– Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни безопасности застегнуты и откиньтесь на спинки кресел. Наш корабль готов к взлету и командир запустил обратный отсчет.

Иван поднял голову с подголовника, посмотрел на замок пятиточечного ремня безопасности. Не удовлетворившись только осмотром, еще подергал за лямки, после чего поспешил откинуться обратно, плотнее вжимаясь в спинку и стискивая пальцами подлокотники.

– В первый раз? – дружелюбно поинтересовался пассажир с соседнего кресла, мужчина лет пятидесяти, с темной "линкольновской" бородой, одетый в вязаный свитер с высоким горлом.

Иван кивнул, не уверенный, что сможет что-то произнести.

– Лучше расслабиться, так легче, – посоветовал мужчина. – Думать о дыхании. На четыре счета вдох, на четыре счета задержать дыхание, четыре счета – выдох, и снова четыре – задержать дыхание на выдохе.

Иван вновь кивнул.

Гул и вибрация за стенками пассажирской капсулы нарастали. В центре экрана перед креслом сменяли друг друга большие цифры 10 … 9 … 8…

По краям экрана в отдельных окнах показывались изображения с бортовых и наземных камер, демонстрирующие ракету на стартовом столе. На них Иван старался не глядеть. Он бы предпочел вообще закрыть глаза, но боялся, что если не будет смотреть, то случится что-то ужасное.

Отсчет дошел до нуля, и неодолимая сила вжала Ивана в кресло.

Ракета оторвалась от стартовой площадки и на колонне бушующего пламени начала подниматься в небеса. В центре экране стартовый отсчет сменился шкалами спидометра и альтиметра, наложенными на схему полета.

Уже через минуту скорость достигла тысячи километров в час, а высота составила восемь километров. Двигатели продолжали работать, ускорение вдавливало пассажиров в кресла.

Через две минуты после старта высота составляла почти сорок километров, а скорость подходила к четырем тысячам километров в час.

Еще через сорок секунд мягкий толчок сообщил об отделении первой ступени. Почти сразу заработал двигатель второй ступени, и на Ивана вновь обрушилась тяжесть ускорения. В одном из боковых окон экрана включилась картинка с отработавшей первой ступени, которая возвращалась на Землю, изредка корректируя свой полет короткими вспышками маневровых двигателей.

Через девять минут после старта выключился двигатель второй ступени. Скорость ракеты к тому времени достигла двадцати семи тысяч километров в час, она летела на высоте двухсот километров над уровнем моря. Ускорение пропало, и Иван ощутил ухающее чувство падения в пустоту невесомости.

Сосед развернул мятный леденец, конфету сунул в рот, а фантик на несколько секунд выпустил из пальцев. Обертка осталась висеть в воздухе, плавно кружась в потоках воздуха. Попутчик подмигнул Ивану.

– Сейчас к буксиру пристыкуемся, он с нормальным ускорением пойдет, можно будет встать размяться.

– Хорошо, – прошептал Иван.

– От чего ж тебя так крючит, родное сердце? – дружелюбно поинтересовался бородач. – Космоса боишься, али ракет?

– Высоты, – признался Иван.

– Эк, – крякнул попутчик. – Чего ж ты на Венеру-то тогда отправился?

– По распределению. После меда.

– После меда? Доктор, значит. Это хорошо. Докторам у нас всегда почет. Как звать?

– Иван. Иван Сергеевич Борзой. Специальность пульмонология. Направлен на станцию "Ветер-Три". А вас?

– А меня Макаром кличут. Геолог с "Ветра-Один". А ты, стало быть, на Третьем будешь… Хорошие перспективы! Говорят, будущая столица. Самая продвинутая и крупная станция. Когда достроят, конечно. Ну а раз ты, считай, с самого начала, то и должность главы медслужбы твоя будет к тому времени.

– Геолог? Так вы спускаетесь…

Разговор был прерван объявлением:

– Уважаемые пассажиры! С минуты на минуту наш корабль пристыкуется к буксиру "Зефир" и начнет свое путешествие к Венере. Полет будет происходить с постоянным ускорением в девять десятых джи, поэтому вы сможете чувствовать себя комфортно, почти как при земной силе тяжести. Однако во время стыковки и старта двигателей возможны резкие толчки, поэтому просим вас оставаться в своих креслах до соответствующего уведомления от экипажа.

На экранах перед креслами появились изображения сближающихся пассажирской капсулы и длинного, похожего на рыбий скелет, межпланетного ядерного буксира. В хвосте его под слоем брони пылала рукотворная звезда – термоядерный реактор готовился излить свою невообразимую мощь в плазменные двигатели. Именно эти двигатели, выбрасывающие с огромной скоростью ионизированный газ, и разгоняли корабль с постоянным ускорением, позволяя долететь до другой планеты за считанные дни, а не долгие месяцы. Хребтом "рыбы" была решетчатая ферма, которая служила для создания дистанции между реактором и экипажем. Плавники – распылители и уловители капельной системы охлаждения. Эта установка напоминала душ, в котором охлаждающая жидкость распылялась прямо в открытый космос, за счет большой суммарной площади поверхности капель эффективно теряла энергию, а затем собиралась и вновь направлялась к реактору. В голове буксира, подальше от бушующих энергий, стыковалась пассажирская капсула, она же кабина пилотов.

Картинка была создана компьютером, но настоящий "Зефир" действительно приближался к капсуле. Скоро пассажирский корабль займет свое место и начнет настоящее космическое путешествие.

– Значит, вы спускаетесь на поверхность? – вернулся к разговору Иван, который от интереса даже забыл про свои тревоги.

– А то, – подтвердил Макар. – Приходится. В основном, конечно, роботов отправляем, но иногда и самостоятельно ходим. Все же машина не всегда может заменить человека.

– А как же вы там находитесь? При больше чем четырех сотнях градусов?

– Ха-ха! Недолго, – засмеялся геолог. – Вошли и вышли. Спасибо костюмам газотепловой защиты, с испаряющимся жидким кислородом, который одновременно и защищает от жары, и позволяет дышать. В них хоть несколько минут получается походить по Венере.

Мягкие толчки маневровых двигателей капсулы сменились стальным лязгом захватов, после чего появилась нарастающая сила тяжести.

– Уважаемые пассажиры, наш корабль состыковался с буксиром и начинает разгон в сторону Венеры. Вскоре мы выйдем на крейсерское ускорение и вам будут предложены напитки, а также вы сможете встать и прогуляться на обзорную палубу, чтобы бросить прощальный взгляд на Землю. Нынешнее расстояние до Венеры сорок два миллиона километров, расчетное время нашего полета составляет один день четырнадцать часов и двадцать минут.

– Хорошо, быстро долетим, – кивнул Макар одобрительно. – Помню, как-то пришлось во время противостояния лететь, вот тогда тяжко было, почти неделю в ограниченном пространстве.

Время в пути за разговорами летело незаметно. Само путешествие напоминало что-то среднее между поездкой в поезде дальнего следования и полетом первым классом самолета. Удобные кресла, при желании превращающиеся в отгороженные спальные места. Вежливые стюардессы. Частое и вкусное питание. Постоянная сила тяжести, похожая на земную. Палуба с обзорными иллюминаторами для прогулок. Но если туда не выходить, то можно и забыть, что летишь в бездонной пустоте.

Иван расслабился и повеселел.

Полет прошел без происшествий, и через обозначенное время "Зефир" вышел на орбиту Венеры. Сам буксир остался на высокой орбите, ожидая экипаж на обратный рейс, а пассажирская капсула отделилась от "Зефира" и кратковременным включением двигателей опустилась ниже, готовясь к спуску в атмосферу. Делать это ей предстояло не самостоятельно, а с помощью другого летательного аппарата, который как раз поднимался в космос из венерианских облаков.

– Уважаемые пассажиры! Мы достигли Венеры и вскоре состыкуемся с челноком, который доставит нас к цели назначения. При полете через атмосферу возможна турбулентность, поэтому просим вас оставаться на своих местах до окончания посадки.

Изображение упомянутого челнока появилось на экранах. Это был огромный двухфюзеляжный самолет, на каждом из длинных крыльев которого размещались по три больших двигателя. В центральной части между корпусами челнока была подвешена пассажирская капсула, точная копия той, что прибыла с Земли. Она отстыковалась и начала плавно отдаляться от носителя, с помощью своих двигателей поднимаясь к "Зефиру".

Самолет тем временем разворачивался, готовясь принять вновь прибывших.

Зрелище плавно маневрирующего в космосе самолета вызывало странное чувство неправильности и нереальности, делая происходящее похожим на сон. Разум пытался совместить привычные представления о полетах крылатых машин с реальностью орбитальных маневров. Казалось невозможным, чтобы такие длинные крылья могли располагаться так странно относительно горизонта.

Челнок занял нужное положение относительно капсулы и вскоре вокруг нее сомкнулись захваты, надежно зафиксировав под центропланом. Самолет начал спуск с орбиты. Шесть мощных двигателей натужно работали, отчаянно тормозя гигантский аппарат, и он падал вниз, в плотную атмосферу, где уже начинали работать огромные крылья.

На экранах благоразумно не демонстрировался раскаляющийся от трения корабль, но начавшаяся тряска и звуки из-за стенок пассажирской капсулы явственно свидетельствовали о входе в плотные слои атмосферы.

Впрочем, материалы корпуса справились с тепловой нагрузкой как всегда прекрасно. За шестнадцать минут, прошедших от стыковки челнока с капсулой, скорость космического самолета снизилась с двадцати восьми тысяч километров в час до девятисот. Тряска уменьшилась, а затем и вовсе исчезла, самолет полетел ровно. Теперь он был очень похож на обычный земной пассажирский лайнер, совершающий рейс над облаками. Единственным отличием было то, что полет проходил на высоте шестидесяти километров над поверхностью, недостижимой для привычных машин на Земле. Но ведь и пункт назначения находился намного выше, чем любой земной аэропорт. Самолет держал курс на высоту пятидесяти километров, в чудесную зону венерианской атмосферы, где температура и давление соответствовали обычным земным значениям на уровне моря. Именно там располагались обитаемые колонии людей.

На экранах появились изображения с внешних камер, демонстрирующие бескрайнее небо с залитыми солнечным светом облаками внизу. На горизонте что-то блестело.

– Уважаемые пассажиры! Мы благополучно вошли в атмосферу Венеры и направляемся к аэропорту. Наш маршрут проходит поблизости от станции "Ветер-Один", и вы можете полюбоваться ее прекрасным видом. Станция "Ветер-Один" стала первой венерианской атмосферной станцией, предназначенной для постоянного проживания большого количества человек, и по сей день удерживает статус самой крупной и развитой базы человечества на планете.

– Вот мне туда, – напомнил Макар Ивану. – Я уже на этой станции столько времени провел, что даже домом ее называю. Красивая, правда?

Станция и правда была красивой. Потрясающей воображение. Произведением искусства. Прекрасным памятником возможностям человека. Даже Иван, весь полет старательно избегавший смотреть на экраны, не мог оторвать взгляда от станции.

В нескольких километрах от самолета среди облаков сверкали жемчужины. Гроздь огромных белых сфер, сияющих под солнечными лучами, парила в небесах. Сверху сфер росли леса антенн и мачт, а вниз уходили многочисленные тросы. Тросы не вели к якорям, станция не была закреплена на поверхности, чтобы не испытывать нагрузок от скоростных венерианских ветров, а летала с ними вместе. На тросах крепились метеорологические датчики, научные приборы и опасное оборудование. Ажурные конструкции и паутины сеточных полей безопасности окружали сферы причудливой аурой. Вокруг станции мельтешили какие-то мушки, и не сразу становилось понятно, что это не дроны, а полноразмерные летательные аппараты, перевозящие людей. Масштаб станции, когда становился понятен, ошеломлял.

– Город в облаках, – с теплой гордостью произнес Макар. – Я его еще маленьким помню. А сейчас он вон какой!

Однако самолет летел дальше. По соображениям безопасности станция не принимала орбитальные челноки. Для них существовала своя взлетно-посадочная полоса. Целый аэропорт.

И этот аэропорт сам по себе являлся будоражащим воображение чудом техники. Это был единственный в своем роде летающий аэро-космодром. Два ряда огромных шаров поддерживали в воздухе длинную и широкую взлетно-посадочную полосу, окруженную сеточными полями безопасности. Мигающие посадочные огни, башня диспетчеров – все как полагается. Ниже сфер виднелись площадки причалов, занятые меньшими летательными аппаратами. Как и прочие сооружения, полоса была покрыта тефлоном для защиты от воздействия атмосферной кислоты. Однако тефлон очень скользкий, и для улучшения сцепления поверхность была усыпана частично вплавленной в пластик кварцевой крошкой.

– Самолет будет садиться туда?! – ужаснулся Иван.

– Ну да, – Макар был странно смущен. – Наверное, тебе лучше не смотреть.

– Но… А если?..

– Нет, что ты! Мы не упадем! Полоса длинная, а в конце есть улавливающая сетка. И еще одна есть внизу, если все пойдет совсем не по плану, то самолет нас отстрелит, и мы упадем в страховочную паутину. Но за всю историю еще не было ни одного несчастного случая!

Когда аэродромный буксир наконец утащил пассажирскую капсулу с полосы и к люку пристыковался стыковочный шлюз, Иван был уверен, что стал совершенно седым. Он на негнущихся ногах покинул капсулу, машинально попрощавшись со стюардессами, получил багаж и присел на лавочку в общем зале. Там его и нашел Макар.

– Ладно, бывай, док! Мне пора, мой рейс отходит. И ты ищи свой – вон там стойка информации, они наверняка знают, кто летит на "Ветер-Три".

– Пока.

– Не грусти! Ты молодец! Еще увидимся!

Посидев немного, Иван поднялся и побрел к указанной стойке, волоча за собой свои вещи.

– Рейс на "Ветер-Три"? – переспросил служащий, сверяясь с компьютером. – Да, есть такой. Ступай на двенадцатый причал, и побыстрее – вылет через десять минут!

Иван, перехватив сумки, бегом устремился в указанном направлении. Двенадцатый причал оказался весьма далеко, на самом краю аэропорта. И представлял собой заставленное ящиками и грязным оборудованием помещение, похожее скорее на грузовой порт заштатной шахтерской колонии, чем на терминал для вылета к будущей главной станции Венеры.

На просторной решетчатой площадке причала стоял потрепанного вида конвертоплан, ко входному люку которого от здания станции протянулся телетрап-шлюз.

Конвертопланы служили основным транспортным средством на Венере. Эти винтокрылые машины с поворачивающимися винтами сочетали в себе высокую скорость и дальность полета самолетов и вертолетную способность к вертикальным взлету и посадке, а также зависанию в воздухе. Данное сочетание сделало их идеальным средством перемещения между летающими станциями, разделенными большими расстояниями, и располагающими, как правило, лишь посадочными площадками, а не длинными полосами. Способные перевозить три десятка пассажиров и пять тонн груза, конвертопланы были настоящими рабочими лошадками Венеры.

Иван нерешительно замялся у входа, подозрительно разглядывая летательный аппарат через окно. Конвертоплан как-то не внушал доверия. Как и сама посадочная площадка, висящая над бездной венерианских облаков. Хотя нет, не бездной. Хуже. Где-то там, невообразимо далеко внизу, была земля. Свирепый ад высоких температур и чудовищного давления.

– Посторонись! – шуганул доктора хриплый голос.

Двое мужчин тащили очевидно тяжелый черный ящик, выстукивая глухой ритм каблуками тяжелых ботинок. Под их совместным весом трап угрожающе закачался, но выдержал.

Через несколько минут один из мужчин вернулся, растирая руку.

– Ты чего здесь? – не слишком приветливо поинтересовался он у Ивана.

– Мне на "Ветер-Три" надо. Я доктор, Иван Борзой. По распределению.

– Ах доктор… – голос мужчины немного потеплел, и незнакомец даже подхватил одну из сумок гостя в знак любезности. – Пошли, пора вылетать. Я Васильич.

– Мы полетим на этом?.. – уточнил Иван, почти бегом поспевая за новым знакомым.

– Да. А что?

– Нет, ничего, просто уточнил.

Внутри конвертоплана почти все пространство было заставлено ящиками и завалено мешками. Васильич устроился в кресле первого пилота. Его напарник, уже занявший соседнее кресло, проводил предстартовую подготовку. Он коротко кивнул Ивану, представившись Женей.

– Найди себе там место, – мотнул головой в сторону груза Васильич. – Скинь вон те мешки, садись на них. Лететь четыре часа, так что устраивайся поудобнее.

Станция "Ветер-Три" была гораздо меньше увиденного Иваном при посадке "Ветра-Один". По сути, это были всего три больших сферы, соединенные в линию. По бокам линии торчали в стороны ребра еще двух строящихся сфер.

Было хорошо заметно, что они не совсем сферичны, а будто составлены из множества треугольников. Огромные аэростаты являлись не мягкими надувными баллонами, а геодезическими сферами – несущими сетчатыми оболочками, собранными из стержней. Они сочетали малую массу с большим внутренним пространством и обладали идеальной аэродинамической формой, что было как нельзя кстати на Планете бурь. Помимо прочего, геодезические сферы имеют свойство становиться все более крепкими с увеличением размера, потому что нагрузка распределяется по большему числу элементов. Это позволяет возводить конструкции воистину колоссальных размеров.

Белый цвет структуре придавало покрытие из тефлона, защищающее станцию от воздействия серной кислоты и от перегрева солнечными лучами. Вокруг сооружений роились дроны, проверяющие целостность защиты.

Вниз от станции свисали длинные тросы, на концах которых виднелись какие-то объекты неясного назначения. Мачт и антенн было гораздо меньше, чем на первой колонии.

Конвертоплан обогнул станцию, приближаясь к посадочной площадке, притулившейся сбоку крайней сферы. Шестиугольная решетчатая платформа консольно крепилась к центральному поясу усиления, и с нее очевидно открывался прекрасный вид на бескрайнее небо. Иван поежился.

Васильич снял с панели тангенту рации и щелкнул кнопкой.

– "Ветер-Три", говорит борт Шесть-Шесть-Гольф-Альфа, прошу разрешения на посадку.

– Слышу тебя, Шишига, посадку разрешаю, – откликнулся расслабленный женский голос. – Ветер ровный, садись смело.

Конвертоплан аккуратно подошел к площадке, уравнивая скорости с летящей станцией, и, на мгновение зависнув в воздухе, мягко опустился на решетку. Васильич убедился, что машина стоит устойчиво и выключил двигатели. Гул стих, сменившись потрескиванием остывающих частей.

– А где выдвижной трап? – поинтересовался Иван, выглядывая в иллюминатор в поисках телескопического шлюза.

– В светлом будущем, – буркнул пилот. Затем вытащил из под кресла дыхательную маску с небольшим баллоном и не глядя протянул ее в сторону пассажира. – Держи. Вроде там воздух еще есть, глянь на манометре.

Иван поднялся со своего места и взял предложенное. На вершине баллона и правда нашелся маленький манометр. Стрелка на нем показывала четко на границу желтой и зеленой зон.

– А… этого хватит? – несмело поинтересовался доктор.

– Да чего там хватать, метров двадцать пройти, – отмахнулся Васильич, занимаясь какими-то своими послеполетными пилотскими делами. – Можно было бы даже так добежать, но ты с сумками.

– Нет, вообще – хватит? Это же… ну… Венера.

– И что? – не понял пилот. – А, ну да, ты же здесь новенький. Смотри – погода ясная, кислотных облаков нет, так что защитный костюм не нужен. Атмосфера на Венере – почти чистый углекислый газ. Он не опасен, если не дышать им. Температура нормальная, шестнадцать градусов. Давление тоже обычное, одна атмосфера. Наши так и работают снаружи – легкий тефлоновый костюм и дыхательная маска на все лицо. Так что иди смело. Очков у тебя, правда, нет, но ничего страшного, ты быстро.

Иван послушно кивнул и нацепил маску. Пилоты тоже надели свои, Женя встал со своего места и открыл дверь люка, кивком указав пассажиру на станцию. Из-за отсутствия разницы давлений открытие люка не вызвало никаких спецэффектов взрывной декомпрессии. Иван снова кивнул и выпрыгнул из конвертоплана на площадку станции.

Ему тут же пришлось остановиться и зажмуриться, схватившись за срез люка.

Везде было небо. Сверху, спереди, по сторонам. И снизу. Понятно, что площадка решетчатая, а не сплошная, ради уменьшения веса. Понятно, что этот пластик по прочности превосходит сталь. Понятно, что площадка большая, места много. Но, но…

Иван открыл один глаз и оторвал руку от транспорта, поднимая сумки. Двадцать метров до станции он запомнил плохо.

Глаза слезились. То ли от зрелища, то ли в воздухе все же было немного кислотных паров.

И лишь когда за спиной закрылась дверь шлюза, а огонек на сигнальной панели замигал зеленым, сообщая о пригодности атмосферы для дыхания, Иван смог стащить маску, проморгаться и перевести дыхание.

За открывшейся внутренней дверью шлюза стояла, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, молодая девушка в слишком большом для нее синем рабочем комбинезоне, перетянутом поясом с инструментами. Из-под косынки выбивались огненно рыжие волосы, а на густо усыпанном веснушками лице сияли зеленые глаза, моментально сфокусировавшиеся на госте.

Девушка шагнула вперед и резко протянула руку для приветствия.

– Привет! Я Кристина, здешний техник! Друзья зовут меня Крис! И ты тоже можешь.

– Привет, – пожал протянутую ладошку Иван. – Раз Крис, то я – Ваня.

– Ты и есть наш новый доктор, да? Это здорово! Нам тут давно доктор нужен, а то у нас только фельдшер, но он лишь первую помощь оказывает, а с первой станции врача вызывать уже всем надоело, лететь ему долго, у него своих пациентов хватает, а с нашей проблемой еще и разобраться не может.

– Вашей проблемой?

Кристина развернулась и пошла прочь от шлюза, не удосужившись посмотреть, идет ли гость следом. Иван поспешил не отстать от быстро шагающей новой подруги, что было не так просто со всеми его сумками.

Крис зашла в вагончик монорельса, который повез людей внутрь станции.

– Кашель. Почти две трети экипажа кашляет, с разной степенью тяжести. У многих одышка, сдавливание в груди, а потом слабость начинается, человек даже работать не может.

– Ого! А от чего так?

– Ты же доктор, – пожала плечами Кристина, – ты и скажи. Я думала, может травит где, пропускает кислоту снаружи. Дышать парами серной кислоты – оно же не полезно для здоровья, а? Но нет. Ничего не нашла, представляешь, датчики молчат, химический состав воздуха в норме.

– А что врач с первой станции?

– А что врач? Взял пробы из горла у пары людей, посмотрел в микроскоп, сказал, что похоже на инфекцию. Прописал антибиотики и улетел. Только я думаю, не в этом дело. Пошли, здесь сходим.

– Почему не в этом?

– Ну, откуда у нас тут на станции инфекция? – Кристина остановилась перед двойными дверями с красным крестом над ними. – Если только занес кто-то извне, но почему тогда столько народу болеет только на нашей станции? Как распространяется зараза, что даже работающие обособленно заболевают? Да и что вообще значит "похоже"?!

– Ладно, разберемся, – пообещал Иван. – Кажется, пришли?

– Ага! Твое рабочее место! Располагайся! – Крис толкнула створку и приглашающе махнула спутнику.

Медотсек "Ветра-Три" соответствовал будущему столичному статусу станции. Это просторное светлое помещение, щедро оборудованное новейшей техникой, сияло хромом и светом. Вошедший Иван с восторгом огляделся, затем крикнул в пространство:

– Здравствуйте!

– Ты чего? – удивилась зашедшая следом Кристина.

– Так тут же фельдшер должен быть.

– Ага. Вон он, в центре под потолком висит.

Блестящий паук нависал, подобрав множество лапок-инструментов под брюшко, над хирургической койкой в центре лазарета. Тускло блестели отраженным светом многочисленные окуляры.

– Фельдшер, – повторил Иван. – Ваш фельдшер – робот.

– Ну да, – кивнула девушка. – А что такого? Может ставить простой диагноз, автоматически оказывать первую помощь, а если что-то сложное или нужна операция, то подключается удаленный врач нужного профиля. Сейчас такие много где есть. Конечно, обычно в помощь доктору, а не как у нас… Ну, теперь у нас есть ты!

– Да уж. Ладно, с этим потом. Давай разбираться с кашлем.

– Что значит разбираться? Ты доктор, ты и разбирайся. Я тебе зачем?

– Так я же здесь еще ничего не знаю, Крис! Ты мне нужна как проводник. Да и не знаком почти ни с кем.

– Лады. С чего начнем?

Иван задумался. Он только прилетел, и, по-хорошему, сначала надо бы заселиться, оставить вещи, принять душ и немного поспать. Но на станции проблема. И проблема большая. И как раз по его профилю. Отдохнуть можно будет и потом, когда что-то станет понятно.

– Нужны результаты проб, – решил Иван. – Я посмотрю записи в компьютере, возможно приглашенный доктор оставил какие-то заметки, а ты приведи кого-нибудь с симптомами.

– Лады.

Через половину часа Иван поднял взгляд от монитора, на котором показывалась картинка с микроскопа, и потер глаза. Кристина сидела на столе неподалеку и с любопытством перебирала хирургические инструменты в ящике.

– Ну, чего скажешь? – спросила девушка.

– Ничего не понимаю, – признался Иван.

– Я подозревала, что ты не настоящий доктор.

– Да нет, настоящий я. Просто странно. Похоже на инфекцию.

– И ты туда же.

– Ну правда, это что-то удивительное. По симптомам – бактериальная инфекция. Но без бактерий. Это очень странно. Не могут же существовать невидимые бактерии?

– Это было бы не очень классно, да? – предположила девушка.

Иван потер переносицу двумя пальцами.

– Это было бы настоящее чудо. А в чудеса верить надо в последнюю очередь, как говорил наш препод. Поэтому надо искать бактерии. Где все эти люди могли контактировать с бактериями?

– Ты меня спрашиваешь?

– Да.

– Откуда мне знать?

– Предположи. Куда ходит весь экипаж станции? Что общее у всех заболевших?

– Ну… – Кристина задумалась. – Мы все дышим одним воздухом. Но я проверяла вентиляцию, и сам понимаешь, состав атмосферы на станции постоянно отслеживается датчиками. Они бы предупредили, если что-то не так.

– Подожди-ка, – поднял руку Иван. – Датчики ведь следят за химическим составом, верно? Они отслеживают проникновение газов снаружи. А бактериологическую проверку делают?

– Вроде бы нет… – медленно произнесла девушка. – Не задумывалась даже, надо уточнить. Мы как-то не ожидали, что понадобится постоянно проверять Венеру на наличие микробов.

– Отметим этот вариант. Что еще общее?

– Еда. Часть продуктов доставляют на станцию извне, но часть мы уже выращиваем сами. Есть две аэропонные фермы для растений и одна сверчковая для производства белка. Для ускоренного роста растений в теплицах поддерживается повышенный уровень углекислого газа, и он забирается из внешней атмосферы! Конечно, есть фильтр, но он для твердых частиц, может быть, твои микробы попадают так?

– Может быть. Что еще?

– Еще углекислый газ используется для добычи кислорода, но вряд ли после установки оксигенерации способны выжить бактерии. Плюс есть шлюзы. Через них проходят все, кто чаще, кто реже. Возможно, заносят какую-то грязь.

– А маски? Средства защиты. Они часто дезинфицируются? – поинтересовался Иван, вспомнив свою короткую прогулку с чужой маской.

– Они личные. Даже если там что-то есть, оно не распространяется.

– Пошли. Посмотрим все это на месте.

В следующие пару часов Иван посетил теплицы и выходные шлюзы, сделав там анализы воздуха. Также взял мазки со стенок шлюзов, вентиляционных решеток и пары дыхательных масок.

Вернувшись в медотсек, Иван разложил взятые образцы и принялся за работу. Кристина откровенно скучала, не зная, чем заняться, но и не уходила.

– Вот оно! – наконец радостно воскликнул молодой доктор. – Как его там… Эврика!

– Нашел?

– Ага. Это золотистый стафилококк.

– Невидимый золотистый стафилококк? – уточнила девушка.

– Нет, он нормальный… А, дошло! Ха-ха! Да, смешная шутка. Так вот, они живут снаружи станции, вот почему мы их не видим. Есть только небольшие колонии в шлюзах и вентиляции забора углекислого газа. Но внутрь станции теми же путями попадают продукты их жизнедеятельности, которые токсичны. Они и вызывают у людей воспаление дыхательных путей и кашель. А при длительном воздействии нарушают жизнедеятельность клеток, что приводит у ухудшению состояния.

– Погоди, они живут снаружи?

– Да, и это на самом деле удивительно. Дело в том, что стафилококки – факультативные анаэробы, они могут дышать и кислородом, что более выгодно в энергетическом плане, но при отсутствии кислорода используют иные окислители. Только вот они должны использовать другие вещества! Например, нитраты. А снаружи, как ты знаешь, сульфаты! Соединения серы. И углекислый газ. Эти вещества тоже могут использоваться, но строгими анаэробами, которые гибнут в присутствии кислорода. А наши кокки отлично выживают и снаружи, и внутри станции! Поразительно!

– Мутация?

– Похоже на то.

– А чем они питаются снаружи?

– Это еще надо выяснить. Я предполагаю, что они улавливают органику, вылетающую со станции. А может быть – перерабатывают тефлон.

– Вот это уже проблема! – озадачилась Кристина. – Только этого нам не хватало. Ну ладно, ты нашел бактерии, теперь вылечишь кашель?

– Да, – кивнул Иван. – Элементарно. Надо просто убрать стафилококки, чтобы исключить дальнейшее отравление. Тогда организм справится самостоятельно, плюс я конечно проведу симптоматическое лечение.

– И как ты будешь убирать микробов?

– Мы будем. Ты же техник, так что это уж точно твоя работа.

Иван пошарил по шкафам с медикаментами и вытащил бутыль с прозрачной маслянистой жидкостью.

– Вот. Этим надо будет обработать обшивку снаружи, особенно в районах шлюзов и вентиляции.

– Что это?

– Тиаселеназол.

– Тиа…что?

– Тиаселеназол. Производная дитиазола, в которой один атом серы заменен селеном.

– А. Ну, теперь все понятно стало.

– Это… обеззараживающее средство. Очень эффективно против патогенных грибков, вирусов и микробов, в том числе как раз золотистого стафилококка. Также подавляет рост раковых клеток, способствует выработке меланина для защиты от ультрафиолета. Малотоксичен. В общем – отличная штука!

– И этой бутылки хватит на всю станцию?

– Может быть. Работает даже в малых концентрациях. Но, разумеется, я возьму все запасы и немедленно закажу еще партию. А сейчас тащи тряпки. Много тряпок. Нам предстоит большая уборка!