Было что-то необычное в жизни этой собаки. Неуловимое, но при этом всеми на подсознательном уровне заметное. Ничем не примечательный пес – немецкая овчарка рабочего разведения с небольшой, но довольно великой для наших времен чистокровностью. Сильные, но в меру толстые лапы, выпячивающаяся грудь и съежившийся, будто собака в жизни не брала еды в рот, живот. С первого взгляда тяжело было понять, что она – немецкая овчарка. Рабочее разведение такой крови мало чем похожа на выставочное – вместо привычного темно-рыжеватого окраса собака могла похвастаться выразительно темно-серой шерстью, разливающейся в градиенте по всему ее телу. Светло-серая – морда, но зад – темнее бездны.

Жизнь собаки на удивление коротка. Двадцать лет уже – огромное благословение! Многие из них имеют совершенно скучные предназначения – охранять семью, территорию, или просто – бродяжничать. Но не эта собака. Жизнь ее покидала, но успела запомнить – в отпечатке чужого существования. Эта собака достигла большего, чем другие ее племени. Она не оставила своего потомства. Но защитила чужое.

С самого начала эта собака была совершенно простым питомцем, с совершенно простым распорядком дня. Просыпалась с рассветом, выходила сквозь собственную дверь на улицу, где для начала досконально вынюхивала весь двор. За ночь многое происходило, каждое событие оставляло отпечаток. В одном из угла двора, перекрытого невысоким белым заборчиком от участка соседей, сидел голубь. Он не оставил никаких знаков – кроме одного. Запаха.

Запахом она узнавала все. Где были соседи. Кто во сколько просыпается. Что происходило на улице. Будто видела все своими глазами, вне зависимости от того, прошлое это или будущее. Для запаха нет времени.

Ближе ко дню, как просыпались хозяева, дверь на улицу открывалась.

– Сара! – прикрикивал нежный, звонкий голос.

Сара неумело поднимала одно ушко, поворачивала голову и стремглав неслась в дом. Там, на кухне, направо от входа уже ждали полные миски – еда и вода – ее любимый завтрак. Позади нее к столу уже собирались хозяева. Их было двое – девушка и мужчина.

– Ты уже прочитал сегодняшние сводки? – Настороженно улыбаясь, подавая тарелки к столу, спросила она.

– Нам придется уехать. – Железным голосом ответил тот. Совсем не улыбался, скорее даже грустил. Стеснялся посмотреть в лицо девушке – скрыл его едой.

Она остановилась на мгновение, будто окаменела. Внутренне встряхнула себя, поправилась. Села напротив него, не положив себе еды.

– Ты не можешь…, – Проговаривала она, будто бормотала

– Нам придется, – он поднял на нее взгляд, обрывая ту на полуслове. – Нам не дают выбора.

– Ты не можешь меня оставить…

– Они вздумали брать Багдад. Кинологов не хватает. Взрывчатки на них не жалеют.

Они сидели с минуту молча. Девушка смотрела в пол, перебирая пальцы. Мужчина медленно ел, сдерживая чувства.

– Ты ведь сидишь на таблетках! – взялась за новый аргумент девушка – Тебя не должны допустить!

– Кинологов не хватает, Марта. Не хватает. – Он вновь печально уткнулся в тарелку.

Сара грустно уткнулась в угол кухни, устраивая себе удобную лежанку. Зря говорят, что собаки не понимают человеческую речь. Конечно, они не сразу начинают понимать слова. Если вообще понимают их досконально. Но они отлично их чувствуют. Как их говорят. С чем их говорят. Когда их говорят. Сара понимала – девушка расстроена. Сильнее расстроен мужчина. Говорят, они печально. Что-то случилась – Сара это понимала.

Сара не была глупой собакой. Не зря как по крови, так и по специализации она рабочая собака. Служебная.

Уже через несколько дней после тяжелого разговора за завтраком они оказались на дрессировочной площадке. Не одни. Вокруг множество рослых, крепких мужчин в форме со своими собаками. Было видно как ротвейлеров, так и малинуа, даже метисов. Но ни одной такой же, как Сара – немецкой овчарки. Она была одна в своем роде.

– Стройся! – проговорил грузный голос чернокожего мужчины в форме. Сара понимала, что это значит. Не дожидаясь команды, она кинулась вслед за своим хозяином, прильнув к его ноге. Достигнув строя, она смирно села, тяжело дыша от нагрузки испытаний дрессировочной площадки.

– Оглашаем результаты испытаний! – выкрикнул мужчина, – Прошедшие предполевые квалификационные испытания минно-розыскной службы – сделать шаг вперед. Роберт!

Имя хозяина Сары было первым в списке. Они выдвинулись вперед – Сара поднялась, шагнула вслед за владельцем, села вновь. Роберт посмотрел на нее ласковыми глазами, позволил прилечь. Они всегда были лучшими. Большинство товарищей смотрели на Роберта и Сару с завистью – такой синергии, познаниям в собачьем языке добиться непросто. Это их достоинство – всегда. Но сегодня – отправило на войну.

Их служба никогда не была безопасной. Но одно дело – работа в городе на услуге полиции, где больница за следующим домом. А другое – на чужой земле. Где поможет тебе только Бог.

Для Сары это станет первой поездкой в другую страну. Она молода – не больше двух лет на вид. Пусть и не раз уже искала взрывчатку на своей земле, на чужой привыкнуть будет непросто.

– Товарищи солдаты, прошедшие квалификационные испытания, через четыре дня в аэропорту. Смирно! Разойтись! – окончив считывать список, оглянув взглядом всех сегодняшних подчиненных, выкрикнул тот

Роберт присел на корточки, нежно поглаживая Сару за ушко, всматриваясь в ее выразительные коричневые глаза.

Первое, что сделала Сара, когда открыли дверцу переноски – налетела на Роберта. Сбила его с ног, вылизала все его лицо.

– Хватит! – смешливо прикрикивал тот, стараясь уклониться от настойчивой ласки собаки, – девочка, хватит!

Держала в плену хозяина еще пару минут, затем, выдохнувшись, еще минуту подпрыгивала на его груди, пока окончательно не успокоившись позволила подняться тому на ноги.

Больше четырнадцати часов она прозябала в багажном отделении военного транспортника. Конечно, ее переноску заботливо укутали пледами, да утепляющими прослойками. Но для сверхбыстрого самолета на предорбитальной высоте иногда и такого не хватает.

Они приземлились в аэропорту Кувейта. Захваченная гражданская платформа посадки летательных аппаратов была быстро переориентирована в оперативный штаб наступления американских сил в Ираке. Вокруг суматоха – солдаты разгружали транспортник, перетаскивали ящики, боевые отряды под крики своих прямых командиров отправлялись на тренировочные полигоны.

Все было Саре в новинку – она радостно, помахивая хвостом, встречала проходящих мимо рядовых, перетаскивающих огромный контейнер с амуницией. Несмотря на приличное воспитание и серьезную дрессировку, позволила себе рыкнуть на пробегавшую мимо кошку – потом, осознав проступок, виновато, с истинным сожалением смотрела на Роберта.

В полевых условиях никто не думал выдумывать казармы для солдат, полевые клетки для собак. Это была кровавая, жестокая война. Многие дома остались пустыми. Жилой квартал близь аэропорта удачно освободили – жители, кажется, и не жаловались. Чем дальше они находились от своего противника, чем живее они могли себя чувствовать, встречаясь со своими союзниками.

Так, что им с Робертом, можно сказать, повезло. Поселили в квартиру в скромном, совершенно неприметном двухэтажном доме. Подстилки для собаки не находилось – спала Сара у Роберта в ногах.

Многие кинологи с укором высматривали методику воспитания Сары Робертом. Вне всякого сомнения – его методы взаимодействия с подопечной были необычны. Привычка кинолога – подчинять собаку. Роберт же видел в Саре нечто большее – друга. Они не пытались соревноваться в первенстве стаи. Но поддерживали друг друга. Этому учил Роберт собаку еще с щенячества.

Поэтому Роберта не уважали коллеги. Ему повезло – результаты говорят сами за себя. Если бы он не был бы ценен в армии, вряд ли кто-то был бы готов поручиться за его благополучие на гражданской службе.

Не прошло и пары дней, как они вновь оказались в пути. Первое время по прибытию Сара оставалась в квартире одна – но ей не привыкать. Разлеглась у двери, периодически открывая глаза, проверяя подозрительный шум или необычный запах.

Их усадили в БМП. На Саре был намордник – им предстояло сопровождать пехотный отряд вдоль линии фронта. Минно-розыскная служба – специализация Сары. Найти взрывчатку, отметить. Дальше – дать саперам сделать свое дело. Все во благо великой американской мечты.

Намордник, возможно, был вещью лишней. Протокол есть протокол. Не все солдаты любили собак. Особенно служебных. Пусть Сара и была животной розыска – она все еще умела нападать. Защищать своего хозяина, определять противника. Защищала, кстати, не хуже, чем искала.

Некоторые не просто не любили собак – над ними издевались. Щипали ее за бок. Смотрели в глаза, рычали, открыто насмеивались. Но зачастую один лишь надменный взгляд Роберта решал любые проблемы. Страшнее собаки может быть только ее хозяин.

– Так она, это…, – коренастый мужчина со сломанным носом аккуратно спрашивал Роберта, – опасная? Ну это… Не только гавкает, так?

– Так – с детской улыбкой отвечал он.

– И нападет, если что, так? – вопросительно подняв бровь, продолжал расспрашивать солдат

– Нападет, так – продолжал отвечать Роберт

– А как нападет?

– Нападет как?

– В смысле… Ну… куда?

– Прямо сюда – Роберт указал на запястье своей руки

– В смысле? – глаза солдата округлились, он посмотрел на свою руку – прямо сюда?

– Небольшая кость, много мяса. Разгрызет за секунду. – хладнокровно, но с улыбкой отвечал кинолог, – Хотя обычно собаки цепляют не туда

– А.. к..куда? – сглотнув слюну, спросил солдат

– В шею. В голову, – он показывал на себе, – в голову со снаряжением. Есть специальные собаки на службе. Влетят тебе в черепушку стальным намордником. Быстрая смерть.

Солдат молчаливо кивнул, отвернулся, молча смотрел в другой конец транспортера.

Неожиданно раздался взрыв. Транспортер подбросило. Кто-то закричал. Роберт схватился за ручку шлейки Сары.

– Снаряжение! Предохранители! Вперед! – вскричал командир отделения. Сидящие рядом с выходом моментально выбили дверь. Отряд отправился наружу.

Роберт и Сара сидели рядом с водительским сиденьем. Он ждал, когда все выбегут из транспортера. Раздались выстрелы. Кто-то кричал – от боли или радости боевого транса. Через минуту он отпустил Сару – она рванула вперед. Роберт быстро проверил снаряжение и отправился за ней вслед.

Они ехали по небольшой дороге, по правую руку от которую был небольшой холм, а с левую – каемка. Отряд противника разделился на две части, чтобы ударить с обоих сторон. Со стороны горы в транспортер прилетела ракета. Видимо, установка была самодельная – броня смогла отрикошетить снаряд. Взрыв все равно повредил шины.

С каемки же расположилась наступательная пехота.

Сразу, как оба выбрались наружу, Роберт оценил обстановку.

С наступательным отрядом справится основной массив отделения. Но снайпер на возвышенности мог подпортить планы. Только одно существо в их отряде могло иметь достаточную скорость, чтобы задержать наступление противника.

– Сара! – выкрикнул собаке кинолог, указывая на вершину горы, ожидавшей его указаний с приподнятыми ушами, – Взять!

Сара не зря была поисковой собакой. На такую службу отбирают только особенных собак – отличившихся талантливостью нюха. Ей достаточно было посмотреть на направление, указываемое своим кинологом, чтобы носом увидеть своих противников. Она не заставила себя ждать – с нечеловеческой скоростью отправилась к своей цели.

Их было двое. Один, снаряженный тяжелым вооружением. Другой с однозарядной снайперской винтовкой. Сара выбрала целью первого.

Они не успели заметить ее, как собака уже оказалась на возвышенности. Уже через мгновение, защищенная лишь рубашкой рука оказалась в крови.

Она умела цепляться, это точно. Сириец вопил от боли – первые секунды он и его напарник не могли прийти в себя. Понять, что происходит. Пулеметчик старался отбиться от собаки, бил второй рукой ее в бок. Натренированная Сара не чувствовала боли.

Собаке в уши ударил шум. Снайпер достал пистолет, старался выцепить ее. Рефлекторно Сара повисла на пулеметчике, ворочая его из стороны в сторону. Еще пара выстрелов – все мимо. Неожиданно, ее противник упал на пол – болевой шок взял свое. Сара отпустила его. Ее пасть была в крови. Она рычала на снайпера – его руки дрожали. Она готовилась прыгнуть на него. Ее прервал еще один хлопок. В этот раз ударил не в уши.

Война в Ираке стала показательным примером одной из самых кровавых и абсурдных побоищ современной истории. Начиная с необычной причиной нападения – будто Ирак вздумал обзавестись оружием массового поражения, в итоге которое обнаружить никто не смог – заканчивая методикой наступления. Вне всякого сомнения – в меру огромная, богатая страна с передовым вооружением обязана победить крошечную нацию, поедающие объедки со столов мировых лидеров. Конечно, победила. Не так быстро, как ожидалось. Ведь даже щенок, загнанный в угол, может больно укусить.

Было, конечно, нечто необычное в сирийцах. Вне всякого сомнения, они не были достаточно умны. Не были достаточно образованы. Не были мастерами вооружения или красноречия. Они были в отчаянии. В такой крови есть некая доля величия – выражается она в грубости. Самой настоящей грубости, наглости. В ярости. Они не знали великих стратегий, не понимали строения автомата или не замечали ошибок в своем поведении. Делали, как чувствовали. И не чувствовали за это сожаления.

Земля стала их правдой, но кровь – обещанием. Сирийцы были честны – перед собой или Богом.

Инсургенты, по-нашему – партизаны. Новое имя старого народа. На протяжении десяти лет были способны не просто сопротивляться мировой державе. В некоторой мере – держать ее в узде. Большинство солдат Соединенных Штат были вынуждены отправиться в Ирак.

Снаряжение повстанцев ничем выдуманным не отличалось. Стреляли из того, что попадется.

Один из самых популярных калибров пистолетов Иракских повстанцев был 9-тый миллиметр. Интересный факт: проходящая по касательной пуля не пробила бронепластины шлейки служебных собак K9 Combat Warrior, используемые в Ираке повсеместно.

Пуля отрикошетила, но серьезно ударила собаке в легкие. Боль, вкупе с серьезной нервной нагрузкой, вынудила организм собаки задействовать финальный защитный механизм – отключиться.

Сара постепенно открывала глаза. Раскрывала и закрывала – будто проснулась посреди ночи, но так и не выспалась. Отчасти так и было – она проснулась посреди ночи, но так и не выспалась. Вокруг было темно. Даже луна не освещала землю. Несколько минут она лежала на боку, не решаясь встать. Но когда силы посетили ее – на лапах устояла не больше мгновения. Боль прожгла ее бок, она заскулила, упала вновь. На небе виднелись звезды. Саре не нужен был их свет, чтобы видеть в темноте. Она смотрела не глазами. Запахи вокруг говорили – у подножия холма лежат люди.

Один… двое… много. Кажется – все. Среди множества она нашла тот самый. Знакомый. Роберт! Он был среди них.

Это вдохновило собаку. С трудом поднялась на лапы, превозмогая боль. Первые секунды хромала, дрожала. Боль унялась – неспешно она спустилась к телам.

Роберт не шевелился. Смотрел прямо на нее. Мертвыми, но совсем живыми, чувствительными глазами. Будто хочет почесать ее ушко. В последний раз.

Сара упала к его боку, сворачиваясь калачиком, спасаясь от вечернего холода.

Страшна совсем не война, где один дурак старается превзойти другого. Страшны совсем не переговоры, где один старик отправляет внуков на смерть. Страшнее отчаяние – то, что дарит война тем, кого могла застать врасплох.

Дети войны – участвующие в ней или старающиеся от нее сбежать.

Маленькая девочка, лет десяти-одиннадцати, обычному мужчине по пояс, в разорванном платье, покрытая грязью, царапинами, сжимающая в руках плюшевого медведя – последнего друга, напоминавшего об утерянном детстве.

Не первый день она в дороге. Видела много людей, большинство из которых старалась избегать, особенно если у тех было оружие. И совсем не важно, общались они на ее языке, или чужом, совсем не понятном. Казалось, добра больше ждать не стоило ни от кого – с той стороны или этой.

Если на пути ей везло находить поселок – она заходила в первый попавшийся дом. Все из них оказывались пусты. В холодильнике иногда попадалась еда. Кровать иногда была чиста. Если нет – ей хватало земли. Никогда она не клала себе под голову медведя. Считала его своим единственным, настоящим другом. Не позволила себе оскорбить его достоинства ради своего блага.

Она шла вдоль дороги. Ноги заплетались. Больше дня она не встречала живого человека. Больше дня она была совершенно одна.

Вдали завиднелось нечто темное. Большое. Она всмотрелась – сначала улыбнулась. Затем одумалась – быстро нырнула в ближайшие иссохшие кусты. Вдруг оно движется? Посмотрела, понаблюдала с минуту – кажется стоит на месте. Аккуратно она продолжила двигаться в сторону темного объекта, временами представляя, будто тот по-настоящему пошевелился уже было готов наехать на нее. Тогда она сразу прыгала – направо или налево. В кусты или на песок. Затем убедившись, что все ей только кажется, подходила ближе.

Пахло гнилью, но девочка того не ощущала. Кажется, она воняла сильнее трупа. Она аккуратно подошла к транспортеру, притрагиваясь к тому, через мгновение вскрикивая. Сталь нагрелась над солнцем. Посмотрела на свою руку, глаза ее заслезились. Стоит быть сильной – ничего больше и помыслить не могла в минуты проблем. Повторила себе это как мантру, встряхнула руку, схватила медведя, прижав его ближе к сердцу, неловкими шагами приближаясь за машину.

Вокруг беспорядочно валялись тела. Сирийцев и американцев. Одни не смогли уйти далеко – большинство погибло в первые минуты боя, где и остались лежать – примкнув спиной к транспортнику. Некоторые забрались дальше – один лежал в обнимку с сирийцем, другие делили землю рядом.

Она вскрикнула – но не от обилия мертвецов на земле. Неожиданно, рядом с одним из них поднялись два острых уха. Неужели это демоны? Духи, забирающие души в ад? Она закричала, заверещала, задрожала, прижимая медведя еще сильнее к себе.

Из-за трупа показались две лапы и морда. Собака легла на тело, вынюхивала девочку. Питомец скулил, чуть ли не ныл, но минутой позднее успокоился, улегся обратно.

Девочка быстро взяла себя в руки. Сделала неловкий, но громкий шаг вслед собаки – в ее сторону вновь раскрылись острые уши. Взяв волю в кулак, она увереннее подошла к собаке. Та резко вскочила, угрожающе рыкнув на девочку. Закричала вновь, отпрыгнув к транспортеру, врезаясь в него спиной.

Собака начала лаять на девушку, прижимаясь задними лапами к телу. Девочка отползала дальше – когда она оказалась на достаточном расстоянии, собака вновь легка – но уже мордой к девочке.

Ей не хотелось злить питомца. Жажда мучила девушку, она была уверенна – в рюкзаке одного из пехотинцев обязательно должен быть пищевой рацион. Инстинкты брали вверх, и, пускай страх был силен, она аккуратно последовала к дальнему телу, надеясь найти хоть немного провизии в путь. Собака следила за ней, не опуская ушей. Стоило сделать лишний шаг в ее сторону – собака рычала. Будто охраняла тело дорогого ей человека.

Ей повезло – у мертвого пехотинца был сухпаек. Жадно раскрыв, накинулась на пищу. Начала с фруктового напитка, но, когда открыла мясное блюдо, заметила на себе странный взгляд собаки. Животное не собиралась на нее нападать, ни в коем случае. Но слюни, стекавшие с ее рта, говорили сами за себя. Собака была голодна.

Сара аккуратно отложила мясо, в страхе собаки, неспеша съела крекеры с конфетами. Собака не сводила взгляда с еды, которую девочка в качестве эксперимента ворочала то туда, то сюда.

Отчаяние – двигатель великих. Девочка не была жадной или черствой. Война, кажется, не столь уничтожила ее душу, сколько восстановила. Отняло злое, но возродила хорошее. Она аккуратно откусила мясо, выплевывая ее на свою руку. Затем аккуратно, маленькими шажками последовала к собаке, протягивая ей скромный кусок. Собака резко поднялась, виляя хвостом из стороны в сторону. Девочка испугалась – выбросила кусок в сторону животного, которое, в свою очередь, очень ловко, еще в воздухе схватило еду, буквально проглотив ее.

Опустившись на землю – собака моментально упала, немного поскулив. Секундой далее поднялась – села ближе к девочке, высматривая еще один кусок.

Девочке больше не было страшно. Полет собаки за едой насмешил ее. Она смело оторвала еще один кусок, подкинув собаке. Та вновь поймала еду в воздухе. Теперь – решилась на серьезный шаг. Взяла остаток мяса, положила себе на ладонь. Села напротив собаки – протянула ее. Собака, что-то подозревая, медленно подходила к девочке, стараясь вынюхать мясо, будто оно не было таким же, что ела несколько минут назад. Затем, немного трусливо схватила его, легла рядом, постепенно догрызая.

Девочка аккуратно прикоснулась к боку рядом лежащего животного. На удивление, собака не реагировала. Терпеливо продолжала есть.

Ребенок боялся шевельнуться – так не хотелось ей спугнуть свою новую подругу.

Дети войны – не одна из многочисленных несчастий бессмысленных и кровожадных сражений. Где прозябает правосудие без всякого замедления организуется бесчинство и раздор. Там, где нет наказания находятся те, что готовы преступить любой закон человеческий или божий.

Мародеры – люди без моральных скреп. Отбирают ненужное у погибших. Нужное у еще живых. Совсем не ясно – из потребности, или же чистого звериного удовольствия. Лишь бы почувствовать себя главным. Доминирующим. Побеждающим. Величайшие из преступлений совершаются не из дефицита, но профицита.

– Что ты здесь делаешь? – мужчина среднего роста, с головой закрытой от солнца длинным платком обращался к лежащей у тел девочке.

Их было двое. Оба снаряжены американскими рюкзаками песочного камуфляжа, у обоих в руках были пистолеты. Лица их, даже если раскрыть платки, были покрыты грязью. Распознать их было невозможно. В глазах было невозможно рассмотреть ни души – только нескончаемую лавину боли. Обращающийся к девушке отличался уверенностью, когда второй, блондин, моложе, был чем-то потрясен. Руки его дрожали при малейшем напряжении.

Девочка повернулась к нему головой, высматривая незнакомцев. Выглянув за плечо девочки, брюнет разглядел собаку.

– Осторожно! – он дернул ее за плечо, отбрасывая от собаки. Тяжело дыша, наставил пистолет на животное – толи старался устрашить, толи и правда собрался застрелить.

Собака опустила уши, высматривая своего противника. Оскалила зубы, грозно рыча на незнакомца. Боль в боку продолжала давать о себе знать, но отступать было некуда.

– Застрели его! – выкрикнул блондин, нервно пошагивающий из стороны в сторону, не решавшийся взять собаку на прицел, – Скорее же! Стреляй!

– Нет! – В слезах выкрикнула девочка, набрасываясь на руки брюнета. Ей удалось сбить направление выстрела – раздался грохот, пуля ушла в сторону холма.

– Маленькая дрянь! – Брюнет бросил короткий взгляд в сторону, куда улетела пуля. Всмотрелся в заплаканную девочку, на которую яростно накричал, – уйди!

Он отбросил ее в сторону, как маленькую игрушку. Девочка грубо приземлилась, истерично выкрикивая.

– Не убивайте ее!

Их судьба была уже решена. Девочка не успела приземлиться, не успела опомниться, не успела выкрикнуть мольбу о помиловании, когда прислуга войны решила свой суд. Один ловкий бросок – собака висела на рукаве брюнета. Ее клыки вошли в его руку, кровь расплескалась по всей земле. Она грозно рычала, таскала его из стороны в сторону. В один момент брюнет не мог больше устоять на ногах – тот стал вопить, упал на землю, позволил собаке водить себя из стороны в сторону, пока наконец не потерял сознание.

С самого начала действия блондин взволновался. Пытался прицелиться – смертельный танец собаки и человека был слишком активен. Попасть в правильную цель – достижение меткого стрелка. С минуту он стоял, решая, что сделать. Постепенно его руки дрожали сильнее. Он не мог устоять на месте. Бросил пистолет – убежал в обратную сторону. Очень долго не останавливаясь.

Девочка вопила. Истерила. Слезы текли ей прямо в горло. Сопли вытекали из ноздрей. Собака отпустила брюнета. Его руку было невозможно узнать. Мяса на запястье практически не осталось. В следах от клыков можно было рассмотреть кости.

Она неспешно подошла к девочке. Выглядела ужасающе – вся ее серая морда окрасилась в алый. Из рта вытекала струйка чужой крови. Малышка замолчала, ее сердце билось как бешеное. Собака заметила перемену в своей новой подруге, остановилась на месте. Затем, виляя хвостом, загавкала на ребенка. Успокоить девочку это не смогло. Она набросилась на нее. Повалила на землю, вылизала все ее лицо. Девочка кричала, пыталась отпираться. Успокоившись, засмеялась и все-таки смогла оттолкнуть собаку. Смогла сесть – посмотрела в кровавые, выразительно-сочувственные глаза животного. В них не было ни намека на агрессию. Собака упала девочке на ноги, переворачиваясь на спину, подставляя живот рукам девочки.

Девочка заметила только сейчас – помимо шлейки песочного камуфляжа на шее собаки был ошейник такого-же окраса. На нем был адресник.

– Сара…, – она прочитала кличку собаки, – моя подруга

Бродяжничать – удел многих во времена самых кровопролитных войн. О бродягах никто не говорит. О бродягах никто не пишет. Их не запоминают ни тут, ни там. Но они – везде. Самые коварные военные преступления всегда остаются неизвестными.

Сара сопровождала девочку. Шла вперед, проверяя дорогу. Но сворачивала – если сворачивала девочка. Временами под палящим солнцем Ирака ей становилось жарко. Рана давала о себе знать. Она отставала, замедлялась, тяжело дышала. Временами становилось так непросто, что приходилось искать ближайшую затемненную низину, лишь бы собака могла прийти в себя.

У девочки оставалось еще достаточно пайков. У мародера нашлись две бутылки с водой, у солдат подобрала сухпайки. Рационально питаясь, она долго могла бы протянуть в дороге.

Собаку кормить не приходилось. Сразу, как она кого-то находила – останавливалась, поднимала уши, мордой указывая направление, где была ее следующая жертва.

Со всех ног, рывком догоняла животное – будь то змея, ласка, барсук, или даже заяц. Питалась их плотью, вдоволь напивалась их кровью. К привалу предлагала перекусить и девочке – но та с отвращением смотрела на Сару.

Ночевать в чужих домах – нескромная, и вполне допустимая практика. Как уже упоминалось, большинство домов стояли пустыми. Невостребованными.

Поэтому, сразу, как они увидели небольшой городок впереди себя, они справились найти подходящее себе жилище.

Этот дом, кажется, был обречен на одиночество. Стоял на окраине, другие здания будто сторонились от него – находились на неестественно далеком от постройки расстояния. Самый настоящий дом на отшибе.

Скромная хибара, которую скорее можно было назвать небольшим гаражом с плоской, естественной для Ирака крышей. Время и песок натурально покрасили его в желтовато-коричневый цвет, еще больше скрывающий скромный домик на отшибе.

Они аккуратно к нему приблизились – солнце уже зашло за горизонт, оставив улицу угощаться сумраком и тьмой. Соседние дома утихли – ни одно окно не позволяло себе отражать свечи или лампочки, зажженные хозяевами. Каждый понимал, в их ситуации тише едешь – дальше будешь.

Сара стояла по углу домика, рассматривая стороны, высунув язык наружу, устало глотая воздух. Иногда, заслышав что-то, поднимала уши, наскоро их опуская, убедившись, что источник шума не стоит их внимания. Была целиком и полностью поглощена ожиданию – ход за девочкой.

Малышка подошла к двери, неловко стуча небольшим кулачком о деревянный доски. Пробил грохот, двери заскрипели, немногим сдвинувшись. Но никакого ответа или шороха – дом был пустым. Девочка схватилась за импровизированное отверстие в двери, что служило тому ручкой, открыла дверь – компания оказалась внутри.

Довольно скромное убранство. Такое же скромное, как и сам дом. На другой стороне от двери стояла постель – застеленная, с разорванным матрасом. Близь нее красный ковер. По правую руку от двери – шкаф, набитый книгами. Пола не было – ноги девочки утонули в песке.

По левую их руку была небольшая дверь. Сара сразу поняла, что там – уж больно сильный запах отдавал оттуда. Собака пробежала к двери, скреблась, оставляя длинными когтями небольшие на ней царапинки. Девочка открыла комнату – в небольшом пространстве были прикручены полки, наполненные едой. Большинство продуктов давно стухло, если совсем не все. Но Сара разницы не находила.

Она прыгнула на полку, цепляясь зубами за ножку изъеденной паразитами курицы. Девочка напрыгнула на собаку – дать той съесть испорченный продукт – значит подставить себя в условиях военного времени под серьезный удар. Сначала схватилась за шерсть на ее боках, но собака сопротивлялась – возила ее из угла в угол, в надежде стряхнуть. Немного приостановилась – девочка смогла подняться на ноги, взяться за ручку на шлейке. Сара уронила курицу – девочка тянула на себя, стараясь удержать громадину около себя, не дать ей схватить еду. Неожиданно, легким скрипом раскрылась дверь – на пороге с невозмутимым лицом стоял седовласый старик, гордо опиравшейся на тросточке.

Невозмутимо сверлил их взглядом. Девочка с трудом удерживала собаку – а незнакомец, кажется, ей был безразличен. Старик рассмеялся, зашел внутрь, отбил курицу в другой конец комнаты, грозно нарычал на собаку. Удивительный был рык – не совсем собачий, но уж точно не человеческий. Страшный и грозный – никогда нельзя себе представить человека, способного на такой рев.

Сара испугалась, немного отпрянув. Придя в себя – начала облаивать старика. Тот рассмеялся, спокойно прошел мимо – к кровати. Снял сандалии, терпеливо уселся на постель.

Собака утихла, смирно присев рядом с девочкой, опустила уши, стараясь на дистанции вынюхать незнакомца.

Старик выдохнул, отпустил трость около кровати, взглянул на гостей, тепло улыбнулся. Спросил:

– Как вас зовут?

– Марта, – неуверенно ответила она. Рефлекторно пыталась схватить своего плюшевого медведя, не получилось. Она потеряла его где-то в пути, а во сне часто обнимала Сару.

– Не волнуйся, Марта, – он улыбнулся еще дружелюбнее, – Подходи. Садись рядом. Чудная у тебя собачка!

Она неуверенно посмотрела на землю, ворочая ножкой из стороны в сторону

– Не волнуйся ты! – тепло ответил старик, – я не кусаюсь!

Неуверенно, тихо она подобралась к нему, присела рядом на постели.

– Меня зовут Абу – он деловито, будто играя, поднес девочке руку. Та неловко преподнесла свою – они пожали друг другу руки, – откуда у тебя эта собака, Марта? Она американская?

– Я не знаю…, – она стыдливо опустила глаза

– Все хорошо, Марта, – он положил свою руку на ее ладонь, – я тебя не обижу. У тебя хорошая собака. Добрая.

– Мы с ней вместе ходим, – она посмотрела ему в глаза, – путешествуем.

– Путешествуете? – он сильно удивился, – куда вы путешествуете?

– Туда – она указала рукой за свою спину, – мы путешествуем туда.

– Почему туда, Марта?

– Мама сказала идти туда. Перед тем, как, – она резко замолчала, побледнела.

Девочка посмотрела в глаза старику. Ее взгляд был полон печали, из глаз текли слезы. Она заплакала

– Все в порядке, Марта, – он обнял ее, похлопал по ее спине, – Все в порядке… Ты сильная девочка.

Абу потратил много времени, чтобы ее успокоить.

Старик не стал допрашивать малолетнюю гостью сразу, как успокоил. Уложил в свою постель – сам занял место на ковре. Собака, нисколько не стесняясь, легла девочке в ноги, прямо на кровати. На недовольный взгляд Абу ответила надменным рыком.

– Могу предложить лепешки или финики. – наутро, как все проснулись, Абу предложил завтрак.

– Спасибо, Абу, – Марта с радостью приняла угощение.

Стола у них не было – собака, ребенок и старик сидели прямо на постели.

– Как долго вы в дороге? – начал расспрашивать Абу

– Я не помню. Сару я встретила недавно. Несколько дней назад

– У Сары серьезное снаряжение. Но больно тяжело она дышит.

– Почему вы так считаете?

– Она высунула язык, и, в общем-то, тяжело дышит.

– Она всегда так дышит

Абу молчаливо смотрел на девочку, о чем-то задумываясь. Перебросив взгляд на собаку, неспеша протянул к ней руку. Собака зарычала, предупреждая о последствиях вторжения в свое личное пространство. Старик руку не отпустил, но второй передал собаке остаток своей лепешки. Сара приняла угощение, позволила Абу к себе прикоснуться.

– Подвинься пожалуйста, – он аккуратно подошел к собаке, присел на место Марты.

Неспеша гладил собаку, закованную в бронированную шлейку. Уже длительное время она не снимала свое снаряжение, которое с полным комплектом бронепластин весило совсем немало. Абу аккуратно расстегнул шлейку, раскрыв замок на боку собаки – она резко дернулась, высматривая, что происходит. Но почувствовав облегчение, успокоилась, доверилась старику.

Тот продел шлейку через ее правую лапу, морду, положил тяжелую ‘вторую шкуру’ собаки на ковер.

Абу рассмотрел собаку, недовольно цокнул. На ее правом боку, аккурат, где отрикошетила пуля, виднелась темно-голубая линия гематомы.

– Кто-то ее сильно ударил, Марта – он повернулся к девочке

Малышка вскрикнула, закрыв руками лицо. Абу взял ее за руку.

– Ничего страшного, Марта! – постарался успокоить ее старик. Она раскрыла покрасневшее лицо, – Сара будет в порядке. Ей нужно отдохнуть.

Абу, конечно, обманывал. Он понятия не имел, что Сару подстрелили. Понятия не имел, какой силы удар мог ей следовать или куда конкретно он попал. Собака могла медленно умирать, повредив легкие. А могла и правда легко отделаться, передохнув, восстановив силы.

– Придется немного подождать с путешествием, – отрекшись от собаки, обратился к девочке, – собака не сможет выдержать такой нагрузки.

– Подождать? – она удивленно вскинула глаза, – я не могу ждать! Я должна идти. Мама сказала идти. Мне нужно идти!

– У тебя достаточно времени, Марта! – он приобнял девочку, убедившись, что та не начнет истерить, – ты успеешь дойти, куда направляешься. Я помогу тебе в этом.

– Поможешь? – с долей надежды в голосе спросила Марта, – поможешь дойти? Как это, поможешь? Пойдешь с нами?

Старик широко улыбнулся.

– Сначала дадим собаке отдыха. Потом пойдем. Туда.

До встречи с Абу редко могло потревожить девочку с собакой выстрелы. Бронетранспортер находился на линии фронта, с каждым днем, шаг за шагом сдвигавшегося в сторону Багдада. С того момента те не сдвигались в сторону, еще подконтрольную Ираком, но смещались вглубь владений американских. К местам оккупации тяжело относятся слова кровопролитная война или безмятежная погибель. Для тех – это прошлое, возможно – будущее. Трупы отлежали улицы. Кровь уже забрызгала стены. Дома облегченно вздыхали – кто не был разрушен под обстрелом сторон.

Группы инсургентов лишь начинали зарождаться. Пусть до того армия Ирака мало чем отличалась подготовкой от групп гражданских лиц, что сопротивлялись американской оккупации, редкие выстрелы, небольшой успех сопутствовал смельчакам – Сара просыпалась, выслушивая отголоски доносившихся до них снарядов, выстрелов, разрывающихся человеческих тел криков сопровождавшимися.

В такие тревожные моменты собака подсознательно прижималась ближе к девочке. Она не понимала смерти своего хозяина. Подсознательно – все еще ждала его подойти. Стать ей в управление. Принять девочку, похвалить за столь высокую сообразительность – поднять ответственность за малышку человеческого происхождения. Где-то внутри ее небольшой собачьей души разрасталась другая война – сопротивления правды и нежелания. Нежелания принять действительность.

Роберт многое для нее значил. Он выхаживал ее с щенячества – подобрал в военном питомнике, избрав своими собственными способами. Возился, когда она простывала. Поддерживал, когда дрессировка шла ей высоким трудом. Она надеялась на будущее – вернуться с войны, встретиться с хозяйкой. Радоваться мелочам – уткам, что она могла временами замечать на небесах, перелетающими из одного конца возвышенного моря в другой. Маленьким собачкам, на которых иногда так сильно хочется зарычать – но не могла. Выдержка, послушание давали о себе знать. Она так и не смогла потерять интерес к таким небольшим созданиям, так похожим и не похожим на нее одновременно. Нервировали ее, нутро протестовало – такое существо не имеет право на жизнь. Пара тумаков от Роберта запросто поправило ситуацию.

Теперь – Роберта нет. Сара проснулась – на улице ночь, закат уже давно унес солнце за пределы любой визуальной досягаемости. Она тосковала – немного попискивала, вспоминала. Пыталась заснуть вновь – не получалось. Тогда поднялась, потопталась на месте. Несколько минут смотрела на кровать – девочка лежала, укрывшись дырявым покрывалом. Старик, поначалу ощутив лапы, сдвигающиеся по его ногам ближе к выходу, немного похрипел. Но, перевернувшись на другой бок, канул в объятия морфея опять.

Неужели это ее будущее? Неужели Роберт правда больше не вернется? Никогда не почешет ее правое ушко в любимом месте, которое знал только тот? Неужели она никогда не рыкнет на него, призывая поиграть в потягушки с игрушкой? Неужели никогда он не похвалит больше ее после успешного задержания преступника на полицейской операции?

Нет – тому поверить она не могла. Рванулась к выходу, где налегла на деревяшки своим весом. Запросто вышла на улицу, подняла морду – высматривая загадочные, совершенно необычные для нее фонарики – небесные светила.

С самого начала жизни пыталась вынюхать их, достать своими лапами. Не получалось. От них нет ни запаха, у них нет расстояния. Но светили они так же, как свеча в домике. Как фонарик в ее старом доме на родине. Они были потрясающими – волшебными. Великолепными.

Но вот – один из них резко двигался к ним! Она видела далеко – очень далеко. Дальше, чем может видеть любой человек. На горизонте летела звезда – прямо на них! Удивительно! Сара увидела это, и не могла нарадоваться. Сначала скулила, погавкивала. Потом начала вопить, кричать – Звезда! Летит! Прямо на нас!

– Заткнись, скотина! – выкрикнул короткий мужчина с густой бородой, приоткрыв окно своего двухэтажного домика

Она не обратила на него внимания – лишь приподняла уши, расслышав угрозы мужчины.

– Заткнись, собака!

Слова вновь остались без какого-либо внимания. Тогда мужчина собрался – накинув на себя странную накидку, похожую на халат, но более прозрачную, кажется предназначенную специально для пустыни. Вышел на улицу.

– Я тебя сейчас прикончу, сучка!

Уже был готов занести удар, но затем услышал отдаленный грохот. Реактивный самолет быстро приближался.

Мужчина быстро переменился в лице. Побледнел, остолбенел. Соседи наблюдали за ним из окна, еще не проснувшиеся, до конца не понимали происходящего. Тогда тот, наконец придя в себя, завопил.

– Самолеты! Тревога! Ракеты! Самолеты! Летят! Бегите! Самолеты!

Вопил, как не в себе. Выбежал сначала в свой дом, поднял на ноги жену и детей, убедился, что те начали собирать самое нужное и знают куда идти, затем – пробежался с криками по всей деревне. Сарафанное радио работает быстро – на другом конце деревни уже понимали всю ситуацию, еще не услышав самого мужчину. Деревня никогда не была такой людной – буквально через минуту ее улицы были переполнены, все бежали по своим сторонам – у кого было свое убежище, у кого его не было, таковые просто бежали. Сара отвлеклась от звезды – смотрела на людей. Вопросительно подняла одно ушко, затем, успокоившись, отправилась обратно в скромный домик, где ни Абу, ни Марта уже не спали.

Девочка была возбуждена – шаталась из стороны в сторону. Не понимала, что происходит. Но старик был при этом совершенно спокоен. Он не спеша собирал скромные пожитки в небольшой кулечек. Через минуту окончив, взял девочку за плечи.

– Нам пора идти, – он смотрел проницательно в ее напуганные глаза, – ты помнишь, куда идти?

– Я помню.. Куда идти, – Марта была на грани паники

– Идти туда, так? – Абу нарочно показал в противоположную сторону

– Нет… Не туда… – Руки девочки дрожали, – туда… Надо идти туда…

Он схватил ее за руку, повел из дома. Не смотря на свой возраст, чистую седину – он был на удивление быстр. Почти как олимпиец среди пожилых людей. Они были уже в отдалении, когда Марта вздумала повернуть голову в сторону деревни. Именно в тот момент бомбы покинули родительский шлюз своих самолетов, в мгновение ока приземлившись о хрупкую поверхность, разрушая все вокруг, превращая мирную деревню в местный филиал ада.

Несколько дней прошли близко. Вел их Абу – будто понимал, куда путешествовала девочка с собакой. Они приблизились к необычайно красивому, огромному, главное – оживленному и безопасному городу. Со стороны им показалось, что это есть настоящее пристанище цивилизации – вокруг ходили занятые люди, все были при деле. Город куда-то стремился, рос. Солдаты носили американскую форму, но к жителям были дружелюбны. Подавали гуманитарные посылки, делились едой. Играли с их детьми. Были миролюбивы.

– Война началась здесь. И закончилась, – комментировал увиденное Абу.

Выглядели они непотребно. Грязь слепила их кожу. Усталость от некачественного сна поколебало как их дух, так и выражения лиц. Старик выглядел лучше всех – кажется, поход такой ему был не впервой.

Собака была истощена. Шлейку оставили в уже разрушенной деревне, она больше не казалась служебной, или еще чем-то особенной. Больше на обычную, дворянскую. Только огромная, разрастающаяся из дня в день гематома выделяла Сару на фоне других собак.

– В городе у меня есть знакомые. Они помогут тебе сесть на самолет, – Они достигли контрольно-пропускного пункта, на удивление пустого.

– А ты? – Марта грустно спросила

Абу промолчал.

Дошли до солдат – КПП выглядел достаточно просто. Маленький бетонный ящичек с солдатом, проверяющим документы. Огромный фонарный столб, по ночам освещающий все вокруг себя. Еще два солдата по углам – на прикрытии.

Отряд встревожился. Собака вела себя спокойно, но вопросительно подняла уши – она была настороже.

– Обезвредьте собаку! – вскричал один из солдат, видимо, командующий, – Тревога! Террористы!

– Нет! – выкрикнула Марта. Но Абу, проявив несметную для своего возраста ловкость, схватил ее, спрятал за стеной. Сара прыгнула за ними.

Пули полетели во все стороны. Они уже не были в зоне поражения, через мгновение солдаты остановились.

– Выходите с высоко поднятыми руками! – прокричал солдат, – Сдавайтесь!

– Не убивайте Сару! – прокричала Сара, пока Абу не закрыл ей рот.

– Тише, – промычал он ей в ухо, – слушай меня. На счет три вы с Сарой бежите. В сторону города. Беги за Сарой. Беги и не оглядывайся. Тебе понятно?

Марта истерично промычала, пытаясь вырваться из оков Абу.

– Тебе понятно, девочка? Беги за собакой? Понятно? Беги! За собакой! Ну же!

Старик отпустил Марту, проговорив что-то собаке на идеальном английском.

Сара посмотрела на него – вновь вопросительно. Видела, как он убегает в сторону солдат – те напрасно светили на него фонариками. Абу достал пистолет, стал стрелять беспорядочно стрелять. Его тело изрешетило на куски. Сара и Марта уже бежали. Сара знала, что нужно делать. Абу знал, что нужно было сказать Саре.

– Сенатор Марта Мартинез! Рада встретиться с вами на нашем Вечернем Шоу с Сарой Далтон. Как вы себя чувствуете?

– Отлично, Сара! Вы как?

– Великолепно! Начнем? – она вопросительно взглянула на свою собеседницу, затем решительно посмотрела в камеру, – Недавно в честь павших солдат в Ираке вы поставили памятник. Очень красивый поступок, но заголовок местных статей еще лучше – «Во имя всех, кого не стало, кого не знали».

– Спасибо большое, Сара. Как вы знаете, я сама с Ирака. Во время войны попала в Америку.

– Уже прошло столько времени с момента окончания войны, столько людей оплакали свои потери. Но вы ставите памятник собаке – кстати, моей тезке. Скажите, почему?

– О многих жертвах и спасениях на войнах умалчивают. Вы, наверное, читали мою книгу – Я и Моя Подруга Сара. Я рассказала эту историю в ней. Она настоящая.

– Простите, Марта, вы были маленькой девочкой! Неужели обычная собака смогла, как вы утверждаете, по запаху найти грузовой самолет, и, как удачно, он только-только собрался отлетать, а взбежали вы на трап уже отправлявшегося самолета?

– Все так, Сара.

– Но что же тогда стало с собакой?

Марта грустно посмотрела на Сару. Из ее глаз потекли слезы. Она взглянула в камеру.

– Я запрыгнула. Сара задохнулась. Я улетела. Она нет.

– Простите, Марта, но это дикость! Ни один кинолог не мог подтвердить, что такое возможно!