Вечернее платье в мороз? Почему Марина одета не по погоде? И что за странный незнакомец увязался за ней? Этим вечером ей предстоит столкнуться с чем-то пострашнее холода и навязчивого попутчика.
Синоптики давно не обещали ничего хорошего. Декабрь как-никак. — 10 °C, а может холоднее.
Тем не менее девушка шла по пешеходному мосту над железнодорожным переездом в вечернем шелковом платье и «лодочках» на высоких каблуках. Скорость ветра мало ее интересовала, но подол платья он уже изрядно потрепал, да и выбившиеся из прически каштановые локоны тоже. Каблуки то и дело застревали в щелях деревянно-бурых, обледеневших досок. Девушка пошатывалась, отхлебывала из бутылки, завернутой в крафтовый пакет и что-то бубнила под нос, вызывая укоризненные взгляды редких прохожих. Вот она доковыляла до низкой металлической перегородки сбоку моста, в очередной раз выругалась, пошатнулась и потеряла равновесие. Бутылка со свистом полетела вниз.
Из ниоткуда возник долговязый мужчина в длинном, винтажном пальто. Он мигом подхватил девушку и оттащил на безопасное расстояние.
— Не надо вам. Он ведь вас еще не совратил? — прошептал он ей в ухо.
Девушка отвесила ему звонкую пощечину, немного растрепав его черные кудри.
— Ганс, — кивнул мужчина, приложив руку к груди.
— Немец? — хмыкнула девушка.
— Датчанин.
— Марина. Татарка, — криво усмехнулась она.
— Я непременно должен вас проводить, — Ганс взял ее под локоть и притянул к себе.
— С чего баня упала? — Марина попыталась вырваться, но Ганс, помимо худобы, был высок и обладал недюжинной силой. Он помог ей спуститься по деревянным ступенькам, пройти железнодорожные пути, подняться по каменным выступам, которые никто и не думал очищать ото льда. Провел через проулок между полуразрушенными зданиями и автостоянкой с лающими собаками. Перевел через дорогу.
— И домой ко мне пойдешь? — хмыкнула Марина.
— Думаю, придется. Сегодня я там особенно нужен.
Он отпустил ее локоть, но проследовал за ней в пустой двор желтой двухэтажной полусталинки, окутавший их мрачным уютом пикулей. Посреди него высилась почерневшая от времени, заснеженная деревянная горка, как из страшной русской сказки. Кусты, прикрывающие забор, играли в свой жутковатый театр теней. Взгляд Ганса упал на стену гаража. Там была нарисована белка с длинными ресницами. Сверху надпись: «Языческий бог Глашатай. Погладь и разбогатей».
Затем они зашли в подъезд с незакрывающейся дверью, которую нужно придерживать и дергать вверх, иначе сломанный доводчик украдет у тебя полминуты времени.
Марина со всей силы топнула, едва не сломав каблук. Загорелся свет. Она подошла к железной двери с цифрой 2, украшенной вензелями, и стала рыться в сумочке-клатче.
— Позвольте помогу, — Ганс сделал какое-то движение рукой в воздухе, и дверь распахнулась. Сама собой.
— Что ты такое вообще? — Марина встала в проеме, преграждая ему путь.
— То, что защитит тебя сегодня. Если повезет, — Ганс резко развернулся, услышав хлопок подъездной двери.
На пороге стоял широкоплечий мужчина. С легкой небритостью, стильной прической, явно посещавший спортзал и не злоупотреблявший углеводами. При виде него, щеки Марины покрылись легким румянцем.
Мистер успешный успех подскочил к Марине, схватил ее за горло и втолкнул в квартиру.
— Какого хера ты Наташке звонила?! Ее и так на сохранение хотят класть! — прошипел он, вперив в нее полные ненависти болотно-зеленые глаза, — Ты для меня кто вообще?! — он еще сильнее сжал ее горло.
— Стас, прекрати, — захрипела Марина
Ганс подскочил сзади, взял Стаса в удушающий, оттащил от нее, достал что-то из кармана, попытался разжать его зубы и засунуть это в рот. Стас укусил его, так что Ганс вскрикнул и ослабил хватку. Стас вырвался, оказавшись спиной к открытой настежь двери. Марина пнула его в живот, он с грохотом вылетел в подъезд и бухнулся задом на лестницу. Затем она захлопнула дверь и задвинула щеколду.
— Не поможет, — пожал плечами Ганс
— Российская. Трехслойная. С терморазрывом, — Марина постучала по металлической поверхности двери.
Ганс на это только усмехнулся.
— Не до крови хоть укусил? — Марина взяла его за руку и тут же отпрянула, удивившись, какая она сухая и холодная.
— Ты знаешь, кто это? — кивнул Ганс в сторону подъезда.
— Женатик. Нарцисс. Психопат. Но трахается офигенно, — криво улыбнулась она.
— Думаю, тебе стоит знать еще кое-что, — Ганс прошел в гостиную и уселся на диван.
— Разуваться не учили? — буркнула Марина, снимая «лодочки». — Еще одна вена вздулась. Опять укол болючий делать, — пробормотала она. — Но Стасику же нравится классика. Платьица, лодочки там. — Марина, плюхнулась рядом с Гансом и положила ноги на подлокотник.
— А рассказать, что ему еще нравится? — Ганс повернулся к ней. На стене появилась тень его длинноносого профиля.
— Давай-ка я сначала стол нам накрою. Ты креветки ешь? Сыр? Маслины?
— Я… Не ем. Давно уже.
— Но шампусик-то точно будешь? — Улыбнулась она, достав из холодильника бутылку.
— Лучше не открывай. Там трагедия содержится.
— Ну и фиг с тобой! — Марина хохотнула, показала язык и убрала шампанское обратно.
— Это ты? — кивнул Ганс на фото, приклеенное к дверце холодильника. На нем Марина с зелеными волосами играла на гитаре и что-то пела в микрофон. Ее обнимала за плечи девушка с выбритыми висками и подпевала.
— Ага. Когда-то я.
— А что потом?
— А потом Стасик сказал, что я как Фиби из «Друзей». Что меня на сцену выпускать нельзя. А уж тем более, с гитарой.
— Что-то это мне напоминает. — Ганс взъерошил черные кудри и подпер рукой подбородок.
— Что? — покосилась на него Марина.
— Мое прощальное письмо. Одному человеку.
— Так, стоп! Это прикол какой-то? Да? — Она подскочила к дивану.
В этот момент раздался металлический скрежет. Щеколда сама собой двигалась в противоположную от стены сторону. Щелкали замки. Дверь распахнулась, на пороге стоял Стас.
Пару секунд, и он оказался в гостиной. Сдернул Ганса с дивана и повалил. Они стали кататься по полу, нанося друг другу удар за ударом. Марина схватила «лодочку» и замахнулась.
— Целься в глаза! Другого шанса у нас не будет! — Крикнул Ганс.
Марина поморщилась и выполнила его указание. Стас зарычал от боли. Ганс воспользовался этим, вынул из кармана что-то маленькое и засохшее, выдернул каблук и запихал это в сочащуюся кровью и сукровицей глазницу, из которого свисал лопнувший глаз.
Стас взвыл, скорчился и… стал растворяться. Вскоре, вместо него в воздухе кружилась тучка маленьких огоньков болотно-зеленого цвета. Они постепенно гасли, один за одним. Когда исчез последний, Марина упала на колени и разрыдалась.
— Я же не хотела… Я же просто…
— Ignis Fatuus. — Ганс присел рядом и обнял ее за плечи. — Feu follet. Блудички по-вашему, — прошептал он ей в ухо, щекоча холодным дыханием.
— А? — Марина подняла голову.
— Блуждающий огонек. Клевер-шестилистник, попавший внутрь его организма, имеет весьма пагубное воздействие, — Ганс достал из кармана и показал Марине несколько засушенных былинок, — этот вид может принимать любой образ, мужчины или женщины. За год должен совратить с истинного пути триста шестьдесят пять человек.
— А меня значит нет?
— Ты же гитару не выбросила?
Марина мотнула головой.
— Вот и молодец.
— Так! — Марина схватила телефон и окровавленную «лодочку». Наскоро обулась в зимние ботинки, накинула пуховик и потянула за руку Ганса. — Пошли на улицу.
Там она подошла к припаркованному возле подъезда Стасикову «Лексусу», нажала на значок камеры в смартфоне, выбрала видео и дала Гансу в руки со словами: «Держи прямо». Прицелилась и с размаху ударила каблуком по лобовому стеклу. Когда начала расползаться паутина трещин, раздался звонок.
— Видеовызов от Натальи, — прокомментировал Ганс, — принять?
Марина кивнула.
На экране появилась девушка с такой же прической, как у нее. Ганс вздрогнул, узнав в ней вторую вокалистку с фото на холодильнике. Она сидела в кожаном кресле, и судя по всему, была основательно беременна.
— И куда же ты влезла, Мышка-Маришка? — Усмехнулась она. Марина заметила, что глаза у нее точно такие же, как у Стаса. Болотно-зеленые. — Думаешь, воевать с нами? Ну-ну, удачи.
— Языком звездеть — не мешки ворочать. — Сказала Марина, сунув в камеру средний палец. Видеосвязь прервалась.
***
— То есть ты правда Ганс Христиан Андерсен? А не плод моей больной кукухи? — спросила Марина, когда они снова сидели на диване, и она грела руки о чашку какао с маршмеллоу.
Ганс пожал плечами.
— А чего ты здесь у нас забыл?
— Блуждающих много развелось в вашем районе. Вот меня и призвали.
— Кто призвал?
— Об этом потом как-нибудь. Давай лучше я тебе ноги помассирую.
— Неплохо было бы. А то вот номер сняла для нас с этим… огоньком, расфуфырилась, даже на такси денег не осталось. Прошлась, так болят собаки.
Она положила ноги Гансу на колени. Он накрыл их пледом и начал разминать сухими, холодными руками. Гудящая, пульсирующая боль постепенно стала отступать. Вместо нее появилась легкость и прохлада.
— Погоди, а ты разве не… — хихикнула Марина. Я ж про тебя дисер писала. Забросила правда.
— Тогда ты должна знать, что очень похожа на Енни Линд, — подмигнул Ганс.
— Та самая оперная певица, про которую ты писал: “Я влюбился”
— Именно. И дисер будь любезна дописать.
***
В небольшом баре народ кучковался возле сцены. А на ней Марина пела низким, хорошо поставленным голосом под гитарные аккорды.
— Хочешь я имя твое набью, а рядом еловые веточки…
Ганс пробирался между столиками, пока, наконец, не нашел свободный.
Марина как раз закончила песню и помахала ему, пока слушатели аплодировали.
— Свое что-нибудь спой! — крикнул кто-то из толпы.
— Чуть позже. У меня перерыв.
Она села за столик к Гансу и положила свою ладонь на его запястье. Другой рукой поправила ярко-зеленые волосы.
— Нравится? — улыбнулась она.
— Неплохо. — Подмигнул Ганс.
— Я тебе еще кое-что покажу, только сильно не ругайся. — Она задрала рукав и отклеила пластырь, на котором держался кусок салфетки. Под ней скрывалась татуировка. Русалка с выбритыми висками, в шипастом ошейнике и с ножом в руках.
— Ох, — выдохнул Ганс.
— Зато точно в морскую пену не превратится из-за судака на букву «морж». И моральный дух мне поднимет, чтобы огоньков гасить. Кстати, вон один, — она указала на лысый затылок возле барной стойки. Проводим его до дома?