Первым этапом расчистки пространства для карьерного роста крота стало Ленинградское дело, в результате которого были уничтожены такие соперники нашего крота, как Вознесенский и Кузнецов. Об этом я подробно писал в своей книге «Сталинский порядок». Далее следовало убрать Жданова, который к середине 1948 года выдвинулся на третью роль в партии после Сталина и Молотова. Его власть ограничивалась партийными структурами. Жданов отвечал за культуру и идеологию. Кроме того он курировал вопросы взаимоотношения компартий. После войны в советской иерархии фигурой Жданов стал весьма и весьма значимой, соперничал за аппаратное влияние с Маленковым. Некоторые русские националисты считают, что Жданов был главным покровителем «русской партии». На государственном уровне главным союзником Жданова был Николай Вознесенский, член Политбюро, председатель Госплана и первый заместитель Председателя Совета Министров СССР. Не забудем, что именно Жданов поддержал перевод Кузнецова, Вознесенского и других членов ленинградской группы на руководящую работу в Москву. Думаю, что Сталин готовил Жданова в качестве преемника.

Что касается смерти Жданова, то на ней следует остановиться подробнее, так как через 4,5 года она обернулась «Делом врачей» и кампанией антисемитизма. Обстоятельства последних дней жизни А.А.Жданова остаются и сегодня не очень понятными. И опять в умы обывателей настойчиво внедряется мысль, что летом 1948 г. Жданов попал в опалу к Сталину. Мол, с одной стороны, одной из причин опалы Жданова могла стать его неудача с ведением дел Коминформа. Коминформ, не успев родиться, дал серьезную трещину — от него откололись югославские коммунисты во главе с Тито. Поэтому, мол, Сталин расценил результаты работы Коминформа в июне 1948 года как неудачные и решил заменить Жданова Маленковым.

Кроме того, когда на заседании политбюро 31 мая — 1 июня 1948 г. вопрос о присуждении Сталинских премий, Сталин подверг резкой критике деятельность Юрия Жданова. Сталину не понравилось, что Ю.Жданов выступил с лекцией против академика Лысенко. «У нас в партии личных взглядов и личных точек зрения нет, — заявил Сталин, — а есть взгляды партии… Ю.Жданов поставил своей целью разгромить и уничтожить Лысенко. Это не правильно… Лысенко — это Мичурин в агротехнике… Лысенко имеет недостатки и ошибки как ученый и человек, но ставить своей задачей уничтожить Лысенко как ученого — это лить воду на мельницу разных жебраков». Всё это, дескать, и привело к тому, что Сталина задумал убрать Жданова. Но!!! Сталин никогда не смешивал дело и личность. Думаю, что дело тут в конфликте с Югославией (см. Приложение 1).

Что же произошло на Валдае (так сокращенно называлась Валдайская возвышенность на севере Калининской области, между Москвой и Ленинградом)? Дело было так. 1 июля 1948 года «ввиду расширения работы ЦК» был восстановлен в должности Секретаря ЦК Г. Маленков. А через пять дней Политбюро приняло решение отправить с 10 июля Жданова в двухмесячный отпуск «согласно заключению врачей». Он и в самом деле серьезно страдал от тяжелого атеросклеротического изменения сосудов сердца и стенокардии. Жданов отправился в отпуск отдыхать в правительственный санаторий (или, по другим описаниям, на дачу), расположенный на Валдае, где находились на озере Селигер несколько правительственных санаториев.

Брент и Наумов настаивают, что причина, по которой Жданов не поехал на юг, мол, в том, что у Жданова провинился сын, выступивший с докладом, который содержал критику академика Лысенко. Будто бы лечивший Жданова академик АМН СССР Виноградов услышал от Егорова, что тяжелая работа свалилась на нас, судьба Жданова предрешена. Но эта фраза могла иметь медицинское значение. Более того, людям с гипертонией и проблемами с сердцем Юг противопоказан, особенно летом.

23 июля Жданов имел телефонный разговор с завотделом агитации и пропаганды ЦК Д. Шепиловым. О чем партийные лидеры говорили, точно неизвестно, но ночью после беседы у Жданова появились сильные боли в сердце. Из-за болей в сердца он даже не смог закончить разговор. После этого у него случился приступ стенокардии.

В санаторий «Валдай» вылетела из Москвы бригада врачей Кремля — профессора В. Виноградов и В. Василенко и начальник Лечсанупра Кремля генерал-профессор П. Егоров. Было проведено обследование. Б том числе была сделана ЭКГ. Электрокардиографическое исследование выполнила врач Карпай. В консилиуме участвовали также лечащий врач Жданова Г. Майоров и доктор С. Крапай, прекрасный интерпретатор кардиограмм. Врачи зафиксировали у пациента застарелый кардиосклероз и приступ сердечной астмы. Карпай не нашла инфаркта у Жданова.

25 июля Карпай сняла ЭКГ и обнаружила блокаду левого пучка Гисса, а не инфаркт. ЭКГ не имела абсолютно типичных признаков свежего инфаркта, однако, несмотря на это, Жданова лечили как будто у него инфаркт. Потом, будучи уже под арестом, во время очной ставки с Виноградовым Карпай заявила: «Электрокардиограмма, снятая мною у больного ЖДАНОВА 25 июля 1948 года, указывала на внутрижелудочковую блокаду. На вопрос, есть ли здесь инфаркт, я ответила, что хотя нет типичных признаков свежего инфаркта миокарда, но исключить его нельзя. Клиника, я считаю, тоже не была абсолютно типичной для свежего инфаркта, однако, как я помню, консилиум решил вести больного как инфарктного. 31 июля 1948 года я опять снимала электрокардиограмму у А.А.ЖДАНОВА, на которой были те же признаки, что и на предыдущих. 7 августа 1948 г. я вновь сняла электрокардиограмму у А.А. ЖДАНОВА. Эта электрокардиограмма отличалась от предыдущих, внутрижелудочковая блокада исчезла. Возник вопрос: есть свежий инфаркт или нет? Я сказала, что признаков свежего инфаркта миокарда нет, что у больного А. А. ЖДАНОВА имеется кардиосклероз, хроническая коронарная недостаточность, а также прогрессирующий, стенозирующий атеросклероз коронарных сосудов и ишемия миокарда. Кроме того, я сказала, что на основании всей картины можно думать о наличии у больного мелких очагов некроза. Такое заключение мною было дано устно 7 августа 1948 года в Валдае…»

31 июля Карпай снова сняла ЭКГ и к своему удивлению обнаружила, что блокада исчезла. Она подумала, что у больного маленький очажок некроза. Жданову прописали абсолютный постельный режим в течение 2 недель. 7 августа 1948 года Софья Карпай сняла Жданову новую электрокардиограмму и уехала в отпуск 7 августа Карпай была направлена в отпуск и никто из электракардиографистов ее не заменил. Странным является тот факт, что ее заявления на отпуск в архивах не найдено. Жданова лечили, назначив строжайший постельный режим и обычные при этом лекарства. После пары недель он стал чувствовать себя лучше и постельный режим отменили. Ухудшения состояния не было. Вплоть до 28 августа Жданову кардиограммы больше не снимали.

В течение этих 22 дней Жданову был предписан активный режим; уход за ним был небрежным; персональный врач Майоров уезжал на рыбалку; у Жданова были повторяющиеся приступы цианоза (синюшности кожи) на лице и удушье. Однако это не отражалось в медицинских записях; медсестры ночью не оказывали больному помощи и спали. В дневниках истории болезни Жданова написано, что с 18 по 30 августа его состояние стабилизировалось. Ему даже планировалось с 1 сентября разрешить поездки на машине, а 9 сентября обещали поставить вопрос о визите в Москву.

25 августа у Жданова во время его прогулки по парку был обнаружен цианоз губ и затруднение дыхания (одышка), но его лечащий врач находился на рыбалке и его не смогли найти. ЭКГ не сняли, так как не было специалиста. Итак, почти еженедельно Жданову снимали кардиограммы и никаких следов инфаркта до 27 августа у него не было. Поэтому в процесс лечения они не стали вносить серьезных изменений. Брент и Наумов пишут, что у Жданова не было болевого синдрома, характерного для инфаркта миокарда. Скорее всего, лечащий врач (Г. Майоров) и приглашенные профессора не слишком умели читать данные, получаемые со сравнительно нового и сложного для него прибора и полностью доверились Карпай. Жданову был назначен традиционный лечебный массаж.

27 августа у Жданова случился новый сердечный приступ, видимо, с болевым компонентом. По распоряжению начальника Лечсанупра профессора П.И. Егорова сам П. Егоров, В. Виноградов и В. Василенко вновь вылетели в «Валдай». Но на этот раз в роли кардиографа при них была не доктор Карпай, ушедшая в августе в очередной отпуск (будто бы Карпай тогда находилась в отпуске на юге, хотя документально это не подтверждено. Вообще странно, Карпай отказывается обследовать члена ПБ Жданова из-за какого-то отпуска), а заменившая ее сравнительно молодой врач, специалист по расшифровке электрокардиограмм Лидия Тимашук, которая заведовала кабинетом электрокардиографии в Кремлевской больнице на ул. Грановского. По рассказам Лидии Феодосьевны, ее в три часа ночи вызвали на службу и вместе с консультантами — академиком В.Н. Виноградовым и профессором В.X. Василенко она срочно вылетела на Валдай, где находился заболевший секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Жданов. В 7-30 утром 28 августа Тимашук прибыла на Валдай.

Около полудня 28 августа Тимашук сняла у Жданову ЭКГ и поставила диагноз: инфаркт миокарда, а точнее признаки инфаркта в передней стенке левого желудочка и внутрижелудочкового блока, то есть блокады левой ветви пучка Гисса (пучок особых мышечных клеток, по которому возбуждение доводится до собственно сокрушительных мышечных клеток сердца). Но П.И. Егоров и лечащий врач, между прочим, заслуженный врач РСФСР Г.И. Майоров с ней не согласились. Они считали, что никакого, де, инфаркта нет, а имеется «функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни». Авторитетный консилиум осмотрел пациента, и коллегиально пришел к выводу, что ничего страшного нет, и, рекомендовал продолжить назначенное лечение. Скорее всего, знаменитые профессора не очень-то умели читать тогдашнюю новинку — электрокардиограмму. Во всяком случае, троица консультантов поставила ему старый диагноз: «Функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни». Консультанты В.Н. Виноградов и В.Х. Василенко поддержали «осторожный» диагноз. Не хотели отказываться от сложившегося у старцев авторитетного мнения… Маститые консультанты не желали менять свое авторитетное мнение в угоду какой-то выскочке с ее странными закорючками на бумажных лентах, выскакивавших из прибора. Но более молодая специалистка, Лидия Тимашук, вглядываясь в записи прибора, констатировала у больного «инфаркт миокарда с области передней стенки левого желудочка».

Тимашук свидетельствовала в своих письмах и показаниях, что доктора предложили ей переписать ее медицинское заключение, не указывая диагноз инфаркт миокарда. Тимашук было предложено изменить заключение, «написать осторожно», как это сделала врач С.Е. Карпай, при расшифровке на предыдущей ЭКГ. Консилиум настойчиво рекомендовал Тимашук не указывать диагноз инфаркт. Она сослалась на то, что у нее нет чистого бланка для этого. Егоров нашел ей бланк. Но вместо переписывания заключения, как требовали доктора, она написала «см. предыдущие ЭКГ». Они, по сути, заставили ее переписать заключение в соответствии с ранее поставленным ими диагнозом («функциональное расстройство на почве склероза и гипертонии»). Вечером она вернулась домой. Вечером 28 августа Егоров вылетел домой, так как, по его словам, он принимал у себя в гостях министра здравоохранения СССР Смирнова с женой.

Арестованный в 1953 г врач-терапевт Майоров на одном из допросов показал: «Вместе с Егоровым (начальник Лечсанупра Кремля. — С.М.), Виноградовым, Василенко 28 августа прилетела Тимашук. Проведя электрокардиографические исследования, Тимашук сообщила мне, что она считает, что у Жданова инфаркт. Я ответил, что, согласно клиническим данным, непохоже. . Однако она продолжала утверждать, что у Жданова все-таки инфаркт. Это озадачило не только меня, но и Егорова, Виноградова, Василенко… Все четверо единодушно пришли к выводу, что Тимашук не права, и диагноз инфаркта миокарда не подтвердили, продолжая лечить Жданова от прежнего заболевания. Однако она продолжала отстаивать свою точку зрения, потребовала строгого постельного режима для больного. По каким-то причинам (см. ниже — С.М.) 29 августа она написала жалобу на имя начальника Главного управления охраны МГБ СССР Н.С. Власика, в которой сообщила о своих разногласиях в оценке состояния здоровья Жданова».

Жданов и его находившаяся на Валдае жена вроде бы успокоились. И все бы ничего, но время шло к обеду и, по словам сына Тимашук, после консилиума семья Ждановых пригласила всех медработников не на банкет, а просто в столовую пообедать. Был накрыт стол, естественно, как было заведено в семье Жданова, с выпивкой. Тимашук там, как сообщает сын, не присутствовала, но она рассказывала, что стол был с выпивкой. Академики отобедали с женой партийного секретаря, «сняли напряжение», шутили…

Вдруг на трапезе появилась Тимашук, которая расшифровала кардиограмму и поставила диагноз — «инфаркт миокарда». Когда зашел спор о диагнозе, слова Тимашук о том, что у Жданова инфаркт, видимо, услышала жена Жданова, которая была мягко говоря — «в недоумении». При таком диагнозе нужно что-то делать, а не трапезничать! Однако в своем письме Кузнецову Тимашук категорически отрицает, что она говорила с членами семьи Жданова о его неправильном лечении. Возможно, содержание письма сообщил жене Жданова, остроту языка которой знал даже Сталин, начальник охраны Жданова Белов, которому Тимашук до этого сообщила о своем письме. Жена Жданова сразу обратилась к врачам, произошел тяжелый разговор. Затем Тимашук улетела в Москву. Как рассказал сын Тимашук, она вернулась домой в полной растерянности и, конечно, сразу начала рассказывать, что с ней произошло.

Когда больной 29 августа встал, у него вновь развился тяжелый сердечный приступ. Тимашук снова вызвали на Валдай. Там уже находились Виноградов, Егоров, Василенко и Майоров. Однако сделать кардиограмму в этот день ей не позволили по распоряжению П. И. Егорова. Исследование перенесли на следующий день. Более того, Егоров (начальник Лечсанупра) в категорической форме вновь потребовал от Тимашук переписать предыдущее (вчерашнее) заключение. Она вновь не подчинилась, будучи уверена в правильности своего диагноза, тем более, что больному становилось хуже. Возникает вопрос, почему Тимашук не позволили снова снять ЭКГ 29 августа? Тогда Тимашук написала своё знаменитое письмо.

Первый и очевидный вопрос — а не является ли письмо Тимашук подделкой? Вряд ли. Тимашук о нем пишет в своих последующих письмах. Тимашук написала свое письмо 29 августа, когда Егоров и Виноградов сказали ей, что лучше с ЭКГ погодить до следующего дня. Она посчитала это подтверждением того, что они не дают ей подтвердить свой диагноз. Она сказала о своих подозрениях начальнику охраны Жданова майору А. М. Белову. Белов предложил ей написать обо всем генералу Власику. Тимашук передала письмо Белову. 29 августа Тимашук послала письмо вместе с копией ЭКГ. В письме много грамматических ошибок, зачеркиваний. 30 августа она сняла ещё одну ЭКГ и она убедила ее ещё больше, что у Жданова инфаркт. Но доктора снова потребовали не писать об этом в заключении.

Тимашук не могла сказать, когда случился инфаркт, но настаивала, что он не старше одного месяца. Она снимала ЭКГ у Жданова в 1946 и 47 гг. и не обнаружила тогда инфаркта. Будто бы Тимашук помнила ЭКГ Жданова, которые она снимала в 1941 г. 1946 г 1947 г. Тогда больные с инфарктом лечились строгим постельным режимом. 4,5 — 6 месяцев. На этот раз Жданову не был назначен абсолютный постельный режим.

Требует объяснений еще один факт. Как в такой суете (на государственной даче?) Тимашук находит где-то фотоаппарат и снимает фотокопию кардиограммы. (Саму кардиограмму она приложила к записке). Как это понять? Возникает мысль — а не стоял ли кто-то за этими событиями «в тени»? Кто помогал (или руководил?) Тимашук? Тот факт, что у Тимашук оказался фотоаппарата, говорит что она готовилась. Она его, видимо, захватила дома.

30 августа сестры поведали Тимашук, что Жданову разрешили ходить, даже смотреть кино. Тимашук узнала от медсестры, что у Жданова цианоз губ, но когда сестра хотела немедленно позвать лечащего врача, Жданов не разрешил того тревожить, так как тот уехал на рыбалку. 31 августа в 4 часа утра Жданов умер. Ему было только 52 года. На фоне массы негативных фактов в истории его лечения, письма Тимашук и участия его жены странная смерть члена Политбюро должна была закончиться расследованием.

Таких писем в органы в то время поступало великое множество и ничего зазорного в доносительстве не было. Ведь не считают же себя доносчиками американцы, сообщающие в налоговые инспекции об уклонениях от налогов. Да, и дальше ничего бы не произошло. Ну, выгнали с работы, и что? Но так получилось, что это письмо сделало потом Тимашук всемирно известным персонажем истории Государства Российского.

30 августа министр госбезопасности Абакумов будто бы отослал Сталину заявление Тимашук, отметив в сопроводительном письме: «как видно из заявления Тимашук, последняя настаивает на своем заключении, что у товарища Жданова инфаркт миокарда… в то время как начальник Лечсанупра Кремля Егоров и академик Виноградов предложили ей переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда». Анализ содержания письма, проведенный Ю.Мухиным, убедительно доказывает, что это очередная фальшивка демократов.

Н. С. Власик, начальник охраны Сталина, генерал-лейтенант, начальник Главного управления охраны МГБ пишет в своих воспоминаниях: «После смерти т. Жданова медсестра Кремлевской больницы Тимашук опротестовала диагноз врачей, лечивших Жданова, о чем было доложено на Политбюро начальником Санитарного управления Кремля профессором Егоровым П. И. Была создана авторитетная комиссия по этому вопросу из профессоров под председательством профессора Егорова П. И. После вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным, а заявление медсестры Тимашук было ошибочно и совершенно безграмотно, о чем и было доложено на Политбюро».

Тимашук послала письмо Власику, потому что по медицинской линии верховным начальником Тимашук считался как раз тот профессор-генерал медслужбы Егоров, диагноз которого она в своем документе опровергала… Ленсанупр же подчинялся Власику. Реальным куратором кремлевской медицины считалось ведомство госбезопасности, а не Минздрав, вопреки формально-бюрократическому подчинению. Если предположить, что Абакумов с помощью Тимашук осуществлял провокацию против ленинградцев (см. ниже), то, скорее всего, он таким образом прощупывал и Власика. С другой стороны, если Абакумов специально вел Кузнецова и использовал Тимашук, как сексотку, то для этого надо было убрать Карпай, которая как раз отправилась в очередной отпуск и не стала, как это показано в фильме «Сталин-live», его прерывать.

В протоколе очной ставки между Виноградовым и Карпай, организованной 18 февраля 1953 г., можно узнать, что после заявления Тимашук в МГБ, в котором она обвиняла Виноградова и других врачей в преступном лечении Жданова, Виноградов созвал консилиум в составе В. Зеленина, Я. Г. Этингера и В. Незлина. Была зачитана история болезни Жданова и представлены электрокардиограммы. Карпай спросила Виноградова, каково же было заключение консилиума. Он сказал, что оно совпадало с заключением самой Карпай. Содержание протокола, скорее всего, является подлинным, поскольку сама Карпай подробно рассказывала об этой очной ставке вскоре после своего освобождения. Карпай категорически отрицает, что на ЭКГ была четко видна картина инфаркта миокарда.

Зачем я излагаю историю с письмом Тимашук, спросите вы? Чтобы были понятнее обстоятельства дела, которое мне придется, в конце концов, объяснить совершенно на другой основе. Развертывание дела врачей не будет понятным, если не изложить основные перипетии эпистолярного творчества Тимашук. Это поможет понять, каким образом крот устранил лечащих врачей, врачей-евреев и охрану Сталина. Поскрёбышева можно было бы и не устранять, так как он редко бывал на даче.

А дальше в этой истории начинаются странные вещи. И вообще история со вскрытием тела Жданова, который скончался в санатории «Сосны» на Валдае, довольно загадочна. Далее демократические авторы пускаются в рассуждения об опале Жданова и том, что Сталин дал указание его убить. Всю эту муру я опускаю. Однако одно обстоятельство заставляет насторожиться: патолого-анатомическое вскрытие тела Жданова происходило как-то странно. Во-первых, вскрытие тела Жданова производилось в неприспособленном для этого помещении полутемной ванной комнаты одной из санаторных дач. Во-вторых, на вскрытии присутствовали Вознесенский, Кузнецов и Попков, все члены высшего руководства СССР.

Сразу возникает очевидный вопрос, а почему тело не перевезли в Москву? Разумнее всего (да и в соответствии с инструкцией) было перевезти тело Жданова в Москву, в специализированную секционную. Ведь перелет потребовал бы не более 3 часов. В Москве существовали значительно более широкие возможности для выявления причин смерти Жданова. Вместо этого, патологоанатом А.Н. Федоров приехал в санаторий на Валдай и вскрывал Жданова там. Возникает вопрос, а почему вскрытие делал некий обычный врач Федоров, а не профессор? А ведь в то время работали такие выдающиеся патологоанатомы, как академик А. И. Абрикосов и академик И.В. Давыдовский, но они не участвовали во вскрытии тела…

Доказано, что начальник Лечсанупра Егоров немедленно информировал Поскрёбышева о смерти Жданова и попросил разрешения провести вскрытие тела (аутопсию) на Валдае. Как оказалось в ходе расследования дела врачей, именно Поскрёбышев разрешил вскрытие на Валдае. Тем самым случае с аутопсией Жданова Поскрёбышев превысил свои служебные полномочия. Видимо, Егоров попросил Власика его спасти от неминуемых неприятностей, тот поговорил со своим собутыльником Поскрёбышевым и намекнул о том, что они пользовали девочек у него на даче. Поговорив таким образом с Поскрёбышевым, он уговорил того разрешить вскрытие на Валдае. Абакумов хранил подозрительное молчание. Не было ли все это спектаклем или операцией МГБ?

Через 2 часа после этого в 18–00 он приготовился лететь на Валдай. Он прилетел в 22–00. Егоров прихватил с собой патологоанатома Федорова. Узнав о смерти Жданова, в санаторий немедленно прибыли Кузнецов, Вознесенский Попков, знакомые фигуры, будущие фигуранты ленинградского дела. Вместо того, чтобы забрать тело Жданова в Москву, они его вскрыли в ванной комнате. Зачем такая спешка? Это было уже ночью. Видимо, в ванной комнате была очень тусклая лампа.

Скорее всего, это делалось для того, чтобы глаза врачей и в частности Тимашук не сумели заметить инфаркт или других странностей. Тимашук присутствовала на вскрытии. Но только в самом начале. Видимо, уже было поздно и в неудобной ванной комнате всем разместиться было трудно. Это вынудило ее уйти спать. Кроме Федорова никто из присутствующих в патологической анатомии не понимал. По правилам МГБ, на вскрытиях членов ПБ должны были присутствовать 2 офицера МГБ, которые не должны знать друг друга для обеспечения объективности процедуры. Кто были те офицеры, остается неясным? Но, видимо, протокол вскрытия не убедил Тимашук. Она заподозрила сговор.

Ситуация с интерпретацией результатов вскрытия тоже выглядит достаточно странно. Акт вскрытия написал Федоров. В нем имелось»… описание обнаруженных на сердце Жданова свежих и застарелых рубцов, свидетельствовавших о нескольких перенесенных им инфарктах». Кроме того, по словам Костырченко, заключение содержало массу неопределенных и туманных формулировок — («некротические очажки», «фокусы некроза», «очаги миомаляции» и т. п.). Скорее всего, цель этих невнятных формулировок — скрыть острый инфаркт и возможно застарелые инфаркты. То есть на вскрытии оказалось, что Жданов за несколько дней до этого перенес уже инфаркт. Пришлось Виноградову надавить на другой консилиум, чтобы тот дал такое заключение, которое можно было бы трактовать и так и этак.

Подписали сообщение начальник Лечебно-санитарного управления Кремля профессор Егоров, действительный член Академии медицинских наук профессор Виноградов, член-корреспондент Академии медицинских наук профессор Василенко, кандидат медицинских наук Федоров и заслуженный врач РСФСР Майоров.

Свое заключение Федорову пришлось составлять под неусыпным оком Егорова, по каковой причине обнаруженные рубцы на сердце, свежие и застарелые, были квалифицированы весьма расплывчато: некротические очажки, фокусы некроза, очаги миомаляции. Миомаляцией называют расплавление отмерших участков миокарда, то есть, сердечной мышцы. Птичий язык употребили с целью замаскировать избежать упоминания термина инфаркт миокарда. Так или иначе, но патолого-анатомическое вскрытие, сделанное врачом А.Н. Федоровым, и анализ кардиограмм, проведенный профессором В.Е. Незлиным, подтвердили диагноз Тимашук.

Анатомический препарат сердца Жданова в тот же день самолетом доставили в Москву, где под председательством Егорова состоялся заочный консилиум: Виноградов, Зеленин, Этингер, Незлин, Марков. Перечисленные светила тоже не заметили инфарктов.

Все эти хитрости также «не заметили» и участники организованного 31 августа в Москве консилиума, в котором участвовали профессора В. Н. Виноградов, В. Ф. Зеленин, А. М. Марков, В. Е. Незлин, Я.Г. Этингер и П. И. Егоров. Выглядит очень странным, что консилиум состоялся в тот же день, когда состоялось вскрытие (NB! До того, как были приготовлены гистологические препараты). Интересно, что большинство членов консилиума больного в глаза не видело.

Ознакомившись с соответствующей клинической и патолого-анатомической документацией (это в день то смерти, хотя известно, сколько времени занимает изготовление гистологических препаратов!!!), а также с анатомическим препаратом сердца покойного, доставленным с Валдая на самолете, они, оставаясь верными принципам корпоративной солидарности, подтвердили правильность официального диагноза, Сообщение о причине смерти Жданова было следующим: «В течение многих лет тов. Жданов А.А. страдал болезнью высокого кровяного давления, осложнившейся тяжелым атеросклерозом, особенно в сосудах, питающих сердце. В последние годы у него были приступы грудной жабы, а затем появились припадки сердечной астмы. Смерть последовала от паралича болезненно измененного сердца при явлениях острого отека легких».

На заочном консилиуме профессора и врачи, «оставаясь, по словам Г. Костырченко, верными принципам корпоративной солидарности», подтвердили правильность выводов профессоров кремлевской больницы. В конце концов, врачей тоже можно понять: больному уже не поможешь, а с коллегами дальше жить да работать… Поэтому в патолого-анатомическом заключении вместо рубцов — следов перенесенных (и, значит, незамеченных — С.М.) инфарктов, фигурируют слова: «фокусы некроза», «некротические очажки», «очаги миомализации (С.М.: очаги повреждения сердечной мышцы)».

Виноградов на вскрытии не присутствовал, что также было нарушением. Протокол писала массажистка Туркина. По мнению дежурной сестры Паниной, которую по указанию Берия допросили 13 марта 1953 г., такой порядок был нарушением инструкции.

Мало вероятно, что вскрытие Жданова состоялось в ванной комнате по халатности. Скорее всего, надо было скрыть халатность врачей и наличие инфаркта или… отравление. Значит, врачей прикрывали и тогда академик Виноградов действительно участник заговора, либо это что-то другое. Кто способствовал разрешению вскрывать тело Жданова в ванной комнате, нарушая все инструкции, остается загадкой. Скорее всего, Поскрёбышев по просьбе Власика, который покрывал Егорова. Врачебная корпоративная солидарность заставила Егорова организовать дело так, чтобы скрыть ошибки врачей и их халатность.

Далее. По заведенным в то время правилам при вскрытии тела члена Политбюро обязан быть и представитель Политбюро, которому патологоанатом был обязан объяснить причины смерти. Таким представителем на Валдай вылетел секретарь ЦК А.А. Кузнецов. Мало того, хотя их никто не звал, но вместе с Кузнецовым на вскрытии присутствовали Вознесенский и Попков (все они члены Ленинградской группы). Причем Вознесенский прибыл на Валдай ещё до смерти Жданова перед Егоровым.

По утверждению Брента и Наумова, будто бы Сталин лично разрешал членам ЦК выезд из Москвы, но тут бумаг не оберешься, только контролировать командировки. Если принять бездоказательную версию Брента и Наумова, то Сталин должен бы был дать разрешение на поездку всем троим, но, думаю, что он не давал, так как был занят последствиями сессии ВАСХНИЛ. Ну не может один человек следить, как его подчиненные ходят в туалет. Зачем ему тратить свое драгоценное время. Более того, никаких свидетельств о загруженности Сталина телефонными звонками о выезде нет. Нет и документов с визами или разрешениями Сталина на заявлениях членов ПБ и секретарей ЦК о командировках. Маловероятно, что троица прибыла просто так.

Тут может быть несколько вариантов. Либо все они со Ждановым состояли в Ленинградской группе, либо кто-то сказал, что вскрытие Жданова может пролить свет на некое преступление. Скорее всего, члены ленинградской группы хотели скрыть плохое лечение Жданова. Если Жданов был лидером ленинградской группы, то, возможно троица собралась для решения вопроса о том, кто будет главным после Жданова.

Но был ли инфаркт? Если был, то когда он развился?

Тимашук сделала кардиограмму и определила: инфаркт миокарда передней стенки левого желудочка. Арестованный в 1953 г. врач-терапевт Майоров на одном из допросов показал: «Вместе с Егоровым (начальник Лечсанупра Кремля. — А.М.), Виноградовым, Василенко 28 августа прилетела врач-кардиографист Тимашук. Проведя электрокардиографические исследования, Тимашук сообщила мне, что она считает, что у Жданова инфаркт. Я ответил, что, согласно клиническим данным, непохоже… Однако она продолжала утверждать, что у Жданова все-таки инфаркт. Это озадачило не только меня, но и Егорова, Виноградова, Василенко. <…> Все четверо единодушно пришли к выводу, что Тимашук не права, и диагноз инфаркта миокарда не подтвердили, продолжая лечить Жданова от прежнего заболевания».

В акте патолого-анатомического исследования описан разрыв перегородки, а это бывает только после инфаркта. Кроме того обнаруженные «очаги миомаляции» на птичьем латинизированном языке и означают некротические изменения ткани сердца, вызванные инфарктом. Как потом свидетельствовал сам Виноградов, «… описание обнаруженных на сердце Жданова свежих и застарелых рубцов, свидетельствовавших о нескольких перенесенных им инфарктах, содержало массу неопределенных и туманных формулировок («некротические очажки», «фокусы некроза», «очаги миомаляции» и т. п.), имеющих цель скрыть эти инфаркты». Этим словам в протоколе можно верить, так как следователи таких тонкостей не знают и, следовательно, не могли выбить таких показаний силой.

Очень интересны мнения тех, кто анализирует акт вскрытия Жданова. Одни отмечают, что диагноз Тимашук был совершенно верен, его подтвердило патолого-анатомическое вскрытие. В других источниках указывается, что вскрытие, организованное генералом Егоровым, подтвердило официальный диагноз. Например, Власик пишет, что «после вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным». Врач-патологоанатом А.Н. Федоров, проводивший вскрытие уже в день смерти Жданова, также участвовал в фальсификации диагноза для официального «Бюллетеня о причинах смерти». Напомним, что протокол вскрытия не был показан даже доктору С. Карпай, которая непосредственно участвовала в лечении Жданова.

Казалось бы, инфаркт миокарда у Жданова установлен экспертизой, проведенной осенью 1951 г., но было ли это так бесспорно? Ведь даже ныне мнения о том, был ли у Жданова острый инфаркт миокарда, до сих пор расходятся. В Интернете я нашел сообщение, что некие врачи, видевшие в Израиле копии лент той кардиограммы Жданова, говорят, что «инфаркт не вызывал сомнения»! Наконец, будто бы проведенный недавно проф. Ф. Ляссом подробнейший анализ электрокардиограмм, сделанных Жданову накануне его смерти, четко показал отсутствие на них признаков свежего инфаркта миокарда.

В «истории болезни» Жданова сохранялся оригинал электрокардиограммы, сделанной 28 августа 1948 года Л. Тимашук. Утверждение, сделанное Д. Волкогоновым в написанной им в 1989 году биографии Сталина, что кардиограмма Тимашук была подменена на другую, является ошибочным. Доктор медицинских наук В. Малкин, который в 1993 году первым написал очерк о смерти Жданова, изучал документы Кремлевской больницы и нашел оригинал кардиограммы, свидетельствующий об инфаркте. Так что — Тимашук была права, а ее оппоненты ошибались. Далее он писал — «Очень может быть, что профессора безо всякого злого умысла отвергли диагноз «инфаркт», установленный Лидией Тимашук… Скорее всего, Карпай допустила профессиональную ошибку, но никакого вредительства не было и в помине.

Только уже после смерти Сталина, уже при пересмотре «дела врачей» и накануне их реабилитации, профессор Виноградов признал ошибку диагноза. Письмо Виноградова Берии от 27 марта 1953 года, обнаруженное в архивах МГБ Г.В. Костырченко, свидетельствует: «Все же необходимо признать, что у А.А. Жданова имелся инфаркт, и отрицание его мною, профессорами Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпай было с нашей стороны ошибкой. При этом злого умысла в постановке диагноза и метода лечения у нас не было». Однако об этом Виноградов не говорил даже Карпай. В протоколе допроса Карпай есть следующая фраза: «На мой (т. е. Карпай) вопрос был ли обнаружен свежий инфаркт на вскрытии, Виноградов ответил отрицательно».

Изучение мнений, найденных мною в Интернете и в книгах о Сталине, привело меня к первоначальному заключению, что клиническая картина инфаркта у Жданова была смазана, электрокардиограмма также дала противоречивые результаты. Один врач-электрокардиолог, Карпай, не нашла признаков инфаркта на электрокардиограмме, другая, Тимашук, посчитала, что инфаркт есть. Консилиум решил, что инфаркта нет. Между тем, никакого точного диагноза по ЭКГ поставить нельзя за исключением типичных случаев, но таких ЭКГ сравнительно мало. Без клинической картины цена ЭКГ небольшая. Я учился в мед. вузе и могу судить. Вполне возможно, что сначала у Жданова образовался мелкий инфаркт в начале августа, а потом грянул острый инфаркт перегородки, что привело к ее разрыву и смерти. Но наслоение двух инфарктов могло дать резко усложненную картину на ЭКГ. Поэтому и патолого-анатомическое заключение можно было писать и так и этак.

Итак, Жданов умер 31 августа 1948 года. В этот же день в Лечсанупр Кремля срочно были вызваны профессора Виноградов, Зеленин, Этингер, Гельштейн и еще несколько видных московских терапевтов. В их числе был и профессор В.Е. Незлин. Вот что писал об этом заседании брат последнего профессор С.Е. Незлин: «В.Е. Незлину было предложено проанализировать ЭКГ, но имя больного сообщено не было. В результате тщательного осмотра ЭКГ он указал, что она соответствует симптоматике хронической коронарной недостаточности. Затем ему был задан вопрос, имеются ли на этой ЭКГ признаки острой сердечной патологии. После повторного изучения ЭКГ В.Е. Незлин подчеркнул, что нет никаких изменений, указывающих на наличие у больного острого заболевания инфаркта миокарда. Вечером того же дня В.И. Незлину позвонила С.Е. Карпай и сообщила, что ЭКГ принадлежала известному соратнику Сталина — Жданову, который в этот день скончался в санатории ЦК КПСС на Валдае.

Еще через два дня Егоров созвал совещание, где присутствовали Виноградов, Василенко, Майоров, патологоанатом Федоров и Тимашук. Цель: сделать окончательные выводы о причине смерти Жданова и (внимание!) «научить, как надо вести себя в подобных случаях». Тут же Егоров поведал присутствующим о «жалобе» Тимашук, назвав ее «чужим, опасным человеком». По словам Власика, Егоров сам возглавил комиссию по правильности своего лечения.

Официальной причиной смерти объявили «паралич болезненно измененного сердца при явлениях острого отека легких». Инфаркт, как видите, не упомянут. Впоследствии, академик В.Н. Виноградов, уже после смерти Сталина, писал в записке для Берии: «Все же необходимо признать, что у А.А. Жданова имелся инфаркт, и отрицание его мною, профессорами Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпай было с нашей стороны ошибкой». Следовательно, можно констатировать, как минимум, медицинскую ошибку, приведшую Жданова к смерти. Тогда, по логике, отсутствие в посмертном заключении истинной причины летального исхода приходятся объяснять, по крайней мере, желанием скрыть эту ошибку, так сказать, корпоративно защитить честь врачебных… нет, не мундиров, а халатов.

Действительно, 31 августа с 15 до 16 в Москве состоялся консилиум. В конце заседания было объявлено, что Жданов умер. Для участия в работе консилиума Виноградов вылетел из Валдая утром 31 августа, а ведь он должен быть на вскрытии. Егоров в работе консилиума не принимал. Отсутствующего Егорова в консилиуме заменил профессор А.М. Марков. Профессора В.Ф. Зеленин, В.Е.Незлин, Я.Э.Этингер и А.М. Марков проверили ЭКГ, снятые у Жданова в июле и августе, и не нашли четких признаков инфаркта.

На консилиуме 31 августа в Москве не обсуждался решающий фактор во всей истории лечения и смерти Жданова: какое же лечение было предписано больному? Ведь при более серьезном диагнозе врачи не придерживались существующей ж то время медицинской практики (которая потом не подтвердилась) и не установили строгий постельный режим на длительный период, да еще они позволяли Жданову прогуливаться в парке и ходить в кино.

Каким-то образом (я это разберу чуть позднее) об «эпистолярном» творчестве Тимашук узнал непосредственный шеф — начальник Лечебно-санитарного управления Кремля проф. Егоров.

Как установили Брент и Наумов, 4 сентября Егоров вызвал Тимашук «на ковер» в свой кабинет и в присутствии главврача Кремлевской больницы В.Я. Брайцева строго отчитал. Едва она переступила порог кабинета, как Егоров набросился на нее. Он спросил: «Почему вы пишете обо мне? Что я вам сделал плохого? Зачем вы жалуетесь? На каком основании вы пишете на меня документы? Я коммунист, и мне доверяют партия и правительство и министр здравоохранения, а потому ваш документ мне возвратили. Почему вы написали, что мы неправильно лечили Жданова? Почему вы не послали свое письмо мне? Если вы не согласны с нами, вы могли бы обратиться к Ефиму Ивановичу Смирнову… Мне верят, а вот вы, какая-то Тимашук, не верите мне и высокопоставленным консультантам с мировым именем. Идите и подумайте».

Егоров, который имел звание генерал-майор, бегал по кабинету и стучал кулаком по столу. Тимашук ответила, что она такого ничего не писала. Егоров удивился: «Как это ничего не писали. Вы написали о нас письмо, где утверждаете, что мы неправильно лечили т. Жданова. И это письмо было дано мне потому, что там больше верят мне, а не какой-то Тимашук верят, а вот вы, какая-то Тимашук, не верите мне и высокопоставленным консультантам с мировым именем. Идите и подумайте». Во время разговора Тимашук вела себя достаточно уверенно. Есть подтверждения ее замечательного спокойствия из других источников.

4 сентября 1948 г. Тимашук написала своему шефу по МГБ Суранову, где высказала обеспокоенность тем, что власти не отреагировали на ее письмо. Т.Н. Муранов был вышестоящим начальником для секретного сотрудника (сексота) Тимашук в МГБ. Своей запиской Тимашук поставила, как минимум, на грань увольнения Егорова, Виноградова, Василенко, Майорова и самого Власика.

6 сентября 1948 г. в Лечсанупре в кабинете Егорова было созвано экстренное совещание экспертов для обсуждения вопроса о правильности лечения Жданова. Заседание комиссии имело целью снова обсудить диагноз, сделать окончательные выводы о причине смерти Жданова и (внимание! — С. М.), — «…научить, как надо вести себя в подобных случаях». То есть начальник Лечсанупра имел в виду, что возможные и впредь медицинские ошибки? Присутствовали Егоров, Тимашук, лечащий врач Жданова Майоров Г.И., патанатом Федоров, проф. Василенко и акад. Виноградов. Оба последних были со Ждановым во время его болезни, приведшей к смерти.

Сначала Егоров попросил патолого-анатома, как высшую инстанцию, зачитать патанатомический диагноз. Этот диагноз включал термины «гипертония, обширный атеросклероз». Федоров заявил, что смерть Жданова произошла от паралича болезненно измененного сердца, что стало следствием острого атеросклероза (Странно! Острого атеросклероза не бывает — С.М.) коронарной артерии в сочетании с общим атеросклерозом. В результате сердечной недостаточности возникла острая атака эмфиземы. Нет сердечного приступа. Егоров заметил: «Что тут ещё можно сказать? Что можно заключить полное соответствие клинического и пат. анатомического диагноза».

Егоров поведал присутствующим о «жалобе» Тимашук, назвав ее «чужим, опасным человеком». Совещание, которое заклеймило жалобщицу как «чужого», «опасного» человека. Егоров на заседании снова рекомендовал Тимашук вспомнить, что она написала Власику. Публично открыв, что он знает о письме, Егоров раскрыл факт, что она была секретным сотрудником. Это нарушение инструкции МГБ. Но Тимашук не согласилась и продолжала настаивать на том, что сердечный приступ (имелся в виду инфаркт миокарда) был: «Мне об этом сказала ЭКГ, не я писала об этом, об этом мне написало сердце».

На совещании Виноградов поставил ультиматум министру здравоохранения: «Или я работаю в кремлевской больнице, или она». В защиту доктора Виноградова следует сказать: задним числом он признал свою тогдашнюю вину.

7 сентября 1948 г. по приказу начальника Лечсанупра П. И. Егорова Тимашук перевели с поста заведующей отделения (кабинета) ЭКГ Кремлевской больницы во второстепенный филиал поликлиники, 2-ю поликлинику Кремлевки — на улицу 25 Октября, где лечились государственные деятели рангом пониже. Там и зарплата была пониже.

Сотрудник МГБ Масленников показал, что его и других интерес к Тимашук не был проявлен уже не в первый раз (это было летом 1951 г. после ареста Карпай) — где-то в районе осени 1948 г. стенограмма заседания от 6 сентября была тайно изъята отделом.

Итак, сигнал Тимашук остался для всех без последствий, кроме самой Тимашук. Ее выгнали — с позором, понижением в должности и уменьшением оклада. А это достаточно большая разница в зарплате. И вплоть до 1952 года Тимашук работала не в самой Кремлевской больнице, а в филиале. Явное понижение с фактическим отстранением от лечения самых высокопоставленных лиц. Без санкции Сталина или кого-то другого из лидеров СССР, по крайней мере, уверенности, что он не будет гневаться, такое было бы невозможно. Может ей доплачивали из фондов МГБ? Потом все документы уничтожили. Если так, то когда? Может, кто-то ее зарезервировал или это просто обычное головотяпство.

Какие же выводы можно сделать из данной информации? 1. Егоров знал, что Тимашук его обвинила в неправильном лечении. 2. Егоров решился устроить разнос Тимашук. Значит, чувствовал свою вину и одновременно видел за своей спиной поддержку. Или же он шел ва-банк, так как иначе донос Тимашук мог привести к его отставке.

Как он узнал? Варианты такие. 1. У него был другой источник информации. Но это маловероятно. 2. Белов дал ему быстро прочитать. Но Власика не было на Валдае. 3. Он не читал письмо, а был информирован в общих чертах Власиком. Последнее предположение наиболее вероятно.

Здесь я прерву своё повествование, оставлю на минуту нашу героиню и вернусь к смерти Жданова. Смерть Жданова остается загадкой по сей день. Например, по сей день неизвестно, был ли у Жданова свежий инфаркт или нет. Следует также признать, что причины фальсификации диагноза и странности вскрытия тела Жданова остаются неясными и до настоящего времени. Клиническая картина была смазана, электрокардиограмма также дала противоречивые результаты. Карпай, не нашла признаков инфаркта на электрокардиограмме, другой врач, Тимашук, посчитала, что инфаркт есть. Как обычно в спорных случаях собрался консилиум, испытанный метод разрешения спора, который решил, что инфаркта нет. Медицинская ошибка как со стороны Карпай, так и со стороны Тимашук не исключена.

По словам Карпай, будто бы рассказанным дочери Инне Петровне и некоторым близким друзьям, смерть Жданова полна неясностей. Она не исключала ее насильственного характера с участием госбезопасности. Во всяком случае, когда, по ее словам, Карпай пробовала узнать результаты вскрытия тела Жданова у кремлевского патологоанатома, та уходила от ответа. А ведь она спрашивала у человека, с которым была в приятельских отношениях. Член тогдашнего ЦК Шепилов считал возможным наличие заговора Берии против Жданова: «Но я нисколько не удивился бы, если бы кто-то из участников бериевского шабаша вдруг как-нибудь раскрыл, что это Берия приложил руку к тому, чтобы жизнь Жданова во время его нахождения на Валдае преждевременно оборвалась». Намек на Берия я тоже комментировать не буду, но подозрение Шепилова говорит о том, что уже тогда ходили слухи…

Дмитрий Волкогонов в известной биографии Сталина «Триумф и трагедия» также придерживается теории конспирации. Он считает, что, поскольку от смерти Жданова выиграли в первую очередь Маленков и Берия, то не составляет больших проблем считать именно их главными злоумышленниками. Странно, но и он не видит того, кто больше всех выиграл от всех этих перемещений. А это явно не Берия и не Маленков, на которых, кстати, тоже была организована атака.

Думается, что и у Маленкова и у Берия не было необходимости в физической ликвидации Жданова. У Сталина в этот период тоже не было серьезных причин для «ликвидации» Жданова. Да и не стал бы Сталин марать свои руки тайным убийством. Если бы Сталину было нужно, то был бы организован процесс. Напротив, сын Андрея Жданова Юрий, которому Сталин в июле сделал выговор за вмешательство в спор Лысенко с генетиками, был прощен и благословлен на брак с дочерью Сталина Светланой. Сталин даже хотел, чтобы новая пара поселилась на его даче в Кунцево, где он чувствовал себя одиноко.

Нынешние историки пытаются дать естественное объяснение странной смерти Жданова. Это звучит так: «Уже находясь в санатории на Валдае, Жданов, знакомясь 7 августа со свежим номером «Правды», неожиданно для себя натолкнулся на опубликованное в нем покаянное письмо своего сына, в котором тот, ссылаясь на свою «неопытность» и «незрелость», униженно просил у диктатора отпущения грехов. Думается, что этот сюрприз, подготовленный Сталиным, приблизил кончину Жданова».

Между тем, старший Жданов умер в самом конце августа. Такой длительный разрыв между публикацией покаянного письма сына и смертью Жданова-отца показывает, что особого влияния покаянное письмо сына на отца не оказало. Более того, Жданову-отцу было известно, что Сталин бережно относится к кадрам. Сталин не только позволил Юрию и дальше работать на прежней должности в ЦК, но в 1949 году породнился с ним после женитьбы того на дочери Сталина Светлане.

Согласно официальной версии, врачи вместо того, чтобы прописать строгий постельный режим, как в то время было принято при инфаркте, врачи разрешили Жданову гулять. Другое дело, что, скорее всего, злого умысла в действиях врачей не было. Была элементарная халатность и надежда на русское «авось». Возможно. Известно, что 26 августа начальник Лечсанупра Егоров рекомендовал Жданову увеличить движение, с 1 сентября разрешить поездки, 9 сентября решить вопрос о поездке Жданова в Москву.

Мне кажется, что версия о том, что врачи залечили Жданова, — очередной миф и раскручивается этот миф очень целенаправленно. Например, в своих воспоминаниях «примкнувший» Шепилов так характеризует состояние Жданова в начале июля: «Тяжелое заболевание А.А. Жданова — гипертония, атеросклероз, грудная жаба и сердечная астма — все прогрессировали. Огромная нагрузка в работе, частые многочасовые ночные встречи и ужины на даче Сталина, постоянное нервное перенапряжение — все это подтачивало его здоровье. Он задыхался во время разговора, лицо покрывалось розовыми пятнами. После нескольких фраз он делал паузу и глубоко втягивал в себя воздух. Как-то солнечным утром Андрей Александрович вызвал меня и сказал: «Меня обязали ехать на отдых и лечение. Я буду не так далеко от Москвы, на Валдае. Уверяют, что там легко дышать»».

Далее в оборот была введена версия о том, что члены Ленинградской группы собрались на Валдае для того, чтобы решить вопрос о новом лидере. Мол, что делали на Валдае Попков, Вознесенский, Кузнецов? Затем подбрасывается идея, что прибывшие соратники боялись, что он даст материалы для раскручивания их группы. Нет ли действительно сознательного умертвления/убийства Жданова? Может, он смалодушничал и хотел всех ленинградцев сдать и его действительно отравили? Мол, мгновенная реакция ленинградцев свидетельствовала о том, что они боялись, что смерть Жданова даст толчок для раскручивания органами их группы. Но, во-первых, Кузнецов в то время сам курировал органы и, вроде бы, ему нечего было бояться.

По моей версии, Жданова скорее всего убили, для расчистки места на олимпе. Как убили? Есть все основания думать, что Жданову ввели один из имевшихся в то время лекарств-вазоконтрикторов, то есть веществ, суживающих кровеносные сосуды, а затем вызывающие их спазм. В то время такой класс средств был уже известен. Это могли быть вещества мезатон или дигидроэрготонин (они тогда уже были синтезированы на Западе). Мезатон (фенилефрин) начал использоваться на Западе для сужения сосудов в 1940 году. Поскольку у него уже были сужение коронарных артерий, то пораженное артеросклерозом сердце не выдержало. А вот тот, кто дал яд Жданову, тот и организовал вскрытие в темной комнате. Самое интересное, что свидетели, которые могли бы рассказать подлинные обстоятельства смерти Жданова, почему-то исчезли. Первой через семь дней после смерти Жданова повесилась его экономка. Потом умер лечащий врач, который делал вскрытие вместе с профессором Виноградовым. В 1951 году застрелил себя комендант государственной дачи, на которой умер Жданов. Странно, но в черепе у него обнаружили два пулевых отверстия… Не исключено, что убийство Жданова организовали сами члены ленинградской группы, когда узнали, что Жданов хочет рассказать Об их трофейной болезни Сталину. Но это отдельная история и я ее вам расскажу в другой книге. Американцы же лишь сообщили им о намерении Жданова. и все в ажуре.

Чтобы заговор против Сталина был успешным, важно было свалить Абакумова, а также ослабить МГБ, убрав оттуда опытных профессионалов. Сталина защищало МГБ во главе с Абакумовым и опытными офицерами, многие из которых были евреями. Большая их часть прошла школу войны и школу Берии. Они успешно вели борьбу с опытнейшей разведкой гитлеровской Германии. Да, среди них было много евреев. Ну и что? Наймогон, Питовранов, Судоплатов, Свердлов, и другие были опытными и преданными чекистами. Они вместе с Абакумовым представляли силу, преодолеть которую было очень трудно. Для успешной реализации заговора очень важно было сделать МГБ непрофессиональным. Можно по-разному относиться к евреям, но одного у них не отнимешь. Как правило, их профессионализм на высоте. Я много раз в жизни имел дело с евреями и всегда их профессиональная подготовка не вызывала у меня никаких нареканий.

Абакумов был незаурядным человеком, хотя и не имел систематического образования. Как министр В. С. Абакумов, надо думать, обладал соответствующими знаниями и квалификацией. На практике он был очень даже неплохим профессиональным сыщиком. По делам Особого совещания Абакумов докладывал лично Сталину. В своей речи на суде Абакумов сказал: «В ЦК (Сталиным — С.М.) давались указания, а я их выполнял…» Однако после ноября 1950 года Сталин Абакумова будто бы не принимал. По крайней мере, в Кремле. Следовательно, при Абакумове Сталин давал указания Абакумову, то есть следил за делами в органах, а после его снятия следить за органами практически перестал.

Почетный чекист И. Краузе писал, что «хороший был человек Виктор Семенович Абакумов. К людям относился по-доброму, ценил их…» Ветераны-чекисты, знавшие Абакумова по службе в ГУГБ в 1937–1938 гг., уверяют, что в управлении не было более ревностного поборника соблюдения соц. законности, чем Абакумов. Чекист Ведерников говорил о нем: «Пальцем подследственных не тронет, даже голоса на допросах не повышал». Как известно, в 1938 г. ЦК ВКП(б) приняло ряд постановлений о НКВД, где требовало нормализации положения там.

По правде сказать, видимо, отдельные случаи рукоприкладства при Абакумове всё же были. Так, следователь Комаров показал на допросе, что он бил генерала Гончарова резиновой палкой по мягким местам по разрешению Абакумова. Но это не было системой. Расследование К. Столярова со всей очевидностью показало, что если при Абакумове и допускались физические воздействия на арестованных, то при Игнатьеве положение стало в 100 раз хуже. После ареста Абакумова в МГБ стали применяться физические воздействия на подследственных. В рапорте от 24 марта 1953 г. полковник МГБ Федоров сообщил, что Игнатьев призывал «снять белые перчатки» и дал понять, что на этот счет имеется указания свыше. Но Сталин в это время уже МГБ не занимался.

И тут провидению помог случай или само провидение (что более вероятно) этот случай организовало — старший следователь МГБ СССР подполковник Рюмин М.Д. направил письмо Сталину, в котором имелось множество обвинений Абакумова. В документе под названием «Записка Берии тов. Маленкову Г.М.» от 25 июня 1953 года есть интересный факт. Написано, что в мае 1951 года Рюмину за то, что он не зафиксировал показаний Этингера, парторганизацией следственной части по особо важным делам МГБ СССР был объявлен выговор. В этот же период времени Управление кадров МГБ СССР потребовало у Рюмина объяснения по существу скрытых им при поступлении в органы МГБ компрометирующих его материалов. Будто бы Рюмин выступил на партийном собрании МГБ с заявлением, что им вскрыт опасный заговор, но министр не придает ему значения и пытается замять дело. В результате Рюмину по партийной линии вынесли строгий выговор с предупреждением за недобросовестную попытку дискредитации министра. Он был отстранен от участия в расследовании по «делу врачей» и отправлен на работу в Крымскую область.

Как показал заместитель начальника следственного отдела части по расследованию особо важных дел М.Т. Лихачев, допрошенный 13 июня 1953, «Рюмин не сдержал свое слово, и я еще раз ему напомнил, что он должен заполнить протоколы допроса Этингера, и через несколько дней после этого разговора Лихачев на заседании партбюро узнал, что Этингер умер. Но до заседания партбюро ни Рюмин, ни Леонов, начальник следственной части отдела по особо важным делам до заседания бюро не сказали ему ни слова о смерти Этингера. На заседании партбюро Леонов дал вводную и потом предложил обсудить поведение Рюмина. Коммунисты обвинили Рюмина в том, что он не заполнил протоколы, и предложили его наказать по партийной линии».

Почувствовав, что под ним заколебалась почва, Рюмин, чтобы избежать ответственности за совершенные им прегрешения, решил ударить первым.

Г.В. Костырченко, обнаруживший в архивах МГБ по «делу врачей» письмо Рюмина, сообщает, что оно датировано 2 июля 1951 года.

Вот основные выдержки из письма Рюмина:

Далее Рюмин писал Сталину и о других «грехах» Абакумова, отмечал при этом, что «органы МГБ плохо организовали контрразведывательную работу в Германии».

Как видим, в письме содержался целый букет серьезных обвинений против министра государственной безопасности В.С.Абакумова. Одно из них состояло в том, что тот запретил Рюмину, который вел дело арестованного 18 ноября 1950 года бывшего консультанта Лечебно-санитарного управления Кремля (ЛСУК) профессора-терапевта Я.Г.Этингера, расследовать террористическую деятельность последнего, признавшегося, что тот вредительским лечением способствовал в 1945 году смерти секретаря ЦК ВКП(б) А.С.Щербакова. Более того, Рюмин утверждал, что, получив это показание, Абакумов распорядился содержать подследственного в заведомо опасных для здоровья условиях, чем умышленно довел его до смерти — и тем самым «заглушил дело террориста Этингера, нанеся серьезный ущерб интересам государства».

1. Абакумов сознательно тормозил расследование дела о «еврейском националисте» враче Я.Г.Этингере, позволявшее, по словам Рюмина, получить сведения о вредительской деятельности врачей. Комиссия установила следующее: Этингер, врач, арестованный МГБ, «без какого-либо нажима» признал, что при лечении первого секретаря Московского горкома ВКП(б) А.С.Щербакова «имел террористические намерения». Комиссия подчеркнула преемственность этого дела с политическими процессами 30-х гг.; с обвинениями врачей Плетнева и Левина в злоумышлении против здоровья Куйбышева и Горького. Абакумов, по мнению комиссии, проявил здесь по крайней мере преступную халатность. Он считал эти показания надуманными, «заявил, что это дело заведет МГБ в дебри». Министра обвинили в том, что он приказал перевести Этингера в холодную тюремную камеру, что стало причиной смерти важного подследственного, наступившей 2 марта 1951 г. Но это было дело рук Рюмина.

С подачи, видимо, Суханова и Маленкова Рюмин обвинял Абакумова в непредставлении сведений о деле Этингера Сталину и некоторым членам ПБ (Интересно, откуда он это узнал? Это было секретными сведениями — С.М.), а также о ходе следствия по двум делам: попытке бегства в ФРГ генерального директора общества «Висмут».

2. Плохое следствие по делу террористической группы националистической молодежи еврейской национальности, раскрытой в Москве. Чрезвычайно опасным стало обвинение Абакумова, что он, зная об аресте участников «еврейской антисоветской молодежной организации», зная о их показаниях о «террористических планах против руководства партии и государства», не настоял о включении этих показаний в протоколы допроса. Но Рюмин не писал о проеврейской позиции Абакумова в своем письме от 2 июля 1951 г.

3. Рюмин писал, что в МГБ долго ведется следствие по делам, протоколы допросов оформляются «задним числом», грубо игнорируется постановление ЦК от 17 ноября, требующее в обязательном порядке протоколировать все допросы свидетелей. Вместо этого следователи делают черновые наброски, а потом уже составляют обобщающие протоколы, что облегчает фальсификацию дел. Вопреки закону протоколы допросов, по указанию Абакумова, не велись, делались только заметки, а потом полковник Шварцман, будто бы еврей по национальности, по этим заметкам писал протокол для отсылки в Политбюро на ознакомление. Причем преступные моменты в показаниях сглаживались. Если называть вещи своими именами, то это есть бардак в МГБ.

4. Рюмин в своем письме сообщил, что Абакумов требует при допросах собирать компрометирующие материалы, в том числе на организаторов работы по созданию ядерного оружия Бориса Ванникова и Авраамия Завенягина.

5. Абакумову поставили в вину и другие происшествия — бегство весной 1950 г. в американскую зону оккупации в Германии заместителя генерального директора акционерного общества «Висмут» Салиманова, связанного с советской ядерной программой. занимавшегося добычей урановой руды в ГДР.

Сейчас считается, что свое письмо Рюмин написал под диктовку помощника Маленкова Дмитрия Суханова. Дело будто бы было так. По словам Степакова, Абакумов посадил Рюмина на офицерскую гауптвахту. Рюмин позвонил в ЦК и его связали с Маленковым. Затем Рюмин был вызван к Д. Суханову, который будто бы помогал Рюмину писать донос на Абакумова.

По свидетельству сына Маленкова, опубликованного в 1991 г., Рюмин принес письмо Суханову и под его диктовку переписывал. Сын Маленкова вспоминал, что однажды отец сказал ему, что Рюмин пришел с письмом к Суханову. Письмо было отправлено Маленковым Поскрёбышеву. Затем будто бы Рюмин был вызван в Кремль для встречи, где он и написал окончательный вариант письма. Злые языки в МГБ сообщали, что из-за неполадок с чистописанием и содержанием беловую версию доноса пришлось переписывать одиннадцать раз. Процесс занял шесть часов, все это время Суханов по телефону снимал возникавшие вопросы со своим боссом. Я не верю, что Маленков рассказывал своему сыну такие гнусные детали своей работы. Свидетельствам очевидцев верить нельзя, особенно когда приводятся некие детали, основанные рассказах другого человека.

По свидетельству генерала Судоплатова, который в 1951 году возглавлял в МГБ особое «Бюро Љ 1» по диверсионной работе за границей, «Суханов, помощник Маленкова, весной 1951 года принял в приемной ЦК следователя Следственной части по особо важным делам МГБ подполковника Рюмина, известного своим антисемитизмом… (На самом деле Рюмин обратился с письмом на имя И.В.Сталина 2 июля 1951 г. Г.В. Костырченко, обнаруживший в архивах МГБ по «делу врачей» письмо Рюмина, сообщает, что оно датировано 2 июля 1951 года.). Думаю, что именно воспоминания сына Маленкова повлияли на память Судоплатова или же наоборот, сын Маленкова взял этот эпизод у Судоплатова. Только потом данная легенда стала тиражироваться в литературе.

Л. Млечин, напротив, утверждает, что Рюмин писал свое заявления в кабинете зав. отделов партийных, профсоюзных кадров ЦК С.Д. Игнатьева. Столяров не приводит доказательств причастности Суханова к написанию письма Рюмина.

Действительно ли Рюмин писал донос на Абакумова под диктовку Суханова? Сейчас достоверно судить трудно.

Так или иначе Маленков (или кто-то другой), по-видимому, сразу доложил об этом письме-жалобе Сталину, так как 5 июля Абакумов, его заместитель Огольцов и Рюмин были, уже ночью, вызваны в кремлевский кабинет Сталина для объяснений. На следующий день была создана особая комиссия Политбюро для расследования конфликта.

Судоплатов пишет: «Рюмин охотно пошел навстречу требованию Суханова написать Сталину письмо с разоблачением Абакумова» Рюмин пришёл в ЦК на прием к Маленкову их разговор происходил по телефону и через посредника, Дмитрия Суханова.«…Суханов держал Рюмина в приемной шесть часов, постоянно консультируясь по телефону с Маленковым по поводу содержания письма Рюмина. В связи с этим письмо Рюмина с обвинениями Абакумова переписывалось одиннадцать раз…». Такого рода жалобы писались обычно от руки и в одном экземпляре. Сказала Судоплатову об этом жена его брата, которая работала машинисткой в конторе Маленкова.

Судоплатов считает, что«…Маленков и Берия… стремились устранить Абакумова, и оба были готовы для достижения своей цели использовать любые средства». В настоящее время трудно сказать, насколько эта легенда соответствует реальности.

Благоприятный для «провидения» момент представился довольно быстро (или его организовали). Рюмин вел дело Этингера. Причем Рюмин продолжал разрабатывать это дело, несмотря на указания Абакумова дело прекратить (это, кстати, ещё раз свидетельствует о бардаке в МГБ). В конце концов Рюмин довел Этингера до смерти. Абакумов хотел Рюмина наказать, но кто-то посоветовал Рюмину ударить первым.

Рюмин написал свое знаменитое письмо от 2 июля. И Рюмину почему-то помогли Суханов и Маленков.

Абакумову инкриминировали следующие прегрешения.

1. Слежение за членами высшего партийного руководства.

2. Излишнюю самостоятельность.

3. Обман партии в связи с Ленинградским делом и в связи с борьбой с белогвардейцами.

4. Развал работы в МГБ, не следование формальным процедурам.

5. Воровство.

6. Другие мелкие прегрешения.

Каждое из этих прегрешений ничего особенного не представляло. Но для Сталина их совокупность оказалась достаточной для ареста Абакумова. Прегрешений вроде бы много, но именно обман ЦК, слежка за лидерами СССР, бардак в МГБ и воровство — вот главные причины ареста Абакумова. Думаю, что дело было так. Во время разбирательства Маленков сказал, что Абакумов плохой и опасен. Булганин поддакнул, так как Абакумов, видимо, с ним не советовался. Думаю, что ЦК ВКП(б) имел материалы на Абакумова давно, что в ЦК давно сообщали, будто бы он бросил работу на самотек, погряз в трофейной болезни, ворует. Об этом свидетельствуют письма Серова Сталину.

В этом отношении целесообразно привести отрывок из докладной записки Берии от 25 июня 1953 года, направленной в Президиум ЦК КПСС. Эта записка «О ходе следствия по делу М.Д. Рюмина», переданная Маленкову, следующим образом объясняла появление «дела врачей»: «… В ноябре 1950 года РЮМИНУ, по указанию АБАКУМОВА, было поручено следствие по делу арестованного профессора ЭТИНГЕРА. Зная, что ЭТИНГЕР привлекался к лечению А.С. Щербакова в качестве консультанта, РЮМИН, применив незаконные методы следствия, вынудил ЭТИНГЕРА дать вымышленные показания о неправильном лечении А.С. ЩЕРБАКОВА, которое якобы и привело к его смерти. Будучи после этого вызван АБАКУМОВЫМ на допрос, ЭТИНГЕР отказался от этих показаний как вымышленных им в результате требований РЮМИНА. В связи с этим РЮМИН возобновил применение к ЭТИНГЕРУ извращенных методов следствия, довел его до полного истощения, от чего ЭТИНГЕР в марте 1951 года умер в тюрьме. В мае 1951 года РЮМИНУ за то ЧТО ОН не зафиксировал показаний ЭТИНГЕРА, парторганизацией следственной части по особо важным делам МГБ СССР был объявлен выговор. В этот же период времени Управление кадров МГБ СССР потребовало у РЮМИНА объяснения по существу скрытых им при поступлении в органы МГБ компрометирующих его материалов. Почувствовав, что под ним заколебалась почва, авантюрист РЮМИН, чтобы избежать ответственности за совершенные им преступления, решил пожертвовать своим благодетелем АБАКУМОВЫМ и обратился с письмом к И.В. Сталину, в котором «разоблачил» АБАКУМОВА в смазывании дел и скрытии от партии и правительства показаний ЭТИНГЕРА о якобы умышленном умерщвлении А.С. ЩЕРБАКОВА… Поставив перед собой цель доказать правильность своего заявления по делу ЭТИНГЕРА, РЮМИН создал известное дело о так называемых «врачах-вредителях», по которому был арестован ряд крупных деятелей советской медицины».

Эта записка Берия «тов. Маленкову Г.М.» от 25 июня 1953 года противоречит фактам, установленным Брентом и Наумовым, что Абакумов запретил Рюмину заниматься делом Этингера. Как вспоминал работник МГБ А. Романов, Абакумов в его присутствии запретил разрабатывать дело Этингера: «Этингер — провокатор, он заведет нас в дебри. Учитывая особую чувствительность Верховного (Сталина — С.М.) к таким проблемам, мы придём к повторению 37-го года». Кроме того, если записка не подделка, то почему Берия продолжал держать в тюрьме Aбакумова?

4 или 5 июля 1951 года Рюмин был вызван к Сталину, в кабинете которого в присутствии Молотова, Маленкова, Берии, Булганина состоялось что-то вроде очной ставки с Абакумовым. Сначала Сталин собрал у себя Молотова, Булганина, Берия и Маленкова (в составе комиссии нет Хрущева — это к вопросу о его вхождении в число сталинских доверенных людей). Примерно через полчаса позвали Абакумова, а ещё через 40 мин — Рюмина.

Тогда же днем было принято постановление Политбюро, которым поручалось создать комиссию по проверке заявления Рюмина. В комиссию вошли: Маленков (председатель), Берия, Шкирятов и заведующий отделом партийных, комсомольских и профсоюзных органов ЦК Игнатьев. Комиссия должна была в течение 3–4 дней проверить факты, сообщенные Рюминым.

Было также принято решение об отстранении Абакумова от обязанностей министра госбезопасности. 9 июля Абакумов перестал официально быть министром. 12 июля Абакумова вызвали в прокуратуру, арестовали и отправили в Матросскую Тишину, в одиночную камеру. Википедия сообщает, что Абакумов был арестован 14 июля. По сложившейся традиции, арестовали также его жену, Антонину Смирнову, дочь известного в то время эстрадного артиста, выступавшего под псевдонимом Орнальдо, и даже двухмесячного сына. По другим источникам, Абакумов был отстранен от должности министра государственной безопасности СССР 4 июля 1951 года. По словам же Ю. Жукова, Абакумов был снят только 9 августа.

Комиссия Политбюро по проверке деятельности МГБ почти точно повторила письмо Рюмина Сталину.

11 июля 1951 года по докладу председателя комиссии Маленкова было принято строго секретное постановление «О неблагополучном положении в Министерстве Государственной Безопасности СССР». В тот же день назначенная по указанию Сталина комиссия (в составе — секретарь ЦК ВКП(б) и зам. Председателя Совета Министров СССР Г. Маленков (председатель), зам. Председателя Совета Министров СССР Л. Берия, зам. председателя КПК при ЦК ВКП(б) М. Шкирятов и зав. отделом руководящих парторганов ЦК ВКП(б) С. Игнатьев) внесла на рассмотрение Сталина проект постановления Политбюро ЦК ВКП(б) постановление «О нездоровой ситуации в Министерстве государственной безопасности СССР», в котором Сталин сделал ряд поправок (в частности, о «преступной деятельности» Абакумова и об освобождении его с поста министра).

Получив заявление т. Рюмина, ЦК ВКП(б) создал комиссию Политбюро в составе тт. Маленкова, Берия, Шкирятова, Игнатьева и поручил ей проверить факты, сообщенные т. Рюминым. В процессе проверки комиссия допросила начальника следственной части по особо важным делам МГБ т. Леонова, его заместителей т. Лихачева и Комарова, начальника второго Главного управления МГБ т. Шубникова, заместителя начальника отдела 2-го Главного управления т. Тангиева, помощника начальника следственной части т. Путинцева, заместителей министра государственной безопасности тт. Огольцова и Питовранова, а также заслушала объяснение т. Абакумова.

Ввиду того что в ходе проверки подтвердились факты, изложенные в заявлении т. Рюмина, ЦК ВКП (б) решил немедля отстранить т. Абакумова от обязанностей министра госбезопасности и поручил первому заместителю министра т. Огольцову исполнять временно обязанности министра госбезопасности. Это было 4 июля с.г.

На основании результатов проверки комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) установила следующие неоспоримые факты.

1. В ноябре 1950 года был арестован еврейский националист, проявляющий резко враждебное отношение к советской власти — врач Этингер. При допросе старшим следователем МГБ т. Рюминым арестованный Этингер, без какого-либо нажима, признал, что при лечении т. Щербакова А. имел террористические намерения в отношении его и практически принял все меры к тому, чтобы сократить ему жизнь. ЦК ВКП(б) считает это показание Этингера заслуживающим серьезного внимания. Среди врачей, несомненно, существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и государства. Нельзя забывать преступления таких известных врачей, совершенные в недавнем прошлом, как преступления врача Плетнева и врача Левина, которые по заданию иностранной разведки отравили В.В. Куйбышева и Максима Горького. Эти злодеи признались в своих преступлениях на открытом судебном процессе, и Левин был расстрелян, а Плетнев осужден к 25 годам тюремного заключения. Однако министр госбезопасности т. Абакумов, получив показания Этингера о его террористической деятельности, в присутствии следователя Рюмина, зам. начальника следственной части Лихачева, также в присутствии преступника Этингера признал показания Этингера надуманными, заявил, что это дело не заслуживает внимания, заведет МГБ в дебри, и прекратил дальнейшее следствие по этому делу. При этом т. Абакумов, пренебрегая предостережением врачей МГБ, поместил серьезно больного арестованного Этингера в заведомо опасные для его здоровья условия (в сырую и холодную камеру), вследствие чего 2 марта 1951 года Этингер умер в тюрьме. Таким образом, погасив дело Этингера, т. Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существующую законспирированную группу врачей, выполняющих задание иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства. При этом следует отметить, что т. Абакумов не счел нужным сообщить ЦК ВКП(б) о признаниях Этингера и таким образом скрывал это важное дело от партии и правительства…

Абакумов встал на путь голого отрицания установленных фактов, свидетельствующих о неблагополучном положении в работе МГБ, при допросе пытался вновь обмануть партию, не обнаружил понимания совершенных им преступлений и не проявил никаких признаков готовности раскаяться в совершенных им преступлениях». Он обвинялся в государственной измене, сионистском заговоре в МГБ, в попытках воспрепятствовать разработке дела врачей.

Далее приводилось еще несколько примеров, «свидетельствующих о том, что т. Абакумов обманул партию» и «не проявил готовности раскаяться в совершенных им преступлениях». И в заключение говорилось: «На основании вышеизложенного ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Снять т. Абакумова с работы министра государственной безопасности СССР, как человека, совершившего преступления против партии и Советского государства, исключить из рядов ВКП(б) и передать ею дело в суд.

2. Снять с занимаемых постов начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР т. Леонова и заместителя начальника следственной части т. Лихачева, как способствовавших Абакумову обманывать партию, исключить их из партии.

3. Объявить выговор первому заместителю министра т. Огольцову и заместителю министра т. Питоиранову за то, что они не проявили необходимой партийности и не сигнализировали ЦК ВКП(б) о неблагополучии в работе МГБ.

4. Обязать МГБ возобновить следствие по делу о террористической деятельности Этингера…

5. Назначить члена комиссии Политбюро по проверке работы МГБ и заведующего отделом партийных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) т. Игнатьева С.Д. представителем ЦК ВКП(б) в министерстве государственной безопасности».

На основании решения ЦК от 11 июля 1951 г. «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности» была создана специальная следственная группа, которая просмотрела все сведения о медицинском персонале, в разное время причастном к работе в Лечебно-санитарном управлении Кремля. На медиков обрушилась агентурное наблюдение и секретное подслушивание. Были изучены истории болезней пациентов Кремлевской больницы. В результате этого, следователи оценили работу крупнейших медицинских специалистов страны как «совершенно неудовлетворительную». Постановление во многом повторяет письмо Рюмина. Это наводит на мысль, что письмо писалось кем-то в верхах. Итак, «провидению» удалось удалить от Сталина Абакумова.

Почему Абакумов был уволен так сразу, практически без разбирательства? Причина проста — к середине 1951 г., наверное, не было ни одного члена Политбюро, у которого не было оснований, мягко говоря, не любить руководителя МГБ. В устранении Абакумова были заинтересованы сразу четыре самых влиятельных члена Политбюро: Булганин, Маленков, Берия и Хрущев.

В 1949 г. после Кузнецова, как я покажу ниже, именно Булганин был, скорее всего, назначен со стороны правительства как общий куратор силовых структур и стал ответственным за МГБ. Булганин, видимо, был недоволен тем, что Абакумов его ни в грош не ставит и все делает самостоятельно. Булганину хотелось иметь послушного министра МГБ.

Для Хрущева Абакумов был опасным свидетелем, хорошо знавшим его роль в репрессиях на Украине. Если предположить, что Хрущев был участником или человеком, по словам Мухина, «прислонившимся» к Ленинградской группе, тогда выходит, что Хрущев мог желать отомстить Абакумову за их расстрел.

Как пишет Мухин, отношение Берия к Абакумову (тот был его бывшим подчиненным), неизвестно, но, судя по дальнейшему, назначение Абакумова на должность министра МГБ не было инициативой Лаврентия Павловича, «поскольку практически немедленно между первым заместителем Предсовмина Берия и министром МГБ начались трения. Большими они быть не могли, так как Берия за силовые структуры страны не отвечал, а разведку и контрразведку по атомному проекту вели отделы МГБ под его непосредственным руководством. Тем не менее, историки собрали такие примечательные факты. Берия, помимо того, что был маршалом СССР, был и последним, кто имел персональное звание народного комиссара госбезопасности, которое тоже соответствовало маршальскому. Поэтому в здании МГБ ему полагался кабинет. Но Абакумов распорядился убрать из кабинета Берия секретаря, а в кабинете прекратить делать уборку.

Разумеется, Берия перестал приезжать в этот кабинет и когда, после его убийства, в этот кабинет зашли, чтобы сделать обыск, то нашли его весь заросшим паутиной. Вот такая со стороны Абакумова мелкая, но характерная пакость… Когда же после убийства Берия Абакумова обвинили в том, что он тоже член «банды Берия», то возмущенный Абакумов пытался напомнить всем, что они с Берия были врагами до такой степени, что Берия даже ни разу не пригласил его на свои застолья, которые с грузинским радушием он устраивал для своих товарищей по правительству и ЦК… Для Абакумова Берия был хотя и посторонний, но очень высокий начальник. Ну зачем на пустом месте нужно было с ним враждовать?» Далее. Заняв пост министра МГБ, Абакумов выдавил из МГБ выдвиженцев Берия.

Уже после смерти Сталина Абакумов на допросе показал, что отношения у них с Берия «были чисто служебные, официальные и ничего другого». Между тем, в письмах Абакумов называл Берия «самым близким человеком». Похожие фразы читатель может найти в так называемых письмах Берия из тюрьмы. Чувствуется похожесть стилей в изготовлении фальшивок.

Распространяются слухи, что будто бы Абакумов через Саркисова, начальника охраны Берия, собирал сведения о любовных похождениях Берия. Однако бывший заместитель Абакумова М.М. Зарубин вспоминал, что у Абакумова скоро интерес к этим материалам пропал. Он приказал: «Ты больше не бери у Саркисова это дерьмо». Видимо, в сведениях Саркисова содержались одни фантазии.

Абакумова не любил и Маленков. «Авиационное дело» испортило отношения Абакумова с секретарем ЦК Маленковым. Абакумов смог доказать, что Маленков прекрасно знал о сокрытии неполадок в авиапромышленности. Результаты расследования органов госбезопасности были доложены Сталину, ему стало известно о личных недоработках Маленкова, курировавшего в годы войны Авиапром, а посему Маленков в 1946 году был вынужден провести несколько месяцев на партийной работе в Средней Азии… Можно предположить, что Маленков хотел отомстить Абакумову за дело Авиапрома.

По свидетельству генерала Судоплатова, который в 1951 году возглавлял в МГБ особое «Бюро Љ 1» по диверсионной работе за границей, «…Маленков и Берия, несомненно, стремились устранить Абакумова, и оба были готовы для достижения своей цели использовать любые средства». Будто бы после смерти Сталина от Абакумова пытались добиться показаний, о том, что он, расследуя «дело авиаторов», «копал» под Маленкова. Наконец, Столяров утверждает, что впоследствии Маленков сказал в узком кругу: «Я избавил Вас от Абакумова». Итак, есть все основания утверждать, что Маленков имел зуб на Абакумова и, скорее всего, сделал все возможное, чтобы его убрать.

От Абакумова досталось даже сверхосторожному Молотову, у которого, как я уже писал, в 1949 году была осуждена к ссылке жена П. Жемчужина. Хотя, разумеется, отнюдь не Абакумов принимал решение об аресте супруги члена Политбюро, еще до революции работавшего с самим Лениным. Однако руку к высылке жены Молотова Абакумов все же приложил.

Абакумов задел и Микояна. Весной 1943 г. была вскрыта подпольная организация фашистского толка среди детей кремлевских жителей. «Фюрером» ее был сын наркома авиапромышленности Шахурина, членами организации два сына члена Политбюро Микояна, сын генерал-майора Хмельницкого и т. д. Детки изучали «Майн Кампф», имели и оружие. Организация была открыта, когда «фюрер» от несчастной любви застрелил свою школьную пассию и застрелился сам. Было членам этой организации по 13–15 лет. Тем не менее, все были арестованы (уголовная ответственность наступала в то время с 12 лет), полгода провели в тюрьме, а затем были сосланы в Сибирь и Среднюю Азию. Кроме В. Микояна, который отпросился к братьям на фронт (два старших сына Микояна были летчиками).

Абакумов испортил отношения и с армией. Во времена министра Абакумова досталось не только маршалу Г. Жукову и его окружению, но и командованию ВМФ, ВВС, руководству авиационной промышленности. Именно по команде Абакумов 5 января 1948 г. чекисты провели негласный обыск на квартире маршала Жукова и обнаружили там массу барахла. Абакумов арестовал генералов, близких к Жукову в Германии, по обвинениям, которые вначале казались аполитическими: растрата фондов и вывоз (для себя) ценностей, мебели, картин и драгоценностей из Германии и Австрии. 3 января 1947 г. Абакумов направил Сталину донесение, где сообщал об антисоветских разговорах генералов Рыбалченко и Гордова. В 1950 г. их расстреляли, а в 1956 г. реабилитировали.

В то же время Абакумов арестовал группу советских генералов, героев войны, Героев Советского Союза, которые сидят на пенсии в свои еще молодые годы и от недовольства своим положением ведут между собой организационные переговоры о том, что хорошо бы Сталина заменить на Жукова. Ни о каком терроре никто из этих генералов и словом не обмолвился. Тем не менее, Абакумов организовал следствие, нашел доказательства, и суд приговорил этих генералов к расстрелу. 20 октября 1949 года Абакумов направил Сталину докладную записку об «использовании служебного положения в целях личного обогащения» маршалом Василием Соколовским. В записке рассказывалось, как Соколовский, который в тот момент был главнокомандующим группы советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ), и начальник тыла ГСОВГ генерал-полковник Шебунин организовали в районе 46-го километра Дмитровского шоссе под Москвой строительство индивидуальных дач «большой стоимости». Строительные средства и материалы были взяты со складов ГСОВГ. «Кроме того, — писал Абакумов, — значительное количество материалов было заготовлено в немецкой строительной конторе земли Бранденбург и доставлено в Москву на строительство дач. Туда же было направлено 400 военнослужащих и 200 военнопленных немцев, привезенных из Германии… В архитектурном оформлении дачи Соколовского используется военнопленный немец, бывший видный берлинский архитектор Карл Браун».

Далее говорилось, что Соколовский незаконно увеличил свой участок с 2,8 га до 3,8 га, построил двухэтажный дом площадью 306 кв. м и двухэтажный дом с гаражом площадью 135 кв. м, ряд надворных построек, заложил фруктовый сад на целом гектаре, установил металлическую изгородь, вывезенную из Германии, разместил в доме немецкие мебель, люстры, рояли, и оставил в личном пользовании при переводе из Германии в Москву десять автомобилей.

«Следует отметить, — сообщал Абакумов вождю, — что на строительстве дач сложились своеобразные отношения между «застройщиками» и военнопленными. Эти отношения роняют достоинство советских генералов. Так, Шебунин лично договаривается с немцами о выполнении работ из стройматериалов самих пленных. Немцы воруют материалы у конторы индивидуального строительства N331 Главвоенстроя и переносят их на дачи Соколовского, Шебунина и других генералов, где получают за это деньги наличными».

Абакумов враждовал и с другими силовиками. Например, между В.С.Абакумовым и первым заместителем министра МВД И.А.Серовым были враждебные отношения, не составлявшие тайны для окружающих. Они без устали катили бочки друг на друга. Серов Иван Александрович, будущий глава КГБ, был во время войны представителем НКВД на фронте и в грабежах не отставал от Абакумова. Серов всегда не любил Абакумова. Об этом свидетельствует его письмо Сталину от 8 сентября 1946 г.

Уже 9 апреля 1947 года только что назначенный первым заместителем министра внутренних дел Серов со своим шефом, главой МВД СССР Кругловым направил записку Берия и Абакумову, где говорилось о безобразном поведении и грубости работников Главного управления охраны МГБ, одетых в милицейскую форму и расставленных на наружных постах на центральных, прилегающих к Кремлю улицах и правительственных трассах. оскорбился. Уже 10 апреля Абакумов направил Берии письмо: «Тов. Серов, — писал Абакумов, — известен своими провокационными выходками и склоками, которые он иногда допускает, поэтому пора положить конец этому и предупредить его».

Затем Абакумов взялся серьезно проверять родословную Серова. 28 января 1948 года он сообщил Сталину: «Бежанов дал показания о том, что Серов присваивал ценности и переправлял их в СССР». Бежанов рассказал о захваченных людьми Серова в Рейхсбанке при штурме Берлина мешках с деньгами. Германские рейхсмарки были пущены Серовым якобы на «оперативные расходы». В этом же письме Абакумов просил санкции на арест бывших начальников оперсекторов Саксонии и Берлина генералов С. А. Клепова и А. М. Сиднева и, помимо них, М. А. Хренкова — адъютанта Серова с ноября 1942 по август 1947 года. Сталин санкцию дал. Когда Серов по просьбе Ульбрихта, посадил в лагерь трех судей из контролируемых американцами секторов Берлина, то Абакумов рассказал об этом маршалу Жукову.

С другой стороны, Серов писал в своем письме Сталину о том, что «в тяжелые дни войны Абакумов выбирал девушек легкого поведения, водил их в гостиницу Москва».

24 февраля 1948 года Абакумов направил Сталину, Молотову и Кузнецову новое письмо, к которому приложил протокол допроса арестованного Хренкова. «Должен сказать, что Серов, будучи человеком падким к чужому добру, начал заниматься присвоением ценностей и имущества еще в период нахождения его в Польше», — говорил на следствии Хренков. В городе Лодзь имущество из особняка немецкого гауляйтера Серов отправил в Москву — целый вагон. Сопровождали вагон жена Серова и Хренков с бумагой от Серова о бестаможенном пропуске. В особняке гросс-адмирала Редера в Бабельсберге по приказанию Серова Хренков выломал мраморный камин. Камин установили на московской квартире Серова. Захваченные в подвале Рейхсбанка мешки с деньгами не были оприходованы, Серов и Сиднев бесконтрольно тратили их содержимое. Абакумов просил у Сталина санкцию на арест Л. С. Никитина, другого адъютанта Серова. Еще один сотрудник Серова, В. М. Тужлов, его секретарь, уже был арестован. Тужлов сообщил следствию много интересного о Серове: «В сентябре или октябре 1946 года, когда оперативные секторы МВД Германии передавались в ведение МГБ, Серов затребовал к себе от Сиднева все записи по расходу германских марок, и затем эти записи по его же указанию были сожжены».

Абакумов немало постарался для того, чтобы обвинить Серова в дружбе с Г.К.Жуковым, что само по себе в 1946–1947 гг. служило достаточным обвинением. Он сообщил Сталину, что арестованный Тужлов показывал, что «Жуков и Серов были большими друзьями, постоянно ездили на охоту», и сообщал, что Серов, посещая Дрезден, всегда «уезжал с полной машиной вещей» и что все изъятые у арестованных ценности (золото, бриллианты, валюта) направлялись лично ему. Усилия Абакумова, однако, результата не принесли — Серов остался при делах.

В конце июня 1951 г. через 3 месяца после смерти Этингера, которой никто тогда особо не интересовался, Серов пишет Сталину докладную о том, что Абакумов как и в свое время маршал Жуков погряз в воровстве и разврате. Это письмо было никак не связано в делом и смертью Этингера. В своей докладной Сталину Серов написал: «Наверно, Абакумов не забыл, — кипя праведным гневом, докладывал Серов, — когда во время Отечественной войны в Москву прибыл эшелон из более 20 вагонов с трофейным имуществом, в числе которого ретивые подхалимы Абакумова из СМЕРШа прислали ему полный вагон, нагруженный имуществом, с надписью «Абакумову». Вероятно, Абакумов уже забыл, когда в Крыму еще лилась кровь солдат и офицеров Советской армии, освобождавших Севастополь, а его адъютант прилетел к начальнику контрразведки СМЕРШ и нагрузил полный самолет трофейного имущества. Пусть Абакумов расскажет в ЦК про свое трусливое поведение в тяжелое время войны, когда немцы находились под Москвой. Он ходил, как мокрая курица, охал и вздыхал, что с ним будет, а делом не занимался. Пусть Абакумов откажется, как он в тяжелые дни войны ходил по городу, выбирал девушек легкого поведения и водил их в гостиницу «Москва».

По свидетельству Серова, Абакумов свои самолеты, прилетающие из-за границы, не давал проверять на контрольных пунктах в Москве. Видимо, догадывался о кротах в верхах.

Итак, все это могло стать последней каплей, переполнившей чашу нашего крота (если он был), который решил избавиться от строптивого министра. Большая часть вождей имела зуб на Абакумова, что и привело к его быстрому падению.

Для понимания дальнейшего изложения необходимо более подробно рассмотреть вопрос, почему и за что арестовали Абакумова?

Первый пункт обвинения — сокрытие дела Этингера и дела еврейских юнцов-националистов. В 1935 году Я.Г. Этингер получил звание профессора, а через два года — степень доктора медицинских наук (видимо, без зашиты диссертации — С.М.). С 1932-го по 1949 г. Этингер работал во 2-м Мединституте в качестве заведующего кафедрой. Профессор Этингер был одним из основных разработчиков метода электрокардиографической диагностики острого миокардита, инфаркта миокарда в СССР. Он автор многочисленных научных трудов, большая часть из которых будто бы была опубликована в зарубежных медицинских журналах (интересно, когда и как он успел их там опубликовать, если публикация статей в иностранных журналах была свернута ещё в 30-х годах — С.М.).

Этингер лечил очень многих представителей высшего советского партийного и государственного руководства: Чичерина, народного комиссара иностранных дел, Литвинова, народного комиссара иностранных дел, Крестинского, заместителя наркома иностранных дел, Рудзутака, наркома внешней торговли, маршала Тухачевского, Шапошникова — это один из самых крупных советских военачальников.

В течение многих лет проф. Этингер был консультантом Лечебно-санитарного управления Кремля и попутно был консультантом поликлиники Коминтерна. Среди его пациентов были такие люди, как руководитель итальянский компартии Пальмиро Тольятти, руководитель германской партии Вильгельм Пик, Иосиф Броз Тито, который тогда в Москве работал под псевдонимом Вальтер, и некоторые другие. Он лечил многих руководителей польской компартии, которая была запрещена, потом накануне войны распущена. Этингер консультировал лечение Кирова и Орджоникидзе, Иоффе, Карахана, Красина, Тухачевского, Буденного, Шапошникова, С.Каменева, Розенгольца, Лакобу, лечил многих видных деятелей Коминтерна: Тольятти, Пика, Димитрова, Коларова, Диаса… Да! Этингер был не простой врач, он был хороший специалист, его приглашали даже в семью Берия.

Однако настроен Этингер был антисоветски. Начиная с 1944 года, он с большой регулярностью посещал заседания ЕАК, читал поступавшие туда иностранные еврейские издания, регулярно слушал западные радиостанции, выступал в поддержку создания еврейской республики в Крыму. Любил поговорить на политические темы.

В августе 1950 г. была арестована группа юношей и девушек — детей репрессированных евреев, основавших Союз борьбы за дело революции», в который вошли 16 человек. Они хотели убить Маленкова, которого считали главным антисемитом. 17 октября 1950 года за месяц до ареста приемного отца, профессора Этингера, был арестован сын Этингера, который учился экстерном на историческом факультете МГУ. Сын Этингера занимался антисоветской деятельностью. Это были недовыкорчеванные остатки ЕАК. Именно его арест потом привел к аресту самого профессора Этингера. Сам Абакумов считал, что арестованные способны только на болтовню.

Проф. Я.Г.Этингер попал в поле зрения госбезопасности в середине 1948 года. На него как на еврейского националиста-антисоветчика указал на допросе секретарь ЕАК Фефер и от дела ЕАК протянулась ниточка. Усиленно Я.Этингер стал «разрабатываться» органами после того, как на него был получен компромат от арестованного еще 24 декабря 1948 года, но морально сломленного еще в ходе предварительных допросов, до ареста, ответственного секретаря ЕАК И.С. Фефера, который на допросе 22 апреля 1949 года охарактеризовал Я.Г.Этингера, как одного из представителей буржуазных еврейских националистов в медицине.

Под видом ремонта телефона в начале 1949 года КГБ в квартире профессора Этингера установило подслушивающее устройство. В течение почти двух лет записывались ведущиеся в квартире разговоры, в том числе один из его разговоров с приемным сыном Яковом, разговор с академиком Збарским Б.И. его телефон прослушивался, и однажды была зафиксирована такая фраза: «Тот, кто смог бы освободить страну от такого чудовища, как Сталин, стал бы героем». Затем записи передавались министру госбезопасности СССР генерал-полковнику Виктору Абакумову, а тот, в свою очередь, докладывал о них в ЦК и непосредственно Сталину. Получается, что Сталин успевал следить и за тем, в какой горшок ходят все до одного евреи.

В течение почти двух лет руководство МГБ, генералы Абакумов и Питовранов, неоднократно обращались с предложением к Сталину дать им санкцию на арест проф. Этингера. Тот несколько раз им отказывал. Обратите внимание, материалы есть, а Сталин отказывает. Значит, не хило накопали следователи об антисоветской деятельности Этингера. За антисоветские высказывания летом 1949 года Я.Г.Этингера лишили кафедры во 2-м мединституте и выгнали с работы. Наконец, МГБ не выдержало и 18 ноября 1950 года Я.Г.Этингер был арестован за антисоветские высказывания.

И кто, вы думаете, кто дал санкцию на арест проф. Этингера-отца? Ее дал в ноябре 1950 г. Булганин. Правда, как утверждает бывший в то время начальником Второго Главного управления МГБ СССР генерал Е. Питовранов, Сталин будто бы дал личное указание об аресте отца. Но Сталин тогда отдыхал в Сочи и, если бы он дал такое указание, то должно было бы быть найдено его письмо или телеграмма.

Я.Г. Этингера первоначально обвиняли в «клеветнических измышлениях в адрес Сталина», сравнении сталинского режима с гитлеровским, осуждении борьбы против космополитизма и т. д. Однако на первом же допросе, который вел старший следователь подполковник М. Рюмин, он предъявил Этингеру обвинение во «вредительском лечении» им видных партийно-государственных деятелей. Странное обстоятельство, сын Этингера пишет, что этот допрос оказался не запротоколированным. Чудеса, да и только. Интересно, как об этом стало известно, если Этингер скончался в тюрьме тогда, когда там же находился и его сын. Но кто же тогда рассказал сыну об этом?

Этингер показал, что часть профессоров-консультантов Лечебно-санитарного Управления Кремля, принимавших участие в лечении руководства партии и страны, — изменники Родины; что они замышляют террористические акты против членов Политбюро ЦК и лично против Сталина; что их руками уже злодейски умерщвлены Жданов и Щербаков. Поэтому весной 1951 г. была арестована группа профессоров Лечебно-санитарного Управления Кремля, обвинявшихся в организации заговора и террористических намерениях по отношению руководителей партии и Советского правительства.

Абакумов после очередного допроса профессора Я.Г. Этингера проведенного вместе Рюминым, «пришел к выводу», что фактов вредительского «преступного лечения» не существует, есть просто антисталинские настроения, критика сталинской внутренней и внешней политики.

Из ставших известными сейчас секретных документов ЦК КПСС и КГБ СССР явствует, что в декабре 1950 года Абакумов после очередного допроса Я.Г. Этингера «пришел к выводу», что никаких фактов «преступного лечения» не существует. 28–29 января 1951 г. Абакумов дал указание «прекратить работу с Я.Г. Этингером», то есть не требовать от него признаний во «вредительском лечении», ограничившись лишь обвинениями в антисоветских настроениях.

Как рассказывал заместитель Абакумова: «Примерно в середине июня 1951 года мне позвонил Абакумов: 'Срочно зайди!' Министр был злобно возбужден. Спрашивает: 'Ты дело Этингера помнишь?' Естественно. В начале 1950 года к нам поступила информация о том, что этот профессор 2-го Московского медицинского института ведет злобно-антисоветские разговоры. Возможно, что это сообщение осталось бы просто исписанным листком, если бы не одно обстоятельство: как светило эндокринологии Этингер часто приглашался Лечсанупром Кремля для консультирования высшего руководства. Я попросил сотрудников проверить все еще раз. Через некоторое время мне доложили, что информация полностью подтвердилась. Полученные материалы нужно было докладывать министру. Абакумов говорит: 'Дело серьезное. Нужно запрашивать в ЦК санкцию на арест'. Через несколько дней министр сказал, что Сталин не дал санкцию, но поручил усилить прослушивание и направлять ему записи этих разговоров. Выяснилось, что вокруг пасынка профессора начал складываться кружок недовольных. Молодежь, бравируя друг перед другом, болтала несусветную чушь о способах смены власти в стране. Сам профессор Этингер играл роль вдохновителя. Осенью Абакумов снова обратился за санкцией на арест и получил ее. Следственная часть мне не подчинялась. Поэтому я не имел понятия о том, что Этингер попал в руки какого-то подполковника Рюмина. Как не имел понятия и о самом существовании такого офицера и результатах следствия по делу Этингера. И вдруг об этом деле мне напомнил Абакумов: 'Тут, — говорит, — ко мне на прием пришел следователь Рюмин, принес протоколы. Этингер признался, что в 1945 году умертвил секретаря МГК товарища Щербакова. Что думаешь об этом?» — «Дешевка, — отвечаю. — Этого просто не может быть».

На своих допросах Абакумов подробно объяснил, почему он отказался «разрабатывать» Этингера: «В процессе допроса я понял, что ничего, совершенно ничего, связанного с террором, здесь нет. А дальше мне докладывали, что чего-то нового, заслуживающего внимания, Этингер не даёт. Абакумов сообщил при допросе, что Этингер стал «обстоятельно доказывать, что Щербаков был очень больным, обреченным человеком…» По поводу молодых еврейских националистов Абакумов заявил на допросе, что серьезных террористических намерений у них не было и быть не могло.

Несмотря на приказ Абакумова, Рюмин продолжал «разрабатывать» вопрос о «вредительском лечении». Однако Этингер отказывался подтвердить существование врачебного заговора, и Рюмин в начале января 51-го года перевел его в Лефортово, в сырую камеру, куда нагнетали холодный воздух. 2 марта Этингер умер — от паралича сердца, как сказано в акте о смерти.

В следственном деле Я.Г.Этингера его сын будто бы обнаружил два документа. В одном из них сообщалось, что у отца в период следствия имели место 29 острых сердечных приступов, из которых 10 в кабинете Рюмина во время допросов. В связи с этим медсанчасть Лефортовской тюрьмы, в которой находился отец, направила в следственную часть справку, в которой отмечалось, что «каждый последующий приступ может привести к неблагоприятному исходу». Кроме того сын Этингера запустил в оборот версию, что в действительности Я.Г.Этингер умер не своей смертью. Интересно, и зачем надо было следователям убивать Этингера? Зачем было его столько времени держать в тюрьме. Достаточно было бы ареста, чтобы тот же Этингер никогда больше не позволил бы себе вякнуть против советской власти. Пример Ландау, который просидел в следственном изоляторе год и больше никогда не говорил ничего против советской власти, очень характерен.

Абакумов был раздражен, он уже жалел, что перевел Рюмина в Москву. Рюмин был посажен Абакумовым на офицерскую гауптвахту за нарушение процедуры допросов. Рюмин испугался. Он только что получил выговор за то, что забыл папку с материалами следствия в служебном автобусе. Еще хуже были факты биографии, которые он скрыл от органов: отец-кулак, тесть, служивший в армии Колчака. Отступать было некуда, и он бросился в атаку, сочинил донос на Абакумова.

12 июля 1951 г. Абакумов был арестован. Сын Этингера Яков уже к этому времени был осужден, приговорен к десяти годам спецлагерей и находился на Дальнем Востоке: Совгавань, бухта Ванино, оттуда он должен был направиться на Калыму. И вдруг совершенно неожиданно его вызвал комендант этого лагеря и сообщил, что поступило указание возвратить Этингера-сына в Москву. Сына вернули опять в Лефортовскую тюрьму, и тот же следователь, который вел его дело, полковник Носов, сказал сыну: что МГБ точно известно, что Этингер-отец вместе с Виноградовым (он назвал и другие фамилии) виновен в сознательном вредительском лечении руководителей партии и советского государства.

К. Столяров пишет:

Согласно версии Абакумова, в поле зрения 2-го Главного управления МГБ Этингер попал не позднее 1949 г. Он «неоднократно допускал враждебные выпады против Вождя, что было зафиксировано оперативной техникой». Уже в ноябре 1949 года рассматривалась возможность ареста Я.Г.Этингера. Однако руководитель личной охраны Сталина генерал-лейтенант Власик передал установку: Этингера и другого крупного ученого — биохимика, специалиста-онколога, Героя Соцтруда И.Збарского (кстати — одного из ученых, мумифицировавших тело Ленина) — перевести на менее заметные должности и уже потом арестовать. Абакумов В.С. - генерал-полковник, министр госбезопасности, его службы установили подслушивающее устройство в квартире Этингера, докладывал в ЦК и Сталину содержание разговоров, которые велись в квартире, принимал участие в допросах Я.Г.Этингера, подписал ордер на арест Я.Я.Этингера.

В своих показаниях Абакумов напоминал, что именно МГБ 15 апреля 1950 г. просило у ЦК ВКП(б) разрешение на арест Этингера. Санкцию на арест тогда вновь не получили. «Такие аресты, как аресты ученых, — писал в свое оправдание Абакумов, — всегда являлись важными и к ним по указанию ЦК ВКП(б) мы подходили всегда с особой тщательностью».

16 ноября 1950 г. Абакумов вновь направил записку, на этот раз — Сталину, в Сочи, с просьбой ждать разрешение на арест Этингера. Эта записка была у Поскрёбышева, затем попала Булганину. Тот запросил Абакумова, «как быть?», и «я, — писал опальный министр госбезопасности, — ему ответил, что Этингер большая сволочь и его следует арестовать, после чего тов. Булганин дал согласие на арест». Обратите внимание, разрешение на арест Этингера дал Булганин, наш незаметный маршал.

Во время допросов Этингера, проходивших с участием самого Абакумова, министр требовал от подследственного признаться, «как он залечил Щербакова». Этингер же пытался объяснить, что Щербаков был тяжко болен, сообщал всякие непонятные и раздражавшие Абакумова медицинские сведения, из которых, однако, следовало, что врачем, лечившим Щербакова, был не Этингер, а Виноградов (Этингер был только консультантом), а называя Виноградова, он ничего отрицательного о нем не показал». Абакумов отвел все обвинения в том, что по его приказу арестованного перевели в холодную камеру, что стало, якобы, причиной его смерти. Содержание заключенного определял сам следователь, которым был Рюмин, «и умер Этингер, придя с допроса от тов. Рюмина».

По поводу Этингера Абакумов отвечал так: «Руководство 2-го управления доложило мне, что Этингер является враждебно настроенным. Я поручил подготовить записку в ЦК. В записке были изложены данные, которые убедительно доказывали, что Этингер — большая сволочь. Это было в первой половине 1950 г., месяца не помню. Но санкции на арест мы не получили… А после того как сверху спустили санкцию, я попросил доставить Этингера ко мне, так как знал, что он активный еврейский националист, резко антисоветски настроенный человек. «Говорите правду, не кривите душой», — предложил я Этингеру. На поставленные мною вопросы он сразу же ответил, что его арестовали напрасно, что евреев у нас притесняют. Когда я стал нажимать на него, Этингер сказал, что он честный человек, лечил ответственных людей. Назвал фамилию Селивановского, моего заместителя, а затем Щербакова. Тогда я заявил, что ему придется рассказать, как он залечил Щербакова. Тут он стал обстоятельно доказывать, что Щербаков был очень больным, обреченным человеком… В процессе допроса я понял, что ничего, совершенно ничего, связанного с террором, здесь нет. А дальше мне докладывали, что чего-то нового, заслуживающего внимания, Этингер не дает.

Правды ради, замечу, что на следствии сотрудник МГБ Лихачев признался, что будто бы перед смертью профессор Этингер действительно признался ему в злодейском умерщвлении Щербакова. Думаю, что это признание было выбито следователями, так как Щербаков не был умерщвлен, а тем более злодейски (см. ниже).

Дело Этингера вел Рюмин, нередко применяя изощренные методы следствия. Существует версия, что будто бы в результате одного из таких допросов Рюмина Этингер скоропостижно скончался и испугавшийся последствий Рюмин накатал телегу на Абакумова. (Напомню — на самом деле, он написал он свой донос после того, как стало ясно, что его накажут за смерть профессора Этингера). Однако из-за бардака, который развел в МГБ Абакумов (см. ниже), нельзя исключить и такую версию — Этингера посадили якобы за нарушение тюремного режима в карцер. В этом помещении человек мог находиться максимум 5–6 часов. Врача же в карцере «по халатности забыли» на сутки и, когда «вспомнили», он был уже мертв.

Чрезвычайно опасным стало обвинение Абакумова, что он, зная об аресте участников «еврейской антисоветской молодежной организации», зная о их показаниях о «террористических планах против руководства партии и государства», не настоял о включении этих показаний в протоколы допроса. Абакумов говорил, что «если мы набьем тюрьмы школьниками, то, кроме презрения, ничего не заслужим». Для Абакумова, как профессионала, главное было убедиться на основании анализа логики поведения при совершении преступления, что перед ним враг. Если логики не просматривалось, как в случае поведения врача Этингера или националистическими еврейскими сосунками — националистической еврейской молодежью, то он считал, что нечего тратить время. МГБ получило данные о создании группкой еврейской молодежи антисоветской организации «СДР», постановившей убить Маленкова за антисемитизм. Но Абакумов запретил ее трогать! Столяров пишет: «Слуцкий, Гуревич и остальные члены группы «СДР», объяснил Абакумов, являлись учащимися 9-10 классов или же студентами-первокурсниками, им было по 15–17 лет, они в основном дети репрессированных, способные только на болтовню. Однажды кто-то кому-то сказал, что хорошо бы убить Маленкова, раз он такой ярый антисемит, вот и все. Серьезных террористических намерений у них не было и не могло быть».

Абакумова обвинили в том, что он прозевал «сионистский заговор». Следствие по делу ЕАК велось при Абакумове. Но дело продвигалось очень медленно. Абакумов, видимо, понял, что дело ЕАК шито белыми нитками и хотел ограничиться небольшими наказаниями. Например, после первой и единственной встречи Абакумов потерял интерес к академику Штерн и отдал дело на «конвейер».

Как видим, никакой реальной вины Абакумова в смерти профессора Этингера нет. Однако бонапартистские устремления Абакумова нервировали вождей. Наконец, Абакумов увлекся расследованием Трофейного дела из которого вышло Лениградаское дело.

Наверное, главным обвинением Абакумова было обвинение в собирании компромата на лидеров СССР. МГБ, руководимое В.С.Абакумовым, выполняло наиболее важные поручения Сталина по политическому контролю над высшими должностными лицами страны. МГБ провело расследование «дела авиаторов», руками сотрудников этого ведомства подготавливалась расправа над Г.К.Жуковым, собирался компромат на Маленкова, других партийных и государственных деятелей. МГБ осуществляло совместно с ЦК КПСС и КПК при ЦК КПСС следствие над обвиненными по «ленинградскому делу».

9 сентября 195О г., менее чем за год до начала «дела Абакумова», было принято Постановление Политбюро п77/310, по которому в структуре МГБ создавалось Бюро 2: которому поручалось: как гласил этот документ: «выполнять специальные задания внутри Советского Союза по пресечению особыми способами вражеской деятельности: проводимой отдельными лицами». Функции этого отдела были исключительно широки: это «наблюдение и подвод агентуры к отдельным лицам», а «также пресечение преступной деятельности» путем «компрометации, секретного изъятия, физического воздействия и устранения». Агентуру для этого Бюро подбирали шоферов такси, парикмахеров, служащих и врачей поликлиник, официантов. Вместе с тем, тщательный, глубоко засекреченный механизм слежки распространялся и на высшее руководство страны. Абакумов становился, таким образом, опасным для многих участником борьбы за власть.

По свидетельству работника МГБ М. Зарубина, Абакумов собирал компромат на Берия и жену Молотова и будто бы у Абакумова при обыске был действительно изъят компромат на Берия и Маленкова. Указанные документы не были приобщены к делу Абакумова и бесследно исчезли. Столяров упоминает о том, что на квартире Абакумова были найдены компрометирующие материалы на некоторых лидеров СССР. Однако документы эти больше нигде не фигурируют. Судоплатов утверждает (может, врет? — С.М.), что почти сразу после назначения Абакумова министром МГБ он предпринял меры, чтобы собрать компромат, достаточный для заведения уголовного дела на Берия. Авторитет Берия в органах ГБ упал до такой степени, что его личный телохранитель полковник Саркисов явился к Абакумову с предложением «стучать» на своего шефа. В ходе расследования было установлено, что по личному распоряжению подчиненного Абакумову министра госбезопасности Грузии Н.М.Рухадзе был организован сбор компромата на самого Л.П.Берия. В квартире у матери Берия в Тбилиси была установлена подслушивающая аппаратура, МГБ «разрабатывал» казавшиеся подозрительными связи мужа сестры Л.П.Берия.

Катусев свидетельствует о том, что в квартире Абакумова были найдены «некоторые служебные документы, либо снабжённые грифом, либо по своему содержанию носившие секретный характер». При обыске квартиры Абакумова в «большой спальной, в платяном шкафу, в белье, — цитирую протокол допроса, — была обнаружена папка с большим числом совершенно секретных документов, содержащих сведения особой государственной важности», то есть досье на многих лидеров СССР. Начальник Лечсанупра Егоров показал на допросах, что часто говорил по телефону с Абакумовым отвечая на вопросы того о здоровье лидеров. Рюмин утверждал, что от него требовали при допросах собирать компрометирующие данные против руководящих государственных и партийных работников. Абакумов требует при допросах собирать компрометирующие материалы, в том числе на организаторов работы по созданию ядерного оружия Бориса Ванникова и Авраамия Завенягина. Среди тех, против кого собирался компромат, были Ванников и Завенягин, организаторы работы по созданию советского ядерного оружия, тесно связанные с Л.П.Берией. Иными словами, Абакумов влез, куда не следовало, за что и пострадал. Либо Абакумов действительно вышел за рамки, либо всё это придумки.

Есть косвенные свидетельства, что это было. 3 ноября 1952 г. М.Рюмин утвердил постановление о предъявлении Абакумову дополнительного обвинения. Там он пишет:…«он (Абакумов — С.М.) собирал материалы, порочащие отдельных руководителей советского государства…

Отмечу, что именно Абакумов добивался передачи в свое распоряжение одного подразделения МВД за другим: правительственной связи, внутренних войск, общей картотеки агентуры и т. д. По свидетельству Серова, Абакумов будто бы заявлял: «Теперь мы очистились от этой милиции и МВД больше не болтается под ногами». А может он, действительно, готовил переворот?

Следовательно, Абакумов был излишне самостоятельным, о многих вещах он не информировал ЦК, несмотря на решения, обязывающие его делать это. Один из главных критиков недостатков в работе одного из секретнейших управлений Министерства Государственной безопасности СССР, которое возглавлял генерал-лейтенант Шевелев, был майор государственной безопасности Евгений Щукин. Он неоднократно выступал на партийных собраниях с критикой работы отделения. За это он был отправлен Абакумовым в командировку в Северную Корею, где и погиб при загадочных обстоятельствах. По указанию Сталина управление, возглавляемое генералом Шевелевым, было выведено из состава МГБ СССР и стало одним из специальных подразделений ЦК ВКП(б). Абакумов же получил второй строгий выговор с предупреждением.

Абакумов, по свидетельству Серова (хотя они и враждовали, но, скорее всего, этой информации можно верить), все операции любил проворачивать сам и не терпел, когда в его дела лезли. Абакумов стал проявлять ненужную и опасную инициативу. Самодеятельность Абакумова по своему понимавшего как надо защищать Сталина, могла привести к беде. Например, Абакумов пытался организовать несколько покушений на Тито. Однако Сталин не отдавал приказа о физическом устранении Тито. Это была личная инициатива Абакумова, который таким способом отчаянно пытался как-то оправдаться за развал работы разведки в странах «народной демократии», особенно в Югославии. Думается, что именно самодеятельность в вопросе Югославии стала последней каплей для отставки Абакумова.

Серов отмечал в своем письме Сталину от 8 февраля 1948 г.: «Насколько мне известно, в ЦК ВКП(б) делались заявления о том, что Абакумов в целях карьеры готов уничтожить любого, кто встанет на его пути… Ради личного престижа Абакумов готов идти на антигосударственные дела».

За Абакумовым стали замечать перерождение, важничество, он подавал милостыню бабушкам на улице Горького, у него появилось вальяжность барство. Все это очень похоже на перерождение Ягоды. Все эти шефы госбезопасности быстро осваивали роль бонапартов. Абакумов стал подменять ЦК. Поэтому он копал на Кузнецова, а потом на Булганина. Излишняя самонадеянность Абакумова была расценена Сталиным и Берия и Маленкова выступавшим, видимо, против Абакумова (а эти двое имели на Абакумова большой зуб) как ложь, нечестность перед партией. Его, видимо, удалили за то, что он начал расследование Кузнецова без разрешения ПБ. Судоплатов на встрече со Сталиным в феврале 1953 г. возложил на Абакумова ответственность за внезапную отмену тщательно подготовленной диверсии против американских складов в Инсбруке Австрия. Эта диверсия могла бы сорвать снабжение Западного Берлина по воздушному мосту. Однако есть и факты, вроде бы противоречащие данной версии — Абакумов постоянно и обо всем спрашивал Сталина.

Одним из главных обвинений Абакумова является обвинение в разведение бардака в МГБ. Рюмин писал, что в МГБ грубо игнорируется постановление ЦК от 17 ноября 1938 года, требующее в обязательном порядке протоколировать все допросы свидетелей и подследственных и оформлять протокол после каждого допроса. Однако, как установили Брент и Наумов, самым большим нарушителем данного постановления был сам Рюмин. Тем не менее, когда начались допросы Абакумова и арестованных чекистов, то выяснились упущения в организации деятельности министерства — долго ведется следствие по делам, протоколы допросов оформляются «задним числом». Абакумову предъявлялись обвинения в нарушении процедуры следствия, фальсификации допросов.

Среди многочисленных обвинений, предъявленных арестованным после удаления Абакумова чекистам, отмечены следующие: «большинству дел допросы арестованных не фиксировались протоколами… применялись к арестованным извращенные методы следствия и, в частности, широко было распространено применение к арестованным физических мер воздействия, санкционированные во всех случаях бывшим министром Абакумовым». Как видим, следствие по делу Абакумова велось в рамках обычного уголовного права, а через арестованных чекистов от него пытались добиться признания в применении пыток.

Как я уже указывал, в нарушение уголовно-процессуального кодекса Абакумов ввел новую практику допроса — общий протокол. Как пишет Мухин, по указанию Абакумова, протоколы допросов евреев не велись, делались только заметки, а потом полковник Шварцман по этим заметкам писал протокол для отсылки в Политбюро на ознакомление. Причем преступные моменты в показаниях сглаживались. Система Абакумова позволяла бесконечно продлять сроки содержания под арестом.

На допросах Рюмин показал, что он делал рабочие записи на допросах Этингера и посылал их вышестоящему начальнику Путинцеву. Ну не бардак ли? Вообще, такое впечатление, что Абакумов бросил систему на произвол судьбы. Сам же занялся наиболее выигрышными делами, видимо, теми, которые передавались Сталину.

После своего ареста, во время допроса Абакумов так объяснял факт написания черновых заметок на допросах и составления обобщенных протоколов. «Следственной части по особо важным есть хорошие следователи, но такие, которые не умеют писать. И есть, напротив, грамотные следователи, которые не умеют допрашивать. Отсюда и «обобщенные» протоколы.»

А возьмем дело врачей — в деле врачей сплошные разрывы. То ли следователей не хватило, то ли они были полностью бесконтрольны. Как можно держать Карпай целый год, и ничего. Без четких доказательств — непрофессионализм. Умирает Этингер — непрофессионализм.

Так что тот факт, что Рюмин будто бы нелегально допрашивал Этингера после запрета это делать Абакумовым, — либо брехня, либо Абакумов развел бардак. Видимо, указания Абакумова положить дело Этингера на полку было устным. И оно не было выполнено, что говорит о большом бардаке в МГБ. Почему Абакумов не отдал письменный приказ? Почему о нарушении указания Абакумова Рюминым самому Абакумову не доложили? Видимо, потому, что не было письменного запрета. Значит, Абакумов знал, но не вмешивался, не издал письменного приказа захотел быть в белых перчатках.

После смерти Этингера Рюмин получил партвыговор не за его смерть, а за то, что не составил общий протокол допроса. В конце концов, Рюмин так протоколы допроса Этингера и не приготовил, и все забылось. Значит Абакумов знал о нарушении и не хотел вмешиваться или бардак. А ведь был ещё парткомитет, который должен был следить за соблюдением законности. Если Абакумов не знал о тайных допросах Рюмина, не знал о холодной камере, то это полный бардак. В обоих случаях Абакумов несет ответственность. В общем Абакумов развел бардак, где любой зарвавшийся идиот типа Рюмина или обленившийся барин типа Абакумова начинали устанавливать свои правила игры. Но вот произошла осечка на Рюмине. Как так могло быть, что рюмины попали в МГБ. Значит, кадровая работа была брошена.

На своем допросе Абакумов подтвердил, что были такие дела, групповые и одиночные, которые затягивались. Делалось это по специальному указанию ЦК ВКП(б) или же диктовались оперативными соображениями. В качестве примера он отметил дело генерала Телегина и других — 8 человек. Оно связано с маршалом Жуковым, который, по словам Абакумова, является очень опасным человеком.

Итак, одной из причин удаления Абакумова мог был разведенный им в МГБ бардак.

Как и многие армейские генералы, Абакумов оказался коррупционером и стяжателем. Как пишут Брент и Наумов, Абакумова, обвинили не только в неправильном руководстве, но и в массивной коррупции. В обвинительном заключении по делу Абакумова (хотя Прудникова и считает его фальшивкой) есть очень важный пункт обвинения Абакумова в воровстве государственных средств. Кроме того Абакумов болел и «трофейной болезнью». Рюмин заявил, что Абакумов присвоил огромное количество трофейного имущества и проявляет комчванство и нескромность в быту. Полковник МГБ Чернов приводит факты нецелевого использования денежных средств, предназначенных на оперативные нужды при Абакумове.

Трофейной болезнью Абакумов заболел еще в период войны. Генерал Серов писал об Абакумове: «Наверное, Абакумов не забыл, когда во время Отечественной войны в Москву прибыл эшелон из более 20 вагонов с трофейным имуществом, в числе которого ретивые подхалимы Абакумова из СМЕРШ прислали ему полный вагон, нагруженный имуществом, с надписью «Абакумову». Вероятно, Абакумов уже забыл, когда в Крыму еще лилась кровь солдат и офицеров Советской армии, освобождавших Севастополь, а его адъютант прилетел к начальнику контрразведки СМЕРШ и нагрузил полный самолет трофейного имущества…»

Два члена Политбюро — Микоян и Косыгин — внесли предложение (под предлогом отсутствия необходимых ресурсов) о ликвидации Спецторга, обеспечивавшего продуктами питания и товарами широкого потребления чекистские кадры. Против этого предложения очень резко возразил Абакумов. Тогда была создана комиссия для проверки работы Спецторга. Ею были вскрыты существенные злоупотребления в Спецторге. Директором центрального склада Спецторга оказался человек, в прошлом привлекавшийся к уголовной ответственности за спекуляцию и снятый с должности начальника казанского Спецторга за мошенничество. Руководство же московского областного Спецторга расхитило продуктов и промышленных товаров на сумму свыше 2 миллионов рублей, за что начальник Мособлспецторга был осужден на 25 лет. Наряду с номинальным подчинением Министерству торговли СССР спецторг МГБ находился в подчинении Абакумова. Абакумов, в подчинении которого, наряду с номинальным подчинением Министерству торговли СССР, находился Спецторг, получил от Сталина первый строгий выговор с предупреждением.

Абакумов хранил на специально созданных складах, якобы для оперативных нужд, большие материальные ценности, в основном трофейные, укрыв их от официального учета. Тащил с этих складов все, что хотел. По подтвержденным данным для личного пользования с этих складов Абакумовым было взято более тысячи метров шерстяных и шелковых тканей, несколько гарнитуров мебели, столовых и чайных сервизов, ковров, изделий из саксонского фарфора. За период с 1944 по 1948 гг. Абакумов похитил ценностей более чем на 600 тысяч рублей.

Накануне ареста Абакумов как раз развелся с прежней женой и женился на новой, а следователи по его уголовному делу составили список его любовниц, отдельно вычленив евреек, что немудрено — «культурное» общество послевоенной Москвы во многом состояло из евреев. Абакумов имел две квартиры в Москве, в одной из которых — 120 метровой, украшенной дубовыми панелями, красным деревом, старинной мебелью, бесчисленными коврами жила его жена, в другой — трехсотметровой, в Колпачном переулке, дом Љ11 — он сам со своей любовницей. Оставив имевшуюся у него 5-комнатную квартиру брошенной жене, он приказал оборудовать себе новую в 300 м2. МГБ на это потратило 800 тыс. руб. и выселило из отводимых под квартиру Абакумова помещений 16 семей числом 48 человек. В течение 6 месяцев на переоборудовании дома в Колпачном переулке работало более 200 рабочих, архитектор Рыбацкий и инженер Филатов. При этом часть высококачественных материалов доставлялась из неизвестных, пока что неустановленных источников.

Квартиры ломились от столовых и спальных гарнитуров, невиданных в тогдашней Москве заграничных холодильников, спальных и столовых гарнитуров… Уже в этой квартире у Абакумова изъяли большое количество мебельных гарнитуров и радиоприемников, в квартире было 13 радиоприемников и радиол, много столового серебра, большое количество дорогих художественных ваз, фарфоровой и хрустальной посуды, различных галантерейных товаров, большое количество золотых изделий, 1260 метров различных тканей, 16 мужских и 7 женских часов (8 золотых), 100 пар обуви, чемодан подтяжек 65 пар запонок…. а также большой ящик с корнями женьшеня.

Однако не все так однозначно. Абакумов на допросе пояснил следователю Мокичеву, что те огромные массы ткани, которые найдены были в квартире при обыске в квартире Абакумова в этом не ничего зазорного — в квартирах и на госдачах министров всё делается только за казенный счёт и, мол, ткань была нужна для обивки. В последующем очень скоро расследование в направлении финансовых махинаций Абакумова, по словам Столярова, было свернуто.

Абакумов имел по существу в своем личном распоряжении гараж МГБ со многими десятками легковых автомобилей. По указанию Абакумова для его личных нужд начальник секретариата министра полковник Чернов присвоил около 500 тысяч рублей из средств, предназначавшихся на оперативные нужды. Боясь ответственности за это преступление, Абакумов в марте 1950 года приказал уничтожить бухгалтерскую отчетность 1 отделения Управления делами министерства, которое ведает хозяйственным обслуживанием руководящего состава.

Самое интересное, что лишь 22 февраля 1952 года расследование дела Абакумова и его сотрудников было возложено на органы безопасности, он был переведен из тюрьмы «Матросская тишина» в Лефортовскую тюрьму. То есть получается, что вначале Абакумов страдал только за воровство? Однако, согласно другой информации, после событий конца 1952 г. Абакумова оставили в покое до марта 1953 г., переведя в камеру номер 77 Бутырской тюрьмы. Прудникова даже предположила, что Сталин решил пожертвовать Абакумовым в своей игре. Мол, Сталин с согласия самого Абакумова намеренно его сдал. Гоглидзе у нее играет роль казачка, засланного в игнатьевский МГБ. Мне же кажется, что подобная версия, несмотря на её романтизм, представляется мало маловероятной.

Итак, воровство и трофейная болезнь сыграли не последнюю роль в крахе Виктора Абакумова.

Абакумову поставили в вину и другие происшествия. По мнению Жухрая, Абакумов скрыл от Сталина и ЦК ВКП(б) бегство весной 1950 г. в американскую зону оккупации в Германии заместителя генерального директора акционерного общества «Висмут» ответственного работника Министерства Государственной безопасности Салиманова, связанного с советской ядерной программой. Когда Салиманов узнал, что американцы имеют детальную информацию о работе «Висмута», он будто бы через 3 месяца вернулся. Абакумов запретил посылать протокол его допроса по «Висмуту» в рассылке, направленной в правительство.

В 1949 г. Абакумов скрыл факт безнаказанного перехода советско-турецкой границы группы английских разведчиков во главе с неким Бершвили. Группа имела задание подготовить отторжение Грузии от Советского Союза. При попустительстве МГБ Грузинской ССР, установив нужные личные контакты и проинструктировав имеющуюся в Грузии агентуру, группа Бершвили безнаказанно ушла в Турцию.

Как показал Шварцман, из МГБ в ЦК шли приписки об успешной борьбе против белогвардейцах. Это позволяло Абакумову маскировать неудачи в борьбе со шпионами. Как свидетельствовал Шварцман, Абакумов везде поставил своих людей, готовых выполнить его любой приказ. Абакумов также не сообщил, что в 1949 г. ст. лейтенант Шелопутин стал невозвращенцем в Вене. Судоплатов считает, что Абакумова обвинили в затягивании расследования по важным преступлениям и сокрытии информации о том, что Гаврилов и Лаврентьев (гомосексуалисты, которых внедрили в американское посольство) были двойными агентами ЦРУ и МГБ. Наконец, по словам Жухрая, Абакумов, будто бы подарил огромный букет роз молодой красивой женщине, которая при негласной проверке оказалась связанной с английской разведкой. Опять же, я не берусь утверждать, что Жухрай не придумал эту историю. Как я уже указывал, основанием для ареста Абакумова послужило постановление ЦК ВКП(б) от 11 июля 1951 г. О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности».

Поведение Абакумова в тюрьме заслуживает особого описания. Павел Судоплатов пишет об Абакумове: «…Он продолжал полностью отрицать предъявлявшиеся ему обвинения даже под пытками, «признания» от него так и не добились…он вел себя как настоящий мужчина с сильной волей… Ему пришлось вынести невероятные страдания (он просидел три месяца в холодильнике в кандалах), но он нашел в себе силы не покориться палачам. Он боролся за жизнь, категорически отрицая «заговор врачей» (и заговор чекистов). Имеется протокол допроса, который длился 8 часов имеет один вопрос и один ответ, где Абакумов отрицает факт совершения преступлений. По свидетельству Столярова, который, как видно, работал в архивах, таких протоколов десятки.

Заключенный в особую тюрьму, Абакумов провел в ней более трех лет, пережив и Сталина, и Л.П.Берия. Будто бы «Дело Абакумова» велось С.Д.Игнатьевым под непосредственным контролем Маленкова и Сталина. Есть свидетельства, что Абакумов вел себя как настоящий мужчина с сильной волей. Ему пришлось вынести невероятные страдания (он просидел три месяца в холодильнике в кандалах). Абакумов не подписал под пытками ни одного протокола. В апреле 1952 г у Абакумова случился сердечный приступ.

Благодаря его твердости и мужеству в марте и апреле 1953 года стало возможным быстро освободить всех арестованных, замешанных в так называемом заговоре, поскольку именно Абакумову вменялось в вину, что он был их руководителем.» Кстати в обвинительном заключении по поводу Абакумова нет указания на роль Абакумова в деле ленинградцев.

При допросах коллег Абакумова следователи вначале напирали на то, что Абакумов хотел захватить власть. Затем от Абакумова добивались выдачи связей с иностранными спецслужбами. Значит, кто-то подкинул ложную информацию. 22.02.1952 г. Рюмин утвердил постановление, согласно которому расследование дела Абакумова (видимо, ранее оно было в основном уголовным) возлагалось на МГБ. Как только Абакумов очутился в Лефортовской тюрьме, ему сразу надели наручники.

18 апреля 1952 г. Абакумов «написал» Сталину об издевательствах над ним. К. Столяров первым опубликовал письмо Абакумова Сталину из тюрьмы. 22 апреля 1952-го года Абакумов послал письмо, на этот раз адресованное Маленкову и Берии. Вопрос, а почему не Булганину, кто, как я покажу ниже, его курировал, и почему не Сталину, почему не Хрущеву, которого постоянно выдвигают на роль заговорщика, который будто бы курировал органы в то время. Подлинны ли письма Абакумова, не ясно. На письмах есть отметка, что с письмом ознакомлены Берия и Маленков и документ отослан Игнатьеву. Подпись Берия есть, а Маленкова нет. Подпись Берия на обратной стороне письма Абакумова поддельная. Он писал букву «р» с петлей. Не так, как обычно, написана и буква «Л». Думаю, что письма Абакумова из тюрьмы — подделка, задуманная для того, чтобы отвести наше внимание от настоящего крота.

3 ноября 1952 г. Рюмин утвердил постановление о предъявлении Абакумову дополнительного обвинения, где указывалось, что а) он (Абакумов — С.М.) вынашивал изменнические замыслы и, стремясь к высшей власти в стране, сколотил в МГБ СССР преступную группу из еврейских националистов, с помощью которых обманывал и игнорировал ЦК КПСС, собирал материалы, порочащие отдельных руководителей Советского правительства, а также отгораживал чекистский аппарат от руководящих партийных органов; б) опираясь на своих сообщников, проводил вредительскую подрывную работу в области контрразведывательной деятельности.

15 ноября Абакумова 1952 г, перевели в Бутырскую тюрьму. Его снова заковали в наручники, которые снимались только во время принятия пищи. Будто бы, последний раз о деле Абакумова Сталину докладывали 20 февраля 1953 г. На допросе, который состоялся уже после убийства Берия бывший сотрудник МГБ Коняхин показал также, что 20 февраля 1953 г. Сталин будто бы сказал: «Это Берия нам подсунул Абакумова… Не люблю я Берия, он не умеет подбирать кадры, старается повсюду ставить своих людей». Это очередная фальшивка:

ну, не мог Сталин сказать такое о своем заме какому-то полковнику.

Когда 14 ноября Рюмина отстранили от следствия, Абакумова из Лефортова перевели в камеру номер 77 Бутырской тюрьмы. В марте 1953 г. его оставили в покое, прекратив всякие допросы — 13 марта Берия (значит, он к этому времени уже вступил в должность) запретил вплоть до особых указаний допрашивать Абакумова.

Историк Столяров свидетельствует, что 13 марта 1953 г. Столяров упоминает о том, что Берия запретил допрашивать Абакумова впредь до особого указания. «Казалось бы, — пишет Столяров — теперь надо было с извинениями освобождать Абакумова из-под стражи — такой слух мгновенно распространился по коридорам Лубянки». Позднее при министре Берия будто бы начались новые допросы. И опять о этому периоду почему-то нет протоколов допросов Абакумова, относящихся к данному периоду ареста. По крайней мере, о них никто не упоминает и на них не ссылается. После убийства Берия допросы Абакумова стали другими. У следователей появилась идея объединить в одну группу Абакумова и Берия как заговорщиков. Однако известно, что Берия и Абакумов терпеть друг друга не могли.

Генерал-лейтенант юстиции А.Ф. Катусев, познакомившийся в своё время с делом Абакумова, отмечает, что «кроме доноса Рюмина, для ареста Абакумова серьезного повода не было». Есть и другие свидетельства никчемности дела Абакумова. 7 сентября 1953 г. на своём допросе полковник Коняхина показал, что 11–12 марта 1953 г. он был на докладе у Берия и когда очередь дошла до дела Абакумова, Бeрия иронически произнес: «Ну что нашли у Абакумова, кроме его квартиры и барахольства?». Очень странным является факт того, что Абакумова ни разу не допрашивали по поводу Тимашук. Власика спрашивали — Власик валил на Абакумова, но тому такие вопросы почему-то не задавались. Почему?

Наконец, одной из причин атаки на Абакумова могло стать недовольство евреев темм, что он стал вороширь их осиные гнезда. Например, в записке Абакумова Маленкову от 4 июля 1950 года обращалось внимание на быстрое развитие групповщины, кумовства и коррупции среди врачей еврейской национальности. Руководитель МГБ Абакумов сообщал: «По имеющимся в МГБ СССР данным, в результате нарушения большевистского принципа подбора кадров в клинике лечебного питания Академии медицинских наук СССР создалась обстановка семейственности и групповщины. По этой причине из 43 должностей руководящих и научных работников клиники 36 занимают лица еврейской национальности, на излечение в клинику попадают, главным образом, евреи. Заместитель директора института питания БЕЛКОВ А.С. по этому вопросу заявил: «Поближе ознакомившись с аппаратом клиники, я увидел, что 75–80 % научных работников составляют лица еврейской национальности. В клинике при заполнении истории болезни исключались графы «национальность» и «партийность»». Я предложил заместителю директора клиники БЕЛИКОВУ включить эти графы, так как они нужны для статистики. Они были включены, но через пять дней Певзнером снова были аннулированы.

По существующему положению в клинику лечебного питания больные должны поступать по путевкам Министерства здравоохранения СССР и некоторых поликлиник Москвы, а также по тематике института лечебного питания Академии медицинских наук СССР. В действительности в клинику поступают в большинстве своем лица еврейской национальности по тематике института питания, то есть с разрешения директора института Певзнера и заведующего приемным покоем Бременера. Старшая медицинская сестра клиники ГЛАДКЕВИЧ Е.А., ведающая регистрацией больных, заявила: «Характерно отметить, что большинство лечащихся в клинике больных — это евреи. Как правило, они помещаются на лечение с документами за подписью Певзнера, Гордона или Бременера»». Как видим, речь в записке шла, по сути, о расцвете групповщины на национальной основе, коррупции и кумовства в одном из НИИ медицинского профиля.

После устранения Абакумова необходимо было убрать из МГБ профессионалов. Чуть раньше в 1950 г. был отстранен от дел и переведен в Брянскую область преданный Сталину Кузьмичев, который был ответственным за охрану дачи Сталина на юге. В январе 1953 г. Кузьмичева арестовали. После смерти Сталина Берия немедленно освободил Кузьмичева и тут же назначил его начальником ГУ охраны МГБ-МДВ СССР. Об этом пенял на Берия Хрущев на июльском 1953 г. Пленуме ЦК КПСС.

После устранения Абакумова, его замы С.И.Огольцов и Е.П.Питовранов сразу же получили выговоры за то, что не сигнализировали в ЦК и неблагополучии в работе министерства. На основании решения ЦК от 11 июля 1951 г. «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности» была создана специальная следственная группа. Наконец, 9 августа 1951 года новым министром ГБ стал Игнатьев.

Начались аресты чекистов-евреев. И все это было подано как вскрытие «сионистского заговорщического центра в МГБ», ставившего якобы целью привести Абакумова к власти в государстве. По словам Судоплатова, арестовать всех евреев будто бы приказал сам в МГБ Сталин. Было арестовано 50 старших офицеров. Итак, среди старших офицеров почему-то преобладали евреи. Сходная ситуация был в момент, когда органы возглавил Берия. Можно по разному относится к евреям, но, я повторюсь, как правило, они очень неплохие профессионалы и им нет никакого смысла предавать. Обратим внимание на такой факт: с конца августа и до начал 1952 г. Сталин был на юге и интенсивно работал над своей книгой и не мог оперативно реагировать на следствие.

Вскоре после ареста Абакумова было арестовано все руководство следственной части по особо важным делам МГБ СССР, в министерстве в очередной раз началась кадровая чистка, сопровождавшаяся арестами и увольнениями руководящих работников из числа выдвиженцев министра и лиц еврейской национальности. Абакумова и его подчиненных, ранее разоблачавших «антисоветскую деятельность» Еврейского антифашистского комитета, обвинили в сионистском заговоре и сознательной поддержке «вредительской работы врачей». Однако следствие по делу затянулось.

Арестованы были заместители министра МГБ Огольцов и Питовранов. Вскоре было арестовано все руководство следственной части по особо важным делам МГБ СССР: руководитель начальника следственной части Леонов и его заместители — М. Лихачев, В. Комаров и Соколов, бывший начальник 1-го Главного управления МГБ Г.В.Утехин, начальник секретариата министерства полковник И. Чернов и его зам полковник Я. Броверман, начальник второго главного управления (контрразведки) Шубняков, его заместитель Тангиев, помощник начальника следственной части Путинцев… группу видных работников МГБ (Селивановский, Кузьмичев, Шубняков…) В жернова следственной мельницы затягивали все новых и новых людей. В каждом протоколе допросов фамилии арестованных, упоминавшихся при допросах, впечатывались крупными буквами. Фамилии же людей, находившихся на свободе, вписывались от руки. Проходило несколько дней, и машинистке добавлялись новые фамилии.

Лихачев, Комаров были арестованы в октябре 1951 г. Леонов был арестован в декабре 1951 г. Он был расстрелян вместе с Абакумовым. Путинцев был арестован по другой причине после смерти Сталина. Броверман сочинял документы, которые посылались в ЦК Сталину. Интересно, что, как пишут Брент и Наумов, на своих допросах Комаров был настроен антисемитски.

На первых порах следствие по делу Абакумова и сионистского заговора в МГБ вёл сам генеральный прокурор Сафонов, однако вскоре он попал в автокатастрофу и очутился в больнице. Поэтому дело стал вести первый заместитель Мокичев, который начал с приведенных Рюминым фактов «смазывания» террористических намерений еврейских националистов.

В октябре-ноябре 1951 г. были арестованы начальник спецбюро МГБ генерал-майор Н. Эйтингон, руководитель подразделения, отвечавшего за разработку техники радиосвязи Е. Анциелович, заместитель начальника 1-го Главного управления МГБ генерал-лейтенант Н. М. Белкин, заместитель начальника 2-го Главного управления МГБ генерал-лейтенант Л.Ф. Райхман, заместитель начальника Бюро Љ1 МГБ генерал-майор Н.И. Эйтингон, начальники отделов «Д» и «Р» полковники А.М. Палкин и В.М. Блиндерман, руководитель лаборатории Отдела оперативной техники МГБ СССР полковник Г.М. Майрановский, заместитель начальника отдела «К» 2-го Главного управления МГБ подполковник А.Я. Свердлов (сын бывшего председателя ВЦИК Якова Михайловича Свердлова), тесно сотрудничавший с МГБ начальник следственного отдела прокуратуры Л. Шейнин и другие. За каждым из них стояли не только многие годы службы в органах, но немалые заслуги — подготовка убийства Троцкого, участие в организации политических процессов, работа в диверсионных группах во время недавней войны.

Казалось бы, в ряды МГБ действительно пробрались диверсанты.

Например, при обыске в квартире у сына Свердлова, который двадцать с лишним лет прослужил «по чекистской линии», обнаружили целый «арсенал диверсанта». Там находилось несколько ампул сильнодействующего яда, взрывные устройства с часовыми механизмами, замаскированные под шкатулку, коробку духов, пресс-папье, пять пистолетов разных калибров, автомат, пара винтовок, патроны, гранаты… Свердлов оправдывался, что оружие получено им в 1941 г. для организации диверсионной деятельности в Москве в случае ее сдачи немцам. Свердлову поручалось руководить такой группой, а оружие ему передали по распоряжению будущего начальника спецбюро МГБ Судоплатова. В 1946 г. были предприняты меры по сбору розданного оружия, но собрать удалось не все. В частности, даже у Судоплатова обнаружили большую недостачу сильнодействующих ядов. Сам Свердлов попытался объяснить наличие у него этого арсенала забывчивостью и любовью к оружию. Но следствие выявило у Свердлова несколько уязвимых страниц биографии — его обвиняли в причастности к троцкизму в конце 20-х, и его уже дважды арестовывали — в 1935 и 1938 гг.

Генерал-лейтенант М.Белкин, служивший ряд лет заместителем начальника 1 Главного управления МГБ. Будучи обвиненным в принадлежности к еврейской террористической группе в составе МГБ, Белкин под жестокими пытками дал показания о том, что по воле Абакумова на всех ключевых постах Министерства госбезопасности были расставлены лица еврейской национальности, якобы давнем сотрудничестве агентуры МГБ с западными разведками. Он же сообщил о связи с западными разведками начальника Управления госбезопасности Венгрии Петера Габора, что вызвало проверку евреев во внешнеполитических службах, госбезопасности, в правительствах ряда восточно-европейских стран.

Наиболее «ценные показания» для следствия о сионистском заговоре в МГБ дал заместитель начальника следственной части по особо важным делам полковник Лев Шварцман, который говорил все, что жаждали услышать следователи. Именно на его показаниях в значительно мере базировался «фундамент» обвинения о наличии «сионистского заговора» в МГБ. После признаний Л. Шварцмана было арестовано особенно много евреев-чекистов. Шварцман был арестован 13 июля 1951 г. (он был расстрелян в 1955 году «за многочисленные нарушения законности».)

В сентябре 1952 г. следователи жестко допрашивали Л. Шварцмана, его сломили и он дал показания против большинства руководителей государства и партии, карательных ведомств. Были получены «важные» показания на Кагановича, Хрущева, Меркулова, Кобулова (первого заместителя наркома госбезопасности в 1943–1945 гг.), Мамулова (заместителя министра внутренних дел) и ряда других видных деятелей. Однако, по выражению ведущих дело следователей, он «клеветал» на них. Видимо, эти линии в данный момент не интересовали следователей или их было запрещено разрабатывать. Кроме того, Шварцман назвал 14 имен сотрудников МГБ, большей частью евреев, и их немедленно арестовали. Почему он назвал евреев? Кто ему велел? Почему не назвать русских? Бездельников и идиотов там было полным полно и среди русских.

Шварцман сообщил, что о его замыслах провести террористический акт против Маленкова знали Абакумов, Райхман, Эйтингон, Палкин, полковник Л.Е. Иткин — начальник следственного отдела Управления контрразведки Московского военного округа, Эйтингон и бывший прокурор Дорон. Указания о проведении терактов он якобы получал от военного атташе посольства США Файмонвилла и от посла Гарримана. После показаний Шварцмана само дело Абакумова впредь стало именоваться делом Абакумова-Шварцмана.

Шварцман на допросах сознавался в том, что было и чего не было. Он дал показания, что, будучи ярым еврейским националистом, стремился объединить под флагом сионизма евреев из всех подразделений МГБ. Убийство Кирова организовал он, Лев Шварцман. Он же якобы готовил теракт против Маленкова. О его замыслах знали министр Абакумов, генерал Райхман, полковник Палкин и другие сотрудники МГБ. Показания Шварцмана оказались настолько нужными и своевременными, что дело Абакумова впредь стали именовать делом Абакумова-Шварцмана. Указания о проведении терактов, заявил Шварцман, он якобы получал от военного атташе посольства США Файмонвилла и от посла Гарримана.

Шварцман заявил, что является помощником Абакумова по сионистской террористической организации, в состав которой входило высшее руководство МГБ и все евреи-сотрудники госбезопасности. Он признал, что получил от Абакумова задание создать группу из числа сионистов для проведения террористических актов против Советского правительства и его главы товарища Сталина.

Далее Шварцман написал в своих показаниях, что он гомосексуалист и состоял в интимной связи с министром Абакумовым, а также с послом Великобритании А. Керром. Далее он признался, что его партнерами по гомосексуальным связям были американские агенты Гаврилов и Лаврентьев, через которых он получал указания из посольства США.

Шварцман выдумывал самые невероятные истории, которые рассказывал следователям. Например, он заявил, что в сионистской работе ему помогала тетя, которая готовила специальные еврейские блюда. Попробовав их, люди сразу же становились убежденными сионистами. Особенно действовал суп, который варила та же тетя Циля.

На основе показаний Шварцмана было выдвинуто обвинение против 30 высокопоставленных сотрудников МГБ — евреев по национальности. Им «шили» участие в подготовке терактов, антисоветскую деятельность.

По показаниям Шварцмана были арестованы как сионисты-заговорщики руководящие работники 2-го Главного управления МГБ (контрразведка) Л.Райхман, С.Павловский, Н.Бородин, заместитель начальника Особого бюро генерал Н.Эйтингон, заместитель начальника 1-го Главного управления генерал-лейтенант Белкин, начальник отдела Арон Палкин и др. В дальнейшем Шварцман стал косить под сумасшедшего, он признался, что он спит со своей падчерицей, что он имеет гомосексуальные отношения со своим сыном и даже с Абакумовым (Ничего себе! — С.М.) Он заявил, что Абакумов потворствовал евреям. Опять целевые действия, направленные на то, чтобы убрать Абакумова. В общем надо как следует читать дело Шварцмана. Там откроется ещё много интересного. В 1955 г. Шварцман был приговорен к смертной казни. Вопрос — почему? Если из дела убрать его признание в подготовке теракта против Маленкова, то он, вроде бы, ничего такого особенного не совершил. Скорее всего, заметали следы — он слишком много знал. Организаторы убийства Сталина пожертвовали им, так как он, скорее всего, был связан с организацией отстранения Абакумова.

Можно отметить определенную тенденцию в показаниях арестованных. Почему-то большая их часть была заинтересована в «утоплении» Абакумова. Например, Броверман сказал следователю Гришаеву, который его допрашивал, что он исполнял преступные приказы Абакумова. Между тем Броверман был явным еврейским националистом. Он, даже находясь в тюрьме, спросил своего следователя Гришаева, почему евреям запрещено выражать свои чувства симпатии по отношению к еврейскому государству, о котором евреи мечтали тысячелетия. Броверман в 1954 г. был приговорен к 25 годам лагерей, освобожден в 1976 г. Не удивительно, что Абакумов был объявлен «главой сионистского заговора в МГБ».

Итак, после того, как Абакумов был смещен и арестован, в тюрьме оказался также и ряд его приближенных. Опытных офицеров МГБ убрали под предлогом, что они евреи. Арестованы были прежде всего профессионалы. После признаний Шварцмана из МГБ уволили всех старших офицеров-евреев. Но этим дело не кончилось. За период с июля 1951 г по сентябрь 1952 г., более 4500 сотрудников МГБ были уволены. 3000 человек были уволены за нарушение законности, 1583 — по профнепригодности. Только на Украине, Белоруссии и в Прибалтике были вычищены 6000 секретных агентов. Ну, уволили тысячи работников МГБ, а кто готовить новых будет? Набрали неподготовленных. Из партийцев. Идиотизм! Партийная работа не является универсальной практикой по всем вопросам, она не заменит учебу в юридическом институте и практику работы следователем или оперативником. Нужно было всех отправить учиться, а не увольнять.

Самое интересное, что как и в деле врачей в деле офицеров МГБ вдруг наступил странный перерыв. Оно никого больше не интересовало с конца 1951 до конца 1952 гг. Только после того, как следствие по делу врачей ускорилось, интерес к делу офицеров МГБ был реанимирован. Интересно, что хотя следствие по делу арестованных за связь с сионистами вместе с Абакумовым работников МГБ велось до 1953 г. и никого из них за это время не судили, дело Майрановского срочно было выведено Игнатьевым в отдельное производство. После увольнения Рюмина Особое совещание при МВД быстро назначило Майрановскому 10 лет и отправило во Владимирскую тюрьму. Игнатьев упорно не хотел рассматривать версии об убийстве руководителей СССР при помощи ядов.

Генерала Н. Эйтингона, организатора убийства Троцкого, арестовали прямо у трапа самолета, когда он возвращался из служебной командировки в Литву. Там он участвовал в операциях против местных националистов. В Москве же оказался в тюрьме как еврейский националист. Была арестована и сестра Эйтингона — Соня. Она работала главврачом поликлиники автозавода имени Сталина (ЗИС). Вначале ей предъявляли обвинение в том, что она отказывалась лечить русских. Затем Рюмин подобрал ей более важную роль — связной между кремлевскими врачами и сионистами-заговорщиками в МГБ.

За решетку попал и полковник М. Маклярский. Во время войны он руководил работой разведывательно-диверсионных групп, действовавших на территории Белоруссии. С 1946 года находился в отставке. Против него дал показания все тот же Шварцман, который назвал отставного полковника в числе участников сионистского заговора в МГБ. Маклярский в то время был уже известным драматургом. По его сценариям были поставлены многие фильмы, в том числе «Подвиг разведчика», который любил и много раз смотрел Сталин. Он к тому времени дважды был удостоен Сталинских премий.

Вот как представляет некто Тельман, ход допросов Маклярского: «Что, жид, неохота помирать?» — вкрадчиво спросил Рюмин и в доходчивой форме объяснил, что он думает про евреев вообще и про Маклярского в частности. Евреи поголовно шпионская нация. Они захватили в Москве все медицинские посты, адвокатуру, Союз писателей и Союз композиторов, не говоря уже о торговой сети. Из миллионов евреев пользу приносят только единицы. А теперь, когда он, заместитель министра Рюмин, покончил с заговорщиками в МГБ и уполномочен правительством ликвидировать еврейское подполье в стране, судьба каждого еврея в надежных руках. Хочет Маклярский доказать искреннее раскаяние в содеянных им преступлениях — ему, так и быть, сохранят жизнь. После столь задушевной беседы Маклярский подписал фантастический по содержанию протокол допроса, оговорив своего давнего знакомого Льва Романовича Шейнина. Однако через несколько дней отказался от ложных показаний».

По делу «О сионистском заговоре в МГБ» в тюрьме оказался еще один писатель — Лев Шейнин. Ему было 30 лет, когда в 1936 году он стал начальником следственного отдела Прокуратуры СССР и продержался в этом кресле до 27 декабря 1949 года. Он был правой рукой сталинского инквизитора Андрея Вышинского, в первую очередь по политическим делам. Одновременно занимался литературной деятельностью. Сюжеты для своих произведений черпал из богатой следственной практики. Его книга «Записки следователя» много раз переиздавалась. Тогда в СССР не издавали ни Жоржа Сименона, ни Агату Кристи, и Шейнин вполне мог сойти за классика детективного жанра. За сценарий «Встреча на Эльбе» Шейнин удостоился Сталинской премии 1-й степени.

Его арестовали 19 октября 1951 года и следователи, усиленно раскручивая еврейский заговор, стремились крепко привязать к нему Льва Шейнина. Они вытянули с него показания на Утесова, Штейна, Блантера и других евреев — деятелей культуры. Через год «еврейский вопрос», видимо, наскучил следователям, и они принялись усиленно делать из Шейнина шпиона. Стали задавать вопросы о его связях с «заграницей».

Однако здесь Шейнин держался стойко и твердо отрицал свою вину в шпионаже или измене Родине. После смерти Сталина, когда многие вышли из тюрьмы, Шейнина продержали там более восьми месяцев. Он резко изменил свои показания, многое из того, что говорил, стал отрицать. Только в конце ноября 1953 года Шейнин был освобожден из-под стражи.

Однако вернемся к делу «О сионистском заговоре в МГБ». У генерал-лейтенанта М.Белкина удалось добиться показаний о том, что Абакумов якобы продвигал на руководящие посты в МГБ евреев, и о шпионской работе на американскую разведку начальника Управления госбезопасности Венгрии еврея Г. Петера, который был арестован сразу же в Будапеште.

Арестованных сотрудников МГБ генерал-майора Леонова, бывшего начальника следственной части по особо важным делам, и его заместителей Лихачева и Комарова тоже обвиняли в том, что они являются участниками сионистского заговора. Объявленные сионистами следователи были ярыми антисемитами. Особенно отличался патологическим юдофобством Комаров. О том, что собой представлял Комаров, свидетельствует заявление Соломона Лозовского на суде по делу Еврейского антифашистского комитета. Лозовский говорил: «…полковник Комаров имел очень странную установку. Комаров мне упрямо втолковывал, что евреи — это подлая нация, что евреи — жулики, негодяи и сволочи, что вся оппозиция состояла из евреев, что евреи хотят истребить всех русских». По иронии судьбы Комаров был арестован… за причастность к сионистскому заговору. Не странно ли?

В числе арестованных по делу о сионистском заговоре оказался Григорий Майрановский, начальник токсилогической лаборатории «Х», находившейся в ведении МГБ. Эта лаборатория занималась изготовлением ядов и выполняла сверхсекретные поручения Сталина. Майрановский был врачом по профессии и как раз вписывался в структуру заговора, объединяющего врачей и руководство МГБ.

Майрановскому в 1943 году было присвоено звание полковника госбезопасности. В том же году нарком госбезопасности Меркулов возбудил ходатайство о присвоении ему ученой степени доктора медицинских наук и звания профессора по совокупности работ без защиты диссертации. В своем ходатайстве Меркулов указывал, что «за время работы в НКВД тов. Майрановский выполнил 10 секретных работ, имеющих важное оперативное значение».

В местных органах МГБ чистка тоже шла, но некоторым чекистам в провинции и работавшим за границей удалось избежать ареста и даже увольнения. Например, полковник В.Портной был до марта 1953 года заместителем начальника Управления МГБ Курской области, полковник И.Зитеров — начальником отдела МГБ Эстонии, генерал-лейтенант М.Сладкевич — начальником внутренних войск МГБ в Германии и др.

Леонова, Комарова, Лихачева, как и Абакумова, судили в 1954 году в связи с фальсифицированным так называемым «Ленинградским делом». Они были приговорены к расстрелу. Шварцмана судили отдельно по этому же делу и тоже приговорили к расстрелу.

Сотрудников МГБ обвинили с организованной вредительской, шпионской и националистической деятельности, хотя, по мнению Катусева, никакими данными для такого обвинения ни следствие, ни он в частности, не располагали. А для того, чтобы чекисты перестали любить Сталина, 21 августа 1952 г. офицерам ГБ перестали платить доплаты за воинские звания. Поэтому их реальное жалование уменьшилось на треть.

После удаления Абакумова и такого разгрома МГБ профессионализм его сотрудников резко упал. После арестов и увольнений чекистов-евреев в МГБ оказались практически одни идиоты, чекистскую работы стали вести дилетанты, набранные из партийных органов, из номенклатуры.

Таким образом, можно предположить, что арест евреев-чекистов позволил дезорганизовать работу профессионалов в МГБ. Как вы думаете, кому и зачем это надо было сделать? Правильно — это было явно на руку не Сталину и СССР, а нашему «провидению».

Интересно — некоторых участников мифического «сионистского заговора в МГБ» Берия после смерти Сталина сразу освободил и назначил на ответственные посты в МВД, которое возглавил. Например, генералов Эйтингона и Райхмана. В итоге после убийства Берия они опять оказались в тюрьме, на этот раз «как участники заговора Берии» и были осуждены к различным срокам заключения. И опять очередной вопрос: кто отдал приказ об увольнении евреев из МГБ? В рассылках, поступавших Сталину, таких приказов вроде бы нет.

Загадочной представляется роль во всей этой истории «гэбиста» Рюмина. В рассматриваемый период М.Д. сделал довольно стремительную карьеру, сначала он подполковник, потом полковник, старший следователь по особо важным делам МГБ СССР, и наконец, заместитель министра госбезопасности. В целом же, история карьерного роста Рюмина не совсем обычна.

По сведениям Емельянова, Рюмин до своего назначения в МГБ работал счетоводом в архангельской потребкооперации. По словам Рясного (а тут врать ему нет смысла), Рюмин, поступив на службу в МГБ в архангельской области, арестовал в Архангельске какого-то врача, еврея, и тот дал показания, что в Москве действует подпольная организация врачей. Более того, будто бы Рюмин был выдвинут для работы в центральном аппарате МГБ самим Абакумовым. Ну Рюмин и Рюмин, много такие рюминых подвизалось в «органах» в те годы. Однако, как мы помним, наш Рюмин обессмертил своё имя тем, что написал телегу на самого Абакумова.

После ареста Абакумова, в июле 1951 г. Рюмин был назначен и.о. руководителя следственного отдела. Видимо, Рюмин понял, что чем больше пишешь, тем быстрее карьерный рост. Поэтому в октябре-ноябре 1951 г. Рюмин написал очередное второе письмо, где обвинил своих коллег в плохой работе. По настоянию Рюмина был арестован заместитель министра госбезопасности Питовранов. За всё это Рюмина в МГБ дружно ненавидели, считали бездарностью и выскочкой.

В конце концов, полковник Рюмин был назначен заместителем министра государственной безопасности СССР. Это произошло 20 октября 1951 г. (по другим сведениям это произошло в ноябре 1951 г., а по третьим — 12 декабря 1951 г. Наконец, существует и четвертая версия — назначение произошло 22 февраля 1952 г.). По свидетельству Столярова, Рюмин стал заместителем министра ГБ в ноябре 1951 г. когда Сталина был на юге. Точная дата не так и важна, поскольку все это время Сталин был на юге и не мог курировать этот вопрос. Даже 22 февраля Сталин мог не участвовать в решении вопроса о Рюмине, так как только что вернулся в Москву из Сочи (Сталин вернулся в свой кремлевский кабинет лишь 12 февраля 1952 года). Более того, вскоре Рюмина принял Сталин.

Возникает вопрос, а кто же выдвинул Рюмина на должность зам. министра, если Сталин был в отпуске на юге? Скорее всего, это был наш крот. Напомню, что 22 февраля 1952 года расследование дела Абакумова и его сотрудников было возложено на органы безопасности, и он был переведен из тюрьмы «Матросская тишина» в Лефортово. Всё это время М.Д. Рюмин добивался передачи ему ведения следствия по делу Абакумова. Наконец, когда Рюмин был возведен в ранг зам. министра, он при поддержке зам. министра Гоглидзе Рюмин добился разрешения взять следствие над Абакумовым в свои руки. Под контролем Рюмина оказалась следственная часть по особо важным делам. В апреле 1952 г. Лихачев вдруг «вспомнил», что Этингер в присутствии Абакумова и его сознался в намерении сократить жизнь Щербакову. Рюмин навалился на еле живого Абакумова, чтобы тот подтвердил эти слова, но Абакумов все отрицал. 22 июля 1952 г. устроили очную ставку Лихачева и Абакумова, но ничего не добились. Но обратите внимание, какой длительный период времени прошел между признанием Лихачева и очной ставкой.

Когда Рюмина судили, уже после убийства Берия, Рюмин на суде обвинял Абакумова в проеврейских симпатиях. Однако Райхман сообщил Судоплатову, что Абакумов отрицал обвинения, связывающие его с сионистским заговором, несмотря на то, что Рюмин зверски его пытал. Абакумов не был ни юдофилом, как думает Мухин и показал Рюмин, ни юдофобом, он был профессионалом, хотя и самоучкой.

Весной 1952 г. министр госбезопасности Игнатьев и Рюмин рапортовали Сталину про свои ударные достижения: 1) возобновлено следствие по делу членов ЕАК, 2) закончен суд по делу молодежной организации евреев-националистов, 3) получены новые факты относительно врачей-вредителей. Однако дело продвигалось плохо. Несмотря на аресты, доказать факт умерщвления Жданова не удавалось. Пытаясь выйти из следственного тупика, Рюмин собирался сделать сотрудника лаборатории ядов Майрановского одной из центральных фигур заговора врачей, ведь он изготовлял яды. Однако, видимо, Игнатьев решил, что это опасно — многое, что должно быть вечной тайной, вылезет наружу. В итоге дело Майрановского отделили от других.

В ноябре 1952 года (скорее всего, это случилось 13 числа), Сталин, который вновь стал вникать в дела государства, будто бы приказал Игнатьеву «убрать этого шибздика» (Рюмина — С.М.) из МГБ. Видимо, Сталин резко критиковал Рюмина во время совещания по делу врачей в начале ноября 1952 г. Согласно другой версии, гуляющей в Интернете, 13 ноября 1952 г. Рюмин будто бы был обвинен в подделке документов, посылаемых в ЦК, в нелегальном, использовании пыток, ведении дела врачей по собственному разумению (фальсификации) и обман правительства. 12 ноября Рюмин послал Сталину доклад, что профессор Василенко бывший троцкист и все такое. А 13 или 14 ноября Рюмин был уволен из МГБ решением ЦК по несоответствию и переведен инспектором в Министерство госконтроля. Рюмин написал жалостливое письмо и 13 ноября отправил его Сталину, в нем он все свалил на Игнатьева. Рюмин писал — «…я признаю только то, что в начале следствия не применял крайних мер, но эту ошибку после соответствующего указания, я исправил». Возможно, письмо Рюмина и постановление подделали, но это маловероятно.

Интересно, что 12 ноября 1952 г. Питовранов был освобожден и возвращен на прежнюю должность, зам. министра МГБ. Это было за день до слезного письма Рюмина Сталину и за два дня до его выгона из МГБ. Так или иначе, но Рюмина отстранили от следственной работы, назначив старшим контролером Министерства госконтроля СССР. К тому времени в Москву возвращён С. А. Гоглидзе.

Ю. Мухин обратил внимание на такой штрих. В октябре 1952 г. о неправильном лечении Жданова начал говорить арестованный профессор Егоров, а в начале ноября — академик Виноградов. А ведь Рюмин начал дело против Абакумова, обвинив того в создании условий для смерти врача Этингера, чтобы скрыть факт того, что врач Этингер признался в умерщвлении в 1945 г. члена Политбюро Щербакова в июле 1951 года. И вот осенью 1952 г. Рюмин, казалось бы, добился победы — получены доказательства того, что и второй член Политбюро умерщвлен врачами, и тоже под прикрытием Абакумова. Казалось бы, Рюмину нужно орден давать, а его, зам. министра МГБ, по распоряжению Сталина увольняют из органов МГБ 13 ноября 1952 г. — сразу после «победы». В чем дело?

Почему был смещен Рюмин, точно не известно. О причинах падения Рюмина можно строить лишь разные предположения, никакими протоколами они не зафиксированы. Г. В. Костырченко, специалист по «еврейским» процессам в СССР, считает, что на увольнении Рюмина из МГБ настаивал Берия, недовольный его действиями в грузино-мегрельском деле. Рюмин и его заместитель по следственной части МГБ В.Г. Цепков возглавляли особую группу МГБ и по этому делу. Следствие в Грузии также шло будто бы с применением пыток и было к концу 1952 года. Оно включало большее число арестованных.

Мне кажется, что главной и наиболее вероятной причиной удаления Рюмина из МГБ стало возвращение Сталина к ручному управлению страной. Он обнаружил, что Рюмин фальсифицирует дела, собирает компромат на лидеров СССР и прессует арестованных.

На Рюмина накопилось много компромата. По словам Столярова, в 1950 г. на пути с Лубянки в Лефортово Рюмин забыл в служебном автобусе папку со следственным делом, за что получил выговор в приказе и подвергнут партийной проработке. Это доказывает, что Рюмин страдал халатностью. Рюмин позже показал на допросах, что его «куратор» из ЦК ВКП(б) С.Д. Игнатьев дал указание «бить их «смертным боем». Неужели не знал наш гэбист, что Игнатьев работал министром?

Более того, Рюмина будто бы даже обвиняли в том, что он недостаточно применял такие методы. Сталин, мол, приказал Гоглидзе передать следователям, что в МГБ «нельзя работать в белых перчатках, оставаясь чистенькими», и распорядился ознакомить арестованных с «заявлением следствия», которое, по-видимому, сам и составил. В нем говорилось: «в случае откровенного признания вами всех преступлений и полного разоблачения сообщников» и «хозяев» вам будет сохранена жизнь».

По свидетельству хорошо проанализировавших протоколы допросов сотрудников МГБ Брента и Наумова, Рюмин начал «разрабатывать» членов ПБ. Так установлено, что на допросе в феврале 1952 г. Рюмин арестованному сотруднику МГБ Маклянскому задал серию компрометирующих вопросов о членах ПБ и ЦК. Потом после своего ареста Рюмин признал, что такой разговор действительно был. Например, он спрашивал про Жемчужину: как часто она была в кабинете Кагановича? Интересно, что февральский 1952 г. допрос Маклянского состоялся через почти 2 месяца после допросов, состоявшихся в ноябре-декабре 1951 г. Все это время Маклянский парился на нарах. Как также свидетельствовал в марте 1953 г. арестованный сотрудник МГБ Гришаев, подлоги и фальсификации стали широко использоваться по приказам Рюмина. Вот и причина удаления Рюмина из МГБ, как и Абакумова. Вот, наверное, почему его выгнал Сталин.

Став министром объединенного министерства внутренних дел и госбезопасности 5 марта 1953 г., Л.П. Берия уже 17 марта 1953 г. арестовал Рюмина (к тому времени уже уволенного из органов госбезопасности) и освободил заключённых им в тюрьму невинных людей. А до 17 марта 1953 г. Рюмин так и работал старшим контролер министерства Госконтроля. 17 марта Л. П. Берия направил Маленкову протокол допроса некоей гражданки, которая сообщила, что бывший заместитель министра государственной безопасности М. Д. Рюмин пытался добиться ее расположения, арестовав ее мужа. Интересен вывод Берия: «Учитывая, что Рюмин являлся организатором фальсификаций и извращений в следственной работе, мною дано указание об аресте Рюмина». Рюмин был арестован 17 марта 1953 года. Месяц спустя подполковник госбезопасности Гришаев написал в рапорте: «…в октябре 1951 г. я вместе с Рюминым оформлял аресты ответственных работников МГБ СССР и Прокуратуры СССР, которые были по национальности евреями. Компрометирующих материалов на них вообще не было. Рюмин объяснил, что аресты производятся по личному указанию главы советского правительства. Он, просматривая показания Шварцмана, принял такое решение». Из тюрьмы Рюмин посылал письма Маленкову, ставшему тогда председателем Совета Министров. Вот что он писал в одном из них: «Как Вы, товарищ Маленков, лучший ученик и соратник товарища Сталина, не понимаете, что от евреев исходит основная опасность, они для нас страшнее атомной бомбы».

В деле Рюмина остаётся много вопросов. Не понятно, почему Рюмина не арестовали сразу? Почему его арестовал Берия и почему после убийства Берии Рюмина все-таки расстреляли? В изложении Прудниковой, Рюмин выглядит героем, которого Сталин благословил на страдания ради общего дела. Но это маловероятно. Не думаю я, что Сталин имел дело с такими убогими людьми. Вот как характеризовал Михаила Рюмина оперативный секретарь МГБ майор Бурлака в докладной записке, датированной 15 мая 1953 года: «У меня сложилось впечатление, что Рюмин малограмотный человек, часто спрашивал, как пишется то или иное слово или какие знаки препинания надо ставить. У него очень маленький словарный запас. Он от начала до конца не прочитал ни одной книги. Пристрастие к спиртным напиткам, вовремя и плотно пообедать — вот, пожалуй, и весь круг интересов Рюмина». 6 апреля 1953 года «Правда» писала в передовой статье: «Презренные авантюристы типа Рюмина сфабрикованным ими следственным делом пытались разжечь в советском обществе, спаянном морально-политическим единством, идеями пролетарского интернационализма, глубоко чуждые социалистической идеологии чувства национальной вражды. В этих провокационных целях они не останавливались перед клеветой на советских людей. Тщательной проверкой установлено, что таким образом был оклеветан честный общественный деятель, народный артист СССР Михоэлс».

По приговору Военной коллегии Верховного суда СССР Рюмина объявили виновником дела врачей, 7 июня 1954 г. ему вынесли смертный приговор и через 2 недели, 22 июля расстреляли.

Думаю, что причиной расстрела Рюмина, хотя его и арестовал Берия, было стремление соратников Сталина, пришедших к власти после убийства Берия, избавиться от свидетелей.

Далее необходимо было бы разрушить нормальную работу охраны Сталина. И первым делом из окружения Сталина убрали самого преданного сталинского оруженосца генерала Власика. Напомню, что генерал Н. Власик был начальником управления Охраны и Комендантом Ближней дачи. Фактически он возглавлял личную охрану генсека. Власик щеголял в мундире генерал лейтенанта и позволял себе поучать ответственных лиц, вплоть до министров. Сталин приметил этого преданного, исполнительного солдата в дни обороны Царицына, в 1919 году. Характеризуя Н. Власика как глупого и вельможного солдафона, С. Аллилуева сообщает о том, что Сталин вверил ему управление отрядами охраны всех своих дач под Москвой и на юге. Власик имел одно неоспоримое достоинство: он был предан Сталину абсолютно. Кроме того, мне не кажется, что Сталин был таким идиотом, что и мог вверить свою жизнь в руки другого идиота. Так, что привирает Светлана.

За что же арестовали Власика и Поскрёбышева? Из литературы не ясно. В апреле 1952 года был отстранен, а затем арестован — не Берией, заметьте, а Игнатьевым! — многолетний начальник охраны Сталина генерал Власик. К смещению Н.С. Власика и А.Н. Поскрёбышева руку приложил заместитель министра госбезопасности СССР и одновременно начальник личной охраны Сталина — B.C. Рясной. Он рассказывал Ф. Чуеву, что по их данным, Власик в последнее время вёл себя неразумно и разнузданно. «Он устраивал бардаки на государственных дачах, которые числились за Сталиным. Сталин жил на так называемой Ближней даче, а Власик распоряжался всеми дачами. По данным, которые через Рясного проходили, в этих оргиях участвовали и другие высокопоставленные особы, даже один из секретарей ЦК…Об этом стало известно, так же как и о поведении Власика, о чём в косвенном порядке было сообщено Сталину, и это в какой-то мере послужило причиной ареста Власика.

Почему уволили Власика, ясно. Нет, он не был аскетом. Когда Власик поехал на конференцию в Потсдам, он там наконфисковал огромное количество барахла, даже корову своим родственникам в деревню прислал. Власик сожительствовал с огромным количеством женщин. В 1948 году был арестован комендант Ближней дачи Федосеев. Следствие велось под руководством Серова. Федосеев дал показания о том, что Власик хотел отравить Сталина. Видимо, Сталин все это знал, но ценил верность Власика и никаких мер не предпринял. Но терпение Сталина было не бесконечным. В какой-то момент Сталину доложили, что Власик якобы систематически пьянствовал на квартире художника Стенберга, который арестован вместе с женой по обвинению в связях с иностранной разведкой, что якобы в состоянии опьянения Власик выбалтывал ему тайны, связанные с охраной руководителей страны. И что уж было совсем непохоже на правду: расшифровал перед Стенбергом трех негласных сотрудников госбезопасности, занимавшихся его разработкой, якобы показав ему собранные агентурные материалы, предупредил Стенберга о его предстоящем аресте. Сталин приказал новому министру Государственной безопасности С.Д.Игнатьеву взять Власика в агентурно-оперативную разработку.

Вначале, как пишет Жухрай, Сталин очень сомневался в правдивости полученных сведений о Власике. Однако вскоре случилось происшествие, усилившее у Сталина недоверие к Власику. После одного из заседаний Бюро Президиума ЦК КПСС (так теперь именовалось бывшее Политбюро), проходившего на даче Сталина в Волынском, Власик, как всегда после таких заседаний, осматривал помещение. Неожиданно он обнаружил на полу совершенно секретный документ. Прочитав, Власик положил его в карман. Неожиданно при выходе из дома по приказу Сталина он был обыскан. Насколько данная история соответствует реальности, сказать трудно, Жухрай много чего навыдумывал.

В апреле 1952 г. Сталин сказал, что в Главном управлении не все благополучно и поручил Маленкову возглавить комиссию по проверке работы управления. Началась глубокая проверка финансово-хозяйственной деятельности Главного управления охраны. В комиссию, кроме специалистов, вошли Берия, Булганин, Поскрёбышев. Все выпитое, съеденное и растранжиренное «повесили» на Власика и его заместителя Лынько. Доложили Сталину. 29 апреля Власик был смещен за воровство. Его не только сняли с должности, но и исключили из партии. Лынько арестовали, а Власика отправили на Урал, в город Асбест, на должность заместителя начальника Баженовского исправительно-трудового лагеря в Асбесте Свердловской области. Позже Власик вспоминал в своих дневниках, что «папахи полетели» с голов многих его подчиненных.

В течение полугода — до декабря 1952-го — он работал в Асбесте и «бомбил» Сталина письмами, в которых клялся в своей невиновности и преданности. Как бы подтверждая огромные растраты государственных средств Власиком, после его освобождения от должности 29 апреля 1952 года. Меньше, чем через месяц, через Политбюро было проведено решение «О сокращении расходов по Управлению охраны МГБ СССР».

23 мая 1952 г. Главное управление охраны было преобразовано в просто Управление охраны. Руководить им стал Игнатьев. И позволить это было со стороны Сталина ошибкой. Так Сталин остался без человека, на преданность которого можно было рассчитывать абсолютно. Если бы вместо Игнатьева охраной руководил Власик, при всех своих недостатках, то события 1 марта просто не могли бы произойти. Но к началу 1953 года Власик уже сидел, и охрана главы государства была подчинена Игнатьеву, министру госбезопасности.

Поскольку Сталин пока не нашел Власику замену, обязанности начальника всей правительственной охраны временно исполнял сам министр. Игнатьеву подчинялось не только спецподразделение МГБ, обесценивавшее охрану дачи Сталина, но и службы МГБ, охранявшие другие приоритетные правительственные объекты, включая Кремль. Замену Власика на посту начальника охраны МГБ мог сделать только Сталин. Этот пост входил в его личную «номенклатуру», так же как и пост, занимавшийся Поскрёбышевым. Но Сталин увлекся теорией и проглядел происки врагов. Будто бы после своего увольнения Власик сказал: «Если меня заберут, то вскоре не будет и хозяина».

Да, женщин Власик любил, он и сам от этого не отказывался, однако у нас за прелюбодеяние не карают. Что же касается халатности и воровства, то тут все несколько интересней. После Потсдамской конференции в 1945 году Власик среди прочего барахла, выданного ему в подарок от Красной Армии, вывез из Германии в эшелоне НКВД две коровы, одного быка и лошадь. И доставил всю живность в Белоруссию своей сестре Ольге.

После его ареста в 1952 году стали разбираться и с этим. Выяснили, что в 1941-м его родную деревню Бобыничи Барановичской области захватили немцы. Дом, в котором жила сестра, сожгли, полдеревни расстреляли, старшую дочь сестры угнали на работы в Германию (оттуда она так и не вернулась), корову и лошадь забрали. Ольга с мужем Петром и двумя детьми ушла к партизанам, а после, когда погнали немцев, вернулась в разграбленную деревню. Вот Власик и доставил из Германии сестре как бы часть ее же добра.

Светлана Аллилуева вспоминает: «Иногда он (Сталин. — С.М.) набрасывался на своих комендантов и генералов из охраны, на Власика с бранью — «Дармоеды! Наживаетесь здесь, знаю я, сколько денег у ваc сквозь сито протекает!… Но он ничего не знал, он только интуитивно чувствовал, что улетают огромные средства. Он пытался как-то провести ревизию своему хозяйству, но из этого ничего не вышло — ему подсунули какие-то выдуманные цифры. Он пришел в ярость, но так ничего и не мог узнать. При всей свое всевластности Сталин был бессилен, беспомощен против ужасающей системы, выросшей вокруг него как гигантские соты, — он не мог ни ломать ее, ни хотя бы проконтролировать…»

Почему же Сталин позволил сместить столь преданного ему человека? Можно предположить, что сыграла свою роль его принципиальность. Как он ответил в 1923 году Володичевой: «Если бы моя жена, член партии, поступила неправильно и ее наказали бы, я не счел бы себя вправе вмешиваться в это дело». Порядок есть порядок, закон есть закон. Если бы он точно знал, что Власик невиновен… Артем Сергеев вспоминал: «В конце жизни Сталин решил проверить, во что обходится государству его содержание. Посмотрел счета и ужаснулся:

— Это что? Я столько съел и выпил? Столько износил обуви и костюмов?

— Итогом этой проверки стало снятие верного помощника — Поскрёбышева, а начальник охраны генерал Власик угодил за решетку…».

16 декабря 1952 года бывший начальник Главного Управления охраны МГБ СССР генерал-лейтенант Николай Сидорович Власик, награжденный до этого 9 орденами (3 ордена Ленина, 4 ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды и орден Кутузова), был арестован. Генерал лейтенант Власик был вызван на допрос 21 ноября 1952 г. и там арестован. Его доставили в Москву. Власик и Лынько были арестованы через месяц после показаний Масленикова в декабре 1952 г. 16 декабря его вызвали в Москву и арестовали по «делу врачей», обвинив в том, что покрывал «вражеские действия» профессоров Егорова, Вовси и Виноградова.

Почему был арестован Власик? По свидетельству С.П.Красикова, на которое ссылается Н. Зенькович, причиной ареста Власика в декабре 1952 г. было сокрытие письма Тимашук. Сталин стал думать, что Абакумов тоже прикрывал Власика и не показал ему стенограмму. По свидетельству Судоплатова, Власику предъявили обвинения в сокрытии знаменитого письма Л.Тимашук, которое Рюмин использовал для начала «дела врачей», «в подозрительных связях с агентами зарубежных разведок и тайном сговоре с Абакумовым». Он признался: «Я и Абакумов не приняли мер по проверке заявления Тимашук, и теперь я понимаю, что этим мы, по существу, отдали ее на расправу Егорову».

Если Власик подделал подпись Сталина, то это вполне могло стать основанием для его ареста. Когда Власика спросили, почему он ничего не предпринял по заявлению Тимашук, он ответил, что он верил в результаты вскрытия Жданова и выводам совещания от 6.09.1948 г. Что делало следствие целый год. Но Власик не сказал, что Сталин тоже верил. Возможное объяснение Власика, что он отдал письмо Абакумову, мало ему помогало. Дело в том, что он показал письмо Тимашук Егорову, но тот был вредитель, следовательно, предупредил врага.

Есть свидетельства, что Сталин правил данное обвинительное заключение по делу врачей. Будто бы там было выдвинуто обвинение против руководителя личной охраны Сталина генерал-лейтенанта Власика, который, оказывается, видел письмо Тимашук, написанное 29 августа 1948 г. уже 30 или 31 августа и передал это письмо Абакумову. В проекте обвинительного заключения, направленному Сталину, этот факт излагался следующим образом: «Абакумов и Власик отдали Тимашук на расправу… иностранным шпионам-террористам Егорову, Виноградову, Василенко, Майорову». При обыске в доме у Власика нашли массу барахла: 20 хрустальных ваз, 112 хрустальных бокалов, 13 фотоаппаратов и 14 фотообъективов и другие ценности.

После смерти Сталина Власика не освободили. 17 января 1955 года Военная коллегия Верховного Суда СССР под председательством полковника юстиции Борисоглебского В.В. и членов — полковников юстиции Рыбкина Д.А. и Коваленко Н.Е. рассмотрела уголовное дело по обвинению бывшего начальника Главного управления охраны МГБ СССР генерал-лейтенанта Власика Николая Сидоровича и признала его виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 193-17, п. «б» УК РСФСР (злоупотребление служебным положением при особо отягчающих обстоятельствах). Доказать, что Власик что-либо украл у государства, суд не смог.

Недавно опубликованный протокол судебного заседания, состоявшегося в 1955 году, просто неудобно читать — до такой степени хрущевская юстиция старается хоть в чем-то обвинить генерала — а не выходит! В итоге ему припаяли десять лет высылки — не оправдывать же, в самом деле… Но этот протокол подтверждает черным по белому: Власика от Сталина просто убрали. Вождь же, естественно, по вечной своей щепетильности ни за кого не вступился: виноват — получи! Не было к тому времени возле вождя и многолетнего охранника Рыбина — он работал начальником охраны Большого театра.

Следовательно, опять возникает твердая уверенность, что Власика убрали в рамках плана по реализации убийства Сталина. Уж очень все сомнительно — все эти расхищения и т. д. Однако приём, примененный против Абакумова, сработал и на этот раз — Сталин поверил, что Власик — вор, и удалил его от себя. А может, просто Власик оставил письмо Тимашук в своем кабинете и его потом нашли после того как стали расследовать сообщение Тимашук, когда его вызвали с Урала? Но его вызвали в Москву 21 ноября.

Думаю, что, когда Сталин обнаружил, что Тимашук написала письмо о неправильном лечении Жданова, и никто ему об этом не сказал, то он стал гневаться. Именно этим объясняется вызов и арест затем Власика. В деле Власика нет ничего, что можно было бы использовать для его уголовного преследования. Суд над Власиком это доказал, ну, не нашли у него никакой коррупции. Поэтому становится очевидным, что Власик был удален от Сталина специально. И удален, скорее всего, снова нашим «провидением».

В данной главе представлен анализ так называемого «дела врачей». Показано, что это была явная фальсификация, проделанная без ведома Сталина. Обнаружено, что дело врачей имеет массу странностей, которые не могут быть рационально объяснены, если не принять гипотезу о том, что целью дела врачей было удаление от Сталина квалифицированных докторов для подготовки его убийства.

Сначала вопросы. Почему не оказалось рядом хороших врачей-специалистов? Почему вдруг были заменены все лечащие врачи, включая Виноградова и Преображенского? Как убрали лечащего врача и вообще всех знающих врачей в Лечсанупре? Как так могло казаться, что в нужный момент около Сталина не оказалось лечащего врача? Почему рядом не оказалось просто хорошего врача? Почему забрали всех хороших врачей, включая Преображенского, который, будучи ЛОР (ухо-горло-нос) — врачем, уж никак не мог умертвить Сталина своим плохим лечением. С точки зрения любой логики совершенно необъяснимы аресты ближайших и по-собачьи преданных ему людей: многолетнего личного врача Виноградова, начальника личной канцелярии Поскрёбышева, начальника личной охраны генерала Власика, профессора Преображенского…

Как я уже отмечал, странным совпадением (и одновременно аргументом в пользу продуманного мною плана действий нашего «провидения») является отсутствие около Сталина хороших специалистов именно во время его смертельной болезни. Видимо, после того, как был арестован Абакумов, следующим этапом в деятельности нашего «провидения» было удаление от Сталина проверенных врачей, а заодно и особо доверенных его помощников. И это было реализовано с помощью раскручивания так называемого «дела врачей». Все иностранные дипломаты называли дело врачей «сумасшедшей историей». Не зря потом оно было названо главной провокацией XX века.

Создается впечатление, что дело врачей было специально раскручено для умерщвления Сталина. Оно рождает множество вопросов. Почему не имеющее никаких перспектив дело не прекратили, а наоборот стали раскручивать? Кто дал указания раскрутить дело врачей? Нет ли тут влияния крота?

Что же это за дело врачей? Чтобы понять, как было осуществлено удаление опытных врачей, которые лечили Сталина, мне пришлось вникать в детали «дела врачей». Показания арестованных по делу врачей мною процитированы по книге Брента и Наумова. Забегая вперед отмечу, что дело врачей вообще очень странное. Как показывают материалы архивов, оно необычно тем, что для него нет никаких оснований.

К «делу врачей» обращались многие историки и публицисты. Так, Г.В. Костырченко провел большую работу по изучению архивных документов МГБ. Первую и до сих пор наиболее тщательную попытку разобраться в «деле врачей» предпринял в 1999 году В. Денисов, детально изучивший хронологию событий тех лет. В 2003 г. вышла книга Брента и Наумова «Последнее дело Сталина» (Интересно, что на английском языке книга называется «Последнее преступление Сталина»), основанная на тщательном, хотя, видимо, и неофициальном (в книге нет указания на места хранения архивных документов) изучении архивных материалов, связанных с делом врачей, и в частности протоколов допросов. А сравнительно недавно на «Первом канале» был показан документальный фильм «Дело врачей», где судьба Лидии Тимашук представлена без обычной яростной антисталинской истерии. Подробно «дело врачей» проанализировали Мухин в своей книге «Убийство Сталина и Берия». Наконец, мало кто знает, что огромный кусок речи Хрущева на XX съезде должен был бы быть посвящен «делу врачей».

Придумываются разные небылицы. Существует легенда о том, как академик Виноградов впал в немилость у Сталина после рекомендации Сталину отойти от дел. В своих воспоминаниях Шепилов пишет: «…На Пленуме ЦК после XIX съезда партии Сталин с волнением и большой силой убежденности говорил, что Жданова убили врачи: они-де сознательно ставили ему неправильный диагноз и лечили умышленно неправильно. Конечно, это были измышления больного мозга». Опять у Шепилова нарушения памяти. До съезда дело врачей никаких перспектив не имело и никаких обвинительных заключений не существовало в природе. было на свете. Более того, другие очевидцы.

Напомню, что истоки «дела врачей» относятся к двум послевоенным событиям; смертям членов Политбюро Щербакова 10 мая 1945 г. и Жданова 31 августа 1948 г. Оба умерли сравнительно молодыми и при подозрительных обстоятельствах. О смерти Жданова я писал выше. После разбирательств с письмом Тимашук в 1948 г., о котором я рассказал выше, о смерти Жданова благополучно забыли до 1951 г., после чего вдруг и возникло так называемое «дело врачей». Отмечу мимоходом, что в 1950-51 гг. в Пролетарском районе г. Москвы арестовали ряд врачей. Среди них были заведующий и ряд ведущих сотрудников райздравотдела, главные врачи больниц и поликлиник и др. Но эти аресты никак не были связаны с тем делом врачей.

А кто такой Щербаков? А. Щербаков работал секретарем ЦК, а также занимал в это время должности начальника Главного политического управления Красной Армии и заместителя наркома обороны. По словам Мухина, «в партийной иерархии после членов Политбюро и секретарей ЦК наиболее важными считались не должности первых секретарей республиканских компартий, а должности первого секретаря Московского горкома. Четыре года до 1938 г. эту должность занимал Хрущев, а затем его вдруг перевели исполняющим обязанности первого секретаря ЦК на Украину, а вместо него назначили молодого (37 лет) А. С. Щербакова. Это, видимо, вызвало ненависть Хрущева к Щербакову и впоследствии Никита Сергеевич обильно хаял Александра Сергеевича, уверяя, что тот горький пьяница, характер у него «ядовитый, змеиный» и умер он, дескать, от пьянства. На самом деле, пить Щербакову было недосуг, поскольку во время войны Сталин его нагрузил работой так, как мало кого грузил. Щербаков руководил не только Москвой, но и Московской областью, был заместителем Сталина в наркомате обороны, политическим комиссаром всей Красной Армии и руководителем органов военной пропаганды, занимая в это время должности начальника Главного политического управления Красной Армии и заместителя наркома обороны. Пьянствовать при такой загрузке, да еще и работая рядом со Сталиным, было немыслимо.

Во время войны Щербаков сказал И. Эренбургу: «Дожить бы до победы и отоспаться…». Не удивительно, что к концу войны Щербаков начал жаловаться на боли в сердце, его положили в больницу. В марте или в апреле 1945 г. он перенес инфаркт, но к началу мая поправлялся в подмосковном санатории «Барвиха». В связи с празднованием Победы над Германией 9 Мая 1945 года Щербаков, естественно, рвался в Москву на торжества по этому случаю. 9 мая лечащие врачи вдруг отменили ему постельный режим и он поехал в Москву смотреть салют. Это было нарушением режима покоя, и в ночь на 10 мая, уже в Москве, на следующий день после Победы у него случился инфаркт и он умер в возрасте 44-х лет. Будто бы бюллетени о состоянии здоровья Щербакова немедленно направлялись Сталину, который самым внимательным образом следил за ходом лечения Щербакова. (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Ну, видимо, не было у Сталина больше забот, чем следить за тем, как ходит на горшок один из секретарей ЦК.)

С точки зрения медика всё это выглядит, как дезинформация — если уж он себя так плохо чувствовал, то, как он вообще встал. Щербаков, видимо, сам упросил врача разрешить ему ехать в Москву на празднование 9 мая 1945 г. И вообще, как можно винить врача в нарушении режима пациентом, если пациент сам не чувствует ответственности за свою жизнь. Интересно — после вскрытия органы Щербакова хранились в Кремле в формалине в течение 7 лет. А вот следов органов Сталина мне найти не удалось.

Консультировал лечение Щербакова профессор Этингер, будто бы еврей по национальности. В то время как раз пытались существенно снизить процент евреев во власти и среди высоко квалифицированных специалистов. Консультировал-то Этингер консультировал, но ответственность за лечение несет прежде всего лечащий врач Рыжиков. Именно так! Лечащим врачом кандидата в члены Политбюро, генерал-полковника А. Щербакова был доктор Р.А. Рыжиков, который был заместителем заведующего медицинским отделом санатория Барвиха.

Рыжиков был не еврей, а русский, но имел отчество Исаевич, что делало его похожим на еврея. Поэтому, когда при допросе одного из арестованных в связи с арестом Абакумова (см. ниже) Рюмин спросил одного из евреев офицеров МГБ Маклянского, почему вы не говорите о том, что еврейские националисты убили Щербакова, Маклянский был страшно удивлен.

Р.И. Рыжиков был арестован 26 февраля 1952 г. Самое интересное, что арестован он был вне связи с делом врачей — во время суда над Рюминым последний заявил, что Рыжиков был арестован не в связи со смертью Щербакова, а в связи с обвинениями, что он будто бы дал яд двум служащим советской армии. Нужно иметь слишком большое воображение, чтобы обвинять Этингера или других врачей в этой смерти. Такого рода пациенты не поддаются реальному контролю в подобных экстраординарных обстоятельствах. Ж. Медведев.

Итак, Щербаков умер от сердечного приступа и нужно иметь слишком большое воображение, чтобы обвинять Этингера или других врачей в этой смерти. Такие случаи не могут быть спрогнозированы особенно в подобных необычных обстоятельствах.

Между прочим, Ж. Медведев пишет: «Смерть Жданова 31 августа 1948 года была более крупным событием в истории ВКП(б) и СССР, чем смерть Щербакова, и поэтому следственная машина МГБ закрутилась вокруг неожиданного открытия очень быстро.» То ли у демократов, глаза «замылены», то ли ещё что, но не видеть того, что дело врачей недопустимо затягивалось, не может лишь демократ (см. ниже). Итак, в когда-то давным давно, в 1945 г. (через 6 лет после того события) врачи не уследили за Щербаковым и того сразил инфаркт. Затем в 1948 г. не уследили за Ждановым и того тоже сразил инфаркт. И только в 1951 г. дело врачей начало по-настоящему развертываться. Ну очень стремительно!

Я теперь вернемся к нашей героине и к окружению Сталина. Это важно для того, чтобы понять, как Абакумов участвовал в дискредитации Кузнецова и Вознесенского. Итак, 15 сентября 1948 г. Тимашук пишет достаточно резкое письмо, фактически донос, с жалобами на отношение к себе руководства Лечсанупра Кремля. Адресовано письмо секретарю ЦК А.А. Кузнецову. Обратите внимание — кому! Жалобы пишут начальникам. У Тимашук они были такими: начальник Лечсанупра Кремля Егоров (ну ладно, он сам был замешан в деле) — начальник Главного управления охраны Власик — министр МГБ Абакумов — Предсовмина Сталин. Власику она уже писала, следовательно надо было писать либо Абакумову, либо Сталину, а если в партийные органы, то просто в ЦК. Но она пишет персонально тому, кто благословил фальсификацию диагноза, — Кузнецову. А ведь логичнее было бы жаловаться Абакумову.

Зачем и почему Тимашук пишет именно Кузнецову? Ведь постановление о том, что он курирует «органы» было строго секретным, оно не было опубликовано. Либо Сталину, либо Власику, либо Смирнову, либо Абакумову, но не Кузнецову. Причем, пишет снова ему же в конце 1948 г., когда Кузнецов еще в силе. Он приезжал на Валдай, когда умер Жданов. (Еще приезжали Вознесенский и Попков, первый секретарь Ленинградского обкома, — все фигуранты будущего «Ленинградского дела»). Вскоре А.А. Кузнецов был арестован в связи с Ленинградским делом.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Тот факт, что Кузнецов курировал МГБ и другие силовые структуры, являлся секретом государственной важности. Тимашук не могла знать об этом. Об этом не знал никто кроме членов ПБ. Это государственная тайна. Вопрос, почему Тимашук пишет письмо Кузнецову, почему не Молотову или Жданову, которые в то время были вторым и третьим лицами в государстве? Кузнецов — достаточно молодой член ПБ. Кто навел Тимашук на необходимость писать именно Кузнецову?

7 января 1949 г. Тимашук пишет Кузнецову второе письмо. Секретарь ЦК Кузнецов в смерти Жданова не стал разбираться, а на письмо Тимашук, по ее утверждению, он просто промолчал… и организовал выставку, где собрал всех своих сторонников.

На этом история о смерти Жданова временно прерывается и долгие три года она никого не интересовала, хотя в 1951 г. была арестована Карпай по обвинению в сионизме.

Наиболее интересный вопрос во всей этой истории — зачем Тимашук вообще написала письмо и почему именно Кузнецову? Первая и наиболее очевидная версия — Тимашук испугалась за себя. Её рассуждения могли быть следующими. Если будет проведена проверка медицинской документации о смерти Жданова, и тот умрет, и у него на вскрытии найдут инфаркт, то тогда эксперты обнаружат, что в заключении ЭКГ отсутствует диагноз «инфаркт» и сделают ее, Тимашук, крайней. Если бы впоследствии выяснилось, что у больного был инфаркт, ей угрожал бы арест, следствие и, возможно, казнь — за «вредительство».

Как врач Тимашук попала в весьма щекотливое положение. С одной стороны, перед ней был не просто больной, а второй человек в партии. С другой — консилиум, в составе ее непосредственных начальников… настаивал на подлоге документов, хотя слово подлог здесь не совсем уместно — в медицине имеется масса случаев, когда разные врачи ставят разные диагнозы. В письме содержались серьезные обвинения — вопреки ее заключению (кардиолога с 22-летним стажем) — об остром инфаркте у Жданова, три профессора и врач, «в категорической форме», заставляли ее замолчать, а больного продолжали убеждать в необходимости увеличения физической нагрузки, что — «может привести к роковому исходу».

С другой стороны, она не хотела идти против начальства и потерять хорошо оплачиваемое место в престижной правительственной больнице. Иначе почему согласилась хотя и частично переписать заключение?

Немалое значение сыграло и то, что все действия врачей Лечсанупра контролировались сотрудниками МГБ, поэтому изменять заключение было попросту опасным. Написав письмо и сделав фотокопии ЭКГ пленок, она заботилась, прежде всего, о себе. Против данной версии вроде бы свидетельствует тот факт, что она написала его Власику, а не Абакумову. Но, видимо, так ей посоветовал охранявший Жданова Белов.

Вторая версия — ее как врача-профессионала взволновала судьба пациента и нарушение ею заповедей врача, капитуляция профессиональной совести перед давлением именитых начальников… Ей ничего не оставалось делать, как действовать самой. Но действовать как? Обратиться к самому больному? К семье обратиться неэтично… Но если она такая принципиальная, как пишет Мухин, то надо трезвонить в колокола, идти к больному и требовать отмены неправильного лечения. Тимашук потом писала, что «цель его (письма) была спасти жизнь больного».

Если Егоров и Виноградов могли добросовестно заблуждаться и не верить, что у Жданова инфаркт, то Тимашук 28 августа, наклеив ленты кардиограммы на бумагу, ниже без тени сомнения написала: «Инфаркт миокарда в обл. передней стенки и перегородки», но не бросилась к Жданову и не предупредила его!

Третья версия — Тимашук подстраховалась, написала донос на всякий случай. Она указала, что у Жданова инфаркт. Как говорят, «лучше перебдеть, чем недобдеть». Интересен еще один факт. Как в такой суете (на государственной даче?) Тимашук находит где-то фотоаппарат, (возникает мысль — «А не стоял ли кто-то за этими событиями «в тени») — и снимает фотокопию кардиограммы. (Саму кардиограмму она приложила к записке). Как это понять? А понять это можно так. Написав письмо и сделав фотокопии пленок, она заботилась уже о себе. Она понимала, что при таком лечении Жданов умрет. И если бы она пошла на поводу у консилиума, переписала заключение, а вскрытие показало бы, что у больного был инфаркт, то все врачи (Майоров, Егоров, Виноградов) хором бы указали пальцами на нее, как на виновницу. Она вовремя поняла, какая роль ей была уготована заранее. Но роль «козла отпущения» явно не нравилась Тимашук. Уроки доктора Казакова, лечившего Куйбышева, или доктора Левина, врача председателя ГПУ Менжинского (оба казнены в 1938 году), во врачебных кругах не были забыты.

Рассказывают, что был такой врач-пророк, который безошибочно определял пол будущего ребенка у беременных женщин. Делал он это очень просто. Он на словах говорил женщине, что у нее будет девочка, а сам писал в журнал мальчик. Бумаг на руки он не выдавал. Когда предсказание сбывалось (50 % случаев — рождалась девочка), родители были довольны, и они больше не приходили. Его слава пророка росла. Если же предсказание не сбывалось (рождался мальчик) и возмущенные родители приходили с претензиями, то тогда он им заявлял, что они не так его поняли и показывал запись в журнале, где было написано его сделанное в то время противоположное «предсказание». Так и Тимашук, могла точно не знать, но перебдела.

Тимашук имела уже к тому времени большой опыт расшифровки ЭКГ и она была уверена в своем диагнозе. Поэтому она понимала, что увеличенная двигательная активность Жданова может привести (а может и не привести) к смерти. Об этом свидетельствует ее письмо. В конце своего письма Тимашук утверждала, что консультанты и лечащий врач Майоров «недооценивают, безусловно, тяжелое состояние Жданова, разрешив ему подниматься с постели, гулять по парку». По ее мнению, это «в дальнейшем может привести к роковому исходу». И она решила подстраховаться. В то время больных с инфаркт вели очень консервативно, не разрешая им даже вставать с постели в течение 5 дней. Поэтому Тимашук сигнализировала. И, как тот врач-«предсказатель» пола ребенка, Тимашук, после письма Власику, в случае смерти Жданова от инфаркта, она могла заявить, что всех предупреждала, а если бы Власик ее записку и ленты кардиограммы уничтожил, то она бы предъявила их фотокопии.

К этой версии примыкает Мухин, ко мнению которого, письмо Тимашук было настоящим доносом. Вот как обосновывает свою версию Ю. Мухин: «Давайте поставим себя на ее место. Вот мы сделали кардиограмму и из нее узнали, что у Жданова инфаркт и для того, чтобы его спасти, нужно немедленно прописать ему строжайший постельный режим. Если мы честные врачи, то что бы мы сделали? Правильно, мы немедленно бросились бы к Жданову и убедили его лечь, не вставать и не сильно шевелиться. Спасать, так уж спасать! А что сделала Тимашук? Она ни слова не говорит Жданову, по требованию Егорова и Виноградова меняет свой диагноз, а затем пишет записку Власику, причем находит гдето фотоаппарат, чтобы снять фотокопию кардиограммы. (Саму кардиограмму она приложила к записке). Как это понять? А понять это нужно только так.

Скорее всего, ей плевать было на Жданова, она заботилась только о себе. Ведь если бы Жданов умер, а вскрытие показало, что у него был инфаркт, то все врачи (Майоров, Егоров, Виноградов) хором бы указали пальцами на нее как на виновницу — ведь это она своей расшифровкой кардиограммы «убедила» их, что инфаркта нет. Вот Тимашук и застраховалась, послав письмо Власику. Теперь, в случае смерти Жданова от инфаркта, она могла кричать, что всех предупреждала, а если бы Власик ее записку и ленты кардиограммы уничтожил, то она бы предъявила их фотокопии. Мне думается, что она сама не сильно верила в свой диагноз и, если бы Жданов выздоровел, то она бы оправдалась перед Власиком, что от старательности «перебдела». Но Жданов умер, и теперь она своей запиской поставила, как минимум, на грань увольнения Егорова, Виноградова и самого Власика».

Четвертая версия — она это сделала по долгу службы, работая секретным сотрудником МГБ. Тимашук была агентом МГБ. То есть, она доносила по долгу службы. Сама Тимашук настаивала в своих последующих письмах (о них чуть позднее), что целью письма было сообщение о разногласиях среди членов консилиума.

Есть свидетельства, что Тимашук была секретным сотрудников МГБ. В своих показаниях от 26 ноября 1952 г. чекист В.И.Масленников, начальник оперативного отдела Главного управления Охраны показал, что вплоть до конца сентября 1948 г. никто в оперативном отделе не знал о письме Тимашук. То ли оно не покидало архив, то ли оно так и валялось в бумагах Сталина. Но потом, в том же 1948 г. оперативный отдел откуда-то узнал о письме и попросил Власика познакомить с ним. Но Власик отказал. Оказывается в конце сентября в МГБ пришла секретная информация от секретного сотрудника Юриной. Доклад ее датировался 8 сентября 1948 г. Масленников узнал об этом от двоих коллег из МГБ (не из Охраны! Вот ещё бардак-то) Дьякова и Румянцева. Масленникову ничего не сказали ни Власик, ни Линько. Это был доклад «сексота» (секретного сотрудника МГБ). Юрина знала о совещании 6 сентября. Она утверждала, что там необъективно обсуждалось заявление Тимашук. Об этом сообщении от Юриной знал Власик. В интерпретации Брента и Наумова, Юрина была сама Тимашук.

На XX съезде Хрущев сказал, что она была агентом. Потом ни в одном письме Тимашук не опровергает слова Хрущева о том, что она была секретным сотрудником МГБ. 26 ноября 1952 г. на допросе офицер МГБ Масленников признался в том, что 8 сентября в Охрану поступило сообщение Юриной. По словам Масленникова, т., Румянцев заместитель Масленникова, сообщил Масленникову, что сообщение Юриной доложено им главе Главного управления Охраны т. е. Власику и его заму, Лынько. Последний отправил его Абакумову, но инструкций не последовало.

В пользу версии агента говорит и такой факт — в своих письмах Кузнецову Тимашук пишет также, что по поводу ее письма Власику и неправильного лечения Жданова ее вызвали к следователю «в конце года», а июль и начало августа это не конец года. По сути, Тимашук жалуется, на то, что информация о ее первом письме стала доступной всем.

Самой же главной странностью дела Тимашук является тот факт, что она за 4 года была награждена 3 орденами. В 1950 году она получила орден «Знак Почёта». В газетах об этом не сообщалось. В 1953 г. она была награждена орденом Ленина и об этом писали все центральные газеты. Правда, потом в апреле орден забрали, но об этом чуть позднее. В 1954 г. уже после убийства Берия новое правительство наградило ее орденом Трудового Красного Знамени «за безупречную работу». И сообщения об этом не было ни в одной из советских газет. Несколько лет она была депутатом Октябрьского райсовета.

Как справедливо пишет Мухин: «По тем временам это многовато (три ордена за 4 года — АВТ.) даже для физика, занятого созданием водородной бомбы. Она не была изобретателем, не совершила никаких открытий. За что столько наград?»

В 1950 г. Тимашук работала в Кремлевской больнице и получила орден Знак Почета. Когда конкретно и за что? Думается, что после октября, поскольку осудили и расстреляли ленинградцев в октябре 1950 г. Как подметил Мухин, трудовые ордена СССР вне правил давались либо за какой-то исключительный трудовой подвиг, либо к юбилею, если награжденный был большой шишкой и его юбилей праздновался. Но Тимашук была скромным врачом, кроме этого, в 1950 и в 1954 гг. у нее не было никаких юбилеев, т. е. вне правила ее не должны были награждать. А правилом было давать трудовые ордена по итогам пятилетки: наиболее отличившимся в пятилетке предприятиям выделялись ордена, которые сами предприятия распределяли между наиболее отличившимися работниками. Но четвертая пятилетка 1950 годом только заканчивалась, пятая заканчивалась в 1955 г., следовательно, «орденоносными» годами были 1951-й и 1956-й. А Тимашук получила ордена в 1950-ом и в 1954-ом. За что?

Кое что начинает проясняться, если вспомнить, что в 1950 году осудили ленинградцев, а в 1954 году ленинградцев реабилитировали и осудили, а затем расстреляли Абакумова. Прудникова предполагает, что для того, чтобы разоблачить ленинградцев, Абакумов предложил Тимашук написать письмо Кузнецову, чтобы заставить того нервничать. Если это так, тогда награждение Тимашук орденом Знак почета становится понятным. Она разоблачила опасную организацию в и 1950 г. после суда над ленинградцами получила свой орден. Итак, если предположить, что Тимашук получила свой первый орден в 1950 г за раскрытие Ленинградской банды, то все сразу становится на свои места.

С другой стороны, в те годы, когда люди узнавали, что тот или иной деятель арестован, то они считали своим гражданским долгом сообщить о фактах деятельности арестованного, которые они до той поры не могли оценить. Тот факт, что Тимашук ничего о Кузнецове не сообщила в рамках принятого тогда в СССР доносительства на начальство, говорит о том, что она участвовала в операции с Абакумовым.

Летом 1954 г., когда реабилитировали ленинградцев (а их реабилитировали 30 апреля 1954 г.), Тимашук, видимо, сообщила о комбинации Абакумова, что привело к осуждению Абакумова. За в 1954 года Тимашук была награждена вторым орденом, орденом «Трудового Красного Знамени» с формулировкой за долгую и безупречную службу. Тут возможны два варианта. Либо Тимашук помогла реабилитировать Ленинградскую группу и их реабилитировали либо дала показания на Абакумова и того расстреляли. Тимашук могла показать, что именно Абакумов спровоцировал ленинградцев. Если мы вспомним, что орден она получила летом 1954. Абакумов был осужден и расстрелян в декабре. Ленинградцы реабилитированы весной 1954 г. Поэтому, скорее всего, Тимашук получила орден «Трудового Красного Знамени» за помощь в реабилитации Ленинградской группы.

А может ей дали орден за молчание, как думает Ю. Мухин? Не думаю. В те годы спецслужбы со своими сексотами особенно не церемонились. Итак, странная история с орденами Тимашук свидетельствует о том, что она была сексотом и участвовала в комбинации Абакумова по разоблачению Ленинградской группы.

Казалось бы, против этой версии говорит следующее обстоятельство — генерал Власик передал ее «донос» в Лечсанупр Кремля, тому самому Егорову, на которого он был написан. Если бы этот документ считался «служебно-оперативной информацией», никогда органы так не поступили бы. Какое бы высокое положение в номенклатуре человек ни занимал, оперативная информация на него самого ему никогда не доводилась! Не было такого случая в истории, даже если речь заходила о членах Политбюро… Но все легко объясняется, если вспомнить, что Власик были с Егоровым собутыльниками и Власик мог просто пересказать содержание письма.

Почему Тимашук стала сексотом? Сын Л.Ф. Тимашук — бывший боевым летчик-истребитель Юрий Александрович Кураев. Он горел в бою и у него было повреждено лицо и руки. Нужны были хорошие врачи и лекарства. Сестра Тимашук была арестована. Но сначала был арестован муж сестры… Видимо, поэтому Тимашук и согласилась работать.

Когда после проработки и выволочек в сентябре Тимашук перевели на менее оплачиваемую работу (работа непосредственно в Лечсанупре хорошо оплачивалась и давала много льгот), но она не роптала и не жаловалась. Почему? А ведь потом она себя показала знатной жалобщицей (см. ниже). Ведь стоило Хрущеву ее упомянуть, как она засыпала письмами ЦК и правительство, показав свой склочный характер. Ответ прост — она выполняла задание Абакумова. Видимо, как сексоту ей перепадало немного денег, чтобы компенсировать потерю в зарплате. Иначе не поймешь, ведь ей надо лечить своего сына, обожженного во время войны летчика-истребителя. А может Абакумов помог так устроить, чтобы сына оперировали самые лучшие врачи и в ответ она ему помогала? Судить о таких деталях сейчас трудно.

Как видим, работа «провидения» по дискредитации ближайших соратников Сталина дала эффект. Об этом свидетельствуют рассылки материалов из МГБ. Как пишет Ж. Медведев, опубликованные в 90-х годах архивные документы «рассылки Сталина» показывают, что наиболее часто этот поток секретной информации поступал, кроме Сталина, к Молотову, Берия и Жданову. Порядок имен в рассылках соответствовал полномочиям и влиянию лидеров. В конце 1948 года Жданова в «рассылке Сталина» сменил Вознесенский и пятым был добавлен Маленков. В 1949 году персональный состав «рассылки Сталина» менялся очень часто. Затем Вознесенский был арестован и расстрелян. Молотов остался по-прежнему на втором месте, но число получаемых им документов из МГБ уменьшилось. Чаще всего в секретный поток информации, кроме Сталина, включались лишь Берия и Маленков. Следующим после Маленкова стоял теперь Булганин, а по международным проблемам — Вышинский. В 1951–1952 годах поток рапортов от МГБ И МВД Сталину был ещё больше сокращен. Большая часть этих рапортов МГБ шла теперь только Маленкову и Берия.

Итак, я ничего не утверждаю. Просто есть признаки стремительного вывода крота на высокую орбиту. Например, сверхстремительная карьера Булганина, скромного бухгалтера, председателя банка СССР. Ни с того ни с сего он становится военным министром, а затем первым замом Председателя Совмина СССР. А что могут означать более, чем необычные закаты карьер Молотова, Кузнецова, Вознесенского, странная смерть Жданова, атака на Маленкова с помощью «Дела авиаторов», закончившаяся его ссылкой в Среднюю Азию, атака на Берия посредством Мингрельского дела, хотя и неудачная. Хрущев же в то время никаким весом не обладал, да и особого карьерного роста у него не было. До декабря 1949 г. он вообще был не в Москве. Поэтому больше всего на роль крота подходит Булганин. Уж очень стремительной была его карьера в послевоенные годы. Но пока это даже не подозрение.

Выше я уже рассказывал о перипетиях смерти Жданова и письма Тимашук. О нем благополучно забыли на долгие три года и вдруг ни с того, ни с сего следствие по делу врачей-убийц возобновилось. Почему же «дело врачей» возобновилось в 1951 г.?

Нынешние интерпретаторы истории утверждают, что о Тимашук вспомнили после письма старшего следователя следственной части МГБ СССР по особо важным делам подполковника М.Д.Рюмина, переданного Сталину 2 июля 1951 года Г.М. Маленковым. Самое интересно, что в заявлении Рюмина о письме Тимашук ничего не говорится: в письме вообще нет слов о Жданове, нет и ни одного слова о Тимашук. Более того, если это так, то почему тогда более года вплоть весны до 1952 г. ничего не было предпринято по вызову Тимашук, по допросу Виноградова и Егорова? Поэтому мне это объяснение кажется надуманным.

Правда в письме Рюмина содержалось одно положение: «Среди врачей несомненно существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства. Нельзя забывать преступления таких известных врачей, совершенные в недавнем прошлом, как преступления врача Плетнева и врача Левина, которые по заданию иностранной разведки отравили В. В. Куйбышева и Максима Горького. Эти злодеи признались в своих преступлениях на открытом судебном процессе, и Левин был расстрелян, а Плетнев осужден к 25 годам тюремного заключения».

Те же слова воспроизведены 13 июля 1951 г. в докладе комиссии ПБ в составе Маленкова, Берия, Шкирятова и Игнатьева говорилось, что «среди врачей… существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителям партии и правительства».

Согласно показаниям Власика, 17 июля 1951 г. будто бы поступило сообщение от агента в Главное управление Охраны, где сообщалось о подозрительном волнении Егорова. Власик утверждал в своих показаниях, что 17 июля 1951 г. он дал указание Егорову подготовить материалы по делу Жданова и по письму Тимашук. Для ведения наблюдения были завербованы другие врачи Агент «Львов» — радиолог и «Владимир»- хирург. Они стали давать материалы на своих коллег.

Костырченко предполагает, что летом 1951 г., когда был арестован министр МГБ Абакумов, «Власик, почувствовав опасность, не только изъял у Егорова все документы, связанные с разбирательством жалоб и заявлений Тимашук, пытаясь тем самым утаить их от нового руководства МГБ, но потом доложил Сталину, что никаких оснований подозревать кремлевских медиков не существует». Была проведена проверка материалов офицером Масленниковым и материалы ее были посланы осенью в ЦК, но тогда, в 1951 г., Сталин был на юге.

Арестованный офицер МГБ Масленников свидетельствовал, что во время оперативного совещания Главного управления Охраны, состоявшегося 30 июля 1951 г., вопрос подтверждения обвинений Тимашук против Егорова открыто поднимался. По словам, Масленникова, в то время не ясно было ли доведено ли содержание письма до сведения ЦК (Сталина). Никто не предполагал, что кто-то ещё знал о письме, но никто также не знал, что Сталин о нём не знал. В конце совещания Власик сообщил, что заявление Тимашук находится в ЦК. Офицеры хотели узнать, видел ли Власик письмо Тимашук и сообщение Юриной. Он им сказал, что видел. Масленников также спросил Власика, почему нет указаний о дальнейших действиях по проверке сообщения Юриной. Власик ответил уклончиво. Когда участникам совещания сказали, что Абакумов и ЦК знали о заявлениях Тимашук и о сообщении Юриной, у собравшихся остались сомнения во всём этом. Они знали о письме ЦК от 11 июля 1951 г. (помните, там было цитирование слов из доноса Рюмина о законспирированной группе врачей-вредителей), и это стимулировало их интерес к делу Тимашук.

Однако вся эта информация не отвечает на главный вопрос — что же заставило офицеров начать проявлять интерес к письму Тимашук? Возможно, постановление ЦК ВКП(б). Однако некоторые исследователи утверждают, что причиной назначения комиссии по проверке правильности лечения Жданова были показания Карпай.

Многие считают, что дело врачей началось с ареста Карпай. Проверяя потенциальные сионистские связи Этингера, сотрудники МГБ вышли на Карпай. Она была удобной находкой для следствия — её сестра и три брата проживали за границей. Но сначала 14 июня 1951 г. зам. главного военного прокурора генерал-лейтенант юстиции Вавилов санкционировал, а и.о. министра госбезопасности СССР генерал-лейтенант Огольцов утвердил «Постановление на арест» врача Центральной поликлиники Минздрава СССР Карпай Софьи Ефимовны: «…По имеющимся в МГБ СССР данным, Карпай С.Е. длительное время имела отношение к лечению руководителей правительства и к исполнению своих обязанностей относилась преступно-халатно. На основании изложенного и руководствуясь ст. ст. 146 и 158 УПК ПОСТАНОВИЛ: Карпай Софью Ефимовну подвергнуть аресту и обыску. Стюо/у отдела «Т» МГБ СССР майор Чеклин. «Согласен». Начальник отдела «Т» МГБ СССР полковник Хват». Имеется неразборчивая подпись и.о. министра здравоохранения СССР: «Согласен». 48-летняя врач С.Е. Карпай, выпускница медицинского факультета МГУ, была арестована 16 июля 1951 г в вестибюле Центральной поликлиники Минздрава СССР. Арест Карпай не был связан с делом врачей. По крайней мере, нет чёткой связи между ее арестом и тем фактом, что Власик летом 1951 г. будто бы потребовал от Егорова документы о Тимашук. Судя по ее делу, С.Е. Карпай арестовали как еврейскую националистку, «скрытую террористку». Более того, в марте 1953 г. дал Рюмин показания, что Карпай была арестована отделом по борьбе с террором. То есть, скорее всего, Карпай была арестована по делу ЕАК. Согласно показаниям (даны в марте 1953 г.) Рюмина, Карпай в начале 1952 г. хотели приговорить к расстрелу использовав особое совещание, но будто бы Игнатьев, сославшись на указания Берия, велел продолжить расследование. Сразу видна ложь, поскольку Берия не имел никакого отношения к МГБ.

18 ноября 1952 г. в своих показаниях Виноградов не упомянул Карпай в связи с делом Щербакова. Карпай во время допроса и в о время очной ставки с Виноградовым была не согласна с тем, что ее кардиограмма была интерпретирована неверно. Вот, что она говорит во время очной ставки с Виноградовым: «Электрокардиограмма, снятая мною у больного ЖДАНОВА 25 июля 1948 года, указывала на внутрижелудочковую блокаду (замедление проведения импульса между желудочками сердца — С.М.). На вопрос, есть ли здесь инфаркт, я ответила, что хотя нет типичных признаков свежего инфаркта миокарда, но исключить его нельзя. Клиника, я считаю, тоже не была абсолютно типичной для свежего инфаркта, однако, как я помню, консилиум решил вести больного как инфарктного.

31 июля 1948 года я опять снимала электрокардиограмму у А.А.ЖДАНОВА, на которой были те же признаки, что и на предыдущих. 7 августа 1948 г. я вновь сняла электрокардиограмму у А.А. ЖДАНОВА. Эта электрокардиограмма отличалась от предыдущих, внутрижелудочковая блокада исчезла. Возник вопрос: есть свежий инфаркт или нет? Я сказала, что признаков свежего инфаркта миокарда нет, что у больного А. А. ЖДАНОВА имеется кардиосклероз, хроническая коронарная недостаточность, а также прогрессирующий, стенозирующий атеросклероз коронарных сосудов и ишемия миокарда. Кроме того, я сказала, что на основании всей картины можно думать о наличии у больного мелких очагов некроза. Такое заключение мною было дано устно 7 августа 1948 года в Валдае…»

Когда сломленный проф. Виноградов посоветовал ей «сознаться в ошибочном заключении» по кардиограмме Жданова», Карпай заявила: «У меня никакой двойственности нет. Я и сейчас говорю, что в первые дни, когда не было динамики электрокардиограмм, отрицать свежий инфаркт миокарда нельзя было, но в то же время типических признаков наличия его не имелось». Вплоть до лета 1952 г. арест Карпай не дал никаких результатов для «дела врачей». С 16 июля 1951 г по 4 марта 1953 г. Карпай продержали в тюрьме и ничего не нашли. Более того, будто бы в последние полгода 1952 г. Карпай провела в наручниках — явное нарушение закона, видимо, непрофессионализм игнатьевцев зашкаливал. Она вышла на свободу в ночь с 3 на 4 апреля 1953 года. Умерла она в 1955 году. Опять это очень странная смерть, ведь Карпай была еще сравнительно молодой — в момент смерти ей было только 52 года.

После ареста Карпай, которая обмолвилась на своих допросах о письме Тимашук, и ареста Абакумова на основании решения ЦК от 11 июля 1951 г. «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности» была создана специальная следственная группа, которая просмотрела все сведения о медицинском персонале, в разное время работавшем в Лечебно-санитарном управлении Кремля. Все медики попали под агентурное наблюдение и секретное подслушивание. Были подвергнуты экспертизе истории болезней и амбулаторные карточки умерших пациентов Кремлевской больницы.

Поскольку ни Рюмин, ни другие следователи не разбирались в сложностях медицины, им нужно было сформировать комиссии экспертов-профессионалов и доверять их заключениям. Это была трудная задача, так как среди врачей не принято подвергать диагнозы коллег сомнениям и критиковать тот или иной курс лечения. Медицина и тогда и сейчас — это все еще искусство, а не точная наука. Ошибки в работе врачей — это обычное явление в любой больнице. Получить от врачебных комиссий заключения о намеренных медицинских убийствах, совершенных их коллегами, по «историям болезней» практически невозможно. Если у какого-либо врача, например у Якова Этингера, пока единственного в «деле», появился бы злой умысел, то он не будет фиксироваться в документах «истории болезни». В течение шести месяцев расследование не выходило за рамки смерти Щербакова. Но и в этом случае никаких находок не было. Этингер не был лечащим врачом Щербакова и привлекался только для консультаций. Лечащим врачом кандидата в члены Политбюро, генерал-полковника Александра Щербакова был доктор Р.А. Рыжиков.

С соблюдением глубочайшей секретности проверка заявления была поручена следственной части по особо важным делам МГБ СССР. С амбулаторных карт всех высших руководителей партии, государства и вооруженных сил страны <…> было сделано 12 копий. <…> По специально разработанной схеме анонимные или с вымышленными фамилиями копии амбулаторных карт были разосланы фельдсвязью в различные города страны. <…> Копии историй болезни консультировали рядовые врачи городских и районных больниц. <…> В результате перекрестного изучения всех проверявшихся амбулаторных карт было установлено, что имеет место целенаправленная работа по расшатыванию здоровья и обострению имевшихся заболеваний всех пациентов без исключения. <…> Было установлено, что жертвами лечащего персонала Кремлевской больницы были в прошлом М. Горький и его сын, Фрунзе и Куйбышев, Димитров, Готвальд, Жданов, Щербаков.<…>

Особое внимание следствия первоначально было акцентировано на изучении обстоятельств смерти А.С. Щербакова и А.А. Жданова. В выводах комиссии прозвучало категоричное обвинение врачам. Особая следственная бригада, работавшая под руководством Рюмина, изучала в основном истории болезней тех важных по положению пациентов кремлевских больниц, входивших в систему Лечебно-санитарного управления Кремля, которые умерли в период с 1944–1945 годов до середины 1951 года.

Старший следователь МГБ Иван Иванович Елисеев догадался провести эксперимент: с хранившегося в Лечсануправлении Кремля сердца Жданова, которое было им представлено как сердце неизвестного человека, пятеро опытных патологоанатомов сделали срезы. Все единогласно заключили, что обладатель данного сердца скончался от инфаркта. Это признал даже патологоанатом А. Н. Федоров, проводивший вскрытие тела сразу после смерти Жданова и тогда определивший, что никакого инфаркта не было.

На вопрос следователя Елисеева, почему Федоров, зная, что у Жданова был инфаркт, дал противоположное заключение, патологоанатом ответил, что к нему обратился начальник Лечсануправления Кремля Егоров: «Я бы хотел попросить вас при перечислении болезней, обнаруженных у пациента, инфаркт миокарда не упоминать. Иначе нам пришьют все ошибки в диагностике, лечении и так далее. А дело все равно не поправишь. Смерть — явление необратимое».

Припертые «выводами» комиссии Лукомского, они вынуждены были признаться, что не определили у Жданова инфаркт, лечили его неправильно, а заключение патологоанатома подделано, чтобы скрыть неправильность лечения. Но ведь даже сейчас никто не может гарантировать, что у Жданова не был особый инфаркт, который трудно диагностировать на ЭКГ и об этом очень четко сказала Карпай.

Комиссия Незлина изучала документы без объявления имени больного и нашла, что, будто бы ЭКГ расшифрованы неправильно. Ну и что? В то время метод ЭКГ был новым, да и не застрахован никто от ошибки. Самое интересное, что все не так однозначно. В Интернете я нашёл сообщение, что будто бы ретроспективный анализ кардиограмм, проведенный профессором В.Е. Незлиным в те же годы, подтвердил диагноз Тимашук.

В своем заявлении Тимашук тоже пишет, что В. Незлин, также как и она сама, нашел на электрокардиограммах Жданова свидетельства об инфаркте миокарда. С другой стороны, по словам же сына Этингера, В. Незлин, один из лучших специалистов по электрокардиографии и блестящий диагност, будто бы всегда утверждал, что на электрокардиограммах, сделанных незадолго до смерти Жданова, он не находил признаков свежего инфаркта. Таким же было и заключение Карпай.

Вроде бы группа экспертов в условиях строжайшей секретности, но в группе была Тимашук. Скорее всего, Тимашук как секретный агент была назначена в комиссию по представлению своего шефа Суранова. Были секретно допрошены Русаков, заведующий Мосгорздравотделом, и врач Приданников, присутствовавшие при вскрытии тела Щербакова. Комиссия сделала вывод, что смерть случилась от инфаркта, лекарства назначались неправильно и ни в коем случае нельзя было позволять Щербакову ехать в Москву на празднование для Победы.

Тем не менее, в отчете о проверке работы Лечебно-санитарного управления Кремля было указано: «При изучении материалов на медицинских работников Лечсанупра вскрылась большая засоренность кадров этого ответственного лечебного учреждения лицами, не внушающими политического доверия по своим связям с антисоветскими элементами и прошлой враждебной деятельности».

В результате такого медико-политического чекистского исследования был сделан вывод, что там (в Лечсанупре) «…не создавались необходимые условия для надежного лечения больных, не было обеспечено добросовестное лечение и необходимый уход… за… руководителями зарубежных компартий и стран народной демократии, в том числе за товарищами Токуда, Торезом и Димитровым».

Прекрасно! Допустим, что действительно выявлен заговор против партии и государства. Казалось бы карты в руки и бегом. Но нет, дело врачей почему-то было положено в долгий ящик. Почему? Видимо потому, что ещё не был отстранен Власик. Поэтому дело врачей снова замораживают с помощью Мингрельского дела и дела Варфоломеева. Не есть ли это следы нашего «провидения»?

Пока Сталин отдыхал в Абхазии шесть месяцев (конец 1951 г. — начало 1952 г.), разработка «дела врачей» практически не велась. Сталин, вернувшись в Москву в феврале 1952 года, появился вновь в своем кремлевском кабинете 12 февраля. По опубликованным в 90-е годы журналам посетителей кремлевского кабинета Сталина можно установить, что в этот день Сталин вызвал к 22 часам вечера «семерку» Политбюро и заместителя министра авиации Петра Дементьева. К 22.10 в кабинет Сталина вошли Игнатьев и Рюмин и покинули этот кабинет в 23.05. Члены Политбюро заседали у Сталина еще десять минут. Приписываемые Сталину гнев и угрозы, которые он высказал именно на этой встрече будто бы «в припадке злобной подозрительности», не очень достоверны. В течение четырех месяцев после этой встречи Игнатьева и Рюмина со Сталиным никаких новых следственных инициатив не было. Не было и новых арестов.

В последующий месяц Сталин приезжал в Кремль только два раза, 15 и 22 февраля, и на очень короткое время. 15 февраля он беседовал с членами «семерки» всего десять минут, 22 февраля вызывал лишь Маленкова и Булганина на полчаса. После этого Сталин не появлялся в Кремле до 15 марта. Сталин, как казалось, отошел от решения текущих проблем. За весь март 1952 года ему поступил лишь один рапорт от МВД СССР, причем второстепенный. Если учесть, что в прошлом Сталин, как правило, получал из МВД по 30–40 рапортов в месяц, можно заключить, что он по каким-то причинам дал в МВД директиву — прекратить отправку ему докладных о текущих событиях. МВД СССР прекратило также отправку Сталину докладных о рассмотрении Особым Совещанием при МВД СССР следственных дел.

Однако после того, как Власик в конце апреля 1952 гг. (см. ниже) был удален от Сталина, ход «дела врачей» резко ускорился. Первыми арестованными врачами, с которых начало разворачиваться следствие, инициированное постановлением ЦК, были Г.И. Майоров, А.Н. Федоров и А.А. Брусалов, который был начальником Лечсанупра до 1947 года. В Интернете я нашел сообщение о том, что на самом деле лечащим врачом Щербакова был некто Ланг (он тоже умрет во время следствия) Рыжиков же был заместителем директора санатория «Барвиха». Ланга арестовали после Рыжикова. Всех их обвинили в том, что они — «…не использовали возможности сердечной терапии, неправильно применяли сильнодействующие средства, как морфий, пантопин, симпатол и различные снотворные и «злонамеренно разрешили» вставать с постели».

Затем настал черед Рыжикова, которого начали основательно прессовать. Во время следствия допросы Рыжикова затягивались далеко за полночь. Например, 5 марта 1952 г. Рыжикова допрашивали с 13–10 до 16–45 и с 21–30 до 1-45. Один допрос состоялся с 22–30 до 6-45. Это был способ давления. После таких воздействий 26 июня 1952 г. Рыжиков сознался, что способствовал террористу Этингеру в осуществлении вражеских акций, но сам лично он не хотел укоротить жизнь Щербакова. При этом Рыжиков большую часть вины за смерть Щербакова возложил на Ланга и Этингера. Оба они уже умерли. Первый умер сам, второй в тюрьме (см. ниже). В сентябре 1952 г. следователем Гаркушей были вскрыты факты фальсификации в протоколах допроса Рыжикова Это было доложено Рюмину, который, однако, сказал, что ситуация не является очень уж необычной. Правда, потом Гаркуша был выгнан из МГБ с партийным выговором.

Самое интересное, что 10 июля 1952 г. заместитель главного военного прокурора в МГБ генерал-майор Китаев опротестовал законность подобных исследований и потребовал ликвидации выявленных нарушений. Именно этим была вызвана отсрочка посылки сообщения Сталину. По мнению Китаева, работа комиссии, работавшей по проверке Рыжикова и других арестованных в связи с делом Щербакова, противоречила нормам закона. То же самое он нашел в работе второй комиссии, которая исследовала материалы Жданова летом и в начале сентября 1951 г. Самое интересное, что среди членов комиссии была Л. Тимашук, что и вызвало протест Китаева, а она работала с Виноградовым. Она по закону не могла быть экспертом. Когда проводилась анонимная экспертиза лечения, имя Жданова было удалено из документов. Но Тимашук хорошо помнила ЭКГ. Вопрос, что за странная забота о здоровье советских лидеров вдруг обуяла одного из членов ЕАК и почему военный прокурор более 9 месяцев не замечал доклад комиссии Лукомского, а в июле 1952 г., вдруг прозрел?

11 июля 1952 г. Политбюро утвердило текст постановления ЦК, где потребовало от Игнатьева вскрыть существующую среди врачей группу, проводящую вредительскую работу против руководителей партии и государства. Внимание следствия было акцентировано на обстоятельствах смерти А.С. Щербакова и А.А. Жданова. «Лечение тов. Щербакова, — утверждал С.Д. Игнатьев, — велось рассчитано преступно». В результате были арестованы заместитель директора санатория «Барвиха» Рыжиков, начальник Лечсанупра Кремля Бусалов, консультант Лечсанупра Виноградов. К этому времени, лечившие Щербакова Ланг и Этингер уже умерли под следствием. Всех их обвинили в том. Что врачи «не использовали возможности сердечной терапии, неправильно применяли сильнодействующие средства». Указывалось, что Щербакову после инфаркта «злонамеренно разрешили» вставать с постели, а«…лечение товарища Жданова велось также преступно».

24 июля и(или) 11 августа 1952 г. Тимашук была вызвана в МГБ и была допрошена следователем Емельяновым, который записал мнение Тимашук по поводу лечения Жданова (напомню, что 12 августа 1952 г. члены ЕАК были расстреляны — С.М.). 11 августа Тимашук сказала, что она дважды говорила Суранову в 1948 г. и в 1951 г., что врачи не правильно лечили Жданова. Но она ни слова не сказала ни о сокрытии врачами инфаркта у Жданова, ни о своем письме Власику.

Ее пригласили в МГБ к следователю по особо важным делам, который попросил изложить все, что ей известно о лечении и смерти А.А. Жданова. Тимашук повторила все, о чем четыре года назад писала Власику. 11 августа Тимашук снова вызвали в МГБ к другому следователю. Ей задали тот же вопрос. Тимашук, будто бы, рассказала следователю всю эту историю.

Александр Поскрёбышев по воспоминаниям своей семьи, коллег и очевидцев был исключительной работоспособности. Старшая дочь Поскрёбышева, Г. Егорова, рассказывала Д. Волкогонову, что на работе Власик проводил не менее шестнадцати часов. «В любое время, когда бы Сталин ни вызывал Поскрёбышева, лысоватая голова его помощника всегда была наклонена над ворохом бумаг. Это был человек с компьютерной памятью. У него можно было получить справку по любому вопросу». Сталин иронически называл Поскрёбышева «Главным».

За что, и когда сняли и когда был арестован Поскрёбышев? Тут данные достаточно противоречивые. В Интернете имеются самые разные мнения о том, когда был уволен и арестован Поскрёбышев. Поскрёбышев был отстранен либо в ноябре 1952 г., либо в декабре 1952 г., либо в январе 1953 г. 20 января 1953 г., как пишет Тимашук, будто бы ее вызвал Поскрёбышев, но его уже арестовали. По мнению Ю.Жукова, Поскрёбышева отстранили в феврале 1953 г. (на самом деле, там написано 1952 г., но это, видимо, ошибка). В октябре 1952 года Поскрёбышев выступал на XIX съезде партии и там был избран членом ЦК. То есть, по крайней мере, его отстранение Поскрёбышева явно произошло не в феврале 1952 г.

Информация о том, что произошло с Поскребышевым в декабре 1952 г — начале 1953 г., чрезвычайно противоречива. Указывается, По сведениям Ж. Медведева, в 1953 году Поскрёбышев был уже не начальником личной канцелярии Сталина, а секретарем Президиума и Бюро Президиума ЦК КПСС. Будто бы он потерял этот пост в феврале 1953 года, но причины отставки остаются неясными до настоящего времени. Если же посмотреть биографию Поскрёбышева, выложенную на сайте «Справочник по истории Коммунистической партии и Советского Союза 1898 — 1991», то окажется, что Сталин Поскрёбышева не удалял. Там указано, то Поскрёбышев являлся членом Постоянной комиссии по внешним делам при Президиуме ЦК КПСС с 18.10.1952 г. по 5.3.1953 г., а с декабря 1952 г по март 1953 г. Он являлся секретарем Президиума и Бюро Президиума ЦК КПСС. К сожалению, на сайте не указаны источники приведенной там информации.

В Интернете имеется информация, что январе 1953 г. по обвинению в шпионаже были арестованы 5 людей из ближайшего окружения Сталина и даже в том числе и Поскребышев. По данным, приведённым в учебнике Милова, Поскрёбышев был арестован незадолго до марта 1953 г. Согласно Зенковичу, Поскрёбышев был уволен на пенсию в 1953 г. По сведениям Добрюхи, Поскрёбышев был отстранен за 5 дней до смерти Сталина, по другим источникам — в феврале 1952 г, что не верно. Он был, видимо, отстранен в декабре 1952 г. Уже в январе его заменил Малин.

Однако в своих письмах Тимашук сообщает, что 20 января 1953 г. ее вызвал по телефону А. Н. Поскрёбышев и пригласил в Кремль к Г.М. Маленкову. Если Поскрёбышева удалили в декабре, то версия совпадает с таковой в «Сталин-live» и все объясняет. Если Тимашук говорила по телефону с Поскрёбышевым, как она пишет, то, возможно, она просто перепутала даты, либо версия фильма Сталин-live не верна и, значит, участие Поскрёбышева вскрылось после допросов Власика.

Будто бы Поскрёбышева обвинили в краже, в «утечке государственных тайн» и в связях с международным сионизмом. Вероятно, у Поскрёбышева было украдено что-то более секретное, чем экономические рукописи Сталина, о которых говорит Хрущев. Иначе не было бы понятно заявление Сталина: «Я уличил Поскрёбышева в утере секретного материала. Никто другой не мог этого сделать. Утечка секретных документов шла через Поскрёбышева. Он выдал секреты». Сталин немедленно снял Поскрёбышева. Возможно, этим что-то и было письмо Тимашук.

После удаления Поскрёбышева его должность начальника личной канцелярии Сталина временно занял старший после него в «кабинете» — В. Чернуха, сибиряк, член партии с 1918 года, активный участник гражданской войны, вместе с которым Поскрёбышев и начал свою большевистскую карьеру в Уфе и которого он притащил в «Секретариат т. Сталина» в 1925 году. Чернуха был хотя и лояльным, но ограниченным аппаратчиком из породы канцелярских крыс. Он явно не подходил к роли нового Поскрёбышева, а других около Сталина, скорее всего, не было. Вероятно, поэтому Сталин решил искать себе нового помощника вне аппарата ЦК. От нового шефа «кабинета» Сталина требовались, кроме волевых качеств и преданности, всестороннее знание функционирования партийно-чекистской машины, военного порядка и основательная теоретическая подготовка.

И такой человек очень скоро нашелся: первый секретарь Ленинградского горкома КПСС Владимир Никифорович Малин. Это был кандидат с самыми высокими связями — его по прежней работе знали, по крайней мере, следующие члены Президиума ЦК КПСС: Андрианов, Пономаренко, Игнатьев, Маленков и Берия. Когда Тимашук вызвали к Сталину 20 января 1953 г. её принимал уже новый секретарь Сталина Малин, Поскрёбышева не было. Видимо, Чернуха был секретарем только в самом начале 1953 г.

Итак, 15 декабря 1952 года был арестован генерал Власик — начальник личной охраны Сталина. А затем был уволен и личный секретарь Сталина — Александр Поскрёбышев. Вопрос, почему? Как объяснить столь суровое наказание для Поскрёбышева? Точно также непонятен арест Власика. Он ведь уже наказан. Значит, что-то выявилось в последние дни ноября. Но что? Обычно считается, что письма Тимашук были найдены в июле 1952 г. Но это не так? Если это так, то было бы логичным, если бы следователи немедленно арестовали бы Егорова, Виноградова летом 1952 г., но их арестовывают только в ноябре. Почему? Неужели следователи так уж были заняты другими делами?

Но если так, то какими? Некоторые предполагают, что этими делами было Мингрельское дело. Я так не думаю. Дело велось на территории Грузинской ССР и скорее всего туда были прикомандированы следователи. Но не весь же МГБ сидел там? Арест Власика, отстранение и арест (хотя точно это не установлено) Поскрёбышева, причисление Абакумова к банде врачей более логичны, если принять версию, что Сталин не знал о письме Тимашук и что ему письмо Тимашук каким-то странным образом подсунули. В описаниях во множестве встречающихся в Интернете, имеется утверждение, что Поскрёбышев нашел и положил ему на стол письмо Тимашук. Сталин приказал арестовать Власика. Собрав 1 декабря членов бюро президиума ЦК, он заявил им, что тот вместе с Абакумовым скрыл от него документ, разоблачавший убийц Жданова. Если бы не его, Сталина, бдительность, были бы уничтожены и другие члены руководства. В подтверждение он приказал послать «признательные» показания арестованных Маленкову, Хрущеву и прочим потенциальным жертвам «медицинского террора». В заключение же бросил: «Вы слепцы, котята, что же будет без меня — погибнет страна, потому что вы не можете распознавать врагов». Не думаю, что письмо искал Поскрёбышев. Если он искал, то письмо было в архиве и направить его туда мог только Поскрёбышев. Либо он не знал — халатность. Либо он не усмотрел за Власиком — халатность. Либо они спрятали письмо вместе с Власиком — преступление. В последнем случае проще письмо было уничтожить. Там более, как показал случай с письмом Тито бардак там был ещё тот. Либо письмо так и лежало на столе и Поскрёбышев, зная об обсуждения смерти Жданова, нашел его при очередной разборке. Но тогда, почему такое суровое наказание? Подумаешь, пропустил… Возможно, Поскрёбышев сдал письмо в архив и все. Но потом в нужный момент ему ее подсунул некто из тех, кого наши кукловоды-провидения привлекли к своему заданию. Самое же простое предположение — Поскрёбышев был удален за разрешение вскрывать Жданова на Валдае и к письму Тимашук никакого отношения не имел. Поскрёбышев мог быть убран просто за то, что действовал не по инструкции, разрешив вскрытие Жданова на Валдае. Если бы он помогал Власику, то наказание было бы жестче. Тогда получается, что Власик просто письмо скрыл от Сталина и Абакумова.

Итак, к концу 1952 г. нашему провидению удалось успешно избавиться от Власика, Поскрёбышева и от ряда преданных людей из Охраны Сталина. Провидение действовало строго по моей инструкции. Следующим шагом провидения было удаление людей из охраны, преданных Сталину. Как я уже писал, сначала был арестован Абакумов. Затем были арестованы профессионалы своего дела чекисты-евреи. Затем был удален со своего поста Власик и заменен Игнатьевым. Следом был выгнан Поскрёбышев.

15 февраля 1953 года внезапно скончался молодой еще генерал П. Косынкин, будто бы еще один бывший телохранитель Сталина, также преданный ему беззаветно. К моменту смерти 15 февраля 1953 года он состоял в должности заместителя Коменданта Московского Кремля. О безвременном уходе Косынкина на другой день сообщила «Красная Звезда». Здоровяку генералу едва исполнилось пятьдесят лет. Как установил И. Чигирин (личное сообщение), Косынкин никогда не был телохранителем Сталина, а на протяжении всей своей военной карьеры служил в Комендатуре Кремля. После этой смерти глава государства в Кремль не приезжал ни разу. А через две недели он и сам умер при весьма странных и так и не выясненных обстоятельствах.

Непосредственно перед смертью Сталина лег в больницу по поводу удаления аппендицита замначальника охраны Новик. Удобный момент представился, когда начальник охраны Новик попал в больницу по поводу аппендицита и был прооперирован. По словам Новика, в ним в конце февраля 1953 г. случился приступ гнойного аппендицита. Его прооперировали (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: симулировать колики в животе довольно легко. А уж выдать нормальный отросток за катарально воспаленный вообще проще простого. Катаральный аппендицит, по сути, есть здоровый отросток. Так что дали нечто для того, чтобы вызвать колики, а потом уговорили оперироваться). Факты сокрытия письма Тимашук Власиком и нарушение инструкции Поскрёбышевым позволили провидению удалить от Сталина и Поскрёбышева. Если бы отравление или инсульт случились до весны 1952 г., то Сталину могли помочь Власик, который очень хорошо знал людей в Лечсанупре и Поскрёбышев, тоже все знавший. Но в нужный момент оказалось, что их нет рядом — оба были в тюрьме.

Как я уже указывал, Сталин был занят теорией и не очень интересовался делами в органах, поэтому, чтобы он не очень скучал, а также для того, чтобы регулировать скорость прохождения дела врачей, было искусственно заведено несколько громких дел. Да! Есть основания предполагать, что и регулирование расследования по делу врачей «провидением» проводилось путем отвлечения внимания Сталина на сфабрикованные дела. Прежде всего к таким сфабрикованным делам следует отнести дело Варфоломеева и Мингрельское дело, которые занимали внимание Сталина весной 1952 г. В Грузии обычная кампания против взяточничества стараниями Игнатьева и Ко переросла в обвинения в заговоре с целью отделения мингрелов от Советского Союза (см. выше).

Так называемое дело Варфоломеева N М-5241 также могло быть одним из этих способов регулирования скорости производства дела врачей. Документы по следственному делу Варфоломеева были впервые опубликованы в книге Дж. Брента и В. Наумова. Необычность и явная липа этого дела просто поражает. Особенно несуразными выглядят показания о Плане Внутреннего Удара. Будто бы планировалось из окна американского посольства в Москве (которое тогда размещалось рядом со старым «Националем») по Кремлю с помощью бесшумного стреляющего механизма будут выпущены пять атомных снарядов. Взрыв должен был «уничтожить Кремль и сжечь все живое в округе». Одновременно Соединенные Штаты объявляли войну СССР. Хотя подобная операция не выглядит правдоподобной, тем не менее, упомянутым делом долгое время занимались ответственные работники Министерства государственной безопасности во главе с министром, который, видимо, докладывал результаты следствия Сталину.

Начну с биографии Варфоломеева. Он родился в России, его родители в 1919 г. бежали в Японию, через два года переехали в Манчжурию, в Харбин. Там в 1924 г. Иван вступил в только что созданную молодежную монархическую организацию «Союз мушкетеров». «Мушкетеры» активно боролись с III Интернационалом» и враждовали с харбинским комсомолом. По словам одного из ветеранов, «красный хам был нами бит и бит нещадно»; старшие мушкетеры воевали в отряде К.П. Нечаева во время советско-китайского конфликта 1929 г. В 1931 г. харбинские власти под давлением советского консульства запретили деятельность мушкетеров, вследствие чего «работа Союза приняла конспиративный характер». После прихода японцев «Союз мушкетеров» оживился и окреп: к 1937 г. он состоял уже из 20 отрядов и 8 звеньев. Чем конкретно занимался Варфоломеев в «Союзе мушкетеров», неизвестно, зато мы знаем, что в 1934-35 гг. он был членом «Союза анархистов». Что касается средств к существованию, их он получал от японской контрразведки: с 1933 по 1945 г. состоял платным осведомителем Третьего отдела (Главное бюро по вопросам русских эмигрантов), занимаясь слежкой за своими соотечественниками — сначала в Харбине, потом в Тяньзине. В 1948 году Варфоломеев нашел нового работодателя, американскую разведку, которой он информировал о положении в КНР, о советской помощи и по другим пунктам. Вознаграждение за услуги составляло 400 долларов в месяц. В декабре 1950 г. Варфоломеев был арестован в КНР. Китайцы и передали МГБ.

В начале 1951 г. Варфоломеева доставили на Лубянку. Варфоломеев начал давать показания. Поначалу в них не было ничего особенного. Он рассказал про своего резидента Ю Дзун-бина, сообщил, какую информацию собирал для американцев, какие новые задания получил в связи с началом корейской войны (июнь 1950 г.). Но самое интригующее было потом. Варфоломеев показал, что будто бы некто Рогальский сказал Варфоломееву примерно следующее. Американские неудачи в корейской войне — дело временное, преходящее. Очень скоро США введут в действие такую мощь, что не только уничтожат Северную Корею, но и восстановят власть Чан Кайши в Китае. Но и это не все, только первый шаг. Дальше намечалось вторжение в СССР с китайской территории.

Затем Варфоломеев сообщил о Плане Внутреннего Удара. Пять ядерных снарядов будут выпущены по Кремлю с Манежной площади. Операция намечалась на март 1952 года. Снаряды предполагалось тайно сбросить на балтийском побережье в конце 1951 г. Будто бы в марте 1952 г. США должны были объявить войну СССР. Даже неспециалисту сразу виден фантастический характер операции. В феврале 1952 года допрашивавший Варфоломеева следователь Гришаев, кандидат юридических наук (это следует из показаний самого Гришаева, которые Гришаев дал через год с лишним, когда его арестовали в 1953 г.) будто бы пожаловался своему начальнику Рюмину, что «показания Варфоломеева вызывают сильные сомнения и было бы безответственно доводить дело до суда». Рюмин же рассказал на допросах, что будто бы Игнатьев сообщил ему мнение Сталина о деле Варфоломеева. Сталин будто бы считал американцы заслали Варфоломеева в СССР с целью запугать советское правительство и верил, что они были способны на такую чудовищную провокацию, как ядерный обстрел Кремля.

Смерть Сталина не принесла облегчения Варфоломееву. Он продолжал сидеть на Лубянке. Новый министр Берия выпустил врачей и арестовал многих работников МГБ, в том числе Рюмина и Гришаева. 28 мая 1953 г. Варфоломеев послал письмо в МВД, где жаловался, что его показания приукрашены Гришаевым. Ответа не поступило. 10 сентября Варфоломеев предстал перед Военной Коллегией по четырем пунктам 58-ой статьи, перечисленных в начале очерка. Его расстреляли в тот же день. Чекиста же Гришаева же выпустили. Он нашел работу в Заочном юридическом институте, так как имел степень кандидата юридических наук. Как видите, опять типичный прием хрущевцев — расстрел и концы в воду.

Очень интересными с моей точки зрения являются показания Варфоломеева о том, что он, Варфоломеев, должен, мол, был убить Маленкова. Снова прослеживается указание на Маленкова и тянется ниточка к маленковскому помощнику Суханову. Будто бы Варфоломеев агент ЦРУ, но это, скорее всего, была операция прикрытия, как бы отвлекающий маневр.

Итак, идиотизм дела Варфоломеева виден сразу и опытный сыщик типа Абакумова или Берия сразу бы это дело закрыл. Однако Игнатьев был полным дилетантом, именно из-за своей неспособности учиться, он, видимо, и был поставлен во главе МГБ, оставаясь легко манипулируемым субъектом. Игнатьев или его куратор попал на крючёк нашего провидения и занимал внимание Сталина этими дурацкими, шитыми белыми нитками делами. Задача дела Варфоломеева была держать МГБ в напряжении. Благодаря этому дело врачей было забыто ещё на год.

Манипуляция скоростью разработки дела врачей, видимо, велась и с помощью израильской шпионской сети. Например, причиной возобновления интереса к делу врачей летом 1952 г. стало письмо одного из членов ЕАК. 11 июля 1952 г., всего за один месяц до своего расстрела, Шимелиович вдруг озаботился состоянием дел в Лечсанупре и написал письмо Маленкову, где выражал недоумение почему ни один не обратил внимание на его анализ плохого качества лечения в Лечсанупре. Обратите внимание, Шимиелович уже одной ногой стоит в могиле. Он почти что осужден по делу ЕАК и тем не менее пишет донос, активно стучит на своих еврейских соплеменников в Лечсанупре.

В конце сентября 1952 года Игнатьев представил Сталину обобщенную справку Рюмина о результатах допросов арестованных медиков, медицинских экспертиз и т. д., где утверждалось, что кремлевские врачи намеренно умертвили Щербакова и Жданова. Начались аресты. Под стражу взяли докторов Г.И. Майорова и А.Н. Федорова, а также профессора А.А. Бусалова, руководившего Лечсанупром Кремля до 1947 года.

17 октября 1952 г. Тимашук была допрошена во второй раз. Во 2-м протоколе появилось имя Кузнецова. Тимашук заявила, что она написала письмо Кузнецову, но ответа не получила, что она звонила в секретариат, но также не получила ответа. Это не было связано с тем, что имя Кузнецова почему-то связали с именем Абакумова за это время. Кузнецов курировал МГБ, и Абакумова обвинили в том, что он пользовался помощью Кузнецова в своих действиях по подбору кадров.

В тюрьме оказались профессора М. С. Вовси (родной брат знаменитого Михоэлса), М. И. Певзнер, И. Г. Лембергский, Н. А. Шерешевский, В. М. Виноградов, Б. С. Левин, С. Е. Карпай, П.И. Егоров, В. Х. Василенко. 18 октября был арестован начальник Лечсанупра (начальник врачей, лечащих правительство) Егоров, вместе с ним лечащий врач Жданова Майоров. Арест Егорова и Виноградова был произведен после того, как назначенная следствием экспертная комиссия под председательством главного терапевта Минздрава СССР профессора П. Е. Лукомского рассмотрела все оставшиеся документы по лечению Жданова и пришла к выводу, что врачи его «залечили».

29 октября 1952 г. игнорируя протесты прокурора Китаева Игнатьев доложил Сталину, что медицинская комиссия доказала преступный характер лечения Щербакова. В докладе Игнатьева Сталину от 29 октября 1952 г. имя Тимашук отсутствует. Китаев заключил, что кроме признания Рыжикова в проведении антисоветской работы других доказательств нет. Согласно показаниям Рюмина, Рюмин не знал о протесте прокурора Китаева. Бардак! Тогда же, 29 октября дал показания А.А.Бусалов, бывший заведующий кафедрой хирургии Ярославского мединститута и бывший начальник Лечсанупра до Егорова. Бусалов показал, что Ланг действовал преступно в лечении Щербакова. Этингер поддерживал Ланга.

В сентябре-октябре 1952 года были арестованы: лечащий врач Жданова Г.И.Майоров, обвиненный в умышленном сокрытии сведений об инфаркте Жданова патологоанатом А.Н. Федоров и руководивший Лечсанупром Кремля до 1947 года профессор А.А.Бусалов. 18 октября арестовали профессора П.И.Егорова (он был снят с должности начальника Лечсанупра Кремля за полтора месяца до ареста) и его жену Е.Я.Егорову. По материалам «дела врачей» С.Д. Игнатьев в ноябре 1952 года направил Сталину подробный отчет. Изучение этого документа позволяет проследить историю расследования, и, оценить официальную позицию следствия. В литературе встречаются цитаты из направленного в ноябре 1952 министром МГБ С.Д.Игнатьевым Сталину отчета по делу врачей.

Отчет С.Д. Игнатьева гласил — «Следствием установлено, что Егоров и Федоров — морально разложившиеся люди, Майоров — выходец из помещичьей среды, Виноградов — примыкавший в прошлом к эсерам, Василенко — скрывший с 1922 года свое исключение из ВКП(б), и связанная с ними еврейская националистка Карпай — все они составляли вражескую группу, действовавшую в Лечсанупре Кремля, и, стремились при лечении руководителей партии и правительства сократить их жизнь». Врачей обвинили в том, что они «не использовали возможности сердечной терапии, неправильно применяли сильнодействующие средства». «Лечение тов. Щербакова, — утверждал С.Д. Игнатьев, — велось рассчитано преступно». Указывалось, что Щербакову после инфаркта «злонамеренно разрешили» вставать с постели, а«…лечение товарища Жданова велось также преступно». Были арестованы все врачи, лечившие Жданова в последние годы его жизни — профессора Егоров, Виноградов, Василенко, врачи Майоров и Карпай, Арестован был даже патологоанатом Федоров, обвиненный в том, что он«…умышленно скрыл сведения об инфаркте у Жданова».

В том числе в отчёте МГБ сообщалось, что профессор П.И.Егоров фактически организовал и возглавил террористическую группу врачей, а также «враждебно относясь к партии и Советской власти, действовал по указаниям врага народа А.А.Кузнецова, который в связи со своими вражескими замыслами был заинтересован в устранении товарища Жданова». Патологоанатом Федоров был обвинен в том, что он«…умышленно скрыл сведения об инфаркте у Жданова». Сам документ в интернете отыскать не удалось. Если цитатам верить, то в центре раскрытого заговора должны были оказаться не только русские врачи, но и партработники.

Все арестованные дали показания о том, что«…они плохо относились к Советской власти, что они уже несколько лет существуют как организованная террористическая группа». Руководитель этой группы — профессор П.И. Егоров — «враждебно относясь к партии и Советской власти, действовал по указаниям врага народа А.А. Кузнецова, который в связи со своими вражескими замыслами был заинтересован в устранении товарища Жданова». Таким образом, «дело врачей» непосредственно оказывалось связанным с «ленинградским делом». В очередной раз дело против врачей превратилось в дело против их пациентов.

Выводы по «делу врачей» содержатся в подробном отчете С.Д.Игнатьева, направленном в ноябре 1952 г. Сталину. В нем находится и история расследования, и та официальная позиция, которую представляло следствие. Этот отчет содержит следующие сведения: На основании решения ЦК от 11 июля 1951 г. «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности» была создана специальная следственная группа, которая просмотрела все сведения о медицинском персонале, в разное время причастном к работе в Лечебно-санитарном управлении Кремля.

Были изучены истории болезней пациентов Кремлевской больницы. Следователи оценили работу крупнейших медицинских специалистов страны как совершенно неудовлетворительную. «При изучении материалов на медицинских работников Лечсанупра вскрылась большая засоренность кадров этого ответственного лечебного учреждения лицами, не внушающими политического доверия по своим связям с антисоветскими элементами прошлой враждебной деятельности». В результате такого медико-политического чекистского исследования был сделан вывод, что там «не создавались необходимые условия для надежного лечения больных, не было обеспечено добросовестное лечение и необходимый уход… за… руководителями зарубежных компартий и стран народной демократии, в том числе за товарищами Токуда, Торезом и Димитровым».

Внимание следствия привлекли смерть А.С.Щербакова и А.А.Жданова. «Лечение тов. Щербакова, — утверждал С.Д.Игнатьев, — велось рассчитано преступно». Были арестованы заместитель директора санатория «Барвиха» Рыжиков, начальник Лечсанупра Кремля Бусалов, консультант Лечсанупра Виноградов, лечившие Щербакова Ланг и Этингер умерли под следствием. Их обвинили в том. что врачи «не использовали возможности сердечной терапии, неправильно применяли сильнодействующие средства, как морфий, пантопин, симпатол и различные снотворные». Щербакову после инфаркта «злонамеренно разрешили» вставать с постели. «Лечение товарища Жданова велось также преступно» — утверждалось в отчете Игнатьева. Были арестованы все врачи, лечившие Жданова в последние годы его жизни — профессора Егоров, Виноградов, Василенко, врачи Майоров и Карпай, патологоанатом Федоров, обвиненный в том, что умышленно скрыл сведения об инфаркте Жданова.

«Следствием установлено, что Егоров и Федоров — морально разложившиеся люди, Майоров — выходец из помещичьей среды, Виноградов — примыкавший в прошлом к эсерам, Василенко — скрывший с 1922 г. свое исключение из ВКП(б), и связанная с ними еврейская националистка Карпай — все они составляли вражескую группу, действовавшую в Лечсанупре Кремля и стремились при лечении руководителей партии и правительства сократить их жизнь» — такой вывод содержался в докладе Игнатьева Сталину.

Все арестованные дали показания о том, что они плохо относились к Советской власти, что они уже несколько лет существуют как организованная террористическая группа, что руководитель этой группы — профессор П.И.Егоров — «враждебно относясь к партии и Советской власти, действовал по указаниям врага народа А.А.Кузнецова, который в связи со своими вражескими замыслами был заинтересован в устранении товарища Жданова».

…не создавались необходимые условия для надежного лечения больных, не было обеспечено добросовестное лечение и необходимый уход… за руководителями зарубежных компартий и стран народной демократии, в том числе за товарищами Токуда, Торезом и Димитровым». Внимание следствия привлекла также смерть А. С. Щербакова в 1945 году: «Лечение тов. Щербакова велось рассчитано преступно».

В ноябре были арестованы профессора В.Н.Виноградов (4 ноября), В.Х.Василенко, М.С.Вовси, Б.Б.Коган. Вовси и Когана сознались, что в июле 1952 г. они, будучи изгнанными из Кремлевской больницы, договорились направить усилия на умерщвление Сталина, Берии и Маленкова. В качестве исполнителя этого плана избрали Виноградова, продолжавшего работать в Лечсанупре Кремля.

В число подозрительных событий, подлежащих разработке, включили смерть Георгия Димитрова, бывшего председателя Коминтерна, лидера французских коммунистов Мориса Тореза и некоторых других коммунистических лидеров, которые в то или иное время лечились в Кремлевской больнице. Врачей обвиняли в умерщвлении не только советских руководителей, но и лидеров международного коммунистического движения — М. Тореза и Г. Димитрова.

13-го ноября 1952 г. будто бы Сталин приказал Игнатьеву убрать Рюмина. Того немедленно уволили из органов. На следующий день (по другим сведениям, 22 ноября) Игнатьева хватил инфаркт. Просто так инфаркты не хватают. Значит, Сталин обвинил его в чем-то существенным. Видимо, до него дошли сведения, что Рюмин пытает арестованных и копает под членов ПБ. Причиной может быть также письмо Абакумова, который написал в октябре 1952 года Берия и Маленкову, что Рюмин интересовался 'внутренними отношениями в Политбюро, пользуясь информацией из совершенно секретных докладных, направлявшихся МГБ Сталину». Видимо, причина его увольнения была именно в этом. Даты хорошо совпадают. Наконец, Рюмин был уволен сразу после ареста в ноябре Егорова и Виноградова. Не из-за того он был устранен, что он арестовал лечащего врача Сталина без его позволения вождя? 24 ноября 1952 г., Гоглидзе послал Сталину доклад о Деле врачей, где он указал, что Егоров признал — он был прямым организатором смерти Жданова.

После увольнения Рюмина руководство следствием по делу врачей перешло к другому заместителю министра — С.А.Гоглидзе. Следствие приобрело иную направленность — «вредительское лечение» стало рассматриваться как элемент «шпионско-террористического заговора», якобы сколоченного в СССР западными спецслужбами. В декабре 1952 г. были арестованы профессора А.М. Гринштейн, А.И. Фельдман, Я.С. Темкин. Обратите внимание, врачи-евреи появляются только в самом конце. Параллельно в Чехословакии шел процесс над генсеком компартии Сланским. В приговоре Сланского говорилось, что Сланский предпринимал активные шаги к сокращению жизни президента Готвальда через врачей.

Во время следствия на допросах Власик был предельно осторожен. Власик был опытен и очень искусно уходил от опасных вопросов, особенно в ответах, касательно письма Тимашук, ссылался на свою халатность, на процедуру и комиссию, веру в людей, на свое незнание… Когда его спросили, почему вскрытие Жданова было разрешено провести на Валдае, он не сказал, что это Поскребышев разрешил, а сказал, что все решала специальная комиссия ЦК. Почему вскрывал Федоров, Власик не знает, но, мол, была специальная процедура. «Я не проверял, кто разрешил вскрытие Жданова»- сказал Власик — и что ему не были даны инструкции. Хотя Власик сознался что он пил с Егоровым, но он отрицал, что он что-то показывал Егорову или что-то нарушал. Он, мол, верил Егорову. Из ответов создается впечатление, что Власика не били и других мер физического воздействия не применяли.

Может Власик нарочно забыл или сразу сдал письмо в архив, обычно так делали после разборки. Видимо, особого порядка не было и письмо было легко сбагрить.

Когда Власику предъявили обвинение, что он и Абакумов специально прикрывали сигналы, запутывали информацию о неправильном лечении руководства. Он ответил, что это не так, что он не знает, почему Абакумов не дал приказ расследовать заявление доктора Тимашук. Мол, он виноват только в политической слепоте и халатности. А ведь можно было бы дожать и показать, что Власик прикрывал Абакумова или Абакумов прикрывал Власика. Абакумов был рядом в тюрьме и ничего не сделали. Значит, кто-то контролировал ход процесса. Кто?

«Дело врачей» не зря названо провокацией столетия. Как и во всех делах, связанных с убийством Сталина, в «деле врачей» и в ряде параллельно ведущихся дел есть много загадочных моментов. Почему дело развертывалось так медленно? Почему столько времени держали в тюрьме Карпай? Почему там держали Этингера вместо высылки за антисоветские высказывания?

Итак, какова роль дела врачей? По свежим следам ареста кремлевских врачей Франц Боркенау, по одним сведениям один из деятелей Коминтерна, а по-другим — немецкий советолог, высказал догадку: арест личных врачей Сталина означает заговор против него его соратников во главе с Маленковым — они хотят приставить к Сталину своих врачей, чтобы решить его судьбу. Хотя Брент и Наумов и проделали очень большую работу, проанализировав огромное количество документов, но они не увидели всех нестыковок и для объяснения их использовали мифы о тиране Сталине. Нестыковки дела они пытаются объяснить приписывая Сталину все мыслимые и немыслимые патологические черты характера. И хотя Брент и Наумов видят, что дело врачей развивалось странно, но не находят ничего лучшего, как приписать Сталину идиотизм — причем, они сразу берут быка за рога и объявляют в самом начале книги, что Сталин — бяка.

Я согласен с Боркенау. Думается, что дело врачей преследовало две цели: 1. Убрать из окружения Сталина знающих врачей, которые могули бы в случае отравления спасти Сталина, как советский врач спас Амина в Афганистане. 2. Разжечь антисемитизм шпиономанию и под шумок, под крики «Держите вора!» стимулировался отъезд евреев в Израиль и убрать самое ценное в СССР — Сталина. Если же бы не удалось предъявить заболевшего Сталина советским лидерам, то все можно было бы списать на врачей-убийц.

Можно выделить следующие странности в деле врачей.

1. В деле нет юридического обоснования. Смерть Жданова выглядит, как обычная халатность и ошибка в лечении, так как нельзя прогнозировать, что будет инфаркт во время прогулки. Кстати, у Жданова не нашли свежего инфаркта. Отчего же тогда остановилось его сердца? Ведь если человек плохо себя чувствует, то он гулять не будет. Точно также пока никто не придумал, как с помощью яда сделать инфаркт миокарда.

Или возьмем арест Карпай. Он никак не связан с делом врачей. Она была арестована как еврейская националистка почти одновременно с арестом Абакумова. Никаким делом врачей тогда и не пахло. Карпай была хорошо знакома с Этингером и лечила Жданова как раз перед смертью того. Этингер был научным руководителем Карпай по ее кандидатской диссертации, которую оба только что закончила. Этингер тоже привлекался для экспертизы правильности лечения Жданова. Напомню, что Игнатьев хотел осудить Карпай через Особое совещение. Это доказывает, что даже весной 1952 г. ничего у следствия не было. И вообще, как можно держать Карпай целый год и ничего?

2. Обращает на себя внимание очень медленное развертывание дела врачей и неожиданно быстрый драматический конец. Следствие по делу врачей шло ни шатко, ни валко. Оно тлело в коридорах МГБ более 4 лет. После письма Тимашук и выволочки ее академиками о причинах смерти Жданова забыли на 3 года (!!! — С.М.) до 1951 г. И вдруг осенью 1952 г. дело врачей получает стремительное ускорение.

3. Характерно регулируемое течение дела: то ускорение, то замедление хода, доказывающее, что дело врачей тщательно регулировалось. Дело врачей характеризуется разрывами во времени. Создается впечатление, что в нужный момент кукловоды дергали за ниточки. Людей хватали и гноили без всяких доказательств.

Видимо, кукловоды ждали времени, когда уберут Власика и Поскребышева, Власика убрали. Самое интересное в том, что быстрое развитие событий в деле врачей стимулировал Шимелиович….. Он, будучи почти приговоренным к смерти, написал 11 июля письмо Маленкову, с заботой о том, что Лечсанупр плохо лечит лидеров СССР. Там сидел Суханов и помог донос состряпать поубедительнее. Оказывается, о проблемах Лечсанупра в 1948 и 1949 гг. открыто писал Шимелиович арестованный потом по делу ЕАК. 11 июля 1852 г. практически осужденный по делу ЕАК Шимелиович пишет, стоя одной ногой в могиле, Маленкову, требуя расследования плохого лечения в Лечсанупре. Это происходит во время перерыва суда над ЕАК. Почему сигналу Шимелиовича был дан ход только летом 1952 г.?

Почему дело врачей вдруг закрутилось непосредственно перед и сразу после XIX съезда Партии? Потому, что стало ясно, что Сталин собрался резко ускорить технологический прогресс и заменить часть элиты. Потому что было объявлено о реформах и номенклатура стала более соглашательской с агентами ЦРУ. Кто-то подставил, запустив в нужное время дело врачей, которое тлело годами и постоянно разваливалось.

Встаньте на место Игнатьева: уже год, как арестован Абакумов по подозрению в еврейском террористическом заговоре, но не признается в нем! И не он один. Молчат арестованные вместе с ним его «подельщики-евреи», работники МГБ: Эйтингон, Питовранов, Матусов. Молчит врач-кардиолог Карпай. А что это значит? А это значит, что никакого еврейского заговора нет, что Рюмин с благословения Игнатьева завел дело в тупик.

Казалось бы, что после того, как Сталин убрал юдофоба Рюмина из МГБ, еврейская тема должна была заглохнуть. Но не проходит и двух месяцев, как Игнатьев уже сам, без Рюмина, производит аресты полтора десятка врачей-евреев. Возможно (и наверняка), они вели всякие антисоветские разговоры, возможно, из-за этого их кто-то подозревал в злом умысле, но ведь они не лечили Жданова! Рюмин за юдофобство уже наказан, зачем Игнатьев снова пошел по его стопам?

Затем кукловоды действовали быстро и решительно. 13 января подбивают Сталина на запуск антисемитской кампании.

4. Сталин никакого отношения к ускорению или инициированию дела врачей не имел. О том, что не И.В. Сталин инициировал «дело врачей», свидетельствует сотрудник для поручений И.В. Сталина В. Туков: «Однажды едем в машине. Сталин говорит: «Что делать? Умерли один за другим Жданов, Димитров, Чойбалсан, а ранее — Менжинский, Горький… Не может такого быть, чтобы так внезапно умирали государственные деятели! Видимо, надо заменить старых кремлёвских врачей и подобрать молодых». Я сказал: «Товарищ Сталин, старые врачи имеют большую врачебную практику, а молодые — одна зелень, без опыта». Сталин: «Нет, надо заменить… поступают сообщения об отравлении лекарствами соратников, из кремлёвской больницы. НКВД (товарищ, видимо, забыл, что тогда НКВД уже не было, а было МГБ — С.М.) настаивает на аресте некоторых старых врачей, лечивших Димитрова, Жданова и других». Но обратите внимание — Сталин ничего не требует — настаивает НКВД!!!

Будто бы министр здравоохранения Смирнов посетил дачу Сталина в 1949 г. в Сочи сразу после смерти Димитрова. Сталин спросил, кто лечил Жданова и Димитрова? и т. д. Мол, Сталин держал дело врачей в уме. Но это анекдот, даже Брент и Наумов это понимают. Если же Сталин догадался в 1949 г., то почему он тянул 2 года?

Ну а что же остается в сухом остатке? Остается результат, достигнутый провидением. Стимулировав раскрутку дела врачей, «провидение» добилось 1) удаления Егорова и Смирнова, опытных и преданных Сталину, хотя и вороватых и пьющих специалистов (1 октября 1952 г. П.И. Егоров был снят с должности начальника Лечсанупра Кремля и на его место будто бы по предложению Маленкова и Шкирятова назначили генерал майора медслужбы И.И Куперина, до того возглавлявший медико-санитарный отдел ХОЗУ МГБ СССР. 1 декабря 1952 г. был уволен, скорее всего за то, что не уделял внимания работе Лечсанупра, министр ЗО Е. Смирнов. Новый министр Третьяков — это бывший директор НИИ курортологии и очень сомнительный врач, который не знает свои кадры); 2) удаления надежных и преданных лечащих врачей: 3) удаления верного Поскребышева; 4) удаления и дискредитации врачей-евреев, которые могли бы спасти Сталина, как тот врач, что спас лидера Афганистана Амина. Если бы Сталина не удалось бы предъявить больным народу, то его смерть списывалась бы на деятельность врачей-убийц евреев. Вот ещё зачем нужны были гонения на врачей-убийц. Итак, очередной пункт операции нашего провидения успешно реализован можно идти дальше.

Письмо Тимашук рождает массу вопросов. И первый вопрос — не является ли письмо Тимашук подделкой? Думаю, что вряд ли. Ведь Тимашук о нем пишет в своих последующих письмах. В предыдущих главах мы вроде бы выяснили, почему Тимашук написала письмо Власику. Но анализ дела Абакумова заставляет меня вновь вернуться к письму Тимашук.

Что известно по поводу письма Тимашук? Достоверно известно следующее.

1. Тимашук написала письмо и передала офицеру охраны Белову. Другим вариантом может быть поддельность всех этих писем Тимашук, но уж очень все сходится, да и сложно учесть все детали. Да и не зря ее сделали народной героиней.

2. Она сделала копию ЭКГ Жданова с помощью предварительно захваченного в Москве фотоаппарата.

3. Белов передал письмо Власику, так как Власик сообщил о нем Егорову.

4. Сталин о письме не знал, иначе надо предположить, что у него гигантские провалы с памятью (напомню — мы договорились: версии, основанные на предположении, что Сталин был идиотом, я не разбираю).

5. Сталин впервые увидел письмо Тимашук в декабре 1952 г.

Далее начинаются факты и предположения, вероятность которых не известна.

6. Абакумов написал странную «сопроводиловку» к письму Тимашук и отослал Сталину.

7. О том, что Абакумов будто бы отдал письмо Сталину, знал Берия (это обнаружилось уже после смерти Сталина, хотя не исключено, что это фальшивка).

В связи с этим письмо возникает сразу несколько вопросов. 1. Что сделал с письмом Власик. 2. Видел ли письмо Тимашук Абакумов? 3. Что сделал с этим письмом Абакумов, если он его, конечно, видел. 4. Видел ли письмо Сталина? 5. Что сделал с письмом Сталин, если он его видел до 1952 г.? 6. Если Сталин не видел письма, то где оно валялось? 7. Кто обнаружил письмо и когда? Эти вопросы основные, но поскольку возможны разные варианты ответов на каждый из них, то возникает целая масса возможных сценариев развития событий.

Начнем по порядку. Если Тимашук была сексотом, то зачем вообще она писала письмо Власику? Зачем писать публичное письмо? Надо было просто сообщить своему куратору в органах, своему начальнику по «сексотству» о случае и всё. Поэтому вопрос, почему Тимашук написала письмо Власику, не так прост, как кажется. Зачем делать публичным то, что можно сделать негласными способами? Хотя, на первый взгляд, вроде бы все логично — она как врач Лечсанупра написала телегу на своего начальника и адресовала его начальнику своего начальника. Если учесть, что сексотство было организовано в рамках МГБ, а не Охраны Сталина, то, сообщив о халатности врачей по сексотской линии, Тимашук как бы выполнила свой долг. В этом случае Абакумов мог узнать о письме Тимашук после того, как ее перевели на другое место. Например, он ее вызвал и сказал, что не надо жаловаться по служебной линии, а следует пожаловаться Кузнецову.

Раз она сделала это, причем сделал после визита в Москву и возвращения оттуда, то логично предположить, что о том, что если гражданское письмо будет написано, то непосредственный начальник Тимашук по сексотству должен был бы об этом знать и согласовать такой шаг с верхами, то есть с Абакумовым. Согласование письма с начальством объясняет, почему Тимашук захватила фотоаппарат. Ведь, она вполне могла и ошибиться при расшифровке первой ЭКГ. Вторая ЭКГ могла не обнаружить инфаркта.

Так, все-таки, почему она написала письмо? Наиболее очевидные варианты ответа на вопрос следующие. 1. Посоветовал Абакумов или ее непосредственный куратор (вариант с куратором я сразу отвергаю — слишком высоко стоял Жданов: значит — Абакумов). 2. Она сделала это на всякий случай, чтобы спасти свою шкуру в случае смерти Жданова. Версию со спасением своей шкуры я тоже отвергаю (детали см. выше), так как наша героиня явно подготовилась к своим подвигам и притащила из Москвы на Валдай фотоаппарат. Кроме того, шкуру она спасала бы и в случае, если бы просто сообщила куратору, а тот бы дал информацию наверх.

Поэтому можно считать, что именно Абакумов подсказал Тимашук написать это письмо. Ну не Кузнецов же посоветовал ей копать под себя, да и технически это было невозможно. Следовательно, о письме Абакумов должен бы быть информирован с самого начала, с момента возникновения замысла. Ему даже не было необходимости его читать.

Не совсем ясным остается вопрос, а что же все-таки сделал Власик с письмом Тимашук? И вообще, читал ли он его? Некоторые историки считают, что Власик вместо того, чтобы вмешаться и спасти Жданова, а ведь время ещё было, или хотя бы разобраться, что же произошло, направляет заявление тому, на кого Тимашук жалуется — Егорову. Но сам Власик отрицал, что он читал письмо Тимашук. Будто бы в тот же день, как оно поступило, он его переправил Абакумову. Однако другие сотрудники охраны показывают, что Власик, узнав о докладах Тимашук и Юриной, сказал, что расследование может привести к нежелательным слухам в Москве. Поэтому дальнейшее расследование случая Тимашук нецелесообразно. Видимо, письмо Тимашук попало-таки к адресату, генералу Власику, и было им прочитано.

Думаю, что в 1948 году записке Тимашук не был дан ход, в частности, из-за близкой дружбы Власика с Егоровым. Чекист Масленников дал показания, что все замечания и компромат на работу Лечсанупра Власик отметал с руганью. Например, когда Власику сообщили, что жена Егорова ходила в Сирийское и Египетское посольства, чтобы устроится там на работу, он написал на документе: «Чепуха, проверить всю эту информацию». В 1952 г. в ходе следствия было обнаружено, что Егоров и Власик часто вместе пьянствовали на даче Власика в Барвихе. Масленников, один из сотрудников МГБ на допросе показал, что Власика часто видели в кабинете Егорова и, видимо, наоборот. 26 ноября 1952 г. арестованный чекист Лынько также показал, что Власик и Егоров пили вместе и что Власик позволял Егорову вмешиваться в свои дела, в частности в процесс подбора людей в Лечсанупр, и многое другое, Это знали в отделе и это затрудняло работу. Кроме того, В 1948 и 1951 гг., когда все свидетельствовало Власику, что лечение велось халатно, он ответил товарищам, что расследование не является необходимым и желательным. Офицеры должны были настучать, но не настучали. Бардак, понимаешь!

Встанем на место Власика. Предположим, что вам поступает телега на вашего лучшего друга. Сталина вам абсолютно доверяет. Что делать? Положить в стол и все. Никому не сообщать. Затем сказать другу, что на тебя некто накатал телегу. Затем о телеге все, в том числе и ты, забывают, и когда тебя увольняют, ты все оставляешь в столе, а сам уезжаешь в края отдаленные. Никакой описи стола, как правило, не делалось. Приходил новый начальник и все выкидывал. В нашем случае новый начальник, которым стал Игнатьев, описи, видимо, не сделал. У него уже был свой начальственный стол в МГБ. Никакого резона выкидывать вещи из стола Власика ему не было. Есть сведения, что на Лубянке кабинет генерала Власика занимал зам. Игнатьева Новик. Письмо Тимашук могло лежать там, в дальнем ящике.

Следовательно, скорее всего Власик по-дружески предупредил Егорова об опасности, возникшей в связи со смертью Жданова, не сказав, что это письмо от сексота. Власик служил Сталину 30 лет и никогда не делал ему вреда. Он был уверен и в своем собутыльнике Егорове. Значит, думал, что письмо Тимашук — это очередная «фигня» и не надо из-за фигни затруднять жизнь собутыльника. Думаю, дело было так. Офицер Белов принес письмо Власику. Думается, что он Белов отдал письмо в руки Власика, который обещал письмо зарегистрировать, но не зарегистрировал.

Против данной версии говорит удаление Поскрёбышева в декабре 1952 г. Возможно, Поскрёбышев был вовлечен в процесс обработки письма и как-то участвовал в процессе сокрытия письма от глаз Сталина. Объяснение странном у поведению Поскрёбышева можно найти, если учесть, что он был собутыльником Власика и участвовал в кутежах последнего. Власик пил с Поскрёбышевым и утраивал ему свидания с женщинами на своей даче. Будто бы после одного таково случая одна стенографистка там даже потеряла стенограмму заседания ЦК. Вообще, подворовывали все. Егоров даже няню свои детям нанимал, оплачивая ее через Лечсанупр. На допросах Власик будто бы сказал Егорову, что такое поведение запрещено и отчитал его.

Не исключено, что, пытаясь спасти своих ставленников в Лечсанупре, Власик вступил в сговор с Поскрёбышевым по поводу письма Тимашук. Или Власик предложил передать письмо Сталину Поскрёбышеву, а сам его вскрыл и подписался. Или засунул под стопку бумаг, авось Сталин не заметит.

По мнению Мухина, Власик не мог не скрыть записку Тимашук от Политбюро по простой причине — это посторонние могут считать, что врачи виноваты в смерти члена Политбюро А.А. Жданова, но Власик, который принял на работу всех этих врачей. В случае вскрытия факта неправильности лечения это ему, Власику, надо будет объясняться на Политбюро, в первую очередь, почему он по протекции покровителя Абакумова секретаря ЦК А. А. Кузнецова пригласил из Ленинграда Егорова, а не нашел более подходящего врача. Поэтому, мол, Власик и врет, поэтому и называет врача-кардиолога «медсестрой». Мне это объяснение кажется неубедительным.

А вот далее возникает вопрос, а не переправил Власик ее «донос» в Лечсанупр Кремля, тому самому Егорову, на которого он, фактически, был написан. Этот момент следует отметить особо. Если переправил, то мы могли бы снять с Тимашук обвинение в том, что она была «штатная стукачка МГБ». Если бы «письмо» поступило действительно от «сексота», то оно считалось бы «служебно-оперативной информацией», которая не подлежит разглашению, тем более — передаче тому, на кого эта информация поступила. А «органы», любой страны, «никогда не сдают информаторов». Агентурой дорожат. Иначе это не «органы».

Совсем не очевидно, что Власик показывал письмо Тимашук Егорову. Он мог ему просто рассказать суть письма. Не будем забывать, что о письме знал ещё начальник охраны Жданова Белов. В феврале 1953 г. Егоров показал, что Белов сказал ему о том, что Тимашук послала письмо то ли Абакумову, то ли Власику. Если Власик по-дружбе просто предупредил Егорова, а тот, не поняв серьезности момента отругал Тимашук, то тогда утверждение о том, что Тимашук — сексот, не нужно опровергать. Егоров на своих допросах показал, что когда зам Власика Лынько потребовал материалы по делу заявления Тимашук, Егоров послал еу копию стенограммы заседания от 6 сентября, но не само письмо. Его, видимо, у него не было.

Если Власик переслал письмо Тимашук Егорову, то вроде бы Власик поступил именно так, как поступал обычный советский бюрократ, получая обычный, а не оперативный «сигнал»: жалобу переслали как раз тем, на кого информатор пожаловался. «Для принятия мер». Но дел в том, что Власик жил не в брежневские годы, сталинские годы не были похожими на мягкие вольготные годы брежневизма. А в годы правления Сталина и тогда такой поступок был почти что нелегальным. Доносы были важным управляющим механизмом и механизмом борьбы с перерождением элиты. Власика за раскрытие секретного агента по головке бы не погладили. Конечно, можно сделать скидку на близость Власика к Сталину. Вероятно, 6 сентября Егоров, позволивший себе накричать на Тимашук, знал, что его прикроет Власик и надо лишь подготовить документы (заседание и точнее заключение комиссии от 6 сентября, что все в порядке, и всё будет тип топ. Но, видимо, всё имеет предел.

Думаю, что кто-то хорошо спрогнозировал действия Власика, который скорее всего намекнул Егорову о письме Тимашук, не показав его. Тот, поверив в свою безнаказанность, набросился на Тимашук, что позволило кукловоду Тимашук реализовать и второй пункт плана — отправить письмо Кузнецову с жалобой на Егорова. Кстати, а почему послали письмо не Абакумову? Напомню — о том, что именно Кузнецов курирует «органы», никто, кроме членов Политбюро, знать был не должен.

Возможны два варианта действий Власика после того, как он получил от Белова письмо — он письмо Абакумову либо отдал, либо не отдал. В январе 1953 г. через месяц после своего ареста на допросе Власик заявил, что передал Абакумову письмо Тимашук. Если отдал, то почему сопроводиловку Власика не нашли в архивах. Кстати, а как обстоит дело с регистрацией письма Тимашук в журнале входящей корреспонденции? Почему нет сведений о регистрации письма в этом журнале и вообще, где этот журнал?

Смысла отсылать письмо Абакумову у Власика не было по двум главным причинам. Тем самым он 1) наносил непоправимый вред собутыльнику; 2) признавал, что Абакумов выше его по положению. Если Власик письмо получил, то зачем ему показывать письмо Абакумову? Тем более отсылать его. Если у них были хорошие отношения, он мог просто сказать о нём Абакумову, а сам мог просто отдать письмо Сталину. Но это означало, что Егоров полетит и собутыльничество накроется, да и самому нагорит. Ведь Лечсанупр подчинялся Охране Сталина, которую возглавлял Власик. Тем более, что это донос на друга. Проще всего письмо потерять (тогда следов письма вообще не будет, кроме тех, что в памяти офицера Белова, а его можно уговорить). Чтобы Тимашук больше не повадно было, собутыльник Егоров поругает женщину и дело замято.

С другой стороны, если Власик бы отослал письмо Тимашук Абакумову, то тем самым он признал то, что Абакумов по положению выше, чем он, Власик. Более того, отослав письмо Сталину и сообщив о нем Егорову, он нарушал инструкции и при начале разбирательства этот факт немедленно бы всплыл и ударил бы и по Егорову, и по Власику. Наконец, зачем посылать Абакумову, потом тот бы послал Поскрёбышеву, а тот Сталину? Не проще ли сразу отдать письмо Сталину? В этом случае, если хочешь сделать так, чтобы письмо не видел Сталин, надо просить о дружеской услуге Поскребышева и быть ему обязанным. Не знал Власик, что это была кем-то задуманная комбинация.

Если же Абакумов письмо с «сопроводиловкой» послал, то почему Сталин не видел письма? Поскрёбышев по собственной инициативе не мог блокировать доставку письма Сталину. Какой смысл? А вот по просьбе собутыльника Власика он мог это сделать.

Почему же тогда Власик показал на допросе, что он отдал письмо Абакумову? Видимо, Власик знал, что Абакумов арестован и сидит в тюрьме 1,5 года. У него остались связи, он навел справки и слил вину на Абакумова, тем более, что, видимо, он подделал письмо Абакумова. Это отчасти объясняет, почему Абакумов ни разу не допрашивался по поводу того, знал ли он о письме Тимашук или нет. Не было и очной ставки между Абакумовым и Власиком. А ведь после признания Власика в январе 1953 г. это более чем странно. Конечно, можно предположить, что эти протоколы этих допросов были изъяты. Но если так, то почему изъяты? Значит, было, что было скрывать?

Если Власик письмо Тимашук Абакумову отдал, то на этом этапе возникают новые вопросы. Что сделал с письмом Абакумов? Отослал Сталину, как глаголет официальная версия? 7 февраля 1953 г. Арестованный начальник Лечсанупра Егоров признался: «Я не знал, когда Белов послал письмо, но Абакумов мне позвонил и спросил, знаю ли я о письме Тимашук. Я сказал, что я читал это письмо еще на Валдае, Абакумов информировал меня, что он послал письмо Сталину в СМ». Можно ли верить Власику и Егорову? Или протоколы их допросов подделали заокеанские кукловоды? Пока не знаю.

Если принять версию, что Сталин о письме не знал, а Власик письмо просто Сталину не показал, а Егорову же сообщил о письме (или просто его показал), а потом сдал в архив или положил в «долгий ящик», то всё становится на свои логичные места. Становится понятным, почему Сталин арестовал Власика, почему никто не работал с письмом Тимашук… Тогда получается, что сопроводиловка Абакумова подделана руками более поздних фальсификаторов.

Кстати, тут возможны несколько версий. Например, Абакумов и Власик договорились — Власик пошел к Абакумову и попросил не губить Егорова 8 сентября и тот решил сделать фальшивую или настоящую операцию против Кузнецова. Но это и не важно.

Не совсем ясно, видел ли Абакумов письмо Тимашук? Напомню, что Тимашук передала письмо в руки начальника личной охраны Жданова майора МГБ А.Белова. Майор А. Белов пообещал Тимашук доставить письмо своему шефу — начальнику Главного управления охраны МГБ СССР генерал-лейтенанту Н.С. Власику лично в руки. Как заявил в своих показаниях на допросе после ареста А.М.Белов, бывший телохранителем Жданова с 1935 по февраль 1949 г., после получения письма Тимашук он отправил это письмо самолетом. Кроме того, он информировал жену Жданова (Напомню, что после этого жена немедленно собрала всех врачей). После ареста, 6 октября 1951 г. на допросе Белов сослался на плохую память и не смог ответить на вопрос, было ли письмо доставлено адресату, Власику, или сразу высшему начальству Белова — министру госбезопасности В.Абакумову.

В литературе до сих пор превалирует версия, что 30 августа Абакумов послал бумагу непосредственно Сталину. Дошла ли сопроводиловка Абакумова до Сталина не установлено. Согласно бытующей легенде Н.С.Власик сразу же передал письмо Тимашук министру госбезопасности В.С. Абакумову. 30 августа письмо Тимашук оказалось на столе у министра государственной безопасности B.C. Абакумова. Судя по найденному в архиве документу, Абакумов в тот же день направил письмо Сталину под грифом «совершенно секретно» со своей сопроводиловкой. Будто бы 30 августа 1948 года письмо Тимашук оказалось на столе Сталина. Сталин ознакомился с сообщением Абакумова и письмом Тимашук и поставил на них странную резолюцию: «В архив». Но так ли все было на самом деле? А ведь данный вопрос чрезвычайно важен для понимания мотивов ареста и смещения Власика и Поскрёбышева. Именно поэтому я позволю себе оценить данные версии на предмет их соответствия реальности.

Как установили Брент и Наумов, на стенограмме заседания комиссии по обсуждению Тимашук от 6 сентября, которую видели сотрудники отдела Масленникова, было написано Власиком, что стенограмма вместе с другими заявлениями Тимашук и агента Юриной отправлена в МГБ. Итак, Абакумов мог узнать о письме косвенно. По свидетельству Ю. Жукова, на стенограмме врачебного консилиума, состоявшегося 6 сентября 1948 года, на котором был определен диагноз — гипертоническая болезнь (а не инфаркт, что было на самом деле!), Власик написал: «Министру доложено, что т. Поскрёбышев прочитал и считает, что диагноз правильный, а т. Тимашук не права». Следовательно, 30 августа письмо Тимашук никак не могло быть у Абакумова. А вот если оно (или информация о нем) поступило к Абакумову 6 сентября, то становится понятной реакция Абакумова, который попросил Тимашук написать письмо Кузнецову 15 сентября 1948 г. (см. выше).

В марте 1953 г. Берия будто бы видел на сопроводительной записке к письму Тимашук надпись «В архив». 1 апреля Берия написал сверхсекретную записку Маленкову, где объяснил свои мотивы в связи с прекращением дела врачей. Он писал, что письмо будто бы отдали Сталину и затем оно послано в архив. Берия не объяснил, почему Сталин ничего не предпринял по письму Тимашук. Видимо, он должен был это сделать потом. Записка Берия могла быть фальшивкой, как все документы, связанные с именем Берия.

7 сентября 1953 г. бывший замначальника следственной части по особо важным делам МГБ, полковник Коняхин, бывший работник ЦК, взятый в органы Игнатьевым, показал, что 11–12 марта 1953 г. он был на докладе у Берия и Берия спросил: «А вы знаете, что Абакумов передал это заявление (Тимашук — С.М.) Сталину, почему Вы меня обманываете?» То есть, Берия, по крайней мере, не знал, что письмо Тимашук не дошло до Поскрёбышева.

Далее. После своего ареста на допросах Власик заявил, что он никогда не получал от Абакумова инструкций по проверке письма Тимашук. Он же Власик никогда не упоминал о датах и о немедленной отсылке письма Абакумову. Да и не были взаимоотношения между двумя властными структурами такими уж гладкими, чтобы один начальник немедленно докладывал другому, а не сразу Сталину, который был у первого начальника под боком. Не ясно также, почему Абакумов не позвонил Сталину или просто не спросил о судьбе письма Тимашук. Забыл или знал от Власика, что оно будет «похерено».

Не все согласны с тем, что Абакумов отослал письмо Тимашук вместе со своей сопроводиловкой Сталину. Mногие считают, что сопроводиловка Абакумова — фальшивка. Действительно, если предположить, что Абакумов не видел письмо, то сопроводиловка с будто бы его подписью — фальшивка, как и догадался Ю. Мухин. Итак, Мухин доказал, что абакумовское сопроводительное письмо Сталину к доносу письмом Тимашук — подделка. Эта сопроводиловка Абакумова к письму Тимашук, очень уж странная и подписи Сталина там, скорее всего, подделаны. В сопроводиловках никогда не переписывается содержание основного письма. Так никто и никогда не писал. Мухин это обосновывает так: «…фальсификаторы в обоснование утверждения, что Сталин «списал» письмо Тимашук в архив, состряпали еще одну фальшивку. Вот она.

На этой бумаге есть надпись: «Д. В архив. Ст.». Во-первых. Кто такой «Д»? Если это первая буква фамилии секретаря, которому надлежит сдать документ в архив, то секретарем Сталина на тот момент был Поскрёбышев. В какой архив этот документ адресован? В фальшивой «записке Берия», как вы видели, написано, что в «архив ЦК ВКП(б)». Но там этой записки «не лежало», поэтому Яковлев и Гуверовский институт пишут, что Сталин якобы адресовал эту записку в свой личный архив.

Поскольку учреждения под названием «Личный архив т. Сталина» никогда не существовало — не было директора и работников этого архива, — то единственным архивариусом в своем архиве был сам Сталин. Следовательно, он сам себе написал и распоряжение: «В архив»? Но почему он назвал себя «Д», а не «Ст»? (Это еще раз подтверждает мысль, что умный человек изготовлением фальшивок заниматься не будет).

Во-вторых. За 22 года работы в органах управления СССР я никогда не встречал на документах резолюции «в архив», поскольку она в принципе невозможна. Когда начальник, прочитав документ, принимает по нему решение, он отправляет его тому подчиненному, в ведении которого находится затронутый в документе вопрос. Подчиненный подшивает документ в соответствующую папку (в дело) и работает с ним. Когда вопрос исчерпан или папка переполнена документами, которые уже отработаны, дела сдаются сначала в свой архив — архив учреждения. И лишь лет через 15 после того, как документы без востребования пролежали в своем архиве, их отправляют в центральный архив. В случае, если документ изначально не требует никакой работы подчиненных, но является интересным и его желательно сохранить на всякий случай, начальник пишет на нем не «в архив», а «в дело». Тогда документ подошьется в дело по своей тематике и переместится со временем в архив вместе с этим делом.

В-третьих. Документ, который я привел выше, называется сопроводительной запиской и он не может существовать отдельно от тех документов, которые он сопровождает. Так вот, в сопроводительной записке никогда не раскрывается, о чем написано в сопровождаемых документах — это грубое оскорбление начальника. Получается, что начальник такой кретин, что подчиненный должен ему разжевать, о чем в документах говорится. И то, что в данной сопроводительной записке это сделано, свидетельствует о том, что эта записка Абакумова Сталину является фальшивкой и предназначена она историкам и публике исключительно для того, чтобы подтвердить брехню, что Сталин якобы письмо Тимашук видел в 1948 г.

И наконец. Вспомните, 7 сентября 1948 г. Тимашук написала новое письмо секретарю ЦК Кузнецову, в котором сообщала: «4/IX1948 г. начальник Лечсанупра Кремля проф. Егоров П. И. вызвал меня к себе в кабинет и в присутствии глав. врача больницы В. Я. Брайцева заявил: «Что я Вам сделал плохого? На каком основании Вы пишете на меня документы. Я коммунист, и мне доверяют партия и правительство и министр здравоохранения, а потому Ваш документ мне возвратили». Как же Сталин мог 30 августа отправить записку Тимашук и ЭКГ «в архив», если 4 сентября эти документы все еще находились у Егорова?» (конец цитаты).

Думается, что, в целом, Мухин прав, когда доказывает, что не писал Сталин таких резолюций. «В архив». Как во всех бюрократических обществах, Сталин бы отписал бумагу кому-то с просьбой о выполнении доложить. Я сам работал деканом в мединституте. Письма в медицинский институт обычно поступали на имя ректора. Они регистрировались в журнале входящей корреспонденции. Даже, если они были направлены декану, они поступали в папку на подпись ректору. Он эти бумаги бегло читал и отписывал. Например, «Декану. Разобраться и доложить к такому-то числу». Письма же, отправляемые институтом, регистрировались в журнале исходящей корреспонденции.

Когда поступала бумага на стол декана, отписанная ректором, декан ее читал и решал, как поступить. Он ее либо отписывал замдекану, либо просил секретаршу подготовить справку, либо выбрасывал в корзину, хотя это и не приветствовалось. Были папки по темам, где хранились документы. Когда секретарша писала справку, декан ее подписывал и отдавал назад ректору. Декан, получив бумагу от ректора, иногда что-то делал сам. Затем писал краткий отчет и вместе с первоначальной бумагой отсылал ректору. Но что-то не помнится, чтобы на какой-либо бумаге ректор ставил визу в архив. Это делалось автоматически его секретаршей. Дела студентов, приказы просто сдавались в архив. Копии исходящей документации вместе с журналов регистрации тоже сдавались в архив. Но нигде и никто и никогда не писал «в архив».

Сталин никогда не писал «В архив». Он отписывал кому-то. Об этом свидетельствует Поскрёбышев в своих показаниях и рассказах о том, как шел оборот документов для Сталина. Действительно, пока никто не продемонстрировал ни одного документа с неподделанной резолюцией Сталина «В архив». Справедливости ради следует подчеркнуть, что в покаянном письме Хрущева по поводу агрогородков будто бы есть запись Сталина «В архив ЦК». Но пока нет доказательств, что это почерк Сталина.

На письме же Абакумова имеется виза «В архив, с буквой-подписью «С». Власик или последующие фальсификаторы мог легко такой прочерк подделать. Я видел фотокопию этой записки. Почерк, которым сделана надпись «в архив», не очень похож на сталинский. Мне показалось, что надпись «В архив» сделана не рукой Сталина — это подделка подписи. Хотя я и не специалист по почеркам, но все же сравнение почерков неизвестно кого — на сопроводительной записке и Сталина — на статье о врачах-убийцах и других документах, которые приводятся в книге Чигирина, дает основание сомневаться в том, что слова «В архив» на сопроводиловке Абакумова написаны сталинской рукой.

Там же над словами «В архив» имеется некая буква «Д» и внизу стоит будто бы подпись Сталина в виде буквы «С». Думаю, что вы сразу догадаетесь, что подделать одну букву гораздо проще, чем всю подпись. Если бумага хранилась в архиве, то должны быть знаки архивной инвентаризации. А там только значок «Д.» и будто бы подпись Сталина «С». На подлиннике документа во всех трех случаях, когда упоминается Жданов, в машинописном тексте сделали пропуск и фамилия вписана от руки. Видимо, печатал секретарь, а вписал фамилию сам Абакумов.

Далее. Экспертиза подписей Абакумова не проведена — они могут быть поддельными. Кстати, было бы интересно узнать мнение экспертов относительно того, подделка ли подпись Абакумова на письме или нет. Поэтому, как говорил Станиславский, «не верю». Думаю, что Абакумов Сталину никакой сопроводиловки не писал.

На этом этапе возникает масса новых версий. Например, можно предположить, что Абакумов Сталину документ не показал, а подпись его подделал. Мог ли скрыть Абакумов письмо и подделать подпись Сталина? Возникает вопрос, а зачем ему это? Убить Жданова? Зачем вообще писать такую сопроводиловку?

Чтобы понять логику действий нашего провидения, разберем две гипотезы. Первая будет основана на том, что письмо Абакумова не фальшивка. Согласно второй будем считать, что письмо Абакумова — поддельное. В рамках первой гипотезы возможны две версии. Подпись Сталина кто-то подделал или все это он сам написал. Я сразу по причинам, изложенным выше, отвергаю гипотезу о том, что надпись «В архив» сделал сам Сталин.

Если подпись Абакумова под сопроводительным письмом поддельная, то кто бы мог подделать и подпись Сталина и подпись Абакумова. У меня на этот счет есть только две кандидатуры: Власик и Поскрёбышев. Оба могли ее легко подделать. Если сопроводительное письмо Абакумова — не поделка, то, скорее всего будто бы сталинскую надпись на сопроводительном письме Абакумова подделал тот, кто хорошо знал систему обращения бумаг у Сталина. Таких людей было двое. Это Поскрёбышев и Власик. Кто подделал подпись Сталина? Это мог быть Власик, спасавший своего собутыльника Егорова или Поскрёбышев, который подделал подпись по просьбе Власика. Поскрёбышев мог знать о письме и написать «в архив», как он, видимо, делал раньше с другими документами. Кстати в постановление Бюро от 4 декабря 1952 г. по поводу положения в МГБ критикуется именно Власик.

Наконец, сопроводиловку могли подделать и более поздние фальсификаторы. Проще всего предположить, что это просто Поскрёбышев, разбирая документы, а их был, как правило, на столе Сталина завал. Написал сам «В архив». Не исключено, что букву «С» поставили те фальсификаторы, которые подделывали письма Берия из бункера, записку Берия о Катынском расстреле, записку Берия о Михоэльсе от 2 апреля 1953 г. Но даже, если письмо и не подделка это не отменяет того, факта, что Сталин письмо до декабря 1952 г. не видел (см. ниже).

Можно придумать ещё несколько версий. Теоретически Власик мог сам подготовить сопроводительное письмо Абакумова и подделать подпись Абакумова и Сталина, а потом положить письмо в «долгий» ящик своего рабочего стола. Но тогда зачем ему сопроводиловка? Он ведь не мог предвидеть, что Абакумова в 1951 г. арестуют. Сопроводиловку мог подделать «крот», когда нашел письмо перед показом его Сталину. Наконец, сопроводиловку мог подделать кто-то уже после убийства Берия. Но как тогда в последнем случае Берия узнал, что Абакумов отправил письмо Тимашук Сталину. Хотя эти показания о Берия могут быть тоже фальшивкой.

Итак, скорее всего Абакумов сопроводительное письмо Сталину не писал. Он узнал о письме из доклада сексота (напомню: Тимашук работала сексотом под кличкой Юрина, см. выше) и сам (или кто-то из его ведомства) придумал написать письмо. Может он специально ее инструктировал написать это письмо. Это объясняет, почему Тимашук захватила с собой из Москвы фотоаппарат. Абакумов (или кто-то) плотно работал с сексотом. Что же хотел Абакумов, если он посоветовал Тимашук сначала написать публичное письмо Власику, да ещё с красочными фотками кардиограммы, а потом в ответ на прогнозируемые им действия Егорова послать письмецо куратору Абакумова Кузнецову? Можно предположить, что Абакумов использовал данную ситуацию для убийства Жданова? Но эта версия не очевидна. Да и зачем это Абакумову? Они со Ждановым почти не пересекались. Только, если Абакумов — шпион. Но это даже не смешно.

Наиболее вероятный ответ тот же — провокация против ленинградцев и дискредитация Власика. Узнав о проколе врачей, Абакумов вполне мог замыслить комбинацию против всех: 1) против Власика, с которым он конкурировал за влияние на Сталина, 2) за влияние на Сталина, так как разыгрывалась борьба против халатности (даже, можно сказать, преступления) врачей Лечсанупра. То, что Абакумов копал под Власика, легко объяснимо в рамках борьбы спецслужб за влияние на Сталина. Известно, что между спецслужбами всегда идет борьба за влияние на лидера. Например, во времена Ельцина Коржаков, начальник его охраны, главный телохранитель Ельцина, по значимости был выше, чем любой начальник ФСБ.

Кроме того, Абакумов, видимо, решил «ударить» и по своему шефу Кузнецову. Все эти упоминания о том, что они, мол, жил душа в душу, яйца выеденного не стоят. Надо знать, какая идёт грызня в верхах. Однако, если это комбинация, то почему Абакумов не сказал Сталину о письме Тимашук. Видимо, потому, что он письма не видел и Сталин запретил бы разработку Кузнецова. На этот счет было специальное решение ПБ — не разрабатывать членов ПБ без решения ПБ. А так все вышло гладко — Тимашук пишет Кузнецову жалобу на то, что ее за письмо выгнали и все шито-крыто. Кстати, а почему Абакумова перестали допрашивать в январе феврале 1953 г.? Не потому ли, что крот боялся раскрытия всей этой комбинации по делу врачей.

Если же Власик отправил письмо Абакумову, а тот в свою очередь переслал Сталину, то по поводу этой версии возникает несколько вопросов. Поскольку Сталин письма не видел, то на пути письма к Сталину мог оказаться только Поскрёбышев, который в этом случае либо отослал письмо в архив, поделав подпись Сталина, либо положил в «долгий» ящик. Поскрёбышева же уговорил его собутыльник Власик. А у них были дружеские питейные отношения. Поскрёбышев мог даже положить письмо Сталину в стол, но не обратить внимания, что равносильно «засовыванию» письма в «долгий ящик», если мы вспомним, что разборки отработанных документов со стола Сталина вел сам Поскрёбышев.

Если же Поскрёбышев не имеет отношения к письму, то можно предположить, что Поскрёбышев «слетел» по причине его необоснованного разрешения вскрывать тело Жданова на Валдае, что противоречило инструкции. Видимо, это произошло после обнаружения следов письма Тимашук.

Кроме того, в протоколах допросов есть сведения, что бывший сотрудник госбезопасности Коняхин 11–12 марта 1953 г. на докладе у Берия сказал, что Абакумов ничего не сделал по заявлению врача Тимашук в выяснении обстоятельств смерти Жданова, то Берия сразу же напустился на Коняхина, заявив: «Как Абакумов ничего не сделал по заявлению Тимашук? А вы знаете, что Абакумов передал это заявление Сталину? Следовательно, либо Абакумов ничего не знал о письме Тимашук и Власик не врет, либо Абакумов, действительно, переслал письмо и его положил в долгий ящик Поскрёбышев. Наконец, возможно, что, не увидев самого письма, Абакумов о нем тем не менее знал, как результат задуманной им комбинации. Пока же абсолютно ясно только то, что Сталин о письме Тимашук ничего не знал.

Одна из возможных версий состоит в том, что Берия узнал о том, что Абакумов будто бы отправил письмо Сталину от самого Сталина, который мог показать членам Бюро Президиума письмо, но не обмолвиться о том, что его подпись поддельная, поскольку хотел лично разобраться с Власиком. Кстати, почему Сталин не встретился с Власиком лично? Eсли учесть, что Берия весной 1953 г. знал о сопроводительном письме Абакумова, то наиболее вероятным будет вывод о том, что сопроводиловку состряпал и подписал за Сталина сам Власик. Либо показания Коняхина — фальшивка.

Чтобы понять роль Сталина в деле врачей, а также объяснить странные события, которые произошли с Власиком и Поскрёбышевым в декабре 1952 г. я ещё раз проанализировал следующие вопросы.

1. Видел ли Сталин письмо Тимашук до ноября-декабря 1952 г.?

2. Что произошло с письмом Тимашук на имя Власика, которое она написала в связи со смертью Жданова?

3. Что же такого случилось в ноябре-декабре 1952 г., что заставило Сталина вызвать из ссылки Власика, потом его арестовать, а затем удалить и Поскрёбышева? Итак, обо всем по порядку.

Если внимательно прочитать Брента и Наумова, то видно, что до конца ноября в протоколах допросов о нем ни слова. Может, это было связано с Виноградовым? Когда в поле зрения следствия появился Виноградов? Его арестовывают только 4 ноября 1952 г. Как раз тогда, видимо, и нашли письмо Тимашук. Не исключено, что о письме Тимашук следствие узнало только где-то в ноябре 1952 г. и скорее всего от начавших каяться Егорова. Но в протоколах допросов Егорова этого видимо, нет, иначе бы Брент и Наумов об этом поведали. Кроме того, письмо мог подсунуть человек не из МГБ, но который имел доступ в архивы.

Во всех известных в настоящее время документах нет ни малейшего упоминания о том, чтобы Сталин хоть когда-нибудь вспоминал о Тимашук и о ее письме до декабря 1952 г. А ведь уже вовсю арестовывались врачи и другие фигуранты данного дела. В 2 докладах МГБ, которые были направлены лично Сталину 24 и 30 ноября 1952 г. письмо Тимашук упомянуто не было. Записку от 24 ноября подписал Гоглидзе. Записку от 30 ноября подписали Игнатьев, Гоглидзе и Огольцов. Но ведь Игнатьев вроде бы лежал с инфарктом. Неужели и тут подделки? Не странно ли? Далее. Если бы следователи МГБ знали о письме Тимашук, то первым бы арестовали его, а, на самом деле, Власика арестовали только в декабре. Следовательно, о письме узнали только в конце ноября — начале декабря.

Поведение Сталина в декабре 1952 г. со всей очевидностью свидетельствует, что он письмо не читал. Иначе его нервозную реакцию на действия Власика и Поскрёбышева не объяснить (см. ниже). Если Сталин знал, то почему впал в ярость и арестовал Власика, Поскрёбышева, обозлился на Абакумова и Кузнецова. Играл? Хитрил? Зачем, если все было запрограммировано им? Странным представляется и следующее: 1) Как сверхподозрительный Сталин не среагировал на письмо Тимашук? Ведь оно пришло к нему за день до смерти Жданова! 2) Не было проведено никаких очных ставок между Тимашук и обвиняемыми по делу врачей.

Поэтому на вопрос, видел ли Сталин докладную Тимашук, ответ такой — нет. Я думаю, что сопроводиловка Абакумова — фальшивка и что Власик просто-напросто положил письмо в долгий ящик, а то и просто порвал. Он не мог переправить письмо Егорову, потому что в те времена, в годы сталинского народовластия над элитой, было категорически запрещено. Как пошутил Жванецкий на передаче у Познера, в те годы была выдающаяся эффективность государственной власти: написал донос на соседа — к вечеру квартиру уже освободили. Именно Власик, видимо, сообщил о письме Егорову.

Как писали Брент и Наумов, Сталин узнал о письме только после того, как оно уже интенсивно обсуждалось другими. По свидетельству Костырченко, письмо Тимашук все же было найдено Поскрёбышевым и показано Сталину (хотя нигде я так и не нашел текст этого письма — странно?). 1 декабря 1952 г. был срочно созван Президиум ЦК. В постановлении ЦК КПСС от 04.12.1952 г. впервые появляется упоминание о письме Тимашук и о ее сообщении в МГБ. Там написано, что врач Тимашук обратилась в МГБ с заявлением, в котором на основе ЭКГ она подтвердила, что диагноз болезни т. Жданова был поставлен неправильно и не соответствовал фактам обследования и что назначенное больному лечение нанесло вред его здоровью. По мнению Мухина, не мог ни Сталин, ни остальные члены Политбюро видеть эту записку в 1948 г.! Иначе бы Власик не врал, «эта записка с распоряжением Сталина «В архив» — его алиби». А он врет, он утверждает, что записка была написана не ему, а Егорову, либо он, Власик, передал записку Егорову для доклада.

Как засвидетельствовано в постановлении о прекращении дела по отношению Поскрёбышева, Поскрёбышев на допросах, объясняя обстоятельства событий 1 декабря 1952 г., заявил, что на этом заседании Сталин сказал, что письмо Тимашук было скрыто от ЦК и что т. Поскрёбышев нашел этот документ и положил перед Сталиным. По словам Костырченко, Сталин был поражен и сбит с толку, когда увидел свою подпись (точнее подделку в виде буквы «С» и «В архив») на сопроводительном письме Абакумова. Столяров, кстати, тоже уверен, что записка Тимашук в 1948 г. миновала Сталина и Политбюро.

Сталина что-то узнал о том, что письмо от него скрыли в декабре 1952 г. После обнаружения следов письма Тимашук, Сталин обвинил Поскрёбышева Власика и Абакумова в сокрытии письма, а Абакумов был немедленно причислен к делу врачей. В конце 1952 г. в том, что он скрывал письмо от внимания Политбюро, был обвинен и Кузнецов, уже расстрелянный по Ленинградскому делу. Дело Кузнецова было присоединено к делу Абакумова плюс дело врачей. Кузнецов был обвинен в том, что выполнял все пожелания Абакумова. Интересно — начальник выполняет указания подчиненного!

После разбора всех версий у меня не остается никаких сомнений, что Сталин до ноября-декабря 1952 г. письмо не видел. Когда нашли письмо, то Сталин подумал, что это Абакумов мешал разоблачать убийц Жданова — Абакумова, а Абакумов был немедленно причислен к делу врачей. Сталин обвинил в сокрытии письма не только Абакумова, но и Поскрёбышева и Власика. В конце 1952 г. в том, что он скрывал письмо от внимания Политбюро, был обвинен и Кузнецов, уже расстрелянный по Ленинградскому делу. Итак, Сталина просто обманули и подставили.

Остается ещё версия, — что Сталин видел, но забыл. Будто бы Сталин, который никогда ничего не забывал, забыл, а потом вспомнил о письме Тимашук Власику летом 1952 года, когда подготовка «дела врачей» шла уже полным ходом. Если же мы вспомним, что свое письмо Тимашук направила Власику, а Абакумов, получив письмо, переправил его Сталину, а Сталин, который ничего не забывал, вдруг взял и забыл, то надо предположить, что память Сталина совсем ослабла, а это не так. Если же так, то тогда у Сталина должны быть признаки болезни Альцгеймера, то есть, старческого слабоумия. Но никто никогда об этом не писал, никто не отмечал ухудшения памяти у Сталина, кроме, может быть, Ю. Жукова, который нашёл некую бумажку, написанную Сталиным (см. выше). Память Сталин имел отличную. Это видно из его работы над учебником политэкономии и описаний Сталина в 1953 г. Об этом говорят люди, которые с ним встречались. Имея прекрасная память, Сталин не мог забыть такое важное письмо.

Если же Сталин видел письмо в 1948 г., то реакция Сталина необъяснима: в ситуации, в которой любой человек мог бы уловить криминальный опенок, односложной резолюцией Сталин списывает письмо в архив, а профессор Егоров продолжает возглавлять Лечсанупр Кремля, академик же Виноградов остается лечащим врачом Сталина до конца 1952 г. Более того, после ареста Егорова и Виноградова Сталин так и не может вспомнить о письме, которое будто бы когда-то сам отправил в архив, и вдруг прозревает и вспоминает о письме. Как я уже говорил, дурацкие гипотезы о Сталине параноике и идиоте я не разбираю.

Почему Сталин не отреагировал на письмо, если он его видел, тем более, что через день Жданов, которому Сталин был благосклонен, умер? Сталин должен был отреагировать. Это тебе не баран начихал, а покушение на второго (или третьего) человека в государстве. Демократы объясняют данное противоречие предположением, что Сталин хотел удалить Жданова и после его естественной смерти был удовлетворен. Опять мы возвращаемся к сверх идее о кровожадности Сталина.

Далее. Будто бы при изучении в 90-х годах ХХ века архивных документов «Дела Абакумова — Шварцмана» сыном профессора Этингера, были обнаружены пометки, сделанные лично Сталиным — «Абакумов и Власик отдали Тимашук на расправу иностранным шпионам-террористам Егорову, Виноградову, Василенко, Майорову». И еще — «Он (Жданов) не просто умер, а был убит Абакумовым». Для объяснения данных противоречий и нужна идея о больном и дряхлеющем Сталине, который всё забывал. Брент и Наумов как будто специально не замечают противоречие с письмом Тимашук и странной забывчивости Сталин. Поэтому вывод один и все тот же — Сталин до конца 1952 г. письма Тимашук не видел.

Многие считают, что толчком к разгоранию уже затухавшего «дела врачей» послужило случайное обнаружение в августе 1952 года «письма врача Лидии Тимашук» о неправильном лечении Жданова, датированное 29 августа 1948 года. Тимашук впервые вызвали в МГБ в июле 1952 года для консультации все еще по поводу лечения Щербакова и в связи со следствием о действиях арестованной еще в 1951 году доктора Карпай. 11 августа Тимашук снова вызвали в МГБ для консультаций.

Г.В. Костырченко, изучавший архивы МГБ по этому делу, обнаружил, что«…именно в ходе этого визита случайно выяснилось, что Тимашук, работая заведующей кабинетом электрокардиографии Кремлевской больницы, имела непосредственное отношение к лечению Жданова в последние дни его жизни». Если же внимательно прочитать Брента и Наумова, то видно, что до конца ноября в протоколах допросов о нем ни слова. Может, это было связано с Виноградовым? Когда в поле зрения следствия появился Виноградов? Его арестовали только 4 ноября 1952 г. Как раз тогда или чуть позже, видимо, и нашли письмо Тимашук?

Не совсем ясным является вопрос, кто нашел письмо Тимашук? Ну, не может быть, чтобы письмо Тимашук так вот случайно нашли в архиве. Таких случайностей не бывает. Думаю, что, когда вспомнили про Тимашук, её вызвали и допрашивали, но не обратили внимания на письмо, хотя она им, вроде, говорила. О письме могли узнать в ноябре во время второго допроса Тимашук. Если признать, что письмо было обнаружено только в конце ноября или даже в декабре, то становится понятным вызов Власика с Урала и его арест, а потом в период с декабря 1952 г. по февраль 1953 г. устранение Поскрёбышева.

Письмо было найдено либо в столе Власика на его рабочем месте, либо на столе Сталина, либо в архивах ЦК. Возможно, став и.о. начальника Охраны, Игнатьев явно не снизошел до того, чтобы покопаться в столе Власика. Не копался, видимо, и Новик. Потом покопались и, наверное, нашли. Не исключено, что письмо провалялось на столе, на даче Сталина, так как Поскрёбышев туда не часто ходил. Самой маловероятной представляется версия об архивах.

Как видим, из простого письма Тимашук можно вывести сотни вариантов развития событий. Наиболее вероятной мне кажется следующая версия. Письмо Тимашук организовал Абакумов с целью свалить Кузнецова. Абакумов давно догадывался о существовании неформальной группы ленинградцев. Получив письмо, Власик положил письмо Тимашук в стол и сказал о нем Егорову. Тот уговорил Власика переложить письмо в «долгий» ящик. Егоров Тимашук поругал. Она опять же по совету Абакумова написала письмо Кузнецову. Ответа не получила. Спровоцированные ленинградцы решили собраться в Ленинграде. Это дало основание Абакумову начать раскрутку ленинградского дела. Видимо, тот же Власик сообщил (а может и передал напрямую) о письме Поскрёбышеву, но тот до сведения Сталина письмо не довел. Абакумов письмо не получал и сопроводиловку не писал. Но он хорошо знал о всей комбинации.

Письмо нашли в декабре 1952 г. у Власика в служебном кабинете, который так и не был обследован Игнатьевым или Новиком. Или же письмо нашли в столе Сталина или Поскрёбышева, которому Власик мог отдать письмо вместе с поддельной сопроводиловкой Жданова. Думаю, что второй вариант более вероятен. Письмо с фальшивой подписью Сталина провалялось в кабинете Поскрёбышева до декабря 1952 г., где и было найдено. Когда Сталин увидел письмо, он разгневался, показал письмо Берия, но не сказал сразу, что его подпись подделка. Вот почему Берия знал о том, что Абакумов отправил письмо Сталину. Именно этим объясняется изумление Берия словам одного полковника МГБ о том, что Сталин не читал этого донесения Абакумова. Гнев Сталина привел к тому, что Власика арестовали, а Поскрёбышева выгнали. Его восстановили после убийства Берия. Он должен был выступать на июльском 1953 г. пленуме ЦК КПСС. Повторю — не исключено, что свидетельство о разговоре с Берия — фальшивка.

Факт скрытия письма Тимашук Власиком и Поскрёбышевым позволил провидению удалить от Сталина и Поскрёбышева. Если бы отравление или инсульт случились до весны 1952 г., то Сталину могли помочь Власик, который очень хорошо знал людей в Лечсанупре и Поскрёбышев, тоже все знавший. Но в нужный момент оказалось, что их нет рядом — оба были в тюрьме.

Для того, чтобы было более понятно, как были удалены из высшего эшелона власти Вознесенский и Кузнецов (я уже писал об этом выше) мне придётся повториться и буквально несколько слов сказать снова о Ленинградском деле. Я достаточно подробно описал перипетии этого дела в своей первой книге о Сталине. Здесь мне хочется несколько в ином аспекте повернуть интерпретацию этого дела.

Обычно в учебниках эту историю излагают так. Когда в 1946 году в связи с «делом авиаторов» Маленков будто бы получил выговор, был смещен с должности и будто бы временно сослан в Казахстан (подробнее о ссылке Маленкова я поговорю ниже), его вывели из Секретариата ЦК, а его обязанности перешли к Кузнецову, протеже Жданова. Секретарем же ЦК, отвечавшим за кадровую политику, органы госбезопасности и юстиции, стал тогда вместо Маленкова ленинградец А. Кузнецов.

Его перевод в Москву привел к консолидации в верхнем эшелоне власти так называемой ленинградской группы, в которую входили секретарь ЦК Андрей Жданов, председатель Госплана Николай Вознесенский, заместитель председателя Совета Министров СССР Алексей Косыгин, первый секретарь Ленинградского обкома партии Петр Попков и примыкавший к ним председатель Совета Министров РСФСР Михаил Родионов.

Поводом для преследования так называемой «ленинградской антипартийной группы» стало обвинение А.А.Кузнецова, председателя Совмина РСФСР М.И.Родионова и первого секретаря Ленинградского обкома и горкома П.С.Попкова в проведении в Ленинграде Всероссийской оптовой ярмарки. Обвинение было не совсем обоснованным, так как Бюро Совмина СССР под председательством Г.М.Маленкова дважды принимало решение о проведении оптовых ярмарок для распродажи товарных излишков дважды — 14 октября и 11 ноября 1948 г. Более серьезной причиной могло стать обвинение во фракционности, запрещенной в партии еще на X съезде.

Официальная версия утверждает, что в феврале 1949 г. Политбюро ЦК ВКП(б) обсудило вопрос «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) тт. Родионова М.И. и Попкова П.С.». В постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 февраля 1949 г. содержатся сведения о тесных связях руководства Ленинграда с работавшими в этом городе прежде Н.А.Вознесенским и А.А.Кузнецовым, о просьбе ленинградского секретаря, чтобы Вознесенский и Кузнецов «шефствовали» над городом.

Летом 1949 года к Сталину поступили материалы от министра госбезопасности СССР В. С. Абакумова, свидетельствующие о контрреволюционной деятельности всех главных фигурантов Ленинградского дела. Политбюро в полном составе, включая Сталина, Маленкова, Хрущева и Берия, единогласно приняло решение, обязывающее Абакумова, который, будто бы, был против, арестовать и судить ленинградскую группу. Главными обвинениями ленинградцев были следующие: подделка документов при выборах в руководящие органы ленинградской партийной организации, организация ярмарки в Ленинграде, что привело к значительному ущербу; потеря секретных документов Вознесенским. Будто бы Вознесенский «потерял» почти 300 совершенно секретных документов.

13 августа 1949 г. при выходе из кабинета Г.М.Маленкова без санкции прокурора были арестованы А.А.Кузнецов, П.С.Попков, М.И.Родионов, председатель Ленинградского исполкома горсовета П.Г.Лазутин и бывший председатель Ленинградского облисполкома Н.В.Соловьев.

Осенью был арестован Вознесенский. Председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М.Ф.Шкирятов нашел, что Н.А.Вознесенский умышлено занижал государственные планы. Вознесенского обвинили в искажении и фальсификации статистической отчетности, наконец — в утрате секретных документов в аппарате Госплана. Kроме самого Н.А.Вознесенского были арестованы его брат — министр просвещения РСФСР А.А.Вознесенский, его сестра, М.А.Вознесенская, секретарь одного из ленинградских райкомов и 14 жен и родственников других обвиняемых. Вроде бы жестоко, но надо помнить, какое тогда было время. Как свидетельствует Катусев, после ареста первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П. Попкова в 1949 г. По городу пошли слухи, что при обыске у него обнаружили полтора десятка костюмов. В голодное то время обладание 4 и более костюмами вызывало у народа лютую ненависть. Многотысячные рабочие коллективы забурлили, загудели и потребовали расстрелять Попкова.

12 января 1950 г. был принят указ Президиума Верховного Совета СССР «О применении смертной казни к изменникам Родины, шпионам и подрывникам-диверсантам», опять-таки «ввиду поступивших заявлений от национальных республик, от профсоюзов, крестьянских организаций, а также от деятелей культуры».

В своей книге «Как отравили Сталина….» я пытался доказать, что тех обвинений было достаточно для расстрела. Сейчас вижу, что не так все просто. И так думаю не только я. Главный маршал авиации А.Е. Голованов в беседах с Ф. Чуевым вспоминал: «Я все-таки десять лет в ЧК проработал, на вопросах разведки и контрразведки, на самом горячем месте, — оттуда вся закалка у меня, и я считаю, что только ярмарка послужить причиной не могла». Так что Ленинградское дело не такое уж и ясное, как мне раньше показалось.

Далее Абакумову подсунули (или его сотрудники «раскопали») материалы о якобы шпионской деятельности ленинградцев. Было установлено, что член ленинградской группы Капустин, находясь на стажировке в Англии в 1935-36 гг., был застукан мужем своей переводчицы, находясь с ней в постели. Странно было бы, если бы британская разведка не воспользовалось этим. Этот факт «заслуживает особого внимания, как сигнал возможной обработки Капустина английской разведкой». Поскольку в 1937 г. Капустин не был репрессирован, то этот факт, видимо, не был известен «органам» СССР. Другого обвиняемого — бывшего председателя Ленинградского облисполкома, назначенного первым секретарем Крымского обкома ВКП(б) Н.В.Соловьева объявили «махровым великодержавным шовинистом» за предложение создать Бюро ЦК по РСФСР, образовать Компартию РСФСР. Его обвиняли также в том, что, «находясь на работе в Крыму, делал резкие вражеские выпады против главы Советского государства». Были ли шпионаж? По свидетельству сотрудника МГБ Комарова, когда возник вопрос о шпионаже Кузнецова, Абакумов слазал: «Собственно, какой у этих арестованных шпионаж? Они давно на виду, постоянно находились под охраной МГБ, каждый их шаг известен. Начни мы ставить вопросы об их связи с заграницей, в ЦК будут смеяться».

Странно, но почему из ленинградского дела убраны все упоминания о шпионаже. Кстати, оно до сих пор так и не опубликовано полностью. Почему? А может руками заокеанских кукловодов в конце расследования были подброшены фальшивые сведения о том, что члены ленинградской группы замешаны в шпионаже. Именно поэтому было частично (для шпионов) изменено решение об отмене смертной казни. Она была введена для шпионов и предателей СССР. Кстати этим не исчерпывается список странностей. Например, число осужденных по Ленинградскому делу варьирует у разных авторов. Интересно, но эти шесть ленинградцев были восстановлены в партии только в 1987–1988 году. Хотя они были реабилитированы в 1954 г.

Между прочим, в мае 1954 г. Генеральный прокурор СССР Руденко на собрании партактива Ленинградской партийной организации заявил, что Абакумов арестовал Капустина по собственной инициативе, представив его английским шпионом. Думаю, что Ленинградское дело было стимулировано ЦРУ, которое сообщило в МГБ о некой шпионской деятельности. Возможно, они специально подстроили исчезновение документов у Вознесенского, напели о выставке в Ленинграде, вбросили другие материалы…

В архиве КГБ сохранился проект постановления Политбюро ЦК ВКП(б), датированный августом 1949 г., которым предполагалось обязать Министерство госбезопасности «выселить проживающих в гор. Ленинграде и Ленинградской области 1500 человек с семьями, из числа лиц, скомпрометировавших себя в какой-то мере связью с троцкистами, зиновьевцами, правыми, меньшевиками, эсерами, немцами и финнами на вечное поселение в Алтайский край, под надзор органов Министерства внутренних дел». Однако этого не произошло.

После того, как Сталин был оболган, ложь была распространена и на «Ленинградское дело». Летом 1957 г. Ф.Р.Козлов, тогдашний секретарь Ленинградского обкома, заявил на Пленуме ЦК: «Десятки тысяч ни в чем неповинных людей тогда выслали из Ленинграда в ссылки, в тюрьмы, и на расстрел пошли многие из них, многие из них погибли. Десятки тысяч ни в чем неповинных людей отправляли эшелонами».

В исследованиях об этом периоде истории СССР порой можно встретить утверждение, что Абакумов поддерживал дружеские отношения с секретарем ЦК Кузнецовым и даже по возможности тормозил «разработку» «ленинградцев», чтобы оттянуть их арест. После ареста Абакумова будто бы обвинили, что это не МГБ под руководством Абакумова вскрыло «ленинградское дело», а сами партийные органы под руководством Маленкова. А, мол, МГБ начало исполнять свои обязанности вынужденно, после того, как в ЦК уже стало все известно. Будто бы Абакумов говорил: «Какой тут может быть шпионаж, если все арестованные являлись руководящими партийными работниками и никто из них, кроме Капустина, с иностранцами не встречался».

При анализе, агентурных данных, как пишет Столяров, обнаружились факты того, что Абакумов дружил с Кузнецовым. Они общались в неслужебной обстановке, устраивали семейные вечеринки 24 апреля 1952 г. бывший сотрудник МГБ Питовранов показал на допросе, что Абакумов прибрал к своим рукам Кузнецова и поэтому все абакумовские кадровые предложения утверждались в ЦК. Однако на допросе 4 ноября 1952 г. Абакумов утверждал, что Кузнецов относился к нему отрицательно. Может быть, это и так. Сведения о дружественных отношениях Абакумова и Кузнецова никем и ничем больше не подтверждаются. Скорее всего, Абакумов не очень любил своего куратора и втайне хотел его сместить. Кстати, Прудникова тоже считает, что письмо Кузнецову было агентурным ходом Абакумова, который, по свидетельству Серова, не выносил мелочного контроля, и мог принять решение сам, без ведома Политбюро.

Не повезло (а, может, и повезло) Попову — 12 декабря 1949 г. он был снят с поста первого секретаря МГК. Дело было так. 20 октября 1949 г. И.В.Сталину и членам Политбюро ЦК поступило письмо за подписью трех инженеров одного из московских заводов (впоследствии было установлено, что фамилии авторов письма вымышленные), в котором указывалось на серьезные недостатки в работе первого секретаря МК и МГК ВКП(б) Г.М.Попова.

По предложению Сталина была образована комиссия Политбюро ЦК в составе Г.М.Маленкова, Л.П.Берии, Л.М. Кагановича и М.А.Суслова для проверки указанных в письме фактов. По результатам проведенной проверки 12 декабря 1949 г. было принято постановление Политбюро ЦК «0 недостатках в работе тов. Попова Г.М.». Содержание постановления было значительно шире констатации ошибок и недостатков в деятельности Попова, оно давало также оценку работы бюро МК и МГК. Отмечалось, например, что Московский комитет «проводит неправильную линию в отношении союзных министерств и министров, пытаясь подмять министров и командовать министерствами, подменять министров, правительство и ЦК ВКП(б)», что «МК и МГК ВКП(б), занимаясь в основном хозяйственными делами, не уделяют должного внимания вопросам партийно- политической и внутрипартийной работы».

Пленум МК и МГК ВКП(б), состоявшийся 13–16 декабря 1949 г, признал, что ЦК «правильно и своевременно вскрыл крупные недостатки в работе Попова и бюро Московского областного и городского комитетов партии». Пленум осудил также «беспринципную позицию секретарей и членов бюро, зажим критики и самокритики, грубые нарушения отдельными руководителями государственной и партийной дисциплины, серьезные ошибки в работе с кадрами». Пленум освободил Попова от занимаемой должности. Было признано необходимым также обсудить на пленуме МК ВЛКСМ вопрос об ошибках в работе бывшего секретаря МК и МГК ВЛКСМ Н.П. Красавченко и бюро областного и городского комитетов комсомола. Однако почему-то Попова не расстреляли? Может его прикрыл наш «крот»?

Абакумова был опытный оперативник и, видимо, имел сведения о странном поведении Ленинградской группы. Расследуя Ленинградское дело, Абакумов послал секретного сотрудника МГБ Тимашук на Валдай посмотреть, как лечится Жданов. Он устроил так, что вместо Карпай снимать ЭКГ к Жданову поехала Тимашук. Неожиданно Абакумов узнал, что Вознесенский, Кузнецов и Попков приехали на Валдай вскрывать тело Жданова. Троица (на вскрытии Жданова присутствовали Вознесенский, Кузнецов и Попков) либо прощалась, либо обеспечивала прикрытие от Тимашук, либо они устроили совещание вдали от глаз. Не исключено, что троица приехала и решала, что делать и кто будет лидером. Упросили Вознесенского. А может Жданова убили? Может он хотел обо всем рассказать Сталину и его завалили. Это не так важно для нашей истории. Так или иначе, но об этом, скорее всего, доложили Абакумову. Это привлекло внимание Абакумова. Абакумов оставил без внимания нарушение инструкции со стороны Поскрёбышева. Однако он решил пощупать Кузнецова. Абакумов решил спровоцировать Кузнецова, даже не посвятив в свою комбинацию Сталина. Абакумов заставил Тимашук написать письмо Кузнецову. Абакумов пытался свалить своего ну, очень любимого куратора. Именно из-за обвинения в слежке и собирании компромата его потом убрали. Кстати это объясняет возможность поворота его обвинения на 180 градусов после смерти Сталина.

В это время Власик сообщил о письме Егорову, как своему протеже и сам подписал письмо вместо Сталина или засунул его в долгий ящик. Я не думаю, что Абакумов и Власик работали совместно. Иначе почему Абакумов не выдал Власика после ареста. Его комбинация была следующей: если Кузнецов невиновен, то он немедленно доложит об этом Сталину, если же что-то есть, то он задергается. На письмо Тимашук не получила ответа. Тогда она написала снова. Кузнецов начал нервничать и выдал себя — организовал ярмарку в Ленинграде. То есть, письмо Тимашук спровоцировало съезд компартии РСФСР в виде Ленинградской выставки. А пока в 1949 г. Абакумов продолжал изобличать Ленинградскую группу и ничто не предвещал, что скоро письмо Тимашук навечно войдет в историю… В 1950 г. ленинградцев приговорили к расстрелу. Сотрудник МГБ Комаров показал, что перед отъездом в Ленинград на процесс Ленинградской группы Абакумов его строго предупредил, чтобы на суде не было упомянуто имя Жданова. «Головой отвечаешь» — сказал Абакумов. Интересно, почему?

Тимашук, как человека, который помог их вывести на чистую воду, награждают орденом. Вроде все хорошо, но тут неожиданно арестовывают Абакумова. Тимашук не знает, как себя вести. Когда ее в июле 1952 г. вызывают в МГБ, она, видимо, о письмах ничего не говорит, а то потянется вся веревочка и не известно, куда она вытянет. Поэтому Тимашук ничего не говорит. Только в декабре находят ее письмо. Сталин хотел выддвинуть человека, который бы олицетворял народный контроль элиты. Тимашук награждают орденом Ленина. Но после смерти Сталина Берия в деле врачей не находит документов, подтверждающих, что Власик подделал подпись. Не исключено, однако, что Абакумов действовал в паре с Власиком. Затем Тимашук наградили орденом в 1954 г. за то, что она сказала о провокации Абакумова, что позволило реабилитировать ленинградцев. Их сдало ЦРУ, сообщив о некой шпионской деятельности. Специально подстроили исчезновение документов у Вознесенского. Напели о выставке в Ленинграде. Если комбинация, то почему Абакумов не сказал Сталину о письме Тимашук. Видимо потому, что он письма не видел. Более того, если бы Абакумов попросил разрешения у Сталина на операцию с Кузнецовым, то Сталин запретил бы разработку Кузнецова, как тогдашнего члена Политбюро. На этот счет было специальное решение ПБ — не разрабатывать членов ПБ без решения ПБ. А так все гладко. Тимашук пишет Кузнецову жалобу на то, что ее за письмо выгнали и все. За это его и убрали. Его разрабатывали уже без участия Сталина. За ним следил Булганин, который и стал куратором органов. А Булганину и надо было его убрать.

Итак, обнаружение письма Тимашук привело к взрыву негодования Сталина и его гнев оказался направленным на МГБ, где уже проведением была проведена работа по удалению профессионалов. 29 сентября 1999 года, «Независимая газета», опубликовала выдержки из дневника сталинского министра В.А. Малышева, который после совещания у Сталина 1 декабря 1952 г. на встрече со своим ближайшим окружение (скорее всего — на своей даче) записал слова Сталина: «Особенно много евреев-националистов среди врачей, деятелей науки, работников культуры». Сталин говорил, а Малышев потом записал: «Чем больше у нас успехов, тем больше враги будут стараться вредить. Об этом наши люди забыли под влиянием наших больших успехов, явилось благодушие, ротозейство, зазнайство… Среди врачей много евреев националистов… Неблагополучно в ГПУ, — (так Сталин по-старинке именовал МГБ), — Притупилась бдительность. Они сами признались, что сидят в навозе, в провале. Надо лечить ГПУ… ГПУ не свободно от опасности для всех организаций — самоуспокоение от успехов, головокружение… Контроль со стороны ЦК над работой МГБ. Лень, разложение глубоко коснулись МГБ».

4 декабря 1952 года, т. е. сразу же после казни приговоренных участников дела Сланского в Праге, на рассмотрение Президиума ЦК был вынесен вопрос «О положении в МГБ и о вредительстве в лечебном деле». Выступивший с докладом Гоглидзе возложил основную вину за многолетнюю и безнаказанную деятельность «врачей-вредителей» на «потакавших» им Абакумова и бывшего начальника Главного управления охраны МГБ СССР Н.С. Власика. (Видимо, именно поэтому Власик был вызван из ссылки и арестован 16 декабря 1952 г.)

В постановлении ЦК «О положении в МГБ» было предложено решительными действиями — «…покончить с бесконтрольностью в деятельности органов Министерства государственной безопасности и поставить их работу в центре и на местах под систематический и постоянный контроль партии». Самому же руководству госбезопасности вменялось в обязанность — «Поднять уровень следственной работы, распутать до конца преступления участников террористической группы врачей Лечсанупра, найти главных виновников и организаторов, проводившихся ими злодеяний. В короткий срок закончить следствие по делу о вредительской работе Абакумова — Шварцмана. Обновить состав следователей по особо важным делам, исключить из него негодных и заменить их новыми, свежими следовательскими силами».

В принятом постановлении «О положении в МГБ» руководству органов госбезопасности предписывалось «поднять уровень следственной работы, распутать до конца преступления участников террористической группы врачей Лечсанупра, найти главных виновников и организаторов проводившихся ими злодеяний». В принципе после такого постановления Игнатьев должен был бы быть уволен. Однако он остался!!! Значит, кто-то его прикрывал.

Секретное постановление ЦК КПСС от 4 декабря 1952 года «О вредительстве в лечебном деле», принятое по докладу Гоглидзе, начиналось так: «Заслушав сообщение МГБ СССР о вредительстве в лечебном деле, Президиум Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза устанавливает, что в Лечсанупре длительное время орудовала группа преступников, в которую входили бывшие начальники Лечсанупра Бусалов и Егоров, врачи Виноградов, Федоров, Василенко, Майоров, еврейские националисты Коган, Карпай, Этингер, Вовси и другие».

В постановлении говорится о заявлении Тимашук, «в котором [она] на основании электрокардиограммы утверждала, что диагноз болезни т. Жданова А.А. поставлен неправильно и не соответствует данным исследованиям, а назначенное больному лечение шло во вред больному. Если бы МГБ СССР добросовестно расследовало такое исключительно важное заявление, оно наверняка смогло бы предотвратить злодейское умерщвление т. Жданова А.А., разоблачить и ликвидировать террористическую группу врачей. Этого не произошло потому, что работники МГБ СССР подошли к делу преступно, передав заявление т. Тимашук в руки Егорова, оказавшегося участником террористической группы».

Далее, в 1950 году бывший министр госбезопасности Абакумов, имея прямые данные о вредительстве в лечебном деле, полученные МГБ в результате следствия по делу арестованного врача Лечсанупра Этингера, скрыл их от ЦК КПСС и свернул следствие по этому делу.

Бывший начальник Главного управления охраны Власик, который должен был по поручению МГБ осуществлять контроль за работой Лечсанупра, на почве пьянок сросся с ныне разоблаченными руководителями Лечсанупра и стал слепым орудием в руках, вражеской группы.

Министр здравоохранения СССР т. Смирнов вместо осуществления контроля и руководства Лечсанупром, входящим в систему Министерства здравоохранения, также на почве пьянок сросся с ныне разоблаченным руководством Лечсанупра и, несмотря на наличие сигналов о неблагополучии в Лечсанупре, не проявил бдительности и принципиальности.

После смены руководства МГБ СССР в июле 1951 года ЦК КПСС счел необходимым напомнить новому руководству МГБ о преступлениях таких известных врачей, как Плетнев и Левин, которые по заданию иностранной разведки отравили В.В. Куйбышева и А.М. Горького, и указал при этом, что среди врачей несомненно существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства. Тогда же ЦК КПСС требовал от МГБ со всей политической остротой подойти к задаче выявления и разоблачения вражеской группы врачей и вскрыть ее корни. Однако новое руководство МГБ СССР неудовлетворительно выполняло это указания, проявило медлительность, плохо организовало следствие по этому важному делу, в результате чего оказалось упущенным много времени в деле раскрытия террористической группы в Лечсанупре.

По свидетельству Гоглидзе, после ноября 1952 г. Сталин стал почти ежедневно проявлять интерес к делу врачей. Протоколы допросов направлялись на «ближнюю» дачу. Будто бы Сталин ежедневно читал протоколы допросов и угрожал новому министру госбезопасности С. Игнатьеву, что если тот «не вскроет террористов, американских агентов среди врачей», то он будет арестован, как его предшественник Абакумов: «Мы вас разгоним, как баранов». Однако архивные данные показывают, что количество материалов рассылаемых Сталину в 1952 г. резко снизилось и основную массы рассылок получали Маленков и Берия.

Видимо, для того, чтобы объяснить данное противоречие, Игнатьев утверждает, что будто бы Сталин требовал, чтобы все материалы посылались ему лично, минуя Политбюро, то есть что, будто бы, были материалы вне рассылок. Но это было бы вопиющим нарушением порядка. Кроме того тогда уже не было Политбюро. Проверить эти слова нельзя, так как книга регистрации посетителей Ближней дачи и книга регистрации входящей корреспонденции исчезли. Поэтому я не верю свидетельствам Игнатьева и Гоглидзде.

9 января 1953 года в Кремле состоялось расширенное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС. Обсуждался доклад МГБ по «делу врачей». Кроме членов Бюро Президиума ЦК КПСС Л.П.Берия, Н.А.Булганина, К.Е.Ворошилова, Л.М.Кагановича, Г.М.Маленкова, М.Г.Первухина, М.З.Сабурова и Н.С.Хрущева (Сталина не было), на этом заседании присутствовали секретари ЦК КПСС А.Б.Аристов, Л.И.Брежнев, Н.Г.Игнатов, Н.А.Михайлов, Н.М.Пегов, П.К.Пономаренко, М.А.Суслов, председатель Комитета партийного контроля М.Ф. Шкирятов и Д.Т. Шепилов, как редактор «Правды». Игнатьев на заседании не присутствовал, он все еще был в больнице, выздоравливая после инфаркта. От МГБ доклад представляли заместители министра госбезопасности С.И.Огольцов и С.А.Гоглидзе. На заседании было решено одобрить сообщение об этом «деле» в прессе (имелось в виду то «Сообщение ТАСС», которое было опубликовано 13 января в центральных газетах). Текст этой статьи вместе с заявлением ТАСС был принят на заседании Бюро Президиума ЦК КПСС 9 января 1953 года.

Поскольку Сталин на заседании отсутствовал, протокол заседания (в отличие от предыдущих) не имеет личной подписи вождя, а на ее месте стоит безликое «Бюро президиума ЦК КПСС». На самом деле, в протоколе имя Сталина есть, но оно перечеркнуто крестом.

Отсутствие Сталина на этом ключевом для «дела» заседании иногда объясняется как особый маневр, а не проблемами со здоровьем. Например, Булганин, будучи уже пенсионером, в беседе с Я.Я. Этингером, сыном покойного профессора Этингера, первой жертвы «дела врачей», объясняя отсутствие Сталина на совещании в Кремле 9 января, сказал: «… этот хитрый и коварный грузин сознательно так поступил, чтобы не связывать себя на всякий случай каким-то участием в принятом на заседании решении о публикации сообщения ТАСС». По свидетельству Булганина, наибольшую активность на совещании проявил Каганович. Обратите внимание, Булганин специально пытается переключить внимание с себя на Кагановича.

Общественность узнала о «деле врачей» 13 января 1953 г., когда в рубрике «Хроника» ТАСС было опубликовано следующее сообщение.

Всего в сообщении ТАСС упомянуто 9 фамилий, из них 6 евреев. Упомянутые в сообщении ТАСС врачи были арестованы в период с июля 1951 г. по ноябрь 1952 г. На самом деле арестованных было гораздо больше. Кроме названных в нем медиков, был арестован целый ряд врачей, по национальности русских: В.Х. Василенко, В.Ф. Зеленин, Б.С. Преображенский, М.Н. Егоров, А.А. Бусалов, Н.А. Попова, В.В. Закусов… «Еврейская составляющая» была пополнена профессорами И.А. Шерешевским, М.Я. Серейским, Я.С. Темкиным, Э.М. Гельштейном, Б.И. Збарским, М.И. Певзнером, Я.Л. Рапопортом. В списке арестованных значились создатель и хранитель забальзамированного тела Ленина профессор Б. А. Збарский, который был арестован в декабре 1952 г., писатель Лев Шейнин — в феврале 1953 г. Были арестованы также, Я.С. Темкин, В.Е. Незлин, С.Е. Незлин, доцент Н.Л. Вильк, детский врач Е.Ф. Лифшиц и ряд других специалистов. Аресты были проведены в Москве, Ленинграде, Ростове-на-Дону, Харькове, Челябинске.

С другой стороны, в сообщении от 13 января не было имени Рыжикова, лечащего врача Щербакова. Если же исходить из сути дела, то первыми должны бы быть названы в сообщении ТАСС лечащие врачи Щербакова и Жданова — Майоров и Рыжиков. Профессора же М.Б. Коган и Я.Г. Этингер оказались в списке «террористической группы» посмертно. Фигурирующий в «списке участников террористической группы» профессор Я.Г. Этингер, был арестован еще в конце 1950 года и к моменту выхода «сообщения ТАСС» его уже почти два года, как не было в живых. Не понятно, почему имя мертвого Этингера поставлено в один ряд с живыми?

Сообщение о реабилитации врачей было первым в истории СССР официальным сообщением о том, что органы госбезопасности нарушили закон и совершили преступление. Это был феноменальный случай за всю советскую историю, когда власти признались в использовании пыток в ходе следствия с целью получения от заключённых нужных им признаний.

Многих сообщение МВД ошеломило. В ЦК шли письма, авторы которых выражали недоумение: как можно было выпустить этих преступников, агентов международного империализма и сионизма? По стране гуляли частушки Петра Когана — сына репрессированного по «делу врачей» Михаила Когана. Дорогой товарищ Коган, Кандидат наук! Виновата эта погань — Лидка Тимашук. Дорогой товарищ Вовси, Друг ты наш и брат! Оказалось, что ты вовсе и не виноват. Дорогой товарищ Фельдман — Ухо-горло-нос! Ты держал себя, как Тельман, идя на допрос…

Однако, как пишет некто В. Балан, «вопреки распространенному мнению, не было шквала антисемитских публикаций. С 13 января по 18 февраля в центральной прессе было напечатано 11 материалов, в которых тема арестованных врачей-евреев прямо или косвенно касалась. Это включает: передовые и редакционные статьи, в которых сообщение ТАСС было повторено почти дословно, доклад 21 января Н. Михайлова, руководителя Агитпропа, на собрании памяти Ленина, указ о награждении Тимашук, репортаж о вручении ей ордена, ее же благодарность за поздравления с наградой, публикации о бдительности и происках поджигателей войны и сионистов, статьи в журналах «Большевик» и «Новое время», карикатура в «Крокодиле». Но не было напечатано ни одного письма с осуждением врачей, ни слова благодарности в адрес Тимашук».

8 февраля 1953 г. в «Правде» был опубликован установочный фельетон «Простаки и проходимцы», где евреи изображались в виде мошенников. Однако волны фельетонов, посвященных разоблачению истинных или мнимых темных дел лиц с еврейскими именами, отчествами и фамилиями, практически не было.

Реакция населения на сообщение ТАСС от 13 января 1953 года об аресте врачей-вредителей была двоякой. С одной стороны — агрессивность, желание расправиться с «извергами в белых халатах», озлобление против «извергов человеческого рода» На улицах, в магазинах, в общественном транспорте евреев оскорбляли и унижали. В ЦК и редакцию «Правды» шли потоки «писем трудящихся», которые предлагали наказать «убийц в белых халатах», «извергов рода человеческого» и «продажных псов американского империализма».

Во всех учреждениях, в том числе и в медицинских, прошли «стихийные» и организованные митинги с требованиями самой суровой казни для преступников. Среди участников митингов находились даже те, кто предлагал себя… в палачи!!! Такие предложения были и от представителей медицинской профессии.

В большинстве письменных откликов на сообщение ТАСС этих «человеко-зверей» предлагалось карать страшными казнями. Многие авторы, в том числе и медики, предлагали себя в качестве палачей. В письмах выражалась мысль, что евреи в целом не заслуживают доверия, почему их стоит выселить из Москвы и других крупных городов. Атмосфера вокруг евреев сгущалась — были случаи оскорблений в общественных местах, избиения детей в школах и пр.

С другой стороны — панический ужас перед «белыми халатами». В каждом медике, независимо от ранга, видели вредителя, потенциального, если уже не действующего убийцу. Резко упала посещаемость поликлиник, аптеки пустовали.

«Сообщение ТАСС» породило также множество слухов. Ходили «достоверные» слухи об ухудшении состояния больных вследствие назначенного им лечения. Муссировался бред об умерщвлении в родильных домах новорожденных младенцев. Ползли слухи, что, например, в Минске евреи готовятся к своей пасхе, они убили русских детей и на их крови замешивают мацу…, что это сущая правда и ее подтвердили тамошние ответственные партийные работники.

В письменных откликах евреев выражались стыд за «преступления» «презренных отщепенцев» и лояльность по отношению к советской власти. Некоторые высказывали опасения, что «ненависть к презренной банде из «Джойнта» перерастет в «огульную ненависть к евреям», и предлагали разъяснять народу, что «не все евреи изменники». Единичные (анонимные) письма призывали «немедленно покончить со всем этим позором, прекратить дискриминацию и травлю евреев».

Пропагандистская кампания, наиболее интенсивно проводившаяся в «Правде» и захватившая все другие центральные газеты, по своему характеру создавала впечатление о том, что суд над «убийцами в белых халатах» уже готовится. Многие полагали, что после суда над «еврейскими националистами» начнется массовая депортация евреев в Сибирь, а к Москве и другим крупным городам уже подгоняются товарные поезда для их перевозки.

Украинские чекисты, во всем равняясь на Москву, тоже затеяли собственное «дело врачей». Было арестовано 36 человек. Главным обвиняемым «назначили» известного терапевта и эндокринолога Виктора Коган-Ясного, который — «…руководил созданной им при поддержке американских империалистов и сионистских кругов Запада террористической организацией из числа националистов». Кстати, именно В. Коган-Ясный первым в СССР применил тогда еще новый препарат — инсулин — для лечения больных сахарным диабетом и этим спас жизнь миллионам людей. Уголовное дело было заведено и на хирурга Николая Амосова, переехавшего в 1952 году на Украину в Киев. Как вспоминал сам Николай Михайлович, муж одной медсестры (следователь) пытался сделать на его деле карьеру, утверждая, будто — «… Амосов экспериментировал на больных, удаляя здоровые органы».

Дело врачей» вызвало широкую реакцию не только в СССР, но и за границей. Сообщение ТАСС от 13 января не только вызвало волну истерии в стране, но и привело к очень бурной и эмоциональной реакции в США и в Англии. Лидеры этих стран в лице Эйзенхауэра и Черчилля официально заявили, что они никакого отношения, и их спецслужбы никакого отношения не имеют к тем врачам-вредителям.

Западные дипломаты, аккредитованные в Москве, расценили «дело врачей» как «сумасшедшую историю», продолжающую принятый руководством СССР антиеврейский курс. В США, в Центре психологической стратегии, который возглавляли заместители госсекретаря и министра обороны, а также директор ЦРУ, «дело врачей» сразу расценили, как — «… свидетельство неблагополучия в Кремле».

Сорок девять видных американских деятелей во главе с Элеонорой Рузвельт призвали президента Д. Эйзенхауэра выразить свое отношение к происходящему в СССР. Выступая по национальному радио, американский президент Д. Эйзенхауэр заявил, что никаких связей, обвиняемые в шпионаже в пользу США, с американской разведкой не имели, что «американские спецслужбы никогда не вступали в контакт с арестованными профессорами и никаких указаний или поручений им не давали». Аналогичные заявления сделали премьер-министр Великобритании У. Черчилль и другие государственные деятели. Они требовали международного медицинского расследования «дела врачей».

Проекты резолюций сенатора Хендриксона и сенатора Мэррей внесены в сенат 16 февраля 1953 г. Оба они проводили параллель между коммунистическим и нацистским антисемитизмом, добиваясь не только осуждения этой практики, но и принятия правительством США срочных мер.

В США была создана специальная координационная группа из представителей госдепа, ЦРУ и Пентагона для отслеживания ситуации и выработки американской реакции. Конгресс США принял резолюцию, осуждающую «преследование евреев в Советском Союзе». В американском внешнеполитическом ведомстве работа не прекращалась ни днем, ни ночью… Была создана специальная координационная группа из представителей этих ведомств и составлен список людей и организаций, как в США, так и за рубежом, которые могли быть заинтересованы в развитии событий».

Негодовала не только американская, но и западноевропейская общественность и печать. Были предприняты усилия по организации массовых выступлений и демонстрации протеста возле советских посольств. В Нью-Йорке и многих западных столицах прошли демонстрации перед советскими посольствами.

Видные ученые требовали проведения беспристрастного международного расследования обстоятельств «дела», а в случае отказа советских властей — организации на Западе контрпроцесса с целью разоблачения провокации. Вопрос о «деле врачей» был поднят в парламентах ряда западноевропейских стран. Раздавались призывы к разрыву дипломатических отношений с СССР.

Плохо отреагировала на сообщение о деле врачей и либеральная общественность, в том числе левая либеральная общественность, которая всегда до этого поддерживала Сталина, и в 30-40-е годы, тот же Эйнштейн и другие. Они посылали в адрес правительства СССР возмущенные телеграммы, они негодовали и т. д. В Чили Н. Берман, лидер чилийской КП и в течение многих лет член парламента, вышел из КП.

Против «сталинского антисемитизма» протестовали даже просоветские круги западной интеллигенции. Альберт Эйнштейн направил министру иностранных дел СССР телеграмму с возмущением. Выдающийся учёный и общественный деятель Жолио-Кюри требовал международного расследования «дела врачей» и предупредил о своём выходе из компартии Франции. Крупнейшие медики приступили к организации международного комитета для расследования обвинений, предъявленных советским врачам.

После печально известного январского сообщения ТАСС уже 14 января 1953 г. израильское правительство, как и ожидалось, выразило протест против клеветнического навета. 19 января 1953 г. министр иностранных дел Израиля М. Шарет осудил дело врачей.

28 января 1953 г. В газете сообщено, что израильские сионисты сожгли дом советской книг в Иерусалиме. А 9 февраля (ряд источников дают даты 7 или 8 февраля) 1953 г. в 22 часа 35 минут произошёл взрыв бомбы на территории советского посольства в Тель-Авиве. Была тяжело ранена жена завхоза, жене посланника осколки оконного стекла рассекли лицо да ещё водителю миссии кусочком мрамора выбило зуб. Диверсанты проникли во двор миссии, прорезав ножницами проход в сетке, ограждавшей территорию. Бомбу подложили под мраморную скамейку в саду. В это позднее зимнее время там всегда было пустынно, лишь в тот злополучный день мимо скамейки проходила жена завхоза, и ей раздробило ступни ног, супруга же посланника стояла у окна на втором этаже. Три человека получили ранения. Этим взрывом были ранены жена посланника К.В. Ершова, жена сотрудника миссии А.П. Сысоева и сотрудник миссии И.П. Гришин. Израильские террористы, нападавшие в своё время на английских военных, действовали всегда на поражение, здесь же преследовалась совсем другая цель, явно провокационная.

Правительство Израиля осудило теракт, принесло официальные извинения и предложило компенсировать материальный ущерб. Премьер-министр Государства Израиль Давид Бен-Гурион осудил в парламенте этот взрыв во дворе советской миссии, назвав его «мерзостью», и принес извинения от имени своего правительства, однако СССР не принял извинения. Советская сторона возложила на Израиль ответственность за происшедшее и заявила о разрыве дипломатических отношений с еврейским государством. 12 февраля (Википедия дает 11 февраля. Другие указывают на 13 февраля 1953 г. есть также и дата 9 февраля) СССР объявил о разрыве дипломатических отношений с Израилем. Будто бы на заседании Президиума ЦК КПСС во время обсуждения инцидента в Тель-Авиве Сталин был на редкость откровенен: «Пора кончать с этими израильскими предателями. Мы им помогли в 1948 году…». В ответ Израиль потребовал, чтобы советские дипломаты покинули страну.

В феврале 1953 г. сам лидер Израиля Бен-Гурион опубликовал под псевдонимом серию статей с резкими выпадами против СССР и лично Сталина. Следовательно, антисемитская кампания в СССР была спровоцирована для того, чтобы обвинить Сталина в антисемитизме.

В Израильском парламенте было осуждено преследование советских евреев и их культуры. Значит, знали про суд над членами ЕАК. Было призвано, чтобы по всему миру прошли протесты против преследования евреев в СССР. Общественные организации евреев начали сравнивать преследования евреев в СССР с таковыми в Гитлеровской Германии. Совет раввинов Америки, представлявшим 500 ортодоксальных общин США и Канады, принял резолюцию, призывавшую Госдепартамент надавить на СССР, чтобы СССР разрешил выезд евреев. На митингах в Израиле и в других странах Запад принимались резолюции, называвшие евреев в СССР братьями и требовавшими свободы для их выезда. Как видим, цели Израиля четко обозначены — увеличить еврейскую эмиграцию.

После 13 января 1953 г. в Нью-Йорке прошли массовые демонстрации протеста евреев. Затем в США наступило время антикоммунистической истерии.

18 января 1953 г. Сионистская организация Америки потребовала, чтобы 2,5 млн. евреев, живших в СССР и странах народной демократии Восточной Европы, было разрешено выехать в Израиль. Президент организации заявил, что если буржуазные элементы и космополиты не нужны Советскому блоку, то им надо разрешить выехать в Израиль. Они, мол, до сих пор изолированы от своего народа. В 1953 г. в США устроили новую грандиозную охоту на ведьм, кричали, что русские воруют у американцев атомные секреты.

И вся эта информация о реакции населения внутри страны и на международной арене поступала Сталину.

Само по себе придание публичности делу врачей 13 января необычно. Это обстоятельство необычно даже с точки зрения открытых процессов до войны, которые состоялись в 1936–1938 гг. и даже с точки зрения проходившего в ЧССР открытого процесса Сланского. По свидетельству Светланы Аллилуевой, Сталина не очень обрадовала публикация статьи 13 января. Сразу же после ареста личных врачей Сталина о них заговорили у Сталина за обеденным столом в присутствии Берия, Маленкова, Хрущева, Булганина. Вот, что пишет дочь И.В. Сталина Светлана Аллилуева об этом периоде жизни вождя: «Дело врачей» происходило в последнюю зиму его жизни. Валентина Васильевна (сестра-хозяйка на Ближней даче В.В. Истомина — Л.Б.) рассказывала мне позже, что отец был очень огорчён оборотом событий. Она слышала, как это обсуждалось за столом, во время обеда. Она подавала на стол, как всегда. Отец говорил, что не верит в их «нечестность», что этого не может быть, — ведь «доказательством» служили лишь доносы доктора Тимашук, — все присутствующие, как обычно в таких случаях, лишь молчали…». Аллилуева считает, что Истомина Валентина Васильевна пристрастна и защищает ее отца, но добавляет: «И все-таки надо слушать, что она рассказывает, и извлекать из этих рассказов какие-то здравые крупицы, так как она была в доме отца последние 18 лет, а я у него бывала редко».

Самое интересное, что 27 января 1953 года состоялось вручение Международной Сталинской премии Илье Эренбургу. И об этом тоже было написано на первых полосах всех газет. Все это свидетельствует, что Сталин никак не мог быть инициатором всплеска антисемитизма. Да и не был он антисемитом (об этом я уже писал). Ю. Мухин убедительно доказывает, что именно для МГБ (обратите внимание, опять на сцене оказываются спецслужбы под руководством Игнатьева и под кураторством Булганина) было выгодно сместить акценты с врачей на евреев.

В книге И. Чигирина приводится собственноручная правка Сталина текста этой статьи. 10 января 1953 года Сталин внес правку в представленный ему Шепиловым вариант статьи 'Правды' 'Шпионы и убийцы под маской врачей'. (В сталинской редакции — 'Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей'.). Сталин вписал такие мысли.

1. По мере успехов СССР классовая борьба будет обостряться (он понимал коварную роль элиты — С.М.).

2. Носители буржуазной морали — скрытые враги, они будут вредить и впредь (как в воду глядел — С.М.). Сталин вставил в текст статьи следующую фразу: «В СССР эксплуататорские классы давно разбиты и ликвидированы, но еще сохранились пережитки буржуазной идеологии, пережитки частнособственнической психологии и морали, — сохранились носители буржуазных взглядов и буржуазной морали — живые люди, скрытые враги нашего народа. Именно эти скрытые враги, поддерживаемые империалистическим миром, будут вредить и впредь».

3. Тема ротозейства. Пока есть ротозейство советских людей, будет и вредительство. Чтобы покончить с вредительством, нужно покончить с ротозейством. Сталин дописал заключительный абзац: «Все это верно, конечно. Но верно и то, что кроме этих врагов есть еще у нас один враг — ротозейство наших людей. Можно не сомневаться, что пока есть у нас ротозейство, — будет и вредительство. Следовательно, чтобы ликвидировать вредительство, нужно покончить с ротозейством в наших рядах». Это меняло акценты, ведь ротозей — не шпион, не сионист, не убийца в белом халате, а простой советский обыватель. Своей правкой текста Сталин сдвинул акцент в сторону ротозейства и носителей буржуазной идеологии.

Почему же Сталин допустил публикацию сообщения ТАСС? Успех дела Сланского в ноябре 1952 г. видимо, позволил кому-то влиятельному убедить Сталина, что организация подобного процесса в СССР над врачами убийцами и одновременно над антисоветски настроенными евреями дала бы положительный эффект. Возможно, что решение было принято коллегиально без влияния Сталина и даже против его намерений. Известно, что заседание 9 января проходило в отсутствии Сталина и Игнатьева. Или же хотели реализовать слова Сталина хотели как лучше, а получилось как всегда. Сталин в отличие от нынешних демократов во власти подчинялся решению большинства. Сталин подчинялся коллективным решениям большинства. Внутрипартийная борьба до войны это хорошо продемонстрировала. В качестве примера можно привести также случай с избранием на XIX съезде 6 членов в ЦК, хотя Сталин их не хотел там видеть. На 19 съезде КПСС Сталин произнес слова о том, что он все возложенные на него обязанности выполняет.

Поэтому, скорее всего, Сталин просто подчинился решениям Президиума ЦК опубликовать сообщение ТАСС, но одновременно Сталин резко сместил акценты в статье, которую написал Шепилов. Видимо, когда Сталин узнал о решении Президиума, принятом 9 января, он постарался сместить акценты.

После «успеха» дела Сланского в ЧССР он не мог убедить Президиум ЦК КПСС не публиковать сообщение. А может он и сам был убежден в правильности публикации, но кто его настроил? Кто-то хотел подставить. Кто внушил Сталину необходимость публикации сообщения ТАСС? А может быть, члены Президиума просто по по-идиотски поняли ситуацию, сложившуюся после дела Сланского. Кто-то ему вдалбливал — вот, мол, посмотрите, какой полезный спектакль был устроен в ЧССР и в СССР его надо тоже сделать. Это можно объяснить и аффектом Сталина в ответ на факт, что два его преданные «слуги»: Власик и Поскребышев — его обманули. Если уже решили, то Сталин мог и согласиться.

Борьба с ротозейством — способ лечения общества, зараженного перерожденной элитой. Поэтому нужен Герой-неротозей. Сталин предложил возвеличить героиню, которая доносила и не была бы ротозеем. Такой героиней оказывается Тимашук. Тем самым Сталин переориентировал дело врачей на развитие доносительства. Он решил снова поставить партноменклатуру под народный контроль. Уж слишком быстро она перерождалась.

В ходе антисемитской кампании следует отметить следующие моменты.

1. Немотивированная публикация сообщения ТАСС и статьи.

2. Смещение Сталиным акцентов в статье про врачей.

3. Создание Сталиным героини-неротозейки Тимашук.

4. Прекращение публикаций с элементами антисемитизма 18–20 февраля.

5. Прекращение 1 марта 1953 г. самой кампании.

6. Освобождение врачей Берия. Как видим, действия Берия идут в русле той же самой сталинской линии по свертыванию антисемитской кампании. И тут сразу его убили.

7. Новый виток антисемитизма в Европе после убийства Берия. Это происходило уже после смерти Сталина и, значит, независимо от Сталина — следовательно, и антисемитизм после дела врачей, скорее всего, несталинского происхождения.

Неофициальное выдавливание евреев из власти, науки и медицины началось после 20 ноября 1948 г. (после визита Г. Меир) в постановлении Бюро СМ СССР, одобренном ПБ, было решено приступить к ликвидации ЕАК, но тогда аресты членов ЕАК не разрешили. Только в январе 1949 г. начались аресты. Почему? Самое интересное — оказывается, дело ЕАК было вновь запущено в производство не по решению Сталина, который в августе 1951 г. уже уехал в Сочи, а по решению куратора «органов».

Официальная интерпретация дела врачей исходит из того, что Сталина запустил дело врачей для того, чтобы выселить евреев и для этого вспоминает о письме Тимашук. Официальная версия предполагает, что Сталин тиран и негодяй, захотевший выселить евреев из Москвы и других крупных городов в Сибирь. Мол, он, дурак, решил резко ухудшить международное положение СССР, раздув в СССР антисемитизм.

Мои возражения следующие.

1. Память у Сталина прекрасная.

2. Зачем ему международные осложнения, которые обязательно возникают, как только где-нибудь появляются признаки антисемитизма.

3. Зачем ему проблемы в СССР, которые бы обязательно возникли — национальные трения после выселения евреев бы обязательно возникли. Кроме того евреи — хорошие специалисты. Их надо кем-то заменять.

4. Он никогда не был антисемитом. Вспомните, например, такие факты: 1) приоритетное заселение евреями Москвы в 30-х годах; 2) постоянное награждение евреев писателей и ученых; 3) спасение миллионов евреев в годы войны; 4) помощь евреям в создании государства Израиль. И в качестве последнего примера. 29 января 1953 г. Наиболее известный еврей СССР И. Эренбург был награжден международной Сталинской премией за 1952 г. Кстати, в передовой в «Правде» не было ни одного антиеврейского выпада. Итак, Сталин не антисемит.

Однако, если Сталин не антисемит, тогда что же (или кто) подвигло Сталина на развертывание кампании антисемитизма? Антисемитизм должен был запустить кто-то, который был в душе антисемит. Значит, надо сразу исключить Берия, поскольку именно он закрыл дело потом врачей и мгбистов-евреев. И тут следует остановиться на событиях в Чехословакии.

Между тем впервые такой открытый антисемитизм был продемонстрирован не в СССР, а в Чехословакии. Видимо, это был как бы пробный шар. Возникает вопрос, а не изучали ли зарубежные кукловоды, как отреагирует Сталин на подобный процесс? Мол, если не станет протестовать, то далее можно было бы идти по пути прецедента и в СССР.

А ситуация была таковой. В руководстве стран Восточной Европы было немало евреев, находившихся в годы войны в Москве. Среди них — Рудольф Сланский и Бедржих Геминдер (Чехословакия), Матиаш Ракоши и Эрне Гере (Венгрия), Якуб Берман и Хиляри Минц (Польша), Анна Паукер и Иосиф Кишиневский (Румыния). Выглядит очень странным, что вдруг, еще до осуждения ЕАК, которое к тому же было проведено в строжайшей тайне, в этох странах вдруг расцвел антисемитизм и это при том, что, как я уже доказал, Сталин никаким антисемитизмом не страдал. Думаю, что это был результат провокаций и подрывной работы агентов Израиля и ЦРУ.

Можно предположить, что кто-то влиятельный убедил Готвальда, что подобный процесс укрепит его положение, да, видимо, и доказательства представленные обвинением убеждали. Не зря в ЧССР правительство долгое время даже после 1956 г. и очернения Сталина отказывалось реабилитировать осужденных по делу Сланского. Частичная реабилитация состоялась только в 1963 г. во времена реформатора Новотного. Полная реабилитация объявлена только в 1968 г. когда в ЧССР за маской социализма с человеческим лицом начал проглядывать звериный оскал дикого капитализма.

Премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион заявил 9 января 1953 года, что, по его убеждению, процесс спланирован Кремлем и надо ожидать серьезных изменений в советской политике в антиеврейском или, по меньшей мере, в антиизраильском направлении. Бен-Гурион оказался провидцем — через четыре дня в Москве публикуется сообщение ТАСС об «аресте группы врачей-вредителей», большинство из которых были евреи. Пока ничего нет, 13 января будет через 4 дня а уже Бен-Гурион проговаривается. Значит, знал.

Дело Сланского стало шоком для чехословацких евреев. После процесса еврейское население находилось в состоянии растерянности и паники. Шли массовые аресты евреев — адвокатов, врачей, профессоров, инженеров. Еще свежи были в памяти преступления нацистов, от рук которых погибло около 200 тысяч человек.

Скорее всего, поскольку Сталин не был антисемитом, то, чтобы убедить его или хотя бы спровоцировать его гневную реакцию на арестованных врачей-евреев, и нужен был процесс Сланского.

В разгар пропагандистской шумихи мало кто обратил внимание на фундаментальный факт. В тридцатых годах объявление о разоблачении группы врагов народа производили в тот же день, когда начинался процесс по их делу. На этот раз все было иначе. Неделя проходила за неделей, а про суд ничего не было слышно. Самое интересное, что в послевоенные годы суды и расстрелы типа Ленинградского дела, Дела ЕАК, Дела КМК… производились без всякой огласки, часто даже без сообщения в прессе. «Дело врачей» в этом отношении выглядит особняком. Значит, и цель его была особенной.

После опубликования Указа о награждении Тимашук орденом Ленина советская печать развернула широкую кампанию по ее прославлению в глазах широких слоев населения. Ее стали представлять в качестве русской национальной героини, спасшей страну от «банды еврейских убийц». Страна и мир узнали не только о «врачах-убийцах», «извергах рода человеческого», но и о «скромной советской женщине-патриотке», мужественно противостоявшей им и помогшей правительству сорвать с них маску.

В начале 1953 году имя врача Лидии Федосьевны Тимашук, было известно как всем гражданам СССР, так и всему цивилизованному миру. Газеты пестрели заголовками: «Российская Жанна д'Арк», «Советская Орлеанская дева», «Скромный врач-кардиограф» разоблачила заговор ЦРУ и Интеллидженс Сервис». Тимашук была назначена в «спасительницы Отечества» Сталиным. Однако в конце жизни из почитаемой героини Тимашук превратилась в презираемую доносчицу.

Как же и почему был создан этот миф о Л. Тимашук, советской Жанне Д'Арк, единственной «неротозейке», сохранившейся в Советском Союзе в послевоенные годы?

Летом 1952 года, — писала Тимашук в президиум XXIII съезда КПСС в 1966 году, оправдываясь за ту роль, которую сыграла в «деле врачей», — меня вдруг вызвали в МГБ, в следственный отдел по особо важным делам к следователю Елисееву по делу покойного А.А. Жданова, и я снова подтвердила все то, что мною было написано в ЦК…

Будто бы Тимашук допрашивали ещё несколько раз в начале 1953 г., хотя Брент и Наумов это не подтверждают. А 13 января — сообщение об аресте врачей. По свидетельству сына Тимашук, когда она прочитала сообщение о врачах-вредителях, то ужасно заволновалась: всех этих людей она прекрасно знала. Большинство из них евреи. Ну и что? Враги народа? Не может быть! Потом Тимашук пригласили уже не в органы, а прямо к секретарю ЦК, с ней беседовал сам Маленков. По словам же Тимашук, ее вызвал по телефону Поскребышев. Сама Тимашук пишет: «Спустя еще полгода 20.01.1953 г. меня вызвал по телефону А.Н. Поскребышев и пригласил в Кремль к Г.М. Маленкову, который сообщил мне о том, что только что на совещании Совета Министров СССР лично И.В. Сталиным мне вынесена благодарность за то, что в свое время (т. е. 4 года тому назад) я проявила большое мужество в споре с видными профессорами и отстаивала свое врачебное мнение в отношении больного, и награждаюсь орденом Ленина. Я была потрясена неожиданностью, т. к. не думала, что врачи, лечившие А.А. Жданова, были вредителями. На следующий день 21.01.1953 г. я была награждена орденом Ленина «за помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц».

Вот как описывает ее вызов в Кремль сын Тимашук: «Подъезжает к нашему дому машина, выходит военный и приглашает маму следовать за ним. У нее — душа в пятки! Чемоданчик-то с бельем наготове давно стоял — многих знакомых посадили, у маминой сестры Ольги Феодосьевны мужа забрали, тоже доктора… Но маму повезли не на Лубянку, а в Кремль, где ее принял сам Маленков. Подходит и ласково говорит: «Лидия Феодосьевна, большое спасибо за помощь, благодаря вам разоблачена группа…» А она только глазами хлопает: что я такого сделала? Только выполнила свой врачебный долг… А Маленков, заметив ее смущение, ласково тронул ее за руку, приободрил. Сказал, что с переводом на прежнее место — в кремлевскую больницу — все решится на днях. На прощание снова поблагодарил… Только она приехала домой, как снова звонок в дверь, и тот же военный по той же дорожке повез ее опять к Маленкову. Он крепко пожал маме руку и торжественно сообщил: «Только что я разговаривал с Иосифом Виссарионовичем, и он предложил наградить вас орденом Ленина»…

По другой версии, Маленков весьма радушно ее принял, высоко оценил «патриотический поступок» — письма (не понятно, знал ли он о письме Тимашук Кузнецову — С.М.), «раскрывшие преступную деятельность профессоров-медиков», она проявила большое мужество, выступив против медиков-светил, и что тем самым «помогла правительству разоблачить врагов народа — «врачей-убийц», и, передал поздравления Сталина. Тимашук пыталась возразить, что как врач ничего особенного не сделала… Но она уже была назначена этакой медицинской Жанной д'Арк, она уже была назначена героем. Маленкову ее поблагодарил от имени партии и Сталина ещё раз и отпустил из кабинета, а потом нагнал, уже в коридоре, и сообщил, что она награждена орденом Ленина.

Как и обещал Маленков, в январе 1953 г. Тимашук восстановили в прежней должности в Кремлевской больнице и даже выплатили разницу в зарплате за несколько лет.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 января 1953 г. её наградили орденом Ленина. 21 января 1953 года вышла «Правда» с указом Председателя Президиума Верховного Совета: «За помощь, оказанную Правительству в деле разоблачения врачей-убийц, наградить врача Тимашук Лидию Феодосьевну орденом Ленина»… Советская печать славит бдительную и честную женщину-врача, смело разоблачившую опаснейших вредителей. Тимашук становится советской героиней. Правда, ненадолго.

Уже в апреле орден у неё отобрали — 3 апреля 1953 г. ЦК КПСС принял постановление… 5. Отменить Указ президиума ВС СССР от 20 января 1953 г. о награждении орденом Ленина Тимашук Л.Ф. как неправильный в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами…» Указ был опубликован 4 апреля. Тимашук предложили награду сдать, в связи с чем она очень расстроилась. Ей было сказано, что ее наградили им «ошибочно». Через несколько дней она сдала награду в Кремле. Ее успокоили, сказали, что по-прежнему считают ее честным врачом, и отмена награды не отразится на службе — заведующей отделением функциональной диагностики Кремлевской больницы. Для профессионала Берия, который, видимо, и настоял на том, чтобы лишить Тимашук ордена Ленина, было ясно, что никакого подвига Тимашук не совершила.

Она продолжала работать в кремлевской больнице. Другими словами, с работы ее не погнали, в тюрьму не посадили. Только коллеги здороваться перестали и пальцем показывали — «да-да, та самая»… Но работала она без прежнего энтузиазма, часто ловя на себе косые, неприязненные взгляды. К примеру, врач Вовси, проходивший по «делу врачей», когда-то любезно и с симпатией к ней относившийся, теперь лишь холодно кивал. Но были и те, кто относился к ней без неприязни — в дачном поселке в подмосковном Чепелево, где летом отдыхала Тимашук с семьей, многие и сейчас вспоминают Лидию Феодосьевну добрыми словами.

Зачем надо было возвеличивать Тимашук? Тимашук сделали героем на фоне врачей-вредителей — против потребностей агитации и пропаганды нечего возразить. Когда нужно, а героев нет, то их создают искусственно. Сталин чистил властные структуры от взяточников и воров с коррупционерами.

Но 25 февраля 1956 года произошло событие, вернувшее Тимашук к эпистолярной деятельности. В этот день Хрущев выступил на XX съезде КПСС по поводу «культа личности и его последствий». В частности, Хрущев упомянул о «враче Тимашук» как злостной клеветнице, провокаторе и главной виновнице «дела врачей». Он известил, что «никакого «дела врачей» не было, кроме заявления Тимашук, которая, может, под влиянием кого-нибудь или по указанию, написала письмо, где заявляла, что врачи якобы применяют неправильные методы лечения».

В этом своём пресловутом докладе Хрущёв сказал: «Давайте также вспомним «дело врачей-вредителей» (оживление в зале). На самом деле не было никакого «дела», кроме заявления женщины-врача Тимашук, на которую, по всей вероятности, кто-то повлиял или же просто приказал (кстати, она была неофициальным сотрудником органов государственной безопасности) написать письмо Сталину, в котором она заявляла, что врачи якобы применяли недозволенные методы. Для Сталина было достаточно такого письма, чтобы прийти к немедленному заключению, что в Советском Союзе имеются врачи-вредители. Он дал указание арестовать группу видных советских медицинских специалистов. Он лично посоветовал, как следует вести следствие и какие методы применять при допросах арестованных. Он сказал, что академика Виноградова следует заковать в кандалы, а другого (врача — С.М.) избить».

В Интернете написано, что Тимашук была ошеломлена такими словами и написала письма секретарю Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Пегову. Ответа из Верховного Совета не поступило. Она написала министру здравоохранения СССР М.Д. Ковригиной и опять без ответа. Затем Лидия Феодосьевна очень много писала всем, пытаясь добиться справедливости и восстановить свое честное имя. Тимашук стала этаким всемирным пугалом. На работе показывали пальцами: вот она, Тимашук, да-да, та самая. Современники вспоминали, что рядом с Тимашук на медицинских конференциях даже старались не садиться. Начальство заявляло, что врачи, побывавшие в тюрьме, отказываются с ней работать. Последнюю попытку оправдаться Лидия Феодосьевна сделала в 1966 году, уже на пенсии. Свое письмо она адресовала президиуму XXIII съезда КПСС.

Тимашук ушла на пенсию с большой обидой на власть, поскольку ей было отказано в получении квартиры, предоставлении персональной пенсии и т. д. До самой смерти в течение 17 лет она больше не пыталась оправдаться, с коллегами почти перестала общаться. Жила в Подмосковье, нянчилась с внуками, Тимашук умерла 6 сентября 1983 в возрасте 85 лет.

В январе — начале февраля 1953 г. по Москве прошла новая волна арестов. Были арестованы профессора В.Ф. Зеленин, Э.М. Гольштейн, Н.А. Шерешевский, Я.Л. Рапопорт, братья В.Е. и С.Е. Незлины, М.Н. Егоров, М.Я. Серейский, М.Я. Темкин, Н.Л. Вильк, Е.Ф.Лифшиц и другие видные специалисты. В.Ф.Зеленин был арестован 25 января 1953 года.

К середине февраля было оформлено «дело», по которому проходило 28 врачей. Антиеврейский характер его усилился, поскольку, кроме «вредительства», арестованным инкриминировалась также «националистическая деятельность» — создание сети единомышленников в московских медицинских учреждениях. В феврале 1953 года были арестованы еще 37 человек, в том числе 24 врача и 13 членов их семей, преимущественно жены. По данным же Г.В. Костырченко, основанным на архивах, в «деле врачей» по «кремлевской медицине» оказалось всего 37 арестованных.

Патологоанатом Я. Рапопорт был арестован в феврале 1953 г. При обыске в квартире у Рапопорта нашли ампулу с надписью «яд». Его попытки объяснить, что атропин — это сердечное лекарство, были безуспешны. Ему, будто бы, даже задали вопрос: «Сколько сердец уже этим сердечным остановили?» Среди арестованных был второй личный врач Сталина Б.С. Преображенский, который обычно вызывался к Сталину на дачу при заболеваниях горла уха и носа.

Игнатьев направил Сталину очередной доклад о деле врачей после 17 февраля 1953 г. Видимо, они встречались на даче, так как записей об их посещении кабинета Сталина в Кремле нет. Есть свидетельства, что Сталин правил данное обвинительное заключение по делу врачей. Суть редакционных помет Сталина на проекте обвинительного заключения сводилась к стремлению выделить и особенно подчеркнуть роль Абакумова как человека, приложившего усилия для того, чтобы спрятать от следствия связи врага народа Кузнецова с иностранной разведкой. «Абакумов и Власик отдали Тимашук на расправу… иностранным шпионам террористам Егорову, Виноградову, Василенко, Майорову». На полях Сталин дописал: «Он [Жданов] не просто умер, а был убит Абакумовым».

Редактор обвинительного заключения стремился подчеркнуть личную виновность Абакумова. Вместо первоначальной формулировки: «Действуя как подрывники, Абакумов и его соучастники Леонов и Комаров игнорировали указания ЦК КПСС о расследовании связей (вписано Сталиным — спрятать от следственных властей неоднократные уловки) — с иностранной разведкой, врага народа Кузнецова и участников его изменнической группы, орудовавшей в партийном и советском аппарате (вписано Сталиным — в Ленинграде). В преступных целях они (Сталин — он) ориентировали (Сталин — ориентировал) следователей на то, чтобы рассматривать дело Кузнецова и его единомышленников в виде отдельной локальной обособленной группы, не имеющей связей с заграницей». Абакумов также обвинялся в попытках организации убийства Маленкова. Таким образом, его напрямую связали с показаниями Шварцмана о якобы готовившимся им покушении на Маленкова.

Обвинение было выдвинуто против руководителя личной охраны Сталина генерал-лейтенанта Власика, который, оказывается, видел письмо Тимашук, написанное 29 августа 1948 г. уже 30 или 31 августа и передал это письмо Абакумову. В проекте обвинительного заключения, направленному Сталину, этот факт излагался следующим образом: «Абакумов и Власик отдали Тимашук на расправу… иностранным шпионам-террористам Егорову, Виноградову, Василенко, Майорову».

В ходе следствия от общего русла «дела кремлевских врачей» еще отделилось несколько разных «дел».

В начале 1953 года «чистка» самих органов МГБ от работников еврейского происхождения, начатая в центральном аппарате МГБ еще в июле 1951 года. 22 февраля 1953 года выходит «Приказ Љ17» по МГБ СССР, согласно которому все сотрудники «еврейской национальности» должны быть уволены в течение суток «по сокращению штатов». Приказ был разослан по всем областным управлениям МГБ.

Одновременно происходила очевидная «русификация» аппарата ЦК КПСС и органов Прокуратуры СССР. По устным директивам немалое число евреев увольнялось и из редакций центральных газет. Однако процесс сокращения представительства евреев в органах государственного руководства и пропаганды был в большей степени связан с резким обострением отношений СССР с Израилем. В высших кругах СССР были доброхоты, которые хотели бы с ходу решить еврейский вопрос.

Сначала мысли Сталина о ротозеях не поняли, и в 'Правде' появились чисто антисемитские установки, но почти сразу это исчезло, стали бичевать 'ротозеев' с русскими фамилиями. 18 января в «Правде» появляется передовица: «Покончить с ротозейством в наших рядах!». На второй странице этой же газеты приведена рецензия на спектакль московского ТЮЗа «Павлик Морозов»: «Воспитанник герасимовской пионерской организации Павлик Морозов разоблачил своего отца — стяжателя, ставленника врагов народа… Павлик и его друзья ещё жарче и увлечённее делают своё пионерское дело».

31 января 1953 г. «Правда» опубликовала статью под заголовком «Ротозеи — пособники врага». В ней призывы к бдительности адресовались исключительно к «ротозеям». Фамилии их уже не были еврейскими: Заславский, Борисевич, Орлов, Петров, Алтузов, Морозов, Кажлаев… 6 февраля 1953 г. опубликована статья «О революционной бдительности». Статья объявляла врагами всех носителей буржуазных взглядов, таких как уголовник Романов, дезертир Сася…

Но затем редакциями стали отклоняться антисемитские статьи. Последнее упоминание о врачах-убийцах прозвучало в «Труде» 18 февраля. С этого времени условия содержания арестованных врачей улучшились, снизилась интенсивность допросов и их направленность — исчез мотив «терроризма путем вредительского лечения», его заменила тема «медицинской ошибки».

После 18 февраля 1953 года с полос «Правды» исчезла критика «еврейских буржуазных националистов» и их «заграничных хозяев», неизменно присутствовавшая там до этого — о евреях ни слова. Из статей исчезли такие слова, как «шпионские банды», «еврейские националисты», «англо-американские империалисты» (вместо них фигурировали «американские и английские миллиардеры и миллионеры», «зарвавшиеся еврейские империалисты»); «еврейские труженики» больше не призывались к повышению бдительности. Умиротворяющая направленность письма оттенялась призванной внушить оптимизм концовкой — пожеланием начать издание в Советском Союзе газеты, предназначенной для широких слоев еврейского населения в стране и за рубежом.

При этом тон прессы по отношению к врагам народа, шпионам, буржуазным националистам, поджигателям войны и т. п. оставался по-прежнему резким. О бдительности — почти каждый день. 20 февраля 1953 года «Правда» опубликовала статью журналистки Ольги Чечеткиной «Почта Лидии Тимашук», в которой превозносился ее «подвиг» и сообщалось о потоке писем, которые получает Тимашук с благодарностью за свой поступок.

По данным историка Г. Костырченко, газетная кампания прекратилась в 20-х числах февраля. То есть, Сталин снова возвращался к оперативному управлению страной. По видимому, Сталин быстро раскусил, что дело врачей выдумано в МГБ. Об этом свидетельствует тот факт, что с 20-х чисел февраля 1953 года, когда Сталин был еще жив, с полос «Правды» исчезла критика «еврейских буржуазных националистов» и их «заграничных хозяев», неизменно присутствовавшая там до этого.

Возникла идея опубликовать в газетах коллективное обращение выдающихся советских граждан-евреев, в котором они выразили бы верность Советской Родине и обличили бы происки Америки и Израиля. Подписной лист к обращению подписали поэт С. Я. Маршак, писатель В. С. Гроссман, певец М. О. Рейзен, кинорежиссер М. И. Ромм, физик Л. Д. Ландау, композитор И. О. Дунаевский и многие другие, в том числе и Илья Эренбург. При этом Эренбург написал Сталину, что поддерживает борьбу против 'американской и сионистской пропаганды, пытающейся изолировать людей еврейской национальности', но предупреждал, что публикация обращения в 'Правде' может вызвать еще более негативную реакцию в мире. Сталин забраковал два варианта обращения, и идея отпала, поскольку базировалась на принципе объединения группы людей на национальной почве, что всегда было для него неприемлемо.

Проф. Я. Рапопорт, арестованный по «делу врачей» 2 февраля 1953 года, пишет в своих воспоминаниях, что смерть Сталина не повлияла на условия заключения: «Кажется, ничего особенного с тех мартовских дней не произошло: все те же наручники и те же допросы, разве что характер этих допросов несколько изменился — следователь стал как-то ленивее, что ли, с меньшей экспрессией задавать свои вопросы»… Допросы Рапопорта прекратились только через две недели после смерти Сталина. Допросы других врачей продолжались до 23 марта 1953 года. «Статьи и корреспонденции «Правды» 8, 9, 11, 12, 16, 18, 19, 20, 22, 23, 26, 27 февраля посвящены «убийцам», «шпионам», «вредителям», «врагам народа» и «буржуазным националистам». Ни одна политическая передовая «Правды» не выходит без ссылки на «бдительность» и «врагов народа». <…>

И вдруг поздно вечером 28 февраля выходит «Правда» на 1 марта, в которой напечатано постановление ЦК о женском празднике — дне 8 Марта, — но и там тоже меньше всего говорится о празднике, а больше всего о «шпионах», «убийцах», скрытых «врагах народа», «буржуазных националистах», другие репортажи с аналогичной риторикой. А со следующего дня происходит нечто странное и необъяснимое: «Правда» вдруг прекращает печатать всякие материалы о «врагах народа». Более того — «враги народа» совершенно не упоминаются даже в политических статьях и комментариях. В важных передовых статьях «Правды» от 2 марта («Расцвет социалистических наций») и от 3 марта («Важнейшие условия подъема пропаганды») нет ни слова о «буржуазных националистах», «врагах народа», «шпионах» и «убийцах»! Перестали клеймить врагов и прочих. Новая тема — об успехах, единстве, задачах пропаганды. В других газетах и журналах то же самое произошло уже постепенно, не столь внезапно.

Смена тона прессы, внезапно прекратившаяся публикация в центральной прессе антизападных и антисионистских материалов в воскресенье 2 марта рассматривается как аргумент в пользу наличия заговора номенклатуры. Такая общая остановка пропагандистской кампании была возможна в результате директивы по всей огромной системе агитпропа, руководимого в то время М.Сусловым, и по всем отделениям государственной цензуры, которая подчинялась агитпропу ЦК и МГБ. Если знать тогдашнюю технологию работы прессы, становится понятным, что руководящие указания по этому поводу они могли получить не позднее, чем 1 марта. 2 марта о болезни Сталина знали пока лишь его самые ближайшие соратники.

В то время «Правда» и некоторые другие центральные газеты выходили дважды, вечером и утром. Вечерний выпуск поступал в киоски только в Москве, утренний на следующий день разносился подписчикам и в Москве, и по всей стране. Типографские матрицы с вечера самолетами доставлялись в крупные города и столицы республик и печатались уже в местных типографиях. Тиражи «Правды» и «Известий» доходили до 10–12 миллионов. Полностью результаты телефонной директивы Сталина могли быть видны в «Правде» только в понедельник 2 марта. Другие газеты в понедельник не выходили.

Кампания против «врагов народа» была отменена. Отменена, конечно, не в редакции «Правды», а там, наверху. Кто же ее отменил? Сталин! В Советском Союзе в это время был только один человек, который мог простым телефонным звонком редактору «Правды» или в Агитпроп ЦК КПСС изменить официальную политику. Это мог сделать только Сталин. Если бы гипотеза заговора, выдвинутая Авторхановым, была верна, то «четверка», захватившая власть к вечеру 1 марта, занималась бы другими делами, а не «Правдой». Можно предположить, что Сталин позвонил в «Правду» либо вечером 27 февраля, либо утром 28 февраля и распорядился прекратить публикацию антиеврейских материалов и всех других статей, связанных с «делом врачей».

Однако остановки самого «дела врачей» ни 2, ни 3 марта, ни еще через две недели после смерти Сталина не произошло, остановилась лишь пропаганда, причем именно в «Правде». По словам Мартиросяна, Сталин будто бы поручил Б. Зайчикову, П. Колобанову и Н.Н Месяцеву проверку дела врачей. Они должны были доложить свои выводы, причем сделать это порознь, независимо друг от друга. Итак, получается, что Сталина крупно подставили. Он это почувствовал и дал указание 1 марта прекратить кампанию антисемитизма. Но сначала он сместил акценты с антисемитизма на ротозейство и буржуазный национализм.

Зачем Сталин допустил разгул антисемитизма? Зачем нужно было разжигание антисемитизма? Ведь он же не был антисемитом. Многие считают, что кампания против еврейского буржуазного национализма ставила своей целью политико-идеологическую дискредитацию недавнего советского союзника мирового сионизма как буржуазного еврейского национализма и гнусного наёмника американского империализма.

Сделав недорасследованное дело врачей публичным, Сталин получил осложнения с Израилем (формально) и с другими западными странами и потерю имиджа и престижа СССР как самой демократичной страны. Зачем портить отношения с евреями, ведь многие американские ученые, передавшие СССР сведения о бомбе, были евреями. Потеря престижа, выход из компартий, пример выход из Компартии Чили, развал компартий Израиля… Одна из побочных целей организаторов дела врачей была достигнута — Сталин получил клеймо антисемита. На самом же деле, потери от публичности дела врачей для Сталина стали ещё больше, если учесть, что он потерял лечащих врачей. Это дало возможность реализации его убийства. Если он все это организовал, то явно выжил из ума. Зачем поднимать широкую кампанию, если пока ничего не известно.

Спрашивается, зачем Сталину была нужна широкая огласка дела врачей? Ведь она только повредила СССР. Гораздо проще было тихонько отправить врачей-вредителей на лесоповал и дело с концами. И тут у антисталинистов начинаются припадки безудержной фантазии. Например, по утверждению Эдварда Радзинского, Сталин хотел создать «острую антисоветскую волну на Западе и прежде всего в США <…> чтобы начать новую Большую войну — войну с Западом. Последнюю войну, которая должна была окончательно сокрушить капитализм… Планировалась Отечественная, священная война — под знакомыми, понятными лозунгами: сокрушить всемирное зло (капитализм) и его агентов (международное еврейство)». В общем как всегда фантазии у Радзинского хватает. Если же у Сталина было сильное желание развязать мировую войну, то гораздо лучший способ — это ввязывание в Корейскую войну. Кстати, она уже шла полным ходом. В этом случае и имидж не надо портить и престиж. Но нет, Сталин делал все возможное, чтобы ее прекратить, а до 1950 г. делал все, чтобы и не допустить ее.

Казалось бы, зачем вообще делать акцент на врачах-евреях? Там же было полно русских. Более того, лечащими врачами и у Жданова и у Щербакова были русские: Майоров и Рыжиков. Жданова вообще лечили одни русские, за исключением Карпай. Именно они виноваты: русский Рыжиков «убил» Щербакова, русский Майоров «убил» Жданова. Для чего вообще вся эта бодяга затевалась? Зачем антисемитская истерия? Но все становится ясным, если посмотреть на дело с точки зрения кукловода. Антисемитизм мог помочь стимулировать отъезд евреев в Израиль и одновременно расколоть единое советское общество. В случае, если Сталин умрет, сразу можно будет свалить убийство на врачей-убийц еврейского происхождения. Наконец, результатов «дела врачей» стало удаление многих хороших врачей из окружения Сталина и деморализация остальных.

Кроме очевидных, есть неочевидные вопросы. Например, почему так медленно тянулось следствие по делу ЕАК? Почему так долго не решались судить членов ЕАК? Для чего вообще нужно дело ЕАК? Чтобы настроить Сталина против евреев. Дело Сланского нужно для того же. Дело ЕАК двигалось ни шатко ни валко и было передано в суд только в 1952 г.

После прочтения книги Брента и Наумова у меня создалось впечатление, что следователи Шварцман и Броверман затягивали дело ЕАК. Абакумов тоже гасил расследование дела ЕАК в виду его неочевидности. Для Рюмина это хороший повод обвинить Абакумова в том, что тот задерживал расследование дела ЕАК.

Кстати заключение по делу ЕАК писал Рюмин. Зачем надо было помогать создавать дело об юнцах-евреях? Если бы не было дела сынков-евреев, то суд над ЕАК, наверное, не состоялся бы. Как в Ленинградском деле, так и в деле ЕАК было придумано много туфты. Хотя Кремлев считает, что член ЕАК, 47 летняя Штерн, будучи не замужем, приехала в СССР сионистским эмиссаром. Действительно чего делать ученому в СССР, после того как контакты советских ученых с Западом были перекрыты.

Но дело ЕАК — не простое дело. Действительно, среди статей, за которые осуждены члены ЕАК, не было очевидных шпионских. Как можно 3 года их держать в тюрьме? Им привязали шпионаж, т. к. новые кадры не умели расследовать. С точки зрения здравого смысла лучше всего справлялся Абакумов. Между прочим, в газетах не сообщалось ни о ленинградском деле, ни о деле ЕАК.

Так или иначе, однако доказательств намерений Сталина, выслать евреев не существует. Более того, его работа над реформой экономики СССР показывает, что никаких намерений развязать новую мировую войну у Сталина не было — страна была слишком слаба для этого. Да и атомных бомб было явно меньше, чем в США. Именно в начале 1953 года Сталин оказывал давление на китайское руководство с тем, чтобы добиться перемирия в корейской войне, зашедшей в тупик. Поэтому кампания антисемитизма в рамках официальной версии необъяснима.

Когда я изучал дело врачей и реакцию на его раскручивание со стороны международного сообщества, оказалось, что Сталин не был никакой антисемит и никакой депортации евреев не готовил, возник естественный вопрос, почему возник антисемитизм? Зачем нужно было публично разжигать антисемитизм? Кому это был выгодно? Ведь раньше национальные вопросы решались аккуратно в тайне, чтобы не вызвать общественный резонанс. Да и Сталин ведь не был антисемитом. Это только демократические историки и публицисты могут считать, что Сталин — антисемит. Был ли Сталин антисемитом? Нет. На самом деле, он всегда боролся против антисемитизма в СССР. А тут вдруг развертывается подчеркнуто гласная антиеврейская кампания по делу врачей. Зачем антисемитское дело сделали публичным? Кто это сделал? Или Сталин не проследил, или стал дураком, или его обвели вокруг пальца. Сталин мог не понимать общего замысла противников или перенадеялся на себя, на свою гениальность.

Кто выиграл от публичности Дела врачей? Явно не Сталин. Ведь тем самым, депортировав врачей, согласно официальной версии, он терял миллионы подготовленных специалистов, и заменить их было некем. Если он хотел переселить евреев, то это огромные расходы на переселение. Кто займет квартиры евреев? Русские? Ну а работать кто будет?

Архивные дела показывают, что Сталин не собирался ставить под сомнение лояльность советских евреев в целом, не планировал массовые репрессии против евреев. Но зачем тогда публиковать сообщение? Ну не верю я, что Сталин был настолько глуп, что не понимал всего этого. Получается, что Сталина крупно подставили. Он это почувствовал. Сначала он сместил акценты. Затем дал указание 20 февраля прекратить кампанию антисемитизма, а 1 марта заставил свернуть кампанию травли врачей.

А раз так, то возникает предположение, что сообщение ТАСС от 9 января было инспирировано кем-то. Но кем? Видимо, среди советских лидеров нашлись и такие, кому антисемитская кампания была по душе. Это, прежде всего, Маленков, об антисемитизме его мы узнаем из показаний молодых евреев-националистов. Кроме того я уже указывал, на то, что кукловоды вели прямую атаку на Маленкова. Во всех показаниях ни с того, ни с сего диверсии и теракты почему-то планировались против Маленкова. С другой стороны, если учесть, что Хрущев был с Украины, где бытовой антисемитизм процветал и процветает, что евреев не очень «долюбливал» Булганин, то становится ясным, что решение о публикации сообщения ТАСС могло найти своих сторонников, особенно в отсутствии Сталина. Многие даже демократические авторы пишут, что антисемитская паранойя последних лет Сталина наложила глубокий отпечаток на всю деятельность КПСС и МГБ. Как видим, нельзя с позиции рациональности и, исходя из официальной версии, объяснить всю эту кампанию. А вот моя версия делает всё понятным.

Вопрос о том, кто курировал органы, логически связан с вопросом, кто первым был проинформирован о болезни Сталина. Напомню, что со стороны правительства силовые структуры курировал Булганин, со стороны партии — Хрущев. Исходя из инструкций и концентрации двух постов (МГБ и Охраны) в руках Игнатьева, охранники первым делом должны бы были проинформировать именно его. С данным вопросом связаны ещё два вопроса, важнейших для понимания логики событий: 1) кто подбирал лечащего врача и 2) кто решал, кого из врачей вызвать к больному Сталину. Действительно, если мы учтем роль врачей в «лечении» Сталина, то вопрос о том, кто их подбирал становится чрезвычайно актуальным. Не забудем, что в стране в тот момент была развернута истерия против врачей-евреев. Так, кто же решал, кого из врачей вызвать? Кто и как подбирал врачей для лечения Сталина?

В то время такими персонами могли быть министр здравоохранения или начальник Лечсанупра. Непосредственно медицинскими мероприятиями руководил тогдашний министр здравоохранения А. Третьяков. Именно он, а не Берия или кто-либо еще из высшего ареопага, формировал состав лечащей бригады и последующих консилиумов. Если помните, при разборе доноса Тимашук Егоров говорит Тимашук, что ей надо было обращаться к министру Смирнову. Следовательно, министр здравоохранения считался по положению выше начальника Лечсанупра.

Но Третьяков — бывший директор НИИ курортологии. Как видим, на место министра здравоохранения поставлен очень сомнительный врач, человек, который не знает, какие врачи хорошие. Кто рекомендовал Третьякова в министры? Кто рекомендовал нового начальника Лечсанупра Куперина? И опять странность Третьяков оказывается у руля министерства в самый нужный момент, заменив в декабре 1952 г. бывшего министра Смирнова. Поэтому важным представляется также вопрос, а кто курировал Минздрав и Лечсанупр?

Видимо, подбирали тех, кто будет молчать. Врачи, не включенные в заговор, могли понять и вякнуть, что Сталина отравили. Сказать они это могли только министру здравоохранения, но он сам был в составе консилиума лечащих врачей. Либо надо было писать донос. Но в условиях неразберихи, возникшей после выпадения Сталина из системы власти, все боялись открыть рот. Врачам, видимо, сказали: либо спасете, либо держите язык за зубами, иначе будете обвинены в умерщвлении Сталина. В то время директора особенно хорошо понимали подобные намеки.

Еще один аспект. Допустим, что приглашенные врачи стали догадываться, что Сталина залечили. Но к кому могли они обратиться? Знали ли врачи, кто стал главным в стране после необратимого заболевания Сталина? Для врачей же главным был министр здравоохранения Третьяков, который и подписал нужное кроту заключение о смерти Сталина

Анализ развития дел Абакумова, врачей и МГМ наводит на мысль, что либо Сталин в последние годы серьезно болел и отошёл от дел, либо был отстранен от дел своими соратниками, либо… Если Сталин курировал эти дела, то почему он допустил такие вопиющие ошибки? Если Сталин выпустил ход обоих дел из своих рук, то что стало причиной? Если он отошел от дел, то почему? А может все дело в другом?

Действительно, в последние два года Сталин принимал гораздо меньшее участие в оперативном руководстве страной. Историк Ю. Жуков предположил, что Сталина отстранили от власти. Это предположение, по-сути, содержит два утверждения.

1. Сталин власти не имел.

2. Его лишили власти силой.

Но возможны и другие предположения. Например, Сталин власть сохранил, но от дел отошел сам. В целом вопрос надо разбить на следующие части. Отошёл он от дел или нет? Если отошел, то сохранил ли власть или нет? Если не сохранил, то это он сделал добровольно или у него власть отняли силой?

Одной из версий является предположение о том, что Сталина был настолько болен, что его не надо было даже убивать. Историк Ю. Жуков одним из первых обратил внимание на то, что в конце жизни (1949-53) повседневная активность Сталина резко снизилась. По мнению Ю. Жукова, Сталин по состоянию здоровья фактически отошел от непосредственного управления СССР ещё в 1951 году. Жуков приводит следующие аргументы.

1. 16 февраля 1951 года было принято решение Политбюро о том, что отныне все решения по важнейшим вопросам принимают три человека: Берия, Булганин, Маленков. Но самая главная фраза этого постановления: «а принятые решения публикуются за подписью И.В. Сталин». Мол, конец 50-го года — идёт корейская война, всему руководству страны важно находиться на боевых постах, а Сталин сидит у себя на Рице.

Однако это не может свидетельствовать об отстранении Сталина от власти и что он не может принимать решения. Есть много свидетельств, что Сталину смертельно надоела рутина принятия массы повседневных решений и к старости он захотел поработать над теорией социализма, которую считал исключительно важной («Без теории нам смерть!»). Кроме того длительное повседневное ручное руководство экономикой привело его к мысли, что так дальше нельзя. Ведь, если придёт к власти дурак и предатель (что и случилось во времена Горбачева), то он может не развалить страну. Надо было создавать систему, которая бы работала автоматически. К концу 1952 г. план реформ был готов, а в начале 1953 г. был почти готов и учебник политэкономии. Кстати, тогда Сталин начал возвращаться к делам государства. То есть этот пункт не может считаться даже косвенным доказательством.

2. По свидетельству военно-морского министра Н.Г.Кузнецова, в 1947 г. Сталин лично руководил совещаниями как гражданских, так и военных. В 1951 г. на совещаниях в ЦК по флотским вопросам он был всего 2 раза, а затем поручил его вести своим заместителям. На июльском 1953 г. пленуме ЦК ближайшие соратники сообщали, что, начиная с 1951 года, Сталин практически не участвует в заседаниях, что подтверждается полугодовыми отпусками Сталина на юге.

Как показывает Журнал записей лиц, принятых Сталиным в своем кремлевском кабинете, круг его встреч стал суживаться. Если в 1940 г., судя по этому журналу, он встретился с двумя тысячами посетителей, то в 1950 г. их уже только около семисот, а в 1951 и 1952 гг. — менее пятисот за год. Он месяцами не появлялся в своем кремлевском кабинете. В начале 50-х Сталин в отпуск стал выезжать из Москвы с началом осени чуть ли не до Нового года. В 1950 г. он не принимал посетителей около 5 месяцев — с 2 августа до 22 декабря, затем он не принимал посетителей с 9 августа 1951 г. по 12 февраля 1952 г.

3. Было резко сокращено число рассылок, посылаемых Сталину из «органов». В конце 1946 года Сталину на стол поступало около 40 — 50 секретных докладных записок и рапортов МВД и МГБ каждый месяц. Некоторые из таких рапортов, прежде всего о репрессивных актах, осуществлявшихся Особыми Совещаниями по групповым делам, посылались только Сталину. Для их утверждения была, очевидно, нужна лишь его санкция. Донесения МГБ доставлялись Сталину лично и никто, кроме министра и Сталина не знал, что там. По другим событиям и проблемам копии рапортов Сталину посылались также и другим членам Политбюро. Секретная информация в форме рапортов и докладных МВД и МГБ направлялась отдельным членам Политбюро. Списки на рассылку такой информации утверждались лично Сталиным. Например, каждый месяц Сталин получал два-три рапорта только о работе Особого Совещания МВД, а в одно заседание это совещание рассматривало обычно от 200 до 400 дел.

Детальное представление можно сделать пока лишь о работе Особого Совещания при МВД, так как рапорты МВД Сталину (в отличие от таковых из МГБ) были рассекречены и общий каталог всех рапортов за 1944–1953 годы опубликован в 1994 году. В СССР в 1953 году существовали два Особых Совещания — при МГБ и при МВД. В 1951–1952 годах поток рапортов от МВД Сталину был, как я уже отмечал, резко сокращен. Большая часть этих рапортов шла теперь только Маленкову, Берия, Булганину и другим лидерам.

Последний рапорт о деятельности Особого Совещания МВД Сталин получил в июле 1950 года. Это был доклад «О рассмотрении Особым Совещанием при МВД следственных дел на 112 человек 14 июля 1950 года». Это был второй рапорт за июль, в первом, 8 июля, Сталину доложили о приговоре 7 июля группе в 115 человек.

Каждый месяц Сталин получал два или три рапорта о работе Особого Совещания МВД, и в одно заседание это совещание рассматривало обычно от 200 до 400 дел. В 1946–1947 годах цифры могли быть и выше, например 8 мая 1947 года были рассмотрены дела на 575 человек. В это время через Особое Совещание при МВД СССР проходило около 15 тысяч дел ежегодно, и в этот поток попадали в основном националисты и «социально враждебные элементы» из западных областей Украины и из Прибалтики. Особое Совещание при МГБ, деятельность которого не рассекречена в такой же степени (возможно, из-за ликвидации многих документов), специализировалось на делах более закрытого типа.

За весь март 1952 года ему поступил лишь один рапорт от МВД СССР, причем второстепенный. В 1952 г. количество документов, которые получал Сталин в прочих рассылках также резко сократилось. Можно заключить, что он по каким-то причинам дал в МВД директиву — прекратить отправку ему докладных о текущих событиях. МВД СССР прекратило также отправку Сталину докладных о рассмотрении Особым Совещанием при МВД СССР следственных дел.

4. Сокращение числа посетителей кремлевского кабинета Сталина. Ю. Жуков приводит динамику числа посетителей кабинета Сталина. Всего в 1947 г. Сталин принял 1200 посетителей, в 1950 г. — 700. Было 6 официальных заседаний ПБ. В 1951 г. — 500 и было 4 заседания ПБ. В феврале 1953 года Сталин вел совещания и приемы в своем кремлевском кабинете только четыре раза. По-прежнему, как и в конце 1952 года, эти совещания продолжались не дольше часа. Этот факт также не может служить доказательством «отхода Сталина от дел», он указывает на отход от рутинных дел. Это совершенно не означает, что Сталин бездельничал. Напротив, он очень напряжённо работал над стратегическими вопросами, например, над теорией. Так в 1952 г вышла исключительно важная работа Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Кроме того, Сталин был сосредоточен на будущей политической и экономической реформе. Когда работа по политэкономии была готова, в конце 1952 г., Сталин вновь стал активен. Он долго беседует со Зверевым на экономические темы, принимает послов.

По воспоминаниям Первухина, Сталин в 1951-53 гг. настолько отошел от повседневного руководства экономикой, что даже нередко не мог вспомнить всех своих замов по Совмину. Кстати, это совершенно естественно, если учесть, что в послевоенные годы реорганизация ПБ и Совмина следовала за реорганизацией. Сталин все время пытался найти оптимальную конфигурацию управления экономикой. Всё это ничего не говорит о здоровье и Сталина и том, что соратники Сталина его от чего-то отстранили.

5. Подготовка и представление отчетного доклада на XIX съезде Маленковым, а не Сталиным. Но этот аргумент не убедителен, так как в те годы это была совершенно обычная практика Сталина, давать выступать другим лидерам СССР (сам Сталин не любил выступать с длинными речами). Например, в дни торжественных заседаний, посвященных Великой Октябрьской социалистической революции выступали разные соратники Сталина. Это особенно проявилось в его последние годы жизни.

6. 11 апреля 1951 г. Сталин подписал в печать 13 том своих сочинений, затем издание собрания сочинений Сталина прекратили. А раз так, то, значит, кто-то решил, что работы Сталина больше не нужны. Тут есть логическая нестыковка. Между прочим, все остальные работы Сталина выходили, как полагается. Если бы Сталин был «отстранён» не выходило бы ничего. Почему не предположить, что сам Сталин пока отложил публикацию своих уже ранее опубликованных сочинений. Так почему же тогда перестали публиковать собрание сочинений Сталина? Наиболее очевидный ответ — просто Сталину некогда было заниматься своими старыми сочинениями — некогда редактировать. Он был занят другими более важными сочинениями, которыми он готовил к печати. Сталин начал писать работу по языкознанию и с большим трудом добивался окончания написания учебника по политэкономии, лично руководя авторским коллективом. Наконец, он готовил к печати свою серьезнейшую работу по политэкономии социализма. Кстати по той же, видимо, причине в 1951 году не стали печатать сборник «Переписка Сталина с Черчиллем и Рузвельтом в годы ВОВ» — реальное значение сборника не велико, есть множество других несравненно более важных дел.

7. Отказ от увенчания здания МГУ памятником Сталину в 1951 году также трактуется как свидетельство отстранения Сталина от власти. Но этот аргумент просто смешон. Почему-то считается, что Сталин любил возвеличивать себя, а раз так, то отказ от памятника — свидетельство потери власти. А если Сталин не любил себя возвеличивать? Тогда вся логическая конструкция рассыпается. Между тем фактов, подобных этому, очень много и они имели место в самые разные годы. У меня просто нет необходимости все их перечислять. Поэтому данный факт свидетельствует лишь о скромности Сталина. Кто хочет проверить меня, тому рекомендую Кремлева, который убедительно показывает, что Сталин боролся против культа своей личности.

8. Вторую половину 1950 г. в разгар Корейской войны Сталин провел на Юге. Ю. Жуков считает, что Сталин серьезно болел. Однако этому нет никаких подтверждений. По крайней мере, в истории болезни. Отъезд мог иметь ряд других очень важных причин. Корейская война была очень важным событием, которая могла вылиться в новую мировую войну. Американцы прекрасно знали, что в реальности СССР далеко ещё не залечил раны Второй Мировой. Сталин ввязываться в новую войну и не собирался. Сталин интенсивно занимался стратегическими проблемами и теоретической (по сути научной) работой, что нереально в условиях, когда к тебе постоянно обращаются с рутинными вопросами. Вполне логично, что он уехал для того, чтобы иметь возможность сконцентрироваться, а текущей работой и рутинными задачами занимался Булганин. Никто не мешал Сталину звонить в Москву, передавать указания фельдъегерской почтой и т. д. Это ни в коей мере не может считаться аргументом «отстранения Сталина».

9. Более того, Жуков утверждает, что Сталин якобы впал в маразм и как старый склеротик не помнил, что он делал вчера. Ю. Жуков описывает документ, который он держал в своих руках: «В Москву на имя Маленкова поступает письмо от Сталина. Оно написано не на бумаге, а на традиционной цековской красной папочке (оторвана одна половинка) огромными буквами, в четыре раза больше обычных, очень острыми. Создается впечатление, что у писавшего человека явно не работала правая рука и он её держал левой и двумя руками водил карандаш. Отсюда большие буквы, острые углы у них, смена почерка. Не менее интересно содержание письма. Сталин пишет, что Вышинскому, который в тот момент был в Нью-Йорке, следует выступить в ООН по такому-то вопросу и сказать то-то и то-то. Вроде бы нормально. Но Вышинский уже выступил неделю назад! Спустя некоторое время Маленков получает второе письмо, примерно такое же, на красной половинке папки, с тем же содержанием!» В ответ на этот аргумент я специально посмотрел документы над которыми работал Сталин в 1951–1953 г. и не нашёл признаков неадекватной работы мозга — см. ниже.

Будто бы разговор с министром финансов Зверевым 1 марта 1953 г. настораживает: Сталин в ночном звонке вспоминает стародавний разговор с одним из чиновников насчет налогов и прибыли. Но разговор велся не о конкретном государственном деле, а о теоретическом вопросе со ссылками на заседание многолетней давности. Это был чисто теоретический вопрос — Сталин пытается понять, как в реальности работает система налогов в социалистическом государстве. Между прочим, блестящие идеи Сталина по политэкономии социализма до сих пор ещё не поняты как следует.

Жуков пытается объединить два не всегда связанные между собой вопроса: 1) Сталин отошел от дел и, следовательно, 2) Сталин потерял власть. При этом Жуков идет дальше. Он косвенно утверждает, что Сталин впал в старческий маразм из-за резкого ухудшения своего здоровья.

Так ли это? Эти вопросы требуют анализа. Разберу их по порядку. 1. Действительно ли Сталин отошел дел? Действительно — но от повседневных рутинных дел.

Об этом свидетельствует хотя бы резко уменьшившееся число рассылок и донесений, которые Сталин получал из МГБ и других «органов».

Кроме того, есть данные, что соратники Сталина зачастую решали вопросы без его участия. Это, прежде всего, решение о созыве XIX съезда партии, решение о публикации статьи о врачах-убийцах и т. д. Множество решений очень часто принимались на заседаниях всяческих «троек» и «пятерок» в отсутствии Сталина. При этом Сталин всегда подчинялся решениям большинства. Например, когда Политбюро приняло решение о публикации в «Правде» статьи о врачах-вредителях, подчинился, хотя не присутствовал на заседании и идею не одобрял. Однако когда ему принесли статью на редактирование, он резко сместил акценты, обратив внимание на ротозейство. Случай, когда возражения Жданова не позволили ПБ принять решение по Лысенко, также доказывает это. А, например, назначения Игнатьева и Рюмина состоялись в тот момент, когда Сталин был на юге. Я не думаю, что это была Сталинская инициатива. Даже решение о возобновлении дела ЕАК, скорее всего, не было с ним согласовано — и решение принимали Булганин, Берия, и Маленков, а не Сталин, который отдыхал на Юге.

Некоторые авторы утверждают, что в июне 1952 года сам Сталин объявил своим соратникам в Политбюро о необходимости созыва XIX съезда ВКП(б), что он к этому времени уже подготовил основной сценарий для съезда и наметил связанную с ним программу реорганизаций партийного и государственного аппаратов. Между тем поведение Сталина на съезде было вызывающим. Он посетил только несколько заседаний, он демонстративно сидел в стороне от Президиума съезда. Судя по воспоминаниям очевидцев, Сталин ни с кем не советовался по поводу кандидатов в Президиум и Бюро Президиума ЦК КПСС. Такое поведение Сталина доказывает, что съезд созван вопреки его воле — хотя Сталин был вынужден подчиниться партийной дисциплине, он демонстративно тыкает всем в нос, показывая кто в доме хозяин.

Подчеркну, что Сталин совершенно не был тираном, каким его рисуют заинтересованные в искажении истины, несведущие или весьма неумные люди. Если считать, что в СССР была при Сталине диктатура, то это была явно диктатура без диктатора. Решения принимались коллективом людей, ответственных за разные участки работы. Сталин координировал и лоббировал некоторые решения, но он просто физически не мог быть всесильным диктатором. Более того, никаким решающим голосом в начале 50-х годов он не обладал, потому что не хотел. Если бы Сталин был заинтересован и хотел бы держать все нити в руках, то он бы не уехал из Москвы. Он бы остался в Кремле, где были собраны все нити управления государством.

Итак, Сталин действительно стал меньше внимания уделять государственной текучке, но он интенсивно занимался важнейшими стратегическими и теоретическими вопросами, о чём свидетельствует подготовленная реформа и ряд ключевых работ Сталина, опубликованных в эти годы.

Почему Сталин мог отойти от дел? Можно предположить, что он 1) заболел, 2) устал от текучки и рутины или же 3) сосредоточился на другом очень важном и серьезном деле, забиравшем всё его внимание. Действительно, текучка была неимоверной. Например, в 1948 г. Бюро СМ СССР решило колоссальное число мелких рутинных вопросов. Если прочитать книгу Грегори, то становится очевидно, что после слома НЭПа большую часть времени экономика СССР управлялась в ручном режиме, а это значило сотни совещаний, решений, бессонные ночи, головная боль с нерадивыми исполнителями, неправильными решениями, принятыми в условиях спешки, перегрузки и недостатка информации. Поэтому основная масса всех этих решений замыкалась на Сталине. Это буквально убивало и морально и физически.

В 1930-е годы Политбюро рассматривало от трех до четырех тысяч вопросов в год; еще больше вопросов решал Совнарком, официальное Правительство СССР.

Высшее руководство тонуло в потоках информации, а незначительность вопросов заслоняла общую картину. Больше всего был загружен сам Сталин, без которого его замы, как пишет в письме Сталину Каганович, не могли «решиться на что-либо фундаментальное…». Несмотря на огромную работоспособность генсека, временами и он не выдерживал: «Уехал от бумаг, а вы забрасываете меня грудой бумаг. Решайте сами и решайте поскорее…» (из письма Кагановичу 13.09.1933). Сталин при всей власти, которую он сконцентрировал в своих руках, опасался, что подчиненные сделают из него «факсимиле» для утверждения согласованных за его спиной решений. «Я не могу все знать. Я обращаю внимание на разногласия, на возражения, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А они прячут это от меня» (по воспоминаниям Константина Симонова). Так пытаются вести себя бюрократы во всём мире, из слабого руководителя запросто делают куклой, легко манипулируемой аппаратом. Понятное дело, что со Сталиным это не удалось, хотя аппарат старался изо всех сил.

А, может, Сталина все-таки отстранили от власти, как считает историк Ю. Жуков? Против такой версии свидетельствуют следующие факты.

1. Безоговорочное подчинение административно-бюрократических структур решениям Сталина.

2. Поведение Сталина на XIX съезде.

3. Славословия в адрес вождя как во время, так и после съезда.

4. Правка статей, например в Правде от 13 января.

5. График работы министерств.

На XIX съезде Сталин держал себя особняком по отношению к членам Политбюро. Например, Сталин сидел отдельно от Политбюро. Об этом довольно подробно написал присутствовавший на съезде Константин Симонов. Однако он был исключительно активен на пленуме ЦК.

Сталин блестяще выступил на XIX съезде партии и на последующем пленуме ЦК КПСС. Упоминание имени Сталина всегда сопровождалось овациями. В своих воспоминаниях o XIX съезде Шепилов пишет: «Бурей оваций встречал съезд каждый раз упоминание имени Сталина. Зал много раз стоя приветствовал вождя. Имя Сталина не сходило с уст ораторов. Уже в своем вступительном слове тон в этом отношении задал В. Молотов. Он закончил свою речь словами: «Да живет и здравствует многие годы наш родной великий Сталин!» — Примерно так начиналось и заканчивалось почти без исключения каждое выступление… На самом съезде, при его открытии, увидев, например, что М. Торез, К. Готвальд, Д. Ибаррури и другие сидят в ложе президиума, а не за столом президиума съезда, Сталин поднялся, начал приглашать их занять места за столом, сам подтаскивал каждому стул, чем вызвал переполох у организаторов съезда. Затем он сел к краю стола президиума, ближе к трибуне; между ним и Кагановичем оказалась дистанция в два стула».

А вот как описывал выступление и Сталина на XIX съезде другой очевидец: «Зал поднимается и рукоплещет. Сталин встает из-за стола президиума, обходит этот стол и бодрой, чуть-чуть переваливающейся походкой не сходит, а почти сбегает к кафедре. Кладет перед собой листки, которые, как мне кажется, он держал в руке, когда шел к трибуне, и начинает говорить — спокойно и неторопливо». К слову, описание «сбегает» явно говорит о прекрасном здоровье Сталина, он ничем не похож на немощную развалину, которую из него пытаются сделать некоторые современные исследователи.

В своих воспоминаниях Шепилов рассказывает, что на последующем после съезда пленуме «неожиданно для всех Сталин предложил создать новый, неуставной орган — бюро Президиума ЦК. Оно и должно было выполнять функции прежнего всемогущего Политбюро. В этот верховный партийный центр Сталин предложил не включать В. Молотова, К. Ворошилова, А. Микояна. Это и было принято Пленумом, как всегда, единогласно». Никто даже и не вякнул. Хорош отстраненный от дел руководитель! Все предложения Сталина приняты безоговорочно. Попробовал бы кто-то отстранить вождя — ему стоило бы сказать несколько слов в момент выступления и в следующее мгновение весь Президиум был бы просто сметен — обожание вождя было всеобщим. В видеоролике, имеющемся в Интернете, видно, что Берия и Булганин смотрят на выступающего Сталина очень напряженно и со страхом.

Зачем давать Сталину решающую роль на после съездовском пленуме ЦК, если Сталин уже отстранен? Наблюдая за ролью, которую играл Сталин на съезде, за поведением членов «четвёрки» можно однозначно сказать — все разговоры об отстранении Сталина — полная чушь. Сталин оставался единоличным и безоговорочно признаваемым всеми лидером СССР.

Есть много и других подтверждений того, что Сталин был однозначным лидером страны. Например, правка статьи в «Правду» от 13 января — Шепилов не посмел ее направить без консультаций со Сталиным.

Другие примеры. В 1952 г. секретариат ЦК готовил решение, одобряющее деятельность газеты «Культура и жизнь», но внезапно на заседание секретариата пришел Сталин и без объяснений заявил, что газета свои функции исчерпала и ее надо закрыть. Никто даже не вякнул. Отстранённые руководители так себя не ведут. В начале 1953 г с просьбой о срочной поставке техники, необходимой в Корее Мао обратился именно к Сталину, а не к одному из его трех формальных заместителей.

Наконец, до самой смерти Сталина и некоторое время после ее все учреждения работали подстраиваясь под режим его работы. В те годы длительность рабочей недели была 41 час при шестидневной неделе. С понедельника по пятницу работали по 7 часов в день, а в субботу — 6 часов. Но график работы высших органов власти был своеобразен. Рабочий день начинался в 9.30, заканчивался для рядовых сотрудников в 20.00, а для министров и прочих руководителей высокого уровня — в 24.00. Поэтому на вопрос, был ли Сталин отстранен от власти, следует дать отрицательный ответ. Нет, не был. Власть оставалась у Сталина.

А может Сталин действительно был болен? А если болен, то насколько серьёзно? Ворошилов вспоминал, что Сталин в результате напряженной работы в последние годы стал прихварывать. Однако «прихварывать» и быть недееспособным больным — совершенно разные вещи.

По свидетельству дочери Светланы, здоровье Сталина серьезно пошатнулось сразу после войны. Она вспоминает, что «отец заболел, и болел долго и трудно». Чем — она не знала и во время болезни с ним не виделась — к тому времени они вообще встречались крайне редко, могли не видеться месяцами. Как говорилось выше — нужно очень осторожно относиться к свидетельствам Светланы или тексту, который выдаётся за её воспоминания.

Если Светлана не видела отца месяцами, то откуда она достоверно знала, что он болел? Были ли какие-то внешние признаки или её мнение основывалось на слухах? Внешние признаки нездоровья Сталина, которые, по словам дочери Светланы, будто бы бросались в глаза окружающим, включали следующие симптомы.

1. В последнее время Сталин потолстел. Как врач могу сказать, что это «потолстел» в принципе нельзя считать признаком нездоровья без знания многих дополнительных факторов. Важнейшие — насколько человек потолстел и за какой срок, какой исходный вес он имел. Если он, к примеру, поправился за два года на 5 килограмм при весе 80 кг, то это вряд ли можно всерьёз рассматривать как симптом болезни.

Если посмотреть фильм с выступлением Сталина на XIX съезде партии, то какого-либо особого ожирения Сталина не заметно. Кроме того увеличение толщины слоя подкожно-жировой клетчатки не зафиксировано в акте вскрытия. «Потолстения» Сталина не отмечают и люди, близко с ним общавшиеся. То, что Сталин стал чуть толще, не удивительно — к старости все люди грузнеют, особенно если нет проблем с питанием.

2. Появились симптомы «нехватки дыхания». Сталин даже бросил курить. Однако, судя по выступлению на съезде, никаких проблем с дыханием у Сталина не было — никаких признаков одышки.

3. Светлана пишет, что якобы обычно бледное лицо вдруг стало красным — верный симптом сильно повышенного кровяного давления. Окружающие не подтверждают этого наблюдения. Кстати, Сталин никогда не был бледным, всё-таки он кавказец. Очень многие отмечали его смугловатую кожу. Светлана или тот, кто пишет от её имени, здесь просто говорит ерунду. Однако в другом месте Светлана пишет совершенно противоположные вещи: «Ему (Сталину — С.М.) было уже семьдесят два года, но он очень бодро ходил своей стремительной походкой по парку, а за ним, отдуваясь, ковыляли толстые генералы охраны».

4. По свидетельству охранника А. Рыбина, Сталин страдал приступами головокружения. Но по свидетельству того же Рыбина, Сталин якобы страдал от полиартрита. Однако полиартрит прекрасно диагностируется при вскрытии и это никак не отмечено в акте вскрытия тела Сталина.

5. По словам сына Берия, Сталин не присутствовал на вечере 21 января 1953 г., посвященном памяти Ленина. У него началось учащенное сердцебиение, когда он садился в машину. Он мог не присутствовать по массе других причин. Учащённое сердцебиение — это насколько? Медицинская карта Сталина (см. главы выше) однозначно говорит об обратном — с сердцем у Сталина было всё отлично.

6. По воспоминаниям Судоплатова, в конце февраля 1953 года его вызвали в кабинет Игнатьева, где находились Гоглидзе, первый заместитель Игнатьева, и Коняхин, заместитель начальника следственной части. Судоплатов пишет: «Игнатьев сказал, что мы едем в «инстанцию». Был поздний час — Игнатьев, Гоглидзе и Коняхин вошли в кабинет Сталина, а я около часа оставался в приемной. Потом Гоглидзе и Коняхин вышли, а меня попросили зайти. Я был очень возбужден, когда вошел в кабинет, но стоило мне посмотреть на Сталина, как это ощущение исчезло. То, что я увидел, меня поразило. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами стали длиннее».

Странно удивляться тому, что человек в 73 года постарел. Но даже если принять всё сказанное, это никоим образом не говорит о плохом здоровье и тем более — недееспособности Сталина. «Уставший старик» может обладать прекрасным мышлением.

7. Как поведал один из помощников коменданта дачи, будто бы в последние месяцы Сталин, раскурив трубку и углубившись в бумаги, частенько впадал в дрему. При этом содержимое трубки нередко просыпалось на домашнюю куртку. Ткань начинала тлеть. А вождь все дремал да посапывал. Первая же попытка дежурного разбудить его имела неожиданное следствие. Вздрогнув и испуганно открыв глаза, Сталин, который обычно был весьма благодушен с обслугой, якобы пришел в неописуемую ярость. Ситуация неоднократно повторялась: вождь спит, мундир чуть ли не дымится, а охрана, не решаясь приблизиться, мечется в панике «по тылам»… — Странно, а дочь Светлана, вроде бы утверждала, что отец будто бы бросил курить? Кто из них лжёт и почему?

На самом деле в данном случае мы имеем дело с классическим враньём, широко распускаемым в годы хрущёвского правления о том, что Сталин был необычайно вспыльчив. Это требовалось для прикрытия версии убийц, почему к лежащему на полу Сталину якобы даже боялись подходить — а ну как вскочит и наорёт.

Вот вроде и все «доказательства» того, что Сталин был болен. Достоверных доказательств — ноль. Косвенных, в общем, тоже.

В литературе бытует ещё один миф — будто бы Сталин к моменту своей смерти уже пережил два инсульта. В исследованных документах ни одного подтверждения этих болезней не обнаружено. Недавний пример: в кинофильме: Смерть Сталина» (РТР, 30 сентября 2006 г.), в частности, сообщалось, что после войны у Сталина было два инсульта, и он, якобы, писал с трудом, поддерживая одну руку другой, крупными буквами. И инсульты, и инфаркты, неизбежно должны были быть обнаружены при вскрытии. Будь это правдой — это однозначно играло бы на руку официальной версии о естественной смерти Сталина от инсульта. Такое просто не могли упустить.

Судоплатов пишет о слухах, о будто бы перенесенных Сталиным двух инсультах: один он перенес после Ялтинской конференции, а другой — накануне семидесятилетия, в 1949 году. Некие неназванные «люди из правительственной охраны» утверждали, что в архивах службы охраны КГБ были данные о том, что первый инсульт Сталин перенёс в 1949 году, и с тех пор состояние его здоровья год за годом только ухудшалось. Историк Ю. Жуков пишет аж о 3 инсультах, случившихся у Сталина к 1951 г. Кто больше? В истории болезни Сталина упоминаний об инсультах нет. Будто бы первый инсульт произошел у Сталина между 10 и 15 октября 1945 года после Ялтинской конференции, второй — в 1949-м, накануне семидесятилетия. Поэтому, мол, Сталина в октябре 1945 года отправили в двухмесячный отпуск — никогда до этого Сталин не покидал столицу на столь длительный срок. Что тут сказать — если бы это было правдой, то это действительно походило бы на болезнь, правда, не Сталина, а серьёзное психическое заболевание лечащих врачей — отправлять человека, только что перенесшего инсульт так далеко от Москвы, от наблюдения врачей и первоклассных клиник. Да ещё куда? На юг, где пожарче. Извините, но это просто смешно. Цель смакования указанных мифов проста — некоторые историки поддерживают версии «инсультов», чтобы изобразить Сталина немощным маразматическим стариком.

При просмотре выступления Сталина XIX съезде партии в октябре 1952 г. я не нашёл ни малейших признаков нарушения координации движений или расстройств речи. Когда Сталин шел к трибуне его движения выглядели совершенно нормально, без всяких там признаков нарушения движения нижних конечностей. Походка нормальная. Следов инсульта в виде волочения ноги или других двигательных расстройств не видно. Движение рук, которыми он жестикулировал — нормальное. Изменений речи нет. Говорит хорошо, дикция четкая, многим бы такую. Мимика лица без признаков парезов или параличей. Нет ни отвисания щек. Мимика не нарушена. То есть лицевой и языкоглоточный нервы не поражены. Когда Сталин уходит с трибуны съезда, его показывают со спины, все его движения прекрасно координированы. Нельзя с уверенностью сказать, что человек совершенно здоров (для этого надо медицинское обследование), но можно однозначно заявить — у него нет никаких внешних признаков такой тяжёлой болезни как инсульт и других болезней, которые Сталину приписывают.

В литературе бытуют байки, что будто бы графологи, исследуя почерк И.В. Сталина того периода времени, якобы, установили, что так мог писать человек с нарушенной координацией движений, перенесший инсульты. Ю. Жуков приводит свидетельство нетвёрдого почерка Сталина. Однако, если посмотреть бумаги, подписанные Сталиным, то почерк оказывается вполне твердый. И. Чигирин не поленился и подобрал документы за 1932, 1936, 1937,1945 и все последующие годы по 1953-й включительно. Читателю не обязательно быть графологом, чтобы увидеть на копиях архивных документов, что манера написания резолюций и правок текста, ни размер букв за 21 год существенно не изменились (копии документов, представленные в Приложениях чигиринской книги, не только показывают неизменность уверенного почерка, но и несут смысловую нагрузку).

«Хулиганство» — крупное написание резолюций во весь лист отмечается с 30-х годов. Три параллельные линии, переходящие в подпись при написании резолюции «За», характерны для многих документов на протяжении всех лет. Весьма сомнительно, что в последние годы Сталин рисовал их двумя руками после инсульта. Попробуйте повторить написание таких же линий сами, и вы убедитесь, что и одной рукой это сделать непросто. А мелкие буквы на февральском документе в 1952 году? После инсульта? Посмотрите правки Сталина на тексте статьи о врачах вредителях от 13 января 1953 г. Абсолютно нормальный почерк. Если наши наблюдения верны, то сообщение о будто бы имевшихся у Сталина двух инсультах следует считать недостоверными.

Есть ли свидетельства обратного — то есть того, что Сталин был дееспособен и хорошо себя чувствовал, естественно, с учётом возраста? Сколько угодно. Например, сын Л.Берия, С. Берия вспоминает, что на протяжении 1952 г. он лично видел Сталина на совещаниях раз 15 и не отметил у Сталина никаких признаков ослабления умственной деятельности и никаких признаков инсульта. 1 мая 1952 г. Сталин приветствовал москвичей с трибуны Мавзолея и очевидцы не заметили признаков произошедшего будто бы инсульта. 27 февраля 1953 г. Сталин был в Большом Театре и никто не заметил, что это «немощная развалина». Да и не пойдёт серьёзно больной человек в театр.

7 февраля 1953 г. Сталин принял посла Аргентины. 17 февраля 1953 г. Сталин принял посла Индии К. Менона и долго беседовал с ним. Менон явился поздравить Сталина с давно прошедшим днём рождения и обсудить вопросы развития отношений с двумя странами. По словам К. Менона, Сталин, несмотря на свои семьдесят три года, выглядел совершенно здоровым человеком.

Менону вторит Н. Хрущев, видевшийся со Сталиным за несколько часов до «несчастья»: «Не было никаких признаков физического недомогания». Молотов дает весьма противоречивые свидетельства. То он говорит, что Сталин был очень утомлен, почти не лечился, а то вдруг, заявляет, что он «ничем особенно не болел, работал все время. Живой был, и очень». Шепилов тоже вспоминал, что никаких внешних признаков недомогания у Сталина не было в конце жизни. В декабре 1953 г., по свидетельству Шепилова, «Сталин выглядел хорошо и почему-то был очень весел: шутил, смеялся и был весьма «демократичен»».

Есть и другие свидетельства современников о хорошем состоянии здоровья Сталина перед смертью. Я о них уже писал — за неделю-другую до своей смерти Сталин пригласил к себе служившего в его охране Александра Иванишвили и они вдвоем парились в бане на Ближней даче. Человек с серьезной гипертонией не выдержит такой бани.

Молотов вспоминал при разговоре с Чуевым: «Сталина я видел за четыре-пять недель до его смерти. Он был вполне здоров». По свидетельству Шепилова, на заседании Секретариата ЦК, где утверждался новый состав редколлегии «Правды» «Сталин выглядел хорошо и почему-то был очень весел: шутил, смеялся и был весьма «демократичен»». «Хороший» вид Сталина в декабре 1952 года был отмечен и другими. Это было, однако, связано с покрасневшим, розовым цветом кожи лица, обычно серой, как у всех пожилых курильщиков.

По свидетельству дочери Сталина, подавальщица Сталина Валентина Истомина считала, что у хозяина отменное здоровье и болел он только гриппом: «Лечился сам, врачей при гриппе вызывать не разрешал. Пил на ночь чай с малиновым вареньем и коньяком. За ночь сменит пары три белья — и снова бодрым встанет».

Вот что вспоминает В. Баршевский о том, как создавался винтокрыл КА-22. Он пишет: «Идея создания винтокрыла возникла осенью 1951 г… Получив одобрение Н.И. Камова и его заместителя В.В. Никитина, я сочинил очень короткое — буквально на пол страницы — письмо И.В. Сталину, где излагалась основная цель проекта и возможность его быстрого осуществления. Подписанное тремя авторами письмо я отвёз в Кремль. Это было в начале марта днём 1952 г., а ночью Николай Ильич поднял меня с постели — ему только что звонил министр, получивший команду, очевидно, с самого верха (от Сталина — С.М.). И всё завертелось как в ускоренном кино: совещание в министерстве, приезд к нам Н.Д. Кузнецова, составление графика совместных работ». То есть Сталин был в прекрасной форме и если занимался чем-то, то делал это очень быстро и эффективно.

Вот выписка из истории болезни. Сталину 68 лет. Обследование перед курортными процедурами в Мацесте 16.09.1947 г. Выписка из документа: «Диагноз: основной — гипертония в начальной стадии; сопутствующий — хрон.(ический) суставной ревм.(атизм), переутомл.(ение). Пульс 74 в 1 мин. Арт.(ериальное) давл.(ение) 145/85. Леч.(ащий) врач Кириллов». Чтобы оценить эти сталинские показатели здоровья, читатель может пойти в больницу и, сравнив со своими собственными, убедиться, что у подавляющего числа людей в возрасте от 40 до 60 лет давление 135 на 85 считается нормальным, а у тех, кому (как тогда Сталину) за 60, отвечают норме и более высокие цифры 150 на 90. После курорта 29.09.47 г. показатели у вождя были уже как у сорокалетнего: «Кровяное давление после ванной 135/75. Пульс после ванной 68 в 1 мин., ритм.(ичный). Тоны сердца отчетливы. Суставы не беспокоят. Самочувствие и настроение хорошее. Кириллов». То есть Сталин был практически здоров.

Для внесения ясности в вопрос о состоянии здоровья И.В. Сталина на протяжении всей его жизни в книге И.Чигирина приведена реконструированная хронология болезней с 1884 по 1953 годы. Все составлявшиеся после 1947 года медицинские карты Сталина не то чтобы не подтверждают версии о его неважном самочувствии, скорее, наоборот, они начисто ее опровергают. Как опровергают они и досужие домыслы о том, что вождь будто бы не доверял врачам и, опасаясь отравления, в основном прибегал к самолечению. В реальности дело обстояло иначе: по поводу любого недомогания к Сталину тут же вызывались медики, устанавливавшие ежесуточные многодневные наблюдения за общим состоянием организма. Заинтересованный же читатель может найти полные данные в книге И.Чигирина.

Наконец, в своих воспоминаниях бывший тогда членом Президиума ЦК КПСС Шепилов пишет: «Никаких внешних признаков недомоганий у него (Сталина — С.М), впрочем, не было. Частенько после заседаний Президиума он с друзьями часами проводил у себя на даче время за ужином. Ел горячие жирные блюда с пряностями и острыми приправами. Пил алкогольные напитки, часто делал только ему ведомые смеси в стакане из разных сортов коньяка, вин и лимонада. Поэтому все считали, что Сталин здоров».

Вывод может быть один — вплоть до 1 марта 1953 г. Сталин был практически здоров.

Среди мифов, которыми окутано имя Сталина, один из наиболее идиотских — это миф о том, что он не доверял врачам и лечился у фельдшеров из-за опасения быть отравленным или же «залеченным до смерти». Поэтому для целей нашего анализа необходимо вкратце остановится и на этом мифе. Мол, в итоге, будто бы, когда прибывшая на Ближнюю дачу бригада попросила срочно привезти из Кремлевской больницы «историю болезни» Сталина, таковой вообще не оказалось. Кое-какие медикаменты, которые хранились в буфете малой столовой, по строгому указанию «самого» приобретались в обыкновенной аптеке. Эта миссия доверялась 30 лет проработавшей в сталинском доме А. Бычковой — одновременно повару, подавальщице, кастелянше и младшему сержанту госбезопасности. Вождь считал, что так будет надежнее — кто знает, что там намешают в «Кремлевке»!»

Дочь Сталина Светлана в своих мемуарах утверждает, что отец лечился сам. Сама она, однако, видела его не более чем по нескольку раз в год, и точно знать этого не могла. Светлана пишет, что Сталин категорически отказывался показываться врачам последние 3 года. Однако Светлана лжёт — это не подтверждается историей его болезни, которая содержит записи о его осмотре профессорами В. Н. Виноградовым и Б. Преображенским 14, 16 января и 11 апреля 1952 г. Виноградов осматривал Сталина 1–2 раза в год.

По свидетельству офицера охраны Новика, как-то Сталин заболел гриппом. К нему доставили врача. Тот провел обследование, оставил лекарства. Но Сталин приказал охраннику купить другие в ближайшей деревенской аптеке. Осенью 1947 г. Трояновский, тогда молодой переводчик МИДа, проведя несколько дней на даче Сталина в Сочи с удивлением узнал, что там нет врача. (А чего бы он там должен делать? — С.М.), только фельдшер, способный оказать лишь самую элементарную медпомощь. Наконец, ходит анекдот, о том, что Сталин лечился с помощью теплой бурки. Однако как выяснилось, о теплой бурке Сталин говорил не министру здравоохранения Смирнову и не академику Виноградову, а Г.Ф. Лангу, однако Ланг к началу 50-х годов уже лежал в могиле.

Вот что пишет Прудникова: «Говорят, что из-за «дела врачей» Сталин в последние годы жизни не доверял медикам, лечился сам. Но этого тоже толком никто не знает. Светлана пишет, что уговаривала его лечиться, а он отказывался. «Виноградов был арестован, а больше он никому не доверял, никого не подпускал к себе близко. Он принимал сам какие-то пилюли, капал в стакан с водой несколько капель йода — откуда-то он брал сам эти фельдшерские рецепты; но он сам же делал недопустимое: через два месяца, за сутки до удара, он был в бане и парился там, по своей старой сибирской привычке. Ни один врач не разрешил бы этого, но врачей не было…» Однако Светлана виделась с отцом в то время крайне редко, раз в несколько месяцев — что она могла знать о его жизни? Еще вспоминают, что когда Сталин заболевал ангиной, то посылай кого-нибудь из охранников в аптеку за лекарствами. Но, простите, ангинами он болел много лет и для того, чтобы лечиться, ему вовсе не нужен был врач, как не нужен он в подобном случае и нам с вами.

Академик Мясников, один из медиков, присутствовавших при кончине вождя, вспоминал: «Последние, по-видимому, три года Сталин не обращался к врачам за медицинской помощью. Во всяком случае, так сказал нам начальник Лечсанупра Кремля…» Однако достаточно одного взгляда в медицинскую карту, чтобы сказать — начальник Лечсанупра лгал Мясникову. Ну или, лгал сам Мясников, как один из соучастников убийства Сталина.

Мясников дальше пишет, что на даче Сталина не было лекарств. Он что, обыск там устраивал? Кто-то ему сказан — вопрос только, кто именно. Сталин ведь жил на этой даче не один — тут же частично жила, а частично работала и обслуга, и охрана. И если Сталин не держал лекарств для себя, то это не значит, что на даче не было аптечки для всех остальных, и можно быть уверенным, что если бы Мясников попросил таблетку нитроглицерина не у Хрущева с Маленковым, а у той же подавальщицы Матрены Бутузовой, то незамедлительно получил бы требуемую таблетку. Ни соратники, ни дети знать о том, были на даче лекарства или нет, попросту не могли — они там не жили. Кто запустил эту сплетню? Скорее всего, Хрущёв.

Все утверждения о том, что Сталин был человеком болезненно подозрительным, врачам не доверял, а лечился только у бывшего ветеринара своего помощника А.Н. Поскрёбышева, в высшей степени несостоятельны. Об этом свидетельствуют не только и не столько приведенная выше реконструированная история болезни И.В. Сталина, но, в большей степени, обилие в ней результатов лабораторных исследований и анализов, отбор которых, весьма специфичен.

Так, кто же лечил Сталина? Его лечили самые опытные и заслуженные врачи — Виноградов и Преображенский. А если они такие уж плохие, то почему они получили Героев и разные престижные премии? По сведениям Добрюхи, лечили Сталина (например, в 1938 г.) профессора Б.С.Преображенский (ухо горло нос), В.Н. Виноградов (терапевт от бога), И.А.Валединский (бальнеолог). Для Сталина медицинским авторитетом был академик В. Виноградов, которого он дважды в год допускал к себе для осмотра. Сохранившиеся остатки истории болезни также однозначно свидетельствуют, что Сталин в течение жизни получал совершенно адекватное лечение.

А ведь был в ходу и еще более впечатляющий миф: Сталин — параноик! Паранойя — серьёзное психическое заболевание, как правило, сопутствующее другим заболеваниям. Причем настолько ведь авторитетно подавалось! Ссылались не на кого-нибудь, а на самого В.М. Бехтерева — выдающееся светило психиатрической науки. Дескать, потому его и отравили, что рассказал близким правду о том, кто ими правит на самом деле. Посмотрите, какая получается убедительная логическая цепочка. «Дело врачей» — болезненная подозрительность Сталина — недоверие к медицине — самолечение — плохое состояние здоровья — внезапный инсульт и смерть. Но никто почему-то не видит что в этой логике масса сомнительных звеньев. О болезненной подозрительности мы знаем только по свидетельствам Хрущева и его команды. По слухам, которые, видимо, распустили сами убийцы для сокрытия факта убийства.

Но самый простой анализ показывает, что все было с точностью до наоборот, чему есть масса свидетельств самых разных людей в самые разные годы. Сталин не был болезненно подозрителен. Его лечили лучшие доктора. Его здоровье было, по крайней мере, неплохим. К слову — внучка Бехтерева, в начале «Перестройки», заявившая, что якобы её дед был отравлен по приказу Сталина за то, что рассказал близким, что Сталин параноик, что он определил, обследуя Сталина, впоследствии раскаялась и публично созналась в том, что она солгала. Мерзавцы, пришедшие к власти в России, обещали ей не уничтожать институт, которым она руководила, в обмен на то, что она публично оклевещет Сталина от имени своего деда. К слову, как и положено мерзавцам — они её обманули, а опровержение своих слов было напечатано в крупнейшем еженедельнике страны «Аргументы и Факты».

Как правило, параноики очень несдержанны в общении с людьми. Однако у Сталина этого не наблюдалось. Приведу лишь два примера. Главный маршал авиации А.Е.Голованов в воспоминаниях подчеркивал сдержанность и воспитанность Сталина. Дочь Льва Толстого в своих мемуарах описала свою встречу со Сталиным и отметила его «совершенно небольшевистскую вежливость». Точно также вел себя с подчиненным Сталин вплоть до конца своей жизни. Даже фантазер Хрущев не привел ни одного факта вспыльчивости Сталина. Так параноики себя не ведут.

Итак, оказывается, что и параноиком Сталин то же не был. Что же остаётся от версии, утверждающей, что Сталина лечили фельдшера? Получается, что ничего.

Итак, Сталин отошел от дел, но он не был болен, власть сохранилась в его руках, и он не устал, как показала его работа в науке. Следовательно, необходимо найти такое дело, которое бы вынудила Сталина отойти от дел.

Так почему же, Сталин, будучи в добром здравии, отошел от текущих государственных дел, сохранив в своих руках всю полноту власти? Так, что же заставило Сталина отойти от дел? Ответ прост. Он работал над учебником по политэкономии. История эта долгая. Началось создание учебника ещё до войны. Но потом война сделала написание учебника менее актуальным. Только в 1950 г. Сталин возобновил эту работу. Начиная с 1948 г. Сталин взял под собственный контроль положение в советской науке, где пышным цветом расцвел монополизм. Сначала в августе 1948 г. была проведена сессия ВАСХНИЛ, где Сталин защитил советского Кулибина в области сельскохозяйственной науки Лысенко от нападок формальных генетиков. Затем ему пришлось бороться с монополией академика Орбели в области физиологии, в 1950 году Сталин написал работу «Марксизм и вопросы языкознания», где раскритиковал монопольное положение в языкознании идей академика Марра.

Отмечу, что по свидетельству Кремлева, лингвисты установили, что работа Сталина по языкознанию научно корректна, что грубых ошибок там нет, зато есть ряд самобытных мыслей, которые надо ещё осмыслить. В Интернете я также встречал высокие оценки данной работы Сталина. После этого Сталин сосредоточился на написании учебника по политэкономии. Но начал он думать об этом ещё в 1949 г. А толчок ускорению работ по созданию учебника политэкономии, думаю, дало «дело Госплана», когда наружу вылезло — что может сотворить с экономикой недобросовестный плановик или просто предатель. Вознесенского-то расстреляли, а проблема осталась.

Положение в этой области было серьезным. При наличии огромной армии ученых, обладающих высокими степенями, званиями и другими регалиями, советская экономическая наука оказалась без теории. Она специализировалась на критике чужих взглядов. Но как только дело доходило до изложения собственных взглядов, авторы не могли сказать чего-нибудь путного.

В 1936 году было принято решение о подготовке нового, единого учебника политической экономии, который целиком был бы построен на сталинской концепции этой науки. Варианты макета учебника были подготовлены в 1938 и 1939 гг., а затем в апреле и декабре 1940 г. В январе 1941 г. при участии Сталина в ЦК ВКП(б) состоялось обсуждение следующей версии макета учебника по политэкономии. К марту 1941 г. макет учебника был переделан, но до войны учебник издать не успели. В войну и во время восстановления народного хозяйства дело застопорилось.

В своих воспоминаниях Шепилов описывает разговор со Сталиным после заседания в 1949 г. Президиума ЦК под председательство Сталина (замечу, что тогда это было Политбюро — С.М.): «Сталин: — Вот Шепилов ставит вопрос, чтобы дать возможность нашим экономистам самим выпустить учебник политической экономии. Но дело это важное. Не только наше, государственное, но и международное. Поэтому без нас здесь не обойтись. Вы не против того, чтобы мы участвовали в этом деле? — улыбаясь, спросил Сталин. Я ответил, что я, конечно, не против этого. «Но ведь Вы очень заняты, товарищ Сталин, а учебник позарез нужен».

— Что значит занят? Для такого хорошего дела найдем время».

По поводу учебника по политэкономии Сталин говорил: «Нужен учебник, который мог бы служить настольной книгой революционной молодежи не только внутри страны, но и за рубежом. Сталин считал, что в учебнике всё было ювелирно отточено, взвешено каждое слово. Он говорил Шепилову: «А что сейчас? Вот я прочитал, что сделала группа Леонтьева. Сколько болтовни! Сколько чепухи всякой! То вдруг империалистов ругать начинают: вы такие-сякие; то вдруг всякие комсомольские штучки начинаются, агитка базарная. Учебник должен на сознание воздействовать, помогать законы общества познавать. А тут не поймешь, на что он воздействует — на желудок, что ли?»

В ноябре 1951 года состоялась Всесоюзная экономическая дискуссия в связи с разосланным проектом Учебника политической экономии. Дискуссия была организована в клубе ЦК. Был привлечен весь цвет общественных наук. Дискуссия проходила очень горячо и показывала большую заинтересованность всех научных работников — экономистов и не только экономистов, а также преподавателей в создании квалифицированного учебника. Однако, несмотря на привлечение лучших кадров, учебник не удовлетворил Сталина, и он решил сам изложить суть политэкономии социализма. С 10 августа до 22 декабря 1951 г. Сталин был в отпуске, где напряженно работал над учебником. Работа Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР» состояла из 4 частей, датированных 1 февраля, 21 апреля, 22 мая и 28 сентября. 1952 г.

В своих воспоминаниях Шепилов описывает разговор со Сталиным (Сталин выдернул Шепилова из театра оперетты, куда тот пошел отдохнуть с женой, из контекста создается впечатление, что это было начало 1952 г.):

Судя по подробному описанию Шепиловым этой беседы и прямым цитатам тех тезисов, которые он запомнил и записал, Сталин был серьезно занят проблемами теории экономики социализма.

Многие авторы относят данный разговор к февралю 1952 г. Действительно, Шепилов пишет: «Морозным февральским утром 1952 года мы, авторы учебника, снова направляемся в «изгнание». Теперь уже не в благословенные Горки-2. Нам отвели для работы в Подмосковье комнаты в доме отдыха ЦК партии «Нагорное».

Мне же кажется, что Шепилов объединил в один абзац два разговора. Последний разговор состоялся, скорее всего, в начале 1953 г., так как секретарем у Сталина уже был Чернуха (о не упоминает Шепилов), а не Поскрёбышев.

Кроме того, Шепилов отмечает интересный факт:

(МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Из воспоминаний известно, что Сталин бросил курить в декабре 1952 г. Следовательно, разговор проходил после этого. А раз так, то это свидетельствует, что и в начале 1953 г. Сталин продолжал работать над учебником по политэкономии. Такое впечатление, что Сталин после XIX съезда вернулся на которое время к текущим делам, но в январе 1953 г. снова занялся учебником по политэкономии.)

По свидетельству Шепилова, в руководстве работой группы ученых (Л. Леонтьев, К. Островитянов, П. Юдин, Д. Шепилов) над учебником политэкономии в 1951–1952 годы Сталин проявил не только глубокое знание марксистской теории, но и нечто большее. Шепилов отмечал: «Общение со Сталиным на эти темы оставляло ощущение, что имеешь дело с человеком, который владеет темой лучше тебя».

Шепилов пишет: «21 апреля 1952 года мы получили «Письмо Сталина А.И. Ноткину». Затем последовали его теоретические работы «Об ошибках т. Ярошенко Л.Д.» и «Ответ товарищам Саниной А.В. и Венжеру В.Г.». Все эти работы, вместе с «Замечаниями…», составили затем его книгу «Экономические проблемы социализма в СССР». Само собой разумеется, что в своей авторской работе мы должны были теперь учесть эти новые работы Сталина».

За день-два до своей кончины Сталин сказал по телефону Д. Чеснокову: «Вы должны в ближайшее время заняться вопросами дальнейшего развития теории. Мы можем что-то напутать в хозяйстве. Но, так или иначе, мы выправим положение. Если мы напутаем в теории, то загубим всё дело. Без теории нам смерть, смерть, смерть!..»»

Работая над второй частью книги по политэкономии, Сталин одновременно был занят обдумыванием реформ, он разрабатывал новое устройство СССР, переосмысливал социалистический опыт. Как создатель системы он проводил эксперименты — он перестраивал министерства и так и этак, пробовал разных исполнителей. Если на его перестановки посмотреть с этой позиции, то его деятельность становится совершенно понятной — это именно социальные эксперименты для постройки совершенной социалистической системы. Надо сказать, эксперименты гения. Многие современные «учёные-экономисты» так до сих пор и не поняли, что же такое — социализм и каким его строил Сталин.

Итак, Сталин был занят теоретическими вопросами, которым придавал исключительное значение. К теоретическим вопросам следует отнести и готовившуюся им реформу власти в СССР. Сталин пытался разработать новую систему управления страной, которая бы работала автоматически. Но для этого надо было понять, а как же вообще работает система. Сталин очень много понял сам. Прочитав материалы дискуссии состоявшейся осень 1951 г., Сталин понял также, что надежды на ученых-экономистов нет никакой. Самое интересное, что в реальности Сталин, как архитектор Советской Системы очень сильно опережал по уровню развития любого учёного в области экономики и политики. Роль Сталина как создателя системы такого уровня сложности как СССР ещё совершенно не оценена.

Учебник по политэкономии был нужен для других соцстран и всех сочувствующих социализму. Для того, чтобы использовать опыт СССР. Учебник по политэкономии, который Шепилов написал со своей командой (в нем впервые присутствовал раздел «Социалистический способ производства»), вышел в 1954-м, через 8 мес. после смерти Сталина. Его немедля перевели на 25 языков. Вплоть до конца советской власти основные идеи политэкономии социализма были те же, что в учебнике Сталина.

Что же за реформы готовил Сталин, почему он практически отошел от повседневного руководства страной? Это были реформы, направленные на повышение эффективности хозяйства, на развитие демократии и улучшение подбора кадров, подбор кадров на основе персональной ответственности, соревновательности. Подбор самых лучших специалистов (бериевская система). Ликвидация кумовства и нипотизма, надзор народа над элитой. Проводились эти реформы на основе теоретического анализа политэкономии социализма, проведенного Сталиным. Прудникова убедительно обосновывает, что Сталин готовил перестройку и отсутствие протестов со стороны соратников Сталина реформам, осуществляемым Берия, свидетельствует как раз об этом, что реформы были оговорены во время совещаний на даче Сталина.

Косвенно то, что Сталин задумал в стране грандиозные изменения, подтверждает Д. Шепилов. Как раз в 1952 году, когда он был занят написанием учебника по политэкономии, его внезапно назначили главным редактором «Правды». Он кинулся к Сталину: как же так, у меня ведь учебник…

— Да, я знаю — сказал Сталин. — Мы думали об этом. Но слушайте, сейчас кроме учебника мы будем проводить мероприятия, для которых нужен человек и экономически, и идеологически грамотный. Такую работу можно выполнить, если в нее будет вовлечен весь народ. Если повернем людей в эту сторону — победим! Как мы можем это практически сделать? У нас есть одна сила — печать…

Были и практические меры, направленные на то, чтобы начать реформы уже весной 1953 г. Вот лишь один документ.

Тт. Берия, Маленкову, Булганину 28.01.1953 г.

Выписка из протокола номер 7 заседания Бюро Президиума ЦК от 26 января 1953 г. 214. Вопрос о наблюдении за специальными работами.

Поручить тройке в составе тт. Берия (председатель), Маленкова, Булганина руководство работой специальных органов по особым делам.

Бюро Президиума ЦК КПСС.

2 февраля Тройка решила заседать в понедельник в 2 часа дня.

9 февраля были приняты решения в основном по атомным проектам.

13 февраля 1953 г. Сталин подписал документ, определивший пути развития ракет «сверхдальнего действия» (Р-7), которые и стали затем основной «рабочей лошадкой» советской и российской космонавтики. Это было начало реализации грандиозных реформ. Становления нового, невиданного социально-технократического общества, выхода в космос, реализации новой жилищной программы и так далее.

Что же реформу задумал Сталин? Чтобы это понять, надо разобрать, как вообще работала система сталинского социализма. Она включала такие особенности:

1) денежные потоки были разделены на наличку и безнал;

2) умный министр финансов тщательно регулировал денежные потоки;

3) у директоров имелся план по снижению себестоимости продукции при наличии жесткого ГОСТа;

4) постоянное снижение цен и зарплат. Кроме того в основе сталинского социализма лежало несколько ключевых пунктов.

1. Контроль элиты

2. Высокая норма накопления.

3. Малоэмиссионная денежная система, требовавшая ежегодного централизованного снижения цен и ежегодного увеличение норм выработки.

4. Планы по натуральным показателям.

5. Планы по снижению себестоимости продукции без потери качества.

6. Централизация науки.

7. Прикладная и фундаментальная наука работали вместе, наука шла рука об руку вместе с практикой.

9. Онаучивание населения

1. Народный всеобщий контроль номенклатуры путем доносительства, нечто подобное существует сейчас в западных странах. Дополнительный контроль со стороны МГБ.

2. Поддерживалась постоянно высокая норма накопления, что создало возможность долговременного роста народного хозяйства. Рентабельность считали за период не менее 15 лет с учётом интересов страны в целом, а не отдельных отраслей, тем более предприятий.

3. Финансовая система. Самым же главным элементом системы, который почему-то никто не хочет замечать, была очень малая эмиссия. При этом устройстве, который я называю малоэмиссионным социализмом, рост производительности труда стимулировался плановым заданием по снижению себестоимости. На каждом уровне, на каждом предприятии было только две возможности снизить себестоимость — либо снижать зарплату, либо повышать производительность труда. Когда снижали зарплату, рабочие были недовольны. Это заставляло руководителей всех уровней до последнего выискивать все резервы повышения производительности, а рабочих — повышать производительность, чтобы угнаться за плановым повышением нормы выработки и не снизить свою зарплату.

Имелось стабильное золотое содержание рубля. Разделение денежных потоков на наличный и безналичный резко ограничивало возможность инфляции. Что предполагало при бурном росте производства и производительности труда снижение цен и зарплаты. Последнее реализовывалось путем пересмотра норм выработки. Ежегодное пересмотр в сторону повышения норм выработки и облигации для интеллигенции или сокращение штатов.

Планы после тщательного обдумывания и принятия решения. Сталин вёл жёсткую борьбу против нарушений плановой дисциплины и искажений отчётности. Число натуральных плановых показателей увеличилось с 4744 в 1940 г. до 9490 в 1953 г.

План по снижению себестоимости заставлял директоров искать новые технические решения. Директора буквально бегали за учеными для снижения себестоимости. При этом основные вопросы решались под влиянием научного сообщества. Он практически передал бразды правления научному сообществу.

Но система была ещё не совершенна. В 1953 году почти все основные отрасли промышленности все еще работали в три смены, то есть круглосуточно, и в некоторых отраслях без выходных. В 1953 году чтобы устроиться на работу на предприятия в небольших городах или рабочих поселках, нужно было иметь хорошую характеристику или отзывы. Отбор в МТС шел по конкурсу. Однако во многих местах на периферии капитального строительства не велось — до сих пор залечивались раны войны.

После Войны существенно изменилась система управления хозяйством. Увеличилось число министерств. Теперь министрами работали профессионалы, а члены ПБ отвечали за крупные сектора экономики, как политические лидеры. Республики практически не имели прав в управлении собственной экономикой. Но система была не оптимальной. Министерства не могли в пределах гослимитов изменять численность персонала на своих предприятиях, перераспределять оборудование, материалы и ресурсы, утверждать планы малых и среднего размера инвестиций. Кроме того излишнее измельчение промышленных единиц мешало оптимальному управлению. Кроме того бесправность местных начальников привело к тому, что горы «неликвидов» и «излишков» на складах, заготовленные впрок, стали ощутимой обузой. Никакой Госплан не мог их учесть и передать новым хозяевам.

Сталин видел, что онаучивание населения может дать огромный шанс СССР, и он был совершенно прав. В «Экономических проблемах социализма в СССР» Сталин впервые поднял вопрос об онаучивании населения. Тогда это не было понято. Только в конце 80-х годов выдающийся советский философ и науковед М. Петров сформулировал эту задачу более четко, чем Сталин.

Онаучивание населения было одним из пунктов плана Сталина.

Сталин писал: «Необходимо, в-третьих, добиться такого культурного роста общества, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы члены общества имели возможность получить образование, достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития, чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными на всю жизнь, в силу существующего разделения труда, к одной какой-либо профессии. Что требуется для этого? Было бы неправильно думать, что можно добиться такого серьезного культурного роста членов общества без серьезных изменений в нынешнем положении труда. Для этого нужно, прежде всего, сократить рабочий день, по крайней мере, до 6, а потом и до 5 часов. Это необходимо для того, чтобы члены общества получили достаточно свободного времени, необходимого для получения всестороннего образования. Для этого нужно, далее, ввести общеобязательное политехническое обучение, необходимое для того, чтобы члены общества имели возможность свободно выбирать профессию и не быть прикованными на всю жизнь к одной какой-либо профессии. Для этого нужно дальше коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную зарплату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и особенно путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления. Таковы основные условия подготовки перехода к коммунизму». Как видим, у Сталина были громадные планы по переустройству советского общества на основе науки и высшей техники, как он и писал в своей работе «Политэкономия социализма».

Изучение имеющихся материалов свидетельствует о том, что после съезда Сталин попытался вернуться к ручному управлению страной. Он закончил статью по политэкономии и провел несколько заседаний Бюро Президиума ЦК КПСС. В этот период Сталин был всерьез озабочен проблемами, связанными с деятельностью МГБ. 3 ноября 1952 года Сталин вызвал к себе в Кремль Игнатьева и его заместителей — Гоглидзе, Рясного и Рюмина. Из членов нового Бюро на этом совещании присутствовал лишь Маленков. Обсуждение накопившихся проблем государственной безопасности продлилось почти два часа. Видимо, именно на этой встрече в Кремле Игнатьев получил санкцию Сталина и Маленкова на новые аресты, так как на следующий день были арестованы профессора Виноградов, Василенко, Вовси и Б.Б. Коган.

Через десять дней, 13 ноября, Сталин снова вызвал к себе Игнатьева и его заместителей — Гоглидзе, Огольцова, Питовранова и Рясного. Рюмина среди них не было. На этот раз решение принимала вся «четверка» — Маленков, Берия, Булганин и Хрущев. Накачке был подвергнут Игнатьев. Бытует легенда, что на этой ноябрьской встрече со Сталиным и членами президиума Игнатьеву особенно досталось от Берия, после чего Игнатьев слег от инфаркта.

После удаления Рюмина всю следственную группу по «делу врачей» возглавил Гоглидзе, который также стал первым заместителем Игнатьева. 20 ноября 1952 года Гоглидзе и Огольцов снова поздно вечером были на приеме у Сталина в присутствии «четверки» партийных лидеров. Сталин в это время уже не вел в Кремле приемов и совещаний дольше одного часа. Иногда, как это было 22 ноября, собрав у себя в кабинете полный состав членов Бюро Президиума в десять часов вечера, он решал все вопросы в течение 25 минут.

15 декабря Игнатьев был вызван к Сталину с четырьмя его заместителями и провел там час. Видимо, Сталин выразил недовольство работой МГБ и лично Игнатьева. Это привело к сердечному приступу у самого шефа госбезопасности, и он оказался в больнице МГБ. 18 декабря Гоглидзе снова побывал в кабинете у Сталина, но уже без министра госбезопасности.

Итак, Сталин в начале 50-х годов отошел от текущих государственных дел, сохранив за собой всю полноту власти. Он был занят теорией. После XIX съезда он попытался вернуть себе ручное управление страной, что, видимо, и помогло ускорить развязку. Как-то Сталин заметил: «Другие заведующие, если у них есть между собой разногласия, стараются сначала согласовать между собой разногласия, а потом уже в согласованном виде довести до моего сведения. Даже если остаются не согласными друг с другом, все равно согласовывают на бумаге и приносят согласованное. А Вознесенский, если не согласен, не соглашается согласовывать на бумаге. Входит ко мне с возражениями, с разногласиями. Они понимают, что я не могу все знать, и хотят сделать из меня факсимиле. Я не могу все знать. Я обращаю внимание на разногласия, на возражения, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А они прячут это от меня. Проголосуют и спрячут, чтоб я поставил факсимиле. Хотят сделать из меня факсимиле».

Чтобы понять, как был опорочен Жданов, надо вкратце остановиться на истории взаимоотношений СССР и Югославии. Итак, во время войны Красная Армия приходила на помощь югославским партизанам всякий раз, когда складывалась сложная для них ситуация. Так было, например, в 1944 году, когда отборные немецкие парашютисты высадились в районе расположения главного штаба НОАЮ в Доварском ущелье и едва не разгромили его и не пленили самого Тито. В разгар боевых действий, по указанию И.В. Сталина, советские лётчики совершили посадку в районе штаба, а специальной группе захвата во главе с генерал-майором госбезопасности Д.Н. Шадриным, одним из руководителей личной охраны И.В. Сталина в те годы, под ураганным огнём удалось спасти Тито от захвата немцами и вывезти его на военно-воздушную базу союзников в Италии. За спасение Иосипа Броз Тито Д.Н. Шадрину, А.С. Шорникову, Б.Т. Калинкину, П.Н. Якимову было присвоено звание Героя Советского Союза, а маршал Тито, со своей стороны, удостоил их звания Народного Героя Югославии.

Вершиной боевого содружества Красной Армии и Народно-освободительной Армии Югославии была Белградская операция, в результате которой советские и югославские товарищи по оружию освободили столицу Югославии — город Белград.

Во время войны в первые послевоенные годы Югославия считалась первым союзником СССР и Тито пользовался в это время уважением у Сталина. В 1944, 1945 и 1946 годах Тито приезжал в Москву, где его с почестями принимал Сталин. В 1946 году на похоронах Калинина Тито был единственным из всех зарубежных гостей, кого Сталин пригласил на центральную трибуну.

В Югославии с самого начала применялась советская модель развития. В апреле 1948 г. был принят закон о национализации, который ликвидировал частный сектор в промышленности и на транспорте и в оптовой торговле. Была проведена массовая коллективизация. Продолжала укрепляться централизованная административная система управления и планирования.

Между тем после войны Югославия своими непродуманными действиями неоднократно ставила проблемы перед СССР. Так в мае-июне 1945 г. Тито спровоцировал серьезный (на грани военного) конфликт Югославии с Великобританией и США из-за Триеста, города в Северо-Восточной Италии, который было решено передать под международное управление.

Известно, что основной болевой точкой советско-югославского конфликта стал вопрос о создании Балканской федерации. Федерация двух южнославянских народов Болгарии и Югославии в течение долгих десятилетий была мечтой либералов, социалистов и коммунистов. После прихода к власти в обеих странах коммунистов, казалось, что наконец пробил час для этого. Как Тито, так и болгарский партийный лидер Георгий Димитров были горячими сторонниками идеи федерации.

Однако суть вопроса о так называемой Балканской конфедерации была стара как мир — посредством ее Югославия и Болгария пытались решить свои территориальные проблемы. Для Болгарии основным был вопрос о возвращении Западной Фракии, причем Сталин поддерживал право Болгарии на территориальный выход к Эгейскому морю. С точки зрения Югославии, основной задачей являлось создание в Греции «политических условий», которые дали бы возможность объединить всех македонцев в составе югославской федерации. Федерация, возможно, разрешила бы проблему Македонии — этого маленького славянского народа со своим собственной культурой и языком, лишь очень, очень незначительно отличающимся от болгарского. Македонский народ (кстати, многие болгары считают его частью болгарского народа) после Второй балканской войны в 1913 г. оказался разорванным на болгарскую и югославскую части и с тех пор оставался яблоком раздора между обоими государствами.

С другой стороны, имелись нерешенные территориальные проблемы и между Болгарией и Югославией. По мнению Югославии, Пиринская Македония должна была быть присоединена к югославской Македонии. Однако вопрос о Пиринской Македонии был тесно увязан с проблемой так называемых «западных краев», которые сербы заняли (по Версальским договорам), главным образом, по стратегическим соображениям и были готовы вернуть их болгарам.

При этом в самой Болгарии не было единства в подходе к территориальной проблеме — часть болгарского партийного и государственного руководства (включая и часть оппозиции) была против ускоренного объединения Македонии на югославских условиях. Основным противником титоистской концепции южнославянского союза был Трайчо Костов, поскольку опасался, что в федерации, как предполагал Тито, Югославия станет доминирующим партнером. Это не оставалось незамеченным в Югославии. Так, в декабре 1946 г. югославское руководство подвергло резкой критике болгарских коммунистов за то, что в проекте конституции Болгарии македонцы не были упомянуты как национальное меньшинство, имеющее особый статус, что рассматривалось как нарушение достигнутой ранее договоренности о культурной автономии Пиринского края. Между тем македонский язык практически не отличается от болгарского.

В ноябре 1944 г. Тито направил в Софию своего ближайшего сотрудника Эдварда Карделя. Он предложил болгарам двухступенчатый план: немедленное объединение болгарской Пиринской Македонии с югославской Федеративной Республикой Македония, а также создание в Белграде смешанной комиссии для подготовки объединения обоих государств, причем Болгария должна была стать седьмой республикой нового федеративного южнославянского союза.

Болгария отклонила предложение Тито и выдвинула свой альтернативный план, в котором оба государства выступали как равноправные партнеры. О разногласиях было доложено Сталину, который выбрал югославский вариант. В декабре 1944 г. болгарская правительственная делегация, снабжённая соответствующими директивами, должна была отправиться в Белград, но за два часа до отъезда из Москвы пришло указание — отменить поездку. Как позднее объяснил Сталин Моше Пияди и болгарскому министру внутренних дел Антону Югову, англичане выступили против планов объединения и вместе с американцами заявили протест министру иностранных дел Молотову: Южнославянский Союз, как аргументировали свою точку зрения западные державы «был бы нарушением ялтинских соглашений о послевоенном устройстве Европы. Планы создания федерации пришлось отложить, но от них не отказались. Сталин весьма сдержанно относился и к пылким высказываниям некоторых руководителей о необходимости в скором будущем присоединить Югославию к СССР.

До лета 1945 г. вопрос о Балканской федерации рассматривался в Белграде и Софии в качестве второго этапа решения македонской проблемы. Но не Югославия и не Болгария определяли, кому и сколько прирезать территорий. Это решалось великими державами победителями и у каждой из них имелись свои интересы. В случае с Болгарией, Венгрией и Румынией СССР приходилось защищать, преодолевая сопротивление США и их союзников, интересы бывших германских сателлитов.

С самого основания, Коммунистическая Партия Албании (КПА) находилась под большим Иосипа Броза Тито, намеревавшегося после войны сформировать Балканскую федерацию, в которой Югославия доминировала бы, а Албания — вошла в её состав в качестве седьмой республики, получив Косово. Югославские эмиссары советовали албанским коммунистам ориентироваться на действия КПЮ и НОАЮ, в частности, в вопросах организации партизанской борьбы и сотрудничества с националистическими силами. Руководители КПА Энвер Ходжа и Кочи Дзодзе первоначально поддерживали эту линию и активно проводили её, что вызывало недовольство.

В январе 1946 г. В. Молотов заявил прибывшей в Москву правительственной делегации Болгарии, что необходимо подождать подходящего момента для решения как проблемы федерации, так и вопроса о подписании союзного договора с Югославией. Весной того же года член руководства Болгарии П. Тодоров в Белграде в разговоре с Тито поднял вопрос о федерации или конфедерации трех балканских стран — Болгарии, Югославии и Румынии, но в ответ услышал, что для Югославии сейчас эта проблема не стоит на первом месте. Предложенный П. Тодоровым в апреле вариант федерации (или конфедерации) предполагал подключение еще и Румынии (по ее инициативе), что также не устраивало югославов, не желавших, объединяясь с бывшими сателлитами, рисковать своими интересами на Парижской мирной конференции, где в центре обсуждения оказался вопрос об итало-югославской границе.

Это предложение также мешало намерениям Тито сделать Югославию главной в федерации. Действительно, включение Румынии существенно снижало бы роль самой Югославии в федерации. В то время также негативно Тито отнесся и к вопросу о договоре двух стран о дружбе, подчеркнув, что до заключения мирного договора с Болгарией подписание такого договора принесло бы вред.

В 1946 году Белград развернул шумную кампанию в защиту македонцев в греческой Македонии, возлагая вину за их преследование на греческие власти. В июле и августе, во время работы Потсдамской конференции, Югославия и Болгария усилили нападки на Грецию, обвиняя ее в провокациях на границах и гонениях на славян. Сталин не поддержал эту активность.

Подписание в феврале 1947 г. Объединенными нациями мирного договора с Болгарией вновь поставило в повестку дня вопрос о болгаро-югославском договоре о дружбе. Между тем Югославия продолжала оказывать давление на Болгарию, стремясь еще раз добиться от нее безусловного признания своих подходов к македонской проблеме. До этого Сталин предупредил и Белград, и Софию, что заключать договор можно будет только после снятия с Болгарии всех ограничений, связанных с мирным договором.

10 января 1947 г. в Париже были подписаны мирные договоры между СССР, США, Великобританией, Францией, с одной стороны, и Румынией, Италией, Болгарией, Венгрией и Финляндией — с другой, согласно которым: Болгария отказалась от Южной Добруджи в пользу Румынии и от притязаний на Югославскую Македонию.

В конце 1947 г. — начале 1948 г. Сталин снова поднял вопрос о создании Балканской федерации, объединяющей Югославию, Румынию, Болгарию и Албанию. Такая федерация, по его замыслу, должна была стать противовесом политике западных держав в отношении Балкан. КПЮ выступила и против этой идеи, подчеркивая, что балканские страны разделяют многие противоречия, а также уровень социально-экономического развития, национальные традиции. Но болгары и югославы действовали вопреки предупреждениям Сталина.

В июне 1947 г. болгарский лидер Георгий Димитров объявил в интервью лондонской газете «Daily Mail» о скором заключении Договора о Дружбе и взаимной помощи между Югославией и Болгарией, который «приведет к более тесному экономическому, культурному и общему сотрудничеству между обоими государствами». 30 июля и 1 августа 1947 г. И. Тито и Димитров на переговорах в Бледе согласовали основные положения договора о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи, о создании таможенного союза и о межгосударственном сотрудничестве.

Подробности Тито и Димитров объяснили в Белграде. 2 августа 1947 г. информация была опубликована в прессе и в словенском городе Бледе состоялось торжественное подписание Договора. Его экономические статьи предусматривали подготовку таможенного Союза и координирование экономических планов в обоих государствах. В секретном приложении, которое было впервые опубликовано после разрыва Сталина с Тито, говорилось, что Югославия и Болгария готовы объединиться в единое государство: Союз южнославянских народных республик.» Сделано это было без предварительных консультаций с Москвой.

Реакция Сталина была однозначна — нельзя играть с огнем. Спустя две недели после встречи в Бледе Сталин через советского посла в Югославии А. Лаврентьева направил телеграмму Тито, в которой говорилось, что оба правительства допустили ошибку, «заключив пакт… несмотря на предупреждение Советского правительства»… своей торопливостью оба правительства облегчили дело реакционных англо-американских элементов, дав им лишний повод усилить военную интервенцию в греческие и турецкие дела против Югославии и Болгарии».

Он знал, что говорил. Еще 17 июля 1947 г. госсекретарь США Дж. Маршалл сообщил министру обороны о том, что американские войска должны быть готовы оказать помощь греческой армии. В конце октября Совет национальной безопасности США рекомендовал направить в страну дополнительно 90 военных советников для усиления боеспособности греческой армии, а 4 ноября Трумэн одобрил эти рекомендации и секретно информировал об этом руководство конгресса.

27 ноября 1947 г., при подписании Договора о дружбе, Югославия и Болгария заключили соглашение о таможенном союзе, не поставив предварительно Сталина в известность. Действительно, в ноябре 1947 во время церемонии ратификации в Софии Тито заявил совершенно открыто: «Сотрудничество между обоими нашими государствами должно быть настолько всеобщим, настолько тесным, что создание федерации станет всего лишь формальностью. Мы создадим большой и сильный Южнославянский Союз, который сможет противостоять любому натиску.

Для Тито и Димитрова Союз был только первым шагом к Федерации всех народных республик. 17 января 1948 г. Димитров заявил на пресс-конференции в Бухаресте, где он обсуждал с вождем партии Георгиу — Дежем планы румыно-болгарского таможенного союза: «Что касается проблемы Федерации, то в Румынии и в Болгарии, Югославии, Албании, в Чехословакии, в Польше, Венгрии, возможно в Греции, наши народы могут сами принять решение. Именно они решат создавать Федерацию или Конфедерацию, где и как это должно осуществиться.» Обратите внимание на слово Греция. Именно здесь, как говорил Горбачев, «собака порылась».

Поскольку Запад продолжал обвинять Советский Союз в поддержке коммунистических партизан Греции, такое заявление авторитетного лидера Болгарии вызвало нездоровый ажиотаж в мировой прессе. И.В. Сталин направляет телеграмму Г. Димитрову: «Трудно понять, что побудило Вас делать на пресс-конференции такие неосторожные и непродуманные заявления». 28 января «Правда» осуждает идею организации федерации или конфедерации Балканских и придунайских стран, включая сюда Польшу, Чехословакию, Грецию и о «создании таможенной унии между ними» как «проблематичную и надуманную».

В.М. Молотов по поручению И.В. Сталина направляет 1 февраля на имя И.Броз Тито телеграмму: «… Вы считаете нормальным такое положение, когда Югославия, имея договор о взаимопомощи с СССР, считает возможным не только не консультироваться с СССР о посылке своих войск в Албанию, но даже не информировать СССР об этом в последующем порядке. К Вашему сведению сообщаю, что Советское правительство совершенно случайно узнало о решении югославского правительства относительно посылки ваших войск в Албанию из частных бесед советских представителей с албанскими работниками. СССР считает такой порядок ненормальным. Но если Вы считаете такой порядок нормальным, то я должен заявить по поручению Правительства СССР, что Советский Союз не может согласиться с тем, чтобы его ставили перед свершившимся фактом. И, конечно, понятно, что СССР, как союзник Югославии, не может нести ответственность за последствия такого рода действий, совершаемых югославским правительством без консультаций и даже без ведома Советского правительства…».

А спустя ещё три дня В.М. Молотов по поручению И.В. Сталина направляет телеграмму в Софию и Белград, в которой обвиняет Георгия Димитрова в срыве работы СССР по подготовке ряда договоров о взаимной помощи: «Неудачное интервью тов. Димитрова в Софии дало повод ко всякого рода разговорам о подготовке восточноевропейского блока с участием СССР… В теперешней обстановке заключение Советским Союзом пактов о взаимопомощи, направленных против любого агрессора, было бы истолковано в мировой печати как антиамериканский и антианглийский шаг со стороны СССР, что могло бы облегчить борьбу агрессивных сил США и Англии».

29 января 1948 года в «Правде» появилось необычайно резкое возражение. «Мы опубликовали заявление товарища Димитрова, однако это не означает, что мы разделяем его мнение. Совсем наоборот, мы считаем, что эти страны не нуждаются в навязываемой федерации или конфедерации. Единственное, в чем они нуждаются — это в усилении и защите своего суверенитета и своей независимости.» Причина такой резкости состоит в том, что Димитров упомянул Грецию, из за которой шли тяжелые дипломатические бои с бывшими союзниками.

Сталин вызвал вождей болгарской и югославской партий. Тито на эту встречу ехать отказался, сославшись на нездоровье и направил в Москву Карделя и Джиласа. Димитров отправился в советскую столицу в сопровождении Трайчо Костова.

10 февраля в кремлёвском кабинете И.В. Сталина проходила трёхсторонняя советско-болгаро-югославская встреча. От Болгарии присутствовали Г. Димитров, В. Коларов и Т. Костов. От Югославии — Э.Кардель, М. Джилас и В.Бакарич. На встрече выступил В.М. Молотов, который перечислил все действия Болгарии и Югославии, не согласованные с СССР.

Когда Молотов зачитал абзац из болгаро-югославского договора о готовности сторон выступить «против любой агрессии, с какой бы стороны она ни исходила», И.В. Сталин резонно заметил: «Но ведь это же превентивная война, это самый обычный комсомольский выпад. Это обычная громкая фраза, которая даёт пищу врагу». Затем обратил свой праведный гнев на Г. Димитрова: «Вы и югославы не сообщаете о своих делах, мы обо всём узнаём на улице. Вы ставите нас перед свершившимися фактами!». Молотов суммировал: «А всё, что Димитров говорит, что говорит Тито, за границей воспринимается, как сказанное с нашего ведома». Сталин заявил: «Вы вообще не советуетесь. Это у вас не ошибки, а принцип, да, принцип!… в Албании находилась югославская дивизия, выдвинутая к греческой границе для возможной помощи греческим коммунистическим партизанам…»

Вот как аргументировал Сталин ошибочность ввода югославской дивизии в Албанию. «Или по поводу Албании. Как просто решается югославскими товарищами вопрос! Во время войны три союзные державы объявили независимость Албании и заявили, что будут поддерживать эту независимость. Изо всех узлов борьбы между реакцией и демократией албанский узел — наше самое слабое место. Албания еще не принята в ООН, англичане и американцы еe не признают. Вопрос там остается открытым. Другого такого слабого места нет. Только Албания юридически в международном плане не защищена. Если Тито вводит туда дивизию или только полк, это не ускользнет от внимания Америки и Англии. Они начнут кричать, что Албания оккупирована. Разве Албания официально обращалась к Югославии за помощью? И тогда эти мерзавцы из Англии и Америки явятся в роли защитников албанской независимости. Кто, кроме неразумного человека, возьмется создавать фронт, который является явно безнадежным? Сегодня следует усилить организацию албанской армии, дать ей инструкторов, вооружение. После того, как на Албанию будет совершено нападение, она должна обратиться за помощью к Югославии. А иначе Югославия будет представлена как страна, которая оккупирует другую независимую страну. И тогда безусловно возможна военная интервенция. Американские корабли, базы, стоят. Это будет самая удобная и благородная позиция для Америки. Когда начинаешь войну, надо строить фронт, как выгодно тебе, а тут просто подставили свою спину, чтобы она была бита американцами.»

Много беспокойства доставляло Сталину положение в Греции. Он в частности говорил на тройственной встрече. «Вы очень просто решаете эти вопросы, а они сложны. Если греческие партизаны будут разбиты, начнете ли вы войну?

Кардель ответил: «Нет.»

Сталин продолжил: «Я исхожу из анализа наличных сил партизан и их противников. В последнее время я начал сомневаться в победе партизан. Если вы не уверены, что партизаны победят, надо свертывать партизанское движение. Американцы и англичане очень интересуются Средиземным морем. В Греции они хотят иметь базу и не пожалеют средств, чтобы сохранить там такое правительство, которое их слушается. Это большой международный вопрос. Если свернуть партизанское движение, не будут иметь повод напасть на вас. Не так легко начать сегодня войну, если у них не будет такого повода, что вы организуете в Греции гражданскую войну. Если вы убеждены, что партизаны имеют шансы на победу, это — другой вопрос. Но я немного сомневаюсь в этом…» — и чуть далее — «Конечно, партизан необходимо будет поддерживать. Но, если перспектива партизанского движения в данной стране падает, лучше отложить борьбу до лучших времен. То, что отсутствует как баланс сил, не может быть заменено восклицаниями и сожалениями. Необходим разумный баланс сил. Если он покажет, что в данный момент не получается, не нужно стесняться признать это. Были и прежде случаи свертывания партизанского движения, когда обстановка была неблагоприятна. Если сегодня нельзя, завтра будет можно… Если есть силы для победы и есть люди, которые могут использовать народные силы, надо продолжать борьбу. Но не следует думать, что если в Греции ничего не выйдет, все пропало. Пограничные государства должны признать правительство генерала Маркоса последними. Пусть его сначала признают другие, которые находятся дальше.»

А вот как аргументировал Сталин свою позицию по Балканской федерации: «Вам нельзя мешкать с объединением трех стран — Югославии, Болгарии, Албании. Но необходимо, чтобы национальные собрания приняли решения и поручили правительствам начать переговоры об объединении. Лучше начать с политического объединения и тогда направлять войска в Албанию — тогда это не может служить предлогом для нападения. Было преждевременно создавать федерацию, пока не было договора о мире с Болгарией. Но теперь Болгария нормальное и полноправное государство. Сегодня, по моему, вам нельзя откладывать этот вопрос — лучше его ускорить. Если устроите объединение через национальные собрания, все будет хорошо. Федерация решит все вопросы. Между болгарами и югославами близость и в этническом, и в бытовом отношении очень велика, и все поймут это объединение. А албанцы также выиграют от единой федерации, поскольку будет создана единая объединенная Албания с почти удвоенным населением. Следует концентрировать все усилия вокруг этой одной естественной федерации: развивайте еe экономику, развивайте свою национальную культуру, укрепляйте армию. А иначе Польша будет надеяться на вас, вы — на Польшу, и ничего не выйдет. Нет никакой необходимости отклоняться от решений 9-ти компартий.»

Как видим, на самом деле Сталин хотел создать тройственную федерацию. Учитывая экономический вес вошедших бы в федерацию стран, лидером Балканской федерации несомненно стал бы Тито. Но в этом случае в новой объединенной партии существенно бы возрос вес болгар, которые не были зависимы от Тито. Это заставило бы его действовать, согласно марксистским представлениям о жизни в быту лидера компартии и делало бы проблематичным реализацию его стремления к роскоши (см. ниже).

Сталин и Молотов упрекали Димитрова и в том, что он не проинформировал заранее советское руководство о планируемом болгаро-румынском таможенном союзе. Если учесть, что и раньше югославы создавали проблемы для международной обстановки, то их сверхсамостоятельность становилась опасной. Расхлебывать международный конфликт-то пришлось бы СССР.

Тройственная советско-болгаро-югославской встреча продолжилась на следующий день и завершилось подписанием 11 февраля 1948 года соглашения СССР с Болгарией и СССР с Югославией о консультациях по внешнеполитическим вопросам. Как видим, Сталин согласился с ходом интеграции двух стран и даже предложил ускорить объединение Югославии и Болгарии сначала в экономическую федерацию по примеру Бенилюкса, т. е. реализовать проект, который был приостановлен еще два года тому назад. Коснувшись вопроса о федеративных планах Сталин не только согласился на создание федерации между Болгарией и Югославией, то и дал согласие на вхождение туда Албании («а затем обеих с Албанией»).

Кардель и Джилас вернулись в Белград и сообщили о трехсторонней конференции в Москве и согласии Сталина на создание Югославо-Болгарской федерации. Самое интересное, что никто югославов с созданием федерации и не торопил. Вот что сказал Сталин на тройственной встрече. В ответ на вопрос Костова: «Надо ли считать, что мы можем взять курс на ускорение федерации между Болгарией и Югославией?» Сталин ответил: «Создавайте еe, если хотите, завтра. Это естественно, и мы не имеем ничего против. Мы только против комсомольских методов объединения. Федерацию следует подготовить, чтобы она была приемлема для общественного мнения внутри страны и заграницей.»

Когда Кардель сказал: «Мы думаем, что даже с Болгарией нельзя спешить по международным причинам, поскольку это может осложнить наше положение.» Сталин ответил: «Вы тут ошибаетесь. Вам нельзя мешкать с объединением трех стран — Югославии, Болгарии, Албании. Но необходимо, чтобы национальные собрания приняли решения и поручили правительствам начать переговоры об объединении. Лучше начать с политического объединения и тогда направлять войска в Албанию — тогда это не может служить предлогом для нападения. Было преждевременно создавать федерацию, пока не было договора о мире с Болгарией. Но теперь Болгария нормальное и полноправное государство. Сегодня, по моему, вам нельзя откладывать этот вопрос — лучше его ускорить. Если устроите объединение через национальные собрания, все будет хорошо. Федерация решит все вопросы. Между болгарами и югославами близость и в этническом, и в бытовом отношении очень велика, и все поймут это объединение. А албанцы также выиграют от единой федерации, поскольку будет создана единая объединенная Албания с почти удвоенным населением.» Как видим, позиция Сталина безупречна.

Но неожиданно странно повел себя Тито. Думаю, что он не сам до этого додумался, ему подсказали и подсказали те, кто играл большую игру, у которой было несколько целей. Одной из целей была дискредитация Жданова. Другой — выведение Югославии из под влияния Москвы.

Противореча своим заявлениям в ноябре 1947 года, Тито пошел на попятную, видимо, понял, что в составе федерации ему, как лидеру страны, придётся укротить свое неодолимое стремление к роскошной жизни. На состоявшемся 1 марта 1948 г, заседании Политбюро ЦК КПЮ решения не форсировать создание федерации с Болгарией, поскольку, как отмечалось, такой шаг только бы осложнил положение Югославии. Советское добро на союз Югославии с Болгарией было отклонено на том основании, что для этого необходима длительная кропотливая подготовка. Однако (внимание!!!) одновременно с отказом вести дальнейшие переговоры по этому вопросу, так как, по их мнению, с федерацией не стоило спешить, югославы выдвинули на передний план идею о превращении Пиринского края в автономную область с целью присоединения его к Югославии, независимо от существующей договоренности о создании федерации. Таким образом, они хотели получить от болгар территории для Македонии сразу, а отдавать западные края не очень-то и спешили.

Но тут на сцену вышел новый игрок. Албания. В марте лидер коммунистов Албании Э. Ходжа пытался выяснить позицию Тито относительно такой схемы федерации, имея в виду сделанное албанской стороне предложение югославских представителей в Албании С. Златича и генерала М. Купрешанина взять инициативу в этом вопросе в свои руки и потребовать от Москвы объединения с Югославией, объяснив это не внешними причинами, но внутренней ситуацией, и не сообщая об этом болгарскому руководству. Как видим, Югославия вдруг решила поглотить Албанию, но расхотела союза с Болгарией.

В один из моментов албано-югославских переговоров Э. Ходжа заявил, как отмечал в своем отчете советский посол в Албании Д. Чувахин, что «мы, албанцы, согласимся на федерацию с Югославией лишь тогда, когда нам скажет об этом товарищ Сталин». В марте 1948 г. генерал Купрешанин поставил перед албанским руководством вопрос о командовании объединенными албано-югославскими вооруженными силами, подчеркнув, что координация их действий на едином фронте невозможна при наличии двух раздельных штабов.

Итак, в игре оказался задействован еще один игрок — Албания. Албания стала ключевым игроком в нараставшем клубке противоречий. Она не была пассивным игроком, а отстаивала свои собственные интересы. Поэтому, чтобы понять мотивы поведения Сталина следует остановиться на взаимоотношениях Югославии и Албании, которые не были безоблачными.

Чтобы создать повод для объединения с Албанией, Тито разрешил албанцам, которые в ходе второй мировой войны оказались на территории Югославии, остаться в Косове. Албанцы жили в Косове еще со времен Оттоманской империи, но активная «албанизация» края началась в ходе войны: оккупационные власти Германии и Италии включили Косово в состав так называемой Великой Албании. Албанцы селились в домах репрессированных сербов. В результате этой миграции этнический состав края начал постепенно меняться. Тито решил оставить все как есть, ограничившись выплатой компенсации интернированным сербам. Не следует недооценивать тот факт, что Тито был хорватом, и после 1966 года в коллективном руководстве Югославии сербов почти не осталось. Самое интересное, что Сталин не был против включения Албании в состав Югославии.

После окончания войны коммунистическая партия в Косово и Метохии продолжает делать то, что делали немецкие оккупанты. Объективно Албания 1939–1944 гг. такая же «держава оси», как и Венгрия, Румыния и должна была понести аналогичные санкции. Однако албанцы не только сохранили границы своей страны, но и получили автономию Косово и Метохия в исконно сербском крае. В 1945 году Косово и Метохия стала автономной областью. Тито издал закон, в соответствии с которым разрешалось дальнейшее проживание переселенных албанцев. По тому же закону сербам и черногорцам запрещается возвращение в свои имения. Тех, которые решили вернуться подвергались гонению. Не была проведена перепись албанского населения в Косово, которые переселились из Албании. До марта 1949 года была открыта югославско-албанская граница.

Югославские власти ничего не предприняли, чтобы остановить массовый исход сербского населения из Косово, а все, кто пытался говорить об этом, обвинялись в ''сербском национализме'' и подвергались жестоким репрессиям. Двучленное название Косово и Метохия в 1968 году албанскими коммунистическими лидерами трансформировалось в Косово. Об изменении названия этого сербского края с тогдашним руководством Сербии никто и не проконсультировался. После ухода А. Ранковича со своего поста албанцы явно осмелели, их национализм стал воинственным и непримиримым. Они почувствовали себя победителями по отношению к сербам. В 70-е годы участились случаи, когда вокруг сербского населения создавалась нетерпимая обстановка, и сербы вынуждены были бросать свое имущество и бежать в Сербию.

Между 1971 и 1981 годами — годами переписей населения 50 тыс. сербского населения покинуло Косово. Апогеем этой политики стала Конституция 1974 г., по которой Косово, формально входя в состав Сербии, становилось фактически республикой со всеми атрибутами государственности — парламентом, правительством, представительством в высшем органе федерации — Президиуме СФРЮ. Таким образом, по конституции СФРЮ 1974 г. автономный край Косово не только входил в состав Социалистической Республики Сербии, но также являлся и субъектом в рамках Югославии. Это кстати один из парадоксов СФРЮ: автономия Косово пользовалась равными правами с республикой Сербия, в состав которой она входила. Более того, краевые органы власти получили право вето в вопросах собственно Сербии. Это право было односторонним — Белград фактически не имел рычагов влияния на власти Косова, хотя бюджет края состоял в основном из республиканских дотаций. Кстати в 1974 г. албанское руководство в Приштине дошло даже до провозглашения лозунга о ''создании этнически чистого албанского Косова''.

Между тем цель, ради которой Тито оставил албанскую диаспору в Косове — объединение Югославии и Албании, — так и не была достигнута. Тогда это решение казалось лишь тактическим эпизодом в геополитической игре. Но через полвека этот шаг Тито обернулся для Югославии кошмаром. На протяжении 1990-х годов конфликты между сербами и косовскими албанцами становились все более серьезными, а в 1998 году переросли в открытую войну. В апреле 1999 года авиация НАТО под предлогом прекращения межэтнического конфликта начала бомбить Белград. Как говорится аукнулось через 30 лет.

Для решения албанского вопроса был разработан проект унификации отношений между Югославией, Албанией и Болгарией, что способствовало переселению в Косово еще примерно 60 тыс. албанцев в период с 1945 по 1948 год. Среди них были и так называемые ''политические эмигранты'', бежавшие из Албании, и поддерживаемые Сталиным в противостоянии Тито, но об этом позже.

Тито договорился с руководителем Албании Энвером Ходжей о том, что Югославия будет оказывать албанцам экономическую помощь, а взамен Тирана позволит югославским специалистам вести разработку месторождений и закупать нефть по льготным ценам. Югославия ежегодно поставляла в Албанию продовольствия на 600 млн. долларов В договоре о Дружбе между Албанией и Югославией (июль 1946 г.) было однозначно выражено: хозяйственные планы стран должны координироваться; обе валюты были приравнены друг к другу; была предусмотрена единая система цен и таможенный союз.

Отношения между Албанией и Югославией резко обострились из-за того, что процесс интеграции встречал сопротивление у националистически настроенных руководителей Албании, которые не хотели входить с состав Югославии и терять свой суверенитет. В руководстве Албании столкнулись две линии, линия Ходжи, который не хотел интеграции с Югославией и линиа Дзодзе, который ратовал за эту интеграцию. В первые месяцы 1947 Ходжа г. во все более резких нотах критиковал неравноправные условия югославско-албанского экономического договора и упрекал югославских советников в том, что они сознательно хотят затормозить развитие страны. Отношения между обеими странами обострились еще больше, когда в апреле 1947 г. в Белград прибыла албанская экономическая делегацию под руководством Нако Спиру просить увеличения помощи и нового торгового договора. Югославы отказались вести переговоры до тех пор пока не будет решен вопрос координации экономических планов обоих государств. Ходжа проинструктировал Спиру отклонить требования общего пятилетнего плана, который несомненно обречет Албанию на роль отсталой аграрной страны и источника сырья и тем самым навсегда прикует к Югославии.

СССР же хотел сделать Албанию индустриальной. В 1947 году МИД СССР поинтересовался у правительства Албании, нельзя ли ускорить освоение нефтяных месторождений и привлечь для этого советских специалистов-нефтяников. Албанский министр Нано Спиру поспешил отрапортовать в Кремль, что албанские месторождения находятся в полном распоряжении Москвы.

Ввиду сопротивления Ходжи югославы торопили Дзодзе начать контрнаступление. В мае 1947 г. он приказал арестовать ряд членов Народного собрания, настроенных против Югославии и среди них исключенного из партийного руководства Малешова. Они предстали перед контролируемым Дзодзе Народным судом и за «антигоударственную деятельность» были приговорены к длительным срокам тюремного заключения.

В июне 1947 года Тито обратился с резким письмом к албанской партии и обвинил Энвера Ходжу в создании антиюгославских настроений и придании албанской политике антиюгославской направленности. Тито пригрозил «немедленно ликвидировать диспропорции в торговом обороте между Албанией и Югославией». Однако, письмо Тито оказало прямо противоположное действие: оно усилило сопротивление югославской опеке. Политбюро албанских коммунистов отклонило обвинение. Против было всего два голоса: Дзодзе и Панди Кристо, шефа всемогущей Контрольной Комиссии, и охарактеризовало письмо, как недопустимое вмешательство во внутренние дела албанской партии.

Боясь проиграть в конфликте с Тито, Энвер Ходжа вторично запросил у Москвы разрешение на посылку в СССР торговой делегации и на этот раз Сталин согласился. Ходжа лично возглавил делегацию, в состав которой также вошел Нако Спиру и в июле было подписано экономическое соглашение. Москва согласилась оказать Албании поддержку, в которой отказала Югославия. Это резко усилило позиции Ходжи в албанском руководстве.

В ноябре 1947 г. Тито направил албанскому Центральному Комитету новое письмо и на этот раз избрал своей мишенью начальника Госплана Нако Спиру. Спиру был объявлен главным ответственным за «недоразумения», его «предательское поведение» отравляет атмосферу между братскими партиями. На заседании ЦК, на котором обсуждалось письмо Тито, Спиру был обвинен в «антипартийной, националистической деятельности». На следующее утро Спиру был найден мертвым в своей квартире. В первой версии речь шла о несчастном случае во время чистки собственного револьвера; во втором официальном сообщении говорилось о самоубийстве из-за «угрызений совести из-за своего предательства», наконец после окончательного разрыва с Тито и посмертной реабилитации Спиру говорили, что он был убит органами безопасности Дзодзе.

Давление Белграда на Албанию нарастало и к концу 1947 г. югославское руководство практически полностью взяло под свой контроль принятие важнейших политических и экономических решений в Тиране. Албания рассматривалась в Белграде фактически как одна из республик югославской федерации, что не могло не вызывать сопротивления со стороны части албанских коммунистов, которые регулярно сообщали о диктаторской политике югославов советским дипломатам.

Дошло до того, что югославские товарищи не позволили Албании купить в СССР 5 тысяч тонн овса и послали еe за овсом в Аргентину!

Но тут подоспела советская экономическая помощь. В начале 1948 г. в Тирану было направлено большое количество специалистов из Москвы, персонал советского посольства резко возрос. Прибыли в Албанию и советские нефтяники. Посол СССР Д. Чувахин писал в Москву, что в марте 1948 г. «представитель ЦК КПЮ Златич уже открыто заговорил о «новых формах» сотрудничества между двумя странами», которые «сводились по существу к ликвидации албанской независимости и раскрывали истинные причины всех югославских козней в 1947 г. и особенно в конце ноября-декабре прошлого года».

В это же время под давлением Тито лидер Албании Э. Ходжа согласился на размещение на территории Албании югославской военной базы «для защиты от угрозы со стороны греческих реваншистов». В начале 1948 года югославы без консультации с Москвой и вопреки протестам Кремля направили в Албанию две армейские дивизии, якобы для защиты страны от возможного греческого вторжения. Как объяснял Тито советскому послу А. Лаврентьеву, предотвратить захват ее южных районов греческими правительственными войсками. Но у греческих правительственных войск хватало проблем со своими повстанцами и начинать конфликт с Югославией, а значит и СССР, им бы никто не позволил. По странному совпадению югославские войска располагались вблизи крупного нефтяного месторождения.

Введя войска, Тито полагал, что он получил решающий козырь и больше может не откладывать свой план югославо-албанского союза и поручил Дзодзе созвать заседание Пленума ЦК. VIII Пленум проходил в тени штыков югославских дивизий и принес в марте 1948 года последнюю победу Дзодзе. Энвер Ходжа смог сохранить свой пост Генерального Секретаря только благодаря острой самокритике, некоторые из его сторонников были исключены из ЦК и среди них вдова Нако Спиру. Учившийся в Москве Мехмет Шеху, начальник генерального штаба и противник югославской ориентации, был освобожден от занимаемого поста и Пленум принял предложение Дзодзе одобрить планы объединения экономики и армии Албании с Югославией. Казалось бы Тито достиг своего.

Но был и еще один фактор, существенно осложнявший международные отношения на Балканах. Речь идет о гражданской войне в Греции, которая резко обострила международную обстановку. В 1946 г. левые силы Греции взялись за оружие, объединившись в Демократическую армию Греции, хотя Сталин был против этого выступления. Началась гражданская война, которая длилась до 1949 г., когда греческим правым при поддержке Великобритании удалось одержать военную победу над коммунистами. Уже с первых дней стало ясно, что основная помощь греческим коммунистам идет из Болгарии, Албании и Югославии. Победа коммунистов в Греции означала бы резкое изменение соотношения сил между великими державами. Этого Запад допустить не мог.

С целью прекращения помощи греческим коммунистам Запад начал оказываться давление на северных соседей Греции, активно снабжавших оружием греческих повстанцев. Давление началось оказываться через ООН. 10 декабря 1946 года в Нью-Йорке Совет безопасности ООН начал расследование по делу о вмешательстве Югославии, Болгарии и Албании в гражданскую войну и поддержку повстанцев в Греции. 21 октября 1947 года Генеральная Ассамблея ООН призвала Болгарию, Албанию и ФНРЮ разрешить все противоречия с Грецией мирным путем. Была принята резолюция, осуждавшая Албанию, Болгарию и Югославию за поддержку партизан, что, как отмечалось, создавало угрозу политической независимости и территориальной целостности Греции, а также миру и безопасности на Балканах. Однако греческие коммунисты и не думали отказываться от борьбы с афинским режимом. В ответ была резко интенсифицирована американская помощь греческому правительству.

Намерение США послать в Грецию свои войска, обсуждавшееся в Вашингтоне после образования в декабре греческими коммунистами Временного правительства, заставило Сталина и Молотова на советско-болгаро-югославской встрече в Москве в феврале 1948 г. рекомендовать югославам «свернуть восстание в Греции». Дальнейшая эскалация конфликта могла привести к новой мировой войне в условиях наличия у США атомной бомбы.

Но вернемся на мгновение в Югославию. Там происходили странные дела с лидерами коммунистов. Не дожидаясь конца войны, Тито дал волю своему стремлению к роскоши — он переехал в один из королевских дворцов в пригороде Белграда. Он присвоил себе загородные королевские резиденции и даже имения некоторых крупных землевладельцев. В его распоряжении находились все лучшие охотничьи заказники, королевский военный конезавод он превратил в конюшню с ипподромом, а в бывшем королевском поезде сменили весь интерьер на более роскошный и добавили два бронированных вагона для свиты и охраны. Он стал покупать на Западе роскошь для своих особняков. И все это в бедной Югославии, стране, которой оказывалась помощь со стороны СССР.

Поскольку СССР оказывал финансовую помощь Югославии, югославский минфин дал советским экспертам разрешение на проверку югославских внешнеторговых счетов. Однако в реальности советские эксперты столкнулись со скрытым противодействием — ЦК КПЮ распорядился чинить максимальные препятствия советским наблюдателям. Тем не менее, в архиве югославского министерства финансов советские инспекторы обнаружили следы льготных кредитов Британского банка и частных финансовых институтов США. Агенты установили, что за финансовые контакты Югославии с Западом отвечает Владимир Велибит — бывший сотрудник советской разведки, перевербованный британской Secret Intelligenсe Service, и что Югославия «слишком активно» сотрудничает с молодой, но весьма влиятельной финансовой структурой под названием Международный валютный фонд. Югославия все глубже и глубже влезала в долги перед иностранными банками. Молотов в одном из открытых писем к югославскому ЦК удивлялся, «почему открытый агент британской разведки Велебит, а также четверо его сообщников продолжают занимать высокие посты в государственном аппарате и даже играют роль «серых кардиналов» при ЦК партии?».

После этой ревизии Минфин СССР понизил курс югославского динара к рублю на 25 %.

Вернемся к обсуждению встречи в Москве. 1 марта 1948 года в Белграде прошло расширенное заседание Политбюро ЦК компартии Югославии, где участники московской встречи поделились с Тито московскими впечатлениями: они жаловались на советскую подозрительность, вспоминали старые обиды.

Самое опасное было в том, что Тито неожиданно для всех на заседании политбюро сделал акцент на идеологических разногласиях, существующих как между КПЮ и БКП, так и между КПЮ и ВКП(б), являвшихся, с его точки зрения, препятствием для быстрого создания федерации. Подводя итоги обмена мнениями, он отметил: «…болгары форсируют федерацию, но в экономическом плане вопрос не созрел. Вопрос касается единства партии. Мы бы себя обременили. В идеологическом плане они отличаются от нас. Это был бы «троянский конь», в нашей партии… Югославия подтвердила свой путь к социализму. Русские по-иному видят свою роль. На вопрос надо смотреть с идеологической точки зрения. Правы мы или они? Мы правы. Они иначе смотрят на национальный вопрос, чем мы. Было бы ошибкой соблюдать коммунистическую дисциплину, если это в ущерб какой-либо новой концепции… Мы не пешки на шахматной доске. Пока не прояснится как выкристаллизовывается вся ситуация, федерация не осуществима… Мы должны ориентироваться только на собственные силы». Москва и София были поставлены в известность об этом, как и о намерении Белграда продолжить и далее обсуждение этого вопроса.

Тито начал свое противостояние Сталину, выступая именно с позиций «возврата к ленинизму», видимо, помня роскошь в какой жил в СССР Троцкий. Но первоначально все начиналось с критики сталинской великодержавности и «национальной ограниченности». Тито согласился с мнением одного из членов политбюро, что «политика СССР — это препятствие к развитию международной революции». На заседании говорилось о перерождении СССР и утверждалось: «…Восстановление русских традиций — это проявление великодержавного шовинизма. Празднование 800-летия Москвы отражает эту линию… навязывается только русское во всех областях жизни… Политика СССР — это препятствие на пути международной революции…» Тито заставил членов своего Политбюро отказаться от предложенного Сталиным плана создания Болгаро-Югославской федерации. Молчал лишь секретарь ЦК Сретен Жуйович. По окончании встречи Жуйович сообщил в советское посольство о том, как проходило заседание.

Таким образом, инициатором разрыва с Советским Союзом была югославская сторона, а вовсе не Сталин, как это утверждал Хрущёв. И.В. Сталин занял в этих условиях разумную и правильную позицию, направленную на то, что необходимо время, чтобы югославы поняли своё поведение. Он говорил: «Для этого надо проявить терпение и уметь выждать». Югославские лидеры так и не поняли, что их необдуманные шаги на мировой арене, предпринятые без согласования с Кремлём и вопреки его намерениям, в условиях «холодной войны», когда Советский Союз не располагал атомным оружием, были опасны для судеб мира. Но Сталин не мог тогда и публично заявить, что Югославия бросает вызов империализму Запада, а СССР сдерживает её, поскольку в этом случае вему миру было бы понятно, насколько СССР опасается ядерного конфликта. Это обстоятельство лишь спровоцировало бы наиболее агрессивные англо-американские круги на немедленное выступление против СССР, может даже с применением атомного оружия, известно, что США во главе с президентом Трумэном, окрылённые опытом Хиросимы и Нагасаки, вынашивали планы единовременного уничтожения 300 городов Советского Союза.

Однако его терпение лопнула и, получив сведения, как используются советские кредиты и узнав о том, что говорил Тито, Сталин не стал заключать новое экономическое соглашение с Югославией. 18 марта отдел внешней политики ЦК ВКП(б), выполняя данное ему задание, представил Суслову, ставшему секретарем ЦК, записку «Об антимарксистских установках руководителей компартии Югославии в вопросах внешней и внутренней политики». 18 марта Сталин отозвал из Югославии советских военных и гражданских специалистов.

В день, когда последние из них покинули страну 27 марта, Сталин и Молотов направили югославским руководителям первое письмо с обвинениями. Югославов обвиняли в антисоветизме и в том, что 1-й заместитель министра иностранных дел Владимир Велебит британский шпион, что югославы это знают, но не принимают мер. «Нам известно, — писал Сталин, — что в руководящих кругах Югославии распространяются антисоветские заявления, подобно таким, как «ВКП(б) вырождается и в СССР господствует великодержавный шовинизм», «СССР стремится поработить Югославию экономически», «Коминформ — это средство порабощения других партий со стороны ВКП(б)» и т. п. Эти антисоветские заявления прикрываются обычно левой фразой о том, что «социализм в СССР не является уже революционным», что «только Югославия представляет собой подлинного носителя революционного социализма». Лидеры СССР писали — «Считаем, что карьера Троцкого очень поучительна», намекая на параллели между роскошью Тито и Троцкого.

Тито получил письмо в Загребе. Он немедленно начал писать ответ. 12 апреля состоялся Пленум ЦК, где были обсуждены оба документа, а также письмо А. Гебранча, защищавшего сталинскую позицию. Позицию Тито одобрили все, кроме Жуйовича. Ответ, отвергавший практически все обвинения и критику, был принят пленумом ЦК КПЮ и отправлен из Белграда 13 апреля.

4 мая последовало второе, еще более резкое письмо Сталина и Молотова объемом в 25 страниц. В их новом письме говорилось:

«Мы считаем, что в основе неготовности Политбюро ЦК КПЮ честно признать свои ошибки и сознательно исправить их лежит чрезмерное зазнайство югославских руководителей. После достигнутых успехов у них закружилась голова… Товарищи Тито и Кардель говорят в своём письме о заслугах и успехах югославской компартии, что ЦК ВКП(б) ранее признавал их, а сейчас замалчивает. Это неверно. Никто не может отрицать заслуг и успехов КПЮ. Они бесспорны. Однако заслуги и успехи коммунистических партий Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Албании нисколько не меньше… И всё же руководители этих партий держат себя скромно и не кричат о своих заслугах в отличие от югославских руководителей, которые прожужжали всем уши своим неуёмным бахвальством…»

Сталин напомнил, что… «Успехи югославской компартии объясняются не какими-то особыми качествами, а преимущественно тем, что после разгрома штаба югославских партизан немецкими парашютистами в момент, когда народно-освободительное движение в Югославии переживало кризис, Красная Армия пришла на помощь югославскому народу, разбила немецких оккупантов, освободила Белград и тем самым создала условия для прихода к власти югославской компартии…

Успехи французских и итальянских коммунистов, которым, к сожалению, Красная Армия не могла оказать такой помощи, какая была оказана КПЮ, были сравнительно большими, чем у югославов…

Если бы товарищ Тито и Кардель приняли во внимание это обстоятельство как бесспорный факт, они меньше шумели бы о своих заслугах и держались бы достойно и скромно».

Письмо Сталина обсудили на заседании ЦК КПЮ, после чего был дан ответ, в котором были отвергнуты советские обвинения, как направленные на подрыв авторитета югославских руководителей, как давление великой державы на малую страну, что унижает национальное достоинство и угрожает суверенитету и независимости Югославии (Как видите, роскошь жизни лидера стала вдруг национальным достоинством страны). Все члены ЦК, кроме Жуйовича и Гебранча, проголосовали в поддержку данного письма.

После получения 2-го письма из СССР, подписанного ЦК ВКП(б) и содержащего все те же замечания, Жуйович был снят с должности и, вместе с Гебранчом, арестован. (Вскоре Гебранча нашли повешенным в тюремной камере. Жуйович в ноябре 1950 г. направил Тито покаянное письмо, был освобожден и работал на хозяйственных должностях.)

Тито подчеркивал, что совeтские оценки базируются на неточной информации и клевете; было предложение решить все проблемы путем переговоров в Белграде. Но Сталин отклонил это предложение и заявил, что это дело будет рассмотрено на совете Коминформбюро. Сталин настаивал, чтобы Информбюро стало арбитром для рассмотрения возникшего конфликта. Отказ КПЮ участвовать в заседании квалифицировался как «раскол и предательство».

В письмах в частности говорилось:

1. О недопустимости враждебного отношения югославских руководителей к военным и гражданским специалистам Советского Союза, помогавшим Югославии в то время в строительстве социализма.

По данному вопросу И.Сталин и В.Молотов писали Тито и членам ЦК КПЮ в письме от 27-го марта 1948 г.: «2. По вопросу отзыва военных советников источником нашей информации являются сообщения Министерства вооруженных сил и сообщения самих советников. Как известно, наши военные советники направлены были в Югославию по настоятельной просьбе Югославского правительства, причем количество военных специалистов, выделенных нами для Югославии, было значительно меньше, чем просило Югославское правительство. Из этого видно, что Советское правительство не намеревалось навязать своих советников Югославии.

Несмотря на это, позже югославские военные руководители, среди которых был и Коча Попович, сочли возможным заявить, что необходимо количество советских военных советников уменьшить на шестьдесят процентов. Это заявление объясняли по-разному: одни говорили, что советские военные советники слишком дорого обходятся Югославии; другие утверждали, что югославской армии не нужно осваивать опыт Советской Армии; третьи утверждали, что правила Советской Армии являются шаблоном и не представляют ценности для Югославской армии; четвертые, наконец, очень прозрачно намекали на то, что советские военные советники неизвестно за что получают зарплату, поскольку от них нет никакой пользы.

В свете этих фактов становится совершенно понятным известное, для Советской Армии оскорбительное, заявление Джиласа на одном из заседаний ЦК КПЮ, что советские офицеры в моральном плане ниже офицеров английской армии. При этом, как известно, это антисоветское заявление Джиласа не встретило отпора со стороны остальных членов ЦК КПЮ.

Таким образом, вместо того, чтобы по-товарищески договориться с Советским правительством и отрегулировать вопрос о советских военных советниках, югославские военные руководители принялись оскорблять советских военных советников и дискредитировать Советскую Армию. Разумеется, это должно было создать враждебную атмосферу вокруг советских военных советников. При таком положении смешно было бы ожидать от Советского правительства, что оно согласится оставить своих военных советников в Югославии. Поскольку Югославское правительство не давало отпор попыткам дискредитации Советской Армии, оно несет всю ответственность за создавшуюся ситуацию». 2. О первом зам. министре МИД Югославии Велебите, дипломате Леонтиче и еще трех чиновниках МИД Югославии, являвшихся сотрудниками Интеллиджентс Сервис.

И. Сталин и В.Молотов в этом же письме писали: «…Нам совершенно непонятно, почему английский шпион Велебит все еще находится в составе Министерства иностранных дел Югославии в качестве помощника министра. Югославские товарищи знают, что Велебит английский шпион. Они также знают, что и представители Советского правительства также считают Велебита английским шпионом. И все-таки, несмотря на все это, Велебит остается помощником министра иностранных дел Югославии. Возможно, Югославское правительство намеревается использовать Велебита именно как английского шпиона. Как известно, буржуазные правительства считают вполне для себя приемлемым иметь в своем составе шпионов великих империалистических держав, благосклонность которых хотели бы себе обеспечить, и согласны таким образом поставить себя под контроль этих государств. Мы такую практику считаем для марксистов абсолютно недопустимой. Как бы то ни было, Советское правительство не может ставить свою переписку с Югославским правительством под контроль английского шпиона. Само собой разумеется, что если Велебит и дальше останется в составе руководства Министерства иностранных дел Югославии, Советское правительство считает, что оно поставлено в тяжелое положение и лишено возможности вести открытую переписку с Югославским правительством через Министерство иностранных дел Югославии».

В письме от 4 мая 1948 г., адресованном «Товарищам Тито, Карделю…», И.Сталин и В.Молотов, говоря о проблеме Велебита, сообщали следующее: «…Но Велебит не единственный шпион в аппарате Министерства иностранных дел Югославии. Советские представители несколько раз говорили югославским руководителям о югославском после в Лондоне Леонтиче, который тоже английский шпион. Непонятно, почему этот патентованный английский шпион до сих пор остается в аппарате Министерства иностранных дел Югославии. Советскому правительству известно, что на английскую шпионскую службу работают еще три сотрудника югославского посольства в Лондоне, но пока их фамилии еще не установлены. Советское правительство с полной ответственностью об этом заявляет. Непонятно также, почему посол США в Белграде ведет себя, как хозяин в стране, а его «информаторы», число которых растет, разгуливают на свободе?»

3. О недопустимости антисоветских выступлений югославских руководителей.

4. О внутренней политике югославских руководителей.

В письме от 27 марта 1948 г. товарищи И.Сталин и В.Молотов обратили внимание на необъяснимое после победы нелегальное положение взявшей власть КПЮ: «…Нынешнее положение Компартии Югославии вызывает у нас тревогу. Странное впечатление производит тот факт, что Компартия Югославии, являясь правящей партией, еще до сих пор полностью не легализована и находится в полулегальном состоянии. Решения партии, как правило, не публикуются в печати. Не обнародуются также сообщения о партийных собраниях…»

5. Хотя народ Югославии вел кровопролитную войну против фашистских оккупантов и предателей под руководством коммунистов, Тито после взятия власти повел линию на растворение КПЮ в широком Народном фронте, где были объединены люди и организации различных убеждений. По мнению тт. Сталина и Молотова, это наносило вред КПЮ.

6. Об отсутствии выборности сверху донизу в парторганизациях.

9 июня Сталин через Молотова направил югославским руководителям заявление: если Жуйович и Гебранч будут ликвидированы, то советское руководство будет считать югославский ЦК уголовными убийцами. Тогда же в 3-м письме ЦК ВКП(б) югославским руководителям Сталин потребовал, чтобы советские представители были допущены к участию в расследовании их дела. 18 июня югославы ответили отказом.

Самое интересное, что Тито никто из Информбюро не выгонял, никто репрессий не устраивал. Были осуждены неверные с точки зрения норм коммунистических партий методы руководства и отсутствие демократических процедур. Но нервы у Тито не выдержали — на заседании ЦК КПЮ он поставил вопрос о выходе югославской компартии из Информбюро «по причине непрекращающихся попыток экономического истощения и закабаления независимой республики Югославии со стороны советского империализма, подменившего собой коммунистические идеалы Маркса — Энгельса — Ленина».

28–29 июня 1948 г. в Бухаресте состоялось заседание Коминформа (Информационного бюро коммунистических партий — в нем участвовали ВКП(б), партии стран Восточной Европы, а также Франции и Италии). КПЮ была исключена из этой организации. На заседании Коминформа 28 июня 1948 г. член советского Политбюро Андрей Жданов сообщил делегатам о том, что советские органы безопасности располагают доказательствами того, что в правительстве Тито работают империалистические агенты.

На совещании участники приняли резолюцию «О положении в Коммунистической партии Югославии». В ней констатировалось, что руководство КПЮ «за последнее время проводит в основных вопросах внешней и внутренней политики неправильную линию, представляющую отход от марксизма-ленинизма», «недружелюбную по отношению к Советскому Союзу и к ВКП(б) политику» и стремится «постепенно привить югославским народам ориентацию на капитализм». Информбюро обвиняло руководство КПЮ в том, что оно ведет враждебную политику в отношении Советского Союза и ВКП(б), и призывало «здоровые элементы» в партии «заставить свое руководство вернуться на правильный путь или сменить его».

По мнению Коминформбюро, план Тито состоял в том, чтобы «подладиться к империалистам», подготавливая почву для учреждения «обыкновенной буржуазной республики», которая с течением времени стала бы «колонией империалистов».

До этого момента в открытой печати ничего не сообщалось о сложностях в отношениях югославов с братскими партиями. Лишь 29 июня 1948 г. изумленный мир узнал о советско-югославском конфликте — была опубликована резолюция Информбюро «О положении в Коммунистической партии Югославии».

Летом 1948 года своей кульминации достиг и югославо-албанский конфликт, когда казалось, что процесс слияния экономических систем зашел настолько далеко и включение Албании в Югославскую федерацию казалось неминуемым. Но Албании помог конфликт Сталина и Тито. В середине июня по соглашению с советским послом Ходжа приказал закрыть югославское информационное бюро. 1 июля 1948 г. он разорвал все экономические связи с Югославией и приказал немедленно выслать всех югославских специалистов и советников.

Более того лидеры коммунистической Албании во главе с Э.Ходжей попытались воспользоваться конфликтом между Югославией и СССР и получить прибыток. Они предлагали Сталину подготовить восстание в населенном преимущественно албанцами югославском крае Косово и присоединить его к Албании. В сентябре 1949 году Энвер Ходжа обратился в ЦК ВКП(б) с письмом, озаглавленным «О Косово и Метохии». В письме указывалось: «Албанцы Косово и Метохии и других мест свой насильственный отрыв от Албании (произошедший в 1912 году при создании албанского государства — С.М.) считали и продолжают считать самой большой несправедливостью, допущенной по отношению к ним. Они не согласились с таким решением вопроса и не желают оставаться в границах Югославии, независимо от ее политического строя. Такова действительность. Их единственный идеал — слияние с Албанией… Албанцы Косово должны были быть уверенными в том, что, сражаясь наряду с народами Югославии против фашизма, они этим завоевывают себе право на самоопределение… Мы считаем, что Косово, Метохия и часть пограничной с Албанией Македонии с албанским населением после освобождения Югославии из когтей Тито и империализма должны быть присоединены к Албании. Только такой путь приведет к тому, что албанцы, живущие в Югославии, будут героически бороться против Тито и империализма».

Одновременно в письме указывалось, «что отношение Албании к вопросу о Косово и Метохии должно быть сдержанным, потому что иначе это может быть использовано кликой Тито как средство мобилизации великосербов и послужит как обвинение Албании в шовинизме и так далее…»

Советское правительство не пошло на вооруженный конфликт с Югославией, но выразило готовность помочь в укреплении албано-югославской границы, предоставить албанской армии инструкторов и вооружение.

Если внимательно проанализировать всю эту историю с Тито, то видно, что возникла она на пустом месте. Никаких причин раскачивать ситуацию не было. Но кто-то явно советовал Тито сделать все так, чтобы дискредитировать Жданова. Одновременно решалась и другая более глобальная задача — задача раскола в содружестве социалистических стран. Это был первый шаг по расчищению пространства для стремительной карьеры Булганина.

1 июля 1948 года «ввиду расширения работы ЦК» Маленков был восстановлен в должности секретаря ЦК. А через пять дней Политбюро приняло постановление отправить с 10 июля Жданова, «согласно заключению врачей», в двухмесячный отпуск. Служебные полномочия последнего по секретариату ЦК передавались Маленкову. Наконец, после проведения сессии ВАСХНИЛ, где Лысенко разбил своих оппонентов, и особенно после появления покаянного письма Ю. Жданова в Правде 7 августа 1948 г. Жданов старший будто бы был списан из обоймы. Будто бы в начале августа была проведена реорганизация аппарата ЦК, при которой прежние полномочия Жданова были разделены между Маленковым и Сусловым.

Сразу после смерти Сталина и вступления в должность министра ГБ и ВД Берия начал проверку материалов по «делу врачей». Он назначил комиссию, куда включил Соколова, Левшина и Иванова под руководством Влодзимирского. Соколов и Левшин допрашивали врачей. 13 марта Берия прочитал дело Егорова и допросил одну из медсестер с Валдая. В тот же день Берия приказал специально созданной следственной группе пересмотреть «дело врачей».

Уже 17 марта 1953 года по приказу Берии был арестован Рюмин и обвинен в фальсификациях и извращениях дела врачей. Был также арестован его бывший заместитель по следственной части В.Г. Цепков, участвовавший в подготовке не только «дела врачей», но и грузино-мингрельского. На них теперь возлагалась вся ответственность за фабрикацию ложных обвинений. Был поставлен вопрос об аресте бывшего секретаря ЦК и последнего министра госбезопасности при Сталине С. Д. Игнатьева.

Арестованным врачам было предложено изложить свои претензии к следствию. Профессор С.Е. Незлин рассказывал сыну Этингера, как в середине марта его вызвал новый следователь и расспрашивал о методах ведения следствия. С.Е. Незлин не понимал, что это может означать. Примерно о том же говорили В.Н. Виноградов, М.С. Вовси и другие врачи. Все арестованные отказались от прежних показаний, ссылаясь на применение физического и психологического насилия. Им дали понять, что новое руководство страны не сомневается в их невиновности и они должны помочь ему восстановить социалистическую законность. Все узники, ссылаясь на применение к ним физического и психологического насилия, отказались от прежних показаний, в которых обвиняли себя и своих коллег в тяжких преступлениях.

Следствие по «делу врачей» было прекращено 29 марта 1953 г. В Интернете имеется сообщение, что получив доказательства фальсификации «дела врачей» и его полной юридической несостоятельности, министр внутренних дел Л.Берия подписал постановление о прекращении уголовного преследования и об освобождении из под стражи арестованных по «делу кремлевских врачей» за отсутствием состава преступления 31 марта 1953 г.

1 апреля 1953 года Берия направил Маленкову в Президиум ЦК КПСС секретную докладную записку о необходимости реабилитации и проект решения по этому вопросу. Запиской Берия проинформировал Маленкова о прекращении уголовного преследования всех проходивших по делу врачей подследственных, возложив ответственность за инспирирование и фальсификацию «дела» на Рюмина, а также обвинив бывшего министра госбезопасности Игнатьева в том, что тот «не обеспечил должного контроля за следствием, шел на поводу у Рюмина…». Одновременно Берия «счел необходимым» «всех… арестованных врачей и членов их семей полностью реабилитировать и немедленно из-под стражи освободить».

Это дело объявлялось «провокационным вымыслом» Рюмина, который начал его «в своих карьеристских целях». Однако вина за раздувание «дела» возлагалась и на все руководство «бывшего МГБ», которое «стремилось во что бы то ни стало представить шпионами и убийцами ни в чем не повинных людей — крупнейших деятелей советской медицины».

3 апреля Берия послал письмо в ЦК. В письме он требовал у Игнатьева объяснений. Берия предложил Игнатьеву написать, как возникло дело врачей. 3 апреля записка Берия рассматривалась Президиумом. И в этот же день 3 апреля по предложению Берия Президиум ЦК принял решение о полной реабилитации 37 арестованных врачей и членов их семей. Им же было принято решение о привлечении к «уголовной ответственности работников бывшего МГБ СССР, особо изощрявшихся в фабрикации… провокационного дела и в грубейших извращениях советских законов».

Было объявлено«…о полной реабилитации и освобождении из-под стражи врачей и членов их семей, арестованных по так называемому «делу о врачах-вредителях», в количестве 37 человек». Но партаппаратчики фактически встали на защиту Игнатьева и в своем постановлении потребовали от Игнатьева только объяснения. В отношении Игнатьева решение коллективного руководства оказалось относительно сдержанным: «…В виду допущения т. Игнатьевым С.Д. серьезных ошибок в руководстве быв. Министерством государственной безопасности СССР признать невозможным оставление его на посту секретаря ЦК КПСС». Через два дня опросом членов ЦК КПСС это решение было утверждено.

А в самом конце страницы того же номера газеты «Правда», где сообщалось о реабилитации врачей, очень скромненько под несколькими обычными материалами, вроде «Рабочие повышают свой образовательный уровень», «Правда», как бы, между прочим, обмолвилась рубрикой. В ПРЕЗИДИУМЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СОЮЗА ССР: Президиум Верховного Совета СССР постановил отменить Указ от 20 января 1953 года о награждении орденом Ленина врача Тимашук Л.Ф., как неправильный, в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами.

Отмечу, что 28 апреля 1953 года под давлением Берии Игнатьев был все же выведен из состава ЦК КПСС. Итак, по мнению Берия, Сталин и ЦК были ведены в заблуждения. Рюмин действовал один.

Как видим, не прошло и месяца после смерти Сталина, как Берия обнародовал факты, что Игнатьев злоупотребил властью, сфабриковав «дело врачей». Однако попытка Берии добиться исключения Игнатьева из членов КПСС, за которым мог последовать и арест, не была успешной из-за возражений Маленкова и Хрущева. Постановление Президиума ЦК совершенно не устроило Берия: за месяц Президиум мог передумать. В результате его действий бывший министр ГБ Игнатьев был выведен и из членов ЦК. В последующем Игнатьев был восстановлен в членах ЦК КПСС и направлен на работу секретарем обкома Башкирии.

Как свидетельствует в своих беседах с сыном погибшего в застенках МГБ профессора Этингера Булганин, для большинства членов ПБ решение Берия о прекращении дела врачей было как снег на голову.

4 апреля 1953 года в шесть часов утра по радио прозвучало правительственное сообщение о том, что «дело врачей» было сфабриковано. Постановление подписали — Берия, Булганин, Ворошилов, Каганович, Первухин, Маленков, Хрущев.

В тот же день, в субботу, 4 апреля 1953 года, газета «Правда» вышла со следующим сенсационным сообщением:

Обратите внимание — фамилии Этингера в списке нет.

А в самом конце страницы того же номера газеты, очень скромненько под несколькими обычными материалами, вроде «Рабочие повышают свой образовательный уровень», «Правда», как бы, между прочим, обмолвилась рубрикой

Итак, все 28 врачей, находившиеся тогда под следствием, через два с половиной месяца были объявлены невиновными. Никого не расстреляли, не посадили, не сослали, даже не оштрафовали. Но это не помешало некоторым «писателям» в их поддельном страхе рисовать такую картину задуманного властью финала «дела врачей»: «Осуждённых должны были повесить на Красной площади, после чего по всей стране прокатилась бы волна еврейских погромов. И тогда, спасая уцелевших евреев от справедливого гнева народа, их сослали бы в места отдалённые, где уже строились для них бараки». Эту картиночку они таскают из книги в книгу.

Показательно следующее обстоятельство. Хотя решение о реабилитации врачей должно было быть опубликовано в «Правде» и других центральных газетах от имени Президиума ЦК КПСС, вместо него 4 апреля в печати было помещено «Сообщение Министерства внутренних дел СССР». Для объяснения данного факта можно предложить две версии. 1. Тем самым Берия создавал впечатление, что именно он, возглавив МВД, разобрался с делом врачей» и их освобождение — результат его прихода в министерство. Будто бы ночью он позвонил в редакцию «Правды» и потребовал изменить название материала о реабилитации врачей. На пленуме ЦК 2 июля это поставлено в вину Берия. 2. ПБ было против реабилитации врачей и Берия действовал напролом в рамках компетенции нового объединенного министерства. В этом случае преступники из Политбюро, убившие Берия 26 июня, использовали тот же манипуляционный прием, обвинив его в выпячивании своей персоны. На самом деле, Берия был очень законопослушным и, если по закону требовалось согласовать свои действия с партией, он это всегда делал.

Все арестованные по «делу врачей» были освобождены и восстановлены на работе. Несмотря на сопротивление некоторых коллег, Берия настоял именно на безотлагательном освобождении врачей. Рассказывают, что врачей освободили ночью 3 апреля и до утра 4 апреля развозили по домам.

Некоторые авторы утверждали на основании рассмотрения ряда статей в газетах начала 1953 г., что решение о прекращении «дела врачей» было принято еще за 1–2 недели до смерти Сталина. Однако после своего освобождения Соломон и Вениамин Незлины рассказывали, что допросы и физические воздействия полностью прекратились лишь через 2–3 дня после смерти Сталина. Профессор Я. Рапопорт также пишет в своих воспоминаниях, что смерть Сталина не повлияла на условия заключения: «Кажется, ничего особенного с тех мартовских дней не произошло: все те же наручники и те же допросы, разве что характер этих допросов несколько изменился — следователь стал как-то ленивее, что ли, с меньшей экспрессией задавать свои вопросы»… Допросы Рапопорта прекратились только через две недели после смерти Сталина. Допросы других врачей продолжались до 23 марта 1953 года. Поэтому я не думаю, что те авторы правы.

Вскоре, но уже без объявления в прессе, были также освобождены и реабилитированы руководящие работники центрального аппарата МГБ, которые были арестованы в июле-августе 1951 года по обвинению в создании в МГБ «контрреволюционной сионистской организации». Однако реабилитации в этом случае были не групповыми, а индивидуальными. Было освобождено около 15 человек, в основном полковники и генералы МГБ. Некоторые из них пробыли на свободе недолго. Генерал Н. Эйтингон, наиболее известный среди этой группы, был снова арестован в августе 1953 года и приговорен к 12 годам лишения свободы. Он был освобожден и вторично реабилитирован в 1963 году.

Сообщение о реабилитации врачей было первым в истории СССР официальным сообщением о том, что органы госбезопасности нарушили закон и совершили преступление. Это был феноменальный случай за всю советскую историю, когда власти признались в использовании пыток в ходе следствия с целью получения от заключённых нужных им признаний.

Многих сообщение МВД ошеломило. В ЦК шли письма, авторы которых выражали недоумение: как можно было выпустить этих преступников, агентов международного империализма и сионизма? По стране гуляли частушки Петра Когана — сына репрессированного по «делу врачей» Михаила Когана. Дорогой товарищ Коган, Кандидат наук! Виновата эта погань — Лидка Тимашук. Дорогой товарищ Вовси, Друг ты наш и брат! Оказалось, что ты вовсе И не виноват. Дорогой товарищ Фельдман — Ухо-горло-нос! Ты держал себя, как Тельман, Идя на допрос…

Л.М. Каганович считал, что вопрос об освобождении врачей был использован Берия для укрепления своих позиций в стране, так как последний выставил себя в глазах мировой общественности в качестве человека, разоблачившего провокационный характер «дела врачей» и выступившего в роли их освободителя. Вот слова Кагановича: «Даже дело освобождения врачей, которое было сделано правильно, Берия преподнес сенсационно, искусственно, так как и здесь применил свой метод восхваления самого себя, что это, дескать, делаю я, а не ЦК, а не правительство».

Выступивший на пленуме секретарь ЦК Н.Н. Шаталин в свою очередь заявил: «Взять всем известный вопрос о врачах. Как выяснилось, их арестовали неправильно. Совершенно ясно, что их надо освободить, реабилитировал и пусть себе работают. Нет, этот вероломный авантюрист добился опубликования специального коммюнике Министерства внутренних дел».

В 1970 г. Н.А. Булганин сказал сыну Этингера, что для него и других членов Президиума ЦК КПСС реабилитация врачей была полной неожиданностью. «Мы были потрясены таким коварством Берия» — сказал Булганин.

О. В. Хлевнюк писал в 1996 году о том, как вел себя Берия после назначения его в марте 1953-го министром объединённого МГБ-МВД: «Гласное и даже демонстративное прекращение «дела врачей» (по инициативе, как подчеркивалось в газетных сообщениях, МВД) не только позволяло рассчитывать на сочувствие интеллигенции, но было хорошим поводом для кадровой чистки МВД от «чужих людей».

Некоторые считают, что Берия прекратил дело врачей из-за того, что у него есть еврейские корни. Берия, может, и имел еврейские корни, но это никак не мешало ему убирать евреев из НКВД до войны и в годы войны. Скорее всего больше всех не любил евреев полуукраинец Хрущев. Как относился к евреям Маленков, не понятно.

После смерти Сталина, Абакумов послал из тюрьмы Берия, вновь возглавившему органы государственной безопасности, следующую примечательную записку: «Дорогой Лаврентий Павлович, мне стало крайне тяжело. Вы мой самый близкий человек, и я день и ночь жду, что вы меня вернете. Я вам еще крепко буду нужен. Записку, которую я направляю, прошу оставить у себя. Всегда ваш Абакумов». Не ясно, это фальсификация или нет.

Почему Берия не освободил Абакумова? Ведь Берия и не верил в заговор Абакумова и его участие в деле врачей. Действительно, 7 сентября 1953 г. бывший замначальника следственной части по особо важным делам МГБ, полковник Коняхин, бывший работник ЦК, взятый в органы Игнатьевым показал, что 11–12 марта 1953 г. он был на докладе у Берия и когда дошла очередь до дела Абакумова, Берия, не расспрашивая о виновности Абакумова, иронически произнес; «Ну, что ещё нашли у Абакумова, кроме его квартиры и барахольства?»

Возможно, Берия боялся спугнуть крота. Может быть, это был политический ход для усыпления бдительности заговорщиков, для которых освобождение Абакумова было бы смертельно опасно. Дело в том, что одной из причин его ареста Абакумова было воровство. Воровство тогда не прощалось. Воровство и объясняет, почему Берия его сразу не выпустил. Одновременно Берия, видимо, хорошо знал (так как участвовал в проверке дела врачей), что именно Абакумов всё сделал так, чтобы засадить ленинградцев. Ленинградское дело, скорее всего, оно не было так уж хорошо обосновано, как мне казалось ранее.

Возникает вопрос, а почему расстрелян Абакумов? Ведь за ним тоже ничего серьезного нет. Только бардак и работа против членов ПБ, ну и воровство. За воровство не расстреливают. Можно осудить на 25 лет. Но тогда останется память Абакумова, которая может быть востребована. Значит, заметали следы. Наконец, нельзя отвегнуть версию, согласно которой Абакумов был завербован.

Моя версия хорошо объясняет все странные события, которые совершались в период с 1948 по 1954 год. Если не использовать мою версию событий, то все это представляет одни загадки. Напротив, если принять мою версию, то все оказывается чрезвычайно логичным. Единственное что отсутствует — это рассекреченные документы о заговоре ЦРУ. Но ведь нет рассекреченных документов о заговоре английской разведки, помогавшей свергнуть Николая Второго. До сих пор не раскрыты сведения о Гессе — документам о полете Гесса продлили режим секретности. Так это общеизвестные факты. А факт убийства Сталина не общеизвестен. Однако, чтобы моя версия стала гипотезой, а затем установленным фактом, требуется провести огромную работу в архивах по поводу всех представленных в литературе версий событий.

Становится понятной и комбинация по Ленинградскому делу и по делу врачей, и по делу ЕАК, и по делу Сланского в ЧССР. Становится понятным, почему ничего не смогли предъявить ни Власику, ни Абакумову, а последнему повернули обвинение на 180 градусов. Ленинградское дело режиссировалось кукловодами. Оно было инициировано и доведено до конца именно Абакумовым, который никаких препятствий для его расследования не создавал и которому в нужный момент подбрасывали нужные доказательства. Наоборот именно он настоял на доведении дела до конца. Поэтому и такой странный по своей жестокости приговор. А может, вскрылось его участие, как агента ЦРУ, в подготовке убийства Сталина. Получается, что реабилитация ленинградцев была частично правильной, этот мой вывод противоречит тому, что я писал раньше о Ленинградском деле, но ведь открылись новые обстоятельства.

Данная версия объясняет, почему Берия не освободил Абакумова. Поскольку он в какой-то мере сфальсифицировал Ленинградское дело, то его убивают после убийства Берия. Поэтому же расстреляли опасного свидетеля Рюмина. Поэтому ленинградцев реабилитировали — они, действительно, не совершили ещё преступлений для применения смертной казни. Да, Капустин в Англии, Вознесенский будто бы отдал (а, может, отдали или специально украли из кабинета? — С.М.) американцам почти 300 совершенно секретных документов. В свете моей версии получается, что Абакумов частично заслужил свой приговор за раскручивание Ленинградского дела. Приговор же по делу ЕАК получается слишком жестоким. Поэтому были реабилитированы участники ЕАК.

Требуется пересмотреть и другие так называемые очевидные факты. Так становится понятной новая роль XX съезда КПСС. Надо было изменить ситуацию в стране, чтобы никто не упрекнул в убийстве Сталина. Тем самым Хрущев выходил из-под контроля американской разведки. Хрущев, который соскочил с крючка ЦРУ, смог позволить себе Карибский кризис — после 1956 года Сталин стал не опасен. Когда стало ясно, что по останкам Сталина можно делать заключения об отравлении. XXII съезд решил тело или восковую копию Сталина выкинуть из Мавзолея.

Становится понятным почему под давлением американцев была свернута советская лунная программа, почему Брежнев подписал Хельсинское соглашение. Моя версия позволяет объяснить странное поведение советских лидеров в момент симуляции американцами полета на Луну — признание полета американцев на Луну в обмен на молчание про убийства Сталина и Берия. Страшная тайна убийства Сталина и Берия мешала советским лидерам.

Одновременно мне хотелось бы снять обвинения с Хрущёва в разрушении социализма и СССР. Все винят Хрущева и напрасно. Он, по крайней мере, имеет одну важную заслугу — Хрущев спас СССР от руководства со стороны США, убрав Булганина в 1958 г. Хотя я и не хочу полностью обелять Хрущева, но мой анализ дает аргументы в пользу того, что главной фигурой был Булганин.

Участвовал ли Хрущев? Да, но вслепую. Хрущев был пристегнут к Булганину позднее, обратное не очевидно. Нельзя, правда, исключить и вариант, когда Булганин и Хрущев действовали заодно, будучи в сговоре. После убийства Берия Булганин помогал проталкивать Хрущева вверх по партийной лестнице. И тот тоже тащил его. Но потом убрал в 1958 году.

В 1984 году были зачищены последние следы — жена Гоглидзе, Евлалия Федоровна, и дочь были убиты в своём доме. Было инсценировано ограбление. Будто бы дом Гоглидзе ломился от антиквариата и драгоценностей, награбленных в 30-x и 40-x годаx C. Гоглидзе. Однако когда Гоглидзе в 1953 году находился под следствием, то у него все эти побрякушки должны были бы забрать. Так что врут провокаторы — убили семью потому что слишком много знали.

Имеется справка о том, что 14 октября 1953 г. зам. Главного Военного прокурора Китаев допрашивал Абакумова по поводу Берия и что почему-то протокол допроса Абакумова в его деле не сохранился. Теперь от Абакумова добивались, чтобы он признал себя подельником Берия. Этот поворот в обвинении Абакумова очень странен и не понятно в рамках официальной версии убийства Сталина, как это вообще возможно.

30 апреля 1954 года Верховный суд СССР полностью реабилитировал обвиняемых по Ленинградскому делу, а Президиум ЦК КПСС 3 марта 1954 г. принял постановление, поручавшее первому секретарю ЦК Хрущеву и генеральному прокурору Руденко «довести до сведения активу ленинградской партийной организации о принятых решениях». (Однако только в 1988 г. Кузнецов и Вознесенский были восстановлены в партии).

22 ноября 1955 г. — отмена Военной коллегией Верховного суда СССР приговора 1952 года в отношении членов Еврейского антифашистского комитета из-за отсутствия в их действиях состава преступления и прекращение дела. Однако Игнатьева, который отвечал за обвинительное заключение по делу ЕАК, никто не расстрелял.

Дело Абакумова слушалось на выездном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР в Ленинграде 12–19 декабря 1954 г. В своей заключительной речи на суде 19 декабря 1954 г. Абакумов заявил, что он (Абакумов) никогда не председательствовал в Особом совещании. Абакумов был признан виновным 19 декабря 1954 г. Абакумов был приговорен к расстрелу. Были расстреляны Леонов, Комаров и Лихачев. Видимо, заметались следы о тогдашнем кураторе «органов».

Выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР установила: «Подсудимый Абакумов, будучи выдвинутым Берией (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: ложь!) на пост министра Госбезопасности СССР, является прямым соучастником преступной заговорщицкой группы, выполнял вражеские задания Берии (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: не было никаких вражеских заданий, так как Берия был соратником Сталина и выполнял именно его замыслы). Совершая такие тяжкие преступления, как и Берия, Абакумов встал на путь авантюр и политических провокаций (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: ни одного примера провокаций и авантюр нет. Видимо, это намек на Ленинградское дело). Абакумов фабриковал дела на отдельных работников партийного, советского аппарата и представителей советской интеллигенции (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: видимо, это намек на дело ЕАК, но ведь Абакумов его всячески тормозил. Его раскрутил вновь Рюмин), затем арестовывали этих лиц и, применяя запрещенные советским законом преступные методы следствия (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: эти методы ни в какое сравнение не идут с методами, которые применялись в бытность Игнатьева министром ГБ), вместе со своими сообщниками Леоновым, Комаровым, Лихачевым (МОЙ КОММЕНТАРИЙ; обратите внимание — нет ни одного лица с еврейской фамилией) добивался от арестованных вымышленных показаний с признанием вины в тяжелых государственных преступлениях (МОЙ КОММЕНТАРИЙ: но нет таких преступлений, как показали дальнейшие расследования).»

В своей книге К. А. Столяров сообщает, что сразу же по окончании процесса над Абакумовым генеральный прокурор СССР Руденко позвонил из Ленинграда в Москву, рубленой фразой доложил Хрущеву о выполнении задания и спросил, можно ли закругляться… Во время этого телефонного разговора рядом с Руденко стоял Н. М. Поляков, тогда секретарь Военной коллегии Верховного суда СССР, у которого Столяров и узнал подробности. 19 декабря 1954 года Абакумов был расстрелян.

После победы демократов в России, дело Абакумова рассматривалось Верховным судом России, который пришел к выводу, что Абакумов в другие, проходившие по его делу, не виновны в измене Родине, терроризме и не являются участниками антигосударственного заговора. Бонапартизм Абакумова не был доказан. 17 декабря 1997 г. Президиум Верховного суда РФ постановил: определить Абакумову В.С… наказание в виде 25 лет заключения…

Итак, с одной стороны, Абакумов был обвинен в фабрикации судебных дел, в т. ч. «Ленинградского дела», назван «членом банды Берии». Поскольку никаких вражеских заданий Берия давать не мог, то данное обвинение пустословное. С другой стороны, Абакумова после его ареста, ещё при Сталине обвинили в совершенно противоположном — в том, что следователи МГБ под давлением Абакумова умышленно игнорировали связь обвиняемых по «ленинградскому делу» с иностранными разведками. Абакумову припомнили, что он будто бы говорил: «Какой тут может быть шпионаж, если все арестованные являлись руководящими партийными работниками и никто из них, кроме Капустина, с иностранцами не встречался». Если Абакумов мешал следствию по Ленинградскому делу, как считает Мухин, то его после убийства Берия Абакумова должны бы были освободить, однако его расстреляли.

Почему же тогда Абакумова расстреляли хрущевцы (этим словом я условно называю группировку, захватившую власть после убийства Берия — см. ниже). Первой версией может стать предположение, что они хотели убрать концы в воду после реабилитации участников Ленинградского дела. Абакумов не мог быть шпионом, так как без него удалось убить Сталина, а с ним не удавалось. Если же принять, что, как я предположил, раскрытие заговора ленинградской группы и доведение дела до конца было заслугой именно Абакумова, то после их реабилитации он и должен был быть наказан. Такая гипотеза хорошо объясняет оставление Абакумова в тюрьме после смерти Сталина и его расстрел после убийства Берия.

В целом же, возникает впечатление, что очень уж странное следствие было проведено по делу Абакумова. Вместо того, чтобы человека сразу расстрелять, как это сделали с ленинградцами, дело Абакумова при живом Сталине затянули на 2,5 года. Да и вообще за что расстрелян Абакумов совершенно не понятно. Точно также не понятно, за что его держали столько в тюрьме при Сталине, вместо того, чтобы просто уволить за воровство — единственное преступление, которое, видимо, можно было доказать.

Самое интересное, что Булганин был наиболее ярый и последовательный сторонник развенчивания культа личности Сталина: среди членов ПБ наиболее активен при обсуждении необходимости очернения Сталина на XX был именно Булганин. Он был наиболее активен в оклеветывании имени Сталина. Это видно и из бесед Этингера с Булганиным.

На заседание Президиума ЦК КПСС от 1 февраля 1956 г. Булганин говорил. «Партии сказать всю правду… Надо (показать С.М.), что Сталин из себя представляет, линию занять такую, чтобы не быть дураками. Состав ЦК XVII съезда ликвидировал. Не согласен с т. Молотовым, не согласен, что великий продолжатель. Можно и не говорить «продолжатель», и в докладе можно обойтись без этого. Серго. Не раздувать личность Сталина (в плакатах). Молотов сказал, что нельзя в докладе не сказать, что Сталин — великий продолжатель дела Ленина…»

В протоколах заседания Президиума ЦК КПСС от 8 февраля 1956 г. где обсуждались причины массовых репрессий, наиболее опять резко выступал Булганин. Вот краткие тезисы их выступлений. Маленков: «никакой борьбой с врагами не объяснишь, что перебили кадры», считал, что не надо делать доклада вообще.

Булганин: «… то, что вскрылось, мы не знали (он не был тогда еще в ПБ). Списки на 44 тыс. — невероятный факт. Ближе к правде. На два этапа роль Сталина разделить. Во втором этапе Сталин перестал быть марксистом. О деле Сванидзе говорит. Как сказать? На базе культа личности. Сталин и партия. Нельзя все приписывать Сталину». Отмечу, что Маленков, хотя и заявил, что «никакой борьбой с врагами не объяснишь, что перебили кадры», считал, что не надо делать доклада вообще. Молотов и Каганович заняли по этому вопросу промежуточную позицию.

По воспоминаниям посла Югославии в СССР, в мае 1956 г. в аэропортах Киева и Львова, через которые он летел в СССР и обратно, висели огромные портреты Сталина с позолотой. В обсуждении Сталина с югославским послом в марте апреле 1956 г. только одни Хрущев и Булганин его критиковали. Другие лидеры СССР уклонялись от обсуждения. Наконец, в июле 1957 г. как отмечал югославский посол в СССР, при обсуждении с ним (послом — С.М.) роли Сталина в марте-апреле 1956 г., а также 1 мая 1956 г. на приеме в честь праздника Хрущева поддержал в очернении Сталина в основном Булганин и частично Микоян. Остальные отмалчивались, уклонялись от обсуждения.

Самое интересное, что Булганин очернял Сталина даже после своей отставки. Это видно из бесед сына профессора Этингера (помните, того, который был доведен в тюрьме до смерти полковником Рюминым) с Булганиным. По словам Булганина, которые тот сказал сыну Этингена, Сталин был «бытовым и политическим антисемитом», хотя в его окружении и были такие евреи, как Каганович и Мехлис». Будто бы Сталин прямо сказал, что «каждый еврей в Советском Союзе — это националист, агент американской разведки. Еврейские националисты — а все они националисты — думают, что еврейскую нацию облагодетельствовали США. Вот почему они считают своим долгом помогать американским империалистам». И далее Сталин добавил: «Особенно много евреев-националистов среди врачей, деятелей науки, работников культуры». (Помните? Спустя много лет это было подтверждено публикацией дневника Малышева). Булганин сообщил сыну Этингера (если тот, конечно, не врет — С.М.), что в середине февраля 1953 года ему будто бы позвонил Сталин и дал указание подогнать к Москве и другим крупным центрам страны несколько сотен военных железнодорожных составов для организации высылки евреев в Сибирь и на Дальний Восток. При этом, по его словам, планировалось организовать крушения железнодорожных составов, «стихийные» нападения на поезда с евреями с тем, чтобы с частью из них расправиться еще в пути.

А ведь именно Сталин все сделал для стремительного возвышения довольно серой личности, каковой являлся Булганин. Как видим, Булганину было очень важно опорочить Сталина. Это говорит в пользу того, что он наиболее вероятный кандидат на роль помощника ЦРУ.

Если следовать логике нашей версии о роли ЦРУ в организации убийства Сталина, то совсем по-другому начинает видеться роль XX съезда КПСС. Зачем нужно было развенчивать Сталина, зачем Хрущев так «испачкал» имя Сталина на съезде? Официальная версия гласит, что сделано это было для того, чтобы покончить с прошлым, покончить с репрессиями. Но сам Хрущев был по горло запачкан своим участием в репрессиях и он не мог точно предсказать реакцию делегатов съезда, реакцию партии и в особенности того, как поведут себя его соратники в случае, если съезд выскажет недовольство докладом Хрущева. Зачем же тогда надо было так рисковать? Наша версия легко отвечает на этот вопрос, а для того, чтобы соскочить с крючка ЦРУ. Речь Хрущева на XX съезде легко объясняется, если принять, что тем самым он и Булганин пытались соскочить с крючка иностранной разведки. После XX съезда убийство Сталина и «расстрел» Берии воспринимались обществом в уже ином историческом контексте. Очернив Сталина в 1956 г. и убрав потом Булганина в 1958 г., Хрущев освобождался от свидетеля и соскакивал с крючка ЦРУ.

Очернение Сталина аукнулось в отношениях СССР с другими странами, особенно, странами социализма. Сразу после XX съезда начались будто бы крупные провалы советской внешней политики. Обострилась ситуация в Польше и Венгрии, осенью дошедшая до крупного политического кризиса в Польше и революции в Венгрии. СССР вел себя довольно сумбурно во время Суэцкого кризиса, прекратившегося отнюдь не из-за угроз Хрущёва ударить ракетами по Тель-Авиву и Лондону, а потому, что США не поддержали своих союзников (на угрозу же Хрущёва США тут же ответили, что тогда сами немедленно атакуют СССР). Поскольку Хрушев уже был независим от ЦРУ во время Карибского кризиса, он действовал резко и непредсказуемо. Все это свидетельствует о том, что, соскочив с крючка ЦРУ, Хрущев во внешней политике стал вести себя дерзко.

В 1957 Булганин вроде бы совершенно неожиданно поддержал антихрущевский путч Маленкова и др. — вошел в состав т. н. «антипартийной группы Молотова — Кагановича — Маленкова», выступившей против политики Хрущева, однако успел отойти от них и покаяться. Они были за то, чтобы прекратить очернение Сталина. А ведь годом ранее именно Булганин был наиболее активным сторонником низвержения и очернения Сталина. Сначала Булганин сделал всё возможное, чтобы очернить Сталина, затем вдруг стал борцом на очищение имени Сталина, а в душе так и остался антисталинистом. Казалось бы, противоречие. Однако, если принять во внимание тот факт, что Булганин был под колпаком ЦРУ, то вполне возможно предположение, что после XX съезда на Булганина стали давить его заокеанские кукловоды, заставляя предпринять меры в тому, чтобы Булганин сам стал лидером СССР. Булганин «потявкивал» в 1957 г., пытаясь сместить Хрущева и стать лидером. Он был премьером и, если бы Хрущева сместили, то он стал бы лидером СССР. Имея во главе СССР предателя, кукловодам было бы легче начать разрушение СССР так, как это они осуществили, приняв все меры к тому, чтобы во главе СССР в 1985 г. был поставлен предатель Горбачев.

Если предположить, что убийство Сталина было организовано ЦРУ с привлечением для этой цели Булганина, а потом и Хрущева, то после убийства Берия и получения всей полноты власти убийцы Берия должны были бы немедленно по указке Вашингтонского обкома начать слом сталинского способа производства. Если так, то мы должны обнаружить следующие предсказания из модели. 1. Берия и Маленков должны быть потом смещены. Они мешали. Они и были смещены. Булганин должен был расти. Он вырос по премьера. Курс сталинских реформ должен был быть свернут. И он был свернут в 1954-55 гг.

Чтобы найти подтверждение своей гипотезы, мне пришлось порыскать по Интернету. Я выяснил, что после смерти Сталина был отменен ежегодный пересмотр норм выработки, ликвидированы планы по снижению себестоимости. Но я не знал когда. Оказалось сразу же после убийства Берия.

Когда отменили снижение цен и раздельное обучение школьников? Когда разделили фундаментальную и прикладную науку и практику, когда внедрили идеологическую четыреххвостку (история КПСС, политэкономия, диамат-истмат, научный коммунизм) и когда из школ убрали логику. Все это тоже в 1954-55 гг. Именно эти незаметные для невооруженного глаза, но ключевые позиции русского способа производства были сломаны после убийства Берия.

После реформ Сталина-Берия Хрущев получил отлично отлаженную, самостоятельно работающую экономическую системы. Однако после убийства Берия в СССР начались реформы, направленные на развал социализма. Реформы были точечными, но они били по краеугольным камням системы. Обратите внимание, слом был произведен за 2 года. Очень быстро. Значит, вредители знали узловые Ахиллесов пяты, болевые точки советского способа производства. Хрущев не мог все это знать. Тогда кто? Только ЦРУ. Да и до сих пор значение реформ, которые провели убийцы Берия, мало кто понимает. Даже такой проницательный историк, как Ю. Мухин не заметил, что в 1954-55 гг. происходил демонтаж сталинского социализма. Он пишет: «… до бреда Хрущева с Целиной в государственном строительстве ничего не менялось». Странные это были годы. Вроде бы ничего не происходило, но шло целенаправленное разрушение, со знанием дела. Тот, кто советовал находящимся на крючке лидеров СССР убирать ключевые идеи из советской системы, ее хорошо знал.

После убийства Берия в 1954-55 гг. все эти системы были разрушены. 1. До 1954 г. секретари обкомов (райкомов) и председатели исполкомов контролировались на местах в экономической деятельности аппаратом уполномоченных Госплана СССР, назначаемых постановлениями Совета министров СССР (как правило, за подписью Сталина). После убийства Берия такое положение было отменено. МГБ встал под контроль партии. После убийства Берия и назначения Хрущева первым секретарем он увеличил число секретарей среднего райкома с трех до пяти. Это означало резкое усиление роли партии. 2. Ежегодный пересмотр норм выработки был отменен. 3. План по снижению себестоимости продукции был отменен. 4. Сталинские премии отменены. 5. Доносительство было осуждено. 6. Облигации займов перестали распространять. 7. Цены перестали снижать. 8. Увеличили закупочные цены, что привело к необходимости напечатать лишние рубли и вызвало инфляцию и ценовые перекосы. 9. АН разделили и технологов отдали министерствам. 10. Увеличили самостоятельность директоров НИИ, ликвидировав тем самым академический кулак советской науки. Сталин был против передачи МТС колхозам. Хрущевцы создали колхозные ремонтно-тракторные станции.

В 1954 г. прежняя система, которая была реформирована по плану Сталина-Берия, была убийцами Берия практически восстановлена. В течение последней недели 1953 года была воссоздана старая структура СМ СССР, фактическое разделение экономического сектора между несколькими направлениями. В 1954 г. власть министерств и главков увеличилась еще больше. Это было связано с тем, что партийные лидеры стали министрами и начальниками главков. К 1957 г. число министерств увеличилось до 52. Все эти пертурбации привели к резкому нарушению координируемости планов, что и стало одной из главных причин реформы 1957 г.

В условиях измельченных министерств единого народно-хозяйственного организма в стране фактически не существовало, он был разорван на замкнутые хозяйства монополий — министерств и ведомств, каждое из которых радело исключительно о своих групповых интересах. Поэтому одно министерство везло кирпич со «своих» заводов из Керчи в Вологду, а другое — из Вологды в Керчь, что порождало встречные и излишне дальние перевозки, обостряя и без того острый дефицит транспортных мощностей. Потом отменили натуральное планирование. Оно давало полную возможность полнее использовать в сочетании с планом по снижению себестоимости преимущества.

Одновременно убийцы Берия убрали ежегодные пересмотры норм выработки, как правило, в сторону увеличения. Затем перестали приниматься ежегодные планы по снижению себестоимости продукции без снижения ее качества, поскольку надо было выполнять ГОСТы. Когда Н.С.Хрущев отменил практику установления заданий предприятиям по снижению себестоимости продукции, то он получил поддержку директорского корпуса, этой важнейшей составной части советской политической системы.

Директора предприятий быстро поняли, что проще не бегать за учеными и изобретателями для того, чтобы их идеи позволяли снижать себестоимость, а надо просто загонять цены и использовать дорогостоящие комплектующие. Значит, малоэмиссионная система по сути, была разрушена. Это доходило не сразу, кроме того проявлялась инерция мышления и поэтому результаты развала системы проявились только к концу 50-х годов.

Как пишет в своей докторской диссертации Г. Явлинский, к 1953 году (году смерти Сталина) раздел в национальном экономическом плане, посвященный распределению произведенной продукции и материалов, содержал вдвое больше конкретных показателей, чем в 1940 году. Он пишет: «Эта тенденция была обращена вспять в 1954 году: указом Центрального Комитета Коммунистической партии и Совета Министров СССР упразднялось большое число отделов в министерствах, а число плановых показателей в ежегодном плане сокращалось на 46 %. Число производственных показателей, по которым госпредприятиям требовалось отчитываться перед государством и министерствами (эти показатели, хотя и не были формально связаны с планом, но служили средством централизованного контроля за деятельностью предприятий), было сокращено до одной трети от прежнего количества. Особенно важным с точки зрения нашего анализа был указ, повышавший роль государственных предприятий в верстке ежегодных планов… Нам представляется, что незамеченным остается решение о прекращении централизованного пересмотра норм труда (норм выработки) при сохранении директивного планирования фонда оплаты труда. Противоречие, когда финансовые ресурсы предоставляются по произвольно рассчитанным нормам, явилось началом конца системы. Произошло это, кстати говоря, под жестким давлением снизу, от предприятий. Политбюро после первых шагов по либерализации политической жизни не видело возможности сохранить ситуацию. Не помогало более и ежегодное снижение цен, составляющее по существу лишь некоторую долю от принудительного пересмотра норм. В результате отношения между планирующими органами и государственными предприятиями стали гораздо более индивидуализированными, что было одним из факторов, которые, в конечном счете, привели систему к ее логическому распаду».

Было ликвидировано ежегодное централизованное повышение норм выработки, отменены плановые задания по снижению себестоимости продукции, из-за необеспеченного повышения закупочных цен началась неконтролируемая эмиссия денег, что уже в 1961 г привело к инфляции рубля. После убийства Берия было отменено добровольно-принудительное распространение облигаций государственного займа, прекращено централизованное снижение цен. Было продавлено идиотское решение по освоению Целины, которые обернулось миллиардными потерями техники и ресурсов.

И все-таки, несмотря на все шарахания и реформы, темпы роста экономики были почти не хуже сталинских. Вот какие выдающиеся результаты дала продуманная реформа Сталина-Берия и какой устойчивой была сталинская система.

Убийцы Берия начали развал сталинской школы. Они отменили преподавание в школах логики. В книге А. Зиновьева «Русская судьба. Исповедь отщепенца» я наткнулся на такую его фразу: «В школах я уже не работал: преподавание логики и психологии в школах после смерти Сталина отменили»». Из курса средней школы убрали не только логику, но и конституцию СССР. Было отменено раздельное обучение, В 1954 году в школе было отменено раздельное образование. Были отменены все формы платы за обучение, что лишило студентов мотивирования и резко усложнило набор студентов в вузы, готовящие специалистов сверхнужных специальностей. Началось сокращение финансирование образования. При Сталине на нужды образования выделялось 13 % госбюджета, при Хрущёве эта цифра сократилась в 2 раза. В 1946 г. от призыва в Советскую Армию освобождались до окончания учебы учащиеся техникумов. После убийства Берия отсрочка была ликвидирована.

Были отменены Сталинские премии. В 1953 г. они ещё были. А.Д. Сахаров в 1953 получил Сталинскую премию. Судя по Википедии, они еще присуждались в 1954 г, но потом их присуждать перестали. Начиная с 1954 г. оценка зарубежных научных исследований со стороны Академии теряет идеологически враждебную стилистическую окраску. Международные научные контакты становятся предметом особой гордости Академии и упоминаются в отчетах как один из наиболее весомых факторов, подтверждающих эффективность ее работы. Число международных научных делегаций за период с 1953 по 1954 гг. утроилось; число единиц международного научного книгообмена стало в два раза больше. И немедленно самой важной задачей для столичных ученых стало вхождение в различные международные организации. Наука оказалась на втором месте.

Демонтаж Хрущевым и Булганиным основ сталинской системы (отмена ежегодного пересмотра норм выработки, освобождение директоров от необходимости работы по снижению себестоимости продукции, отмена ежегодного снижения цен и начало печатания денег, отделение фундаментальной науки от прикладной, создание института директоров-князьков…) немедленно дало себя знать. Уже к 1955–1956 гг. началось проявляться отставание Советского Союза в области внедрения новой техники. С конца 50-х гг. наметились негативные тенденции и в развитии промышленности. Темпы роста производства стали снижаться. Если в 1950–1956 гг. они составляли около 11 % в год, то в 1957–1959 гг. снизились до 7 %, а к 1963 г. — до 5 %.

Плохой капитан способен посадить на мель самое хорошее судно. Как пишет И. А. Бенедиктов, «не желая открыто признать свою беспомощность, явное несоответствие высоким постам, Хрущев стал сваливать все на «корабль», на «систему», поставив на конвейерный поток производство бесконечных решений и постановлений о ее «развитии» и «совершенствовании». А «теоретики» и ученые начали оправдывать эту бумажную карусель высокоумными рассуждениями о некой «оптимальной экономической модели», которая-де сама по себе, автоматически обеспечила бы решение всех наших проблем».

Странным является тот факт, что 27 марта 1958 г. Булганин не был переизбран премьер-министром СССР и был назначен председателем правления Госбанка. А 5 сентября 1958 г. Пленум ЦК освободил Булганина от обязанностей члена Президиума ЦК КПСС.

Официальная версия утверждает, что после того, как политические позиции Хрущёва окончательно упрочились (победа над «антипартийной группировкой» в 1957, в которую также входил Булганин), в марте 1958 года, при истечении полномочий Верховного Совета СССР, Булганин не был переизбран на пост советского премьера. Согласно Конституции СССР 1936 г., срок полномочий правительства истекал во время первой сессии Верховного Совета СССР нового созыва. Соответственно, Булганин и его правительство, назначенные Верховным Советом IV созыва, подали прошение об отставке 8 февраля 1955 г. Верховному Совету V созыва.

Нам сообщают, что мол, Хрущев хотел стать премьером, чтобы именно ему оказывали почести при визитах за рубеж. Для того чтобы понять, кто и за что в то время отвечал, я специально просмотрел документальные фильмы в Интернете. Я видел несколько роликов. Вот, например, маршал Тито прибывает в Москву. На вокзале в Москве в 1955 или в 1956 году первым его встречает Ворошилов, потом Булганин. Вот фильм о поездке Хрущева и Булганина в Болгарию летом 1955 года после визита Белграда. Первым там всегда идет Булганин. Он лидер страны, а не Хрущев, который был в то время только Персеком. Далее, среди болгарских руководителей лидером явно выступает В. Червенков, который был председателем СМ, а до этого был и первым секретарем и председателя совета министров. В 1954 г. на должность первого секретаря в Болгарии избрали Т. Живкова. Он практически нигде не фигурирует в фильме везде первыми идут Червенков и Булганин, а потом Хрущев. Живков же где-то рядом, но не лидер. Хотя в самолёт первым поднимался Хрущев, а не Булганин.

После смещения Булганина Хрущев совместил посты первого секретаря ЦК и председателя Совета Министров. Поскольку, мол, в июне 1957 г. Булганин поддержал попытку «антипартийной группы» отстранить Хрущева от власти. Нелояльность Булганина стоила ему поста главы правительства. Пока все логично и никаких странностей вроде бы нет. На XXII съезде Хрущев перечислил Булганина в ряду антипартийной группы (Молотов, Каганович, Маленков, Ворошилов, Булганин, Первухин, Сабуров, Шепилов). Однако до этого три года очень успешно работал вместе с премьером Булганиным. Странно!

Но это ещё не всё — главные странности начинаются потом. Ни с того ни с сего 26 ноября 1958 Булганин был лишён воинского звания Маршала Советского Союза (понижен до генерал-полковника), а 30 декабря 1958 г. Н. А. Булганин был отправлен в фактическую ссылку в Ставрополь на должность председателя совнархоза, в область, где никому тогда не известный М.Горбачев начинал свою карьеру. В конце концов, в 1960 г. Булганин был вышвырнут на пенсию.

Что же такое совершил Булганин? Почему его карьера так резко оборвалась вдруг именно в конце 1958 года, а не в 1957 году, когда он поддержал попытку группы Маленкова сместить Хрущева? Но самый главный вопрос, за что был понижен в звании Булганин? Почему его лишили звания маршала? Официальная версия этот вопрос обходит стороной. Может быт за то, что пытался надавить на Хрущева, упрекая того, что он его вывел из состава Президиума ЦК. Существует легенда (а может и вправду так было — С.М) что будто бы в 1957 году, когда Булганин вместе с Маленковым, Молотовым, Кагановичем и Ворошиловым попытался сместить Хрущева, Никита Сергеевич на заседании партактива выдвинул против него оригинальное обвинение. «Он был сталинским стукачом. За это Сталин сделал его маршалом Советского Союза, — заявил Хрущев. — Конечно, после того, как мы раскрыли его антипартийное предательское поведение, мы лишим его звания и разжалуем». Но разжаловали почему-то только через год… Думаю, что данного объяснения для беспрецедентного понижения в звании и выгона на пенсию мало. Моя версия позволяет предположить, что Булганин был наказан за то, что шантажировал Хрущева и, видимо, что-то хотел или пытался обнародовать. Что же? Видимо, тот факт, что Сталина убили.

Имеются ещё несколько очень странных совпадений. Как установил Мой несостоявшийся соавтор И.И.Чигирин, в 1958 г., когда Булганина отстранили от власти, а затем лишили звания маршала, терапевт-доцент Иванов-Незнамов вдруг в возрасте 56 лет умер, но почему-то был похоронен на Новодевичьем кладбище. Что такие за суперзаслуги были у терапевта-доцента? Одновременно в начале 1959 г. отправлен с семьей в Ижевск уже доктор медицинских наук Кулинич.

В примерно то же время Круглов в 1956 г. был тихо убран с поста министрa внутренних дел СССР и переведен на пост заместителя министра строительства электростанций СССР, тем более что строительный опыт у него был, так как в ГУЛАГе он курировал Главпромстрой. Круглов занимал пост министра внутренних дел с 26 июня по 31 января 1956 г., когда его сняли с МВД. В августе 1957 г. Круглов был снова понижен — до заместителя председателя Кировского Совета народного хозяйства, а в июле 1958 уволен на пенсию по инвалидности. В 1959 г. Круглов был лишён генеральской пенсии и выселен из элитной квартиры, а 6 июня 1960 г. Круглов был исключён из партии за «причастность к политическим репрессиям». Почему его исключили из КПСС в 1960 г., а не в 1956 г.? После этого Круглов жил скромно. 6 июля 1977 года погиб, попав под поезд. По странному совпадению в том же 1958 г. Серов был снят с поста Председателя КГБ и назначен начальником Главного разведывательного управления Генштаба.

Итак, получается, что страшнейший заговор против Сталина был успешно осуществлен дьявольской хитростью и упрямством. Он, несмотря на все проколы, оказался успешным, и только хитрость Хрущева проведшего доклад против Сталина позволила ему выскочить из-под контроля ЦРУ. Затем он убрал Булганина. После Булганина был выслан Кулинич с семьей в Ижевск и вдруг умер Иванов-Незнамов и вдруг доцент терапевт был похоронен на Новодевичьем кладбище. Причем Булганин был разжалован из маршалов. Невиданный в истории случай. Ему присвоили маршала тогда, когда он был министром вооруженных сил, после Сталина.

В январе 1955 г. двойка Булганин-Хрущев окончательно победила двойку Маленков-Берия. В январе 1955 г. Булганин стал формальным лидером СССР. Формально он был главнее Хрущева. Например, во время визита в Югославию и потом в Болгарию он и Тито и в Болгарии Червенков являлись истинно формальными лидерами. Т. Живков, который в 1954 г. стал первым секретарем Болгарской компартии, вообще никак на экране не светится. Везде Червенков и Булганин, затем, после Булганина, Хрущев. Булганин и Червенков и Тито как официальные лидеры государства всегда впереди.

В 1956 г. Хрущев освобождается от опасности обвинения в убийстве Вождя, превращая с помощью лжи Великого вождя в злого гения. В докладе Хрущева на XX съезде Ферр не нашел ни одного правдивого утверждения, все оказались лживыми. Потом Булганин решил убрать Хрущева, так как тот начал выправлять социализм так, как он понимает, но выправлять. Именно поэтому Булганин поддержал атаку Маленкова, Молотова и Кагановича на Хрущева. Он рассчитывал сам стать лидером СССР. Он же был премьером. Победу одержал Хрущев. Но формальным лидером СССР оставался Булганин. Возможен был шантаж Хрущёва и разжалование как ответная реакция на шантаж — Булганин намекнул о ЦРУ и Хрущев его удалил и разжаловал из маршалов. В результате контрпереворота в 1958 г. Хрущев стал безоговорочным лидером государства. Смещение Круглова и Серова объясняется тем, что, видимо, Круглов и Серов действовали под кураторством Булганина.