В этом рассказе из серии "Профайлер" главным героем становится Петечка-капитан убойного отдела. Он приехал в отпуск к маме в подмосковный поселок. К нему обратились собачники: недалеко в лесу они нашли труп. Нежели убийца кто-то из своих, поселковых? Чтобы быстрее найти преступника, Петечка обращается за помощью к своей подруге – профайлеру Ульяне.
В перелеске, стоящем наособицу между большим полем и лесом, тревожно переговаривались собачники.
– Здесь всегда так пахнет, я гуляю со своими псами по два раза в день, – говорила высокая дородная женщина, несмотря на довольно тёплый октябрьский день, одетая в пуховой платок, который постоянно сбивался на затылок.
– Мой Джип вчера там вывалялся, пришлось отмывать его в ванной с шампунем, – вторила стройная стильная девушка, сжимая собачий поводок руками в тонких кожаных перчатках.
– Да точно там бродячая собака сдохла! – грузный мужчина переступал ногами, обутыми в огромные боты, по виду из Ашана.
– Нет, – раньше пахло меньше, – девочка удерживала за ошейник миттельшнауцера, рвущегося к своим собратьям, с весёлым лаем устроившим без надзора хозяев догонялки в лесу, – сегодня как-то особенно ужасно.
– Дождь был позавчера, вот и завоняло с новой силой, – мужчина, осторожно шагая, двинулся к молодым берёзкам, беспорядочной кучкой выросшим вокруг неглубокой ямы с высокой, уже пожухлой, колкой травой.
Спустя несколько минут от берёзок донеслось сдавленное «Уааа» и мужчина, ломая подошвами бот кустики облетевшей голубики, огромными шагами пересёк поляну и выскочил на тропинку.
– Там труп.
– Собачий? – полуутвердительно, полувопросительно уточнила дородная женщина.
– Ага, – мужчина гулко сглотнул, и презрительно сплюнул под ноги, – ментов вызывать надо. Там мужик… Вроде… Не разобрать особо. Давно здесь воняет?
– Летом уже пахло, – девочка начала потихоньку отодвигаться от кучки собачников, направляясь вслед за миттельшнауцером.
– Вот с лета, видно, и лежит.
Женщины загалдели одновременно:
– Не может быть! Я здесь гуляю по два раза в день! Собаки бы обнаружили!
– Уааа! – опять некрасиво срыгнул мужчина в ботах, сплюнул и повторил, – ментам надо звонить.
Он оглушительно свистнул, подзывая свою собаку и оглянулся.
– На поле пацаны в футбол гоняют, я видел, с ними Петечка-полицейский носится.
«Петечкой» капитана убойного отдела Петра Волдова называли все жители поселка. Ласковое прозвище пошло благодаря матери, которая в сыне души не чаяла и постоянно хвасталась перед соседками его достижениями: «Мой Петечка то… Мой Петечка это…»
– Он уже два дня живет в поселке, приехал в отпуск к матери, – дородная женщина прижала руки к груди, при этом платок совсем съехал на затылок, – вы думаете… Это убийство?
– Нет, дядя пошёл в лес, лёг в эту яму поспать и случайно помер! – огрызнулся мужчина. Он потёр побледневшее лицо, сглотнул и вдруг рявкнул:
– Барс, ко мне!
Женщины вздрогнули. Мужчина пристегнул к подбежавшему ротвейлеру поводок, дёрнул, проверяя, и молча двинулся к полю, туда, откуда носились крики и удары мяча.
Октябрь в этом году в Подмосковье выдался сухим и холодным. Дожди выпадали редко, хотя по блёклому небу постоянно бродили мутно-серые низкие облака, скрывая неяркое солнце.
Поле, на котором дети и взрослые сейчас играли в футбол, было действительно большим и пока «ничейным». Сначала оно принадлежало совхозу, и там сеяли и убирали корма для животных. Потом его купили, чтобы построить мусоросжигательный завод, но протесты жителей рядом стоящего города сделали своё дело, и владелец мусорного проекта поле продал. Новые хозяева до сих пор не объявились. Летом поле зарастало разнотравьем, на нем временами играли в футбол, запускали воздушных змеев или модели самолётов, зимой по снегу гоняли лыжники.
Когда мужчина и ротвейлер добрались до футболистов, игра уже прекратилась. Все столпились в центре поля вокруг двух ссорящихся взрослых. Один крупный, скуластый с оплывшим лицом толкал в грудь и громко что-то доказывал второму – коренастому жилистому в тренировочных штанах и футболке с длинными рукавами, тому самому Петечке-полицейскому, которого и искал мужчина с ротвейлером. От волос и майки Петечки шёл лёгкий пар.
– Я сказал, пусть извинится, понял? Видишь, у сына кровь из носа идёт? – всё толкал Петечку в грудь скуластый.
– Обойдётся, твой сынуля, ему мячом прилетело, футбол, всякое бывает, – Петечка перестал отступать и слегка напрягся.
– А я сказал, – скуластый придвинулся вплотную и замахнулся, чуть наклонившись, и смотря Пете в глаза, – чтобы с матерью пришёл и …
Петечка резко отступил, так, что скуластому пришлось сделать шаг вперёд, отчего он покачнулся, а Петечка схватив его вытянутую для удара руку, поднырнул и оказался за спиной скандалиста. Скандалист заорал от боли в вывернутой руке. Толпа вокруг, до этого молчавшая, вдруг зашевелилась и загомонила.
– Петя, помощь нужна? – все расступились, пропуская мужчину и ротвейлера. Барс, стоя у ног хозяина, обнажил желтоватые зубы.
– Привет, Сергеич! Не нужна мне помощь, мы разобрались уже. Да? – Петя с силой надавил на вывернутую руку, услышал сдавленное «да» и отпустил скуластого.
– Всем спасибо! – обратился он к игрокам и болельщикам, – матч закончился в пользу поселковой команды. Городские, ждём вас в следующие выходные. Если снег не выпадет. Кто-нибудь видел мою куртку?
Петечка поёжился, достал сигареты, закурил и оглядел поле. «Городские» потянулись по тропинке к видневшимся вдалеке высоткам. «Поселковые», на ходу пиная мяч, двинулись к двухэтажным домам ТСЖ, опоясанными по периметру серым забором.
– Петя, я не просто так пришёл… Пойдём со мной. Там бабы-собачницы нашли… В общем, тебе нужно самому…
Вот этих слов Петя не любил. За всю работу в убойном отделе, а ещё раньше в отделе по поиску пропавших, он знал, что после таких слов обычно начинаются проблемы. Взглянув внимательно в бледно-зелёное лицо Сергеича, отметив, как часто тот сглатывает, будто его тошнит, Петя уточнил:
– Труп?
Сергеич обречённо кивнул. К Пете подбежал мальчишка, разбивший нос сыну скуластого папаши, и протянул куртку.
– Дядя Петя, спасибо! Вот куртка ваша.
– Ну, пойдём, посмотрим, что за труп. – Покорясь неизбежному, Петр натянул остывшую куртку на мокрую и холодную футболку и погладил Барса, – показывай.
У поляны с ямой и берёзками собачниц заметно прибавилось, видимо, слух уже облетел посёлок. Две из недавно подошедших синхронно блевали, прячась за старую ель без макушки.
– Что, уже полюбопытствовали? – съехидничал Петечка и направился к яме, куда показывал Сергеич.
Добравшись до места, Петя скривился и достал мобильник.
– Здоров, участковый. Как сам?
Не дослушав ответ, Петечка вывалил:
– Вызывай следственную бригаду, Саня, и сам приезжай. Собачники вверенного тебе ТСЖ обнаружили недалеко от забора труп.
Петр покивал в ответ на доносившиеся из трубки громкие маты и ответил на вопрос участкового:
– Никаких следов не затоптали. Нечего затаптывать. Он тут месяца три-четыре лежит.
Петечка вышел на тропинку и обратился к ещё больше увеличившейся кучке поселковых. Некоторых он знал, с некоторыми всегда здоровался, видя примелькавшиеся лица.
– Летом из посёлка никто не пропадал? Гости?
– Это рабочий, – раздался глухой голос из-за ели, – у Пироговых в июле работала бригада молдаван. У них куртки такие были, на спине написано «Строитель».
– Молодец, Настюха, орден тебе за наблюдательность! – Петечка улыбнулся, услышав, как за елью заблевали с новой силой.
Спустя два часа участковый и Петечка, попрощавшись с местными полицейскими, которые продолжали свои невесёлые дела в сгустившихся октябрьских сумерках, заходили через калитку в посёлок. Труп уже погрузили и увезли, эксперт сообщил, что ничего особо не разобрать, причина смерти не установлена.
– Думаешь, из наших кто-то?
– Может, и рабочие между собой передрались. Молдаване. Горячие парни. Помнишь, в прошлом году порезали одного? Тоже бригада работала. У Сергеича сарай строили.
– Нет, я всё прошлое лето на работе мотался, даже не приехал к матери на день рождения. В этом году специально на эти дни отпуск взял, думал, отдохну, – Петечка зло сплюнул, – отдохнул, называется. Мы к Пироговым идём?
– Да, спросим, пропадал или нет у него в июле рабочий.
Дверь в квартиру Пироговых распахнулась, едва участковый нажал на звонок. Хозяин вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.
– Доложили уже? – Петя закурил, дал прикурить участковому, Пирогову сигареты не предложил.
– Доложили. Никто у меня не пропадал, регистрация у всех была, участковый проверял. Всё?
– Проверял, да. Только регистрация была у пятерых, а работало человек восемь. Ты что думал, я не увижу? И чего ты волнуешься? Мы всех опрашивать будем. Ты ж понимаешь, Пирогов, убийство – это не драка. У убитого форма была такая же, как на твоих молдаванах. Поэтому к тебе и пришли. Контакт бригадира давай, будем запросы отправлять, выяснять, все ли вернулись домой.
Петя смотрел, как у Пирогова вытягивается лицо.
– Нет у меня контакта бригадира. Зачем мне бригадир?
Участковый дёрнулся, а Петечка, незаметно пожимая ему локоть, равнодушно зевнул, выпустив в похолодавший к ночи воздух облако пара, перемешанного с дымом:
– Ну нет, так нет. Мы тогда у Сергеича спросим. У него прошлым летом тоже молдаване были. Может, из одной конторы.
Оба, участковый и Петечка, выжидательно уставились на Пирогова.
Тот потоптался на месте, и быстро заговорил, выплёвывая слова:
– Ну да, был у меня рабочий-плиточник. В июле сбежал. То есть, я думал, что сбежал. У меня тогда дрель пропала. Классная. Я как раз купил, а то у этих горе-строителей вообще инструмента не было. Все подумали, что Виталик спёр дрель, поэтому и сбежал. А оно вон как сложилось.
– И что, никто не проверял, не звонил? Из бригады?
– Не знаю. Я правда не знаю. А телефон бригадира дам. У него спросите.
– Ладно, завтра в Правление посёлка к одиннадцати подойдёшь. Телефон принесёшь и протокол подпишешь. Иди пока. – Распорядился участковый.
Петечка ещё поболтал с участковым, стоя в ночи на перекрёстке двух поселковых улиц.
– Поможешь мне? – участковый Саня с надеждой посмотрел на столичного полицейского, – сорок домов по пять квартир. Семьи. Родители, дети, старики. Пока я всех обойду?
– Помогу. Но будешь мне должен. И вот что. Мне завтра в Москву надо, я только после обеда начну обход. Возьму эту улицу, а ты дальнюю. Поровну по двадцать домов, идёт?
– Идёт, Петя. Спасибо! Долг отдам, не сомневайся.
Они попрощались, и каждый пошёл в свою сторону. Петечка, прежде чем зайти домой, покурил во дворе, размышляя, что с этого дня жизнь в посёлке не будет прежней. Начнут загонять пораньше детей домой, закрывать машины (сейчас они стояли незапертые), и будут следить друг за другом. Беда. И он, вздохнув, поднялся на крыльцо.
…Поздно ночью на землю упали первые заморозки. Вместо туч на небе появились звезды. Луна, полная, голубоватая, любопытная, осветила поселковые дома. В одном доме не спали. Под одеялом, накинутом на согнутую фигуру, кто-то шёпотом разговаривал по телефону.
– Его нашли…
– Наконец-то.
– Говорят, он весь разложился … – из-под одеяла послышался всхлип.
– С июля лежит, конечно, разложился.
– Я не могу уснуть.
– А я могу. И ты спи.
Луна заглянула ещё в несколько окон. Но там было тихо.
Утром Петечка проснулся от того, что замёрз. Его колотило от озноба, а лёгкие разрывал кашель.
– Набегался вчера? – мать стояла у кровати наготове с таблетками и водой, – ещё и в Москву собрался, охламон. Куда ты поедешь такой красивый? Нос красный, глаза слезятся. И температура наверняка.
Петечка грозно покашлял матери в лицо, чтобы испугалась. Но она только презрительно фыркнула, оставила таблетки и стакан с водой на тумбочке, и ушла.
В Москву ехать не хотелось. Но отменить встречу, запланированную ещё три недели назад, никак бы не получилось. Петечка проставлялся за отпуск. Друзья: две подруги Ульяна и Вера, и известный столичный адвокат Борис, кое-как согласовали день и время встречи. То у Бориса важный процесс, то у Ульяны, которая работала профайлером в кадровом агентстве, анкетирование, то у Веры-медика начинался поиск очередной потеряшки в волонтерском отряде ЛизаАллерт. Так что, увы. Петечка уныло посмотрел на себя в зеркало, убедиться, что мать была права насчёт носа и глаз, проглотил сразу все таблетки, запив водой, и пошёл разогревать машину.
В пивном баре, недалеко от дома, где жила Ульяна, и где время от времени друзья собирались по разным поводам, было людно. Недалеко на стене висел огромный телевизор, громкий звук от которого добавлял шума в общем гомоне разговоров. Столик, за которым разместились друзья, стоял у окна, мимо по улице пробегали прохожие, кутаясь в одежду, из-под шарфов и воротников вырывался белый пар.
– Как резко похолодало за одну ночь, – Вера отвернулась от окна, посмотрела на опустевшую пивную кружку и потянулась за очередным кусочком вяленого мяса, – разве можно отдыхать в такой холод в Москве?
– Отпуск в целом не удался, – подтвердил Петечка, громко сморкаясь в огромный клетчатый носовой платок, – погода подкачала, поселковые труп рядом с забором нашли, и я заболел.
Он опять трубно высморкался.
– Петя, хочешь, я тебе помогу с опросами? На работе сейчас затишье, я могу взять дня три отгулов, у меня накопились. – Ульяна участливо погладила Петечку по руке.
– А чего ему помогать? – Вера ревниво проследила за рукой подруги, – это не его территория, пусть участковый и местные колупаются. Он в отпуске.
– Это моя территория, – Петя тяжело взглянул на Веру слезящимися глазами, – там мать моя, и вообще. Как поверить, что среди своих убийца живёт? Здоровается с тобой за руку? Новости футбола обсуждает?
Он повернулся к Ульяне.
– Давай прямо сегодня поедем? После бара? До вечера домов пять обойти сможем. Тех, кто рядом с Пироговыми живёт. А дальше уже я сам, там вряд ли кто что видел.
В зале вдруг стало тихо. Посетители развернулись к телевизору, а бармен добавил звук.
– Громкое дело о превышении пределов допустимой самообороны, наконец, закончено, – раздался голос диктора новостей. – Резонансное судебное решение было вынесено накануне Краснопресненским судом города Москвы. Напомним, что в июле этого года на семью бизнесмена Паркина было совершено нападение. Защищая родных, бизнесмен выстрелил из принадлежащего ему охотничьего ружья и убил одного из нападавших. Приговор Паркину: три года колонии.
– Вот уроды! – Вера стукнула пустой кружкой по столу и отвернулась к окну, – засудили всё-таки мужика.
– Есть закон. Есть статья. – Петечка насупился, он сам переживал, как и многие москвичи, за судьбу Паркина. С начала июля, когда все произошло, по ТВ транслировались бесконечные шоу, передачи, опросы, закон о пределах допустимой обороны подвергался бесконечной критике.
– А ты сам, – Вера наставила на Петечку обвиняющий указательный палец, – ты сам бы как поступил? У тебя табельный пистолет. На тебя, твою мать и … не знаю.. твою жену допустим, нападают пьяные хулиганы, а ты один. Что? Не достал бы оружие?
– Достал бы. Но не выстрелил. И тем более не насмерть, даже если бы пришлось стрелять.
– А всё-таки! Всё-таки, если бы пришлось стрелять?! Дурацкий закон! – Вера снова несогласно отвернулась.
– Я тоже против приговора, – поддержала подругу Ульяна. И даже придвинула свой стул ближе к стулу Веры.
– Что же адвокаты? Не смогли ничего сделать? – Она с упрёком посмотрела на Бориса.
Тот развёл руками.
– Боюсь, что в данном случае ничего. Приговор по этой статье мог быть и более суровым. Полтора года отсидит, досрочно выйдет. Всё-таки, убил человека. Нельзя не наказать.
– А жена, которая не работает, потому что с двумя детьми маленькими в декрете сидит, как должна жить эти полтора года? – подруги вдвоём набросились на Бориса.
Тот опять, но уже молча, развёл руками.
– Ну, ладно, что зря руками махать и речи говорить, – Петечка встал и подозвал жестом официанта, показывая, что хочет расплатиться, – от нас ничего не зависит. Поехали, Ульяна. С дороги начальству своему позвонишь, договоришься об отгулах.
Поздним вечером они шумно ввалились к Петечке в квартиру, напугав кота, развалившегося в коридоре на коврике. Петина мать вышла на шум и всплеснула руками.
– Ну, точно, Ульяна. Ко мне полдня бабы-соседки бегают, мол, сын твой кралю какую-то из города привёз. Высокая, худая и почти лысая. Наверное, прокурорша.
– А почему прокурорша? – Ульяна сняла с короткого ёжика волос крошечную шапочку, стащила с ног узкие стильные ботиночки и принялась растирать замёрзшие пальцы.
– Всё больше молчит, говорят, да глазищами голубыми сверкает. Будто вот скоро убийцу найдёт и в тюрьму посадит.
– Нам бы поесть, мам, – Петечка повесил пуховик, пригладил волосы перед зеркалом, и, высморкавшись, шагнул на кухню.
– Давно всё готово. Я Ульяночке запеканку из макарон с сыром и яйцом сделала, знаю, что вегетарьянка.
– Спасибо, Светлана Павловна, я с удовольствием.
На кухне оба накинулись на еду.
Светлана Павловна, выходя, оглядела жалостливо Петечку, и тихо прикрыла за собой дверь.
Умяв мясо с картошкой, целую сковородку, Петечка сыто отодвинулся от стола и закурил. Ульяна достала из сумочки Айкос и тоже затянулась.
– Подобьем итоги. – Петечка, потянувшись, достал пепельницу с полки и поставил на стол. – Кого подозреваешь?
– Петя, так сказать нельзя. Я же людей не знаю. Мне реакцию на вопрос нужно сравнить с базовой линией поведения в обычных условиях. Но кое-что я заметила.
Ульяна ещё раз вспомнила всех, кого они сегодня успели опросить. Во-первых, жена Пирогова. Очень психовала. Непонятно, почему.
– Пироговы оба, но жена больше, нервничали.
– Ну, тут понятно, труп-то рабочего с их участка. Местные полицейские работают в этом направлении. Проверяют, где- кто живёт из бригады, дали задание их допросить по июлю.
– Соседка Пироговых Тася, которая мать-одиночка, заторможенная была. Это тоже признак того, что человек боится выдать какие-то сведения. Такая нейтрализация поведения: контроль жестов, слов, тела. А вот подруга её, наоборот, забалтывала тебя и все глазками постреливала. Ты учти, меня Вера спрашивать будет про поселковых красавиц, я скрывать не буду.
– Да ну, брось. Это Людмила, Тасина подруга. Они вместе в детском саду работают, в городе. Людка воспитателем, а Тася логопедом. Вместе и сына Тасиного растят. Он в том же садике, в средней группе обитает. Они же сказали, что убитый к ним в июле приходил, замок на двери входной менял. Я бы тоже затормозился. Такие подробности по посёлку ходят про то, в каком виде труп нашли.
– А откуда у матери-одиночки такая квартира? Таунхауз – не элитное жилье, но с городской квартирой не сравнить. Два этажа, небольшой участок и гараж. У неё и машина есть?
– Машина у неё наша, жигули. А квартиру ей купили, когда она согласилась подписать бумаги, что не будет претендовать на алименты. Родители отца ребёнка, они в Питере живут, подсуетились. Всё боялись, что она шантажировать их сыночка будет деньгами. У него там какая-то карьера музыкальная намечалась. За границей конкурсы. А Тася для них не подходящая невестка. Сирота детдомовская. В общем, сначала требовали, чтобы аборт сделала, а когда она наотрез отказалась, откупились.
– Молодец какая! А денег хватает? Без алиментов?
Петечка пожал плечами.
– Она же логопед. Работает в садике до обеда, потом ещё уроки частные даёт. Я не знаю, сколько платят логопедам. Наверное, достаточно.
– Петя, обрати особое внимание на бабулю, мою тёзку, которая живёт напротив Пироговых. Она точно что-то вспомнила, но говорить не стала. Очень, очень подозрительно. Я тебе рассказывала про ТОЗ-точку ориентировочного замирания. Перед тем, как соврать, люди вот так замирают, придумывая, что именно сказать, чтобы не выдать правду.
– Бабуля память потеряла, вот и затозилась, – Петя с удовольствием повторил новый термин, слышанный от Ульяны раньше.
– А про то, что соседи справа постоянно с рабочими ругались из-за строительного шума, помнит, да?
– Вот! Я всё жду, когда же ты про соседей справа заговоришь? Клава всё глаза прятала, а муж вообще скрывается со вчерашнего дня. Наверняка Клавка врёт, что муж в командировке. И в июле в командировке был. Точно тебе говорю, врёт. Завтра запрос пошлю, узнаю, что за командировки такие.
– Глаза прятала, потому что заплаканные они. И гримом вокруг век подмазанные. А всё равно видно. Там, скорее всего, семейная драма, Петя. Но ты, конечно, проверь, бабуля же видела, как ругались.
Ульяна посмотрела на часы.
– Вызови мне такси, Петя.
– Может, останешься? Мать тебе постелет в моей комнате, а я внизу на диване буду?
– Нет, поеду. У меня же собака дома. Как бы в панику не впала, что хозяйки долго нет. Приеду, а она полквартиры сгрызла.
– Привет от меня своей питбульше передавай. Сейчас в Яндекс-такси позвоню. Они быстро приезжают.
… Ночью над посёлком снова нависли тяжёлые, полные то ли снега, то ли дождя, тучи. Стало совсем темно. Свет от уличных фонарей не разгонял сгустившейся тьмы. Двое снова разговаривали.
– Что мы будем делать?
– Ничего не будем. Раньше выстрела не падай.
– А если нас поймают?
– Не поймают. Пусть докажут.
Утром Петечка сходил в Правление, отправил официальный запрос по командировке Клавиного мужа, соседа Пироговых, позвонил следаку по делу трупа в ТСЖ, спросил, нет ли заключения экспертизы о причинах смерти.
– Пока никаких новостей, как по экспертизе, так и по рабочим из бригады молдаван, – со вздохом отчитался следак.
Петечка тоже вздохнул, закутал потеплее шарфом простуженное горло и направился «колоть» бабку Ульяну, тёзку своей подруги-профайлера. К словам подруги Петя прислушивался. Она не раз подсказывала ему правильные решения. Раз Ульяна сказала, что бабуля подозрительно тозится, значит, так оно и есть. А он Петя, этот момент пропустил. Ну, ничего, сейчас он всё исправит.
– Ульяна Максимовна, ты собирайся. В Москву тебя повезу.
Бабуля, в просторном кресле, вся обложенная подушками, испуганно поджала ноги.
– Куда, Петечка?
– Видела вчера прокуроршу? Она сказала допросить тебя по всей строгости закона. Есть сведения, что ты что-то видела и скрываешь. Где твои дочка с зятем? Пусть соберут тебе с собой на первое время еду, белье.
– В магазин уехали, – Ульяна Максимовна замерла.
– А может, не поедем, а, Петечка? Я тебе всё расскажу, да и дело с концом. Скажешь этой прокурорше, что я сама призналась? А?
– Смотря, что расскажешь, Максимовна. Начинай, там порешаем.
Петя достал блокнот и сделал вид, что собирается писать.
– В июле, ты помнишь, сынок, жара стояла. Я спать по ночам не могла. А кондиционер мне вредно.
Петечка шевельнул нетерпеливо блокнотом.
– Так вот. Ночью я на балкон вышла, а в доме напротив, возле Пироговых машина стоит. И грузят в неё что-то. Не видела я, что грузили, без очков была, и темно. Но очень матерились. Хоть и негромко. Я тогда удивилась ещё, почему ночью-то? Тайно? Вот вчера и вспомнила. А прокурорша твоя сразу насторожилась.
– Как матерились? Какие-то слова отдельные помнишь, Максимовна? Сколько их было? Рост, возраст? – Петя сжал от волнения руки в кулаки.
– Нет, сынок, не помню я. Только ругались как-то странно. Не так, как наши поселковые ругаются обычно. Вот и всё, что помню.
– А машину? Тоже не помнишь?
Бабуля подумала и суетливо замахала руками.
– Лампочка у неё сзади только одна горела. Я ещё подумала, а почему одна?
– Фара? Задняя? – уточнил Петечка.
– Так кто ж её знает, фара она или что. Лампочка.
Бабуля помолчала и прищурилась.
– Всё? Не будешь меня в Москву забирать?
– Дома посиди пока. Не вздумай уехать. Под надзором будешь.
Петя пулей вылетел из квартиры Ульяны Максимовны и снова помчался в Правление. На ходу переговорил по мобильнику с участковым, рассказал обо всем, что сейчас узнал. Посоветовал спрашивать поселковых, не видели ли машину в июле в одной задней фарой. В Правлении снова связался по короткой связи с местным отделением полиции и следаком.
– Похоже, всё-таки молдаване между собой подрались, да убили Виталика этого. И машина стояла возле Пироговых. И матерились не по-нашему.
– А где я эту машину искать буду? – следователь совсем не обрадовался новой информации.
– Да кто бы согласился труп везти? А машина срочно была нужна! – загорячился Петечка, – дата, когда строитель пропал, известна – 10 июля. Ты подними заявления об угоне в городе машины с одной задней фарой за это число.
Из Правления Петечка вышел в приподнятом настроении. Всё-таки никто из тех, с кем он обычно здоровается, не виноват. Это приезжие строители. Что-то не поделили между собой. Весь оставшийся день он добросовестно обходил с опросом квартиры. Вдруг нашлись бы свидетели, которые случайно видели одноглазую машину?
…Ночью выпал первый снег. Посёлок под снежным покровом настороженно притих. Над домами нёсся еле слышный шёпот.
– В посёлке говорят, что это молдаване его… убили. Строители.
– Вот и пусть говорят. Значит, строители и убили.
– Когда ты приедешь?
– Завтра. Спи.
Клавин муж приехал на следующий день. Он сам позвонил Петру, сознался, что ни в какой командировке не был, ни сейчас, ни в июле. А был у любовницы. Она живёт в Москве, если надо, приедет в полицию и под протокол всё подтвердит. Потому что баба мировая.
– А Клава не мировая? – Петечка разозлился.
– А Клава – нет. Не мировая. И вообще, мы разводимся.
Петечка, закурив сигарету, медленно брёл по поселковой улице в сторону Правления, надеясь разжиться новостями по расследованию. Сегодня он опросил жителей оставшихся квартир, договор с участковым, получается, выполнил, и не знал, чем занять время.
– Петя, дай прикурить! – услышал он позади и остановился. Его нагонял Димон – рослый, полный, молодой, но уже лысеющий мужчина, Петя с ним не раз гонял летом в футбол на поле.
– Зажигалка сдохла!
Петя протянул ему свою зажигалку.
– Куда разогнался?
– В Правление, задолжал квартплату за два месяца, предупредили уже, что пеня пойдёт.
– А что так? – Петечка оглядел пышущего здоровьем Димона, – ты же у нас вроде как бизнесмен, владелец автосервиса?
– Да понимаешь, всё в одну кучу, как всегда. Аренду повысили в полтора раза. И налоги за девять месяцев нужно было оплатить. А сегодня деньга пойдёт. Видишь, снег? Сейчас все примчатся резину зимнюю ставить.
Снег падал крупными хлопьями и ложился плотно на дорогу, деревья и крыши домов.
Разговаривая, они дошли до дома Пироговых. Возле Тасиной квартиры стояла серая шкода. Два грузчика из Ашана в фирменных куртках заносили в открытую дверь стройматериалы.
Из коридора вышла Людмила и крикнула:
– Тася, я поехала! Вечером остатки привезу!
Она спустилась с крыльца, кивнула Пете и Димону, села за руль, подождала, пока грузчики разместятся на заднем сиденье и не спеша тронулась, приветливо моргнув задними фарами.
Димон резко остановился так, что Петечка ткнулся в его мокрое от снега полупальто.
– Меня участковый вчера спрашивал, не менял ли я кому из посёлка заднюю фару в июле, – медленно проговорил Димон, – я и забыл. Поселковым не менял. А вот Людмиле… Вот на этой шкоде… Менял. И как раз в июле. За бутылку коньяку.
Он посмотрел на окна Тасиной квартиры и перевёл взгляд на Петра.
– А ведь к Тасе ходит мой сын заниматься… Букву «р» не выговаривает.
– Ты в Правление шёл? Вот и иди. Я сам тут. А ты молчи пока. Ладно?
Петя решительно поднялся на крыльцо и открыл незапертую дверь.
В небольшой прихожей его встретила собака. Беспородная, пёстрой окраски и средней величины. Петя остановился. Собака не лаяла, не рычала, просто смотрела на Петю, но он знал, что дальше пройти не сможет.
– Это Пальма, – из зала появилась Тася, протянула руку и оттолкнула собаку с Петиного пути.
– Проходи, Пётр. Пальма не укусит. Мы её месяц назад из приюта собачьего взяли. Она пока не привыкла жить дома. Не доверяет людям.
Петя оглядел скудную обстановку в зале. Мягкий уголок с журнальным столиком между креслами, старомодный торшер и небольшой телевизор на подставке – вот и вся обстановка.
– Садись, – Тася показала Пете на одно из кресел, сама присела на краешек дивана.
Петя сел. Он молчал. Тася сцепила на коленях руки и тоже не начинала разговор. Только в глазах её, также как недавно в глазах Пальмы, растекался тревожный страх.
– А я ведь знал, что Людмила родом из Белоруссии. И слышал пару раз, как смешно она ругается.
Тася непонимающе приподняла брови.
– Бабуля Максимовна, что напротив вас живёт, видела, как в июле ночью грузили что-то тяжёлое в машину Людмилы, и кто-то матерился не по-нашему. Получается, это вы с Людмилой Виталика-молдаванина завалили. А потом труп за поле в перелесок вывезли и бросили в яме гнить. И дверь твою входную никто не ремонтировал, соврали вы… Старый там замок.
Петя встал, прошёлся по комнате туда-сюда и остановился против Таси. Она не шевелясь, смотрела сначала в одну точку, а потом перевела помертвевший взгляд на Петю.
– Что будет с моим сыном? – и уточнила, – когда меня посадят?
И вдруг её словно прорвало. Она зарыдала и быстро заговорила, глотая слезы.
– Он зашёл с дрелью, спросил, что ремонтировать, а потом, одна ли я дома и вдруг прямо в прихожей кинулся и стал задирать на мне платье. Я испугалась очень, закричала. А он… он ударил меня сначала по лицу, а потом под коленки. Я упала. Он сверху прыгнул. Но я вывернулась, вскочила, схватила дрель и … – Тася вдруг перестала плакать и уставилась на Петечку, а потом медленно подошла, показала рукой ему на голову и шёпотом договорила:
– Вот сюда. Сюда я его ударила. А он вдруг перекосился весь, схватился за живот и на пол упал. Я подошла, ногой дотронулась, а он… он…
Тася закричала:
– Он мёртвый!
Она упала на диван, и затряслась от рыданий.
– А что ж полицию не вызвала?
– Полицию? – Тася подняла красное зарёванное лицо, – твоя полиция Паркина за то, что тот семью защитил за два дня до этого арестовала. И в тюрьму посадила. А жена его с двумя малолетками осталась. По телевизору показывали. Статья эта называется как-то… В общем, я его железной дрелью ударила, а он ничего в руках не держал. Тоже, значит, превысила я … эту самую… оборону.
Тася опять закричала, некрасиво сморщившись.
– А сына моего куда бы девали? В детдом?
Она вдруг сложила из маленьких пальчиков острую фигу.
– Вот вам! Нахлебалась я в детдоме! Всё видела!
Звонок мобильного прервал Тасино признание. Петя машинально ответил.
– Пётр, это следователь. Я заключение экспертизы только что прочитал. Разрыв брюшной аорты. Вот такая причина смерти. У него, видно, давно эта штука вызревала. А провериться не получалось. Откуда у полулегальных молдавских строителей деньги на врачей? Поликлиника их лечить не возьмется,–полис не российский. В общем, никакое это не убийство, просто вышел мужик в лес погулять, схватило его, он и помер. Что скажешь?
– Перезвоню.
Петя неверяще уставился на трубку телефона. Потом посмотрел на затаившуюся Тасю и упрямо мотнул головой.
– В общем, так, Таисия. Строитель умер сам. Сейчас мне сообщил следак. Аорта разорвалась. Возможно, из-за вашей драки, но ты – не убийца.
Тася всхлипнула и попыталась улыбнуться.
– Но вы с Людмилой человека, умершего у тебя на глазах, бросили в лесу разлагаться. Да, говно человек был! – заорал Петя, видя, что Тася собралась возразить. – Но никто не должен так… месяцами валяться и гнить. За это ответить придется.
Он помолчал, успокоился и закончил:
– Ничего с твоим сыном плохого не будет. У меня друг – известный столичный адвокат. Поможет. Посидишь до суда под подпиской о невыезде. И даже неважно, какой вам с подругой приговор выпишут.
Петя пошел к выходу, но по пути остановился и посмотрел на напрягшуюся Пальму.
–– А важно, как ты дальше жить будешь. Здесь, в поселке. И чему сына своего научишь.
…Петр вышел на крыльцо, жадно вдохнул холодного чистого воздуха и огляделся. Дул сильный ветер, заметая человеческие следы на поселковой улице. Уже не было видно ни домов, ни деревьев. Начиналась метель.