Откуда берутся страхи? Кто-то пошутил неудачно и вот мы уже чувствуем, как за нами бегают тени. Чудовищ ли? Монстров? Они голодны, им нужно питание. А лучшее блюдо – это наши же страхи. Все циклично. Если только не запереть прошлое за плотной дверью и выбросить ключ с высокой скалы.Жаль, что не всегда это приносит плоды. Ну почему? Почему мы наступаем на грабли и выпускаем запертых монстров опять на свободу?История этого рассказа частично основана на реальных событиях. Темные коридоры, страшные кладовые – все это может быть и вам знакомым.
Не думала, что прошлое вернётся неожиданно, как сосулька, упавшая с крыши одним майским утром. Странно! Как? Откуда? Зачем? Почему?
Это уже позже я поняла, что были намёки, не явные, незаметные, но всё же были. Я их старательно не замечала, а прошлое не сдавалось и тюкнуло меня по темечку так, чтобы даже шанса не осталось притвориться, что ничего не понятно, что всё хорошо и можно жить беззаботно и дальше.
Начну издалека. Я с детства боялась темноты. Мама говорила, что это благодаря старшему брату – он в шутку пугал меня всякими бабайками, чёрными руками, красными колготками – а мой фантазёрский мозг дорисовывал картины и рождал чудовищ. Конечно же, прячущихся в темноте. Они тенями следовали за мной, тянули невидимые руки, щёлкали зубами, вытягивали воздух из моих лёгких, наводили туман перед глазами, в уши ветер запускали, чтобы я теряла ориентацию и билась то лбом о дверной косяк, то спотыкалась о ковёр, то горячим чаем обливалась.
Но всё изменилось, когда мне было семь лет. Вернее, так: не изменилось, а перешло на новый уровень.
На летних каникулах мы с братом, как обычно, гостили у бабушки. И одной ночью я заблудилась. В квартире! Встала в туалет и… свернула не в коридор, ведущий к нему, а в кладовую. Перепутала двери.
Можете себе представить? Ты вроде идёшь вперёд, а не получается. Утыкаешься во что-то мягкое, чего в коридоре никак не должно быть. Тебя что-то колючее касается с боков, со спины. Ты закрываешь лицо руками, кричишь. Или нет, скорее мычишь, потому что губы, словно зашиты. Тебе страшно, ты не понимаешь, где ты, что делать, как выбраться. А ещё слышишь шорохи, шёпот, фантазия рисует чудовище, которое тебя обязательно заберёт. Или съест, или в куклу превратит, чтобы было с кем поиграть. А то ему скучно тут одному в темноте. Ты слышишь его шёпот, или тебе всё только кажется – почему чудовище из темноты говорит с тобой, как со старой знакомой.
Я бы ушла. Куда? Не знаю. Голос меня, не сказать, что завораживал, скорее гипнотизировал. Хотя, понятно, что ребёнком я этого не понимала. Я думала, что сплю и во сне растворяюсь, превращаюсь в призрака, тень, меня поднимает в воздух, и я парю, словно облако. Зацепиться не за что, мне страшно, что упаду и разобьюсь. Я пытаюсь сказать, что не хочу так, хочу остаться с родными, мне нравится играть с братом, друзьями. Вырываюсь и чувствую, что оказалась на чём-то твёрдом. На земле? Или на полу? Ведь я не знала, что нахожусь в кладовой, просто понимала, что где-то застряла, а где и как отсюда выбраться идей не было. Я стала искать выход, металась, как муха, попавшая в паутину, щупала руками всё, что было передо мной и слышала голос, который уже не был доброжелательным.
Они злились, кусались, щипались, и я сдалась. Села, прижав колени к груди, а они устроились рядом, как щенки с котятами, стало тепло, но неуютно. Я легла набок и поняла – они не друзья, они ждали, когда моё дыхание остановится. Я слышала звуки, хлюпающие, словно кто-то пил чай из блюдечка и ощущала, что сдуваюсь как воздушный шарик.
Спасла меня бабушка. То ли услышала что-то, то ли встала проверить как я, не увидела меня в постели, стала искать, заглядывала и под кровать, и в каждый уголок, пока наконец не догадалась открыть кладовую. Она думала, что я в прятки играла. Ага. Среди ночи-то. А я вся зарёванная свернулась на полу клубочком, на меня какая-то одежда свалилась или одеяла, хорошо от всхлипов эта кучка шевелилась и бабушке подсказала проверить, не там ли потерянная внучка.
Брат утром, уплетая кашу, сказал, что это барабашка решил пошутить надо мной. Бабушка шикнула, по лбу ему стукнула, проворчала:
– Не говори о сущностях, которых не понимаешь, не призывай их словами. Каждое упоминание подкармливает и растит их. Лучше сестру защищай, а не подначивай!
Брат насупился и ушёл. Но я же не виновата, что ему попало?
Днём друзья предложили во дворе поиграть в прятки. Мне кажется, идея была Сёмкина, хотел так меня подколоть. Но я отказалась. Конечно, улица – это не тёмная кладовая, но сидеть в тайном месте и ждать, найдут ли тебя, я не смогла.
Да и оставаться одна боялась. Мне всюду виделись тени, казалось, что чудище из кладовой меня преследовало, я слышала, как оно звало меня, тянуло в темноту, хватаясь порывом ветра за подол платья.
Бабушка заметила, что со мной что-то не так и стала меня травками поить. Почти незаметно. Она думала, что обычный чай и чай с травой одинаково пахнут – у неё-то обоняние не работало из-за детской травмы. Сахарком подслащала и надеялась, что я не пойму разницы. А вечером наговоры читала – вместо сказки. Напевно, как колыбельную. Голос у неё такой, что я мгновенно засыпала и постепенно забыла про случай с кладовой – закрыла дверь к тем воспоминаниям, чтобы они не холодили мой разум и не заставляли вздрагивать, когда проходишь мимо двери в темноту. Любую. Ведь там могло поджидать то самое голодное чудище.
Когда мы вернулись домой после каникул, маме я рассказывать ничего не стала. Зачем? Ну, было и было. Брат, правда, подшучивал всё лето, спрашивая – найду ли я дорогу до туалета или проводить? И если бы я маме рассказала – это выглядело бы как ябедничество. А я не такая. Я брата люблю, да и договор у нас с ним – не раскрываем тайны друг друга. Вернее, я его тайны не раскрываю, у меня-то ничего скрытного не было раньше, а в ответ Сёмка меня защищал от обидчиков во дворе. Никто не смел мне слово плохого сказать – все знали, что у Сёмы крутой нрав и с ним лучше дружить.
Но, оказалось, страх не ушёл, а только на время уснул, благодаря бабушке. И ему хватило небольшой искорки, чтобы схватиться за меня и отыграться за время, проведённое в заточении. А виноват в его пробуждении был кто? Вернее, что? Конечно же, беззлобная шутка брата.
– Катюх, а ты свои туфли натёрла? – подначил он меня как-то после школы. – Вчера папка ругался за грязь в коридоре. Иди, лучше проверь.
– Пойдём со мной? – попросила я его.
– А ты что? Трусиха? Чудищ боишься? И правильно! Ведь они ждут своего часа, когда сцапают и закроют тебя в туалете. Помнишь, как у бабушки?
Вот зачем? Зачем он это сказал? Я от коридора нашего и так шарахалась. Зайти в него для меня каждый раз было то ещё испытание.
Чтобы вы понимали, проведу экскурсию по нашей квартирке. Не по всей, а по месту, которое меня пугало.
Представьте, обычная хрущёвка на втором этаже. Вы открываете входную дверь и попадаете в коридор, уходящий метра на два по правую руку. Слева, в конце него, совмещённый санузел, а прямо – большая комната. И двери в них обычно закрыты. С лестничной площадки в коридор свет почти не попадал, из комнаты тоже, а выключатель напротив туалета. Причём не на высоте, удобной для ребёнка, а на уровне глаз взрослого человека. То есть чтобы прогнать темноту, нужно пройти шагов пять, подпрыгнуть и только тогда в коридоре станет светло. Для меня, трусишки, эти шаги казались вечностью.
Если я возвращалась со школы одна, то забегала в квартиру с закрытыми глазами и научилась с первой попытки нажимать выключатель. Но я слышала шорохи, шипение, меня касались рукава курток, висящие на крючках в открытом шкафчике. Только свет прогонял чудищ, они забирались в коробки из-под обуви или сворачивались, словно куколка гусеницы, прячась внутри курток.
Таким же испытанием для меня было попасть в туалет. Я придумала целую схему. По стеночке пробиралась в большой комнате к коридору, толкала дверь, также зажмурившись забегала, подпрыгивала и включала свет сразу и в коридоре, и в туалете. Быстро заходила в санузел, закрывала дверь, но всё равно видела тени, которые тянулись ко мне из-под щели.
Мама заметила, что я боюсь, и включив свет, показала, что никто в коридоре не прятался, а брат нашёптывал мне, мол, чудища просто невидимы для взрослых. Зараза, скажите?
Мне же с каждым днём становилось всё хуже. Снились кошмары, я боялась ночью встать в туалет с соответствующими последствиями, домой не заходила одна – гуляла до красного носа и побелевших рук, пока мама или папа не возвращались с работы. А ведь ещё голодная была целыми днями, поэтому начались проблемы с желудком.
И вот однажды, заметила, что чай по утрам стал с горчинкой, значит, мама позвонила бабушке и та рассказала рецепт травяных настоев. Но они не помогали – я всё равно слышала шорохи, видела тени, чувствовала прикосновения, когда попадала в коридор одна.
Мама извелась со мной, то ругалась, что я всё выдумываю, то срывалась на брата, когда он выпрыгивал неожиданно из-за угла, а я визжала, громче кота, которому случайно прищемили хвост.
Пришлось вызвать бабушку.
Она охала: «довели мне девчоночку» и доставала из пакетов привезённые травы. Уже не только по утрам мой чай горчил, но и перед сном. В комнате по углам веточки лежали, днём свечки трещали. Мама ворчала и просила не превращать дом в чёрт-те что. Тем более что результата пока не замечала – я всё равно плакала ночью и старалась избегать коридора.
Тогда бабушка предложила новый способ – заварить меня в полыни.
Да-да. Именно так я это и восприняла. В ванной поставили большой таз, в него полынь положили, кипятком залили – и вот в эту жижу с колючками я должна была сесть.
Ага. Фигушки. Я сопротивлялась до последнего. Бабушка меня уговаривала, сама руку в отвар опускала, но я ни в какую. Спасибо, мама меня поддерживала и разрешала избегать участи быть сваренной. Пока чудище из коридора нас не переубедило.
Ему не нравилось, что бабушка хозяйничала, веником всю паутину собрала, одежду от пыли перетряхнула. Негде было прятаться теням, дверь в комнату открытой держали, свет в коридор запускали. И чудище стало ко мне цепляться. Оно шуршало собачками по замкам курток, стучало пуговицами пальто, тянуло только мне видимые руки, стоило оказаться в коридоре. Я чувствовала, как мне словно волосы выдирают. По одному. И боялась, что так лысой останусь.
А еще оно обрело голос, я уже слышала не просто шелест неразборчивый, а слова:
Мама снова с включённым светом пошла со мной, убедиться, что всё это мои выдумки, нет никого в коридоре, но… на замках куртки заметила светлые волоски, они тонкими змейками извивались от сквозняка.
Тут же верхняя одежда была спрятана в чехлы. Чудищу теперь совсем негде спрятаться. Да ещё и я согласилась перед сном в полыни погреться. Бабушка схитрила немного – накрыла траву простыней. Конечно, колючки я всё равно чувствовала, да и вода горячая, но хотя бы не замечала ветки травы. Я зажмурилась, слушая, как бабушка молитвенными словами невидимый кокон сплетала, чтобы тот меня защищал от нечистого, духов, злыдней и прочей ереси.
Но… чудище коридорное не собиралось сдаваться.
Стоило мне открыть глаза и повернуться к двери, как я разглядела тени, ползущие из щели под дверью в ванную, они напоминали змей, в виде рук, с длинными пальцами, когтями цеплялись за кафель и продвигались рывками всё ближе и ближе. Тени сопровождало шипение, клацание. У меня в глазах поплыли пятна, в них я угадывала острые зубы. В нос ударила гнилостная вонь, от которой запершило в горле.
– А-а-а-а-а!
Это я закричала? Или мы одновременно с бабулей?
Я выскочила из таза с полынью голышом, забежала в комнату, накрылась одеялом и тряслась, словно без одежды на морозе оказалась.
О чём там мама с бабушкой разговаривали, я не знаю, услышала только что-то про наследственность. Наверное, маму тоже преследовал монстр, только мой живёт в коридоре, а её прятался в кладовой. И бабушка сказала, что мне нельзя оставаться одной.
Поэтому этой ночью со мной вместе лёг спать брат. Я прижалась к нему, и стало спокойнее. Защитник же. От мальчишек и обид ограждает, и чудище должно его испугаться.
Вот только ночью меня ждал сюрприз. Я проснулась оттого, что мне сложно дышать, словно укрылась не пуховым одеялом, а тяжёлым ковром, который ещё и шевелился, укутывая меня всё плотнее, стягивая как новорождённого. «Чем сильнее, тем лучше», – так учили меня пеленать кукол. «Чтобы деточка не мешала ручками себе спать, чтобы не было искривлений всяких». Наверное, и меня также укутывали. Только зачем это делать сейчас? Мне ведь почти восемь!
Вздохнуть с каждым разом было сложнее. Я хотела закричать, но губы не раскрывались, их словно склеили мёдом. Но я же не сладкоежка, да и не этим пугали взрослые, когда тянешься к очередной конфетке.
Я принялась извиваться, брыкаться, мотать головой.
– Эй, ты чего!
Ох, я и забыла, что со мной брат спал.
– Чего одеяло-то отобрала? – Сёма растёр свои руки. – Я думаю, чего мурашки по мне бегают? – Он приподнялся и опустил ноги на пол. – Пошёл я в свою кровать.
Несмотря на то что у нас с ним одна комната, мне не хотелось, чтобы он уходил даже на метр. Ведь тогда чудище точно задушит меня. А так… Я с трудом прошептала:
– Не уходи.
Он протёр глаза и дёрнулся. А смотрел-то в этот момент на стену. Потряс головой, ещё раз протёр глаза, коснулся стены. Я медленно повернулась. Тени. Они танцевали на обоях в цветочек.
Брат встал и занавесил окно.
– Не трусь, – прошептал он мне, устраиваясь обратно. – Это просто ветки деревьев. Луна сегодня полная, вон как ярко светит. Вот они и запустили для нас театр теней.
Но в голосе брата я не услышала смеха, как обычно – голос его подрагивал, Сёма, видимо, тоже испугался. Высвободил меня из кокона с одеялом, поменялся со мной местами, повернулся спиной к стене, обнял и прошептал:
– Спи.
– Сём, это не тени, – попыталась объяснить я. – Это чудище коридорное выползло. Оно злится, что мы его прогоняем.
– Не дури, – буркнул брат. – Чудищ не бывает. Это всё выдумки, и мы их сами подпитываем страхами. Помнишь, что бабушка говорила? Вот увидишь – как только мы перестанем на него обращать внимания, он с голодухи лопнет, и сам исчезнет. Спи.
Уж не знаю, кого брат в тот момент убеждал: меня или себя, но мы оба уснуть не смогли. Просто лежали с открытыми глазами и вслушивались в шорохи. Дышали через раз. Мы никогда, наверное, так не были близки с Сёмкой, как в ту ночь. И я сразу поняла, что с ним что-то не так. Он перестал сопеть мне на ухо, воздух не щекотал шею и рука, обнимающая меня, обмякла.
Я почти стекла на пол, потормошила Сёму. А он… он не реагировал. Зато я разглядела, что от стены к нему льнули тени, их было много, они, как скошенная трава были разбросаны по всему одеялу. Только трава-то в деревнях на земле лежит неживая, а шевелится от ветерка. Почему же эта трепещет? У нас в комнате точно нет сквозняка: окна закрыты плотно, да ещё и занавешены.
И голос. Этот голос, от которого внутри всё замирает:
– А-а-а-а-а, – заверещала я сиреной.
В комнату влетели заспанные родители с бабушкой, включили свет, и я заметила, как со вспышками исчезли тени с одеяла, а брат глубоко вздохнул и закашлялся – на шее виднелись следы от пальцев, словно его кто-то душил.
В ту ночь всё обошлось – получается, я спасла брата. Плюс мама наконец мне поверила. Ну или сделала вид. Утром мы уехали в гости, пожили некоторое время у папиной сестры, а потом переехали. Не просто в другую квартиру – в другой город. И по совету бабушки нас с братом покрестили, хоть мама и была раньше против церквей и всего, что с ними связано.
Постепенно происшествие стёрлось из моей памяти, спряталось снова за дверью. Вместе с бабушкой – травами да заговорами мы их замуровали, а ключ скинули с обрыва. Мысленно. В новой квартире у нас не было тёмных коридоров, в каждой комнате было много света. И только на каникулах бабушкина кладовая напоминала, что случай с тенями не выдумка, а произошёл с нами на самом деле.
***
Шло время, я взрослела. Вышла замуж, стала мамой, и мы недавно переехали в таунхаус – теперь у пятилетней Иришки своя комната, у Павлика – моего мужа – рабочий кабинет, а в нашей спальне – мечта любой девушки – вместительная гардеробная.
И вот Паша решил устроить нам с дочкой субботний сюрприз. Сели мы с ней на кресло грушу, пока Павлик готовился, я заплела Иришке две косички с розовыми ленточками.
– Та-дам! – папа наш раскрыл шторки гардеробной – прям как занавес на сцене.
У меня ёкнуло сердце. За спиной мужа по стене поползли тени, тонкие руки, с длинными пальцами, они цеплялись когтями и поднимались к потолку, словно хотели спрыгнуть оттуда…
– Мамочка, мне больно, – захныкала Иришка.
Оказалось, я так сильно вцепилась в ленточки, что нехотя потянула дочурку за косы к себе.
– Прости, солнышко.
Я зацеловала её в щёчки, лоб, носик, а она мне прошептала:
– Мамочка, ты тоже их видишь?
– Кого? – с трудом выдавила я и посмотрела в глаза дочери, чуть отстранив её от себя.
– Ну их, – она кивнула в сторону гардеробной. – Тени. Они ко мне ночью приходят.
– Боже, – я прижала дочь к себе, поднялась и выбежала из комнаты.
За нами отправился Паша, не понимающий, что происходит.
– Вы чего, девчоночки мои, любимые? Я же, хотел вам театр теней разыграть. Готовился долго, репетировал. – Он как фокусник, достал большой фонарь и показал собачку рукой на стене.
– Прости, – я обняла мужа. – Давай уедем, пожалуйста. Прямо сейчас.
Благо Пашка не любит лишних вопросов, мы взяли самое необходимое и забронировали на выходные номер в доме отдыха. Устроились все в одной комнате, а ночью я услышала голос:
Настоящий ли был голос? Или кошмар приснился? Я не знаю. Но то ли сон этот, то ли переживания за дочь, сработали ключом и вернули мне забытые ощущения. Словно кто-то распахнул дверь забитого донельзя шкафа, вывалив на меня то, как мне было страшно, как избегала нашего тёмного коридора, чаи травяные, заговоры бабушки, запах полыни и ту ночь, когда меня чуть не задушило одеяло, а тени не забрали моего брата.
Я мысленно металась, ведь было затишье. Что же вернуло ко мне коридорного монстра? Он получается, ждал меня. Столько лет. И наконец дотянулся. Заманил меня глупую. Когда… Вот же…Почему я не придала значения знакам? Вернее, придала, но не то.
Пару месяцев назад я стала везде видеть название города, где родилась. На билбордах, в новостях, на флаерах. И предложила мужу сгонять на пару дней в моё прошлое. Правда, пока одни силы меня туда звали, другие старательно не пускали. То полынью запахло, когда я билет выбирала. Откуда? У нас в доме кроме сушёного укропа никак трав не было. То уже в поезде бабушка приснилась и что-то шептала про шаль защитную, про натяжение или растяжение, которое может лопнуть. А в самом городе такси не приехало, так я пешком предложила пройтись по местам, где девчонкой гуляла.
В какой момент монстр нашёл меня? Как прицепился? Почувствовал, может, мою дочку? Ведь к малышке влезть в голову проще. А я и не заметила.
После возвращения из поездки в доме тени странные появились: занавески без сквозняка шевелились, соль и крупа просыпались. Но я отмахивалась – ведь уже давно не ребёнок и считала, что от страхов излечилась.
Потом Иришка стала просить не гасить ночник, но я списывала, что дочь просто не привыкла к собственной комнате, ведь раньше спала с нами – в съёмной однушке-то иначе никак.
Но оказалось, что это монстр коридорный… Припёрся, хотя его не звали. И вот теперь мы беглецы.
Утром в воскресенье заказали путёвки в незапланированный отпуск. А дальше… Дальше посмотрим. Но я чётко решила – мы уедем как можно дальше. В дом тот я не вернусь, не дам страхам проникнуть в душу моей девочки, пережить то, что пережила я. Нет. Я спасу Иришку так же, как когда-то спасла меня моя мама. Только я поверю сразу, не буду ждать, пока тени обретут силу.
Жаль, у меня нет рецептов трав и заговоров, что шептала бабуля, они бы сейчас нам помогли. А пока надо придумать, как объяснить мужу, почему я не хочу жить в месте, которое мы так долго выбирали, ремонтировали и куда вкладывали душу…
***
*История частично основана на реальных событиях.
Больше историй, зарисовок, рассказов и отрывков из авторских книг на авторской страничке в ВК. Заходите на огонек – я каждому рада.
С уважением Жанна Ди.