Часть 1. Не подставь брата

Весна 2020 года в Москве не задалась. То дождь, то снег. То холодный мерзкий ветер. То разрастающаяся из Европы, Америки и Азии паника. Пандеминимум пока ещё не превратился в пандемаксимум, но уже пожирал человеческие мозги.

Алекс, встрёпанный после разговора с отцом, зашёл в пустынное вьетнамское кафе и задумчиво побрёл в дальний угол за ширму. На беззвучном экране телевизора бульдозер сваливал в братскую могилу тысячи искорёженных манекенов. Брат уже сидел на чёрном диване и лениво теребил меню в чёрной рамке. Дурное отражение. Вроде такой же высокий и чернявый, но борода слишком ухоженная. А от клетчатого спортивного костюма и винтажных роговых очков у любого стилиста случилось бы семяизвержение. Даже у тощей, фригидной бабы.

– Хай! Как сам? – бросил брат, наугад протянув руку.

Даже головы не поднял.

– Херово, Майк, – зачем-то протянул Алекс, шлёпнул по подставленной ладони и сел напротив. – Батюшка поставил условие, – не став тянуть резину, сообщил он. – Денег на раскрутку группы получим, только, если вернусь в грёбаную семинарию.

– И чё? – наконец взглянув на брата, уточнил Майк. – Она же всё равно закрыта на карантин…

– Через плечо…

– Не ругайся, Елисей, ты же будущий служитель господа…

– Иди в жопу! И не называй меня так больше, Мишенька!

Майк пожал плечами, но провоцировать брата больше не стал. Он и от собственного имени не фанател, а уж от Елисея и подавно. Их дорогой батюшка вычитал его в книге. Замшелый еврейский пророк, прославившийся тем, что проклял потешавшихся над ним детей. Потешавшихся?! Это слово покруче «монстрофилии». Сразу чувствуется, что дальше начались сплошные извращения, направленные против детей. Отсюда вопрос: «Зачем так называть сына»? Имя и в ранние то годы высаживало, а после школьной порнушки Пушкина «О спящей тёлке и семи качках» окончательно изогнулось в клеймо. Королевичем, с характерной картавостью, брата называли даже преподы.

– Я, в семинарию, не вернусь! – рубанув ладонью ни в чём не повинную атмосферу, выплюнул Алекс.

– Тогда группе хана, – с унылым смешком протянул Майк. – Видишь же, что творится? В чартах одни хачи. Заработали на помидорах, теперь на тупых подростках наживаются. А мы с тобой уже у самого ануса. У нас ни витаминок, ни половин-ОК, ни батюшкиного бабла, – он подпёр подбородок кулаками и просительно уставился на брата. – Хоть вид сделай, всё равно же закрыта…

– Нет!

Они замолчали, и повисшее в ароматах вьетнамской кухни напряжение, разрушил только с трудом протолкавшийся сквозь него официант. Он, улыбаясь, показал пустой блокнот и демонстративно приготовил карандаш. По-русски, самый настоящий вьетнамец, нихрена не понимал, но умасливанию клиентов языковой барьер не мешал.

– Нихао! – бросил Майк. – Фо-бо.

– Кон нитти ва, – поддержал брата Алекс. – Фо-га.

Китайское и японское приветствия сказали на автомате, давно уже привыкли так общаться в этом заведении, «Тяо» почему-то не прижилось. Да и выбор супов традиционный: много, сытно и недорого. Батюшка деньгами не баловал.

Официант тоже, как обычно, поднял раскрытую ладонь, по которой они всегда хлопали, но тут же убрал, виновато поведя плечами. Эпидемия требовала послушания: трогать друг друга, даже за руки – не толерантно: «Здоровайтесь локтями, туфлями и мысл́ями». Вот и новый хит! Такие бы писать, чтобы девочки писались, а не перепевать Кипелова, о котором уже мало кто помнит.

Официант скрылся за дверью на кухню, и Майк выглянул из-за бамбуковой циновки-ширмы. Зал так и остался пустым. Только кричал в безумном патриотическом порыве стандартный, 84 на 60 см, агитплакат: «Правильнее спасти одного вирусного, а не двух сердечников!». И медсестра с фонендоскопом в белом халате, из-под которого призывно выглядывали голые коленки, предлагала ударить по подставленной ладони в перчатке, чтобы скрепить договор и подтвердить, что один к двум нормальный размен.

– Дебильный вирус, – проворчал он. – Так скоро последнюю дешёвую обжираловку закроют.

– Как бы нас всех не закрыли…

– Чёртов пессимист, вернись в проклятую семинарию, получим бабки на раскрутку и свалишь.

– Сам туда иди!

– Не могу, – вздохнул Майк. – Ты старший. Тебе все плюшки, а я, так. На меня батюшкино благословение не распространяется. Знаешь, что он сказал, когда я набил робота на бицепс? – он хлопнул себя по руке. – А ничего! Надо было на морде татуху сделать…

– Давай махнёмся! – разозлился Алекс. – Хочешь на моё место? Ну чего ты, давай, – он выхватил нож из подставки и приставил к горлу. – Ща чиркану, и ты старший. Пойдёшь в семинарию…

– Пошёл ты сам.

Они ели друг друга глазами, пока у обоих не запершило в горле. Тогда Майк прокашлялся и состроил задумчивую рожу.

– Помнишь, что говорила Галина Эдуардовна…

– Не поминай при мне эту чёртову психичку! – у Алекса волосы встали дыбом.

– Галина Эдуардовна, говорила, что ты никогда не поправишься, если будешь делать себе больно…

Нож пролетел в нескольких сантиметрах от головы Майка и воткнулся в ширму. Покачался и упал, громыхнув об пол. Сиденье дивана заскрипело так, словно попало под циркулярную пилу. Оно катапультой подбросило Майка вверх и сдвинуло им стол:

– Не хочу жрать с психом. Фо-бай за двоих.

Он развернулся и рванул к чёрному ходу.

Алекс неподвижно сидел минуту, пытаясь считать про себя. Обычно помогало успокоиться, но сейчас внутренний голос орал так громко, что заглушал счёт. Догони и накажи! Никто не может так с тобой поступать. Он держался, пока не кончились припасённые цифры, вскочил и побежал за ним. Влепить брату подзатыльник и поджопник, как в детстве. Прижать к стене и наорать. Да так, чтобы всю рожу слюнями забрызгать. Чтобы… чтобы… переломать рёбра… Он выскочил в переулок и чуть не налетел на машину. Здоровенный чёрный джип едва вмещался в узкую каменную кишку, сдавленную с двух сторон домами. Водитель стоял у машины, с недоумением рассматривая асфальт. Под широкими колёсами валялось смятое тело. Грязное, с кровавыми разводами. Алекс даже не сразу признал брата.

– ПДД надо соблюдать, что и требовалось доказать, – грустно выдал водитель и потёр длинную кучерявую бороду.

Настолько здоровый человек не должен был помещаться даже в своём огромном джипе. Непонятно как на него налез строгий чёрный костюм, как у служителя похоронного бюро из иностранного фильма. Алекс задрожал. Медленно опустился на колени и приставил руку к шее брата, но передающая удары сердца жилка не дёргалась. Челюсть сжалась сама собой, он подскочил и хотел врезать здоровяку, но тот предусмотрительно прыгнул за открытую дверь джипа.

– Он пока будет жить, если ты согласишься послужить!

– Чего?!?

Водитель снова потёр длинную бороду, будто пытался её заострить.

– Ещё успеешь его спасти, если смогу до тебя донести.

– Ты дебил?

Алексу не помогли даже цифры, они бросились врассыпную, а он накинулся на здоровяка, но лишь схлопотал тяжёлой дверью джипа. Отлетел и плюхнулся на задницу рядом с неподвижным братом.

– Решать, пока не торопиться, иначе можешь… – водитель задумался, нелепо перебирая губами, – ошибиться.

У Майка голова так вывернулась, что из шеи под воротом спортивного костюма что-то выпирало, но распахнутые глаза смотрели с осуждением. В них отражался засраный переулок между домами, большой чёрный джип и сидевший на асфальте человек. А внутри, глубоко под неправдоподобной ширмой, разливались океаны злости. Алекс видел, как из окон, отзеркаленных в глазах домов, выплёскиваются потоки огня. Он сморщился от их жара, неутолимой ярости и желания пожрать весь мир. Тяжесть пламенного потока прижимала к холодному асфальту так, что под задницей трещало. Здоровяк ещё что-то говорил, но беспорядочный смысл его фраз пролетал мимо и разбивался россыпями льда об стену дома. Он даже шмыгнул носом. Сунулся в свой джип и достал куклу-перчатку с круглыми чёрными глазами и кучерявой бородой. Её тоже облегал чёрный костюм, от чего надетая на руку, она напоминала обожжённый детский труп. Водитель тут же превратился в чревовещателя и его уменьшенная копия заговорила:

– Ты знал, псих, что твой брат освободит весь мир?

На Алекса так давил неподъёмный поток ярости, что он с трудом прошипел: «Нет!».

– Отвечать было не обязательно, – рассвирепела кукла-перчатка, распахнув зубастую пасть. – Ты даже таких простых вещей не понимаешь, – она вздохнула и оглянулась на здоровяка, чью руку скрывала. – Он тоже ни шиша не понимает. Говорю же, адекватных людей не осталось – в мире миллиарды придурков. А нашу единственную надежду на освобождение убил ты!

Алекс попытался возмутиться, но его отодвинул в сторону, протиснувшийся в переулок официант. За ним вышел повар. Они взяли Майка под руки и понесли внутрь.

Водитель-чревовещатель замахал куклой перед собой, как будто она ходила в отрешённой задумчивости.

– Они сейчас воткнут нож с твоими отпечатками, который ты кинул, ему подмышку. Пока подмышку. Но если будешь упираться, воткнут по-настоящему. На видео с камеры наблюдения видно, как вы ругаетесь, и ты кидаешь нож, но из-за бамбуковой ширмы не видно, что ты промахиваешься. Часть записи, где твой брат вскакивает и убегает, уже стёрли. Так что его убил ты. Почти убил! Но всё ещё можно исправить. Как магистр Храма истинных богов, ручаюсь, что это так.

Давление ярости спало. Алекс провёл языком по пересохшему нёбу. Металлический вкус слюны напомнил, что он уже несколько дней не принимал таблетки. Они, как всегда неожиданно, закончилось. Может отражение в мёртвых глазах брата галлюцинация? Он заморгал и уставился на грязный асфальт. По ледяной корке расплывалось бордовое пятно, доказывая, что таблетки ничего не исправят. Но тут вышел улыбчивый официант с тряпкой и начал замывать кровь с дороги.

Алекс зажмурился.

– Неправда, брата сбил ты…

Кукла-перчатка хрипло засмеялась голосом здоровяка.

– Кто тебе поверит, псих? Один анализ крови, в котором не найдут препаратов, и батюшка лично упрячет тебя в самую дорогую психбольницу до конца твоих дней. Думаешь, он, правда, не заметил робота на руке Мишеньки? Да он через десять минут домчался до того самого тату-салона на Ленинградке и разнёс его в клочья. Картонным роботом так отмудохал администратора, что того увезли в реанимацию. Знаешь, как вторичный картон опасен для здоровья? Минеральное масло, являющееся продуктом нефтепереработки, которое содержится в чернильных надписях вторичного картона, убивает нас…

Магистр-чревовещатель отвесил кукле пощёчину свободной рукой, и она закашлялась. Встряхнула головой, пробормотав что-то типа: «бр-ррр-р», и продолжила обвинительную речь.

– Убийца ты, тут сомнений нет. Скажу больше, после того, как здесь уберут кровь, – кукла-перчатка взглянула на выжимающего тряпку официанта. – Поправят одежду твоего брата за столиком и стряхнут с неё всё, что могло на неё прицепиться на улице, ты и сам поверишь, что прикончил его. Ты уже сомневаешься. Так что давай не будем усугублять твои разногласия с самим собой. Сделаешь то, что хочет Храм истинных богов, и брат вернётся к жизни.

Алекс замотал головой. Огненные потоки уже потухли и не давили на восприятие реальности. Мёртвые не возвращаются к жизни. Даже среди конченых психов, с которыми он прожил несколько дней во время обследования у Галин… ГЭ, в воскрешение никто не верил. А это о чём-то, да говорит. Логичная мысль так ясно отразилась на его перекошенном лице, что магистр-чревовещатель ответил:

– Твой батюшка прав, тебе не хватает веры. Именно от этого вся твоя несдержанность и ярость. Но в отличие от лживых христианских святых, я не буду кривляться и уверять, что чудеса случаются только тогда, когда пожелает бог. Потому, что в отличие от жадных обманщиков, сам способен сотворить кое-что особенное. Твоя мама знала, теперь узнаешь и ты!

Кукла-перчатка усмехнулась и опустилась к мусорному баку за дверью чёрного хода кафешки. Там в густой тени, среди плевков и жестяных банок валялась дохлая синица. Матерчатые руки куклы ухватили её за хвост и переложили на свободную ладонь здоровяка. Тот поднял её к лицу, дыхнул, и маленькая жёлтая птаха встряхнулась и, затрепетав крыльями, вознеслась над стенами домов.

Алекс даже не успел рассмотреть её отражение в тёмных окнах, но отчётливо понял, что теперь всё обязательно получится. Синица ожила! Огонь потух, и окна окончательно потемнели и лишились ярости.

– Больше не будешь мотать своей тупой башкой? – заревела кукла-перчатка. – Чудеса вокруг нас, но мы слишком больные, чтобы разглядеть их. Они повсюду, но мы слишком заняты собой, чтобы видеть, слушать и осязать реальность. Придумали себе… – она не договорила, подозрительно взглянув на официанта, который полностью уничтожил кровавое пятно, но не уходил, а фанатично смотрел вслед исчезнувшей в низких серых тучах синице и улыбался.

– Нгуен Ван… или как там тебя… Хань? Чё вылупился? Будда никогда мертвяков не оживлял? Вали, пока в иммиграционную службу не позвонил! Они тут всем такие чудеса покажут!

Официант вздрогнул от басовитого оклика магистра-чревовещателя и, загремев ведром, юркнул в кафе.

– Хочешь брата вернуть? – вкрадчиво спросила кукла-перчатка голосом здоровяка.

– Он не птица, – с трудом сглотнув, севшим голосом проговорил Алекс. – Он уже ушёл за огненную реку…

– Тсс! – кукла приставила матерчатый палец ко шву, заменяющему рот. – Тебе мама рассказывала? Об этом лучше не говорить вслух. Твой брат не птица, но он перелетит на этот берег, когда я позову, обещаю.

– Мне…

– Батюшка не простит, если ты не попытаешься.

Алекс опустошённо склонил голову. Ничего ужаснее, чем вернуться домой и описывать мятый окровавленный кусок мяса, лежащий на… он посмотрел на асфальт. Чистый лёд поблёскивал, и отражение как будто глумливо подмигивало. Окровавленный… с ножом подмышкой…

– Вот! – закричала кукла-перчатка, шов разошёлся и обнажил зубы из пуговиц. – Убийство тяжкий грех. Все религии на этом настаивают. Убивать можно только богу и его доверенным лицам. Ну, у некоторых конфессий ещё святым и помазанникам. А тебе, психу неверующему, даже думать об этом нельзя… но дело не в этом, твоё задание лишь частично связано с грехами. Ты должен найти грешников и дать им то, что они брали силой – добровольно. Помнишь заповеди?

Перед глазами Алекса пролетела серая стена семинарии и бесконечные часы, похожие один на другой, проведённые за ней. Челюсть свело от омерзения, но он всё равно кивнул.

– Хорошо, – обрадовалась кукла-перчатка. – Я помогу тебе с одной. Почитай отца твоего и, мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которые Господь, Бог твой, даёт тебе. Речь идёт о тебе самом. Покойную маму ты почитаешь, а своего дорогого батюшку ненавидишь, это неправильно. Исправь!

– Но как? – едва справившись с челюстью, спросил Алекс.

– Как угодно, хоть заколдуй, – отрезал водитель-чревовещатель. – У тебя сутки. Потом я скажу, что делать дальше. А если не выполнишь все задания, через десять дней твой брат так далеко уйдёт за огненную реку, что уже не услышит мой зов.

Здоровяк прискорбно вздохнул и сел в свой джип.

– Подожди! – заорал Алекс, но автомобиль заревел мотором и дал задний ход.

Он побежал следом, но джип выскочил на дорогу и исчез за тенями других машин. Пришлось вернуться. От одной мысли, что придётся входить в пустынное кафе, по спине побежали склизкие мурашки, поэтому Алекс даже обрадовался, когда дверь чёрного входа не открылась. Хотя он и так знал, что она не откроется, но всё равно подёргал за ручку и обошёл вокруг здания. На витрине висела табличка: «ЗАКРЫТО НА КАРАНТИН».

Часть 2. Не почитай отца

Первым делом он купил таблетки, заглотил их, едва отойдя от прилавка, и замер у аптечной витрины, посматривая на тёмное вьетнамское кафе на другой стороне улицы. Дом словно сжался. Потрескался кирпич на фасаде, осыпалась жёлтая штукатурка. Даже шторы на потухших окнах, как-то обвисли. Горел мертвенными огнями только рекламный экран. Резвые врачи в масках переливали кровь и увозили её в длинный коридор со светом в конце. А конечная запись ролика убеждала, что «больных вирусом, спасают так же эффективно, как больных онкологией». Хотя по мере действия таблеток смысл текста всё больше терялся.

Алекс несколько раз набрал номер брата, но в ответ каждый раз приходило смс: «То, что грешники брали силой – должны получить добровольно. Почитай отца своего, хоть загипнотизируй, но заставь поверить».

Нервы сбросили напряжение стальных канатов. Больше не хотелось швырять предметы, а жар огненной реки окончательно перестал кипятить мозг. В голове прояснилось, но стало только хуже. Разум бунтовал. Произошедшее в переулке казалось галлюцинацией. Такого не могло произойти, просто потому, что не могло произойти. Выходит, это спланированное, подготовленное, хитроумное похищение с… неясными целями, окончательно превратившееся в фарс и инсценировку. По официальной версии: храм истинных богов (ХИБ) давно хотел перевербовать батюшкиных последователей. Несколько лет действовал через маму, почти добился успеха, но она неожиданно погибла. Сферы влияния проповедников самая жестокая бойня во вселенной. Алекс посмотрел на часы мобильника. Пора звонить Пашке. Школьный товарищ работал в органах и быстро продвигался по карьерной лестнице, присмиряя жадные секты. А его начальник вёл дело мамы, перед тем, как её не стало.

Алекс провёл пальцем по смартфону и ткнул в зелёный значок с трубкой.

– Паш, Паш, Паш, – он выдохнул. – Помощь нужна. Майка похитили.

– Трезвый?

– Ты же знаешь, мне нельзя!

– Знаю, поэтому и спрашиваю.

Паша явно не обрадовался звонку.

– Я серьёзно, – взяв себя в руки, предупредил Алекс. – Похититель сказал, что он магистр Храма истинных богов…

– Кто? Всё! Хватит! Второй раз я… придёшь в себя, тогда звони!

Раздались длинные возмущённые гудки.

– Раз, два, три… – Алекс не успел досчитать даже до десяти, когда прогремел тревожный звонок с неизвестного номера. – Да?! – пробормотал он.

В ответ прозвучал бесчувственный металлический голос.

– Елисей Рябушинский, в разговоре вы произнесли словосочетание, обозначающее запрещённую в России террористическую организацию. Пожалуйста, оставайтесь на месте, не бегите и не пытайтесь препятствовать правосудию. С вами будет проведена разъяснительная беседа, специалисты по разъяснениям уже выехали. Оставайтесь по запеленгованному адресу.

Запись обращения отключилась под вздох Алекса. Теперь только ждать. Иначе будет намного хуже. Аннулируют пропуск с документами и банковскую карту. А восстанавливать потом всё очень долго и муторно. Один раз по дурости он уже бежал, так батюшке потом потребовались все его связи, чтобы замять происшествие.

Ждать специалистов по разъяснениям пришлось больше часа. Они будто нарочно провоцировали нарушителя на побег. Хотя за такую идею можно было лишиться не только электронных документов, но и гражданства. Государство ведь заботится о вверенных ему людях, и думать по-другому недостойно настоящего гражданина. Зато Алексу хватило времени, как следует проанализировать похищение брата. Большой чёрный внедорожник, как в романе Стивена Кинга. Мерзкий чревовещатель, как в романе Уильяма Голдмана. Воскрешение синицы, как в соннике Роммеля. Требования ХИБа, как галлюцинации упоротого наркомана. Всё случившееся не имело абсолютно никакой логики, поэтому могло напугать до мурашек даже святого мученика.

«Не посидели, не поели, а как устали» всегда говорила мама, по крайней мере, в исключительно редкие моменты, когда отрывалась от своих книг и компьютера. Она жила разработкой сверхсекретной компьютерной программы, из-за которой её и уничтожили спецслужбы. Так звучала семейная легенда, и противоречить ей было смерти подобно.

Наконец в аптеку вошли двое чисто выбритых мужчин в серых комбинезонах, масках и белых рубашках с галстуками. У одного синий, у второго красный. Младший направил на Алекса телефон, провёл сканирование, чтобы удостоверить личность и кивнул старшему. Тот поморщился, рассматривая подопечного, так что сжалась маска, но всё-таки поманил пальцем и повёл на улицу. Таблетки уже действовали на всю катушку, и спровоцировать приступ агрессии не получилось бы даже у Галины Эдуардовны устроившейся на работу в семинарию, поэтому Алекс безропотно следовал не особо вежливым приказам.

Его впихнули в тёмный фургон с гербом Аппарата Национального антитеррористического комитета (НАК): орлом с шахидским поясом в одной руке и автоматом Калашникова в другой. В кузове перемигивалась и тренькала приборами экспресс-лаборатория и по совместительству дознавательный пункт. Алекса усадили в кресло и подключили детектор лжи.

Наковец с синим галстуком спросил:

– Вы сейчас принимаете ваши лекарства от агрессии?

– Да, последний раз проглотил чуть больше часа назад.

Их лучше не пытаться обманывать, они знают всё. Наличные деньги давно вывели из оборота, а электронные медицинские карты так же легкодоступны для ФСБ, как сведения о кредитах, история браузера и телефонные переговоры. Спрятаться невозможно. Они лучше тебя самого знают на какой диете ты сидишь и какую порнуху предпочитаешь. Они помнят какие свечи от геморроя ты использовал в позапрошлом году, а какие в этом. О медицинских препаратах им вообще известно всё. Органы и фармкорпорации едины и неделимы.

– Амобарбитал лучше не применять, – вздохнул седой наковец с красным галстуком. – Попробуй что-нибудь из новенького.

Синий кивнул. Шприц с непринуждённостью палача воткнулся в вену, но Алекс даже не дёрнулся. Он в любом случае не собирался ничего скрывать и начал выкладывать всё как на духу, ещё до того, как что-то новенькое растворилось в крови и подействовало. Полиграф только успевал пищать, подтверждая его чистосердечные признания. Хотя хитроумные аппараты не забывали фиксировать и пульс, давление, частоту дыхания, электросопротивляемость кожи и сердечный ритм.

Когда он дошёл до своего звонка Паше, Красный приказал остановиться.

– Это мы и так знаем, – оборвал он и махнул рукой.

– Вас закодировали психотропными веществами, чтобы продолжить своё давление на вашего батюшку, – начал объяснять Синий. – Смерть инсценировка. С вашим братом всё в порядке. Показания его жизнедеятельности, поступающие к нам с его фитнес-часов, не менялись на протяжении последних восьми часов, с момента пробуждения. Поэтому, погибнуть под колёсами джипа он никак не мог. Мы обязательно проверим вьетнамский ресторан и его служащих, но вы тоже должны нам помочь…

– Если бы твоя мать в своё время не отказалась от сотрудничества, ничего этого бы не случилось! – бросил Красный.

Синий недовольно хрустнул челюстями, но всё-таки продолжил:

– Вы должны помочь нам задержать членов опасной террористической организации, запрещённой на территории Российской Федерации.

– Как именно? – послушно уточнил Алекс, стараясь не смотреть на Красного.

– Если этот, так называемый магистр, хочет, чтобы вы выполнили его условия, вы выполните. Пока он не требует ничего противозаконного.

– Как? Вы думаете это так легко? У меня с батюшкой, мягко говоря, натянутые отношения. Как быстро убедить его в почитании?

Синий снова поморщился.

– Мы разработаем несколько вариантов законного взаимодействия и сообщим вам позже. Ещё вопросы есть?

Он задумчиво уставился на Алекса и тот уточнил:

– Как этот, так называемый магистр, воскресил синицу?

Наковцы переглянулись и Красный кивнул.

– Она не была мертва, – мгновенно отрапортовал Синий, словно ответ входил в стандартную памятку фсбэшника. – Террористы из ячейки ХИБа используют запрещённые препараты, влияющие на сознание жертв. Вас отравили заранее, мы уже взяли анализ крови, когда делали укол, и обязательно выясним, чем именно вас кодировали. А птицу временно обездвижили вытяжкой из анальных желёз опоссума, а потом отпустили, чтобы заставить вас поверить в суперспособности, так называемого магистра. Стандартная схема зомбирования по типу «мессия-чудотворец».

Алекс кивнул. Такое объяснение обязано устроить любого гражданина. Оно разумно, логично, а главное, заставляет заткнуться расшалившееся воображение.

– Я могу идти?

– Да, вас временно лишают права на свободу передвижения и общения. По возможности, постарайтесь самоизолироваться, чтобы не увеличивать проблемы. И, естественно, делайте всё в точности так, как мы договорились.

После душного фургона на вечерней улице оказалось слишком холодно, поэтому Алекс вызвал такси и поехал домой. Пожилой киргиз рассказывал, что в Киргизии весной очень красиво, что там всё цветёт и пахнет, а в Москве очень холодно, плохо и люди злые. Если бы не таблетки, Алекс давно послал его на родину, а может даже ещё подальше за хребты Памиро-Алая, но проглоченные препараты вместе с новой сывороткой правды от НАКа превратили его в ласкового, полусонного, пушистого котика, которого не волновали ни мигранты, ни ХИБ, ни даже синица с огненной рекой. Он просто плыл сквозь разноцветные огни ночного города, нырял поглубже в их зачарованные заводи и выплывал на поверхность, только чтобы сделать очередной вдох. Сердце билось реже раза в минуту. Кислород давно растворился в томительном аромате киргизской шурпы, мант и лагмана. Восточные специи въелись в обивку такси, в крышу и даже трансформировали электронику. Радио играло что-то незамысловато-приторное, разбавленное призывами оставаться дома, на которые таксист каждый раз повторял: «А кормить, бараны тупые, вы нас будете? Жрать тогда на что?».

Охрана на воротах невзлюбившая Алекса за то, что по пьяни обоссал их будку, как всегда не пропустила такси на территорию элитного жилого комплекса. Идти до подъезда пришлось своими ногами. Он даже пообещал себе поговорить об этом с батюшкой, но забыл, как только вошёл в лифт. Пришло новое смс с телефона брата, короткое и недовольное: «Поторопись!!!». Больше всего напрягли три восклицательных знака. Майк очень любил вставлять их куда надо и не надо, поэтому сообщение походило на его мольбу. Что-то в секретном схроне ХИБа, или где его там прятали, шло не так. Только бы за это не зацепились НАКовцы, ведь за телефоном наверняка следят в режиме онлайн.

– Сам, блин, торопись…

Алекс с неприязнью посмотрел на хромированную кабину Отиса, словно на ней лежала вина за все человеческие грехи со дня сотворения мира. Меньше всего ему хотелось разговаривать с батюшкой и слушать нравоучения. Даже руки затряслись, будто таблетки враз утратили свою хвалёную эффективность. Приехав на этаж, он три раза промахнулся мимо электронного замка, но когда ключ всё-таки сконнектился с терминалом и сличил 128-битный криптокод, механизмы сработали, и дверь бесшумно заехала в стену.

Батюшка стоял в коридоре с бокалом любимого 30-летнего Glenfiddichа и задумчиво смотрел в никуда. Длинное чёрное одеяние, расшитое игривыми амурами, собралось складкой на животе и выпирало телесами по бокам, словно под ним недавно прогремел минивзрыв. За бородой и длинной кучерявой чёлкой терялось лицо. Не двигались глаза. Не открывался рот. Батюшка не шелохнулся, даже когда Алекс разулся и бросил куртку в шкаф. Не сдвинулся с места, когда он подошёл, только сделал очередной затяжной глоток и зажмурился, напоследок блеснув ледяными глазами. Улизнуть и избавить себя от мучительного разговора захотелось ещё сильнее, но тут на телефон пришло очередное смс. Рука на автомате потянулась за ним, но попала в железную хватку. Алекс дёрнулся, но батюшка вывернул ему запястье и взглянул на экран.

– Почитай отца, – без всякой интонации прочитал он. – В кои-то веки согласен с твоим придурочным братом.

Его опухшее лицо покраснело.

– Я вот, представь тоже, – глухо выдохнул Алекс, стараясь сохранить самообладание.

Эта часть плана казалась самой сложной. Мама когда-то предупреждала, что отец непредсказуем как древние языческие боги, изучению которых она посвятила больше десяти лет. Может быть своим первозданным безумием, он её когда-то и привлёк. До того, как они разминулись на кривой житейской дороге.

– Так начинай!

Толстые губы вздрогнули от повелительного вскрика. Хватка ослабла, и телефон, будто по волшебству, вернулся обратно в карман, а бокал с виски приблизился ко рту. Наверное, именно так залетали вареники в рот небезызвестного гоголевского экстрасенса Пацюка.

– Я тебя… тебя я…

Ни одной путной мысли в голову не лезло, а батюшка напряжённо ждал. Он так и не отпил из бокала, только водил губой по его краю. Алекс знал эти нетерпеливые движения. Если сейчас ничего не предпринять, всё закончится ужасно.

– Меня ты… Это ты меня… задолбал, пора тебе пройти головомойку, – не дождавшись ответа зарычал батюшка, схватил сына за шкирку и потащил в комнату медитации с 70-дюймовым телевизором и не штукатуренными стенами со встроенными звукоизолирующими панелями. В центре, на голом бетонном полу, стоял старый деревянный стул с жёстким сиденьем. Облупленный и жуткий, вырезанный из самого мёртвого дерева в Шушморском урочище.

– Снимай штаны!

Хоть Алекс морально настроился на то, что через этот ужас снова придётся пройти, его затрясло. Голой коже не стоило даже близко приближаться к проклятому стулу, ни то, что прикасаться. Иначе самые безумные демоны хватали за жопу и тащили в бездну. Легче самостоятельно вернуться из-за огненной реки, чем выбраться оттуда. Тем более теперь, когда ХИБ дышит в затылок, а НАК требует выполнять их прихоти.

– Быстрее!

Алекс сделал вид что слушается, потянул ремень из джинсов и резко метнулся за спину батюшке. Со всей силы надавил на толстую шею и сжимал, пока не стих хрип. Усадил обмякшую тушу на стул, завёл руки за спинку и стянул своим ремнём. Пряжка даже звякнула, в знак его молниеносной победы.

– Головомойка, так головомойка. Сам напросился! Получишь всё моё почитание!

Алекс со смартфона включил телевизор. Выбрал запись с сеансом гипноза, которой батюшка обожал наказывать непослушных сыновей и нажал воспроизведение. Тайное оружие проповедника покарает его самого, разве не символично? На экране замерцали концентрические круги, и забубнил чарующий голос, предлагающий расслабиться и перестать сопротивляться. Пришлось даже отвернуться, чтобы ненароком не провалиться в адскую бездну послушания. Алекс знал, что мягкие интонации лишь морок на дороге в пекло. Они заманивали в глубины подсознания и отнимали способность к сопротивлению, тогда-то батюшка и надиктовывал свои безумные приказы. После них Майк совал пальцы в тяжёлую железную дверь подъезда и в ужасе ждал удара. Колол себя кухонным ножом. Ломал в руках стеклянные бокалы. Самому же Алексу приходилось ещё хуже. Перед глазами шарахнулись жуткие тени от всепожирающего огня… и он замотал головой, чуть не прокусив губу. Такое лучше не возвращать в реальность из пропасти воспоминаний.

Батюшка очнулся и недоумённо заёрзал на стуле.

– Охренел, щенок?

Его тихий голос болезненно резанул по ушам. Он никогда не кричал, наоборот чаще шептал, заставляя к себе прислушиваться. Но это не мешало передавать самые оглушительные интонации.

Алекс специально встал подальше и зашёл за его спину, чтобы случайно не столкнуться с ним взглядом, но всё равно не решался оторвать глаза от пола. Тяжело вырваться из порочного круга и перестать быть жертвой. Одной смелости тут чаще всего не хватает, надо чтобы сложились звёзды и обстоятельства вывели на выигрышный вектор. Ему повезло. Он получил свою возможность и теперь терпеливо ждал, когда подействует гипноз. Если бы не таблетки, он бы, скорее всего, захотел отомстить и заставить мучителя пережить всё то, что выпало ему самому, но спад агрессии подсказывал верное решение: «Заставить проповедника поверить, что сын его почитает».

Батюшка ревел, как пойманный в капкан бык, глухо, с надрывом, но упрямо не верил, что угодил на бойню. Он уже не угрожал, а просто озвучивал, что сделает с сыном, после того как освободится. Все грехи можно искупить, но понимание искупления у всех разное.

Алекс давно заткнул уши, чтобы не слышать убаюкивающее гипнобурчание, и особенно обещания неминуемой расправы. Он привык, что самое страшное не то что вот-вот случится, а то, что никак не происходит. После десятков сеансов внушения невозможно оставаться уверенным ни в чём. Особенно когда твои сомнения подпитывают ложью: «Батюшке достаточно произнести секретное слово, и его неразумное чадо прыгнет с крыши», «Батюшке достаточно произнести секретное слово и его неразумное чадо запихает себе мертвенно холодный ствол ружья в рот», «Батюшке достаточно произнести секретное слово и его неразумное чадо выпьет уксус из горла бутылки…». Алекса передёрнуло. Он никогда не чувствовал полного спокойствия и тем более умиротворения, ведь где-то глубоко внутри его головы могла скрываться потайная кнопка, запускающая немедленное самоуничтожение. Если проклятое секретное слово существует, останется лишь безучастно наблюдать за собственным самоубийством, не в силах даже зареветь от разочарования.

Он ковырял заусенец у ногтя большого пальца, пока не хлынула кровь, умоляя всех истинных богов храма, чтобы сеанс гипноза поскорее закончился. И в какой-то момент батюшка замолчал. Его плечи безвольно опустилась, и голова склонилась на грудь.

– Выпрямись! – потребовал Алекс.

Тело проповедника мгновенно напряглось, будто снизу его проткнул невидимый железный штырь. Позвоночник даже захрустел от резкого движения, а мышцы так натянулись, что между лопатками треснула сутана с амурами.

– Подними ногу! Выше! Ещё!

Только когда колено батюшки начало выгибаться в обратную сторону, Алекс отменил приказ. Он должен был убедиться, что тот не притворяется.

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть, но он нажал на приём и прижал мобильник к уху.

– Громкую связь, – потребовал голос магистра-чревовещателя и услышав эхо своих слов в голой комнате, продолжил. – Хочу ощущать все твои движения. У тебя одна извилина, так что я возьму всё в свои руки, чтобы ты не накосячил. Что будешь говорить?

– Я готовился, – обиделся Алекс и повернулся к батюшке. – Теперь запоминай. Отныне и до конца твоих дней ты больше никогда не будешь издеваться над своими сыновьями, даже если они начнут делать то, что тебе совсем не нравится. Ты не станешь заставлять их делать то, что кажется правильным тебе одному. Даже когда они будут вести себя не так, как в твоих священных книгах, ты всё равно будешь добр к ним и будешь свято верить в то, что они почитают тебя…

– Хватит! – оборвал магистр. – Хреново ты готовился, без меня бы первое условие, так и не выполнил, – послышалось шуршание, словно он разворачивал скомканную бумажку. – Он меня слышит?

– Да, – взглянув на батюшку, подтвердил Алекс.

– Тогда, пусть повторяет: «Я его отпущу. Скажет отпустить и отпущу. Я его отпущу…».

Часть 3. Не убий Красного

Недаром говорят, что проблемы как снежный ком – прилипают одна к другой. Они не способны существовать по отдельности и поэтому сбиваются в стаи и нападают на беспечных людей. Таблетки делали Алекса мягким. Превращали в жертву, от которой у бешеной стаи сразу текли слюни.

Как только ХИБ поставил галку напротив заповеди: «Почитай отца», перед носом Алекса замелькало следующее задание: «Не желай дома ближнего твоего; ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». У него даже сильнее набухли сосуды, поставляя кислород и ацетилхолин в мозг, чтобы он заработал более чем на пять процентов и разобрался с новой проблемой. Но сумасшедшие фанатики из запрещённой террористической организации, запрещённой на территории России, полностью не полагались на веру. Через пятнадцать минут пришла вторая смска: «Уйди из дома отца твоего, навсегда!!!».

Легко выполнять чужие приказы, когда они полностью совпадают с твоими желаниями.

Дело было за малым. Алекс поднёс батюшкин смартфон к его лицу для разблокировки, а потом заставил назвать пароль Интернет-банка. Выгреб всё, что позволяли дневные лимиты перевода средств. Мысли о том, что проклятые деньги не приносят счастья, разогнал по тёмным закоулкам разума, чтобы не путали. Безумцам, которые добровольно перевели их проповеднику, обратно ничего никогда не вернуть, так что и сомневаться не в чем. А ему надо на что-то жить, а когда вернётся брат, ещё и с группой решать.

Он собрал вещи. Хватило одной большой спортивной сумки. Батюшка учил скромности и аскетизму, хотя на самом деле жабил деньги.

Вышел из квартиры, даже не оглядываясь. Спустился вниз по лестнице, почему-то Отис одним своим видом вызывал приступ дремучей клаустрофобии. Ладони вспотели, и ручки сумки противно елозили по коже. Алекс повторял про себя, что не совершает дерзкий побег, но колени всё равно дрожали. Чтобы окончательно не распустить нюни и не рвануть обратно, он остановился и харкнул на стекло будки охраны. Застыл, разглядывая злые рожи охранников за стекающим по стеклу плевком. Но вместо облегчения накрыло второй волной тоски, также как в серый дождливый день, когда вода хлещет по грязному окну. Он даже пробормотал извинения. Охранники же не пускали такси на территорию жилого комплекса потому, что это их работа. Сторожевые псы не виноваты! Они сидят на цепи потому, что чувствуют тех, кого можно обоссать. Цепь передавливает сосуды на шее, замедляет кровообращение и препятствует развитию, но не мешает ссать на тех, кто поджимает хвост.

Алекс выругался. Да пошли они все. Почему он должен играть в дебильные сектантские игры? Не он же всё это придумал. Пусть сами почитают своих садистов отцов! Брат жив и долбаные террористы не причинят ему вред, если хотят получить ту программу, что оставила мама. Так что НАК обойдётся без его помощи. А он отправится подальше от златоглавой. В какой-нибудь маленький городок, где на переведённые деньги спокойно проживёт пару-тройку лет. Разве он не заслужил отдых?

Алекс залез на сайт РЖД и попытался оформить билет, но выскочившее поперёк сайта предупреждение напомнило, что он не имеет права покидать территорию города Москвы без постановления ФСБ. Не прошло и двух минут, как раздался телефонный звонок с неопознанного номера.

– Куда это ты собрался?

Если Алекс не путал, то голос принадлежал наковцу в красном галстуке.

– Никуда…

– Бери такси и дуй ко мне! Локацию скину.

Ответа наковец ждать не стал, а сразу отключил связь. Но до обещанных координат пришло сообщение от ХИБа: «Поздравляем! Со второй заповедью покончено. Переходите к третьей. Твоя цель майор Краснов. Как удачно, что он уже ждёт тебя)))». Следом с неопознанного номера прилетел адрес встречи. Будто они работали в тесной связке.

– Сука! – выдохнул Алекс, и нервно прикрыл динамик телефона.

Болтали, что коммуникационные компании сливают инфу правоохренительным органам даже с неактивного динамика. Хранят огромные базы данных в гигантских зоопарках серверов до тех пор, пока не заставят панд размножаться в неволе, а пингвинов вскрывать исходные коды. Голова закружилась. Галина Эдуардовна давным-давно предупреждала, что у проклятых таблеток есть побочка. Вот только ни разу не сообщала какая. Только поджимала тонкие белые губы и презрительно молчала. Мама бы никогда не позволила такой женщине копаться в голове сына, но отец и блинчиков со сгущёнкой не готовил, а заказывал крошечные азиатские роллы. Ими невозможно было наесться, и сразу вспоминалась любимая мамина присказка.

Алекс ещё раз сплюнул, только теперь на асфальт. Грёбаный ХИБ! Всё ли они предусмотрели? Вроде получается, что всё идёт по первоначальному плану, даже заповеди нарочно идут в другом порядке, но мутит все сильнее и сильнее.

Такси снова дырявило тёмные улицы, расплёскивая яркие краски в лужах. В ночном небе зловеще парили летучие мыши. Их стаи, словно ловчие сети, мелькали между фасадов старых домов на Тверской. Вламывались сквозь чердачные окна в затхлые убежища под крышами и разносили в скрюченных лапах ядовитые флюиды проклятого вируса.

Алекс зажмурился. Слишком много развелось всякой нечисти. Лучше не вглядываться в их наглый шабаш, чтобы не привлекать внимание. Пронырливых существ недаром называют летучими, они быстро перемещаются по всему миру: из города в город, из государства в государство, из корпорации в корпорацию, из министерства в министерство. Они вездесущи и безжалостны.

Китайский ресторан, в котором пожелал встретиться майор Краснов, прятался во внутреннем дворе старинного особняка недалеко от Кремля. По виду заброшенного, с загаженной подвальной лестницей и липкими перилами. У двери висела банка дезинфицирующего средства, в которой неторопливо покачивались два потухших бычка.

Алекс толкнул дверь плечом и поплыл сквозь протяжную какофонию звуков. Радио новости требовали соблюдать беспрецедентные меры безопасности: мыть руки, не трогать лицо и слушать батюшку. Оранжевый свет пронзал насквозь и заставлял пульсировать жилы на висках. А запахи добивали испарившимися брызгами кокосового масла с плиты. Алекс, жмурясь, окунулся в зал с пластиковой мебелью и почти наткнулся на майора. Сдвинул стол, чуть не расплескав его суп с медузами, но вовремя остановился.

– Сядь! – недовольно буркнул Краснов и покосился на погоны.

Он сидел в форме, комбинезон повис на спинке пластикового стула.

Алекс смахнул крошки с сиденья и заставил себя опуститься рядом с ним.

– Мы давно пасём твою семью! – жёстко заявил майор и, дождавшись кивка, продолжал. – Я знаю, что ты знаешь. Что брат твой знает. Что батюшка твой знает. Кстати, как он? Наши аналитики пока не решили, как тебе лучше выполнить задание ХИБа.

– Сам справился.

– Вот оно что! – Краснов отодвинул суп с медузами и поднял высокую тонкую рюмку, в которой посмертно скорчился чешуйчатый червяк. – А знаешь, что это?

Алекс брезгливо поморщился и замотал головой.

– Змеиное вино, – объяснил майор. – Змею опускают в спирт ещё живой. Так она делится с напитком всеми полезными веществами, которые начинает активно вырабатывать перед смертью. Она отдаёт всё, что только может. Даже больше. Передаёт знания о добре и зле.

– Вы хотите сказать…

– Да! – Краснов улыбнулся так, что его лицо растянулось, и залпом осушил рюмку, выплюнув на стол дохлого змеёныша. – Я знаю о твоей семье больше тебя…

– Ты убил мою мать! – зарычал Алекс.

На мгновение, даже таблетки удивлённо забездействовали, хоть и быстро опомнились, с двойным усилием продолжив затуманивать мозг.

Майор покачал головой.

– Нет, только изгнал по велению свыше. Она путалась с ХИБом за спиной твоего батюшки и не знала меры в исследованиях. Их программа превысила пределы разума и государственной безопасности. А коллаборация старых и новых богов слишком опасна, чтобы позволять ей распространяться. Так что моей вины тут нет. Тех, кто пытается докопаться до знаний и истины принято останавливать ещё с библейских времён. Так что изволь объяснить, – Краснов махнул официанту, жестом показав, чтобы тот принёс ещё змеиного вина. – Как глубоко ты сотрудничаешь с ХИБом?

– Я? – Алекс чуть не подавился.

В животе забурлило, а дохлый змеёныш в очередной рюмке приоткрыл мутный глаз и подмигнул.

– Головка от принтера! – фыркнул Красный. – Твоего вьетнамского официанта, который не знает ни слова по-русски, зовут Кубанычбек Абдулалаев из-под Бишкека.

Он выпил змеиного вина и поморщился, сплюнул на стол очередного чешуйчатого червяка и махнул рукой в сторону кухни.

– Тут работает его брат, Нурбек Абдулалаев. Из того же аула. Тоже якобы нихрена не понимает по-русски. Может ты тоже из-под Бишкека? Отвечай на вопрос!

– Я не сотрудничаю с ХИБом. Я вообще ни с кем не сотрудничаю.

Алекс старался не смотреть на разрастающееся змеиное кладбище на столе. Внутренности упрямо сокращались, словно в них передвигался громадный липкий питон. В горле уже что-то мешало. Казалось, ещё чуть-чуть и изо рта высунется его плоская холодная морда.

– Пока доказательств и правда, нет, – пожал плечами майор. – Полиграф ты прошёл без сучка, без задоринки. Знаешь, что значит этот фразеологизм? Настолько скучно, что не подкопаешься. Произошло от какой-то очень скучной фригидной сучки, в которой совершенно не было задора. Саму её давно забыли, а вот выражение осталось.

– Уверены? – еле сглотнув скопившуюся во рту горечь, переспросил Алекс.

– Уверены только дураки. Остальные всю жизнь мучаются вопросами, – вздохнул Краснов. – Подтвердишь под присягой, что ты не дурак? Тогда пошли, допросим Нуранычбека.

– А линк?

Майор лишь усмехнулся, проглотил содержимое последней рюмки и раскатисто грохнул ею по пластиковой столешнице. На этот раз змеёныш полетел под стол. Алексу даже показалось, что там лежала огромная стопка сошедшей во время линьки чешуйчатой кожи. Краснов отпихнул её ботинком и уверенно зашагал через оранжевый туман зала к кухне, бросив на ходу:

– Мамкин линк тут рядом.

Радио обещало спасти всех больных и убеждало, что, прячась за стенами своих крепостей, мы помогаем общему делу. Мол, над стенами с бойницами давно развиваются стяги с надписями: «Позаботились о пенсионерах, позаботимся и о больных вирусом».

Пол подсобного помещения устилала чешуя. Вдоль стен возвышались пустые двадцати литровые бутыли без пробок. Свет лампочки испуганно вздрагивал и гас, набирался уверенности и разгорался вновь. А в конце длинного коридора на стене извивалась и раскрывала пасть тень огромного змея.

– Вот и дракон! – обрадовался майор, выхватил из скрытой кобуры пистолет, передёрнул затвор и бросился в сгусток теней.

Алекс кинулся следом, но поскользнулся на шуршащем полу и, до кровавых звёзд перед глазами, ударился коленом. Таблетки не позволили поминать всуе всех запрещённых богов, но разрешили материться. Перебрав все распространённые выражения, он успокоился, правда, ногу тереть не перестал.

Тени на стене длинного коридора переплелись. Дракон налетел на наковца и пытался задушить его хвостом, а Краснов бил гадину в печень рукоятью табельного оружия. Оба шипели и ругались. Похоже, в отличие от братьев Абдуллаевых, легендарный змей не только прекрасно владел великим и могучим, но и разбирался в секретных методах задержания ФСБ. Судя по размерам силуэта его башки, габариты самого дракона превосходили маршрутный автобус, а хвост, который у рептилий обычно в два раза длиннее тела, вообще вылезал за пределы китайского ресторана и волочился аж до Красной площади. Преимущества явно было на его стороне, но майора это как будто не волновало. Он отчаянно бросался на врага и осыпал его, судя по стонам змея, болезненными ударами.

– Куба-ныч-бек, – задыхаясь от напряжения, заорал Краснов, – где?

– В Караганде! – донёсся свистящий ответ.

Тень дракона распахнула пасть. На стене отразились отсветы зарождающегося пламени, но вырваться оно так и не успело, майор выбил гадине зуб. Змей взвыл и упал, загрохотав разбитыми бутылями.

Алекс наконец поднялся. Колено ещё болело, но он всё равно упорно поковылял в конец коридора. Из бутылей воняло дрянной сивухой, поэтому разобраться от чего кружится голова, было не легче, чем найти причину отравления после попойки.

Тени на стене пропали, но из кухни доносилась суетливая возня и отчётливые удары. Неожиданно дракон победно зарычал и затопал прочь.

– Служу России! – прохрипел Краснов.

Алекс заглянул в проём. Наковец лежал на спине среди перевёрнутых столов. Руки и ноги разбросаны в разные стороны, будто он безмятежно плывёт по морской глади. Голова запрокинута, и вокруг неё святым ореолом краснеет тёмная лужа.

Дракон исчез. Оставив после себя лишь мокрый, липкий след на полу, тянушийся через всю кухню, и исчезающий под дверями с противоположной стороны большого помещения.

Губы майора зашевелились, и Алекс поторопился подойти. Опустился на колени и склонился к его лицу.

– Он не причём, – прошептал Краснов. – Жёлтые не виноваты.

– В чём?

– Во всём, – просипел майор. – С ХИБом не связаны. Они хотят честно трудиться и получать. Твой брат марионетка… а я уже… поэтому ты… магистр готовит вторую волну. Вирус только приманка, чтобы… в Ленинке здесь… спецхран… связной хочет лапши…

Он не смог договорить. Челюсть запрыгала.

Алекс вытянул телефон из кармана джинсов, но в скорую так и не позвонил. Краснов несколько раз дёрнулся и затих. Если теперь ввязаться в ФСБшные разборки можно застрять тут на несколько дней, а потом ещё на пару месяцев в КПЗ. Поэтому он встал и, не оглядываясь, побежал обратно в коридор. В голове стучало: «Не убей!».

Выбравшись из китайского ресторана, Алекс отошёл подальше и только тогда набрал номер брата. Иначе могли запеленговать его на месте преступления. На этот раз звонок не сбросили, правда, и отвечать не спешили.

– Какого чёрта! – завопил Алекс в тишину. – Мы так не договаривались. Я не подписывался на убийство Красного!

– Он убил маму и поплатился за это, – безмятежно ответил Майк.

– Он её изгнал!

– Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне?

Алекса затрясло. Любимая библейская цитата батюшки в устах брата прозвучала, как эхо приближающегося апокалипсиса.

– Я не успел узнать, где он хранит линк. Я выхожу из игры, – процедил он в трубку, но в ответ раздался истерический смех.

– Ты не сможешь, – ответил Майк. – Нельзя отходить от плана…

– Но меня теперь будет искать ФСБ!

– Выбрось телефон и карту. А потом беги…

В динамике зашипело и застрекотало.

– Отступишь от плана, и вы оба умрёте! – предупредил магистр-чревовещатель и связь прервалась.

Алекс не веря глазам уставился на телефон, как будто вместо него в руках вертелся очередной змеёныш. Экран потемнел, но тут же зажёгся из-за пришедшего сообщения: «Третье задание выполнено. Четвёртое – «Не укради»! Не правда ли, очень своевременно?!!». Следом прилетела фотография, на которой брату с разбитым, окровавленным лицом, грозило дуло огромного пистолета.

Алекс задрожал и телефон, выскочив из рук, провернул в воздухе замысловатый пируэт и с оглушительным треском приложился торцом об асфальт. По экрану зазмеились изогнутые трещины, и он погас. Эхо разнесло по внутреннему двору старинного особняка сдавленный смех. Тени заметались по углам, а пыль поднялась мусорными вихрями, подталкивая его к бегству тугими струями ветра. Судьба всё решила за него. Мимолётом взглянув на труп телефона, он выскочил на Моховую и бросился вдоль бесконечной жёлтой трёхэтажки с богохульственными надписями на стенах. Она казалась ширмой, двухмерной фанерой, которая вот-вот грохнется и покажет истинное лицо столицы: купающихся в крови младенцев бюрократов и осенённых нимбами блаженных бомжей. А на другой стороне дороги, на Манежной площади, уже сходились в кулачном бою две толпы. Одна яростью раскрытых ртов провожала тающую в вечерних сумерках свободу, а вторая бездумно мычала скрытыми под медицинскими масками глотками. Они хотели поделить право что-то решать, хотя их мнение никогда никого не заботило. Замелькали кулаки, и наконец-то брызнула настоящая кровь.

Часть 4. Не укради чего

Всё валилось к чертям собачьим! Тщательно разработанный план мести и освобождения от батюшки превратился в сектантскую ловушку. Алекс с самого начала говорил брату, что связываться с ХИБом, идиотизм. Но Майк глох, когда очередная безумная идея втемяшивалась в его башку и давила изнутри на барабанные перепонки. Он пёр как русский танк на биатлоне, не замечая ни преград, ни друзей, ни врагов. С планом вышло то же самое. Месяцы приготовлений: подробный сценарий, описанный мамой в письме с того света, бесконечные репетиции и всё ради того, чтобы подгадать дежурство Краснова и обмануть бдительный НАК с его детектором лжи. Пришлось вывернуть собственные мозги наизнанку, ведь чтобы поверили остальные, сначала надо поверить самому. А для этого нужен детективный реквизит: настоящий ресторан, официант, нож, внедорожник, магистр, окровавленный труп и волшебная синица, по-настоящему улетающая в свободное небо.

Теперь же фарс скинул защитную маску и стал слишком реальным! ХИБу не было дела до их детской мести и садиста батюшки. Они жаждали получить линк, который мама не успела спрятать от Краснова перед смертью…

Алекс дёрнулся, безумно оглядываясь. Казалось, что смерть злобно таращится в спину, но с улицы исчезли даже прохожие. Пустой центр Москвы будоражил. От предчувствия надвигающихся бед посерели стены кремля и начали расплываться в вечерней дымке, пытаясь исчезнуть и снять с себя ответственность за происходящее. Властям хватило бы одного приказа, чтобы башни со звёздами перенеслись в другое измерение, туда, где не нужно жертвовать благополучием миллионов, чтобы спасти горстку обречённых, но они боялись приказать.

У Ленинской библиотеки не горела даже расточительная подсветка. Храм знаний и акрополь просветительства съёжился и напряг колонны в ожидании жуткого будущего.

Алекс остановился. Краснов сказал, что мамин линк рядом, бормоча в последние минуты про Ленинку и спецхран. Может, он спрятан в библиотеке? Мама обожала этот архаичный символ прежних времён, и могла часами сидеть в тени ламп с зелёными абажурами, дожидаясь явления призрака Рубакина. Её вдохновлял статный мужчина, ратующий за популяризацию науки. Он, наверное, был похож на неё саму. Всю жизнь собирал по крупицам знания, чтобы облегчить жизнь простых людей.

Под тёмными колоннами задрожал сумрак. Сердце тьмы почернело и исторгло маленькое существо в жёлтой буддистской шапке.

– Вы кяо мние? – странно коверкая слова, спросил оно.

Узкие глаза чуть расширились, но тут же снова превратились в щёлки.

– А вы хотите лапши? – передавая слова Краснова, уточнил Алекс.

Буддист довольно кивнул.

– Я кяак раз за нией итду.

– Можно с вами?

Буддистская шапка замоталась в знак согласия, и незнакомец засеменил к лестнице.

– Нам разве не в спецхран? – удивился Алекс.

– Ниет. Биеблиотека зяакрыта на карантин, но то, что няам нузно пеиренесли.

Они перешли через дорогу и двинулись вдоль затянутого строительными лесами здания Московской биржи.

– Тут ряадом.

– А вы всегда ходите в этой шапке? – поглядывая на буддиста, спросил Алекс.

– Няадо быть готовым. В Ригден-Джа-По уже собеираются войска. Мышеи и крысы уництозяат неиверных, – буддист посмотрел наверх на бесчисленные тёмные крылья в ночи и улыбнулся. – И это няацало концяа.

Остальные вопросы отпали сами собой.

За биржей показался небесного цвета дом с колоннами и парадным балконом. Его буддист обошёл справа и отстучал по деревянной двери рядом с табличкой «Департамент развития новых территорий» такт похоронного марша.

Внутри зашуршали. Заскрипел замок.

– Ваджрапани приешёл! – громко крикнул буддист и покатился со смеху.

– Пошёл ты, шутник херов, – забасили в ответ, но дверь открыли.

Алекс так и не смог в темноте разглядеть пустившего потому, что они сразу спустились в подвал. На лестнице пахло почти так же, как в китайском ресторане. В горячем паре плавали красные огни и неразличимые тени новостей. Радио бубнило, что весь прогрессивный русский народ поддержал инстаграм челлендж Иосифа Бродского: «Останься дома». Великий поэт в своей лихорадочной и хаотичный манере, читал голосом изгнанника, изгоя и одиночки свои стихи, посвящённые карантину:

«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?

За дверью бессмысленно всё, особенно – возглас счастья.

Только в уборную – и сразу же возвращайся».

– Это что подстава? – Алекс нервничал всё сильнее, припоминая, что Шипка не самая высокая вершина Балканских гор, не дешёвые болгарские сигареты, а братская могила, провонявшая мокрым табаком, но буддист лишь рассмеялся в ответ.

– Это ляапшицная. Нет смысла подстяавлять. Все неверные противники демократии всё ряавно скоро умрут.

Они пошли на свет и остановились у окошка в стене. От жара куртка начала прилипать к спине, и Алекс расстегнул её.

– Няам спецеияальную порцеию!

Свет перегородила чья-то фигура.

– Кто это с тобой? – спросил приятный женский голос.

– Друзочек красного.

– Тот самый, о котором он предупреждал?

В окошке показалось симпатичное лицо с рыжими косичками, торчащими над ушами. Стянутые резинками огненные волосы смешно подпрыгивали, когда она качала головой.

– Не зяасмяатреивяайся, – надул губы буддист.

– Это почему? – улыбнулась девушка.

– Потому!

Она хихикнула и исчезла в клубах пара.

– Моя. Укряадёшь её сердце – убью!

– Не укради, – ответил Алекс, но буддист даже не улыбнулся.

– Предупредеил.

Девушка снова появилась в окошке и протянула жёлтый контейнер, закрученный в прозрачную плёнку.

– Специальная лапша, – улыбнулась она.

Алекс принял заказ и случайно дотронулся до её пальцев. По руке пробежал разряд тока, встопорщивший волосы. Их глаза встретились, и пар застыл, перестав тянуться к потолку. «Предупрежденеие» пролетело мимо и с грохотом рассыпалось на бесполезные осколки социальной коллизии: «Предатель-Амур никогда не промахивается».

– Спасибо, – едва разлепив в момент ссохшиеся губы, пробормотал Алекс.

– Всё, тебе поряа, – пихнул его в плечо буддист. – Скяазесь красному, что в расчёте.

Слова вроде бы попали в уши, но по дороге к мозгу заблудились. Перед глазами всё ещё телепались рыжие косички и гипнотизировали покруче батюшкиной головомойки. Для максимального эффекта не требовался даже Шушморский ритуальный стул.

– Иди, блин, Мара-искуситиель!

Алекс попятился, но наткнулся в темноте на стену и снова застыл.

Буддист пробормотал «факенщиты» на английском и, подскочив, схватил его за рукав.

– Скоро вернусь, – бросил он через плечо.

В круге света ещё мелькали косички, но пар неожиданно растворился, и Алекс оказался на улице. Деревянная дверь с грохотом закрылась за его спиной, но он даже не пошевелился. Облокотился на неё и сполз на асфальт, едва не выронив жёлтый контейнер.

– Не укради.

Самому не верилось. Разве так бывает? Чтобы с одного взгляда. Даже толком не рассмотрев. Кто её знает, что там за освещённым окошком? На лапше его нежданную любовь могло так разнести, что тело давно стало гигантским корейским пянсе. А он обожал азиатскую кухню.

– Извините, с вами всё в порядке?

Алекс заморгал, наконец, обратив внимание на подошедшую женщину с плетёной авоськой. Пришлось подняться, и несколько раз убеждённо кивнуть.

– Тогда отойдите, пожалуйста, мне надо пройти в лапшичную.

– Да, да, – он отполз от двери. – А что в ней такого особенного?

Косички ещё плясали перед глазами, и вопрос он задал самому себе, но пришедшая за лапшой женщина ответила:

– Она с предсказаниями. Вы первый раз? Откройте, оно внутри. Поверьте мне, оно всегда сбывается.

Алекс кивнул и отошёл ещё дальше, чтобы избавиться от её покровительственного взгляда. Так смотрят те, кто увидел ангела над тучей московского смога и осознал, что всё окружающее муравьиная суета и обман. Кажется, он начинал понимать, что долгие месяцы тренировок прошли не зря. Он мучился для того, чтобы встретиться с ней. Она его небанальное чудо. Его ангел в закопчёном небе. Удивительное предсказание будущего счастья.

Алекс размотал прозрачную плёнку. Трясущиеся пальцы приоткрыли крышку жёлтого контейнера. Такого трепета его несчастная душа не испытывала с далёкого детства, когда новогодние подарки заворачивала и укладывала под ёлку мама. Тогда сердце выпрыгивало ещё на подходе, даже до того, как руки касались обёртки с гирляндами. Он мучительно боялся, что внутри будет совсем не то, что просил у сказочного деда. Но в то же самое время надеялся на сюрприз. Что в обложке из картона будет что-то ещё более невероятное, такое, что даже не мог вообразить. Что не представлял даже в самых смелых фантазиях: живой пони, настоящий костюм индейца, боевой пистолет или машина на пульте управления. Пока мама была жива, волшебство прокладывало дорожку в повседневность, но потом братьев радовали даже шоколадные конфеты.

Под жёлтой крышкой не было записки с именем и телефоном, только кусок печёного теста, который называют китайским печеньем, с торчащей запиской: «О чём молимся, то и получаем».

Разочарование поднялось из глубин желудка волной изжоги.

Пальцы больше не тряслись, а прыгали и скакали, уже начав рвать записку. От фатального уничтожения её спасло то, что на другой стороне темнело пятно, оказавшееся QR-кодом.

Алекс потянулся к карману, чтобы вытащить телефон, но останки его пластмассового друга остались в грязном дворе перед китайским рестораном. Он нервно осмотрелся. Пустынная улица испуганно взглянула в ответ незрячими окнами. Затрещал и моргнул фонарь на углу. Полетели искры из разбитой лампы. Рассыпались по асфальту. Замигали и потухли.

Алекс бросился к двери и забарабанил в неё кулаками.

– Пожалуйста, пожалуйста, мне нужен телефон!

– Вали.

– Что вы хотите взамен? Отдам все деньги. У меня целое состояние, – он вытащил свою карту и замахал ею, чтобы привлечь внимание.

– Суй под дверь.

Алекс уронил её, но даже не стал нагибаться, а пихнул ботинком, чтобы отправить в темноту задверья.

– Забирайте!

– Пин-код?

– 7778. Давайте телефон!

Ответа не последовало.

Ответа не последовало и через десять минут.

Он долбил в дверь руками и ногами, кричал, угрожал, но понял, что проиграл только когда где-то на Тверской заголосила полицейская сирена. Пришлось бежать подальше от Департамента развития новых территорий. Вряд ли коллеги Красного не заметили его смерть.

Алекс рванул в темноту переулка, и бежал пока не упёрся в Зоологический музей. Пятнистая плитка цокала под ботинками, а вылетевшая из ниоткуда серебристая Приора, стукнула его бампером по ноге. Испуганный возглас утонул в разъярённом крике водителя, телепортировавшегося из-за руля на проезжую часть. Кулак пролетел над макушкой, но Алекс машинально увернулся, поймал руку под локоть и дёрнул вниз. Кость хрустнула, и бело-голубые стены музея передёрнуло от мата. Нападавший быстро растерял запал и запас нецензурных слов, истощился, и вместо них из перекошенного рта потёк жалкий скулёж.

– Телефон!

Алекс не собирался извиняться. Когда-то он торжественно обещал не применять знания самообороны против обычных людей, но на охреневших водителей обещание не распространялось, как и вообще всё человеческое.

– Нету, нету, – вяло пробормотал водитель, пытаясь прикрыть карманы здоровой рукой, но сломанная тут же повисла, отозвавшись болевой судорогой в побелевшем теле.

– Телефон!

Слова не действовали, и Алексу пришлось применить силу. Он быстро обшарил карманы своей нежданной жертвы, отбиваясь от вялых попыток защититься. Нашёл крутой смартфон в красном чехле с пернатым гербом и побежал прочь. В след неслись проклятья, но вряд ли смертельные. Объектив мгновенно сфокусировал фронтальную камеру на его лице и попытался загрузить профиль, но выскочил социальный блокировщик: «Пожалуйста, дезинфицируйте гаджет» и запустился обратный отсчёт. Алекс подтянул вверх край футболки и мазанул по экрану. «Спасибо»! Блокировщик спрятался, а из облака вылезли контакты и остальные приватные данные активированного профиля. Нашарив на ходу иконку считывателя, Алекс навёл объектив на QR-код и разрешил скачивание по линку.

Буквально через минуту открылось стандартное приложение «Книговед». Оставалось только выть. Все его мечты вмиг рассыпались ненужным мусором под ноги. Он едва собрал из них подобие слова: «вечность», но оно больше напоминало «стон», в котором потерялись буквы «е», «ч» и мягкий знак.

Жалко из телефона нельзя застрелиться. Тогда клуб самоубийц достиг бы пятидесяти девяти процентов взрослого населения Земли, по данным Аналитической компании Pew Research Center.

На экране, на фоне книжных полок, возник интерактивный помощник – призрак Николая Рубакина. Будто сошедший с рекламных баннеров новой версии электронной Ленинской библиотеки со слоганом: «Рубакин всё найдёт за вас!». Такой трое суток провисел в Замоскворечье, пока доброжелатели не приписали краской: «Кроме лекарства от вируса». Тогда справедливые сотрудники Росгвардии попытались затереть его тряпками смоченными уайт-спиритом, но несправедливые буквы не смывались.

– Всё?

Алекс еле сдержал стон. Нельзя за один день найти и потерять всё сразу. Или можно?

– Привет, Рубакин! – с трудом выговорил он.

Интерактивный помощник приветливо помахал рукой и оправил свою шикарную бороду.

– Что ты хочешь узнать, читатель? – уточнил он.

Настройки уровня вежливости и интеллигентности можно было поменять в меню, но по умолчанию он балакал на современном сленге, чтобы привлекать молодёжь.

– Свою любовь, – не стал скрывать Алекс.

Николай Рубакин задумчиво почесал кончик носа.

– Дело не простое, – наконец выговорил он. – Знаешь, я как-то сказал, что на пути к счастью перед нами встают 5 помех. Одна из них – недостаток знаний, вторая – страх при виде чудес, третья – недоверие к знанию, четвертая – материальная заинтересованность. А пятая – дефицит любви!

Алекс свернул в зелёный сквер между домами, прислонился к дереву и уставился на экран смартфона. С книговедом что-то было не так. Он пользовался приложением во время учёбы, и тогда виртуальный помощник так не умничал. Скорее наоборот тупил.

– Скажи-ка, Николай Александрович, какая у тебя программная версия?

Изображение подёрнулось рябью. Солидный мужчина, одетый по моде начала двадцатого века, заёрзал и занервничал.

– Вообще-то, это закрытая информация, – нехотя выговорил помощник. – Для доступа нужен пароль.

– Да неужели. И какой?

– Сам знаешь, Елеся!

Алекс так захлопал ресницами, что чуть-чуть оторвался от земли. Так его называла только мама, и то далеко не всегда. Подобную нежность ещё надо было заслужить. Значит мамина программа, как новогодний подарок закручена в обёртку из «Книговеда». И остаётся только, как написано в письме, озвучить её любимую присказку, но без уточнений.

– Как насчёт: «Не посидели, не поели»?

На экране всплыло чёрное окно с надписью: «Распознавание голоса запущено. Подтверждено на 99,9%. Анализ пароля запущен. Подтверждено на 100%».

– Похоже на правду, – согласился виртуальный помощник и поправил свою шикарную бороду. – Программная версия Николай Рубакин 1.02.2020.VIP.

– VIP говоришь? И что ты можешь ВИП?

Смартфон как будто засиял.

– Да всё что угодно. У меня нет помех для счастья.

Алекс огляделся по сторонам. Пустынная улица будто подталкивала к безумству, никто ведь не видит. На некоторое время из головы вылетели даже рыжие косички. Хотелось узнать что-то этакое.

– Скажи, а что происходит с этой эпидемией?

– Доступ к «Рупору» утерян, поэтому четырёхфазная операция: «Чума, Раздор, Голод и Смерть» зависла на фазе «Чума».

Виртуальный помощник сразу посерьёзнел и вытянулся по стойке смирно.

Алекс облизал пересохшие губы.

– Что такое «Рупор»?

– Глобальный программатор класса «Супер». Его подобия известны с древних времён как Иерихонская труба, Шкатулка Пандоры, Вестник бед, Вселенский потоп, Красный рупор и под многими другими названиями. Но ни одна из древних версий не обладала нынешней мощью. А многим очень хотелось получить такое оружие массового поражения в свои руки. Поэтому корпорация @#$%^… @#$%^… название изъято из исходного кода. Корпорация @#$%^… название изъято из исходного кода спонсировала разработку «Рупора». В состав группы учёных входили: Владислав Эппингеймер, Лаврентий Сахаров, Роберт Габер, Ольга Синицына…

– Стоп!

У Алекса затряслись руки. Он знал, что мама занималась секретной программой, передавая свои знания в области оккультных наук, но никогда бы не подумал, что её детище станет краном из которого разольётся Вселенский потоп.

– Ольга Синицына? Это… это…

– Девичья фамилия. В замужестве Рябушинская. Дети Елисей и Михаил. Муж…

– Стоп! Что делает этот грёбаный супер программатор?

– Глобальный программатор класса «Супер», – поправил Николай Рубакин. – Используется для манипуляций общественным мнением на межнациональном и межконтинентальном уровне. Ошибок не выявлено. Во время всего периода использования неизменно демонстрирует максимальные результаты эффективности…

– Стоп! Это всё очень «интересно», но мне-то он на кой?

Алекс зажевал губу, пытаясь вообразить свою выгоду.

– Чтобы манипулировать, наверное, сначала надо все выяснить о тех, кем собираешься манипулировать?

– Совершенно верно, – согласился виртуальный помощник. – Возможности программатора обширны, при необходимости можно выяснить любые персональные данные индивида. Хотите кого-то разыскать?

– Ещё бы! – Алекс даже встряхнул телефон от наплыва чувств и у Николая Рубакина растрепалась причёска. – Здесь рядом, в подвале Департамента развития новых территорий, есть особая лапшичная. В ней работает потрясающая девушка. У неё косички рыжие…

– Хм, – задумался виртуальный помощник. – Данных маловато, но в ИП Хой И.В. – Лапшичная «Предсказание» числится всего три сотрудницы. Судя по вашему личному интересу, двух старше пятидесяти лет можно исключить. Остаётся Алиса Вениаминовна Петровчук две тысячи первого года рождения. Проживает по адресу…

Он тараторил без остановки, перечисляя все её данные вплоть до размеров нижнего белья и детских заболеваний. Как закономерный итог, подгрузил во всплывающее окно фотографии из социальных сетей и даже с её личного телефона.

Алекс залип, потеряв счёт времени, как первые пользователи инстаграма, но потом смутился собственной бесцеремонности. Разве можно так беззастенчиво лезть в чужое виртуальное пространство? Вряд ли его любовь по-прежнему открыто улыбалась бы, увидев, как роются в её привате. Он прикрыл экран рукой.

– Сохрани в моём профиле её телефон. Остальное убери.

– Конечно, – чуть глухо, будто тоже смутившись, хотя на самом деле из-за прикрытого пальцем динамика, ответил Николай Рубакин. – Выполнено!

Снова захотелось всё бросить и бежать, чтобы уже никто никогда не нашёл. Вот только бросать брата, после присланной ХИБом фотографии, было никак нельзя. Одно дело бить его в детстве и испытывать на нём индейские пытки, а другое безразлично сдать придурочным сектантам.

– Что ты ещё можешь? Найди Михаила Рябушинского. Нужны его полные координаты.

– Готово, – отчитался виртуальный помощник.

– Отправь данные о его местонахождении помощнику майора НАК Краснову. Нашёл такого? Напиши, только так, чтобы не засветился этот номер, что его удерживают в заложниках и пытают. Что требуется срочная помощь, группа захвата и всякое такое.

– Сделал!

Алекс снова взглянул на экран. На фоне неизменных книжных полок заставки книговеда стоял доброжелательный Николай Рубакин в ожидании нового распоряжения. От вываленного на обозрение вороха личной информации Алисы не осталось и следа. Впрочем, как и от остальной.

– Тогда прощай, Николай Александрович!

– Вы уверены, что больше ничего не хотите? – удивился виртуальный помощник.

– Да. Брата спасут. А единственное, что мне было нужно, я уже нашёл. Всё остальное на что способен твой «Рупор» – мерзко и противоестественно. Можно его стереть?

Фигура Николая Рубакина пошла рябью. Лицо исказилось, так что борода съехала на плечо, и обнажила оголённый череп с зубами и кибернетическими механизмами.

– Нельзя, – долетел категоричный ответ, но челюсть даже не двинулась.

– Потом разберусь, – буркнул Алекс и закрыл приложение, сейчас его больше волновало предстоящее свидание.

Он загрузил её номер из профиля и позвонил.

– Алиса? Я недавно заходил за специальной лапшой. Мы должны увидеться. Готовы? Я очень рад. Хорошо. Уже иду.

Часть 5. Не произноси имени

Наорав на любвеобильную помощницу, человек, которого Алекс окрестил буддистом, зашёл в подсобку и скинул нелепую шапку. Липкий туман злил настолько, что уже вызвал хроническую чесотку. Располосованные до кровавых синяков руки никак не желали заживать и постоянно зудели. Сильнее бесили только сами русские. Было в них что-то невыразимо бесячее, от чего к одной хронической заразе норовил прицепиться нервный тик. Они, как будто на физическом уровне, не способны довести ни одно дело до конца. Да ещё и мешают всем остальным. Вот и в этот раз тупой щенок чуть не сорвал годы изнурительной работы.

Жучок, который буддист зацепил ему на куртку, пристал к стволу берёзы, когда тот на неё облокотился. Связь, к счастью, не прервалась, но для того, чтобы снять полную высококачественную копию его голоса, произносящего пароль, потребовалось задействовать дополнительные ресурсы. На «ферме» не любили резких скачков бюджета, поэтому каждый лишний доллар приходилось выбивать с кровью. Для этого, правда, очень помогал опыт работы в России. Только здесь можно было научиться виртуозно умасливать, подмасливать и подмазывать. Без этого навыка, к слову, не получилось бы даже открыть лапшичную «Предсказание» и оформить ИП «Хой И.В.».

Пароль уже протестировали и даже прислали заранее подготовленное письмо с благодарностью на официальном бланке. Правда вместо фамилии и имени на нём красовались патриотичные американские звезды. Настоящее имя буддиста давно кануло в неведомые глубины архивов «фермы» и растворилось в них навсегда. Произносить его не имели права даже биологические родители. Да и остались ли у него такие близкие родственники? Овеянное флагом звёздно-полосатое государство заменило ему семью, дом и даже свободу.

Приложив большой палец к неприметному рычагу за старым шкафом, буддист перешёл в экранированный бункер, достал бутылку давно припасённого настоящего американского бурбона и налил в бокал. Ароматные волны налетели на куски льда и схлынули. А во рту остался привкус далёкой солнечной родины. Что делать дальше, он не знал. Никаких новых инструкций не поступило, и кроме «Рупора», других настоящих заданий в этой холодной негостеприимной стране у него не было.

Теперь, правда, удастся возобновить контроль над четырёхфазной операцией: «Чума, Раздор, Голод и Смерть», но сроки достижения запланированных результатов сдвинутся аж на следующую зиму. Поэтому, о возвращении на родину не приходилось даже мечтать.

Когда накрывала тоска, буддист предпочитал думать о бабах, но сегодня у него не стоял даже на это. Хотелось по-русски нажраться, чтобы хоть на несколько часов забыть, где он находится. Влив в глотку остатки бурбона, так что кубики льда стукнули по зубам, буддист налил ещё, но в этот момент загорелась тревожная кнопка на пульте.

– Fucking shit!

– What?

– Говорите по-русски. Лучше перебздеть, чем попасть в подвалы Лубянки, – попросил буддист.

– Возьмите Елисея Рябушинского под контроль. Интерфейс «Рупора» очень сложный, а установить нахождение исходных кодов до сих пор так и не удалось. Части программы разбросаны по серверам всего мира, поэтому получить их в полное распоряжение, скорее всего не удастся.

Пульт замигал, и в динамике раздалось шипящее эхо.

– Он под присмотром Алисы.

– Ваша либерально настроенная русская? Она настолько предана?

Буддист тяжело вздохнул.

– Она влюбилась как кошка и уже наверняка запустила в него свои когти. Так что никуда не денется.

Пульт удивлённо замигал и переспросил:

– Влюбилась?

– Да. Так что можете быть уверены, не отпустит его ни на мгновение.

– У них ещё практикуется это..? Это не… bias-free… что ж, некоторые особенности невозможно понять на расстоянии. Вы наш дорогой герой и вам полный карт-бланш. Главное не забывайте, что ваша личная ответственность перед страной теперь ещё выше. С героев особый спрос. Вы обязаны устранить все угрозы мировому порядку.

– Ради этого не жалко жизни, – поддакнул буддист.

– In God We Trust!

Пульт погас. Да и бурбон закончился намного быстрее, чем планировалось. Лёд таял и оплывал в бокале бесформенными склизкими кусками. Буддист снова вздохнул. В отличие от неунывающих шишек с «фермы» он больше не был уверен ни в чём, тем более в пресловутом «bias-free». Потому что сам хотел бы хоть раз испытать то безумное чувство, которое совершенно не вписывалось в каноны с детства понятного и простого, как русский табурет – «love». Здесь, на другом конце света оно даже звучало цинично, и не вызывало абсолютно никаких эмоций. А вот ускользнувшая от него Алисина любовь, разрывала сердце ядовитой тоской. Он ведь доверил этой рыжей бестии самое дорогое, что у него было. Своё искреннее американское сердце преисполненное любовью к человечеству. А она даже не удосужилась растоптать его, а когда пришёл самый неприятный момент, просто отпихнула носком своей туфли и побежала в объятия к тупому щенку. Разве это справедливо?

Руки зачесались ещё сильнее, и чтобы окончательно не разорвать их на кровавые лохмотья, буддист вцепился в подлокотники кресла. Он прекрасно выполнил свою работу, но впервые чувствовал, что провалился. Причём так глубоко, что от свободного падения слезились глаза, а неизбежное соприкосновение с твёрдой почвой казалось единственным разумным избавлением.

Часть 6. Не сотвори кумира

Радио шипело и выплёвывало новейшие факты.

– Всемирная организация здравосохренения, спешит сообщить самые актуальные новости. Опираясь на мнение независимых экспертов и ведущих аналитических агентств, не состоящих в санкционных списках, можно уверенно диагностировать начало второй эпидемиологической волны. Только за последние сутки количество заражённых увеличилось втрое. Всем, кто ещё сохранил остатки разума и чувство самосохранения следует немедленно залечь на дно.

Краснов с трудом всплыл из лужи малинового желе. Говорил же бестолковым консультантам, что надо использовать бутафорскую кровь. Она не липнет и не пахнет. Но киностудии на карантине распродали свои запасы блогерам, чтобы продолжать кушать хлеб с маслом во время карантина, и выделенные на реквизит деньги благополучно осели в бездонных генеральских карманах. Как результат, майор едва оторвал прилипший китель от пола и его парадный мундир безнадёжно окрасился в малиновый.

Прятавшийся на складе предусмотрительно эвакуированного ресторана капитан Синий, наконец, вспомнил о своих обязанностях и помог старшему товарищу подняться.

– Чего лыбишься?! – не выдержал Краснов. – Докладывай!

Тот сразу же посерьёзнел и театрально шмыгнул носом.

– Свой телефон он разбил тут, во дворе, поэтому мы перешли на пеленг по жидкой метке, которую ввели ему во время проверки на полиграфе…

– И кто теперь перестраховщик? – буркнул майор, отряхиваясь.

– Вы, то есть я, то есть мы, – зачастил Синий, но под брезгливым взглядом старшего вернулся к докладу. – Наши довели его до Ленинки, пока вы отдыхали и приходили в себя…

– Если бы сучий дракон приложил тебя, ты бы совсем сдох, так что закрой свой ехидный рот и говори по существу. Шпион этот хренов не подкачал?

– Отдал линк, как и договаривались. Жучка нашему Елисею, правда, подкинул. Агент прикрытия номер три, тот, что на серебристой Приоре, пытался снять устройство, но ведомый не разобрался в ситуации и сломал ему руку…

– Дилетант хренов! – Краснов достал наградной портсигар и закурил, выдув в потолок струю дыма. – Объяви ему благодарность и подкинь премию на амбулаторную помощь. Продолжай!

– Дальше по схеме. Дождались активации интерфейса «Рупора», сняли копию голосового пароля… американцы, правда, тоже сняли, но их участие не выходило за рамки планируемого. Снова начали пиарить свою пандемию. А мы дождались, когда ведомый отключится от интерфейса… Он, представляешь, бабу через «Рупор» искал…

– Какую? – не понял майор, подавился дымом и закашлялся.

– Алису, – хихикнул Синий. – Ту самую, в которую америкос втюрился. Сейчас они с ведомым целуются на набережной.

– А шпион? – прокашлявшись, уточнил Краснов.

– Пьёт свой любимый Джим Бим и хнычет над пультом. Обчесался весь уже, как бы руки на себя не наложил. Может обезвредить его?

– Ни в коем случае, – смяв сигарету, завопил майор. – Нового потом ещё пять лет обрабатывать придётся. Оставь его в покое, пусть отходит потихоньку. Лучше подыщи ему новую Алису. Короче… три кандидатуры мне завтра на стол. Что с самим «Рупором»? Взяли под контроль?

Синий потупился.

– Через интерфейс отследить места размещения исходного кода тоже не удалось, связь идёт через прокси-сервера по всему миру и постоянно путается.

– Хреново, – вздохнул Краснов. – Дадут нам с тобой по фуражкам.

– Дадут, не дадут, это ещё бабка надвое сказала, – философски заметил капитан. – Главное, что всё прочее под контролем и противодействие четырёхфазному «ЧРГСу» запущено. Можно отчитываться. А «Рупор» вещает так, что не заткнёшь. Есть другая проблемка. Мне пришло персональное сообщение о том, что Михаил Рябушинский взят в заложники с точными координатами самого секретного схрона ХИБа. Надо освободить для порядка…

– Ага, и батюшку арестовать за жестокое обращение, – ещё сильнее погрустнел майор, – старики в главштабе не разрешат. Говорят, им все боги ещё нужны, и старые, и новые и хреновые.

Они вернулись в зал. Краснов зацепил с бара бутылку змеиного вина и уселся за тот же столик.

– Вера штука полезная, – чтобы хоть что-то сказать, пробормотал Синий.

– Для кого? – не понял майор.

– Для тех, кто верит…

Краснов кисло засмеялся и налил себе змеёвки.

– Скорее для тех, кто их верой пользуется. Мир уже давно изменился, и богам в нём места нет. Его заняли Люди. Которые тоже любят, когда им поклоняются, приносят жертвы и почитают более самих себя. Вот только нынешнее племя больше не хочет никому молиться. Они хотят свободы, взлететь в небо и лететь туда, куда захочется.

– В облаках уже давно маскировочные сети и мины-ловушки, – хмыкнул Синий.

Майор налил ещё одну рюмку.

– Без «Рупора» сети грош цена.

– Так что с заложником делать?

– Забудь. Пусть сам выпутывается. Хозяин отары не ругает пастухов и собак, если они не сокращают поголовье больше, чем требуется для прокорма.

Несмотря на жесткость фразы, Краснов старательно прятал глаза. Хотелось напиться до зелёных змеёнышей и обо всём забыть, но честь малинового мундира не позволяла нажираться при исполнении.

Капитан пожал плечами. Старшего часто заносило и тогда, чтобы его понять, приходилось вызывать ведомственного толмача. Правда тот редко выходил из запоя и чаще составлял майору компанию, чем реально помогал. Но сомневаться в правильности действий генштаба не рисковал даже он.

Сам же Краснов смотрел в закопчённый потолок ресторана, но даже сквозь него видел, как сгущаются несметные полчища крылатых тварей, давно вольготно чувствовавших себя в московском небе. Скоро через их сплочённые ряды не пробьётся никто. А тот, кто смиренно не склонит голову пред людьми-богами, станет лишь кормом для толп неразборчивых страждущих.

Часть 7 и 8. Не выводи из дома рабства и Не прелюбодействуй.

Батюшка уже давно встал с Шушморского ритуального стула, но голова всё ещё кружилась. Не оттягивал даже любимый Glenfiddich. В привкус вплелись разочарование и тревога. Неблагодарный выкормыш не только ограбил его, но и умудрился отключить телефон. А это уже срывало бизнес-план и делало бессмысленной игру в поддавки.

Квартира превратилась в филиал адской биржи. Отчаянно гавкали телефоны, а домашнее мини-атс на все лады переливалось тревожными сигналами. В такт подвывал мобильный и скайп на ноутбуке, пронзительно теренькал домофон и даже умная кофеварка пыталась тонко выть в унисон. Громадный, как электровоз трехкамерный американский холодильник дико гудел. Ревели натянутые от тревоги трубы центрального отопления.

Конечно, проповедник давно разнюхал, что затеяли его надалёкие дети. Их мамаша, постоянно витавшая в облаках, передала своим отпрыскам бессмысленную тягу к свободе и безнадёжно их этим испортила. Разводчики такой помёт, обычно топили. Но несчастным пацанам, не оказали даже эту услугу. Оленька, как крупный специалист по эзотерике и оккультизму мало занималась детьми, но с полной отдачей участвовала в разработке спецпрограммы. Правда, когда поняла, что в результате получится очередной Красный Рупор, решила всё исправить и в отчаянном приступе справедливости рассказала о своих планах мужу. А по правде говоря, просто напилась. Батюшка быстро смекнул, как извлечь из проекта максимальную выгоду. Так заштатный мошенник превратился в преуспевающего проповедника. Только грёбаная жёнушка тоже быстро сообразила, что к чему и поставила на интерфейс голосовой пароль, а потом взяла и умерла, не оставив никаких подсказок. Кроме одной. Её не убивали, а случайно отравили. Сами по себе некоторые вещества полезны. Хлороформ используется в качестве наркоза во время операций. Аммиак применяется для изготовления удобрений. Гидроксид калия вообще незаменим для производства моющих средств, красителей, бумаги, лекарств и даже пищевых продуктов. Но если их объединить, то синтезируется цианистый калий. Так и с ней. Когда в одно жуткое варево смешались проповедник, ХИБ и НАК получился смертельный яд. Но эта подсказка не могла разъяснить, как подключиться к «Рупору». Обычный набор символов, хотя бы в теории, можно подобрать. Взломать голосовой пароль, не зная типа и тембра голоса, и совершенно ничего не представляя о смысле самой фразы – абсолютно невозможно.

Батюшка бесился и вымещал ярость на бестолковых детишках, а дела шли всё хуже. Не спасала даже паника вокруг вируса. Но выкормыши, сами того не понимая, пришли на помощь. Их план мести, мог не только вернуть былое величие, но и приумножить его. Правда для этого проповеднику пришлось найти партнёров по бизнесу, и теперь они взрывали все средства связи своими истошными звонками. Время «Z» наступило, а никто из них не получил обещанного.

Батюшка носился по квартире, а жуткие входящие вызовы жалили его дикими осами. Он совсем перестал соображать. В голове отдавались яростные проклятья партнёров, которых он даже не слышал. Минуя динамики, они из сигналов коммуникационных вышек проникали непосредственно в мозг и разрушали устойчивые нейросвязи. Добивали оставшиеся отголоски кармы, навешивая на проповедника разрушительные отпечатки будущих болезней.

– Сынуля, сучий потрох, как же ты мог так со мной поступить? Куда же ты спрятался мелкий соплежуй? Я же тебя всё равно достану. Никуда ты не денешься…

Он натолкнулся на журнальный столик и зацепился за его край своим чёрным халатом. Спасительная мысль пришла слишком неожиданно и чуть не снесла некстати подвернувшуюся мебель. План мести, который неразумные отпрыски приписали себе, им с того света прислала мать. Отсроченное письмо пришло в день всех влюблённых в профиль Елисея. В нём четко, не по-женски, без всяких сантиментов излагались этапы возвращения доступа к «Рупору». Начиная от линка к давно растворившемуся в глобальной сети интерфейсу и заканчивая намёком на пароль: «Озвучьте мою любимую присказку, но без уточнений».

– Удалённый доступ, – взвыл батюшка и метнулся к ноутбуку.

Он так давно создал лазейку в виртуальную жизнь сыновей, что даже забыл об этом. Пользоваться ни разу не приходилось. На их приват ему было глубоко плевать.

Открыв приложение, проповедник попытался зайти в профиль сына, но перекосился от нового удара. Доступ открывался только после распознавания лица гадёныша.

Батюшка взвыл, став эхом телефонной какофонии, и выхватил свой смартфон. Сбросил навязчивый вызов и набрал номер Михаила.

– Где ты мелкий чёрт? – завопил он, едва отгремели гудки.

– В плену, – вяло отозвался Майк.

Подсыхающие трещины на губах, мешали говорить, но он всё же едва различимо произнёс: «Помоги!».

Проповедник заревел, как бык на бойне, которого лупят шокерами высокого напряжения, но никак не могут добить. В носу что-то хрустнуло, и на губы выплеснулся тёмный ручеёк крови.

– Тебе? Где твой грёбаный брат-близнец… – батюшка хотел добавить что-то ещё, но новое озарение чуть не сбило его с ног, заставив шататься, как запойного забулдыгу.

Он тяжёло опёрся на компьютерный стол и потребовал:

– Включи видеосвязь!

Майк закашлялся.

– Мне не дают, – сглотнув слёзы, зашипел он.

– Включай, сука!

– Не могу! – голос на другом конце «провода» сорвался на визг.

Послышался шлепок, перешедший в стон.

– Батюшке достаточно произнести секретное слово, и его неразумное чадо будет биться башкой об стену, пока не сдохнет. Готов? – голос проповедника опустился до шёпота, превратившись в змеиное шипение.

Майк заголосил так, будто его уже убивают.

– Ты обличишь Меня в неправде! Если же Я говорю истину, то ты отныне веришь мне! Умри!

Слова батюшки просочились в динамик, сжались, пролетели через систему вышек, и тонким, острым лучом ввинтились в ухо сына. Разбежались болезненным спазмом по сосудам и заставили сжаться мышцы. Опустились ядом до ступней и расплескались по капиллярам. Ноги начали трястись, а спина выгибаться. Майк задёргался, заскакал, как в детстве, когда с ним играли в коленки: «Еду-еду к бабе, к деду! На лошадке в красной шапке. По ровной дорожке на одной ножке. В старом лапоточке. По рытвинам, по кочкам, по канавам. Всё прямо и прямо. А потом бух в ЯМУ!». Он провалился в бездонную пропасть. Темнота колола глаза. Она впивалась в кожу. Лезла в поры. Втягивалась внутрь и жгла огнём. Она отдавала приказы. Требовала вскочить, разогнаться и удариться лбом об бетон.

Проповедник ждал, стискивая трещащий телефон. В динамике шуршало, но сквозь шум всё равно долетали возня и мат.

– Батюшка! – раздался незнакомый голос. – Отмените приказ. Мы разрешим ему включить видеосвязь.

Проповедник надменно улыбнулся. Неторопливо подошёл к ноутбуку и сел. Окружающая какофония теперь играла победный гимн.

– Ну, давайте, – нехотя разрешил он. – Дайте ему трубку… Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне? Отомри!

Отняв телефон от уха, батюшка взглянул на экран. Загорелась надпись подключения видеоконференции. Майк сидел на стуле. Его держали за руки, чтобы не дёргался. По лицу размазалась кровь, а борода превратилась в скомканную старую губку для посуды.

– Приведите его в порядок! – надменно потребовал проповедник.

Иначе распознавание лица могло не сработать.

На экране появились влажные салфетки, в чьих-то не привыкших к заботе руках. Они собрали кровь и оправили волосы.

– Пойдёт, – кивнул батюшка и поднёс смартфон к ноутбуку.

В заставке программы удалённого доступа к профилю Елисея закрутилось кольцо ожидания, и началось сканирование. Встроенный алгоритм извлёк уникальные данные и сличил контуры глазниц, форму скул, ширину носа и наличие шрамов с имеющимся шаблоном. Всё совпало, и программа разблокировала доступ.

– Папа… – простонал Майк, но проповедник, даже не взглянув на экран, отключил смартфон.

Главное, что Елисей открыл доступ к интерфейсу «Рупора», всё остальное больше не имело значения. Батюшка потёр руки и достал приложение из фонового режима, запустив сканирование. Все детали были давно продуманы и согласованы. Корректировок не требовалось. Хватило всего несколько секунд, чтобы смолкла какофония и в квартире наступила долгожданная тишина. Бизнес-план перешёл в решающую стадию, и партнёры успокоились. Зомбирование населения наконец поставлено на поток и скоро деньги польются рекой.

Проповедник ухмыльнулся и набрал номер своего импресарио.

– Пришли пару баб, которые потом побоятся болтать.

Часть 9 и 10. Не произноси ложного свидетельства и Имени Бога

Майк всхлипнул. Бежать на бетонную стену, по-бычьи нагнув голову, перехотелось, но в кишках ещё бурлило, и та самая тёмная тьма, пробравшаяся под кожу, заставляла мышцы вздрагивать. Пальцы на руках и ногах скрючивались, пытаясь спрятаться под ладонями и стопами. Опустившийся тумблер повиновения, чуть не расколовший голову, хоть и поднялся обратно, но закрепляться на прежней позиции не собирался, а покачивался, готовый в любой момент опуститься вновь. Обманчивая лёгкость во всём теле, копирующая свободное падение в бездонную пропасть, заставляла хвататься за сидушку стула, но пальцы не разгибались. Его будто подвесили в воздухе, но ни упасть, ни тем более взлететь, Майк не мог. Он больше себе не принадлежал. Больше никогда не будет принадлежать. Никогда ничего не сможет сделать без команды, даже подтереть задницу.

– Есть доступ к компьютеру проповедника, – сообщил за спиной голос одного из адептов ХИБа.

Самого спокойного. Он ударил Майка всего один раз, и то, только тогда, когда он случайно дотронулся до ноутбука. Большая комната с аппаратурой, как на звукозаписывающей студии, тонула в темноте. Звукоизоляционные панели, коричневые, пористые и бесформенные, словно куски искусственного говна из магазина приколов, облепляли бутафорские стены подвала и всасывали не только звук, но и свет. Пульт с компьютерами гудел где-то сзади. Майка, прикрученного к стулу липкой лентой, повернули к нему спиной, чтобы не пялился, как истинные боги помогают адептам внушать свою значимость миллионам ничего не подозревающих обывателей.

– Отлично, подключайся, – буркнул магистр-чревовещатель и повернулся к похищенному. – Всё-таки ты не зря проливал кровь, – он улыбнулся, обнажив свои ровные круглые зубы, похожие на пуговицы в пасти его куклы-перчатки.

Майк не ответил. Язык прилип к пересохшему нёбу. Отвечать было не обязательно. Иначе кукла-перчатка рассвирепеет. Кукла-перчатка распахнёт свою зубастую пасть. Кукла-перчатка заставит пожалеть.

Гигантское лицо магистра храма истинных богов сморщилось и расплылось в блаженной истоме. Повиновение стада всегда гнало кровь вниз его живота, так что всё набухало. Вулкан страстей бурлил. Поднималась магма вожделения. Подступали клубы раскалённой лавы… его передёрнуло.

– Линк у меня. Доступ к интерфейсу стабильный. Запускать программу зомбирования? – спросил адепт.

Губы магистра вздрогнули, но улыбка почти мгновенно растянула их снова.

– Запускай, пора вернуть старых богов в измученный иезуитскими выскочками мир.

– Теперь мне можно идти? – забормотал Майк. – Мы договаривались что…

– Нет!

– Ты нам ещё пригодишься, – поняв, что магистр больше ничего не скажет, пояснил адепт. – Если придётся переконектиться, твой голос – пароль.

Надежда осыпалась пеплом отчаяния. Мама ошиблась. Её план провалился. Батюшка оказался негипнабельным. Не помог даже шушморский ритуальный стул. Он же должен был до конца его дней больше никогда не издеваться над сыновьями? Не заставлять их делать то, что кажется ему правильным. Быть добрым к ним. Почему его не пробрал гипноз? Неужели мама не знала, что он невосприимчив? Или не хотела знать? Разве для неё сын ничего не значил? Всего лишь инструмент для исправления сделанных ошибок?

Слеза набухла и покатилась по щеке, впитывая остатки размазанной крови. Покраснела и превратилась в перезревшее зерно граната. Майк снова вцепился в стул потому, что бездна под ногами расширилаьс. Его засасывало в кромешную тьму. Во тьму, которая теперь навсегда станет его единственным домом. Во тьму, которая его уже никогда не отпустит. Во тьму, в которой он проведёт всю свою жизнь.

Когда они с братом выбирали себе роли в предстоящем спектакле, ни у кого, даже на мгновение не возникло мысли, поменяться. Всем сразу было понятно кто будет психом, а кто героем-мучеником. Поэтому Майк не пытался просить. Герои не отступают, даже когда становятся жертвами. Зачем умолять разжать когти льва-людоеда, если он хочет жрать? Ведь когда насытится, он всегда готов поиграть со своей жертвой. А жертве остаётся терпеть и надеяться на чудо. Вот только чудес не бывает. Они исчезли в далёком прошлом полном волшебства. Они больше не нужны, так же как заскорузлые боги, слепо смотрящие с растрескавшихся размалёванных табличек. Их время прошло…

– Запустил! – ухмыльнулся адепт. – Скоро весь мир содрогнётся под поступью истинных богов!

Магистр хихикнул, и Майка затрясло ещё сильнее. Тьма начала разрастаться, и чтобы её остановить и не обмочиться, герой вспоминал всё, что знал о гипнозе. Им вроде бы занимался Иван Петрович Павлов, тот самый, что мучил собак во имя науки. Американский психолог Кларк Халл теоретически. Ещё один мозгоправ Роберт Линднер на практике, когда пытался лечить маньяков. А задолго до них индийские йоги, шаманы и цыгане. Но все они пришли к одной простой мысли – все в той или иной степени подвержены гипнозу, так же как и способны ему противостоять. Вопрос всегда в подготовленности того, кто проводит сеанс и неподготовленности, шокированности и уязвимости того, на кого воздействуют. Батюшка занимался практиками очень давно и наверняка многократно готовился к непредвиденным ситуациям. Загипнотизировать его, тем более так быстро, как Алекс, было просто невозможно. Он притворялся. Играл в свою игру, чтобы одурачить своих глупых отпрысков. Чтобы забрать себе «Рупор» и наплодить последователей, готовых забрасывать его деньгами. Мама не могла этого не знать. А значит, собиралась загипнотизировать не его.

Магистр положил руку на плечо Майка и тот задрожал всем телом, чуть не забыв о том, о чём думал.

– Выйди, нам с мальчиком надо пролить ещё немного крови.

Адепт хмыкнул, но тут же поднялся со стула и, демонстративно протопав по ковру, хлопнул дверью.

Мысли Майка тряслись и припадали к земле, тёрлись об неё мягким пузом и потявкивали, виляя переломанными хвостами, но он всё же заставил их немного ощериться. Если мама хотела загипнотизировать не батюшку, то её целью мог быть только глава ХИБа. Не зря же в её плане сын сначала должен шокировать его признанием: «Ненавижу этого чокнутого придурка. У моего брата три яйца, кулаки и одна извилина, если вы не возьмёте всё в свои руки, он обязательно накосячит. У вас дар убеждения, а у него дар всё портить! Он тупой сукин сын!». А потом уломать сказать по громкой связи, чтобы слышать гипнотическое бормотание телевизора, слова с бумажки: «Я его отпущу. Скажет отпустить и отпущу. Я его отпущу!».

Магистр погладил свою жертву по щеке, хлопнул по второй и начал расстёгивать брюки.

Майк силой воли вправил трясущуюся челюсть и пробормотал:

– Сказал, отпусти меня!

Слова с трудом пробились через надувшийся кровавый пузырь. Лопнули и разлетелись.

Магистр вздрогнул, теребя в пальцах молнию ширинки, но всё-таки спустил штаны, оголив тонкие, белые ноги, поросшие седыми волосами. Синие вены выступали через кожу и пульсировали. Поэтому казалось, что извиваются бледные черви. Он вытянул перчатку, и проклятая кукла распахнула свою зашитую пасть, так что красные нитки натянулись и перечертили решёткой зубы-пуговицы.

– Мальчика надо наказать…

– Сказал, отпусти меня!

Слова прозвучали громче. Отразились от забранных звукоизоляционными панелями стен и вернулись обратно, сконцентрировавшись в центре комнаты.

Кукла замерла и захлопнула пасть.

– Сказал, отпусти меня! – заорал Майк.

Тьма ошарашенно посветлела.

Магистр выронил перчатку, облизал побелевшие губы и шумно выдохнул.

– Я его отпущу. Скажет отпустить и отпущу. Я его отпущу!

Он наклонился, начав дёргать липкую ленту, приклеивающую Майка к стулу. Не добившись результата, опустился на колени и стал её кусать. Скотч рвал волосы на запястьях, но пленник улыбался. Надежда повернулась к страждущему своим прекрасным удивительным ликом и озарила ответной улыбкой.

Магистр содрал всю липкую ленту, поднялся и отошёл, всё ещё моргая осоловевшими глазами. А Майк бросился к двери, пробежал через длинный пустынный коридор, взлетел по ступеням и, наконец, вдохнул холодный воздух свободы.

Часть 11. Не обмани людей свободой

Большой страшный дракон, Кубанычбек Абдулалаев из-под Бишкека, настоящий вьетнамский официант, он так давно бродил под хмурым земным небом, что уже сам забыл, кем родился. Может быть первым шаманом, переведшим первого духа обратно через огненную реку. Может быть вивисектором Павловым, записавшим свои ощущения перед смертью. А может быть маньяком-убийцей, которому разработанное Робертом Линднером внушение помогло избавиться от кошмаров и навязчивого желания пытать маленьких мальчиков. Хотя любой нормальный человек назвал бы его обыкновенным психом. Ведь только псих, имея возможность отправиться куда угодно, попрётся на нелюбимую работу в выходной день.

Он остановился у дверей вьетнамского кафе и с раздражением посмотрел на замок, и громадное жёлтое объявление: «Карантин без пречин». Кто-то сделал ошибку и написал «прЕчин», то ли плохо учился в школе, то ли наоборот подчеркнул, что лишать простых людей последней возможности пропитания – большая ошибка. Из глубин души поднималась вторая волна раздражения. Она пока ещё не достигла пика, но упорно стремилась к нему.

Псих подёргал замок. Будто тот мог войти в его положение и открыться. Прижатая к облупленной стене водосточная труба выпустила каплю конденсата. Глухой, провокационный «кап» разнёсся по пустынной улице. Так начинались лучшие композиции «Драм энд Басс». Так звали на восстание народные марши и первобытные тамтамы. Ударила ещё одна капля. В ответ, входя в унисон с музыкой улиц, гулко стукнуло сердце в груди. «Бам!» – донеслось из дворов. Подъездная дверь с грохотом закрылась. А дальше обрушился шквал. Мусорная машина выгрузила тошнотворное содержимое железного ящика в своё непритязательное брюхо.

Под асфальтом, в железобетонных коллекторах, натянутые до предела, зазвенели коммуникационные кабели. Поток воли четырёх хозяев «Рупора» толкал по ним йоттабайты лжи, наплевав на то, что они не обладали такой пропускной способностью. Чернуха просачивалась сквозь оплётку, провода набухали и превращались в напряжённые жилы. Токи безумного бреда раскачивали их, пытаясь вырвать из подземного плена. Асфальт трескался и вспучивался, внося свою лепту в уличную музыку.

Псих криво усмехнулся. Неужели она оказалась права? Пока пацаны-Рябушинские считали, что он вьетнамец и ни слова не знает по-русски, они свободно обсуждали перед ним свои планы. Так что он давно знал все хитроумные переплетения невероятного проекта. У любого обмана, особенно чересчур мерзкого, есть своя критическая масса…

Над головой психа взорвался висевший на фасаде рекламный экран. Вдоль всей улицы запрыгали канализационные люки. Из-под них выбивался чёрный дым с искрами. Полыхали информационные магистрали лжи. Истинный огонь растекался лавовыми полями, затапливая коммуникационные узлы, сервера и передатчики. Загибались будто свечи информационные вышки. Канализационную трубу с новостями окончательно прорвало. Ведущие, комментаторы, аналитики, шоумены, заштатные журналисты и даже блогеры надрывались из последних сил. Гулкий, но никем не слышимый голос «Рупора» требовал противоположных результатов. Спецы НАК, агенты «фермы», гильдия проповедников и сборище разномастных сект под управлением ХИБа не успевали отдавать всё новые и новые приказы. Ложь давно вышла из берегов, залила полноводные долины общественного разума и покрыла остатки благоразумия. Дикие волны лупили в гигантскую плотину самоконтроля, заставляя вздрагивать неокрепшие души на другой стороне стены. Даже дети чувствовали, что дальше так продолжаться не может и плакали в своих колыбелях. Взрослые же едва справлялись с постыдными инстинктами. Им хотелось повыпрыгивать из собственных тел, разорвать в лохмотья ненавистную кожу и освободиться от бремени бессмысленной жизни. Двигаться было некуда и не зачем.

Воздух загустел и вибрировал, прогибаясь под тяжестью сигналов со всего света. Вышки не гнулись, а краснели и взрывались снопами бешеных искр, не в силах вынести позора. Огонь возбуждённо ревел, хватая жгучими челюстями беспочвенные теории о заговорах, мировом правительстве, смертельном вирусе, переполненных моргах и заваленных трупами кладбищах. Кидался на информационный шлак, воспламеняя его жаром дыхания. Глотал безумные догматы жадных извращенцев в сутанах с купидонами. Рвал на части миллионы раз повторяемый вздор, прикидывающийся правдой. Жрал требуху гнилых СМИ, продавшихся за многомиллионную рекламу брендов и спонсорские подачки. Втягивал в себя всё, что ещё недавно казалось неуничтожимым. Огонь истины так оголодал, что с остервенением кидался даже на интернет контент.

– Сеть отключилась, – пробормотал псих, встряхнув свою старую нокию.

Мир трясся, как намокшая собака, скидывая с себя прицепившихся и упорно сосущих кровь паразитов. Асфальт пошёл волнами и даже дома, в такт уличной музыке, передёргивали железобетонными плечами.

А на плечо психа села синица. Покрутила чёрной головой с белыми щеками и, довольно защебетав, понеслась в проясняющееся небо. Сквозь непроницаемую сеть из чёрных крыльев уже просвечивала голубая глубина. Истинный огонь, разделавшись с коммуникационными сетями, добрался и до этого марева лжи. Тёмные силуэты летучих мышей начали таять, а вместе с ними и угроза чумы двадцать первого века. Сполохи пламени перескакивали с одного клока лжи на другой, превратив московское небо в красное северное сияние. Синица мельтешила между ними, то и дело, пуская в ход клюв и когти. Она не хотела касаться чернильных сгустков, но не могла не клюнуть проклятую пелену, превращающую нормальных людей в запуганную скотину.

Тучи рассеивались. В кристально-чистом воздухе растворялись адские потоки лжи. Даже копоть и смрад, жирными пятнами прилипшие к улицам златоглавого города, смывалась слезами облегчения. Они капали из водосточных труб, победоносно били по асфальту и в тугом ритме всё больше проступал рэп-кавер «Рябушински Brothers» на песню Кипелова:

«Я свободен, словно птица в небесах, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне, наяву это, а не во сне!»