«С каким наслаждением я влеплю пулю в ваш медный лоб!» – замечательные слова! Их произнесла одна взволнованная дама в каком-то старом фильме, когда мужчина окончательно вывел ее из себя. Я ее понимаю! О, как я ее понимаю!

Я вела себя очень прилично, просто примерно. Я вовремя явилась на работу, и нежно поздоровалась с его секретаршей:

– Здравствуй, Людочка!

Людочка оскалила тридцать два своих свежеотбеленных зуба в улыбке милосердия:

– Здравствуй, Ниночка!

Да, я Ниночка! Я точно Ниночка, как бы это не хотел забыть мой неверный возлюбленный.

– Шеф у себя? Хочу отпуск попросить.

– Да нету его, не приезжал еще. У него с утра встреча с клиентами! – секретарша была хорошо выдрессирована и стояла насмерть. Само собой, грудью.

– Ну, что же, зайду позже! – и я отправилась в диспетчерскую. В диспетчерской не было ни души, если не считать Додика. Додика опять никто не взял на выезд. Почему мне всегда так не везет? Почему у всех все хорошо, а меня с личной жизнью облом, а теперь еще и Додик – напарник.

– Вызова есть? – мне не хотелось обращаться к диспетчеру. Должна же я хоть что-то иметь с Додика, если жизнь все равно не удалась.

– Два, – сообщил он. – Один в центре города, второй на окраине, оба не экстренные, категории «Б». Куда поедем?

– Додик, ты меня любишь?

Я очень хотела услышать ответ, но тут включился диспетчер:

– Нина, сегодня твоя очередь ехать на окраину!

Конечно! Если не везет так уж во всем. Почему мне сегодня на окраину?

– Я иду в гараж выводить «шмеля»! – Додик скользнул мимо меня так быстро, что я даже не успела дать ему пинка. Сколько раз я его учила, что на вопрос «Ты меня любишь?» – нужно отвечать: «Да! Ибо ты самая прекрасная женщина в мире!» Да, денек обещал быть прескверным!

Когда я спустилась, Додик уже выгнал машину из гаража. Конечно, он опять остановился возле поста охраны. Что он находит в этой идиотской музыке, которую слушает наш новый охранник? Ведь ни писка, ни визга! Один бух-бух, да изредка скрипка пиликает. Отстой! Но Додик млел. Он даже не сразу отреагировал, когда я плюхнулась рядом с ним на сидение и велела: «Поехали!» Пришлось самой активировать сенсорную панель. И мы поехали. Ну, куда можно ехать в такое паскудное утро? На небе – ни облачка. Еще восьми часов нет, а солнце уже палит вовсю. И кондиционер, как обычно, кто-то расфокусировал. Ну, какая зараза, лимит себе на квартиру перевела? Ведь узнаю и убью! Ведь договаривались же – ни-ни, все девушки скромные, все на своей зарплате. Грешно воровать друг у друга!

– Додик. Подуй на меня!

Он посмотрел на меня одним глазом, а вторым при этом ухитрялся смотреть на дорогу:

– Охлаждение салона не входит в мои обязанности! – фраза прозвучала так, словно он хотел сказать: «Об этом не знают только такие дуры, как ты».

– Тогда остановись, я куплю мороженое!

Додик послушно остановил «шмеля» у лотка с мороженым, и я выбрала себе свое любимое эскимо с курагой. Продавщица была незнакомой, но улыбалась приветливо: машины нашей фирмы здесь все знают. Шеф временами велит ремонтировать всю бытовую технику в округе бесплатно. Не, ну понятно, у самого карманы трещат от денег, а девочки пусть работают задаром!

Мороженое было вкусным, но настроение не улучшилось. Говорили же мне девки из наладочного отдела: не связывайся, ох, не связывайся же ты с этим козлом! Не послушалась! Любовь большая и светлая снизошла внезапно! На что я рассчитывала, дура?

Машина затормозила так резко, что я чуть не уронила эскимо себе на колени.

– Ты что, Додик?!

– Он вывернул внезапно, из-за угла!

– Он-то вывернул, да ты куда смотрел?!

На самом деле Додик был не виноват. Эта чертова раскоряченная «пантера» наверняка ездит с глушителем всех сигналов. Они, уроды, и впрямь мало заметны! До тех пор, пока не влепят в лоб. «В ваш медный лоб?»

Нет! Не буду так о себе. У меня, слава богу, лоб беленький и красивый, а вовсе не медный. Но, если бы эта дурацкая «пантера» долбанула нашего служебного «шмеля» хоть в лоб, хоть в бок, хорошего было бы мало.

Я сунула в рот остатки эскимо, вытерла губы и руки салфеткой и поцеловала водителя в щечку:

– Додик, умница!

– Зачем ты это сказала? – моя внезапная нежность вызвала у сопровождающего резкий приступ нинофобии. Почему мне никто не верит? Я же такая добрая, теплая, пушистая…

Машина, свернув на кривобокую улочку, остановилась у вполне приличного двухэтажного особняка, обнесенного бетонным забором. Над забором торчали игольчатые лапы голубых елей, видимо, хозяин считал, что эти деревья необычайно импозантно смотрятся. Особенно, когда слева и справа от его домостроения почти что развалины домов, а на другой стороне улицы – сплошные бараки. Валил бы ты, милый, в более благополучный район города, вместо того, чтобы облагораживать депрессивные окрестности!

Мы выгрузились. Додик обвесился снаряжением, а я подкрасила губы и прорепетировала улыбку.

– Хозяина нет дома! – сообщил Додик, без труда открывая замок на массивной калитке. – Наладчиков вызывала вчера вечером домашняя система. Здесь наш Р-16-й, и потому мы имеем право допуска в отсутствие хозяина.

– Не мог раньше сказать? Я бы помаду поэкономила!

– А тебе по форме положено являться на вызов в макияже! – Додик уже тянул сумки со снаряжением в сторону входной двери. От калитки до самого дома было метров пятнадцать, и все эти пятнадцать метров над нашими головами маячил ярко-зеленый пластиковый навес. Что за радость жить в коттедже, если даже во дворе вместо неба над головой пластик? Хорошо еще, хоть над елками купола не поставили, и возле стволов какой-никакой газончик разбит. А то вообще, как у нас на фирме, где одна сплошная синтетика! Шеф считает, что мы должны пропагандировать передовые технологии. Это ему за пропаганду платят, а мы должны любоваться этой фигней в рамках служебных обязанностей!

Входную дверь Додик открыл столь же просто и быстро. Хоть наша фирма и не специализируется на замках, но всю начинку смежникам поставляем тоже мы.

Едва мы вошли, в залитом солнечным светом холле вспыхнуло искусственное освещение, видимо, барахлила не только базовая техника, но и осветительные линии. Ни один нормальный человек не захочет жечь свет среди белого дня, потому что слишком дорого.

Но вызывали нас не для банального ремонта. Где-то здесь находится Р-16: на кухне или в кладовой. Вообще-то Р-16-го положено содержать в специализированном помещении, чтоб температура и влажность были выдержаны в соответствии с инструкцией.

– Э…– я не успела задать вопрос, потому что увидела, как мой спутник опустил сумки на пол и зашагал в сторону открытой двери. Но не кухонной (кухня обычно находится в левом крыле дома), а гостиной. И опять, не успел он еще дойти до двери, как в комнате вспыхнул свет.

Додик остановился на пороге. Я подошла следом и увидела Р-16-го, вернее, то, что от него осталось. На середине комнаты в полу зияла нехилая дыра, в которую ножками свешивался диван. Из четырех кресел три были перевернуты, от одного остался только подлокотник. Голова Р-16-го лежала на остатках разбитого аквариума между дохлыми рыбками и усыхаюшими водорослями, тело обломками микросхем устилало мокрый ковер. Голубые глаза Р-16-го смотрели скорбно и недоуменно, во лбу застрял кусок металлического каркаса от аквариума.

– Вызывай полицию! – велела я Додику и села прямо на пороге. Мой спутник поплелся куда-то в глубину дома, на ходу сообщая полиции наш адрес.

***

Спасибо им, полиция примчалась довольно быстро. Узнав, что погиб не человек, а робот, они как-то поскучнели. Протокол составляли лениво. Только, когда офицер полиции попросил Додика поставить свою подпись, я вмешалась. Я сказала, что у робота нет такого права – подписывать протоколы, и за всеми разъяснениями можно обращаться ко мне – дежурному наладчику и робопсихологу. Офицер секунд пять всматривался в лицо Додика, потом шепотом ругнулся и подал протокол мне. Я поставила свой личный опознаватель, а в заключение еще и подпись.

Все. Формальности почти завершены. Теперь обломки робота полиция привезёт на фирму, и наши специалисты выяснят, чем это Р-16-го разорвали на куски. Роботов этого поколения уничтожить вовсе не просто, мы их делали с высокой степенью надежности. Против одиночного выстрела оболочка корпуса устойчива, да и против очереди тоже. Понятно, что использовали взрывчатку. Но зачем?

Известить хозяина об уничтожении его робота и о порче дома – полиция взяла эту невеселую миссию на себя.

Я спросила офицера – могу ли я узнать о ходе расследования, однако полицейский пообещал известить фирму, когда расследование будет завершено. Мне это не очень-то понравилось. У нас было всего пять Р-16 на весь город, если остальных тоже подорвут, то я, чего доброго, останусь без работы. Нет, конечно, хватает четырнадцатых и даже пятнадцатых, но их не сравнить с Р-16-м.

Р-16 – это универсал. Мы вообще-то готовили их, как компаньонов и нянек. Он может возиться с детьми и присматривать за пожилыми людьми, выгуливать собак и беседовать о Моцарте, Я сама гуляла с Р-16 под ручку по нашим кабакам, и, надо сказать, нас ниоткуда не выставили. Вот возлюбленного моего за робота пару раз принимали. Выражение лица у него, что ли, соответствующее? Или сыграл свою роль тот факт, что мы вздумали развлекаться в двух шагах от заведения «Ревнителей морали»? Моралисты роботов не любят. Они даже на кухонные автоматы кидаются, если охранники не досмотрят. И контора у них неподалеку от места преступления… Может, это их рук дело?

***

Я возвращалась в машину с какими-то сумбурными мыслями. Я знала, что девяносто девять горожан из ста посчитали бы меня безнадёжной идиоткой, но робоналадчики и одинокие дамочки меня бы поняли. Р-16 слишком похож на человека, хотя человеком не является. Привязываешься к нему, не хуже, чем к собаке. Ну, чего врать, я сама настраивала трех из пяти наших роботов, и жили они у меня, мерзавцы, на квартире. Правда, соседи написали шефу кляузу на мое аморальное поведение, но мусор у меня выбрасывался регулярно, цветы поливались систематически, и свеженькие салатики я вкушала каждый день.

Черт, я не посмотрела характеристики – это ж кого из них грохнули?! Лица-то у них у всех одинаковые. Характер разный. Мне скажут, какой может быть характер у робота? Может. Вон Додика никто на выезды брать не хочет! А за что? Милейшее существо!

Я уже минут десять сидела в автомобиле, а «милейшее существо» все еще не появлялся. Ну, чем можно заниматься в доме, в котором тебе ничем не приказывали заниматься?! Осветительные линии чинить?

– Додик, ты где?! – рявкнула я в переговорник.

Переговорное устройство – это часть нашей фирменной одежды. Так получилось, что в штат фирмы шеф набрал девушек, а на охране решил сэкономить. У нас всего четыре охранника, те, что осуществляют наружное наблюдение. Так что, Р-15-е – это наше все: водитель, грузчик, охранник, подсобный рабочий. Конечно же, не новенькие, только что с конвейера, а списанные, изрядно помотавшиеся по клиентам.

Надо сказать, что купить робота обслуживания могут себе позволить очень немногие, и все они проживают не в нашем городе. В нашем городе роботов берут в аренду, иногда – с правом последующего выкупа. Погибший Р-16 не был выкуплен, он все еще числился за нашей фирмой. Поэтому я полагала, что шеф назначит свое, служебное расследование. Конечно, Р-16 был застрахован на немаленькую сумму, но чтобы выколотить свои страховые деньги, надо доказать, что гибель робота не связана со служебной халатностью сотрудников фирмы.

***

Когда Додик, наконец, появился, он показался мне чуть более рассеянным, чем обычно. Я понимаю, что приписывать роботам человеческие свойства смешно, но мы все так делаем. Все, я имею в виду, наладчики.

Просто Додик выглядел так, словно одновременно сажал несколько самолетов в аэропорту Донецка и просчитывал шахматную партию.

– Звонила секретарша, – сообщил Додик. – Сказала, что шеф подписал тебе десять дней отпуска.

Вот сволочь! Хочет меня убрать подальше! Небось, уже с кем-то закрутил! А я, чтоб глаза не мозолила! И даже не мне велел сообщить, а Додику. Боится, что я скажу что-нибудь, подходящее к случаю. А я таки скажу! Заморочил голову девушке и в кусты?! Вот говорила же мне подружка из отдела рекламы – не связывайся с вышестоящими, не делай из них вышележащих!

– С которого числа у меня отпуск? – поинтересовалась я, пока Додик сдавал машину назад, стараясь при этом не задеть полицейские автомобили.

– С сегодняшнего дня.

Думаю, Додик не понял, почему я перешла на украинский. Ругаться на украинском языке – одно удовольствие. Выражение: «щоб ты крячкою сив» трудно перевести дословно. Чтоб ты сел, как утка? Как-то не так звучит, не эффектно.

– Ты же хотела в отпуск? – встрял Додик, когда я, наконец, перестала воспроизводить идиоматические выражения и перевела дыхание.

– Да, но кто мне теперь оплатит сегодняшний вызов, если я уже в отпуске? Кто мне оплатит моральный ущерб от созерцания останков Р-16?!

Ненавижу начальство! Зачем путать личные дела с бизнесом?

– Стой!

Додик так резко ударил по тормозам, что я опять чуть не влетела в лобовое стекло.

– Я таки добьюсь, чтоб он мне оплатил сегодняшний день! Конечно, ремонта и наладки не было, но я хотя бы проведу служебное расследование. Давай вон к тем баракам!

***

Мы заехали на тротуар, потому что, не смотря на разрисованный цветочками щит «Кафе Яблонька», стоянки там не было. Машины были. Автобусы, которые привозили людей с кладбища. Кафе «Яблонька» зарабатывало на хлеб с маслом обслуживанием поминок. Два приземистых одноэтажных здания спереди огораживал забор из сетки. Судя по звукам, кафе еще и содержало подсобное хозяйство, потому что, где-то рядом, кукарекали петухи и гоготали гуси. Мы прошли сквозь группу траурно одетых людей, которые жадно ловили несущиеся сквозь раскрытую дверь ароматы наваристого борща и жареной рыбы. Траур трауром, но в предвкушении поминального обеда народ явно глотал слюнки.

Заказать, что ли поминки по Р-16-му? Хороший был робот!

Два зала в кафе были уже готовы к приему посетителей, официантки таскали груженые подносы на последние столики.

– У вас можно перекусить? – спросила я ближайшую девушку в фирменном фартучке.

– Извините, залы заказаны, – ответила она. – Если хотите, можете сесть во дворе под навесом.

Мы с Додиком вышли из полутьмы зала и направились к пластиковому столику. Теперь только сетка забора и куст вьющихся роз отделял нас от тротуара, где толпились участники поминок. Но через минуту их, наконец-то впустили в зал, и мы с Додиком остались одни. С нашего столика очень хорошо был виден особняк напротив и две полицейские машины, все еще стоящие у его ворот.

Пересмотрев меню, я решила, что кофе с печеньем, это как раз то, что может позволить себе девушка, которая думает о своей фигуре.

Когда официантка подошла, чтобы принять заказ, я показала ей купюру, заранее вынутую из сумочки.

– Скажите, сегодня у ваших соседей напротив шума не было?

Девушка посмотрела вначале на купюру, потом на меня.

– Сегодня нет, а вечером, часов в девять, вроде бы петарды запускали. Я вчера была во вторую смену, поэтому слышала. Обычно там всегда тихо.

– А машин не было видно?

– А машины обычно не с центральных ворот подъезжают. Гараж выходит на соседнюю улочку, поэтому нам отсюда не видно.

Она получила свою купюру и принесла кофе с тремя печеньками. Додик очень внимательно смотрел, как я отщипываю крошки от печенья и вдруг спросил:

– Ты же вроде худеть собиралась?

Я чуть не поперхнулась крошкой. Вот так, болтаешь языком в девичьей компании, думаешь, что говоришь по секрету, а тут тебя роботы подслушивают!

– С чего это тебя заинтересовал объем моей талии? – спросила я напрямик.

– Ты моя хозяйка на сегодня. Робот не должен своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Давай, я заберу печенье!

Он таки забрал его! Конечно, роботы не едят, а только имитируют еду, но он затолкал все мое печенье себе в рот и сделал глотательное движение! Черт! Наверное, потом скормит собакам! Мое печенье! Между прочим, не дешевое.

– Додик, тебя, когда в последний раз штатный робопсихолог проверял?

– А у Маринки на меня времени нет! – сообщил мой помощник. – Она сказала, что ей еще за прошлый раз не заплатили, когда она меня отговаривала есть скрепки.

– Ты ешь скрепки? Да где ты их берешь?! Их же давно не выпускают!

– Это меня Мишка, охранник, научил. Он сказал, что так будет прикольно, если я съем скрепки у секретаря! Люда их для красоты на столе держит. Она очень кричала и сказала, что и меня, и охранника убьет, но на самом деле просто наябедничала Маринке, и та внепланово мне мозги чистила.

«Мозги» Додику чистят регулярно, но это мало помогает. У него там какой-то глубокий дефект ещё с конвейера. Вообще-то изначально мы его позиционировали, как гувернера, но нам его вернули на третий день. Мальчишка, которого он опекал, с помощью Додика вскарабкался по стене на третий этаж. Это они играли в Человека-паука. Вторая семья обвинила его в том, что он постриг их пуделя «под ноль», а шерсть отдал старухе из соседнего подъезда для вязания варежек и носков. Когда мы заплатили неустойку третьей семье за снег из манной крупы, которым он ублажал юную любительницу ходьбы на лыжах, шеф взбеленился. Так Додик попал в разряд роботов сопровождения для наладчиц нашей группы, но девочки побаиваются с ним ездить. Считают, что он добрый, но непредсказуемый. Но не возвращаться же из-за него назад?! Пожалуй, я съезжу еще в одно местечко.

Я взяла со стола салфетку, смахнула с губ Додика крошки и почувствовала, что таки похудею к вечеру, если он и дальше будет есть за меня!

***

Итак, что мы узнали? Вчера вечером в кафе слышали грохот петард в особняке. Скорее всего, это были не петарды, а взрыв, который уничтожил беднягу Р-16-го.

Вызов в нашей фирме был зарегистрирован в 20-40. Вызывала ремонтников домовая система, которая следит за состоянием исправности всех, имеющихся в доме электрических, механических, электронных и биоэлектронных механизмов. В 20-40 система посчитала Р-16-го неисправным, а после этого, приблизительно, в 21 час, в доме что-то взрывалось. Интересно, где в это время находился хозяин дома? Вообще-то, уничтожить Р-16 не так просто. Это – дорогая игрушка, и мы ставили защиту на совесть.

Вариант первый. Робота взорвали те, кто специализируется на истреблении роботов – «Ревнители морали». Кто-то из их главарей уже сидел за уничтожение то ли Р-14, то ли Р-15-го. Если бы не связи с заграницей, эту организацию у нас в городе давно бы прикрыли, но они поднимают шум по поводу и без повода о защите прав «Homo Sapiens». Хомо да, но Сапиенсы ли?

В общем, едем к «Ревнителям!»

***

Я расплатилась, и мы вышли. Служебный «шмель» одиноко торчал на тротуаре. Впрочем, не совсем одиноко – рядом курили два водителя автобусов. Странно, что их не пригласили войти вместе со всеми. Наш народ в горе щедрый, и обычно кормит всех, кто оказался в радиусе события. Но эти двое упорно курили, и даже не пытались скрыть скуку. Не травили анекдоты, не ощупывали глазами проходящих девушек, а просто стояли и курили, как полицейские на работе. Интересно, нам и в самом деле прицепили «хвост» или у меня просто подозрительность зашкаливает?

Я обошла курильщиков слева, Додик справа, и мы загрузились в своего «шмеля». Додик тронулся с места, аккуратно объехал автобус, и пока он пропускал пару легковушек, чтобы выехать на дорогу, я попросила его проверить машину на присутствие посторонних предметов. Надо сказать, что «шмель» хоть и неказистый, но оборудован по первому классу. Хотя, не все фирма оплачивает, временами приходится экипироваться за свой счет. Додик тут же подключился к бортовой системе и доложил, что «жучков» и взрывоопасных предметов не обнаружено. Ну, допустим, выследить нас и без «жучка» не проблема, но хотя бы в ближайшие пять секунд не взорвут. И на том спасибо!

***

Штаб-квартира «Ревнителей морали» находилась в городском парке, в двух кварталах отсюда. Мне трудно судить, чем эта общественная организация отличалась от прочих, но дом свой они выстроили в западном стиле. Даже не в новозападном, а в романском, что ли. Здание не легкое и летящее, а грузное, мрачноватое, с узкими окнами. От металлической ограды к дверям, между каменными чашами вазонов с ярко-малиновыми огоньками цветущих петуний, вела посыпанная гравием дорожка.

– Додик, ты остаешься в машине и ждешь меня!

– А там не опасно для тебя?

Положительно, этот Р-15 даже начал мне нравиться. Он так трогательно беспокоился о моем благополучии, как, между прочим, следовало бы поступать некоторым другим!

– Чего это ты такой заботливый нынче?

– Робот должен следить, чтобы человеку не был причинен вред!

Что-то я раньше за ним такого усердия не замечала! Не будь это «ревнители», я взяла бы Додика с собой, однако сейчас я велела своему помощнику прикинуться спящим водителем и затемнить окна, а сама пошла в змеиное логово.

Я не люблю людей, которые ненавидят роботов. Может быть, потому что я наладчик, а может быть потому, что моей первой игрушкой был Робби – герой азимовского сериала. В любом случае, я более терпима к любителям здоровой пищи, которые хотя бы не взрывают фермы с клонированными животными!

Я поднялась по ступенькам и вошла в общественный дом, до ритуала ежедневного очищения оставалось еще часа два – так гласило расписание на стене.

У входа меня встретила девушка в скромных брючках и маечке с надписью: «Мир для людей!»

– Вы хотите приобщиться?

– Конечно, я хочу приобщиться! – я была настроена решительно. – Душа просит очищения!

– Собрание еще не скоро, но вы можете побеседовать с братьями.

Братья «очищались» тут же в большом зале. Стулья стояли только вдоль стен, а на середине зала возвышалась своеобразная эстрада. Вокруг неё было достаточно много места, чтобы желающие очиститься могли сплясать. Насколько я понимаю, в этом и состоит очищение. На эстраде играет оркестр, поют специально приглашенные артисты, а паства внимает и танцует. В промежутках выступает лектор. Сейчас зал был пуст, но на эстраде уже стояли музыкальные инструменты, и два долговязых «ревнителя» обсуждали тонкости предстоящей музыкальной партии. Я прошлась вдоль рядов деревянных стульев, лениво разглядывая картины на стенах. Если бы мне не сказали, что это общественный дом, я предположила бы, что попала в школу для умственно отсталых. На стенах были изображены люди за своими «обычными» занятиями. Вот две девушки в косынках выгоняют на пастбище свинью с поросятами. Лица девушек сияют улыбками, а у поросят у всех одинаково винтом закручены хвостики. «Мирный сельский труд», – гласила надпись под картиной. Вот двое подростков с дебильно-радостными лицами выбивают ковровое покрытие. «Они выполняют просьбу матери!» – подпись под картиной. Хорошо, что это не мои дети, а не то я могла бы огорчиться, что они больше ни на что не годны.

А эту картину я рассматривала особенно долго. На ней был изображен Р-14, почти что в разрезе. Во всяком случае, в его грудной клетке был изображен один из самых старых энергетических блоков, наверное, еще даже от девятки. И что вы думаете, делал этот Р-14-й? Он всего лишь держал утюг, причем тоже древний! Рядом с ним стояла полураздетая молодая девушка в очень символическом халатике, а на нее строго и гневно смотрели пожилые мужчина и женщина. «Неужели ты не можешь сделать это сама?!» – гласила надпись под картиной.

Сделать, простите, что? Выбросить на свалку древнее гладильное устройство или запахнуть свой непристойный халат, за полу которого держится несчастный робот.

Но тут в зале появился еще один персонаж. Судя по черному костюму и безукоризненной стрижке – лектор. Вначале он, чем-то озабоченный, хотел пройти к музыкантам, но тут заметил меня и немедленно стал приветливым и умиротворенным.

– Хотите присоединиться к обществу? – спросил лектор, подойдя поближе и протягивая мне красочный буклет. Я машинально взяла его и увидела, как среди фотографий улыбающихся и поющих общественников появилась и моя.

– Да вот, еще не решила, – я смущенно опустила глаза и изо всех сил изобразила застенчивость. – Мне говорили, что здесь можно с роботами бороться, истреблять их. Я думаю, это прикольно!

Лектор поскучнел.

– Кто вам такое наплел? Мы действуем исключительно в рамках закона. Мы выставляем пикеты у фирм, распространяющих роботов, а еще готовим концерт с песнями протеста. Вы петь умеете?

– Может быть, – я еще хотела поговорить о пикетах, но лектор неожиданно осекся. По его внезапно застывшему лицу, я поняла, что происходит нечто значительное. Можно было подумать, что он увидел привидение. И, конечно же, это был Додик!

Додик подошел к музыкантам, поправил на одном из них галстук и спросил:

– Это вы взорвали робота на соседней улице?

***

Надо сказать, Р-15-е от Р-14-х отличаются только цветом волос. Если в предшествующей серии роботы были блондинами, то следующие будут брюнетами. Додик – брюнет, а так он казался клоном Р-14-го, сошедшим с картины. Лектор вначале побагровел, потом побледнел, и все это секунды за три. Музыканты отреагировали раньше: они схватились за свои инструменты. В мгновение ока был разбит вначале кларнет, потом труба, а потом был уничтожен барабан. Но, не о Додика – о стену. Все, что летело в моего сопровождающего, в конечном итоге разбивалось о стену. Я даже не думала, что он так хорошо настроен: в ход уже пошли стулья, а Додик так классно все это отбивал, что я даже залюбовалась.

– Пустите меня! – внезапно взревел лектор.

Я открыла было рот, но в этот момент лектор не придумал ничего лучшего, как пустить в ход электрошокер. Это было уже опасно для жизни, Додик немедленно сбросил усиленный заряд на пол, и всех, включая меня, расшвыряло метра на два в стороны. Где-то отчаянно визжала девушка в маечке, со стен падали картины, а Додик высился в центре зала и так нагло улыбался, что я подумала: мне явно пора проходить переподготовку по робопсихологии. Чего-то я уже не понимаю!

Но тут наступила тишина. А все потому, что в зал вошли давешние водители автобусов. Или те, кого я принимала за водителей. Вошли вдвоем, но за ними шел еще пухленький рыжий дядёк с удивительно знакомым лицом, а сзади двигались еще четверо, которых я не знала вовсе. И лучше бы, если бы не знала никогда! Потому что в руках у всей семерки были плазмотроны. Все в курсе, что плазмотрон оружием не считается, а числится по разряду строительных инструментов? Точно-точно, я сама закон читала!

– Сынок, тебя кто-то обидел? – спросил рыжий толстячок у Додика.

Додик посмотрел на плазмотроны и отрицательно покачал головой. Он тоже знал закон о строительных инструментах. У нас на фирме этот закон всем известен, потому что наши смежники – строители.

– Может быть, кто-то обидел твою девочку?

И тут Додик увидел, что я лежу на полу, и кинулся меня поднимать. Вновь прибывшие мужчины ему не препятствовали.

– Ты ее к нам в машину веди! – посоветовал дядёк. – Она могла ушибиться при падении, а у нас есть аптечка!

Черт! Я не знаю, какой процент выживаемости у Р-15-х, если их хорошенько прокалить плазмотронами! К тому же, здесь были еще эти моралисты, хоть и злобные, но все же люди.

Поэтому я все-таки пошла в их машину с аптечкой! Они поставили свои «пантеры» рядом со «шмелем» так, чтобы перекрыть ему выезд.

– Сынок, ты садись шоферить, а мы даме помощь окажем! – честным голосом сказал рыжий и начал усиленно моргать белесыми ресницами.

Додик посмотрел на меня.

– Все в порядке, Нина?

– Да-да, Додик! Все нормально. Будь неподалеку, – зубы у меня стучали, и я чуть не прикусила язык.

Когда я села в «пантеру», один из «водителей» что-то воткнул мне в руку, и я отключилась.

***

Пришла я в себя от резкого запаха «дуболома», которым какой-то идиот брызгал мне в лицо. Естественно, что я рефлекторно выбросила руку перед собой и запузырила баллончик ему в физиономию. Я с детства не люблю, когда меня по утрам будят в школу. А хоть бы даже и не в школу, но все равно будят!

– Так его, Ниночка, так!

После «дуболома» как будто бы не должно бросать в истерику, наоборот, он протрезвляет. Но я внезапно расплакалась. Расплакалась так горько, как вчера, когда мой неверный возлюбленный меня бросил. Слезы текли по щекам, словно сами собой, в два ручья, и я почувствовала, как мне в руку суют бумажную салфетку. Начала утираться, но успокоиться никак не могла.

– Да, все мужики – сволочи! – сочувственно произнес все тот же голос. Я приоткрыла глаза, сквозь мокрые ресницы увидела все того же рыжего дядька и решила, что он очень похож на нашего домоуправа. Хотя в комнате работал кондиционер, но дядёк то и дело обмахивался салфеткой. – Поплачь-поплачь, дочка!

– Чем вы меня накачали? – спросила я сквозь упорные рыдания.

– Да, всего лишь «правдолюбец», скоро выветрится! Поплачь, оно полезно после стресса.

Рыдания закончились так же внезапно, как и начались, видимо, «правдолюбец» реально выветрился.

– Что я здесь успела наговорить?

– Да, пустяки! – дядёк промокнул салфеткой влажный лоб. – На несчастную любовь жаловалась. Сочувствую, но помочь ничем не могу! Зато ты нам должна помочь.

Я еще раз всхлипнула и села на диване. Хороший, кстати говоря, диван, кожаный. И мебель хорошая, из красного дерева, у шефа нашего попроще в кабинете будет! Рыжий дядёк сидел на стуле, с изогнутыми в виде когтистых лап ножками, за столом с львиными мордами, подпирающими массивную столешницу. На столешнице стояли бутылки с минеральной водой, стаканы с подсветкой и серебряная салфетница. Вся эта обстановка тянула на крупные неприятности для меня!

Помощник рыжего, тот, в которого я бросила «дуболомом», стоял возле двери, рядом со вторым водителем, и тоже оттирался салфетками. Перерасход салфеток, однако!

– Ниночка, ты должна нам помочь!

– Я в отпуске! – это вырвалось у меня непроизвольно, должно быть, «правдолюбец» еще частично действовал.

Рыжий толстячок растянул губы в терпеливой улыбке:

– Если результат нас устроит, мы оплатим затраченное время.

– А сумма?

Дядёк назвал сумму, вдвое превышающую мой месячный заработок. Цифра придала мне бодрости. Я сделала вдох-выдох, надела служебную улыбку и спросила:

– Где ваш робот?

– Робот вообще-то твой! – рыжий сделал широкий жест, указывая куда-то мне за спину.

Я повернула голову, потом встала, потом села обратно.

В этой комнате не было окон, прямо, как в каком-нибудь подвале. Под потолком горели сетчатые светильники, и от висящего на сетке искусственного плюща тени отбрасывались на нас, людей, и на распятого на стене робота. Левая рука и правая нога были прикручены к одному металлическому пруту, а правая рука и левая нога – ко второму. За спиной эти прутья скрещивались, поэтому Додик напоминал образцово-показательного человека с известного рисунка Леонардо да Винчи.

– До… Р-15? Что вам от него нужно?

– То, что он получил в доме, куда вы сегодня ездили на вызов. Информацию.

Мне не понравилось, как здесь обращаются с моим роботом, но я просто взяла из-за стола один когтеногий      стул, прошла через комнату и села рядом с Додиком. Рыжий «домоуправ» остался сидеть за столом, его помощник удобно устроился на диване и положил рядом с собой плазмотрон. А второй водитель, как стоял у двери, так и остался стоять, только стену спиной подпер.

– Р-15, говорят, ты располагаешь какой-то информацией? – я задала вопрос, стараясь, чтобы мой голос не очень дрожал.

Додик выглядел вполне безмятежным, настолько, насколько вообще может быть безмятежным робот.

– Да, конечно, – ответил он. – Я располагаю большим количеством ценной информации. Например, я знаю, с кем встречается Светка из наладочного!

Дядёк отложил скомканную салфетку и вынул из салфетницы новую. Но он не стал тереть ею лоб, а начал аккуратно отщипывать кусочки и раскладывать по столешнице. После четвертого кусочка он сказал:

– В домовой системе зафиксировано, что Р-16 передал тебе через нее информацию. Это так?

– Да, это так, – подтвердил Додик.

А мне, между прочим, ничего не сказал! Чертова кукла!

– Для кодировки сообщения Р-16 использовал осветительную линию. Это действительно так?

– Да, это так, – подтвердил Додик.

– И теперь ты знаешь все, что знал Р-16?

– Да, это так. А после расшифровки информации я поправил линию, и теперь она работает только, как осветительный прибор.

Меня просто распирало от возмущения:

– Додик, почему ты мне не сказал, что Р-16 оставил тебе сообщение?!

– А ты не спрашивала, – ответил Додик. – Он оставил не лично мне, а тому роботу, который явится на вызов.

Рыжий «домоуправ» отдал распоряжение, и помощник включил на запись видео:

– А теперь, повтори то, что передал тебе Р-16!

Додик поднял глаза к потолку и заговорил голосом комментатора:

– Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону…

– Додик, кто убил Р-16? – встряла я.

– Р-16-го убил более совершенный робот, когда он пытался защищать своего хозяина.

– Какой еще робот?

И тут в комнату вошел мой шеф! В своем обычном великолепном черном костюме и этом идиотском галстуке, который он купил в Бразилии. Ботинки только были не в тему заляпаны чем-то красным. С каких это пор мой начальник не следит за своей обувью?!

Шеф сразу прошел к столу, мельком взглянул на меня, придвинул к себе бутылку с минералкой, открутил пробку и начал пить прямо из горлышка.

На лице рыжего толстячка нарисовался неподдельный восторг.

– Здравствуйте, господин Лимбергс! – воскликнул он. – А мы думали, вы покинули город!

Шеф допил минералку, аккуратно закрыл бутылку и вытер губы тыльной стороной ладони.

– А я, как видите, здесь!

Он посмотрел в сторону Додика, и лицо его стало таким, как будто он закусил минералку лимоном.

– Вы закончили свои эксперименты? – не терпелось узнать подробности рыжему.

– Да и очень удачно.

– Имплантат создан?

– Да и прекрасно работает.

– Значит, вы увеличили выживаемость человека в безвоздушном пространстве?

Дядёк тоже потянулся за минералкой, но налил себе в стакан, залпом выпил и мечтательно уставился в потолок:

– Отлично, тогда поговорим о деталях!

– Подробностей не будет! – спокойно ответил мой шеф и снял свой черный пиджак.

Я, как сидела на стуле у стены, так и осталась сидеть, только сердце почему-то у меня подпрыгнуло, и, кажется, не успело опуститься.

Шеф бросил пиджак на свободный стул, потом протянул руку через стол и легким движением пальцев свернул дядьку шею. Собственно, я не успела понять, что произошло, только рыжий толстячок вдруг осел на стуле, и голова его оказалась повернута лицом за спину. Водитель «пантеры» начал было поднимать плазмотрон, но оружие вылетело из его руки, и ударилось о стену, а вслед за ним ударился о стену и он сам. Что-то красное потекло вначале по стене, а потом расплылось по полу.

Теперь два события происходили почти одновременно. В одном месте комнаты Додик согнул металлические прутья и переломил приковывающие его к ним наручники, а во втором нечто, которое когда-то было любимым мною человеком, вырвало горло у второго водителя «пантеры»

А потом Додик и это нечто столкнулись рядом со мной. Вначале почему-то оказавшийся между ними стол разлетелся на куски, а потом в стену врезался робот.

Я вообще-то слабо отслеживала ситуацию, потому что двигались они слишком быстро. Просто на меня внезапно подул сквозняк, а потом стена содрогнулась, и нога Додика оказалась рядом с моей щиколоткой. Я не успела опустить взгляд, чтобы посмотреть, в каком состоянии Р-15-й, потому что нечто появилось почти у моего носа. Наверное, это должно было быть лицом моего бывшего возлюбленного, но я увидела только расплывчатое пятно, потому что Додик в этот момент оттолкнулся от стены и выпрямил ноги. И шеф улетел к другой стене.

Подниматься на ноги Додик не стал, он побежал по полу на четвереньках, схватился по дороге за когтистую ножку стула и со всего маху опустил его на нашего общего начальника. Мебель перестала существовать. А начальник, в свою очередь просто оттолкнул робота, отчего разлетелись в щепы еще два стула.

В этом месте я рванулась к дивану, потому что под ним лежал отлетевший туда плазмотрон, но не добежала, потому что меня подсек в очередной раз падающий на пол Додик. Я со всего маху грохнулась на ковровое покрытие, содрала об жесткий ворс локоть, а лбом ударилась об сломанную ножку стола. Глаза наполнились слезами, но и сквозь слезы я увидела, как поднимается с пола плазмотрон, и делает это не Додик.

Несколько секунд я смотрела на того, чей профиль казался мне образцом совершенства еще два дня тому назад. Целую вечность!

– Так нельзя держать инструменты! – сказал Додик откуда-то из-за дивана. – Инструкция запрещает наводить дуло на человека!

Шеф развернул раструб в его сторону и тщательно прицелился.

– Ты что, скотина сделал у меня в доме?!

– Я действовал согласно инструкции ремонта систем управления домом!

– Знаешь, Ниночка, что сделал этот железный ублюдок? – шеф опять развернул плазмотрон в мою сторону. – Он не придумал ничего лучшего, чем отключить от сети мою установку, прервал процесс! Он сорвал мое преображение!

Пока он говорил, Додик каким-то образом выбрался из-за дивана. По-моему, он прыгал с места, не вставая. Но зачем? Зачем он показывал такие чудеса?

Чтобы подойти к шефу и опустить ствол его плазмотрона. И все! Просто опустить плазмотрон! Мир еще не видел такого кретинистого робота!

– Нельзя направлять инструмент на людей – это может быть опасно, – сказал мой робот.

– Да, ты прав, – согласился шеф. Он повесил плазмотрон на плечо, поднял с пола свой когда-то великолепный пиджак, отряхнул его и огляделся. – Как ты считаешь, где здесь подключена домовая система?

– В светильнике! – без запинки ответил Додик.

Шеф посмотрел на потолок долгим взглядом, поднял плазмотрон, потом опустил.

– Нину возьми на руки и открой дверь.

Додик послушно сгреб меня в охапку, и от раскрытой двери мы видели, как шеф испепеляет светильник, а потом поджигает диван, обломки стульев… Через секунду в комнате горело все, что могло гореть.

– К машине!

Снаружи оказались еще четыре трупа, и я поняла, почему ботинки шефа были так мерзко испачканы.

Когда Додик сунул меня на заднее сидение «шмеля», шеф сел рядом и приказал роботу перетянуть трупы в дом. Затем он пустил длинную огненную стрелу на крышу, и она запылала.

– Садись за руль! – и Додик снова послушался.

***

А потом мы вернулись в тот дом, в котором были таким далеким, но сегодняшним утром. Мы действительно заезжали с противоположной от кафе «Яблонька» стороны, потому что там оказался подземный гараж с бронированными воротами. Оттуда подземный же коридор вывел нас на первый этаж дома, где шеф не стал задерживаться. Мы миновали уже знакомый холл и спустились по ступенькам в подвал, а вернее, в лабораторию.

Оборудование здесь было покруче, чем у нас в наладочном отделе! Здесь стояли такие регементасы, о которых мне рассказывали, что в Штатах их собираются поставить на поток года через два.

Мне было, в принципе, как-то не по себе, но возле маниры я чуть не заплакала. Если бы у меня была такая манира, я бы не каталась по вызовам, я занималась бы творчеством, а в свободное от творчества время квасила бы капусту в дубовой бочке! Такая манира позволяет мозги роботу запустить минут за двадцать и не только по стандартным программам. Что придумаешь, то и сделаешь!

– Где достал?! – не выдержала я.

Шеф посмотрел на меня, слегка прищурившись и поигрывая желваками.

– Вот за что я тебя выбрал, Ниночка, так именно за это. Сядь и помоги мне справиться с твоим дебильным роботом!

– Сам ты дебил! Не смей так говорить о Додике!

– Твой чертов Р-15 чуть не убил меня! Он влез в процесс, остановил его, и сделал… Что ты сделал?! – заорал он на Додика.

Додик посмотрел на моего бывшего возлюбленного совершенно безмятежно и так же безмятежно сунул пятерню в маниру. Манира квакнула и включилась.

Лицо шефа тут же стало иным. Не могу объяснить, что именно изменилось, но иным. Взгляд, что ли стал стеклянным?

Он потянулся к роботу, но Додик выдернул свою руку, и со всей дури стукнул по аппарату. Манира снова квакнула и умерла, обвисли ее усики, обмякла паутина нейродатчиков.

– Я тебя уничтожу! – шеф вцепился в горло робота, но Додик совершенно спокойно оторвал от себя руки начальника и скрутил за спиной. И тут же окончательно размозжил маниру, врезавшись в нее со всего маху своим корпусом. Потому что шеф опять стал нечеловеком, а в этом, нечеловеческом, облике он был гораздо сильнее Додика.

Я так устала бояться, что у меня помутилось в голове, и я просто тихо рухнула на Додика и отключилась.

***

Теперь я руковожу фирмой. Девчонки из наладочного считают, что я сделала карьеру исключительно методом постельного скачка. В чем-то они правы. Когда шеф раз в полгода возвращается из командировки, наша женская команда наперебой пытается его соблазнить. Они не знают, что теперь соблазнять нашего шефа можно только большими дозами вакуума. Он проводит в космосе больше времени, чем на Земле. Если бы не Додик, то он бы там жил.

Все началось с того, что фирма получила не профильный заказ. На имплантаты. Они должны были повысить выживаемость наших колонистов в космосе.

Фирма заказ выполнила, но шеф пошел дальше и решил вмешаться в человеческую природу. Исключительно с целью ее усовершенствования. Финансировала его одна неправительственная организация. Проще сказать, бандиты. В случае успеха, они огребли бы очень немаленькие суммы с космических программ и стали бы монополистами этой зоны рынка.

Шеф снял дом, заполнил подвал подходящей техникой и занялся экспериментами. В свое время он был ведущим специалистом сразу в нескольких научных областях, потом решил уйти на покой, завел в провинции фирму по производству и наладке роботов, нанял девочек и погрузился в быт. Возня с непрофильным заказом вырвала его из сонного оцепенения. Он занялся экспериментами, причем, проводил их на себе.

Только одна особенность: временами он становился не вполне дееспособным, и тогда ему нужна была нянька. Он взял с фирмы робота Р-16 и приспособил для своих целей. Когда все было совсем плохо, Р-16 кормил его кашкой, подключал к дренажным системам и следил за уровнем гемоглобина в крови.

С шефом я начала встречаться в период относительного затишья, когда у него подряд провалились два эксперимента. Он забросил свою лабораторию, за которой успешно присматривал Р-16, и погрузился в новые впечатления. Конечно, я была не первой его фавориткой, и девочки из наладочного отдела спорили, как долго я продержусь.

Но тут у него в экспериментах пошла белая полоса, и я начала ему мешать. Чтоб не отвлекаться во время завершающей фазы, он объявил о нашем разрыве ранним утром. Я проплакала у себя дома до вечера, а вечером того же дня его попытался убить Р-16. Надо сказать, что Р-16-й, глядя на трансформацию хозяина, начал понемногу сходить с ума. Это именно робот вел записи экспериментов, но у него не укладывалось в сознании, что его хозяин и нечеловеческое, сверхживучее существо – суть одно и то же. Во-первых, робот решил, что появление в доме неизвестного существа угрожает жизни хозяина. Во-вторых, хозяин куда-то исчезал, и прямого приказа уничтожить «захватчика» Р-16 не получал. В-третьих, робот начал до бесконечности прокручивать у себя в сознании законы роботехники.

«Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону».

На всякий случай, Р-16 решил вызвать подмогу, через домовую систему сделал вызов ремонтной бригады из фирмы, оставил сообщение для возможного преемника, а сам начал готовиться к переговорам с хозяином.

Самостоятельные умозаключения преданной прежде няньки застали шефа врасплох и вывели из душевного равновесия. А когда он выходил из равновесия, он переставал быть человеком. А когда он перестал быть человеком, Р-16 попытался его убить, и шеф уничтожил Р-16-го. Можно сказать, это была самозащита.

Встревоженный таким оборотом дела, шеф решил ускорить свое перерождение в новое существо. Он отправился в лабораторию, подключился к аппаратуре и запустил процесс. Но перерождение требовало времени, а утром приехал посыльный от бандитов и застал в гостиной разгром, разорванного на куски робота и заблокированную дверь лаборатории. Он сунулся в домовую систему, но та ждала не его, а ремонтников. Покидая дом, посыльный едва не столкнулся с нами. Он даже не отъехал далеко, потому что дядёк велел ему следить за нами и докладывать о каждом шаге. Машины нашей фирмы достаточно хорошо известны в городе, а также то, что на выездах девушки-наладчицы обычно бывают с роботом.

Таким образом, дядёк начал подозревать одного робота в тайных связях с другим. Но, как выяснилось, Додик пошел еще дальше!

Мало того, что перед вызовом полиции он действительно принял сообщение Р-16, а потом стер его из памяти домовой системы. А потом, пока полиция собирала останки Р-16, Додик разблокировал дверь лаборатории в подвале и поломал всю музыку шефу, потому что остановил процесс перерождения его в сверхсущество. А потом спокойно направился ко мне.

Не завершив трансформацию, шеф вернулся в человеческий облик, встал, вышел и обнаружил у себя в доме полицию. Сказал им, что накануне напился, и не слышал, как в дом проникли хулиганы и уничтожили домашнего робота. Потом он поехал на фирму, чтоб выяснить, куда дальше едет наладчица и ее чокнутый робот. Выяснил и попутно подписал мне отпуск, чтобы был повод не искать меня несколько дней.

Решил ли он меня убить? Боюсь, что так. Дальше он искал не столько меня, сколько своих друзей бандитов, которые не без оснований предположили, что он решил их кинуть. Они не один раз пытались зафиксировать процесс экспериментов, но шеф при помощи Р-16-го и домовой системы без особого труда блокировал их попытки. Он не собирался делиться с ними своей кухней, разве, что – результатами. Но, после того как сам он начал все больше походить на робота, то решил, что делиться и результатами незачем. Если можно успешно и самому жить в космосе, и создавать кибер-оборотней. Знай только, складывай денежки за то, чтобы заселять другие планеты!

Всю радость поломал Додик. Перерождение не только не завершилось, но и данные последнего эксперимента были стерты из маниры. Теперь шеф то становился нелюдем, то проваливался обратно в человеческую сущность.

Что за головная боль!

Шеф явился на бандитскую малину не в настроении, и сразу сложил у дверей несколько трупов. Он не собирался уничтожать Додика до тех пор, пока не узнает, что за изменения тот внес в маниру. Но у Додика после общения с тенью Р-16 развился комплекс защитника человечества. И он принялся яростно убивать нелюдя. Доубивался до того, что шеф вылетел из своей супернавороченной новой шкуры и снова стал нашим общим начальником. Способным отдавать приказы роботу.

Первое, что он сделал, вернувшись в человеческую суть, это уничтожил тела своих спонсоров. А потом отправился разбираться со мной и Додиком.

Кто помнит, что я не только наладчица, но и робопсихолог? Отдел кадров и шеф.

Он не мог вызвать Маринку, чтобы та промывала Додику мозги. Он велел это сделать мне, причем, в своем присутствии. Когда я посмотрела в честные глаза Додика и подумала о том, что этот чокнутый робот успешно спас не только мою и свою жизнь, но возможно, и все человечество…

Короче, Додик успешно рассказал нам, с кем спит секретарша шефа, сколько украл из фирмы наш бухгалтер, чем закончился новый полицейский сериал, и сколько на самом деле стоит моя помада. Когда он начал рассказывать, кто расфокусировал кондиционер в «шмеле», шеф опять перевоплотился в супера, и они опять сцепились. Если бы шеф убил Додика, думаю, жизнь моя закончилась бы в том же подвале. Но тут робот внезапно вспомнил температуру, которая была выставлена в манире, и к шефу вернулся человеческий облик.

Теперь я управляю фирмой в нашем городе, а раз в полгода шеф возвращается из командировки, чтобы узнать, не припомнил ли Додик что-то еще. Нестабильность не позволяет шефу окончательно перебраться на жительство в космическую колонию, хотя это было бы кстати.

А я временами думаю обо всем этом, и не могу прийти к окончательному выводу: нужно ли мне на самом деле стереть Додику память или же, наоборот, оживить ее. Я почти уже забыла объятия шефа, но иногда все-таки думаю, было бы это наслаждением: влепить пулю в его медный лоб?