Однажды в погожий летний день четыре девочки сидели на траве возле теннисного корта и пили лимонад. Их ракетки лежали рядом, а шесть белых мячиков были разбросаны по корту.

Сестёр-близнецов Изабель и Патрицию О’Салливан мало кто мог отличить друг от друга. У девочек были каштановые волнистые волосы, тёмно-голубые глаза и весёлые улыбки, а говорили они с приятным на слух ирландским акцентом. Близняшки уже две недели гостили у своих подруг – Мэри и Фрэнсис Уотерс.

Девочки разговаривали. Вдруг Пат, нахмурившись, схватила ракетку и со всей силы ударила ею по земле.

– Как же плохо, что мама не разрешает нам пойти в ту же школу, хотя в Редруфсе мы учились вместе! И так давно дружим! А теперь нам придётся ехать в другую школу, и мы долго не увидимся.

– Жаль, что в Редруфсе можно учиться только до четырнадцати, – сказала Изабель. – А то учились бы и дальше вместе, вот было бы весело! Нам с Пат нравилось быть старостами. Я ещё была капитаном команды по теннису, а Пат – по хоккею. В новой школе вообще ничего хорошего, да ещё и начинать придётся сначала! Мы там будем самыми младшими!

– Я так хочу, чтобы вы пошли с нами в Рингмер! – воскликнула Фрэнсис. – Мама говорит, эта школа очень хорошая и привилегированная. Ну, сами понимаете: там учатся девочки только из обеспеченных семей и благородного происхождения, и друзья там какие надо. У нас будут собственная спальня и отдельный кабинет для самостоятельных занятий, к ужину там полагается переодеваться в вечерние платья, а еда, говорят, вообще объедение!

– В Сент-Клэре, где будем учиться мы, берут всех желающих, и в спальнях там по шесть или восемь девочек, а мебель даже хуже, чем дома в комнатах служанок! – с отвращением сказала Пат.

– Не понимаю, почему мама решила отправить нас туда, а не в Рингмер, – вздохнула Изабель. – Может, ещё передумает? Мэри, Фрэнсис, мы завтра вернёмся домой и постараемся её переубедить, чтобы она разрешила нам пойти в Рингмер! Позвоним вам вечером и всё расскажем.

– Если у вас получится, будет чудесно, – сказала Мэри. – Всё-таки в Редруфсе вы жили в собственной уютной комнате, занимались в кабинете с чудесным видом, были примером для других девочек… Конечно, это просто ужасно – начинать всё заново в другой школе!

– Да, постарайтесь переубедить родителей, – добавила Фрэнсис. – Ладно, давайте ещё партию сыграем, пока не позвали чай пить!

Девочки разбились на пары. Изабель превосходно играла в теннис и в Редруфсе выиграла чемпионат. Своими успехами она очень гордилась. Пат играла не хуже сестры, но больше предпочитала хоккей.

– В Сент-Клэре играют не в хоккей, а в лакросс[1], – проворчала Пат. – Глупая игра: ловишь мячик в сачок, вместо того чтобы отбивать его! Это я тоже маме скажу: не хочу играть в лакросс после того, как была капитаном хоккейной команды.

На следующий день сёстры отправились домой на поезде и в дороге стали готовиться к разговору с родителями.

– Давай я одну причину назову, а ты другую, – предложила Пат. – В конце концов, кому виднее, какая школа нам больше подходит? Сент-Клэр явно не для нас!

Вечером девочки заговорили с родителями о школах. Первой начала Пат и, как всегда, сразу перешла в наступление:

– Мама и папа! Мы с Изабель много думали о новой школе и решили, что не хотим идти в Сент-Клэр. Все говорят, что это плохая школа.

Мама близняшек рассмеялась, а папа отложил газету, немало удивившись.

– Что за глупости, Пат, – сказала миссис О’Салливан. – Это прекрасная школа.

– Вы уже окончательно решили? – спросила Изабель.

– Не совсем, – ответила мама. – Но мы с папой считаем, что вам лучше учиться в Сент-Клэре. В Редруфсе вас немного избаловали, согласитесь. Это заведение дорогое и элитное, а мы нынче должны жить поскромнее. Сент-Клэр – очень приличная школа, и я знаю директрису, она мне нравится.

– Приличная школа! – фыркнула Пат. – Терпеть не могу все эти приличия – мерзость, гадость, глупость и сплошные неудобства! Ох, мамочка, разрешите нам пойти в Рингмер с Мэри и Фрэнсис!

– Ни в коем случае! – отрезала миссис О’Салливан. – Эта школа для снобов. Я не хочу, чтобы вы вернулись домой и носы воротили от всего и всех.

– Мы не будем, – сказала Изабель и сердито посмотрела на Пат, чтобы та перестала пререкаться. Пат быстро выходила из себя, а отец такого поведения не терпел. – Мамочка, ну пожалуйста, разрешите нам поучиться в Рингмере один или два семестра, а если вдруг вы заметите, что мы носы задираем, то заберёте нас оттуда. Можно же попробовать? Ещё там в хоккей играют, а мы так любим хоккей! Нам очень не хочется учиться другому спорту, ведь мы уже в хоккее делаем успехи!

Мистер О’Салливан зажёг трубку.

– Дорогая моя Изабель, вам пойдёт на пользу начать всё с чистого листа и поучиться чему-нибудь новому! Я считаю, что в прошлом году вы обе стали очень самодовольными и слишком много о себе возомнили, так что вам не помешает понять, что вы не такие распрекрасные, как думаете!

Девочки покраснели. Казалось, они вот-вот заплачут от обиды и злости. Миссис О’Салливан стало их жаль.

– Папа это не со зла сказал. Но, милые мои, он всё же прав. В Редруфсе вы хорошо провели время, всё делали как вам было угодно, стали старостами и капитанами, да и вообще жили в роскоши. А теперь пора показать нам, как вы справитесь с тем, что будете самыми младшими в школе, где старшим ученицам по восемнадцать лет![2]

Пат надулась. У Изабель задрожал подбородок, и она выкрикнула:

– Мы не будем там счастливы, даже не надейтесь!

– Вот и прекрасно, будьте несчастными! – строго сказал отец. – Если этим глупым капризам вы в Редруфсе научились, я жалею, что разрешил вам остаться там так надолго. Я ещё два года назад хотел вас оттуда забрать, но вы умоляли оставить вас в этой школе, и я согласился. Но разговор закончен. Сегодня же вечером я напишу в Сент-Клэр, и в следующем семестре вы будете учиться у них. Хотите, чтобы я гордился вами? Тогда успокойтесь и думайте о том, как зарекомендовать себя в новой школе послушными и прилежными ученицами.

Папа снова зажёг трубку и продолжил читать газету, а мама взялась за шитьё. Сказать и правда было больше нечего. Сёстры вышли в сад и, забравшись в своё потайное место за старой тисовой изгородью, уселись на землю. Вечернее солнце заливало всё вокруг золотом и слепило девочкам глаза.

– Я и подумать не могла, что мама с папой будут так жестоки, – со слезами в голосе проговорила Изабель.

– Но тем не менее мы своё слово сказали. – Негодуя, Пат схватила палку и воткнула её в землю. – Вот бы нам из дома убежать!

– Не говори глупости, – возразила сестре Изабель. – Ты же знаешь, что мы не можем. Да и к тому же убегают только трусы. Нам придётся поехать в Сент-Клэр. Но я возненавижу эту школу.

– И я тоже, – поддержала её Пат. – А знаешь, что ещё? Я с радостью буду воротить там нос! И хоть нам всего четырнадцать, пусть только попробуют подумать, что мы какая-нибудь малышня из начальной школы. Я им сразу дам понять, что мы были старостами, а ещё капитанами команд по теннису и хоккею. Как же обидно, что папа назвал нас самодовольными! Никакие мы не самодовольные. Разве мы виноваты, что у нас почти всё хорошо получается и вдобавок мы красивые и весёлые?

– Ты и правда очень лестно о нас отзываешься, – заметила Изабель. – Мне кажется, лучше нам ничего не рассказывать о себе в Сент-Клэре.

– Что захочу, то и буду говорить, а ты должна меня поддержать, – заявила Пат. – Все узна́ют, кто мы такие и что собой представляем! А на учителей мы произведём незабываемое впечатление. Близняшки О’Салливан всем покажут! Не забывай об этом, Изабель.

Сестра кивнула:

– Не забуду и поддержу тебя. Ох, в следующем семестре Сент-Клэр ждёт парочка сюрпризов!

Вскоре сёстры О’Салливан стали готовиться к отъезду в Сент-Клэр к началу зимнего семестра. Мама дала им список вещей, которые нужно иметь при себе, и девочки тщательно его изучили.

– Когда мы в Редруфс собирались, список был гораздо длиннее, – заметила Пат. – О-о-о, как мало платьев можно взять! Мэри и Фрэнсис сказали, что в Рингмер разрешили привозить сколько угодно платьев, и им купили длинные вечерние наряды, как у мамы! Наверняка будут хвастаться, когда мы увидимся с ними!

– Смотри, вместо хоккейных клюшек сачки для лакросса! – с отвращением сказала Изабель. – Неужели нельзя играть и в лакросс, и в хоккей? Я даже смотреть не хочу на эти сачки, которые нам мама купила. А ты? О, гляди, тут перечислено, что́ разрешается привозить в ящике с гостинцами! А в Редруфсе можно было брать всё что угодно.

– Погоди, вот приедем в Сент-Клэр и покажем всем, что они нам не указ, – успокоила сестру Пат. – Во сколько завтра поезд?

– В десять с Паддингтона, – ответила Изабель. – Там и увидим девочек из Сент-Клэра. Готова поспорить, они все чудны́е.

На следующий день миссис О’Салливан повезла близняшек в Лондон. На вокзале Паддингтон они нашли поезд с эмблемой школы Сент-Клэр. Он уже подошёл к платформе, на которой толпились ученицы. Девочки оживлённо болтали друг с другом, прощались с родителями, здоровались с учительницами и покупали шоколад в магазинчике на станции.

К близняшкам подошла скромно одетая учительница. Она поняла, что девочки тоже направляются в Сент-Клэр, потому что те были в серых пальто, которые носили в этой школе. Учительница улыбнулась миссис О’Салливан.

– Вы новенькие, – сказала она, сверяясь со списком у себя в руках, – и, уверена, Патриция и Изабель О’Салливан, потому что вы на одно лицо. Я ваша классная руководительница мисс Робертс, приятно познакомиться.

Мисс Робертс радушно приветствовала девочек, и им понравилось, как она выглядит. Их учительница была молодая, высокая и миловидная. Она улыбалась, но губы у неё были тонкие, и Пат с Изабель решили, что своему классу она спуску не даст.

– Вон ваш вагон и одноклассницы, – сказала мисс Робертс. – Попрощайтесь и заходите в поезд. Отправляемся через две минуты.

Учительница отошла поговорить с кем-то ещё, и близняшки обняли маму на прощание.

– До свидания, – сказала миссис О’Салливан. – Учитесь прилежно, девочки. Я очень надеюсь, что вам понравится в новой школе. Напишите мне поскорее.

Изабель и Пат зашли в купе, где уже сидели несколько девочек, которые весело болтали друг с другом. Близняшки с ними не заговаривали, но, когда мимо проходили другие ученицы, чтобы занять места в следующих купе, они поглядывали на них с интересом.

В прежней школе Изабель и Пат были самыми старшими, а теперь оказались среди самых младших. В Редруфсе все девочки смотрели на сестёр с восхищением, ведь те были старостами, но сейчас близняшки сами глядели на взрослых учениц с благоговением.

Мимо прошли, разговаривая, высокие, статные старшеклассницы; весело окликая друг друга, по вагону пробежали девочки из других классов, спеша занять места; ученицы помладше толпились в проходах. Вдоль платформы шёл кондуктор, громко предупреждая зазевавшихся провожающих, что поезд вот-вот отправится.

В дороге было довольно весело. Все взяли с собой сэндвичи, чтобы перекусить, а проводник принёс бутылки с имбирным лимонадом и чай, разлитый по чашкам. В половине третьего поезд подошёл к небольшой платформе с указателем, на котором было написано: «Место отправления в школу Сент-Клэр».

Возле станции стояли школьные автобусы, и все девочки набились в них, смеясь и весело переговариваясь. Одна из учениц повернулась к Пат и Изабель:

– Смотрите, вон школа! На вершине того холма!

Близняшки увидели красивое белое кирпичное здание с двумя башнями. Оно возвышалось над долиной, а вокруг него раскинулись сады и просторные площадки для спортивных игр.

– Эта школа даже в подмётки не годится Редруфсу, – прошептала Пат Изабель. – Помнишь, как красиво выглядела наша школа на закате? Красная черепица будто светилась, и само здание казалось тёплым и уютным – не то что этот холодный и белый Сент-Клэр.

Некоторое время сёстры предавались тоске по своей прежней школе и друзьям. В Сент-Клэр они никого не знали и не могли даже крикнуть «Привет!» девочкам, как они это делали раньше в начале нового семестра. Им не нравилось, как девочки из Сент-Клэра выглядят и ведут себя: они были слишком шумными и говорливыми в отличие от учениц Редруфса. Кошмар, да и только!

– Хорошо, что мы вместе приехали, – сказала Изабель сестре. – Не хотела бы я оказаться здесь совсем одна. С нами вообще никто не разговаривает.

Хоть они этого и не осознавали, но близняшки сами были виноваты, что другие ученицы не захотели с ними общаться: Изабель и Пат смотрели на всех свысока, как сказала шёпотом одна девочка своей подруге. Неудивительно, что никто не решался с ними знакомиться.

Когда учениц привезли в школу, началась обычная суматоха, какая всегда бывает во всех школах-пансионах в первый день: девочки расходились по своим комнатам, раскладывали вещи по полкам, вешали платья в шкафы и ставили фотографии в рамках на туалетные столики.

В школе Сент-Клэр было много общих спален. Пат и Изабель поселили в седьмую комнату, где стояло восемь кроватей, каждая из которых была окружена перегородками с белыми занавесками. По желанию занавески можно было отдёрнуть. К превеликой радости близняшек, их кровати стояли рядом.

Когда сёстры распаковали чемоданы, в комнату вошла высокая девочка и спросила:

– Новенькие есть?

Пат и Изабель кивнули.

– Мы новенькие, – сказала Пат.

– Привет, близняшки! – Девочка улыбнулась, глядя на похожих как две капли воды сестёр. – Патриция и Изабель О’Салливан? Вас зовёт к себе наша экономка.

Девочка отвела Пат и Изабель в кабинет школьной экономки, который оказался уютной комнатой с множеством шкафчиков, сундуков и полок. Экономка была дамой дородной и приветливой на вид, но взгляд у неё был уж больно колючий.

– Учтите, провести её невозможно, – шепнула сёстрам их провожатая. – И лучше быть у неё на хорошем счету.

Экономка выдала девочкам простыни, полотенца и школьную форму.

– Штопать свои вещи будете сами, – предупредила она.

– Что?! – воскликнула Пат. – В нашей прежней школе были служанки, которые занимались штопкой.

– Ну и ну! – усмехнулась экономка. – Что ж, здесь таких служанок нет, так что относитесь к своим вещам бережно и помните, что ваши родители платят за них деньги.

– Нашим родителям нет дела до рваной одежды, – возразила Пат. – Однажды в Редруфсе я зацепилась за колючую проволоку и изорвала всю форму. Даже служанка сказала, что заштопать не получится, и тогда…

– А я бы заставила вас заштопать каждую дырочку, каждую прореху, каждый шов. – Глаза экономки метали молнии. – Уж чего я не выношу, так это неаккуратность и расточительство. Имейте в виду, что… В чём дело, Миллисента?

В комнату вошла ещё одна девочка со стопкой полотенец, и близняшки, обрадовавшись, что внимание экономки переключилось на другую ученицу, незаметно выскользнули в коридор.

– Не нравится она мне, – нахмурилась Пат. – Вот возьму и изорву всё так, что невозможно будет заштопать. Посмотрим, что она на это скажет!

– Давай походим по школе, – предложила Изабель, беря сестру под руку. – Здесь как-то пусто и холодно, не то что в Редруфсе.

Сёстры отправились осматривать школу. Классные комнаты ничем не отличались от классных комнат в любой школе, но из окон открывался изумительный вид. Близняшки заглянули в кабинеты для самостоятельных занятий. В Редруфсе у них был один кабинет на двоих, а в Сент-Клэре в таких занимались только старшеклассницы. Ученицы помладше проводили свободное время в большой общей гостиной, где было радио, проигрыватель пластинок и много стеллажей с книгами. Стены комнаты опоясывали полки, и каждой девочке на них было отведено место для хранения вещей, которое полагалось держать в чистоте и порядке.

Также в школе имелись небольшие комнаты для занятий музыкой, класс для изобразительных искусств, спортзал, где зачастую проводили собрания и концерты, и хорошо оснащённая лаборатория. У учительниц были две общие гостиные и собственные спальни, а директриса жила отдельно в одной из башен: наверху располагалась её спальня, а внизу – красиво обставленная гостиная.

– Не так уж и ужасно, – подытожила Пат, когда они обошли всю школу. – И площадки для игр неплохие. Здесь гораздо больше теннисных кортов, чем в Редруфсе, но и сама школа очень большая.

– Я не люблю большие школы, – сказала Изабель. – Мне нравятся маленькие, где ты что-то собой представляешь, а не теряешься, как невидимка, в толпе других девочек!

Сёстры вошли в гостиную. По радио играла какая-то весёлая музыка, но её заглушал гомон девочек. Некоторые из них взглянули на Пат и Изабель.

– Привет, близняшки! – поздоровалась одна девочка с кудрявыми золотисто-русыми волосами. – Кто из вас кто?

– Я Патриция О’Салливан, а это моя сестра Изабель, – ответила Пат.

– Что ж, добро пожаловать в Сент-Клэр. Я Хилари Вентворт, мы с вами живём в одной комнате. Вы раньше учились в пансионе?

– Конечно, – кивнула Пат. – Мы учились в Редруфсе.

– Школа для снобов! – фыркнула одна темноволосая девочка. – Моя кузина там училась и домой вернулась страшной воображалой! Ждала, что ей всё будут на блюдечке подавать, и даже пуговицу пришить не могла!

– Замолчи, – сказала Хилари, заметив, что Пат покраснела. – Ты слишком много болтаешь, Дженет. Девочки, здесь не так, как в Редруфсе, – тут мы много и усердно работаем, и нас учат быть независимыми и ответственными!

– Мы не хотели сюда ехать, – заявила Пат. – Мы хотели пойти в школу Рингмер, где учатся наши подруги. В Редруфсе все невысокого мнения о Сент-Клэре.

– Ой, да неужели? – усмехнулась Дженет, вздёрнув брови так, что они поднялись чуть ли не до самых волос. – Здесь важно не ваше мнение о Сент-Клэре, а мнение Сент-Клэр о вас! Это совершенно разные вещи. Лично я считаю, что вам надо было пойти в другую школу. Мне кажется, вам здесь не место.

– Да помолчи ты, Дженет, – осадила её Хилари. – Несправедливо говорить такое новеньким. Пускай привыкнут. Изабель, Патриция, пойдёмте, я покажу вам кабинет директрисы. Вы должны сходить к ней познакомиться до ужина.

От слов Дженет Пат и Изабель буквально вскипели. Да как она смеет!

Хилари вышла с девочками из гостиной.

– Не обращайте внимания на Дженет. У неё всегда что на уме, то и на языке. Это и хорошо, и плохо, потому что она может сказать что-то приятное, а может ляпнуть какую-нибудь грубость. Вы к ней привыкнете.

– Надеюсь, нет, – холодно сказала Пат. – Мне нравятся хорошие манеры. Нас этому учили в нашей школе, а здесь, судя по всему, об этом даже не слышали!

– Ой, не дуйся. Смотрите, вот кабинет директрисы. Постучите сначала! И покажите мисс Теобальд свои хорошие манеры.

Близняшки постучали и услышали «войдите», сказанное приятным низким голосом. Пат открыла дверь, и сёстры вошли в кабинет.

Директриса сидела за столом и что-то писала. Подняв голову, она улыбнулась девочкам.

– Можно даже не спрашивать, кто вы такие, – сказала она. – Должно быть, вы близняшки О’Салливан!

– Да, – ответили девочки, разглядывая свою новую директрису.

В волосах у неё серебрилась седина, лицо с благородными чертами имело серьёзное выражение, которое иногда смягчалось приятной улыбкой. Директриса по очереди пожала сёстрам руки.

– Добро пожаловать в Сент-Клэр, я очень вам рада, – сказала она. – Надеюсь, однажды мы будем вами гордиться. Старайтесь изо всех сил, и Сент-Клэр вас не подведёт!

– Мы постараемся, – ответила Изабель и удивилась, что произнесла это. Не собиралась она стараться! Изабель взглянула на Пат: сестра молча смотрела перед собой.

– Я хорошо знаю вашу маму, – продолжала мисс Теобальд, – и обрадовалась, когда узнала, что она отправила вас сюда. Напишите ей об этом и передайте от меня сердечный поклон.

– Да, мисс Теобальд, – сказала Пат.

Директриса кивнула с улыбкой и, отпустив девочек, вернулась к прерванной работе.

«Какие странные дети! – размышляла она. – Можно подумать, что им здесь не нравится. Видимо, они очень робкие или скучают по дому».

Но сёстры не были робкими и по дому не скучали. Они были просто упрямыми девицами и видели всё в плохом свете только потому, что им не разрешили учиться в школе, которую они сами выбрали.

Вскоре близняшки поняли, что Сент-Клэр довольно сильно отличается от их прежней школы. Даже кровати и те были неудобными! А ещё им не разрешалось иметь собственное красивое покрывало с одеялом ему в тон – они должны быть одинаковыми у всех учениц.

– Терпеть не могу быть как все! – негодовала Пат. – Ох, если бы нам разрешили пользоваться своими вещами, все бы обзавидовались!

– Мне больше всего не нравится, что мы среди самых младших и что старшеклассницы разговаривают со мной так, будто мне шесть, – с грустью призналась Изабель. – «Эй, ты! С дороги!», «Эй, принеси мне книгу из библиотеки!». Просто ужас!

Уровень образования в Сент-Клэре был значительно выше, чем во многих других школах, и, несмотря на то что в Редруфсе сёстры успевали по всем предметам, они поняли, что здесь сильно отстают от своего класса, и это их очень злило. Они так надеялись, что произведут впечатление в новой школе, а теперь оказалось, что ничего особенного собой не представляют!

Вскоре Пат и Изабель познакомились поближе с некоторыми девочками в классе: с Хилари Вентворт и острой на язык Дженет Робинс, с тихоней Верой Джонс с длинными прямыми волосами и Шейлой Нейлор, слишком задиравшей нос. Близняшкам она совсем не нравилась.

– Не понимаю, чего она так заносится! – возмущалась Пат. – Да, дом у неё красивый – я видела фотокарточку на её столике, – но она порой ругается как базарная торговка! Потом, похоже, вспоминает, что ей не пристало так разговаривать, и начинает вести себя заносчиво и глупо.

Ещё в их классе училась Кэтлин Грегори, пятнадцатилетняя девочка. Выглядела она так, словно была чем-то напугана. Только одна Кэтлин действительно пыталась подружиться с сёстрами О’Салливан в первую неделю учёбы. Другие же девочки общались с ними лишь из вежливости, например если надо было подсказать, как найти класс. Все они считали Пат и Изабель воображалами.

– Кэтлин странная, – сказала Изабель. – Кажется, она очень хочет подружиться с нами – учебники одалживает, сладостями делится… Она в Сент-Клэре уже год учится, а подруг так и не завела. Когда я куда-то иду, она постоянно просится пойти со мной, но я говорю, что иду с тобой.

– Мне её немного жаль, – призналась Пат. – Она мне напоминает потерявшуюся собачку, которая пытается найти нового хозяина!

Изабель рассмеялась:

– Да, именно! Знаешь, из всех девочек в классе мне больше всего нравится Хилари. Она ничего из себя не строит, и с ней весело.

На старших девушек сёстры смотрели с восхищением – те казались им очень взрослыми. Особенно старшеклассницы – некоторые из них выглядели взрослее и благороднее учительниц! А школьная староста Уинифред Джеймс даже перемолвилась несколькими словами с сёстрами в первую неделю. Уинифред была высокой и умной на вид девушкой, со светло-голубыми глазами и красивыми шелковистыми волосами. Школа ею очень гордилась, ведь она с блеском сдавала экзамены.

– Вы новенькие, да? – спросила она тогда. – Привыкайте. Если возникнут трудности, обращайтесь ко мне. Я староста и всегда помогу, если нужно.

– О, спасибо! – ответили сёстры, польщённые, что с ними заговорила сама староста.

Уинифред удалилась со своими подругами, а близняшки так и таращились ей вслед.

– Она славная, – заметила Изабель. – Мне кажется, все старшеклассницы приятные, но очень уж серьёзные и правильные какие-то…

Ещё девочкам нравилась их учительница мисс Робертс, хотя та не терпела никаких глупостей и капризов. Порой Пат начинала из-за чего-нибудь спорить и заявляла:

– Меня так учили в прежней школе!

А мисс Робертс отвечала:

– Правда? Что ж, делай как знаешь, но тогда до уровня класса ты не дотянешься! Что хорошо в одной школе, в другой совершенно не подходит. Но если хочешь упрямиться, дело твоё!

Пат надувала губы, Изабель краснела как рак, а остальные девочки переглядывались с улыбками: этим воображалам давно следовало преподать урок.

Учительница по рисованию Мэри Уокер была молоденькой, жизнерадостной и своё дело знала. Она обрадовалась, выяснив, что обе сестры умеют рисовать и карандашами, и красками. Пат и Изабель любили занятия мисс Уокер: им разрешалось делать всё на своё усмотрение, прямо как в прежней школе. Девочки могли болтать и смеяться за работой, и зачастую в классе стоял шум и гам.

А вот учительница французского Мамзель оказалась не такой юной и беззаботной. Наоборот, она была пожилой, строгой, очень ответственно относилась к своему предмету и никому не давала спуску. На носу у неё сидело пенсне, которое так и норовило соскочить, когда Мамзель сердилась, а это случалось довольно часто. У неё были огромные ступни и резкий голос, и поначалу Пат и Изабель сочли его очень неприятным. Однако Мамзель обладала отменным чувством юмора, и, если что-то её смешило, она от души хохотала, а вслед за ней начинал смеяться весь класс.

Поначалу Пат и Изабель не поладили с учительницей французского: несмотря на то что девочки хорошо понимали французскую речь и бегло говорили, они не придавали особого значения грамматике и правилам. А вот учительница придавала этому ещё какое значение!

– Патриция и Изабель! – кричала она. – Говорить на моём языке недостаточно! То, как вы пишете, просто безобразие! Взгляните на это сочинение – оно безобразное, просто безобразное!

«Безобразие» и его производные были любимыми словами Мамзель. Она употребляла их при каждом случае: когда говорила о погоде, когда у неё ломался карандаш, когда ругала девочек и даже когда пенсне соскакивало с её большого носа! Пат и Изабель прозвали её между собой Мамзель Безобразие и втайне побаивались этой громогласной, но добросердечной француженки.

Историю вела мисс Кеннеди, и на её уроках царил полный хаос. Бедная учительница находилась в преклонном возрасте и не могла удерживать внимание девочек дольше пяти минут. Она была очень нервной и серьёзной, всегда вела себя исключительно вежливо, выслушивала все вопросы, которые ей задавали, какими бы глупыми они ни были, и долго и подробно на них отвечала, даже не подозревая, что девочки просто подшучивают над ней.

– До мисс Кеннеди уроки истории вела её подруга мисс Льюис, – рассказала сёстрам Хилари. – Она была замечательная. А потом заболела прямо посреди последнего семестра и попросила директрису нанять её подругу мисс Кеннеди до тех пор, пока не вернётся. У старушки Кеннеди куча учёных степеней, она должна быть гораздо умнее директрисы, но, боже мой, какая же она глупая!

Постепенно Пат и Изабель познакомились со многими девочками и учительницами, выучили расположение классов и привыкли к школьным порядкам. Но уже спустя две недели с большим сожалением вынуждены были признать, что они в этой школе «никто», как жаловалась Пат.

Кое-что не устраивало их сильнее прочего – по заведённому в Сент-Клэре порядку младшие девочки должны прислуживать старшим ученицам. Девушки из пятых и шестых классов, которым было уже по семнадцать и восемнадцать лет, занимали отдельные гостиные – по два человека в каждой. Им разрешалось обставлять комнаты по своему вкусу, но скромно, разжигать камин в холодную погоду и пить чай там, а не в столовой вместе со всеми.

Однажды Изабель и Пат сидели в общей гостиной за чтением, как вдруг вошла девочка и позвала Дженет:

– Эй, Дженет! Кей Лонгден хочет, чтобы ты разожгла камин и приготовила ей тосты.

Дженет молча встала и вышла из гостиной. Пат и Изабель изумлённо посмотрели ей вслед.

– Ну и ну! Какая наглость со стороны этой Кей Лонгден посылать вот так за Дженет! Я бы ни за что не пошла разжигать чей-то камин! – воскликнула Пат.

– И я тоже! – поддержала сестру Изабель. – Пускай служанка разжигает или сама Кей.

Хилари Вентворт подняла голову от вышивки.

– Вы следующие в очереди! На будущей неделе ждите неожиданных заданий, близняшки. Если старшим что-то нужно, мы должны это для них делать. Так уж здесь заведено. К тому же в этом нет ничего страшного. Когда мы сами будем учиться в старших классах, тоже будем посылать за младшими и приказывать им!

– Я вообще об этом не знала! – вскричала Пат. – И не собираюсь ничего ни для кого делать! Наши родители отправили нас сюда не для того, чтобы мы прислуживали ленивым старшеклассницам. Сами пусть камин разжигают и поджаривают себе тосты! Мы с Изабель этого делать не будем! И они нас не заставят!

– Скажите пожалуйста, какие мы вспыльчивые! – воскликнула Хилари. – Отойди подальше, Пат, а то ты меня сейчас подпалишь!

Пат захлопнула книгу и выбежала из комнаты. Изабель бросилась за ней следом. Остальные девочки рассмеялись.

– Вот же дурочки! – сказала Хилари. – Да кем они себя возомнили? Почему никак не успокоятся? Сбить бы с них спесь – может, тогда нормальными станут? Давайте так и сделаем, не то они будут просто невыносимыми!

– Ладно, – согласилась Вера, – я «за». Ну и лица у них были, когда они узнали, что нужно прислуживать старшим девочкам. Надеюсь, им достанется Белинда Тауэрс. Мне пришлось прислуживать ей в прошлом семестре. Ох, как же она меня гоняла! Белинда почему-то вбила себе в голову, что я ленивая, и я фунтов[3] пятнадцать скинула, пока целую неделю была у неё на побегушках!

Девочки рассмеялись. Потом заговорила Шейла Нейлор в своей обычной грубой манере:

– Плохие люди всегда думают, что они что-то из себя представляют, хотя на самом деле они просто ничтожества. Я уверена, что дома я бы даже не заговорила с такими, как Пат и Изабель.

– Ой, перестань, Шейла, – сказала Хилари. – Близняшки вовсе не такие уж плохие. Но всё же их ждут кое-какие неприятные сюрпризы!

И сюрпризы действительно случились, прямо на следующей неделе.

Каждую неделю ученицам класса, в котором учились близняшки О’Салливан, выставляли оценки по всем предметам. В Редруфсе Пат и Изабель были почти круглыми отличницами, но, перейдя в Сент-Клэр, девочки стали не успевать по многим дисциплинам, что, конечно, не могло не удручать их.

Хилари заметила, что они из-за этого огорчены, и решила с ними поговорить.

– Не забывайте, что вы единственные новенькие в нашем классе, – сказала она. – Остальные отучились здесь не меньше двух семестров и привыкли к учебным методам Сент-Клэр. Ну же, выше нос!

Сильнее всего сестёр расстроила Мамзель Безобразие. Поблажек новым ученицам она не делала, и, когда Пат и Изабель сдали ей скверно написанные сочинения по французскому, она не на шутку рассердилась.

На столе перед Мамзель лежала стопка сочинений с аккуратно выставленными отметками «удовлетворительно», «хорошо» и «отлично». Но когда она увидела работы Пат и Изабель, оценка за них была одинаковая – «Безобразие!».

– Это никуда не годится! – кричала Мамзель, хлопая своей огромной ладонью по стопке тетрадок. – Это безобразие! Вы сегодня же напишете сочинение заново и сдадите его после ужина.

– Мы не можем написать заново сегодня, Мамзель, – вежливо сказала Пат. – Днём у нас урок рисования, а после чая нам разрешили вместе сходить в кино. Нам не хватит времени переписать сочинение. Можно завтра?

– О, невыносимые девчонки! – взревела Мамзель и так топнула, что тетради на столе подпрыгнули и свалились на пол. – Да как вы смеете со мной так разговаривать?! Вы сдаёте эти… безобразные, да, безобразные сочинения и говорите, что в кино пойдёте… Никуда вы не пойдёте! Вы останетесь в школе и напишете сочинение. И если допустите больше одной ошибки, будете переписывать заново! Так-то!

– Но… но… у нас уже есть билеты, – пролепетала Изабель. – Нам пришлось забронировать места заранее. Мы…

– Меня не волнуют никакие места и брони! – вскричала Мамзель, окончательно выйдя из себя. – Меня волнует только то, что вы должны хорошо выучить французский, я здесь именно за этим! Сочинения сдадите вечером.

Казалось, Изабель вот-вот расплачется. Пат от возмущения выпятила нижнюю губу. Остальные девочки были рады вспыхнувшей между сёстрами и учительницей ссоре, а некоторые втайне ликовали, что близняшек наконец-то поставили на место. После такого переполоха все в классе сидели как мышки и были внимательными; остаток урока прошёл спокойно, а Пат всё дулась и старалась отвечать как можно реже.

После урока сёстры поговорили.

– Я всё равно пойду в кино! – заявила Пат.

– О нет, Пат! – возразила Изабель. – Нам нельзя. Мы нарвёмся на неприятности. Лучше давай останемся и перепишем сочинение. Ну пожалуйста!

– Я ПОЙДУ в кино! – упрямо сказала Пат. – А это дурацкое сочинение мы напишем после обеда. И мне не важно, насколько плохо я его напишу.

Однако после обеда сёстрам пришлось пойти на классное собрание, где обсуждался план прогулок на природу, поэтому времени на сочинение не хватило. Урок рисования занял весь полдень. Изабель начала беспокоиться. А вдруг Пат настоит на том, чтобы пойти в кино, не переписав сочинение? Даже подумать страшно, что устроит Мамзель.

– Давай не пойдём пить чай, – предложила Изабель сестре, когда они спускались по лестнице после урока рисования. – Тогда успеем написать сочинения.

– Пропустить чай? Ни за что! – сказала Пат. – Я голодная. Не знаю, почему после рисования всегда так хочется есть. А ещё я знаю, что Дженет прислали из дома большую банку сливового джема и она откроет её во время чая. Мне хочется попробовать!

Изабель тоже была голодна, поэтому поддалась уговорам сестры. Она понимала, что после чаепития у них совсем не останется времени ни на что, а тем более на сочинение, ведь в кино нужно прийти без опоздания.

«Я не должна идти, – думала Изабель. – Нельзя ни в коем случае. Если Мамзель Безобразие узнает, что мы её ослушались, она будет вне себя».

Но после чая Пат потащила Изабель в спальню девочек, чтобы взять пальто и шляпы.

– Пат, мы не можем пойти! – взмолилась Изабель.

– Ещё как можем! – выкрикнула Пат и выпятила нижнюю губу. – Пойдём.

– Но, Пат, нам же и правда сильно влетит! – уговаривала сестру Изабель. – Это того не стоит. Возможно, Мамзель заставит нас ходить на дополнительные занятия каждый день или что-то ещё. Дженет мне рассказывала, что однажды ей целую неделю пришлось оставаться в классе после чая и писать французские глаголы за то, что она немного надерзила Мамзель. И она не сочла это пустяком.

– Не будь трусихой, Изабель, – фыркнула Пат. – Я всё продумала. Мамзель велела сдать сочинения после ужина, так? Но она не сказала во сколько! Так что, когда все заснут, мы спустимся в гостиную, перепишем сочинения и отдадим их Мамзель!

– Пат! Я не осмелюсь так сделать! – вскричала бедная Изабель. – В такой поздний час пойти к Мамзель в ночных рубашках? Да ты с ума, видно, сошла!

– Это Мамзель свела меня с ума. – Пат упрямо стояла на своём. – И вообще, мне не важно, что будет. Ты знаешь, мы не хотели идти в Сент-Клэр. Если с нами будут здесь так обращаться, я уйду! Пусть меня исключат!

– Пат, не говори так! – воскликнула Изабель. – Подумай, что скажут мама с папой!

– Это из-за них мы здесь, – сказала Пат, не на шутку разозлившись.

– Да, но, Пат… Представь, как будет ужасно, если в Редруфсе узнают, что нас исключили из Сент-Клэра, – тихо проговорила Изабель.

У Пат в глазах заблестели слёзы. Она не хотела ничего представлять.

– Я не передумаю, – резко сказала она. – Так что если идёшь со мной – пойдём. А если нет – будь трусихой сама по себе!

Но Изабель не хотела оставаться одна, поэтому надела пальто и шляпку. Выходя из гостиной, сёстры столкнулись с Дженет.

– Так-так-так! Значит, вы всё-таки идёте в кино! И когда же вы успели переписать сочинение по французскому? – спросила Дженет.

– Мы его не переписали, – ответила Пат.

Присвистнув, Дженет изумлённо посмотрела на девочек:

– Не хотела бы я оказаться завтра на вашем месте, когда скажете это Мамзель! Вы и правда дурочки. Не понимаю, почему вы из кожи вон лезете, чтобы навлечь на себя неприятности!

Ничего не ответив, Пат и Изабель спустились в холл и побежали в город.

Фильм был замечательный, но сёстры не насладились им в полной мере и ушли незадолго до окончания, чтобы успеть к ужину. После ужина состоялось школьное собрание, на которое Пат и Изабель пришлось пойти, хотя обе втайне желали его пропустить. Но собрание вела староста Уинифред Джеймс, и сёстры не осмелились спросить, можно ли им не приходить.

В девять часов вечера было время отбоя для класса близняшек и двух классов старше. Болтая и смеясь, ученицы поднимались в спальни и переодевались в ночные рубашки. Обычно одна из учительниц приходила проверить, улеглись ли девочки, и выключить свет, но сегодня Хилари сообщила, что это поручили сделать ей.

– Мисс Робертс у мисс Теобальд, – сказала она, – так что я ответственная за отбой. Давайте скорее, свет выключится через пять минут, и вам придётся готовиться ко сну в темноте.

Услышав, что мисс Робертс не придёт, Джоан и Дорис затеяли битву подушками, визжа и заливаясь смехом. Вдруг одна подушка разорвалась, и из неё посыпались перья и пух. Какое уж тут веселье!

– О-о-о! – воскликнула Джоан. – Вы только посмотрите, что стало с моей подушкой! Хилари, пожалуйста, не выключай свет! Я должна собрать перья!

– Извини, но нет, – ответила Хилари, – утром соберёшь. Всё, я выключаю свет! Мисс Робертс зайдёт через час проверить, все ли легли, так что будем надеяться, она не заметит этот беспорядок! Может, подумает, что кошка гоняла кур по нашей спальне!

Свет погас. Все девочки лежали в кроватях, кроме Джоан и Дорис, которые собирали перья. Им пришлось переодеваться в ночные рубашки и чистить зубы в темноте. Джоан опрокинула кружку для умывания, Дорис ударилась лодыжкой о свой комод и громко застонала от боли. Дженет захихикала, а Кэтлин Грегори от сдерживаемого смеха начала икать.

– Перестань, Кэтлин, – велела ей Хилари. – Ты нарочно икаешь, я знаю!

– Не нарочно! – возмутилась Кэтлин и так громко икнула, что у неё даже кровать затряслась.

Дженет всё хихикала, и каждый раз, когда она пыталась успокоиться, бедная Кэтлин начинала икать, и Дженет снова заходилась от смеха.

Даже близняшки смеялись, хоть и беспокоились, что теперь все долго не угомонятся. В конце концов у Хилари лопнуло терпение, и она села в постели.

– Какие же вы бессовестные! Если кто-нибудь пройдёт мимо спальни и услышит шум, виновата буду я, потому что дежурная! Дженет, успокойся, а ты, Кэтлин, выпей уже воды! Как нам уснуть, раз ты так икаешь?

– Прости, Хилари, – снова икнув, выдавила Кэтлин. – Я встану и попью.

– Джоан и Дорис, ложитесь в постель! – велела Хилари, укрываясь одеялом. – Мне нет дела, почистили ли вы зубы и расчесали ли волосы! Быстро в кровати!

Через пять минут в спальне воцарилась тишина, хотя Кэтлин время от времени приглушённо икала и Дженет сдавленно хихикала.

Изабель и Пат бодрствовали, дожидаясь, когда все девочки заснут. В течение часа должна была прийти мисс Робертс, и близняшки волновались, потому что не могли ждать так долго, чтобы спуститься в гостиную. Тем более, к тому времени как они перепишут сочинения, Мамзель могла уже уйти спать.

– Изабель! – шёпотом позвала Пат сестру. – Изабель! Похоже, они спят! Вставай и надевай халат!

– Но мисс Робертс ещё не приходила, – прошептала Изабель.

– Давай положим подушки под одеяло, как будто мы там лежим! – предложила Пат. – Ну же, идём!

Девочки тихо вылезли из постелей и накинули халаты поверх ночных рубашек. Затем накрыли подушки одеялами, надеясь, что мисс Робертс не заметит подмены, когда зайдёт. Потом, стараясь не шуметь, они спустились по тускло освещённой лестнице в общую гостиную.

Пат закрыла дверь и включила свет. Сёстры сели за стол и достали тетради по французскому. Мамзель подчеркнула все ошибки, и девочки аккуратно и внимательно переписали свои сочинения.

– В моём было пятнадцать ошибок, надеюсь, теперь их не больше пяти! – сказала Изабель. – Так вам, Мамзель Безобразие! Ох, как же спать хочется… Слушай, Пат, думаешь, стоит идти так поздно к Мамзель? У меня от одной только мысли коленки трясутся!

– Ой, не глупи, – фыркнула Пат. – Ну что она нам скажет, а? Мы переписали сочинения, и нам велено сдать их после ужина, что мы и собираемся сделать, разве нет?

Итак, сочинения переписаны. Теперь их нужно отдать Мамзель. Но где её искать? В одной из учительских гостиных? Или в спальне? Где?

– Ладно, пойдём её поищем, – сказала Пат. – Выше нос, Изабель.

Сёстры вышли из гостиной и заглянули в одну из учительских комнат. Свет там был выключен, внутри – никого. Но тут, по пути во вторую гостиную, девочки услышали голос Мамзель, он доносился из какой-то классной комнаты! Вот это удача!

– Она в классе, где занимаются третьеклашки, – прошептала Пат. – И похоже, не одна. Наверное, с учительницей рисования – Мамзель дружит с мисс Уокер.

Девочки постучались. Из-за двери послышался удивлённый возглас:

– Войдите! Кто там?

Пат открыла дверь, и сёстры вошли в класс. Как же они изумились, увидев, что рядом с Мамзель, разглядывая большую таблицу на французском, стоит сама директриса мисс Теобальд! Оторопевшие девочки так и замерли на пороге, вытаращив глаза. Мамзель изумлённо вскрикнула, а мисс Теобальд молча смотрела на них.

Первой от потрясения оправилась Мамзель.

– В чём дело? Вы заболели, маленькие мои?

– Нет, не заболели, – дрожащим голосом ответила Пат. – Мы принесли переписанные сочинения. Вы сказали сдать их после ужина, вот они.

– Но почему так поздно? – серьёзным тоном спросила мисс Теобальд. – Вам следовало бы догадаться, что Мамзель велела их принести до отбоя.

– У нас только сейчас нашлось время их переписать, – пролепетала Пат, внезапно чувствуя себя полной дурочкой.

– Ах, скверные девчонки! Они в кино пошли вместо того, чтобы переписывать сочинения! – вскричала Мамзель, сразу всё поняв. – Ох, мисс Теобальд, эти близняшки меня в гроб вгонят! Как они учатся! Даже не верится, что ходили в школу, прежде чем сюда перевестись! Просто безобразие!

– Мы ходили в школу, и она была превосходной! – возмущённо выкрикнула Пат. – Гораздо лучше Сент-Клэра!

Повисла тишина. Мисс Теобальд о чём-то думала, а Мамзель от такой дерзости лишилась дара речи.

– Мы не будем ничего сейчас решать и обсуждать это, – наконец проговорила директриса. – Уже очень поздно. Идите в постель, девочки, а утром, в десять часов, я жду вас у себя. Попросите мисс Робертс отпустить вас на пятнадцать минут.

Пристыженные и расстроенные, с тетрадями по французскому в руках, Пат и Изабель отправились в спальню. Как же им не повезло натолкнуться на саму директрису! Что же теперь будет? Вот бы десять утра не наступило!

Вернувшись в спальню, Пат и Изабель увидели, что Хилари проснулась. Она потребовала рассказать, где они были.

– Мисс Робертс заходила, включила свет и разбудила меня. Я заметила, что вы положили подушки под одеяла, но мисс Робертс ничего не видела. Чем вы занимались?

Пат всё рассказала Хилари. Та слушала, онемев от изумления, а потом спросила:

– А в следующий раз что учудите? Серьёзно, вы сумасшедшие. С трудом верится, что вы в прежней школе были старостами. Ведёте себя как дети!

Слова Хилари вызвали у сестёр досаду, потому что они и сами начинали осознавать неразумность своего поведения. Пат и Изабель улеглись в постели и задумались о случившемся. Они вели себя дерзко и смело, однако весёлого в этом было мало.

В десять часов утра Пат и Изабель спросили у мисс Робертс разрешения отлучиться. Очевидно, учительницу предупредили, потому как та сразу кивнула и вопросов не задавала. Близняшки направились в кабинет мисс Теобальд.

Директриса составляла расписание и попросила девочек присесть. Они со страхом ждали, когда мисс Теобальд закончит своё занятие. И Пат, и Изабель нервничали куда сильнее, чем показывали. Пат беспокоилась, что директриса может написать о случившемся их родителям. Несмотря на недовольство учёбой в Сент-Клэре, ей вовсе не хотелось, чтобы мисс Теобальд рассказала о её скверном поведении в школе.

Наконец директриса отложила ручку, развернула стул и посмотрела на близняшек. Выглядела она серьёзной, но не сердитой.

– Я просмотрела ваши характеристики из прежней школы, которые мне прислал ваш отец, – заговорила мисс Теобальд. – Они отличные, и похоже, там вы показали себя весьма прилежными и разумными ученицами. Я не думаю, что за несколько недель вы могли кардинально измениться, поэтому не буду обращаться с вами как с непослушными и безответственными девочками. Я также понимаю, что вашему странному поведению вчера вечером есть объяснение. Ну и напугали же вы нас с Мамзель, когда заявились в классную комнату в халатах!

Директриса улыбнулась. Близняшки облегчённо выдохнули, и Пат начала рассказывать о том, что случилось на уроке французского.

– Французский здесь не такой, как в нашей прежней школе. Как бы мы ни старались, у нас всё получается плохо. Мы не виноваты. А Мамзель вчера просто разозлилась на нас, и…

Мисс Теобальд терпеливо выслушала объяснения Пат.

– Что ж, ваши затруднения с французским очень легко решить, – сказала директриса. – Я поговорила с Мамзель, и она считает, что вы хорошо говорите и понимаете речь на слух, но писать по-французски как подобает вас не обучили. Мамзель предложила каждый день заниматься с ней дополнительно по полчаса, пока вы не нагоните класс. Это очень любезно с её стороны, поскольку она очень занята. Недопонимание произошло лишь потому, что вы немного отстали от класса, и, если вы готовы приложить усилия и позаниматься с Мамзель, мы больше не будем вспоминать о том, как глупо вы вчера себя вели.

Сёстры смотрели на мисс Теобальд, испытывая смешанные чувства. Они обрадовались, что их не будут отчитывать за вчерашнее, но – боже мой! – дополнительные занятия французским каждый день! Какая скука! Но всё-таки как великодушно поступила Мамзель Безобразие, предложив помочь им…

– Спасибо, мисс Теобальд, – наконец проговорила Пат. – Мы постараемся. А когда нагоним остальных, нам не будет так стыдно, что нас ругают перед всем классом.

– Вас никто не будет ругать, если Мамзель увидит, что вы стараетесь, – заметила мисс Теобальд. – А теперь ступайте к ней и договоритесь, во сколько удобнее всего проводить дополнительный урок. И чтобы больше никаких хождений по коридорам в десятом часу вечера!

– Конечно, мисс Теобальд! – Близняшки улыбнулись директрисе.

После разговора у них отлегло от сердца. Проступок, за который, как они думали, их ждало серьёзное наказание, теперь казался им глупым недоразумением, и сёстры искренне раскаивались.

Пат и Изабель вышли из кабинета директрисы и побежали в учительскую гостиную. Мамзель сидела там, проверяя стопку сочинений, и бормотала себе под нос, ставя отметки.

– Хорошо, моя маленькая Хилари! Ах, эта ужасная девица. Джоан! О… войдите!

Близняшки вошли в комнату. При виде девочек Мамзель просияла и, подойдя к ним, похлопала их по плечам. Несмотря на вспыльчивый характер, сердце у неё было доброе.

– Ага, теперь поглядим, получится ли у вас нагнать остальных, – сказала она. – Будете заниматься со мной каждый день, и мы подружимся – договорились?

– Спасибо, мадемуазель, – ответила Пат. – Мы вчера вели себя очень глупо. Мы больше так не будем!

– И спасибо, что предложили заниматься с нами каждый день, – добавила Изабель.

Уроки с Мамзель проходили теперь мирно. Учительница была терпелива с Пат и Изабель, а те, в свою очередь, старались вовсю.

А вот на уроках бедной мисс Кеннеди никто не хотел стараться! Дженет, прирождённая задира и любительница розыгрышей, не упускала случая подшутить над незадачливой учительницей истории. У Дженет имелась превосходная коллекция карандашей для розыгрышей, и она с превеликим успехом опробовала их на мисс Кеннеди.

У одного карандаша грифель был резиновый, и, когда мисс Кеннеди попыталась что-то написать им, он стал вихляться из стороны в сторону. У другого грифель проваливался внутрь, стоило чуть сильнее нажать на него. Взгляды девочек были прикованы к несчастной учительнице, которая по неосторожности взяла негодные карандаши и теперь недоумевала, почему они не пишут.

Затем Дженет подложила мисс Кеннеди карандаш, который совсем не писал, хотя имел превосходно заточенный грифель. Тщетные попытки учительницы истории вывести «очень хорошо», надавив изо всех сил на остриё карандаша, вызвали у девочек приступ смеха.

– Девочки, девочки! Потише, пожалуйста! – попросила мисс Кеннеди. – Откройте страницу восемьдесят семь учебника. Сегодня я расскажу вам, как люди жили в семнадцатом столетии.

В классе будто зашелестела листва на ветру – так громко ученицы шуршали страницами учебников, при этом бубня себе под нос «восемьдесят семь, восемьдесят семь».

– Какую страницу вы сказали, мисс Кеннеди? – как ни в чём не бывало спросила Кэтлин, которая конечно же знала.

– Восемьдесят семь, – вежливо повторила учительница. Она всегда вела себя исключительно вежливо, в отличие от грубоватой Мамзель и насмешливой мисс Робертс.

– О, так восемьдесят семь! – хором протянули девочки и тут же с серьёзным видом вновь принялись сосредоточенно листать страницы.

Внезапно Дженет, не выдержав, хихикнула, и весь класс покатился со смеху. Мисс Кеннеди постучала по столу.

– Пожалуйста, пожалуйста, ведите себя потише. Вернёмся к уроку.

– Мисс Кеннеди, скажите, а в семнадцатом веке люди одежду носили или звериные шкуры? – невинно поинтересовалась Дженет.

Мисс Кеннеди удивилась такому вопросу.

– Разумеется, одежду, и вы это знаете, – ответила учительница. – Посмотрите, на этом рисунке изображена одежда того века. Так что вам следует догадаться, Дженет, что никакие шкуры тогда не носили.

– Что, совсем никакие? – подхватила шутку Хилари. Это прозвучало совсем не смешно, но все уже так развеселились, что готовы были смеяться над чем угодно. – Может, потому что они о собственной шкуре заботились?

Все засмеялись громче, хотя толком не поняли, что имела в виду Хилари.

– Девочки, я этого не потерплю, так нельзя, – сказала мисс Кеннеди. – Я должна пожаловаться на вас.

– О, пожалуйста, не надо, пожалуйста, мисс Кеннеди! – заголосили ученицы хором, а одна или две девочки притворно всхлипнули.

Бедная мисс Кеннеди! Такое случалось на каждом уроке, разве что старшеклассницы вели себя получше. Ученицы же младших классов подшучивали над учительницей не со зла – им просто хотелось повеселиться, и они не задумывались о чувствах мисс Кеннеди, поэтому и сделали её объектом своих шуток.

Однажды утром на очередном уроке истории, когда класс разошёлся уж очень сильно, Дженет переглянулась с девочками. Кэтлин захихикала, потому что знала, что́ та задумала. По сигналу Дженет все должны одновременно бросить на пол свои учебники! Дженет кивнула, и девочки выпустили из рук книги.

Бабах! Мисс Кеннеди подскочила от испуга. Тут вдруг открылась дверь, и вошла мисс Робертс! Она вела урок в соседнем классе и, когда услышала грохот за стеной, решила узнать, в чём дело.

– Мисс Кеннеди, не знаю, собираетесь ли вы жаловаться на кого-нибудь из девочек, – холодно произнесла мисс Робертс, – но я бы хотела узнать их имена после утренних уроков. Не сомневаюсь, что вам, как и мне, сложно вести занятие при таком шуме.

Мисс Робертс сурово посмотрела на учениц, и те притихли, а некоторые залились краской. Мисс Кеннеди тоже покраснела.

– Простите за шум, мисс Робертс. Видите ли…

Но мисс Робертс уже вышла, плотно закрыв за собой дверь.

– Кенни не станет ни на кого жаловаться, – прошептала Дженет Изабель. – А если станет, ей придётся написать жалобу на весь класс, а она постыдится так делать.

Мисс Кеннеди и правда не пожаловалась на девочек, но той ночью она от беспокойства не сомкнула глаз. В Сент-Клэр мисс Кеннеди пришла, чтобы выручить свою заболевшую подругу мисс Льюис, которая была о ней очень высокого мнения, но теперь она думала, что подвела подругу, потому что девочки совсем отбились от рук и вряд ли хоть что-то усвоили из уроков истории в этом семестре! А мисс Робертс, подумать только, пришла в класс и так сурово разговаривала с ней, а потом ни словечка не сказала в учительской гостиной после занятий. Вдруг она пожаловалась на неё мисс Теобальд? Как же неприятно чувствовать себя такой клушей! Бедная мисс Кеннеди не видела в своей неудаче ни одного, даже самого маленького, светлого пятнышка!

«Я просто боюсь девочек, вот почему у меня ничего не получается! – осенило вдруг мисс Кеннеди. – И я не хочу на них жаловаться, потому что тогда они невзлюбят меня и мои уроки превратятся в сущий кошмар».

Тем временем в спальне девочек Дженет придумывала новые розыгрыши для ни о чём не подозревающей мисс Кеннеди! У Дженет были братья, настоящие сорванцы, и они присылали ей разные приспособления для забав, которые уже опробовали у себя в классе.

– Пат, Изабель, вы не спите? – шёпотом позвала близняшек Дженет. – Братья скоро отправят мне огненные шутихи! Знаете, что это такое?

– Нет, – ответили сёстры. – Что?

– Если их бросить в огонь, они трещат, искрят и шипят, – шёпотом объяснила Дженет. – Я сижу прямо рядом с камином, так что на следующей неделе будет весело, вот увидите! Посылка придёт завтра.

Близняшки захихикали. Интересно, что скажет Кенни, когда огонь в камине неожиданно начнёт шипеть, искрить и трещать? Они представили выражение лица мисс Кеннеди.

– Дженет! – шёпотом позвала Пат. – Давай…

Но тут Хилари, ответственная за дисциплину в спальне девочек, сделала им замечание:

– А ну замолчите! Вы же знаете правила! Ложитесь спать!

Посылка с петардами для Дженет пришла вовремя. Забрав её с полки для почты, она захихикала и подмигнула Пат и Изабель:

– Я открою её в спальне после завтрака. Скажите, что забыли что-нибудь взять, и попросите разрешения подняться в спальню до молитвы.

Итак, сразу после завтрака Дженет и близняшки побежали наверх и несколько минут разглядывали содержимое посылки, предвкушая веселье. Внутри лежала коробка, а в ней – штук пятьдесят безобидных с виду маленьких красно-жёлтых петард.

– А они и правда много шуму наделают? – поинтересовалась Пат, беря одну шутиху. – Мне кажется, от них только тихий хлопок будет.

– Не волнуйся, я брошу сразу целую дюжину! – пообещала Дженет. – Вот увидишь, бабахнет ещё как. Повеселимся на славу!

Пересмеиваясь, девочки спустились в гостиную, как раз когда прозвенел звонок на молитву. Они с нетерпением ждали урока истории, который должен был начаться после утреннего перерыва. Дженет посвятила в свой план ещё нескольких девочек, и теперь весь класс замер в ожидании. Даже мисс Робертс заподозрила, что ученицы что-то задумали, хотя все занимались на её уроке прилежно.

В конце урока математики мисс Робертс сдержанно сказала:

– После перемены у вас по расписанию урок истории. Я надеюсь, что вы будете заниматься с мисс Кеннеди так же усердно, как и со мной. И вот что я вам скажу. Чтобы никаких фокусов сегодня! Ты меня слышала, Дженет?!

Дженет аж подпрыгнула, не понимая, почему мисс Робертс обратилась именно к ней. Ей было невдомёк, что у неё всё написано на лице!

– Да, мисс Робертс, – ответила Дженет, думая о том, что, к сожалению, про фокус с петардами придётся забыть.

Однако на перемене девочки окружили Дженет и стали уговаривать её выполнить обещание. Разве можно отказаться от возможности увидеть, как мисс Кеннеди подпрыгнет от страха и будет смотреть на камин, вытаращив глаза?

– Ну ладно, – наконец согласилась Дженет. – Но, пожалуйста, не выдавайте меня мисс Робертс, если она об этом узнает. И пообещайте, что не станете слишком громко смеяться. Нет, правда, если мисс Робертс что-то услышит, нам всем попадёт. Она же совсем рядом, за стенкой.

– Её там не будет, – сказала Кэтлин. – Она пойдёт к шестому классу. Я слышала, как она говорила. А те находятся в другом конце школы! Мисс Робертс ничего не услышит.

– Отлично. – Дженет сразу воспрянула духом. – Что ж, тогда готовьтесь! Камин будет шипеть и искрить!

Когда мисс Кеннеди вошла в класс, чтобы, как обычно, провести урок истории, ученицы сидели на своих местах тише воды ниже травы. Она заметно нервничала, потому что помнила, как класс вёл себя на прошлом уроке. Увидев, что девочки спокойно ждут её, мисс Кеннеди испытала небывалое облегчение.

– Доброе утро, девочки, – поздоровалась она, усаживаясь за свой стол.

– Доброе утро, мисс Кеннеди, – хором приветствовал учительницу класс, и урок начался.

Мисс Кеннеди отвернулась на минутку к доске нарисовать таблицу, и все девочки тут же уставились на Дженет. Пора!

Дженет сидела прямо рядом с камином. Коробка с петардами лежала у неё под партой. Осторожно открыв крышку, Дженет достала дюжину шутих и бросила в огонь.

Все напряжённо ждали. Пару мгновений ничего не происходило, только пламя взвилось повыше. И тут вдруг началось. Бабах! Ш-ш-ш! Фс-с-с! Петарды одна за другой взрывались, и искры сыпались из камина на пол.

Бабах! Ш-ш-ш-ш! Девочки не сводили глаз с бедной мисс Кеннеди, которая выглядела как никогда удивлённой и испуганной.

– Мисс Кеннеди! Ох, мисс Кеннеди! Что случилось? – закричала Пат, притворяясь, что ей страшно.

– Всё в порядке, Пат, видимо, уголь громко треснул, – успокоила её мисс Кеннеди. – Больше не трещит, хотя я и правда перепугалась.

Бабах! Трах-тарарах! Ещё несколько петард взорвалось, и из камина снова полетели искры.

Вдруг Дженет вскочила с места, схватила щётку, которой стирали мел с доски, и принялась колотить ею по полу, будто сбивая искры, что было вовсе не обязательно.

– Дженет! Дженет! Перестань! – кричала мисс Кеннеди, опасаясь, что в соседнем классе услышат шум.

Между тем девочки начали хихикать, хоть и всячески пытались сохранить серьёзные мины и сдержать рвущийся наружу смех. Когда петарды снова заискрили, ученицы уже покатывались от хохота, а глядя на Дженет, которая так и стучала щёткой по полу, притворно сбивая искры и при этом поднимая в воздух пыль, они смеялись пуще прежнего.

Мисс Кеннеди побледнела, догадавшись, что это явно какой-то розыгрыш, но ей не приходило в голову, в чём было дело. Поправляя выбившиеся из пучка пряди волос, преисполненная достоинства, мисс Кеннеди встала из-за стола.

– Девочки! Сегодня урок истории отменяется. Я отказываюсь преподавать в классе, где нисколько не соблюдается дисциплина. – И, бледная, со слезами на глазах, она вышла из класса.

Первым порывом мисс Кеннеди было пойти к директрисе и уволиться. Она не могла получать жалованье за обучение детей, которые постоянно её разыгрывают. Но нельзя идти к мисс Теобальд в расстроенных чувствах. Надо дождаться окончания утренних уроков и уж тогда поговорить с ней.

Мисс Кеннеди второпях нацарапала записку для мисс Робертс и передала через одну ученицу.

«Боюсь, я нездорова, мне пришлось уйти с урока вашего класса», – говорилось в записке.

Прочитав это, мисс Робертс удивилась. Как же теперь быть? Предоставить первый класс самим себе? Наверняка ведь мисс Кеннеди дала им задание, прежде чем уйти. Или всё же пойти проверить их? В конце концов мисс Робертс решила, что даст шестому классу задание и сходит к своим подопечным. Она была уверена, что старшие ученицы будут хорошо себя вести, чего нельзя было сказать о младших! Так что мисс Робертс принялась писать вопросы на доске, гадая, что же опять устроили её девочки.

А между тем в первом классе происходило вот что. Столь неожиданный уход мисс Кеннеди обескуражил учениц, привёл в полную растерянность. Некоторым даже стало стыдно, но тут огонь в камине снова затрещал и зашипел, и все опять развеселились.

– Вы видели выражение лица старушки Кенни, когда петарды взорвались в первый раз?! – воскликнула Джоан. – Я думала, меня разорвёт от смеха! Аж в боку закололо!

– Дженет, эти петарды просто нечто! – вскричала Хилари. – Брось ещё в огонь, Кенни не вернётся. Надеюсь, она не пойдёт жаловаться к мисс Теобальд.

– Она пошла не в сторону кабинета директрисы, а в противоположную, – заметила Дженет. – Ладно, кину ещё. Берегись!

Дженет потрясла коробкой над камином, намереваясь бросить туда ещё с дюжину петард, но случайно высыпала все!

– Ой! Все петарды в камине. Сейчас как бабахнет! – рассмеялась она.

Дорис, которая стояла в дверях на страже и следила, не идёт ли кто из учителей, неожиданно закричала:

– Тревога! Мисс Робертс идёт! Скорее все по местам!

Девочки поспешно сели за парты и достали учебники по истории. К тому времени как мисс Робертс вошла в класс, все сидели, уткнувшись носами в книги, что очень её насторожило: обычно девочки поднимали головы, когда она появлялась!

– Вы, похоже, очень заняты, – сухо сказала мисс Робертс. – Мисс Кеннеди оставила вам задание по истории?

Никто не ответил. Дженет встревоженно глянула на камин. Ох уж эти петарды! Лучше бы она не бросала их в огонь! Тем временем пламя разгоралось всё сильнее.

Мисс Робертс снова строго спросила:

– Мне кто-нибудь ответит? Мисс Кеннеди оста…

Но договорить ей не удалось: два с лишним десятка петард одновременно рванули, шипя и треща, и из камина фейерверком полетели горящие искры.

– Боже праведный! – воскликнула мисс Робертс. – Это ещё что такое?!

И снова тишина. Никто не хихикал и не смеялся, не было слышно ни звука. Девочки выглядели испуганными.

Бабах! Ш-ш-ш! Несколько петард угодили в каминную трубу и взорвались там, отчего сверху обрушилась лавина горячей сажи и воздух наполнился едким запахом гари. Дженет и другие девочки, сидевшие рядом с камином, кашляли и задыхались.

– Отойди от камина, Дженет, – велела мисс Робертс. – У тебя одежда может загореться от искр.

Из трубы вывалилось ещё больше сажи, и, летая по классу, чёрные пылинки стали оседать на учебники, тетради, парты и головы девочек. Мисс Робертс плотно сжала губы и сурово оглядела класс.

– Кто-то бросил в огонь петарды, – отчеканила она. – Класс свободен. Я буду в учительской гостиной. Та девочка, которая устроила этот глупый и опасный розыгрыш, должна немедленно прийти и сознаться.

Мисс Робертс вышла из класса. Все ошеломлённо смотрели ей вслед. Одно дело – подшутить над старенькой Кенни, и совсем другое – с мисс Робертс. С ней шутки были плохи! Она придумывала очень неприятные наказания.

– Чёрт! Вот же влипла! – проворчала Дженет. – Что ж, пойду сознаюсь во всём.

Дженет направилась к двери. Пат и Изабель проводили одноклассницу взглядом, и тут Пат бросилась её догонять.

– Дженет, подожди! Я тоже пойду. Я тоже виновата, потому что подначивала тебя. И если бы ты не бросила эти петарды в огонь, я бы сделала это за тебя!

– И я пойду, – поддержала сестру Изабель.

– О, вот как! Это так благородно с вашей стороны! – Дженет взяла Пат под руку, а другую протянула Изабель.

Хилари тоже решила высказаться:

– И я с вами. Вообще мы все тут виноваты. Да, петарды принесла и бросила в огонь ты, Дженет, но мы все участвовали в розыгрыше, и несправедливо, что накажут только тебя.

В конце концов в учительскую гостиную пошли все девочки, и выглядели они очень подавленными и пристыженными.

Мисс Робертс удивилась, увидев, что в комнате толпится весь класс.

– В чём дело? – строго спросила она.

– Мисс Робертс, можно я скажу? – обратилась к ней Хилари. – Я староста.

– Я хочу, чтобы сознался тот, кто устроил этот розыгрыш, – продолжала настаивать мисс Робертс. – Кто это сделал?

– Я, – пролепетала бедная Дженет, заметно побледнев. У неё дрожали колени, и она глядела в пол, не в силах посмотреть мисс Робертс в глаза.

– Но мы все участвовали, – возразила Хилари. – Мы все хотели, чтобы Дженет это сделала, и помогали.

– А над мисс Кеннеди вы тоже так подшутили? – осведомилась мисс Робертс язвительным тоном.

– Да, – тихо проговорила Дженет.

– Теперь всё понятно. – Мисс Робертс вспомнила записку от мисс Кеннеди. – Что ж, в наказание вы будете по очереди выметать золу из камина, а после этого каждая из вас будет отмывать стены и драить пол с партами. Это значит, что вы разобьётесь на группы по пять человек и два часа своего свободного времени потратите на уборку.

– Да, мисс Робертс, – обречённо вздохнули девочки.

– Также вы конечно же извинитесь перед мисс Кеннеди, – продолжила мисс Робертс. – И знаете что? Мне стыдно за вас! Вы воспользовались тем, что мисс Кеннеди не может сладить с вами, как я!

Девочки ушли из гостиной, а мисс Робертс вызвала трубочиста.

Меж тем мисс Кеннеди немало удивилась, когда девочки пришли к ней всей толпой и смиренно извинились за своё поведение. Однако они не рассказали ей о том, что случилось, поэтому мисс Кеннеди даже не догадывалась, что мисс Робертс тоже подверглась розыгрышу, но сумела поставить их на место. Мисс Кеннеди думала, что девочки, устыдившись, сами решили извиниться, и это её обрадовало.

«Не буду подавать мисс Теобальд заявление об увольнении, – размышляла она. – Иначе придётся сказать о причине, а мне не хочется жаловаться на девочек, ведь они искренне раскаялись».

Так что всё осталось как есть, а расстроенные девочки мыли и тёрли класс весь день и вечер, вместо того чтобы играть в лакросс и слушать концерт.

Но нет худа без добра. Весь этот переполох сыграл на руку сёстрам О’Салливан – одноклассницы наконец сменили гнев на милость по отношению к ним.

– Пат и Изабель поступили очень благородно, когда первые поддержали Дженет и сказали, что возьмут на себя вину, – заметила Хилари. – Молодцы!

В следующие пару недель мисс Робертс держала свой класс в ежовых рукавицах и разговаривала с девочками исключительно строго. Пат и Изабель терпеть не могли, когда на них смотрели как на пустое место, но возражать они не осмеливались.

– Это просто кошмар какой-то, что нас отругали как дошкольниц, а ведь в Редруфсе мы сами едва ли не всеми в школе командовали, – сказала Изабель. – Никогда к этому не привыкну!

– Мне тоже это не нравится, – согласилась с сестрой Пат. – Но, знаешь, мне всё же по душе мисс Робертс. Я её уважаю, а когда кого-то уважаешь, то невольно проникаешься к этому человеку симпатией.

– Вот бы и она нас стала уважать, – вздохнула Изабель. – Тогда, возможно, не была бы к нам так строга. Знаешь, когда я сегодня забыла принести на урок математики учебник, думала, она позвонит в полицию и отправит меня за это в тюрьму!

Пат рассмеялась.

– Не говори глупости. Кстати, не забудь, мы скидываемся по фунту на подарок для мисс Теобальд, у неё день рождения. Я уже сдала.

– Ох, боже! – застонала Изабель. – Надеюсь, у меня найдётся лишний фунт. Пришлось приплатить трубочисту и горничной, чтобы почистила мою форму, иначе экономка бы меня отчитала. А ещё на прошлой неделе пришлось сдавать немного денег в помощь детской здравнице. Я буквально на мели!

Изабель подошла к полке в общей гостиной, где хранились её вещи, и взяла свой кошелёк. Он был пуст!

– Ну и ну! – расстроенно протянула Изабель. – Я была уверена, что тут найдётся фунт. Это ты взяла, Пат?

– Нет, – сказала сестра. – Я бы спросила разрешения. Наверное, он у тебя в кармане пальто.

Но деньги так и не нашлись. Изабель решила, что, видимо, их потеряла, и одолжила фунт у Пат, чтобы сдать на подарок директрисе.

Приближался день рождения Дженет, и девочки отправились в город купить ей подарки. Не пошла только Хилари: к своему разочарованию, она обнаружила, что деньги, которые ей прислала бабушка, пропали у неё из кармана!

– Ох, целых десять фунтов! – сокрушалась Хилари. – Я столько всего хотела купить! Мне очень нужны шнурки для ботинок, и сачок для лакросса пора починить. Куда же они делись?

Джоан одолжила Хилари денег на подарок для Дженет, и в день рождения та получила от подруг целую гору презентов. Несмотря на её прямолинейность, девочки любили Дженет. Самый чудесный подарок преподнесла Кэтлин Грегори: она подарила золотую брошку с именем Дженет, выгравированным с обратной стороны.

– Ух ты! Не стоило! – воскликнула изумлённая именинница. – Ты, наверное, целое состояние за неё заплатила, Кэтлин! Я не могу её принять. Это очень щедрый подарок.

– Но ты должна его принять, там же твоё имя! – возразила Кэтлин. – Никто больше не сможет её носить!

Все девочки восхищались маленькой золотой брошью и разглядывали выгравированное имя. Кэтлин же прямо-таки лучилась от счастья, что её подарок произвёл такой фурор, а когда Дженет снова поблагодарила её, да ещё взяла под руку, аж покраснела от удовольствия.

– Это правда очень щедро со стороны Кэтлин, – сказала Дженет близняшкам, когда они вместе шли в класс. – Но я не понимаю, с чего вдруг она проявила ко мне такое внимание! Обычно Кэтлин скупа на подарки – либо ничего не дарит, либо какую-нибудь безделушку за пятьдесят пенсов! Да и не сказать, что я ей сильно нравлюсь. Я столько раз над ней подшучивала, она же такая глупая!

Дженет на день рождения прислали из дома большущую корзину с гостинцами, и она открыла её вместе с Хилари, Пат и Изабель.

– Всё моё любимое! – воскликнула Дженет. – Шоколадный торт! Песочное печенье! Сардины в томатном соусе! Сгущённое молоко «Нестле»! И поглядите на эти мятные помадки! Они прямо тают во рту!

– Давайте устроим ночной пир! – неожиданно предложила Пат. – Мы однажды устраивали такой в Редруфсе, пока ещё не стали старостами. Не знаю уж, почему ночью еда кажется вкуснее, чем днём, но это так! Ох, Дженет, будет весело, соглашайся!

– Да, пожалуй. Но угощенья на всех не хватит. Остальным придётся принести что-то ещё: пирог, имбирный лимонад, шоколад… Когда устроим пир?

– Завтра ночью. – Изабель хихикнула. – Мисс Робертс пойдёт на концерт. Я слышала, как она говорила об этом. Так что останется переночевать у подруги и вернётся на поезде к утренней молитве.

– Чудесно! Значит, завтра ночью! Давайте всем расскажем, – сказала Дженет.

О Великом пире сообщили всему классу, и каждая девочка пообещала что-то принести. Пат купила бисквитные сэндвичи с джемом. Изабель, снова одолжив денег у сестры, взяла плитку шоколада. Джоан принесла свечи, потому что ученицам разрешалось включать свет после отбоя только по уважительной причине – например если кто-то заболел.

Самый внушительный вклад в предстоящее пиршество внесла Кэтлин! Она где-то достала совершенно изумительный торт с миндальной глазурью и розово-жёлтыми сахарными розочками сверху. Все девочки так и ахнули!

– Ух ты, Кэтлин! Ты что, клад нашла? – вскричала Дженет. – Наверняка все свои карманные деньги потратила на этот торт! Он чудесный.

– Не видела торта красивее, – заметила Хилари. – Как же это мило с твоей стороны, Кэтлин!

Кэтлин раскраснелась и сияла от счастья, наслаждаясь всеобщим восторгом, который достался ей и её торту.

– Хотела бы и я принести что-нибудь получше этой дурацкой плитки шоколада, – пробурчала Изабель. – Но мне и то пришлось взять взаймы у Пат, чтобы купить её.

– А я могу принести только несколько печений в жестяной коробке, которую мама присылала пару недель назад, – вздохнула Хилари. – Поскольку деньги потерялись, я совсем на мели.

– Да ничего, у нас и так всего полно, – успокоила подруг Дженет, пряча корзину с гостинцами на нижнюю полку шкафчика рядом со спальней. – Ох, надеюсь, экономке не взбредёт в голову устроить генеральную уборку в этом шкафу! Она сильно удивится, если увидит, что тут припрятано… Ой, а кто принёс пирог с мясом? Прелесть!

Весь день девочки были в приподнятом настроении. Как же здорово держать свой секрет в тайне от других классов! Хилари знала, что старшие девочки из третьего класса уже устраивали пир в этом семестре и он удался на славу. Ей очень хотелось их превзойти!

Мисс Робертс не понимала, почему девочки из первого класса так непоседливы на уроке. А вот Мамзель сразу заметила оживление, и это вызвало у неё интерес.

– Ах, маленькие мои, ну что с вами такое сегодня?! – вскричала она, когда девочки одна за другой переводили французские слова с ошибками. – Почему вы в облаках витаете? Никак задумали что-то? Расскажите мне.

– О Мамзель, с чего вы взяли?! – воскликнула Дженет. – Что мы можем задумать?

– Откуда же мне знать? Я знаю лишь то, что вы невнимательны. Допустите ещё одну ошибку, и спать отправитесь на час раньше!

Разумеется, Мамзель сказала это не всерьёз, но угрозы её рассмешили девочек – ведь они с нетерпением ждали отбоя и совершенно не возражали отправиться в спальни пораньше. Дженет захихикала, и её чуть не выгнали из класса.

Наконец наступило время сна, и все девочки переоделись в ночные рубашки.

– Кто достанет корзину со съестным из шкафа? – спросила Пат.

– Я, ты, Хилари и Изабель, – ответила Дженет. – И очень прошу: не уроните ничего! Если пирог с мясом упадёт на пол, будет грязно.

Все рассмеялись, а затем улеглись в кровати. Девочки хотели не засыпать вообще, но потом условились так: спят все, кроме одной, которая будет сидеть на страже и через полчаса будить следующую на очереди. В полночь же все должны были проснуться и устроить пир!

Сначала Дженет сидела на постели, обхватив руками колени, и думала о вкусностях, спрятанных в шкафчике. Спать ей совсем не хотелось. Дженет посветила фонариком на часы посмотреть время. Полчаса почти истекли. Она потянулась к стоящей рядом кровати и разбудила Хилари.

К полуночи крепко спали все, кроме Пат – была её очередь дежурить. Услышав бой часов на западной башне, она выбралась из постели и, переходя от кровати к кровати, стала будить девочек:

– Хилари, пора! Проснись! Изабель, уже полночь! Джоан, пир вот-вот начнётся! Кэтлин, Кэтлин! А ну проснись! Уже полночь!

Наконец все девочки пробудились и, приглушённо хихикая, надели халаты и тапочки.

В школе было темно хоть глаз выколи. Пат зажгла две свечи и, выдвинув на середину спальни туалетный столик, поставила их на него. Затем попросила Изабель разбудить остальных девочек из соседней спальни.

Мало-помалу все собрались и, рассевшись по кроватям поближе к горящим свечам, стали ждать, когда Пат и другие девочки принесут припрятанную снедь.

А Пат тем временем светила фонариком на шкаф, пока остальные вынимали корзину. Вдруг на пол с грохотом упала жестянка со сгущёнкой. Девочки подскочили от неожиданности и замерли, прислушиваясь, но вокруг было тихо и темно – ни скрипа двери, ни зажжённого света.

– Растяпа! – шёпотом обругала Дженет Изабель. – Ради бога, не урони хотя бы шоколадный торт. Куда жестянка укатилась? О, вот она.

Наконец все угощения перенесли в спальню и закрыли дверь. Девочки смотрели на еду голодными глазами.

– Ох, пирог с мясом, шоколадный торт, сардины, сгущёнка, шоколадные и мятные помадки, ананасы в сахарном сиропе и имбирный лимонад! – сказала Дженет. – Вот это пир! И спорим, наш лучше, чем у третьего класса? Ладно, давайте начнём. Я разрежу торт.

Вскоре девочки уже уплетали за обе щёки и думали о том, что никогда ещё еда не казалась им такой вкусной. Дженет откупорила бутылку с имбирным лимонадом и наполнила два стакана. Но следующая бутылка вспенилась, и лимонад пролился на постель. Девочки захихикали. В тишине спальни хлопок, с которым пробка выскочила из бутылки, прозвучал очень громко.

– Не бойтесь, никто не услышит, – успокоила подруг Дженет. – Пат, открой сардины. Ещё здесь где-то лежали хлеб и масло, надо сделать сэндвичи.

Девочки развернули бумажный свёрток с хлебом и маслом: во время дневного чаепития каждая из них взяла по кусочку с общей тарелки, спрятала и отдала Дженет.

– Откусите сначала от сэндвича с сардинами, потом от пирога с мясом и потом запейте сгущёнкой, – посоветовала Пат. – Так очень вкусно!

Шоколад приберегли напоследок. К тому времени девочки уже так объелись, что могли только вяло сосать леденцы и жевать шоколад, хихикая над разными глупостями.

– Конечно же лучшим угощением был восхитительный торт Кэтлин, – заметила Хилари. – Миндальная глазурь просто объеденье!

– Да, а я съела одну из сахарных розочек, – сказала Джоан. – Вкуснотища! Сколько же он стоил, Кэтлин? Ты молодец.

– Ой, да ерунда, – ответила Кэтлин. – Я очень рада, что вам понравилось.

Кэтлин выглядела довольной. Торта на всех девочек не хватило, даже самой Кэтлин не досталось, но она не расстроилась и просто смотрела, как лакомятся другие.

Потом девочки стали упрашивать Дорис исполнить её клоунский танец, которому она научилась на каникулах в танцевальной студии. Дорис обладала хорошим чувством юмора, любила смешить людей и с лёгкостью это делала. Клоунский танец был очень нелепым, потому что Дорис нарочно путалась в собственных ногах, спотыкалась и падала, сопровождая это наигранными стонами и возгласами, отчего зрителям становилось смешно.

– Ладно, только не смейтесь очень громко, – попросила Дорис, вставая с кровати. – Вы так расшумелись в прошлый раз в гостиной, что пришла Белинда Тауэрс и отчитала меня за глупое поведение.

Дорис начала танцевать с серьёзным лицом, затем запнулась о ножку кровати – разумеется, нарочно – и со стоном потёрла ступню. Девочки хихикнули, прикрыв рты ладонями. Дорис раскачивалась, корча рожи, потом понарошку зацепилась одной ногой за другую и упала с протяжным стоном, ухватившись за Пат. Та засмеялась и полетела следом, но задела чей-то туалетный столик! Он зашатался, и всё, что на нём лежало, – щётки для волос, гребни, фотографии в рамках, кружки для умывания, бутылка с имбирным лимонадом – с грохотом попа́дало на пол!

Девочки в ужасе смотрели друг на друга. Вот это шум!

– Скорее убирайте всё – и по кроватям! – громко прошептала Дженет. – Ох, чёрт, сейчас сюда половина учителей прибежит!

Девочки из соседней спальни опрометью бросились к себе, а остальные принялись быстро прятать остатки еды, как вдруг услышали, что в коридоре включился свет.

– По кроватям! – прошипела Хилари.

Все юркнули в постели и, натянув до подбородков одеяла, притихли, прислушиваясь к звукам за дверью. Хилари вспомнила, что они оставили посреди комнаты на полу две бутылки из-под имбирного лимонада и не убрали остатки пирога с мясом. Есть его было неудобно: только откусишь – и сразу крошки сыплются!

Дверь открылась, и в проёме вырисовался чей-то силуэт. Из-за света в коридоре было не видно, кто это, но Пат разглядела. Старушка Кенни! Вот же не повезло! Если она догадается о ночном пире, то наверняка нажалуется на них, тем более после того, как они себя скверно вели. Хоть бы она не стала включать свет в спальне!

Мисс Кеннеди постояла, прислушиваясь. Одна из девочек тихо всхрапнула, притворяясь, что крепко спит, но тут Кэтлин, которая и так еле сдерживалась, сдавленно хихикнула. Мисс Кеннеди услышала её и включила свет.

В первую очередь она увидела две бутылки из-под имбирного лимонада посреди спальни. Потом заметила остатки пирога и обёртку от шоколада. Мисс Кеннеди сразу догадалась, что делали девочки, и улыбнулась. Ну что за проказницы! Она помнила, какой восторг от ночного пира испытывала сама и как её с подругами ловили и сурово наказывали. Мисс Кеннеди тихо позвала Хилари, дежурную по спальне:

– Хилари! Ты не спишь?

Хилари решила не притворяться и ответила сонным голосом:

– Мисс Кеннеди? Что-то случилось?

– Мне показалось, я услышала шум в этой спальне, – объяснила мисс Кеннеди. – Я сегодня за главную, потому что мисс Робертс отлучилась. Но, возможно, я ошиблась.

Хилари села в постели и, увидев бутылки из-под лимонада, перевела взгляд на мисс Кеннеди. Глаза у той задорно поблёскивали.

– Возможно, вы и правда ошиблись, мисс Кеннеди, – смутилась Хилари. – Может… может… это были мыши или ещё что.

– Да, возможно, – согласилась учительница. – Мм… ладно, вижу, что тут не о чем сообщать мисс Робертс, но, как дежурная по спальне, Хилари, проследи, чтобы здесь было чисто перед утренней проверкой. Спокойной ночи.

Мисс Кеннеди выключила свет, закрыла дверь и вернулась в свою комнату. Все девочки сели в постелях и принялись шептаться.

– Ну и ну! А Кенни-то молодец!

– Да вообще! Она же видела бутылки из-под лимонада! И подыграла, что этот шум якобы устроили мыши!

– И ещё посоветовала спрятать всё, что осталось от пира, и пообещала не рассказывать ни о чём мисс Робертс!

– Хотя мисс Робертс тоже по-своему замечательная, – сказала Дорис.

– Да, но не забывай, что сейчас мы у неё в чёрном списке, и подобный проступок перечеркнул бы всё! – заметила Изабель. – А Кенни молодец!

После Великого ночного пира, как его стали называть, было единственное последствие – наутро Изабель, Дорис и Вера скверно себя чувствовали.

– Что вы ели накануне? – испытующе глядя на девочек, спросила мисс Робертс.

– То же, что и остальные, – ответила Дорис, ничуть не соврав.

– Ладно, идите к экономке, она даст вам лекарство.

Три девочки с несчастным видом вышли из класса. Все знали, что лекарства у экономки – просто гадость. Девочкам пришлось выпить щедрую порцию микстуры, да ещё и дочиста облизать ложку!

Затем Джоан и Кэтлин стало нехорошо, и их тоже отправили к экономке.

– Я знаю эти симптомы! У вас болезнь ночного пира! Ага! Даже не пытайтесь притворяться! Если ночью объесться пирогами с мясом, сардинами, шоколадом и запить всё это имбирным лимонадом, утром приходится принимать мою микстуру от несварения!

Девочки смотрели на экономку в ужасе. Как она узнала?

– Кто вам сказал? – спросила Джоан, подумав, что мисс Кеннеди, видимо, всё же донесла на них.

– Никто. – Экономка плотно заткнула пробкой пузатую бутыль с микстурой. – Но я уже двадцать пять лет работаю экономкой в школе для девочек и кое-чему научилась! До тебя, Джоан, я поила микстурой твою маму, да и тётю тоже. И у них случалось несварение после ночной трапезы. Ну всё, идите, и не надо на меня так смотреть. Я никому не расскажу. Я всегда говорила, что незачем наказывать учениц за ночной пир, потому что последствия на следующий день – худшее наказание.

Девочки вышли из кабинета экономки. Джоан взглянула на Кэтлин.

– Знаешь, мне понравилось есть ночью пирог с мясом и сардины, – мрачно заметила она, – но сегодня мутит от одной лишь мысли об этом. Не думаю, что мне ещё когда-нибудь захочется сардин.

Однако вскоре все забыли о неприятностях и больных животах, и пир превратился в одну из школьных историй, которые ученицы рассказывают друг другу. Даже Белинда Тауэрс прознала о пире и рассмеялась, когда услышала, как под конец всё упало с туалетного столика и на шум в спальню заявилась мисс Кеннеди.

А рассказала ей об этом Кэтлин. Как ни странно, за последние несколько недель с ней произошли разительные перемены. Она больше не нервничала и не извинялась при каждом случае, а смеялась и шутила вместе со всеми. Кэтлин даже с Белиндой теперь разговаривала, не заикаясь от волнения! На прошлой неделе она как раз ей прислуживала и делала это с радостью: поджаривала тосты, выполняла разные поручения и даже не возмутилась, когда Белинда послала за ней прямо посреди репетиции концерта.

На этой же неделе Кэтлин и Изабель предстояло играть в очень важном матче по лакроссу. Команда состояла из учениц второго года обучения, и только Кэтлин с Изабель выбрали из первогодок. Поначалу Пат играла лучше сестры, и на матч была утверждена именно она, но потом Изабель запросто научилась ловить и отбивать мяч и превзошла в мастерстве Пат, заняв её место в команде. Ученицы Сент-Клэра должны были играть против команды второклассниц из дневной школы по соседству, и они с нетерпением ждали матча.

– Кэтлин будет вратарём, – поделилась Пат новостью с сестрой. – Белинда ей сегодня сказала. Ты заметила, как изменилась Кэт? Пожалуй, теперь она мне нравится.

– Ага, и она такая щедрая, – кивнула Изабель. – Вчера купила конфеты и все раздала девочкам, себе ни одной не оставила. А ещё купила хризантемы для Веры. Они, наверное, дорогие!

Вера лежала в больничном крыле с сильной простудой. Получив в подарок от Кэтлин шесть красивых жёлтых хризантем, она была удивлена и тронута, ведь раньше Кэтлин была жадиной и такие щедрые жесты не делала.

Кэтлин позвала Изабель тренироваться забрасывать мячи в ворота, а сама хотела научиться виртуозно их ловить. Хотя у неё и так получалось это здо́рово. Затем они упражнялись перехватывать мяч и бежать с ним, уворачиваясь друг от друга.

– Вот бы, вот бы мне в субботу забить два или три гола! – мечтательно произнесла Изабель в десятый раз за день.

Хилари рассмеялась, и Изабель спросила, над чем она смеётся.

– Да над тобой, конечно. Кто всего несколько недель назад воротил нос от лакросса? Ты! Кто говорил, что нет игр лучше хоккея? Ты! Кто клялся и божился, что даже и пытаться не будет играть в такую дурацкую игру, как лакросс? Ты! Вот почему я смеюсь. Ты же теперь воспеваешь лакросс, только о нём и говоришь целый день. Меня это смешит.

Изабель тоже рассмеялась, но потом покраснела от смущения.

– Я, наверное, выглядела дурочкой, – сказала она.

– Ты выглядела немного глупо. – Дженет вступила в разговор. – Близняшки-воображалы! Так мы вас раньше называли.

– Ох! – выдохнула Изабель, сгорая со стыда.

Она твёрдо решила, что в субботу сыграет как можно лучше, чтобы весь класс ею гордился. Воображалы! Ну и прозвище, кошмар! Им с Пат придётся как следует постараться, чтобы девочки забыли об их глупом поведении.

Наступила суббота, день стоял просто чудесный для зимы. Первогодки предвкушали матч. К обеду должны были прийти девочки из дневной школы, и ученицам Сент-Клэра поручили занять их. На обед подавали сосиски с картофельным пюре, а на десерт – пудинг из патоки.

– Смотрите не наедайтесь, – предупредила Хилари Изабель и Кэтлин. – Надо, чтобы вы были в хорошей форме на игре. Вы в команде единственные первогодки, остальные из второго класса. А вот соперницы пусть едят до отвала, чтобы вообще не смогли мяч ловить!

– Ой, значит, мне нельзя съесть две сосиски? – расстроенно протянула Изабель. – И я всегда беру две порции пудинга.

– Сегодня нельзя, – строго сказала Дженет. – Но если ты хорошо сыграешь и команда победит, весь класс отдаст тебе свои булочки с заварным кремом во время чаепития. Договорились?

Изабель приободрилась и обошлась без второй порции пудинга. Обед прошёл хорошо. Гостьи были весёлыми и дружелюбными, а когда девочки рассказали им историю о Великом пире, те смеялись до упаду!

– Мы не можем устраивать такое, – с сожалением заметила одна из учениц дневной школы. – Потому что всегда уходим домой к вечеру. Какая у вас команда по лакроссу на этот раз? Сильная? Мы всегда вас обыгрывали.

– И сегодня снова обыграем! – крикнула капитан команды, высокая рыжеволосая девочка.

– И тебе, Кэтлин, отдадим булочки с кремом, если поймаешь их мячи! – выкрикнула Дженет, и все рассмеялись.

Наконец первые, вторые и третьи классы отправились смотреть матч. Четвёртый класс уехал на выездную игру, а шестой редко болел за младших. Из пятого класса пришли несколько учениц, в том числе Белинда Тауэрс, которая устраивала все матчи и набирала игроков в команды, а также была спортивным капитаном и очень хотела, чтобы школа Сент-Клэр выиграла как можно больше матчей.

Игроки заняли свои места. Изабель была вне себя от восторга. Кэтлин, встав на ворота, держалась спокойно и хладнокровно. Матч начался.

Команда соперниц оказалась сильной и очень быстрой. Они сразу завладели мячом и ловко пасовали друг другу, когда кто-нибудь из противоположной команды хотел его перехватить. Но тут Изабель высоко подпрыгнула, поймала мяч в сачок и со всех ног понеслась по полю. Соперница попыталась догнать её и выбить мяч, но Изабель ловко перебросила его в сачок девочки из своей команды, и та помчалась к воротам противниц. Изабель побежала следом и снова перехватила переброшенный мячик, не уступив его игроку из противоположной команды.

Но затем Изабель догнала быстроногая девочка и, отобрав у неё мяч, побежала в другой конец поля. Приближаясь к воротам команды Сент-Клэра, она передала мяч другой девочке, та перекинула третьей, которая и метнула его в ворота, где на страже стояла Кэтлин. С быстротой молнии она подставила свой сачок и, поймав летящий мяч, бросила его ждавшей неподалёку Изабель.

– Отлично словила, Кэтлин! – закричали хором все ученицы Сент-Клэра, отчего Кэтлин покраснела от удовольствия.

Прошла первая половина игры, и девочкам, разгорячённым от бега и потным, принесли лимоны, порезанные на четвертинки и разложенные на тарелках. Как же здорово освежиться прохладными лимонными дольками!

– Счёт три – один, – огласил результаты судья. – Три в пользу команды школы Сент-Кристофер, один в пользу Сент-Клэра.

– Поднажмите, Сент-Клэр! – закричала Белинда. – Поднажмите! Изабель, прибавь нам очков, пожалуйста!

Начался второй тайм. Все игроки уже устали, поэтому бегали не так быстро. Однако ажиотаж не спадал, а уж когда команда Сент-Клэра забила два гола подряд, один из которых был заслугой Изабель, напряжение возросло.

Пока на другой половине поля разыгрывалась нешуточная борьба, Кэтлин от нетерпения прыгала в своих воротах на одной ноге. Она уже поймала семь мячей! Тем временем игроки противоположной команды бежали к воротам, легко и непринуждённо перебрасывая друг другу мяч. Кэтлин сосредоточенно ждала их попытки забить гол.

Мяч летел прямо в ворота, точно и быстро. Кэтлин попыталась поймать его, но промахнулась, и тот угодил прямо в угол сетки. Гол! Счёт четыре – три, а до конца матча осталось всего пять минут!

Но в следующие пару минут команда Сент-Клэра забила неожиданный гол и уравняла счёт.

– Осталось полторы минуты! – пропыхтела Изабель, передавая мяч девочке из своей команды. – Ох, давайте забьём ещё один гол и победим!

Мячик снова оказался у Изабель. Крупная девочка из команды соперниц погналась за ней, но та ловко увернулась, пасуя мяч другой девочке, которая вернула его Изабель, когда кто-то из команды соперниц попытался перехватить. Изабель посмотрела на ворота: хоть они и стояли довольно далеко, но были прямо напротив неё. Стоило попробовать забить гол! И она со всей силы бросила мяч через поле.

Вратарь была наготове, но каким-то образом она упустила мяч, и тот влетел в ворота всего лишь за секунду до свистка. Ох, как обрадовались ученицы Сент-Клэра! Пат прыгала как сумасшедшая, Белинда вопила до хрипоты, а Хилари и Дженет хлопали друг друга по спине.

– Изабель просто молодчина! Она так вовремя спасла матч! – кричала Пат. – Булочки с кремом её!

Разгорячённые, уставшие и счастливые девочки покинули поле и отправились мыться и приводить себя в порядок к чаепитию. Дженет побежала за кошельком, чтобы купить булочек. Но в нём лежало только несколько пенсов! Как странно! Дженет прекрасно знала, что ещё утром там было пять фунтов и она никак не могла их потратить.

– Ну надо же! У меня деньги пропали! – расстроенно воскликнула она. – Я не смогу купить булочки с кремом. Куда же они делись?

– И правда странно, – заметила Изабель. – У меня тоже недавно пропали деньги, и у Хилари. А теперь и у тебя.

– Давайте не будем сейчас это обсуждать, – сказала Джоан. – Нам нужно развлекать девочек из дневной школы. Но жаль, что не получится купить булочек с кремом.

– Я куплю! – заявила вдруг Кэтлин. – Я дам тебе денег, Дженет.

– Ох, нет! – Дженет замотала головой. – Мы же хотели купить их для вас с Изабель за то, что вы хорошо сыграли! Нельзя, чтобы ты сама для себя покупала булочки.

– Ну пожалуйста! – Кэтлин достала деньги из кармана. – Вот, держи. Купи булочек на всех!

– Что ж, это очень любезно с твоей стороны, – сказала Дженет, забирая деньги. – Спасибо огромное.

И Дженет уехала в деревню на велосипеде, пока остальные готовились к чаепитию.

– Отлично сыграли, девочки, – одобрительно заметила Белинда Тауэрс. – Ты, Кэтлин, поймала много мячей, а ты, Изабель, буквально спасла матч. Хотя вся команда постаралась на славу.

Девочкам была приятна похвала Белинды. Затем все сели пить чай, и вскоре ломти хлеба, намазанного маслом и джемом, булочки с изюмом и шоколадный пирог исчезли как по волшебству. Через несколько минут вернулась Дженет с целой кучей аппетитных булочек с заварным кремом. Девочки пришли в восторг, увидев угощение.

– Спасибо, Кэтлин! Ты молодчина, Кэтлин! – кричали все, а та светилась от удовольствия.

– Мне так понравился сегодняшний день! – сказала Изабель сестре, когда они, проводив девочек из дневной школы, пошли в общую гостиную. – Он был просто чудесный! Каждая минута.

– Не каждая, – угрюмо заметила Пат. – А как же пропавшие деньги Дженет? Кто-то же их взял, Изабель. И это очень нехорошо. Кто мог так поступить?

– Ума не приложу. – Изабель вздохнула.

И никто не знал. Девочки обсуждали это и гадали, кто был рядом с пальто Дженет. Она повесила его на вешалку в спортивном павильоне, куда заходили почти все ученицы из первого и второго классов. Но на такую подлость точно не способна ни одна из учениц Сент-Клэра!

– Это кража, самая обыкновенная кража, – пришла к выводу Хилари. – И это не сегодня началось, а уже довольно давно, потому что не только у меня, Дженет и Изабель пропали деньги. Белинда тоже десяти фунтов не досчиталась. Она рвала и метала из-за этого, но деньги так и не нашлись.

– Может, кто-то из обслуги ворует? – предположила Джоан.

– Нет, вряд ли, – покачала головой Хилари. – Они работают здесь уже много лет. Что ж, нам всем нужно следить за своими деньгами, и, если мы не найдём воровку, ей будет сложно что-то ещё украсть!

Как-то раз в полдень Рита Джордж, одна из старшеклассниц, позвала к себе Кэтлин, чтобы дать той указания насчёт предстоящего похода на природу, который она устраивала. Дело в том, что Кэтлин была главой клуба натуралистов в своём классе. Попросив Пат и Изабель закончить за неё сматывать шерсть в клубки, она убежала, пообещав скоро вернуться.

Смотав последний клубок и бросив его к остальным в корзинку для рукоделия Кэтлин, Пат посмотрела на часы:

– Надеюсь, Кэт ненадолго ушла, а то у нас физкультура через пять минут. Я лучше схожу напомню ей. Ты со мной, Изабель?

Сёстры вышли из гостиной и направились в комнату Риты проверить, там ли ещё Кэтлин. Но, подойдя к дверям, они замерли на месте. Внутри кто-то кричал и плакал!

– Пожалуйста, прости меня! Прошу, не рассказывай никому! Ну пожалуйста, умоляю, не надо!

– Боже! Это Кэтлин? – ужаснулась Пат. – Что случилось?

Девочки не решились войти и остались ждать снаружи. Горестный плач и жалобные всхлипывания не смолкали, а потом послышался низкий голос Риты: он прозвучал очень сурово, но слов было не разобрать.

Затем дверь распахнулась, и из комнаты вышла заплаканная Кэтлин. Не заметив близняшек, она бросилась к лестнице, ведущей в их спальню.

Пат и Изабель изумлённо смотрели ей вслед.

– Она забыла об уроке физкультуры, – наконец сказала Пат. – Мне не хочется идти за ней – вдруг ей будет неприятно, что кто-то видел её плачущей.

– Ох, давай пойдём успокоим её! – возразила Изабель. – Нам влетит за опоздание в спортзал, но нехорошо бросать человека в беде, не предложив помощь!

Девочки вошли в спальню и увидели Кэтлин – она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала.

– Кэтлин! Что случилось? – Изабель присела на кровать и положила руку ей на плечо, но та её стряхнула.

– Уходите! Не лезьте ко мне со своим любопытством!

– Мы не лезем, – спокойно сказала Пат. – В чём дело? Скажи нам, мы же твои друзья.

– Если бы я вам рассказала, что произошло, вы бы перестали со мной дружить, – всхлипнув, ответила Кэт. – Ох, уйдите! Я соберу вещи и уеду из Сент-Клэра! Сегодня же вечером!

– Кэтлин! Да расскажи же, что случилось! – воскликнула Изабель. – Тебя Рита за что-то отругала? Не надо так переживать из-за этого.

– Я не из-за этого переживаю, а из-за того, за что она меня отругала! – выкрикнула Кэтлин, садясь на кровати. Глаза у неё были припухшие и красные от слёз. – Ладно, я расскажу, а вы можете потом разболтать всей школе, если хотите, и пускай все потешаются надо мной – меня уже здесь не будет!

Кэтлин снова заплакала. Глядя на неё, Пат и Изабель очень расстроились. Изабель приобняла всхлипывающую подругу за плечи:

– Расскажи нам. Обещаю, мы от тебя не отвернёмся.

– Отвернётесь, ещё как отвернётесь! Я ужасно поступила! Вы не поверите, я и сама с трудом в это верю! Я… я воровка!

– Кэтлин! Что ты такое говоришь? – потрясённо спросила Пат.

Кэтлин посмотрела на неё с вызовом и вытерла слёзы трясущейся рукой.

– Это я крала у всех деньги! Даже у тебя, Изабель. Мне было просто невыносимо, что у меня нет своих карманных денег и я не могу скидываться на что-то, не могу дарить другим хорошие подарки на дни рождения и что меня считают жадиной и эгоисткой. Мне так хотелось быть щедрой и друзей завести, ведь я просто обожаю приносить людям радость!

Признание Кэтлин и удивило, и ужаснуло Пат и Изабель. Они не верили ушам, а та всё продолжала изливать душу:

– У меня нет мамы, как у вас и остальных девочек, которая присылала бы деньги. Папа живёт за границей, и есть только тётя, но она такая скряга, что отправляет мне всего пенни в неделю! Было очень неприятно, что мне дают какие-то жалкие гроши, а потом как-то раз я нашла чужой фунт, взяла его себе и купила небольшой подарок для кого-то из девочек, и она так обрадовалась! Я была просто счастлива. Вы себе не представляете, как это ужасно, когда хочешь быть щедрой, но не можешь себе этого позволить!

– Бедная Кэтлин! – воскликнула Пат и погладила её по плечу. – Ничего страшного, что у тебя не было денег, надо было сказать! Мы бы с тобой поделились!

– Мне гордость не позволяла брать у вас деньги, – ответила Кэтлин, – а вот красть позволила. Ох, я сейчас даже не понимаю, как я могла так поступить! Я украла деньги у Дженет, у Хилари, у Белинды. Это было так просто! А сегодня я…

Кэтлин внезапно горько разрыдалась, напугав девочек, и Пат сказала:

– Можешь не рассказывать, если не хочешь.

– О, я всё расскажу, раз уж начала. Это такое облегчение – наконец-то во всём признаться. В общем, когда я пришла к Рите, её не было в комнате, но тут я увидела её пальто, а из кармана высовывался кошелёк. Я хотела было вытащить его, но Рита незаметно вошла и поймала меня с поличным! И она теперь всё расскажет мисс Теобальд, и все в школе узнают, что я воровка, и меня исключат, и…

Кэтлин снова захлюпала, а сёстры беспомощно переглянулись. Они вспомнили её щедрые жесты: купленные на всех сладости, восхитительный торт с сахарными розочками, хризантемы для заболевшей Веры, вспомнили, как у Кэтлин сияли глаза, а на щеках играл румянец от радости, что подругам нравятся её подарки.

– Кэтлин… Иди умойся и спускайся в спортзал, – наконец сказала Пат.

– Не пойду, – упрямо заявила Кэтлин. – Я останусь здесь и буду собирать вещи. Я не хочу никого видеть. Вы были ко мне очень добры, но я знаю, что в глубине души вы меня презираете!

– Вовсе нет, Кэт! – возразила Изабель. – Нам очень-очень жалко тебя, и мы понимаем, почему ты так поступила. Ты так хотела быть щедрой и совершила дурной поступок, чтобы сделать что-то хорошее, но это неправильно.

– Пожалуйста, уйдите и оставьте меня одну. Уходите!

Близняшки вышли из спальни и направились в спортзал, но на полпути Изабель остановилась и схватила сестру за руку.

– Пат! Давай попробуем найти Риту и заступиться за бедную Кэтлин.

– Давай, – кивнула Пат.

Девочки побежали в комнату Риты, но её там не было.

– Ох! Наверное, она у мисс Теобальд! – воскликнула Пат.

– Давай проверим, – сказала Изабель.

Сёстры подбежали к кабинету директрисы как раз в ту минуту, когда оттуда вышла Рита Джордж! Вид у неё был непреклонный.

– А вы что здесь делаете, девочки? – спросила она и, не дожидаясь ответа, удалилась.

Пат повернулась к Изабель:

– Она уже рассказала обо всём мисс Теобальд. Стоит тоже поговорить с директрисой? Я считаю, что Кэтлин не обычная воровка, но, если на неё навесят этот ярлык и отправят домой, она и правда может продолжить воровать, и тогда ей уже будет не помочь. Давай войдём.

Девочки постучались и услышали приглашение зайти. Мисс Теобальд посмотрела на них удивлённо:

– А, близняшки. В чём дело? Вид у вас серьёзный.

Пат не знала, с чего начать, но потом слова посыпались из неё, и она сама не заметила, как рассказала всю историю о том, как и зачем Кэтлин воровала деньги.

– Но, мисс Теобальд, Кэтлин ни пенни на себя не потратила! Всё на нас! Да, она брала наши деньги, но мы получали их назад в виде сладостей и подарков! Кэтлин не просто какая-то бессовестная воровка. И она очень сильно расстроена из-за этого. Ох, вы не могли бы как-то помочь ей? Не отправлять её домой, не рассказывать никому в школе? Я больше чем уверена, что Кэтлин постарается вернуть всё украденное до пенни, а мы с Изабель проследим, чтобы она больше никогда так не поступала.

– Понимаете, Кэтлин воровала деньги только потому, что ей совсем не присылают на карманные расходы и гордость не позволяла ей признаться в этом. И ей было неприятно, что её считают жадиной и эгоисткой, ведь на самом деле она очень-очень щедрая, – с жаром добавила Изабель.

Мисс Теобальд посмотрела на близняшек с улыбкой.

– Дорогие мои, Рита рассказала мне совершенно другую версию этой истории, и я рада, что вы всё прояснили. Рита считает Кэтлин самой обыкновенной воровкой, а вы видите её такой, какая она есть, – запутавшаяся девочка, которая хотела быть щедрой и выбрала для этого лёгкий, но неправильный способ. Я не сомневаюсь, что Кэтлин ничего бы мне не рассказала, а я была бы вынуждена написать её тёте и попросила бы забрать её из школы. Подумать страшно, что могло произойти с этой бедной девочкой!

– О мисс Теобальд! Значит, вы позволите Кэтлин остаться?! – вскричала Пат.

– Конечно, – кивнула директриса. – Сперва я с ней поговорю и попрошу рассказать всё самой. Не волнуйтесь, я знаю, как с ней быть. Где она сейчас?

– В спальне, собирает вещи, – ответила Пат.

Мисс Теобальд встала из-за стола.

– Я пойду к ней. А вы идите на урок, извинитесь за опоздание и скажите, что были у меня. И вот что ещё: я очень вами горжусь, девочки! Вы добрые и отзывчивые, а это хорошие качества.

Покраснев от удивления и удовольствия, Пат и Изабель придержали дверь для мисс Теобальд, пропуская её вперёд, а потом переглянулись.

– Ну разве она не замечательная? – сказала Пат. – Как же я рада, что мы решились прийти и поговорить с ней. Теперь у Кэтлин точно всё наладится!

Девочки побежали в спортзал и извинились за опоздание. Весь урок им не давала покоя мысль о том, как прошёл разговор Кэтлин с мисс Теобальд. После чаепития Кэтлин сама подошла к близняшкам. Глаза у неё ещё были заплаканные, но выглядела она куда более счастливой, чем днём.

– Я не поеду домой. Останусь в школе и докажу мисс Теобальд, что я порядочная, как остальные. Она напишет моей тёте и попросит присылать побольше денег на карманные расходы, и я тогда верну все украденные деньги. А если у меня какое-то время не будет возможности что-то купить или на что-то скинуться, я просто терпеливо подожду, когда она появится.

– И не бойся просить взаймы, если тебе не хватает денег, – посоветовала Пат. – Никто не будет возражать. И забудь о глупой гордости, если тебе что-то не по карману. Ох, Кэт, я так рада, что ты остаёшься! Ты очень нравишься нам с Изабель!

– Вы хорошие подруги, – сказала Кэтлин и, встав между сёстрами, признательно сжала им руки. – Надеюсь, когда-нибудь я обязательно отплачу вам за доброту. Вы же станете мне снова доверять? Было бы просто ужасно потерять ваше доверие. Я этого не вынесу.

– Вот же глупенькая! Конечно, мы будем тебе доверять, – заверила её Пат. – А если ты сомневаешься, я пойду в банк, сниму со счёта сто фунтов и дам тебе на хранение!

Изабель и Пат наконец-то начали привыкать к учёбе в Сент-Клэре и к тому, что они учатся в младшем классе, а не в старшем, и остальные девочки постепенно перестали называть их воображалами. Мамзель помогла им освоить французское правописание, и теперь, наверстав упущенное, они были наравне с классом. Мисс Робертс считала сестёр весьма смышлёными ученицами и время от времени сдержанно хвалила их, и девочки это очень ценили.

Кэтлин стала им настоящей подругой. Она и правда была щедрой и добросердечной девочкой и, несмотря на то что денег у неё больше не водилось, проявляла свою щедрость по-другому: заштопала чулки Пат, склеила любимую вазу Мамзель, ухаживала в больничном крыле за заболевшими гриппом Дорис и Хилари. Кэтлин знала, что больше никогда не поступит так бесчестно, поэтому не вешала нос и старалась забыть о своём глупом поведении.

У мисс Кеннеди тоже наладились дела: поскольку она никому не рассказала о Великом пире, девочки из первого класса вели себя теперь гораздо лучше. Но во втором классе всё было не так гладко. Узнав, что мисс Кеннеди до смерти боится кошек, ученицы стали постоянно приносить их в свой класс и прятать в шкафу перед уроком истории.

Однажды утром мисс Робертс плохо себя почувствовала. Опасаясь, что подхватила грипп, она решила отлежаться в постели, чтобы побыстрее поправиться. Так что бедной мисс Кеннеди пришлось вести урок сразу у двух классов, и она решила объединить их в одной большой комнате. Мисс Дженкс, учительница второклассниц, привела своих девочек и рассадила по местам.

– Ведите себя тихо, пока ждёте мисс Кеннеди, – наказала она, а затем ушла на урок рукоделия в другой класс.

Как только за мисс Дженкс закрылась дверь, поднялся гвалт, и, к великому изумлению первоклассниц, в проходе между партами появился крупный чёрный кот, выпущенный из шкафа ученицей второго класса по имени Тэсси.

Кот вёл себя очень дружелюбно. Выгнув спину и вздёрнув хвост, он громко замурлыкал. Изабель и Пат удивлённо таращились на животное.

– Почему кот? – спросила Пат. – Он что, с вами учится?

– Ха-ха, очень смешно! – Девочка по имени Пэм погладила кота. – Нет, Пат, мы просто хотим разыграть старушку Кенни, только и всего. Ты разве не знала, что она до жути боится кошек? Мы посадим Уголька в наш шкаф, а потом Тэсси – она сидит ближе всех – в подходящий момент откроет дверцу и выпустит этого здоровяка погулять, и он побежит прямо к Кенни, вот увидите!

Первоклассницы захихикали. Отличная шутка, даже лучше петард!

– Тише! Она идёт! – крикнула девочка, стоявшая у дверей на страже. – Все по местам! Тэсси, скорее засунь кота обратно!

В считаные секунды Уголёк оказался в шкафу, и дверца захлопнулась. Кэтлин, очень любившая животных, попыталась возразить:

– А ему там есть чем дышать? Разве можно…

– Замолчи! – прошипела Тэсси.

Тут как раз в класс вошла мисс Кеннеди со стопкой книг под мышкой. Улыбнувшись девочкам, она села за свой стол. Учительница сильно нервничала, потому что ей было не по душе вести урок у двух классов одновременно. Ещё она почуяла неладное, когда с задних рядов донеслись смешки. Расстроившись из-за этого, мисс Кеннеди случайно смахнула со стола учебник, а когда наклонилась поднять его, её ремень расстегнулся и упал на пол.

В этом не было ничего смешного, но девочки, сидевшие в первом ряду, склонились над учебниками, пытаясь сдержать смех. Мисс Кеннеди знала, что они смеются, и решила хотя бы раз проявить строгость.

– Тот, кто засмеётся или выкинет какой-нибудь фокус, будет стоять до конца урока, – самым что ни на есть суровым тоном предупредила учительница.

Всех поразило, что кроткая мисс Кеннеди сделала такое заявление, поэтому какое-то время урок проходил спокойно.

Тэсси собиралась выпустить кота из шкафа в середине занятия, но Уголёк решил иначе. Улёгшись на чьё-то рукоделие, он запутался лапами в крашеном мочале, из которого девочки плели корзинки. Кот попытался сбросить мочало с лап, но у него ничего не вышло. Тогда он встал и, встряхнувшись, начал вертеться на месте, но чем дольше крутился, тем сильнее запутывался.

В конце концов Уголёк, утомившись, спрыгнул с полки шкафа в самый его низ, изрядно нашумев. Сначала мисс Кеннеди не поняла, откуда доносится шум, а вот девочки сразу догадались, что это кот, и низко склонились над учебниками, изо всех сил стараясь не смеяться.

Тем временем Уголёк совсем разволновался и, подпрыгнув, ударился головой о верхнюю полку, а затем завозился, принявшись яростно драть когтями и зубами приставшее к нему мочало.

– Что там в шкафу? – наконец спросила мисс Кеннеди.

– Рукоделие, мисс Кеннеди, – ответила Тэсси.

– Это я знаю, – нетерпеливо сказала учительница. – Но шум издаёт не рукоделие. Что это такое? Может, мыши?

Но шумели явно не мыши. Это бедняга Уголёк обезумел от страха. Он метался в шкафу, то и дело увязая лапами в лоскутах мочала. Девочки больше не могли сдерживать смех.

– Ну, знаете, это уже слишком! – сердито воскликнула мисс Кеннеди и, решительно подойдя к шкафу, распахнула дверцу.

Уголёк, вне себя от радости, что его наконец-то выпустили на волю, пулей вылетел наружу, громко мяукая.

Испугавшись здоровенного чёрного зверя, мисс Кеннеди побежала к дверям. Уголёк бросился за ней. Кот тёрся о лодыжки мисс Кеннеди, отчего та побелела от страха, потому что и правда до смерти боялась кошек. Из класса Уголёк и мисс Кеннеди вылетели вместе, но дальше ринулись в разные стороны.

Девочки, уже не сдерживаясь, едва не рыдали от смеха. У Кэтлин даже слёзы на глазах выступили, а Пат с Изабель обхватили себя руками, потому что хохотали до колик.

Тэсси закрыла дверь, чтобы к ним не зашёл никто из учительниц.

– Видели, как Уголёк выскочил? – сквозь слёзы выдавила Тэсси, и девочки захохотали с новой силой.

– «Может, мыши?» – передразнила Дорис мисс Кеннеди.

И снова взрыв хохота.

– Чш-ш! – шикнула Тэсси, утирая слёзы. – Нас услышат. Интересно, как там старушка Кенни? Она так быстро убежала. Как думаете, она вернётся закончить урок?

Но мисс Кеннеди не вернулась. Она сидела в пустой классной комнате и пила воду, белая как полотно. Она ужасно боялась кошек, как некоторые люди боятся жуков или летучих мышей. Однако бедная учительница чувствовала себя так скверно ещё и потому, что девочки снова над ней подшутили, зная, как легко она попадается на их уловки.

«Я никудышный учитель, – уныло подумала мисс Кеннеди. – У меня неплохо получалось преподавать, когда я занималась с одной или двумя девочками, но такая работа явно не для меня. Хотя деньги не лишние, ведь сейчас мама болеет. Нет, всё без толку. Я должна уволиться».

Мисс Кеннеди решила сходить в город во время чаепития и повидаться с подругой, чтобы обсудить это. А потом вернуться и отдать мисс Теобальд заявление на увольнение, признавшись, что она не может ни преподавать, ни поддерживать дисциплину в классе.

Позвонив своей подруге мисс Ропер, мисс Кеннеди договорилась встретиться с ней в чайной и в четыре часа направилась в город.

В ту же чайную, только чуть раньше, пришли Изабель, Пат и Кэтлин, чтобы отдельно от всех попить чай. В этом заведении места для посетителей были устроены в виде небольших уютных кабинок, отделённых от зала красными занавесками. Когда мисс Кеннеди и мисс Ропер пришли, девочки уже лакомились сдобными булочками.

Учительница и её подруга заняли соседнюю кабинку. Пат, Изабель и Кэтлин их не видели, но зато слышали каждое слово и сразу узнали голос мисс Кеннеди!

– Это же старушка Кенни! Спорим, она сейчас про кота расскажет! – хихикнула Кэтлин.

Как они и думали, мисс Кеннеди заговорила об утреннем происшествии. А ещё она рассказала о своей старенькой маме, бедной и больной, о том, как учительская зарплата неожиданно пришлась кстати, о счетах, которые приходится оплачивать. С грустью она призналась, что ей не удалось усмирить девочек в классе.

– Я обманщица, – сказала мисс Кеннеди подруге. – Я получаю от школы деньги за обучение этих девочек, но ничему их не учу, потому что не могу с ними справиться, а они постоянно подшучивают надо мной. Как думаешь, нужно рассказать об этом директрисе? Нечестно будет продолжать уроки, если я только и делаю, что убегаю из класса, когда они разыгрывают меня. Мисс Льюис, учительница истории, не может вернуться до конца семестра, а я просто не представляю, как мне до тех пор её заменять.

– Но ведь тебе очень нужны деньги, чтобы помогать матери, пока она не поправится, – заметила мисс Ропер. – Да уж, дорогая, не повезло тебе, эти девчонки сущие негодницы.

Пат, Изабель и Кэтлин слушали, онемев от ужаса. Из-за их выходок, которые они считали безобидными шутками, мисс Кеннеди могла лишиться работы и потерять возможность помогать больной матери.

– Пойдёмте, – пробормотала Пат. – Мы не должны были подслушивать.

Девочки незаметно выбрались из своей кабинки, оплатили счёт и пошли обратно в школу. На душе у них было скверно. Они не хотели, чтобы мисс Кеннеди увольнялась. Пусть она и вела себя зачастую глупо, но была доброй и хорошей. А они, девочки, и правда негодницы!

– Ох, чувствую себя злодейкой! Аж сама себе противна, – сказала Кэтлин, когда они сидели в общей гостиной. – Утром шутка мне понравилась, но, когда кому-то от этого плохо, уже не до веселья.

– Нельзя, чтобы Кенни пошла к мисс Теобальд, – внезапно заявила Пат. – Будет просто ужасно. Слушайте, надо что-то сделать, давайте думать!

Изабель подняла голову.

– На самом деле есть только один вариант. Нужно написать письмо с извинениями и попросить оба класса подписать его, а ещё пообещать, что мы больше не будем подшучивать над Кенни. И слово надо сдержать.

– А что, хорошая мысль, – согласилась Пат. – Кэт, иди ко второму классу, у них сейчас собрание, и расскажи им, что мы слышали. А я тем временем напишу письмо, и мы все его подпишем.

Кэтлин убежала из комнаты, а Пат взяла ручку и лист бумаги, и они с Изабель принялись сочинять. Вот что было в письме:

Далее шёл список имён всех девочек, причём каждая сама написала своё имя.

Пришёл вписать свои имена и второй класс.

– Что значит «сами-знаете-о-чём»? – с любопытством спросила Тэсси.

– Имеется в виду наш Великий ночной пир, – объяснила Пат. – Мисс Кеннеди знала, что мы его устроили, и никому не рассказала. Ну что, все подписались?.. Твоего имени нет, Лорна. Впиши вот здесь, внизу.

Когда Кэтлин пересказала подслушанный разговор, всем девочкам стало очень стыдно.

– Нехорошо подслушивать чужие разговоры, – с упрёком заметила Хилари.

– Я знаю, – ответила Пат. – Но нам некуда было деваться. В любом случае я рада, что мы это узнали, ведь теперь мы помешаем Кенни уволиться.

Мисс Кеннеди и правда передумала идти к мисс Теобальд, когда вернулась вечером из города. Войдя к себе, она увидела на столе письмо, открыла его и прочитала. На глаза ей навернулись слёзы.

«Какое чудесное письмо, – подумала она. – И девочки вовсе не негодницы! Только бы они сдержали обещание! Тогда я с радостью буду их учить!»

На следующее утро мисс Кеннеди поблагодарила оба класса и заверила девочек, что простила их. И впервые за весь семестр урок истории прошёл так же спокойно, как у других учительниц, потому что девочки сдержали своё слово.

Время от времени ученицы хихикали и бросались тайком скомканными бумажками, но больше никто не придумывал розыгрыши для мисс Кеннеди. Кенни была просто счастлива. Теперь, когда над ней не подшучивали, она хорошо вела уроки, а девочки проявляли интерес к её предмету и прилежно занимались.

– Я рада, что мы поступили благородно, – как-то раз сказала Пат после урока истории. – Я спросила у мисс Кенни, как себя чувствует её мама, и та ответила, что ей гораздо лучше и завтра она возвращается из больницы. Представляешь, как было бы ужасно, если бы она умерла из-за того, что мисс Кеннеди лишилась работы по нашей вине и не смогла оплачивать лечение?

– Это был бы просто кошмар, – согласилась Изабель.

Все в классе думали так же.

Однажды утром в общую гостиную вошла Хилари, которая была чем-то взбудоражена.

– Вы знали, что в город приезжает цирк? Я только что видела афиши! – сообщила она всем.

– Вот это да! – воскликнула Пат, просто обожавшая цирк. – Надеюсь, нам всем разрешат пойти!

– Это цирковая труппа «Галлиано». – Хилари достала из кармана свёрнутую листовку и показала девочкам. – Смотрите, тут в программе и клоуны, и акробаты, и гарцующие лошади, и ещё полно всего. Вот бы мисс Теобальд разрешила пойти!

Мисс Теобальд дала разрешение. Она сказала, что каждый вечер два класса могут ходить на представления в сопровождении учителей.

Первый класс был в неописуемом восторге! Пат, Изабель и Кэтлин отправились в город посмотреть на развешанные повсюду красочные афиши. Они и вправду выглядели многообещающе. Затем девочки направились к большим шатрам, разбитым на близлежащем поле. Перегнувшись через ограду, они наблюдали, как лошади с гладкими, глянцевитыми боками скачут по кругу. А потом к девочкам подошёл мальчик, который вёл за руку крупного шимпанзе, одетого в брючки и джемпер, у ног его крутился терьер. Они изумлённо вытаращились на эту компанию.

– Ну надо же! Смотрите, обезьяна! – вскричала Изабель.

– Сэмми не обезьяна, а шимпанзе, – с улыбкой объяснил мальчик. – Пожми девочкам руки, Сэмми!

Шимпанзе важно протянул руку. Изабель и Кэтлин боялись дотронуться до неё, а Пат сразу же ухватила Сэмми за ладошку, и тот пожал её.

– Вы придёте на наше представление? – спросил мальчик.

– Обязательно! Ни за что его не пропущу! – ответила Пат. – Ты из цирка? Кем ты там работаешь?

– Меня зовут Джимми Браун, я выхожу на арену со своим знаменитым псом Везунчиком. Вот он, у ваших ног сидит. Он знает правописание и счёт!

– Да ну! Собаки такое не умеют! – не поверила Изабель.

Джимми рассмеялся.

– А моя умеет! Приходите и увидите. Посмотрите на ту девочку верхом на лошади – это Лотта. Она тоже выступает. Лотта умеет ездить на самой норовистой лошади в мире!

Девочки во все глаза уставились на наездницу, которая скакала по кругу на прекрасной чёрной лошади. Проезжая мимо, Лотта неожиданно вскочила на ноги и помахала оторопевшим девочкам!

– Какая молодец! – восхитилась Пат. – Хотела бы я так уметь! А она не упадёт?

– Нет, конечно! – усмехнулся Джимми. – Ладно, мне пора. Пойдём, Сэмми. Будем ждать вас на представлении!

Мальчик ушёл вместе со своими питомцами, а девочки отправились обратно в школу. Теперь они с ещё большим нетерпением ждали вечера, когда первый и второй классы пойдут в цирк.

– Каждый день по два шоу, – сказала Пат. – Первое с полседьмого до полдевятого, а второе с восьми сорока пяти до десяти сорока пяти. Вот бы пойти на то, что попозже – здорово было бы вернуться в школу к одиннадцати!

– Ага, мечтай, – усмехнулась Изабель. – Идём, на чаепитие опоздаем.

На следующий день в первом классе приключилась беда. Девочки вошли в классную комнату, как всегда болтая между собой, и вдруг увидели, что в средней секции окна разбито стекло! Мисс Робертс сидела за своим столом, и вид у неё был на редкость суровый.

– Боже, как оно разбилось?! – вскрикнула изумлённая Дженет.

– Мне бы тоже хотелось это узнать, – проговорила мисс Робертс. – Я была в гостиной и вдруг услышала шум, поэтому решила посмотреть, в чём дело. Потом раздался чей-то топот за углом, а когда я вошла в класс, увидела разбитое окно!

– Кто это сделал? – спросила Пат.

– Не знаю, но окно разбили вот этим. – Мисс Робертс показала девочкам резиновый мячик для игры в лакросс. – Он катился по полу, когда я зашла сюда. Видно, кто-то играл с ним в классе и случайно попал в стекло. Как вы знаете, по правилам школы мячи для лакросса хранятся в шкафчике в спортзале и их можно брать, только если вы идёте на тренировку.

Девочки молча слушали учительницу, испытывая лёгкое чувство вины: этот запрет нарушали почти все. Любая из них могла взять мяч из шкафчика и играть с ним на перемене.

– Так, – сказала мисс Робертс. – Я хочу, чтобы девочка, разбившая окно, призналась сейчас или же подошла ко мне на перемене. Разумеется, ей следовало сознаться сразу, но вполне естественно, что она испугалась и убежала.

Все молчали и сидели не шелохнувшись. Мисс Робертс переводила взгляд с одного ряда на другой, пытаясь в чьём-нибудь лице угадать чувство вины. Но половина девочек раскраснелись от волнения, поэтому сложно было понять, кто из них причастен к случившемуся. Всякий раз, когда происходило что-то нехорошее, они выглядели виноватыми и подавленными.

– Ладно, – наконец сказала мисс Робертс. – Очевидно, сейчас виновница не сознается. Но на перемене она должна прийти ко мне. Я знаю, что у вас есть совесть и вы не трусихи, так что не сомневаюсь, что той, кто это сделал, хватит смелости во всём признаться. Я буду у себя в гостиной, одна.

Никто так и не проронил ни слова, все лишь поглядывали друг на друга – кто же разбил окно? Пат и Изабель нервно улыбнулись: с самого завтрака они были вдвоём, а значит, это точно не они!

Начался первый урок, математика. Мисс Робертс была не в духе, а потому никто не раскрывал рта. Темноволосые и светловолосые головы учениц низко склонились над учебниками, и, если учительница говорила что-то сделать, девочки тут же это выполняли. Все знали, что, если мисс Робертс рассердилась, можно угодить ей под горячую руку.

После математики был французский. Мамзель вошла в класс и, увидев разбитое окно, вскрикнула:

– Боже! Как так вышло?

– Мы не знаем, Мамзель, – ответила Хилари. – Никто пока не признался.

– Просто безобразие! – Мамзель окинула возмущённым взглядом класс. – Какая трусость!

Девочки подавленно молчали. Им было не по себе от мысли, что кто-то из них – трусиха. Может, виновница всё-таки сознается во время перемены? Кто бы это мог быть?

Пат и Изабель ломали головы, пытаясь понять, кто разбил окно. Точно не Дженет или Хилари – они обе смелые и тут же признались бы в содеянном. И не Кэтлин, поскольку та была с ними после завтрака. Тогда или Вера, или Шейла, или Джоан, или Дорис. Да нет же, никто из них не мог так поступить! Среди них нет трусих!

На перемене девочки собрались вместе и стали обсуждать случившееся.

– Это не мы, – сказала Пат. – Мы с Изабель были вместе всё время после завтрака, перед тем как пойти на урок. Кэтлин была с нами.

– И не я, – добавила Хилари. – Я выполняла поручение Риты.

– И не я, – сказала Дженет. – Я чистила птичьи кормушки, а Дорис мне помогала.

По очереди девочки стали рассказывать, чем занимались между завтраком и первым уроком. Судя по всему, никто из них не разбивал окно. Выходит, кто-то говорил неправду.

После перемены девочки расселись по местам. Вошла мисс Робертс. Плотно сжатые губы и ледяной взгляд, которым она окинула учениц, не сулили ничего хорошего.

– С сожалением сообщаю, что никто так и не признался, поэтому мне пришлось доложить о случившемся мисс Теобальд. Она согласна со мной, что за окно должен заплатить весь класс, поскольку виновница не нашлась. Новое стекло обойдётся в двадцать фунтов. Мисс Теобальд решила, что вместо билетов в цирк, которые стоят по фунту штука, каждая из вас сдаст деньги на окно.

Девочки так и ахнули! Не пойти в цирк? Ужасная несправедливость! Сердитые и огорчённые, они переглядывались. Почему весь класс должен расплачиваться за дурной поступок одного человека?

– Я уверена, что виновница не захочет, чтобы наказывали весь класс, – продолжила мисс Робертс, – поэтому надеюсь, она всё же признается до вечера четверга, когда ваш класс должен идти на представление. А также, если вы знаете, кто это, поговорите с ней и убедите признаться, чтобы не подставлять всех.

– Но, мисс Робертс, а вдруг никто не признается, – начала Хилари, – мы можем сдать по фунту на окно и всё равно пойти в цирк?

– Нет. – Учительница покачала головой. – Это не обсуждается, Хилари. Как я сказала, так и будет. А теперь откройте, пожалуйста, учебники на странице восемьдесят два.

Какой же гвалт поднялся в общей гостиной за час до обеда, когда закончились утренние занятия! Как же негодовали и возмущались девочки!

– Ну знаете! – едва не плача вопила Дженет. – Я не разбивала окно, и вы, Пат и Изабель, тоже, и мы прекрасно это знаем! Так почему же нас тоже наказывают?

– В подобных случаях в школах принято наказывать весь класс за одного человека, – объяснила Хилари. – У моего брата в школе так же, хотя случается и нечасто. Я тоже не вижу в этом смысла, но уж как есть. Вот бы я знала, кто это сделал! Я б тогда схватила её за шкирку и всыпала как следует!

– Слушайте, а что, если кто-то из нас возьмёт на себя вину, чтобы другие могли пойти? – неожиданно предложила Кэтлин. – Я не против это сделать. А вы тогда не пропустите представление.

– Не говори чушь. – Пат взяла Кэтлин под руку. – Мы тебе не позволим так поступить.

– Надеюсь, это не ты разбила окно, Кэт? – усмехнувшись, поинтересовалась Шейла.

– Конечно же не она! – выкрикнула Изабель. – Кэтлин всё время была со мной и Пат. И это очень благородно с её стороны предложить взять на себя вину, но я этого не допущу. Если бы я узнала, что Кэт созналась в том, что не делала, чтобы спасти нас, я бы тут же пошла к мисс Робертс и сказала ей, что Кэт ни при чём!

– Ох, ладно, я не буду тогда ничего говорить, раз ты против. Знать бы, кто из нас разбил это окно!

Так прошёл вторник, а затем и среда. Никто так и не признался. Когда наступил четверг, мисс Робертс объявила, что второй класс идёт в цирк, а первый остаётся в школе. Девочки возмущённо застонали и заёрзали на стульях.

– Мне очень жаль, – сказала мисс Робертс. – Это крайне неприятно. Надеюсь, виновнице стыдно за свой поступок. Всё, хватит ныть. У нас урок географии.

Днём, после чаепития, четверо девочек из первого класса устроили тайную встречу в пустом музыкальном классе. Это были близняшки, Кэтлин и Дженет. Они злились из-за того, что им запретили пойти на цирковое представление в город.

– Знаете что? Давайте пойдём! – заявила Дженет. – В четверть девятого можно незаметно улизнуть из школы на велосипедах, по той дороге, вдоль поля для лакросса. И вернёмся тем же путём в темноте.

– Но двери в школе закрывают в десять, – возразила Кэтлин.

– Сама знаю! – воскликнула Дженет. – А лестница на что? Около сарая садовника стоит одна. Мы запросто залезем в спальню через окно.

– Да, но утром увидят, что к нашему окну приставлена лестница! – сказала Изабель.

– Ох, ты глупенькая, что ли? – вздохнула Дженет. – Одна из нас поднимется по лестнице в спальню и откроет дверь остальным! И мы отнесём лестницу к сараю, прежде чем войти. Всё ясно или ещё раз повторить?

Девочки рассмеялись. Дженет становилась смешной, когда теряла терпение.

– Ясно, – кивнула Пат. – Но вдруг нас поймают! Даже думать не хочу, что тогда будет.

– Вот и не думай, – фыркнула Дженет, – потому что нас не поймают! Мисс Робертс теперь не включает свет, когда приходит к нам после отбоя. Так что всё будет в порядке. Хотя надо бы сказать Хилари. Она с нами не пойдёт, потому что староста и соблюдает все правила, но нас отговаривать не станет.

Хилари и правда не возражала.

– Ну ладно. Рискните, если вам так хочется. Я не буду мешать. Но ради бога, не попадитесь!

Второй класс ушёл в цирк с мисс Дженкс, а девочки из первого остались в школе, надутые и сердитые. И только четыре ученицы, надумавшие улизнуть, сияли от радости. Почти все в классе знали о плане Дженет, но никто больше не решился присоединиться к отважной четвёрке.

– Не удивлюсь, что вас исключат, если поймают, – заметила Дорис.

– Никто нас не поймает и не исключит, – отрезала Дженет.

Наконец время побега наступило, и, надев пальто и шляпы, Пат, Изабель, Дженет и Кэтлин выбрались наружу через чёрный ход. На улице уже стемнело, но небо было ясное, значит, на обратном пути будет светить луна. Девочки тихонько подошли к сараю, где стояли велосипеды.

– Чёрт! Ну они и грохочут! – прошипела Дженет, услышав лязг и скрип. – А теперь к тропинке вдоль поля. Идёмте!

Подруги оседлали велосипеды и поехали, освещая путь фонариками. Добравшись до цирка, они увидели, что зрители выходят после представления, которое началось в полседьмого.

– Осторожнее! Надо спрятаться за забором, пока все не уйдут! – воскликнула Дженет. – Не то наткнёмся на мисс Дженкс.

Переждав в укрытии, девочки оставили велосипеды за оградой и прошли к воротам, куда уже заходили зрители. Потом купили билеты и направились к большому цирковому шатру. Вскоре они заняли свои места в заднем ряду, чтобы их никто не заметил, и сняли шляпки.

Представление было великолепным. Лотта, теперь одетая в блестящий костюм, ездила по арене верхом без седла и то вставала на спину лошади, то присаживалась на корточки, то подпрыгивала и при этом улыбалась во весь рот. Джимми выступал со своим пёсиком Везунчиком, который, к изумлению девочек, и правда оказался очень умным. Зрители от души хлопали смешным клоунам и виртуозным акробатам. Девочкам понравился и мистер Галлиано, хозяин цирка, с длинными усами и хлыстом. В общем, представление удалось на славу, и зрители наслаждались каждой минутой.

– Лучше нам незаметно уйти пораньше, – прошептала Дженет, наблюдая, как шимпанзе Сэмми переодевается в пижаму. – Ну какой же он забавный! Ой, смотрите, ложится в кровать!

Незадолго до окончания спектакля девочки вышли из шатра.

– Какое чудесное шоу! – сказала Дженет, когда они подошли к оставленным велосипедам. – Где мой?.. А, вот он.

Беглянки двинулись в путь. Луна светила ярко, и в темноте было хорошо видно дорогу. Вскоре они добрались до школы. Стараясь не шуметь, девочки поставили велосипеды в сарай, а затем на цыпочках прокрались за лестницей. Они сильно волновались. А вдруг их сейчас поймают! Будет просто ужасно. Но, похоже, их никто не поджидал. Тусклый свет горел только в спальне какой-то учительницы в восточном крыле. Было около одиннадцати вечера, и все ученицы и учительницы уже спали.

Подруги поискали лестницу и обнаружили, что их две, – побольше и поменьше. Дженет потянулась за второй.

– Думаю, эта достанет до окна, – решила она.

И вот они понесли её туда, где в лунном свете виднелось окно их спальни, стараясь держаться в тени и не шуметь.

Девочки прислонили лестницу к стене, но – о ужас! – она не доставала до подоконника!

– Чёрт! – прошептала Дженет. – Опасно лезть по ней в окно – оно слишком высоко! Так, ладно, давайте отнесём её обратно и возьмём ту, что побольше. Уж она и до крыши дотянется!

Они притащили маленькую лестницу к сараю и аккуратно поставили на место. А потом взялись за большую и поняли, что не смогут её унести! Она была неимоверно тяжёлой. Пожалуй, её могли бы поднять два или три садовника, но не четыре девочки, которые и с места-то не сумели её сдвинуть, не говоря уже о том, чтобы отнести к окну.

Девочки в отчаянии смотрели друг на друга.

– Что же нам делать? – дрожащим голосом спросила Изабель. – Не можем же мы всю ночь тут торчать.

– Конечно нет, глупая, – сказала Дженет. – Мы попробуем войти через двери. Вдруг одну не заперли. Выше нос.

Подруги на цыпочках обошли школу, дёргая каждую дверь, но все входы были надёжно закрыты на замки и засовы. Да, персонал исполнял свои обязанности исправно!

Кэтлин заплакала. Ей не хотелось, чтобы её поймали на нарушении школьных правил, потому что она изо всех сил старалась быть на хорошем счету у мисс Теобальд с тех пор, как та простила её проступок. Она внезапно поняла, как скверно с её стороны быть вне стен школы после отбоя, когда другие ученицы уже давно спят.

– Нас найдут утром, – прошептала Кэтлин. – А мы замёрзнем тут до смерти от холода.

– Замолчи, ты ведёшь себя как ребёнок, – бросила Дженет.

– Я знаю, что можно сделать! – воскликнула Пат. – Давайте бросать камешки в наше окно! От стука кто-нибудь из девочек наверняка проснётся, спустится вниз и откроет нам дверь.

– А это мысль! – одобрила Дженет. – Так, все ищем маленькие камешки!

Девочки набрали целые пригоршни гравия и принялись по одному бросать их в окно. Но тут Кэтлин замахнулась слишком сильно, и её камешки попали в окно этажом выше – это была комната Мамзель! И она проснулась!

– Скорее в тень! – скомандовала Дженет. – Дурочка, ты бросила камешек в окно Мамзель!

Мамзель высунулась наружу и пробормотала что-то себе под нос. Едва дыша, девочки вжались в стену, чтобы учительница их не заметила. Но в тени их не было видно. Озадаченная Мамзель широко зевнула и закрыла окно. Девочки ещё несколько минут подождали, а затем зашептались.

– Ужас какой, просто ужас! Что же нам делать?

– Лучше бы мы не убегали в цирк!

– У меня от холода зубы стучат.

Вдруг Пат схватила Изабель за руку и громко прошептала:

– Смотри! Из нашего окна кто-то выглядывает!

Девочки подняли головы и увидели, что кто-то из одноклассниц и правда стоит у окна. Пат вышла из тени на лунный свет и услышала тихий голос Хилари:

– Пат! Как вы поздно! Где остальные?

– Здесь, – шёпотом ответила Пат. – С лестницей ничего не вышло. Открой скорее дверь и впусти нас. Мы замёрзли.

Голова Хилари исчезла, и минуту спустя девочки услышали, как поворачивается ключ в замке чёрного хода и отпирается засов. Наконец-то! Беглянки тихонько прокрались внутрь, а Хилари надёжно заперла за ними.

Как мышки, девочки поднялись по лестнице и, сняв обувь, на цыпочках прошли в спальню. Рухнув на кровать Дженет, они захихикали от облегчения и переполнявших их эмоций, а затем принялись рассказывать Хилари обо всём, что с ними приключилось.

Дорис тоже проснулась и подключилась к разговору. Оказавшись в безопасности, девочки пришли в себя и стали похваляться тем, что сделали.

– Ты услышала, как мы камешки в окно бросали? Поэтому подошла к окну? Ох, как же я обрадовалась твоему голосу!

– Ваши камешки залетали в окно и стучали об пол! – со смехом сказала Хилари. – Окно было приоткрыто. Я специально оставила щель, чтобы вы могли залезть, но проснулась, когда камешки стали на пол падать. Сперва я не поняла, что это за шум такой, а потом включила фонарик и увидела гравий на полу. Надо будет подмести утром.

Дженет зевнула.

– Я так устала! В цирке было просто чудесно! Жаль, что ты не пошла, Хилари.

– Да, я бы хотела посмотреть представление. Ладно, а теперь раздевайтесь и ложитесь спать. И не шумите, а то Мамзель проснётся. Её комната прямо над нашей.

– О, мы знаем! – Пат захихикала, вспомнив, как Мамзель высунула голову из окна. – Где моя ночнушка? Куда она подевалась?

– На моей кровати ты её точно не найдёшь, – сказала Изабель, которая уже переоделась в ночную рубашку. – Ты кровати перепутала. Это моя, а твоя вон там, и на подушке твоя ночнушка лежит.

– Ой, точно. – Пат зевнула. – Вот бы лечь спать в одежде!..

Вскоре в спальне воцарилась тишина, и все девочки заснули. Четыре беглянки тоже видели сны, даже не подозревая о том, что утром их ждёт неприятный сюрприз.

На следующий день Пат, Изабель, Кэтлин и Дженет были очень сонными. Утром они с огромным трудом проснулись. Когда прозвенел звонок на подъём, никто из них не вылез из постели.

– Эй, Дженет, Кэтлин, вы вставать собираетесь? – позвала их Хилари. – А то опоздаете… Ой, вы только поглядите на этих лентяек – даже глаза не открыли! – Она кивнула на близняшек.

– Ещё пять минуточек… – сонно пробормотала Пат.

Но пять минут перетекли в десять, а девочки даже не шелохнулись. Хилари заговорщически подмигнула Дорис, они тихонько подошли к их кроватям и рывком сдёрнули с этих сонь одеяла.

– Ай-ай-ай! – заныли девочки, ёжась от холода, потому что в комнате и правда было свежо. – Какие же вы гадкие!

– Ну же, вставайте, а не то вам влетит! – сказала Хилари.

Наконец Кэтлин, Дженет и близняшки встали с кроватей и оделись, непрестанно зевая. Правда, когда их окружили девочки и стали расспрашивать о том, что было накануне, они немного приободрились. Рассказывая о своих приключениях, они себя чувствовали чуть ли не героинями.

– Что-то мне совсем не хочется идти на уроки, – проговорила Дженет. – Ой, а ведь мисс Робертс ведёт у нас сегодня алгебру, да? Я и так в ней всегда плаваю, а сегодня вообще ничего не пойму. Надеюсь, она сегодня в духе.

Девочки вошли в классную комнату и расселись по местам. Дженет открыла свой учебник и быстро пробежалась по главе, заданной на дом. У неё было такое ощущение, будто она забыла все слова до единого! Наверное, это из-за недосыпа.

– Мисс Робертс идёт! – шёпотом сообщила всем Дорис, дежурившая у дверей.

Девочки встали, приветствуя учительницу. Та вошла и… Боже, что с ней случилось? Она была донельзя довольной, а глаза у неё прямо-таки светились от радости, отчего мисс Робертс выглядела красивой.

– Садитесь, девочки, – сказала она, и девочки опустились на стулья, гадая, что так обрадовало учительницу. Может, они отлично выполнили какое-то домашнее задание? – Девочки, сегодня утром у меня был отличный повод для радости. Я узнала, что никто из моего класса не разбивал окно!

Девочки вытаращились на неё, поражённые до глубины души. Мисс Робертс же смотрела на класс с улыбкой.

– Это сделала девочка из второго класса, – объяснила она. – Судя по всему, мячик выскочил у неё из рук, она за ним побежала, попыталась поймать, но он угодил в окно и разбил его.

– Но почему она не призналась? – возмущённо воскликнула Хилари. – Это очень подло с её стороны! Из-за неё мы не пошли в цирк!

– Погодите, – возразила мисс Робертс. – Эта девочка – Куинни Хобарт, которая, как вы знаете, лежит в больничном крыле с гриппом. Она испугалась, когда разбила окно, но хотела признаться тем же утром. Однако вскоре после случившегося ей стало плохо, и её срочно отправили в больничное крыло, где она и пробыла всё это время. Сегодня ей стало лучше, и мисс Дженкс, учительница её класса, пошла её проведать.

– Тогда она и призналась? – спросила Дженет.

– Мисс Дженкс рассказала ей, что второй класс накануне ходил в цирк и что первый остался в школе. Куинни спросила почему и, когда узнала, что всех вас наказали за её проступок, сильно расстроилась и расплакалась. Конечно же она сразу рассказала обо всём мисс Дженкс, а мисс Дженкс тут же пришла ко мне.

– О, я так рада, что это не кто-нибудь из нас! – воскликнула Хилари. – Неприятно было думать, что среди наших есть подлая трусиха.

– Да и я ничего не понимала, – призналась мисс Робертс. – Мне кажется, я достаточно хорошо вас знаю… И хотя порой вы ведёте себя глупо и доставляете неприятности, я не верила, что кто-то из вас может вот так смалодушничать.

Мисс Робертс улыбнулась, и девочки рассмеялись, испытав небывалое облегчение.

– Значит, теперь мы можем пойти в цирк? – с надеждой спросила Хилари. – Сегодня и завтра ещё будут представления.

– Конечно, – кивнула мисс Робертс. – Мисс Теобальд сказала, что ваш класс пойдёт в цирк завтра, а ещё, чтобы загладить вину за ваше незаслуженное наказание, перед спектаклем я отведу вас в город и мы устроим чаепитие! Что скажете?

О, девочки совсем не возражали! Они только охали да ахали и потирали руки с довольным видом. Подумать только: сначала великолепное чаепитие, а потом цирковое представление – и наверняка оно в последний вечер будет каким-то необыкновенным! Как же им повезло, что Куинни вовремя во всём призналась!

Однако четыре девочки – близняшки, Кэтлин и Дженет – чувствовали себя очень неловко, ведь они сбежали тайком из школы посмотреть шоу! Подруги переглядывались с виноватым видом. Ну почему они немного не подождали?

После урока девочки подошли к Хилари поговорить.

– Хилари! Мы теперь считаем, что поступили нехорошо… Как думаешь, стоит ли нам завтра идти? – спросила Пат.

– А какое у вас будет оправдание, чтобы не пойти? Раз уж вы меня спрашиваете, я считаю, что вам не следует идти! Вы уже получили впечатления от шоу, потому что нарушили правила. Все иногда нарушают правила, поэтому я вас не осуждаю. Но дело в том, что будет несправедливо, если вы посмотрите представление дважды. Я бы на вашем месте не пошла. Но если вы подойдёте к мисс Робертс и скажете, почему не можете пойти, вам влетит так, что мало не покажется.

– А что, если сказать, будто мы себя плохо чувствуем? – предложила Изабель. – У меня и правда сегодня недомогание из-за того, что я мало спала.

– Лучше скажите об этом завтра, – посоветовала Хилари. – Эх, как же вам не повезло! Вы пропустите и чаепитие, и субботнее представление, а по субботам, как известно, всегда лучшие спектакли.

– Жаль, что мы были так нетерпеливы, – вздохнула Кэтлин. – Я бы очень хотела пойти со всеми завтра.

Девочки сильно огорчились. Они обсуждали между собой, как лучше поступить.

– Давайте всё равно пойдём! – воскликнула Дженет, но тут же передумала: – Нет, нельзя. Мне будет очень стыдно. А остальные подумают, что мы бессовестные.

– Надеюсь, мисс Робертс не отправит нас к экономке пить её мерзкие микстуры, когда мы скажем завтра, что плохо себя чувствуем, – заметила Кэтлин, которая терпеть не могла принимать лекарства.

Однако наутро оказалось, что притворяться больными нет никакой нужды, – девочки на самом деле заболели! Видимо, они простыли, когда в четверг ночью долго пробыли на улице, пытаясь попасть в школу, и теперь чихали и кашляли.

Мисс Робертс сразу заметила симптомы простуды.

– Вам лучше отлежаться сегодня в постели, – сказала она. – Возможно, даже у вас грипп. Сходите к экономке и попросите её измерить вам температуру. Подумать только, сразу четверо! Где вы только умудрились так сильно простудиться?

Ничего не ответив, грустные девочки отправились к экономке, испытывая угрызения совести. У Кэтлин и правда была температура, и поскольку экономка не была уверена, что вся четвёрка не заболела гриппом, она сочла, что лучше им всем соблюдать постельный режим. Дав девочкам микстуры из одной из своих гигантских бутылей, она подоткнула им одеяла и оставила отдыхать и поправляться в больничном крыле.

– Апчхи! – чихнула Кэтлин. – О-ох, ну какие же мы дурочки, что сбежали из школы! Теперь вот мучайся от этой ужасной простуды.

– Ага, и чаепитие пропустим, – вздохнула Пат. – Хилари сказала, что мисс Робертс позвонила в чайную и договорилась, чтобы для нашего класса оставили наши любимые шоколадные тортики.

– От нытья ничего не изменится, – заметила Пат. – Мы сами во всём виноваты, так что замолчите. Я хочу почитать.

В пять часов первый класс вместе с мисс Робертс отправился в город на восхитительное чаепитие. Учительница купила четыре кусочка шоколадного торта для заболевших девочек.

– Они такие молодцы, никаких жалоб, никакого недовольства! – сказала она Хилари.

Та в ответ промолчала. Знай мисс Робертс, почему близняшки, Кэтлин и Дженет на самом деле не пошли в цирк, то пришла бы в ужас. Но Хилари не собиралась выдавать подруг.

Цирковое представление было выше всяких похвал, а после него девочкам разрешили пройти в закулисье арены и поглядеть на артистов. Шимпанзе Сэмми очень им обрадовался и то и дело вежливо снимал шляпу. Гигантский слон Джамбо дунул из хобота в шею Хилари, растрепав ей кудри, словно ветер. Лотта разрешила погладить её великолепного коня Чёрного Красавчика. В общем, вечер удался на славу, и в школу девочки вернулись уставшие, но счастливые и переполненные впечатлениями.

Мисс Робертс зашла в больничное крыло посмотреть, не спят ли уже девочки. Экономка как раз желала им спокойной ночи.

– С ними ничего серьёзного, – сказала она мисс Робертс. – У Кэтлин упала температура. У них обычная простуда, только и всего. Завтра воскресенье, поэтому пускай ещё денёк полежат в постели.

– Я принесла им шоколадный торт из чайной. Уже, наверное, поздно?

– О, пусть съедят, если им захочется, – с улыбкой ответила экономка. – Ничего страшного.

Конечно же девочки захотели попробовать торт. Как же любезно было со стороны мисс Робертс позаботиться о них! Поедая угощение, девочки слушали рассказ учительницы о цирке.

– Правда смешно, когда шимпанзе Сэмми переодевается в пижаму и ложится в кровать? – спросила Кэтлин, напрочь забыв, что мисс Робертс не знает о том, что они видели спектакль.

Учительница посмотрела на неё удивлённо.

– Кэтлин видела афиши в городе, – поспешно сказала Пат, метнув сердитый взгляд на незадачливую подругу.

– Девочкам пора ложиться спать, мисс Робертс. – Экономка вернулась в комнату в самую подходящую минуту.

Учительница пожелала им доброй ночи и ушла. Девочки улеглись в постель, экономка ненадолго задержалась, затем выключила свет и закрыла дверь.

– Ну ты и дура, Кэтлин! – прошептала Дженет. – Чуть нас не выдала!

– Простите, я совсем забыла! – пролепетала Кэтлин.

– Никаких разговоров! – строго сказала экономка, заглядывая в комнату. – Ещё слово, и я дам каждой по порции самой мерзкой микстуры!

После этого в больничном крыле воцарилась тишина.

Недели пролетали быстро. Прошла половина семестра. Мама близняшек приехала их навестить, и они провели целый день вместе. Её очень порадовало, что девочки выглядят счастливыми и хорошо себя чувствуют.

– Ну что, как у вас дела? Надеюсь, вы уже не считаете Сент-Клэр такой уж плохой школой, как думали поначалу.

Близняшки покраснели.

– Это не плохая школа, – сказала Пат.

– Да, вполне сносная, – добавила Изабель.

Мама незаметно улыбнулась. Она прекрасно знала своих дочерей: их слова означали, что Сент-Клэр им очень нравится и они там счастливы.

Каждую неделю в школе проводили матчи по лакроссу. Иногда играли команды младших, иногда старших. Сёстры О’Салливан полюбили лакросс и с удовольствием ходили болеть на матчи старшеклассниц. Они восхищались игрой Белинды Тауэрс. Та была быстра, как ветер, и красиво ловила мяч – просто загляденье.

– Помнишь, как мы ей грубили в начале семестра? – спросила Пат у сестры. – Ох, как бы мы сейчас осмелились на такое!

– Мы вели себя совершенно по-идиотски, – заметила Изабель. – Честное слово, не понимаю, как нас вообще терпели!

– Знаешь, есть одна девочка, которую я просто не выношу! – воскликнула Пат. – Шейла Нейлор. Что с ней такое? Она высокомерная и заносчивая, постоянно рассказывает о своём роскошном доме, своей лошади и трёх машинах. Всё время идёт напролом и лезет везде со своим мнением, как будто кому-то есть до него дело!

Все девочки и правда с трудом переносили общество Шейлы. Она всегда из кожи вон лезла, чтобы произвести на окружающих впечатление и вызвать восхищение своей персоной. Но на самом деле была совершенно обыкновенной, дурно воспитанной девочкой с неграмотной речью. Одевалась она хорошо и всегда покупала себе всё самое лучшее, однако при этом не умела как следует расчесать волосы и частенько забывала вымыть шею.

Самой нетерпимой девочкой в первом классе была Дженет. Она на дух не переносила самолюбие и высокомерие, поэтому поведение Шейлы доводило её до белого каления. Дженет быстро теряла терпение в её обществе, и, понимая это, Шейла старалась не лезть на рожон.

Как-то раз первый класс коротал время перед чаепитием в общей гостиной. Пат поставила пластинку и несколько раз включала одну и ту же песню. На четвёртый раз Дженет не выдержала.

– Господи, Пат! Ты что, наизусть её хочешь выучить? Смени пластинку! Если я ещё раз услышу эту песню, закричу!

– Не след так говорить, – жеманным голоском сказала Шейла, и Дженет в ярости отшвырнула книгу.

– Только послушайте Шейлу! «Не след так говорить»! Боже, Шейла, ты где росла? Ты что, до сих пор не знаешь, что грамотные люди не употребляют такие выражения? «Не след»! Ты вечно болтаешь о своём доме, автомобилях, лошади и ещё бог знает о чём, но речь у тебя как у торговки на базаре!

Шейла побледнела. Пат поспешно поставила другую пластинку. Дженет подняла брошенную книгу. Она ещё сердилась, но ей стало немного стыдно за свою несдержанность. Если бы Шейла больше ничего не сказала, то она бы быстро остыла, но спустя несколько минут та громко заговорила, обращаясь к Дженет:

– Знай мои родители, что мне приходится учиться вместе с такими девочками, как ты, Дженет, они бы ни за что не отправили меня в Сент-Клэр. У тебя плохие манеры, ты…

– Манеры! И это ты-то говоришь о манерах?! – выкрикнула Дженет, снова отшвыривая книгу. – Боже праведный! За своими манерами следи! И сперва научись мыть шею, причёсывать волосы и пользоваться столовыми приборами, когда ешь, прежде чем о других рассуждать! И ты ещё считаешь, что мы не твоего круга! Ха!

Дженет вскочила с кресла и выбежала из гостиной. Шейла застыла как изваяние. Близняшки бросили на неё взгляд, и Пат включила следующую песню, прибавив громкость. Какая ужасная ссора!

Через некоторое время Шейла ушла. Пат выключила проигрыватель.

– Ну и видок у неё, ты заметила? – спросила она у Изабель. – Зря Дженет сорвалась. Мы и правда все так думаем и в шутку говорили об этом друг другу, но очень некрасиво было вот так прямо высказываться.

– Отчасти Шейла сама во всём виновата, – заметила Хилари. – Если бы она так не важничала и не строила из себя фифу, мы бы и не обращали внимания на её дурные манеры и ошибки в речи. Я хочу сказать, что, когда кто-то хвастается пятью ванными комнатами – розовой, голубой, зелёной, жёлтой и сиреневой – и при этом не удосуживается как следует вымыть шею, этого нельзя не заметить!

– Да, хвастаться ванными комнатами странно, – кивнула Изабель. – Она вообще чудна́я. Из всего нашего класса я только о ней ровным счётом ничего не знаю. В смысле, я не знаю, какая она: щедрая или скупая, добрая или злая, честная или непорядочная, преданная или подлая, весёлая или серьёзная, потому что она всё время притворяется, когда важничает, хвастается и строит из себя непонятно кого. Возможно, она окажется вполне милой, если перестанет так себя вести.

– Очень сомневаюсь, – возразила Хилари, которая порядком устала от Шейлы и её глупого поведения. – Нет, правда, я считаю, она не в своём уме.

Шейла пропустила чаепитие, но никто не обратил на это внимания. Когда она не пришла вечером делать домашнее задание, мисс Робертс попросила Пат найти её. Пат обошла всю школу и наконец наткнулась на Шейлу: та сидела одна в холодном и пустом музыкальном классе.

– Шейла! Ты что тут делаешь? – спросила Пат. – Ты забыла, что мы сегодня делаем уроки?

Шейла ничего не ответила и не пошевелилась. Пат пригляделась к однокласснице: вид у той был нездоровый.

– Тебе нехорошо? Если хочешь, я схожу с тобой к экономке. В чём дело, Шейла?

– Ни в чём, – пробормотала та.

– Почему тогда ты сидишь тут одна и мёрзнешь? Не глупи. Если ты не больна, то пойдём делать уроки. Мисс Робертс сердится, что тебя нет.

– Я не пойду. – Шейла покачала головой. – После того что мне Дженет наговорила, я не хочу с вами всеми видеться.

– Да ты что! Не стоит обращать внимания на Дженет! – В голосе Пат слышалось беспокойство. – Ты же знаешь, как легко она выходит из себя и что говорит не всерьёз. Да она наверняка уже обо всём забыла. Идём!

– Она говорит всерьёз, в том-то и дело. – Голос Шейлы звучал очень тихо. – Она и правда так думает. Ух, ненавижу её!

– Как можно ненавидеть Дженет! Да, она вспыхивает, как пороховая бочка, и быстро теряет терпение, но ведь она ещё и очень добрая! И не стала бы тебя обижать, Шейла. Слушай, я же вижу, тебе плохо. Пойдём со мной к экономке. Возможно, у тебя поднялась температура.

– Оставь меня в покое, – упрямо сказала Шейла.

Отчаявшись достучаться до неё, Пат ушла. Она была сильно встревожена. Не стоило Дженет срываться и говорить такие ужасные вещи. Пат знала, что если бы над ней самой так насмехались на глазах у всех, то ей бы тоже было очень неприятно. Она задумалась, как лучше поступить. Что сказать мисс Робертс?

Возвращаясь в гостиную, Пат проходила мимо комнаты старосты. Дверь была приоткрыта, и она увидела, что Уинифред Джеймс сидит, уткнувшись в учебник. Пат остановилась у порога, и тут ей в голову пришла одна мысль.

Рассказать о ссоре мисс Робертс она не могла, но что, если поделиться этим с Уинифред? Шейле надо было помочь, но как это сделать, Пат не знала, поэтому постучалась к старосте.

– Войдите! – ответила Уинифред и, увидев Пат, нахмурилась. – Привет! Что-то случилось? Ты разве не должна готовить уроки?

– Должна, – кивнула Пат, – но мисс Робертс попросила меня кое-кого найти. И я волнуюсь за эту девочку, Уинифред, но мисс Робертс рассказать об этом не могу. Можно я тебе расскажу?

– Конечно, – сказала Уинифред. – Но только если это не сплетни, Патриция.

– О нет, Уинифред, я бы не стала сплетничать. Но я тут вспомнила, что ты и эта девочка из одного города, вот и подумала, вдруг ты сможешь помочь.

– Как загадочно, – заметила Уинифред. – Так в чём дело?

Пат рассказала о ссоре и о том, что было после.

– И Шейла странно себя ведёт и выглядит нездоровой. Я боюсь, что это была не просто глупая ссора.

Уинифред молча выслушала Пат.

– Я рада, что ты пришла ко мне. Так вышло, что помочь и правда могу только я, потому что знаю о жизни Шейлы. Ты, Пат, кажешься мне разумной, поэтому я расскажу тебе немного о ней. И возможно, вместе мы сумеем помочь Шейле.

– Надеюсь. По правде, она мне не нравится, Уинифред, да я и не знаю её толком, потому что она скрывает свою истинную сущность за хвастовством и заносчивостью, если ты понимаешь, о чём я. Но она несчастна, и мне больно её такой видеть.

– Родители Шейлы когда-то были бедны. Её мама была дочерью нашего садовника, а отец держал несколько торговых лавок в городе. В конце концов он сколотил приличное состояние, так что им удалось подняться с низов. Теперь у них великолепный дом, чуть ли не целый особняк, бог знает сколько слуг и автомобилей, а Шейлу они отправляют учиться в лучшие школы, потому что хотят, чтобы их дочь стала леди.

– О-о-о, – протянула Пат. Объяснение Уинифред пролило свет на многие вещи. – Вот почему бедная Шейла всё время хвастается, и ведёт себя заносчиво и высокомерно, и выставляет напоказ своё богатство – потому что она боится, что мы не захотим с ней дружить, раз она из простых. Боится, что станем насмехаться над ней.

– Да, её глупая заносчивость – своего рода ширма, за которой прячется обыкновенная, ничем не примечательная и напуганная девочка, – сказала Уинифред. – Теперь ты знаешь, в чём было дело. Дженет сломала эту ширму и выставила напоказ всё то, что Шейла всегда старается спрятать – манеры и речь, которым она научилась в раннем детстве.

– Но как же глупо, что Шейла притворяется! – воскликнула Пат. – Если бы она честно рассказала нам, что её родители заработали много денег и ей нравится, что у неё есть возможность учиться в Сент-Клэре и прочее, мы бы все её поняли и прониклись к ней симпатией. Но это её глупое высокомерие и притворство! Серьёзно, Уинифред, это скверно.

– Когда люди осознают, что они не так умны и воспитанны, как другие, то часто ведут себя подобным образом, чтобы скрыть своё более низкое положение, – объяснила Уинифред. – Таких людей стоит пожалеть и помочь им.

– Что ж… И как нам помочь Шейле? Я не знаю, как мне это сделать.

– Я сама к ней подойду, – сказала Уинифред, вставая из-за стола. – А ты, да и Изабель тоже будьте к ней добры, не смейтесь над ней и не делайте замечаний, которые могут её задеть. Поскольку Дженет разрушила стену, которую Шейла возвела вокруг себя, и все увидели, какое несчастное создание за ней пряталось, ей не помешают дружеское участие и понимание. И если она хоть что-то соображает, то больше не станет важничать, а вам удастся узнать настоящую Шейлу. Просто дайте ей шанс, хорошо?

– Конечно, – закивала Пат. – Спасибо большое, Уинифред. Пойду готовить уроки.

Близняшки не узнали, что Уинифред сказала Шейле. Староста была мудра не по годам и отнеслась с добротой и пониманием к испуганной и расстроенной девочке. Вечером Шейла вошла в общую гостиную. Она была бледна и взволнованна и избегала встречаться взглядом с одноклассницами. Но Пат сразу же пришла ей на выручку.

– Шейла! Тебя-то я и ждала! Пожалуйста, скажи, где я неправильно провязала петлю на джемпере. Ты так хорошо разбираешься в схемах для вязания, а я в них всё время путаюсь. Смотри, я вот здесь ошиблась или тут?

Шейла с радостью подошла к Пат и показала, как убрать неправильную петлю. Когда она закончила, её позвала Изабель:

– Эй, Шейла, одолжишь мне краски? Ума не приложу, куда делись мои.

– Конечно, – сказала Шейла и побежала за красками.

Как только она вышла из гостиной, Дженет подняла голову от книги:

– С чего вдруг вы так дружелюбны с этой воображалой?

– Заглаживаем вину за те гадости, которые ты ей наговорила, – ответила Пат. – Дай ей шанс, Дженет. Ты сильно задела её за живое и высмеяла то, что она старается скрыть ото всех.

– И правильно, – резко сказала Дженет. – Ей это было нужно.

– Она своё получила, так что дай ей теперь проявить себя. Не будь так сурова, Дженет.

– И вовсе я не сурова, – возразила Дженет. – Мне и правда жаль, что я наговорила ей всего, хоть вы, возможно, так не думаете. Ладно, я внесу свою лепту, но извиняться не собираюсь, иначе она опять обозлится. Однако я не против показать, что мне жаль.

– Хотя бы так, – сказала Изабель. – Тише, она идёт!

Шейла вошла в комнату и отдала краски Изабель.

– Спасибо! Ой, какая красивая коробочка!

Раньше Шейла непременно похвасталась бы стоимостью красок, но сейчас промолчала. Дженет бросила на неё взгляд и увидела, что лицо у той до сих пор бледное. Несмотря на острый язык и вспыльчивый характер, Дженет была добродушной и щедрой. Взяв со своей полки жестяную коробочку с ирисками, она пустила её по кругу. Шейла подумала, что её угостить она не захочет, и отвернулась.

– Шейла, будешь ириску? – спросила Дженет дружелюбным тоном.

Шейла взглянула на Дженет, мешкая. Она всё ещё была обижена на неё, но в карих глазах Дженет светилась доброта, и Шейла поняла, что та пытается помириться с нею. И, проглотив гордость, она взяла ириску.

– Спасибо, Дженет, – поблагодарила Шейла дрожащим голосом.

Потом все девочки принялись обсуждать пьесу, которую они хотели поставить на Рождество, и, забыв о ссоре, Шейла съела ириску и воспряла духом.

Лёжа в постели той ночью, Шейла долго размышляла. Ей не следовало хвастаться и заноситься перед другими, но она так себя вела лишь потому, что хотела скрыть ото всех своё низкое происхождение. А девочки всё это время видели её слабости и, должно быть, смеялись над её хвастовством. Что ж… если они будут к ней дружелюбны и не станут больше насмехаться, она постарается оставить своё поведение в прошлом. Возможно, Шейла не отличалась проницательностью, но в ту ночь ей хватило ума понять, что деньги и машины не так уж много значат. Важно то, какой ты человек.

«И теперь я поступлю так, как сказала Уинифред: покажу девочкам, какой я на самом деле человек, – крутясь в постели с боку на бок, думала Шейла. – Не сказать, что я какой-то уж прямо выдающийся человек, но всё же. Я буду лучше, чем та ужасная высокомерная девица, которой притворялась весь год!»

С того дня Шейла больше не хвасталась и ни на кого не смотрела свысока. Другие девочки последовали примеру Дженет и близняшек и были дружелюбны с Шейлой, дав ей шанс. Та им воспользовалась, хоть и думала поначалу, что недостойна этого. Однако тихая как мышка Шейла была куда лучше той девочки, которой она притворялась раньше. Пройдёт время, и она станет настоящей, и тогда, как заметила Пат, с ней на самом деле захотят дружить.

– Я теперь всегда буду давать людям шанс, – сказала Пат Изабель. – Взгляни на Кэтлин – она просто молодчина! И Шейла ведёт себя совсем иначе.

– Уж вы-то точно должны давать людям шанс! – воскликнула Дженет, слышавшая их беседу. – Разве мы его вам не дали? Боже, когда вы только приехали, то были несносные! Но сейчас вы не так уж плохи. Вполне ничего.

Пат и Изабель схватили с дивана подушки и с грозным видом бросились к Дженет. Вскрикивая и взвизгивая, она пыталась убежать, но близняшки её безжалостно настигли.

– А вот тебе мы не будем давать никакого шанса, злючка! – хихикала Изабель. – Ты его не заслуживаешь! Ай, перестань щипаться!

– Слезьте с меня, – задыхаясь, выговорила Дженет. – Ну погодите, когда я возьму подушку, вам мало не покажется!

Близняшки не стали ждать сдачи! Выбежав из гостиной, они помчались в спортзал, а Дженет кинулась следом, и девочки с разбегу врезались в группу учениц.

– Ох уж эти первоклашки! – процедила сквозь зубы Тэсси. – Честное слово, им бы в детский сад ходить, а не в школу, с таким-то поведением!

До конца зимнего семестра осталось всего четыре недели. Девочки с головой ушли в подготовку пьес, песен и сценок для рождественского концерта. Первый класс с огромным удовольствием взялся за постановку исторического спектакля вместе с мисс Кеннеди. Она сама написала пьесу, а ученицы по возможности помогали. Швея мисс Росс шила костюмы. В общем, никто не скучал.

– А знаете, старушка Кенни очень хорошая, – сказала Пат, которая заучивала свою роль для пьесы. – Так странно – мне теперь почти не приходит в голову дурачиться на её уроках. Наверное, потому что нам интересно работать над постановкой.

– Хотела бы я, чтобы мне было так же интересно участвовать во французской пьесе! – простонала Дорис, чьё произношение доводило Мамзель до отчаяния. – У меня ну совсем не выходит перекатывать «р» в горле, как у вас. Р-р-р-р-р-р!

Все рассмеялись над забавными попытками Дорис произнести звук «р» по-французски. У Дорис не было способностей к музыке и иностранным языкам, поэтому обе учительницы по этим предметам изрядно намучились с ней. Однако она превосходно танцевала, а благодаря её чувству юмора девочки смеялись до упаду по несколько раз на дню.

Подготовка к рождественскому концерту проходила весело. Все классы готовили выступления, поэтому часто возникали споры, кому из них репетировать в спортзале. Учительница физкультуры мисс Томас жаловалась, что её зал используют для чего угодно, только не для занятий спортом.

Уроки, разумеется, шли своим чередом, и мисс Робертс никому не делала поблажек из-за приготовлений к концерту. Один раз она сильно рассердилась на Пат, когда обнаружила, что та вместо правил по грамматике тайком учит свою роль в пьесе.

Пат переписала свои слова на отдельный листочек и аккуратно вложила его в учебник по грамматике. Ей досталась хорошая роль, и она боялась, что забудет слова на дневной репетиции.

– Думаю, Пат, у тебя открыта не та страница в учебнике, – неожиданно сказала мисс Робертс. – Принеси-ка его мне.

Пат густо покраснела. Взяв с парты учебник, она нарочно уронила его на пол, чтобы тот захлопнулся, а затем подняла, надеясь, что мисс Робертс не заметит между страницами листочек со словами. Но мисс Робертс конечно же заметила. Её зоркие глаза подмечали всё!

– Как я и думала, – холодно произнесла она, вынимая из учебника листок. – Когда репетиция?

– В полдень, мисс Робертс, – ответила Пат.

– Что ж, значит, будешь учить правила по грамматике вместо репетиции. Мне кажется, это справедливо, надеюсь, и тебе тоже. Раз ты учила роль для пьесы на уроке, стало быть, правила по грамматике будешь учить, пока идёт репетиция.

Пат подняла на учительницу полный отчаяния взгляд.

– Но, мисс Робертс! Пожалуйста, я не могу пропустить репетицию! Вы же знаете, что мне дали очень важную роль!

– Да, а в следующем году ваш класс будет сдавать не менее важные экзамены, – парировала мисс Робертс. – Ладно, я дам тебе ещё один шанс, Пат. Больше так не делай! А сейчас садись учить правила и будь готова рассказать мне их в конце утренних занятий. Если ответишь верно, я отпущу тебя на репетицию. Ступай на своё место.

Конечно же Пат пошла репетировать! С мисс Робертс шутки были плохи, и ей пришлось выучить правила на перемене, чтобы ответить как следует к полудню.

Однако все девочки любили свою классную руководительницу. Несмотря на строгость, суровость и требовательность, она была справедливой и всегда держала данное слово или обещание. А вот Мамзель не всегда бывала справедлива, но у неё было такое доброе сердце, что её тоже почти все любили.

Из-за подготовки к экзаменам и к рождественскому концерту у девочек совсем не оставалось времени на себя, но они наслаждались каждой минутой каждого дня. Дорис собиралась танцевать сольный танец собственной постановки. Вера хотела играть на пианино, у неё это получалось виртуозно. Пятеро девочек получили роли во французской пьесе, а остальные – в исторической постановке. Все принимали в чём-то участие.

Все, кроме одного человека. Шейла нигде не участвовала! Произошло это случайно. Сначала Мамзель сказала, что Шейла будет играть месье Ток-Тока в её пьесе, поэтому мисс Кеннеди не выделила ей роли в историческом спектакле, а потом Мамзель передумала и взяла на эту роль Джоан. Таким образом, Шейла осталась без роли, а поскольку она не играла ни на фортепиано, ни на скрипке, а также не умела декламировать стихи и танцевать, чувствовала себя обойдённой вниманием.

Шейла ничего не сказала. Сначала никто не обратил внимания, что она ни в чём не участвует. Но потом Изабель заметила, что Шейла выглядит удручённой.

– Что такое? Получила плохие новости из дома? – поинтересовалась она.

– Нет, – ответила Шейла. – Всё в порядке.

Изабель не стала больше лезть с вопросами, но, понаблюдав пару дней за Шейлой, заметила, что та не принимает участия ни в одной из пьес и не готовит собственный номер.

– Теперь понятно! Ты расстроилась, что не участвуешь в концерте! – сказала Изабель. – А я думала, ты играешь во французской пьесе.

– Должна была, – нехотя призналась Шейла. – Но потом Мамзель поставила на роль другого человека. Я ни в чём не задействована, и все это заметят, Изабель. Как же мне не нравится быть не у дел!

– Это же вышло случайно, – улыбнулась Изабель.

– А мне кажется, нарочно, – заявила Шейла. – Я знаю, что не блещу талантом, но плохо то, что мне даже не дали шанса проявить себя.

– Ну что за глупости! – воскликнула Изабель.

Шейла упорно стояла на своём. Как и многие слабовольные люди, она порой бывала упрямой как ослица.

– Всё, хватит с меня! Я не буду ходить на репетиции. Буду своими делами заниматься.

– Ты можешь хотя бы проявить интерес к тому, что делает наш класс, пусть даже ни в чём не участвуешь! – возмущённо заявила Изабель. – Ты ведёшь себя глупо и непорядочно.

– Значит, буду глупой и непорядочной, – чуть не плача бросила Шейла и ушла.

Изабель рассказала обо всём Пат.

– Ох, ну надо же! Мы же только-только дали Шейле шанс, и она стала нормально себя вести. Да ну её! Если хочет чувствовать себя не у дел, хоть это и не так, пускай!

Пришла Дженет и услышала разговор близняшек. В последние пару недель она была очень добра к Шейле, поскольку и правда стыдилась за свою несдержанность. И сейчас она решила проявить заботу.

– Нет, нельзя, чтобы все наши усилия прошли даром! – возразила Дженет. – Давайте что-нибудь придумаем. Знаете, однажды мне не дали участвовать в одном матче, а я очень хотела тогда сыграть. И хоть я не такая глупенькая, как Шейла, у меня всё равно было скверно на душе. Помню, как думала о том, что вся школа будет обсуждать меня, гадая, что же я натворила, раз меня отстранили от игры!

Сёстры рассмеялись. Им с трудом верилось, что Дженет, такая разумная и весёлая, станет переживать из-за подобной ерунды.

– Правильно, что смеётесь, – сказала Дженет. – Вы близняшки и всегда можете друг друга поддержать и посмеяться над разными глупостями, но, когда ты одинок, как вот Шейла, всё видится иначе. И даже пустяки превращаются в серьёзные проблемы.

– С чего это вдруг ты заступаешься за Шейлу? – удивлённо спросила Пат.

– Вовсе нет. Я всего лишь говорю, что не стоит портить то, чего мы пытаемся добиться, – нетерпеливо ответила Дженет.

– Ну ладно, тогда придумай что-нибудь, – сказала Изабель. – Я не могу!

Близняшки ушли, а Дженет села и стала думать. Она была вспыльчивой и нетерпеливой, но если уж решала взять дело в свои руки, то не отступалась. Шейле нужна помощь, и Дженет хотела ей помочь.

«Ох! Ну конечно! – Дженет осенило. – Мы сделаем её суфлёром! Нужно, чтобы на репетициях присутствовал кто-то со сценарием и в нужный момент подсказывал слова тем, кто их забывает. Боже, да я сама постоянно забываю слова! Пойду-ка и скажу Шейле, что она будет суфлёром на репетициях и концерте».

Шейла нашлась не сразу, и Дженет уже совсем выдохлась, когда наконец увидела её в классе изобразительных искусств, где та мыла шкафчики.

– Шейла! Сделаешь кое-что для нас? – выкрикнула Дженет. – Будешь суфлёром в спектакле? У нас возникает ужасная путаница, когда мы пытаемся суфлировать друг другу, и было бы очень здорово иметь под рукой кого-то со сценарием, кто будет следить за словами и подсказывать, когда кто-нибудь ошибётся или забудет.

– У меня не получится, – с грустью проговорила Шейла.

– Ох, ну конечно, получится! – воскликнула Дженет. – Ты нам очень поможешь, Шейла. Ну пожалуйста! Некоторые будут сильно волноваться на концерте, но если мы будем знать, что ты рядом и готова подсказать слова, то это многих успокоит.

– Ладно, – буркнула Шейла.

Вообще она думала, что раз не участвует в спектаклях, то и помогать никому не станет. Но это было подло и недостойно, а она изо всех сил старалась быть хорошей.

Итак, Шейла стала суфлёром и присутствовала на всех репетициях со сценарием под рукой. Вскоре она начала получать от этого удовольствие, и ей понравилась пьеса. На каждом прогоне Шейла просто стояла или сидела рядом со сценой и подсказывала слова тем, кто их забывал. Она не жаловалась и не обижалась, и близняшки решили, что она ведёт себя очень достойно.

– Здорово Дженет придумала, – сказала Пат.

– Да, правда, она думала, что Шейла откажется, – заметила Изабель. – Не уверена, что я согласилась бы на такое, будь на её месте!

– Я бы тебе не позволила!

За две недели до конца семестра случилась неприятность. Вера, тихоня из первого класса, упала на занятии физкультурой и сломала запястье. Её отвезли в больницу, сделали рентген и наложили гипс. Родители решили забрать её домой, раз уж семестр подходил к концу.

– Она сломала правую руку, поэтому не сможет писать, – сказала Верина мама мисс Теобальд. – Лучше ей дома поправляться.

И вот бедолага Вера попрощалась со всеми и уехала, пообещав вернуться в следующем семестре со здоровой рукой. После её отъезда класс был в смятении, ведь Вера играла очень важную роль в пьесе!

– Ох, что же нам делать? – пришла в отчаяние Пат. – Никто не сумеет выучить слова к спектаклю! У Веры такая большая роль!..

Девочки упали духом. Те, кто не принимал участия в постановке, понимали, что ни за что не запомнят столько реплик за считаные дни. И тут заговорила Дженет.

– Среди нас есть та, кто знает все слова! – воскликнула она. – Ты, Шейла! Ты суфлировала на каждой репетиции и знаешь каждую роль! Только ты читала сценарий страницу за страницей. Разве ты не можешь взять на себя Верину роль?

Шейла залилась краской. Все девочки смотрели на неё выжидающе.

– Ну же, соглашайся, – умоляюще сказала Пат. – У тебя получится ничуть не хуже, чем у Веры!

– С удовольствием, – улыбнулась Шейла. – Уверена, я справлюсь! Я знаю все реплики! Ну, вообще, конечно, я теперь знаю слова каждой роли, но Верину сыграю с огромной радостью. Мне она больше всего нравится.

– Здорово! – выкрикнула Пат. – Значит, договорились. Мы найдём другого суфлёра, а ты будешь играть в спектакле.

На следующей репетиции Шейла больше не стояла за кулисами, а играла на сцене одну из самых важных ролей. Свои слова она знала назубок, а поскольку всё это время наблюдала за Верой, то и актёрское мастерство у неё было на высоте.

Девочки ликовали. Все знали, что Шейле было обидно, когда про неё случайно забыли, и то, с каким рвением она взялась за скучную работу суфлёра, вызвало у них восхищение. Теперь же, когда она нежданно-негаданно получила награду за своё терпение, все пришли в восторг.

Но больше всех была довольна Шейла. Она не могла нарадоваться своей удаче, с лица её не сходила улыбка. Глядя на одноклассницу, девочки верили с трудом, что это в самом деле Шейла.

Шейла написала Вере и посочувствовала, что та сломала руку. Она не забыла о чужом несчастье во время своего триумфа. Да, Шейла была на верном пути к тому, чтобы стать достойным человеком!

Однажды днём Пат, Изабель и Кэтлин возвращались из города в школу через поле, как вдруг услышали тихое поскуливание.

– Это собака! – выкрикнула Кэтлин и побежала посмотреть.

Сёстры пошли за ней и там, в канаве, увидели щенка терьера. Грудь и мордочка у него были в крови.

– Его подстрелили! – возмущённо воскликнула Кэтлин. – Глядите, вся лапа в дробинках! Ох! Это, наверное, тот злобный фермер, который живёт за холмом. Он всегда говорит, что пустит пулю в любую собаку, если та забредёт к нему на поле.

– Но почему? – удивлённо спросила Пат. – Собаки же просто гуляют там.

– Да, но там пасутся овцы, а скоро родятся ягнята, – объяснила Кэтлин. – Собаки гоняют овец и пугают их.

– Что ж, этого бедняжку подстрелили, – сказала Пат. – Что будем делать?

– Я отнесу его в школу и выхожу, – ответила Кэтлин. Она безумно любила животных.

Близняшки ошарашенно посмотрели на подругу.

– Тебе не разрешат держать его в школе. И в любом случае надо позвонить в полицию и сообщить. Вдруг хозяин его ищет?

– Я позвоню и узнаю, не спрашивал ли о нём кто, – проговорила Кэтлин. – Но если вы думаете, что я брошу в поле истекающего кровью пса, вы сильно ошибаетесь!

– Ладно, ладно! – примирительно сказала Изабель. – Но как ты его донесёшь? Ты же запачкаешься кровью.

– Как будто меня это волнует! – фыркнула Кэтлин, бережно поднимая собаку с земли.

Пёсик снова заскулил, но сразу притих, оказавшись у девочки на руках, будто понял: она не причинит ему вреда.

По дороге в школу они спорили, куда спрятать пса. Никому из девочек не разрешалось иметь собаку. Если её найдут, то точно отберут. А Кэтлин твёрдо решила, что будет выхаживать щенка, пока он не поправится.

– Может, будем держать его в гараже для велосипедов? – предложила Пат.

– О нет. Он там замёрзнет. – Кэтлин стояла за кустами с пёсиком на руках и размышляла, как незаметно пробраться с ним в школу. – Погодите, давайте подумаем.

Девочки крепко задумались. И тут Пат воскликнула:

– Знаю! Как насчёт маленькой кладовки рядом с котельной на чердаке? Ему там будет тепло, и его не найдут, потому что никто туда не ходит.

– И мы не должны, – заметила Изабель. – Ох, ну почему мы всегда делаем то, что нельзя!

– Но это же ради пёсика, – возразила Кэтлин. – Я для него что угодно сделаю. Бедненький мой! Не скули так. Обещаю, скоро тебе станет лучше.

Тут из-за угла вышла Дженет и заметила девочек.

– Привет! В чём дело? Что это у вас там? Собака! Боже, что с ней случилось?

– Подстрелили, – объяснила Кэтлин. – Мы хотим отнести его в кладовку на чердаке и держать там, пока он не поправится. Ты в город идёшь, Дженет? Пожалуйста, сделай милость, спроси в полицейском участке, не сообщал ли кто о пропавшей собаке. Если да, то узнай имя и адрес хозяев, и я скажу им, что пёс в безопасности.

– Хорошо, – кивнула Дженет. – Но смотрите, чтобы он не шумел, не то вам попадёт. Ты, Кэтлин, прямо помешана на животных! Пока! – И она убежала за велосипедом.

Кэтлин повернулась к близняшкам:

– Сходите проверьте, нет ли там кого. И давайте поищем, из чего можно сделать ему лежанку.

– В сарае садовника есть старый деревянный ящик, – вспомнила Изабель. – Он подойдёт. Я принесу.

Заглянув за дверь и убедившись, что путь свободен, Пат тихонько свистнула, и Кэтлин со всех ног понеслась к школе. Девочки поднялись по лестнице, никого не встретив, но, свернув за угол в коридоре, услышали шаги и громкий голос Мамзель, разговаривающей с мисс Дженкс.

– Ох, чёрт! – тихо простонала Кэтлин и развернулась, чтобы бежать обратно к лестнице. Но по ней уже кто-то поднимался!

Пат открыла чулан, в котором хранились мётлы, и втолкнула туда Кэтлин с собакой. Захлопнув дверь, она присела на одно колено и сделала вид, что завязывает шнурки на ботинках. И как раз когда Мамзель и мисс Дженкс проходили мимо неё, из чулана послышалось поскуливание. Мамзель удивлённо огляделась.

– Боже! Почему ты скулишь как собака? – спросила она Пат и прошествовала дальше, думая о том, что девочки в самом деле странные создания.

Пат хихикнула и, подождав, пока учительницы уйдут подальше, выпустила из чулана Кэтлин.

– Слышала, что сказала Мамзель? Ладно, идём, теперь можно подниматься на чердак!

Пат и Кэтлин взобрались по ступенькам на самый верхний этаж школы. Чердак располагался под крышей, кладовки были тесными, с низким покатым потолком, отчего стоять там в полный рост можно лишь с трудом. Здесь хранились сундуки и чемоданы учениц. Кладовки открывали только дважды за семестр: в начале, когда складывали сюда чемоданы, и в конце, когда их забирали, чтобы девочки уложили вещи перед отъездом на каникулы.

Вскоре пришла Изабель с ящиком и старым куском ковра, который она нашла в шкафу в спортзале. Подруги выбрали ту кладовку, что была ближе всех к горячим котлам. В ней было тепло и уютно. Поставив ящик в углу, они постелили в него ковёр, соорудив удобную лежанку.

Затем Кэтлин стала промывать раны щенка. Это заняло много времени, но собака терпеливо лежала, пока процедура не закончилась, и только лизала заботливые руки Кэтлин.

– У тебя хорошо получается обращаться с животными, – заметила Пат, наблюдая за ней. – Он тебя уже полюбил.

– Я стану ветеринаром, когда вырасту, – сказала Кэтлин. – Вот так, мой хороший. Теперь ты в порядке. Только не лижи сильно раны, а то хуже сделаешь. Если будешь лежать, скоро поправишься. Я принесу тебе еды и питья.

Прозвенел звонок на подготовку уроков, и девочки заторопились вниз, плотно закрыв за собой дверь в кладовку. Войдя в классную комнату, они встретили Дженет.

– Я поспрашивала в полицейском участке, но мне сказали, что никто не сообщал о пропавшей собаке. Пришлось рассказать им, как он выглядит, и они спросили твоё имя и адрес.

– Боже! Ну какая же ты дурочка! – прошептала Кэтлин, занимая своё место. – Что скажет мисс Теобальд, если полицейские позвонят в школу и спросят обо мне! В самом деле, Дженет!

– Мне пришлось! – шёпотом оправдывалась Дженет. – Разве можно отказать полиции? В любом случае я не думаю, что собаку будут искать, так что не волнуйся.

Но Кэтлин очень даже волновалась. Когда вечером зазвонил телефон, она была уверена, что это из полиции. Но оказалось, нет. Девочки облегчённо выдохнули, услышав, что позвали мисс Робертс.

Пёсику принесли воды и еды. Он спокойно лежал в ящике и вёл себя примерно.

– Надо его выгулять перед сном, – с беспокойством заметила Кэтлин. – Как нам это устроить?

– Давай завернём его в кучу одежды, которую мы используем для спектакля, – предложила Пат. – Если нас кто-нибудь увидит, подумает, что мы просто взяли костюмы, чтобы порепетировать. Я принесу!

За пять минут до отбоя девочки крадучись поднялись на чердак с кипой одежды и осторожно завернули в неё пса, оставив снаружи только нос, чтобы он мог дышать. Затем Кэтлин понесла его вниз, шёпотом уговаривая не шуметь. Но пёсику не нравилось быть спелёнатым, и он то и дело порывался выбраться из тряпок. К счастью, по пути им встретилась только экономка, но та так спешила, что едва их заметила.

– Если не поторопитесь, то не успеете лечь в кровати до отбоя! – крикнула она им.

Девочки хихикнули и вышли в сад через чёрный ход. Там они выпустили пса на небольшой участок, где садовники обычно пилили поленья на дрова, и тот, прихрамывая, побежал по своим делам. Затем подруги снова завернули его в костюмы и отправились обратно. Но на этот раз им не повезло: они натолкнулись на Белинду Тауэрс! Она остановилась и сердито посмотрела на них.

– Вы разве не слышали, что ваш звонок на отбой уже прозвенел? Чего это вы тут бродите? И что там у вас в одежде?

Пытаясь вырваться, пёс вдруг высунул голову.

– Ох, мы так старались, чтобы его никто не увидел! – воскликнула Кэтлин, чуть не плача. – Белинда, его подстрелили, он…

– Не рассказывайте мне ничего о нём, и я ничего не буду знать, – сказала Белинда, которая тоже очень любила животных. – Отнесите куда надо эту груду одежды, а потом идите в свою спальню.

– Какая Белинда хорошая! – заметила Пат, когда они поднимались по лестнице на чердак. – Ну разве не молодец? Она прямо как Нельсон закрыла глаза, только на собаку![4] Скорее, Кэт. Если ещё немного задержимся, то нам точно влетит!

Девочки положили пёсика в ящик, и тот облизал им руки и тихонько тявкнул.

– Какой же он умница! – вскрикнула довольная Кэтлин. – Он знает, даже когда надо гавкать шёпотом.

– Громкий получился шёпот, – усмехнулась Пат. – Ладно, пойдём вниз. Надеюсь, Хилари ничего не скажет, а собака не будет гавкать ночью на всю школу!

– Конечно, не будет! – Кэтлин плотно закрыла дверь в кладовку. – Он проспит всю ночь, а рано утром я снова выведу его гулять.

Девочки влетели в спальню и увидели, что Хилари нетерпеливо их ждёт с недовольным видом.

– Где вы были?! – требовательно спросила она. – Вы же знаете, я обязана проверить, что все легли до девяти часов. Нехорошо с вашей стороны так опаздывать.

– Мы укладывали спать пса, – прошептала Кэтлин.

Хилари изумлённо уставилась на неё.

– Что ты сказала? Кого укладывали спать?

– Может, рассказать всем? – обратилась Кэтлин к близняшкам.

Те кивнули. Здорово было иметь секрет, но как же все удивятся, если они его откроют!

И Кэтлин рассказала девочкам о раненой собаке. Те слушали историю, изумлённо качая головами.

– Вот это да, держать пса в кладовке! – воскликнула Дорис. – Я бы ни за что на такое не осмелилась! А вдруг экономка туда заглянет и найдёт его!

– Мы оставим щенка там всего на день или два, пока ему не станет получше, – объяснила Кэтлин. – А к тому времени узнаем, чей он, и вернём хозяину.

Но на деле всё вышло совсем иначе!

Щенок совсем не шумел ночью. Кэтлин встала ни свет ни заря и прокралась на чердак, чтобы вывести пса на прогулку на задний дворик. Он наотрез отказался залезать в кучу тряпья, поэтому Кэтлин сделала из бечёвки подобие поводка и, надев его щенку на шею, повела вниз. Он изрядно нашумел, спускаясь по лестнице, но никто не вышел из спален посмотреть, в чём дело.

За ночь ранки на лапах, груди и мордочке щенка немного зажили, что обрадовало Кэтлин. Пёсик крутился во дворе у её ног и пытался подпрыгнуть, чтобы лизнуть её руку. Кэтлин считала, что он просто чудесный пёс, и втайне надеялась, что его хозяин не найдётся.

«Если бы только можно было оставить его до конца семестра, а потом увезти домой! – думала она. – Как было бы здорово!»

После прогулки Кэтлин отнесла щенка обратно в кладовку. На этот раз он не хотел оставаться один. Закрыв дверь и вернувшись в спальню, она услышала, как тот скулит и скребётся.

Классная комната первого класса находилась под кладовыми, но то помещение, в котором сидел пёс, было не прямо над ними, а чуть правее. Кэтлин прислушивалась к звукам сверху – щенок скрёб лапами дверь и стены. У Мамзель был весьма озадаченный вид, и она поглядывала на девочек: слышат ли они шум? Но все корпели над заданием и, похоже, ничего не замечали, поэтому Мамзель задумчиво потёрла уши и решила, что нужно сегодня же наведаться к доктору.

Почти всё свободное время близняшки и Кэтлин проводили в кладовке с щенком. Они сильно к нему привязались, а тот всегда радовался их приходу. Всё было бы хорошо, если бы не одно досадное обстоятельство: когда девочки уходили, пёс лаял, скулил и скрёб лапами дверь, пытаясь её открыть. Они постоянно боялись, что кто-нибудь его услышит.

Так прошло два дня. Девочки кормили щенка, поили и тайком выгуливали на заднем дворике.

– Раз хозяин не объявился, я бы очень хотела оставить его себе, – сказала Кэтлин, гладя щенка. Она и Изабель с Пат пришли проведать своего питомца во время получасового перерыва. – Я так его люблю! Он просто душка. Я не смогу отнести щенка в полицейский участок и бросить там одного. Знаете, если хозяин не найдётся, его усыпят.

– Тогда оставь себе, – предложила Пат. – До конца семестра совсем недолго. Но тебе придётся унести его отсюда, когда уборщики придут за нашими чемоданами. Даже не представляю, как поступить!

Однако вскоре этот вопрос отпал: щенок сам решил, что делать.

Спустя четыре дня, после того как девочки нашли пса, он лежал на полу, греясь в лучике зимнего солнца, косо пробивающемся сквозь окно чердака. Вскоре ему наскучило лежать, и он принялся скакать и вертеться юлой. Подбежав к двери, пёс обнюхал её, а потом стал подпрыгивать, пытаясь достать до ручки, и наконец-таки зацепил её лапами. Дверь открылась! Пёс пришёл в восторг и, толкнув её носом, побежал вниз по чердачной лестнице.

Возможно, ничего бы не случилось, если бы под одной из батарей в коридоре не спал на матрасе кот. Учуяв запах, щенок побежал его искать. Кот! Да ещё и спящий!

Громко тявкая, пёс играючи прыгнул на кота. Он был ещё совсем щенком и не мог по-настоящему укусить кота, но тот перепугался не на шутку. Подскочив с истошным мяуканьем и распушив хвост, кот помчался по коридору, а щенок бросился за ним вдогонку! Тут-то они и повстречались с мисс Теобальд.

Директриса направлялась в один из классов, как вдруг откуда ни возьмись ей под ноги выбежали кот и собака и понеслись дальше. Мисс Теобальд изумлённо обернулась. Кошки жили в школе, потому что ловили мышей, но собака-то как здесь появилась?!

Тем временем кот выпрыгнул в окно. Пёс остановился, недоумевая, куда так внезапно исчез кот, а затем решил найти Кэтлин. Он чуял её запах где-то поблизости. Пробежав по коридору, щенок остановился около классной комнаты первого класса и, встав на задние лапы, принялся скрестись в дверь и скулить.

Мамзель вела урок французского, и весь класс прилежно выполнял работу над ошибками. Когда пёс прыгнул на дверь и заскулил, Мамзель вскочила на ноги.

– Tiens![5] На этот раз слух меня не обманывает! Это и правда собака! – Учительница подошла к двери и открыла её.

Пёс вбежал в класс, радостно виляя хвостом, и бросился прямиком к Кэтлин. Все смотрели на это в изумлении!

Следом вошла мисс Теобальд, которая непременно желала узнать, откуда в школе взялась собака. Обведя взглядом класс, она увидела, что Мамзель в гневе топает ногами, а Кэтлин изо всех сил старается успокоить пса.

– Что здесь происходит? – тихо, но строго спросила мисс Теобальд.

Мамзель тут же повернулась к ней и, размахивая руками, как мельница, рассказала, что несколько дней назад услышала собачье тявканье, а вот сейчас пёс поскрёбся в дверь.

– Возможно, Кэтлин знает о нём больше других, – сказала мисс Теобальд, заметив, как щенок ластится к ученице и как нежно та его гладит. – Пойдём со мной, Кэтлин, объяснишь, в чём тут дело.

Кэтлин, разом побледнев, поднялась из-за парты и отправилась в кабинет директрисы, а щенок побежал следом.

– Я не хотела ничего дурного, – начала рассказывать Кэтлин, когда они пришли в кабинет. – Но он был так сильно ранен, мисс Теобальд, а я очень люблю собак, и своих питомцев у меня никогда не было, и…

– Давай с самого начала, – попросила директриса.

И Кэтлин рассказала всю историю, а мисс Теобальд выслушала её, не перебивая. Когда она закончила, директриса сняла трубку и попросила соединить её с полицейским участком. У Кэтлин замерло сердце! Что же она скажет?

Мисс Теобальд спросила, не поступало ли заявлений о пропаже собаки. Ей ответили, что нет. Затем она поинтересовалась, как быть в случае, если собака найдена раненой и её взяли на передержку.

– На ней не было ошейника, – добавила мисс Теобальд.

Через несколько минут она повесила трубку и повернулась к Кэтлин. Пёс уже забрался к той на колени.

– Ума не приложу, как тебе удавалось всё это время прятать собаку, – сказала мисс Теобальд, – но допытываться не стану. Я вижу, что ты любишь животных. Что ж, судя по всему, ничто не мешает тебе забрать этого пса себе, если хозяин так и не объявится. Так что пусть он будет с тобой, когда ты поедешь домой на каникулы, а если твоя тётя разрешит его оставить, привози обратно в школу. Но жить он будет в конюшне, Кэтлин. Я сделаю исключение из школьных правил, запрещающих держать питомцев, и позволю тебе оставить собаку до каникул.

Не будь Кэтлин так напугана, она бы точно победно вскинула руки! Но в горле у неё внезапно встал ком, и она не могла сглотнуть и хоть что-нибудь сказать. В конце концов ей удалось промямлить слова благодарности. Пёс, однако, мисс Теобальд не боялся и, спрыгнув с колен Кэтлин, подошёл к директрисе и лизнул её руки, будто понял, что она сказала!

– Отведи его в конюшню и попроси кого-нибудь пристроить там, – велела мисс Теобальд. – А в следующий раз, когда тебе захочется сделать что-нибудь незаурядное, Кэтлин, сначала поговори со мной или мисс Робертс! В самом деле, так будет гораздо проще!

Когда Кэтлин вышла из кабинета, глаза у неё светились от счастья. Пёсик ковылял следом. Но прежде чем пойти в конюшни, девочка ворвалась в класс и выкрикнула:

– Я оставлю собаку себе! Я заберу его домой, если тётя…

– Кэтлин! Я не позволю прерывать урок таким возмутительным образом! – завопила Мамзель, в гневе поднимаясь из-за учительского стола.

Кэтлин тут же испарилась из класса. Придя в конюшню, она нашла одного из садовников. Тот выделил псу подходящее место, и счастливая Кэтлин ушла, думая о том, что теперь может навещать его и выгуливать, когда захочется.

По дороге в класс она встретила Белинду Тауэрс, которая направлялась на тренировку по лакроссу.

– Белинда! – закричала Кэтлин. – Щенок выбрался из кладовки и прибежал ко мне в класс! Он гнался за котом, и мисс Теобальд увидела его и пришла следом… И она разрешила мне оставить его!

– Здорово! – воскликнула Белинда. – Так, а теперь возвращайся на урок. Вы, первоклашки, постоянно занимаетесь чем не положено!

Кэтлин побежала в класс со всех ног и заняла своё место. Мамзель принялась её отчитывать, но Кэтлин не слышала ни слова: она думала о пёсике, который на самом деле теперь принадлежал ей.

– …а если ты не будешь меня слушать, я задам тебе написать трёхстраничное сочинение о собаках на французском! – донёсся до Кэтлин сквозь грёзы голос Мамзель, и она живо опомнилась.

Все девочки ухмылялись, глядя на неё. Мамзель же гневно воззрилась на ученицу, которая до сих пор не слышала ни единого слова.

Кэтлин не хотела писать сочинение на три страницы, да ещё и на французском. Боже! Она же тогда не сможет выгулять пса! Так что следующие двадцать минут трудилась над заданием в поте лица, и Мамзель больше ничего не сказала.

Во время получасового перерыва между утренними занятиями и обедом девочки пошли навестить щенка и заспорили, как его назвать.

– Я его хозяйка, поэтому мне и выбирать! – тоном, не терпящим возражений, заявила Кэтлин. – Его будут звать Бинкс. Не знаю почему, но мне кажется, ему это имя подходит.

Итак, пёс получил имя и остался жить в конюшне до окончания семестра, а вскоре поехал домой с Кэтлин. Но до этого он славно провёл время в школе с девочками, которые постоянно спорили, чья очередь его выгуливать, и приносили ему столько вкусностей, что он стал толстым, как бочонок! Даже учительницы полюбили щенка и с удовольствием ласкали его.

А вот Мамзель считала, что школа – не место для собак!

– Безобразие! – ворчала она каждый раз, когда видела Бинкса. – Ох уж этот пёс! Какой переполох устроил на моём уроке!

Однако глаза у неё при этом задорно блестели, поэтому никто не воспринимал её слова всерьёз.

Начались экзамены. Изабель и Пат твёрдо решили сдать их на отлично – должны же они хоть в чём-то быть лучшими! Сёстры догнали класс по всем предметам, но остальные девочки всё-таки занимались гораздо дольше них, поэтому мисс Робертс сказала близняшкам, что вряд ли они станут первыми в этом семестре.

Сначала сдавали математику, и это был трудный экзамен. Но мисс Робертс хорошо научила свой класс и ожидала от них не менее хороших результатов. Пат и Изабель изрядно намучились, но сделали всё возможное.

– Я знаю, что неправильно ответила на вопросы три, четыре и пять, – сказала Изабель, когда они сравнивали ответы после экзамена. – Хотя задачи я, кажется, решила правильно, но так долго над ними думала, что все закончить не успела.

– Спорим, я буду в числе худших. – Пат вздохнула. Она до сих пор иногда чувствовала себя никчёмной, забывая при этом, что уже многого достигла.

Экзамен по французскому прошёл не так уж плохо. Благодаря тому, что Мамзель Безобразие как следует натаскала близняшек в написании сочинений, они показали себя ничуть не хуже одноклассниц. А вот бедняга Дорис провалила французский. Она так запиналась и заикалась, сдавая устную часть, что довела Мамзель до белого каления.

– Я тебя целых три семестра учила, а ты мне тут до сих пор лепечешь как четырёхлетка в детском саду? – негодовала она. – Повтори ещё раз одно из французских стихотворений, которое ты выучила в этом семестре.

Чем сильнее сердилась Мамзель, тем хуже отвечала Дорис. Обведя взглядом класс, она подмигнула близняшкам.

– Ага! Подмигиваешь, значит! Сейчас доподмигиваешься! – вскричала Мамзель. – Ты не сдашь устный французский!

Поскольку Дорис и так не ждала высокой оценки, она не сильно расстроилась и села на своё место. Следующей пошла Джоан, которая хорошо училась по французскому, поэтому Мамзель немного успокоилась.

Экзамены подходили к концу. Близняшки каждое утро проверяли листки успеваемости и огорчались, что ни по одному предмету они не то что не первые, а даже не вторые! Пат удалось стать третьей по природоведению, а Изабель – пятой по истории, но выше они не поднялись.

– Ох, наши экзаменационные оценки испортят нам всю успеваемость, – со вздохом заметила Пат. – В Редруфсе мы почти по всем предметам были первыми, даже ещё когда старостами не стали. Маме и папе не понравится, что мы ни в чём здесь не отличились.

– Они подумают, что мы мало старались, – сказала Изабель. – А мы ведь очень старались! Жаль, что наговорили всякого, прежде чем сюда приехать. Теперь папа станет думать, что мы весь семестр валяли дурака, ведь раньше-то он всё время получал отчёты по нашей успеваемости с отличными оценками почти по всем предметам.

– Что ж, остался только экзамен по географии, – сказала Пат. – Мы могли бы сдать его на отлично, но вряд ли у нас получится. Мне кажется, я вообще ничего не знаю об Африке, хотя мы весь семестр её изучали. В какой её части живут зулусы? Никак не запомню.

– Да, хотелось бы сдать на отлично. – Изабель взяла свой учебник по географии и принялась листать. – Пат, а давай как следует позанимаемся сегодня? Так мы проверим себя.

Склонив головы над учебниками и книгами, сёстры начали читать все темы, посвящённые Африке. Они просмотрели контурные карты, которые рисовали раньше, и нарисовали их заново по два и даже три раза. Затем составили списки городов и портов и опросили по ним друг друга. Потом нашли все реки и заучили их названия, а после этого ещё прочитали о народах Африки, обитающих там животных и природных ресурсах.

– Вот теперь мне кажется, что я знаю достаточно, – выдохнула Изабель, захлопывая учебник. – Особенно много запомнила о природных ресурсах и реках.

– А я досконально знаю о климате, – сказала Пат. – Но вот увидишь, нам не зададут вопросы на эти темы! На экзамене всегда попадается то, что ты либо пропустил на уроках из-за болезни, либо забыл заучить, либо просто у тебя всё вылетело из головы!

– С меня хватит на сегодня. – Изабель зевнула. – Я ещё хочу довязать рукав джемпера, мне всего несколько рядов осталось. Куда я дела журнал со схемами?

– Понятия не имею, ты его постоянно теряешь. Кажется, ты сегодня брала его с собой в класс, – вспомнила Пат.

– Ох, точно!

Изабель вышла из гостиной. Она совсем забыла, что им запретили заходить вечером в их классную комнату, потому что там лежали экзаменационные материалы.

Журнал со схемами нашёлся в парте Изабель. Отлично! Но тут она увидела на полу карандаш мисс Робертс, подняла его и, подойдя к учительскому столу, положила на подставку для карандашей и ручек. И вдруг взгляд её упал на листки с экзаменационными вопросами по географии, аккуратной стопочкой лежащие на столе. У Изабель быстро-быстро забилось сердце.

Если бы только знать вопросы! Тогда она их выучит и ответит так, что получит высший балл! Не думая, что делает, Изабель быстро пробежала глазами по листкам.

– «Расскажите, что вам известно о климате Южной Африки. Что вы знаете о пигмеях? Что вам…»

Прочитав все вопросы, Изабель направилась в гостиную. Лицо у неё раскраснелось, а сердце так и колотилось.

«Все эти темы мы с Пат учили весь вечер, – размышляла она. – И от того, что я видела вопросы, ничего не изменится. Я и так знала все ответы».

Когда Изабель вошла в комнату, Пат подняла голову.

– А где журнал со схемами? – спросила она.

Изабель взглянула на свои пустые руки: журнал остался в классе.

– Ты что, не нашла его? – удивилась Пат.

– Нашла… Но потом ушла без него.

– И ты не пойдёшь за ним? – всё сильнее недоумевая, поинтересовалась Пат.

Изабель замялась. Она не хотела возвращаться в классную комнату.

– В чём дело, Изабель? – нетерпеливо спросила Пат. – У тебя язык отнялся? Что такое?

– Пат, листки с вопросами по географии лежали у мисс Робертс на столе, – выпалила Изабель. – Я их все прочитала.

– Но это же жульничество! – вскричала Пат.

– Я даже не подумала, жульничаю я или нет, – смущённо проговорила Изабель. – Но ничего страшного, Пат, там вопросы на все темы, которые мы с тобой сегодня заучивали. Так что это не важно.

Пат с укором уставилась на Изабель, и та отвела взгляд.

– Изабель, я не представляю, как ты пойдёшь завтра сдавать географию, зная, что уже видела все вопросы, – наконец сказала Пат. – Возможно, ты бы и ответила на них правильно, но если кто-нибудь об этом узнает, то подумает, что ты сжульничала. Но ты же так не поступаешь, ты всегда честна. Я тебя не понимаю.

– Я сделала это не подумав, – призналась бедная Изабель.

– Тогда лучше расскажи об этом мисс Робертс, – посоветовала Пат.

– Нет, нельзя! – в ужасе вскричала сестра. – Ты же знаешь, какая она строгая. Я не могу.

– Тогда ответь на вопросы с ошибками, а когда мисс Робертс рассердится на тебя и спросит, в чём дело, расскажешь, почему так поступила, – предложила другой вариант Пат. – Если она узнает, что ты не воспользовалась тем, что заранее увидела вопросы, то и не сочтёт это за жульничество. Ты должна ей признаться до или после экзамена. Ну же, Изабель, ты ведь знаешь, что так будет правильно.

– Ладно, я после признаюсь, – решила Изабель. – Я приду на экзамен и отвечу на вопросы так плохо, что получу низший балл. А когда мисс Робертс станет меня ругать, я ей всё объясню. Ох, ну почему я такая глупая! Это случилось так быстро! А ведь я могла бы получить высший балл, потому что именно на эти вопросы я знаю все ответы.

– Только не говори мне, что́ там за вопросы, – предупредила сестру Пат. – Я не хочу ничего знать, чтобы мне не было стыдно сдавать экзамен. Выше нос, Изабель, я понимаю, что ты не хотела жульничать! Любой мог так сглупить.

Изабель легла спать в расстроенных чувствах и вертелась в постели с боку на бок, жалея, что увидела экзаменационные вопросы. Она запросто ответила бы на них правильно и получила бы высший балл! Ну что она за дурища!

Экзамен по географии предстояло сдавать после утренней молитвы. В девять часов утра девочки вошли в классную комнату. Изабель заметила, что листки с вопросами так и лежат на столе. Пат тоже их увидела, хотя никто не смог бы прочитать с такого расстояния, что там написано.

В класс вошла мисс Робертс.

– Доброе утро, девочки, – поздоровалась она.

– Доброе утро, мисс Робертс, – хором ответили ученицы и сели на места.

– Сегодня экзамен по географии, – деловито сообщила учительница. – Пожалуйста, не оплошайте! Джоан, подойди и раздай листы с вопросами.

Изабель с несчастным видом смотрела, как Джоан идёт к учительскому столу за экзаменационными билетами. Ей очень не хотелось нарочно отвечать на вопросы с ошибками, но ничего было не поделать.

Но как только Джоан взяла стопку листов, мисс Робертс, воскликнув, остановила её:

– Подожди! Похоже, это не те вопросы! Точно, не те! Как глупо! Это экзаменационные вопросы для второго класса, они тоже изучали Африку. Отнеси их мисс Дженкс и попроси её дать тебе листы, которые я оставила там на столе. Скажи, что я забыла экзаменационные вопросы для первого класса у неё, а эти отдай ей.

Джоан ушла выполнять поручение. Изабель взглянула на Пат. Та довольно улыбалась. Когда мисс Робертс отвернулась написать что-то на доске, Пат перегнулась через парту и прошептала сестре:

– Вот это везение! Теперь ты можешь приложить все усилия, чтобы хорошо ответить, а не делать нарочно ошибки! Ты увидела не те вопросы! Ура!

Изабель кивнула. Она тоже была очень рада. Всё так здорово складывалось, что в это даже не верилось. Мисс Робертс обернулась.

– Никаких разговоров! Если я услышу, что кто-то шепчется во время экзамена, я сниму десять баллов. Ты меня слышала, Пат?

– Да, мисс Робертс, – робко проговорила та.

Джоан вернулась с правильными экзаменационными билетами и раздала их девочкам. Изабель быстро пробежала глазами по вопросам. Да, они сильно отличались от тех, что она прочитала накануне. Замечательно! Теперь она могла приняться за работу и изо всех сил постараться получить высший балл. Она больше никогда не поступит так глупо! Хоть она и не сжульничала, у неё всё равно было скверно на душе.

Но бедная Изабель так разволновалась из-за всех событий, что выполняла задания хуже Пат. Когда она рисовала контурные карты, у неё дрожала рука, и поэтому она допустила несколько досадных ошибок. И когда все работы собрали и проверили, Изабель получила далеко не высший балл! Она была шестой, а вот Пат стала первой! Глядя на имя сестры во главе списка, Изабель радовалась за неё как за себя.

– Ты молодец, Пат! – сказала она, крепко сжимая её руку. – Я так счастлива! Теперь одна из нас – лучшая хотя бы по одному предмету!

Пат светилась от радости. Приятно было видеть своё имя на первой строке списка. Мисс Робертс подошла к ней и похлопала её по плечу:

– Ты превосходно поработала, Патриция. Восемьдесят три процента – отличный результат. Но я удивлена, что Изабель не так хорошо сдала. В чём дело, Изабель?

Но та ничего не ответила, и мисс Робертс, посмеиваясь, ушла.

Да, чего только не происходило на экзаменах! Возможно, в следующем семестре близняшки О’Салливан будут лучшими по всем предметам.

Семестр почти подошёл к концу. Мисс Теобальд и учительницы были заняты составлением отчётов по успеваемости, проверкой экзаменационных работ и помощью классам с подготовкой к концерту. Девочки же не знали покоя: ожидая начала каникул, они готовились к своим выступлениям, гадали, какой получат балл за успеваемость и что будет написано в отчёте, и были так невнимательны на уроках, что выводили из себя Мамзель.

Мисс Робертс была более снисходительной к ученицам, но даже она потеряла терпение, когда Изабель сказала ей, что в одном фунте четырнадцать унций[6].

– Я понимаю, что к концу семестра вы все немножко не в себе, – сказала мисс Робертс, – но и моему терпению есть предел. Изабель, будь в школе класс на год младше, я бы отправила тебя туда до конца утренних занятий.

За последние две недели произошло много чего забавного. Например, девочкам велели освободить шкафы от содержимого, вымыть их и сложить все вещи аккуратно. В Редруфсе Пат и Изабель подобным не занимались, поэтому сначала хотели отказаться выполнять что было велено. Но потом они увидели, как остальные надевают рабочие халаты, чтобы не запачкать школьную форму, и подумали, что убираться в шкафах будет весело, хоть и придётся делать это в свободное время.

– Пат, Изабель, идём! Не стройте из себя воображал, как раньше! – крикнула сёстрам Дженет, которая сразу поняла, что близняшки прежде не делали такую работу. – Вы запачкаетесь, но ничего страшного, потом отмоетесь. Пойдёмте, ваши высочества!

Пат и Изабель совсем не понравилось, как их назвала Дженет, поэтому они тут же спустились вниз, надели халаты и присоединились к одноклассницам. Уборкой в первом классе руководила Хилари.

Это и правда оказалось весело. Девочкам пришлось всё вынимать из шкафов, и, когда кто-нибудь доставал на свет давно потерянные вещи, раздавались удивлённые возгласы.

– Ой! А я думала, уже не увижу её! – воскликнула Дорис, схватив маленькую линейку. – Вот куда она запропастилась!

– Ого! Да это же перьевая ручка мисс Робертс! – вскричала Хилари. – Смотрите, она запуталась в мочале. О-о-о! Я знаю, как она сюда попала. Помнишь, Дженет, как ты однажды на уроке рукоделия положила целую груду мочала на стол мисс Робертс, а ей это не понравилось, и она велела отнести всё обратно в шкаф? Похоже, ты прихватила с собой и ручку! Ох, где мы её только не искали тогда!

– О, ради бога, не напоминай ей, что это я её утащила! – попросила Дженет. – Она сейчас постоянно из-за чего-то сердится. Изабель, может, ты отнесёшь ручку мисс Робертс и скажешь, что мы нашли её в шкафчике, где хранится всё для рукоделия? Тебе же досталось от неё сегодня, вдруг заслужишь улыбку?

Так и вышло! Мисс Робертс очень обрадовалась найденной ручке и посмотрела на Изабель с благодарностью. Та решила воспользоваться хорошим расположением духа классной руководительницы.

– Мисс Робертс! Простите, что я наделала ошибок на уроке математики. Если я пообещаю завтра как следует постараться, нужно ли мне заново решать примеры? Просто сегодня у меня очень много дел.

Но мисс Робертс так просто не возьмёшь!

– Дорогая Изабель, я крайне признательна, что ты принесла мне мою ручку, но думаю, ты со мной согласишься, что нет ни единого повода простить тебе твою скверную работу на уроке! И даже если ты найдёшь мою шляпу, которую в прошлое воскресенье ветер унёс с моей головы куда-то в поле, я всё равно скажу, что ты должна заново прорешать примеры!

Девочки, слышавшие этот разговор, захихикали. Мисс Робертс порой бывала на редкость суровой. Изабель тоже рассмеялась и вернулась к уборке.

– А я бы хотела найти её шляпу! Мисс Робертс, конечно, очень строгая, но такая замечательная!

Приближался концерт, которого все так долго ждали. В последние несколько дней девочки постоянно репетировали. Каждый класс подготовил выступление, и концерт должен был идти три часа с небольшим антрактом, чтобы перекусить.

Мамзель, которая с каждым классом поставила французские пьесы и песни, заставляла учениц бесконечно повторять реплики, чтобы они не забыли слова на сцене. Шестой класс играл коротенькую греческую трагедию. Девушки из пятого придумали смешную сценку под названием «Миссис Дженкинс наносит визит» и одолжили для неё шляпы и одежду у учительниц и даже у школьной кухарки!

Четвёртый класс собрал джазовый ансамбль, и играли они просто здорово! Правда, Мамзель сказала, что лучше бы они обошлись без барабанов, дробь которых жутко её раздражала. Третий класс подготовил несколько сцен из шекспировской комедии, а второй и первый поставили историческую и французскую пьесы. Дорис собиралась исполнить клоунский танец, а Тэсси – прочитать наизусть стихотворение.

Шейла была вне себя от восторга. Она поняла, что если бы она изначально участвовала в пьесе, то такая важная роль ей бы точно ни за что не досталась. Шейла неустанно репетировала и пускала в ход такие актёрские приёмы, которые Вера не использовала, и всех поражала своей игрой.

– Она отлично себя покажет! – прошептала Дженет на ухо Пат. – Мне начинает нравиться Шейла. Кто бы мог подумать, что за этой хвастушкой и воображалой прячется такой трудолюбивый и интересный человек?

Пат и Изабель тоже полностью выложились ради концерта. Среди зрителей должны были присутствовать учительницы и персонал. Вся школа будет смотреть на их выступление, поэтому так важно не забыть слова и не оплошать. Никто не хотел осрамить свой класс!

Итак, день концерта наступил. С самого утра в школе тут и там слышались смешки и перешёптывания. На занятиях царила непринуждённая обстановка, но только не на уроке французского у Мамзель. Даже если бы случилось землетрясение, она всё равно не позволила бы этому событию сорвать свой урок! Неудивительно, что к старшим классам все ученицы школы свободно владели французским языком.

Швея работала не покладая рук, чтобы успеть перешить некоторые костюмы. Экономка неожиданно для всех снабдила актёров одной из пьес настоящей едой вместо бутафорской, которую сделала Хилари.

– О! Как это любезно с её стороны! – воскликнула она, разглядывая кувшин с лимонадом и сдобные булочки с изюмом. – Вот теперь я буду с бо́льшим удовольствием играть свою роль!

– Ага, только не набивай рот так, что и слова сказать не сможешь! – ухмыльнулась Дженет. – О, а давайте попросим Мамзель и во французской пьесе использовать настоящую еду?

Но никто, разумеется, не осмелился подойти с такой просьбой к Мамзель!

В шесть часов начался концерт. К этому времени все собрались в спортзале, где уже стояли рядами скамьи и стулья. Сцена выглядела как в самом настоящем театре: её закрывали кулисы и освещали софиты, а по бокам украшали горшки с цветами из теплицы мисс Теобальд.

Учительницы сели в трёх первых рядах. Дальше сидел обслуживающий персонал. Ученицы заняли скамьи в задних рядах. В зале яблоку было негде упасть.

Всем зрителям раздали программки, которые девочки сами сделали и раскрасили. Пат испытала чувство гордости, увидев, что мисс Теобальд досталась сделанная ею программка. Она заметила, что директриса внимательно разглядывает узор на обложке, и подумала, увидела ли мисс Теобальд в уголке её имя.

Каждый класс знал, когда нужно пойти за кулисы переодеваться и ждать выхода на сцену.

Сначала выступал пятый класс. Как только кулисы раздвинулись, на сцене появились девушки, нелепо разодетые в шляпы, пальто и шали, и зрители засмеялись. Кухарка вдруг вскрикнула:

– Ой, да это ж моя старая шляпа! Вот уж не думала, что увижу её на сцене!

Пьеска была очень смешной и зрителям понравилась. Затем выступал шестой класс с греческой трагедией, которая оказалась очень серьёзной и не до конца понятной всем. Первоклассницы вежливо слушали и громко хлопали, но про себя всё же решили, что пятый класс был гораздо лучше.

Четвёртый класс устроил джазовый концерт, и он имел огромный успех. Барабанщица превосходно отбивала дробь, и Мамзель почти простила, что их репетиции столько времени действовали ей на нервы. Ансамбль сыграл популярную свинговую мелодию, и зрители принялись хором петь куплеты песни. Музыкантов даже вызывали на бис, но уже прошла половина концерта, поэтому их выступление пришлось заканчивать.

Девочкам очень понравилось угощение в антракте: бисквитные пирожные, желе, булочки с кремом, сэндвичи и лимонад. Войдя в столовую, они ахнули при виде такого количества еды.

– Ничего себе! Да мы же не съедим столько! – воскликнула Пат.

– Патриция О’Салливан, говори за себя! – засмеялась Дженет, беря тарелку сэндвичей со спаржей. – Вот, возьми один или два, пока они ещё есть.

Пат и правда оказалась неправа: за каких-то двадцать минут все тарелки опустели! Девочки съели всё подчистую, а под столом, скрытый свисающей до пола скатертью, сидел кое-кто не менее голодный – щенок Бинкс!

Кэтлин тайком привела его в столовую и привязала за поводок к ножке стола. Она украдкой скармливала пёсику кусочки сосиски в тесте, а тот их жадно проглатывал. Бинксу хватило ума не высовывать голову из-под скатерти, и его никто не заметил, кроме Изабель, которая в полном изумлении смотрела, как Кэтлин берёт с блюда одну сосиску в тесте за другой и, судя по всему, съедает до крошки. Но потом она поняла, в чём дело.

– Ах ты пройдоха, Кэт! Да у тебя же там Бинкс!

– Тише! – прошептала Кэтлин. – Не говори никому. Не понимаю, почему мой пёсик должен пропускать всё веселье. Ну разве он не умница?

Бинкс был на седьмом небе от счастья: теперь его кормили обе девочки!

Через полчаса концерт продолжился. Первый класс показал две коротенькие пьесы, и Шейла играла так чудесно, что зрители скандировали её имя и вызывали на отдельный поклон. Шейла никогда прежде не испытывала такого счастья, и когда она стояла на сцене, раскрасневшаяся от восторга, то выглядела очень красивой.

Староста школы Уинифред улыбнулась Пат, выражая так своё одобрение, что девочки дали Шейле проявить себя.

Французская пьеса тоже имела успех, и Мамзель прямо-таки лучилась счастьем, когда в конце раздались бурные аплодисменты.

– Эти первоклассницы не так уж дурны, – заметила Белинда Тауэрс.

Услышав это, Изабель сделала мысленную пометку рассказать остальным.

Потом выступала Дорис. Она исполняла клоунский танец, который закончился плачевно на Великом ночном пиру, но сейчас ей хлопали и свистели. И вот, когда она почти дотанцевала, на сцену выбежал Бинкс! Щенок перекусил поводок и решил найти Кэтлин. Та в эту минуту стояла за кулисами, наблюдая за танцем Дорис. Запрыгнув на сцену, Бинкс хотел было побежать к Кэтлин, но попал под ноги пляшущей Дорис. Девочка споткнулась и рухнула на пол прямо под последние аккорды музыки. Всё выглядело, будто так и было задумано.

Как же смеялись и хлопали зрители и конечно же вызвали Дорис на бис! Услышав аплодисменты, Бинкс радостно завилял хвостом, а потом помчался к Кэтлин. Она испугалась, что её отругают, поэтому схватила щенка и убежала в конюшню. Но Кэтлин никто не ругал, даже Мамзель, которая никогда не упускала случая сказать, что держать «эту собаку» в школе – полное «безобразие».

Когда концерт закончился, все пели школьный гимн. Пат и Изабель прежде не слышали его и единственные не знали слова.

– В следующий раз обязательно споём! – шепнула Пат на ухо Изабель. – Ох, какой же чудесный вечер! В Редруфсе такого не бывало.

Вскоре первые классы отправились спать. Время уже было позднее, и они то и дело зевали, потому что обычно ложились на час раньше. Переодеваясь в ночные рубашки, девочки болтали и смеялись, и никто их не поторапливал – ведь это был последний вечер семестра и завтра они поедут домой!

На следующий день из кладовых на чердаке снесли вниз чемоданы и сундуки учениц. На каждом из них белой краской было написано имя владелицы.

Девочки стали собираться. Экономка сновала туда-сюда и следила, чтобы те аккуратно укладывали вещи. Она даже заставила Дорис вынуть всё из её чемодана и сложить заново.

– Но я же не успею! – воскликнула Дорис и рассмеялась, глядя на сердитое лицо экономки.

– Если останешься здесь до следующей недели, то научишься паковать вещи как положено! – проворчала та. – Дорис Элворд, много лет назад твоя матушка и две твои тётушки тоже учились здесь, но так и не научились паковать чемоданы. Но ты научишься! Неразумно класть хрупкие вещи на дно, а туфли и ботинки поверх них! Начинай заново!

– Кэт! Какой у тебя домашний адрес? – крикнула Пат. – Ты обещала, но так и не дала его. Я хочу написать тебе на Рождество.

Кэтлин покраснела от удовольствия. Никто прежде не спрашивал её адрес. Она записала его на бумажке и отдала Пат.

Потом все принялись обмениваться адресами и телефонами, обещая звонить и присылать приглашения на вечеринки после Рождества, если получится их отправить.

Школа была как будто и не школой вовсе: отовсюду слышались разговоры и смех, и, даже когда в гостиные и классные комнаты заходили учительницы, никто и не думал вести себя потише. Учительницы тоже радовались предстоящим каникулам и весело переговаривались.

– Я довольна своим классом в этом семестре, – сказала мисс Робертс, глядя, как Шейла кидает что-то Пат. – Двое или трое из них так сильно изменились, что прямо не узнать.

– Что скажешь о близняшках О’Салливан? – спросила мисс Дженкс. – Когда они только приехали, я думала, с ними будет немало хлопот. Девочек называли «близняшками-воображалами». Поначалу мне было неприятно видеть их вечно недовольные лица.

– О, они умницы, – тут же ответила мисс Робертс, – и вполне привыкли к школе. Славные девочки. Помяни моё слово, однажды Сент-Клэр будет гордиться ими! Хотя они, конечно, те ещё хулиганки. Будь начеку, когда в следующем году перейдут к тебе в класс!

– О, после пары семестров под твоим чутким руководством они будут шёлковыми! – рассмеялась мисс Дженкс. – Когда ко мне приходят девочки из твоих классов, с ними не бывает сложностей. Меня заботят только новенькие, которые переходят из других школ.

В гостиную вплыла довольная Мамзель. Она всегда просила девочек оставить свои адреса в её маленьком чёрном блокноте, а потом на каникулах добросовестно писала каждой.

– Старая добрая Мамзель Безобразие! – прошептала Пат, когда та проходила мимо.

Острый слух Мамзель уловил её слова.

– Как ты меня назвала? – требовательно спросила она, возвышаясь над сидевшей на корточках Пат, которая собирала чемодан.

– Ой, никак, мадемуазель, – ответила Пат, в ужасе думая, что Мамзель, должно быть, услышала её.

Остальные девочки переглядывались с ухмылками. Все они знали, как близняшки называли между собой Мамзель.

– Будь добра, скажи. Я требую! – настаивала Мамзель, начиная сердиться.

– Ладно… – нехотя проговорила Пат. – Я зову вас Мамзель Безобразие, потому что поначалу вы часто называли наши с Изабель сочинения безобразными. Пожалуйста, не сердитесь!

Но Мамзель вовсе не рассердилась. Почему-то прозвище её рассмешило, и она громогласно расхохоталась, запрокинув голову.

– Ха! Мамзель Безобразие! Отличное прозвище! А в следующем семестре у вас будут такие хорошие сочинения, что я стану называть их великолепными, а вы тогда будете звать меня Мамзель Великолепие – n’est-ce pas[7]?

Наконец чемоданы были собраны. Все девочки по очереди заходили к мисс Теобальд попрощаться. Когда близняшки вместе вошли в кабинет директрисы, та посмотрела на них серьёзно, а потом вдруг тепло улыбнулась.

– Кажется, вы совсем не хотели учиться в Сент-Клэре, верно? А теперь, похоже, думаете иначе?

– Да, мы и правда изменили мнение об этой школе! – честно ответила Пат. И ей не стыдно было в этом сознаться. – Мы очень не хотели сюда ехать. И собирались намеренно плохо себя вести и скверно учиться. И даже попытались это сделать. Но… в общем, в Сент-Клэре здорово!

– И мы с огромным удовольствием вернёмся в следующем семестре, – добавила Изабель. – Здесь трудно учиться, порядки совсем не такие, как в нашей прежней школе, и непривычно быть среди самых младших, тогда как там были среди старших и лучших учениц, но теперь мы к этому привыкли.

– Однажды и вы, возможно, будете гордостью Сент-Клэра, – заметила мисс Теобальд.

Но близняшкам и подумать было страшно, что они когда-то смогут стать такими же, как Уинифред Джеймс.

– О нет! – воскликнула Пат. – Куда нам до этого!

Мисс Теобальд улыбнулась украдкой. Она знала этих девочек гораздо лучше, чем они знали себя сами, и была уверена, что не ошиблась в них и они оправдают её ожидания.

– Вот ваши отчёты по успеваемости. – Мисс Теобальд вручила каждой по конверту. – Передайте сердечный привет вашей матушке и скажите, что я вас пока не исключила!

– Надеюсь, у нас хорошая успеваемость, – сказала Пат. – Мы говорили папе, что совсем не будем стараться. Так что, если оценки плохие, он подумает, что мы весь семестр бездельничали.

– Дома увидите, – с улыбкой ответила мисс Теобальд. – Но я бы на вашем месте не волновалась из-за этого. До свидания!

Близняшки со всеми попрощались. Мамзель расцеловала их в обе щёки. Мисс Робертс пожала им руки и посоветовала не объедаться сливовым пудингом. Мисс Кеннеди выглядела очень грустной, прощаясь с девочками, потому что её подруга мисс Льюис собиралась в следующем семестре вернуться на свою должность учителя истории.

– Я вас больше не увижу, – сказала она близняшкам. – Буду сильно по вам скучать.

– До свидания, мисс Кеннеди, – ответила Пат. – Мы поначалу вели себя с вами по-свински, но вы же нас простили, правда? Обещаю вам писать.

– И я, – добавила Изабель.

Потом к ним подошли Дженет, Хилари и остальные девочки и, окружив мисс Кеннеди, стали с ней прощаться и желать ей всего наилучшего, чем растрогали старенькую учительницу до слёз. Как же здорово, что у неё всё-таки получилось поладить с девочками!

Счастливее всех в этот день был Бинкс. Его наконец-то отпустили с привязи, и он всё утро бегал по гостиной, поедая шоколад, которым его кормили, и облизывал девочкам руки и лица, когда те садились на корточки, чтобы сложить вещи в чемоданы. Даже учительницы не жаловались на щенка.

– Ему очень не понравится, что я уеду обратно в школу после каникул! – сказала Кэтлин, погладив Бинкса по голове. – Но ничего, мы целый месяц будем вместе. Мисс Теобальд написала моей тёте, и та сказала, что посмотрит на его поведение.

– Конечно, он будет хорошо себя вести! – воскликнула Дженет. – Но думаю, переймёт твои повадки: слушаться только тогда, когда вздумается!

Кэтлин рассмеялась и в шутку пихнула Дженет. Кэтлин жила недалеко от близняшек, и они договорились, что будут ездить друг к другу в гости на велосипеде. Она была очень счастлива.

Прозвенел звонок – это значило, что приехал автобус, чтобы отвезти девочек на станцию. Сначала уезжал первый класс. Крикнув «до свидания» учительницам, ученицы сбежали по лестнице и набились в автобус. Как же здорово, что каникулы и дома их ждут вечеринки, походы в театр и всяческие увеселения! Им нужно успеть купить рождественские подарки, отправить поздравительные открытки и сделать ещё много чего интересного!

Прибыв на станцию, Пат и Изабель вошли в вагон и, заняв купе, стали ждать остальных учениц. Вскоре все расселись по местам, раздался пронзительный гудок, вагоны дёрнулись, и поезд наконец-то тронулся!

Вытянув шеи, близняшки провожали взглядами белое здание школы.

– До свидания! – прошептала Пат. – Поначалу мы тебя терпеть не могли, Сент-Клэр, но теперь обожаем!

– И с радостью к тебе вернёмся! – добавила Изабель. – Ох, Пат, ну разве не чудесно, что мы приедем обратно всего через месяц? В нашу любимую Сент-Клэр!

Школа пропала из виду, и поезд, громко стуча колёсами, будто запел песню, снова и снова повторяя: «Мы-рады-что-вернёмся-в-Сент-Клэр! Мы-рады-что-вернёмся-в-Сент-Клэр! Мы-рады-что-вернёмся-в-Сент-Клэр!»

Забавная получилась песенка, и такая правдивая!