найти стол француженки, девочка включила фонарик, который предусмотрительно захватила с собой. Стол оказался прямо перед ней. Отлично.

«Теперь можно внимательно прочитать все вопросы и найти к ним ответы! – самодовольно подумала Пруденс. – Как удачно, что никто не проснулся и не видел, как я выхожу из комнаты!»

Но дело в том, что её всё-таки видели!

Это была Карлотта, которая всегда спала очень чутко и просыпалась от малейшего звука. Она услышала, как открылась дверь, и, сев на кровати, увидела чью-то фигуру, исчезающую в коридоре. Карлотте стало интересно, кто это. Может, заходили из соседней комнаты? Она решила проверить, поскольку иногда девочки на спор проникали ночью в соседнюю комнату и устраивали какой-нибудь розыгрыш.

Карлотта выскочила из постели, подбежала к комнате, где спали Бобби, Дорис и другие, и заглянула к ним. Было тихо, но одна из девочек не спала – это оказалась Бобби. Она увидела, как приоткрылась дверь, и в светлом прямоугольнике возник тёмный силуэт.

– Кто там? – прошептала Бобби.

– Я, – ответила Карлотта. – Я видела, как кто-то вышел из нашей комнаты, и думала, что, может, вы хотели подшутить.

– Да нет, у нас все на месте, – ответила Бобби, окинув взглядом кровати. – А это точно человек не из вашей комнаты?

– Я даже не подумала об этом, – шепотом сказала Карлотта. – Пойду посмотрю.

Она сбегала к себе и обнаружила, что кровать Пруденс пуста. Тогда Карлотта быстро вернулась к Бобби.

– Пруденс нет на месте, – прошептала она. – Как ты думаешь, куда она делась? Наверняка готовит какую-нибудь пакость.

– Пошли посмотрим, – решила Бобби и вылезла из кровати.

Девочки неслышно пробежали по коридору, спустились по лестнице на следующий этаж и замерли на площадке, прислушиваясь и гадая, куда могла направиться Пруденс.

– В учительской гостиной мелькает свет, – прошептала Карлотта. – Может, она там? Но что ей там делать?

– Мне не очень нравится подглядывать, – нерешительно произнесла Бобби.

Но Карлотту подобные сомнения не мучили. Беззвучно ступая босыми ногами, она подкралась к учительской и заглянула в приоткрытую дверь. Бобби последовала за ней. Они увидели Пруденс, которая, сидя за столом, внимательно читала список вопросов из проверочной работы и тут же искала ответы в лежащем рядом учебнике.

Обе девочки сразу поняли, что она делает. Бобби, у которой были очень чёткие представления о честности, пришла в ужас. Карлотта в ужас не пришла, поскольку она в своей жизни много чего повидала и, кроме того, уже хорошо знала Пруденс. Так что Карлотту ничуть не удивило бессовестное поведение одноклассницы.

Бобби так стремительно вошла в учительскую, что Пруденс с перепугу уронила учебник на пол. Похолодев от страха, она смотрела на Бобби и Карлотту.

– Ты что делаешь? – громко спросила Бобби, от гнева забыв, что надо говорить шёпотом. – Подглядываешь?

– Ничего подобного, – ответила Пруденс, мгновенно решив всё отрицать. – Я хотела только проверить кое-что в учебнике. А вообще-то я и так подготовилась к проверочной. Ясно?

Карлотта одним прыжком подскочила к столу и схватила листок с вопросами.

– Смотри, Бобби! – крикнула она. – Она подглядывала! Вот вопросы!

Бобби с глубоким презрением посмотрела на Пруденс.

– Какая же ты лицемерка, Пруденс, – сказала она. – Прикидываешься такой примерной, глубоко верующей, доброй, а сама только и делаешь, что выслеживаешь и подглядываешь. Ты презираешь Карлотту за то, что она работала в цирке, но, знаешь, мы презираем тебя за то, что в тебе собралось всё самое плохое, что ненавидят люди и в школе, и в жизни: ты хитрая, подлая, лживая и ко всему этому ещё и жульничаешь!

Услышав эти ужасные обвинения, Пруденс уронила голову на стол и разрыдалась. Сложенные стопкой книги с грохотом посыпались на пол, но девочки даже не обратили на это внимания, настолько они были поглощены происходящим.

Они забыли, что спальня мисс Теобальд находится прямо под учительской гостиной. Услышав шум, директриса удивлённо посмотрела на потолок. Тут ей показалось, что сверху доносятся голоса. Мисс Теобальд включила настольную лампу и посмотрела на часы. Четверть третьего! Кто не спит в такое время?

Мисс Теобальд надела халат и туго затянула поясок, сунула ноги в тапки и вышла из спальни. Она поднялась по лестнице, прошла по коридору и, остановившись возле учительской, с изумлением услышала горячую речь Бобби.

Что там происходит?

– Девочки! – звучным низким голосом произнесла мисс Теобальд. – Девочки, что у вас происходит?

Воцарилась мёртвая тишина. При виде директрисы в дверях гостиной все три девочки словно окаменели. Пруденс показалось, что её окатили ледяной водой. Бобби была в шоке. И только Карлотта осталась абсолютно спокойна.

– Ну так что же? – сказала мисс Теобальд и, зайдя в комнату, прикрыла за собой дверь. – Мне всё-таки хочется получить какие-то объяснения относительно этой сцены. Роберта, ты наверняка можешь мне помочь.

– Да, мисс Теобальд, – выпалила Бобби. – Наверняка вы уже догадались, чем занималась Пруденс, когда мы её застукали?

– Она подглядывала, – сообщила Карлотта с лёгким иностранным акцентом. – Читала вопросы, которые будут завтра в проверочной работе по французскому языку, и искала на них ответы, чтобы написать эту работу лучше всех. Но в этом нет ничего особенного, мисс Теобальд. Пруденс всегда такая.

Пруденс снова разрыдалась.

– Я не подглядывала, не подглядывала, – всхлипывала она. – Карлотта это нарочно говорит, поскольку я узнала, что она простая циркачка! Я её ненавижу! Бобби я тоже ненавижу, но Карлотту сильнее, потому что она всё время задаётся и хвастается своей цирковой жизнью!

Карлотта рассмеялась.

– Я очень рада, что ты меня ненавидишь, Пруденс, – сказала она. – Ещё не хватало, чтобы ты меня любила! Ты хуже всех самых плохих людей, каких я только встречала в цирке. Гораздо хуже!

– Тише, Карлотта, – встревоженно произнесла мисс Теобальд. Дело было очень серьёзным. – Немедленно отправляйтесь в кровать, все трое. Я займусь этим происшествием утром. Пруденс спит в вашей комнате?

– В моей, – ответила Карлотта. – А Бобби из другой комнаты.

– Хорошо, быстро ложитесь, вы все, – проговорила мисс Теобальд. – И если я услышу этой ночью хоть один звук, вас ждут ещё более серьёзные последствия.

Проследив, чтобы девочки разошлись по комнатам, она ушла к себе, ломая голову, как решить это дело наилучшим образом. Была ли она права, когда позволила цирковой девчонке Карлотте поступить в Сент-Клэр? Нужно было сразу догадаться, что сохранить её прошлое в тайне невозможно! А теперь начались проблемы с Пруденс Арнолд – эта девочка не нравилась мисс Теобальд так же, как и всем остальным. А как быть с Робертой, если о ней сплошные отрицательные отзывы?

Три девочки разошлись по кроватям. Карлотта заснула, едва опустив голову на подушку. Она редко волновалась из-за чего-либо и сейчас тоже не видела причин для огорчения. Бобби долго лежала и думала о том, что случилось. Она не любила и презирала Пруденс, но всё равно не желала ей серьёзных неприятностей.

Хуже всех было Пруденс. Она прекрасно понимала, что совершила серьёзный проступок. Ведь Пруденс всегда считала себя образцом для подражания – честной и прямой и осуждала низкое, подлое и недостойное поведение. А теперь из-за этих гадких Бобби и Карлотты, которые суют свои носы, куда не следует, все узнают, что она притворялась. Какая дрянь эта Карлотта! Так преспокойно доложила мисс Теобальд обо всём, что они с Бобби увидели. Пруденс не понимала, что все уже давным-давно разглядели, какая она есть на самом деле, и считают её самодовольной лицемеркой и доносчицей.

На следующий день мисс Теобальд по очереди вызвала к себе всех трёх девочек. Первой была Карлотта. Она, как и ночью, спокойно, прямо и твёрдо сообщила, за каким занятием они застали Пруденс, а также добавила кое-что от себя.

– Она презирает меня за то, что я работала в цирке, – сказала Карлотта. – Но, мисс Теобальд, такая девочка, как Пруденс, не проработала бы ни в одном цирке больше недели. Она опасный человек.

Мисс Теобальд промолчала, но в душе она была полностью согласна с Карлоттой. Пруденс опасна. От неё не будет добра школе Сент-Клэр, да и Сент-Клэр вряд ли поможет Пруденс. Мисс Теобальд всегда гордилась тем, что её школа благотворно влияет почти на всех учениц без исключения. Но, похоже, Пруденс относилась к тем редким исключениям, которым школа Сент-Клэр не могла дать ничего.

Пруденс была единственным ребёнком в очень богатой семье, родители души в ней не чаяли и искренне верили, что она действительно такая, какой так умело притворялась. Бедная Пруденс! Как жаль, что родители никогда не были с ней строги и не наказывали за дурные поступки, а лишь огорчались и умоляли быть хорошей девочкой.

Следующей была Бобби. Она неохотно говорила о Пруденс и была очень удивлена тем, что директриса встретила её холодно и без малейшей улыбки.

– Неприятно поймать кого-либо на жульничестве, – сказала мисс Теобальд, глядя прямо на Бобби. – Мне кажется, ты ненавидишь жульничество больше всего на свете, Роберта.

– Да, мисс Теобальд, – ответила Бобби, которая всегда была честной и правдивой, несмотря на все свои проделки. – Жульничество – это ужасно. Мне кажется, я возненавидела бы себя, если бы повела себя так, как Пруденс.

И тут мисс Теобальд сказала удивительную вещь.

– Мне странно, Роберта, что ты, при твоём серьёзном отношении к честности, позволяешь себе жульничать.

Бобби не поверила собственным ушам.

– Что вы сказали, мисс Теобальд? – переспросила она. – Кажется, я неправильно расслышала.

– Ты расслышала правильно, Роберта, – ответила директриса. – Я сказала, странно, что ты позволяешь себе жульничать при таком серьёзном отношении к честности.

– Я не жульничаю, – проговорила Бобби, густо краснея. Её глаза заблестели от удивления и гнева. – Я в жизни не жульничала!

– Не могу ничего сказать про всю твою жизнь, – ответила директриса, – но последние два месяца мне известны хорошо, Роберта. Зачем родители отправили тебя сюда? Чтобы ты развлекалась и приятно проводила время? Зачем они платят за твоё обучение большие деньги? Чтобы ты валяла дурака и веселила окружающих? Ты жульничаешь, Роберта, да, ужасно жульничаешь. Ты обманываешь собственных родителей, которые готовы платить любые деньги за то, чтобы мы научили тебя всему, чему только можно. Потому что не учишься. Ты обманываешь школу, потому что у тебя ясная голова и ты способна поддержать честь своего учебного заведения, но ты не хочешь даже попытаться сделать что-то для школы. И, в конце концов, ты обманываешь саму себя, потому что лишаешь себя преимуществ хорошего обучения, распускаешься, вместо того чтобы закалять характер, отказываешься выполнять обязанности и брать на себя ответственность. Ты хочешь плыть по течению, по возможности не утруждая себя, и получать удовольствие от дешёвой популярности, развлекая и смеша класс незамысловатыми шутками. По-своему ты жульничаешь не меньше, чем Пруденс.

Бобби побелела. Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Её всегда любили и ученицы, и учителя, и вдруг директор школы говорит такие кошмарные вещи, о которых Бобби ни разу не задумывалась. Это был ужас.

Девочка сидела не шевелясь и молчала.

– Можешь идти, Роберта, – сказала ей директриса. – Но я бы хотела, чтобы ты обдумала мои слова и была честна сама с собой. Если ты действительно такая честная, как говоришь, тебе придётся признать мою правоту, и тогда, может быть, я начну получать хорошие отзывы о тебе.

Бобби встала всё с таким же побледневшим лицом, что-то пробормотала и вышла из кабинета как во сне. Разговор с мисс Теобальд стал для неё настоящим потрясением, до сих пор ей никогда не приходило в голову, что жульничать можно по-разному.

Пруденс вызвали к директору последней. Но мисс Теобальд знала, что с ней предстоит самый тяжёлый разговор. Подумав, директриса решила, что с этой девочкой лучше всего говорить прямо и откровенно. Пруденс должна чётко понять свою ситуацию и сама сделать выбор.

Пруденс вошла в кабинет, дрожа от страха. Она попыталась смотреть мисс Теобальд прямо в глаза, но у неё не получилось. Директриса предложила ей сесть, окинув таким же ледяным взглядом, каким перед этим окинула Бобби.

– Пожалуйста, мисс Теобальд, – сразу начала Пруденс, которая предпочитала брать инициативу в разговоре в свои руки, – пожалуйста, не думайте обо мне самого плохого.

– Я уже думаю о тебе самое плохое, – тут же ответила директриса. – Самое-пресамое. И, к сожалению, всё это правда, Пруденс. Я знаю характер каждой девочки в школе. Знать ваши характеры – моя работа. Я могу не знать твои интересы и склонности, отношение к тебе одноклассниц, твои способности – это мне подскажет классный руководитель. Но я отлично знаю твой характер, всё, что в тебе есть хорошего и плохого, твои возможности, достоинства и недостатки. Это мне известно очень хорошо. И я прекрасно знаю, что ты из себя представляешь.

Пруденс снова зарыдала. Она часто пользовалась слезами, когда имела дело с «недобрыми», как она их называла, людьми. Но слёзы никак не подействовали на мисс Теобальд. Пожалуй, наоборот, её взгляд стал ещё холоднее.

– Можешь плакать сколько угодно, – сказала она. – Но я отнеслась бы к тебе с бо́льшим уважением, если бы ты смело посмотрела мне в глаза и выслушала, что тебе говорят. Нет никакой необходимости рассказывать тебе про тебя, про твою нечестность, лживость, злобу. Ты достаточно умна, чтобы видеть собственные недостатки, и, к сожалению, достаточно хитра, чтобы уметь ими пользоваться и скрывать от других. Школе Сент-Клэр нечего предложить девочке, подобной тебе. Ну разве что тебе хватит смелости прямо взглянуть на свои недостатки и попытаться самой избавиться от них, пока ещё не слишком поздно. Если ты этого не сделаешь, я не оставлю тебя в Сент-Клэре. Обдумай мои слова и не обманывай себя. Даю тебе время до конца четверти, чтобы принять решение. Иначе, Пруденс, ты не будешь учиться в нашей школе.

Наверное, язык угроз был единственным языком, который понимала Пруденс. Она с ужасом уставилась на директрису.

– Но… но… что скажут мои мама с папой? – хрипло прошептала она.

– Это зависит от тебя, – ответила ей мисс Теобальд. – А теперь, пожалуйста, иди. У меня масса дел сегодня утром, я и так слишком много времени потратила на вас троих.

Пруденс вышла из кабинета такая же потрясённая и убитая, как Бобби. Взяв портфель, она отправилась на следующий урок, но не слышала почти ничего из того, что рассказывала учительница истории мисс Льюис. Бобби тоже не слушала. Обе девочки были полностью поглощены своими мыслями.

На большой перемене Бобби словно испарилась, но Пат и Изабель видели, как она вроде бы бежала в сторону теннисного корта.

– Ты заметила, какая она была бледная? – спросила Пат у сестры. – Может, что-то случилось?

– Пойдём узнаем, – предложила Изабель.

И они отправились искать Бобби. На кортах её не нашли, но Пат показалось, что среди купы деревьев за кортами мелькнула белая блузка и тёмно-синяя юбка. Близняшки побежали проверить, не там ли подруга.

– Бобби, что с тобой?! – воскликнула Пат.

С первого взгляда было понятно, что у Бобби неприятности. Её личико, всегда такое весёлое, было бледным и осунувшимся, и в глазах не прыгали задорные огоньки.

– Пожалуйста, уходите, – попросила Бобби каким-то натянутым голосом. – Я должна подумать. Мне сказали, что я жульничаю, и… мне хочется обдумать это.

– Тебе? – негодующе вскрикнула Пат. – Что за бред! Кто посмел такое ляпнуть?! Скажи мне, и я мигом с ними разберусь!

– Мисс Теобальд, – ответила Бобби, подняв к сёстрам несчастное лицо.

– Мисс Теобальд? – хором переспросили изумлённые близняшки. – Но почему? Как она могла! Мы сейчас же пойдём к ней и скажем, что она ошибается.

– Но она не ошибается, – объяснила Бобби. – Я теперь понимаю, что она права. Она сказала, что я жульничаю, потому что родители платят за моё обучение большие деньги, а я не учусь и только трачу их средства и своё время. Я поступаю нечестно, потому что у меня мозги на месте, но я не хочу ими шевелить. Мисс Теобальд сказала, что я обманываю и родителей, и школу, и себя. Это было ужасно.

Близняшки смущённо смотрели на Бобби и не знали, что ей сказать, чтобы утешить. Бобби слабо махнула рукой.

– Уйдите, пожалуйста, – попросила она. – Я должна всё хорошенько обдумать. Это для меня очень важно. Я, конечно, люблю дурачиться, но всё-таки не такая идиотка, чтобы не понять: я и моя жизнь – на распутье. Мне необходимо выбрать дорогу, по которой идти дальше, и я должна сделать это сама, без чужой подсказки. Поэтому оставьте меня одну ненадолго, хорошо?

– Ну конечно, Бобби, – сочувственно сказала Пат.

И они с Изабель убежали, восхищаясь мужеством подруги, которая не боялась остаться наедине с собой и принять трудное решение.

Близняшки не сомневались, что Бобби всё сделает правильно. Её чувство справедливости подсказывает, что мисс Теобальд абсолютно права. Бобби может учиться лучше, но не делает этого. Это жульничество. У неё чудесные родители, которые так радовались, что пристроили её в хорошую школу к замечательным учителям. Бобби и их обманывает. Но, что самое ужасное, Бобби обманывает себя. Она распускается, становится слабой и вялой. Но миру нужны твёрдые, решительные люди, способные помочь окружающим, а не слабые, беззаботные, безразличные ко всему бездельники, которых самих надо всё время выручать.

«Я хочу показывать другим пример и вести их за собой, – думала Бобби, выдёргивая травинки вокруг себя. – Я хочу, чтобы другие могли на меня опереться, и не хочу висеть у них на шее. Я долго развлекалась, но теперь начну работать. Уж я покажу мисс Робертс, на что способна, когда захочу. Я уже показала Белинде и мисс Уилтон, чего могу достичь в спорте, когда постараюсь. Сейчас же пойду к мисс Теобальд и скажу ей о своём решении. Кажется, теперь она нравится мне гораздо меньше, чем раньше, – она смотрела на меня такими холодными, злыми глазами. Но я всё равно пойду к ней – скажу всё, что думаю, и начну новую жизнь.

Бедная Бобби, волнуясь, поспешила в школу. Мисс Теобальд потрясла девочку до глубины души, ей становилось страшно при мысли о новой встрече с директрисой, о её презрительном взгляде. Но, несмотря на всё это, Бобби мужественно постучалась в дверь директорского кабинета.

– Войдите, – ответил спокойный голос.

Бобби вошла и прямиком направилась к столу, за которым работала директриса.

– Мисс Теобальд, – сказала Бобби, – я хочу сказать, что вы правы. Я действительно жульничала, хоть и не догадывалась об этом. Но теперь я не буду жульничать. Пожалуйста, поверьте мне. Я знаю, что говорю, и я буду очень стараться.

Бобби смело смотрела в глаза мисс Теобальд. Голос у неё слегка дрожал, но она договорила до конца всё, что хотела.

И вдруг мисс Теобальд улыбнулась ей милой, доброй улыбкой, которой улыбалась так редко, и её взгляд потеплел.

– Моё дорогое дитя! – мягко произнесла она. – Моё дорогое дитя, я была уверена, что ты примешь верное решение и придёшь сказать мне об этом. Я горжусь тобой – и буду гордиться ещё больше. Ты честная девочка, способная верно судить о своих поступках, и это прекрасно. Постарайся не утратить это свойство, всегда будь откровенна сама с собой и честно суди своё поведение, как хорошее, так и дурное. Принимай справедливые решения и твёрдо придерживайся их, и ты вырастешь сильной духом и способной помочь другим в нашем сложном и запутанном мире.

– Я буду стараться, мисс Теобальд, – ответила Бобби, сияя оттого, что директриса снова смотрела на неё тепло и дружелюбно.

От радости девочка готова была работать хоть по двенадцать часов в день. И с чего она вдруг решила, что ей больше не нравится мисс Теобальд? Да как ей такое в голову взбрело?!

«Мисс Теобальд – одна из самых лучших людей, каких я встречала в своей жизни, – думала окрылённая Бобби, покидая кабинет директрисы. – Неудивительно, что она директор такой замечательной школы, как Сент-Клэр! Нам страшно повезло, что у нас такой директор».

Мисс Теобальд тоже была довольна. Бобби её очень порадовала. И как приятно было сознавать, что удалось переубедить такую упрямицу, как Бобби! Зато теперь девочка станет положительным примером для многих других.

«Если бы и Пруденс набралась смелости признать свои ошибки! – со вздохом подумала мисс Теобальд. – Но, к сожалению, она вряд ли сумеет посмотреть правде в глаза. У Пруденс ещё есть шанс, но боюсь, она им не воспользуется».

Не только Бобби думала о своей жизни и принимала важные решения. Пруденс тоже размышляла обо всём, что сказала ей мисс Теобальд. Эти мысли смешивались с чувством ненависти к Карлотте, и оттого казалось, что во всём виновата противная циркачка. Пруденс не осознавала, что все её беды происходят от зависти и злости. Невозможно разобраться ни в одной проблеме, когда разум затуманивают зависть и желание отомстить.

Пруденс хотелось исправиться в глазах мисс Теобальд – девочка всегда старалась производить хорошее впечатление на окружающих. Но ей не хватало смелости Бобби подойти и снова заговорить с директрисой. Кроме того, в глубине души Пруденс боялась, как бы мисс Теобальд не догадалась, что она неискренне раскаивается, а просто хочет облегчить себе жизнь.

Поэтому девочка написала письмо и потихоньку, пока мисс Теобальд не было в кабинете, положила его директрисе на стол. Прочитав это письмо, мисс Теобальд тяжело вздохнула – она не поверила ни единому слову.

«Маленькая врушка, – расстроенно подумала мисс Теобальд. – Но, может быть, она действительно верит, что начнёт новую жизнь? Что ж, поживём – увидим».

Пат и Изабель очень обрадовались, когда к вечеру Бобби снова повеселела. Она улыбнулась близняшкам, и в её глазах сверкнули знакомые лукавые искорки.

– Со мной всё в порядке, – сказала она. – Но теперь я больше не буду жульничать. Я начну пользоваться мозгами и заниматься как следует. Больше никакого мяукающего печенья.

Близняшки и Дженет даже слегка огорчились.

– О-о, – разочарованно протянула Пат. – Бобби, неужели ты станешь такой же воспитанной и правильной, как эта мерзкая Пруденс? Больше никогда не будешь ни шутить, ни баловаться.

– Ужас! – воскликнула Дженет. – Бобби, я этого не вынесу! Пожалуйста, пообещай, что останешься такой же весёлой Беззаботной Бобби, которую мы все так любим!

Бобби рассмеялась и взяла Дженет под руку.

– Не беспокойся, – сказала она. – Я буду вести себя по правилам и хорошо учиться, но и шутить не перестану. Правда, мне уже не хочется быть Беззаботной Бобби. Мне больше не всё равно, что происходит вокруг!

Конечно, Бобби сдержала слово, данное мисс Теобальд. Она активно работала на уроках и сама поражалась тому, как, оказывается, хорошо соображает, когда приложит к этому хоть немного усилий. Ещё больше её удивило то, что работа тоже может доставлять удовольствие.

– Но всё равно я никогда не смогу корпеть над учебниками день и ночь, как ты, – сказала Бобби тринадцатилетней Пэм, низко склонившейся над книгой. – Ты последнее время такая бледная. Всё-таки ты слишком много читаешь.

Пэм и правда ходила бледная и к тому же несчастная. Она очень жалела, что подружилась с Пруденс, потому что старшая девочка нравилась ей всё меньше и меньше. Но у Пэм не хватало духа честно сказать об этом подруге. Вместо этого она стала заниматься вдвое больше, чем прежде.

Пэм слабо улыбнулась Бобби. Как бы ей хотелось быть такой же смелой и прямолинейной и говорить всё, что думаешь! Ну почему она подружилась с Пруденс, а не с Бобби?

Зато Пруденс снова была очень довольна собой. Мисс Теобальд ничего не сказала ей по поводу письма, и девочка решила, что оно понравилось директрисе. А мадемуазель так и не устроила проверочную работу по французскому, и весь класс вздохнул с глубоким облегчением. Больше всех радовалась Пруденс, поскольку не сомневалась, что Карлотта обязательно рассказала бы всем о том, что она тайком прочитала вопросы.

В общем, по мнению Пруденс, жизнь налаживалась. Вот если бы ещё Карлотта попала в какую-нибудь переделку, было бы совсем прекрасно, а то вечно расхаживает с таким видом, будто она принцесса, а не какая-то циркачка.

«Интересно, – думала Пруденс, – видится ли Карлотта со своими нищими друзьями? Вчера она опять бегала куда-то одна перед завтраком».

Действительно, Карлотта почти каждый день потихоньку ускользала из школы, но вовсе не в цирк. Девочка обнаружила, что неподалёку от школы пасутся чудесные лошади, и ходила к ним. Иногда она даже каталась на них, когда никого не было поблизости. Карлотта сходила с ума по лошадям и пользовалась любой возможностью побыть с ними.

Никто об этом не догадывался. Пруденс знала, что Карлотта куда-то бегает, но ни с кем не делилась, поскольку остальные девочки отказывались её слушать. Поэтому Пруденс решила вести наблюдение самостоятельно.

Она снова вытащила на прогулку Пэм. Той страшно не хотелось идти, но было неудобно отказать подруге. Пруденс видела, как Карлотта уходила, но, поскольку не смогла сразу последовать за девчонкой, потеряла её из виду.

Пруденс и Пэм стояли на узкой просёлочной дороге, и Пруденс пыталась сообразить, куда могла свернуть Карлотта, как вдруг появился человек на велосипеде. Лицо у него было не самое приятное, и глазки посажены очень близко. Поравнявшись с девочками, он слез с велосипеда и заговорил с ними. В его голосе явно был слышен иностранный акцент, похожий на американский. Пруденс сразу решила, что человек ищет Карлотту.

– Извините, – сказал незнакомец, – скажите, далеко ли отсюда до школы Сент-Клэр?

– Ну, вы примерно в миле от неё, – ответила Пруденс. – А что? Вы хотите повидаться с кем-то из этой школы?

– Хотел бы, – сказал мужчина. – Это очень важно. А могу я через вас передать письмо?

У Пруденс быстро-быстро забилось сердце. Ну теперь она устроит Карлотте настоящие неприятности! Что скажет мисс Теобальд, когда узнает, что она тайком бегает на встречи с такими ужасными людьми?

– Ну конечно, я передам ваше письмо! – воскликнула она.

Мужчина вынул из кармана конверт и протянул его Пруденс.

– Только не рассказывай об этом ни единой душе, – предупредил он. – Это очень, очень важное письмо. Я обязательно буду ждать здесь в одиннадцать часов вечера.

– Хорошо, – кивнула Пруденс. – Я всё сделаю.

– Ты настоящий друг, – обрадовался мужчина, – просто супер! За это ты получишь подарок, вот увидишь!

Тут вдали появился какой-то прохожий, и незнакомец тут же запрыгнул на велосипед и поспешно уехал, махнув девочкам на прощание. Пэм зябко передёрнула плечами:

– Пруденс! Мне очень не понравился этот человек. Зачем ты с ним разговаривала? Ты же знаешь, нам запрещают разговаривать с незнакомыми! Или ты снова хочешь сделать гадость Карлотте?

– Ой, заткнись! – отмахнулась Пруденс и не глядя сунула письмо в карман. – Ты что, не видишь, что я, наоборот, помогаю Карлотте? Видишь, несу ей письмо от друга. Кстати, какие же мерзкие у неё друзья!

Но Пэм всё равно нервничала. У неё разболелась голова, и вообще она чувствовала себя очень плохо и снова жалела, что подружилась с Пруденс. Отвлечься от плохих мыслей Памеле помогала только учёба, но последнее время она неважно спала и даже учиться стало тяжело. И от этого Пэм нервничала ещё больше.

– Слушай внимательно, Пэм, – сказала Пруденс. – Сегодня мы с тобой улизнём из школы в половине одиннадцатого и придём сюда. Спрячемся за изгородью и послушаем, о чём будут говорить Карлотта и её цирковой приятель. Если она собирается выкинуть очередной фокус, мы об этом доложим.

Пэм пришла в ужас.

– Я не могу это сделать, – сказала она. – Не могу.

– Ты должна, – ответила Пруденс, сверля её взглядом бледно-голубых глаз.

Пэм чувствовала себя слишком усталой и слабой, чтобы спорить. Она тоскливо кивнула и повернула в сторону дома. Они снова молчали всю дорогу, но Пруденс этого даже не замечала. Она торжествующе думала о том, что Карлотта теперь у неё в руках!

Едва они вернулись в школу, как к ним подлетела Хилари.

– Пруденс! Ты прекрасно знаешь, что на этой неделе твоя очередь чистить теннисные мячи и следить за тем, чтобы они были чистые. Но ты ещё ни разу не почистила их, лентяйка. Иди и займись этим немедленно, а то пожалеешь.

– Я только передам кое-кому письмо, – сказала Пруденс. – Я быстро.

– Пусть это сделает кто-нибудь за тебя, – ответила возмущённая Хилари. – Знаю я твои мелкие хитрости. Сначала у тебя одно срочное дело, потом – другое, а в результате обязанности остаются невыполненными.

– Давай я отнесу, – устало сказала Пэм, у которой не было сил слушать споры.

Пруденс с обиженным видом протянула письмо, и Пэм пошла искать Карлотту. Та была в общей гостиной. Пэм сразу отдала ей письмо.

– Это тебе, – сказала она.

Карлотта, даже не взглянув на конверт, тотчас разорвала его и развернула письмо. И только прочитав первые две строчки, она с изумлением посмотрела на конверт.

– Это не мне, – проговорила она, оглядываясь в поисках Пэм, но та уже ушла. – Это для Сэди. Наверное, Пэм не рассмотрела надпись. Как странно! Где Сэди, Элисон?

– Причёсывается, – ответила Элисон.

В ответ раздался дружный смех. Если Сэди отсутствовала, это неизменно означало, что она занимается своими волосами, ногтями или лицом. Карлотта, ухмыляясь, отправилась к Сэди.

– Привет, Сэди! Тут тебе письмо. Извини, я его открыла по ошибке. Эта дурочка Пэм почему-то передала его мне вместо тебя. Я его не читала.

– От кого оно? Где Пэм его взяла? – с любопытством спросила Сэди, беря письмо.

– Ничего не знаю, – пожала плечами Карлотта и ушла.

Сэди вытянула письмо из конверта. По мере того как она читала, выражение на её лице менялось. Присев на кровать, девочка напряжённо задумалась, а потом перечитала письмо ещё раз.

Сэди очень любила Ханну, которая в течение нескольких лет была её няней и одновременно помогала маме по хозяйству. Сэди поразило то, что Ханна оказалась в Англии, она была уверена, что няня по-прежнему живёт в Америке. И почему она хочет встретиться? Может, что-то случилось? Сэди подумала, не рассказать ли о письме Элисон, но решила, что не стоит. Элисон была милая девочка и очень хорошенькая, но глупенькая. Она запросто могла разболтать всё кому-нибудь.

Сэди убрала письмо в карман и отправилась в общую гостиную.

– Привет! – обрадовалась Элисон. – Я уж думаю, когда же ты спустишься. Ужинать пора.

За ужином Сэди сидела задумчивая и молчаливая. Письмо озадачило её и немного встревожило. В конце концов она решила узнать у Пэм, откуда та взяла письмо. Но младшей девочки не было за столом.

– У неё ужасно разболелась голова, и мисс Робертс отправила её к экономке, – сообщила Дженет. – У неё высокая температура.

Пруденс была страшно довольна, что не придётся этим вечером тащить за собой Пэм. Ей уже надоело притворяться и объяснять свои поступки добрыми чувствами к Карлотте.

Пруденс незаметно посмотрела на Карлотту, пытаясь определить, прочитала ли та письмо. Но Карлотта сразу поймала её взгляд и скорчила в ответ одну из самых своих угрожающих физиономий. Пруденс брезгливо скривилась и отвернулась. Карлотта удовлетворённо ухмыльнулась. Ей плевать было на чувства Пруденс, зато очень нравилось её пугать и шокировать.

После отбоя Сэди тихо лежала в постели, пока часы не ударили без четверти одиннадцать. Было по-прежнему довольно светло, но все её соседки по комнате уже спали. Сэди неслышно поднялась и оделась, выскользнула из комнаты и сбежала вниз по лестнице. Через несколько минут она миновала садовую калитку и вышла за территорию школы. А следом за Сэди кралась небольшая тень – Пруденс!

Конечно, Пруденс была уверена, что следит за Карлоттой. Сама она встала и незаметно выбралась из школы в десять пятнадцать, поскольку опасалась, что Карлотта успеет убежать раньше, чем она за ней пристроится. Пруденс с самого начала была настолько уверена, что письмо предназначается Карлотте, что даже не удосужилась прочитать, что написано на конверте.

А в одиннадцать пятнадцать Элисон внезапно проснулась оттого, что у неё скребёт горло. Она откашлялась и сглотнула – больно. Тут Элисон вспомнила, что у Сэди должны быть мятные леденцы, и решила разбудить её и попросить пару штучек. Выбравшись из кровати, она отодвинула занавеску и протянула руку, чтобы потрясти Сэди за плечо. К её величайшему изумлению, подруги на месте не оказалось! Её кровать была пуста, одежда тоже пропала… Значит, она оделась. Удивлённая и обиженная Элисон присела на кровать. Почему Сэди не сказала ей, что куда-то пойдёт ночью? И куда она могла пойти? Никакого полночного пира не наблюдалось – все вокруг спали. Разве что пир устроили в другой комнате и позвали на него Сэди.

«Могла бы и сказать, даже если меня не пригласили, – с горечью подумала Элисон. – Пойду-ка загляну в комнату близняшек, может, сбор у них».

И она тихонько заглянула в соседнюю спальню, но там тоже все спали. Только одна кровать пустовала. Как странно! Элисон застыла в раздумье. И тут с одной из кроватей послышался шёпот.

– Кто это? Ты что тут делаешь? – прошептала Пат.

– Ой, Пат, ты не спишь? – тихо проговорила Элисон, подходя к ней. – Слушай, Сэди куда-то пропала. Её кровать пустая, и одежды нет. Не знаю почему, но что-то я беспокоюсь. Сэди весь вечер была непохожа на себя, такая притихшая и встревоженная.

Пат села, озадаченно хмуря лоб. Как правило, Сэди не совершала никаких необычных поступков. Куда же она могла пойти?

– У вас в комнате тоже одна кровать пустая, – заметила Элисон. – Это чья?

– Ого! – изумилась Пат. – Кровать Пруденс! Неужели они отправились вместе? Мне казалось, Сэди терпеть не может Пруденс.

– Точно, – подтвердила Элисон, всё больше удивляясь.

Тут кто-то зашевелился на одной из кроватей. Девочки вздрогнули и обернулись.

– Вы что делаете? – настороженно спросила Карлотта. – Сейчас всех тут перебудите. Что случилось?

– Карлотта… Так странно – Сэди и Пруденс пропали, – сказала Пат.

Карлотта тут же села. Ей сразу пришло на ум письмо.

– Может, это как-то связано с письмом, которое Пэм отдала мне вместо Сэди? – предположила она.

– Какое письмо? – не поняла Элисон.

Они с Пат с удивлением выслушали рассказ Карлотты.

– Всё это как-то странно, – проговорила Карлотта. – Нет, правда.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Элисон. – Я очень люблю Сэди и беспокоюсь за неё. Как вы думаете, её не могли похитить или вроде того? Она рассказывала, что однажды её чуть не похитили, когда она жила в Америке. Она ведь ужасно богатая. Мама специально отправила её сюда, потому что боялась, что её попытаются похитить снова. Это Сэди мне говорила.

Пат слушала Элисон с сомнением, но Карлотта поверила в её историю сразу. И мигом выскочила из кровати.

– Первым делом надо узнать, как Пэм получила письмо, – заявила она.

– Она в изоляторе, – вспомнила Пат.

– Значит, пошли туда, – решила Карлотта. – Будите Изабель. Скорее!

Очень скоро близняшки, Элисон и Карлотта крались по территории к изолятору, где лежали больные девочки. Дверь изолятора была заперта, но окно на первом этаже открыто. Карлотта вскарабкалась по стене и проникла внутрь легко, как кошка.

– Ждите здесь, – шепнула она остальным, – чтобы не разбудить экономку. Я найду Пэм и спрошу её обо всём.

Она пересекла маленькую тёмную прихожую, поднялась по ступеням и вошла в комнату, где горел слабый свет. Там и лежала Пэм. Она не спала и всё время прикладывала мокрый носовой платок к пылающему лбу. Появление Карлотты испугало и поразило её.

– Ш-ш-ш, это я, – прошептала Карлотта. – Пэм, скажи, где ты взяла письмо? Ну, то, которое отдала мне?

– Мы с Пруденс встретили какого-то странного человека на просёлочной дороге возле фермы, – ответила Пэм. – Он попросил нас передать письмо для кого-то. Письмо взяла Пруденс. Она хотела отдать его тебе сама, но не смогла, поэтому передала я. А этот человек хотел встретиться с тобой – или ещё с кем-то – на том же месте в одиннадцать вечера. А что? Что-то случилось?

– Это было письмо не для меня, а для Сэди, – недоумённо произнесла Карлотта. – А мужчина сказал, что это письмо – мне?

– Сейчас я поняла, что он вообще не упоминал никаких имён, – ответила Пэм, морща лоб и пытаясь вспомнить разговор. – Но почему-то Пруденс решила, что он говорит о тебе.

– Как это на неё похоже! – мрачно проговорила Карлотта. – Теперь я знаю, где она. Пруденс решила, что этот человек – один из моих подозрительных друзей-циркачей, как она их называет. Видимо, она решила проследить за мной, застукать на месте преступления, а потом доложить директрисе. Уж я знаю Пруденс! Но дело в том, что письмо-то не для меня. И кажется мне, что что-то недоброе происходит с бедной Сэди. Думаю, она пошла на просёлочную дорогу к ферме, а Пруденс побежала за ней подглядывать.

– Да, точно! – испуганно закивала Пэм, чувствуя себя совсем больной и несчастной. По щекам у неё потекли слёзы. – Ох, Карлотта, считается, что я подруга Пруденс, но она мне совсем не нравится. Меня от неё тошнит, и я её боюсь.

– Не волнуйся, – мягко сказала Карлотта и похлопала Пэм по горячей руке. – Когда эта история закончится, мы ещё разберёмся с мисс Простоквашей Пруденс. Она доиграется, если будет и дальше так себя вести.

После этого Карлотта покинула изолятор и вернулась к подругам, нетерпеливо поджидавшим её под окном. Она в двух словах пересказала им свой разговор с Пэм.

– Может быть, разбудить мисс Теобальд? – заволновалась Пат.

– Нет. Сначала выясним, что происходит. Может, ничего особенного, – сказала Карлотта. – Пошли на просёлочную дорогу у фермы.

Девочки забежали в сарай, схватили велосипеды и помчались. Поскольку стояла белая ночь, им было хорошо видно дорогу. Где-то на полпути к ферме они увидели бегущую им навстречу фигурку. Она плакала. Это была Пруденс!

– Пруденс! Что такое? Что случилось? – испуганно закричала Пат.

– Пат, это ты? Ой, Пат! Случилось что-то ужасное! – всхлипнула Пруденс. – Сэди похитили! Правда, правда! Я думала, что иду за Карлоттой, я вышла из дому около одиннадцати. Но это оказалась Сэди. Как только она подошла к ферме, откуда-то выскочили двое мужчин и схватили её. Там была неподалёку спрятана машина. Они затащили Сэди в машину. А я спряталась за изгородью.

– Они что-нибудь говорили? – резко спросила Карлотта.

– Да, они упоминали место под названием Джейлбери, – прорыдала Пруденс. – Где это?

– Джейлбери! – ахнула Карлотта. – Я знаю, где это! Туда переехал наш цирк. Ты точно слышала, что они везут Сэди именно туда?

Пруденс закивала. Карлотта снова вскочила на велосипед.

– Я к телефонной будке! – крикнула она. – Вот похитители удивятся, когда доберутся до Джейлбери.

Мигом долетев до телефонной будки, она соскочила с велосипеда и очень быстро нашла в телефонной книге какой-то адрес. Через минуту Карлотта уже взволнованно пересказывала в трубку историю о Сэди и просила о помощи.

А ещё через пять минут она уже снова была с подругами.

– Я позвонила в цирк, – сообщила она. – Мои друзья встретят машину, остановят её и окружат… И я съем собственную шляпу, если они не спасут Сэди!

– Карлотта, ты потрясающая! – воскликнула Пат. – Но, может быть, всё же лучше вызвать полицию?

– Да мне как-то в голову не пришло, – призналась Карлотта. – Понимаете, у цирковых не принято звать полицию. Ну ладно, я в Джейлбери – хочу успеть к общему веселью. Только не на велосипеде!

– А как же ты поедешь? – растерялась Пат.

– На лошади! – ответила Карлотта. – Одолжу одну, на которых я потихоньку катаюсь по утрам. Они тут рядом пасутся, и любая прибежит, если я позову. Ну повеселюсь!

И она исчезла в ночной дымке и звёздном сиянии. Близняшки, Элисон и Пруденс проводили её растерянными взглядами. Карлотта, как обычно, сумела их удивить. Она всегда шла прямо к цели, и ничто не могло её остановить. Через несколько минут девочки услышали топот лошадиных копыт – и в эту ночь они Карлотту больше не видели.

Карлотта прекрасно знала здешние края и отлично ориентировалась на местности. Она направила лошадь наискосок через поле и холмы, напряжённо размышляя и время от времени мрачно усмехаясь, когда вспоминала о Пруденс.

«На этот раз она зашла слишком далеко, – думала Карлотта. Лошадь мчала её сквозь ночной сумрак, слушаясь малейшего движения уверенной руки. – Хоть бы мне успеть в Джейлбери к началу этого удивительного представления!»

К сожалению, она опоздала. Добравшись до городка, Карлотта сразу приметила вдали, посреди большого поля сотни огней – там и встал лагерем цирк. Девочка направила лошадь в ту сторону. Когда перед ней выросла высокая изгородь, окружающая лагерь, Карлотта заставила лошадь взмыть высоко в воздух и перенестись через неё.

– Кто тут? – крикнул из темноты голос.

– Эй, Джим, это я, Карлотта! – звонко ответила девочка. – Что-то уже произошло? Вы получили моё сообщение?

– Конечно, – сказал Джим, подходя, чтобы взять разгорячённую лошадь под уздцы. – И твоя одноклассница уже у нас. Очень хорошенькая, да?

– Не то слово! – расхохоталась Карлотта. – И, насколько я знаю Сэди, как только её спасли, она должна была попросить расчёску, чтобы пригладить волосы, или принялась пудриться. Ну, рассказывай, как всё было!

– Сразу после твоего звонка мы перегнали фургон с поля на дорогу и поставили его поперёк проезжей части, в общем, перекрыли въезд в город, – объяснил Джим, указывая на полускрытую высокими изгородями дорогу, больше смахивающую на переулок. – Вокруг не было ни души, и машины не ездили, а потом вдруг одна появилась вдали. Мы так и подумали, что это та, которую мы ждём.

– Эх! Как обидно, что я не успела! – воскликнула Карлотта. – Ладно, рассказывай дальше. Что было потом?

– Водитель машины заметил фургон и остановился, конечно. Мы все изображали, будто выталкиваем, выталкиваем застрявший фургон. Один из мужчин выскочил из машины посмотреть, что происходит, а потом позвал своего товарища помогать нам, чтобы мы сдвинули фургон в сторону. Пока они толкали вместе со всеми, я тихонько прокрался к машине. Гляжу, а на заднем сиденье твоя подружка, вся обмотанная верёвкой, как цыплёнок, и рот завязан носовым платком. Я её, понятное дело, быстренько вытащил и сунул за изгородь.

– Ловко! – вставила Карлотта, которая наслаждалась рассказом.

– Очень ловко, – согласился Джим. – Затем я вернулся к остальным, подмигнул им, и мы живенько сдвинули фургон в сторону, освободив путь. Мужчины запрыгнули обратно в свою машину и, даже не глянув на заднее сиденье – как там девочка, – умчались вдаль без неё.

Карлотта расхохоталась. Её разбирал смех оттого, что похитители так легко позволили обвести себя вокруг пальца и уехали в пустой машине.

– Интересно, что они подумают, когда глянут наконец-то на заднее сиденье и поймут, что Сэди там нет, – сказала она. – Вы молодцы, Джим! Теперь нам не понадобится вызывать полицию и поднимать шум. Я просто отвезу Сэди обратно в школу, и незачем всем об этом знать. Я уверена, мисс Теобальд не захочет, чтобы все газеты на первой странице напечатали статьи с огромными заголовками о похищении мисс Сэди Грин!

– Пойдём, поговоришь с ней, – предложил Джим.

Карлотта потянула лошадь за длинную гриву, и они последовали за Джимом. Потом Карлотта и Джим поднялись по ступенькам фургона и зашли внутрь. Там оказалась Сэди, которая причёсывала растрепавшиеся волосы при свете керосиновой лампы. Рядом, с интересом глядя на девочку, сидела женщина. У обеих был такой вид, будто не произошло ничего странного. Можно подумать, цирковые артисты каждую ночь спасали похищенных девочек! Сэди была абсолютно спокойна и невозмутима – впрочем, как и всегда.

– Привет, Сэди, – сказала Карлотта. – Причёсываешься, как обычно?

– Карлотта! – слегка удивилась Сэди. – А ты как сюда попала? Знаешь, я такая дура! Опять меня похитили. То письмо, которое по ошибке сначала передали тебе, было якобы от моей любимой старой няни. Я побежала с ней встречаться, а меня схватили двое мужчин. А потом кто-то вытащил меня из машины и спас. Но я ещё не до конца разобралась, что к чему. Из-за всей этой беготни у меня ужасно растрепалась причёска, вот я и привожу себя в порядок.

Карлотта широко улыбнулась:

– Если бы ты вдруг выпала из самолёта, тоже, наверное, беспокоилась бы, пока летела вниз, не растрепались ли у тебя волосы!

Потом она рассказала Сэди обо всём, что случилось, и как Пруденс следила за ней, думая, что это Карлотта.

– Боже! – сказала Сэди. – Ну и ночка выдалась! Наверное, нам лучше поскорее вернуться в Сент-Клэр.

– Думаю, да, – кивнула Карлотта. – Понимаешь, Сэди, мне кажется, мисс Теобальд не захочет, чтобы эту историю пересказывали по всей стране. Цирковые так точно не захотят вмешивать в это дело полицию, они этого не любят. Поэтому предлагаю тихонько, как ни в чём не бывало вернуться в школу. Снаружи меня ждёт лошадь, которую я позаимствовала на поле. Ты ведь сможешь проехаться на ней вместе со мной?

– Наверняка нет, – тут же ответила Сэди.

– Да ладно. Всё равно придётся, – нетерпеливо сказала Карлотта. – Обхвати меня сзади за пояс и держись крепче, вот и всё. Пошли!

Когда девочки вышли из фургона, Джим уже стоял, держа лошадь наготове. Карлотта мгновенно запрыгнула ей на спину и обернулась к Джиму.

– Спасибо за помощь, – сказала она. – Я этого не забуду. И придержи свой длинный язык насчёт этого всего, хорошо?

– А как же! – ответил Джим. – Само собой разумеется. Приезжай повидать нас, Карлотта. Я всегда говорил и буду говорить, что ты только зря время теряешь в этой школе. Твоё место в цирке с лошадьми. Ты просто чудо во всём, что их касается!

– Что поделать, – вздохнула Карлотта, – не всегда всё идёт так, как нам хочется. Сэди, что ты там копаешься? Ты что, не можешь забраться на лошадь позади меня?

– Не могу, – сказала Сэди. – Эта лошадь такая огромная.

Джим подкинул девочку, и она, к своему удивлению, вдруг оказалась сидящей на лошади за спиной у Карлотты. Сэди тут же крепко ухватилась за подругу. А лошадь помчалась галопом и по движению руки Карлотты легко перескочила через изгородь – казалось, она плавно взлетела вверх, а потом так же мягко спланировала вниз. Сэди, которая чуть не свалилась от неожиданности, взвизгнула.

– Дай мне слезть, я хочу слезть! – закричала она. – Карлотта, отпусти меня!

Но Карлотта и ухом не повела. Лошадь стремительно неслась сквозь звёздную ночь, и бедную Сэди подкидывало то вверх, то вниз.

– Ай! Скажи лошади, чтобы она об меня не билась, Карлотта! Ты меня слышишь, Карлотта?

– Это ты бьёшься о лошадь, а не она об тебя! – со смехом прокричала в ответ Карлотта. – Держись, Сэди, держись!

Но Сэди больше не могла держаться. Когда они проскакали уже примерно половину пути, она внезапно отпустила руки и соскользнула с лошади. Раздался глухой стук и сразу за ним – громкий вопль. Карлотта тут же остановила лошадь.

– Сэди! Тебе больно? Зачем ты это сделала?

– Я вся ужасно изранена, – донёсся голос Сэди откуда-то снизу. – Карлотта, я больше не проеду на этой драчливой лошади ни шагу. Лучше уж я пойду пешком.

– Какая же ты зануда! – воскликнула Карлотта, пружинисто спрыгивая на землю.

Она помогла Сэди подняться и убедилась, что подруга ничего себе не повредила.

– Послушай, мы так будем добираться целую вечность. Придётся идти пешком всю дорогу и ещё вести лошадь. Мы придём, когда уже рассветёт!

– Интересно, что подумают девочки? – сказала Сэди, прихрамывая рядом с Карлоттой. – Они там, наверное, гадают и гадают, что с нами случилось.

Действительно, остальные девочки и гадали, и волновались до изнеможения. В конце концов они вернулись в школу и разбудили остальных в комнате близняшек. После этого девочки уже вместе обсудили ночные события и долго совещались, будить ли мисс Теобальд. Наконец Хилари решительно заявила, что пора будить. Карлотта и Сэди так и не вернулись, а Пруденс истерически рыдала. Она была до смерти перепугана тем, что из-за её выходки начались такие серьёзные неприятности.

– Уже светает, – сказала Пат, глядя в окно. На горизонте разливалась широкая светло-серебристая полоса. – Через полчаса солнце взойдёт. Пожалуйста, давайте скажем мисс Теобальд сейчас. Мы больше не можем ждать Карлотту.

И вся компания отправилась будить мисс Теобальд. Директриса с возрастающей тревогой выслушала их странный, сбивчивый рассказ и уже потянулась к телефону, чтобы связаться с полицией, как вдруг Пат радостно вскрикнула:

– Смотрите! Смотрите, мисс Теобальд! Карлотта возвращается! И Сэди с ней! Ну Карлотта, молоток!

Да, это была Карлотта, а за ней хромала Сэди. Они отвели лошадь на её место и теперь брели к школе в лучах восходящего солнца. Им пришлось пройти длинный путь, и они очень устали.

Мисс Теобальд, ошеломлённая удивительной историей, мгновенно напоила девочек у себя в комнате горячим какао с печеньем. Затем, к величайшему негодованию Карлотты, директриса отвела их в изолятор, разбудила экономку и велела уложить в постели, чтобы они выспались в тишине и покое.

– Но мисс Теобальд… – начала было Карлотта.

Но её никто не слушал, и всего через несколько минут и она, и Сэди уже лежали в уютных кроватях и крепко спали.

– Если бы я отпустила их в свои комнаты, они проболтали бы до самого подъёма, – сказала мисс Теобальд остальным девочкам. – Так, вы тоже живо отправляйтесь в кровати, а принимать решения будем утром. Честное слово, мне кажется, что я всё ещё сплю и вижу сон!

Но это был не сон. И утром необходимо было, как выразилась сама мисс Теобальд, принять какие-то решения.

Было решено, что всё же следует сообщить полиции, но постараться сохранить происшествие в тайне. Карлотта с удовольствием дала показания восхищённым полицейским. И Пруденс тоже допросили, но уже без всякого восхищения. Она была перепугана до смерти. Много раз в своей жизни Пруденс лгала и делала гадости и каждый раз уходила от ответственности. Но на этот раз увильнуть не удалось.

– Я хочу домой! – всхлипывая, сказала Пруденс директрисе. – Я плохо себя чувствую. Отпустите меня домой!

– Нет, – ответила ей мисс Теобальд. – Ты пытаешься уйти от неприятностей, которые сама и начала. Поэтому останешься здесь и ответишь за свой поступок, как бы тяжело и неприятно это ни было. Если же ты откажешься это делать, мне придётся сообщить обо всём твоим родителям. Надеюсь, это будет тебе уроком. И конечно, ты не останешься в школе Сент-Клэр после окончания четверти. Тебе уже не удастся наладить отношения с одноклассницами. Но ты получишь очень горький и болезненный урок в последние дни четверти, и я очень надеюсь, Пруденс, что он пойдёт тебе на пользу. К сожалению, некоторые вещи ты способна понять только после наказания.

Пришлось написать матери Сэди о похищении, и она примчалась, страшно возбуждённая, за две недели до окончания четверти. Она хотела забрать Сэди немедленно, но мисс Теобальд отговорила её.

– Уверяю вас, ничего подобного у нас больше не повторится, – сказала директриса. – Конечно, если вы очень хотите, можете забрать дочь в самом конце четверти. Возможно, вы увезёте её в Америку. Сэди ведёт себя слишком по-взрослому для Сент-Клэра, миссис Грин. Вот если бы вы оставили её у нас ещё на четверть-другую, она могла бы встряхнуться немного и стать обычной школьницей. Я буду только рада, если Сэди останется. Но, может быть, вы не хотите, чтобы она стала обычной школьницей?

Мисс Теобальд оказалась права. Миссис Грин вела себя очень глупо, совсем как Элисон или даже ещё глупее! В жизни её интересовали только наряды и развлечения – и её бесценная дочка Сэди.

Миссис Грин поглядела на других учениц Сент-Клэра – с косичками и короткими стрижками, веснушчатых, хорошеньких и не очень.

– Вы уж на меня не обижайтесь, мисс Теобальд, – сказала она, – но мне не хотелось бы, чтобы Сэди стала похожа на этих девочек. Моя Сэди хорошенькая и миленькая. Но я не назвала бы миленькой ни одну из этих девочек. А вы?

– Нет, – с улыбкой покачала головой мисс Теобальд. – Мы не учим их быть миленькими, миссис Грин. Мы учим их быть независимыми, ответственными, добрыми и умными. Но быть миленькими мы не учим.

– Что ж, я, пожалуй, оставлю Сэди у вас до конца четверти, – немного подумав, сказала миссис Грин. – А сама поживу в гостинице в соседнем городке, чтобы присматривать за ней. Похоже, она подружилась с такой миловидной девочкой по имени Элисон. Так что до конца четверти пусть остаётся. А потом мы вернёмся в Америку. Возможно, Элисон захочет поехать с нами. Она здесь самая хорошенькая.

Мисс Теобальд отметила про себя, что надо будет обязательно позвонить маме Элисон и предупредить её, чтобы она не отпускала дочку в Америку вместе с Сэди. В этой четверти директриса была не очень довольна Элисон. Девочка была способна на гораздо большее, чем показала в эти два-три месяца, и мисс Теобальд не хотела, чтобы её окончательно испортили.

Вот так и получилось, что Сэди и Пруденс доучились в школе Сент-Клэр до конца четверти. Сэди была очень рада этому, а Пруденс, наоборот, злилась и страдала. Ей было очень тяжело с утра до вечера находиться среди враждебно настроенных одноклассниц. Впервые в жизни она получила то наказание, которое заслужила.

Четверть быстро подходила к концу. Были соревнования по теннису и по плаванию и другие спортивные игры. Были, увы, экзамены! Каждый день приносил с собой кучу дел и занятий. Ученицы были довольны жизнью – все, кроме Пруденс, но никто не сочувствовал ябеде и врушке, даже Пэм. Девочки не знали, что Пруденс не вернётся в школу в следующей четверти, а она сама никому об этом не рассказывала.

Пэм проболела около двух недель, и мисс Теобальд пришла к выводу, что причиной болезни стало то, что она слишком много работала и, кроме того, чувствовала себя несчастной. Карлотта рассказала директрисе о том, как Пэм подружилась с Пруденс и как потом жалела об этом.

– Послушай, Карлотта, ты не могла бы мне помочь? – сказала мисс Теобальд. – Пожалуйста, подружись с Пэм и проследи, чтобы Пруденс не попыталась снова заморочить ей голову. Пэм – хорошая девочка, очень начитанная для своего возраста, но, мне кажется, ей будет полезно немного расслабиться и учиться чуточку поменьше. Возьми её под своё крыло, Карлотта, пусть она почаще смеётся!

Карлотта немного удивилась такому заданию, но неожиданно для себя почувствовала гордость. Она относилась к разумной и мудрой директрисе с огромным уважением и симпатией, и они хорошо понимали друг друга. Так что, когда бледная и слабая Пэм вышла из изолятора, с ужасом ожидая, что к ней тут же прицепится Пруденс, её ожидал приятный сюрприз. Рядом всё время была Карлотта. Она отпугивала Пруденс, звала Пэм с собой гулять, просила помочь ей с уроками. Очень скоро Пэм начала улыбаться, а при виде Карлотты её лицо вспыхивало от радости.

– Забавная у нас получилась четверть, правда? – сказала мисс Робертс мадемуазели. – Сначала я думала, что новенькие никогда не привыкнут и не начнут работать. На Бобби я вообще уже махнула рукой.

– Ах эта Бобби! – воскликнула мадемуазель, всплёскивая руками и вспоминая летние проделки. – Ну уж эта Бобби! Но теперь, кажется, она решила начать всё с чистого лепестка… Нет, как вы говорите… с чистого листка! И теперь она трудится изо всех сил!

– Да, с Бобби определённо что-то случилось, – заметила мисс Робертс. – Она наконец-то включила мозги, а они у неё отличного качества. Я довольна ею. А вот Пэм Бордмен стараюсь не напрягать лишний раз, она и так слишком много работает.

– О да, – улыбнулась мадемуазель. – Но теперь, когда Пэм подружилась с Карлоттой, она уже не переутомляется, как раньше. Нам приходилось удерживать Пэм, потому что она всё время училась и совсем не играла. Но Карлотта быстро научит её отдыхать. Очень необычная дружба.

– Не удивлюсь, если узнаю, что наша директриса приложила к этому руку, – хмыкнула мисс Робертс. – Удивительная женщина. Видит девчонок насквозь.

– Да, я слышала, Пруденс и Сэди покидают школу, – сказала мадемуазель. – И это хорошо. Ох эта Пррруденс! Терпеть её не могу!

– Ей ещё многое предстоит понять, – серьёзно проговорила мисс Робертс. – Она получила хороший урок в нашей школе и, наверное, впервые в жизни увидела себя такой, какая она есть на самом деле. И ещё две недели ей постоянно давали знать, что окружающие тоже видят её такой, какая она на самом деле. Не знаю, что с ней будет дальше. Пруденс – это проблема, и я рада, что не мне её решать.

– По Сэди тоже никто особенно скучать не будет, – сказала мадемуазель. – Кроме разве что глупышки Элисон. Эта американочка здорово вывихнула ей мозги. До чего же они обе раздражали меня!

Мисс Робертс рассмеялась:

– Да, вы в этой четверти были в ударе, мадемуазель! Ну ничего, осталось совсем немного, а потом начнутся летние каникулы, и вы отдохнёте от противных, надоедливых девчонок.

– А когда наступит сентябрь, мы обе скажем: «Как мы рады видеть наших противных, надоедливых девчонок!» – со смехом ответила мадемуазель.

А девочкам было жаль, что летняя четверть подходит к концу. Марджери выиграла межшкольные соревнования по теннису и плаванию. Карлотта – соревнования по прыжкам с вышки. Бобби поставила рекорд среди первых классов по подводному плаванию, и ей громко аплодировали и кричали. Кажется, больше всех этому успеху удивилась сама Бобби.

– Ты заслужила это, Бобби, – сказала Белинда, хлопнув младшую девочку по спине. – А какие успехи ты делаешь в теннисе и плавании! Я горжусь тобой, Беззаботная Бобби!

Бобби была счастлива. Она теперь делала успехи не только в спорте, но и в учёбе, и это придавало ей уверенности и гордости в себе.

Дженет тоже взялась за ум, и близняшки трудились не хуже.

– Ты сможешь перейти во второй класс, Дженет, не заставляя меня краснеть за тебя, – сказала мисс Робертс, объявляя экзаменационные оценки. – Бобби, ты первая по географии! Это потрясающе! Пэм, ты отлично поработала. Близнецы Салливан ухитрились стать вторыми почти по всем предметам, это очень хорошо. Хилари, ты лучшая в классе, как и полагается старосте. Пруденс, Дорис, Элисон и Сэди, к моему великому сожалению, болтаются где-то в самом низу, как обычно. Меня очень удивила Карлотта – ты закончила четверть гораздо лучше, чем я ожидала! Думаю, Пэм, ты очень помогла Карлотте достичь такого результата.

Пэм сияла от радости. Карлотте собственные успехи казались странными и забавными. Мисс Робертс продолжила зачитывать список, обращаясь к каждой девочке по отдельности и комментируя её работу в четверти и отметки за экзамены. Большинство первоклашек, за исключением Пэм, которая была слишком мала, переходили во второй класс.

– Вот и хорошо, – сказала Дженет после уроков. – Перейдём все вместе. А двое, которых мы любим меньше всего, – Сэди и Пруденс – уйдут. Я случайно слышала, как мадемуазель громко говорила об этом мисс Робертс. По-моему, то, что Пруденс не вернётся, прекрасная новость.

– Что, правда? – заинтересовалась Пат. – В таком случае предлагаю быть к ней чуть-чуть добрее. Она и так ходит как в воду опущенная.

Так что в последние два-три дня девочки стали немного дружелюбнее относиться к Пруденс, и она сразу почувствовала себя увереннее и повеселела. Тем не менее она усвоила урок и не пыталась хвастаться или лгать, как раньше. Главным врагом Пруденс, к сожалению, всегда была и будет она сама.

И вот наступил последний день четверти – суматоха, укладка вещей и прощания. Марджери Фенуорти гордо уложила в чемодан изумительную ракетку, которую выиграла на соревновании по теннису. Бобби не менее гордо уложила свой приз за подводное плавание – чудесный новый купальник. Все бегали счастливые и взволнованные.

– Как обидно, что я не смогу поехать с тобой в Америку! – сказала Элисон Сэди. Она чуть не плакала, расставаясь с подругой. – Не понимаю, почему мама меня не отпустила! Ты ведь не забудешь меня, Сэди?

– Ну конечно нет, – совершенно искренне ответила та.

Но на самом деле Сэди не умела долго хранить память о ком-либо. Её главным интересом в жизни была она сама и её внешность, а друзья занимали самые последние места. Но Элисон не догадывалась об этом. Она крепко сжала руку подруги, понимая, что будет ужасно по ней скучать.

Подошёл автобус за первой партией девочек. Все торопливо прощались, перекликаясь на ходу. Громко вскрикнула мадемуазель, которой второпях уронили на ноги чемодан.

– Пат! Que vous êtes[9]… – начала она.

И целый хор голосов подхватил:

– ABOMINABLE![10]

И все с хохотом кинулись врассыпную от мадемуазели, раздающей дружеские подзатыльники налево и направо.

– До свидания, мисс Робертс! – закричали близняшки.

– До свидания, мисс Робертс! – закричала Бобби.

– До свидания, мисс Робертс! – по очереди прощались остальные.

– До свидания, девочки, – ответила им мисс Робертс. – Вам уже не нужно будет бояться меня в следующей четверти! Ведь вы теперь ученицы второго класса, очень взрослые и серьёзные. А я снова возьмусь за первоклашек. Боже мой, как быстро вы растёте!

– Они ещё попросятся к вам обратно! – засмеялась мисс Дженкс, стоявшая неподалёку. – Девочки не догадываются, к какому чудовищу попадут в следующей четверти. Я буду драть с них три шкуры и страшно наказывать! Да я насквозь вижу все их хитрости!

Девочки только засмеялись в ответ. Они любили мисс Дженкс и переходили в её класс с удовольствием. Вот будет здорово! Новый класс и новая учительница. Ну они повеселятся!

Первоклашки заходили в автобус. Элисон забралась на первую ступеньку, и её шляпа съехала набок, а потом и вовсе слетела с головы. Все дружно уставились на её волосы.

– Элисон! Опять ты соорудила у себя на голове что-то странное! – возмутилась Пат. – Собрала всё в кучу, как будто тебе двадцать один год или вроде того. Ты стала какой-то уродиной! Честное слово!

Элисон густо покраснела. Она торопливо прикрыла причёску шляпой и с вызовом посмотрела на сестёр.

– А Сэди говорит… – начала она.

И в тот же миг весь класс в восторге хором запел такие знакомые слова и пел их всю дорогу до станции:

– Сэди говорит… Сэди говорит… Что же Сэди говорит? Сэди говорит… О! Сэди говорит… Ну что же Сэди говорит?

И здесь мы простимся с ними – пока ещё первоклашками, уезжающими на каникулы и распевающими по дороге домой. А что их ждёт, когда они станут взрослыми и серьёзными второклассницами? Это уже совсем другая история!