Как повествует древняя легенда, родилась Красавица от брака Пашни и Леса. Вначале, правда, они враждовали друг с другом.

— Убирайся от меня подальше! — кричала Лесу плодородная, но немножко взбалмошная Пашня. — Ты мешаешь мне давать стопудовые урожаи!

— Я-то уберусь, — покорно отвечал Лес, — а вот как бы тебе потом не пришлось локти кусать.

— Подумаешь, незаменимый нашелся, — парировала Пашня. — Как-нибудь и без тебя перебьемся.

Не удалось перебиться. Изнывая от зноя и иссушающих ветров, Пашня запросила помощи у Леса. Вот тогда-то и был заключен между ними союз, тогда и родилась Красавица Лесная Полоска. И тут же злой дух заколдовал ее.

Легче пересчитать накопившиеся за многие годы в министерствах и ведомствах постановления, директивы, указания о полезащитном лесоразведении, чем перечислить все беды и невзгоды, выпавшие на долю нашей Полоски. И потому остановимся только на главных.

Жил-был на свете не то что волшебник, но товарищ ответственный, человек вполне серьезный, и решил он сделать для Полоски доброе дело. Взял в руки зеленого цвета карандаш и прочертил на географической карте страны сплошные линии, назвав их государственными лесными полосами. Ученые, практики подхватили идею, что нужно — подрассчитали, где требовалось — уточнили, и закипела работа. Четким зеленым пунктиром пролегли по степям и полям молодые Полоски, будущие отважные защитницы Пашни от разбойных суховеев.

Потом того человека не стало, а пришел другой, тоже не волшебник, но, как и его предшественник, ответственный товарищ. Он взял в руку красный карандаш и, подойдя к карте, перечертил зеленые линии жирным крестом. И сказал при этом:

— Стопудовые урожаи зависят не от леса, влаги и климата, а от правильного руководства.

И распорядился отдать бедные Полоски во власть стихии, упразднить лесозащитные станции, а отряды и бригады по полезащитному лесоразведению распустить. И стояли брошенные всеми Полоски больше десяти лет, никто не берег их от дурного глаза и порчи. Высокие и малые с/х начальники старались объезжать Полоски далеко стороной будто зачумленных, демонстрируя тем самым сверхлояльность в отношении нового мудрого руководства.

Прошло время, освободилась, кажется, Красавица от колдовских чар. Я так и подумал, когда, выйдя из автомобиля в двух километрах от районного центра Демы, оказался под густой сенью Полоски и вдохнул неповторимый лесной аромат.

— Згинуло злое колдовство, рассыпалось в прах, — эмоционально сказал я.

— Еще не совсем рассыпалось, — внес поправку мой спутник — главный лесничий Башкирии и указал на густую крону деревьев.

Он разъяснил, что молодая лесополоса давно уже нуждается в уходе, так как слишком загущена и из-за этого теряет свои рабочие качества.

— А она уже работает? — наивно спросил я.

— Еще бы, ей двадцать лет, и она завершила полную систему полезащиты. Но вот загущена, загущена, — озабоченно повторил лесничий.

Тут непосвященному читателю следует пояснить, что теперь повсеместно внедряются так называемые продуваемые (просьба не путать с продувными!) лесополосы, в которых деревья высаживаются в два-три ряда вместо четырех- и шестирядных прежних. Зимой снег ложится здесь ровным слоем, не образуя сугробов, как раньше. А летом сухой, горячий ветер, проносясь сквозь зеленый щит, остывает, увлажняется и оказывает благотворное воздействие на хлеба. Мало того, что на полях, защищенных от суховеев, достигается прибавка урожая от 2 до 5 центнеров с гектара: улучшаются также и хлебопекарные качества зерна. За все это беречь бы и холить Полоску!

Но позже, когда мы приехали в Чишминский лесхоз, пришлось убедиться, что не так уж Полоску зорко оберегают и не столь охотно лелеют. По дороге Уфа — Октябрьский при обработке растительности на обочинах гербицидами загубили 7 гектаров лесных полос. Неподалеку от усадьбы лесхоза скот вытоптал еще 5 гектаров насаждений.

Мы появились в лесхозе в разгар рабочего дня, а в конторе было необычайно многолюдно.

— Совещание проводите? — спросил лесничий.

— Нет, инструктируем лесников перед пастьбой скота. В порядке исключения, конечно, — ответил директор лесхоза и улыбнулся.

Понимающая улыбка появилась и на устах лесничего. Он рассказал мне, что леса Чишминского лесхоза — первой категории, имеющие водоохранное и полезащитное значение. Пастьба в них скота категорически запрещена. Но исполкомы Советов принимают постановления, разрешающие хозяйствам пасти скот в лесных угодьях, в порядке исключения. И скот вытаптывает, повреждает корневую систему, а иногда заглядывает и в питомники, где выращивают саженцы для лесополос. Это повторяется из года в год и уж, конечно, без всяких исключений.

— Как с уходами? — спрашивает лесничий.

— Никак, — говорит директор лесхоза. — Они не успевают, да и у нас своих забот хватает. К тому же и не обязаны мы…

Тут всплывает наружу еще одно колдовство, обрекшее Полоску на фактическое сиротство уже при самом рождении. Дело в том, что когда директор говорит «они», то это значит, он имеет в виду колхоз, совхоз, а когда «мы» — лесхоз, иными словами Пашню и Лес. Порядок таков, что Лес заботится о дитяти с посадки и до того момента, когда молодые деревца сомкнут кроны. Тогда он легонько толкает Полоску в зеленое плечо и говорит:

— Иди! Я тебе больше не отец.

А Пашня тоже не спешит раскрывать перед новорожденной материнские объятия. В колхозе, совхозе нет ни одного конкретного лица, которое отвечало бы за полезащитное лесоразведение и заботилось о нем. Формально такая обязанность возложена на агронома, но если учесть, что он уже сгибается под тяжестью других 999 обязанностей, то станет совершенно ясно: Полоска на колхозном, совхозном поле фактически беспризорна.

А обидчиков много. И чтобы подробнее рассказать о них, нам придется временно перенестись в другую автономную республику — в Калмыкию. Вот уж где жизнь Пашни и Степи немыслима без доброй защиты Полоски. А ведь и тут ее обижают. Приведем сжатую, но весьма красноречивую хронику.

Лесхоз № 1. Случай прорубки, 23 случая пастьбы скота в лесных полосах.

Лесхоз № 2. Пастьба скота индивидуальных владельцев.

Лесхозы №№ 3–4—5. Потравы, рубка молодых деревьев.

Чтобы искусственно не сужать географию нерадивого отношения к зеленым Полоскам, сошлемся еще на одну область, теперь уже сибирскую, где за последние шесть-семь лет пропали лесные культуры на площади в полторы тысячи гектаров.

А между тем Полоска такая симпатичная, такая привлекательная, не зря же мы назвали ее Красавицей! Она так и зовет к себе, так и манит. Грохочет где-то вдали грузовик, а как поравняется с Полоской, умолкнет. Сойдет шофер со своего стального коня, захватит нехитрую шоферскую снедь и, устроившись в густой тени, позавтракает, да еще, может быть, подремлет полчасика. Пройдет мимо парнишка, обязательно свернет, чтобы вырезать гибкое удилище. Наведываются сюда люди за ягодами, за грибами. А иной раз укроется в лесополосе парочка и долго-долго о чем-то шепчется…

Но если вздохи любви, невинное собирательство Полоска переносит сравнительно легко, то выпадает ей подчас и более тяжкая доля. Катит по шоссе самосвал с грузом строительного мусора. До свалки далеко, а ездок надо сделать много, куда бы свалить груз? И не долго думая — бух в лесополосу! В Элисте мне приводили немало подобных примеров. А бывает и так: прослышал прохиндей, что на рынке подскочили в цене банные веники, и — шмыг в лесополосу. Ломает ветки, не щадит березы и подсчитывает в уме «навар» от будущей торговой операции.

Еще один характерный примерчик. Организуется дружеский междусобойчик, намечается небольшой банкетик. Где собраться, куда пригласить гостей? В ресторане дорого, дома душно, отправимся, друзья, на природу, в лесополосу! И отправляются. А после остаются на месте банки и склянки, мусор, кострища и опаленные ветви молодых деревьев.

Я спросил у одного деревенского выпивохи, как он относится к лесным полосам.

— Змеи-искусительницы, — с плохо скрываемой симпатией ответил он. — Не поверите — как увижу ее, проклятую, так под ложечкой сосет.

Вероятно, подобного рода граждане сочинили загадку: «Стоит торчмя, не ресторан, не корчма, а бутылку распить всегда можно». Это про нашу Красавицу лесополосу. Однако не буду называть района, где родилась сомнительного свойства загадка-поговорка, поскольку она является, по существу, межрайонной и даже межобластной.

Загадки, загадки, не слишком ли их много скопилось вокруг Полоски? Я нашел, что даже слишком много, и, решив отправиться за отгадками, набрал один из телефонов Министерства сельского хозяйства СССР.

— Это управление полезащитного лесоразведения?

Ответил девичий голос:

— Вы ошиблись.

Ну, что ж, бывает. Набираю номер второй раз, задаю тот же вопрос.

— Нет, здесь управление, но совсем другое. А вам, говорите, какое нужно?

Называю.

— Подождите, я посмотрю в справочнике. Вы слушаете? Такого управления в министерстве нет.

— А Сергей Андреевич есть?

— Сергей Андреевич есть. Позвать его?

Что за чепуха: телефон правильный, имя и отчество тоже, которое нужно, а управление исчезло. Еще одно колдовство, не иначе.

Решаю поехать и разобраться на месте. И вот я в Орликовом переулке, путешествую по этажам. Наконец в одной из комнат Сергей Андреевич, улыбаясь, поднимается мне навстречу.

— Вы извините, — разъясняет он происшедшее недоразумение. — Наша секретарша работник новый и не знает, что наше управление раньше было и только теперь его нет.

— А что с ним стряслось?

— Слили. С охотой, заповедниками и прочим. Вот сейчас спешу на совещание об отстреле вепрей. А вы уж побеседуйте с моим заместителем, Анатолием Ивановичем.

Беседа, как принято говорить, протекала в духе взаимопонимания, но оптимизма не вызвала. В ходе ее, в частности, выяснилось, что:

— законченную систему полезащитных полос, например, в РСФСР, имеют лишь несколько сот совхозов и колхозов, а в большинстве хозяйств эти работы еще далеки от завершения;

— со времени последней инвентаризации по той же Российской Федерации заложено столько же гектаров новых лесных полос, сколько и подлежит списанию как погибших;

— механизация работ по полезащитному лесоразведению и в особенности по уходу за лесополосами оставляет желать лучшего; многие механизмы разработаны, спроектированы, но не выпускаются промышленностью;

— недоверие к лесополосам до конца не преодолено, хозяйства отводят под них землю неохотно; в ряде мест это зависит от пресловутых «волевых» решений.

…Страдает Лес, бедствует Пашня, томится окутанная злыми чарами Красавица Полоска. Кто же и когда окончательно ее расколдует?

Теперь в большой моде вокальные ансамбли с названиями, где обязательно присутствует звучащее словечко. Слыхали, наверное, «Поющие гитары», «Поющие сердца», «Поющие струны». Говорят, есть даже «Поющие рельсы», хотя рельсы, кажется, не поют, а только гудят…

Ну, а что вы знаете об увлекающихся вокалом пассажирах? Ничего особенного или совсем мало? Я тоже. Конечно, мне приходилось встречать путников, у которых любой вечер в купе не обходился без популярных мелодий. Но не будем задерживать на них своего внимания — их не так много, и общественного интереса они не представляют. Это скорее мурлыки, но никак не певцы.

Однако недавно случай свел меня со стопроцентным пассажиром-песняром.

Я приехал к приятелю и застал его за чтением толстого журнала. Телевизор не был включен, хотя уже давно начался футбольный репортаж. Заметив мой недоуменный взгляд, приятель указал на плотно закрытую дверь соседней комнаты.

— Там двоюродный брат. Приехал поездом из Тюмени.

— Отдыхает после дороги?

— Да. И выпевает.

— Выпивает? — переспросил я, немало удивившись. — Встречал людей, выпивающих перед дорогой, но чтобы после? Однако приятель тут же поправил меня, сделав ударение на букве «е»:

— Не выпивает, а выпевает песенный репертуар, накопленный в дороге. Проще говоря, не пьет, а поет. Хочешь послушать?

На цыпочках мы приблизились к двери, и приятель тихонько приоткрыл ее.

«Не слышны в саду даже шорохи», — донеслось из комнаты. Потом раздался храп, который тут же сменился новой песней: «Мы с тобой два берега у одной реки…» Всхрапывание с присвистом, а затем опять: «Эх, Самара — городок, беспокойная я…» Тихое посапывание, и вдруг бодро-озорное: «Увезу тебя я в тундру…»

Приятель прикрыл дверь и сочувственно сказал:

— Слыхал? Третий час бедняга мается, никак исчерпать себя не может. Понять его легко: почти двое суток не вылезал из вагона, наслушался.

В тот момент я не очень хорошо разобрался в ситуации. Почему пассажир после поездки должен «отпеваться»? Как он «набирает» песенный репертуар? И каждому ли это доступно или только избранным?

Разобрался позже. И помогло мне письмо одного уральца, которое попало в мои руки через несколько дней после визита к приятелю.

В какой-то теперь уже забытый серенький февральский день произошло с виду как бы будничное, а на самом деле знаменательное событие: экскаватор Ковровского завода вынул первый ковш земли. И поскольку это произошло не на стройке какой-нибудь всесоюзно известной ГЭС или ГРЭС, а в тихом местечке Якорная Щель, в тридцати километрах от известного курортного города, то, естественно, событие это привлекло внимание аборигенов. Ими оказались два подростка, возвращавшиеся из школы. Они молча наблюдали за тем, как ловко манипулировал экскаваторщик стрелой-ковшом. А когда он, заглушив мотор, спустился из кабины экскаватора на землю, спросили:

— Дяденька, а что вы тут добывать будете?

Экскаваторщик с любопытством оглядел ребят, а потом, чему-то хитро улыбнувшись, коротко ответил:

— Золото.

Мальчишки удивленно переглянулись и несмело задали второй вопрос:

— Дядя, а тут будет золото?

Ответа они не дождались. Экскаваторщик, видимо, нашел вопрос нетактичным и, оскорбленный в своих лучших профессиональных чувствах, молча удалился в кабину машины. Когда строитель вбивает первый гвоздь или выдает на-гора первую лопату грунта, по меньшей мере неловко ставить под сомнение конечную цель его труда. Да еще во всеуслышание, как это сделали два юных аборигена. А между тем к скептическим ноткам, прозвучавшим в их втором вопросе, следовало бы прислушаться: как говорят, устами младенца…

Но не будем забегать вперед. Пока в Якорной Щели игра велась, как у взрослых: лязгали железными цепями экскаваторы, урчали бульдозеры, в дощатом штабном вагончике девушки с кудряшками отчаянно крутили арифмометры, кто-то хорошо поставленным драмкружковским голосом требовал по телефону немедленно отгружать трубы. Повторяю, все было серьезно вплоть до освоения ассигнований на текущий год: предусматривалось 133,8 тысячи рублей, освоено 56,3 тысячи рублей.

Непосвященному может показаться, что это означало катастрофу для стройки или уж, во всяком случае, ее автоматическое зачисление в разряд захудалых и непопулярных. Ничего подобного. Такова уж наша причудливая строительная действительность, что именно отстающие объекты, а еще лучше объекты, на которых «создается угрожающее неблагополучие*, вырываются на авансцену, отодвигая на задний план не вызывающих никаких тревожных эмоций середнячков. Так случилось и с Якорной Щелью.

Отныне она вошла красной строкой в строительные сводки. Ей посвящали обстоятельные, развернутые ведомственные документы. О ней заговорили на оперативных совещаниях и собраниях актива. Эта стройка стала важной персоной не только в районе, но и в масштабах Большого курорта.

Если бы мы имели возможность заставить вновь зазвучать мембраны некоторых служебных телефонных аппаратов, то до нас донеслись бы обрывки таких разговоров:

— Сергей Петрович, а что же ты о Якорной Щели ничего не докладываешь?

— Так ведь вчера я уже докладывал, Николай Дмитриевич. Жмем изо всех сил.

— Жмите, чтобы кровь из носа!

Так были сказаны необходимые слова. Наступила осень, шли дожди, стройку заливало водой. Мощные насосы непрерывно откачивали бурую жижу. Монтажники по пояс вязли в грязи. Стройка перешла на уплотненный график: работали в две смены. А «сверху» то и дело раздавались подбадривающие возгласы:

— Жми!

— Кровь из носа!

И, конечно, никому из подбадривающих не приходила в голову мысль поинтересоваться: а почему, собственно говоря, надо жать и во имя чего должна из носа кровь капать? Та простая и естественная мысль, которую в свое время высказали вслух два аборигена со школьными портфельчиками. Но это, напомним, случилось в феврале, а стройку полагалось завершить в следующем июле.

И ее завершили, точно уложившись в намеченный полуторагодовой срок. Госкомиссия оценила работу строителей на «хорошо» со всеми вытекающими для них приятными последствиями. Одновременно стороны подписали акт о недоделках, состоящий из двадцати пунктов. Тут же хлопнули пробки, брызнуло шампанское. Словом, все как в серьезной взрослой игре.

А потом началось что-то несерьезное. Объект, обошедшийся заказчику — курортному «Водоканалу» в круглую сумму — около 150 тысяч рублей, в течение всего следующего года оставался на балансе строителя — СМУ и в эксплуатацию не был пущен. Обеспокоенное судьбой объекта СМУ взяло его под свою охрану. А охранник, дабы не допускать омертвления вложенных в объект средств, стал включать его понемногу в работу: пускать в помещение отдыхающих «дикарей». Началась постепенная фондоотдача: 1 рубль с носа в сутки. А родные и близкие этих «дикарей» стали получать открытки с весьма странным текстом: «Устроилась хорошо, живу на 21-м объекте, почти у самого моря. Кругом сплошной бетон. Наш охранник дядя Вася приносит нам из города кефир и свежие булочки. Целую. Нина».

Следующий год изменений не принес. Придется, видимо, и в наступающем купальном сезоне гостеприимно открыть двери объекта в Якорной Щели купальщикам и ныряльщикам.

И тут, нам кажется, настало время сказать, для какой цели предназначен объект № 21 «Водоканала», располагающий насосной станцией с двумя коллекторами. Увы, он построен не для водоснабжения, которое здесь очень и очень хромает, а для перекачки того, что меткая народная речь обозначила словом «золото» лишь иронически. Именно его имел в виду экскаваторщик в своем интервью юным аборигенам в тот неприметный, серенький, теперь уже забытый февральский день.

Так вот:

а) насосная станция не будет ничего перекачивать, потому что она не может действовать без дорогостоящих очистных сооружений, которые не только не спроектированы, но для которых даже не намечено место;

б) но если бы даже очистительные сооружения и существовали, то все равно станция обречена на бездействие по крайней мере до 1990 года, когда в связи с предполагаемым развитием данной курортной зоны появится столь необходимое для мощных насосов станции «золото». Так как имеющийся в настоящее время и расположенный поблизости весьма маломощный оздоровительный объект пользуется для санитарных целей построенной на свой страх (100 тысяч рублей) и риск (штрафы санэпидемической службы за отсутствие очистки) канализацией по временной схеме, минуя станцию.

На этом, собственно говоря, можно было бы и закончить рассказ о не очень-то громком, но все же поучительном событии в Якорной Щели. Но, возможно, читатель ждет от нас морали. Вот она.

Если ты, читатель, когда-нибудь, проходя мимо, увидишь, что строитель собирается забить первый гвоздь, уложить первый кирпич или выкинуть первую лопату грунта и у него будет вид по крайней мере открывателя Клондайка, то ты не постесняйся и спроси:

— А будет ли тут оно, золото?

Иногда это помогает.

Среди, увы, довольно многочисленных человеческих недугов далеко не последнее место по своим неприятным свойствам занимает глухота. Ученые-медики делят ее на два вида — врожденную и приобретенную. А фактически разновидностей глухоты значительно больше. И вот что примечательно: если для определения, а тем более лечения первых двух видов недуга нужны специальные медицинские познания, то во всех других случаях этого не требуется. Любой человек, который не поднимался по здравоохраненческой лестнице выше скромной ступеньки пациента, может поставить диагноз и назначить лечение. Желающие овладеть столь чудесным способом врачевания пусть внимательно следят за дальнейшим изложением.

Инвалид труда Владимир Иванович, проживающий в небольшом украинском городке, нашел, что имеющаяся у него мотоколяска Серпуховского завода нуждается в некоторых конструктивных изменениях, и написал в Министерство социального обеспечения. Из министерства письмо, как водится, направили в главк, который наряду с велосипедами ведает и производством колясок. Там письмо инвалида рассмотрели и ответили:

«Изменить требования, предъявленные к конструкции серийной мотоколяски, завод не имеет права. Выпускать специальные мотоколяски в связи с отсутствием цеха индивидуального изготовления завод не может.

Подпись».

Получил такой ответ Владимир Иванович и подивился. «Вишь ты, прав не имеют! — подумал он. — Почему же когда механизаторы требуют улучшить машину, то комбайновый завод имеет права и улучшает, а этот всего лишен. За что же его так? И потом: о каких индивидуальных заказах они толкуют? Я ведь хлопотал не за себя, а за всех!»

Короче говоря, написал Владимир Иванович во второй раз. И получил опять-таки короткий ответ:

«Рассмотрев Ваше письмо, вторично подтверждаем, что изготавливать мотоколяски по индивидуальным заказам Серпуховской завод не имеет возможности.

Подпись».

Странные все же дядьки сидят в этом главке, решил инвалид. Я им толкую про Фому, а они мне про Ерему. И послал всю переписку в журнал с просьбой разобраться.

Однако прежде чем познакомить тебя, дорогой читатель, с ходом разбирательства, прошу обратить внимание на характер возникшего конфликта. Вряд ли в поведении руководящих дядек из главка можно усмотреть обычную рассеянность. А не столкнулись ли мы в данном случае с разновидностью недуга, именуемого глухо… Впрочем, не будет спешить с выводами!

Итак, разбирательство: с чего оно началось? С того, что автор этих строк отправился на Серпуховской мотозавод, дабы убедиться в основательности претензий автора письма. А основная претензия сводилась к тому, что коляски-де удобны для коротышек и не подходят людям, имеющим рост выше 180 сантиметров. Оказавшись во дворе завода, сплошь заставленном изготовленными и готовыми к отправке колясками, представитель сатиры стал внимательно присматриваться к сновавшим вокруг людям.

— Вы кого-то ищете? — спросил сопровождавший меня начальник ОТК Евгений Михайлович.

— Да, я ищу… — рассеянно ответил представитель. И вдруг задал неожиданный вопрос: —Евгений Михайлович, а у вас какой рост?

— Сто восемьдесят четыре сантиметра. А что случилось?

— Пока ничего. Но не можете ли вы сесть хотя бы вот в эту коляску? — спросил представитель, указывая на уютное с виду средство передвижения, с которым мы поравнялись.

— Могу, — ответил начальник ОТК. — Только придется мне снять шляпу.

— Из уважения к модели?

— Нет, просто вместе с головным убором я в коляске не умещусь.

И положив шляпу поверх кузова, любезный Евгений Михайлович не без труда забрался внутрь и, кое-как устроившись на сиденье, стал двигать рычагами управления, имитируя лихую выездку.

А мне пришлось убедиться, что путешествовать инвалиду, пристроив шляпу на кузове или где-то сбоку, не самый лучший выход из положения.

Убедился представитель сатирической музы и в другом: Владимир Иванович не одинок, по поводу несовершенств в конструкции мотоколяски, выпускаемой заводом вот уж много лет, пишут инвалиды войны и труда из Смоленской, Харьковской, Астраханской областей и из других мест. И каждый получает один и тот же стандартный ответ: «в ближайшие годы конструкция мотоколяски меняться не будет».

Видите, как категорически сказано: не будет и точка! А почему собственно?

Я задал этот вопрос во время беседы за круглым столом, в которой, кроме Евгения Михайловича, участвовали также заместитель директора завода и главный конструктор.

— Подготовительную работу по модернизации коляски мы ведем, но стараемся не форсировать — ее, — сообщил главный конструктор.

— Из-за падения спроса на мотоколяски, — пояснил заместитель директора.

И сослался на заявки Министерства социального обеспечения РСФСР, одного из главных своих заказчиков.

Само собой понятно, что, возвратившись из Серпухова, я побывал в министерстве у ответственного товарища, ведающего бытовым устройством инвалидов.

— Да, мы снизили заявки на мотоколяски, — сказал он, — в связи с тем, что теперь многим инвалидам предоставляется автомобиль «Запорожец». Но спрос на коляски никогда не иссякнет, поскольку сидеть за рулем быстроходного автомобиля сможет далеко не каждый. И существующую модель коляски следовало бы улучшить.

Заметили, читатель: разговор уже несколько иной — следовало бы улучшить. А если следовало бы, то почему не улучшают? Похоже, очень похоже на огорчительную утрату слуха… Однако воздержимся пока от окончательных выводов. И побываем в заключение нашего разбирательства в главке.

Заместитель начальника и главный конструктор также сослались на снижение спроса на коляски и ее бесперспективность.

— Если спрос на изделие падает, то ее никто модернизировать не станет — таков закон производства, — сказал главный конструктор главка.

— Это уж как дважды два, — подтвердил заместитель начальника.

А когда наивный сатирик спросил у них, почему они ответили инвалиду Владимиру Ивановичу не по существу, то последовал ответ:

— Э, батенька, когда каждый день подписываешь такую массу бумаг, то разве можно каждый раз вникать в их содержание?

Пардон, скьюз ми, извиняюсь. Буквально этих слов они не произносили, я прочел их в глазах у заместителя начальника и главного конструктора. А вслух они говорили что-то о больших производственных задачах, стоящих перед главком, и невозможностью вникать в детали и мелочи. По словам заместителя начальника выходило, что модернизация многосерийного велосипеда и мотоцикла — это крупный вопрос, а улучшение средств передвижения, которыми пользуется ограниченный круг людей — инвалиды, — мелочь, незначительная деталь, не заслуживающая внимания.

Что же, дорогой читатель, вот мы и подошли к концу. Достаточно ли теперь в твоем распоряжении фактов и показаний, чтобы установить точный диагноз? Достаточно? Тогда послушаем, что скажешь.

Ты говоришь, что мы столкнулись со случаем злокачественного вирусного заболевания, числящегося сразу под двумя кодовыми названиями: ГА и ГН. Согласен: это и есть глухота административная и глухота нравственная, недуг особо опасный для окружающих. Ну, а лечение? Пусть, дорогой читатель, его назначат лица более компетентные, чем мы с тобой. У них ведь и власть и соответствующие медикаменты.

Обычно, когда фельетон печатается, то по нему принимаются меры. Быстро или чуть-чуть медленнее. В связи с публикацией в журнале «Глухоты» фактически никаких практических шагов не последовало. Если не считать уверений, письменных обязательств и бумажных клятв. Но до того момента, когда инвалиды получат коляску, о какой думают и мечтают, еще далеко.

И это первая причина, вынудившая автора включить «Глухоту» в настоящий сборник. Фельетон, как принято говорить, еще не исчерпал своего кпд. Но есть и другая причина, может быть, даже более важная.

Работая над фельетоном, автор пришел к выводу, что опасное вирусное заболевание ГА и ГН весьма распространено. Сегодня оно обнаружилось там, где делают коляски для инвалидов, а завтра его видишь уже в собесе, курортном бюро или жилищном отделе. Чтобы оно не росло и не расползалось все дальше, с ним надо активно бороться.

Если человек занедужил, его полагается лечить.

Не следует строить иллюзий относительно того, будто мы познали мир и проникли во все тайники человеческой души. Наивное заблуждение! Энергия духа неукротима, а пути ее движения, повороты и изгибы практически непознаваемы. Мы не только не можем предугадать, что замыслил совершить в настоящий момент данный субъект, но и более или менее толково объяснить, почему он на этот поступок решился.

Возьмем для примера прямо-таки непреодолимую слабость иных людей в отношении средств передвижения. Ну, просто не могут они спокойно на них смотреть. Увидят сани — бух в сани! Телегу встретят — не пропустят и телегу. В лодку очертя голову кидаются. Но особенно неравнодушен такой человек ко всяким штучкам-дрючкам с мотором. Загорается весь при виде катера, троллейбуса, самолета, автобуса, трамвая, бульдозера или трактора.

Причем обратите внимание на одну важную деталь: пока не подопрет, пока жареный петух не клюнет человека в темя, он держится молодцом и может совершенно спокойно пройти мимо любого из перечисленных средств передвижения. Ну, а если?..

Полистайте хронику происшествий в любом более или менее крупном населенном пункте. С чем вы столкнетесь?

«Неизвестные лица угнали дорожный катер, принадлежащий…»

«Когда водитель вернулся, то оставленного им без присмотра автомобиля на месте не оказалось».

«Минувшей ночью имел место угон мотоцикла с коляской, находившегося в незапертом сарае».

Занятный набор, не правда ли? Но не думайте, что речь идет о набивших оскомину похитителях или угонщиках. Эти не в счет, так как целиком и полностью относятся к юрисдикции нашей славной милиции. А вот забота об остальных возложена, как говорится, на плечи общественности, печати, радио и телевидения. Цацкайся с ними.

И добро бы люди испытывали какую-то практическую нужду в колесах. Ну, скажем, понадобилось им перевезти домашние вещи родной тети, Подскочить на вокзал и узнать, не приехал ли кто из знакомых, а то просто заехать в коммунальный банк и внести квартплату за очередной месяц. Все это еще можно было бы как-то понять. Так нет! Единственное, чем руководствуются милые граждане, — внезапно вспыхнувшим желанием куда-то двинуться, помчаться, полететь, понестись… Безразлично куда, лишь бы не оставаться на месте!

Возьмем конкретный пример.

Есть в Белоруссии небольшой городок Быхов, а в том городке — тоже малогабаритный завод. Так вот заводской инженер И. И. Земляничный летним вечером сел за руль автомобиля 40–60 МАА и умчался в неизвестном направлении. Поздней ночью машину обнаружили неподалеку от завода. Она горела, так как ее бросили с включенным неисправным зажиганием. Погасить пламя удалось с трудом.

Прошла неделя, и инженер Земляничный опять взял в руки руль, тем более что вечер был таким же тихим. Но автомобиль уже другой — 40–60 МВБ. Включив зажигание, на этот раз исправное, И. И. Земляничный снова умчался в известном читателю направлении. Возле завода машина оказалась под утро. Она не горела, но дымилась, и ее шатало от усталости.

Было бы утомительным подробно описывать, как почти каждую пятницу исчезали и вновь появлялись взмыленные, с опустевшими бензобаками автомобили под номерными знаками, включающими почти все буквы алфавита. Это укатывал, уносился, совершал очередной рывок инженер И. И. Земляничный. Не удивляйтесь его частым отлучкам и большому количеству седлаемых им автомобилей. Они не заводские, а принадлежат расположенной по соседству большой республиканской министерской автобазе. Отсюда и богатый набор номерных знаков. Ну, а что касается частых отлучек инженера, то им тоже есть свое объяснение.

Все дело в том, что отмеченная нами непреодолимая тяга к рулю возникает не сама собой, а под влиянием винных паров. Ее можно также квалифицировать как желание проветриться, прошвырнуться, прокатиться с ветерком, рождающееся в противовес угнетающему действию алкоголя. Вот почему хроника происшествий, регистрируя угоны, бесстрастно сообщает о лицах, их совершивших: «будучи в нетрезвом состоянии». Из чего и следует, что инженер Земляничный впадает в такое состояние регулярно, каждую пятницу.

Заводская общественность обращается к нам за помощью, она просит подсказать, как можно нарушить эту вредную для итээровского организма регулярность и заодно избавить государственные автомобили от бешеной гонки по ночам.

Что тут делать? Увещевать?

— А мы бы вам, товарищ инженер, не советовали…

Не выйдет! Увещеваниями с И. И. Земляничного охотки к быстрой езде не собьешь. Что ж, тогда продолжать равнодушно наблюдать, как горит и задыхается от гонки министерский автопарк?

Нет, вот что мы предлагаем министерству. Все машины вывести из парка, расположенного рядом с заводом. А в освободившиеся боксы поместить диких мустангов. Где их достать? Ну для республиканского министерства с его разветвленными международными экономическими связями это не проблема. Мы шлем вам рольганги, вы нам — мустанги. Будем надеяться, что в кое-каких развивающихся странах эти быстрые, как молнии, кони еще сохранились.

И вот представьте себе такую картину. Наступил тихий летний (осенний, зимний, весенний) вечер. И. И. Земляничный, закончив очередные инженерные дела, быстро достигает того состояния, когда в очередной сводке происшествий о нем можно смело писать: «будучи…» Почувствовав непреодолимый зов, он открывает ворота автобазы… то бишь крааля, и завладевает авто… простите, мустангом! Остальное легко дорисует воображение. Как баловень прерий прикладывает копытце меж инженерских глаз, как он швыряет проспиртованную особу то в прошлогоднюю лужу, то легко перебрасывает через дощатый забор. Мгновенно хмель улетучивается, и наш герой приходит к спасительной мысли, что самое лучшее— никуда не стремиться, а оставаться там, где находишься, и пить дистиллированную воду…

Словом, вывод напрашивается, как в той песне:

Может быть, и в самом деле попробовать применить быстроногих диких скакунов? И не только в маленьком Быхове, а и в городах побольше…

Не подумайте, пожалуйста, прочитав этот заголовок, что я призываю вас следовать созданной несознательными мормышечниками пословице: «Если работа мешает рыбалке— бросай работу!» Не прислушивайтесь, умоляю вас, к неверному голосу этих полуработяев, полутунеядцев. Наукой и многовековой практикой любительского рыболовства убедительно доказано, что рыбалка так же увлекательна, как и работа, но не может заменить ее. Необходимо разумное чередование производственных занятий и отдыха, с которым непосредственно связано помахивание удочкой над водной гладью. Иначе можно нарушить существующее в природе равновесие. Недаром один мудрый карась однажды заметил.:

— Когда человек работает— мы отдыхаем, когда он отдыхает — приходится работать нам.

Следовательно, если вы получили отпуск на 24 рабочих дня, то это значит, что карасю пора приступать к работе, а вы можете наконец расслабиться, но где-то и сосредоточиться, сжать свою волю в кулак. Впрочем, до того волнующего момента, когда вы окажетесь тет-а-тет с процитированным выше пучеглазым обитателем наших прудов, еще далеко.

Приобретательство, снаряжение, оснастка. Все начинается именно с этого: вы садитесь в автобус, проезжаете несколько кварталов и сходите на остановке как раз напротив магазина с вывеской «Рыболов-спортсмен». Раньше вы всегда проходили мимо данной торговой точки, а теперь вам надо сюда. Пробравшись сквозь толпу, вы обнаруживаете некое юное кареглазое, розовощекое существо с общепринятой прической «сессун».

— Видите ли, я хотел бы… — нерешительно начинаете вы.

— Заняться рыбной ловлей? — догадливо подхватывает существо.

— В некотором роде да.

— Тогда вы сделали правильно, что обратились именно ко мне, — продолжает юное существо. — С чего начнем? Конечно, с крючков. Видите ли, вот эти крохотные крючочки предназначены для мелкой рыбешки, крючки средней величины — для рыбы побольше, а самые большие — для особо крупных экземпляров. Я советую приобрести весь комплект.

При словах «особо крупные» что-то внутри вас екнуло и задрожало. И вы покорно говорите:

— Да, да, заверните, пожалуйста.

— Теперь займемся лесками, — уверенно ведет разговор юная продавщица. — Они также разные и разных назначений: для мелких, средних и крупных крючков. Советую запастись полным комплектом.

— Согласен.

— Вот и отлично. Ну, а поскольку у вас уже есть и крючки и лески, пора подумать и об удилищах. Не собираетесь же вы держать леску в руках?

— Не собираюсь, — на всякий случай подтверждаете вы.

— Так я и думала. Удилища также делятся на разряды: от самых тонких и нежных для ловли пескарей и верхоплавки до крепких и мощных, способных выдержать сопротивление трехкилограммового карпа или язя. Но ведь нельзя заранее предугадать, какая рыба ожидает вас в водоеме, не правда ли?

— Правда, — буркаете вы и становитесь обладателем целого комплекта составных бамбуковых удилищ.

Вы уже нетерпеливо поглядываете на дверь, надеясь вырваться из цепких рук юного кареглазого существа, но не тут-то было!

— На рыбалке, — заученно Щебечет оно, — часто возникают такие ситуации, когда вы находитесь здесь, а ваша рыба там. — И продавщица грациозно указала пальчиком в противоположный угол магазина. — Как быть, не добираться же туда вплавь? Могу предложить вам надувную резиновую лодку. Не отказывайтесь, она стоит совсем недорого, но создает рыболову массу удобств.

Короче говоря, вы покидаете магазин с тяжелой ношей и основательно полегчавшим кошельком. Симпатичная и на редкость эрудированная продавщица незаметно выудила из вашего кармана сумму, равную стоимости путевки в дом отдыха повышенной комфортности. Однако назад все пути отрезаны, как рыболов вы вооружены до зубов и, следовательно, должны стать им.

ВЫБОР МЕСТА. При выборе места рыбной ловли следует исходить из того, что для обитания рыбы как минимум нужна вода. Правда, есть отдельные виды сухопутных рыб, свободно разгуливающих по росистым лугам, но они очень редки и, вероятно, существуют лишь для того, чтобы украшать газетные колонки «В мире интересного». Итак, вода. Ее у нас довольно много: около 200 тысяч рек, более десятка морей, множество озер, в том числе самое большое в мире (Каспий) и самое глубокое (Байкал). Прибавьте сюда еще пруды, искусственные водохранилища, каналы, и вы убедитесь, что воды у нас хоть залейся. Тем более что вам-то, собственно говоря, потребуется один-единственный водоем. Но он обязательно должен быть чистым. Не пытайтесь ловить рыбу в мутной воде. Это делают лишь люди, которые не в ладах с нашей моралью.

ВЫБОР СПУТНИКА. Конечно, вашим спутником не может быть женщина, так как это тоже будет выглядеть аморально. Но и мужчина подходит в спутники не всякий. Избегайте слишком разговорчивых: разболтавшись, краснобай распугает всю вашу рыбу. Нежелательны мнительные субъекты— им все время будут мерещиться поклевки, в то время как шевеление поплавка происходит из-за ветра и течения. Избави вас боже от весельчака и безудержного оптимиста. Первый своим беспричинным весельем может дурно повлиять на серьезно настроенную рыбу, второй в случае неудачи, а она возможна, испытав глубокое разочарование, станет винить в провале вас, а не неблагоприятно сложившиеся объективные обстоятельства. Таким образом, идеальным вашим спутником может быть лишь достаточно мрачный человек с замкнутым характером, пронизанный стойким скепсисом и не ожидающий в жизни никаких удач, даже самых маленьких.

ТРЕНИНГ. Нельзя отправляться на рыбалку, не подготовившись заранее физически и, главное, психологически. На вопрос о том, что такое рыбная ловля, любой мало-мальски сведущий человек ответит: терпение, выдержка. Ну, а эти качества не приходят сами собой, их надо вырабатывать.

Предварительно заведя будильник, попробуйте целый час просидеть совершенно неподвижно. Или, высыпав на пол пакет гороха, собрать его по одной горошине. А еще лучше: попытайтесь выслушать до конца рассказ вернувшейся из магазина супруги о том, как она встретила Марью Ивановну, соседку по прежней квартире. Насколько хорошо она выглядит, хотя чуточку и состарилась, как выросла ее дочка, оставшаяся теперь одиночкой с ребенком на руках, и кто повинен в столь неудачно сложившейся семейной жизни. И т. п. и т. д. Если при этом на вашем лице не дрогнет ни один мускул и если вы ни единым жестом не выдадите своего нетерпения, считайте тренировку успешно законченной. Отныне вы выдержанный, терпеливый человек и можете смело отправляться на рыбалку.

БУДЕТ ЛИ УДАЧА? Заранее это предсказать нельзя. Вот вчера клёв был отменный. А неделю назад хватали наживку такие сазаны, что удилища трещали и ломались, как спички. Сегодня вот ветер переменился, значит, не жди ничего хорошего. И вообще в ясную погоду рыба клюет неохотно, ей надо, чтобы было пасмурно. Ну ничего, завтра может все перемениться. И вообще стоит ли горевать, когда впереди осталось еще 23 рабочих дня…

Так может сложиться рыбалка у новичка, решившего посвятить ей свой трудовой отпуск. Подобная перспектива вас не устраивает? Тогда не втягивайтесь во все описанные выше заботы и хлопоты, смело ложитесь на родной диван. А когда вдосталь поваляетесь, спускайтесь во двор. Здесь за крохотным деревянным столиком вас нетерпеливо дожидаются еще трое любителей забивать камни. И знайте: под их стук радостный возглас «Рыба!» раздается гораздо чаще, чем во время долгого сидения с удочкой в руках где-нибудь на Хопре или Клязьме.

Из истории материальной культуры человечества известны периоды, когда люди практически не придавали никакого значения мебели. Обстановка пещерных одно- и многоэтажек была предельно простой, господствовала мода на просторные, ничем не загроможденные помещения. Ели на плоских камнях, одежду (в основном дубленки древнего образца) сваливали в угол, отдыхали на звериных шкурах или ложах, сооруженных из сухой травы. О сервантах, «горках» и этажерках нет упоминаний ни в одном исследовании. Что же касается сидений, то, как утверждают отдельные авторы, даже вожди племен и патриархи могли сидеть на чем угодно: обломке ствола, камне или прямо на голой матушке — земле. Не знаю, так, ли это. Во всяком случае, москвичу, например, совсем не безразлично, на чем сидеть… Тут же сразу скажем, что к инвентарю для сидения в прихожей, где и телевизор притулился, — у него одни требования, к тому, что на кухне, — другие, а к расставленному в столовой и спальне— третьи и четвертые. Привереда этот москвич: думать, размышлять будет, десять раз приглядываться и примеряться прежде, чем решится присесть. Но если бы его волновала только проблема стула. А все остальное?

Мне кажется, что нигде, ни в каком другом географическом пункте земного шара не предъявляют таких больших требований к мебели, как в Москве. Вы знаете, сколько торговых точек расставлено на карте столицы, чтобы удовлетворить неуемную страсть ее жителей к обзаведению шкафами, диванами и прочей собственностью? Не знаете? А я не поленился и подсчитал: 68 мебельных магазинов функционируют в Москве, и каждый год вступают в строй все новые и новые. И это не считая мебельных секций в крупнейших столичных универмагах.

В эти магазины не протолкнешься, многолюдно и около них. Как вокруг Лужниковского стадиона в дни больших футбольных матчей. Стоят, разговаривают, обмениваются информацией.

— В Лошадкино-Куравлево открыли мебельмаг по образцам. Потряска! Черное…

— Что, что? — встревает в разговор новый собеседник. — Черное дерево? Где?

— Нет, я хотел сказать черный кофе. Потягиваешь себе кофеек тут же в кафетерии и отмечаешь по каталогу понравившиеся образцы. Выписываешь бланк-заказ, платишь денежки, и через два дня бригадир грузчиков уже стучится в дверь: тук-тук-тук! Культура!

— Вы сказали бук? Скажите — где? Целый месяц охочусь за письменным столом из бука.

Это вступил в разговор еще один участник.

А в самом магазине люди бродят среди расставленных в живописном беспорядке образцов сервантов, кроватей, журнальных столиков, тумбочек — щупают, гладят их (благо нигде не видно табличек «Руками не трогать!»), пробуют на устойчивость, физическую нагрузку, заглядывают повсюду, будто коня выбирают. И не смотрят только в зубы ввиду отсутствия таковых. Вдоволь побродивши и поглазевши, они часто уходят, ничего не купив. И это никого не удивляет. Ведь иногда не сразу удается найти то, что нужно.

Приведу пример из собственной практики. Недавно у меня возникло отчетливое желание купить внуку два маленьких стульчика. Я располагал необходимой денежной суммой для такой покупки. Вечер оказался совершенно свободным. Что оставалось делать?

На Ленинском проспекте я сел в троллейбус и поехал далеко-далеко — ко Внукову, где сиял огнями мебельный магазин-салон весь из стекла и бетона. О нем говорили, что по занимаемой площади он второй или третий в Европе. Справедливо говорили: такого огромного магазина я еще не видел. Нужен был Хороший полевой бинокль, чтобы из одного его конца рассмотреть, что происходит в другом. За отсутствием бинокля я вооружился очками и пошел искать стульчики. Искал добросовестно. Обошел все секции, отделы и приделы, побывал в самых потаенных закоулках и не нашел ничего, кроме гарнитуров. Спальных, столовых, для четырех-, трех-, двухкомнатных квартир и даже для уютных семейных гнездышек однокомнатного масштаба. Так вот, бродя и спотыкаясь о пуфы, диван-кровати и телевизионные столики, я совершенно случайно набрел на продавца и спросил на всякий случай:

— Детские стульчики у вас есть?

И услышал то, что и должен был услышать:

— Нет.

Пришлось совершить попятное движение. Я сел в троллейбус, поехал в обратном направлении и сошел у другого мебельного магазина. Тут не нужен был не только бинокль, но даже обыкновенные очки, чтобы убедиться: детской мебелью магазин не торгует. Затем автобус доставил меня к третьей мебельной торговой точке. И тут у меня возникло новое конкретное желание: купить кресло, сидя в котором можно было бы наблюдать за хоккейным матчем по телевидению. Но и на улице Гарибальди торговали только гарнитурами. Правда, два кресла стояли отдельно. Но одно по своей конструкции так близко напоминало кучерской облучок, что покупатели с опаской обходили его стороной, а к другому креслу необъятных габаритов и веса полагалось бы бесплатное приложение: портативный подъемный кран. Детских стульчиков, естественно, не оказалось и здесь.

Да, бывают такие прискорбные случаи, возникают подобного рода неприятные коллизии. Но вообще-то говоря, он очень разборчив, наш московский меблеед, не каждое блюдо ему по вкусу. А иногда он вообще требует только изысканных яств.

Уж, кажется, наша ли страна бедна лесом? Все есть в зеленых рощах Родины: и ель, и сосна, и дуб, сказочная карельская береза, бук, вяз, кедр, лиственница, орех — словом, древесина на любой вкус. Так нет, подавай ему еще и что-нибудь экстравагантное, заморское, заграничное.

В одной московской школе проводили научный опрос среди учащихся младших классов. Так вот, восьмилетняя Таня К. на вопрос, что бы она хотела иметь, когда вырастет, ответила:

— Хочу иметь финскую стенку!

Наслушалась девочка домашних разговоров! А когда одни мои хорошие знакомые наконец с трудом отыскали домашнюю работницу, та, осмотрев квартиру, заявила:

— Согласна служить у вас, вы мне нравитесь. Но у меня есть одно условие: буду служить у вас, если купите японскую кухню, а всю эту рухлядь отправите на свалку.

Так-то вот. Кстати, о рухляди. Когда наши заезжие гости спрашивают, почему Москва потребляет такую прорву мебели, то это обычно объясняют бурным ростом жилищного строительства. Дескать, чем больше новых домов, тем гуще поток в столицу всего того, на чем сидят и спят, в чем хранят белье и одежду, книги и посуду, без чего нельзя красиво пристроить горшочки с цветами, телевизор, радиоприемник или проигрыватель. Все это, конечно, справедливо. Но если сравнить количество введенных в действие новых прихожих, кухонь, гостиных, спален с оборотом мебельных магазинов, то цифры не сойдутся. Придется допустить, что в каждой новой квартире стоит шесть или семь сервантов, по пять стенок, до восьми посудомоек и не меньше одиннадцати кроватей. Феномен, да и только!

Никакого феномена, отвечают знающие люди. А естественные отходы вы учитываете: нечаянные поломки, обветшание, амортизация, моральный износ, наконец? Стоп! Найдено нужное слово: моральный износ.

Вот как выглядит это на деле. Встречаются две москвички.

— Как поживаешь, милочка?

— Хорошо. Только вот мебель никак не поменяю.

— А давно она у тебя?

— Да уж третий год. Я буквально в ней задыхаюсь.

— И у меня третий год. Кошмар!

И хотя ничего кошмарного подобная ситуация не содержит, хотя от присутствия в квартире той или иной мебели никто еще не задыхался, но они обстановку своих жилищ, конечно, поменяют. И будут чувствовать себя счастливо. По крайней мере следующие два года, а потом все начнется сначала.

Наблюдая такие картинки, я иногда задумываюсь: а куда же деваются все эти морально устаревшие стулья, вышедшие из моды шкафы и серванты, которые больше уже «не смотрятся»? Спросил как-то об этом у знакомого специалиста.

— В ремонт, модернизацию мебели поступает очень мало. Ее безжалостно выбрасывают, сжигают на свалках. А потом побывайте в Подмосковье, на дачах…

Я побывал и увидел, что дефицитные когда-то стенки превратились в цыплячьи клетушки, на полированных сервантах стоят кадушки с соленьями, а семейный кумир — резной платяной шкаф пошел на собачью конуру и скворечники. Все в этом подлунном мире преходяще…

А у мебельторга по-прежнему людские толпы, внутри не протолкнешься, люди бродят между полированными красавцами, гладят их, щупают, смотрят в зубы… Простите, оговорился, зубов деревянные предметы домашнего уюта не имеют. А в остальном все так же, жизнь продолжается.

То и дело к магазинам подкатывают огромные грузовики с контейнерами, на которых многократно и на разных языках повторено одно и то же слово: «Мебель». Это шлют москвичам свои дары мебельщики Риги и Таллина, Тбилиси и Вильнюса, шлют Югославия, Чехословакия, Румыния, Венгрия… Надо ли говорить, в какой теплой, сердечной обстановке встречают эти контейнеры где-нибудь на Петровке или улице Гарибальди… В такие дни все кипит и бурлит у мебельмагов. Хорошо и привольно дышится москвичам и москвичкам в родной стихии…

Тут их родная стихия — это точно. И если вам придется встретить где-нибудь в самом отдаленном периферийном уголке человека, который посреди беседы вдруг замолчит, глубоко вздохнет, а потом мечтательно скажет: «Эх, мебель хорошую где-нибудь бы достать!» — можете не сомневаться. Перед вами москвич. На все сто процентов.

Скажите, кто теперь не знает, кто не слыхал о доблестных похождениях сельского детектива? Все знают, все слышали. Да и видели все благодаря многосерийному телевизионному рассказу об участковом Анискине. Ну, а о городских детективах и говорить нечего: те давно прославились. Да еще как!

А что прикажете делать сотруднику, если его по какому-то несправедливому жребию сунули не в село и не в город, а сделали уполномоченным поселка, такого, скажем, как эта несчастная Галаховка? Почему несчастная? Увидите сами.

Так рассуждал и думал рядовой милиции Кузьма Настасьин, шагая по пыльной дороге, заросшей в низинах густым бурьяном. «Не доходят руки у правленцев, чтобы дорогу привести в порядок, а ведь ходят», — проворчал Кузьма и усмехнулся. Получалось, как в стихе: ходят — не доходят.

Правление ДСК — дачно-строительного кооператива «Лето» — постоянно огорчало участкового своей нераспорядительностью и попустительством. Заказало недавно номерные знаки на дома, но не учло, что на одном участке иногда живут два или три члена кооператива и имеют отдельные калитки. И вот новый номерной знак прибили к одной калитке, а второму жильцу не досталось. Он — в амбицию:

— Что же я, выходит, человек второго сорта?

Амбиция, конечно, несерьезная, можно сказать, детская. Но коль возник конфликт, участковому приходится его улаживать.

В другой раз новое недоразумение. Один кооператор посадил вдоль разделительного забора какой-то особенно буйно растущий кустарник. К середине лета он так вымахал, что хозяин соседнего участка прибежал в правление с жалобой:

— Примите меры! Ветки от соседского кустарника прорвались сквозь забор и затенили все мои посадки.

— А ты постриги их, — посоветовал какой-то шутник.

— Как это постричь? — опешил жалобщик.

— Ты что, никогда в парикмахерской не бывал? Не знаешь, как волосы стригут?

Осененный догадкой, дачник побежал домой. А вечером, вооружившись секатором, постриг соседские кустарники под самый штакетник, как под гребенку. И тогда уж хозяин посадок прибежал к участковому:

— Помогите, губят зеленого друга!

Один дачник построил сарай и выдвинул его почти на полметра на чужой участок. А другой член ДСК собрал тележку мусора и под покровом ночи свалил его на проезжей части дороги — тут, дескать, быстрее уберут. У третьего сбежала дворняга, и он подозревает, что ее украли…

Такие вот дела. Скажите, где тут развернуться участковому? Весь он в этих мелких делишках, как бездомный пес в репьях, а толку — чуть. Со стороны начальства не то что поощрения, а одни только подковырки.

Кузьма Настасьин нагнулся, (поднял брошенное кем-то ржавое ведро и с ожесточением отбросил его в канаву. «Ходи тут за вами, подбирай всякий хлам, будто дворник», — во второй раз буркнул он про себя. И припомнил состоявшийся не далее чем вчера разговор с начальником отделения.

— Как служите, Настасьин? — спросил тот.

— Нормально, товарищ начальник, — скромно ответил Кузьма. — Действую согласно инструкциям и наставлениям.

— Ну насчет того, что с инструкциями у вас все в порядке, не сомневаюсь. А где инициатива работника милиции, где порыв, самоотверженность? Закисли вы, товарищ Настасьин, на своем участке.

Слова начальника больно хлестнули по самолюбию участкового. А тут еще ребята принялись подзуживать:

— Вовек тебе, Кузя, не отличиться. Хоть и носишь ты тоже женскую фамилию, но Анискину в подметки не годишься!

Зубоскалы и пустобрехи!

Участковый повернул на Тургеневскую и увидел у магазина толпу. Дефицита в поселковую торговую точку никогда не завозили, значит, толпа собралась совсем не в рассуждении покупок. «Стряслось что-то!»— екнуло в сердце участкового, и он трусцой побежал к магазину. В толпе его заметили издали и закричали:

— Кузьма бежит! Вот он, Кузьма!

Жители относились к Настасьину уважительно, но с некоторой примесью равнодушия. «Зачем, дескать, нам в поселке нужен милиционер, мы и так ничего не нарушаем и нарушать не собираемся». А тут вот настал момент, когда без участкового никак не обойтись.

— Товарищ Настасьин, сюда! Скорее сюда! — кричали из толпы.

— Что случилось? — спросил Кузьма, подбегая.

В толпе раздались нестройные крики:

— Магазин ограбили!

— Вооруженное нападение!

— Бандитский налет!

Настасьин отдышался, поправил воротничок, ремень и внушительно приказал:

— Тихо, граждане!

Толпа примолкла и расступилась. Кузьма прошел по образовавшемуся коридору и увидел Груню.

Аграфена Сорокина, сорока трех лет, вдовая, живет с сыном-школьником в районном центре Нелюбцах — эти анкетные данные продавщицы Настасьин вызубрил на память, с тех пор как она появилась в поселковой торговой точке. Такая у него была привычка — запоминать биографии лиц, с которыми Кузьме приходилось сталкиваться по службе. А продавщица была как раз таким лицом, поскольку в обязанности участкового входило следить за тем, чтобы торговля в поселке шла исправно.

И до сих спор она была исправной. За те полтора года, как Аграфена приняла магазин, к участковому не поступало никаких жалоб и сигналов. Не случалось, чтобы Сорокина, или, как ее все звали в поселке, Груня, кому-нибудь нагрубила или отпустила негодный товар, не говоря уже об обсчете или обвешивании. Нет, такого за Груней не водилось. Многие ее даже хвалили за ровный, покладистый характер, какой поселковые старики и старухи высоко ценили.

И вот теперь продавщика сидела на ступеньках магазинного крылечка и, обхватив голоду руками, не то что плакала, а тихо стонала.

— Что случилось. Груня? — подойдя к ней, спросил Настасьин.

Продавщица подняла голову, увидела милиционера, и слезы брызнули из. ее глаз.

— Товарищ участковый, — с трудом выговаривая слова, промолвила она, — меня убить хотели… ножом. И выручку забрали… до копейки…

Настасьин зашел в расположенную рядом с магазином будку телефон-автомата и, позвонив дежурному по отделению, доложил о случившемся. А потом, чтобы не терять времени до прибытия оперативников, решил поподробнее расспросить продавщицу.

— Перестань хлюпать, Сорокина, — приказал он. — И давай докладывай по порядку.

Груня вытерла полой халата слезы и начала говорить. Судя по ее сбивчивому рассказу, произошло следующее.

Время было около часа дня, когда ушел с покупками последний посетитель. По опыту Груня знала, что теперь покупателей долго не будет, и хотела закрыть магазин на обед, поставила даже на плитку чайник, как ворвались они. Один высокий, другой ростом пониже. Высокий закрыл двери на крючок, а тот, что пониже, пригрозив Груне ножом, потребовал выручку. Груня соврала, что выручку вчера сдала, а тут в ящике за прилавком одна мелочь. И показала ящик. Тогда высокий грубо схватил Груню за плечо, толкнул ее в подсобку и запер. Бандиты стали искать деньги. И нашли, хотя приготовленную для сдачи вчерашнюю выручку — шестьсот пятьдесят рублей, завернутую в газету, Груня на всякий случай спрятала под стоящие на верхней полке трехлитровые банки с болгарским компотом. Но о том, что нашли, она узнала уже позднее. А оказавшись в подсобке, долго не могла прийти в себя от страха. Потом вспомнила, что из подсобки есть заставленный ящиками выход во двор. Тихонько освободила дверь и вышла. Спустила с привязи овчарку Милу, но та только ласкалась, лизала руки, но идти за Груней в подсобку не захотела. Когда Груня перелезла через забор и подняла переполох, жуликов уже след простыл.

— Ты запомнила их? — спросил Кузьма.

— Как тут запомнить, товарищ участковый, если они были в масках.

— В каких?

— Синих. Из женского чулка сделаны. Такого, как у меня. Аграфена откинула полу халата, и участковый увидел, что на продавщице чулки синего цвета.

Кузьма не удержался и сострил:

— Может быть, маски как раз из твоего чулка?

Продавщица глянула на милиционера с укоризной и, закрыв лицо руками, опять зарыдала. Между тем прибыла оперативная группа и начался осмотр места происшествия, опрос свидетелей.

Не будем, однако, утомлять читателя подробным описанием этих сцен: они хорошо известны ему по многочисленным приключенческим кинофильмам. Скажем только, что осмотр полностью подтвердил слова Аграфены. Магазинчик был весь переворошен, на полу валялся «Нелюбский вестник», в который, как показала Груня, была завернута выручка. Ящик за прилавком оказался пустым — налетчики не побрезговали и мелочью. Овчарка Мила бегала по двору и теперь злобно лаяла на незнакомых людей. Пришлось ее привязать.

Тут же выяснилось, что, помимо денег, налетчики захватили и кое-какой товар. А именно два ящика водки и ящик коньяку.

— Значит, у налетчиков была машина? — спросил, собственно ни к кому не обращаясь, старший следователь.

Зрелище двух мужчин, шагающих по поселку с ящиками спиртного в руках, показалось настолько неправдоподобным, что все согласно закивали: была машина, несомненно была. А тут нашлась и свидетельница — старушка, живущая напротив. Она слышала, как по улице проехала машина и остановилась у магазина.

— Видели вы ее? — спросил следователь.

— А как же! Я еще в окно глянула. Маленькая такая машина и беленькая.

— Номер?

— Был номер, как же не быть. Но только вот какой — не запомнила, не к чему было запоминать.

Хотя «маленьких» и «беленьких» машин («Запорожцы», «Жигули», «Москвичи») в районе была тьма-тьмущая, показания старушки сочли очень важными.

— Молодец, Настасьин, — похвалил старший следователь, — ценного свидетеля добыл.

Это была первая похвала, которую услышал участковый от вышестоящего работника, и она его очень обрадовала. А старший следователь еще больше подбодрил Кузьму:

— Действуй так дальше, Кузьма Минич. И мы еще покажем всем, что тоже умеем работать.

Закончив осмотр, оперативники опечатали магазин и вместе с Сорокиной (поехали в Нелюбцы, чтобы договориться с торгом о снятии остатков. Оживленно обсуждая происшествие, толпа стала медленно расходиться.

Прошло несколько дней. Кузьма много работал: опрашивал людей, встречался несколько раз с Сорокиной, бывал на станции, частенько появлялся в отделении. Коллеги встречали его уже не насмешками и подковырками, а уважительно говорили меж собой:

— А Кузя-то наш башковитым оказался. Глубоко копает.

— Да, настигнет он субчиков. Это как пить дать.

А на долю Кузьмы действительно подряд выпало несколько удач. Когда он порядком потолкался в пристанционном универмаге, то от молоденькой продавщицы узнал, что здесь за день до ограбления какие-то два парня купили у нее пару женских чулок.

— А какого цвета?

— Синие.

— Можешь указать приметы покупателей? — спросил участковый.

— Могу. Один был высокий, а другой пониже. Высокий еще говорил, что покупает чулки для невесты, а тот, что пониже, смеялся над ним.

А тут ревизор дорожный появился. Еду, говорит, вчера от Галаховки до сорок третьего километра. Хожу по вагонам, проездные билеты у пассажиров проверяю. И вот вижу двух парней. Под порядочными градусами едут да еще сидят и коньяк распивают. Я им намекаю, что тут, мол, не вагон-ресторан. А они мне в ответ: «Не препятствуй, начальник, за Груню пьем».

То, что встреча произошла на другой день после ограбления магазина, просто потрясло Кузьму. Еще не веря в удачу, он спросил:

— А какие хоть парни были, можете описать?

Ревизор откликнулся тут же:

— Да как тебе обрисовать их? Хмельные. Я их подробнее рассмотрел, когда в Коровине из вагона высаживал. Один высокий был, а другой пониже.

Все совпадало.

Старший следователь, когда Кузьма рассказал ему об этих парнях, даже на стуле подпрыгнул от радости:

— Молодец, Настасьин! Настоящий молоток. Вот схватим твоих гастролеров, и жди тогда повышения. Верняковое дело.

Но если говорить откровенно, то участковый и не думал о том, что его могут повысить в должности. Его устраивал более скромный вариант— пусть только обратят внимание, в приказе отметят, чтобы все знали: Кузьма Настасьин не даром свой милицейский хлеб ест.

Однако шли дни, а старшему следователю все не удавалось напасть на верный след налетчиков. Начальник отделения начал терять терпение:

— Когда же вы их повяжете наконец? Повисло на нас это дело! А все Настасьин виноват. Ведь не вдруг налетчики на ограбление решились: ходили, поди, присматривались, вынюхивали. А участковый глазами хлопал и проморгал, как преступный элемент в поселок просачивается.

Отзвуки начальнического гнева доходили до участкового, и он изо всех сил старался помочь быстрейшему завершению следствия. Мечтал о том дне, когда они представят преступников пред очи начальства и скажут: «Вот мазурики, вяжите их!» Но радужные эти мечты все не сбывались…

И не только не сбывались, а даже стали потихоньку меркнуть.

Магазин снова открыли, и Груня опять встала за прилавок. Она, видать, оправилась от переживаний и даже заметно повеселела. И когда встречала Кузьму, то спрашивала с затаенной усмешкой:

— Ну что, дядя Кузьма, не поймали еще мазуриков? Плохо ищете!

И это веселье продавщицы, ее усмешки почему-то не нравились Настасьину.

Прибежала к Кузьме девушка-продавщица из универмага.

— Товарищ милиционер, опять приходили ко мне те покупатели. Интересовались модной губной помадой. Я сказала, что будет завтра. Приходите и проверьте.

Кузьма пришел и проверил. Оказалось, что у высокого парня действительно есть невеста, работает сейчас в стройотряде на БАМе. И они с другом время от времени отправляют ей посылки. Вот тебе и маски!

С помощью того же бдительного железнодорожного ревизора отыскал Кузьма и любителей коньяка. Выяснил, что никакие они не любители и не выпивохи, а вполне нормальные парни. К тому же сироты. И в прошлый раз ехали с похорон своей вырастившей их тетки и няньки Груни. Ну с горя и позволили себе. Первый раз в жизни…

Загрустил после этой встречи участковый и впервые подумал: «Кажется, мы со следователем играем не в ту игру». Занявшись вторичным опросом свидетелей в поселке, Настасьин еще больше погряз в сомнениях.

Он узнал, что бабка, живущая напротив магазина, имеет обыкновение спать перед обедом. Почему же, думал Кузьма, спавшая непробудным сном старушка слышала, как подъехала машина, а другие дачники не слыхали? Ведь все они четко фиксируют, когда подъезжает хлебовозка или фургон с чистым бельем к расположенному рядом приемному пункту прачечной! А другие машины в этой тихой части поселка появляются крайне редко, и они не могут не обратить на себя внимания.

Нашел Кузьма и старика, который в свое время презентовал Милу для охраны магазина. Когда участковый рассказал ему, как якобы вела себя овчарка в момент грабежа, то старик горячо запротестовал:

— Не верю! Оклеветали собачку. Уж чего, чего, а за хозяйку Мила заступилась бы!

Наконец, участковый отважился на решительный, хотя, может быть, с точки зрения служебных предписаний не очень правомерный шаг. Он пришел в магазин к закрытию, и, когда они с Груней остались одни, Кузьма обратился к ней как бы в шутку:

— Что-то выпить хочется, Груня.

Продавщица с удивлением глянула на милиционера и, кивнув на полку, заставленную водкой, сказала:

— За чем дело стало? Бери вон, какая на тебя смотрит.

— Нет, — ответил Кузьма. — Желаю коньячком побаловаться. Тем самым… Ведь ты его еще в оборот не пустила? И за собачьей будкой тайничок у тебя?

Это была гениальная догадка. Аграфена побледнела.

— И вообще, — добавил Настасьин, — хватит, Сорокина, дурочку валять. Зачем провокацию затеяла?

Продавщица залилась слезами, теперь уж не притворными.

— Не губите, товарищ участковый, — сквозь рыдания промолвила она. — Запуталась я… Из-за полюбовника… Недостача у меня, вот я и решилась…

В тот же вечер Кузьма пришел к старшему следователю и сказал, что поиски налетчиков надо прекратить.

— Не было грабителей, ни гастролеров, ни оседлых, ни просочившихся. В поселке заметили бы их. А дело это сварганила сама Сорокина.

Наутро участкового вызвали к начальнику отделения. «Ну, будет головомойка», — решил Кузьма. Однако вопреки его ожиданиям начальник был ласков.

— Поздравляю вас, Кузьма Минич, — сказал он и пожал Настасьину руку. — Я всегда говорил, что и на участке милиционер может проявить себя, если он действует грамотно. Это я сегодня и в приказе отметил. В назидание другим. Еще раз поздравляю и благодарю.

Так Кузьма Настасьин получил свою первую за время службы благодарность. Правда, повод был совсем не тот, который предполагался. Но если поощрение получаешь неожиданно, то тогда оно еще приятнее…