Носорог Дю с яростью швырнул бумаги в лицо побледневшего секретаря. Когда Дю злился, становилось ясно, за что ему – крупному, холеному, седеющему мужчине – досталась такая кличка. Его лицо краснело до коричневого, черты – замирали в неподвижности, превращаясь в страшную маску. Курносый нос будто заострялся, а над ним блестели в складках кожи маленькие глазки, полные ярости.

– Пита ко мне, сейчас же!

– Конечно, господин Ройбуш!

Секретарь, одной дрожащей рукой подбирая бумаги с пола, другой – набирал вызов в телефоне.

– Пит, зайдите к шефу. Немедленно.

И, посмотрев на Носорога:

– Он уже в пути. Две минуты.

– Отлично! – Дю откинулся на спинку своего шикарного кресла и передохнул.

Секретарь поспешил ретироваться, предусмотрительно оставив собранные бумаги на столе, буде шеф, успокоившись, решит их перечитать.

Дю Ройбуш прекрасно знал, как за спиной называют его подчиненные, и втайне гордился кличкой. Носорог – символ силы, зверь, сметающий все на своем пути к цели! Однако подчиненные ошибались – не за маску ярости на лице прилипла кличка к нему. За саму ярость. Подобные приступы случались с ним редко – не умей Дю держать себя в руках, разве достиг бы высот в таком нелегком бизнесе, как запрещенная в Тайшельской унии торговля оружием между мирами-участниками? Однако иногда его накрывало… Как сейчас, когда он увидел, что мерзавец Демпси Монтегю вновь сорвал сделку с имперцами. Нахальный малый этот восемнадцатилетний сын его бывшего партнера по бизнесу – сэра Патрика! Или глупый… Хотя, нет, в уме ему не откажешь!

После аккуратного стука в дверь на пороге показался Питер Конн – глава Службы безопасности концерна «Терра армогнита». Этот высокий светловолосый человек с бледно-голубыми глазами, худощавый и вежливый, был в крови не по локоть, по самую макушку, а выглядел – как выпускник элитного университета и научный работник. И кличка у него была соответствующая: простая и элегантная – Лезвие.

Дю набрал секретный код на панели управления кабинетом, обеспечивая полную защиту – таким разговорам свидетели не нужны! Кивнул на кресло напротив. Бумаги, оставленные секретарем, как раз лежали ближе к тому краю стола.

– Пит, взгляни.

Лезвие послушно взял документы, пролистал, аккуратно положил обратно, улыбнулся уголками губ. Глаза остались холодны.

– Снова Монтегю-младший тревожит ваш покой, шеф? И насколько сильно?

– Крайне! – проворчал Носорог.

Конн убрал улыбку и спросил деловито:

– Несчастный случай или самоубийство?

– Первое. Демпси – позер. Гоночные машины, опасные рафты, бои без правил… Выбирай сам!

Питер встал, понимая, что разговор окончен. Остальное было делом искусства. Искусства убивать. То есть, только его делом. Но для проформы он поинтересовался:

– Я могу идти, шеф?

– Ступай, – кивнул Дю, недовольно глядя на бумаги.

Каждый должен заниматься своим делом. Пока Пит решит проблему с Демпси, он, Ройбуш, прикинет, как вернуть убытки от потери прибыльного контракта!

Уоллер Виллерфоллер стек по стволу огромной черной каплей и упал сверху на летучего ящера, выпустив когти в основания его крыльев. В таком опасном деле, как охота на дерчей, главное – не порвать их нежные летательные перепонки, ибо кому нужен птицеящер, который не может летать? Однако боль – прекрасный учитель. Дерч не могущий поднять крыло, долго сопротивляться не станет! Вот только Уоллеру, или Уолли, как звали его в семье, не повезло. Дерч оказался матерым самцом, а не молодым ящером, и видимо не знал о том, что не должен долго сопротивляться. Издав резкий крик, он спрыгнул с ветки, развел крылья, поймал термаль и вместе с ним начал подниматься ввысь, намереваясь оттуда сбросить опасный груз.

Спрыгивать с его спины было поздно – у тайерхогов скорость регенерации, конечно, выше обитателей остальных миров Унии, но не настолько, чтобы выжить, упав с высоты птичьего полета. Уолли перекинулся, не убирая когти. Только когда полностью стал человеком, страхуясь, втянул их сначала в пальцы одной руки, потом – другой. Дернул шнурок болтающегося на спине рюкзака с уздой. Тот раскрылся с хлопком, заставившим ящера вздрогнуть. Уолли, удерживая себя на его спине при помощи сильных ног и одной руки, другой умело накидывал петли на клюв и шею зверя. Теперь чуть сдавить ему горло, чтобы он ощутил, кто держит его жизнь в своих руках, и ждать, пока он ослабнет…

Дерч снова его удивил. Несмотря на удушье, лег на крыло и совершил резкий поворот вокруг оси, пытаясь сбросить всадника. Он бросался ввысь и камнем падал вниз, и каждый раз Уолли гадал – потеряет ящер сознание от недостатка воздуха и рухнет на землю, превратившись вместе с ношей в рваные ошметки когда-то живой плоти, или вновь вырулит вверх. А в крови пел восторг, густо замешанный на смертельных пируэтах летучей твари, небо и земля менялись местами, и воздух резал обнаженную кожу холодом, словно клинком.

Крылья птицеящера пропустили взмах, затем еще один. Уолли чуть ослабил удавку, понимая, что этот раз будет последним. Зверь сильно ослабел, но продолжал бороться. Не его вина, что в легких не осталось воздуха, а сила покинула тело. Вот он задел верхушки деревьев, вот вломился в чащу и рухнул на берегу небольшой речки, распластав крылья и зарывшись клювом в песок.

Виллерфоллер спрыгнул с ящера, не выпуская удавку. На него глянул золотисто-коричневый глаз. И закрылся кожистым тонким веком. Взгляд повелителя высоты был укоряющим, но не покоренным! Зверь готовился умереть, так и не смирившись с неволей.

Уолли потянул носом – братья скоро будут здесь, ведь они видели падение и учуяли его запах, едва он оказался на земле. Вряд ли они одобрят то, что он собирается сделать, но ему плевать. Для тайерхога нет ничего важнее свободы. Дерч, который уравновесил ее с собственной жизнью и не сдавался до последнего – достоин пощады!

Одним движением Уолли стащил узду и поспешно отступил назад, спрятавшись за стволом дерева. И уже оттуда издал переливчатый свист, которым всадники подгоняли ящеров. Дерч поднял голову и повернул ее на источник звука. Ощутил отсутствие удавки, сдавливающей шею. Поднялся, пошатываясь, сделал несколько шагов в сторону Виллерфоллера.

– Улетай, глупая курица! – закричал тот из-за дерева. – Мои братья идут сюда! Пшел прочь!

Дерч замотал головой, как упрямый мул, мощно взмахнул крыльями и тяжело поднялся в воздух. Однако силы его прибывали с каждой минутой. Птицеящер сделал круг над тем деревом, под которым укрылся Уолли, и полетел на запад, со свистом разрывая воздух движением собственной туши.

Спустя несколько минут на берег выпрыгнули два короткохвостых зверя песочного окраса с гривами, отливающими серебром. Тупые морды и большие лапы делали их похожими на представителей семейства кошачьих, но уши у них были острыми, как у волков.

– Живой? – обернувшись, первым делом спросил у брата, старший – Ленн, а младший – Билли, воскликнул:

– А где дерч?

– Живой. Улетел… – коротко отвечал Уолли, выходя из-за дерева.

Отцовская – черная – масть из троих досталась только ему.

– То есть как это улетел? – возмутился Билли.

– Сбросил меня, – пожал плечами тайерхог, – давайте домой, мама опять будет ругаться, что опоздали на ужин!

– Это точно! – усмехнулся Ленн, оборачиваясь.

Звери покинули берег реки, оставляя за собой примятую траву, взрыхленный песок и несколько перьев дерча, получившего свободу в обмен на мужество.

Дом Виллерфоллеров, основательный, двухэтажный, стоял под скалой на берегу лесного озера. С боковины скалы небольшая речка извергалась водопадом на похожую на синее стекло озерную гладь, а на ее вершине издревле гнездились белоголовые орлы. Гордые птицы жили здесь еще в те времена, когда тайерхоги сбивались в стаи и бродили по лесам, уничтожая все на своем пути. Нынче их, истинных детей мира Тэльфоллер, осталось немного. Они рассеялись по нему, строго соблюдая границы своих угодий и не покушаясь на чужие. Постепенно наполняющие Тэльфоллер пришельцы из соседних миров власть аборигенов приняли беспрекословно. Тайерхоги были жесткими, но справедливыми управленцами. Нынче на территории клана Виллерфоллеров располагались два промышленных комплекса, три большие деревни, основная часть жителей которых обслуживала комплексы, и тридцать хуторов, обеспечивающих остальных сельскохозяйственными продуктами. Глава клана – Ядгар Виллерфоллер целыми днями объезжал свои владения, иногда один, иногда с сыновьями, и казался вездесущим, однако ужинать предпочитал дома, иначе сердилась Динна – его жена. А этого грозный Ядгар не выносил.

Звериная троица опоздала на ужин на две минуты. С топотом, больше подходящим табуну лошадей, нежели тайерхогам, взлетела на второй этаж и разошлась по своим комнатам – умыться и одеться, чтобы спуститься к столу в подобающем виде.

– Это что? – поинтересовался отец, когда Уолли – чистый, причесанный, в белой футболке и зеленых шортах спустился в столовую.

Правая рука среднего сына была почти черной от кровоподтека – дерч приложил его об ствол, когда падал.

– Неудачная посадка, папа, – улыбнулся Уоллер, целуя руки матери. – Мама, ужин пахнет восхитительно!

– Он в тебя такой подлиза, дорогой? – засмеялась та, чмокая его в макушку – такую же черную, как и у главы семейства. – Вы опоздали на десять минут!

– Мама, мы опоздали на две, – сказал, входя, Ленн – высокий и широкоплечий блондин, фигурой похожий на отца-тяжеловеса больше, чем худощавый и мускулистый Уолли, – но приводили себя в порядок, чтобы не оскорблять твой изысканный взгляд своим диким видом!

Ядгар хмыкнул.

Динна заливисто засмеялась:

– И этот тоже, ты заметил?

– Ма-а-ам, я умру от голода, если не съем кабана! – Билли с еще мокрыми светлыми волосами плюхнулся на стул. – Кстати, ты прекрасно выглядишь!

Тут уж глава семейства захохотал так, что задрожали стекла в рамах.

– Дорогая, я всего лишь тактик, – отсмеявшись, сказал он. – А здесь, похоже, стратегия… А кто у нас стратег?

– Мама! – в один голос сообщили сыновья.

Динне ничего не оставалось, как признать их правоту и подавать ужин.

После запеченного окорока со сладким картофелем Ядгар сделал знак среднему сыну остаться.

Тот поморщился, но не сделал попытки подняться со стула.

– Мне кажется, ты знаешь, о чем я хочу в очередной раз говорить с тобой? – сказал Виллерфоллер-старший.

Динна прихватила его тарелку и отправилась на кухню, напоследок оглянувшись на сидящих за столом мужа и сына. Она знала, о чем пойдет разговор, но не вмешивалась. Потом, в спальне, Ядгар перескажет беседу, и они ее обсудят.

– О том, что мне пора выбрать путь, – пожал плечами Уолли. – Отец за те два месяца, что после школы я живу дома, ничего не изменилось. Я не хочу учиться ни в горном университете, ни в сельхозакадемии. Мне это не интересно. Я рад за Ленна, который закончил горный и стал твоей правой рукой, я рад за Билли, который через год отправится в сельхозакадемию и после вернется под твое крыло. Мне хорошо дома, папа, но не настолько, чтобы оставаться привязанным к нему всю жизнь! Я хочу видеть другие миры!

– Ты уже посмотрел кое-что, – взгляд главы семейства был серьезен, – что у тебя не задалось на Кальмеране? Отчего ты покинул его?

– Я снова не отвечу, папа, – вновь поморщился Уолли, – это не то, чем следует гордиться отпрыску Виллерфоллеров. Но кроме Кальмерана есть Земля, Фримм, Тайшел, наконец!

– Кому ты нужен на Тайшеле? – язвительно поинтересовался Ядгар. – Я имею в виду, кому ты нужен там настолько, чтобы попасть туда?

– Наверно, никому, – примиряюще улыбнулся Уоллер. – Отец, дай мне еще месяц! Месяц бездумной жизни, беззаботного детства…

– Тебе семнадцать, о каком беззаботном детстве ты говоришь? – рыкнул Ядгар, на мгновение показывая сущность зверя. Хлопнул ладонями по столу. – Значит так, сын. Через месяц ты или поступаешь в любое высшее учебное заведение любого из миров, либо остаешься дома навсегда, и я подбираю тебе невесту. Вполне возможно, вся твоя дурь оттого, что тебе пора остепениться и заводить семью.

– Договорились, – пробормотал Уолли, поднимаясь.

Когда в голосе отца звучал рык – спорить с ним не стоило. Так же, как и с матерью, когда она сильно понижала голос.

Поднимаясь к себе, молодой тайерхог с тоской думал, что придется устроить лотерею из высших учебных заведений, ведь ему все равно, куда поступать. Он никак не может определиться с интересом в этой жизни, но точно знает, что провести ее в лесах родного Тэльфоллера – не для него. Адреналин, взрывающий кровяные клетки, волшебное чувство свободы и силы в борьбе с непокорным существом – вот то, что действительно заводит! Но кому в наше время нужны охотники на дерчей? Из древнего искусства охота превратилась в забаву для таких оболтусов, как он и его братья.

Уолли с раздражением толкнул дверь в свою комнату и резко остановился, поводя носом. В помещении был кто-то чужой. Только что. Мгновение назад.

Он осторожно шагнул через порог и тут увидел это. Оконная створка была приоткрыта, а на подоконнике мерцал, как угли, покрытые пеплом, свиток в золотой оплетке.

Малая столовая поместья фон Роков только называлась малой, однако великолепия в ней было – как в большой. Стены из мрамора цвета топленых сливок, ослепительно белые пол, предметы интерьера и занавеси из пены тончайших кружев. В простенках – портреты работ великих живописцев всех пяти миров Унии, включая знаменитые «Подсолнухи» Ван Гога. Не копии – подлинники. Герцог Карл Вильгельм Густав фон Рок и его дражайшая супруга Франсуаза Атенаис Клэр завтракали, сидя друг напротив друга за столом длиной в нейтральную пограничную зону.

– Где Анджей? – не повышая голоса, спросил глава семейства – акустика помещения вполне позволяла это сделать.

Супруга взглянула на изящные часики, украшавшие ее запястье.

– Заканчивает тренировку, скоро будет.

Бесшумно вошедший дворецкий остановился за правым плечом герцога, почтительно держа заваленный письмами поднос. Не прекращая завтрака, фон Рок принялся проглядывать почту. Герцогиня поднялась и подошла к окну, выходящему во внутренний двор. Солнце делило его надвое – ярко залитая светом половина была пуста, а вот на той, на которую падала тень трехсотлетних дубов, крутились волчками две фигуры и взблескивали молниями клинки.

Франсуаза улыбнулась. Мальчишки остаются мальчишками даже когда становятся воинами.

Фигуры внизу застыли. Анджей Карл Вильгельм и его учитель, мастер Бентони, отсалютовали друг другу мечами и разошлись.

Герцогиня вновь взглянула на часы, вернулась за стол и позвонила в серебряный колокольчик. Сын всегда точен – явится ровно через десять минут и спросит, почему температура омлета на долю градуса ниже положенной!

Неожиданно Карл издал звук, совершенно ему неподобающий, ни как герцогу, ни как мужу, ни как человеку, которого Франсуаза знала как облупленного вот уже тридцать лет.

Он произнес: «Ой!»

– Дорогой? – уточнила герцогиня, поспешно поднимаясь и подходя к нему.

И изменилась в лице, увидев лежащий у него в ладонях свиток в золотой оплетке, скрепленной… печатью императора.

Вошла горничная. Добавила третий прибор, тарелку с омлетом, накрытую крышкой и вышла, косясь на странные выражения лиц хозяев.

Фон Рок отпустил дворецкого, приказав оставить почту. Поднос не звякнул о полированную поверхность стола. Бумажные прямоугольники и свитки не дрогнули. Лишь равнодушно мерцало в руках Его Светлости послание императора.

– Франсуаза, – Карл поднял на нее взгляд, – возможно, я чего-то не знаю?

– Чего, дорогой? – в голосе герцогини не было ни одной фальшивой нотки.

– Наш сын… Разве в его поведении когда-нибудь были странности?

– Нет! – твердо ответила супруга. – Ну, если, – она лукаво улыбнулась, хотя взгляд был настороженным, – не считать тот случай, когда ему было четыре года, и он утверждал, что видит собаку, которой нет!

– Собаку? – изумился герцог.

– Ну, милый, в Тайшельской картинной галерее, в разделе межмировых шедевров, помнишь? Выставляли знаменитую картину Наймиса Роуза «Собака, гуляющая по берегу реки в солнечный день»?

– Ты даже название помнишь? – восхитился фон Рок.

Франсуаза пожала плечами:

– Во-первых, мой фонд оплачивал доставку картины с Фримма. На ней изображена река в лучах солнца, берега, покрытые травой и какими-то цветами. Никакой собаки, естественно, нет – в этом как раз и заключается ценность картины! Искусствоведы сломали головы, пытаясь ее там найти. Причем слухи о том, что кто-то эту собаку все-таки видел, периодически появляются в СМИ. А во-вторых – ту выставку посетил сам император!

– Я в восхищении, дорогая! – Карл осторожно положил свиток на стол.

Двери распахнулись, впуская Анджея. Высокий, широкоплечий, с волосами пепельного оттенка – как у матери, и отцовскими пронзительно синими глазами, он казался старше своих восемнадцати. Каждый раз глядя на сына, герцогиня жалела тех девочек, что влюблялись в Анджея, надеясь на взаимность.

– Мама! – молодой человек, подойдя, поцеловал ей руку. – Отец! Доброе утро!

И прошел к своему месту, не обратив внимания на свиток – здоровый аппетит не дал этого сделать.

– Тебе письмо, – скучным голосом сообщил герцог.

– Откуда?

Анджей уже поглощал омлет. Быстро и аккуратно. Глядя на него, Франсуаза в который раз подумала, что мальчик взял от родителей лучшие черты, которые удивительным образом сплавились в нем в цельную и сильную личность. Анджея Карла Вильгельма ждало большое будущее… И свиток, к сожалению, только это подтверждал!

– Из Фартума.

Слово упало в тишину. Очень осторожно Анджей положил вилку и, повернувшись к отцу, уточнил:

– Я не ослышался?

– Взгляни сам, – Карл кивнул на свиток. – Я не имею права сорвать императорскую печать, если письмо адресовано тебе!

Анджей подошел. Посмотрел на мать, заметил тревогу в ее взгляде, ободряюще улыбнулся. Мгновенье подержал свиток в ладонях, будто взвешивая последствия, а затем быстро переломил печать и сорвал оплетку.

И исчез в тот же момент.

Герцогиня начала оседать на пол. Карл успел вскочить и подхватить ее на руки, с тревогой вглядываясь в тонкое красивое лицо, на котором прожитые годы почти не оставили отпечатков.

– Это какая-то ошибка! – прошептала Франсуаза, не открывая глаз. – Дорогой… сколько лет там учатся?

– Десять… – тихо ответил муж. – Мы не увидим нашего мальчика десять лет…

Герцогиня вскрикнула и окончательно потеряла сознание.

Белка вышла из дома, когда столица начала тонуть в сумерках. Время воров. Ее любимое время. На улице было тепло, накрапывал дождь, точнее, висела морось, слегка разбавляла ароматы из сточных канав и загаженных водоемов. Нечистоты жители славного города Санмора выплескивали в канавы прямо из окон домов, и магистрату никак не удавалось отучить их от этого. Уже и болезнями пугали, угрожали, что наводнят город чумными докторами, а на площадях запылают очистительные костры, как во время Черного года, когда болезнь с шиком прокатилась по всему Кальмерану и оставила за собой горы трупов, однако горожане делали так же, как делали испокон веков предки. Подумаешь, чума? Воздух будет чище!

В неприметной мужской одежде больше похожая на подростка, Белка неторопливо шла, стремясь держаться ближе к стенам и внимательно глядя себе под ноги – как бы не наступить в навоз. Мимо, бряцая доспехами, проскакал отряд рыцарей, и к сточным ароматам добавился свежий запах этого самого навоза – боевые кони благородных господ кушали хорошо и испражнялись соответственно. Лавочники уже запирали лавки – гасли огоньки в окнах. По улицам тек густой звук колоколов, зовущих на вечерню.

Белка поймала за рукав мальчишку-разносчика, возвращавшегося домой, купила у него за медяк уже черствую булочку с чесноком и травами, и пока дошла до нужного места, с удовольствием ее слопала. Вот и ужин!

В Обители Святого жребия на площади Висельников начиналась служба. Белка редко бывала в храмах – ребенок, выросший на улице, привыкает полагаться во всем только на себя, не на бога. Поэтому сейчас с восхищением оглядывалась вокруг. Ее поражала не столько роскошь – за свои пятнадцать воровка уже успела наглядеться на богатые интерьеры – сколько красота и торжественность церемонии. Священнослужитель в белом одеянии держал в руках старинную чашу, чье серебро потемнело от времени, и лишь рубины и изумруды горели по-прежнему злыми глазами, подставлял ее лучам света, падавшим сквозь витраж с изображением Спасителя, будто паривший в воздухе. Самое яркое пятно в нефе, чьи углы кутаются в мягкий сумрак, как в меха, а в боковых приделах и вовсе царит тьма, потому что свет зажигают только по большим праздникам. Вокруг витража мерцала вязь сакральных письмен, отражающая божественные лучи, и свешивались на цепях многочисленные лампадки различной формы. Каждый желающий отблагодарить Спасителя мог купить такую, основываясь на своих возможностях и понятиях о красоте или богатстве. Среди классических Кальмеранских лампадок: длинных, украшенных завитками и подвесками из хрусталя, цветного стекла или самоцветов, встречались и подношения, оставленные жителями остальных четырех миров Тайшельской унии. Белка не была ни в одном из них, однако в материальных ценностях оттуда разбиралась неплохо. Ее хозяин, Сальваорес Кудрай по прозвищу Беронец, законно владел несколькими антикварными лавками, а неофициально держал половину черного рынка скупки и перепродажи краденых раритетов. Белка работала на него последние девять лет. Можно было сказать, что она довольна хозяином – он не бил ее, не насиловал, хотя часто склонял к близости, во время которой не бывал грубым. И платил достаточно, чтобы она могла снимать комнатушку без товарок, и не зависеть от какого-нибудь постоянного ухажера, который мог за полушку драть ее до потери сознания. Говорят, где-то была другая жизнь, в которой мамы укладывали дочерей спать, а отцы вели с ними разговоры по душам, в которой приходили сваты, расхваливая женихов: вежливых, красивых, добрых. Говорят…

Белка другой жизни не знала. Выживала на улице, как могла: иногда дралась из последних сил, но чаще пряталась. Однажды Сальваорес увидел, как виртуозно малявка влезает в форточку одного из домов, желая скрыться от таких же бездомных детей, вознамерившихся отнять у нее добытую краюху хлеба. Тогда он подстерег девчонку у другого выхода, схватил и засунул в свой экипаж, где предложил поговорить. Говорить с чужаком Белка не стала, но выслушала внимательно. Кудрай предложил ей защиту и работу, однако для начала следовало доказать ему, что она этого достойна. Задание было следующим: требовалось по печной трубе влезть в указанный им дом и украсть вазу со стола в гостиной. Когда, не побеспокоив и мыши, Белка попала по адресу и увидела вазу – уставилась на нее в изумлении. Да что в ней такого?! Самая обычная, глиняная, с трогательными ромашками, нарисованными на ободе. Зачем чужак обещал ей серебряник за вещь, коей цена на рынке – медяк? Вазу, тем не менее, она стащила – дал слово, держи, один из законов, за неисполнение которого улица сурово карает. Беронец заплатил обещанное и начал учить девочку воровскому ремеслу. Он показывал, как красться, словно камышовый кот, как метать ножи и владеть клинком, развивал ее гибкость и скорость, тренировал пальцы, ведь для карманника пальцы – особый инструмент. Он же сделал ее женщиной, обучив искусству ублажать мужчину. Белка никогда не влюблялась в него – между ней и учителем была заключена сделка, условия которой устраивали обоих. Пожалуй, она даже была благодарна за покровительство. Ведь кто знает, как закончила бы та шестилетка, не поймай ее на улице чужак и не затащи в свою карету?

Постепенно отступая в темный придел, Белка продолжала любоваться зажженными лампадками, и ее взгляд безошибочно вычислял подношения из других миров. Вот эта, из белого матового металла, с обилием острых углов – с Земли. Та, пластинчатая, больше похожая на произведение искусства, украшенная золотыми бабочками – с Фримма, а почти над самым алтарем висит, чуть покачиваясь от сквозняка, лампадка в виде цветка с четырьмя лепестками из драгоценного маглора – металла, добываемого только на Тайшеле. Вот из-за нее молодая воровка и оказалась здесь. Маглор обладал магическими свойствами – его не брала ржавчина, он умерял боль и исцелял раны, его ни пробивали не только клинки, но и прямое попадание из огнестрелов, распространенных на Земле. На Кальмеране этот металл был редкостью, за которую щедро платили. Кто-то когда-то щедро отблагодарил Спасителя, но нынче заказ был оплачен, а значит, его следовало выполнить.

Служба подходила к концу. Священнослужитель, наполнив чащу светом, устанавливал ее на алтарное возвышение и читал заключительную молитву. Певчие подпевали на четыре голоса, затейливая мелодия молитвы дурманила голову, вызывала на губах мечтательную и счастливую улыбку.

Белка бесшумно разбежалась, подпрыгнула и уцепилась сильными пальцами за край каменной кладки, образовывающей арку над входом в придел. Щель, образованная ее выступом, была узкой и изогнутой, поэтому воровке пришлось втискиваться в нее лицом вниз, а после вытягивать ноги и руки. Черная одежда позволила ей в сумраке слиться со стеной. Никто ничего не заметил. Ни довольные службой прихожане, расходящиеся по домам, ни служки, гасящие свечи у входа, ни, спустя час, ночной сторож, обходивший помещения с магической лампадкой. В придел он едва заглянул.

Как только старик вышел и загремел ключами, закрывая главную дверь храма, Белка выползла из щели и бесшумно приземлилась на пол. Попрыгала, чтобы размять ноги, после чего спокойно направилась в неф. Лампадки мерцали загадочно, как звезды в небе.

Чтобы достать маглор девушке снова пришлось прыгать. Невысокий рост, как оказалось, был не всегда хорош для вора. В конце концов, она уцепилась одной рукой за цепь, на которой висела лампада, а другой сняла ее с крюка, после чего спрыгнула вниз. Вытащила стеклянную колбу с горящим фитилем, осторожно, чтобы не погасло пламя, поставила на скамью: не след прерывать чью-то безмолвную молитву!

Белка упаковала лампадку в принесенную с собой заплечную сумку, закинув голову, посмотрела на витраж с изображением Спасителя, пробормотала что-то вроде: «Извини, Отец!» и направилась в дальний конец нефа, где накануне по указанию Беронца уличные мальчишки разбили один из витражей. Поскольку туда смогла бы влезть разве что кошка, храмовые служки не спешили поставить новое стекло. Однако Белка потому и звалась Белкой, что в некоторых случаях двигалась ловчее когтистого хищника. Вначале она выкинула сумку, затем просунула в отверстие одну руку, голову, скосила плечи, будто сложилась – и вытащила себя до половины. Втянула живот, ввинтила в раму узкие бедра и упала на землю.

Свобода! И как прекрасен ночной воздух после наполненной ароматами воскурений атмосферы храма!

Девушка подобрала сумку и поспешила в Пустошный район, где была назначена встреча с Сальваоресом. Старожилы рассказывали, что еще до того, как Санмор стал столицей Кальмерана, здесь была заболоченная низина. Однако за прошедшие годы город отвоевал у природы территорию, осушил и возвел на ней свои здания. Нынче в Пустошном районе располагалась тюрьма, выходившая на площадь с лобным местом, казармы стражи, рынок, а на окраине – бедняцкие покосившиеся хибары. Вечерами здесь стоял туман, и было пусто и жутко, словно сгинувшая после Черного года чума, выкосившая две трети населения города, затаилась именно здесь.

Беронец обещал ждать ее в одном из заброшенных домов. Снаружи тот казался вымершим, ни огонька, однако Белка знала, что Кудрай там, а если опаздывает – придет обязательно. В том, что касалось дела, Сальваорес был щепетилен.

Она взбежала по ступенькам, толкнула дверь и оказалась в… ярко освещенной комнате. Интуиция буквально взвыла об опасности, но было поздно – путь к отступлению перекрыл здоровяк в плаще с капюшоном. Белка прищурилась, давая глазам привыкнуть. Свет, скрытый силовым куполом, снаружи виден не был – это и ежу ясно. Но для чего Беронцу тратить ценный свиток, активирующий поле, если товар можно разглядеть при слабом огоньке свечи? Девушка, наконец, проморгалась, и увидела Кудрая, в странной скрюченной позе сидящего на колченогом стуле. Рядом с ним стоял высокий человек в плаще с откинутым капюшоном. Волосы с серебряным отливом и серо-стальные глаза выдавали выходца с Тайшела.

– Прости, детка, – прохрипел Сальваорес, и Белка поняла, что он не может пошевелиться, поскольку связан невидимыми путами. – Господа имперцы очень сердиты на нас за сегодняшнюю шалость! Мне пришлось рассказать им все… Верни то, что взяла в храме…

Она метнулась к узкому разбитому окну, откуда задувал ночной ветер, но страж у двери, несмотря на габариты, оказался быстрее. Спустя мгновение Белка, удерживаемая за шкирку, болталась, задыхаясь, у него в руке. Сероглазый, поймав брошенную ему сумку, вытащил и оглядел лампадку. После чего посмотрел на Белку. Легкое движение его брови – и она упала на пол, где и осталась сидеть, скрестив ноги и нагло разглядывая его в ответ. Каждый из детей улицы знает, что страх нельзя показывать. За наглость бьют, за страх – убивают!

– Тебе придется отправиться с нами, маленькая воровка, – одними губами улыбнулся сероглазый. – Ты покусилась на подношение того, о ком тебе лучше бы не знать вовсе. Такие вещи Империя отслеживает со всем тщанием и пресекает в корне. Надеюсь, Тайшельская тюрьма воспитает из тебя достойную гражданку общества!

– Что? – Белка вскочила на ноги и сжала кулаки. – Вы не имеете права забирать меня из родного мира! Я не сильно образована, но законы Унии знаю!

– У нас особые полномочия, – пожал плечами мужчина.

– Но я лишь исполнитель! – отчаянно закричала девушка, понимая, что случилось непоправимое.

Сальваорес, несмотря на неудобное положение, ухмыльнулся:

– Мы с ним договорились, детка… Твой срок будет куда меньше моего!

– Ты… – она задохнулась от возмущения, – ты сдал меня, Беронец? После всего? За что?

– Не держи зла, – миролюбиво предложил тот, – когда вернешься, мы оговорим новые условия для твоих контрактов. Выгодные для тебя условия…

– Да будь ты проклят! – она одним прыжком оказалась рядом и плюнула ему под ноги – старинный воровской способ показать свое пренебрежение.

Догнавший ее страж тяжело дышал в затылок, но ничего не делал, остановленный жестом сероглазого. Тот с удивлением смотрел в сумку, откуда только что достал лампадку, – в ней разгоралось странное переливчатое свечение. Имперец засунул в сумку руку и вытащил свиток в золотой оплетке. На его лице отразилось величайшее изумление.

– Арна рэто на! – пробормотал он по-тайшельски.

«Не верю глазам своим!»

Смятые простыни пахли потом и похотью. Лежащее на них девичье тело отливало перламутром, и Демпси вновь захотелось оглаживать его ладонями, ощущая шелковистость кожи, обоняя экзотический аромат, сводящий его с ума. Женщины с Фримма были рождены для любви. Даже в возрасте они сохраняли высокие груди, тонкую талию и плавные обводы бедер, а та, с которой он кувыркался последние сутки, отмечая удачное завершение сделки по перекупке партии тайшельских мечей, была его ровесницей или чуть моложе. Юная красотка с Фримма, с удлиненными глазами, с радужками, полными лазури и серебра, с заостренными ушками, украшенными серебряными кольцами и цветами на подвесках. Дэль любила цветы – в ее пупке (произведение искусства, а не пупок!) цвела роскошная лилия, а один из сосков украшал шикарный золотой георгин, висящий на тонком колечке. Монтегю нравилось играть, дергая его зубами, отчего сосок Дэль заострялся, вызывая у Демпси мгновенную эрекцию.

Они познакомились в экзотик-клубе, вход в который разрешался земным мужчинам и девушкам из всех миров, кроме, собственно, Земли. Такие клубы были редкостью – коалиция Земных правительств и до сих пор с крайней неохотой признавала существование Унии, что совершенно не мешало «слугам народа» и их обеспеченным партнерам по бизнесу пользоваться изобретениями и достижениями миров в ее составе. Вопрос был лишь в средствах, а их для перехода мегапортов требовалось немало.

– Прекрати, мне щекотно! – хрипло засмеялась Дэль.

Обвила Монтегю длинными ногами, подтянулась всем телом, захватила его губы своими. Даже здесь, где за окном ревели машины, и не смолкал шум большого города, от нее пахло ягодами, травой, лесом.

Демпси сделал рывок, и в следующее мгновение она уже лежала под ним, распластанная. Он вошел в нее, ощущая сладостный жар и узость лона. Дэль часто задышала, обхватила его плечи, впилась ногтями. Ее лицо, блестевшее от испарины, с припухшими губами, с огромными зрачками казалось средоточием бытия. Монтегю нравилось доводить ее по многу раз, хотя рядом с такой женщиной следовало бы думать о собственном удовольствии. Поэтому он не давал себе разрядки, пока она выгибалась и кричала в потолок. И только когда фриммка затихла, тяжело дыша, он позволил себе кончить, ощущая, как сжимает его в ее теле волнообразными спазмами, наслаждаясь прикосновениями, звуками и запахами секса.

– Принеси мне блистер из моей сумки, зверь, – отдышавшись, сказала Дэль, – от таких парней, как ты, быстро получаются дети, а мне этого не нужно.

Монтегю обтерся простыней, поднялся, пошел к сумке, брошенной на тумбочку у входа в номер.

– Совсем не нужно? – уточнил, роясь в сумочке.

– Ну, когда-нибудь, – судя по голосу, девушка пожала плечами. – Пока я живу сегодняшним днем, не задумываясь о будущем. Живу – как хочу.

Он покосился на нее. Фриммок на Земле называли эльфийками – уж очень они походили на мифических существ, заполонивших страницы фэнтезийных романов. Его эльфийка смотрела в потолок, и прежде полное страсти и неги лицо было напряженным.

«Даже странно, что у таких красивых девушек есть проблемы в личной жизни!» – отстраненно подумал Демпси, возвращаясь к розыску таблеток. Черт, женская сумочка подобна черной дыре, поглощающей пространство и время!

Его пальцы наткнулись на полиэтиленовый сверток, странная форма которого кое-что ему напомнила. Монтегю вытащил сверток, развернул и увидел… свиток в золотой оплетке.

– Ты там заблудился что ли, зверь? – раздался насмешливый голос Дэль.

Она села в кровати, не без удовольствия разглядывая напряженную спину, рельефные ягодицы и ноги партнера.

– Зачем ты украла его у меня? – резко повернулся к ней Демпси. – Дэль, детка, не ожидал!

– Да ты что? – фриммка кошкой выпрыгнула из кровати. – Зачем мне красть твои вещи, землянин? Я танцовщица, а не воровка!

– Но этот свиток был в моем кейсе!

– Отдай! – она вырвала у него свиток. – И, будь добр, залезь в кейс и посмотри!

От ее резкого голоса, от вида сверкающих праведным гневом глаз и белокурых локонов, рассыпавшихся по плечам и дерзко торчащим грудям, от близости аккуратного светлого треугольничка волос на ее лобке Монтегю, несмотря на раздражение, вновь захотелось ее трахнуть. «Интересно, есть ли на Земле таблетки для мужчин с иммунитетом против грудастых белокурых эльфиек?» – подумал он, развеселился и отправился к своему кейсу. Тот стоял на письменном столе, у окна, рядом с телефоном. И его свиток действительно лежал в нем!

– Что за фигня? – пробормотал Демпси.

Повернулся к Дэль.

– Прости! А… не сочти меня за идиота, ты знаешь, что это за вещь? Откуда она у тебя?

– Нашла в своем шкафчике для переодевания, в баре, где работаю, и где мы с тобой познакомились вчера, – пояснила фриммка, мгновенно успокаиваясь. – Знаешь, не люблю писем без обратного адреса…

– Вот и я… – пробормотал Монтегю, бросая взгляд на свиток, который непонятно как оказался у него в ящике рабочего стола, куда он перед уходом собирался убрать бумаги.

Движение на улице привлекло его внимание. Он чуть сдвинул занавеску и вдруг, метнувшись к сваленной на полу куче одежды, принялся спешно одеваться.

– Ты чего? – изумилась Дэль.

– Черт! – прошипел Монтегю, одной рукой натягивая брюки, а другой набирая вызов на телефоне.

Но было поздно.

Дверь, затрещав, распахнулась, и комнату заполнили люди. Фриммка взвизгнула от ужаса, но визжать дальше ей не позволили: человек в черном заломил девушке руки за спину, заставив умолкнуть. Свиток упал ей под ноги.

Демпси уже лежал на полу лицом вниз и кожей впитывал собственное унижение. Он догадывался, кто бы это мог быть, и чем оно может кончиться, но, ей-богу, сейчас его больше заботило, что брюки до конца так и не надеты!

– Их двое? – раздался от двери тихий голос, подтвердивший его самые худшие опасения. – Тем лучше! Секс, наркотики, рок-н-ролл и разбитая в хлам гоночная машина – лучшая инсценировка смерти для молодого плейбоя! Док, делай свой укол!

– Стойте, стойте, стойте! – захрипел Монтегю. – Отпустите девушку! Она тут случайно!

– В этой жизни нет ничего случайного, малыш, да и смерть случайной не бывает, поверь мне!

– Давайте договоримся? – не сдавался Демпси, лихорадочно просчитывая варианты.

Если бы его удерживали двое – он бы вывернулся, но его держали четверо. Он не мог не только пошевелиться, но даже повернуть головы, и упирался взглядом в валяющийся под совершенными ногами Дэль свиток, который… неожиданно замерцал.

– Поздно, Монтегю. Ты очень сильно насолил одному уважаемому человеку, и он более не желает мириться с твоими выходками! Док, сначала девушку…

Дэль издала сдавленный стон, полный ужаса… Словно в ответ свиток засветился ярче, и комнату на миг поглотила вспышка. Когда Демпси вновь обрел возможность видеть, эльфийки не было, а удерживающий ее человек в черном растерянно разглядывал собственные пустые руки.

– Какого дьявола? – тихий голос больше не звучал тихо. – Куда она делась?

– Смотрите!!!

На что за спиной Монтегю все смотрели, он так и не понял, потому что свет снова залил комнату, заставив его ослепнуть.

Привратник дремал, когда широкая красная полоса в центре Зала приемов засветилась раскаленным металлом. Раздался мелодичный звон – Привратник сам отрегулировал звук так, чтобы тот не раздражал, но был слышен в небольшой комнатушке у входа, куда он уходил на ночь. Впрочем, в период зачисления абитуриентов ночи для Привратника превращались в одни сплошные рабочие сутки.

Он открыл глаза, поднялся, с кряхтеньем потер затекшие колени, прихватил посох и пошел встречать прибывших.

Первым в пятиконечной звезде – символе Сопряжения очутился черноволосый тайерхог спортивного телосложения, озирающийся так, будто из леса попал в пустыню.

– Эй, – позвал он, – дядя, что за дела?

– Называй меня Привратником, сынок, – мягко сказал Привратник, – так ты соблюдешь первое правило Фартума, которое гласит: «Будь вежлив с тем, кого не знаешь, и выполняй просьбы старших товарищей».

Черноволосый неожиданно издал вопль и подскочил метра на полтора.

– Фартум? Я не ослышался? Я в Фартуме, дядя?

– Привратник, – спокойно поправил Привратник. – Это была твоя вторая оплошность, сынок.

– Простите, Привратник! – приземлившись на все четыре конечности и гибко распрямляясь, сказал тайерхог. – Больше не повторится! Фартум – с ума сойти! Мне светила женитьба, сельхозакадемия или горный универ! Фартум!

Привратник скрыл улыбку. Повел посохом, открывая выход из пентаграммы. Таейрхог перешагнул красную линию и остановился рядом с ним.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил Привратник, поглядывая на вновь краснеющую полосу – прибывал кто-то еще.

– Уоллер Виллерфоллер, можно просто Уолли, – представился тот. – Привратник, а что дальше?

– Ждем следующего, – пояснил тот, поглядывая в пентаграмму, воздух в которой поплыл, впуская высокого тайшельца мощного телосложения.

Как говорили на когда-то родном для Привратника Фримме: платиновая кость, стальная кровь.

Коротко оглядевшись, прибывший взглянул на Привратника, затем Уоллера и безошибочно обратился к первому.

– Как мне называть вас, уважаемый?

Привратник усмехнулся: врожденный аристократизм – страшная сила.

– Привратник. Ваше имя, сублим?

Слово «сублим» служило обращением к благородным тайшельцам.

– Анджей Карл Вильгельм фон Рок.

Тайерхог хмыкнул.

Прибывший посмотрел на него без агрессии, но как-то так, что сразу становилось ясно – насмешек не потерпит. Виллерфоллер выпрямился и расправил плечи, признавая достойного противника. «Здесь сцепятся или в коридоре?» – лениво подумал Привратник и тяжело вздохнул: круг снова начал раскаляться. Повел посохом:

– Выходите, сублим.

Тот шагнул через докрасна раскалившуюся полосу и вовремя – на пол за его спиной со сдавленными криками упали сразу двое… девушка и парень. И если на землянине – высоком жилистом шатене с резкими чертами лица и такими зелеными глазами, будто это он, а не Виллерфоллер был оборотнем, болтались не застегнутые брюки, то девушка с Фримма была обнажена и прекрасна, как едва сотворенная из солнечного света Фарамиэль. У нее и ушки оказались божественными – заостренные, аккуратные, похожие на произведение искусства.

Уолли присвистнул и толкнул локтем вставшего рядом с ним потомка тайшельских аристократов:

– Ты только посмотри!

– Какого дьявола? – парень в брюках, точнее, почти в брюках, вскочил, первым делом натянул их до конца, смешно прыгая на одной ноге, затем помог подняться фриммке и задвинул ее за спину, скрывая от любопытных взглядов. – Что все это значит, папаша?

– Называй меня Привратником, сынок, – привычно пояснил Привратник, – так ты соблюдешь первое правило Фартума, которое гласит: «Будь вежлив с тем, кого не знаешь, и выполняй просьбы старших товарищей».

Девушка сдавленно охнула и выступила из-за спины спутника, позабыв о неглиже.

– Фартум? Вы сказали Фартум… Привратник?

– Точно так. Назовите ваши имена.

Легкое движение посохом – и тело девушки скрыла туманная дымка, мешающая разглядеть соблазнительные контуры.

– Тю… – разочарованно констатировал тайерхог.

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – взъярился обладатель брюк.

Девушка взяла его за руку и потянула за собой из круга.

– Меня зовут Дэль Тикор, а его – Демпси Монтегю. Мы оба получили свитки, но не подозревали, что это – приглашение в Фартум.

– Не приглашение – приказ явиться и начать обучение, – поправил ее Анджей Карл Вильгельм и посмотрел на Монтегю, – он подписывается лично императором и не имеет обратного хода. Вас, землянин, ждет десятилетнее обучение в университете Фартум, без права посещения родного или иных миров Унии, кроме как по приказу или с разрешения старшего преподавательского состава.

– Все верно, сублим, спасибо, – поблагодарил Привратник и оглядел их всех: – Добро пожаловать в Фартум!

Монтегю затейливо выругался и посмотрел на Анджея.

– Если приказ подписан императором, значит, мы на Тайшеле?

Тот пожал плечами.

– Понятия не имею. Гражданские лица не знают местоположения Фартума. Так, Привратник?

– Так, сублим, – кивнул тот. – Более того, даже я этого не знаю…

– Эй, сублим, или как тебя там, меня зовут Демпси! – неожиданно развеселился Монтегю. – Тайшел, значит? Так это отлично! А Носорог Дю пусть… – и он подробно и не стесняясь присутствия девушки рассказал, что тому следует сделать с самим собой.

Мелодичный звон прервал его на полуслове.

Привратник, слушавший новенького не без интереса, посмотрел на пентаграмму несколько раздраженно. И впервые на его лице появилось нечто большее, чем присущая занимаемой должности вежливость.

Внутри знака стоял крепкий длинноволосый тайшелец, держа за заведенную назад руку рыжую девчонку, чье круглое личико с маленьким подбородком и чуть вздернутым носом выражало крайнее возмущение, а серые глаза – откровенную ярость.

– Привратник, мое почтение, – чуть склонил голову сероволосый, – принимайте абитуриентку!

– Сублим фон Орс, что-то я не припомню никого, кого доставляли бы сюда под конвоем… включая вас, – шагнул к пентаграмме Привратник, готовясь принять вновь прибывшую.

– Это – особый случай, – улыбнулся тот, – маленький, но очень особый!

При слове «маленький» девчонка неожиданно вывернулась у него из рук и прыгнула к Привратнику.

Тот чуть повернул посох – и она… зависла в воздухе как белка-летяга с распростертыми лапами.

– Не нужно резких движений, дочка, – ласково сказал Привратник. – Как твое имя?

– Отпустишь меня – скажу! – чуть приподняв верхнюю губу, ответила та.

Выглядела презабавно, как пойманный в ловушку отважный зверек, готовый защищать свою жизнь до конца.

Уоллер в одно мгновение оказался под ней.

– Отпускайте ее, Привратник, я поймаю!

– Только попробуй до меня дотронуться, дылда! – пригрозила она сверху.

Белокурая Дэль, подойдя, оттолкнула тайерхога и протянула руку.

– Спускайся, девушка, здесь нам не причинят вреда, наоборот!

– Тюрьма, в которой не причиняют вреда? – изумилась рыжая, отчаянно пытаясь пошевелиться. – Такого не бывает!

– Тюрьма? – ответно изумилась Дэль.

– Ее зовут – Изабелла Лакрими, воровская кличка – Белка, – подал голос фон Орс. – Осуждена за кражу имперского имущества на пять лет, однако обучение в Фартуме покрывает этот срок и считается полноценной заменой. Так что девушка права – в какой-то мере университет станет для нее тюрьмой.

– А что такое Фартум? – живо заинтересовалась Белка.

Привратник опустил посох. Дэль среагировала вовремя, поймав девчонку, которая оказалась ниже ее на голову.

– Ты все узнаешь, – покачал головой фон Орс. – Привратник, рад был увидеть! Удачи!

Бледные тонкие губы Привратника коснулась улыбка.

– Взаимно, сублим!

Спустя мгновение фон Орс исчез.

Рыжая протерла глаза и сердито спросила:

– Кто-нибудь может объяснить мне, что все это значит?

Дорогу указывал огонек, напомнивший Белке те, что иногда зажигались в полных влаги оврагах между домами Пустошного квартала. Выпущенный Привратником на волю из волшебного посоха, он мотыльком порхнул в один из коридоров, ведущих с площадки перед Залом приемов, и полетел прочь, не давая новичкам времени оглядеться. Впрочем, Белка осмотреться успевала. Ей, привыкшей мгновенно оценивать обстановку, не мешал быстрый шаг, которым они следовали за указателем.

Широкий коридор был едва освещен магическими шарами, расположенными на стенах в захватах в виде птичьих лап. Сводчатые потолки поддерживали колонны, облицованные камнем, каждую вторую плитку которого украшала искусная резьба. Белка узнала растительный орнамент с родного Кальмерана, а вот откуда остальные, с уверенностью не сказала бы. Несмотря на мрачный антураж, загадочный Фартум тюрьму пока ничем не напоминал, однако девушка продолжала оставаться настороже. Кто знает, какие на самом деле тюрьмы на Тайшеле?

Без проводника они, несомненно, заплутали бы среди многочисленных переходов и лестниц. По первому впечатлению казалось, что здание только из них и состоит. Но, в конце концов, огонек метнулся к распахнутым дверям, откуда на пол падал яркий отсвет и вкусно пахло.

Прибывшие вошли в огромный зал и остановились, давая глазам привыкнуть.

Слева. на нескольких больших столах, была разложена разнообразная еда в квадратных судках. Рядом с каждым стояла стопка чистых тарелок – больших и маленьких, а в овальных чашах лежали, поблескивая, столовые приборы. По старинной привычке Белка взяла себе на заметку проверить – серебряные они или нет. Посередине помещения, как и в коридорах, шел ряд высоких колонн, поддерживающий расписанный фресками потолок. Справа от них располагались длинные столы, по обе стороны от которых стояли скамьи. Они почти все пустовали, кроме одного – в углу, где плотно сидели крепкие парни в серой, отделанной серебром, форме, похожей на военную. Когда новички вошли в зал, они дружно повернулись, разглядывая их. А разглядев, так же дружно встали и двинулись навстречу с явной угрозой.

И тут только Белка вспомнила, что белокурая фриммка под волшебной мглой, наведенной Привратником на ее прелести – совершенно голая, а ее спутник – босиком и в одних брюках. Смешно был одет и черноволосый широкоплечий тайерхог с золотистыми глазами: в куцые, по колено, штанцы, и странную тунику с короткими рукавами, обтягивающую мускулистый торс. Торс был очень даже ничего.

Пожалуй, только она да тайшелец с непроизносимым именем выглядели наиболее прилично из всей компании.

– Вы только посмотрите, кто к нам прибыл! – заговорил один из идущих впереди парней – высокий, плечистый, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. – Новенькие!

– Вот того, в брюках, клянусь бубенцами Фарамиэль, вытащили из помойки! – ответно заржал стоящий рядом с ним и похожий на него, как брат-близнец, только с темными волосами остроухий юноша. – А наша соотечественница-то ничего! Как думаешь, Мирон, развеем ее призрачное одеяние? Дадим парням полюбоваться на красоту девушки с Фримма?

– Давай, Кирон, мы аж дыхание затаили! – воскликнул здоровяк с налысо бритой головой, в котором Белка по наитию узнала выходца из родного мира.

Остальные четверо парней пожирали красотку Дэль алчными взглядами, почти не обращая внимания на Белку.

На лице эльфийки проступила высокомерная брезгливость, как будто она ножкой наступила в лужу с нечистотами.

– Ты бы сначала представился, высокородный, прежде чем позорить девушку из своего мира перед друзьями и вести себя, как выродок из Нижних земель! – бросила она блондину, норовисто тряхнув белокурой гривой.

– Ее, определенно, нужно проучить, брат! – покосился на него темноволосый.

Блондин, прищурившись, смотрел на нее. Он не делал ни движения, однако Белка почувствовала, как сгустился воздух вокруг. Ей даже показалось, что потолок опустился и сейчас раздавит, поэтому она, хоть и не показывала страха, взглянула на Дэль. Та вела себя так уверенно, словно не стояла почти голой перед группой алчущих развлечения парней.

– Отчего мне знакомо твое лицо? – задумчиво произнес блондин. – Мы не встречались на Фримме? Возможно, ты провела несколько ночей в моей постели, познавая блаженство?

При первых его слова Белка с удивлением заметила тень страха в лице Дэль. Но с каждым последующим – ее презрительная улыбка становилась шире.

– Сомневаюсь, что в ней вообще кто-нибудь бывает, – язвительно заметила блондинка. – Ты предсказуем и скучен, высокородный, и, наверняка, освоил только два движения – вперед и назад!

Стоящий за ней черноволосый тайерхог захохотал. Землянин наоборот шагнул вперед, прикрывая девушку собой от метнувшегося к ней блондина. Мирон остановился в полушаге от них, и в воздухе ощутимо запахло дракой.

– Идите своей дорогой, высокородные, – прозвучал спокойный голос тайшельца, и Анджей встал рядом с землянином плечом к плечу, – мы не желаем конфликта.

– Ты слышал, Кирон, они не желают конфликта? – полуобернулся блондин к темноволосому брату и остальной компании, а затем продолжил дрожащим голосом:

– Благородный сублим, мне следует пасть ниц и целовать ваши стопы, прося у вас прощения?

– Просто дайте нам поесть и осмотреться, – все так же спокойно ответил тайшелец, словно принял предложение блондина всерьез.

На щеках фриммца заиграли красные пятна.

Тайерхог тоже шагнул к ним, остановившись с другой стороны от землянина. Ногти на его руках вытянулись и заострились, из-под губ полезли великолепные белые клыки.

– О, у вас и собачка есть? – темноволосый Кирон подошел к брату.

Пятерка его спутников тоже подтянулась.

Неожиданно для себя Белка ободряюще хлопнула Дэль по плечу и встала рядом с тайерхогом. Чего-чего, а уличных драк стенка на стенку она навидалась на своем веку.

Высокородные переглянулись и захохотали.

– У них… у них и кошечка есть! Кошечка, а какая у тебя киска? – дружно ржали они.

Лысый здоровяк, подойдя к Белке, наклонился, обдавая ее запахом только что съеденной бараньей отбивной с луком:

– Да мы никак земляки, крошка? О, нам надо держаться вместе! Меня зовут Тристан Карвизи. Переспишь со мной?

Сохраняя невозмутимое выражение лица, Белка ткнула его пальцем в глаз. И тут же уклонилась от молниеносного движения руки темноволосого Кирона, который попытался ухватить ее за шкирку. Противоборствующие стороны качнулись друг к другу…

– Что здесь происходит? – раздался голос, от которого, казалось, пар перестал подниматься с подогреваемых блюд, а по стенам и потолку побежали голубые змейки изморози. – Рекурсант Карвин, отвечайте!

Замороженная этим голосом по самую макушку Белка отчаянно скосила глаза на его источник и увидела седовласого короткостриженого мужчину, чье обветренное лицо с пронзительными серыми тайшельскими глазами выдавало либо военного, либо человека, многое повидавшего в своей жизни. Точнее, повидавшего куда больше, чем все остальные.

– Простите, ректор фон Тарс, вы нас неправильно поняли! – не моргнув глазом, отрапортовал блондин. – Мы объясняем новеньким правила поведения Фартума и собираемся взять их под свою опеку!

– Опекать их будет куратор, – отрезал тот, – а не третьекурсники, которым, кажется, следует готовиться к завтрашней самостоятельной работе по рекурсии пространства.

– ОЙ! – Мирон изменился в лице. – Ректор, мы уже уходим!

И они ушли, оглядываясь на прибывших и тихо переговариваясь.

– Вижу, и ты здесь, Анджей! – вдруг улыбнулся фон Тарс, взглянув на тайшельца. – Рад, очень рад! И удивлен, признаюсь!

– Я сам удивлен, сублим, – заметил тот.

– Здесь ты обращаешься ко мне – ректор, – поправил фон Тарс. – О матери не беспокойся – я сообщу ей, что с тобой все нормально.

Тайшелец чуть склонил голову.

– Благодарю… ректор.

Фон Тарс внимательно оглядел прибывших. Когда его взгляд обратился к Белке, та забыла, как дышать. Если что и было здесь от тюрьмы – так это взгляд ректора, выбравший все мысли из ее черепа без остатка!

А спустя мгновение она уже изумленно разглядывала новую, неведомо как появившуюся на ней одежду. Белье было мягким и удобным, светло-голубая форма – брюки, заправленные в невысокие сапоги и короткая военная куртка – сидела идеально, не стесняя движений.

– О, благодарю вас, ректор, – искренность в звенящем смехе Дэль была настоящей. – Я уже устала изображать привидение!

Фон Тарс скупо улыбнулся:

– У Привратника своеобразные представления об обязательном минимуме. Ужинайте и расходитесь по своим комнатам. Завтра в семь куратор первого курса соберет вас в Малиновом зале на инструктаж.

– Но как мы…? – воскликнул нетерпеливый тайерхог.

Ректор поднял ладонь, и оборотень замолчал.

– Коснитесь нашивки на куртке с цифрой один внутри знака Сопряжения – это обозначение вашего курса.

Белка первой коснулась пятиконечной звезды. Почему-то ей казалось, что приказы этого человека нужно выполнять, не задумываясь. Она понимала, какое это опасное заблуждение, поскольку во всем стоило полагаться только на себя и свой опыт, но ничего с собой поделать не могла.

Нашивка засветилась. С нее вспорхнул сияющий дракончик янтарного цвета. Белка даже рот открыла от изумления – видела изображения драконов на Кальмеране. Говорят, дышащие огнем ящеры когда-то водились там, но они были огромными, а этот – миниатюрным произведением искусства. Дракончик сделал несколько быстрых кругов над ее головой и завис, трепеща крылышками. С нашивок остальных тоже взлетели драконы. У тайшельца – черный, у землянина – красный, у тайерхога – зеленый, а у фриммки – голубой.

– Это проводники вашего курса – лидер-драконы или просто лидеры, – пояснил ректор. – Они будут с вами до окончания обучения в Фартуме. Помогут сориентироваться в здании, выведут куда надо, если заблудитесь, покажут нужную книгу в библиотеке и так далее.

– Как за ними ухаживать? – поинтересовался тайшелец.

Ректор едва заметно улыбнулся.

– Лидер-драконы – порождение магии Фартума, им не нужны еда или сон. Единственное, могу сказать, что, как и всякая живая тварь, они любят ласку и обожают внимание. А теперь идите.

Белка первой двинулась по коридору следом за янтарным дракончиком, который, оглядываясь, смотрел на нее лукавыми желтыми глазами, будто звал за собой. Даже если ее обманули, и она действительно попала в тюрьму, похожий на драгоценную брошку зверек скрасит ее годы в этом загадочном месте!

Ректор фон Тарс задумчиво смотрел вслед пятерке новеньких. Интуиция подсказывала ему, что с ними будут проблемы. Большие проблемы!

– Ты чего застыла на пороге? – поинтересовалась Дэль, когда лидеры привели девушек в одну комнату и дружно уселись на оконный карниз – вылизывать крылья.

Белка не просто застыла. Оцепенела. Окаменела. Остолбенела. Такой шикарной комнаты она еще не видела! Стены были обиты серо-голубым шелком с мелким рисунком, под потолком висела изящная люстра, изображающая букет незабудок, светло-синие шторы с серой бахромой и серебряными кистями полускрывали два огромных окна, за которыми сейчас было темно. Обстановка комнаты справа и слева зеркально повторялась. От стены с окнами тянулся большой стол и полки над ним из какого-то дерева серого оттенка с розовыми прожилками, далее – кровать, накрытая покрывалом из той же ткани, что и шторы, и… шкаф! Огромный, высокий, глубокий – как целая комната.

Первой вошедшая Дэль тут же плюхнулась на левую кровать, а Белка так и стояла у двери, жадно оглядывая красивые ткани, отделку, темно-синий ковер под ногами…

– Мы будем жить здесь? – наконец разлепив губы, хрипло спросила она.

– Ну, раз козявки привели нас именно сюда – значит, да! – засмеялась фриммка. – Слушай, входи уже и закрой дверь! Интересно, где здесь ванная?

– В конце коридора, – ответила Белка, – там вода шумела, когда мы мимо шли.

Дэль удивленно взглянула на нее, однако ничего не сказала.

Белка осторожно ступила на ковер. Подошла к шкафу, распахнула дверцу, будто опасаясь, что оттуда выпрыгнет кто-нибудь. На вешалке висели три комплекта формы, из них один – явно парадный. На полках лежало аккуратно сложенное белье. Внизу стояли две пары невысоких сапожков, одни с серебряными пряжками, видимо, под парадную форму. На отдельной полочке располагались какие-то флакончики, тряпочки…

– Это что? – растерянно спросила Белка, взяв оттуда палочку с мохнатой головкой. – Бронзу чистить? Или обувь?

Фриммка вдруг застонала, уткнувшись лицом в подушку.

– Тебе плохо? – испугалась Белка.

– Мне хорошо! – простонала та, поднимаясь с кровати – Белка увидела, что она смеется. – Прости… Сейчас пройдет. Я забыла, что ты с Кальмерана, где гигиена не в моде! Придется кое-что тебе объяснить.

Последующий час Дэль рассказывала ей о предметах, найденных на полке. Обо всех этих гарантах чистоты и санитарии, о мылах, шампунях, бальзамах и кремах. О зубной щетке – простом и практичном изобретении с Земли. О зеленом желе с Фримма, которым можно было умываться и мыть голову без воды, а в разведенном виде принимать как лекарство от отравления. О тонюсеньких женских гигиенических принадлежностях, невидимых под одеждой и сделанных из опилок какого-то дерева с Тэльфоллера, и еще о куче полезных и приятных вещей, о существовании которых Белка даже не подозревала.

Когда Дэль замолчала, у кальмеранки гудела голова от полученной информации, и все сильнее становилось ощущение, что произошедшее с ней – какая-то ошибка. Что свиток с золотой оплеткой должен был попасть совсем в другие руки, а она, Белка – в зловонную камеру тюрьмы, где каждую минуту приходилось бы опасаться за свою жизнь.

– Ну, ты чего сникла, подруга? – затормошила ее Дэль, которой, казалось, усталость вовсе была неведома. – Привыкнешь! К хорошему быстро привыкаешь! Пойдем, посмотрим уборную!

Лидеры, чирикая, опустились к девушкам на плечи и получили свою долю пока еще осторожных поглаживаний.

– Надеюсь, они не кусаются! – пробормотала фриммка, почесывая лазурного дракончика под миниатюрным подбородком.

Дракончик в ответ широко раскрыл пасть, показывая ряд острейших маленьких зубов.

Уборная потрясала размерами и функциональностью. Кроме отдельных купален и парилен, здесь был бассейн – круглый, выложенный бело-голубой мозаикой, с изображением стремительно скользящей под толщей воды стаи рыб. Залитый светом из белых шаров-светильников, он производил грандиозное впечатление. В бассейне плавали несколько девушек, которые, завидев новеньких, закричали:

– Эй, плывите к нам! Познакомимся!

– Я, пожалуй, пойду! – пробормотала Белка.

Однако Дэль схватила ее за руку:

– Нам здесь жить десять лет, подруга! Не забывай об этом!

А потом просто взяла и, скинув с себя одежду, по-русалочьи скользнула в воду. Девчонки одобрительно засвистели.

– А ты чего? – крикнула Дэль, выныривая и белозубо смеясь. – Давай сюда!

– Я плавать не умею! – призналась Белка и поспешила ретироваться. Не объяснять же им, что на Кальмеране девушке обнажаться смертельно опасно?

Сейчас ей больше всего хотелось в укромный уголок, где темно и тихо. И даже несмотря на шикарную, выделенную им комнату, возвращаться туда она не спешила. Слишком неожиданно. Слишком чуждо. Слишком… страшно. Да, только сейчас Белка поняла, как ей страшно, несмотря на удивительное освобождение от угрозы тюремного заключения. Некто просто взял ее за шкирку, как кутенка, и выкинул в неизведанное из родного мира, где все было ясно и понятно. Пожалуй, она бы сейчас простила Беронца, уговори он сероглазого вернуть ее на родной Кальмеран, пусть даже в тюрьму! Уж оттуда она нашла бы способ сбежать!

Белка в задумчивости прошла коридор, спустилась по лестнице на один пролет и оказалась в просторной рекреации, на одной из стен которой висели огромные часы с двумя циферблатами, золотым, с десятью делениями, и – внутри него – черным, с двенадцатью. Посередине рекреации из пола бил фонтан, украшенный скульптурами золотых птиц, и росли несколько деревьев с красными остроугольными листьями. Между ними стояли полукруглые скамейки, на одной из которых сидел кто-то в такой же, как у нее, форме первокурсника.

Сидящий оглянулся, и Белка узнала тайшельца, из всего имени которого она запомнила только первое – Анджей.

– Не спится? – дружелюбно поинтересовался тот. Его звучный голос разнесся по помещению. – Вот и мне тоже.

Белка поколебалась, но подошла и села рядом, косясь на него, как лошадь на непонятную тень на обочине дороги. О выходцах с Тайшела она слышала сказки и пересуды простых Кальмеранских обывателей. В них тайшельцы представлялись богоподобными великанами, обладающими исключительной силой. Сидящий рядом с ней парень был высок, а для нее – очень высок, широкоплеч и отлично сложен, но на богоподобного не походил. Просто красивый парень с синими глазами, спокойный и какой-то сразу располагающий к себе. И хотя Белка прекрасно знала, что не стоит доверять первому впечатлению, интуитивно потянулась к нему, кажущемуся таким же ошарашенным и одиноким, как и она. Набралась храбрости и спросила первой:

– А как ты получил свиток?

– Принесли за завтраком вместе с почтой, – охотно ответил тот, и в свою очередь поинтересовался: – А за что тебя осудили, Изабелла? Ну… если, конечно, ты хочешь об этом рассказывать.

– Я – Белка, – поправила она. – Пыталась украсть одну вещь, а оказалось, за ней следили. Меня поймали…

Руки, лежащие на коленях, непроизвольно сжались в кулаки. Ее не поймали, а заманили в ловушку и предали! Даже по законам Кальмеранского дна виноватым считался не тот, кто сделал, а тот, кто приказывал, а Сальваорес Кудрай нарушил их, выторговав себе жизнь у фон Орса! Такие поступки непростительны и требуют мести! Может быть, это странное заведение с названием Фартум даст ей силы и умения, чтобы, когда придет время, отомстить Беронцу?

Обида и злость на так легко предавшего ее наставника неожиданно заставили Белку заговорить. Анджей слушал с интересом, а когда дело дошло до слов Сальваореса: «Мы с ним договорились, детка… Твой срок будет куда меньше моего!» – покачал головой, однако сдержался и промолчал.

– Ух, я тебе все выболтала?! – выдохнула Белка, закончив на том, как она с фон Орсом провалилась в какую-то тошнотворную дыру, откуда оба выпали прямо в Зал Приемов. – Планидой Спасителя клянусь – не хотела! Вряд ли тебе это интересно, сублим!

– Мы не на Тайшеле, так что здесь я просто Анджей, – улыбнулся тот. – Знаешь, Белка, воровать не хорошо…

Девушка с отсутствующим видом посмотрела на потолок. Вот еще новости – он собрался ее воспитывать?

– …Но осуждать не стану, – продолжил тайшелец, – ведь это твоя жизнь. А вот наставник твой – негодяй! Такие вещи нельзя спускать с рук! Подлость куда хуже воровства!

– Повтори, как ты сказал? – в изумлении воскликнула Белка.

Он повторил.

– Точно! – воскликнула Белка. – За подлость он у меня когда-нибудь ответит!

– Ты хочешь набить кому-то морду? – раздался веселый голос, и в круг деревьев вышел золотоглазый тайерхог, вытирая мокрые волосы полотенцем. – Тогда я с тобой!

– Тебе все равно, за что, лишь бы подраться? – уточнил у него Анджей.

Белка напряглась – они оба были высокими и мускулистыми, и казались достойными противниками друг другу.

– За подлость надо бить морду! – возмутился Уоллер Виллерфоллер, садясь с другой стороны от Белки. – Изабелла, я прав?

– Она – Белка! – вдруг улыбнулся тайшелец.

– А я – Уолли! – засмеялся оборотень. – А наш Монти Демпсигю дрыхнет, поскольку кувыркался всю ночь и половину дня с нашей фриммской красоткой!

– Как ты сказал, его зовут? – удивилась Белка. – Монти?

Тайерхог почесал за ухом. Смешно это у него выходило – одновременно бесшабашно и по-дурацки, как у большого и веселого пса.

– Ну… – неуверенно сказал он. – Монти звучит куда лучше, чем Демпси, правда ведь?

Мгновение Анджей смотрел на него, а потом захохотал. Белка – следом, а затем, подвывая и всхлипывая, к ним присоединился и сам Уолли.

– Над чем веселитесь? – спросила, спускаясь лестницы, Дэль и устроилась рядом с тайшельцем. – Я тоже хочу повеселиться!

Ее влажные волосы завивались колечками, отчего она казалась совсем девчонкой.

– Над твоим дружком Монти, – отсмеявшись, пояснил тайерхог, – который дрыхнет без задних ног после ваших горячих развлечений.

Фриммка, ничуть не смущаясь, потянулась. Расстегнутая куртка распахнулась, белая рубашка соблазнительно очертила высокие груди. Белке показалось, или Дэль искоса взглянула на тайшельца? Однако тот на нее не смотрел – поглядывал на огромный циферблат над лестницей, стрелки которого показывали два ночи.

– Пора расходиться, завтра подъем в пять утра! – констатировал он и поднялся.

Остальные потянулись за ним, как-то сразу признав в имперце вожака.

День показался таким долгим! Позевывая, компания поднялась по лестнице и разошлась – девочки налево, мальчики направо.

– Джей, ты идешь? – позвал Уолли замешкавшегося тайшельца.

Анджей не обратил внимания на то, что тайерхог переиначил и его имя, улыбнулся девушкам и пожелал им добрых снов.

Дэль, глядя ему вслед, тихонько вздохнула. А Белка, идя за ней в выделенную им комнату, думала вовсе не о парнях, а о том, какая у нее удобная и уютная кровать… в тюрьме.

Ректор любил работать по ночам. Ему, как и другим Слившимся с Фартумом, это место дарило не только долгие годы жизни, но и повышенную восстанавливаемость, будь то физическая регенерация или избавление от усталости. Фон Тарсу хватало трех часов сна, чтобы ощутить себя отдохнувшим и полным сил, поэтому спать он обычно ложился за два часа до рассвета. Мифического рассвета Фартума, которого никто и никогда не видел.

Тень возник, когда ректор поднялся из кресла, чтобы пройтись и потянуться. Он стоял у высокого окна, из которого был отлично виден Млечный Путь, спиной чувствуя повеявший от камина холодок. Тень всегда появлялся у камина и какое-то время стоял там, будто раздумывая, остаться или исчезнуть, не сказав ни слова. Чаще он действительно исчезал, но иногда они разговаривали и даже смеялись, вспоминая старые времена. Нынче же Тень, качнувшись, заскользил по кабинету и остановился у окна рядом с фон Тарсом, едва не касаясь его плечом.

– Привет, Ферни, – прошелестел призрачный голос. – Набор в этом году необычен, не правда ли?

Ректор усмехнулся. Ответил, не поворачиваясь – от плывущего образа Тени его всегда немного мутило.

– Давно не видел такого сброда! Такое ощущение, что детей похватали без разбора и сунули в порталы Фартума, как котят – в реку, чтобы утопить.

– Интересное сравнение, – заметил Тень, – каковы ставки, что утонут?

– Один к пяти, что половина новичков отсеется до третьего курса, – тут же откликнулся фон Тарс.

– Принимаю, – прошелестел Тень.

Помолчали.

– Ответите мне на вопрос? – решился ректор. – Насчет семейства фон Рок…

Тень медленно развернулся и поплыл к камину, где истаял в воздухе.

– Не ответите, – пробормотал фон Тарс, – так я и думал!

Утром, идя на завтрак с теми, с кем познакомилась только вчера, Белка подумала, как это приятно – быть рядом с людьми, от которых не ждешь удара в спину. Да просто идти куда-то в компании!

Парни, оказывается, ждали их с Дэль в уже знакомой рекреации с часами и красными деревьями. Позже Белка узнала, что Фартум считает себя городом и дает соответствующие, иногда довольно остроумные наименования своим «улицам» и «площадям». Так, например, широкий коридор, ведущий в столовую, назывался Шоссе Энтузиастов, а полюбившаяся ребятам рекреация с часами и фонтаном – «Площадью Красной точки отсчета Вечности».

В столовой было полно первокурсников, которых лидер-драконы разбудили на час раньше времени основного подъема. Набрав еды и садясь за стол рядом с Анджеем, Изабелла разглядывала будущих сокурсников. Около трети тайшельцев, судя по выражению лиц, знатные и не очень. Немного фриммцев, среди них ни одного низкородного, остальные – земляне и кальмеранцы. Большинство еще не успели перезнакомиться и присаживались за столы к соотечественникам, с недоверием косясь друг на друга. От выходцев из Кальмерана другие расы старались держаться подальше, и не удивительно: на родине Белки могли убить просто за косой взгляд.

– Анджей, и ты здесь? Неожиданно! – прозвучал хорошо поставленный голос из-за соседнего стола. – Давай к нам, что ты сел с отребьем?

Белка, переглянулась с Уолли. Тайерхог чуть приподнял верхнюю губу, однако посмотрел на Джея и успокоился – в лице того не было ни намека на агрессию.

Обладателем голоса оказался высокий – вровень с Джеем – тайшелец с серыми волосами и глазами. Породистое лицо и его холодное выражение сразу выдавали аристократа из тех, кто носит не меньше двух родовых имен.

Дэль, в отличие от Белки, не стерпела, спросив с ехидной улыбочкой:

– Эй, сублим, чего тебе не сидится? Родовитость яйца жмет?

Анджей укоризненно взглянул на нее и поднялся.

– Приветствую, фон Морис, и благодарю за приглашение, но я останусь с друзьями! – сказал он таким тоном, что было понятно – продолжения разговора не будет, даже если собеседник решит иное.

И сел на место.

Фон Морис, пожав плечами, тихо сказал несколько слов своим соседям. Те заржали, поглядывая на Дэль и Белку. Судя по прищуру лазоревых глаз фриммки, та прекрасно поняла, о чем они. Поняла и запомнила.

Прозвучала переливчатая трель, похожая на птичью. Завтрак был окончен. В воздухе уже висело радужное облако из дракончиков, которые полетели прочь, едва замолк мелодичный звук. Первокурсники потянулись за лидерами.

Малиновый зал располагался в том же крыле, что и жилые помещения. Огромный, задрапированный малиновым бархатом, с простенками, украшенными черно-красными гранитными сладжами, он бы производил мрачное впечатление, если бы не обилие изящных предметов интерьера из серебристого металла – этажерок вдоль стен, с которых спускались живые лианы с пурпурно-красными листьями, многочисленных люстр под потолком, настенных светильников.

У входа студентов встречал тайшелец такой же синеглазый, как и Анджей, правда, чуть ниже его и шире в плечах. Он распределял прибывших короткими командами, отданными уверенным сильным голосом. Когда все расселись, незнакомец закрыл двери, прошел вперед и развернулся к сидящим. Усмехнувшись, воспарил метра на полтора над полом – теперь его видели даже с дальних рядов. По залу прокатились удивленные и восторженные возгласы.

– Я немного волнуюсь, как и вы, полагаю, – заговорил тайшелец, вызвав у всех смех – как может волноваться тот, кто умеет летать? – Позвольте представиться, меня зовут Конрад Эмиль фон Ризен, я учусь на пятом, да, теперь уже пятом курсе Фартума, и буду вашим куратором на ближайшие два года. Знаю, что многие из вас не ожидали здесь оказаться, другие – даже не знают, где они оказались! – Снова прозвучал смех. – Давайте я сначала расскажу вам, что знаю, а потом вы зададите свои вопросы. Предупрежу сразу, я – спокойный парень, но не выношу, когда меня перебивают. Поэтому дослушайте, а потом задавайте вопросы по очереди, соблюдая уважение друг к другу.

– Как можно к кальмеранцам соблюдать уважение? – крикнул кто-то из середины зала.

Крикнувшим оказался фриммец, которого неведомая сила моментально забросила под потолок, где он растопырился лягушкой, судорожно хватая ртом воздух.

Легким движением брови фон Ризен снял воздействие. Фриммец заорал, ухнул вниз и намертво уцепился за ближайшую люстру.

– Я предупреждал, – улыбнулся Конрад. – Ты, высокородный, повиси там и подумай о своем поведении, я тебя потом сниму, если не забуду… Итак. Прошу сохранять спокойствие, когда осознаете, что я говорю с вами по-тайшельски, которого большинство из вас не знает!

Куратор подождал, пока стихнут изумленные крики, и обвел всех смеющимся взглядом.

– Более того, только что вы поняли, что знаете не только тайшельский, но и языки других миров Унии! Как же это произошло? В первый же момент прибытия, в Зале Приемов, Фартум вложил в ваши головы подарок, который существенно облегчит вам дальнейшую жизнь. Здесь принято общаться на тайшельском, в том числе между собой, но в процессе обучения вы можете столкнуться с необходимостью изучить книги из других миров или оказаться где угодно во время выполнения боевой задачи. Теперь, думаю, с вступлением можно покончить, и перейти к главному. Первый и самый главный вопрос – что такое Фартум? И… – Конрад сделал эффектную паузу, – я вам на него не отвечу! Ибо сам не знаю правильного ответа. Общеизвестные факты: Фартум – это университет для выходцев из всех пяти миров, который готовит боевую и интеллектуальную элиту Унии. Да, сейчас в этом зале нет никого, кроме меня, у кого проявились бы способности к рекурсии, но, поверьте мне, все будет. Здесь учатся десять лет – по два года на каждый курс. В течение этих десяти лет вы будете лишены возможности самостоятельно посещать родные миры: Фартум покидают только по приказу или с разрешения преподавательского состава. Даже я, куратор курса, не могу сделать вам такой поблажки. Так что с родственниками и оставшимися дома мальчиками и девочками вам придется распрощаться.

Над рядами поднялся недовольный ропот, но фон Ризен многозначительно посмотрел на люстру, украшенную выходцем с Фримма, и все стихло.

– На первых четырех курсах вы будете знакомиться с общей теорией миров Унии. Выпускники Фартума могут с легкостью жить и общаться в любом из них, но для этого изучают их историю, политику, географию и тому подобные дисциплины в полном объеме. Кто знает, что такое «объем», может себе представить содержимое своей головы к концу этого периода обучения.

Белка такого слова не знала, поэтому посмотрела на Дэль и напряглась – в глазах той плескался ужас. Сидящий с другой стороны от фриммки оборотень задумчиво чесал затылок. Лицо Анджея выражало вежливую заинтересованность, а вот выражение лица Монти кальмеранке понравилось – глаза землянина горели энтузиазмом, замешанном на насмешке. Землянин пытался быть циничным сукиным сыном в ситуации, которая переламывала прежнюю жизнь надвое.

– С первого года вы начнете тренировки на физическую выносливость, скорость и маневренность на полигоне Фартума, а также изучите разнообразное оружие, которое будет усложняться от курса к курсу – продолжал фон Ризен, – а начиная с пятого – примете участие в боевых операциях Унии в качестве учебно-боевых звеньев. Принятое количество членов звена – не меньше трех и не больше девяти. Обычно звенья формируются до пятого курса, однако бывают исключения. Также хочу обратить внимание на ваш разный возраст. Самому младшему из сидящих здесь четырнадцать, самому старшему – двадцать два. Несмотря на это, вы все обучаетесь на одном курсе. Объясню, почему так происходит. Способности, из-за которых попадают в Фартум, чаще всего проявляются именно в этих возрастных рамках. Те, у кого это случилось раньше, проходят индивидуальное обучение и после доучиваются здесь, но уже на старших курсах. А несчастные, у которых способности проявляются значительно позже «возраста рекурсионной гибкости», как мы это называем, рискуют попасть в закрытые лечебные заведения родных миров.

Итак, среди вас представители разных рас, классов, воспитания, возрастов. На Тайшеле такое сочетание называют Геенной, на Земле – Адским котлом, на Фримме – Болотом Проклятых, а на Кальмеране – Выгребной Ямой Спасителя. Надеюсь, вы поняли? Я хочу сказать, как вам будет непросто друг с другом! Поэтому первое правило Фартума, которое многие из вас, возможно, уже слышали: «Будь вежлив с тем, кого не знаешь, и выполняй просьбы старших товарищей». Под старшими товарищами в данном случае понимаются не те, кто старше вас по возрасту, а студенты старших курсов и преподаватели. За разжигание межрасовой розни вы будете незамедлительно отчислены из Фартума и перемещены в родной мир без возможности когда-либо воспользоваться мегапортами. Не желаете работать на благо Унии – сидите в своих норах!

Фон Ризен сделал паузу и обвел первокурсников внимательным взглядом. Те сидели тихо.

– Вернувшись в свои жилые комнаты, вы обнаружите на столах расписание занятий, схему университета, учебники, тетради, дневники, записные книжки, средства связи друг с другом и тому подобное, сконцентрированные в одной единственной полупрозрачной пластинке, которая на Тайшеле называется трансир. Носят его обычно в виде свернутого свитка в пенале, пристегнутом к поясу – там есть специальное крепление. Первое занятие сегодня, в восемь ноль-ноль, проведу я, и оно будет посвящено освоению этого нехитрого прибора. Тайшельцев, которые умеют его использовать, я попрошу помочь остальным. В дальнейшем трансир носить с собой обязательно: расписание занятий или расположение аудиторий может измениться в любой момент, кроме того, вы постоянно должны быть на связи с куратором курса и преподавательским составом. В начале пятого курса вам выдадут планеры – коммуникационно-боевые средства для участия в боевых операциях. Но поскольку вы все еще будете студентами Фартума, вам придется иметь при себе и их, и трансиры. Имейте в виду, Фартум активирует ваши, пока скрытые, способности к рекурсии, поэтому будьте готовы к тому, что здесь называют Прорыв. Испытавшие Прорыв и получившие возможность самостоятельно путешествовать между мирами изменят статус со студента на рекурсанта. От всей души желаю, чтобы таких здесь оказалось большинство! Поскольку я закончил краткую вводную, можете задавать вопросы.

Новички молчали, обдумывая услышанное. Конечно, вопросы еще будут, но сейчас, то ли от обилия информации, то ли от неизвестности, первокурсники никак не могли сообразить, о чем спрашивать этого лихого летающего парня с шальными глазами.

– Какова цель Фартума? – вдруг раздался спокойный голос.

Белка посмотрела на Джея, задавшего вопрос. Вот уж спросил, так спросил!

– Сплочение выходцев из разных миров в одну команду с единой целью – обеспечить гражданам Унии мирное сосуществование. Всем гражданам, – не задумываясь, ответил Конрад.

– Мы не будем разделены на группы соотечественников? – уточнил фон Морис, тот самый тайшелец, что приглашал Анджея пересесть за его столик.

– Ни в коем случае, – улыбнулся куратор, однако глаза его оставались холодны. – Я же сказал – единая команда. Среди вас больше нет выходцев из худшего или лучшего мира, а есть студенты – преуспевающие в нелегком деле образования и не очень. Все остальное, как я уже тоже говорил, в Фартуме не приветствуется. Еще вопросы?

Все молчали. Надо было привыкнуть к тому, что ты не кальмеранец или, например, землянин, а студент, просто студент.

– Ну что ж, тогда возвращайтесь в свои комнаты, забирайте трансиры и отправляйтесь на занятия. И да пребудет с вами Великая Сопричастность! – воскликнул Конрад, движением руки распахивая дверные створки. – Ах да! Прости, высокородный, я чуть не забыл о тебе!

Висящего под потолком фриммца мягко оторвало от люстры и спустило вниз. Бледный как смерть, он бросил полный ненависти взгляд на куратора и вышел, слегка пошатываясь.

– Смешные… – пробормотал Конрад себе под нос. – Прямо как мы были!

«Я…»

«Ты – что?»

«Ничего… Скажу, когда вернемся».

И теплые сильные губы на ее губах… Губы, которые могут быть бесстыжими или нежными, и от поцелуя которых с ней каждый раз творится что-то странное и восхитительное…

Изабелла вздрогнула и проснулась. В комнате было холодно – окна нараспашку, легкие шторы порхают белыми крыльями, залитыми ласковым отсветом розовеющего неба. Рассвет, Тайшельский рассвет оттенка цветка лотоса. Вначале она никак не могла привыкнуть к его цвету, а потом «распробовала» и, несмотря на то, что последние пять лет прожила здесь, не уставала каждое утро радоваться, как чуду.

Она поднялась, потянулась тренированным телом, скользнула равнодушным взглядом по спящему в ее постели мужчине. Да, хорош собой, да, темноволос, худощав, мускулист. Нет, не то! Всегда не то.

Понадеялась, что не увидит его, когда вернется с тренировки.

На улице было прохладно – над морем нависли облачка, подкрашенные рассветом в цвета плаща императора: алый и пурпурный. К вечеру, возможно, пойдет дождь, и Изабелла Лакрими, вернувшись из офиса, сядет на террасе с чашкой из тончайшего фриммского фарфора смаковать похожий на прошлое, полный горечи и аромата напиток с Земли – кофе.

Изабелла ступила босой ногой на песок пляжа, махнула собранными в хвост рыжими волосами, изгоняя ненужные мысли, и побежала вдоль линии прибоя к виднеющимся вдали скалам.

Спустя три часа она сидела в своем офисе в Арлее, столице Тайшела, и проглядывала в трансире изображения картин, заявленных на ближайшую смену композиции в галерее. От обшитых солнечным деревом стен кабинета веяло теплом – ощущение скорее эмоциональное, нежели физическое, а из окна на сорок первом этаже здания было видно небо и – иногда – стремительные точки пролетающих мимо птиц.

Столешница под ладонью едва уловимо дрогнула, на поверхности отобразилось имя.

– Принять, – пробормотала Изабелла, откладывая в сторону трансир.

Напротив стола возникла туманная дымка, сформировалась в образ дамы, о возрасте которой можно было догадаться лишь по благородной седине в волосах и мудрому взгляду серых глаз. Высокую шею одетой в светлое длинное платье женщины обвивала скромная нить золотого жемчуга стоимостью в домик Изабеллы с частью пляжа.

– Рада видеть вас, Франсуаза, – Белка поднялась, – прекрасно выглядите!

– Оставь лесть, девочка, – засмеялась та, – кто прекрасно выглядит с раннего утра, так это ты, моя дорогая! Посмотрела изображения?

– Присланные вами вчера – да, а сейчас смотрю полученные ночью от моего агента с Земли. Она нашла интересного парнишку, совсем юного, не совсем адекватного, но бесспорно талантливого. Если вы не возражаете, Ваша Светлость, я отберу несколько его работ, чтобы показать вам сегодня за ужином.

Герцогиня фон Рок кивнула и с грустью констатировала:

– Анджея мы опять не увидим… Безумная работа поглотила моего бедного перспективного мальчика!

Белка фыркнула:

– Ваш бедный перспективный мальчик – командор боевого звена Унии и приближенный императора Парфилия, – его карьерой вы можете гордиться с полным правом!

– Я горжусь, но ужасно скучаю, – пожала плечами Франсуаза. – Если бы он женился и завел детей…

Изабелла с отсутствующим видом посмотрела в окно. У нее с Джеем еще со времени обучения в Фартуме сложились близкие, теплые и совершенно асексуальные отношения, которых не понимал никто, кроме Уолли да, пожалуй, Монти. Дэль, решившая во что бы то ни стало заполучить родовитого тайшельца в свою постель, а возможно и жизнь, откровенно сходила с ума от того, что Изабелла и Анджей, проводя так много времени вместе, не делали попыток сблизиться. Нынче об их браке страстно мечтала леди Франсуаза. Она была из тех людей, что не делят остальных по признаку рождения или богатства, а делят по признаку сердца – есть оно или нет. Представительница тайшельской аристократии при первой встрече проявила к бывшей обитательнице кальмеранской помойки искреннюю симпатию, а когда та, спустя годы, решила обосноваться на Тайшеле – помогла с выбором места для галереи, адаптацией в чужом мире и еще с кучей мелочей, так важных каждой женщине. И была искренне изумлена тем, что ее сын и эта рыжеволосая миниатюрная красавица – не пара.

Герцогиня, хмыкнув, сообщила:

– Все, дорогая, я больше тебе не надоедаю! До вечера!

– До вечера, Ваша Светлость, – улыбнулась Белка и едва сдержала тяжелый вздох: Франсуаза Атенаис Клэр фон Рок была чудесна во всем, кроме желания женить сына!

Образ истаял… Изабелла снова потянулась к трансиру и увидела на нем бегущую синюю полосу: кто-то вызывал ее по зашифрованному каналу связи, известному лишь самым близким. Кто-то, не желающий показывать лицо. Она замешкалась, раздумывая, принять ли вызов, а затем решительно провела пальцем по полосе, разрешая соединение.

– М-м-м, прекрасно выглядишь! – раздался хрипловатый мужской голос, который она не чаяла услышать.

Экран оставался темным, но этот голос Изабелла узнала бы из тысяч.

– Регулярный секс и тренировки, утреннее купание в прохладной морской водице, легкий завтрак… Здоровый образ жизни, в общем, – констатировал мужчина. – Белк, я рад за тебя! Если бы не вызывающий цвет волос, ты выглядела бы как знатная тайшелка!

Несмотря на охватившее ее смятение Изабелла рассмеялась, добавив в смех яда, того самого, полного горечи яда из прошлого:

– А ты по-прежнему виртуозно хамишь, Монти, и обманываешь девушек? – поинтересовалась она.

– Злая, – ответил Демпси Монтегю, когда-то ее сокурсник, член боевого звена, а нынче неизвестный без лица. – Кошка драная!

– Ублюдок! – отозвалась Белка, неожиданно успокаиваясь.

Глупо думать, что его появление после стольких лет вызвано желанием признать свою ошибку и бросить жизнь к ногам Изабеллы! Нет, ему что-то нужно от нее. А раз так – можно поторговаться! Монтегю наравне с отцом являлся владельцем оружейной корпорации «Стальной зверь», и одним из богатейших холостяков Земли.

– Мило, – усмехнулся мужчина, – мне не хватало тебя, рыжая язва! Когда сможем встретиться?

От этой хрипотцы в его голосе у нее становилось холодно внизу живота.

– Так приперло? – скривила губы кальмеранка, не забывая, что он ее лицо видит.

– Да, – неожиданно серьезно ответил он. – Да, Белк!

– До завтра терпит? – она невольно стала использовать деловой тон, будто с клиентом договаривалась.

– Пожалуй. Я и так раздумывал, обращаться ли к тебе…

Хотела спросить, что же заставило его изменить решение, но промолчала. Что-то было в его «Да, Белк!», что-то, с чем не следовало шутить.

– Где? – коротко спросила она.

– Кальмеран, – тут же ответил Монти. Значит, уже все продумал. – Придорожный трактир у перекрестка Танцующего Скелета, знаешь? Под мороком.

– Хорошо. Когда?

– Завтра, через час после заката. Кем ты будешь?

Изабелла… Белка озорно тряхнула волосами.

– Бродячим менестрелем, а ты?

– Странствующим спивающимся рыцарем, – в хриплом голосе насмешки над самим собой было больше, чем горечи. – Белк, я не верю, что завтра увижу тебя…

Она не ответила – тряхнула трансир, отключаясь. Откинулась в кресле, тяжело дыша. Будь ты проклят, Демпси Монтегю! Жизнь казалась такой размеренной и привычно спокойной до того, как ты вышел на закрытый канал связи! На миг появилась мысль – а вдруг это ловушка? Сказать Джею? Как член боевого звена Унии она обязана сообщить командору о потенциальной опасности!

– Это же Монти, мать твою, Монти! – прошептала Изабелла и длинно, и затейливо выругалась по-кальмерански.

Что бы ни произошло в его жизни, землянин был не из тех, кто мог предать. Да и Джея дергать по пустякам не стоит!

– Филипп Говард, – вслух позвала она.

Дверь кабинета тут же открылась, как будто он подслушивал. Однако Белка знала, что это не так. Своему помощнику, Филиппу Говарду фон Рафту, мрачного вида молодому человеку, тоже выпускнику Фартума, она доверяла безоговорочно.

– Отмени на завтра все мои послеобеденные встречи и переговоры.

– Хорошо, ноэль.

– И принеси мне кофе.

– С добавлением напитка под названием двух земных животных – коня и яка? – флегматично осведомился помощник.

– Как ты догадался? – изумилась Изабелла.

– Вы кусаете нижнюю губу, ноэль, когда взволнованы. И всегда после этого просите подать кофе с коньяком – эту редкостную земную гадость.

– Ах, негодяй, – засмеялась Белка, пропустив мимо ушей выпад истинного тайшельца. – Сейчас же неси мой кофе!

– Как прикажет ноэль! – Филлип Говард сделал зверское лицо и вышел с высоко поднятой головой.

Хозяйку он обожал, однако обладая от природы флегматично-ироничным темпераментом, выражал это весьма оригинально.

Изабелла наслаждалась кофе, когда перстень-планер, постоянно носимый ею на среднем пальце левой руки, ощутимо нагрелся: вызывал командор фон Рок.

Кальмеранка резко поставила чашку на блюдце, крикнула:

– Филипп Говард, я ушла!

И исчезла еще до того, как коричневый напиток в чашке перестал плескаться.

Спустя мгновение Изабелла стояла в одном из кабинетов Управления координации боевых операций, который принадлежал Анджею, а рядом стаскивал с себя альпинистское оборудование Уоллер Виллерфоллер, чьи черные брови и борода были густо покрыты инеем.

– Эверест, – пояснил он, ладонью смахивая начавший таять иней, – пятый раз!

– Хвастун, – улыбнулся командор фон Рок. Он стоял у огромного окна Башни Спокойствия, увенчанной рубиновой пятиконечной звездой – знаком Сопряжения. На Тайшеле этот офис Унии, называемый также Базой боевых операций Тайшел-1 (или ББО-Т1), был главным. – Еще скажи, что я тебя с вершины снял!

– С южного склона на высоте в семь с половиной! – признался Уолли. – Теперь туда хрен вернешься – зацепиться не получится! Придется все сначала!

– Ну, тебе не впервой, – рассмеялась Белка, подходя к столу и садясь в кресло.

Тайерхог, наконец, с грохотом свалил в углу оборудование и скинул комбинезон, оставшись в теплосберегающих обтягивающих трико и майке с длинным рукавом, и тоже опустился в кресло.

– Работаете втроем, – возвращаясь к столу, сообщил Джей, – третий – практикант – выпускник этого года, Рианон ТаТерон, одиночка. Белка, ты страхуешь.

– Поняла.

– За вами – наблюдение и поддержка, на тебе, Уолли, основная задача. Координаты точек сближения и цели в ваших планерах. Изучите.

Изабелла закрыла глаза, мысленно активировала режим геолокации планера. Перед внутренним взором возникла черная равнина, разбитая огненными границами на сектора. Фримм. Северо-восточная часть материка Айзикель. Здесь до сих пор шло терраобразование, небо коптили вулканы, плюясь огнем и выбрасывая тучи пепла. Ракурс сдвинулся, показав один из них. «Название – Дышащий, считается действующим, но последние десять лет обходилось без извержений, – раздался в сознании голос командора. – Диаметр кратера – сто пятьдесят метров, точка цели – прямо по центру. Время захвата – доля секунды. Объект – металлический кейс. Место доставки – сюда. Вопросы?»

– Нет вопросов, – ответил Уолли, открывая глаза и поднимаясь, – отправляемся.

Джей молча кивнул. Изабелла видела по его взгляду, с каким удовольствием он пошел бы с ними, но командор на то и был командором, чтобы осуществлять общее руководство боевым звеном и страховать со стороны – на самый крайний случай.

– Давай только без цирка, – попросила Изабелла, когда они с тайерхогом рекурсировали в оружейный блок, – у меня вечером ужин с герцогиней фон Рок, надо успеть привести себя в порядок.

– Она все еще спит и видит, как бы выдать тебя за Джея? – хохотнул Виллерфоллер.

Изабелла вздохнула.

В оружейном было пусто и темно. Когда они вышли на подиум, защелкали лампы, заливая помещение светом. Каждый из них назвал номер своего хранилища, и подиум подтянул бронированные ячейки к стартовой площадке. Спустя несколько минут Изабелла и Уолли были одеты в облегченные рубитовые костюмы, серебрящиеся, как рыбья чешуя. Рубитовая руда добывалась на Тэльфоллере, по характеристикам не уступала Тайшельской стали, но весила значительно меньше, поэтому Уния предпочитала именно из нее делать спецкостюмы для своих солдат.

За спиной Изабеллы крепились два клинка, на поясе висел шокер. У Уоллера к поясу были подвешены короткий меч и кинжал – дистанционники тайерхог не любил.

В стартовой их уже ждал высокий темнокожий юноша.

– Рианон? – уточнила Изабелла, подходя.

Шлем держала в руках, давая возможность новенькому разглядеть себя.

Тот кивнул. Видно было, как сильно он волнуется – подрагивали ноздри тонкого, будто вырезанного из черного дерева носа, зрачки казались огромными, заливали красные радужки так, что оставалась лишь узкая полоска.

– Я – Белка, старшая в группе, – представилась Изабелла, – мои приказы выполнять безоговорочно, не обдумывая и не возражая. Буду звать тебя Рианом для краткости. Согласен?

– Да, ноэль, – кивнул тот, – я горжусь тем, что буду в вашей группе!

– Наслышан, значит, – ласково усмехнулся Уоллер, приоткрывая в улыбке выдающиеся вперед клыки – зрелище для того, кто не видел, устрашающее.

Однако новичок, скосив на клыки глаза, лишь выше поднял подбородок. Изабелла внутренне усмехнулась: врожденная гордость у низкородного фриммца – это интересно. Вспомнила, как в Фартуме жалела, что в их компании не оказался такой – тогда противостояние с братьями Карвинами было бы еще увлекательнее!

– Мы с тобой, Риан, отправляемся первыми. Место тебе знакомо?

В его лице промелькнула какая-то эмоция. Изабелла успела лишь уловить ее и подивиться силе, но не считала.

– Да, ноэль. Если позволите, я покажу удобное для наблюдения место.

– Хорошо, иди первым, я – за тобой. Уолли, ждешь активации точки сближения.

– Есть! – кивнул тайерхог и надел шлем: матовый, вытянутой формы, скрывающий лицо.

– Первый пошел, – скомандовала Изабелла и следом за исчезнувшим из стартовой Рианом шагнула в пустоту.

Склоны Дышащего еле заметно подрагивали – вулкан сопел во сне, клубясь паром.

Риан лежал на самом краю кратера, скрытый гребнем засохшей лавы. Изабелла, едва подошвы ботинок коснулись земли, упала ничком и подползла к нему. Над плато гулял сильный ветер. Его порывы иногда сдували дымчатую шапку над жерлом, делая воздух до невозможности прозрачным. Внутренний метроном, всегда включавшийся у Белки во время боевых операций, неожиданно пошел вразнос. Она знала, что до времени сближения еще несколько секунд, но…

Порыв ветра в очередной раз расслоил дым. Он висел над кратером, сияя новеньким металлическим бочком – голубоватый кейс с запретным содержимым. А потом начал падать.

– Где он? – шепотом закричал Рианон. – Где Уолли?!

– Спокойно, жди, – облизнув пересохшие губы, ответила Белка и на всякий случай прихватила новичка за шкирку и прижала к земле, не давая двинуться – вдруг ломанется без приказа?

С другого склона вулкана спикировала тень, перехватила почти пропавший в темноте кратера кейс и исчезла. Кто-то проглотил приманку, а у Уолли еще пара секунд до времени сближения…

Склон под ними дрогнул, а затем раздался низкий гул, как будто на бреющем полете шла имперская эскадра. Под Белкой треснула земля, тело обдало жаром. Она с силой оттолкнула фриммца от трещины, и он покатился вниз по склону, сбивая вылетающие из земли струи пара, а сама рекурсировала на несколько метров в сторону.

«Страхуй Уолли!» – раздался в сознании голос командора.

Изабелла выскочила на гребень лавы и увидела, как появляется в воздухе металлический кейс – близнец первого, и как ловит его в падении неведомо откуда взявшийся Виллерфоллер.

Вулкан затрясся, как припадочный. Земная кора трещала воочию, словно ореховая скорлупа. Уолли не успел покинуть Фримм – снизу выстрелило облаком пепла, и горячий воздух ударил оборотня о внутреннюю стену кратера. Склонившись над его краем, Белка видела, как тайерхог, пальцами одной руки уцепившись за только ему видимый выступ, мотал головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя от оглушившего его удара.

– Ноэль! – Риан уже стоял рядом. – Что будем делать?

– Ты играл в Фартуме в вышибалы? – спросила она.

– Конечно, – кивнул он.

– Тогда я вышибаю его обратно в точку цели, а ты – нас обоих в офис. Справишься?

– Да, – ответил новичок, и Изабелле понравилось, как он это сказал.

Не отвечая, она прыгнула в жерло, откуда уже тянуло адским пеклом недр, исчезла и появилась у другой стены. Взяв Уолли в захват, с силой оттолкнулась ногами от камня, посылая тела в точку сближения. Мощный удар фриммца вышиб их прямо в стартовую.

Сцепившись, троица покатилась по полу.

– Слезьте с меня, – когда они остановились, простонала Изабелла. – Уолли, убери адов кейс из-под моей лопатки!

– Не могу, – ответил тот, тяжело дыша, – пока ты сама с него не встанешь!

– Тогда начнем с меня, – послышался ломающийся от нервного напряжения голос новенького, – Уоллер, твоя нога между моих… Это, знаешь ли, не очень приятное ощущение!

– Он еще и шутит, – пробормотала Белка, и засмеялась, уткнувшись лицом в плечо Виллерфоллера. – Живой? Да отпусти ты этот кейс!

Кряхтя, троица распутывала конечности и поднималась.

Командор фон Рок наблюдал за ними, стоя в дверях. А затем подошел, поднял кейс и открыв его, достал какую-то схему. Вгляделся, положил обратно, защелкнул крышку кейса и сообщил:

– Извержение началось через тридцать секунд после вашего ухода.

Изабелла внимательно посмотрела на него. Джей пожал плечами.

– Отдыхайте. И, будь добра, передай маме, что вечером я появлюсь за ужином! Уолли, Риан, присоединитесь к нам?

– Почту за честь, сублим, – тут же ответил чернокожий фриммец.

– Люблю поесть, – хохотнул тайерхог. – А еще обожаю смотреть, как твоя мама пытается поженить вас с Белкой.

Он не успел увернуться от подзатыльника. Ручка у Изабеллы была маленькой, но крепкой, поэтому оборотень только хэкнул, потирая затылок.

– Значит, до вечера, – кивнул командор и вышел.

– Уолли, забери Риана вечером, а то он заблудится в поместье фон Роков, – попросила Изабелла.

– Конечно, – улыбнулся тот.

Известие о смерти отца настигло Анджея Карла Вильгельма фон Рока на втором годе первого курса Фартума. Но когда он вышел из кабинета ректора, вызвавшего его к себе, чтобы сообщить печальную новость, на красивом лице тайшельца ничего нельзя было прочесть.

Четверо друзей ждали его в приемной, расположенной на первом этаже ректорской башни – круглой комнате с диванами. Уолли с задумчивым видом подбрасывал и ловил нож, Дэль дремала, опустив голову на плечо Монти, а Белка играла круглыми гладкими камешками. По воровской привычке она постоянно тренировала пальцы, поэтому остальные часто и с завистью смотрели, как камешки «плывут» по ее руке, будто заколдованные, ныряя между пальцами и появляясь вновь.

– Что? Что случилось? – засыпали они вопросами своего негласного предводителя.

Анджей ответил так спокойно, что им стало стыдно за любопытство:

– Отец умер. Мне дают увольнительную на три дня – попрощаться.

И пошел прочь по коридору. Они поспешили было за ним, однако Монти преградил им дорогу:

– Дайте ему побыть одному! Идемте, лучше, потренируемся…

Уходя в противположном направлении, Белка оглядывалась на Джея. Тот шел с прямой спиной и широко расправленными плечами, но ей становилось больно при взгляде на него, как будто он нес на себе всю тяжесть мира.

Родителей Белка не помнила. Она всегда была одна – одна в семье какой-то старухи, что заставляла их, совсем мелких, просить милостыню, а умерших от голода выкидывала в реку, как котят, в мешке с камнем. Одна – на улице, куда сбежала, когда старуха вознамерилась продать ее какому-то вонючему толстяку с пугающим блеском в глазах. Одна – среди таких же отверженных и никому не нужных уличных отбросов. Когда в ее жизни появился Сальваорес, она стала считать, что у нее есть пусть не близкий человек, но покровитель, которому она хоть сколько-нибудь дорога. Но после его предательства Белка больше не позволяла себе надеяться. Она не жалела себя и не жалела других, так отчего ей сейчас так тяжело смотреть вслед синеглазому тайшельцу, с которым ее связывает только дружба? Дружба, что обязательно окончится после обучения в Фартуме, поскольку он вернется в свой великолепный горний мир, а она? Куда отправится она?

Сначала, к Беронцу!

Белка отделилась от компании и пошла назад.

– Эй, ты куда? – крикнула Дэль.

Она лишь качнула головой. Вернулась в приемную, поднялась по лестнице, постучалась в дверь ректорского кабинета.

– Войдите!

Изабелла вошла и остановилась навытяжку перед столом фон Тарса. За прошедшие полтора года в Фартуме стоять по стойке смирно она научилась.

– Говорите, студентка Лакрими, – не поднимая глаз от бумаг, буркнул ректор.

Слава Спасителю, что не поднимал – этот взгляд Белка и до сих пор выносила с трудом. Стараясь не смотреть на тайшельца, она уставилась на картину, висевшую над его столом и изображавшую ту самую рекреацию с часами и деревьями с красными листьями, где их компания полюбила проводить время. И выпалила:

– Позвольте мне сопровождать фон Рока на похороны отца!

Фон Тарс посмотрел на Белку, и она забыла, как дышать. Наверное, выглядела как рыба на прилавке Санморского рынка. Рыба, замороженная в цельной глыбе льда!

– Почему вы решили, что ему это нужно? – с иронией спросил ректор.

Щеки Белки вспыхнули. Действительно, зачем высокородному сублиму девчонка-оборванка с Кальмерана? В качестве кого она будет его сопровождать? Прислуги? Постельной принадлежности?

Она попятилась к двери, и вдруг ощутила спиной холодок. Как будто за ней кто-то стоял…

Взгляд ректора чуть сместился – над ней и правее. На его лице не появилось ни одной лишней эмоции, но Белка поняла – он видит то, что стоит за ее спиной! И не просто видит – внимает!

– Впрочем… – пробормотал он, поднимаясь и подходя, – почему нет? Если фон Рок будет не против компании, я дам вам те же три дня увольнительных, при условии, что по истечении их вы вернетесь в Фартум, а не сбежите. А теперь идите, студентка Лакрими!

Она резко обернулась, чувствуя, как шевелятся от страха волоски на затылке. Позади никого не было.

Кальмеранка выскочила из кабинета с ощущением, что смерть только что прошла рядом… Нет, не прошла! Стояла за спиной, дышала в ухо!

Она помчалась в мужское крыло, влетела в комнату парней, как будто за ней гнались…

Джей стоял у окна, глядя в звездную темноту, что кружила вокруг университета черным вороном с алмазными крыльями. Стоял так, как будто он тоже умер.

Она подошла к нему, обняла и прижалась щекой к его спине. Глупая, глупая… Нашла в ком искать родственную душу! И ничего поделать с собой не могла – ощущала его боль, как свою.

Фон Рок развернулся и, порывисто обняв, зарылся лицом в ее волосы.

– Я… я не готов к этому, – пробормотал он, – отец был не стар и совершенно здоров, когда я отправился в Фартум! Как это могло случиться, ума не приложу!

Белка не ответила, лишь обняла крепче. Анджей родился и жил в мире, где смерть была не властительницей – нищенкой, которую гнали от порогов домов достижения медицины и природная тайшельская выносливость, вот почему она стала для него откровением. Для Белки, каждый день видевшей ее рядом с собой, как лучшую подругу, смерть являлась самой обыденной вещью на свете.

– Как мама без него?.. – снова прошептал Джей.

И впервые в голосе всегда уверенного в себе тайшельца Белка услышала отчаяние.

– Я уверена, что твоя мама – сильная женщина, она справится, – твердо сказала она. – Но тебе нужно быть рядом с ней! Давай, я помогу собрать вещи… Что положить в сумку? И, если хочешь, я могу отправиться с тобой – ректор дал разрешение.

Анджей, отстранившись, посмотрел на нее. Его глаза подозрительно блестели, однако он улыбнулся – через силу.

– Ты тоже сильная женщина, Изабелла Лакрими! Я буду рад, если ты будешь рядом!

– Отлично! – Белка упрямо тряхнула волосами. – Тогда сейчас мы собираем твою сумку, потом – мою, и идем в Зал Приемов!

Дэль вернулась в комнату как раз тогда, когда соседка выходила из нее.

– Ты куда это? – прищурилась фриммка.

– Я отправляюсь с Джеем, – пояснила Изабелла. – Мы вернемся через три дня.

– Ну, ты и прохвостка, – с завистью рассмеялась Дэль, – лучший способ привязать к себе мужика – быть рядом с ним в минуту его слабости!

Белка посмотрела на нее, как на душевнобольную, и вышла, ничего не сказав. Все равно не поймет!

Джей уже ждал ее в Зале Приемов. Рядом с ним стоял Привратник, такой, каким она помнила его по прибытии в Фартум – высокий, худой, в серой хламиде с низко опущенным капюшоном. Тонкие чуткие пальцы держали посох. Из-под капюшона выглядывали седые, давно не стриженые космы, заплетенные в косицы.

– Добрых гостей, Привратник! – поздоровалась Белка и встала рядом с Джеем, плечом к плечу.

Тайшелец с благодарностью посмотрел на нее.

– Идите в портал, – проворчал Привратник. – Сублим, я отправлю вас к входу в ваш дом, если не возражаете!

– А можете чуть в сторону – на поляну между платанами? – неожиданно сказал Джей.

– Сделаю, – кивнул тот.

У Белки внутри будто прыгал разыгравшийся котенок – она сейчас покинет Фартум и увидит Тайшел, вот это да! Сбежать не было даже в мыслях. Кальмеранка уже поняла, что в университете готовят уникальных специалистов. Грешно отказываться от подарка судьбы, подарка, который когда-нибудь позволит ей расквитаться с Беронцем!

Зал Приемов смазался, темнота ударила под дых, а затем восхитительные запахи влажной земли, зелени и росяного утра достигли обоняния.

Изабелла открыла глаза и огляделась. Вокруг стояли древние платаны, накрытые желто-зелеными кронами, как старухи гадальщицы, что сидели на перекрестках Санмора – платками. Над головой возносилось небо. Не голубое, каким она привыкла видеть его на Кальмеране, а сливочное, с едва уловимым оттенком нежно-розового. Оно казалось какой-то сладостью, вроде зефира, и от него так и хотелось откусить кусочек.

Царил покой, пели птицы, от капелек росы на травинках поднимались маленькие радуги.

Анджей поставил сумку и глубоко вздохнул:

– Дома.

Белка разглядывала его во все глаза, как какое-то чудо. Она никогда не говорила этого слова, и не надеялась, что когда-нибудь скажет. Есть такие опасные слова, к которым стоит привязаться, и получишь в ответ боль, например: дом, навсегда, люблю…

– Идем! – Джей подобрал свою сумку и забрал у Белки ее. – Познакомлю тебя с мамой…

– Она, правда, герцогиня? – Девушка забежала вперед, заглядывая ему в лицо и ища признаки отчаяния, но он был собран, будто перед важным экзаменом.

Кажется, она, сама того не подозревая, своими словами там, в его комнате, придала ему верный настрой!

– Правда, – он слегка улыбнулся, – но ты ее не бойся!

– Я никого не боюсь, кроме ректора, – фыркнула Белка.

Они вышли из парка и направились к дому, который выглядел даже величественнее, чем резиденция Санморского правителя. Здание стояло полукругом, будто обнимая великолепную лужайку, усаженную разнообразными цветами, украшенную скульптурами, фонтанами и беседками в кущах яростно цветущих лиан. На белоснежную лестницу страшно было ступить, и Белка замешкалась – после прогулки по траве подошвы сапог наверняка были испачканы.

Анджей оглянулся на нее с удивлением.

– Ты чего? Давай, поднимайся!

Великолепные двустворчатые двери распахнулись, и на пороге показался седой старик с такой выправкой, что Белка невольно втянула живот и потянулась вверх, стремясь выглядеть выше.

– Сублим, как хорошо, что вы приехали! – воскликнул старик, бросаясь к нему и забирая обе сумки. – Ее Светлость держится, но мы все видим, как глубока ее скорбь!

Джей потрепал его плечу, пробормотал:

– Конечно, старина, конечно.

И быстро пошел внутрь дома. Белка едва успевала за ним, по пути крутя головой во все стороны. Больше всего дом фон Роков напомнил ей публичную библиотеку Санмора – случилось ей однажды выкрадывать оттуда какую-то рукопись. То было величественное здание, построенное на деньги Обители Планиды Спасителя – крупнейшего Кальмеранского монастыря, располагавшегося неподалеку от города. С высокими потолками и стенами, отделанными плитами бело-розового камня с искусной резьбой. Конечно, здесь не было грубовато сработанных деревянных шкафов с мудростью тысячелетий, не было конторок переписчиков, с водруженными на специальные подставки древними фолиантами, с разнообразными чернильницами и аккуратно сложенными в пеналы перьями. Здешняя мебель отличалась функциональностью, легкостью и изяществом. Светильники и великолепные люстры в основном изображали разнообразные цветы, на светлые и пушистые ковры наступать было также страшно, как и на белоснежную лестницу при входе.

Но в помещении, куда Джей привел Белку, смешали светлые и темные краски, тем самым приглушив свет. Да, белые стены огромной комнаты со столом посередине, на котором стояли сияющие витые вазоны из миглора, полные странных, сумрачно-сиреневых цветов, были ослепительно белыми, однако казались посеревшими. Такого же, сумрачно-сиреневого цвета лежали на столе широкие полосы ткани, ими были занавешены окна. Впоследствии Белка узнала, что тайшельцы подобным образом украшают комнаты в доме умершего.

За столом сидела женщина редкостной красоты, в бледно-лиловом траурном платье. Сидела с прямой спиной, аккуратно сложив руки на коленях… и смотрела прямо перед собой.

– Мама, – тихо сказал Анджей и, быстро подойдя, обнял ее, легко поднял со стула и прижал к себе. – Мама!

– Анджей! – прошептала та, утыкаясь лицом ему в грудь. – Наконец-то… Я не знала, когда ты сможешь…

– Тш-ш-ш, – он гладил ее по голове, как маленькую, – я уже здесь.

Герцогиня взглянула через его плечо и увидела Белку. Та поспешно отвела взгляд, ощущая себя не на своем месте.

– А кто это прелестное дитя? – удивилась герцогиня.

– Прости, мама, не представил! – Анджей подвел ее к Белке. – Моя однокурсница и подруга – Изабелла Лакрими с Кальмерана. Изабелла – это моя мама, герцогиня Франсуаза Атенаис Клэр фон Рок.

Белка замешкалась, раздумывая, нужно ли ей кланяться, делать реверанс, или еще что-нибудь, и очень удивилась, когда герцогиня просто взяла ее за руку. Пальцы у нее были тонкие и бледные, как произведения ювелирного искусства, но сильные.

– Очень рада познакомиться с подругой моего сына, – улыбнулась Франсуаза, выделив слово «подруга». – Ах ты, Великая Сопричастность, вас же надо устроить!

Она тронула изящный матовый браслет на запястье, и в комнату тут же заглянула приятная девушка в форменной одежде.

– Покажите нашей гостье ее покои, Мирми! Изабелла, вам следует переодеться к прощальному ужину.

Белка с ужасом вспомнила о том, что у нее нет ни одного платья, однако Джей пришел на помощь:

– Мы – студенты Фартума, мама, нам полагается носить форму.

– А, ну тогда конечно, – кивнула герцогиня.

Изабелла выдохнула и поспешила за горничной.

Выделенные ей покои оказались трехкомнатными, с шикарным бассейном и таким навороченным санузлом, что она тысячу раз возблагодарила Спасителя за то, что тот в свое время познакомил ее с Дэль, которая прекрасно разбиралась в подобных технологических наворотах.

– Прощание в семь, ноэль, ужин – в восемь. А сейчас освежитесь и отдохните. Вам что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо!

Белка отпустила прислугу царственным взмахом руки, на мгновение представив себя женщиной по имени Франсуаза. И ей стало смешно. Девчонке с Кальмерана разве суждено носить платья с такой королевской грацией, иметь такой цвет, а главное выражение лица, как у высокородной тайшелки?

Она отправилась в ванную, приняла душ, на всякий случай почистила форму и сапоги, и в одном белье упала на огромную кровать, на которой можно было лежать вдоль, поперек и по диагонали – место, явно рассчитанное не на одного человека! Подумав об этом, Белка хмыкнула. Странное чувство духовного родства, что робко проросло тогда, когда она неожиданно рассказала Джею о своем аресте и попадании в Фартум, для нее оказалось куда более удивительным и ценным, чем возможность завести с ним постельную интрижку. К ее облегчению, Анджей, похоже, думал так же, и, несмотря на то, что проводил вдвоем с кальмеранкой много времени, подтягивая ее по многим предметам, никогда не делал попыток соблазнить. Изабелла не призналась бы никому, но за это она горячо благодарила Спасителя, ведь для нее после Сальваореса не осталось в близости ни неизведанного, ни интересного. Однако поначалу она переживала за Джея, поскольку считала, что с ним что-то не так, раз он не пристает к ней, а напрямую спросить не решалась. Но однажды она застала его в одном из укромных мест университета, целующимся с девушкой на курс старше и… испытала облегчение. По всей видимости, у Анджея существовали определенные принципы, включающие запрет на романы с девушками из своей «команды». Он и на Дэль, которая была намного красивее подруги и всячески пыталась обратить на себя его внимание, с самого начала реагировал с обычным дружелюбным спокойствием.

Белка, наслаждаясь ничегонеделанием и удобством кровати, провалялась до вечера, и была готова к назначенному времени. Когда раздался стук в дверь, она поправляла манжеты белоснежной рубашки, выглядывающие из-под обшлагов форменной куртки.

– Войдите!

На пороге показался Джей, и на мгновение Изабелле захотелось обнять его, как тогда в комнате, такие боль и напряжение виднелись в его зрачках, в обострившихся скулах и сжатых губах. Наверняка, он провел все это время у гроба отца, вспоминая и прощаясь.

Белка никогда ни с кем не прощалась.

– Идем, – сказал он, – церемония не длинная и не сложная. По тайшельскому обычаю приглашенные на прощание проходят слева от гроба, касаются руки умершего и вспоминают что-нибудь хорошее, связанное с ним. Но ты просто стой рядом со мной.

Девушка молча кивнула.

В огромной комнате, задрапированной сиреневым, были открыты окна, и лиловые занавески печально колыхались на ветру. Аромат сиреневых цветов, целого моря сиреневых цветов, стоящих в вазах вдоль стен и в середине помещения – у гроба, не был тяжел, однако сердце от него сжималось, будто от горечи сожалений. Череда людей показалась Белке бесконечной. Герцогиня стояла в стороне, и Джей встал рядом с ней. Страшась чужих взглядов, кальмеранка юркнула ему за спину – отсюда она могла, оставаясь незамеченной, наблюдать за происходящим.

Тайшельцы двигались размеренным строем, как на параде. Легкое касание руки умершего, иногда поклон, и уже подходит следующий серо или синеглазый, с выражением печали или задумчивости на породистом лице. Недаром о них ходили легенды как о сверхлюдях – столько красавцев и красавиц, собранных в одном месте, Белка не видела никогда!

Лежащий в гробу мужчина с благородным профилем казался спящим. Девушке казалось, что она узнает в мертвом лице черты Джея, и от этого ей было странно – тот мертвый, этот, живой, рядом. Возможно, впервые она задумалась о смерти не как о необходимой части бытия, а как о категории.

От раздумий отвлекли гортанные крики.

Герцогиня судорожно вздохнула и сделала шаг вперед. Джей держался на полшага позади. Белка осталась на месте.

В комнату, двигаясь так слаженно, будто синхронно танцевали, вбежали вооруженные люди в боевых мундирах, усиленных рубитовыми щитками. Воины выстроили коридор, который вел к гробу. Спустя мгновение вошел седовласый тайшелец. Он был очень высок и широкоплеч, и двигался с тяжелой грацией воина – Изабелла понимала толк в таких вещах. За ним следовал молодой мужчина, похожий на пожилого так, что не возникало никаких сомнений в прямом родстве. Седовласый прошел к гробу между солдатами, оттеснившими шеренгу прощающихся, и положил руку на руку герцога фон Рока.

Белке показалось, что все присутствующие затаили дыхание. От тайшельца исходило такое ощущение силы и власти, что девчонке с Кальмерана захотелось спрятаться подальше или склониться в поклоне. Но она упрямо вздернула голову. Все, что пугало – вызывало в ней протест и желание взять верх. Даже этот огромный человек с сильными и чуткими руками… убийцы.

Седовласый повел плечом. Коридор из солдат тут же переместился к герцогине фон Рок. А он уже шагал по нему – широко и уверенно, как у себя дома.

Франсуаза начала приседать в глубоком реверансе, однако он не дал ей его закончить – взял за плечи и на мгновение прижал к себе. Отпустил. Взглянул на Джея.

Белка следила за ними, затаив дыхание. Нет, она никогда не видела столько красивых и полных силы людей, собранных в одном месте!

– Будь сильным, Анджей Карл Вильгельм, – сказал тайшелец и вдруг… посмотрел на Белку.

Девушка обмерла. В глубине синих глаз седовласого мелькнули и пропали насмешливые демоны. Наклонившись, он поцеловал Франсуазу в лоб, развернулся и пошел прочь.

– Мои соболезнования, герцогиня, – сказал подошедший к ней юноша с глазами такими же синими, как и у отца.

И она ответила:

– Благодарю вас, наследник Тсалин!

Юноша пожал Джею руку и быстро ушел за седовласым. Одна за другой пары солдат с оружием самого устрашающего вида покинули помещение, оставляя за собой тишину сродни кладбищенской, которая спустя несколько мгновений развеялась шепотками:

– Император был здесь!

– Фон Рок был его другом!

– Император лично пришел попрощаться!

Герцогиня, бледная как смерть, пошатнулась. Белка, успевающая замечать все, бросилась к ней и поддержала, в ту же минуту и Джей обнял мать.

– Благодарю, дитя, – прошептала Франсуаза девушке, тяжело опираясь на ее руку, – ничего, сейчас пройдет… Здесь душно.

Душно не было. Из благоухающего цветами сада во все огромные окна задувал свежий ветер, не давая горечи сиреневых цветов стать отупляющей.

Поздно вечером, после церемонии прощания и ужина, на котором собрались только близкие друзья и сослуживцы фон Рока, Белка лежала в постели, вспоминая события прошедшего дня. Ей казалось, горький аромат еще витает в воздухе, но, скорее всего, это печалился дом по своему хозяину – человеку по имени Карл Вильгельм Густав. Человеку, которого Белка не успела узнать.

Скрипнула дверь. В комнату зашел Джей, прошел к кровати, сел на край. Изабелла молча смотрела на него. Ей было сильно не по себе – в такие минуты любой мог проявить слабость и попросить ласки! Даже Анджей…

Но вместо поцелуев и страстных объятий он тихо произнес:

– Спасибо за то, что была со мной сегодня… И рядом с мамой тоже!

Белка повыше подтянула одеяло – легла голой, и погладила его плечу:

– Ты справился, Джей! Как и твоя мама! Она – восхитительная женщина!

Анджей нежно улыбнулся.

– Восхитительная, ты права.

– А скажи мне, тот седой… Это, правда, император?

– Да, император Парфилий. Отец работал в его прямом подчинении.

– А юноша – его сын?

Джей кивнул.

– Наследник Тсалин.

– А почему их имена так отличаются от тех, что носят тайшельцы?

– Император должен отречься от семьи и своего прошлого, он принадлежит только родине, – пояснил Джей. – Имена берутся из древнетайшельского языка, на котором и до сих пор ведутся службы в наших храмах, и несут положительный вербальный заряд. Парфилий – означает благоденствие. Тсалин – процветание.

– А как выбирают имена?

– Их не выбирают. Когда наследник становится совершеннолетним, он проводит ночь Посвящения в бдениях в алтаре главного храма и выходит оттуда с именем, которое каким-то образом уже знают и он сам, и священнослужители.

– Мысли читают? – хмыкнула Белка.

Джей пожал плечами, но не улыбнулся.

– Не знаю. Мы склонны видеть в этом божественное провидение.

Он неожиданно склонился к ней, и она сжалась, почувствовав близкое тепло его тела. Но тайшелец бережно поцеловал ее в лоб, усмехнувшись, поправил одеяло.

– Белка, ты мне как сестра, – сказал он, – не надо меня бояться!

– Я… – она отвела взгляд. – Я не боюсь…

Как сказать ему, что ждать от мужчины попытки овладеть, даже от такого, близкого друга, – привычка девчонки с Кальмерана, от которой не так просто избавиться?

Джей поднялся и подошел к окну.

– Наверное, в твоей жизни в родном мире все было совсем не просто, – сказал он и впервые за день позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу мундира. – Я почти ничего не знаю о Кальмеране, кроме тех сухих фактов, что мы изучаем в Фартуме. Да, это немало, но это – теория! Расскажи мне?

Изабелла мгновение подумала, а потом попросила:

– Отвернись, я оденусь. А то чувствую себя рыбой на прилавке.

– Я лучше выйду, – засмеялся Джей. – Когда будешь готова – позови.

Едва он покинул комнату, она выскользнула из-под легчайшего одеяла и натянула чистую футболку и спортивные брюки, которые носила в свободное от учебы время.

– Заходи!

Джей устроился в кресле у окна.

– И что тебе рассказывать? – улыбнулась кальмеранка, сев поверх одеяла и скрестив ноги.

Он пожал плечами.

– Что угодно…

Изабелла внезапно поняла – Анджей пришел, потому что не может быть один. Семейный врач фон Роков, статный мужчина с висками, посеребренными сединой, что-то давал выпить герцогине после ужина – и глаза той почти сразу начали закрываться. Горничные увели ее в покои, чтобы уложить спать. А Джей не принимал никаких лекарств, и в доме, полном аромата сиреневых цветов, не мог уснуть, ощущая потерю каждую минуту – как кровоточащую рану на сердце.

– Что тебе рассказать… – пробормотала Белка.

И заговорила негромко, глядя в пустоту. В пустоту, в которой Кальмеран раскрывался, как дивный цветок, полный лесов, полей, холмов и птичьего гомона. Став старше и научившись, благодаря Сальваоресу, неплохо владеть мечом и, еще лучше, ножом, Белка часто уходила за городские стены и подолгу гуляла одна, минуя разноцветные квадраты полей по едва видимым тропкам, валяясь в стогах сена и бездумно глядя в небо. В такие моменты она не была настороже, как всегда в стенах города, и, честно говоря, ей было хорошо. Проблемы начинались, когда она возвращалась.

Джей слушал внимательно. Если мир, о котором рассказывала девушка, был красив, то люди, жившие в нем, прелестью не отличались. Тайшелец понимал – Белка родилась не в том обществе, в каком можно не опасаться удара из-за угла, но тем интереснее ему, члену того общества, было ее слушать. Она рассказывала, не смущаясь, о своей жизни на улице, больше похожей на жизнь бездомного котенка, которого может раздавить или замучить любой, кто сильнее. О том, как познакомилась с Беронцем, как он начал учить ее воровскому искусству и умению постоять за себя… о том, как сделал женщиной. Рассказывала равнодушно, словно говорила не о себе. Его ласки не оставили в ее душе никакого следа. Белка приняла их, как необходимость, покорившись мужчине намного старше и опытнее себя…

Слушая ее, Джей впервые поймал себя на желании сомкнуть пальцы на чьей-то шее, точнее, на шее Сальваореса Кудрая. И эта ярость переломила скорбь по отцу. Изабелла продолжала говорить, а он видел девчонку, спящую в груде тряпья, сжавшись в комочек – чтобы согреться. Видел, как она рылась в помойках… Как залезала в форточки и срезала кошельки… Как ее били другие дети, такие же оборванные и голодные, как и она… Как, закусив губу, Белка смотрела в потолок, когда Беронец брал ее…

Девушка давно замолчала, а Анджей все смотрел в окно, не говоря ни слова, и думал: отчего Сопряжение сплело в единый кокон такие разные миры, как Тайшел – оплот закона и справедливости, и Кальмеран – эту вселенскую дыру, где от закона осталось только слово, а справедливым считался тот, кто сильнее?

Изабелла зевнула.

– Ты устала, – тут же поднялся фон Рок, – прости, я не даю тебе спать!

– Так уложи меня и иди, – доверчиво улыбнулась она.

Джей засмеялся. Подойдя к кровати, накрыл ее одеялом и неожиданно поразился тому, какая она маленькая.

– Спи, Белка, добрых снов тебе!

Он вышел. На сердце, несмотря на саднящую от скорби рану, было тепло. А еще он пообещал себе когда-нибудь добраться до Беронца.

Сейчас в гостиной не было траурной ткани и цветов с горчащим ароматом. Все те же белые стены, но на стульях желтая обивка, скатерть лимонного цвета вышита золотыми нитями, которые взблескивают искорками от света роскошной люстры.

Место во главе стола пустовало – в память о хозяине дома. Герцогиня фон Рок, сидящая справа в великолепном коралловом платье, с интересом слушала Виллерфоллера.

– На Земле распространено название «Эверест», – говорил Уоллер, – однако это не единственное наименование горы. Древнее тибетское слово «Джомолунгма» означает «Божественная», а древнее непальское «Сагарматха» – «Мать Богов». Так же гору называют Чомо-Канкар, что в вольном переводе с тибетского значит «Мать и Царица снежной белизны». Впрочем, те, кто там побывал, не столь романтичны в определениях. Альпинисты называют ее «Горой смерти» и «Погибелью», и говорят: «Если ты не веришь, что смертен, побывай на Эвересте!»

– Великая Сопричастность, какие ужасы вы рассказываете! – выдохнула герцогиня, хотя в ее глазах горело любопытство, как у девчонки, с которой подруга ночью делится страшной историей.

– Не ужасы – реальность, – улыбнулся тайерхог, – не такая, как везде, жестокая, своеобразная, но реальность. Поднимаясь по склонам, я видел замерзшие тела, которые обнажил ветер. Это те, кто отправился на штурм в одиночку, или отстал от группы, те, за кем не вернулись или через кого просто переступили. Имена многих из них известны, но никто не торопится снимать их со склона, чтобы вернуть и похоронить, как подобает. Честно говоря, чаще всего это просто невозможно сделать. Однако гораздо больше тех, кто пропал без вести!

– Как это – пропал без вести? – удивился Рианон. – Ясно же, что они погибли, штурмуя эту проклятую гору!

Уолли пожал плечами.

– Пока тело не найдено, родственникам не оформят свидетельство о смерти. Лишь дадут справку о том, что по истечении срока давности несчастный считается пропавшим без вести.

– Жуть какая… – пробормотал Джей. – И ты был там пять раз? И собираешься снова?

– Я должен добраться до верха или нет? – возмутился тайерхог, невольно заставив Изабеллу улыбнуться.

Виллерфоллер неисправим! Скажи ему, что в лесу завелся огнедышащий дракон, пожирающий все живое – обязательно отправится проверить, так ли это!

– Уоллер, а как будет звучать Эверест по-фриммски? – вдруг спросил Рианон. – Случайно не «Ракаровиэль-а-Тайри»?

– Точно, – кивнул тот. – Название дословно повторяет перевод с тибетского «Мать и царица снежной белизны».

– Оу! – воскликнул фриммец. – То-то название мне показалось знакомым! У моего знаменитого соотечественника, Наймиса Роуза, есть картина с названием «Ракаровиэль-а-Тайри иэр Фа Ноэль» – «Вечная царица и мать Белой точки».

– Обожаю эту картину! – воскликнула Франсуаза, с симпатией взглянув на него. – Какое там небо! На него смотришь, и оно тебя затягивает без остатка!

– А поземка на ошеломительной высоте? – Риан вернул ей довольный взгляд. – Кажется, будто это край одеяния смерти, уходящей за горизонт!

– Ты у нас, оказывается, любитель искусства? – добродушно поддел его тайерхог.

– До того, как попасть в Фартум, я учился в художественном училище, – не обижаясь, ответил ТаТерон. – Я давно и всерьез увлекаюсь искусством Роуза. Вот кстати, известно ли вам, что он тоже пропал без вести?

– Да? – удивилась Изабелла. – Я всегда думала, что такая знаменитость, как он, похоронена с почестями в какой-нибудь шикарной усыпальнице на Фримме!

Герцогиня фон Рок кивнула.

– Я что-то читала по этому поводу у Элькенато, но уже плохо помню. Расскажете нам, Рианон?

– С удовольствием, Ваша Светлость, – улыбнулся тот и повернулся к Белке. – Изабелла, усыпальница действительно имеется – роскошная, окруженная садом, который цветет и зимой, и летом, но она, – пустая! – символизирует благодарность Фримма замечательному художнику. Наймис исчез в возрасте тридцати пяти лет, так и не закончив картину с рабочим названием «Чернильная вечность лагуны Дорана». Он пропал, не оставив записки, никого не предупредив. Вечером ушел в мастерскую, а утром его нигде не было. Друзья забили тревогу и объявили художника в розыск, но его так и не нашли. Имущество Роуза и все его картины были описаны, а дом – запечатан силовой печатью Департамента внутренних дел до выяснения обстоятельств. Помещение, закрытое с использованием подобной печати, невозможно взломать, туда нельзя пробраться. Но спустя тридцать лет – это срок давности, принятый на Фримме, – дом был вскрыт…

Рианон сделал эффектную паузу и оглядел слушателей. Заинтересованным казался даже Анджей.

– Представители Департамента, явившиеся, чтобы снять печать и передать дом наследникам, обнаружили отсутствие некоторых личных вещей Роуза, которые перед его исчезновением совершенно точно находились в доме, а в мастерской – полностью завершенную «Чернильную вечность»! – с триумфом завершил Риан.

– Обалдеть! – искренне восхитился Уоллер. – Парень-то, похоже, возвращался, чтобы закончить картину!

– Да, – кивнул фриммец, – вот только он никак не мог сломать печать и проникнуть в дом. Это попросту невыполнимо!

– А Роуз не был рекурсантом? – подал голос Джей. – Тогда, возможно…

– Невозможно, даже если бы был! – покачал головой Риан. – Печать отслеживает любые перемещения в месте, запертом с ее помощью. Любые! Мышь пробежала – в Департаменте уже знают о ней все: размер, цвет, что ела на завтрак.

Пока фриммец рассказывал, Изабелла задумчиво водила пальцем по трансиру, извлеченному из футляра и развернутому на столе.

– «Чернильная вечность» находится в Национальной галерее Фримма, – сообщила она и посмотрела на Джея: – Хочу ее увидеть!

Герцогиня фон Рок расцвела, словно взгляд был адресован ей. Виллерфоллер тихонько хрюкнул.

– Увидишь, – улыбнулся Джей, – я бы тоже посмотрел!

– А я ее видел, – скромно заметил Рианон. – Она такая… такая…

– Какая? – деловито уточнил тайерхог.

– Синяя… – растерянно ответил фриммец и засмеялся первым. – Я не смогу описать – это надо увидеть. Как и нарисованный им Эверест!

– Который хранится в частной коллекции, – заглянув в трансир, сообщила Изабелла и переглянулась с Франсуазой, – Ваша Светлость, как думаете, можно уговорить хозяина выставить ее на всеобщее обозрение в моей галерее? Хотя бы ненадолго?

Та прищурилась, раздумывая.

– Наш фонд выставлял ранние работы Роуза, которые я обожаю за свет, простор и легкость! Идея сделать подборку из его поздних работ меня как-то не посещала… Но, в свете рассказанного Рианоном, здесь определенно есть над чем подумать! Тайшельцы обожают загадки!

– Особенно, если правильно выстроить рекламу! – воодушевилась Изабелла. – Уолли, хочешь заработать?

– Я? – заинтересовался Виллерфоллер.

Того, что платила Уния за боевые операции, на обычную жизнь хватало с лихвой, однако тайерхог все средства тратил на путешествия.

– Что я должен делать?

– Напиши для нас статью о Роузе? – предложила Изабелла. – О его жизни, о картинах, об исчезновении. Эту историю, думаю, давно забыли на Тайшеле! Мы запустим ее в начале рекламной компании, потом представим неизвестные факты о его самых известных работах, и интерес к выставке будет обеспечен!

На Земле оборотень подвизался в журналистике, и неожиданно стал популярен, как автор репортажей об экстремальных путешествиях, в которых проводил все свободное время между боевыми заданиями.

Думал Виллерфоллер не долго. Деньги нужны были всегда, а кроме того ему в голову пришла замечательная идея!

– Поехали туда все вместе, Белка? – воскликнул он. – Джей, что скажешь? Вырвешься на пару дней? Риан, будешь нашим гидом?

Пока Анджей раздумывал над ответом, фриммец польщенно склонил голову:

– Почту за честь, Уоллер!

– А поехали! – согласился фон Рок, и на его лице появилась озорная мальчишеская улыбка. – Нужно же иногда и отдыхать, да?

Изабелла кивнула, уже предвкушая эту поездку.

Франсуаза Атенаис смотрела на них так, будто они все были ее детьми.

На Кальмеране дождило. Дорога, на которую Белка вышла из леса, еще не успела превратиться в полную чмокающей грязи канаву, но цепочки луж уже протянулись по ней, и неизвестно, какой они могли оказаться глубины. Изабелла подтянула повыше сапоги и проверила завязки – по крайней мере, ноги останутся сухими, если провалишься! До назначенного Монти места встречи – придорожного трактира на перекрестке Танцующего Скелета – идти было около часа. Как раз достаточно, чтобы промокнуть и испачкаться, дабы не показаться хозяину и посетителям подозрительно чистеньким.

Белка, усмехнувшись, ощупала свои, стриженные скобкой, волосы. Наведенный планером морок, превративший ее в молодого менестреля, рыжего и с наглой симпатичной мордахой, был качественным или, как говорили в Фартуме, генеральным. Она даже ощущала кое-что у себя между ног, с чем ходить было, мягко выражаясь, непривычно.

Поправив лютню на спине, менестрель двинулся в путь, прислушиваясь к звукам, доносящимся с тракта. Коли крестьянская телега скрипит, или крики обозников слышатся – не беда. А вот от топота коней и лязга доспехов лучше укрыться в кустах. Кто знает, что за люди скачут, и с какими намерениями?

Белка шла, наслаждаясь свежестью воздуха и пением птиц. Кальмеран не посещала года три, с последней проводимой здесь боевой операции. На душе было… тихо. Казалось бы, столько пережито, сожжено в горниле прошлого, но вот, поди ж ты – ни волнения, ни сердечной боли, ни сомнений. Кажется, она навсегда исцелилась от яда по имени Демпси Монтегю и больше никогда не будет слабой рядом с ним.

«Что ж… сейчас и проверим!» – усмехнулась Белка, толкая дверь трактира и окидывая помещение цепким взглядом.

Монти не было.

– А что, хозяин, кормят ли здесь за добрую песню? – звонко спросил менестрель, входя.

Хозяин, крепкий и не старый еще мужик, заросший так, что встреть за стенами трактира, решишь, будто это леший, кинул на юношу испытующий взгляд. Посетителей было немного, однако под песню и еда с напитками влет уходит!

– Ты спой нам, а уж я решу, – прищурился он. – Коли мне и моим гостям понравится, получишь знатный ужин! Коли нет – заплатишь сам!

– По рукам, почтенный, – улыбнулся менестрель, скинул лютню и заплечный мешок, прошел к очагу.

Повесил куртку на крюк рядом с ним – просушиться, взял один из грубо сработанных табуретов, что стояли у столов, сел и приготовился перебирать струны.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял, покачиваясь, рыцарь в забрызганных грязью доспехах.

– Вина мне! – провозгласил он отлично поставленным голосом. – И не той кислятины, хозяин, что ты стремишься налить кому ни попадя! А настоящего, неразбавленного!

Трактирщик вышел из-за стойки ему навстречу. С кальмеранскими рыцарями лучше не шутить – коли они расходились, убытка от них было куда больше, чем пара-тройка бутылок дорогого вина.

– Пройдите сюда, в уголок, мой господин, – хозяин угодливо поклонился. – Сейчас принесу первоклассное вино, и ужин, и все, что господин пожелает!

Рыцарь с грохотом и лязгом шагнул внутрь, и стало понятно, что он вдребезги пьян. И как с коня-то не свалился в таком состоянии?

Менестрель, насмешливо блестя глазами, проследил, как трактирщик провожает гостя к столу, и, тронув струны лютни, запел голосом не сильным, но приятным:

– Эй, парень, а ты хорошо поешь! – крикнул рыцарь из своего угла, когда юноша под одобрительные крики гостей встал и раскланялся. – Иди сюда, я тебя угощу, а ты прочтешь мне какую-нибудь балладу!

В глазах трактирщика мелькнуло облегчение – он только что отвертелся от бесплатного ужина!

Менестрель, забрав свои вещи, подошел к столу и поклонился рыцарю. Сел, положив рядом лютню.

– Ужин для нас обоих! – стукнул кулаком по столу рыцарь. – Слышишь, трактирщик?

– Уже несу! – пропел тот из-за стойки, подзатыльниками подгоняя служку – мальчишку лет четырнадцати, собирающего миски на поднос.

– Да будет Спаситель к тебе добр, господин! – сказала Белка, разглядывая морок, наведенный планером Монти.

Рыцарь был не молод. На лице красовались: перебитый нос, насмешливые зеленые глаза и седые усы. Морщины изрезали щеки, однако подбородок был тверд и упрям. Хорошее лицо! Интересно, как сейчас выглядит Демпси Монтегю на самом деле?

– Дурацкая прическа! – фыркнул Монти, разглядывая менестреля. – Тебе не идет!

– Так же, как тебе, благородный господин, твои усы, – парировала Белка. – Ты позволишь разлить вино?

– Я сам! – рявкнул рыцарь и одним щегольским движением выбил пробку из бутылки. – Рыцарь я или нет?

– Переигрываешь, – краешком губ улыбнулась Изабелла.

– Может, я нервничаю, – разливая вино, усмехнулся Монти.

Менестрель первым поднял бокал.

– За знакомство? Мой господин, да будут твои годы благословенны и полны подвигов, и удовольствий, твои любовницы – ненасытны, а жены – плодотворны, твои поля тучны, а коровы – дойны!

– Заткнись, а? А не то я тебе голову оторву! – посоветовал рыцарь и выпил до дна.

– Понял! – кивнул менестрель, отпил вино и выжидающе уставился на собеседника.

Рыцарь распустил ремешки наручей, скинул их на стол. Он говорил и вел себя так громко, что на них давно перестали обращать внимание и хозяин, и посетители трактира.

Осторожно, будто тот был ядовитым, Монти вытащил из наручи длинный предмет, завернутый в кусок ткани, и положил перед Белкой. Она не менее осторожно потянула ткань за уголок. Спустя мгновение перед ней лежал… изящный позолоченный веер, с изображением виноградных лоз.

Первый курс обучения в Фартуме выдался исключительно тяжелым. Студенты возвращались в свои комнаты задолго после полуночи, и вовсе не из-за разгульной жизни. Многие вообще засыпали в университетской библиотеке, чтобы утром, едва разлепив глаза и оторвавшись от удобного фолианта, используемого вместо подушки, поспешить на лекции. Количество освоенного за два года материала Белку ужасало. Она никогда не думала, что столько знаний может поместиться в одной конкретной голове, а именно – в ее голове! Они изучали географию, историю, религию, политическое устройство и обществоведение всех пяти миров, развивали чувство ориентации, интуитивные способности, учились медитации и самоконтролю и участвовали в тяжелейших тренировках на выносливость, ловкость и силу. Осваивали оружие, в том числе известное, но не разрешенное к использованию в каком-либо из миров. Дистанционники с Тайшела и Фримма, и огнестрелы с Земли для Белки явились откровением. Она слышала от Сальваореса о таком оружии, однако Уния строго следила за тем, чтобы на Кальмеран, как на наиболее неразвитый мир, оно не попадало, поскольку это было чревато огромными человеческими потерями.

К концу первого года первого курса отсеялась четверть студентов. К концу второго – одна шестая от оставшихся. Белка, которая боялась дистанционников, неважно к какому миру они принадлежали, тоже едва не вылетела, раз за разом заваливая стрельбы. Тогда за нее взялись одновременно Джей и Монти. Первый прекрасно владел дистанционниками, а второй, как сын оружейного магната, разбирался практически во всех видах земного оружия. Изабелла занималась с ними по очереди, и в конце концов, стала стрелять вполне сносно. Однако, как и Уолли, она больше всего любила ножи. Они с тайерхогом часто устраивали шуточные соревнования, метая их с правой и левой руки, из-за спины, давая друг другу фору для броска. Виллерфоллеру вообще легко давался любой вид оружия, иногда казалось, что он рожден с дистанционником, каким-нибудь скорострельным пулеметом и моргенштерном в руках, хотя, конечно, удержать одновременно такую кучу железа было невозможно и взрослому мужчине.

О Выпускном бале заговорили задолго до того, как была объявлена дата. Место проведения оставалось неизвестным. Поговаривали, будто Фартум каждый раз выращивает новый бальный зал. Кроме того, каждое из таких мероприятий в обязательном порядке посещал Тайшельский император с наследником и ближайшей свитой. Слушая, как сокурсницы в предвкушении обсуждают высоких гостей, Белка вспоминала демонов в глубине похожих на черные бездны зрачков императора Парфилия, и ей не хотелось снова попасть под этот взгляд. Честно говоря, она бы вообще предпочла не ходить на бал, однако его посещение для всех студентов было обязательным.

– Интересно, какое у меня будет платье? – теперь каждый раз спрашивала у нее перед сном Дэль.

Выпускной бал был единственным мероприятием Фартума, куда девушкам-студенткам дозволялось надевать платья. Платья, как и знание языков, предоставлял университет.

Обычно Изабелла отвечала что-то вроде:

– Красное, с открытой спиной и… зеленые туфли!

А затем угорала, слушая рассерженное шипение фриммки, чей утонченный вкус подобное сочетание цветов оскорбляло. Самой Белке было все равно, в чем идти, лишь бы не голой. Она с удовольствием пошла бы и в университетской форме, которую любила как символ чего-то, принадлежащего ей одной и приближающего к той минуте, когда она с наслаждением всадит клинок в горло Беронцу, однако понимала, что от платья ей не отвертеться. Надеялась только, что оно не окажется слишком уж ярким или откровенным.

Чем ближе подходила назначенная дата, тем чаще слышались восторженные восклицания старшекурсниц, которые уже начали находить в своих шкафах вечерние наряды, и хвастаться ими друг перед другом, вызывая завистливые взгляды остальных. Наутро после бала платья исчезали, как и полагалось одеяниям Золушек, а вот ювелирные гарнитуры, полученные студентками вместе с платьями в честь окончания первого и последнего курсов, оставались у них навсегда в качестве подарка от университета. Фартум был галантен.

В суете предпраздничной подготовки Белка чувствовала себя чужой. Жизнь не научила ее радоваться такой ерунде, как тряпки или возможности увидеть великих мира сего. На Кальмеране радостью были краюха хлеба и кружка с молоком, теплый ночлег, одиночество в собственной каморке, смерть, прошедшая близко, но не коснувшаяся краем черного одеяния. Поэтому после лекций девушка предпочитала не любоваться новыми нарядами в компании других, а проводить время с учебниками или книгами из библиотеки. Впервые в жизни она могла позволить себе просто сидеть и читать, в тишине и покое, лишь изредка нарушаемыми веселыми криками издалека: учащиеся играли в увлекательную ежегодную игру, которая называлась «Найди бальный зал первым». Изабелла тоже могла бы поучаствовать, ведь неуемное любопытство заставляло ее вместе с янтарным дракончиком-лидером изучать закоулки университета, как она изучала бы незнакомый город для собственной безопасности – незаметные лестницы и запасные ходы, комнаты, имеющие несколько выходов, потайные уголки. Однако Фартум постоянно тасовал помещения, как колоду карт, и на старом месте возникало что-то новое. Тем интереснее Белке было наблюдать за переменами, гадать, куда в этот раз приведет вроде бы знакомая дверь или подвесная галерея. Зачастую университет так изменял внутреннее пространство, что девушка находила дорогу назад только при помощи лидера. Однако в ходе исследований она пришла к выводу, что существуют места, которые не меняют своего расположения. За два года обучения она умудрилась насчитать таких около десятка. Например, ни разу не покидал координат дворик с краснолистными деревьями и огромными часами, в котором они полюбили проводить время. Или фигура прежнего Тайшельского императора, стоящая по центру левой стены в Галерее Высших, где застыли гигантские, до потолка, каменные изваяния самых известных правителей миров Унии – всегда находилась в одной и той же точке пространства, в то время как галерея крутилась вокруг нее, словно огромная часовая стрелка вокруг центра циферблата. Не менялось расположение столовой, хотя столы, скамьи и стулья каждый раз стояли в новом порядке. Неподвижными точками в пространстве были Зал Приемов, административный блок и башня Ректора.

Последний день перед балом Изабелла провела в своем убежище, обнаруженном во время блужданий по Фартуму. Об этой комнатушке, заваленной всяким хламом вроде сломанных стульев, колченогих этажерок и пыльных матрасов, она не рассказывала никому из друзей. Ей нравилось учиться, и сейчас она листала в трансире один из учебников уже для следующего курса. Несмотря на обилие теории, в голове до сих пор не укладывалось, что однажды и у нее может появиться способность к рекурсии, т. е. перемещению в пространстве Пяти миров без использования мегапортов. Белка до сих пор помнила сказанное куратором фор Ризеном в Малиновом зале на первом собрании: «Самому младшему из сидящих здесь четырнадцать, самому старшему – двадцать два. Несмотря на это, вы все обучаетесь на одном курсе. Объясню, почему так происходит. Способности, из-за которых попадают в Фартум, чаще всего проявляются именно в этих возрастных рамках. Те, у кого это случилось раньше, проходят индивидуальное обучение и после доучиваются здесь, но уже на старших курсах. А несчастные, у которых способности проявляются значительно позже «возраста рекурсионной гибкости», как мы это называем, рискуют попасть в закрытые лечебные заведения родных миров». Но ни с ней, ни с кем-то из ее компании ничего подобного пока не произошло, хотя двое однокурсников уже испытали Прорыв. Поглаживая свернувшегося у нее на коленке калачиком лидера, Изабелла гадала, как это случится с ней, когда? Во сне, как с фриммцем Корсо Ларимом, или наяву, например, на тренировке, как с тайшельцем Георгом Звендибальдом Иосифом фон Морисом, типом неприятным и высокомерным, полной противоположностью Анджея?

Где-то пробили часы, им вторили другие, третьи. Фартум любил механизмы по перемалыванию песков времени. Полночь. Пожалуй, пора идти спать.

В их с Дэль комнате, на специальной треноге, переливался чудесный наряд из золотой парчи, украшенный кружевами, – подруга, наконец, получила заветный подарок! Рядом валялись туфельки ему в тон. А по лицу спящей фриммки блуждала улыбка – платье оправдало все ожидания! Белка даже остановилась у ее кровати, полюбоваться лучащимся счастьем лицом подруги, а после, вздохнув так, словно поднималась на плаху, подошла к своему шкафу и распахнула створку.

Лидер, цепляясь за плечо острыми коготками, издал восхищенный свист.

Оно было там, платье из зеленого бархата. По фигуре, длиной до пола, с пышной юбкой. Высокие манжеты и неглубокий вырез декольте украшены серебряной вышивкой, серебристый узкий поясок на зеленой ткани напоминает ручеек в поле. Внизу стояли серебряные туфельки. А на подставке, в открытом футляре, переливался на тонкой цепочке единственный камень – природный изумруд, ограненный в форме кабошона и с редким эффектом «кошачьего глаза». В камнях Белка благодаря Сальваоресу разбиралась прекрасно.

Отчего-то ее не столько потрясло первое в жизни бальное платье, сколько изящные туфельки, кажущиеся такими хрупкими, словно сунь в них ногу – рассыпятся в пыль, и простая цепочка с идеально ограненным камнем. Что тряпки? Обувь и украшения – вот это настоящая роскошь!

Белка судорожно вздохнула и закрыла шкаф. Завтрашний день воспринимался как испытание.

Утром на главной площади Фартума состоялось праздничное построение. Под потолком, заменяющим небо, клубился туман, иногда выстреливая фейерверком. Пятикурсники, красивые, представительные, в парадной черной форме с серебряными знаками отличия, были построены отдельно от других студентов. Они казались чужаками, прибывшими из неведомых миров и готовыми отбыть в неизвестном направлении. За годы обучения большинство из них уже образовало боевые звенья, члены которых сейчас стояли плечом к плечу, и участвовало в операциях Унии.

Фон Тарс, расположившийся во главе преподавательского состава, держал в руках кубок, отливающий пурпуром и украшенный пятиконечной звездой – переходящий приз по окончании двухлетнего учебного периода, который вручался лучшему курсу Фартума. Глуховатый голос ректора был прекрасно слышен в каждом уголке.

– Десять лет – это большой срок, хотя для вас, юных и дерзких, он таковым не кажется, ведь впереди столько нового и интересного! Но, поверьте мне, пройдут годы, и вы поймете: Фартум, возможно, самая важная часть вашей жизни! Обучение было непростым для всех, включая… – ректор обернулся и посмотрел на стоящих за ним, – преподавателей. – В толпе послышались смешки, однако фон Тарс продолжал: – Окончив университет, вы уже начали жизненный путь с победы, так продолжайте его в том же духе!

В ответ раздались бурные аплодисменты, свист и выкрики. Только пятикурсники молчали, стоя навытяжку с горящими глазами и бледными лицами. Ректор был прав – они не отчислены, как большинство с их курса, не сломались! И жизнь казалась широкой сияющей дорогой, уходящей в светлое будущее.

После речи фон Тарса и вручения кубка третьему курсу, который был признан лучшим, коротко выступил каждый из учителей. Затем студентов распустили: выпускников – готовиться к балу и собирать вещи, ведь уже завтра они должны отбыть на ББО, остальных – на последние теоретические занятия в этом учебном сезоне, после которых следовали два месяца боевой практики на университетском полигоне. Начиная с пятого курса, студенты проходили ее уже вне Фартума, принимая участие в спецоперациях Унии.

Преподаватели держали их недолго. Рассказали о том, что ждет учащихся в следующем году, продиктовали список литературы, с которой они должны были ознакомиться за два месяца, и распустили. Всем было ясно, что в головах нынче бал, бал и только бал.

К пяти часам вечера Фартум гудел как встревоженный улей – с минуты на минуту ждали прибытия императора и наследника.

Дэль мастерила у зеркала высокую прическу, из которой были изящно выпущены на обнаженные плечи серебристые локоны. Изабелла валялась на кровати и читала бумажную книгу из университетской библиотеки.

– Ты собираешься одеваться? – покосилась на нее подруга. – Как только прозвучит сигнал – нужно будет бежать в бальный зал…

– Который так никто и не нашел! – хмыкнула Белка.

– Лидеры укажут путь, – пожала плечами фриммка. – Давай, бросай чтиво и одевайся! Неужели ты не хочешь увидеть императора и наследника?

«Я их уже видела!» – чуть было не ляпнула Изабелла, но вовремя спохватилась. Она не распространялась о том, что произошло на Тайшеле. Ей казалось, Джей благодарен за это.

– Если только ты мне поможешь, – улыбнулась она, откладывая книгу, – я понятия не имею, с какой стороны влезать в этого монстра!

– Ну ты скажешь тоже! – в глазах Дэль плескалась обида за платья всех пяти миров. – Давай, шевелись! Надо же что-то сделать с твоими космами!

– Космами? – возмутилась Белка.

Густые светло-каштановые волосы длиной ниже плеч были ее гордостью. Она не считала себя красавицей, однако в том, что с волосами ей повезло, не сомневалась. И была права.

Довольная тем, что удалось зацепить подругу, Дэль, чуть не силком усадила ее на стул перед зеркалом.

– Сделай мне хвостик или косу заплети, – попросила Изабелла.

Фриммка молча постучала себя по лбу, выразительно оглянулась на вытащенное из шкафа платье из зеленого бархата и принялась сооружать подруге изящную «ракушку».

Когда она закончила, Белка задумчиво оглядела себя в зеркале и констатировала:

– Я похожа на мочалку из лыка!

Дэль оскорбленно фыркнула и перестала обращать на нее внимание, целиком посвятив себя нелегкому делу сборов на бал.

Пыхтя, как кулачные бойцы, девушки натянули платья и помогли друг другу со шнуровкой.

Когда Дэль завязывала на талии пояс хитроумным бантом, Белка увидела пристегнутый к нему веер. Золотистый, изящный, с изображением виноградных лоз, он мог быть только фриммского происхождения.

– Нравится? – блеснула глазами подруга.

– Подарок от кого-то? – удивилась Белка.

Удивилась, потому что за прошедшие два года только ей и Джею повезло единожды покинуть Фартум, следовательно, Монти такой подарок сделать не мог.

Дэль загадочно улыбнулась и промолчала. Видимо надеялась, что Белка лопнет от любопытства, однако та только плечами пожала. Не хочет говорить – не надо! Мир от этого не перевернется.

Она попробовала пройтись и покружиться в новом наряде, впитывая необычные для себя ощущения. Платье было тяжелым, и Изабелле казалось, что она выглядит в нем как маленькая улитка в большом домике. Дэль иронично косилась на нее, но молчала, поскольку искренне наслаждалась тем, что сама выглядит великолепно.

Лидеры, сидящие на карнизе, синхронно снялись и закружили над головами хозяек. Спустя секунду прозвучала мелодичная трель. Драконы, вереща, полетели к двери.

– Ну вот, я же сказала! – засмеялась Дэль и посмотрела на Изабеллу. – Твой первый бал! Ты готова?

Белка была готова скинуть платье, запереть дверь и никуда не ходить, однако подруга, все еще смеясь, за руку потащила ее следом за летящими впереди лидерами.

В коридорах уже толпился народ, слышался смех, громкие разговоры, взволнованные шепотки. Раз объявили сбор, значит, император и наследник уже прибыли! И если остальным повезло увидеть их – кому один раз, кому больше, в соответствии с годами обучения в Фартуме, – то для первокурсников такое зрелище должно было стать незабываемым.

К удивлению всех разноцветная толпа лидеров, похожая на гигантское лоскутное одеяло, повернула в сторону столовой. Да ведь только в полдень студенты обедали здесь – и все было как обычно! Никому не приходило в голову искать бальный зал среди салатов и жаркого! А сейчас потолки поднялись выше, помещение вдвое увеличилось в размерах, в проемах между окнами застыли императорские гвардейцы в парадных, а не боевых, черных с золотом мундирах, в кирасах, украшенных плюмажами из черных, белых, а у офицеров – красных перьев. Вдоль стен залы, под вторым уровнем окон появилась галерея с позолоченными балясинами и перилами из черного мрамора. Она тянулась вкруг, а ее ответвления изящным мостом сходились над центром зала, и на нем уже разыгрывался настоящий оркестр под управлением седовласого невысокого типа во фраке. Вместе с музыкальной какофонией тек за окнами в бесконечность Млечный путь, замотанный вокруг Фартума как шарф на шее гуляки.

Студенты, ведомые кураторами курсов, заняли положенные им сектора зала. Шло время, но огромные люстры на цепях не зажигались, а музыка затихала, покуда не тренькнул последний альт, погружая пришедших в тишину и полумрак, в котором светились аксельбанты гвардейцев и призрачная звездная дымка. Белке, стоящей между Дэль и Уолли, на какой-то миг показалось, что Фартум покачивается, будто огромный корабль на космических волнах. А уже в следующее мгновение она была ослеплена вспышкой, в которую превратился зал, и оглушена восторженными криками.

Они появились из ниоткуда, на возвышении, ранее полускрытом занавесями – император Парфилий и наследник Тсалин. Одетые в похожие камзолы, со шпагами на перевязях, украшенных драгоценными камнями, одинаково синеглазые, широкоплечие и улыбающиеся. Стоящий позади них ректор фор Тарс окидывал беснующуюся внизу толпу снисходительным взглядом и, кажется, прятал улыбку.

– Приветствую вас, дети Фартума! – произнес император, не напрягая голоса, но его услышали даже у самой дальней стены. – Сегодня пятый курс покинет стены университета, чтобы служить на благо Унии и Пяти миров! Сегодня первокурсники могут гордиться тем, что выдержали до конца сложнейшее обучение первых двух лет! Словом, сегодня у нас целых два повода, чтобы веселиться! Итак, Выпускной бал приказываю считать открытым!

Музыка полилась сверху чистейшей нотой, расширилась, как поток, захватывая пространство от стены до стены. Лидер-драконы медленно закружили под потолком, то в произвольном порядке, то группируясь в орнаменты. Их движение завораживало, и дабы не впасть в транс, долго смотреть на него не стоило.

Император с сыном спустились в зал, чтобы пригласить на танец лучших студенток пятого курса, за ними спешили разодетые тайшельские придворные, оживляя стесненную присутствием высочайших лиц толпу оживленными разговорами и завлекающими улыбками.

Дэль упорхнула танцевать, не дожидаясь Монти, однако тот не обиделся – подхватил какую-то старшекурсницу и повел в танце, крепко прижимая к себе.

– Хочешь танцевать? – шагнув к Изабелле, спросил Анджей, но она замахала на него руками:

– Уйди, я лучше посмотрю!

Пожав плечами, тайшелец скрылся в толпе.

– Признайся, что ты не умеешь танцевать! – раздался у самого уха вкрадчивый голос Виллерфоллера.

Наморщив нос, Белка каблуком туфельки наступила ему на ногу.

– Да прекрати! – захохотал Уолли, с легкостью поднимая ее и удерживая на весу. – Давай, я тебя научу!

Она посмотрела на него с сомнением.

– Ну, правда, давай, – он поставил ее на пол, – у нас, тайерхогов, врожденная способность к ритму! Главное в танце – слушать тело партнера и доверять ему свое, и все получится!

Изабелла покосилась на весело кружащуюся толпу и почувствовала желание влиться в нее, позабыв обо всем. Планида Спасителя, это ведь ее первый бал! Бал, который никогда не случился бы в ее жизни, если бы она осталась на Кальмеране!

– Давай! Учи! – решительно сказала она, протягивая к Уолли руки.

Обняв партнершу, он ступил в круг танцующих.

– Это очень… тесно! – возмутилась Белка, когда он прижал ее сильнее, и уперлась ладонями ему в грудь. – Как я буду двигаться, если ты меня блокируешь?

– Прости, – улыбнулся тайерхог, – в этом платье ты на себя не похожа! Я теряюсь!

– Прекрати теряться в моем платье и учи меня танцевать! – фыркнула девушка.

– Понял, – пригорюнился Уоллер.

Танцором оборотень был первоклассным. Ему были не важны стили, темп, громкость – он ловил мелодию моментально, всем телом. Казалось, его крепкие мышцы, пробить которые не могли прямым ударом даже сильнейшие на курсе парни, плавятся под музыку, как сливочное масло от жара. Поневоле Белка начала «плавиться» вместе с ним, теснее сплетая объятия. Близость и тепло тел, музыка, завладевшая разумом, ощущение нереальности происходящего привели к тому, что она перестала по привычке контролировать окружающее, полностью отдаваясь новым для себя ощущениям.

– Умница, – шепнул Уолли. – Стоит тебе забыться, как ты начинаешь двигаться, словно танцевала всю жизнь!

Следовало ли портить мгновения, наполненные волшебной музыкой и светом, правдой о том, как она всю жизнь убегала, скрывалась и дралась, вместо того, чтобы учиться танцевать? Изабелла помолчала и вдруг… ощутила руки Уолли на своих ягодицах. Тайерхог вжал ее в себя. Его золотые глаза завораживающе светились.

– И-за-бел-ла… – прошептал он ей на ухо.

Почти без размаха Белка въехала ему кулаком промеж глаз. Строй танцующих нарушился, покуда оборотень с ошарашенным видом мотал головой, разгоняя искры. Когда, наконец, он посмотрел на Белку, та ответила взглядом не столько оскорбленным, сколько возмущенным.

– За что? – вскричал таейрхог. – Я же просто попробовал!

И вдруг заржал, потирая наливающийся краснотой синяк на лбу. Спустя мгновение Изабелла, тоже хохоча, оттолкнула его от себя, выбралась из толпы и остановилась у окна, чтобы отдышаться. Уолли уже подхватил новую партнершу и скрылся их вида. Разглядывая проносящиеся мимо пары, Белка думала, какое, оказывается, это опасное дело – танцевать. Вот так не заметишь, как потеряешь голову и наделаешь глупостей!

– Отчего вы не танцуете, юная кальмеранка? – прозвучал бархатный голос из-за оконной портьеры.

Она шагнула назад, заглянула в проем между тканью и подоконником и… наткнулась на взгляд императора. Если от присутствия ректора фон Тарса она замерзала, то сейчас из легких будто выкачали воздух. Парфилий разглядывал ее своими невозможно синими глазами, в глубине которых вновь кривлялись насмешливые демоны, а исходившие от него волны властной энергии подавляли, едва не гнули Белку к земле. Но она предпочла бы сдохнуть, чем показать свою слабость перед тем, кто сильнее, поэтому упрямо вздернула подбородок и отбарабанила:

– Потому что танцевала один раз в жизни – сегодня! И для меня этого достаточно!

Демонов в его зрачках прибавилось.

– Как ваше имя?

– Студентка первого курса Фартума Изабелла Лакрими, Ваше Императорское Величество!

– Вы уверены, что не хотите танцевать, студентка Лакрими? – промурлыкал Парфилий. – Даже с императором?

– Планида Спасителя… – с ужасом пробормотала Белка, но император уже взял ее за руку и ввел в толпу.

Под кожу ввинчивалось ощущение устремленных на нее тысяч глаз. Изабелле казалось, шепот стал осязаем и плывет по воздуху, как дым. Она успела заметить изумленное лицо Дэль, восхищенное – Уолли, напряженное – Мирона Карвина, и утонула в синих глазах ведущего ее в танце мужчины.

– Для первого раза вы недурно танцуете, студентка Лакрими, даже ни разу не наступили мне на ногу! – усмехнулся он.

– Я стараюсь, – осипшим голосом произнесла девушка и тут же наступила на высочайший сапог. – Ой!

Парфилий едва уловимым движением приподнял ее над полом и шепнул:

– Поставьте вторую ногу на другой сапог.

Так они и танцевали – огромный император и маленькая Белка, среди всеобщего интереса и шепотков, будоражащих обнаженные нервы толпы.

Не желая еще больше смущать девушку, Парфилий смотрел в сторону, раздавая танцующим студенткам вежливые улыбки. Изабелла старалась на него не пялиться, но взгляд, словно прикованный, каждый раз возвращался к красивому хищному профилю седовласого мужчины. К его тяжелому подбородку. К морщинкам в углу глаза. К аккуратному императорскому уху, полускрытому вьющимися волосами, длиной чуть ниже плеч… В одном из па он тряхнул головой, и она успела увидеть чуть ниже уха мерцающий знак размером с ноготь мизинца – пятиконечную звезду в круге. Знак, вовсе не похожий на татуировку.

Когда музыка утихла, Парфилий вернул девушку к тому окну, где они встретились, галантно поцеловал ей руку и ушел.

– Белка! – появившаяся откуда не возьмись Дэль затрясла ее как грушу. – Ну как он? Хорошо танцует? О чем вы говорили? Он тебя прижимал?

– Отстань, оглашенная! – рассердилась Изабелла, вырываясь из цепких объятий. Она только начала выходить из ступора, в который впала, когда утонула в его взгляде, и сейчас больше, чем когда-либо, нуждалась в тишине и одиночестве.

Фриммка тут же надулась. Подошел Монти, взглянул на напряженное лицо Белки и не стал шутить на тему ее знакомства с Парфилием, хотя поначалу и собирался. Вместо этого увел Дэль танцевать, чем заслужил благодарный взгляд Изабеллы. После их ухода девушка поспешила покинуть бал, ведь даже для первого в жизни бала впечатлений было более чем достаточно!

В комнате она торопливо стянула с себя платье, распутала прическу, ругаясь сквозь зубы, и без сил рухнула на кровать. События этого дня кружились перед глазами: фееричные вечерние наряды, пыльца Млечного Пути за окном, шепот Уолли и крепость его рук, дружеский смех, музыка без пауз, воля Его Императорского Величества, ощущаемая ей физически. Она угнетала, подавляла. Страшно подумать, как может один человек обладать такой силой и не сойти от этого с ума!

Лидер-дракон давно и сладко сопел на подушке у головы Изабеллы, а она смотрела в потолок, и сна не было ни в одном глазу. Как вдруг насторожилась, услышав громкие голоса в коридоре.

– Ты пьяна, Дэль, и не соображаешь, что делаешь!

– Прекрасно соображаю, Монти, отвали от меня!

– То есть ты предлагаешь мне смотреть, как пытаешься соблазнить наследника, едва не выпрыгивая из платья? В конце концов, хватит! Мне это надоело!

– Разве не ты говорил, что мы просто встречаемся, и никто никому ничего не должен?

– Черт возьми, Дэль, не так явно! Ты ведешь себя, как дешевая шлюха! Унижаешь себя и меня!

– Да что ты знаешь об унижении, золотой мальчик с Земли? Ни хрена ты не знаешь! И вот еще что – мы больше не встречаемся, понял?

– Завтра ты…

– Не забуду своих слов, потому что не так пьяна, как тебе кажется!

– Хорошо, Дэль, – голос Монти прозвучал на удивление спокойно. – Ты права, нам пора расстаться! Доброй ночи!

Белка невольно ощутила симпатию к нему, поборовшему собственное раздражение и обиду и не наговорившего подружке лишнего. Вздохнув, она поднялась, понимая, что Дэль сейчас будет нужна поддержка.

Фриммка ввалилась в комнату, на ходу расстегивая платье. Ее трясло, зубы стучали. Белка поймала ее, как бьющуюся птицу, усадила на кровать, накрыла одеялом. Молча принесла стакан воды и заставила выпить. И только после этого спросила:

– Расскажешь, что произошло?

– Дыхание Богини, ничего особенного! Я дважды танцевала с наследником, а у Монти съехала крыша. Тсалин пригласил бы меня и в третий раз, но Монтегю схватил меня за руку и потащил из зала! Никто, слышишь, никто не смеет указывать мне, что я должна делать! Я сама решаю, сама!..

И она разрыдалась, размазывая по щекам косметику и мотая головой.

Изабелла чуть не силком раздела ее, уложила в кровать и присела рядом, гладя белокурые локоны фриммки, до тех пор, пока та не провалилась в неспокойный сон. Во сне она продолжала плакать, тихо и жалостно, и у Белки сжималось сердце от этих звуков – так плакали уличные дети, которых обидели. Плакали в одиночку, забившись в щели и норы, чтобы никто их не увидел, ведь слабаков убивают. Глядя в потолок, Изабелла гадала, откуда у подруги, пришедшей из явно богатой и благополучной жизни, этот плач? Как вдруг лицо Дэль исказилось ужасом.

– Не надо! – прошептала она. – Не приближайтесь ко мне! Нет, прошу! Нет… не надо… мне больно, артан Разаль…

И она снова заплакала.

Ощущая, как от понимания противно засосало под ложечкой, Изабелла легла рядом с ней и обняла. До рассвета фриммку мучили кошмары, которые алкоголь выпустил из обычной тюрьмы сознания, до рассвета она умоляла насильника не трогать ее, не бить и не мучить. И до рассвета он не покидал ее снов. Только когда Млечный Путь в окне сместился левее, знаменуя окончание самого глухого часа ночи, Дэль забылась сном без страшных видений.

Белка осторожно встала, надела форму и в сопровождении дракончика покинула комнату, направившись в библиотеку Фартума.

В центральном зале свет был погашен. Сегодня, используя составленные стопкой книги вместо подушки, здесь не уснул ни один студент – все веселились на балу. Лишь на длинных, разделенных переборками столах мерцали, напоминая гигантские снежинки, информационные гнезда.

Изабелла достала трансир, расправила и вложила в светящуюся рамку на столе, подключая к системе… Спустя час она знала все о высокородном клане Разаль. Клане, главой, т. е. артаном которого был Галертон Разаль, старший брат матери Дэль.

Пожилой рыцарь разглядывал менестреля, по-простецки подперев щеку рукой.

– Ты знаешь, что когда вспоминаешь что-то, у тебя глаза темнеют, как грозовые тучи? – усмехнулся он.

Усы скрыли ухмылку, и Белка не смогла разобрать ее оттенок. Горькой ли она была, язвительной или шутовской?

– Так было всегда… – добавил Монти. – О чем ты вспомнила?

Разглядывая его ненастоящее лицо, Изабелла раздумывала, рассказать ли ему о той неприятной правде, что открылась ночью после бала? Тогда, в Фартуме, Белка никому не рассказала об этом.

– О чем? – переспросил Монти.

Дэль уже четыре года как не было в живых, но от этого ее тайна не переставала быть ее тайной.

– О веере, – ответила Изабелла. – С ним ведь связано что-то еще? Ты не все рассказал мне?

Рыцарь покопался в наручи и положил на стол листок грубой желтой бумаги, которую использовали на Земле для упаковки товаров.

– Бери. Следов на нем все равно нет, я проверял.

Очень осторожно она развернула листок. Посередине было написано по-тайшельски: «Ты за все ответишь!» Изабелла вопросительно посмотрела на Монти. Тот пожал плечами.

– Знаешь, детка, я тоже вначале решил, что это чья-то глупая шутка. Но через неделю после этой записки сдох мой пес, стащив стейк с моей тарелки во время ужина, а через две – моя машина превратилась в кучу обломков. Я успел рекурсировать за мгновение до взрыва – отставного бойца Унии не подвела интуиция! Так что это не шутка…

Белка снова посмотрела на веер. Бред какой-то! Монтегю уже пять лет, как вместе с ней закончил Фартум и три года – как покинул боевое звено, вернувшись на Землю. С чего вдруг этот привет из прошлого?

Изабелла взяла изящную вещицу в руки, повертела. Сомнений быть не могло, она – та самая, что принадлежала Дэль.

Насколько Белке было известно, в последние годы Патрик Монтегю отошел от дел, переложив их на плечи сына, поэтому она спросила:

– Это может как-то быть связано с твоим бизнесом?

Монти поморщился.

– Если это так – я принял все возможные меры предосторожности. Но это не так…

– Поясни! – потребовала она.

– Твои глаза горят праведным любопытством! Прекрасное зрелище, я скучал по нему! – неожиданно рассмеялся Монтегю.

– Наверное, поэтому ты нас бросил? – съязвила Изабелла. – Чтобы наслаждаться скукой в одиночестве?

Рыцарь налил себе вина, залпом выпил и вперил в нее недобрый взгляд.

– Я просто понял, что гляделки со смертью – не мое!

Белка поднялась, понимая, что сейчас они опять поссорятся. Сколько их было, таких ссор, в тот год, что Монти рвался между ней, Изабеллой, и памятью о Дэль?

– Трус, – тихо произнесла она.

– Почему ты отказываешь мне в праве выбирать собственную жизнь? – пожилой рыцарь смотрел на нее потемневшими от гнева глазами.

– Планида Спасителя, да живи, как хочешь! – фыркнула Изабелла. – В чем проблема?

– Проблема в том, что некто пытается меня убить! – прошипел Монти. – И я подумал, что по старой дружбе могу поболтать с тобой об этом, вдруг ты что посоветуешь? Но вместо помощи нарвался на очередные упреки! Нет, Изабелла Лакрими, ты не изменилась! Все такая же упертая и нетерпимая! Все, что идет в разрез с твоим мнением, существовать не имеет права! Как ребята до сих пор тебя выносят?

Белка ощутила, как перехватило горло. Слова сами просились наружу. Слова о том, что боевое звено – это больше чем семья, и когда теряешь любого его участника, в сердце остается дыра, которая не затягивается. О том, что Джей и Уолли смогли пережить те страшные события и не сломаться, а он, Монти, так и не справившись с психологической травмой, позорно бежал из их рядов, предав друзей. И ее… Предав ее! Она-то думала, что Монтегю любит ее, но собственное спокойствие оказалось для него дороже! Когда он сказал, что бросает звено, она потеряла дар речи. Когда предложил и ей уйти вместе с ним – наорала на него. А когда он уходил, потащилась следом, как нищенка, заливаясь слезами и умоляя остаться. За рубашку цеплялась… Он остановился на пороге их квартиры, не поворачивая головы бросил: «Прости!» И ушел. Так и не заглянув ей в глаза.

Она бы не выжила, если бы не поддержка Джея и Уолли! Они тормошили и утешали ее, терпеливо выносили слезы и вспышки агрессии… Ей казалось, небо рухнуло, но они, как два Атланта продолжали удерживать его, даже основательно просевшее.

Планида Спасителя, она думала, что все это забыто и надежно заперто в дальнем уголке памяти! Эта боль… Эта невозможность дышать… Этот серый-серый-серый цвет, затянувший все вокруг с того момента, как Монти шагнул через порог… В последние годы она научилась ощущать себя свободной и состоявшейся личностью, которую не волнует прошлое и ждет безоблачное будущее… Ну и что, что ее любовники на одну ночь все как один были высоки, худощавы и темноволосы? Это просто любимый типаж мужчины, только и всего! Ведь ни с кем из них ей не было так хорошо, как…

– А не пошел бы ты в Выгребную яму Спасителя, высокородный господин! – прошипел менестрель.

Добавил еще несколько слов, которые менестрелям знать не полагалось, и, бросив на стол пару монет за ужин, выскочил из трактира под проливной дождь.

Изабелла рекурсировала сразу, как только скрылась из вида тех, кто мог бы наблюдать за ней из трактира, и спустя мгновение приземлилась на душной улице, освещенной нервным сиянием неоновых вывесок и электрических фонарей. Пахло разогретым за день асфальтом, бензином и машинным маслом. Ни следа аромата зелени или листвы. После свежего воздуха Кальмерана этот бил по легким тяжелым молотом, вызывая кратковременное удушье.

Земля?! На кой черт ее сюда занесло?

Место казалось знакомым. Белка огляделась – вон в том пабе когда-то она слушала непривычно тихий голос Монти, и в сердце прорастал, раня, шипастый страх потерять его. Потерять землянина навсегда.

Сейчас из паба раздавались громкая музыка и пьяные выкрики.

Выпивка!

Пожалуй, это то, что нужно! Все что угодно, лишь бы раскаленный нож воспоминаний не прокручивался в ране прошлого, вороша былую боль.

Она развеяла морок. Черный комбинезон, похожий на одежду мотоциклистов, и высокие ботинки, – как раз то, что нужно для посещения заведения подобного пошиба.

Внутри паба, на двух огромных экранах транслировался футбольный матч.

Футбол в частности и земной спорт в целом Белка презирала. Ей всегда хотелось увидеть длинноногих спортсменов-паяцев со смешными прическами и в ярких одеждах не на стадионе, а на поле, где сходились рыцарские отряды не поделивших что-то сюзеренов. Вот бы они тогда побегали от копий и мечей, от тяжелых копыт боевых скакунов!

Ни на кого не обращая внимания, Изабелла прошла прямо к стойке и села на высокий табурет. Стоящий за стойкой здоровяк в белой майке, весь покрытый татуировками и с серьгой в ухе, посмотрел на хрупкую посетительницу с сомнением.

– Хиросиму, – приказала та, – нет, две!

Раздавшийся позади рев ознаменовал очередной гол.

Белка поморщилась. С трудом дождалась, пока бармен подожжет трехцветный напиток, в слоях которого расползалась атомным облаком капля гренадина, и вылила его в себя. Спустя мгновение в желудке заворочалась горячая змея. Очень злая змея.

– Повтори! – она стукнула стопкой о стойку и подхватила вторую, уже подготовленную.

Бармен поджал губы, но ничего не ответил – принялся готовить новый шутер.

Спустя десяток ядерных взрывов в отдельно взятой стопке боль в сердце Белки немного притупилась, а точнее, была вытеснена. Гневом. Развернувшись на табурете, она прищуренными серыми глазами оглядывала уставившихся в экраны мужиков, подмечая детали, приятные и не очень. Вот они, земные мужчины! И ничего им не надо кроме кожаного мячика! Ни любви, ни заботы, ни преданности!

– Любишь футбол, куколка? – остановился перед ней один из посетителей.

– Дерьмо твой футбол! – хмыкнула Изабелла.

– Что ты сказала? – возмутился мужик. – Повтори!

– Шон, проходи мимо, – миролюбиво посоветовал бармен.

Выражение лица рыжей ему очень не понравилось. От такой хрен знает, чего ожидать! То ли отсосет всем прямо здесь, то ли глаза повыкалывает!

– Не-е-ет, пусть эта сука повторит, что сказала! – набычился Шон.

В трансляции как раз наметилась рекламная пауза и в павшей на зал тишине Белка четко и громко повторила:

– Дерьмо ваш футбол! И сами вы дерьмо!

– Ох, е… – бармен потянулся к телефону, но набрать полицию не успел, потому что Шон, занесший над посетительницей руку, вдруг перелетел через стойку, въехав головой в стеклянные полки с бутылками.

Резкий запах алкоголя наполнил воздух.

– А я говорю, что футбол – дерьмо! – упрямо наклонив голову, сообщила Белка ошарашенным посетителям паба. – Самое дерьмовое дерьмо в этом дерьмовом мире!

– Да сама ты… – взревел один из зрителей, градус которого вполне способствовал необдуманным решениям.

И бросился на рыжую, увлекая остальных.

Замелькали ноги, руки, головы… Чья-то бейсбольная бита… Монтировка… Заплакал плазмой и почернел разбитый экран… Вылетело оконное стекло…

Ярость – это жар сердец, пожирающий разум. И Белка щедро делилась своей яростью, обрушивая сцепленные в замок руки на чьи-то головы, выворачивая конечности, уходя из-под ударов. Битва пела в ее крови, и нота дрожала, поднимаясь в небеса. Ей бы следовало родиться валькирией, здесь, на Земле, в незапамятные времена, и носиться северным ветром по ледяным просторам, собирая души воинов, но вот поди ж ты, она родилась на Кальмеране, который в других мирах называли отстойником, но где, демоны всех побери, мужики бились на поле боя не за обладание дурацким мячиком, а за собственные жизни!

Кто-то обхватил Изабеллу сзади. К ее удивлению, выбить блок никак не удавалось. А незнакомец уже тащил ее к выходу. Озверев, она лягнула его в колено. Другой бы от такого удара лишился сустава, а этот продолжал невозмутимо нести ее на улицу, где уже слышался звук полицейской сирены.

Снаружи было немногим менее душно, чем в баре. Незнакомец поставил Белку на землю, развернул к себе и улыбнулся, приоткрывая чуть выступающие белоснежные клыки.

– Уоллер, твою мать, какого?.. – заорала она.

Боль не ушла, только притупилась! Хотелось назад – в потную, полную агрессии толпу, в которой было так радостно!

– Пора баиньки! – нежно сказал Виллерфоллер и вырубил ее коротким ударом.

Подхватил на руки, ступил в темноту проулка между двумя домами и был таков.

Шум ночного дождя рассказывал о несбыточном.

В комнате был приглушен свет, из распахнутого окна веяло духотой и влагой. Изабелла села, потирая лицо ладонями. Тоненько, будто комар над ухом, ныл висок.

– Проснулась? – не оборачиваясь от мерцающего экрана, уточнил Виллерфоллер. – Кофейник и кружка рядом с тобой.

Его пальцы порхали по клавиатуре компьютера, рождая на экране строки новой статьи.

– Спасибо, – пробормотала она, наливая себе кофе. – Компанию составишь?

– Дай мне десять минут. И, если пожелаешь, мы опустошим мой бар! – хохотнул тайерхог.

– Нет, благодарю! – Белка сделала внушительный глоток. – Пожалуй, на сегодня хватит!

Кофе был горяч и хорош. Его вкус и аромат почти разогнали дымку в сознании, заставив ясно вспомнить события последних нескольких часов.

Монти… Дьявол тебя побери!

Допив кофе, Изабелла направилась в ванную комнату. В квартире Уоллера она ориентировалась прекрасно, поскольку не раз здесь бывала. Из зеркала на нее глянуло бледное взъерошенное создание с синяком на скуле.

Белка стояла под ледяным душем до тех пор, пока от дымки в голове не осталось и следа. И только после вернулась в гостиную, стуча зубами от холода.

– Пей, – пододвинул к ней кружку Уолли.

Он был одет в простую белую футболку, подчеркивающую разворот плеч, и мягкие спортивные штаны.

Изабелла выдула вторую кружку и только хотела заговорить, как оборотень опередил ее.

– Вчера звонил Джей, сказал, что беспокоится о тебе, но сам проверить не может – занят… Ну, ты его знаешь! – пояснил он.

– Знаю, – кивнула Белка.

– Я отследил тебя по сигналу трансира и не дал разнести какой-то спортбар. Хотя, надо признать, завела ты их знатно! Меня прямо корежит от зависти, как завела!

Изабелла фыркнула, едва не расплескав кофе. Когда-то давно, в темном кальмеранском прошлом, она мечтала о брате: добром, сильном и веселом парне, который бы защищал и оберегал ее просто так, не требуя ничего взамен. Кого из богов пяти миров нынче благодарить ей за двоих – Джея и Уолли, ставших для нее семьей?

– Ты не торопишься? – уточнила она.

– Статью отправил, поэтому совершенно свободен, – тайерхог поставил свою чашку на стол, давая понять, что готов слушать.

– Я встречалась с Монти… – тяжело вздохнув, призналась Изабелла.

Уоллер поднял брови, но прерывать не стал. Белка знала – с тех пор, как Монтегю покинул звено, друзья не общались. Более того, до нее дошли слухи, как плохо они расстались, но знать подробности она не хотела. Ей и своих на тот момент было достаточно, а после Изабелла предпочитала вовсе не вспоминать о времени, когда даже дышать удавалось с трудом.

– В общем, я психанула и послала его, – завершая рассказ, снова вздохнула она, – а теперь жалею. Хотя мне по-прежнему хочется выцарапать ему глаза!

– Я тебя понимаю! И даже поддерживаю насчет глаз… – в подтверждение своих слов тайерхог на мгновение отрастил звериные когти и помахал ими. – Но то, что ты рассказала, настораживает. Из-за ерунды Монти не стал бы просить о встрече… Если только не решил вернуть тебя таким образом!

Как ни была Изабелла благодарна Виллерфоллеру за откровенность, сердце на мгновение пронзило застарелой болью. Однако после вспышки агрессии, а также холодного душа и горячего кофе она умело «держала лицо», и лишь равнодушно пожала плечами.

– Это невозможно, Уолли, ты и сам знаешь. Все давно в прошлом!

– Угу, – невнятно ответил тот. – Знаешь что, давай-ка снова ложись спать. А я пока поищу информацию о «Стальном звере», поскольку первое, что приходит в голову – разборки конкурентов корпорации. Завтра с утра скатаюсь в редакцию, а потом вернусь и договорим! Давай, топай в гостевую спальню!

Изабелла послушно поднялась и отправилась в указанном направлении. Долго вертелась под одеялом – сказывался кофе – а потом провалилась в сон без сновидений.

Уоллеру этой ночью поспать не удалось. Открывая файл за файлом, он неожиданно увлекся информацией о кознях в оружейном бизнесе, и про сон забыл. В шесть, ощутив, что голова гудит от обилия данных, тайерхог оторвался, наконец, от компьютера, потягал железки в тренажерном зале, оборудованном в одной из комнат, принял душ и приготовил себе нехитрый завтрак: стейк с кровью и стакан молока с желтком. Он наслаждался едой, когда на лежащем рядом на столе трансире высветился герб клана Виллерфоллеров – черный зверь, стоящий на утесе под луной.

– Мамочка, доброе утро! – заулыбался Уолли, увидев лицо Динны. – Ты выглядишь прекрасно, даже несмотря на то, что не выспалась!

Динна Виллерфоллер засмеялась. Позади нее слышалась какая-то возня и короткие взрыкивания.

– У одного из твоих племянников режутся клыки, Уолли. Звук разгрызаемой кроватки как-то не способствует сну, знаешь ли!

– И сколько кроваток вы уже сменили? – уточнил тот.

Из-за маминого плеча выглянуло симпатичное личико Телли – жены его младшего брата Билли.

– Три! – с гордостью сказала она и снова пропала.

– Ты разгрыз пять, – одними губами произнесла мама и сделала сокрушенное лицо. – Твой младший брат никак не желает покидать родной дом, хотя с его двумя сорванцами уже давно пора иметь собственный!

– Нам здесь нравится, ма! – послышался обиженный голосок Телли.

– Да! Почему это Ленн может здесь жить, а мне нужно переезжать? – в экране показалось лицо Билли Виллерфоллера, пославшего брату воздушный поцелуй и снова скрывшегося. Взрыкивания тут же усилились.

– Потому что Ленн – старший сын и будет главой клана, горе ты мое мохнатое! – всплеснула руками мать. – Бери пример с Уолли, который живет, как и полагается каждому уважающему себя тайерхогу, своим домом!

– У Уолли нет детей, – возразила Телли, – а кто лучше всех поможет с детьми, как не любящая бабушка!

Динна закатила глаза.

– Это не семейство, а рассадник льстецов! – воскликнула она, оборачиваясь назад.

На мгновение глазам Уоллера открылась пара лохматых маленьких оборотней, которые пытались вырвать старую шубу из зубов большого. Ни дети, ни папа первыми сдаваться не желали.

– А ну-ка все на улицу! Билли, бросай дурачиться – опоздаешь на работу! – приказала Динна, и спустя мгновение на кухне стало тихо.

– С ума с ними сойдешь! – пожаловалась она среднему сыну и с тревогой заглянула в его глаза: – Как ты, мохнатик мой?

Уолли коснулся трансира, будто погладил ее по щеке.

– Все хорошо, мам! Недавно вернулся с Эвереста.

– Один ходил? – требовательно спросила Динна.

Уолли виновато отвел глаза. Была бы мать рядом – оттаскала бы за ухо!

– Один, мам!

– И в кого ты такой одиночка? – вздохнула Динна. – Знаешь, я мечтаю хотя бы об одном черном волчонке! Детки Ленна и Билли все как на подбор моей масти!

– Ма-а-ам! – взмолился Уоллер. – Ты всегда говорила, что всему свое время! Видимо, мое время еще не пришло! Да и повесь я на тебя еще пару-тройку зверенышей, ты бы вряд ли обрадовалась!

– Дурень ты, – искренне сказала Динна, – успешный, здоровенный дурень!

– Ну любимый же? – расплылся в улыбке Уолли.

– Конечно – любимый! – серьезно ответила мать. – Уоллер, у меня неспокойно на сердце… Будь осторожен!

– Мама? – он тут же подобрался. – Что-то случилось?

Она покачала головой, и будто сразу состарилась на несколько лет.

– Ничего, сын… Просто предчувствие!

– Хочешь, я приеду? – предложил он. – Ты посмотришь на меня вблизи и поймешь, что у меня все хорошо!

Динна легко улыбнулась.

– Приезжай просто так! Племянники будут рады! Они ждут не дождутся, когда ты возьмешь их на охоту на дерчей! И ребят прихвати!

Со двора послышался дружный скулеж.

– Кто-то кого-то покусал, – философски заметила Динна, – все, сын, я сказала тебе, что хотела! Передавай привет Анджею и Изабелле! До встречи!

Она отключилась прежде, чем Уолли успел что-то сказать. Он в задумчивости дожевал мясо, допил молоко, сунул посуду в мойку, полюбовался на спящую в гостевой кальмеранку, и отправился на работу.

Свен Тартарауч, главный редактор журнала «Цели», одного из самых популярных на Земле изданий, был не слишком высоким, но таким широкоплечим и грузным, что проходил в дверь родного кабинета только бочком. Чернокожий, с маленькими глазами, почти скрытыми в складках толстых век, он отчего-то напоминал Уоллеру старого дерча, сидящего в засаде на вершине скалы, чтобы мгновенно спланировать на интересующую его добычу. У Свена был нюх на сенсации, и как опытный крылатый ящер он без промедления бросался туда, где чуял ее, или отправлял по следу выводок своих репортеров.

Кабинет главреда со стеклянными стенами, оборудованный прямо посередине общего зала редакции, позволял Свену видеть всех своих сотрудников. Заметив входящего в помещение Виллерфоллера, он замахал рукой с зажатым в ней пончиком.

Тайерхог кинул рюкзак на свое рабочее место и поспешил в «аквариум с акулой», как между собой звали они с коллегами кабинет Тартарауча.

– Привет, шеф! – Уоллер сел напротив. – Как поживаете?

– Хорошо, все хорошо, – проворчал Свен, – твоя статья пойдет в следующий номер. Бери пончик!

– Спасибо, – тайерхог расплылся в улыбке: редактор ни слова не сказал о самой статье, но предложил пончик. Это означало, что она ему понравилась.

Они молча жевали. Пауза затягивалась, однако Тартарауч не спешил отпускать сотрудника. Когда Свен сказал: «Бери второй…», Виллерфоллер понял, что предстоит разговор.

– Шесть лет назад из вороха чепухи в своей электронной почте я выцепил рассказ о Мачу-Пикчу, который меня заинтересовал. Наряду с общеизвестными фактами автор приводил описания, из которых следовало, что он не просто насмотрелся фотографий в сети и решил типа написать статью, а побывал в «городе в небесах» и даже пожил в окрестных джунглях пару месяцев. В статье было много ненужных рассуждений о неумолимом течении времени и о том, что все мы рано или поздно обращаемся в прах, попираемый стопами вечных гор…

Уолли смущенно улыбнулся. Да, было дело. Он отправил статью на объявленный журналом конкурс на лучший репортаж о путешествии. Собственно, она и статьей-то не была. Так, путевые заметки и мысли под звездным небом… В конкурсе он так и не выиграл.

– В конкурсе ты так и не выиграл, – словно читая его мысли, продолжил Тартарауч, – однако получил от меня предложение попробовать свои силы в качестве журналиста. И не отказался. Думаю, с тех пор ни ты, ни я не пожалели о принятых нами решениях.

Тайерхог молча кивнул. Неспроста «акула Свен» начал так издалека…

– Ты хороший журналист, Уоллер, – продолжил редактор, и оборотень моргнул – Свен никогда и никого на его памяти не хвалил, – но нельзя быть хорошим журналистом, остановившись в развитии. Да, неизведанных мест на Земле полно, однако они всегда одни и те же: изначально безлюдные или заброшенные, все под тем же звездным небом, под которым в голову только и лезут мысли о вечности или о прахе…

Уолли моргнул. Умел главред поставить в тупик!

– Тебе пора идти дальше, парень, – разглядывая его растерянное лицо, Тартарауч усмехнулся, – писать на другие темы, понимаешь? Сейчас эмбрион твоего писательского таланта застыл в развитии в материнской утробе моей редакции… И меня это не устраивает! Ты можешь больше, Уоллер! Что скажешь?

– У меня ощущение, что вы меня только что прилюдно выпороли, шеф, – покачал головой тайерхог.

– Иногда это полезно, – проворчал Свен. – Сам себя не очень-то выпорешь! Давай, Уоллер, соображай быстрее, у меня еще куча работы и пончики стынут!

– Вы хотите, чтобы я написал о чем-то еще? – осторожно спросил Виллерфоллер.

Конечно, как члену боевого звена Унии, ему не привыкать к мгновенно изменяющейся обстановке, но Тартараучу удалось его озадачить!

– Именно! – Редактор с облегчением взял новый пончик. – У тебя отличные аналитические способности, Уоллер, широкий взгляд на мир и нестандартное мышление. Кроме того, насколько я могу судить по твоим статьям, ты довольно легко относишься к наличию или отсутствию морали и нравственности, а значит, сможешь пообщаться и с «дном». В общем, я хочу, чтобы ты поработал с темой, далекой от прекрасных ландшафтов нашей планеты. С темой добра и зла, больше, естественно, зла…

– Шеф! – взмолился Виллерфоллер. – Говорите прямо, у меня уже мозги кипят от ваших аллегорий!

– Займись темой о тайных исчезновениях, неразгаданных убийствах и тому подобной дьявольщине, – улыбка главреда была воистину дьявольской, – пока не втянешься, я не буду ставить тебя в график. Твоя колонка путешествий, естественно, остается в прежнем расписании. Статьи по новой теме будешь сдавать по мере готовности. Если я увижу, что справляешься – закручу гайки. Оплату, естественно, удвою. Что скажешь?

Уоллер молча обдумывал предложение. Прошли времена, когда он с энтузиазмом хватался за любое предложение и любую работу. Наверное, так и приближается старость – в неспешных раздумьях о возможности приобретения или потери комфорта! Тайерхог упрямо тряхнул головой. Ни хрена он не сдался времени! И поэтому…

– Я попробую, – ответил он. – Думаю, у меня получится… что-то.

– Что-то у тебя, несомненно, получится, – усмехнулся редактор. – Тема первого материала – на твой выбор! Нужна будет консультация или источники – обращайся. Свободен!

Виллерфоллер кивнул, встал и вышел. В груди засело странное ощущение – как наконечник стрелы. Ощущение угрозы, азарта и любопытства. Одно из самых опасных сочетаний для разумного существа!

Тайерхог в задумчивости вернулся за свой рабочий стол и включил компьютер. Предложение Тартарауча слегка выбило его из колеи, однако все складывалось как нельзя лучше, ведь статью о Наймисе Роузе, заказанную Изабеллой для тайшельского издания, с небольшими купюрами вполне можно предложить земным «Целям» и сорвать за одну работу два гонорара! Белка вряд ли будет против, а скорее даже за, особенно если в земном издании он упомянет выставку на Тайшеле. Наверняка у Роуза найдутся поклонники среди богатых землян, которые захотят посетить галерею «Млечный Путь», невзирая на цену за проход через мегапорт!

Какое-то время Уоллер искал информацию о художнике, и со стороны казалось, что он бесцельно таращится в экран и щелкает клавишей мышки. На самом деле, быстро проглядывая материалы и картинки, Виллерфоллер составлял в уме план статьи или «костяк», как он его называл. Он начнет с загадочного исчезновения Наймиса (и тут пригодятся протокол осмотра места происшествия и показания свидетелей, а значит, надо будет порыться в архивах МВД Фримма). Затем несколько строк о его детстве и юности (а в юности каждого можно найти что-нибудь интересное!). После – объяснить, почему к Роузу пришла известность, перечислить его самые знаменитые работы. А затем, как удар под дых, сообщение о том, что «Чернильная вечность» была непонятным образом закончена, а личные вещи исчезли. И несколько версий происшедшего. А дальше… Дальше пусть ломают головы читатели!

Трансир отобразил герб фон Роков – Анджей по личному каналу сообщал, что сможет отправиться на Фримм через два дня. Уоллер посылал подтверждение, когда курьер, разносящий почту по офису, тронул его за плечо, – принес газеты и письма. Тайерхог принял их, расписался за получение в ведомости и, перебирая, обратил внимание на крафт-пакет, в котором явно лежало что-то длинное и твердое. Все еще раздумывая о предстоящей поездке, он вскрыл его и вытряхнул на стол содержимое.

Спустя пару минут Виллерфоллера уже не было в офисе.

Он не надеялся застать гостью спящей, поэтому, открывая дверь, громко звенел ключами. За что, едва войдя в гостиную, получил подушкой в физиономию.

– Не надо так громыхать! – простонала Белка, полулежа на диване и массируя виски. – У меня голова раскалывается!

– Пить надо меньше! – посоветовал тайерхог и отправился на кухню – готовить волшебный коктейль из сырых яиц, таблетки аспирина, крепкого чая и ложки водки.

– Пей! – вернувшись в гостиную, он сунул высокий стакан Изабелле под нос. Та сморщилась и отвернулась. – Пей, говорю!

Уоллер едва ли не насильно влил в нее коктейль, дождался, пока она проплюется, проорется, от души отмутузит его кулаками по груди и плечам, и вышел в прихожую. Вытащил из кармана куртки крафт-пакет, вернулся, положил на стол.

Изабелла сразу перестала дурить. У тайерхога даже мелькнула мысль, а стоило ли делать опохмел, если она при виде письма моментально пришла в себя?

– Что это? – спросила Белка, не спуская с пакета глаз. – Мне посмотреть?

– Посмотри, – кивнул Уолли, – его принес редакционный курьер. А я пока приготовлю что-нибудь поесть…

И ушел на кухню, не желая видеть ее выражение лица, когда ей на ладонь упадет содержимое послания.

Белка появилась тогда, когда четыре отличные отбивные уже жарились на сковороде, распространяя соблазнительный запах. Виллерфоллер, памятуя о том, что кальмеранка в отличие от него мясом не ограничится, готовил салат: ссыпал в круглую миску из нержавейки помидоры, огурцы, сельдерей, посыпал все это очищенными семечками подсолнуха, добавлял оливки, зелень и заливал маслом.

– Цены тебе нет, – вздохнула она, садясь на высокий стул у рабочего стола, где священнодействовал над салатом Уоллер, и осторожно кладя пакет на угол столешницы. – Мечтаю увидеть, как какая-нибудь симпатичная самка так зажмет твои яйца, что ты будешь ходить за ней шелковым, скулить и подавать кофе в постель!

– Не дождешься! – улыбнулся тайерхог, ставя миску с салатом на обеденный стол и раскладывая мясо по тарелкам. – Скорее я увижу, как Ее Светлость фон Рок всплакнет на вашей с Джеем свадьбе! Пересаживайся, будем завтракать… Или обедать?

За кажущейся легкостью беседы оба пытались скрыть напряжение. Крафт-пакет так и остался лежать там, куда его положила Изабелла. Ни она, ни Уолли на него не смотрели.

– Вина я тебе предлагать не стану, а сам выпью, пожалуй, – сообщил Уоллер, наливая себе рубиновый напиток из бутылки, а Изабелле – простой воды. – Редактор сегодня посоветовал мне расширить сферу деятельности…

– И что тебя напрягает? – последовал вопрос.

«Меня напрягает содержимое конверта, по сравнению с которым все остальное – ерунда!» – подумал он, однако вслух сказал другое.

– Я скромный, неуверенный в себе парень, Белка, и боюсь не справиться. Он хочет, чтобы я вел еженедельный разворот о загадочных убийствах и прочих криминальных штучках. Говорит, у меня есть потенциал.

– У тебя действительно есть потенциал! – пожала плечами Изабелла. – Кстати, салат получился отличный!

– А мясо? – обиделся тайерхог.

– Мясо выше всяких похвал, но меня еще мутит…

Она решительно отодвинула тарелку с недоеденным стейком.

– Ты вспомнил эту вещь, Уолли?

Виллерфоллер допил вино и аккуратно поставил бокал на стол.

– Я не забываю оружие, если видел его хоть раз! Тристан Карвизи, детка, это его нож.

Белка со стоном зевнула и с завистью посмотрела на безмятежно спящую подругу. Теоретические предметы Сопряжения вроде архитектоники мироздания или рекурсии пространства Дэль давались легко, а вот Белка мучилась с ними с первого курса, и просвета видно не было. Если бы не Джей, который занимался с ней теорией ежедневно, без праздников и выходных, она давно бы вылетела из университета, чтобы отправиться прямиком в Тайшельскую тюрьму. Вот и сейчас она засиделась далеко за полночь, разбираясь в новой теме.

На краю зрения что-то промелькнуло. Изабелла резко обернулась. Ощущение смертельной опасности, которое на Кальмеране было естественным, как дыхание, здесь подзабылось, и потому сейчас всполошено билось сердце.

У окна стоял тот самый сероволосый и сероглазый тайшелец, что доставил ее в Фартум.

Девушка вскочила, опрокинув стул. Янтарный дракончик на ее плече издал резкое шипение, но, несмотря на поднятый шум, Дэль продолжала спать.

– Она не проснется, пока я не прикажу, – пояснил тайшелец. Достал из сумки, висевшей через плечо, свиток в красной оплетке, кинул: – Поздравляю, Лакрими, ты справилась!

Белка поймала свиток. Волнуясь, сорвала оплетку. Всего пара строк на тайшельском – имя, мир, за что осуждена и, самое главное, – «считать полностью отбывшей наказание»! Роспись с сильным наклоном вправо, похожая на летящую птицу…

– Благодарю, сублим фон Орс, – пробормотала она и подняла глаза.

У окна никого не было.

Фриммка пошевелилась и сонно прошептала:

– Ты чего не ложишься?

– Спи, – не глядя на нее, ответила Белка.

Легким поглаживанием успокоила лидер-дракона и усадила на подушку – засыпать. Спрятала свиток в дальний угол шкафа, в мешок, где хранила свои «сокровища», а именно – цепочку с изумрудом, преподнесенную Фартумом по окончании первого курса, и подарки друзей на День рождения. Это торжество, оказывается, принято было отмечать во всех мирах, кроме Кальмерана, где праздновали Введение ребенка в храм. Или не праздновали вовсе. Поскольку своего дня рождения Белка, в отличие от остальных, не знала, компания решила считать им дату ее появления в Фартуме. С тех пор так и повелось. Каждый год в этот день они, прихватив с кухни яства, искали какой-нибудь укромный уголок, где устраивались на всю ночь – болтать, смеяться, вспоминать прошлую жизнь. Поскольку здание жило своей непостижимой жизнью, то отращивая, то развеивая флигели, башенки, галереи и даже целые этажи, место для празднования никогда не повторялось.

Неожиданное появление фон Орса всколыхнуло память. Белка заново пережила насмешку в холодных глазах Сальваореса, которая появилась в тот момент, когда она осознала, что спастись от тайшельского правосудия не удастся. Именно тогда в ее голове включился невидимый метроном, начав отсчитывать минуты, дни и годы жизни Беронца. И с тех пор каждый раз, когда она думала о тех событиях, мстительное нетерпение становилось невыносимым, вынуждая ее уходить в бесконечные коридоры университета и кружить по ним в одиночку, словно идущий по следу зверь.

Изабелла и сейчас накинула на плечи форменную куртку и выскользнула из комнаты. В лабиринте Фартума она ощущала себя также спокойно, как и за чертой городских стен Санмора.

В сердце не шевельнулось чувство опасности, когда, уже отойдя далеко от своего жилого уровня, Белка увидела идущего ей навстречу Тристана Карвизи. Кальмеранец периодически говорил ей гадости при встречах, но руки не распускал, держался в стороне. К слову сказать, гадости он говорил всем хорошеньким девушкам, поэтому ничего необычного в его поведении не было. Изабелла даже не удивилась встрече в столь позднее время. Однако она не раз видела, как старшекурсники в любое время суток отправляются на задание – иногда в одиночку, иногда звеньями или вместе с преподавателем.

Она собралась пройти мимо, но Карвизи заступил ей дорогу, недобро усмехаясь:

– Гуляешь по ночам одна, коротышка? Могу составить тебе компанию.

– Отвали, Тристан, – посоветовала Белка.

– И куда ты идешь? – поинтересовался он и потянул нож из-за пояса.

Изабелла удивленно взглянула на него. И… едва успела увернуться от клинка, просвистевшего у самого лица.

– Ты что себе позволяешь? – прошипела она.

– Люблю испуганных девчонок, – оскалился кальмеранец, поигрывая ножом. – Люблю, когда они затаивают дыхание, а после просят еще…

Белка попятилась:

– Больной ублюдок! Иди своей дорогой, иначе…

– Иначе что? – Тристан выкинул вперед правую руку, но не клинок слетел с пальцев, – он успел молниеносным движением перекинуть его в левую руку, а силовая лента, сгенерированная браслетом-планером, тем самым, что выдавались студентам – участникам боевых операций.

Инерция движения не дала девушке устоять на ногах, спутанных лентой. Изабелла упала на спину и тут же прижала колени к груди, глядя на Карвизи – ударит под дых, как только он приблизится. Или ниже.

– Ты не посмеешь ничего со мной сделать! – прищурилась она.

– Уверена? – Тристан остановился в шаге от нее.

– Тебя изгонят из Фартума…

– А если мне все здесь опостылело? Если я знаю, что могу достичь большего?

– Большего?!

Белка так изумилась, что пропустила момент, когда он бросился на нее, ушел от удара ее с силой выпрямленных ног, развернул ее на бок и навалился сверху, заворачивая ей руку за спину так, что хрустнули суставы.

– Думаешь, здесь, в Фартуме, тебе ничего не угрожает? – прорычал он. – Ты забыла законы родины, маленькая паршивка, – прав тот, кто сильнее! И он всегда сверху!

Карвизи рванул полу ее куртки так, что отлетели пуговицы и со стуком попадали на пол. Изабелла яростно сопротивлялась. От адской боли в руке плясали искры в глазах и, – наверное, ей показалось! – как одна из них метнулась в темноту коридора. Девушка пыталась вцепиться в противника зубами, лягалась, старалась ударить его затылком в лицо – до тех пор, пока еще одна лента не сдавила ей горло. Задыхаясь, она расслышала довольный смех кальмеранца, а затем его удивленный возглас и такой звук, будто лопнул бурдюк, наполненный водой.

– Что за?.. – выругался Тристан и опустился на корточки, разглядывая мокрое пятно на полу.

Лента на горле девушки ослабла, давая возможность сделать вдох и увидеть, как мчится по коридору, оскалившись, здоровенный черный зверь с золотыми глазами. Несмотря на ситуацию, она залюбовалась им. Так выглядела бы кара Спасителя, обрети она тело!

Кальмеранец успел вскочить и грудью принять удар черного ядра. Сцепившись, они покатились по коридору.

Белка села, кашляя, отплевываясь и гадая, какая муха укусила Карвизи, заставив нарушить правила Фартума? Потерла поврежденную руку, а затем подползла к пятну на полу, которое он разглядывал, и ахнула. На камнях истаивал силуэт лидер-дракона.

Лидер-дракона Тристана Карвизи!

И вместе с ним исчезали силовые ленты на ее шее и ногах.

Под каменными сводами узкого коридора раздавалось тяжелое дыхание, рычание и звуки драки, но не это заставило Белку подняться, опираясь на стену – воздух впереди загудел колоколом, вытолкнул фигуру в серой хламиде, с посохом, направленным на дерущихся. В одно мгновение их разметало по сторонам коридора.

Над черным зверем, возбужденно вереща, кружил зеленый дракончик, бросался в сторону Карвизи, но не мог преодолеть невидимый щит. Над головой Тристана было пусто.

На плечо Белке опустился ее лидер. Малыш тяжело дышал, растопыривая крылья, и яростно шипел в сторону кальмеранца.

– Ты? – воскликнула она, беря его одной рукой – вторая висела плетью. – Это ты позвал на помощь?

– Виллерфоллер, прими подобающий вид! – раздался голос Привратника. – А ты, Карвизи, брось нож!

Сторонняя сила разжала пальцы Тристана, заставив его зашипеть от боли и выронить клинок.

– Студентка Лакрими, отправляйтесь в лазарет, – прозвучало рядом с ней, и она увидела ректора, который, как и она минуту назад, разглядывал почти исчезнувший силуэт на полу.

Ференц Йозев Корнель фон Тарс перевел безразличный взгляд на кальмеранца. Тот побледнел.

– Фартум отказал вам в лидере, Карвизи, – бесцветным голосом произнес ректор, – вы знаете, что это значит?

Белка не услышала его ответа, потому что вдруг обнаружила вместо черного зверя голого Виллерфоллера.

– Ты? – воскликнула она. – Это был ты! О, Спаситель!

Тайерхог стукнул себя кулаком в грудь и довольно улыбнулся:

– Мне ужасно приятно, Белка, но не могла бы ты отвернуться и не пялиться на меня с таким восхищением!

– Забыл… – грустно констатировал Привратник, и Уолли окутала туманная дымка, скрывая впечатляющие мышцы и прочие приятные не мелочи.

– Вы еще здесь, Лакрими?

Белка моргнула и увидела, что фон Тарс смотрит на нее. Тепла в его взгляде было столько же, сколько и при взгляде на Карвизи.

– Уже ухожу, ректор!

– В лазарет! – напомнил Привратник.

Она послушно склонила голову, запахнула куртку и отправилась в лазарет.

Закрытый Университетский суд не приговорил Карвизи к отчислению – это сделал сам Фартум, но констатировал и запротоколировал это решение. Кальмеранцу вернули ту одежду, в которой он прибыл, и отправили восвояси. Покинув Фартум, он навсегда распрощался со способностью рекурсировать, а его биометрические данные были внесены в стоп-листы мегапортов всех пяти миров.

Исчезновение Тристана вызвало пересуды. Но с Изабеллы и Уоллера была взята подписка о неразглашении, поэтому оба помалкивали, слушая разнообразные предположения других студентов. Много позже Белка рассказала об этом происшествии Джею, и тот, выслушав ее, сделал руками такое движение, будто откручивал голову цыпленку. Больше Тристана Карвизи они не вспоминали.

Изабелла с опаской потыкала нож пальцем, будто тот мог ожить. И посмотрела на собеседника.

– Уолли, вспомни, о чем рассказывал Монти… Ты понимаешь, что это значит?

Тайерхог молча порылся в пакете и достал обрывок фриммской бумаги для писем – тонкой, пахнущей цветами, но обезличенной, то есть не содержащей клановых вензелей и орнаментов. На листке было написано: «Ты за все ответишь!» По-английски.

– Поскольку угрозы адресованы членам боевого звена Унии, мы обязаны доложить об этом Джею! – добавила Изабелла.

Уоллер поднял ладони.

– Протестую! Монти уже три года как вышел из состава звена! И эти вещи – не из нашего боевого прошлого, Белка, они из Фартума! Кто-то пытается напомнить нам о том, что происходило в университете…

– И – параллельно – убить? – возмутилась она. – Уоллер, ты ведь можешь и не успеть рекурсировать за мгновение до взрыва, как Монтегю!

– Он смог, а я – не смогу? – воскликнул тайерхог.

Белка поморщилась.

– Не ори, прошу тебя! И не веди себя, как большой ребенок!

– Хорошо, – покладисто согласился Виллерфоллер. – Но давай подождем следующего шага этого игрока со смертью, потому что два одинаковых события еще могут быть случайностью, а три – уже нет. Логично предположить, что подобное послание должен получить либо Анджей, либо ты.

– А если с тобой или Монти за это время что-нибудь случится? – прищурилась Изабелла.

– Монтегю уже настороже, я тоже буду держать ухо востро! Обещаю!

Изабелле не хотелось соглашаться, но она кивнула. Джей всегда требовал факты, а не предположения, а у них пока нет даже предположений!

Нет, не надо было срываться на Монти! Возможно, у него еще было, что рассказать…

– А кстати, ты что-нибудь о нем знаешь? – поинтересовался тайерхог.

Белка моргнула. Показалось, что Уолли спрашивает про Монтегю.

– О ком?

– О Карвизи. Он вернулся на Кальмеран или осел где-то в другом месте?

Она налила себе воды и выпила залпом. И только после этого ответила:

– Да. Он вернулся.

За недолгую жизнь Белка испытала многое, пожалуй, даже больше, чем большинство жителей благополучных миров Унии. Но чувство безопасности, оказавшись на Кальмеране, она испытывала впервые. Ее более не страшили подозрительные тени в подворотнях, хамоватые подвыпившие мастеровые, рыцари, от которых раньше она старалась бы держаться на расстоянии нескольких кварталов. Рекурсантка Фартума, она любому из них могла дать отпор, а в крайнем случае просто перенестись в другое место.

В своих речах ректор фон Тарс не раз предупреждал выпускников о подобной опасности. «Для вас, поправших законы материи, ощущение вседозволенности во время боевой операции может стать смертельным! Но я надеюсь, что наши десятилетние труды не пропали даром, что сила и знания, полученные здесь, не вскружат вам голову, заставив сделать непоправимую ошибку!»

Сейчас Белка не собиралась «делать непоправимую ошибку». Она собиралась убить человека.

На Кальмеран наступала зима. Изо рта Изабеллы вырывался пар, поземка ластилась к сапогам. Девушка шла, не торопясь, наслаждаясь подзабытыми запахами Санмора, которые отчего-то не казались неприятными. Соскучилась, наверное, по родине… Впервые не держалась в тени стен, не кралась, не пряталась – шла, распрямив плечи, не опуская взгляда. И встречные, какого бы подозрительного вида они ни были, уступали дорогу. Она могла бы пройти здесь с закрытыми глазами: по переулку Святого мученика Епистима, мимо Малой рыночной площади, в проулок, по площади Висельников направо, на улицу Обручей. Называлась она так потому, что здесь жили, в основном, зажиточные виноделы и бочкари. Дом Сальваореса Кудрая ничем не выделялся среди них – такой же крепкий, добротный двухэтажный особнячок с красной черепичной крышей. Разве мог кто подумать, что в нем живет один из самых опасных людей столицы?

Десять лет… Она не видела Беронца десять лет, но жажда мести не ослабла. Матерью Белки была улица. Впитанные с ее молоком законы навсегда отпечатались в сознании маленькой воровки, не позволяя ни забыть, ни простить предательство. Едва покинув Фартум, она навела справки. За прошедшее время Кудрай получил контроль над более чем половиной преступных группировок Санмора, однако так и продолжал жить в своем небольшом и уютном доме, среди состоятельных соседей.

Покидая базу боевых операций, где выпускники оттачивали мастерство в течение года после окончания университета, Изабелла никому, даже Монти, не сообщила, куда направляется в увольнительную. Это долгожданное время должно было целиком принадлежать ей. Конечно, как и каждый член боевого звена, она в любой момент могла получить срочный вызов. Случись это тогда, когда она после стольких лет посмотрела бы, наконец, Сальваоресу в глаза, ей пришлось бы отказаться от своего плана. Да и Беронец, не будучи дураком, после этого попытался бы залечь на дно! Подумав об этом, Белка только коротко вздохнула. На все воля Спасителя! Кудраю все равно не скрыться от возмездия – ни в одном из пяти миров.

На площади Висельников покачивались на холодном ветру «счастливчики», в честь которых она была названа. Виселица располагалась точно посередине площадного пространства, на прямой линии между двумя храмами, и одним из них была приснопамятная Обитель Святого жребия.

Из приоткрытых дверей Обители доносились голоса певчих и тянуло ароматами воскурений – шла вечерняя служба. Изабелла поколебалась, но внутрь не пошла – села на ступени. Не след входить в Дом Спасителя тому, чьи руки скоро окажутся в крови.

– Белка? – раздался полный изумления голос.

Она обернулась и… осталась сидеть, несмотря на желание вскочить и выхватить нож. Поскольку к ней подходил Тристан Карвизи.

– Это ты? – подойдя, он наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо.

Она встретила его взгляд спокойно. Кто она, и кто он, изгнанный из Фартума?

– Я бы поздоровалась с тобой, Тристан, да что-то не хочется!

Карвизи, потоптавшись, сел рядом. Едва посмотрев на него, она заметила и меч на поясе, и нож в хитрых ножнах, крепящийся к поясу сзади, чтобы неожиданно выхватить из-за спины, и тугое голенище сапога – скорее всего, там тоже был спрятан клинок. Видимо, кальмеранец после Фартума вернулся на ту кривую дорожку, с которой его однажды увел свиток с золотой оплеткой и печатью императора. Заметила, но не подала виду, оставаясь обманчиво спокойной.

– А я рад тебя видеть! – неожиданно произнес Тристан. – Понимаю, ты, наверное, до сих пор злишься на меня…

Белка пожала плечами.

– Столько времени прошло… – пробормотал Карвизи. – Знаешь, я ведь не желал тебе зла, просто… сорвало крышу, когда увидел тебя в коридоре. Ну… в общем, прости, если можешь!

Изабелла покосилась на него и поднялась.

– Спаситель простит, Тристан, вижу, ты не забываешь посещать его Дом! А мне пора…

– Ты здесь по делу или так? – его взгляд был по-волчьи пронзителен.

– Навещаю старых друзей, – не сдержала злой усмешки Белка и пошла вниз по лестнице, спиной чувствуя его взгляд.

В другое время встреча всколыхнула бы память, но не тогда, когда Изабелла была подобно острию стрелы, уже выпущенной из лука в цель.

К дому Кудрая она подошла в сумерках. Из окон фасада на брусчатку падали теплые отсветы – в гостиной горел камин. Редкие снежинки звенели в беззвучном танце, плавно опускаясь на крыльцо.

Белка скользнула в проем между зданиями и рекурсировала внутрь дома. Внутренние помещения она хорошо помнила, поэтому сразу попала в подвал, где Сальваорес хранил всякую всячину. Взятая с собой, как встарь, склянка с маслом не дала двери скрипнуть. Изабелла поднялась по лестнице на пустую кухню, бесшумно миновала проем, ведущий в гостиную. Сердце забилось так оглушительно, что она испугалась: основательно облысевший Беронец в халате сидел у камина, проглядывая какие-то бумаги. Стоя в темноте за дверью, кальмеранка жадно смотрела на знакомый профиль, длинную шею, синюю жилку на ней, к которой так хотелось прижать острие клинка…

Но сначала надо было проверить дом.

В жарко натопленной спальне наверху никого не оказалось. Лишь развороченная постель, еще хранившая тепло тел. Похоже, Кудрай по-прежнему любил женщин. Или девочек?

Белка прикусила губу и спустилась вниз. Остановилась в проеме. До таких, как Беронец, правосудие никогда не доберется, ни с топором, ни с огнестрелом, ни с дистанционником. Но она, Изабелла Лакрими, уже здесь!

Она прошла в комнату и села в кресло напротив. Словно домой вернулась.

Сальваорес не потерял прежней хватки – в его руке уже подрагивал длинный и узкий клинок, направленный ей в сердце.

– Ты?! – изумился он, и острие клинка оказалось чуть ближе. – Какими судьбами? Как?..

И замолк, разглядывая гостью.

Изабелла следила за его лицом – не за клинком. Лиш короткий взгляд кинула на бумаги, которые веером разлетелись по ковру, когда Беронец выхватил нож. Какие-то непонятные схемы… Планида Спасителя, чем он занимается? Контрабандой механизмов из других миров?

– Девочка выросла, – констатировал Сальваорес, опуская нож. – Стала опасной… и красивой! Выпьешь со мной? В память о нашем совместном прошлом!

Изабелла кивнула. На мгновение показалось, она спит в своей кровати в Фартуме, и все это ей снится, как было уже много раз. Но спустя мгновение пальцы уже сжимали чешуйчатую ножку зеленого бокала, в котором плескалось неплохое кальмеранское вино.

Беронец отсалютовал ей бокалом, выпил первым, показывая, что напиток не отравлен.

– За тебя, Белка! Пусть сбудутся твои мечты!

– Ты уверен, что хочешь этого? – она прищурила серые глаза и коснулась губами вина.

– Я уверен, что мы договоримся! – усмехнулся Сальваорес, отставляя бокал и подбирая бумаги с пола. – Смотри! – он потряс ими перед ее лицом. – Это – золотое дно! Новое будущее Кальмерана!

– И что это? – Белка тоже отставила бокал, так и не отпив.

– Я все расскажу тебе… – Беронец положил ладонь ей на колено. – Ты стала такой привлекательной… Я даже не знаю, чего хочу больше – чтобы ты по-прежнему работала на меня или стала моей?

– Работала на тебя… – пробормотала она.

– Конечно! – он широко улыбался, показывая превосходно сохранившиеся зубы, делающие его похожим на зверя. – Ты же помнишь нашу договоренность? По возвращении мы пересматриваем твой процент в сторону увеличения! Принимая в расчет полученный тобой новый опыт, я могу обещать, что процент будет максимально высоким!

Ладонь Кудрая поползла вверх по ее бедру, заползла между ногами. Резкое движение другой его руки спустило спрятанный в рукаве стилет, метящий ей под сердце. Но за долю секунды до того, как острие коснулось куртки, Белка исчезла из кресла и появилась за спинкой его кресла…

Сальваорес с трудом повернул голову – из основания его шеи торчала рукоять ее ножа.

– Ты… – на его губах запузырилась кровь. – Ты…

– Я хороша, знаю, – кивнула она, подбирая упавшие бумаги и бросая их в огонь.

Он дернулся и глухо застонал. Его глаза были прикованы к сгорающим документам.

– Я должна быть благодарна тебе за предательство, – произнесла Изабелла, тоже смотря на огонь. – Именно желание мести поддерживало меня все те годы, что я провела в Фартуме…

Беронец снова дернулся.

– Ты… училась… в Фартуме?

– Увы, мой недальновидный учитель, это так! Но моя благодарность не избавляет тебя от обязанности платить по счетам!

Она выдернула нож. Из раны потоком хлынула кровь. Беронец из последних сил пытался зажать ее рукой.

– Мы… можем все… исправить! Я… извинюсь! Сделаю тебя… своей преемницей! Передам… все дела… деньги!

– Великая Сопричастность! Изабелла! – раздался от двери холодный голос.

Белка резко обернулась, выставив клинок перед собой. В дверях застыл Анджей, склонив голову – кальмеранская притолока была для него низковата.

– О, благородный сублим! – прошептал Беронец. – Как вы… вовремя! Арестуйте ее за убийство!

Командор шагнул в комнату и остановился рядом с ним. Изабелла молча ждала продолжения.

– Я мечтал посмотреть тебе в глаза, Сальваорес Кудрай, – опускаясь перед ним на корточки, по-кальмерански произнес Джей. – Давно мечтал…

– Эта женщина… нарушила… закон! – В горле Сальваореса хрипело и хрюкало, но в его взгляде полыхал праведный гнев. – Требую правосудия!

– Правосудия… – задумчиво повторил фон Рок и поднялся.

В его лице промелькнуло нечто, отчего Изабелле стало холодно. Такого Анджея она видела впервые!

Итогом молниеносного движения рук тайшельца стал негромкий хруст шейных позвонков Кудрая.

– Почему ты не сказала мне, куда направляешься? – шагнув к Белке вплотную, спросил Джей.

– Как ты?.. – она отступила назад.

– Отвечай!

Приказу в его голосе нельзя было не подчиниться, и Изабелла опустила глаза.

– Прости. Я решила, что это только мое дело!

– Мы – боевое звено Унии! – голос тайшельца звучал совсем тихо, но каждое слово било, как пушечное ядро. – И это больше чем семья, чем раса, чем народ! Когда одному из нас грозит опасность – другие прикрывают его до последнего! А если бы Беронец оказался быстрее?

– Это невозможно! – рассердилась Белка. – Я – рекурсантка Фартума!

– Лишь на мгновение представь, что ошибаешься, – устало сказал фон Рок, – и твое – не его! – тело сейчас истекает кровью. Как после этого любой из нас сможет смотреть в глаза другому? Я? Уолли? Дэль? Монти, наконец! Ты не подумала даже о нем!

– Я не хотела вмешивать его в это! Не хотела, чтобы он знал!

– Ты клялась мне, что любишь его… – взгляд Джея вынимал из нее душу. – От любимого не скрывают правды, какой бы неприглядной она ни была!

Изабелла бросила взгляд на Беронца. Кровь уже пропитала халат, кресло и стекала на пол тяжелыми густыми каплями. Как объяснить Джею, что Монтегю – первый мужчина, с которым она чувствует себя женщиной: любимой, желанной. Ведь он-то, «благородный сублим», даже не знает, каково это, когда тобой пользуются как вещью! Берут с полки, как щетку для одежды и, не глядя, кидают обратно. А Монти стал для нее новой книгой жизни – увлекательной, с красивыми иллюстрациями, с героями, от которых не ждешь ножа в спину. И она не желала пачкать ее страницы грязными воспоминаниями!

– Идем! – так и не дождавшись ответа, командор взял ее за руку. – Нам опасно здесь оставаться!

Она молча кивнула. Джей тронул ее подбородок теплыми пальцами и мягко добавил:

– Белка, сделай, пожалуйста, выводы из произшедшего! Мне ты можешь рассказывать обо всем, и я всегда пойму тебя. И поддержу. Не как командор. Как друг!

Она вскинула на него полные слез глаза:

– Знаешь, срок моего тюремного заключения на самом деле закончился только сегодня. Здесь.

– Догадываюсь, – коротко кивнул он. – Рекурсируем на базу!

– Вот это новости! – воскликнул Уоллер, откидываясь на спинку стула. – И ты только сейчас мне об этом рассказываешь?

– Извини, – покачала головой Изабелла. – Убить Беронца оказалось проще всего, а все остальное для меня… непросто.

– А как Джей нашел тебя на Кальмеране?

– Когда я получила увольнительную и никому не сказала, как я ее проведу, он проверил мои поисковые запросы. Ты знаешь, у командоров есть такое право. Поскольку я искала лишь одного человека в конкретном мире…

– Да-а-а, – протянул Виллерфоллер, – иногда я удивляюсь, отчего он не родился тайерхогом? В отношении тебя у него просто звериная интуиция!

– Ты преувеличиваешь! – рассмеялась Белка, и сама поморщилась от фальши, прозвучавшей в смехе.

Анджей действительно приходил на помощь в самые неожиданные моменты. И именно тогда, когда она отчаянно в этой самой помощи нуждалась! Почему, ну почему она не любила его? Нет, любила, но не так, как Монти. Не мечтала принадлежать ему, отдавая себя без остатка. Отдавая добровольно…

Она поднялась.

– Уолли, мне, пожалуй, пора! Филипп Говард убьет меня за отсутствие в офисе целый день, и это будет убийство с отягощающими обстоятельствами!

– Ох, и фрукт этот твой секретарь! – хмыкнул оборотень. – Ты не боишься, что однажды он тебя отравит, а потом надругается над беспомощным трупом?

– Увидимся перед отправлением на Фримм! – улыбнулась Белка и пошла в прихожую, за оставленной там курткой.

Через мгновение она уже склонялась над своим рабочим столом, подключая трансир к базовому инфопорталу.

Дверь в кабинет бесшумно открылась. На пороге стоял секретарь с обиженно поджатыми губами.

– Филипп Говард, я вернулась! – ослепительно улыбнулась ему Изабелла. – Есть ли что-нибудь срочное?

– Герцогиня фон Рок прислала контакты владельцев картин Роуза, с которыми можно оговорить участие в выставке, и рекомендации по срокам ее проведения, – оскорбленно сообщил секретарь. – Ноэль хочет кофе?

– Ноэль хочет кофе! – сообщила Белка. – Ноэль знает, что хотя Филипп Говард терпеть не может земной напиток, варит он его лучше, чем любой землянин! Да! И коньяк – отдельно!

В синих глазах секретаря сверкнули довольные искры. Однако он молча развернулся и вышел.

Ожидая кофе, Изабелла просмотрела предложенные Франсуазой сроки, сверила их с планом проведения выставок, выбрала два временных периода и отправила герцогине на согласование. Получив подтверждение, начала составлять и рассылать приглашения владельцам картин, но к ее удивлению в контактах Франсуазы не оказалось информации о хозяине картины «Вечная царица и мать Белой точки». Она как раз общалась с герцогиней по этому поводу, когда кофе был подан. Рядом с любимой чашкой стоял пузатый бокал с янтарной жидкостью, а на белоснежном блюдце лежало пирожное, больше похожее на произведение искусства.

– Филипп Говард, обожаю тебя! – одними губами сказала Изабелла, и вернулась к разговору.

– Странно… – призрачный образ герцогини фон Рок сжал тонкими пальцами виски. – Я же помню, что примерно десять лет назад картина участвовала в различных выставках и пользовалась бешеной популярностью… Но в последнее время ее, действительно, нигде не выставляли, что, скорее всего, указывает на смену владельца и попадание в закрытую коллекцию…

– Я нашла ее изображения в Сети, Ваша Светлость… Вещь, действительно, грандиозная! – произнесла Изабелла. – Мы, конечно, можем сделать гвоздем программы «Чернильную вечность», ведь именно в ней кроется главная интрига, связанная с исчезновением Роуза. Но, боюсь, без Белой точки концепция выставки не будет завершенной!

– Ты права, дорогая! – воскликнула Франсуаза. – Но я буду не я, если не найду ее!

И герцогиня прервала связь.

Изабелла, закрыв глаза, наслаждалась вкусом и ароматом обжигающего напитка, который Монти пил по утрам едва продрав глаза, натощак, неодетый… А потом будил Белку, целуя теплыми, мягкими и требовательными губами, пахнущими кофе. Это ощущение было самым лучшим в ее жизни. Монтегю бросил ее, а кофе остался верен, несмотря на всю свою горечь…

Она решительно отставила чашку, одним глотком вылила в себя коньяк и набрала код вызова.

– Я занят, – раздался его голос, – если ты, конечно, не хочешь извиниться!

Изображение снова заблокировал, сукин сын! Жаль, что она не Уоллер, который может отращивать когти, когда пожелает! Ох, как ей бы это пригодилось, доведись им еще раз встретиться!

Изабелла глубоко вдохнула, выдохнула и сказала:

– Прости! Я была слишком резка с тем, кто просил помощи…

– Я не просил помощи, – буркнул он. – Я просил совета!

– Это неважно! Если хочешь, мы можем встретиться снова. Ты, я и Уоллер.

Наступившая пауза зазвенела как натянутая струна.

– Почему он? – спустя несколько мгновений поинтересовался Монтегю. – Постой, дай догадаюсь! Виллерфоллер тоже получил подарок?

– Именно, – лаконично ответила Изабелла.

– Не очень хорошая идея, – в его голосе звучала какая-то злая радость. – Во время нашего последнего разговора он обещал вырвать мне глотку.

– Возможно, перед этим вы все-таки успеете обменяться опытом, – мурлыкнула Изабелла. Все-таки приятно, когда друзья за тебя горой, точнее, всеми клыками! – Или ты его боишься?

Темный экран издал такой звук, будто подавился. Настроение Белки улучшалось с каждой минутой. Хватит уже чувствовать себя жертвой прошлых страстей! Она ведь успешная и самодостаточная владелица одной из самых популярных галерей Тайшела! И почему приходится каждый раз напоминать себе об этом?

– Ты пока подумай о встрече, Монти, – ослепительно улыбнулась она, представляя за черным оком трансира его зеленющие глаза, горящие гневом, – а мы скатаемся на Фримм, полюбуемся тамошними красотами. Если надумаешь – увидимся после того, как вернемся.

– Когда?

Голос был хриплым, будто со сна. В прошлом его пахнущие кофе губы шептали ей: «Сладкая… Моя нежная, моя маленькая!» И она плавилась от одних только слов.

– Когда – что? – деловито уточнила Изабелла.

В настоящем, в этом кабинете с дорогой дизайнерской обстановкой, для страсти не было места, как не осталось его в жизни самой Изабеллы Лакрими.

– Когда вы отбываете на Фримм?

– Послезавтра, дня на два.

– Хорошо, я подумаю насчет встречи.

И он отключился.

Глядя на темный экран, Изабелла задышала, как выброшенная не берег рыба. Он снова вытер об нее ноги! Мерзавец!

Ублюдок!

Подонок!

Негодяй!

Сволочь!

Опасно завибрировала чашечка на блюдце.

Белка покосилась на нее, и прикрыла веки. Практики самоконтроля, изученные в Фартуме, всегда помогали. Спустя несколько минут правильного дыхания и сосредоточения, она открыла глаза и с удовольствием съела пирожное. Стоило признать, что без Демпси Монтегю жизнь была скучна, как любой званый ужин. А пока… Пока она пройдется по магазинам! Не в боевом же костюме отправляться в такой изысканный и полный красавиц и красавцев мир, как Фримм?

Изабелла прибыла после Анджея: у тайшельца была отвратительная привычка появляться на встречах за долю секунды до обозначенного времени.

– Ух, ты! – засмеялась она, подходя к нему в холле отеля «Берилловая армилла», где они забронировали номера. – Я уже и забыла, как выглядит мой командор без формы!

Фон Рок, одетый в черные брюки с множеством карманов, заправленные в высокие ботинки, и ослепительно белую футболку, смотрелся потрясающе, хотя больше походил на землянина – бойца какого-то спецподразделения в увольнительной, чем на тайшельского аристократа.

– Боюсь, мне надо было надеть что-нибудь посолиднее, – рассмеялся он, оглядев Белку и поцеловав в подставленную щеку.

Изабелла, миниатюрная, яркая, в салатовом платье с лимонной вышивкой и таких же лодочках, выглядела бы настоящей фриммкой, если бы не рыжие волосы и ушки обычной формы, сейчас скрытые распущенными локонами.

– Зачем посолиднее?

К ним подходили только что рекурсировавшие Уоллер и Рианон. От вида Уолли в ярко-оранжевой с голубым гавайской рубахе и зеленых шортах хотелось зажмуриться. Чернокожий фриммец был одет в традиционные белые брюки и белое с красной каймой одеяние, напоминающее бесформенную тунику до колена.

– Надо ходить в том, в чем удобно! И вообще, у нас отпуск! На целых два дня! – воскликнул тайерхог.

Анджей только покачал головой и мельком взглянул на простой с виду металлический браслет на левом запястье – аналог перстня-планера Изабеллы.

Они, как обычные туристы, сдали багаж чернокожему фриммскому парнишке и направились к лифту, ведущему из холла вниз, причем Риан весьма умело изображал гида.

Этот мир был крайне привлекателен с точки зрения межмировых турне для состоятельной клиентуры, поскольку славился уникальной природой, комфортным климатом и обилием отлично оборудованных курортов. Да и вообще, здесь было на что посмотреть, начиная от своеобразной архитектуры и заканчивая собственно жителями. Высокородные фриммцы, а особенно фриммки, обожали изысканные украшения, отчего сами становились похожими на произведения ювелирного искусства. Самодвижущиеся экипажи на экологичном топливе выглядели как роскошные кареты, были декорированы дорогими тканями, редкими сортами дерева и даже самоцветными камнями, ездили бесшумно, аккуратно и никуда не торопились. Причудливые здания «природных» форм притягивали взгляды. Ходили слухи, что знаменитый земной архитектор Гауди на заре Эры Сопряжения случайно провалился в стихийный мегапорт, ведущий на Фримм, и именно отсюда вынес идеи архитектурных форм, которыми и до сих пор восхищалось население Земли.

Фримм любил жизнь во всех проявлениях, а его обитатели любили жизнью наслаждаться. Самые вкусные десерты, отведанные Изабеллой, были с Фримма. На самые чистые пляжи с разноцветным песком, который считался одним из чудес Унии, накатывали прозрачные волны такой комфортной температуры, что хотелось провести в них вечность. Если здесь шел дождь – ты плакал вместе с ним, но это были бы слезы светлой грусти, а не отчаяния. Однако солнце здесь светило чаще, порождая абсолютно нелогичное ощущение постоянной радости. Ученые утверждали, будто местный свет имеет особый спектр, который благоприятно воздействует на нервную систему живых существ.

«Берилловая армилла» неспроста носила такое название. Подвесной мост-отель между берегами лазоревой реки, делящей столицу Фримма – Квазимон – на две неравные части, издали выглядел, как наборный браслет из изумрудных бусин, оброненный красавицей-великаншей. Каждая бусина представляла собой отдельные апартаменты, в центральном «кабошоне» располагались ресторан, СПА-комплекс и офисы администрации. Холлы и стойки информации были размещены в «застежках».

Компания вышла на улицу, щурясь на яркий свет. Несмотря на предшествующие события, в душе Изабеллы веселым щенком скакала легкость бытия, вообще-то ей не свойственная. Это чувство впервые появилось в Фартуме, когда она ощутила Прорыв и поняла, что действительно может носить гордое звание рекурсантки. Позже она сблизилась с Монти, и это чувство окрепло, питаемое вниманием и нежностью землянина. И вот, спустя долгое время, появилось снова. Ей хотелось смеяться без причины, заходить во все встречные магазины, говорить глупости и ослепительно улыбаться спутникам. Опасное состояние для того, кто в любой момент может получить письмо со словами: «Ты за все ответишь!»

Кальмеранка упрямо махнула рыжими локонами, словно вытряхивала из головы легкомыслие, и кинула испытующий взгляд на тайерхога. Тот успокаивающе улыбнулся, мол, отдыхай, у меня все под контролем. Она не сомневалась, что под рубашкой на размер больше у него спрятано оружие, а планер работает в режиме «выявление потенциальной опасности».

– Национальная галерея откроется через два часа, так что предлагаю прогуляться по городу, позавтракать и потом отправиться туда, – произнес Рианон. – Если вам интересно, я буду рассказывать о достопримечательностях.

– Нам интересно! – расшалившаяся Белка подскочила к нему и взяла под руку. – Веди!

– Вам, ноэль, лучше взять под руку кого-то из ребят, – наклонившись к ней, прошептал Риан, – иначе на нас будут коситься.

– Если ты не перестанешь обращаться ко мне на вы, я тебя еще и поцелую на глазах у всех! – рассердилась Изабелла, но руку убрала, ругая саму себя: расслабилась до такой степени, что забыла о строгих правилах этого мира, продиктованных сосуществованием двух рас, больше похожим на скрытую войну.

– Вот ведь бред! – воскликнул Уоллер, которому звериный слух позволял прекрасно распознавать даже самый тихий шепот.

Фриммец спокойно улыбнулся и прижал палец к губам.

– Тш-ш-ш, не надо быть таким экспрессивным, мой друг! Таков этот мир, таковы его законы!

Тайерхог передернул плечами. На Тэльфоллере аборигены-властители относились к колонистам из других миров требовательно, но справедливо. Унижение любого разумного существа каралось по всей строгости закона, вплоть до изгнания из мира. Наверное, поэтому хитросплетения местной социальной этики сводили Виллерфоллера с ума, и Фримм, несмотря на свою природную красоту, вызывал у него ассоциацию с прекрасным спелым яблоком, изуродованным червоточинами.

Наблюдающий за ними Анджей, не говоря ни слова, переставил Изабеллу к Уоллеру, словно она была табуреткой, а сам занял место рядом с Рианом и принялся задавать вопросы по истории и архитектуре.

Тайерхог и кальмеранка переглянулись и одинаково надулись, как школьники, сурово наказанные за невинную шалость. Впрочем, магия Фримма скоро подняла им настроение. Солнце светило, каждый проезжающий экипаж вызывал бурю восторга, Уоллер пускал слюни на проходящих мимо фриммок, которые были одна красивее другой, но не забывал поглядывать по сторонам, преследуя совершенно иные цели.

Изабелла, уже позабыв о разговоре с Рианом, просто наслаждалась прогулкой. Из пятого сувенирного магазина ее выводил Уолли, из десятого – он, но уже вместе с Анджеем, а в пятнадцатый не пустил ТаТерон, вставший в дверях, раскинув руки крестом, и заявивший, что галерея, в которую благородные господа так стремились, уже час как открылась, а они не прошли даже половины пути!

Изабелла посещала Национальную галерею Фримма один раз, вместе с Монтегю. Тогда ей, влюбленной по самые уши, было не до картин, а до полотен Роуза они вообще не добралась. В воспоминаниях остались огромные белые купола выставочных павильонов, покрытые живым растительным ковром из пушистых травинок, напомнивших Белке одуванчики – цветы, которые, кажется, поработили Землю, поскольку росли там повсюду! – и хаотичные мазки на холстах, слившиеся в один гигантский калейдоскоп.

Территорию вокруг галереи украшали розы, источающие дивный аромат. Над ними порхали бабочки, так любимые фриммцами: изумрудные, бирюзовые, оранжевые. И тем более странным был контраст природной пасторали со строгими круглыми павильонами, словно укрытыми пуховыми платками. Под картины Наймиса Роуза был целиком выделен самый маленький из них. Поскольку во времени друзья были ограничены, ТаТерон сразу привел их сюда, оставив бо́льшую часть композиции на потом.

На входе, перед порталом, позволявшим миновать защитное поле, располагался дополнительный пост охраны. От белизны мундиров охранников ломило зубы.

Изабелла зашла в павильон, затаив дыхание. Отчего-то он казался ей несущим не менее сакральный смысл, чем храмы Спасителя на родине. Внутреннее, поделенное на сектора пространство подсвечивали висящие в воздухе овальные светильники. Здесь свет сам по себе представлял искусство, поскольку сплетение его лучей и пятен, в конце концов, приводило смотрящего на них к полной дезориентации. Спустя несколько мгновений посетители переставали ощущать направление, и двигались хаотично, застывая то у одного, то у другого полотна, и едва не сталкиваясь. Однако Риан, похоже, отлично ориентировался в этих художественных джунглях, потому что поинтересовался у сопровождающих:

– Что вы хотите увидеть в первую очередь?

И получив неожиданный и лаконичный ответ Джея: «Собаку!», развернулся и уверенно двинулся в левое крыло.

– Эта часть посвящена раннему Роузу, – заговорил он негромко, когда они шагнули в ярко освещенную сферу, образованную световыми столбами, внутри которых находились картины, как оригиналы, так и репродукции. – Он всерьез увлекся рисованием лет в двенадцать. Его угольных и графитовых набросков на этой выставке нет. Большинство, кроме тех, что находятся в частных коллекциях, хранится в его Доме-музее, куда мы заглянем позже. А здесь представлены работы, написанные им в возрасте примерно от пятнадцати до двадцати шести лет, когда он только начинал изобретать свойственную лишь ему манеру письма – без четких контуров объектов, с использованием непрозрачных красок. Наносимые рядом друг с другом, они дают удивительный эффект свечения, явно заметный в его более поздних работах. Обратите внимание, картины заключены в силовые сферы, которые не позволяют приблизиться. И это не только мера безопасности! Граница сферы обозначает то расстояние, с которого следует рассматривать полотна, дабы их содержимое не превратилось в размытое разноцветное пятно. Дальше можете отходить сколько угодно, но ближе – не стоит. Вы не увидите того Роуза, которого намеревались…

Изабелла обратила внимание, что посетители галереи, привлеченные приятным голосом Рианона, начали потихоньку собираться вокруг и прислушиваться.

– Наиболее известные работы раннего периода, – продолжал фриммец, довольно жмуря красные глаза, – «Рыбацкая лодка, входящая в Большой канал», «Птичий рынок»…

– Самая знаменитая – «Собака, гуляющая по берегу реки в солнечный день»! – раздался из толпы недовольный голос. – Ее знают во всех пяти мирах, в отличие, к сожалению, от тех, что вы называете, низкородный.

Изабелла развернулась, ища глазами обладателя голоса, который стоял позади всех за чертой светового круга.

На лице Рианона не дрогнул ни один мускул.

– Ваша правда, высокородный, – спокойно ответил он, – но мне бы хотелось донести до гостей из иных миров ценность и других картин великого мастера. Поэтому я продолжу! Итак, «Птичий рынок», «Малый Млечный путь»…

Высокородный фыркнул и отступил. Когда он поворачивался, Изабелла успела заметить холеное лицо, блестящие черные волосы, собранные в низкий хвост, высокие залысины и брезгливо поджатые губы.

– Разглядывая эти картины, мы понимаем, что Наймис активно экспериментирует со светотенью, подбирая именно ту плотность красок, которая его бы устроила, – между тем, продолжал ТаТерон. – Мазки еще не так филигранны, и в некоторых работах можно встретить неудачное сочетание цветов. Однако Роуз неуклонно оттачивает технику. Вершиной этого этапа становления художника, как верно заметил высокородный, является картина с названием «Собака, гуляющая по берегу реки в солнечный день». Ее по праву можно считать первой из «Солнечной эпохи Роуза», куда вошли многие его известные работы, например, полотно «Черное облако розового заката», изображающее Тайшельский дворец во время захода солнца. Сейчас оно хранится в личной коллекции императора Парфилия.

Рианон замолчал, ловя заинтересованные взгляды, и улыбнулся.

– С работами последующей эпохи Роуза, известной под названием «Сумеречной» мы ознакомимся позднее, а пока предлагаю вам, благородные господа, просто полюбоваться шедеврами мастера!

Уоллер восхищенно хлопнул его по плечу и тут же направился к самому большому из вывешенных в этом секторе зала полотен. Анджей пошел вместе с ним. А Изабелла остановилась у небольшого холста, и не сразу поняла, что именно на нем изображено. Вначале ей показалось, что из черной земли поднимается, закручивается спиралью бледный росток, тянущийся к небу…

Она прищурилась.

– Отступите еще на шаг, парга элья, и все станет ясным! – послышался знакомый голос.

Изабелла обернулась и запрокинула голову – остановившийся рядом фриммец в дорогом черном одеянии был значительно выше. Использованное им словосочетание «парга элья» переводилось на тайшельский как «прекрасная гостья», но, несмотря на кажущуюся вежливость обращения, голубые глаза незнакомца были холодны, как лед. Искусная вышивка, змеящаяся по его удлиненному камзолу, на груди и плечах складывалась в характерные знаки кланового орнамента. Однако высокородных кланов на Фримме обитало так много, что запомнить все гербы попросту было невозможным.

– Благодарю за совет, райни ра! – на чистейшем фриммском ответила Изабелла.

«Райни ра» – тот, кто приходит на помощь.

Незнакомец удивленно изломал тонкую бровь и пробормотал:

– Достоин уважения чужестранец, знающий язык не своей страны!

Кальмеранка улыбнулась. Послушалась совета – отступила на шаг, чтобы снова взглянуть на картину.

На ней не оказалось земли, ибо земля стала небом – черной бесконечностью, в которой раскручивалась звездная спираль, раскидывала мохнатые лапы. Левый отросток жаждал захватить триумвират звезд, правый распадался в едва прозрачную дымку. Как и рассказывал ТаТерон, здесь не имелось четких пределов, все казалось зыбким, струящимся, и в то же время вечным. Края полотна были единственными границами картины, и они не принадлежали кисти художника. Впрочем, Роуз и тут оставался верен себе – чем ближе к ним подбиралась вселенская темнота, тем сильнее таяла, превращаясь в ничто. Наверное, так и должно было выглядеть время…

– Ух ты! – воскликнула Изабелла, позабыв о собеседнике.

– Даже самая лучшая копия не вызовет такого ощущения глубины и объема, как оригинал, – довольно сказал фриммец, указывая на табличку с названием картины.

– «Малый Млечный путь», – прочитала Изабелла. – Тот самый, о котором говорил наш гид?

– Да, и это оригинал. Скажем, пресловутая «Собака» или «Черное облако» представлены в репродукциях. Это очень хорошие репродукции, но…

– Оригинал лучше по умолчанию, – улыбнулась Изабелла, – понимаю вас!

Она жадно вглядывалась в породистое лицо, которое казалось ей знакомым. Чем-то высокородный напоминал Филиппа Говарда. Секретарь иногда являл собой квинтэссенцию гордыни и высокомерия, что не вызывало у Белки никаких отрицательных эмоций, поскольку за маской сноба скрывался юноша с доброй и чувствительной душой. Но гордыня и высокомерие этого мужчины были цельными. Как сказал бы Уолли – «цельнокристаллическими». Это ощущалось в навеки застывших на лице морщинах гримасы презрения, в повелительных жестах красивых рук, в хорошо поставленном голосе, которым хозяин владел полностью, прекрасно передавая полутона и оттенки сказанного.

– Вы прибыли к нам на отдых? – вкрадчиво поинтересовался фриммец.

– Да, – ответила Изабелла, – мне довелось однажды бывать в вашем сказочном мире, но, честно говоря, я тогда была влюблена и плохо помню все, кроме предмета своей страсти.

Мужчина усмехнулся. Жестом опытного искусителя полуобнял ее за талию, подвел к следующей картине.

– Ошибки молодости порой сложно исправить, – заметил он, – надеюсь, вы их не совершили?

– Их количество, к счастью, не достигло критической отметки, – засмеялась она, краем глаза замечая, как Уоллер, чуть обернувшись, коснулся двумя пальцами мочки уха, что означало: «Я вас слушаю». Тайерхог только хмыкнул, когда фриммец спросил:

– Парга элья, могу ли я пригласить вас на ужин?

– Боюсь, мой график пребывания здесь слишком плотный, – расстроенно ответила Изабелла, делая небольшой шаг ближе к картине и тем самым аккуратно высвобождаясь из объятий, – я ужасно огорчена терять интересного собеседника, каковым вы, высокородный, являетесь безо всякого сомнения! Но, возможно, мне придется побывать здесь снова…

И она замолчала, сделав вид, что полностью поглощена картиной, изображавшей утлую лодчонку на прозрачно-зеленой воде канала. Зачем насиловать свою память, пытаясь вспомнить, где она могла видеть этого мужчину, если можно просто получить его контакты?

– Где вы остановились? – уточнил фриммец.

– В «Берилловой армилле».

– Вам передадут информацию, – кивнул он, оглядывая ладную фигурку Изабеллы с опасным огоньком в глазах, – мне тоже будет приятно пообщаться с чужестранкой, покоренной Роузом!

Перстень на пальце потеплел – включился режим мнемосвязи.

«Покорить приятную чужестранку, общающуюся с Роузом».

Прозвучавший в сознании голос Виллерфоллера переиначил всю фразу, отчего Белка едва не потеряла контроль и не захохотала. Уолли прав, ох, уж эти местечковые ловеласы!

«Бросай флиртовать с кем ни попадя и иди искать собаку! – продолжил беззвучную беседу тайерхог. – Джей утверждает, будто видел ее в детстве, и отказывается признать, что собаки на картине и в помине нет!»

Перед тем, как направиться к ним, Изабелла еще раз посмотрела на воду канала. Такую же зеленую, как глаза Демпси Монтегю. И такую же завораживающую.

Собаки на картине не было. Как владелица художественной галереи Изабелла разбиралась в живописи и могла сказать, что репродукция отличная, просто первоклассная. Но… Репродукция! Да, техника нанесения мазков была той же самой, однако эта кисть не захватывала в плен Вечность, не заставляла нарисованную реальность стать объемной.

– Риан, а ты видишь собаку? Видишь? – горячился Уоллер.

– Не вижу, – широко улыбался чернокожий фриммец, – ее не видит никто из моих родных, друзей и знакомых. Но слухи о том, что она там есть, не утихают с того момента, как к Роузу пришла слава. Может быть, – он повернулся к Изабелле, – ноэль ее разглядит?

«Ноэль» подошла к картине так близко, что едва не уткнулась носом в силовой экран. Атласная лента реки неспешно раскручивалась меж берегов, покрытых травой и полевыми цветами, над которыми порхали бабочки. Картина была полна светом так же, как «Малый Млечный путь» – тьмой. Но если та, оригинальная, тьма дышала, то здесь становилось хорошо на сердце от одних лишь красок – ярких, чистых.

– Хотела бы я увидеть оригинал! – пробормотала Изабелла, зажмуриваясь: разноцветные пятна под веками играли в догонялки. – Но вы правы, собаки я не вижу.

– Великая Сопричастность, я точно помню, что она была! – пожал плечами Анджей. – Взбиралась по пологому склону, вот здесь… И с нее текла вода!

– Здесь не будет собак хотя бы потому, что это Тэльфоллер, где собаки не водятся! – назидательно сказал Уолли.

– Тэльфоллер? – изумилась Белка.

Залитые солнцем берега могли принадлежать и Кальмерану, и Земле, и Фримму. Но только не Тайшелу с его небом цвета юного лотоса!

– Конечно! Взгляни сюда, на мелководье, видишь? Сквозь воду видны белые узоры… Это пресноводные звезды, которые водятся только у нас и больше ни на одном из миров Унии не приживаются.

– А зачем им приживаться в других мирах? – уточнил дотошный тайшелец.

– Они отлично очищают воду, – пояснил тайерхог. – У нас их разводят целыми плантациями и продают владельцам производств, не имеющих замкнутого цикла. Бизнес недорогой. Звезды неприхотливы и быстро размножаются, поэтому при небольших вложениях получается приличная прибыль. Их пытались адаптировать биологи и с Земли, и с Фримма, но пока ни у кого не выходит.

– А остальные миры? – уточнил Анджей.

– На Кальмеране экология еще не испорчена индустриальной эрой, а на Тайшеле вы давно взялись за ум, перестав гадить собственной земле, – улыбнулся Уоллер. – Риан, чего мы встали? Идем дальше!

Пока они добирались в правое крыло, посвященное «Сумеречному периоду Роуза», в голове Изабеллы звучал мерный шум, словно волны накатывали на берег, перебирая песчинки. И лишь остановившись рядом с «Чернильной вечностью лагуны Дорана» она поняла, что шум волн на самом деле – зов картины, слышимый сквозь пространство и время. Она так и застыла рядом с ней. Рядом, восхищенно выдохнув, замер Уолли. Анджей остановился позади, и это было очень уютным ощущением.

Картина изображала небольшую часть пустующего берега со знаменитым розовым фриммским песком, и волны лагуны, убегающие вдаль. Ветер дул от берега, белые барашки пены скакали к горизонту, но вода у прибрежной полосы была абсолютно неподвижна и казалась стеклом, под которым разлили чернила.

– Лагуна Дорана существует на самом деле и находится в Октаэлльском заповеднике, – прозвучал голос Рианона, – однако неподвижная поверхность моря, которую вы видите, выдумка Роуза, хотя все остальное воспроизведено им с удивительной точностью. Искусствоведы считают, что здесь художник пытался приравнять миг к вечности, но мне кажется, – ТаТерон лукаво улыбнулся, – мастера просто увлекла разница в изображении воды – в движении и в покое. Кстати, сочетание неподвижности и действия – одна из основных отличительных черт «Сумеречного периода». Если мы взглянем на картину «Старое зеленое дерево» – обратите внимание, это репродукция! – то увидим застывший в безветрии лес и… желудь, падающий с могучего дуба. Конечно, на холсте он неподвижен, однако Роузу каким-то невероятным способом удалось нарисовать саму силу тяжести! Картина вон там…

– Ты идешь? – наклонившись к ней, спросил Джей.

Изабелла моргнула, приходя в себя.

– На меня это тоже действует… – пробормотал тайшелец и с сомнением прибавил: – Честно говоря, я потрясен!

Услышать подобное признание от всегда спокойного и разумного Анджея Карла Вильгельма дорогого стоило! Белка взяла его за руку и повела в ту сторону, куда ушли Уоллер с Рианом.

Следующая картина поразила ее не меньше «Чернильной вечности». Потому что она знала это место! Знала пышные облака, понизу темнеющие скорым дождем. Знала нарисованный Роузом дуб, бугрящий землю корнями, в которых были скрыты лисьи норы. В лесной чаще, в двух часах пешего пути от Санмора, на небольшой возвышенности стоял этот великан-одиночка, возносясь над темно-зелеными кронами старых елей. Белка любила гулять там, в отдалении от дорог и полей. Ей нравился насыщенный запахом хвои и влаги воздух, нравились вечные сумерки, царящие под лесным пологом, нравился коряжистый ствол дуба, его узловатые ветви, на которых можно было построить дом, а они бы даже не погнулись! Наверное, в душе Наймис Роуз был таким же бродягой, как она и Уоллер Виллерфоллер, раз посещал другие миры, разыскивая в них места, достойные быть занесенными в каталоги Вечности.

Пускай она так и не разглядела на репродукции обещанную ТаТероном силу тяжести, но от картины отходила с теплом в сердце, вызванном напоминанием о Кальмеране – кому-то еще, кроме нее, было хорошо под этим дубом, кто-то еще приходил туда не нарушать покой природы, а просто отдохнуть душой!

Рианон поджидал их у выхода из павильона. Направляясь к нему, Изабелла ощущала странное сочетание утомления и кипучей нервной энергии – знакомство с работами Роуза не прошло даром для ее нервной системы. Краем глаза она зацепилась за маленькое полотно, полное красного, и остановилась, чтобы рассмотреть его получше. Каково же было ее удивление, когда она узнала в репродукции «Дворика листьев Красной реальности» картину, что висела над столом в кабинете фон Тарса в Фартуме!

– Я это где-то видел! – воскликнул Уолли, остановившись рядом.

– Конечно, видел, – усмехнулся подошедший Анджей, – ведь тебя и Монти чаще остальных вызывали к ректору!

– Правда что ли? – тайерхог кинул недоверчивый взгляд на холст.

– Странно, что ты не помнишь, Уолли…

Они обернулись все одновременно, словно по команде.

Сердце Изабеллы сжалось, будто его окатили холодной водой, а затем понеслось с бешеной скоростью в неведомые дали, в которых полностью отсутствовал контроль.

Он стоял, засунув руки в карманы потертых джинсов. Простая черная рубашка, зеленые глаза зелены по-прежнему, хотя из них исчез шальной огонек. На худощавом горбоносом лице застыло презрительное выражение. Боец, ушедший с поля боя. Рядовой в отставке. Негодяй и подонок. Монти.

Уоллер, приподняв верхнюю губу в непроизвольном оскале, подался вперед, однако Анджей переместился правее, заступая ему дорогу. И произнес, протягивая руку для пожатия:

– Привет, Монтегю, какими судьбами?

Пожатие затянулось. Мужчины безмолвно говорили о чем-то, буравя друг друга взглядами. Судя по всему, разговор выходил нецензурным.

Изабелла, затаив дыхание, пыталась представить себе, каково это оказаться в тисках тайшельской длани, и ловила себя на желании ударить по рукам обоих.

– Приехал по делам, завтра уезжаю, – пояснил Монти, так и не отняв руки – Джей сделал это первым. – Решил зайти… Когда-то давно случалось здесь бывать.

Ощущая, как предательски запылали щеки, Белка стиснула зубы и мысленно врезала себе промеж глаз. Потом еще раз. И еще. Она уверенная в себе, успешная женщина! Какое ей дело до того, на что именно в своем прошлом намекает Демпси Монтегю?

Легкая улыбка заиграла на ее губах, хотя впору было бы прикусить их до крови.

– Привет, Монти, – бросила она и прошла мимо него к терпеливо ждущему ТаТерону. – Риан, ты обещал показать остальную часть выставки, но, право слово, после этих картин я не в состоянии ни на что смотреть, однако дико хочу есть! Поэтому предлагаю поужинать!

– Как прикажешь, ноэль, но мы сократим путь, если пройдем через соседний павильон, – заметил фриммец, и повернулся к остальным. – Вы останетесь здесь или отправитесь с нами?

– Как человек, хорошо знакомый с этим миром, рекомендую «Яхонтовый плес». Там отличная кухня и демократичная обстановка! – посмотрев на него, по-фриммски произнес Монтегю.

– Я сам не предложил бы лучшее место, – улыбнулся Рианон, ответным взглядом давая понять, что оценил деликатный намек. – Идемте?

Анджей задумчиво разглядывал Монти. Изабелла следила за Уоллером, который, казалось, вот-вот сорвется в драку.

– Ужинал? – наконец, спросил тайшелец.

Монтегю поднял брови в насмешливой гримасе, однако ответил вежливо:

– От приглашения не откажусь, тем более что люблю эту кухню.

– Тогда ты идешь с нами!

Виллерфоллер со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы, подойдя к Изабелле, дернул ее за руку, как маленькую, и потащил за собой к ближайшему павильону.

– Вы часто бываете у нас? – слышала она за спиной голос Рианона, рассеянно скользя взглядом по картинам основной композиции, мимо которых они проходили. После полотен Роуза они казались блеклыми и похожими друг на друга.

– Частенько, – отвечал Монти по-фриммски. От знакомого голоса у Белки бежали по спине мурашки. – Земных нуворишей привлекает изысканная стилистика вашего мира. Простые клинки, к сожалению, интересны только профессионалам, основной бизнес сосредоточился в руках коллекционеров.

– Торгуете коллекционным оружием? – уточнил ТаТерон.

– Посредничаю… – скромно усмехнулся владелец оружейной корпорации «Стальной зверь» и один из богатейших людей на Земле.

Изабелле отчаянно захотелось успеть увидеть кривую усмешку на его губах: голос с хрипотцой заставил рубец на ее сердце раскрыться, и тот кровоточил, требуя в жертву все новых и новых подробностей. Оказывается, она скучала по всему этому: по его глазам, по голосу, по легкой щетине на щеках… Спаситель!!!

Она начала оборачиваться и вдруг увидела картину, изображающую сожжение ведьмы. Кровавые эпизоды истории были очень популярны в культуре Земли, однако Изабелла никак не ожидала увидеть подобное на Фримме. Позабыв о Монтегю, она вырвала руку из сердитых пальцев тайерхога, подошла к полотну и только тут разглядела, что сжигали не ведьму, а колдуна. Красивый белокурый юноша в богатых одеждах, украшенных клановым орнаментом, беззвучно разевал в крике рот, пока языки огня лизали полы его одеяния и щегольские сапожки. Стоящая вокруг толпа соотечественников, среди которых были и высокородные, и низкородные, наблюдала за действием молча и как-то слаженно, будто оно являлось тем объединяющим элементом, что давал фриммцам ощутить себя единым народом.

– Ноэль! Идемте! – позвал ТаТерон, и Изабелле показалось, что его голос звучит напряженно.

– Сейчас!

Она опустила взгляд на информационную табличку: «Сатаниум», Оливон Слорн. Ни слово, ни имя художника ей не говорили ни о чем.

– Потом…

Едва слышимый шепот для нее прозвучал как гул цунами. Изабелла резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Монти. Ощущение, что их связывают миллиарды сокращающихся нитей, притягивая друг к другу, было таким острым, что у нее заболела кожа. Этот мир… Эта встреча… Все – наваждение!

– В истории Земли полно подобных сюжетов, – вслух сказал Монтегю и отошел, равнодушно пожав плечами.

– Рианон, а за что его сжигают? – желая убедиться, что напряжение ей не почудилось, уточнила Изабелла, вновь возвращаясь к чернокожему фриммцу.

– Это древний, давно забытый обычай, – поморщился тот. – Не стоит вашего внимания, ноэль! Лучше скажите мне, какие десерты вы предпочитаете? Фримм славится своими кулинарными шедеврами!

– Я люблю… – она принялась перечислять то, что пробовала, однако обменялась быстрыми взглядами с Уоллером и Монти – прямо как в прежние времена! Похоже, нервозность ТаТерона бросилась в глаза не только ей.

Перстень на пальце потеплел, и в сознании раздался голос командора: «Стоит ли лезть в тайны суверенного мира?»

«Тайны меня заводят!» – даже без звука в голосе Уоллера было полно экспрессии.

«Заводят, как никто! – поддела Изабелла. – Возможно, Монти что-то знает об этом. Он дал мне понять…»

Тайерхог зарычал. Безмолвное рычание звучало пугающим.

«Командор, зачем все это? – не выдержал он. – Почему ты не послал его подальше?»

«Потому что Демпси Монтегю был нашим другом и членом боевого звена, Уоллер! Для меня это кое-что значит. Или ты забыл, как он спас твою шкуру во время теракта в Лондоне? Как вытащил Дэль из обрушившегося дома на Кальмеране? Я еще много чего помню о нем, как и о каждом из вас!»

«Видимо, плохо помнишь!» – огрызнулся оборотень.

Если бы Изабелла не знала фон Рока, она бы сейчас испугалась, что он сорвется. Но она знала его, почти как себя, поэтому совершенно не удивилась, когда он со свойственной ему рассудительностью заметил:

«Уолли, отношения Монти и Белки – их личное дело. И они не перечеркивают нашего с Монтегю общего прошлого».

Кивнув, она взяла тайерхога за руку и сжала его горячие пальцы, мол, я все понимаю, но командор прав. Как всегда. «Что же все-таки между произошло между Монти и Уоллером?» – мелькнула мысль и исчезла, спугнутая привычным нежеланием вспоминать о том времени. Впрочем, коротко приоткрывшаяся завеса памяти вернула Изабелле возможность рассуждать и действовать здраво. Она постаралась не обращать внимания на жар, возникающий в теле каждый раз, когда взгляд касался высокой фигуры землянина, теперь шедшего впереди, вместе с Анджеем. Тайшелец позволил себе лишь одно проявление недовольства – тот взгляд во время рукопожатия, и сейчас оба вели себя, как добрые знакомые. Если во всех пяти мирах и стоило у кого-то поучиться выдержке – его звали Анджей Карл Вильгельм фон Рок.

«Яхонтовый плес» – ресторан под открытым небом, расположенный на втором ярусе набережной, над искусственным пляжем, – в вечерних сумерках переливался разноцветными огнями, напоминая праздничную игрушку. Заводные звуки сабикс – танца, который обожали низкородные – разносились по округе, порождая в душе ощущение веселья, а в ногах – бурлящую радость, не дающую усидеть на месте. Изабелла почуствовала, что тоже хочет танцевать, но понадеялась, что объевшись фриммскими деликатесами, не решится на такую глупость в присутствии Монти. Танцы всегда действовали на нее завораживающе, заставляли терять голову в чужих объятиях. Возможно, потому, что в ее прошлой жизни не было не только танцев, но даже музыки. Уличные труверы, мимо которых случалось проходить юной воровке, в счет не шли. Единственные звуки, которые она могла воспринимать мелодией – пение птиц, шум деревьев и дождя, журчание воды в ручьях.

– Доедаешь ты, Джей! – пригрозила она тайшельцу и принялась увлеченно составлять заказ, слушая подсказки Рианона.

Командор только головой покачал.

– Спорим, ты не съешь и половины из того, что заказала? – поддел Уолли. – Тебе фигура не позволит!

– Спорим, ты закажешь добавку два раза? – ответила Белка и показала тайерхогу язык.

На миг прошлое накрыло теплым крылом. За одним столом – Джей, и в его синем взгляде смеются тайшельские демоны, белозубо улыбающийся Уоллер и… Монти. Монти, который непривычно помалкивает, но внимательно и жадно следит за ними. Так, будто тоже скучал.

– Пригласил бы свою охрану поужинать с нами, – усмехнулся командор, коротко глянув на планер, – ребята, похоже, целый день за тобой таскаются. Ты что, без сопровождающих не отдыхаешь?

– Вычислил? – восхитился Монтегю. – Видишь ли, положение обязывает. Замучили, понимаешь, невесты. Объявили настоящую охоту, желая скрутить меня и отвести под венец. И ладно бы, были земные, давеча на приеме у тайшельского посла еле унес ноги от его дочурки. Девушка, надо признать, умненькая и симпатичная, но очень целеустремленная!

– Тайшельские женщины всегда получают желаемое, – улыбнулся Анджей, – так что я бы на твоем месте одной охраной не отделался! Начинай обдумывать свадебную церемонию!

– Боже упаси! – поднял ладони Монти. – Я лучше сбегу на Кальмеран и под личиной рыцаря-алкоголика проживу остатки своих дней, опустошая местных виноделов!

– А что так? – коротко взглянув на него, поинтересовался Уолли.

– А сам-то чего до сих пор не женат? – парировал Монти. Оба, не сговариваясь, посмотрели на Джея и в один голос добавили: – Ты женат на работе, поэтому тебя не спрашиваем!

И изумленно взглянув друг на друга, осторожно улыбнулись. Шутка была старая, еще со времен их обучения в Фартуме. Начиная с последнего курса на каждый вопрос «Ну, когда же ты найдешь себе пару?» командор отшучивался: «Я уже женат – на работе». Однако никто кроме Изабеллы не знал о том, что случилось на самом деле: Анджей неожиданно и страстно влюбился в однокурсницу-тайшелку, входившую в другое боевое звено. Он похудел, перестал спать… Белка, наконец-то, была за него счастлива, но однажды мечтательное настроение командора сказалось на работе всего звена. Он промедлил в принятии решения, и задание они чуть не провалили. После возвращения в университет с боевой операции фон Рок исчез, предпочтя переживать в одиночестве, а затем вернулся почерневшим от выбора, который заставил себя сделать.

«Мое призвание – трудиться на благо Унии, как это делал мой отец, – сказал он Белке наедине, – я это знаю, чувствую. Женщина, которая будет рядом со мной, должна принять меня таким, какой я есть или не принимать вовсе. Отношения ради приятного времяпровождения мне не нужны – я выбираю работу!»

Атмосфера за столом рассеялась еще больше, когда принесли еду и выпивку. Десертное фриммское вино из золотых яблок – маленьких, медовых и полупрозрачных – пилось легко и, казалось, вообще не вызывало опьянения, лишь жажду, которая заставляла снова и снова повторять заказ. Объевшаяся пирожными Белка под звуки музыки вяло постукивала каблуками под столом, понимая, что завтра придется тренироваться раза в два дольше обычного, чтобы заставить организм функционировать в привычном для рекурсантки режиме. Она с завистью поглядывала на тайерхога, проглотившего уже две перемены блюд, и как ни в чем не бывало отплясывающего сабикс с чернокожей фриммкой, чьи глаза посверкивали в темноте, как у кошки. Анджей и Монти негромко обсуждали новые веяния в оружейном деле. Рианон вежливо помалкивал, однако слушал их с интересом.

После очередного бокала вина, Изабелла прикрыла веки. В исчезнувшем мире остались движение и свет, а здесь, в темноте, властвовали звуки и запахи, нежное прикосновение теплого фриммского ветра к лицу и шее, обнаженным плечам. Как в картинах Наймиса Роуза существовал некий светомиг, в момент которого изображение сдвигалось, обретая глубину, так и в сознании Белки времена смешались, и она уже не понимала, где находится, и чья рука касается ее – Джея или Монти…

В этот раз для Выпускного бала Фартум создал зал, в котором воплотил всю сказочность зимнего периода Земли и Кальмерана – миров, где происходила четырехкратная смена времен года. По потолку змеилась изморозь, больше похожая на изысканные кружева, темноту за стрельчатыми окнами скрывали морозные узоры. Пол казался льдом – толстым слоем сине-бело-зеленого льда, но не скользил, хотя в некоторых местах так блестел, что отражал огни сотен снежинок-светильников, парящих в воздухе и источающих мягкий свет. Иногда с потолка сыпалась белая крупа, взблескивала искрами, истаивала, не долетая до танцующих.

Белка давно потеряла из виду друзей и, по-прежнему избегая толпы, укрылась за портьерой, как когда-то сделал это император Парфилий. Нынче он тоже был здесь. По традиции, как и наследник Тсалин, танцевал с лучшими студентками. Изабелла, которая каждый Выпускной бал старалась не попадаться ему на глаза, радовалась, что закончив четвертый курс Фартума, не стала лучшей. Выросшая в сточной Кальмеранской канаве, она была человеком действия. Практика – то, что позволяло оставаться в живых, на теорию на улицах времени не было. Но именно низкие оценки по теоретическим предметам Сопряжения спасали ее сейчас от ненужного внимания высочайших лиц.

Джей, с которым, как и с ней, Прорыв тоже пока не случился, в отличие от остальных из их компании, за эту точку зрения страшно на нее сердился. Академический тип мышления не позволял тайшельцу воспринимать практику в отрыве от теории, тактику – вне стратегии. Он убеждал, выговаривал, даже ругал, однако Белка, глядя на него прищуренными серыми глазами, молчала и оставалась при своем. Чтобы понять ее – фон Року следовало бы большую часть жизни провести, играя в жмурки со смертью. Чтобы понять его – ей нужно было бы прочитать столько книг и обдумать столько мыслей, сколько он. Несмотря на то, что Виллерфоллеру теория давалась относительно легко, он, как ни странно, в этом постоянном споре поддерживал Изабеллу. «Я не стремлюсь стать командором, так зачем мне эти знания? – как-то сказал он. – Джей, ты хочешь держать под контролем вселенную, а мне достаточно собственной жизни!» Тогда они чуть было не поссорились, но вмешался Монти с сакраментальным: «Да прекратите вы, оба! У меня есть водка! Этот напиток делает практиков – философами, а теоретиков – людьми действия! Я наливаю?»

Белка догадывалась, что и он, и Дэль, время от времени щеголявшая новыми украшениями, получают приветы из родных миров при помощи старшекурсников, которым разрешено покидать Фартум. Но оба ни разу не проговорились о своих источниках. В этот вечер на подруге тоже был новый гарнитур – тонкая золотая цепочка, украшенная подвесками с радужными кристаллами и такие же каффы. Когда белокурая Дэль изящным движением откидывала волосы с плеча, кристаллы в каффах мелодично звенели.

Портьера затрепыхалась, послышался сдавленный смех и горячечный шепот. Кто-то явно собирался уединиться в «алькове», в котором спряталась Изабелла. Ткань раздалась в стороны, и страстно целующаяся пара едва не обрушилась на нее.

– А ну кыш отсюда! – рявкнула она. – Нашли место! Валите в уборную! Там темно, тихо и романтично журчит вода в трубах!

Девушка, в которой Изабелла узнала одну из второкурсниц, пискнула, и убежала. Парень остался.

– Монти… – выдохнула она. – Ну конечно! Какого дьявола ты притащил добычу именно сюда?

– Ты путаешь меня с Виллерфоллером, – улыбнулся он, с сожалением посмотрел на уже переставшую колыхаться портьеру и облокотился на подоконник рядом с Изабеллой.

Маленькая Белка, уместившаяся на подоконнике вся, несмотря на пышное бальное платье, мрачно покосилась на него, спустила ноги и одернула юбку.

– Интересно, как одежда меняет людей, – заметил Монтегю. – Я ведь знаю, что у тебя красивые ножки, не раз видел тебя в форме, но в этих чулках цвета загара и оранжевых туфельках они просто восхитительны. Рука так и тянется погладить!

– Оторву руку-то! – искренне пригрозила Белка. – Тянись к кому-нибудь другому!

Повернувшись к ней, Монти поймал ее взгляд. Его зеленые глаза завораживающе поблескивали в полумраке, царящем за портьерой.

– А почему? – вдруг спросил он. – Мне знакомы уже несколько лет, здесь это кажется целой жизнью! И эту жизнь ты проводишь монашкой, ни с кем не встречаешься, не заводишь романов, не обнимаешься по углам. Почему?

– Дэль делает это за нас двоих, – решила обратить разговор в шутку Изабелла и спрыгнула с подоконника, собираясь уйти.

Однако он не позволил, поймав ее за руку.

– Вначале я думал, ты с Джеем, – разворачивая девушку к себе, пояснил землянин. – Все так думали. Я и до сих пор не понимаю, что происходит между вами, но вижу, что вас обоих все устраивает. Но, черт побери, почему?

Белка попыталась вырвать руку из его сильных пальцев. Монтегю продолжал держать – не больно, но крепко. Внутри нее начал закипать вулкан ярости, пока небольшой, но уже горячий.

Монти всегда был занозой в заднице. Он говорил правду в лицо, не стеснялся задавать неудобные вопросы и добиваться еще более неудобных ответов. Он интересовался всем подряд, хотя, казалось, его волнует только противоположный пол. Он изводил преподавателей спорами, из которых не всегда выходил побежденным. Учился средне, но не потому, что чего-то не понимал, а потому, что его не интересовали баллы. Их уровень Монтегю поддерживал ровно настолько, насколько требовалось, чтобы не вылететь из Фартума. У него было свое, весьма своеобразное, представление о морали и нравственности. Родись он на Кальмеране, его, наверняка, ждало бы большое будущее в качестве преступника, дознавателя или… палача, ведь, если подумать, у каждого из них существовал свод законов, обязательных для выполнения, но непонятных большинству. Иногда казалось, он понимает все, как самый близкий друг, иногда – что он эгоистичный самоуверенный засранец. Однако оставаясь сам по себе, он стал в команде Джея своим в доску, и постепенно Белка привыкла к нему, хотя доверять безоговорочно, как Анджею или Уолли, не научилась.

– Не бесись, – Монтегю продолжал смотреть на нее серьезно и спокойно, словно не он только что щупал аппетитную студентку, шепча похабщину ей на ушко, – давай поговорим! Ты – красивая, умная, смелая… Резкая, но кальмеранке это простительно. Почему ты все время одна?

– Я не одна! – возмутилась Белка, наконец, высвобождая руку. – Мне вполне хватает вас! Друзей!

– Да прекрати! – неожиданно повысил голос Монти. – Я давно наблюдаю за тобой и просто пытаюсь понять! Если не мне – то себе самой ответь!

Она и себе самой никогда не признавалась, что близкие отношения раз и навсегда утратили для нее интерес. Бог любви, ежели таковой существовал, был стащен с пьедестала, избит и вымаран в грязи. Изабелла искренне переживала за Джея, думая, что с ним «что-то не то», раз он не распускает с ней руки. И при этом старательно не замечала, как сама уходит от любых попыток сближения с ней однокурсников или студентов постарше, как избегает вечеринок, чувствуя себя комфортно либо в одиночестве, либо в проверенной компании друзей. А сейчас Монти клещами тащил из нее ответ, давать который она не собиралась даже себе!

– Какое твое дело? – чувствуя, что готова вцепиться ему в лицо, прошипела Белка. От накрывшей волны гнева стало жарко, заболела голова. Окружающее как-то странно поплыло перед глазами, будто Фартум в очередной раз менял направление оси вращения. – Ты не можешь пройти мимо любой юбки, не удивительно, что тебе кажется странным, если я веду себя по-другому!

Монтегю придвинулся ближе. Она не заметила, как он это сделал, но мгновение спустя зеленые глаза оказались совсем рядом, а узкие яркие губы прошептали:

– Белк, ты огонь! Именно потому, что я кое-что понимаю в женщинах, я могу сказать это о тебе! Ты должна быть охрененно горячей в постели, а вместо этого скрываешься от всех! Я хочу понять…

«Я хочу понять!»

И жаркое дыхание касается ее губ. Первая реакция – отпрянуть, как от змеиного укуса. Но его рука ложиться ей на спину. Не принудить – погладить! Землянин не давит, хотя она ощущает его силу. Он оставляет ей выбор!

– Я хочу понять, Белк…

Монти, наклоняясь к ней, едва не касается губами ее губ. И, сама того не замечая, Изабелла тянется к нему на цыпочках, запрокидывает голову. Все в ней отзывается на его шепот, словно он – тот самый крысовод с волшебной дудочкой, что выманивал из Санмора чумных крыс, а она – самая чумная из них! Голову сжимают горячие тиски, но она их игнорирует.

– Я… хочу… понять!.. – И эти губы: чужие, твердые, горячие, бережно касаются ее, будто бояться спугнуть.

Много, много поцелуев – необременительных, нежных, легких. Он не склоняет, не берет, не доминирует – он ласкает, умело и уверенно, однако оставляя ей возможность отпрянуть в самый последний момент. И когда она, возбужденная, изголодавшаяся по ласке, целует его сама, смело, глубоко и сильно, обруч на ее висках лопается, да так, что у нее сыпятся искры из глаз, а к горлу подкатывает мгновенная тошнота.

Тьма сменяет сумрак, а тишина – музыку и шум бала. Тоскующих губ касается прохладный воздух, а не горячее дыхание Демпси Монтегю. Над головой медленно кружится фатальная масса черноты, расколотая надвое друзой Млечного Пути…

Испуганная донельзя, Белка вскочила на ноги. Рука привычно искала нож за пояском бального платья. Площадка, на которой она оказалась, – два шага в длину и ширину, – находилась на верхушке одной из башен Фартума, носящей название Астролябии. Девушка заозиралась, раздумывая, как, Планида Спасителя, она тут оказалась?! В другое время она бы застыла от восторга, глядя на Великого Звездного змея, лениво ползущего от края до края небес, но сейчас ей было плохо, а голова болела так, что темнело перед глазами. Пошатнувшись, Изабелла сделала шаг по направлению к люку в полу, ведущему на лестницу вниз… И тьма вновь догнала ее, ударила в спину, закружила. Спустя мгновение Белка обнаружила себя в каком-то замкнутом помещении, во мраке, пахнущем пылью. Она собралась чихнуть, как вдруг услышала незнакомый уверенный голос:

– Не надо торопиться, мой друг, всему свое время! Приобретенный тобой опыт не так ценен, как тебе кажется! Твоя задача сейчас – не дать никому усомниться, что ты на своем месте. Рвать глотки, но подниматься вверх по карьерной лестнице Унии!

Второй собеседник говорил шепотом, и Белка едва его понимала:

– Я сделаю все, как вы говорите, только скажите – когда?

– Через несколько лет, не раньше. У землян есть поговорка: «Ломать – не строить!», которая означает, что сломать – легко и быстро, а строить – скучно и долго. Но это не так! Ломать тоже нужно с умом. Делай, что должен, рекурсант, плети свою сеть. Когда придет наше время – нам понадобятся все ее ниточки!

Белка все-таки чихнула и испугалась сильнее, чем когда оказалась на башне. Она сама не поняла – почему, но доверяла инстинктам, этому ее выучили сточные канавы Санмора, в которых девчонкой она слишком часто видела неподвижные тела. Страх побудил боль ожить, застить зрение огнем, однако пришедшая за ними темнота была спасительной… ровно до тех пор, пока Изабелла не оказалась в жестком захвате чьих-то рук. Она рванулась, и услышала голос человека, которому следовало подчиняться беспрекословно:

– Спокойно, рекурсантка, все под контролем!

К ней вернулась способность видеть, и она заозиралась в пустом коридоре, ведущем в лабораторное крыло. Вокруг, возбужденно вереща, метались два лидер-дракона, а рядом, удерживая ее в стальных объятиях, стоял фон Тарс.

– Как вы меня назвали, ректор? – хрипло поинтересовалась Белка. Сердце еще билось, как сумасшедшее, но рядом с тайшельцем она чувствовала себя в безопасности.

– Вы – рекурсантка, Лакрими, поздравляю! – он встряхнул ее, будто проверяя, устоит ли она на ногах или нет, и отпустил. – При Прорыве у некоторых студентов случается хаотичная рекурсия. Помню, один из моих друзей, впервые рекурсировав таким образом, оказался на Земле, на ферме, где разводили зверей под названием свиньи. Попал аккурат в корыто с едой, а оттуда перенесся в Тайшельскую Большую оперу на премьеру, на которой присутствовал император. Возник на сцене в образе обтекающего чуда с выпученными глазами, вызвал дикий переполох у службы безопасности, обмороки у примы и девиц из хора и исчез. Еле поймали его тогда! Так что вам, Лакрими, еще повезло – вы рекурсировали лишь в пределах Фартума. Идемте!

– К-куда? – стуча зубами, поинтересовалась Белка – ее начала колотить нервная дрожь.

Ректор подал ей руку.

– В лазарет. До тех пор, пока ваше состояние не стабилизируется, придется побыть на карантине, иначе окажетесь Сопричастность знает где! Не отпускайте мою руку! Если что, я не дам вам исчезнуть.

– Х-хорошо!

Она вцепилась в его ладонь, как утопающий в корень, свисающий с берега, и пошла рядом, пытаясь успокоить дыхание. Оба дракончика летели следом. Ее – янтарный с желтыми глазами, и красный со смешными роговыми наростами на голове, напоминающими рожки, – принадлежащий Монти. В душе, несмотря на смятение, шевельнулась благодарность к землянину – Монтегю спас ее, отправив к ректору своего лидера с сообщением. А перед этим поцеловал… Планида Спасителя, поцеловал!!!

Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от воспоминаний о его запахе, тепле и прикосновениях. И, случайно повернув голову, разглядела за ухом ректора, под волосами, небольшой знак, не похожий на татуировку: звезду, заключенную в круг.

Изабелла подняла отяжелевшие веки и наткнулась на взгляд Монти. В прошлом он сказал ей: «Я давно наблюдаю за тобой и просто пытаюсь понять!» В настоящем он тоже наблюдал за ней, но понимать отказывался. Отчего так происходит? Отчего двое, раньше дышавшие в унисон, становятся друг другу чужими?

Ей отчаянно захотелось побыть одной. Отдохнуть от горячих эмоций, накатывающих на нее в этот день, как цунами, до опустошения. Не слышать раздражающего шума голосов. Забыть о Наймисе Роузе и его картинах… Перед глазами возникло полотно с названием «Дворик листьев Красной реальности», и утомление как рукой сняло. Белка встрепенулась, полезла в трансир, позабыв о сидящих за столом мужчинах. Роуз рисовал так, что даже по репродукциям было ясно – он писал с натуры! Художник побывал в каждом из тех мест, что поселились на полотнах, вдыхал тамошний воздух и прислушивался к царившим там звукам. Но, Планида Спасителя, откуда он узнал, как выглядит Площадь Красной точки отсчета Вечности в университете Фартум, куда чужие не попадали? Если только…

Через несколько минут она красочно выругалась по-кальмерански – трансир мигал значком «В доступе отказано».

Джей тут же наклонился к ней.

– Что случилось?

Она посмотрела на него.

– Ответь, как Роуз мог так похоже нарисовать Красный дворик, если не видел его воочию?

Уоллер разочарованно рыкнул.

– Эй, почему эта мысль не пришла в голову мне, знаменитому журналисту?

Фон Рок, засмеявшись, толкнул его плечом:

– Знаменитому хвастуну! Давай я попробую найти информацию…

Он открепил от пояса свой трансир, развернул и надолго замолчал. Изабелла ждала, хотя нетерпение едва не заставляло ее подпрыгивать. Конечно, некоторым событиям в жизни Наймиса Роуза можно было найти и более простое объяснение, однако интуиция подсказывала, что они на верном пути. Рианон, сплетя на животе черные пальцы, молча наблюдал за спутниками красными глазищами и казался не столько заинтересованным, сколько довольным жизнью.

Анджей что-то прошипел сквозь зубы и снова погрузился в трансир.

– Давайте рассуждать логически, – не выдержал молчания Виллерфоллер, – в Фартуме Наймис мог оказаться, например, в свите императора во время Выпускного бала! Или по личному приглашению ректора!

– Насколько я знаю, Роуз никогда не был при Тайшельском дворе, – подал голос фриммец, – насчет ректора ничего не могу сказать… Но, честно говоря, когда речь идет о такой личности, как Наймис, я вообще ни в чем не уверен!

– Зато уверен я! – воскликнул фон Рок.

Изумление в его голосе заставило Изабеллу, Уоллера и Монти переглянуться – командора редко что могло вывести из себя.

– Информация закрытая, поэтому я ее вам не перешлю, – пояснил Анджей, – но посмотрите-ка на это!

Уолли вскочил, едва не опрокинув стул, склонился над Белкой, глядя на экран трансира командора.

– Один из прежних выпусков, я прав? Да это же… ректор!

– Сейчас – ректор! – уточнил Джей. – А тогда выпускник пятого курса, рекурсант Фартума Ференц Йозев Корнель фон Тарс. А рядом с ним…

– Великая Сопричастность! – ахнула Изабелла, узнавая эту осанку, поворот головы, мощный подбородок и смеющихся демонов в синих-синих глазах. – Император Парфилий!

– Поверни, пожалуйста…

Она посмотрела на Монти и поняла, что с землянином что-то не то. Его загорелое лицо побледнело до синевы, а зрачки расширились. Излишне вежливое обращение лишь подчеркнуло степень его смятения.

Риан тоже поднялся и встал позади Уоллера, заглядывая в трансир. Тайерхог, покосившись на Монтегю, все-таки спросил:

– Монти, что случилось?

Тот неотрывно смотрел на девушку, которую обнимал синеглазый, – изящную блондинку с красивым и спокойным лицом, гладко зачесанными назад волосами. Несмотря на внешнюю хрупкость, в ней чувствовалась внутренняя сила из тех, что лишь подтверждают поговорку: «Что нас не убивает, делает сильнее!»

– Да кто она такая? – проследив за его взглядом, возмутился Виллерфоллер. – Монти, ты оглох?

Затаив дыхание, Изабелла следила, как оживает лицо Монтегю, будто он возвращается из таких далей, где не слышно ни голосов, ни шума, и нет ничего, кроме осознания чего-то очень для него важного.

– Ее звали Мэриотт Джейн ла Ви, – с трудом разлепив губы, произнес землянин. – В замужестве – Монтегю. Она умерла, когда мне было девять…

– Ваша мама? – расширил глаза Рианон. – Это ваша мама? Рядом с…

Монти бросил на него короткий, полный ярости взгляд. Фриммец стушевался.

– Простите! – искренне попросил он. – Мне не стоило…

Землянин на мгновение прикрыл веки, а когда поднял их, Изабелла увидела того Демпси Монтегю, который однажды ушел, так и не простившись с ней.

– Не берите в голову, Рианон! – бросил он. – Для меня стало откровением, что мать училась в Фартуме. Да еще в такой компании… Ни она, ни отец никогда не упоминали об этом.

– Судя по всему, она была знакома и с Роузом, – кинув на него испытующий взгляд, сказал фриммец и ткнул пальцем в высокого длинноволосого парня, стоявшего с другой стороны от блондинки. Она по-дружески держала его под руку. – Вот он!

Джей свернул трансир.

– Разговор принял неожиданный оборот, – сказал он, поднимаясь. – Предлагаю продолжить его в менее людном месте!

– Где вы остановились? – поинтересовался Монти, следуя его примеру.

– В «Берилловой армилле».

– Отель для туристов и бизнесменов, прибывающих на конференции, – усмехнулся землянин. – Приглашаю вас к себе! Там никто не помешает обсуждать закрытую информацию.

– У тебя здесь дом? – уточнил фон Рок.

– В каждом из миров, – Монти криво улыбнулся, будто это не доставляло ему никакой радости. – Мне будет приятно, если вы примете мое приглашение… Правда!

И снова Изабелла стала свидетельницей безмолвного разговора, в довершение которого командор кивнул, соглашаясь. О чем они говорили друг другу взглядами? И что понимали из взглядов друг друга?

«Я бы свалил от вас, чтобы не видеть его рожу, – зазвучал в сознании Изабеллы мрачный голос Виллерфоллера, – но мне ужасно интересно, что еще мы нароем в прошлом таких знаменательных личностей, как император Тайшела, нынешний ректор Фартума, землянка Мэриотт Монтегю и культовый художник с Фримма!»

«Тогда молчи и следуй за нами!» – приказал Джей, и Уоллер действительно заткнулся.

У выхода из ресторана их уже ждал большой экипаж. Внутри оказалось роскошно – отделанные позолоченным резным деревом диваны, расположенные во всю длину салона, были завалены маленькими и уютными подушечками разных цветов и форм.

– Меня это просто умиляет! – пробормотал Уолли, первым плюхнувшись на сидение и заведя руки за голову. – Риан, твой мир напоминает нереальный фантазийный рай, выдуманный обкурившимся земной марихуаны богом! Только не обижайся!

Фриммец рассмеялся и подмигнул:

– Будь я суровым тайерхогом из мира, популярного камнями, деревьями и шахтами, – думал бы также!

– Один-один! – заметил Монтегю.

Положив ногу на ногу и отвернувшись к окну, Изабелла смотрела на проплывающие мимо пейзажи и размышляла о его доме. О каждом его доме в каждом из пяти миров Унии. Наверняка, это огромные комфортабельные виллы. Стерильно чистые. Прекрасно освещенные. Пустые и холодные. Дома для разгульных вечеринок с сотнями приглашенных. Дома для ленивого пресыщенного секса. Дома для завтраков и ужинов, накрытых, как в дорогих ресторанах – красиво и равнодушно. Дома человека, которого она не знала.

Белка провела в лазарете две недели, попеременно мучаясь от головной боли, тошноты и мании постоянного перемещения в пространстве. Каждый день ее навещал фон Тарс – учил контролировать новые способности. Понимая, что не выйдет отсюда, пока он не останется доволен ее успехами, студентка Лакрими изо всех сил старалась быть прилежной ученицей.

– Сейчас вы рекурсируете без участия воли, Изабелла! – говорил ректор. – Активировать способность могут эмоции, например, волнение или страх, случайная мысль, вроде желания посетить какое-то памятное место. Вы подобны листку, гонимому ветром в неизвестном направлении, поскольку, даже мечтая побывать в конкретной комнате, рискуете попасть Сопряжение знает куда, или, говоря по-кальмерански, глубже Выгребной ямы Спасителя. В истории Фартума известны случаи, когда хаотично рекурсировавшие в момент Прорыва студенты исчезали навсегда. Именно поэтому я просил вас носить этот браслет-блокиратор. Вы можете снимать его в моем присутствии, или в присутствии старших преподавателей, способных отследить ваше перемещение. Но пока воля и разум не станут постоянными составляющими процесса рекурсии, без блокиратора или контроля со стороны преподавателя пробовать свои силы смертельно опасно!

Через несколько дней изматывающих тренировок, ректор изменил настройки браслета, и Белка смогла перемещаться в пределах лазарета. «Контролируй эмоции!» – постоянно повторял фон Тарс. И она контролировала, погружая сознание в долгие медитации, из которых выходила мокрой, как мышь, и ужасно голодной. Друзья, навещавшие ее каждый день, а иногда по нескольку раз в день, постоянно таскали что-то из столовой. Все они, кроме Анджея, уже пережили Прорыв и только посмеивались, заходя в палату и видя Белку сидящей на кровати с очередной шоколадкой в липких пальцах.

– Потолстеешь! – заметила как-то Дэль, наблюдая, как подруга поглощает вторую порцию рагу. – Скоро в нашей комнате будет кататься такой маленький рыжий шар и голодно клацать зубами!

– Ну, ты-то не потолстела! – хмыкнула Белка.

Дэль пожала плечами.

– Фриммцам вообще не свойственен лишний вес. Кроме того, я столько не ела!

– А я ем! – с набитым ртом заявила кальмеранка. – И буду! У меня от голода голова кружится!

– Это какой-то кошмар! – Дэль сочувственно погладила ее по макушке и ушла.

Почти сразу после ее ухода Изабеллу навестил Джей, который принес пирожные.

Тарелка была трогательно накрыта белоснежной салфеткой. Тайшелец поставил ее рядом с Белкой, сел напротив и тяжело вздохнул.

Девушка как раз расправилась с рагу и потянулась к пирожным, однако, посмотрев на посетителя, передумала и спросила:

– Чего ты маешься? Из-за Прорыва?

Анджей кивнул. Никому кроме Белки он не признался бы, что чувствует себя ущербным на курсе, где все, кроме него, уже испытали Прорыв.

– Я не верю в отсутствие у тебя способности рекурсировать! – воскликнула девушка. – Император не мог ошибиться, подписывая свитки!

– Император тут ни при чем… – задумчиво пробормотал Джей.

– Это как? – удивилась Белка и все-таки взяла пирожное.

– Каждый год в определенный период времени он получает свитки на подпись. Из Фартума.

Позабыв о лакомстве, Изабелла смотрела на него, открыв рот.

– А… Откуда берутся свитки? Кто собирает информацию о потенциальных рекурсантах, кто вписывает их имена в приказ о зачислении?

Фон Рок пожал плечами.

– Я пытался найти ответ на этот вопрос с тех пор, как попал в Фартум.

– И? – напряженно спросила кальмеранка.

У нее опять заболела голова, поэтому она поспешила вонзить зубы в пирожное.

– И ответа нет, – пожал плечами Джей. – Но все указывает на то, что это делает сам Фартум. Магия Фартума.

– Обалдеть! – искренне сказала она.

Фон Рок поднялся.

– Я пойду, обжора. Вечером принесу еще что-нибудь!

– Я так растолстею! – вспомнив подколки Дэль, пожаловалась Белка.

– А я согласен растолстеть, лишь бы испытать Прорыв! – в ответ пожаловался тайшелец и собрался уходить, когда она окликнула его.

– Зачем ты искал информацию насчет свитков, Джей?

– Пытался понять, как я здесь очутился.

– Не понимаю! – покачала головой Изабелла.

– Способность рекурсировать – потомственная, – пояснил он. – Я знаю наизусть свою родословную до тринадцатого колена. Так вот, ни в роду отца, ни в роду мамы рекурсантов не было!

– Планида Спасителя! – Белка схватила второе пирожное.

– Вот и я о том же! – кивнул Анджей и вышел.

А Изабелла слизывала сладкий крем и думала, что раз она здесь оказалась, кто-то из ее неведомых родителей был рекурсантом… Или дед! Или бабка! Или пра-пра-пра… И на сердце теплилась радость – как огонек в камине в снежный день. Предки, о которых она никогда не думала, оказывается, оставили в качестве напоминания о себе волшебство в ее крови. Волшебство, приведшее обитательницу кальмеранского дна в Фартум!

Эту странную радость не спугнул даже приход ректора, который прозанимался с ней до вечера. В завершение занятий он приказал Белке снять браслет и взять себя за руку.

– А теперь, Лакрими, перенесите меня в место в любом из миров, в котором хотели бы сейчас оказаться!

Она испуганно посмотрела на него. Возможность «шагнуть» в соседнюю палату приводила ее в восторг, а как насчет соседнего мира?

– Я могу попасть только в Кальмеран, ректор… Наверное! – растерянно ответила Изабелла. – Поскольку для того, чтобы куда-то рекурсировать, нужно либо точно представлять место, либо знать координаты континуума.

Фон Тарс кивнул.

– Пусть будет Кальмеран! Рекурсируйте!

Белка закрыла глаза, чтобы не отвлекаться, и представила берег реки за городской чертой, поросший кустарником и лопухами. Там вечно распевались лягушки, скользили по воде быстрые водяные жуки, и камыш раздавался в стороны, открывая покойную речную гладь, в которой отражались облака, лишь иногда встревоженную играющей рыбой.

Кожи коснулся холодный воздух.

Белка отрыла глаза, узнавая созвездия кальмеранского небосвода. Разросшиеся кусты дружески тыкали ветвями в спину, река плескала у ног, над руслом клубился туман, а камыш в ночной темноте казался вырезанным из бархата. Она не была здесь восемь лет…

В глазах защипало.

– Неплохо, – проворчал фон Тарс. – Но еще несколько дней вы побудете в лазарете. На всякий случай. Учить вас рекурсировать, используя координаты, задача преподавательского состава, не моя. Возвращаемся, Лакрими!

Сразу после возвращения в палату, ректор ушел, а Белка залезла под одеяло и свернулась под ним, как кошка, жаждущая укрытия и тепла. Очень непросто принять возможность сделать шаг отсюда туда, особенно если под «туда» понимается любой из пяти миров!

Скрипнула дверь. Кто-то прошел в палату и опустился у ее кровати на корточки, чуть приподнял одеяло. Блеснули зеленющие глаза Демпси Монтегю.

– Эй, – негромко позвал он, – с тобой все в порядке? Я видел ректора… Что, не получается рекурсировать?

– Как раз получается, – глухо откликнулась она, – и это… это…

– И это тебя вымораживает, – улыбнулся Монти. Сел прямо на пол, опершись затылком о матрас.

– Когда у меня получилось в первый раз сознательно рекурсировать, меня вывернуло, – признался он. – Границы реальности, существующие в нашей голове, исключительно хреново раздвигаются!

Девушка чуть пошевелилась.

– Правда, вывернуло?

– Правда, – засмеялся он. – Прямо на ботинки ректора!

Белка вылезла из-под одеяла.

– Ты врун, Монти!

– Есть немного, – усмехнулся он и, запрокинув голову назад, посмотрел на нее. – Ну, хорошо, не на ботинки – рядом. Но это – истинная правда! Могу поклясться любым богом из любого мира!

– Не клянись, – улыбнулась она.

Все еще глядя на нее «вверх ногами» он протянул шоколадку.

– Дэль говорит, что я потолстею! – хмыкнула Белка, забирая подношение, усаживаясь на кровати, скрестив ноги, и отламывая шоколадную дольку: – Будешь?

Он потянулся к шоколаду, и его пальцы коснулись ее кожи. Изабеллу будто прошило током – до самого сердца и ниже. Тело дрогнуло в сладостном ожидании. Позабыв о лакомстве, она уставилась на Монтегю округлившимися от изумления глазами.

– Ну ты вылитая белка! – восхитился Монти и, наконец, развернулся. – В следующий раз принесу тебе орехов!

А Белке отчаянно хотелось, чтобы Монтегю ушел. И не менее отчаянно хотелось, чтобы остался. Она не любила нового – прошлая жизнь приучила к тому, что старое и знакомое лучше, а неизвестное чаще всего приносит неприятности. Именно поэтому ее ощущения от прикосновений землянина оказались пугающими, но при этом… завораживали. Никто и никогда не прикасался к ней так! Однако страх был здесь, с ней, ведь совершенно ясно, какую власть может обрести мужчина над женщиной, если от одного его поглаживания хочется ластиться к нему течной кошкой.

– Знаешь что, Монти, уходи! – севшим голосом сказала она. – Уходи сейчас же! Я не ищу случайных развлечений, как ты! Они мне не нужны!

Он придержал ее за подбородок, заставив смотреть на себя.

– А что тебе нужно, Белк?

В то, что когда-то было необходимо, она перестала верить: в любовь, заботу и нежность. Все, в чем она нуждается – отомстить Беронцу, увидеть его кровь на своих руках и успокоиться. Но ведь не скажешь об этом чужаку с зелеными глазами, в которых горит непонятный огонек, с тонкими, кривящимися в привычно-ироничной усмешке губами, умеющими ласкать так, что забываешь о себе!

– Один поцелуй! – заметив, куда она смотрит, попросил Монтегю неожиданно хриплым голосом. – Ты же помнишь, как это было? Когда ты пропала из моих рук, я чуть с ума не сошел!

– Похоть – грех, Монти! – прищурилась Белка, теребя браслет-блокиратор и не сводя взгляда с рта землянина – яркого, вкусного… Да, она помнила!

Он положил руки ей на плечи, качнул к себе:

– Никакой похоти, детка, я лишь хочу продолжить тот восхитительный поцелуй, который мы не закончили! Клянусь, потом я уйду!

От него пахло горечью так любимого им земного напитка с резким и лаконичным названием, и сладостью шоколада, и еще чем-то, что не было Белке неприятным. И его взгляд вновь заколдовывал, лишая воли, делая тело мягким и податливым, льнущим к горячим мужским ладоням.

– Белк…

– Монти!

– Белка-а-а! Ну что ты делаешь со мной!

– Что?

– Ты…

Девушка едва не кувыркнулась с кровати, но Монтегю подхватил ее, и спустя мгновение она обнаружила себя у него на коленях. Ощущение было таким уютным, словно Белка просидела на них всю жизнь. Судя по довольному выражению лица Монти, ему тоже было очень комфортно. И вновь, как на балу, он склонился к ней, коснулся ее губ губами и замер: давал шанс отпрянуть, предоставлял выбор. Изабеллу это заводило куда сильнее поглаживаний. И она потянулась к нему. Сама.

Она только обновит воспоминания о том поцелуе!

Она только…

Обоих накрыло жарким туманом, в котором остались лишь прикосновения. И если Монти был тем, кто разжег огонь, то Белка пылала в его руках, не переставая, не давая ему остыть. Девушка ненадолго опомнилась, когда обнаружила, что на обоих почти не осталось одежды. Монтегю с упоением ласкал ее груди, а она сквозь брюки держала его за яйца и почти пищала от восторга от их объема и ощутимой тяжести. Возникшее было негодование растворилось в движении его губ. Монтегю нежно дразнил ее тело, покусывая, касаясь кончиком языка голубоватых венок, видимых на коже. Белке казалось, она превратилась в пластичный сгусток наслаждения, покорный мужчине не по необходимости, а из-за удовольствия. Впервые в жизни ей нравилось исследовать чужое тело самой, щупать, трогать. Повторяя за Монти, она куснула землянина в основание шеи, и его хриплый стон доставил удовольствие обоим. Полузакрыв глаза, он вновь откинул голову на матрас, оставляя незащищенным горло. Белка тут же прикусила бьющуюся под кожей вену. В следующее мгновение Монти подхватил ее на руки, рванулся, поднимаясь, уложил девушку на кровать и навис над ней на вытянутых руках. Без тепла и крепости его тела она почувствовала себя неуютно. Захотелось вернуть его – как угодно, чем угодно. Оплести руками и ногами, притянуть к себе, втиснуть в себя…

– Я… держу… слово… – прохрипел землянин, глядя на Белку совершенно шальными от желания глазами и упираясь ей в бедро рвущим ткань брюк членом. – И сейчас уйду…

«Нет! Не уходи!» – воскликнула она про себя. Невозможно – быть так близко и вновь остаться в одиночестве!

Однако прошлый опыт намертво запечатал рот, хотя ни стыда, ни раздражения она не чувствовала. Ласкать самой – вот единственный ответ, который она могла дать.

– Если ты попросишь, я останусь, – чуть более осмысленно произнес Монти, – но мне нужно знать, что ты этого хочешь!

Мгновение девушка смотрела на него, и он видел муку в серых глазах. А затем она прикрыла веки. И не открывала до тех пор, пока не хлопнула дверь, а обнаженную кожу не тронул шустрый сквозняк.

Тяжело дыша, Белка села и натянула на себя одеяло. Планида Спасителя, как ей справиться с собой? Монти – огонь, играющий с мотыльками. А она, Изабелла Лакрими, не мотылек, нет! И никогда им не была!

Дорога полого поднималась на холм. Наверху, под раскидистыми кронами, уже виднелась плоская крыша какого-то строения.

Изабелла отвернулась от окна и наткнулась на равнодушный взгляд зеленых глаз. Она ответила на него не менее равнодушно и сделала вид, что дремлет. Экипаж мягко потряхивало, в открытые окна веяло ветром, полным ароматом неизвестных цветов.

– Добро пожаловать! – раздался спустя какое-то время голос Монти. – Проходите на террасу, располагайтесь, где удобно. Я сейчас принесу нам выпить.

Дом оказался небольшой виллой, утопающей в цветущем кустарнике. С покрытых круглыми листьями веток свисали восковые бутоны – бледно-желтые, с оранжевой каймой по краю лепестков. Нежно-зеленый окрас листьев только подчеркивал радостный, канареечный цвет стен здания, смотревшегося так гармонично, будто оно выросло тут вместе с кустами. Изабелла оглядывалась, тщательно скрывая удивление. В таком месте комфортно проводить время одному или с кем-то близким… А есть ли у Монти кто-то близкий?

Она дала себе мысленный подзатыльник и шагнула на террасу, огороженную белыми перилами.

Каменный пол покрывали фриммские шелковые ковры – на Земле каждый из них стоил бы целое состояние! На низких диванах полагалось не столько сидеть, сколько полулежать, а массивные кресла, стоящие рядом с резными столиками, казались очень удобными.

Сразу под террасой начинался крутой обрыв. Джей облокотился на парапет, разглядывая раскинувшийся с холма вид на город и окрестности. Рианон остановился рядом с ним.

– А все-таки она красивая, моя земля! – сказал он, заложив руки за спину и покачавшись с мыска на пятку.

– Есть повод сомневаться? – уточнил тайерхог, тоже выходя на террасу.

Пока остальные любовались видами, он успел осмотреть дом.

Вернулся Монти со столиком на колесиках, заставленным легкими закусками, фруктами и целым рядом бутылок.

– Я за бармена, а бар у меня хороший, – улыбнулся он, – заказывайте!

– Предлагаю после легкого фриммского вина перейти к тяжелому ассортименту! – сверкнул глазами Уоллер, останавливаясь у столика. – Ух ты! Чего здесь только нет!

– Изабелла? – Монтегю посмотрел на нее.

– Коньяк, – коротко ответила она, поднимаясь с уютного дивана, чтобы подойти и принять тонкостенный пузатый бокал, который едва разместился в ее маленькой руке. На свет напиток казался тягучим, а его цвету позавидовал бы и старый янтарь.

– Уолли? – между тем уточнил Монти.

– Я еще думаю! – последовал незамедлительный ответ.

Землянин посмотрел на ТаТерона:

– Рианон, как вы относитесь к земным винам? Рекомендую Шеваль Блан урожая сорок седьмого. Вам, как ценителю тонких винных букетов, наверняка покажется необычным и интересным сочетание ароматов шоколада, кофе и кожи, которым славится этот напиток!

– Ваше гостеприимство неоценимо, господин Монтегю! – фриммец тоже подошел к столику, чтобы разглядеть бутылку.

– Зовите меня Монти и давайте перейдем на «ты», – предложил землянин.

– С удовольствием, Монти! – церемонно поклонился Риан.

Изабелла отошла к Анджею, согревая бокал в ладонях и не сомневаясь, что коньяк из бара Монтегю будет великолепен. Но… с некоторых пор прошлое горчило в любом ее напитке.

– Джей, и почему мне кажется, что твои вкусы не изменились? – спросил землянин. – Тайшельский рутан с соком ови в пропорции один к двум?

– Ты прав, – улыбнулся, оборачиваясь, командор. – Но сок ови…

– …Должен быть только комнатной температуры! – Уоллер схватился за голову. – Джей, ты убиваешь мое чувство раздолбайства. Монти, мне – неразбавленный виски! Любой температуры, можно даже вскипевший!

Фон Рок только головой покачал. Подойдя к землянину, взял свой напиток, который тот ловко смешал в высоком стакане, и, сев на диван, достал трансир. Изабелла устроилась рядом, разглядывая изображение выпускников Фартума, которое он снова открыл. Нет никакого сомнения в том, что синеглазый – будущий император Парфилий. Но тайшелец, что стоит за ним, тоже кажется знакомым!

Она отставила бокал и ткнула в него пальцем.

– Джей, увеличь это изображение, пожалуйста.

Породистое лицо. Серые глаза, которые могут принадлежать шуту или убийце. Человек с подобным выражением во взгляде должен обладать своеобразным чувством юмора, но на него можно положиться, потому что такие, как он, верны до последнего!

«Это – особый случай, маленький, но очень особый!»

«Сублим фон Орс, что-то я не припомню никого, кого доставляли бы сюда под конвоем… включая вас…».

– Джей, кто такой фон Орс? – спросила Изабелла, вновь беря стакан. – Личная ищейка императора?

– Ну, положим, слово «ищейка» мне не нравится, – тайшелец строго посмотрел на нее. – Сублим Клим Сталий Иероним фон Орс – глава Департамента по личным поручениям императора и его близкий друг.

«Тебе придется отправиться с нами, маленькая воровка. Ты покусилась на подношение того, о ком тебе лучше бы не знать вовсе. Такие вещи Империя отслеживает со всем тщанием и пресекает в корне». Белка прекрасно помнила глуховатый голос сублима, однако лишь теперь, сопоставив полученную информацию, начала догадываться о том, что произошло в тот день в Санморе. Планида Спасителя, похоже, она пыталась стащить памятную лампадку, зажженную самим императором! Лампадку, на которой стояла защита. Но получив сигнал о краже, фон Орс и его люди должны были арестовать вора либо в храме, либо на улице по пути в Пустошный квартал. Какого дьявола они вышли на Беронца?!..

– Запах кожи? – между тем спрашивал Уоллер, принюхиваясь к темно-красному напитку в бокале Рианона. – Монти, плесни мне тоже, я попробую!

– Ты же хотел что-то более крепкое? – поднял брови Монтегю. – Кроме того, я уже налил тебе неразбавленный виски… Риан, пригуби вино и скажи нашему другу, действительно ли оно обладает теми ароматами, о которых я говорил!

– Ну, мне интересно! – возмутился тайерхог, потянувшись к бутылке.

Изабелла, вынырнув из своих размышлений, обратила внимание на движение, которым землянин перехватил его руку. Выверенное и… слишком быстрое.

– Подожди, Уолли, – будто убеждая его в чем-то, сказал Монти. – Риан, как тебе вкус?

Перед ее глазами происходило что-то, чего она не понимала. Джей, похоже, тоже обратил на это внимание, потому что встал и направился к ним. И вовремя! Поскольку Рианон, отхлебнувший напиток, неожиданно побледнел так, что его черная кожа стала синюшней, и начал заваливаться на бок.

Командор подхватил его. Монтегю, поймав в воздухе выпавший из руки фриммца бокал, аккуратно поставил его на стол и повернулся к тайерхогу, приставившему к его виску дуло дистанционника, извлеченного им из-под полы рубашки.

– Это ни к чему, Уолли, – спокойно сказал он, – я сейчас все объясню. Джей, будет лучше, если ты устроишь Риана поудобнее, потому что какое-то время ему придется провести в этом состоянии.

Виллерфоллер взглянул на командора, тот кивнул, и оборотень убрал оружие. Уложив фриммца на один из диванов, Анджей выжидающе посмотрел на Монтегю. Тот откинул край длинной скатерти, скрывавшей нижнюю полку столика, и достал черный кейс. Пробежал пальцами по скрытой панели, снимая блокировку, поднял крышку, на обратной стороне которой обнаружился монитор. Подошел к Риану, поставил прибор на пол рядом. Обернулся к остальным.

– Прошу прощения за импровизацию… С этим парнем все будет в порядке, добавленный мной в вино препарат временно приостановил жизненные процессы его организма. Рианон придет в себя, как только я расскажу и покажу вам кое-что. Собственно, я обещал это только Белке, но раз уж вы у меня в гостях… Сегмент корпорации «Стальной зверь», владельцем которой я являюсь, на сегодняшний день занимает двадцать процентов оружейного рынка Унии. Мы давно и успешно конкурируем с такими компаниями, как тайшельские «Пасифик Тор» и «Воины Тикрея», земные «Локхед Мартин», «Дженерал электрик» и «Терра армогнита» и фриммские «Осгилиат» и «Мораннон». Вы знаете, что Земля, как наиболее быстро развивающаяся в настоящее время цивилизация, кроме использования заимствованных технологий активно создает свои, которые представляют интерес для покупателей из других миров. Два года назад ко мне через подставных лиц обратился высокопоставленный фриммский деятель, предложивший контракт на усовершенствование устройств слежения, или рипов, как он их называл. Все, что вы услышите с этого момента, я прошу сохранить в тайне. Собственно, не будь я в вас уверен, никогда не пошел на раскрытие этой информации, но думаю, вы не захотите остаться в стороне, когда увидите то, что я сейчас покажу.

Сев прямо на пол, Монтегю включил загадочный прибор. Над ним развернулся виртуальный экран, покрытый линиями. Спустя несколько мгновений они, став трассирующими, сплелись в изображение человека. Пробегавшие по ним сигналы желтого цвета при приближении к месту в основании его шеи вспыхивали и, ненадолго задержавшись в этой точке, продолжали движение.

Анджей наклонился, разглядывая экран.

– Монти, если я правильно понял, на сканере мы видим именно рип?

Изабелла вспомнила напряжение во взгляде Рианона, его нежелание говорить на некоторые темы, и встала рядом с командором.

– Что это значит, Монти? – резко спросила она – ТаТерон ей нравился, а здесь пахло двойной игрой.

– За Рианом следят? – озвучил ее мысль Уоллер. – Кто? Сепаратисты?

– Это было бы слишком просто, – невесело усмехнулся Монтегю. – Я не берусь за выполнение контрактов, если не знаю условий использования заказанного оборудования… В этом случае мне пришлось потребовать объяснений, и – когда я их не получил – отказаться от сделки. Но мое предложение по сравнению с предложениями конкурентов оказалось для фриммцев наиболее выгодным. Они вынуждены были согласиться, и тогда я узнал, что такое Сатаниум.

– И что же? – воскликнул тайерхог.

Блеск любопытства в его глазах мог сжечь и виллу, и кусты вокруг, но Изабелла была уверена, что он не записывает этот разговор. И никто из них. Пускай прежней дружбы с Монтегю не было, оставалась честь. Честь рекурсантов Фартума и бойцов Унии.

– Такой своеобразный праздник, – поморщился Монти, – день исполнения древней клятвы между низкородными и высокородными, который также называют Днем примирения. Эта клятва позволяет соблюдать нейтралитет расам, готовым уничтожать друг друга до последнего представителя. Суть ее состоит в том, что раз в пять лет один из высокородных добровольно отправляется к низкородным на публичную казнь через сожжение…

– Картина в галерее! – догадалась Изабелла.

– Да, – кивнул землянин. – Она старая, но изображает происходящее и до сих пор. Естественно, Фримм не афиширует этот обычай среди других миров…

– Какое варварство! – покачал головой Анджей. – Так не должно быть! Это следует прекратить!

– Это еще не все, – прервал Монти. – В обмен на высокородного десять низкородных принимают участие в охоте крови. Их вывозят в отдаленные районы, дают фору в несколько дней, чтобы они могли подготовиться спрятаться, а затем начинают травить. Выжившая «дичь» получает право неучастия в Сатаниуме для всех членов своего клана, настоящих и будущих. Но, как правило, никто не выживает…

Уоллер выругался, не выбирая выражений.

– Охотники отслеживают жертв по рипам? – задал вопрос командор.

– Нет. Рип – не устройство наблюдения одного существа за другим. Рип гарантирует, что фриммец, которому он вживлен, не станет обсуждать с непосвященными истинную природу Сатаниума.

– То есть с теми, у кого его нет? – уточнила Изабелла.

– Именно! Рипы вживляются как охотникам, так и жертвам, и никак не влияют на результат охоты. Однако того, кто проговорится, ждет казнь.

– Каким образом? – спросил Уоллер.

– Микровзрыв артерии, к стенке которой прикреплен рип. Тихая и эффективная смерть.

Изабелла и Джей переглянулись.

– Знаете, я обратила внимание на странную реакцию Риана во время операции на Айзикеле, – задумчиво проговорила Белка. – Он явно бывал там, но от пребывания остались не самые приятные воспоминания! Если исходить из того, что из-за активной вулканической деятельности материк необитаем, как и для чего там мог оказаться учащийся художественного училища?

– В досье ТаТерона сказано, что он попал в Фартум после стихийного Прорыва сразу на четвертый курс, когда все боевые звенья уже были сформированы! – подхватил Джей.

– Ты и представил его нам, как одиночку! – воскликнул Виллефоллер. – А я-то гадал, почему такой славный парень не вошел ни в чью группу?

– Я могу извлечь рип, – негромко произнес Монтегю.

Все разом замолчали, уставившись на него.

Тайерхог, прищурившись, посмотрел на фон Рока.

«Стоит ли лезть в тайны суверенного мира? – даже в безмолвной речи ощущалась его горькая ирония. – Что теперь скажешь, командор?»

Изабелла впервые видела Анджея таким растерянным. Она перевела взгляд на Риана, лицо которого застыло в страшной неподвижности, будто он застрял между секундами, между жизнью и смертью, в полушаге до последней… Повинуясь внутреннему побуждению, взяла Джея за руку и ответила за себя и за него:

– Мы с Джеем за то, чтобы вытащить из него эту гадость! Но стоит другим фриммцам узнать об этом, как он окажется в опасности…

– Можно сделать так, чтобы не узнали, – криво усмехнулся Монти. – Стазис, в котором он пребывает, не позволяет ни слышать нас, ни подсознательно воспринимать услышанное. Любая, даже самая глубокая проверка памятийных слоев разума, ничего не выявит. Но подумайте вот над чем: формально он будет избавлен от бомбы замедленного действия, но фактически остаются психологические барьеры, которые исчезнут, только если он узнает правду. Однако, узнав правду, он окажется под ударом… Дилемма!

– Ты хочешь сказать, что нет смысла вынимать из Риана рип, не рассказав ему об этом? – фон Рок недовольно повел широкими плечами и благодарно сжал маленькую ладонь Изабеллы. – Знаешь, я согласен с Белкой – эту мерзость в любом случае надо убрать. Я, как командор, не могу допустить, чтобы член боевого звена уходил на спецоперации, напичканный взрывчаткой.

Виллерфоллер посмотрел на него с укоризной.

– И мне, – едва не убив его ответным взглядом, добавил Анджей, – как свободному разумному существу претит любая возможность насильственного управления личностью! Поэтому предлагаю рип удалить, а с раскрытием информации о нем повременить. Потому что здесь нужно подумать.

– Согласен! – кивнул Уолли. – Монти, чем мы можем тебе помочь?

– Не напиться в мое отсутствие! – улыбнулся землянин и, поднявшись, взвалил фриммца на плечо. – Мне придется покинуть вас ненадолго. Чувствуйте себя как дома!

Когда он ушел, Изабелла плеснула себе еще коньяка и ушла с террасы. В доме царила тишина, лишь изредка слышался пересвист каких-то птиц, не видимых в густом кустарнике. Тонкий аромат восковых цветов не раздражал, наоборот, навевал мечтательное настроение. Интерьеры виллы, выполненные в пастельных тонах, отличались необычными цветовыми сочетаниями. Но странная гамма не раздражала, служила фоном, а основным дизайнерским элементом были окна, расположенные в самых неожиданных местах. Из них открывались потрясающие виды: на маленькое озерцо с разноцветными рыбками и огромными кувшинками, на прихотливые петли ручейка, в густой траве похожего на серебристую змейку, на проем между деревьями с видневшимся в нем спуском к реке у подножия холма. Дом будто растворялся в зелени. Здесь хотелось подолгу сидеть у какого-нибудь окна в уютном кресле, с чашкой горячего кофе или бокалом хорошего вина, созерцать природу, ни о чем не думать, никуда не стремиться, наслаждаться тишиной души и покоем мыслей. Дом никак не сочетался у Изабеллы с образом энергичного, а иногда даже агрессивного Демпси Монтегю! Он, скорее, подошел бы Джею с его любовью к сосредоточению, или Риану, обладавшему явным художественным вкусом.

Задумчиво грея бокал в ладонях, Белка заглядывала во все встречающиеся помещения, которых оказалось немного. Просторная студия, та самая, откуда был выход на террасу, кухня, ванная комната с небольшим бассейном, в глубине дома – две спальни, еще одна гостиная с камином, спрятанным в прозрачный конус, уютная библиотека.

– Как тебе? – раздался позади голос Монти.

Изабелла поспешила стереть с лица смятение и обернулась:

– Тихо. Наверное, здесь очень спокойно спится!

– Не высыпаешься? – поинтересовался он.

Ей почудилась забота в его голосе. С чего бы? Она презрительно наморщила нос.

– Я занятой человек, Монти, мне приходится жить в довольно жестком режиме. Но мои традиционные шесть часов сна…

– Традиционные шесть часов сна… – эхом прозвучал его голос.

Она изумленно замолчала.

– Что ты на меня уставилась? Я ничего не забываю, даже женщин, с которыми сплю, – пожал плечами он.

Изабелла так сжала бокал, что тот едва не лопнул. Оказывается, желание выцарапать Монтегю глаза никуда не делось, не развеялось волшебством этого дня, а сидело в кончиках пальцев, мечтая вырваться наружу!

– Твоя миленькая хижина удивила меня, Монти, – холодно улыбнулась она. – Признайся, ты купил ее на распродаже? Мне-то представлялись роскошные виллы, полные полуголых красоток, жаждущих угодить своему господину в самых незабываемых позах…

И, едва не толкнув его плечом, она пошла по направлению к студии.

– Я рад, что тебе понравилось! – рассмеялся он вслед.

– Как Риан? – первым делом спросил фон Рок, едва Монти, вслед за Изабеллой, вошел на террасу.

– Проспит около часа, пока идет регенерация мягких тканей. Я извлек и уничтожил рип, и на коже следов не останется. Парень ни о чем не узнает, если мы не расскажем.

– Не расскажем… – покачал головой Джей. – Пока.

Изабелла, остановившись у парапета, на них не смотрела. Ей очень хотелось покинуть террасу, рекурсировав прямиком в одиночество, но она понимала, что поступить так не имеет права. Рианон теперь в их команде, и это значит, что и командор, и Уолли, и она отвечают за него перед Спасителем и людьми. Поэтому она приняла единственно верное решение – вернулась на диван, положила голову на плечо Анджея, закрыла глаза и задремала. Когда не знаешь, что делать – спи!

Спустя час ТаТерона перетащили обратно на террасу, и он проснулся почти одновременно с Изабеллой. Удивленным не выглядел, только поинтересовался:

– Я что, правда, заснул?

– Серая Лошадь спела тебе колыбельную – она умеет. Училась с сорок седьмого года! – хохотнул Виллерфоллер, скрывая нервозность.

– Ты попробовал вино? – заинтересовался фриммец.

Тайерхог мотнул головой:

– Не стал мешать с виски.

– В следующий раз, – добавил Монти.

Уолли молча кивнул.

Изабелла терла глаза, пытаясь окончательно проснуться, и гадала, продолжат ли старые друзья-враги общение после этой встречи или нет?

Распрощавшись с хозяином, они вернулись в отель в вызванном экипаже, который был не менее шикарен, чем предыдущий. По дороге молчали – каждый думал о своем. Быстро поужинали и поднялись в гостиную, из которой вели двери в отдельные спальни. Посмотрев на поскучневшие лица спутников, Рианон рассмеялся:

– Хотел предложить вам вечернюю прогулку по городу, но, видимо, придется отложить!

– Ты прав, – согласился Уоллер, – здесь уровень кислорода в воздухе выше, чем на Земле, где я живу несколько последних лет, поэтому глаза у меня просто закрываются от усталости!

– Экологическая политика цивилизации – единственная тема, в которой мы сходимся во мнениях с высокородными, – пожал плечами ТаТерон. – Вот почему любые решения в этой сфере принимаются быстро и действуют максимально эффективно! Раз мы никуда не идем, и если вы не возражаете, я вас покину, чтобы навестить родственников. Вернусь утром, и мы продолжим экскурсию.

Уолли помахал рукой и отправился к себе.

– Доброй ночи, – улыбнулся Анджей.

ТаТерон тоже ушел. Фон Рок взглянул на присевшую в кресло у окна Изабеллу.

– Ты как?

– Я думала, будет хуже! – задумчиво ответила она. – Но я понимаю, что ты как всегда прав. Монтегю – часть нашего общего прошлого, а нас слишком многое связывает. Настолько многое, что нельзя пройти мимо, просто поздоровавшись.

Подойдя, тайшелец поцеловал ее в макушку.

– Я знал, что ты поймешь меня, но не знал – поддержишь ли! – признался он. – И это меня беспокоило.

Она взглянула на него снизу-вверх. Фон Рок нависал над ней, огромный, как скала, но его тень для нее была не угрожающей, а уютной. Планида Спасителя, почему же она никогда не желала его, как желала Монти?

– Ты знаешь, что тогда произошло между ними? – спросила она, рассчитывая, что Джей и без имен поймет, о ком идет речь. Однако сам вопрос дался ей с некоторым усилием – слишком долго был наложен обет молчания на события тех дней.

– Не знаю, – искренне ответил он. – Я пришел – а они уже сцепились: катались по полу в ярости, рыча друг на друга, как дикие звери. Я с трудом растащил их и увел Уолли, который все порывался вернуться, чтобы набить Монтегю морду. Когда я спросил Виллерфоллера, что произошло, он ответил что-то вроде: «Парень взял на себя слишком много!», и больше не сказал ни слова. С Монти я не разговаривал. А потом было не до этого…

– Да, не до этого… – эхом откликнулась Белка.

Потом кто-то огромный макнул вселенную в серую краску, и для Изабеллы все потеряло смысл. Очень и очень долго она училась заново различать цвета и понимать такие слова, как радость, безмятежность, желание жить.

Теплые пальцы Джея погладили ее по плечу. Он все понимал, ее командор! Изабелла молча накрыла его руку ладонью и, благодарно сжав, проговорила:

– Я еще посижу – вид из окна на реку великолепен!

– Фриммцы понимают толк в красоте, – кивнул тайшелец и пошел к выходу из комнаты. – Но я не могу восхищаться миром, в котором до сих пор отмечают Сатаниум, прости!

Проводив его взглядом, она вновь посмотрела в окно, на речное полотно, усеянное едва заметно покачивающимися на воде разноцветными фонариками. Не в ее, Белки, привычках врать себе, ведь тот, кто скрывает от себя истинные мысли и побуждения, – слаб и когда-нибудь сделает фатальную ошибку. Сколько бы она ни давала себе воображаемых подзатыльников, пришло время признать: она хочет Монти и до сих пор! После всего пережитого она была уверена, что может испытывать в его присутствии лишь боль, сожаление и ярость, но увидев его на выставке с этим непонятно-настороженным взглядом и иронично-горькой складкой у губ, в джинсах и простой рубашке, – ощутила желание такое же сильное, как и тогда, в прошлом. Наваждение по имени Демпси Монтегю, никуда не делось!

«Ты – моя женщина!» – говорил он. И она верила, отзывалась безмолвно, не в силах сказать вслух: «А ты – мой мужчина!» Казалось, ему не нужны были слова – он читал по ее глазам, и тогда страсть сплавляла их, как два сгустка металла, в драгоценный слиток, и все вокруг, кроме них двоих, ставших единым существом, переставало существовать.

Судорожно вздохнув, Изабелла встала и налила себе воды. Злясь на Монти, она часто повторяла себе: не было никакой страсти, не было единого существа, лишь сплошное притворство с его стороны!

И знала, что это неправда.

Этой ночью ей не уснуть, нет, если только не принять сильнодействующее снотворное, которое, словно экзорцист, изгонит крамольных демонов памяти…

Нужно выйти на набережную, посмотреть вблизи на фонарики!

Изабелла решительно поставила стакан с водой и отправилась в свою комнату. Переоделась в брюки, тонкую черную водолазку, и покинула номер.

Отойдя недалеко от отеля, она остановилась, опершись на парапет и заглядывая вниз – в воду, расцвеченную световыми разводами. Течение так медленно несло шары из неизвестного ей материала, что они казались недвижимыми. Синие, желтые, малиновые, голубые, оранжевые, изумрудные… В памяти что-то щелкнуло, и Белка вдруг увидела темные потолочные балки, к которым были подвешены лампадки из разноцветного стекла. Много лампадок… Огоньки внутри трепыхались от сквозняка, слышались чьи-то тихие голоса, женский смех, и все вместе давало маленькой душе ощущение огромного чуда…

Она моргнула, заставив себя отвести взгляд от волшебного зрелища. Картинка пропала, а тепло в сердце осталось. Тепло и нежная, какая-то болезненная надежда. Это все колдовской Фримм! Фримм с его струящейся архитектурой, с яркими древесными кронами, со звездами в небесах, похожими на скопления светлячков. Фримм с тягучим ароматом ночных цветов, что заставляет сердце трепетать в предвкушении страсти… Таким знакомым ароматом мужского парфюма…

Кальмеранка резко обернулась. Монтегю стоял в нескольких шагах, и морщинки в углах его рта в темноте казались резче и ироничнее.

– Уоллер скинул мне информацию о письме с ножом Карвизи, – негромко сказал он. – Если его предположения верны – ни тебе, ни Джею не стоит разгуливать в одиночку!

Его аромат сводил ее с ума. Но сильнее всего сводило с ума желание ощутить настоящий запах его кожи, разгоряченной прикосновениями. Ее прикосновениями…

Для каждой представительницы прекрасного пола один из главных стопоров в завершившихся отношениях – женская гордость. Но однажды наступает момент, когда все теряет значение, будто растворяется в воздухе. И тогда остаются только ОНА и ОН.

Монтегю шагнул к Белке и протянул руку. Она вложила свои пальцы в его без колебаний. Ведь одна ночь на Фримме ничего не значит, но звездная темнота вокруг шепчет о том, что прошлое сгинуло, а будущее туманно, и существуют только «здесь» и «сейчас». Всего лишь миг в вечности под небом этого странного мира, в котором так тесно переплелось прекрасное и уродливое!

Не говоря ни слова, они дошли до ждущего их экипажа. Молчали всю дорогу до виллы Монтегю. Молчали, заходя в дом. Молчали, остановившись в комнате, освещенной лунным светом. Разглядывали друг друга, подмечая то новое, что появилось за прошедшее время. А затем Белка первой потянулась к мужчине, уткнулась носом в его шею, вдыхая запах. Закрыв глаза, она позволила аромату проникнуть в себя, заменить воздух в легких, и глухой стук сердца Монтегю наполнил собой мир.

Изабелла застонала сквозь стиснутые зубы, когда Монти подхватил ее и понес в спальню. Ее пальцы уже шарили под его рубашкой – и когда успела расстегнуть! – ее зубы прикусывали кожу на его груди. Они упали на кровать, задыхаясь от желания избавиться от одежды. И едва Монтегю, как делал всегда, положил ладонь Белке на затылок и выпил ее одним поцелуем, она мгновенно ощутила сладостные судороги внизу живота, а желание прижаться к мужчине кожа к коже стало походить на наркотическую ломку. Когда они, наконец, оказались полностью обнаженными, мучительная, острая страсть окончательно снесла крышу обоим. Монти что-то шептал, но Изабелла не разбирала слов, полностью растворившись в ощущениях. В силе и тепле его ладоней, в болезненных нетерпеливых касаниях его губ, в резких, жадных движениях его бедер. Монтегю не сдерживал себя, в другое время она бы подумала, что у него давно не было женщины, а сейчас ей казалось, что он жарко вбивает в нее некий вселенский смысл, прописывает на ее плоти какой-то секретный код, который будет понятен лишь им двоим. И она раскрывалась для него, тянула к себе, забывшись, кусала за шею и плечи, рыча, как обезумевшая кошка, а разгадка всех тайн мироздания становилась все ближе… ближе… ближе… Монти застонал, запрокинул голову и приподнялся на руках… Чувствуя, как его пульсация подводит ее к порогу неистовства, и не желая сорваться в сладостное забытье и потерять это мгновение, Изабелла с жадностью смотрела на него – на напрягшиеся, рельефные мышцы, на подрагивающий в хриплом рыке кадык, на застывшее лицо, лицо человека, принимающего наслаждение как муку. А затем внутри нее взорвалась сверхновая, и ее скрутило оргазмом такой силы, что она едва не задохнулась. Она и задохнулась бы, если бы не поцелуй Монти, вдохнувший в нее новую жизнь…

Ночная страсть прошла как гроза с ураганом, оставив за собой сонную тишину предрассветного времени. Вместо сломанных деревьев валялись вокруг кровати сброшенные подушки, предметы одежды…

Изабелла проснулась, словно от толчка, и села, оглядываясь. Планида Спасителя, как она здесь оказалась? Для чего?

В воздухе, несмотря на открытое окно, витал густой запах секса, и она резко обернулась, чтобы посмотреть на лежащего за ее спиной обнаженного мужчину. Он был смуглым, жилистым, спал, раскинув длинные руки и ноги, мускулистая грудь, поросшая темным волосом, мерно вздымалась во сне…

Гнев мгновенно вскипел в душе. Пробуждение окатило Белку холодной водой и свалило у ног кучу знаков вопроса. Вернулось все, что ночью казалось неважным, включая пресловутую женскую гордость, а этот дрыхнет, как ни в чем не бывало!

Изабелла встала, разыскала брюки с пристегнутым к поясу пеналом, набрала в трансире срочный вызов экипажа и принялась быстро одеваться.

У Демпси Монтегю не бывает сомнений. Он откроет глаза, переступит через нее, как через грязную футболку на полу, и, как тогда, пойдет по жизни дальше, не споткнувшись ни об единый знак вопроса!

И все-таки она не выдержала – обернулась на пороге. Монти спал, как человек, которому впервые за долгое время не снились кошмары.

Закусив губу до крови, Белка покинула дом, убеждая себя в том, что, переспав с Монтегю, она избавилась от наваждения. Желаешь запретный плод – вкуси и успокойся!

Пока она ехала обратно, в голове не было ни единой мысли. Гнев постепенно затих, мелькнула грусть, ожила в сердце привычная боль. Землянин был прав, покидая звено одновременно с тем, как бросить ее. Она не смогла бы находиться рядом, понимая, что все кончено. Это Дэль сумела остаться ему другом после их расставания. Но фриммка была другой: общительной, с легким характером, стремилась получить от жизни как можно больше, не зацикливаясь на философских вопросах. Она умела отнестись к проблеме так, словно ее не существовало. Вот Белка так не могла. Принимая решение, не сворачивала с пути, привязавшись к Монти, – решила, что это на веки вечные. Нет, не зря девчонка с Кальмерана не любила такие слова: как дом, навсегда, любовь.

Командор сидел в гостиной, развернув над трансиром виртуальный экран. Когда Изабелла вошла и остановилась, опершись плечом о дверной косяк, он скрыл экран и заметил:

– Я беспокоился ровно до тех пор, пока не проследил твой маршрут. Мне пришлось это сделать, прости. Полагаю, ты не хотела бы, чтобы кто-то узнал!

Изабелла смотрела на него, и боль, змеей свернувшаяся в сердце, потихоньку отпускала. Джей. Такой же, как всегда: внимательный, заботливый, умный. Когда мир будет рушиться, именно он поддержит небесный свод, не дав ему упасть на землю.

– Наши дрыхнут? – спросила она. – Кофе будешь?

– Откуда на Фримме кофе? – удивился фон Рок и поднялся.

Изабелла ненадолго скрылась в своей комнате и вернулась с баночкой черного порошка.

– У меня с собой. Нужно заварить кипятком. Справишься? Мне надо в душ и переодеться.

Взгляд синих глаз тайшельца извлек все мысли из ее головы, подверг классификации и анализу и вернул обратно. Анждей улыбнулся, будто не было этой ночи.

– Справлюсь, иди!

Дольше всех будили Рианона. У каких уж родственников он проводил время, сказать было сложно, но на фриммца подействовала только ваза с холодной водой, которую Виллерфоллер вылил ему на голову.

– Фарамиэль! – воскликнул ТаТерон, продирая глаза. – Уоллер, что ты творишь!

– Насилие и беззаконие! – усмехнулся тот. – Вставай, соня, ибо мы жаждем новых впечатлений!

В последующие часы они посетили еще несколько мест, связанных с именем Роуза, в том числе, дом-музей, в котором все осталось, как и при жизни художника. В мастерской, где он рисовал свою последнюю картину – «Чернильную вечность лагуны Дорана», не было мебели, лишь на треножнике стояла репродукция, да висели на стенах карандашные наброски. Сотни, тысячи набросков, и только в некоторых из них угадывались образы с картины. Замерев у разделительного барьера – в комнате поддерживался специальный микроклимат, поэтому вход в нее прикрывал прозрачный щит, – Изабелла рассматривала рисунки со все возрастающим изумлением. Наймис Роуз, несомненно, был гениален, но в его работах проглядывало скорее неординарное отношение к отображению времени и пространства, к композиции и перспективе, чем безумие. Эти же наброски казались результатом работы воспаленного разума. Не прошло и нескольких минут, как кальмеранку замутило от их изобилия, однако и закрывая глаза, она продолжала видеть линии, окружности и прямые, больше напоминавшие лабиринт. Она поспешила спуститься на первый этаж, и тут в пенале дрогнул трансир. На экране цвело совершенное лицо герцогини фон Рок. Изабелла и до сих пор, видя Франсуазу, каждый раз едва сдерживала восхищенный вздох.

– Как гуляется, дорогая? – поздоровавшись, поинтересовалась герцогиня. – Говорят, Фримм – мир для тех, кто влюблен!

– Боюсь, Ваша Светлость, мне это не грозит, – рассмеялась Изабелла, – даже в том чудесном месте, в котором мы оказались.

– И какие от него впечатления? – уточнила Франсуаза.

– Двоякие, – честно ответила Белка. – С одной стороны, все, на что падает мой взор, доставляет эстетическое наслаждение. С другой – грань, разделяющая фриммские расы, маячит постоянным фоном для сознания. И это неприятное ощущение.

– Фримм радужен лишь внешне… – коротко заметила герцогиня, показывая, что тема ей не безызвестна. – Когда вы вернетесь?

– Завтра утром, – Изабелла проницательно посмотрела на нее. – Надо встретиться?

– Ты моя умница, – лукаво улыбнулась Франсуаза, – есть информация, которая тебя заинтересует.

– Вы нашли его? – воскликнула Изабелла. – Нашли…

Герцогиня приложила палец к губам.

– Тш-ш-ш! Завтра поговорим. Поцелуй за меня моего мальчика!

– Вашего бедного, перспективного мальчика? Конечно!

Обе понимающе улыбнулись друг другу.

«Когда свадьба? Почему меня не пригласили? – раздался в сознании голос Виллерфоллера. – Я, между прочим, никогда не был на традиционной тайшельской свадьбе!»

«Отвали, Уолли! – беззлобно ответила Изабелла, сворачивая трансир. – Может быть, тебе на роду написано не увидеть ни одной традиционной тайшельской свадьбы!»

«Командор, ты же не разочаруешь меня, а?»

«Виллерфоллер, ты – трепло, знаешь об этом?»

Они оба спускаясь по лестнице из мастерской Роуза, улыбаясь, как коты, наевшиеся сметаны. Фон Рок подставил щеку для переданного матерью поцелуя.

Поцеловав его, Изабелла неожиданно зевнула, да так сладко, что Уолли тоже не сдержал зевка.

– Хочешь спать? – понимающе спросил Джей.

– Да! – скривилась Изабелла.

Спать, и правда, хотелось после насыщенного событиями вчерашнего дня и практически бессонной ночи.

– Отличная идея, между прочим! – проворчал тайерхог. – Предлагаю вернуться в отель и подремать до ужина, а потом погулять по вечернему городу, раз вчера не получилось! Риан обещал показать нам каких-то ночных птичек, которые светятся изнутри.

– По-фриммски они называются кибрикоэлис фарамиэль – или божьи искры, – пояснил подошедший ТаТерон. – Летают стайками, охотятся на ночных мошек, привлеченных их светом. Зрелище незабываемое!

«А почему я вчера их не видела?» – чуть было не спросила Изабелла, но вовремя прикусила язык. Наверное, оказалась не в том месте и не в то время. Не «наверное». Точно!

– Давайте вернемся, – согласился Рианон, – я тоже чувствую себя уставшим!

Уоллер, Джей и Изабелла переглянулись. Процесс регенерации тканей, испытанный фриммцем, потребовал бы усилий от любого организма. Усилий, которые прекрасно компенсировал сон.

– Решено, возвращаемся в отель, – кивнул командор и двинулся к выходу из дома-музея.

В номере педантичный фон Рок отправился в ванную – мыть руки после прогулки, а Изабелла вновь остановилась у окна, разглядывая то место на набережной, где ночью встретилась с Монти. И что на нее нашло? Ведь ясно же, между ними все кончено, и только прошлое тянет их друг к другу.

Из своей спальни выскочил злой как демон Виллерфоллер, потрясая ноутбуком.

– Что случилось? – изумился присевший на диван со стаканом прохладительного напитка ТаТерон.

– Статья о Роузе лезет из моих ушей! – прорычал тайерхог. – Пока я не накидаю набросок – не усну!

И он собрался обрушиться рядом с ним на диван с силой торнадо, но вдруг изменился в лице.

Изабелла проследила за его взглядом и почувствовала неприятный холодок, пробежавший по спине.

В дверях, ведущих в коридор, где находилась ванная, стоял Джей, держа в руке осколок полупрозрачного пурпурного стекла.

Риан поспешно поднялся.

– Что это? – Уоллер тут же позабыл про статью.

– Он был спрятан в полотенце. В чистом, аккуратно сложенном, отельном полотенце…

Изабелла быстрым шагом пересекла комнату, отобрала у фон Рока осколок, и посмотрела на побледневшего Виллерфоллера. Оба узнали его – осколок от легендарного кубка Фартума! Кубка, которым награждали лучший курс.

Они исступленно целовались у стены, и Белка уже прикидывала, куда бы затащить Монти, чтобы успеть побыть вдвоем, собраться на праздничное построение и не опоздать, когда объявят общий сбор. Судя по жадным огонькам в глаза Монтегю, он думал о том же самом.

– Надо идти! – задыхаясь от желания, простонала она, упираясь ему в грудь ладонями и борясь с желанием запустить руки под его рубашку, царапнуть соски, провести пальцами вниз – по его животу под ремень брюк.

Но, Планида Спасителя, они уже столько раз делали это, а выпускной у пятикурсников бывает лишь раз в жизни!

Монтегю с явным трудом оторвался от нее и даже отступил на шаг назад, потому что их тянуло друг к другу как магнитом.

– Белк, больше никаких поцелуев до бала! Кстати, не забудь, что ты приглашена мной на ВСЕ танцы!

– Эй, я обещала Джею и Уолли по одному танцу! – притворно возмутилась она. – И, кроме того, вдруг император опять пожелает пригласить меня!

– Император пусть отправляется в преисподнюю, – делая зверское лицо, прорычал Монти, – а друзей я, так и быть, пощажу! Но только за один танец!

Смеясь, Изабелла поспешила в свою комнату.

Дэль, в одном белье, стояла у окна. Так неподвижно, что Белка испугалась.

– Что-то случилось?

Фриммка повела точеными плечами.

– Вселенная прекрасна, подруга! Почему она до сих пор терпит всю ту грязь, что существует в ней?

– У тебя философское настроение накануне выпускного? – изумилась Изабелла и, подойдя, встала рядом.

За окном растекался звездный кисель. Гигантский змей все кусал и кусал себя за хвост, не в силах разорвать круг. Вдалеке, будто перед ветреным рассветом, клубились облака космической пыли, окрашенные в оранжево-пурпурные тона.

– Я была здесь счастлива, – тихо ответила Дэль. – У меня были друзья, а стены Фартума надежно защищали от внешнего мира.

– У тебя есть друзья, – поправила Белка, коснувшись ее плеча. – Эй, мы же не расстаемся навеки? Уже завтра мы будем на ББО, и нас снова ждет… вайв? Кайв? Как говорит Монти?

– Драйв.

– Да, драйв от собственных способностей и участия в спецоперациях, новый неоценимый опыт, возможность выбрать себе профессию в любом из миров, тем более что членам боевых звеньев, отслужившим три и более лет, Уния полностью оплачивает второе образование! Ты уже знаешь, куда поступишь? Я так и не придумала…

– Я бы хотела создавать красивые вещи… – грустная улыбка мелькнула на лице Дэль, словно солнечный луч уходящего светила, и пропала. Фриммка оттолкнулась от подоконника. – Надо собираться на построение! И делать это быстро! Я первая в ванную!

Не давая друг другу шанса, девушки мгновенно рекурсировали, но немного не рассчитали, и, появившись в ванной комнате, столкнулись лбами. Дэль, хохоча и потирая место ушиба, вытолкала более мелкую подругу за дверь.

Слушая шум льющейся воды и поглаживая слетевшего с карниза на колено дракончика, с которым вскоре предстояло расстаться навсегда, Изабелла думала о том, что понимает тревогу фриммки. Этот жизненный этап был непростым и часто казался бесконечным. Но он завершился. Впереди снова неизвестность, даже если жизнь кажется ровным полотном, расстеленным до горизонта. Несмотря на чудовищные учебные перегрузки, несмотря на противостояние с братьями Карвинами или фон Морисом, – Белка улыбнулась, таким пустым сейчас все это было! – несмотря на так и не разгаданные секреты Фартума, университет стал им настоящим домом на эти десять лет. Домом, в котором они мечтали, смеялись, плакали, ненавидели и любили.

И уже завтра они покинут его.

Шум воды умолк.

– Давай бегом! – поторопила фриммка, появляясь на пороге и расчесывая белокурые волосы. – А то опоздаем!

Праздничное построение было объявлено.

Провожая глазами лидера, который скрылся в массе других драконов, поднявшихся в воздух и полетевших в сторону площади, Белка гадала, увидит ли она его снова хотя бы раз!

Кураторы курсов слаженно вывели своих подопечных на плац. Выпускники по традиции выстроились отдельно. Пятикурсники-кураторы подошли позже, чтобы занять свои места в их шеренге. Среди них были фон Рок и Виллерфоллер.

Драконы медленно кружили под потолком, преподаватели толпились за спиной ректора и негромко переговаривались. Фон Тарс, по традиции с кубком в руках, шагнул вперед и улыбнулся:

– Итак, десять лет… Десять лет вы провели в эпицентре звездного океана, в тайном месте и в средоточии бесконечности, которую гражданские лица называют Фартумом. Десять лет кажутся таким большим и одновременно небольшим сроком… Смотря с чем сравнивать! Для вашей жизни – это, несомненно, важная ее часть, новый опыт, друзья, необычные возможности! Для бесконечности, в которой плывет корабль с названием Фартум – малая толика смысла его существования. Однако Фартум не может без вас, а вы уже не сможете без воспоминаний о нем! Вас ждет…

Однако окончания фразы никому не суждено было услышать. Фон Тарс застыл, к чему-то прислушиваясь, и… выронил кубок.

Миг растянулся в ту самую бесконечность, о которой ректор только что говорил. Затаив дыхание и ощущая приближающуюся беду, преподаватели и студенты следили, как кубок, заваливаясь на бок, летит вниз. Как падает на пол, подскакивает, ударяется повторно и разбивается, разбрызгивая осколки, которые кажутся кровавым пунктиром…

Голос фон Тарса не потерял в зычности, но звучал так глухо, что смысл его слов не сразу дошел до слушателей. А когда дошел, по залу прокатился ропот, полный гнева и горечи.

– Мне только что сообщили – на императора совершено покушение, при котором погиб наследник Тсалин… Это была тщательно спланированная акция, поскольку сейчас во всех пяти мирах происходят одновременные нападения на находящиеся там представительства Унии. Объявлено чрезвычайное положение. В связи с этим Выпускной бал отменяется. Всех прошу разойтись. Членам боевых звеньев находиться в полной готовности. Свободны!

Резко развернувшись, ректор покинул зал. Несколько мгновений все пребывали в ступоре, но затем зазвучали команды взявших себя в руки преподавателей и кураторов, и группы студентов начали расходиться.

Белка разыскала глазами Анджея, который уже спешил к подопечному курсу. В происходящем кошмаре именно он, не Монти, казался единственной категорией надежности, хотя землянин уже стоял рядом с ней, словно пытался от чего-то защитить.

«Ждем указаний…» – тут же среагировал командор, будто спиной почувствовал ее растерянный взгляд.

Его подчиненные одновременно услышали этот голос у себя в сознании – безмолвный, но по-прежнему спокойный.

Пятикурсники не успели дойти до уровня, на котором располагались их жилые покои, как звенья начали исчезать одно за другим. Это означало, что командоры получили директивы и перенаправляют подчиненных на ББО для участия в боевых операциях.

Браслет-планер на запястье Белки потеплел.

«Рекурсируем! База К «Зеленый холм»!» – раздался приказ фон Рока.

«Принято!» – отозвался Уоллер и первым шагнул в пустоту.

«Принято!» – это Монти.

«Принято…» – Дэль.

– Принято! – прошептала Белка.

Как было всегда перед началом операции, ее начало потряхивать от возбуждения.

Базы боевых операций Унии, размещенные в разных мирах, строились по одинаковым планам, поэтому новичок, попавший в незнакомое место, мог сразу сориентироваться, где здесь оружейная, столовая, комнаты отдыха, лаборатории или медотсек.

Вводные обычно поступали в тот момент, когда рекурсанты в оружейной облачались в защитные комбинезоны и подбирали оружие согласно своим предпочтениям. Фон Рок был там, видимо, рекурсировал первым прямо с уровня, куда отводил подопечный курс. Когда Белка появилась, он уже надел спецкостюм и вытянутый шлем, скрывающий лицо, и теперь проверял крепления дистанционников.

«Все в сборе, – констатировал его голос в голове у Изабеллы. – Итак, наша цель – Тахорин, столица земли Тахоринк на Кальмеране. Городок с населением около пяти тысяч жителей, средневековый градостроительный план, важные объекты – магистрат, храм Семи Спасенных, казармы Кальмеранской объединенной армии и дворец местного сюзерена – герцога Самюэля Бавалли. Как и во многих жилых пунктах, где расположены представительства Унии, в Тахорине сейчас происходит бунт, спровоцированный известием о гибели императора Тайшела. Безумствует чернь, армейский полк и солдаты герцога пытаются вытеснить их из города. По нашим данным, целью бунта является захват мегапорта. Поскольку в настоящее время все мегапорты пяти миров заблокированы, их захват сепаратистам ничего не даст, однако могут пострадать люди. Наша задача – разыскать персонал представительства и доставить на базу. Данные на них, как и координаты точки сближения, в ваших планерах. Отправляемся, как только будем готовы. Есть вопросы?»

«Известием о гибели императора» – это как понимать?» – воскликнул Уоллер. Тайерхог всегда умел вылавливать в потоке информации основное.

«Недостоверная информация о покушении была распространена раньше, чем оно произошло», – пояснил Анджей таким тоном, что было понятно – дальнейших объяснений не будет.

«Это говорит о многом… – кратко заметил Монти. – Я – готов!»

«Готов!» – Уоллер.

«Готова!» – Дэль.

«Готова!» – Белка закрыла глаза, позволяя сознанию впитать координаты пространства-времени и вызывая образы тех, кого предстояло спасти. Их было пятеро – двое тайшельцев, один фриммец и двое местных.

«Рекурсия!»

В комнате, в которой Изабелла оказалась, двое тяжело дышащих оборванцев лапали визжащую от ужаса девчонку-прислужницу. Белка деликатно постучала обоих по плечам, а когда они обернулись, вырубила ударами шокера. Девчонка, увидев своего спасителя – в черном, блестящем как рыбья чешуя обтягивающем костюме, с овальной зеркальной головой, готова была потерять сознание.

– Уходи отсюда и укройся! – жестко хлестнув ее по щеке, чтобы привести в себя, приказала Белка по-кальмерански. – И сиди, пока не утихнет! Поняла?

Служанка мелко закивала, подобрав юбки, выскочила из комнаты и побежала к выходу. А Белка обернулась, окидывая взглядом комнату. Судя по обстановке, здесь располагались покои жены главы представительства. Вот и картина с изображением Вселенского знака Сопричастности висит над… Чем?

Служанка замешкалась не просто так. У стены, где ее зажимали лежащие сейчас без сознания налетчики, стояло трюмо. Но след на полу от его ножек виднелся правее. Как раз под картиной.

Изабелла сдвинула трюмо, краем уха слыша шум на улице, доносящийся из разбитых окон. Под подошвами сапог хрустнули какие-то украшения. За трюмо оказалась дверь, и она рекурсировала за нее без раздумий – тот, кто в сложившейся ситуации представляет опасность, прятаться не станет! Она оказалась в небольшой кладовке, переоборудованной под гардеробную. Шлем позволял видеть в темноте, и Белка разглядела скрючившийся за висящими на вешалках платьями округлый силуэт. Произнесла на тайшельском – негромко, но четко:

– Ноэль, выходите! Я – рекурсант Унии. Вам больше не угрожает опасность.

Фигура шевельнулась.

– Выходите, я доставлю вас в безопасное место! – добавила Белка, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и без агрессии, порожденной бушующим в крови адреналином.

Платья закачались. Из-под них выбралась тайшелка на последнем месяце беременности. Она прикрывала руками живот, будто пыталась защитить его, а в серых глазах плескался ужас.

– Эмма… моя горничная… Она жива?

– Жива, – кивнула Изабелла и пояснила, чтобы сразу предотвратить непонимание: – Но доставить на базу я могу только вас.

– Мой муж…

– Его ищут и найдут, ноэль. Вы позволите взять вас за руку?

– Д-да… Конечно!

– Закройте глаза. После вас может немного тошнить, но это быстро проходит. Готовы?

Шум за дверьми усилился. Похоже, новая волна бунтовщиков грозила поглотить здание.

«Командор, цель номер два обнаружена. Рекурсируем!»

«Цель номер два – принято!»

В помещении ББО «Зеленый холм», куда Белка доставила женщину, уже находились несколько десятков человек, некоторые были ранены. Медики в голубых комбинезонах оказывали первую помощь и успокаивали прибывших.

Тайшелка открыла глаза, коротко вздохнула, словно ей не хватало воздуха, и вцепилась в кальмеранку с такой силой, что та зашипела от боли.

– Спасите моего мужа, умоляю!

– Для этого мы прибыли в Тахорин, – кивнула Изабелла и рекурсировала обратно, еще ощущая боль от ее пальцев на своих запястьях.

«Я на месте».

«Двое из пяти доставлены на базу. Ищем дальше!»

«Есть!»

В коридоре кипела человеческая пена, источая запахи нечистот, пота и ярости. Обезумевшие лица, руки, напоминающие птичьи лапы, тянущиеся к любой вещи с желанием разломать, разорвать, разрушить. Изабелла однажды видела бунт красильщиков в Санморе, и надолго запомнила, как выглядит толпа, ведомая слепой яростью – как огромный, готовый все пожрать, оскаленный рот. В тот раз маленькая воровка спасалась, отсиживаясь на крышах, а потом, ненадолго спускаясь вниз, срезала кошельки и снимала украшения с тех, кого эта пасть прожевала и выплюнула. Она не чувствовала угрызений совести. Зачем земные блага мертвецам?

В этот раз пасть заглотила и ее.

«Белка, правое крыло. В конце должен быть спуск в подвал с мегапортом. К тебе направляется Дэль».

«Принято».

Свистнул чей-то нож, метя в горло, но Изабелла уклонилась и положила ладонь на рукоять меча. Уния не приветствовала гибели мирного населения во время конфликтов, однако иногда приходилось использовать оружие всерьез.

Налетчики ворвались в комнату. Белка подпрыгнула, рекурсировала в полете, приземлилась за их спинами, в коридоре. Ушла из-под удара кулака какого-то здоровяка, коснулась шокером другого, заставляя упасть на пол и корчиться в судорогах. Клинок в ее руке, наконец, выхваченный из ножен, подрагивал, так и не находя цели. Впрочем, ненадолго. Среди одинаково бешеных лиц и белых от ненависти глаз она разглядела одно – и будто споткнулась об него. Человек был высок, одет в лохмотья, которые не скрывали военной выправки. Открывая рот в крике вместе со всеми, он, тем не менее, бросал короткие взгляды по сторонам. Потом, прислушавшись к чему-то, метнулся к одной из закрытых дверей.

Изабелла выросла перед ним, перекрывая путь.

«Командор!»

«Проверяю… Координаты… Монти!»

«Принято!»

В руке мужчина держал узкий меч. Спустя мгновение меч вонзился в дубовую дверь рядом с головой Изабеллы с такой легкостью, будто створка была из картона. Запахло горелым. Выставив блок, Изабелла пригляделась к клинку. Раскаленный орнамент на нем уже остывал, становясь едва заметным. Огненный меч – технология с Фримма. Откуда у кальмеранского оборванца подобное оружие? Не иначе оттуда же, откуда и военная выправка.

Голос Монти: «Командор, цель номер три обнаружена. Рекурсируем!»

«Цель номер три – принято!»

«Командор, цель номер четыре обнаружена!» – это Виллерфоллер.

Нападавший был быстр, очень быстр. Чтобы уйти из-под градом посыпавшихся ударов, Белка рекурсировала за дверь, откуда Монти только что забрал цель номер три, и оказалась в комнате с двумя столами и рядами папок на полках. Фриммский меч прожег петли, а мощный удар сорвал створку с петель, посылая ее прямо в кальмеранку. Все произошло так стремительно, что она не успела ни отпрыгнуть, ни исчезнуть – край двери ударил ее по плечу, отбрасывая в стену. Пытаясь подняться, она увидела, как за спиной ворвавшегося в комнату мужчины возникла мощная фигура командора. Как, не целясь, он выстрелил из дистанционника, заставив сепаратиста выронить меч и схватиться за оторванную конечность. Толпа, воя как голодный зверь, затекала в комнату, но фон Рок уже исчез, напоследок отдав приказ:

«Белка, уходи оттуда!»

Неожиданно раздавшийся под полом глухой взрыв поколебал стены здания. Со звоном обрушились еще не выбитые окна, с потолочных балок просеялась вековая пыль. Люди попадали друг на друга.

«Белка!!!»

«Я рядом, командор, иду за ней!» – это Дэль.

Оглушенная ударом Изабелла с трудом встала на ноги, но была вновь сбита пришедшей в себя толпой. Ее начали избивать, пытались стащить шлем и порвать комбинезон, который смягчал удары. Белокурая фриммка появилась из ниоткуда, словно богиня возмездия. Полосой сияющего клинка очертила круг, заставив кого упасть замертво, а кого – отшатнуться. Рванула Белку с пола, подтащила к окну.

– Вылезай и беги!

– Почему?

Вместо ответа Дэль вытолкнула ее в окно. Все еще потряхивая гудевшей головой, Белка встала и оглянулась.

И в это мгновение раздался новый взрыв. Здание начало складываться, как карточный домик. Расширившимися от ужаса глазами кальмеранка смотрела, как пыль скрывает блестящий шлем подруги. В скрежете балок и грохоте крыши затихал ее крик, а затем… и Дэль, и Монти, держащий ее в объятиях, повалились рядом с Изабеллой. Шлем фриммки был расколот, по ее лицу текла кровь, однако она выглядела разъяренной. Ударила Монтегю в грудь кулаками, выругалась.

«Цель номер пять найдена?» – раздался в сознании спокойный голос командора.

– Цель номер пять пытался разблокировать мегапорт, – тяжело дыша, ответила вслух Дэль, – а когда я пришла за ним – решил меня прикончить. Мне пришлось его уничтожить!

«Что с мегапортом?»

«Он повредил энергоблок… Мегапорт уничтожен».

«Принято. Возвращайтесь!»

– Какого черта? – возмутился Монти, разворачивая к себе Дэль.

– Ты мог погибнуть! – буркнула та и рекурсировала.

Белка и Монтегю посмотрели друг на друга с недоумением.

На Базе Изабелла первым делом разыскала глазами спасенную ею тайшелку. Та рыдала в объятиях высокого и красивого мужчины. Слава Спасителю, муж этой женщины оказался не тем, кто превратился в кучку праха у мегапорта! Белка поморщилась. Делать выводы об операции – не ее дело. Этим займется командор и те, кто стоит за ним.

Дэль уже занимался один из медиков. Она улыбалась, как ни в чем не бывало, пока тот прижигал ей рану, рассекшую щеку. Увидев их с Монти, держащихся за руки, помахала и крикнула:

– Монти, прости! Я просто испугалась за тебя!

– За себя бы лучше испугалась, – буркнул Монтегю.

Изабелла успокаивающе сжала пальцы землянина и прижалась щекой к его плечу. Он развернул ее к себе, поцеловал и невесело произнес:

– Вот ты и побывала на родине, Белк!

– Да, – эхом откликнулась она. – Вот и побывала.

Изабелла тихонько положила осколок кубка на столик у дивана, но тот звякнул. Выдал!

– Я жду… – сказал Анджей, отнес полотенце в ванную комнату, вернулся и сел на диван.

Белка, тяжело вздохнув, взглянула на тайерхога. Тот с отсутствующим видом смотрел в окно.

Покосившись на них, Рианон осторожно присел рядом с командором и заметил:

– И я жду!

Виллерфоллер не выдержал, фыркнул.

«Мальчишки!» – подумала Изабелла, ощущая себя старше и опытнее. Вздохнула снова и произнесла:

– Все началось с Монти…

Пока она рассказывала о встрече, о золотом веере Дэль и о ноже Тристана Карвизи, в лице командора не дрогнул ни один мускул. Казалось, он смотрит ежедневные новости о котировках на бирже – самые скучные из всех новостей для тех, кто не в теме. В отличие от него чернокожий фриммец едва сдерживался, чтобы не задать какой-нибудь вопрос. Но поскольку Анджей молчал – молчал и Риан, не считая возможным высказываться раньше командира.

– Дела… – подытожил фон Рок, когда Изабелла замолчала.

В комнате повисла тягостная тишина. И она, и Уоллер почувствовали себя так, будто их прилюдно выпороли. Джей умел быть очень убедительным. И очень кратким.

– Мы решили, что это случайность… – подал голос тайерхог от окна. – Что акция не направлена на нас, как на членов боевого звена Унии, ведь Монти уже давно сам по себе!

– Однако он был в звене! – командор посмотрел на Изабеллу. – Белка, я разочарован! Тебе следовало доложить мне о встрече с Монтегю сразу же, как определилась тема вашего разговора.

– Мы хотели получить подтверждение! – насупилась Изабелла, стараясь взглядом не выдать Уолли, которому как раз и принадлежала идея ничего не говорить Джею. – Понять, что не ошибаемся, и все происходящее – не случайность!

– Однажды я просил тебя доверять мне… – мягко сказал Анджей.

Кальмеранка ощутила, как щеки загораются румянцем. Планида Спасителя, если когда-либо ей и было стыдно перед кем-то, то им был высокий синеглазый тайшелец с фигурой тяжелоатлета.

– Информация по присланным вещам и письмам от Монти и меня в твоем планере, Джей, – Уоллер склонил голову, признавая себя неправым. – Мы ждем твоих указаний.

– Да какие ж тут указания, – невесело усмехнулся фон Рок и поднялся. – Я отзываю нас из отпуска и приказываю на время расследования перебраться на ББО-Т1. Немедленно. Собирайте вещи.

Не глядя друг на друга, Белка и Уолли разошлись по своим комнатам.

ББО-Т1 – знаменитая тайшельская Башня Спокойствия, располагала небольшими, но вполне удобными и современными жилыми покоями для бойцов Унии. В раздражении швырнув сумку на кровать в выделенной их звену комнате, Белка подумала, что удачно собрала вещи в отпуск, и здесь ей пригодится все, кроме салатового платья.

Командора с ними не было – едва они прибыли, он ушел, приказав ждать указаний.

– Мы под арестом? – уточнил ТаТерон, задвинув свою сумку под кровать.

Скинул ботинки и спокойно улегся на одеяло с трансиром в руках.

– Мы в безопасности, – мрачно сообщил Уоллер, вытаскивая из рюкзака ноутбук и тоже устраиваясь на кровати.

Изабелле лежать не хотелось. После всего произошедшего на Фримме мозг был переполнен информацией, что вызвало прилив кипучей энергии, которую срочно следовало куда-нибудь применить. В такие минуты у нее лучше всего получалось драться, но здесь и подраться было не с кем. Если только сходить в тренировочный зал и отвести душу на первом подвернувшемся под руку спарринг-партнере?

– Я пройдусь, – сказала она и вышла так быстро, что ни Виллерфоллер, ни ТаТерон не успели и слова сказать, только переглянулись.

Тайерхог пожал плечами и сунул в уши наушники, подключенные к ноутбуку.

– Риан, я поработаю над статьей о Роузе… Пока впечатления свежие!

– Конечно, – улыбнулся фриммец.

Уоллер строчил по клавишам, расписывая план статьи и делая примечания в том случае, когда требовалась различная подача материала для тайшельского или земного варианта. Когда план был готов, оборотень открыл другой файл и начал, как он говорил, «сливать» впечатления, полученные на Фримме. Он всегда так делал. Путешествуя, обязательно находил время записать то, что привлекло его внимание: уличные сценки, необычные элементы архитектуры, мифы, звуки и запахи тех мест, где довелось побывать. В отличие от первого файла, в этом не было четкой структуры. Настоящая информационная каша, в которой не разобрался бы никто, кроме автора.

Уоллер отметил бросившееся в глаза различие Солнечного и Сумеречного периода в жизни Наймиса Роуза, попытался представить, что могло вызвать такую разительную перемену в его восприятии, затем свел воедино все, что читал ранее или узнал на Фримме о беспечной юности художника.

Тот рано остался сиротой, однако родители из когда-то известного, а ныне обедневшего клана оставили ему достаточно средств, чтобы жить скромно, но ни в чем не нуждаясь. Это позволяло Наймису бездельничать, полностью отдавшись захватившей его страсти рисования. Пепельноволосого голубоглазого мальчишку часто видели на улицах города и ближайших деревень, на берегах каналов и рек, в полях, с неизменным альбомом или блокнотом, пеналом с карандашами или ящичком для красок, который он носил, как рюкзачок. Преступлений на Фримме практически не случалось, и никто не удивлялся далеким путешествиям ребенка без сопровождающих.

Наймис имел обычную внешность – насколько обычной внешность могла быть для выходца с Фримма, жители которого считались эталонами привлекательности во всех пяти мирах. Став старше, он вовсю крутил романы со сверстницами, устраивал вечеринки с друзьями, иногда заканчивающиеся драками и вызовом стражей порядка, но его главной страстью оставалось рисование. В свой дом Роуз пускал нескольких близких друзей (среди них ни одной девушки или женщины), предпочитая кутить или устраивать жаркие свидания где-нибудь на стороне.

Уоллер перестал печатать и уставился в экран, не видя его. Общие сведения о Роузе были либо слишком официальны, либо слишком расплывчаты, но десятилетний период его жизни между шестнадцатью и двадцатью шестью годами выпадал и из первой категории, и из второй – о нем в хрониках не было сказано ни слова! Те самые десять лет, которые он, по всей видимости, провел в Фартуме, после чего должен был стать членом боевого звена… Виллерфоллер поморщился, поскольку у него, в отличие от фон Рока, не было доступа к закрытой информации. Кротме того, Роуз не афишировал свое пребывание в Фартуме и его последствия, а значит, на то была причина. Как журналист, Уоллер был готов землю рыть, лишь бы получить данные. Как рекурсант Фартума, боец Унии и член боевого звена понимал, – есть вещи, которых лучше не касаться.

Тайерхог оскалился – была у него такая детская привычка, отращивать клыки, когда что-то не получалось или шло не так, как планировал – и, поймав себя на этом, покосился на Рианона, не увидел ли? Однако фриммец, уронив трансир на грудь, сладко спал. Видимо, «посещение родственников» оказалось уж очень утомительным.

Что ж… В статье, предназначенной для широкой общественности, он не станет касаться этого скользкого момента, тем более, что одной загадки, а именно, загадки с финальным исчезновением художника, на один текст вполне достаточно.

Уоллер открыл на экране ноута два окна, и начал копировать впечатления, привязывая их к той или иной части плана. Затем еще раз прошелся по тексту, убирая неточности, повторы, делая связки между абзацами. Половина статьи готова. Теперь поискать иллюстрации, а потом поработать над второй – детективной – частью. Пожалуй, материала набралось не для одной статьи, а для двух. Надо бы подбросить эту мысль редактору!

Тайерхог отложил ноутбук, взял трансир, устроился поудобнее и снова посмотрел на соседа по комнате. ТаТерон продолжал сладко сопеть. Наверное, он сопел бы еще более сладко, если бы знал, что постоянно занесенный над ним палаческий топор Сатаниума так никогда и не опустится. Виллерфоллер покачал головой. Недаром он никогда не любил Фримм, несмотря на всю его внешнюю привлекательность. Шахты, леса и горы сурового и прекрасного Тэльфоллера ему куда милее карнавального мирка, в котором две расы, чтобы ужиться друг с другом, вынуждены приносить кровавые жертвы!

Изображений Роуза периода детства и юности почти не было. Несколько картинок, запечатленных друзьями, и все. «Взрослого» Наймиса было куда больше – в основном из официальных источников, явно подретушированных. На них художник казался привлекательнее, чем был на самом деле, с флером загадочности и величия в глазах, судя по более ранним картинкам ему вообще не свойственного. Пропаганда Фримма стремилась сделать живописца-самоучку величиной, достойной нации.

Уоллер задумчиво листал фотографии, задавая себе одни и те же вопросы. Куда в конце жизни исчез Роуз? За ним не водилось карточных долгов, кровавых историй, на него не охотились маньяки, а почитатели его творчества относились к художнику бережно и восторженно. Где он поймал такое странное, «сумеречное» вдохновение? Бродяжничал ли по другим мирам, с кем встречался, какие знания получал? Почему вернулся? И, самое главное, как вернулся? Как обманул защиту, поставленную на его дом Департаментом внутренних дел? Даже рекурсанту это было не по силам!

Одно из изображений привлекло внимание тайерхога: Роуз в окружении почитателей на строительстве павильона, посвященного его творчеству. Вокруг стройки пока нет розария, только груды вскопанной земли. Дует сильный ветер, взметывает длинные волосы художника, оставляя открытой шею, родинку за ухом… Родинку? Виллерфоллер увеличил изображение и разглядел странный знак, не похожий на татуировку – звезду в круге. Подумав, добавил вопрос в план, а заметку – в информационный файл, и принялся сохранять к себе на рабочий стол изображения Роуза, которым суждено было попасть в статью.

Изабелла действительно направилась в тренировочный зал, где отвела душу с молодым тайшельцем, выпускником Фартума этого года. Несмотря на разницу в весовых категориях, парень так и не смог превзойти более опытную партнершу в мгновенной рекурсии, применяемой во время боя. Белка от души поваляла юношу по полу и покидала об стены. Успокоилась лишь тогда, когда он запросил пощады. В серых тайшельских глазах плескалась мальчишеская обида, но он поклонился ей со всем уважением, как учителю, после чего они разошлись.

Потасовка привела мысли Изабеллы в относительный порядок. Между ней и Анджеем, как между членами одной семьи, не должно остаться недомолвок! Поэтому, приняв душ и переодевшись, она отправилась в его кабинет.

Фон Рок сидел за пустым столом, видимо, только что свернул виртуальный экран, на котором просматривал информацию. Изабелла вошла и остановилась, давая ему возможность соврать ей, что он очень занят. Но Джей не был бы Джеем, если бы кривил душой.

– Садись.

– Нам надо поговорить!

Он не улыбнулся.

– Отец говорил – настоящие друзья понимают друг друга с первого раза. Я не стану повторяться.

Изабелла разглядывала его, как всегда внешне спокойного, в идеально сидящей форме командора, и осознавала, как сильно он разочарован. Пожалуй, впервые за то время, что они были знакомы. Как ему объяснить, что она изо всех сил старается не вспоминать о Монти? И это ей почти удается, но…

– Я не хотела, чтобы кто-нибудь вообще узнал о моей встрече с Монтегю на Кальмеране! – решилась она.

– Почему?

– Разве это не очевидно? – возмутилась Изабелла. – Я думала, дверь в прошлое закрыта – а, получив ей по лбу, сорвалась… В результате мы опять поссорились, и я ушла. Мне следовало вернуться, выслушать его до конца и посоветоваться с тобой. Позже, когда Уолли притащил из редакции нож Карвизи, я поняла, что размышлений о Монтегю не избежать, и снова ничего не сказала тебе. Я лишь пыталась отсрочить нашу с ним встречу! И… как бабочка на огонь….

Ее голос сорвался. Она замолчала, глядя в сторону.

Фон Рок постучал пальцами по столешнице и вдруг сказал:

– Сегодня годовщина смерти отца. Я до сих пор не понимаю, почему его не стало!

Изабелла ощутила, как ее заполняет ошеломляющая нежность к этому синеглазому мужчине. Именно тогда, во время прощания с герцогом фон Роком, между ней и Джеем установилась прочная связь людей с родственными душами, не ослабевшая и до сих пор. Он всегда был для нее, словно собственный голос, словно камертон. Она только что призналась ему в слабости, и он, как и обещал, не стал укорять ее, взамен признавшись в своей!

– Ты почти не говорил о нем все эти годы, – пробормотала она. – А я всегда жалела, что не узнала его ближе, как узнала твою маму. Джей, каким он был, твой отец? Ты похож на него?

По лицу тайшельца пробежала улыбка. Словно луч солнца коснулся изборожденного льдами фьорда. Когда фон Рок улыбался – в нем проявлялось все обаяние его расы, затмевавшее даже хваленую фриммскую красоту.

– Я, как и отец, люблю порядок во всем. Он был инженером и надеялся, что и я выберу эту профессию. Когда я получил Золотой свиток, уже проучившись два года в Тайшельском технологическом университете, – он воспринял это как удар, мама позже рассказала мне об этом… Отец любил конструировать, отдавался этому делу со всей страстью, хотя в жизни вел себя сдержанно и даже холодно. Мама принимала его таким, какой он есть. Знала, что он может не ночевать дома несколько ночей, если занят какой-то интересной проблемой. Отец шутил, что мироздание к нему благосклонно, если раз за разом подбрасывает проблемы, не имеющие решения. Одной из таких было создание автономных энергоблоков для мегапортов. После первого катаклизма Сопряжения одни стихийные мегапорты схлопнулись, а другие, нестабильные, начали представлять опасность. Поддержание их в состоянии равновесия требовало энергии, которой, на Кальмеране, например, не было, поскольку там полностью отсутствует энергосистема. Да и в других мирах мегапорты не всегда расположены в центрах цивилизации. Отец нашел решение, но всегда подчеркивал, что никогда не справился бы без помощи императора. Именно во время работы над этой проблемой они и стали друзьями.

– Помощи императора? – изумилась Белка, оттаивая.

Фон Рок кивнул.

– Император – тот, кто знает о Сопряжении все. Обычному человеку подобное знание недоступно. Помнишь, когда погиб наследник Тсалин, сепаратисты устроили широкомасштабную акцию? Тогда они разрушали именно энергоблоки, надеясь вызвать массовые техногенные катастрофы.

– Так покушение было средством отвлечения внимания?

Джей покачал головой:

– Оно было покушением… Когда же стало ясно, что император остался жив, заговорщики привели в действие запасной план. В последующей гибели людей обвинили бы Унию, которая не обеспечила должного уровня безопасности для таких сооружений, как мегапорты, и к сепаратистам потянулись бы новые люди, жаждущие разрушить Сопряжение.

Изабелла пожала плечами.

– Мне никогда не была понятна страсть жить внутри границ теплого болотца, хотя до Фартума я нигде не бывала и даже не думала, что смогу увидеть гораздо больше, чем улицы Санмора…

– Ты – уникум, – улыбнулся Анджей. – Но идея не зависящих друг от друга миров многим кажется привлекательной и до сих пор, несмотря на выгоду межмирового сотрудничества, новые технологии, явное ускорение прогресса в отстающих мирах. Если бы сепаратистов Сопряжения не существовало, мы – бойцы Унии – стали бы не нужны!

– И тогда ты закончил бы свой технологический… – добавила Изабелла.

– А я его закончил, – усмехнулся Джей, – почти сразу после окончания Фартума.

– Ты?!

Изумлению Белки не было предела. Ей всегда казалось, у фон Рока нет от нее тайн!

– Как раз в тот период ты рассталась с Монтегю, – мягко заметил тайшелец.

Как говорил Карл Вильгельм Густав фон Рок: «Настоящие друзья понимают друг друга с первого раза!»

Белка посмотрела на Джея с благодарностью. Он не стал напоминать, что это за период был в ее жизни. Период, когда она и себя-то не замечала, что уж говорить о тех, кто был рядом…

– Образование – полезная вещь, очень помогает продвигаться по карьерной лестнице, – засмеялся фон Рок, разглядывая выражение ее лица. Но тут же посерьезнел: – Я планировал поговорить с тобой после нашей поездки на Фримм.

Изабелла тут же перестала улыбаться, села ровнее, сложив руки на коленях – примерная ученица, да и только!

– Командор, я слушаю.

Тайшелец встал и, отойдя к окну, застыл, разглядывая сливочные облака, понизу наливающиеся пурпуром – собирался дождь.

– Нынешняя должность в Генштабе Объединенных сил Унии позволяет мне одновременно вести одно из направлений деятельности ведомства и руководить боевым звеном, – обернувшись, заговорил он. – Но меня переводят… в кабинет побольше.

– Поздравляю! – воскликнула Изабелла.

Зная Джея, она могла себе представить, что скрывается под его завуалированным «кабинет побольше».

– Новый пост подразумевает постоянное взаимодействие с высшим руководством, – пояснил фон Рок и довершил, будто рубанул клинком: – И никак не может сочетаться с должностью командора!

Изабелла поднялась. На миг ее охватила паника – звено без командора? Такого не бывает!

– Мы уже давно работаем втроем, – словно не замечая ее смятения, продолжил Джей, – однако в связи с моим переводом наше звено было бы расформировано… Поэтому я искал того, кто смог бы заменить тебя для Уолли, и нашел Рианона. Предварительные тесты на совместимость вы трое прошли. Это обнадеживает.

– Заменить меня для Уолли? – растерялась Изабелла. – Во имя Спасителя, Джей, что это значит?

– Это значит, Изабелла Лакрими, что я рекомендовал тебя на пост командора звена!

В кабинете повисла пауза. Белка, которая вообще-то тупоумием не отличалась, изо всех сил пыталась понять смысл услышанного.

– Эй, – позвал Анджей, когда пауза затянулась.

Она села обратно. Тайшелец подошел к ней и опустился на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Между нами ничего не изменится, Белка, – ласково сказал он. – Но решения ты будешь принимать сама. За себя и за ребят.

– У меня не получится!

В его синих глазах проснулись лукавые демонята.

– А чем, по-твоему, ты занималась последний год, Изабелла? Вспомни, за это время я не принял участия ни в одной операции, неизменно назначая тебя старшей в группе! Только страховал!

Белка сжала пальцами виски и задушенно пробормотала:

– Ты – дьявол, Анджей Карл Вильгельм фон Рок! Сущий дьявол! Я тебя ненавижу!

Командор засмеялся и вернулся за стол.

– Я не сомневаюсь, что ты справишься, но по протоколу нужно провести еще несколько совместных операций, чтобы убедиться в этом, – сказал он. – Как только это произойдет – руководство примет решение.

– И отказаться нельзя? – с надеждой спросила Изабелла.

– Ты же знаешь, что нет! – возмутился Анджей. – Исключение делается только для тех, кто решил уйти со службы.

– Ох!

Сказанное фон Роком постепенно занимало в сознании Изабеллы все больше места, приводя ее в смятение. И дело было не в том, справится она или нет, а в степени ответственности, лежащей на руководителе боевого звена. По протоколам Унии командор принимал личное участие в операциях только в самом крайнем случае. Когда друзья уходили в бой, он оставался на связи, и они становились его глазами, ушами, руками. Командор отвечал за тактическую разработку, распределение ролей, комплектацию оборудованием и вооружением в соответствии с целями операции. При необходимости привлекал дополнительные подразделения. Курировал операцию с момента зарождения идеи о ней до возвращения группы на базу. И не имел права подвергать опасности свою жизнь, поскольку исход операции во многом зависел от того, насколько четко сработает схема его вмешательства, которого чаще всего не требовалось.

– Белка, Унии нужны люди, которым можно верить! – Джей, не сводил с нее взгляда.

Изабелла внимательно посмотрела на него. Фон Рок всегда знал больше остальных и всегда стремился знать больше. Он действительно верил в то, что его призвание – трудиться на благо Унии, и делал это, не покладая рук.

– Возможно новое покушение? – осторожно спросила она, не ожидая получить ответ. Просто давая понять, что осознала степень его беспокойства, высказанного, как всегда, предельно кратко.

Но Анджей неожиданно ответил:

– Хуже! Речь идет о судьбе Сопряжения. Несмотря на все усилия контрразведки у нас нет полной картины, только фрагменты. Сепаратисты, храня свои тайны, предпочитают смерть разглашению информации, но даже основываясь на полученных данных, можно сказать, что картина складывается масштабная… Прости…

Она подняла ладони.

– Я все понимаю, можешь не продолжать! – И, не выдержав, добавила: – Если речь идет о таком масштабе, значит, сепаратисты есть и внутри подразделений Унии?

Фон Рок неожиданно рассмеялся.

– Белка и есть белка! Любопытная! Конечно, есть. Как я уже говорил, идея разделения миров и до сих пор поддерживается многими. Я помню, как Дэль однажды сказала: «Всем было бы спокойнее, если бы миры потеряли друг с другом связь! Слишком все это сложно!»

– И я это помню, – кивнула Изабелла.

Когда участники операции в Тахорине вернулись, в Фартуме царила глубокая ночь.

– Предлагаю не расходиться, – сказал Джей, почесывая под подбородком черного дракона, слетевшего ему на плечо, едва он рекурсировал с ББО. – Завтра мы покинем университет, а сегодня наша последняя ночь в этом странном месте. Я хочу провести ее с вами!

– Идемте на Площадь Красной точки? – предложила Дэль. – Именно там мы стали командой!

– Не командой, а сборищем охламонов, – хохотнул Уоллер. – Командой мы стали значительно позже!

– Там и столовая рядом, – заметил Мотегю, обнимая Белку за плечи, – лично я голоден, как Виллерфоллер!

– Ты всегда голоден, Монти, – подняла тонкую бровь фриммка. – Растущий организм, что поделаешь…

И взвизгнула, со смехом уворачиваясь от его шлепка.

На Золотом циферблате огромных часов площади Красной точки большая стрелка указывала точно вверх – на знак Сопряжения: Фартум отсчитал очередной десятилетний период. В полной тишине все уселись на скамейки, словно стайка нахохлившихся воробьев. Как-то вдруг навалились усталость от операции и понимание того, что этот жизненный этап пройден, а следующий – неизвестен. Адреналиновый «откат» туманил сознание и тянул мышцы. Для пятерых выходцев из разных миров Красная точка отсчета Вечности стала знаком препинания на их жизненных отрезках.

– Бубенцы Фарамиэль! – воскликнула Дэль, нарушая тягостную тишину. – Я хочу есть! Монти, это ты виноват!

– Ты знаешь, что динозавры на Земле вымерли? – в ответ поинтересовался тот.

Виллерфоллер навострил уши.

– Конечно, знаю! – возмутилась Дэль. – В отличие от тебя я не спала на мировой истории.

– А знаешь, когда?

– В мезозое.

– И в этом тоже обвиняют меня! – скромно улыбнулся Монтегю.

Первым как всегда заржал Уолли. За ним Джей и Белка. Раскрасневшаяся фриммка взглянула на них, свирепо сопнула носом и… тоже засмеялась.

– Мы принесем поесть, – все еще посмеиваясь, поднялся фон Рок.

Они ушли. Дэль проводила их взглядом и повернулась к подруге:

– Вы с Монти уже год… Насколько у тебя с ним серьезно?

– Наверное, серьезно, – подумав, ответила та. – Он говорит, что любит меня. Я… я теряю голову рядом с ним. И не только голову! Все… Все теряю.

– Главное, себя не потеряй! – излишне резко сказала фриммка и тут же погладила ее по плечу. – Прости! Я рада за вас с ним, вы – отличная пара! Пожалуй, из наших парней только он и мог разбудить в тебе женщину…

Белка ощутила, как у нее запылали кончики ушей. Хорошо, что вернувшись в университет, она распустила тугой пучок, высвобождая свою рыжую гриву – Дэль не увидит ее реакции на вопрос.

– Наверное, в этом и была причина того, что парни льнули к тебе, как мухи, – продолжила фриммка, не замечая ее смятения, – в том, что тебе всегда было на них наплевать. А, кстати, почему? Ты никогда не рассказывала!

Смущение кальмеранки прошло, словно его ветром сдуло. О воровском прошлом Изабеллы Лакрими знали все члены звена, о Сальваоресе Кудрае – только Джей.

– Могу предположить, что тебе пришлось пережить насилие… – Дэль пронзительно взглянула на нее. – Мне ты можешь довериться!

В этот момент Белке показалось, что за словами подруги кроется нечто большее, чем простое любопытство. Дэль пыталась о чем-то поведать ей, признаться в чем-то, не говоря об этом прямо. В глубине прекрасных глаз фриммки мелькнуло… бесконечное одиночество запуганного ребенка.

– Не было насилия… – начала Изабелла, решаясь рассказать ей, как все обстояло на самом деле на Кальмеране, где насилием назывались несоизмеримо более жестокие вещи, и с сожалением понимая, что надо было сделать это раньше. Стать на шаг, на воспоминание ближе к Дэль и, возможно, в ответ на свою откровенность услышать правду о том, что произошло с ней в родном мире…

Как вдруг послышались голоса возвращавшихся из столовой парней. Спустя мгновение синева в глазах фриммки приобрела обычный, слегка ироничный, оттенок серебра. Дэль рассмеялась своим мелодичным смехом, подобным звону колокольчика, пошутила насчет количества принесенной еды. А Белка остро ощутила потерю. Что-то безвозвратно ушло в этот миг, утонуло в песках времени, пополнило полочку для несбывшегося, не оставив ни ей, ни подруге шанса на исправление.

– Смотри, что я раскопал! – Уолли сунул ей под нос тарелку с ошеломляюще пахнущим мясным пирогом. – Это кальмеранский рут – пирог с потрохами!

– Фу! – скривилась Дэль.

– Ты ничего не понимаешь во вкусной и здоровой пище! – возмутился тайерхог, разламывая пирог на две части и делясь с Белкой. – Между прочим, в городке, в котором мы давеча побывали, пекли самые вкусные руты, что я пробовал!

– Ты был в Тахорине? – удивилась она.

Виллерфоллер как-то сразу поскучнел, махнул рукой.

– Грустная история. Честно говоря, мне до сих пор стыдно за то, что я там натворил.

– А ты исправил это? – тут же спросил фон Рок.

Уолли покачал головой.

– Джей, я едва унес оттуда ноги. Глупый был, доверчивый…

– Хочу это услышать! – подал голос Монтегю, устраиваясь на скамейке рядом с Изабеллой и протягивая ей стакан с прохладительным напитком. – Немедленно!

– Я бы тоже послушала, – мурлыкнула Дэль и будто кошка обтерлась лицом о плечо тайерхога, – ну пожа-а-а-алуйста!

– Никогда не мог отказать красивой женщине! – невесело хмыкнул Уоллер. – Уговорили! Расскажу! Когда мне исполнилось четырнадцать…

Уоллер вошел в кабинет отца, стараясь смотреть прямо и голову держать высоко – давеча полез изучать мотор в новой сеялке и решил немного его усовершенствовать. В результате утром сеялка не завелась. Ух, сейчас ему попадет! Отец, когда в ярости, может и ремнем по заднице вытянуть, а это обидно и в шесть, и в четырнадцать!

Ядгар сидел за столом и просматривал счета. По старинке заносил приход и расход в амбарную книгу, даром что использовал не чернильницу и перо, а самопишущую ручку. Не любил глава клана Виллерфоллеров всякие новшества, предназначенные для хранения информации. «Бумагу только огонь может уничтожить, – говорил он, – но огня и мы, тайерхоги, боимся! Раз наши записи развеяны по ветру пеплом, значит, и мы более не жильцы на Тэльфоллере! А пока эти книги стоят на моих полках – мы существуем и процветаем!»

– Садись, – бросил отец, когда сын остановился напротив стола.

Едва сдержав тяжелый вздох Уолли сел и уставился в окно. За открытыми створками буйно зеленел лес, тихо плескало озеро, ластясь к берегам. А вода в нем парная, нежная. Лечь на спину, закрыть глаза…

– Ты окончил школу лучше, чем мы с матерью ожидали, – подал голос Ядгар, и Уоллер, повернувшись к нему, увидел, что отец внимательно наблюдает за ним. – Твой учитель сказал, что мозги у тебя есть, но ты ленишься и витаешь в облаках, тогда, естественно, когда не хулиганишь. Честно говоря, мы уже отчаялись услышать от него хотя бы слово похвалы в твой адрес, но твой выпускной балл говорит сам за себя. Что скажешь, сын?

– Я… – Уолли почесал в затылке. – Ну, я… рад, что вы рады! Если я и старался, то это ради тебя и мамы!

Ядгар скрыл улыбку, достал из ящика стола конверт и протянул сыну:

– Мы долго думали, что тебе подарить по окончанию школы. Ты не Ленн, поэтому новый кар тебя порадовал бы недолго. Полагаю, до первого дерева. Поэтому мы решили подарить тебе это… Открой.

Уоллер послушно взял конверт, заранее гадая, что найдет там. Деньги? Билет на какое-нибудь представление? На ладонь выпала голографическая карточка с изображением пятиконечной звезды и документ – мелкими буквами, на голубой бумаге, с подписями и печатями. И если Виллерфоллер знал, что это за карточка – видел, как хвастались ребята постарше, то документ его озадачил. Однако он сдержал восторг (карточка и сама по себе его стоила!) и принялся вчитываться. Спустя несколько минут он неожиданно завопил, подскочил в кресле, шмякнулся макушкой о потолок и рухнул на пол, глядя на отца полными обожания глазами.

Ядгар покачал головой.

– Встань сейчас же, иначе я все заберу обратно!

– Встал! – вскочил Уоллер, трепетно прижимая к груди подарок. – Отец, это то, о чем я не смел и мечтать!

– С тобой отправится старший брат, – остудил его пыл отец, – поскольку по законам Унии несовершеннолетним нельзя пользоваться мегапортами без сопровождения взрослых.

– Я и охотиться с ним буду? – сник Уоллер.

– Нет, к сожалению, – ворчание Ядгара напоминало ворчание старого злющего дерча. – Лицензия – слишком дорогое удовольствие для двоих. Так что он сопроводит тебя до Кальмеранского заповедника, указанного в лицензии, и подождет на ближайшем постоялом дворе. Надеюсь, ты внимательно изучишь правила охоты и не нарушишь их, оказавшись без присмотра!

– Когда я нарушал правила охоты, па-а-п? – возмутился тайерхог.

– Уоллер будет очень осторожен, да? – в кабинет зашла Динна Виллерфоллер, подойдя, обняла сына за плечи.

Он уже был выше ее на целую голову. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его в щеку и шепнула:

– Мы с отцом гордимся тобой, только он никогда в этом не признается! – И повысила голос: – А теперь идемте обедать, мальчики. За столом и обсудим поездку!

– Я слышу, как под полом кладовки скребется мышь, и ты думаешь, женщина, я не услышу, что ты бормочешь? – прорычал Ядгар.

Динна послала мужу воздушный поцелуй.

– Ну, кто-то должен был сказать мальчику о том, что родители любят его даже после всех вызовов в школу и денежных компенсаций за испорченное имущество!

За обедом только и было разговоров о предстоящей охоте. Животный мир Тэльфоллера отличался разнообразием во всем, что не касалось крупных хищников, поскольку по прошествии времени тайерхоги оказались самыми изощренными из них. Они уничтожили своих основных соперников, кроме дерчей, которые были слишком умны и могли быть использованы в качестве ездовых животных, и граггеров – длинных пятнистых кошек, занявших нишу хищников среднего размера и охотившихся на земле и под водой. Однако в крови каждого настоящего оборотня и до сих пор жило желание схватки с равным по силе природным противником. Именно оно лежало в основе древнего искусства охоты на дерчей и их подчинения, именно оно заставляло неугомонных аборигенов покорять вершины и глубины родного мира, неустанно ища новые адреналиновые качели. Подаренная лицензия означала, что Уолли не только побывает на Кальмеране, но и сможет поохотиться в древнем лесу, в котором обитали и медведи, и тигры, и волки, и куча другой живности, не водившейся на Тэльфоллере. Уоллер с детства мечтал о собственной медвежьей шкуре. И мечтал так страстно, как земные мальчишки мечтают о спортивном автомобиле, а кальмеранские – о посвящении в рыцари. Сейчас он был твердо уверено в том, что, наконец, эту шкуру добудет! Пока они с Билли горячо это обсуждали, их старший брат Ленн помалкивал, видимо, прикидывая, куда может завести Уоллера энтузиазм.

Ночь перед отъездом Уолли не спал – носился по чаще, как угорелый, драл когти о вековые деревья, распугивал лесных жителей. Родители махнули на него рукой, Ленн – высыпался на будущее, а Билли, попробовав догнать брата, вскоре вернулся домой, обернулся на пороге, многозначительно покрутил пальцем у виска и пошел спать.

До ближайшего мегапорта, расположенного в областном центре с коротким и емким названием Закрома, от дома Виллерфоллеров была пара часов пути по долинам, лежащим между предгорьями. Ленн взял свой кар, который намеревался оставить на платной стоянке неподалеку от офиса Унии. Они попрощались с Билли и родителями (Уоллер сел в машину задолго до старшего брата, терпеливо выслушивающего наставления родителей), и помчались навстречу приключениям. Братья молчали – старший наслаждался ездой, а средний бесцельно смотрел в окно, видя перед глазами не родные леса и горы, а кальмеранские. Грезилось счастье – запахи чужого леса и зверья, хлюпающая вода под ногами, громкие хлопки от крыльев птиц… В крови пела всепоглощающая страсть охоты, но вначале нужно было добраться до мегапорта!

Мегапорты возникли на заре Эры Сопряжения, когда по неизвестным причинам начали образовываться так называемые «кротовые норы» пространства, соединившие миры, позже вошедшие в Унию. Естественные порталы были нестабильны, то появлялись, то исчезали, некоторые подверглись саморазрушению, вызвав природные и техногенные катаклизмы таких масштабов, что, несмотря на всеобщий шок от осознания своей неисключительности во Вселенной, правительства пяти миров быстро поняли – работать над проблемой придется сообща. Именно тогда каждое из них выдвинуло кандидатуры величайших местных ученых для создания общей рабочей группы, что было первым шагом к образованию Унии. Тайшел в силу технического превосходства над остальными мог явно (и неявно) диктовать другим права, и поэтому взял на себя координацию работы группы. Спустя несколько лет ученым удалось создать сочетание силовых полей, которое удерживало мощь естественных «кротовых нор» внутри заданных границ, делая перемещение между мирами относительно безопасным. Технические комплексы перехода для краткости назвали мегапортами.

Мегапорт в Закромах был небольшим и не предназначался для перемещения грузов. Братья Виллерфоллеры предъявили пропуск, прошли необходимые идентификационные и таможенные процедуры, расписались в том, что предупреждены о возможных осложнениях, которые могут возникнуть при переходе (самое худшее из них – исчезновение в никуда) и вместе шагнули в пентаграмму, нарисованную на полу в абсолютно пустом помещении в подвале офиса.

Ленну уже доводилось бывать в других мирах, поэтому легкую головную боль и тошноту он воспринял, как должное, а Уоллер был так взволнован, что ничего не почувствовал. Спустя несколько странных мгновений братья выходили из пентаграммы в совершенно пустом помещении другого офиса другого мира. Ноздри Уолли дрожали – уже отсюда он чуял незнакомые запахи. Если у него и начинала побаливать голова, так это от щенячьего восторга!

Офис Унии в Тахорине был таким же небольшим, как и в Закромах, однако выглядел не в пример эффектнее, потому что располагался в здании бывшей тюрьмы. Конечно, Уния приложила все силы, чтобы обеспечить сотрудникам комфортное существование, но снаружи двухэтажный дом выглядел, как настоящая тюрьма. Возведенный из бурого кальмеранского песочника, с мощными дубовыми рамами и наружными ставнями, заменившими решетки, он стоял в зоне отчуждения от жилых домов, предусмотренной Правилами размещения мегапортов, а вокруг бурлил стихийный сувенирный рынок, на котором местные хитрецы втюхивали прибывшим «настоящие рыцарские мечи», «действующие ведьминские амулеты», «языки висельников» и прочую, так любимую туристами, дребедень.

Новая процедура идентификации, подписание ознакомительной формы к Регламенту поведения чужеземцев на Кальмеране, покупка карты местности, обмен валюты – и вот путешественники выходят под голубой небесный свод… Голубой чужого оттенка, не такого, как на Тэльфоллере. И оба отчаянно принюхиваются, потому что запахи обрушиваются на них с силой цунами, грозя сбить с ног. Запахи настоящего средневекового городка.

– Это офигенно! – воскликнул Уолли, когда прошел первый шок. – Я хочу знать, из чего приготовлен этот пирог, чуешь его? М-м-м…Что-то мясное! Кажется, я проголодался!

– Мы ели два часа назад! – укорил Ленн и улыбнулся. – Но пирог действительно вкусно пахнет, пожалуй, мы отведаем его до того, как отправимся к заповеднику.

Они так и поступили. Вроде пробовали всего понемногу, но все равно объелись. Разморенные вышли на улицу и направились на рекомендованную в офисе конюшню – до заповедника было три часа конного пути.

Вечером, в маленькой, но чистенькой комнатке на втором этаже деревенской таверны, Уоллер никак не мог уснуть. Ленн давно и сладко сопел, а он в красках представлял каждый из десяти предстоящих волшебных дней. Надо ли говорить, что он был на ногах ни свет, ни заря, и едва занялся рассвет, Виллерфоллеры уже стучались в егерский домик.

Дородный егерь, водя пальцем по строкам, проверил документы и очертил красными чернилами на карте границы разрешенной для охоты территории. Уолли едва не подпрыгивал от возбуждения.

– Вы обличье менять будете? – егерь посмотрел на него. – Коли да, к жилым пунктам не приближайтесь! Это мы тут люди образованные, повидали уже выходцев из других миров, а для населения вы так и останетесь монстрами, коих положено тыкать в разные места серебряными клинками с целью умерщвления. А то еще голову можно отрезать, а тело на костре сжечь!

– А голову куда? – заинтересовался Ленн.

– Известно куда – продадут алхимикам на элексир. Оборотничьи мозги редкость в наше время, сами понимаете!

Он бросил на Ленна оценивающий взгляд. Тот слегка прищурился в ответ и чуть приподнял верхнюю губу, показывая клыки. Отвернувшись, егерь проворчал:

– Я вас доведу до границы и прослежу, чтобы в лес ушел только тот, на кого документ оформлен! А второй должен вернуться со мной.

– Идет! – Ленн положил на стол рядом с картой кошель с деньгами. – Надеюсь, уважаемый, мы друг другу проблем не создадим?

Кошель моментально оказался пристегнутым к егерскому поясу.

– Идемте, мои господа, – усмехнулся хозяин пояса, становясь любезнее.

Охотничьи угодья начинались за просекой. По эту сторону стояли молодые ели, по ту – темнел настоящий древний лес, до которого пока не добралась цивилизация. Пройдет еще пара столетий, прежде чем хищные квадраты полей подопрут острыми углами вековые стволы.

– Буду ждать тебя здесь на закате, Уолли, – предупредил Ленн, – для первого раза погоняй по лесу днем. Так будет правильно.

Уоллер наморщил нос. Все-таки старший братец – зануда, каких поискать! Но тайерхоги всегда уважали родственные узы и не считали постыдным подчинение старшим. Поэтому он ответил:

– Хорошо.

И начал раздеваться. Наблюдающий за ними егерь хмыкнул и отвернулся. Пока Ленн упаковывал одежду Уолли в принесенную с собой сумку, тот принял звериную ипостась и теперь стоял, вытянувшись струной, вздыбив холку, и шумно нюхал, повернувшись в сторону леса. А потом вдруг сорвался и спустя мгновение исчез в подкронной темноте. Сдержав завистливый вздох, Ленн мысленно посмеялся над собой и повернулся к сопровождающему:

– А скажи-ка, уважаемый, что в округе можно посмотреть чужеземцу, чтобы успеть вернуться сюда к вечеру? Есть интересные места?

– Конечно, есть, господин, отчего же не быть! – ответил тот. – На восток в получасе пешего пути – водопад Обманутой девы…

Они пошли в обратную сторону, негромко переговариваясь.

А Уоллер несся по лесу, ощущая вместо лап – крылья. Тысячи чужих запахов кружили голову, будоражили кровь. Трава… Мох… Хвоя… Казалось бы, все это было и на Тэльфоллере, но пахло чуточку по-другому. И от этого впору было сойти с ума!

В этот день Уоллер не охотился, а восторженным щенком носился по отведенной территории, ловя запахи и звуки, пугая зверей. Он искупался в двух лесных озерах, напился ледяной воды из всех встречных родников, и она показалась ему самой вкусной в жизни. Он гонял белок и с наслаждением прыгал вокруг стволов, слушая, как они с веток костерят его на своем языке почем зря. На одном из деревьев он увидел здоровенную птицу, издающую странные звуки. Птица его не замечала. Самозабвенно распустив хвост и встопорщив крылья, издавала горлом резки щелчки, перемежая их глухим ворчанием. Она заметила Виллерфоллера тогда, когда он уже подкрался прямо под ветвь, на которой она сидела, и стоял, опершись на ствол передними лапами. И так шумно захлопала крыльями, взлетая, что тайерхог испуганно прянул в сторону. Охотничий заповедник был больше той территории, что можно было обежать за день, поэтому, когда солнце склонилось к закату, Уолли наметил себе направление на завтра и вернулся на просеку, где уже дожидался его брат, на этот раз без егеря.

Посмотрев на раскрасневшееся, потное и счастливое лицо родственника, Ленн только хмыкнул и повел его ужинать.

Несколько последующих дней прошли так же. В один из них Уоллер завалил кабана-трехлетку и ужасно довольный собой, притащил Ленну его клыки. А еще спустя день – встретил ее…

Он вился по ветру промеж деревьев – ясно видимый, почти осязаемый аромат женщины. Осторожно переставляя лапы, Виллерфоллер позабыл о запрете покидать заповедник и пошел туда, куда звал запах.

Уолли не был девственником – в школе встречался с симпатичной девчонкой, младшей дочерью соседнего клана. Ядгар, скорее всего, имел на нее далеко идущие планы, поэтому против прогулок сына под Луной не возражал, да и воздержание для юного тайерхога было бы против правил природы. Но то были обычные игры юных оборотней, в которых разум, присутствуя, роли не играл, а сейчас сознание Виллерфоллера просто выключилось. Он шел и шел по следу, уже ощущая запахи недалекого человеческого поселения, как вдруг в проеме между кустами увидел ее. Статная, черноволосая, пышнотелая, в самом расцвете женственности, она сидела на берегу ручья, обхватив руками колени, и смотрела в воду.

Глядя на ее сильную спину, на полные плечи, на распущенные черные локоны, тайерхог забылся до такой степени, что ветка хрустнула у него под лапой.

Девушка испуганно обернулась.

– Кто здесь?

Луноликая. Белокожая. Губы – лепестки розы. Шальные вишневые глаза. Она пахла не только собой – мужчинами, которые были у нее, но сейчас для Уолли этих запахов не существовало.

Он стоял в зарослях, не смея шелохнуться, бешено блестя глазами.

– Зверь… – прошептала она и медленно поднялась. – Во имя Спасителя! Ай!..

Вскрикнула, легко перепрыгнула ручей и убежала, оглядываясь со страхом.

Оборотень едва не поддался инстинкту погони. Догнать, захлебываясь жадным дыханием, повалить на землю, прижать клыки к бешено бьющейся на чужой шее жилке… И коснуться мягкими губами ее губ…

Когда он возвращался обратно, его пах звенел от напряжения. Острота лесных ароматов притупилась, и уже не столько хотелось добыть медвежью шкуру, сколько валяться на ней вместе с незнакомкой, познавая ее прелести губами, руками и прочим.

Ленн удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал.

На следующий день Уоллер направился прямиком к ручью. И уже подходя, ощутил знакомый аромат. Она стояла на другой стороне, обнимая себя руками, будто у нее никого не было кроме себя самой. Несмотря на крепкие формы, казалась беззащитной настолько, что тайерхог, не скрываясь, вышел на противоположный берег. Ее глаза распахнулись. Аромат женственности плыл по воздуху, сцепляя берега ручья мостом на стальных канатах. У Виллерфоллера «поплыл» взгляд, а член вздернулся так вызывающе, дерзко блестя каплей на конце, что девушке впору было бежать прочь со всех ног. Или, наоборот, лечь и раздвинуть свои.

Но она не сделала ни того, ни другого. Шагнула вперед, сжав руки в кулачки. Взгляд вишневых глаз был умоляющим, когда она сказала вовсе не то, что он ожидал услышать!

– Убей меня, зверь в человеческом облике, прошу! Умоляю! Мне нет места на земле, и смерть станет лучшей долей! Перегрызи мне горло! Ведь ты – зверь! Тебя никто и никогда не найдет!

Вздыбленная плоть горела желанием с такой силой, что Уоллер, стиснув зубы, прыгнул в студеную воду ручья, дошедшую ему до бедер – хоть как-то потушить пожар! – и крикнул:

– Отчего ты несправедлива ко мне? Пускай я зверь, но я не убиваю людей!

– Я сама прошу тебя! – закричала она в ответ и заплакала.

Жалобно…

Тайерхог в одно мгновение оказался рядом, обнял и притянул ее к себе. Да, она была старше его, да, опытнее. Он чувствовал запахи других рук на ее коже, невесомые следы чужой слюны, но страсть сделала все это неважным. Важным остались ее руки – полные и смуглые, ее груди, такие пышные и мягкие, ее вставшие соски, видимые сквозь ткань платья. Важным было дыхание – прерывистое, со всхлипами, и отчаянная, безумная надежда во взгляде.

– Почему ты желаешь смерти? – встряхнув девушку, спросил Уолли.

Еще никогда он не ощущал себя настолько мужчиной – способным брать ответственность на себя, решать проблемы, которые больше никому не дано решить, защищать, ласкать…

Его руки своевольно отправились гулять по ее телу, и он отступил на шаг.

– Меня зовут Элоиза, – все еще глядя с испугом, заговорила она. – Я живу в доме своего опекуна, дяди Фульбера. Он истязает меня и склоняет к близости… Я – дурная девка, ибо сплю с ним, но иначе он лишает меня места за столом и бьет.

– Почему ты не уйдешь от него? – изумился Виллерфоллер.

На Тэльфоллере ничего подобного произойти не могло. Самый дальний и бедный родственник был членом клана, который его защищал и оберегал. Даже за тайерхогами, оставшимися в своем роду последними, приглядывали женщины из соседних кланов: кормили, обстирывали, приглашали на семейные торжества. Тэльфоллер был истинным отцом своим детям, а все оборотни – членами одной большой семьи. Самое плохое, что могло произойти – драка между молодыми парнями из-за девушки.

– Куда мне идти? – искренне изумилась Элоиза. – На Кальмеране одинокой женщине не выжить. Я даже до ближайшего города не доберусь! Мне идти некуда. И замуж меня дядя не собирается выдавать, хотя моей руки просил один, из образованных. Университетский учитель, был у нас проездом.

– А чего ты с ним не сбежала? – наивно поинтересовался Уолли.

Сейчас для него все казалось проще простого. Есть парень, есть девушка. У девушки есть проблемы. Для чего нужен парень? Для того чтобы их решить!

– Он не рыцарь! Меча не держал никогда, только книги, и побегов никому не устраивал. А чтобы сбежать, нужно прислугу подкупить, подготовить коней и провиант, возможно, драться!

– Тогда почему ты хочешь за него замуж? – уточнил оборотень. – За того, кто меча в руках не держал и не может любимую девушку увезти из дома, в котором ей плохо?

– Он был добр ко мне, – она вновь принялась плакать, – хотел жениться, читал мне свои трактаты. Я до него и слова-то такого не знала – трактат!

– Ну и ситуевина… – тайерхог почесал в затылке. – Даже не знаю, как тебе помочь.

– Убей меня! – она неожиданно положила горячие ладони ему на грудь, и его сознание снова заволокло дурманом. – Я знаю о таких, как ты – тебя даже серебряный клинок не возьмет! Ты сильный… – Ее пальцы прихотливо танцевали по его соскам, заставляя их заостряться, вызывая новую мощнейшую эрекцию. – Ты никого не боишься!

Она случайно коснулась вновь вставшего члена Уолли, и оборотень окончательно запутался в узах страсти. Повалил девушку на землю, рванул платье, не соображая, что делает. Она жарко шептала что-то, называя его зверем, умоляя о силе, о резких глубоких движениях бедер, толкающихся во врата ее рая, и дарящих обоим блаженство.

После оба долго молча лежали, прижавшись друг к другу, и дыхание казалось одним на двоих.

– Если бы я могла достать его… – прошептала Элоиза.

Уолли приподнялся на локте.

– Кого?

– Фолиант, который мой дядя хранит, как зеницу ока. Это старинная книга, доставшаяся ему по наследству от отца, который был Главным Смотрителем Лесов. Говорят, он получил ее от могущественного колдуна. Дяде уже предлагали продать ее какие-то люди, сулили огромные деньги, но он отказал. Продай им эту книгу я – мне хватило бы не только на побег, но и на безбедную жизнь!

– Красть нехорошо! – воскликнул тайерхог.

Она оттолкнула его и встала, запахивая платье. Посмотрела молча, но он прочел в вишневых глазах все до последней буквы. И не успел удержать вылетевшее:

– Я добуду для тебя эту книгу! Хочешь?..

Вместо ответа она кивнула и побежала прочь, бросив через плечо:

– Жди меня завтра здесь же!

До самого вечера Виллерфоллер носился по лесу, как угорелый, желая избавиться от похоти, делавшей его одержимым и не находящей выхода. В результате на просеку к ждущему его брату он вернулся, густо забрызганный кровью и с медвежьей шкурой на плечах. Запах крови оказался таким сильным, что Ленн ничего не учуял, кроме легкого возбуждения, которое списал на охотничьи эмоции брата, мечта которого завалить косолапого, наконец, сбылась! Он и не подозревал, что Уолли теперь одолевают совсем другие мечты.

На следующее утро Элоиза ждала оборотня на том же месте, кутаясь в шаль – было прохладно. Не смущаясь его наготы, кратко прильнула к жаждущему ласк телу, мазнула губами по его губам, обещая более глубокий поцелуй. Ее била мелкая дрожь.

– Библиотека на втором этаже, – торопливо заговорила она, – рядом со спальней дяди. Попасть в замок через главный вход невозможно – двери запирают на ночь, ключ дядя кладет под подушку, а днем там все время кто-то околачивается. Но под окнами второго этажа проходит карниз, а рядом с домом растет старый дуб. С его ветки можно перепрыгнуть на карниз, и, если удержишься, пройти до нужного окна. Фолиант хранится в глубине библиотеки, в трехстворчатом шкафу темного дерева со стеклянными резными створками. Он там такой один – не ошибешься. Нужная тебе книга стоит справа, на третьей полке, и носит название «Исследование явлений ангелов, демонов, духов и прочих существ в лесах земли Тахоринк». Принеси ее мне!

Виллерфоллер развернулся и направился в указанную сторону. Нет, он не знал дороги, но цепочка следов Элоизы была для него путеводной нитью. Скрывшись в зарослях, он обернулся и помчался со всех лап. Его не смущало солнце, старательно карабкающееся в зенит, не смущали то и дело приносимые ветром запахи человеческих жилищ, дыма. Он не думал о том, что нарушает законы чужого мира. Для него было все ясно и понятно. Есть девушка, попавшая в беду, и есть парень, который может ей помочь. И получить в качестве благодарности объятия, дыхание, стоны и горячее лоно жаркой самки. Все предельно ясно, не так ли?

Легко перемахнув стену в два человеческих роста высотой, Уоллер приземлился за каким-то сараем. Судя по виду построек поместья, дядюшка Фульбер был рачительным господином, и хозяйство держал в порядке. Короткими перебежками тайерхог подобрался к дубу, действительно росшему неподалеку от стен донжона. На его счастье, народу во внутреннем дворе не было. Похоже, удача улыбалась ему! Уолли молнией взлетел на дерево, приник к ветке, тяжело дыша.

Раздались голоса. Несколько девушек в платьях с подвернутыми передниками вышли из донжона и направились к птичнику. Одна из них, почувствовав чужой взгляд, обернулась, однако ничего не заметила. Следящие за ней золотые глаза довольно зажмурились. Дождавшись, пока служанки скроются из виду, Уоллер пополз по узкой для него ветви, прижимаясь к ней, чтобы ощущать ее колебания. Прыгать следовало с самого конца, но шанс для прыжка был только один – прогнувшаяся под тяжестью тела ветвь могла просто сбросить тайерхога.

Виллерфоллер свечкой взвился с ветки и приземлился на узкий, в одну лапу карниз. Заскреб когтями по камням стены, оставляя в них глубокие борозды. Ему удалось зацепиться и удержать равновесие. Не втягивая когтей, он принял человеческий облик, и только тогда заторопился по карнизу за угол донжона – к окнам библиотеки, которые точно определялись по запаху бумаги и телячьей кожи. Не хватало еще, чтобы девы в передниках, возвращаясь из птичника, увидели голого парня, азартно раскачивающего своими причиндалами над их головами!

Окна библиотеки были закрыты на ставни. Уоллер поскреб в затылке, снова отрастил когти, поддел одну из створок и снял с петель. Осторожно поставил рядом с собой, толкнул раму, выбивая щеколду из паза, и спустя мгновение был внутри помещения. Пахло не только бумагой и пергаментами – пылью и свечами. И, немного, мышами. В другой ситуации Виллерфоллер задержался бы, разглядывая и листая старинные книги, но сейчас следовало торопиться. Он прошел внутрь, нашел нужный шкаф, который оказался заперт. Снова в ход пошли когти, точнее, один. Простенький замок щелкнул, как от отмычки, и толстая книга в кожаном переплете с золотым тиснением оказалась у Уолли в руках. Прижимая ее к себе, словно это она была вожделенной медвежьей шкурой, оборотень вылез в окно, вернул на место створку, оглядел двор и бросил книгу вниз. Затем по карнизу вернулся к дубу и перепрыгнул на ветку, которая, прогнувшись, опустила его почти до земли. Здесь он перекинулся, взял фолиант в пасть и помчался прочь.

Увидев книгу, Элоиза ахнула, зажала ладонями рот, а потом, бросившись к Уоллеру, принялась целовать его так жарко, что он выронил ношу и начал заполошно шарить жадными ладонями по телу девушки.

– Стой-стой-стой! – задыхаясь, зашептала она. – Позволь мне сначала спрятать ее! И тогда я вернусь и буду делать все, что ты захочешь!

Покрасневший от открывшихся перспектив Уолли смог только молча кивнуть.

Элоиза подхватила книгу и, поцеловав тайерхога напоследок особенно вкусно, убежала.

Он ждал ее несколько часов, пока не почувствовал неладное: потянуло дымом, послышался собачий лай, бой барабанов и мерзкие звуки трещоток. Создавалось впечатление, что в лесу началась большая охота.

Перекинувшись, Виллерфоллер несколько мгновений прядал ушами, как лошадь, а затем со всех лап бросился прочь. На кого бы ни охотились кальмеранские жители, настроены они были серьезно!

Ленн уже нервно прохаживался по просеке – был встревожен. Бросил взгляд на брата, спросил:

– Что происходит?

Уолли только пожал плечами.

Едва они вошли в таверну, увидели ждущего их егеря. Тот прошел с ними в комнату, плотно прикрыл дверь и испытующе посмотрел на обоих:

– Сегодня, господа мои хорошие, у владельца здешних земель пропала одна вещица… Не то, чтобы очень дорогая, но хозяину ценная! Все бы ничего, но прошел слух, мол, видели черного зверя с ней в зубах, что мчался прочь от замка!

Ленн взглянул на брата и подтолкнул егеря к двери.

– Подожди там, уважаемый!

Когда тот вышел, он резко обернулся к Уоллеру. На лице того застыло изумление, смешанное с недоумением и какой-то детской обидой.

– Ты? – только и спросил Ленн.

Младший Виллерфоллер потерянно кивнул. Все произошедшее вдруг предстало перед ним совершенно с другой стороны, словно с глаз сдернули повязку. И на душе стало так гадко, так муторно…

– Собирай вещи! – бросил брат. – Потом расскажешь, что произошло!

Уолли взглянул на него с благодарностью. Что бы он ни сделал, Ленн сразу пришел на помощь. Правду говорят старейшины – во-первых, нет ничего ценнее крови, а во-вторых, слаб тот, кто думает яйцами!

– Мы уезжаем, – сообщил Ленн егерю, когда они, быстро собрав вещи (в том числе медвежью шкуру, упакованную в мешок, чтобы не воняла до обработки), вышли в коридор. – Ты ведь сможешь обеспечить нам безопасную дорогу до Тахорина, уважаемый? Особенно, памятуя о моем подарке тебе!

– Придумаю что-нибудь! – пообещал тот.

Они распрощались у городских ворот. Уоллеру было до слез жаль тех дней, что он потерял, но он понимал – винить можно только себя. Собственную доверчивость. Чтобы сделать себе еще больнее, он окликнул егеря перед уходом:

– Скажи, кто видел зверя, бегущего от замка? Кто сообщил о нем?

– Племянница нашего господина, Элоиза, – охотно ответил тот. – Испугалась, бедняжка, до трясучки. Думала, чудовище разорвет ее на части, но оно ее не заметило!

Ленн и Уоллер переглянулись. Тайерхог, с какой бы целью и скоростью он ни бежал, не мог не заметить или не почувствовать смотрящего на него человека!

Во время возвращения домой Уолли все рассказал брату, хотя от стыда едва мог ворочать языком. Выслушав рассказ, Ленн очень знакомым жестом почесал в затылке, после чего обругал младшего на чем свет стоит и… обнял.

– Когда мы вернулись, отец понял, что на Кальмеране что-то произошло, но… мы так ничего и не рассказали! – покачал головой Уоллер. – Ленн обещал мне не говорить, а я… Я не нашел в себе смелости признаться в случившемся. Не потому, что боюсь отца, а потому что мерзко ощущать себя ковриком для ног!

– Вот ведь сука! – воскликнула Дэль и, подойдя к тайерхогу, крепко его поцеловала. – Уолли, никакой ты не коврик!

– Неожиданный эффект Сопряжения – саморазрушение розовых очков, – подал голос Монти. – Уоллер, история гадкая, но мне нравится! Между нами говоря, ты должен быть благодарен всем ее участникам: и пышногрудой деве Элоизе, и скряге-дядюшке, и егерю, что помог вам выбраться, и, конечно, брату!

Тайерхог фыркнул.

– Поверь мне, я бы с удовольствием обошелся без медвежьей шкуры, лишь бы не встречать эту, как ты верно выразился, пышногрудую деву! Действительно – эффект Сопряжения.

– А если бы оно разрушилось? – Белка посмотрела на Анджея. – Если бы Сопряжение исчезло так же неожиданно, как и появилось, что бы было?

– Все остались бы на своих местах, – пожала плечами Дэль, сев рядом с Виллерфоллером. – А сами миры, в конце концов, вернулись бы к своему первоначальному состоянию. Так, Джей?

– Так, – кивнул тайшелец. – Но выходцы из одних миров, оказавшиеся на момент разрушения Сопряжения в других, попали бы в ловушку. Любое разумное общество – самоконтролируемая система, которая вытесняет чуждое. Самое простое, что их могло бы ждать – жизнь в забытьи, вдали от родной цивилизации, самое страшное – тотальное уничтожение.

– Некоторые его заслуживают! – неожиданно сверкнула глазами Дэль.

– Ты о ком? – слова вылетели у Белки прежде, чем она сообразила, что знает ответ.

– Мысли вслух, – отмахнулась фриммка и снова повернулась к Джею. – Но ведь есть рекурсанты? В подобной ситуации они перенеслись бы сами и помогли бы остальным попасть домой. Или я не права?

– Ты помнишь первую лекцию по «Рекурсии пространства»? – он вопросительно взглянул на нее. – Вижу, нет. Мне запомнились слова ректора фон Тарса: рекурсия – последствие Сопряжения. Следовательно, ответ на твой вопрос – нет!

Дэль засмеялась:

– Ректор говорил много непонятных слов, которые ввергали меня в дрему, должно быть, я проспала эту лекцию! Но я до сих пор не верю, что рекурсия невозможна без Сопряжения. Каждый из нас слышал легенды и сказки о могущественных волшебниках, которые силой собственного сознания перемещались между мирами и делали это задолго до Сопряжения.

– Ключевая фраза «силой собственного сознания», – поднял палец Джей. – Да, они могли перемещаться между мирами, но только мысленно, рекурсия же позволяет перенести не только разум, но и физическую оболочку. И в этом разница.

– Ты хочешь сказать, если Сопряжение будет разрушено, рекурсанты окажутся запертыми в границах своего мира? – воскликнул Уолли.

– Скорее, того мира, в котором останутся на момент катаклизма, – задумчиво произнес Монти и, притянув к себе Изабеллу, поцеловал ее. – Не отпущу от себя ни на шаг, слышишь, Белк? Мало ли что!

– Типун тебе куда-нибудь, – проворчала та, донельзя довольная, и ответила на поцелуй.

– Лучше бы его вообще не случалось, этого Сопряжения, – вздохнул Уоллер.

– Эй, мы бы не познакомились! – запротестовала Изабелла.

– Да, – лазоревые глаза фриммки смотрели куда-то вдаль, – у нас была бы совсем другая жизнь… Наверное, всем было бы спокойнее, если бы миры потеряли друг с другом связь! Слишком все это сложно.

– Так думать неправильно, – голос Джея прозвучал неожиданно резко. – Мы не живем в событийной вариабельности. Только здесь и только сейчас! Сопряжение – наша реальность. Мы существуем внутри тех связей между мирами, что оно создало. И тот, кто рискует поставить Сопряжение под удар – делает это со всеми мирами, включая свой собственный! Странно, что сепаратисты этого не понимают!

– Ты веришь в то, что Сопряжение несет мирам благоденствие? – фриммка смотрела на него, прищурившись, ее взгляд не выражал покорности.

Джей помолчал. Нет, он не колебался с ответом, просто ждал, когда она расслабится. И только тогда ответил:

– Верю!

– Но почему?

– Отец в это верил… В это верит император.

– И все? – скривилась Дэль. – Ты веришь лишь потому, что верит кто-то еще? А как насчет свободы воли?

Разнеженная в объятиях Монти Белка села ровнее. В разговор не вмешивалась – он был ей интересен, но она вряд ли могла тягаться в искусстве риторики с такими заядлыми спорщиками, как тайшелец и фриммка. Да и своей точки зрения у нее не было: она принимала все, как есть, ибо на Кальмеране у таких как она не было будущего, а о прошлом лучше было не вспоминать.

– Человек должен во что-то верить – без этого нет личности, – спокойно ответил Анджей. – Мой выбор – верить в то, что Сопряжение сделает нас лучше, чем мы есть. Всех нас!

– Ты фанатик, Джей, – покачала головой фриммка. – Ты – куда больший фанатик, чем пресловутые сепаратисты.

– Нет, – тайшелец улыбнулся, и Белка залюбовалась его лицом, будто осветившимся изнутри, – фанатизм носителя разрушает, а вера – делает сильнее.

– Командор должен быть упертым, да? – Дэль растерянно посмотрела на друзей.

– Похоже на то! – улыбнулся Монти.

А Белка думала о том, что дело не в упертости фон Рока, а в истинной вере. Той, что заставляет одних людей вверять свои сердца другим.

Неважно, что сегодня их последняя ночь в Фартуме, ведь Изабелла давно отдала свое сердце выходцам из разных миров: Джею и Монти, Уолли и Дэль. А значит, отдала Сопряжению.

Джей посмотрел в свой трансир и поднял глаза на Изабеллу.

– Завтра мой новый начальник устраивает званый ужин, и я приглашен со спутницей. Ты не откажешься сопровождать меня?

– Не откажусь, – согласно качнула головой она. – Должна же я хоть иногда надевать платья, от которых у меня ломятся шкафы? И кто он, твой новый начальник?

– Шеф-командер Даниель Тайлер Отто фон Тор – начальник Главного оперативного управления Генштаба Унии.

Изабелла задумалась. Значит, из Управления координации боевых операций Джея переводили в главное управление Генштаба, занимающееся стратегическим планированием всех военных операций Унии. Уровень ответственности фон Рока возрастал несоизмеримо. Скорее всего, следующим шагом будет присвоение ему более высокого военного чина…

– Ты с ним незнакома, – продолжил командор, – но я вас представлю!

– Почту за честь, – пробормотала Изабелла и вдруг вспомнила, что покидать базу ей запрещено. – Но, Джей, мне же не в чем идти! Вся моя одежда…

Он смотрел на нее, улыбаясь.

– Ну не в салатовом же платье, в котором я была на Фримме? – насупилась она.

– Я что-нибудь придумаю, – хмыкнул он. – Можешь идти.

– Есть!

Изабелла шла по коридору, когда ее трансир дрогнул в пенале. Из отеля «Берилловая армилла» прислали контакт для связи, обещанный ей на выставке высокородным незнакомцем.

Картинок набралось с избытком. Уоллер уже не столько сохранял их, сколько просто разглядывал одну за другой, следуя своим мыслям, и почти не обратил внимания на возвращение Изабеллы – она вошла в комнату, молча прошла к своей кровати и легла, отвернувшись к стене.

Тайерхог сам не заметил, когда на изображениях вместо Роуза стали появляться те, кто был вместе с ним на выпуске Фартума. Император… Ректор… Неужели это правда, и они действительно учились вместе? Мэриотт Джейн ла Ви, молодая, красивая… Отчего она умерла?

В земной инфосети информации о ней было очень мало: краткое объявление о закрытой для посторонних свадьбе белокурой красавицы и наследника владельца оружейного холдинга, и найденная в электронных архивах газеты «Время» статья с фотографией убранного белыми розами гроба. Его откинутая крышка и высокая подушка под головой умершей давали возможность в последний раз полюбоваться тонким профилем Мэриотт. Женщина казалась спящей. Сложно было поверить, что она умерла от инфаркта, как было написано в статье…

Уоллер почесал бороду.

Демпси Монтегю сейчас столько же, сколько ей… Случайно ли совпадение? Как и всякий тайерхог Виллерфоллер верил природе более чем судьбе. Однако у людей фатализм зашкаливал. Должно быть, их жизни были расписаны в дневнике бытия по каким-то другим принципам.

Уолли увеличил фото. В природе все прибывает и убывает вовремя – людям никогда этого не осознать. Но, разглядывая упокоившуюся красоту молодой женщины, оборотень понимал тех из людей, кто винил жизнь в несправедливости. Как вдруг…

Ему пришлось прогнать изображение через специальные фильтры, чтобы придать отсканированной со старой газеты фотографии максимальную четкость. У Мэриотт за ухом был точно такой же знак, как и у Наймиса Роуза – звезда, заключенная в круг. Что это значит?

Виллерфоллер взглянул на Изабеллу, которая, кажется, сильно расстроилась из-за случившегося на Фримме.

– Эй, ты спишь?

Кальмеранка села на кровати.

– Нет, Уолли, не спится.

– Хочу тебе кое-что показать… – тайерхог скинул ей всю найденную информацию о Роузе и ла Ви. – Обрати внимание на одинаковые татуировки у обоих!

Он терпеливо ждал, пока Изабелла ознакомится с присланными фактами, а когда она подняла голову от трансира, насторожился, заметив странное выражение на ее лице.

– Этот знак – не татуировка! – воскликнула она. – Я видела его наяву! Он… мерцает.

– У кого ты его видела? Когда? – изумился Уолли.

– Еще в Фартуме, у императора Парфилия и ректора фон Тарса!

– И как ты думаешь, что это может быть? Символ дружбы? Принадлежности к боевому звену?

– Ты уверен, что все они были членами одного боевого звена? Пока мы можем быть уверены лишь в том, что они были в одном выпуске! – прищурилась Изабелла.

– Раз информация закрытая, без командора вам не найти ответа на этот вопрос, – раздался голос Риана. Фриммец во всю зевал. – Я многое проспал?

– Все, кроме сути, – засмеялся Уоллер. – Но ты прав, нужно переговорить с Джеем, надеюсь, он объявится к вечеру!

Однако к вечеру командор не объявился.

– Надо его вытаскивать на ужин, – вздохнула Изабелла, поднимаясь с кровати и потягиваясь, – иначе так и просидит всю ночь, а завтра на мероприятии будет щеголять красными от недосыпа глазами.

– На каком мероприятии? – насторожился Виллерфоллер.

– Его пригласили на званый ужин, – коротко ответила она – пускай Анджей сам рассказывает Уоллеру и Риану о новом назначении. – Пойдемте за ним!

После отчаянного, но недолгого сопротивления фон Рок был извлечен из своего кабинета, и отконвоирован на ужин в столовую базы.

В просторном светлом помещении на удалении друг от друга стояли металлические столы и стулья. Посетителей было мало, большинство обитателей Башни Спокойствия предпочитали ужинать дома, поэтому компания свободно заняла столик в углу. Пока остальные ходили за едой и напитками, Джей изучал информацию, отправленную ему Виллерфоллером. Когда они вернулись (Уоллер нес два подноса – для себя и командора) фон Рок, не отрывая глаз от трансира, произнес:

– Однажды я тоже увидел этот знак у императора, подумал еще: неужели он оставил себе его в качестве напоминания о бурной юности? Тогда больше ничего мне в голову не пришло…

– Мы думаем, что такой знак есть у всех членов боевого звена, в которое входил Парфилий, – ставя подносы на стол, тихо сказал Уолли. – Но проверить состав звена можешь лишь ты. У нас нет доступа.

Фон Рок кивнул.

– Уже проверил. Мэриотт Джейн ла Ви не участвовала в боевых операциях, поскольку после окончания Фартума вышла замуж и обосновалась на Земле.

– Командор, разве так бывает? – вытаращил глаза Рианон. – Насколько мне известно, все выпускники обязаны отслужить год на благо Унии и только после могут отправляться на гражданку.

– Это аксиома, – пожала плечами Изабелла.

– Я тоже так думал, но, видимо, нет, – Джей что-то внимательно разглядывал в трансире. – Похоже, для Мэриотт было сделано исключение… Как я понимаю, это под силу только императору!

– А как же знак? – Виллерфоллер ткнул себя пальцем за ухо.

– Он может означать что угодно, – пожал плечами ТаТерон. – Ну, например, они сделали его на память об обучении в Фартуме!

Командор свернул трансир и приступил к еде:

– Пока мы остаемся без выводов, поскольку информации недостаточно.

– Как сказал Натан Ротшильд: «Кто владеет информацией – владеет миром!» – заметил Уолли, отправляя в рот большущий кусок мяса. – Я все-таки покопаюсь в биографии Мэриотт, ибо ее жизнь представляется мне весьма странной, а смерть – подозрительной.

– Может быть, не стоит? – подала голос Изабелла. – Все-таки она – мама Монти.

Тайерхог помахал вилкой.

– Белка, я в курсе что такое журналистская этика, поэтому он ни о чем не узнает. Кстати, командор, мне позарез нужно в ближайшие дни попасть в редакцию «Целей». Предпочитаю быть рядом со стариком Тартараучем, когда он будет разносить в пух и прах земной вариант моей статьи про Роуза.

– Уже написал? – восхитился Риан. – Можно почитать?

Виллерфоллер довольно осклабился.

– Если ты дашь мне слово использовать рекурсию для перемещения, не покидать здания редакции и не задерживаться, отправишься на Землю послезавтра с соблюдением всех необходимых предосторожностей, – ответил командор. – Завтра будут результаты экспертизы присланных нам вещей и записок с угрозами.

– Монти отдал веер? – уточнила Изабелла.

– Все вещи изъяты, – коротко ответил фон Рок.

Уоллер и Изабелла переглянулись – это значило, что нож Карвизи также изъят из квартиры Виллерфоллера.

– Никакой личной жизни, – заворчал тайерхог, – эй, командор, надеюсь, они не проверяли историю браузера в моем домашнем компе?

– Так критично? – белозубо улыбнулся Риан, а Белка толкнула оборотня локтем под ребра и засмеялась.

Анджей улыбнулся, глядя на них, и встал.

– Мне нужно еще поработать, а вы отправляйтесь спать. Разбужу в шесть на тренировку. Давненько я не валял вас на полигоне!

– Это еще кто кого поваляет! – возмутился Уолли.

В серых глазах герцогини фон Рок, смотрящей с экрана трансира, читалась тревога.

– Ты не в офисе? – уточнила она, разглядывая белую стену за спиной Изабеллы.

– Мы на ББО, – ответила та, – доброе утро Вашей Светлости!

– Что-то серьезное?

– Нет, штатная тренировка, – лицо Изабеллы было безмятежным – ребенок, выросший на улице, впитывает вместе с грязью с мостовой умение виртуозно врать. – Вчера Уолли показал мне статью о Роузе. Мы ее обсудили, я попросила внести несколько корректировок. Он переделает, и я ее вам вышлю. Читать очень интересно! Уоллер умеет подавать общеизвестные факты так, будто они – страшная тайна.

– Отлично! – видно было, что Франсуаза слегка успокоилась. – А у меня прекрасные новости! Угадаешь?

– Вы его нашли! – воскликнула Изабелла. – Владельца картины! И, возможно, договорились об ее участии в нашей выставке?

– Нашла, но не договорилась, – вздохнула герцогиня. – О таких вещах лучше разговаривать глаза в глаза, тем более что хозяин явно не торопится делиться ей с общественностью.

– И кто он? – заинтересовалась Изабелла. – Или вы не можете сказать?

– Почему? – удивилась Франсуаза. – Сублим Даниель Тайлер Отто фон Тор. Мы виделись при дворе несколько раз, но, к сожалению, я не знакома с ним настолько, чтобы просто предложить выставить картину в твоей галерее.

– А мне это имя известно, – улыбнулась Изабелла. – Джей приглашен сегодня к нему на званый ужин.

– Один? – в голосе Ее Светлости прозвучали требовательные нотки.

– Он просил меня сопровождать его, – дрогнула ресницами Белка. – Если вы не возражаете, я попробую поговорить с сублимом насчет картины. Вдруг получится?

– Конечно! – расцвела герцогиня. – Я очень рада, что мой мальчик будет не один, а с красивой женщиной! Тогда буду ждать от тебя новостей, дорогая!

Экран трансира потемнел под дружное хихиканье, раздавшееся в комнате.

Изабелла тяжело вздохнула и показала кулак обоим – тайерхогу и фриммцу.

– Я вообще молчу! – хмыкнул Виллерфоллер.

За час до времени ужина в комнату вернулся фон Рок, неся пакет с логотипом известного тайшельского дома моды.

– Собирайся, – он протянул пакет Изабелле. – Здесь все необходимое.

– Ты в этом уверен? – лукаво улыбнулась она, забирая пакет, отправляясь в ванную комнату, чтобы переодеться и гадая, какое платье выбрал для нее Джей.

Впрочем, его вкус она знала, поэтому не удивилась, обнаружив очень дорогой наряд предельно простого кроя. Золотистое, на тонких лямках, с неглубокими вырезами спереди и сзади, оно село идеально по фигуре, а его оттенок прекрасно подчеркнул нежный цвет кожи кальмеранки и натуральную яркость ее волос. Памятуя, что с новым начальником Джея она еще не знакома, Изабелла убрала локоны в тугой, почти официальный пучок, надела изящные туфельки и довольно оглядела себя в зеркале. Ничего лишнего! Статусно. Сдержанно. Стильно. Она обожала Джея!

«Эта растянутая хламида тебе к лицу, Белк!..»

«Какого дьявола ты нарушил мои традиционные шесть часов сна?»

«Имей совесть, рыжая, я вообще не спал!»

«Почему?»

Воспоминание ожгло, словно чужое дыхание – шею. Дыхание, вызывающее мурашки по коже, вдоль позвоночника, вниз… Изабелла прикрыла глаза и стиснула зубы, пытаясь справиться с охватившим ее желанием. Будь ты проклят, Демпси Монтегю, будь ты проклят!

Дэль, сидя у зеркала, щебетала как птичка. Собиралась на свидание. Поклонников она меняла, как перчатки, что не было удивительным для такой экзотической красавицы, однако предпочитала тайшельцев.

«Их мир представляется мне самым правильным из пяти, – как-то сказала она Белке, – будто все остальные испачканы в грязи, а этот сияет белым мундиром! Как бы я хотела жить в нем, ловить восхищенные взгляды великолепных тайшельских самцов, чувствовать себя желанной…»

Она не оставляла попыток обратить на себя внимание Анджея, но Изабелле казалось, что теперь это происходит машинально. Дэль нуждалась во всеобщем обожании, как она, Белка, в спокойном одиночестве. Поиграв с поклонником, фриммка бросала его и снова отправлялась на охоту.

– Ночуешь одна! – предупредила подруга, поднимаясь и кидая на себя довольный взгляд в зеркало. – Не забудь повторить координаты завтрашнего рекурскросса, иначе ректор снимет с нас по три шкуры. С каждого!

Белка вздохнула.

– Ой, не переживай за нашего Джея! – усмехнулась фриммка – за годы, проведенные в Фартуме, обе научились понимать друг друга без слов. – Фон Тарс найдет, за что снять шкуру и с него, хотя Анджей до сих пор не рекурсант и, скорее всего, им уже не станет.

– Не смей так говорить! – возмутилась Изабелла. – Просто его время еще не пришло!

– Мы в начале пятого курса, детка, – пожала плечами Дэль, – а Джей перевалил двадцатидвухлетний возраст, так и не рекурсировав! Мне кажется, это говорит само за себя.

– Это ни о чем не говорит! – кальмеранка вскочила с кровати, на которой лежала. – Я сама испытала Прорыв совсем недавно!

– И сколько тебе лет? – прищурилась фриммка.

Белка с такой силой сжала пальцы, что едва не разорвала трансир надвое. Он не знала, сколько ей лет! Могла предположить, что около двадцати, но даже в метрике, выправленной в магистрате Сальваоресом Кудраем, в графе «дата рождения» стоял прочерк, а фамилия Лакрими была не чем иным, как фамилией того самого почтенного горожанина, у которого маленькая воровка когда-то выкрала глиняную вазу с цветочками на ободе. Беронец позволил себе пошутить.

– Ты можешь быть гораздо младше, чем думаешь о себе, – пожурила Дэль и направилась к выходу из комнаты. – А вот Джей знает свой возраст. И остальные знают, включая ректора.

Когда она вышла, Белка швырнула трансир на пол. Ее трясло от возмущения, но сильнее всего расстраивало то, что подруга, с ее трезвым взглядом на жизнь, могла быть права!

Окружающее пространство поплыло…

Кальмеранка поспешила взять себя в руки и сделать несколько дыхательных упражнений. Она уже не носила браслет-блокиратор, однако никто не отменял необходимости внутреннего спокойствия для рекурсанта.

Спустя несколько минут Изабелла подобрала трансир и, вернувшись в постель, уставилась в потолок. Для Джея невозможность рекурсии станет ударом.

«Спаситель, помоги ему! Прошу, нет, умоляю!»

Впервые она просила не краюхи хлеба и теплого ночлега, не крепости руки со смертоносным лезвием для Беронца, не о сдаче зачета или экзамена. Впервые просила не за себя, а за кого-то, и это отозвалось неожиданной болью в сердце. Они уже восемь лет вместе, в Фартуме, бок о бок. После выпуска Изабелла и остальные отправятся на ББО, чтобы вернуть Унии долг, но как это можно сделать без Анджея? Такое просто невыносимо представить! Так же невозможно, как невозможно понять, что ждет ее дальше с… Демпси Монтегю.

После того, что случилось в лазарете, оба избегали друг друга, делая вид, что ничего не происходит. Может быть, Монти ждал от Изабеллы первого шага, ведь он сдержал слово, не пойдя дальше в их отношениях, поскольку не получил от нее внятного «да». А может, уже потерял интерес к девчонке, с которой все было так сложно?.. Случись подобное, Белка вздохнула бы с облегчением. Пусть ее влекло к нему, как ни к одному мужчине в жизни, пусть чего-то не хватало, когда она не слышала его хрипловатого голоса, – она бы справилась! Ведь она не мотылек, что летит на огонь, позабыв об опасности!

Темно, тепло, уютно… В последние несколько лет для Изабеллы не было лучшего места во вселенной, чем их с Дэль комната. Когда подруга уходила, Белка любовалась отсветом Млечного Пути, падающим на подоконник из-под шторы, наслаждалась тишиной и ощущением безопасности. Чувством дома, которого у нее никогда не было.

Она сама не заметила, как уснула. Разбудил ее стук в дверь. Зевая, потягиваясь и оправляя любимую растянутую футболку, Изабелла открыла дверь.

И ее словно окатило холодной водой.

За порогом стоял Монти со своим обычным, ироничным, выражением лица. Лишь его глаза горели странным, жадным блеском. Оглядев девушку с ног до головы, он усмехнулся:

– Эта растянутая хламида тебе к лицу, Белк!..

– Какого дьявола ты нарушил мои традиционные шесть часов сна? – хрипло спросила она, собираясь захлопнуть дверь у него перед носом.

Но он придержал створку:

– Имей совесть, рыжая, я вообще не спал!

– Почему?

– Тебе честно ответить или соврать? – поинтересовался Монтегю, легко отодвигая ее в сторону вместе со створкой и входя в комнату. – А где Дэль?

– Вышла в купальню, – солгала Белка, опасаясь отходить от входа.

Самое главное – не коснуться парня, потому что эти прикосновения имеют над ней какую-то колдовскую власть, заставляя забывать обо всем!

– Все-таки Фартум любит девчонок больше, – рассмеялся гость, подходя к окну и отдергивая штору. – Каждый раз отмечаю, что у вас и интерьер интереснее, и вид из окна лучше!

– Монти! – Белка начала злиться.

Он развернулся и миролюбиво поднял ладони. Мерцающий звездный свет очертил его фигуру, подчеркнул рост и ширину плеч, но лицо было скрыто в тени.

– Так сказать правду или соврать? Твой выбор?

– Я вообще не хочу ничего слушать! Давай ты просто уйдешь?

– Белк, что ж ты такая упертая, а? Сколько шагов навстречу тебе мне нужно сделать, чтобы ты перестала вести себя, как идиотка?

– Планида Спасителя, да что ж это такое! – воскликнула она. – Монтегю, просто-оставь-меня-в покое! Понял? Проваливай!

Словно сам Млечный Путь толкнул Монти в спину, ощутимо придавая ускорение. Через мгновение Изабелла оказалась прижата к захлопнувшейся двери его телом.

– Да не могу я оставить тебя в покое! – заорал землянин прямо ей на ухо. – Думаю о тебе, понимаешь ты или нет? Спать не могу!

Она со всего размаху ударила его кулачками в грудь.

– Не кричи на меня!

– Тебе со мной было хорошо, я знаю! – продолжил он на повышенных тонах. – Отчего ты бежишь? Если я тебе противен – так и скажи! Но, черт возьми, я знаю, что это не так!

– Это так! – прошипела Белка, пытаясь сдвинуть его с места. Рекурсировать ей отчего-то и в голову не пришло. А тепло его тела медленным, но неуклонным ядом вливалось в ее жилы, заставляя кровь шуметь в ушах, биться в сердце и колотиться внизу живота.

– Кому ты врешь? – крепко взяв ее за плечи, он сильно тряхнул ее. – Почему ты врешь? Какого черта ты врешь мне, Изабелла Лакрими?

Ее ноги подкосились. Тепло его дыхания скользнуло по щеке, его аромат коснулся ее ноздрей, заставив их дрогнуть, как у дикого зверя, почуявшего добычу. Она вцепилась в его пальцы – то ли освободиться желала, то ли более крепких объятий… Как вдруг в дверь сильно постучали и послышался голос Джея:

– Белка, у тебя все в порядке?

– Джей, у нас все в порядке! – ответил за нее Монти. – Мы разговариваем. О личном.

– Открой дверь!

– Приходи потом!

– Открой, Монтегю – это приказ!

Демпси выругался и повернул ручку. Но еще до того, как она совершила оборот, фон Рок ворвался в комнату и увидел Изабеллу, прижатую землянином к двери, увидел ее пальцы, вцепившиеся в его, и шальные серые глаза.

– Ах ты, подонок! – излишне спокойно сказал тайшелец и бросился на Монти.

Белка с ужасом наблюдала, как они, сцепившись, покатились по полу.

Несмотря на более легкий вес, гибкому и маневренному Монтегю, удалось извернуться и оседлать противника. Пытаясь удержать Анджея, покрасневшего от гнева, он рявкнул:

– Это не то, что ты думаешь! Я не причиню ей зла!

Тайшелец вырвался. Монти пролетел через комнату, ударился спиной о дверь и сполз на пол. Фон Рок вскочил. Изабелла повисла на нем, вцепившись в отвороты мундира, и крикнула:

– Джей, прекрати! Все нормально!

Анджей, уже шагнувший к Монти, резко остановился, но не Белка была тому причиной. Лицо тайшельца исказила гримаса боли и изумления… Спустя мгновение Изабелла обхватила его за шею, едва не задушив от ужаса: они оба висели в небе над Фартумом, кружась вокруг своей оси, словно танцевали медленный танец. Над головами клубились пылевые облака, расцвеченные Млечным Путем, а раскинувшийся внизу университет казался морской звездой, поскольку едва заметно шевелил пятью «лучами», то и дело меняя очертания периметра.

– Что это?.. – прохрипел Джей, одной рукой пытаясь отодрать ее пальцы от своей шеи, а другой схватившись за собственный затылок. – Моя голова… Что со мной?

Изабелла, наконец, сообразила, что происходит! В душе радужным цветком распускалась радость, но она умерила восторги, сосредоточившись на обратной рекурсии, поскольку необходимо было срочно вернуть Джея в Фартум и вызвать ректора. Однако пространство не поддавалось. Белка словно оказалась в чане с патокой, где каждая секунда растягивалась физически ощутимо. На мгновение ей привиделось, будто они с Джеем увязли в вечности…

Тайшелец застонал и схватился за голову уже обеими руками. Зарычав от усилия, Изабелла вытолкнула его из липкой пространственной ловушки обратно – в комнату, и закричала:

– Монти, сообщи ректору! Срочно! Это Прорыв!

Его длинные руки оплелись вокруг нее и Джея, а невозмутимый голос с хрипотцой произнес на ухо:

– Я отправил ему сообщение, сейчас бу… Черт!

Фон Рок снова застонал, и комната исчезла. Адский холод ударил по обнаженным нервам. Воздух здесь замерзал на подлете к губам, а дыхание перехватывало не только от нехватки кислорода, но и от зрелища величественных гор, которые драконьими хребтами тянулись до самого горизонта.

– Джей, ты слышишь меня? – взмолилась Изабелла и закашлялась. – Нам надо отсюда убираться, иначе мы замерзнем!

Тайшелец выглядел так, будто только что проснулся. Растерянно огляделся, даже глаза протер:

– Великая Сопричастность, где мы?

– Похоже на Землю, – пожал плечами Монти. – Белк, не отпускай его, а я попробую выбить вас назад!

Линия горизонта начала искривляться. Под ногами закружила поземка, вздымаясь спиралью.

– Монти, скорее!

Землянин исчез на мгновение, а затем, появившись ниоткуда, врезался в них, сшибая с каменистого обрыва на склоне, на котором они оказались, в пустоту.

И снова пространство не подчинилось с первого раза! Расширив глаза от ужаса, Изабелла смотрела, как приближается снежная белизна земного покрова.

– Давай вдвоем! – заорал Монтегю, за долю секунды пропадая и появляясь вновь.

Белка вызвала в памяти координаты своей комнаты, увеличила воздействие на пустоту… До земли оставалась пара десятков метров, когда мир дрогнул, поддаваясь совместным усилиям кальмеранки и землянина. Они вместе с тайшельцем рухнули на пол и замерли рядом с безукоризненно блестящими ректорскими сапогами. Фон Тарс протянул руку, без труда выдернул из кучи малы Анджея, защелкнул на его запястье блокиратор и произнес, улыбаясь, как ни в чем не бывало:

– Спокойно, рекурсант! Все под контролем!

– Как вы меня назвали? – заинтересовался тот и… начал исчезать. Сначала пропала та его рука, на которой не было блокиратора, затем плечо, половина лица.

Зажав рот, Изабелла наблюдала, как фон Тарс молниеносно бросается к тайшельцу и тащит его из пустоты. Раздался резкий звук – ректор защелкнул второй блокиратор на другой его руке.

Бледный как смерть Анджей пробормотал:

– Большое спасибо, ректор!..

И потерял сознание.

Фон Тарс пробормотал что-то вроде: «Кто предупрежден – тот вооружен!», положил ладонь на плечо Джея и рекурсировал вместе с ним, бросив остающимся:

– Мы в лазарет!

Монтегю, морщась, потер затылок:

– Ну, я, пожалуй, пойду, Белк, раз свидание не удалось! Попробую еще раз… попозже!

– Сильно ударился? – спросила она, подходя.

Он молча наклонил голову, чтобы маленькая кальмеранка могла пощупать распухающую шишку. Тонкие пальцы осторожно взъерошили его отросшие волосы и замерли.

– Я ужасно рада за Джея… – дрогнувшим голосом произнесла Изабелла. – Но сначала я так испугалась!

Монти накрыл ее пальцы своими, удерживая.

– Ты молодец, Белк! Испугалась, но не растерялась.

– Растерялась! Особенно, когда рекурсия не удавалась!

– Ты тоже почувствовала сопротивление континуума? – прищурился землянин. – Никогда о таком не слышал! Надо будет поинтересоваться у ректора, что за неожиданный эффект Прорыва.

– Надо будет, – кивнула Белка.

Повисла пауза. Монти снял ладонь кальмеранки со своего затылка, поднес к губам, погрел дыханием и тихо спросил:

– Почему ты избегаешь меня?

Изабелла молча смотрела на него. Произошедшее развеяло нарочитые границы, которые она выстраивала в сознании, не желая ни с кем сближаться, ибо только что они с Монтегю вместе заглянули в глаза смерти. После этого все потеряло смысл… пусть на несколько откровенных минут, но потеряло! Все, кроме них двоих.

– Я избегаю всего, к чему могу привязаться… Жизнь научила! – она зябко повела плечами: оказывается, говорить о себе правду – как в ледяную воду сигануть!

Монти притянул ее к себе, и она не стала сопротивляться.

– К дьяволу такую жизнь, Белк! Прости, что напугал тебя своим приходом… Не хотел!

Замерев у груди землянина, Изабелла слушала биение его сердца. Раньше она почувствовала бы себя в ловушке, но Монти раз за разом доказывал, что его объятия – не капкан! В конце концов, можно представить, что она – не она, а Дэль. Ее смелая, раскрепощенная подруга, которая относится к отношениям так просто, как будто это губная помада!

Белка подняла на него глаза:

– Я знаю, что не хотел…

Он бережно отвел рыжую прядь, прилипшую к ее щеке.

– Поцелуй меня, Белк?

– Я?

Она удивилась. Уже привыкла к тому, что он тянется к ней первым.

Он улыбнулся. Держал ее нежно, но крепко, словно не собирался отпускать, никогда-никогда. У Изабеллы защемило сердце. Спаситель, как легко впасть в иллюзию постоянства!

Но она поцелует его…

Но она будет с ним…

А там… будет видно!

К удивлению Изабеллы фон Тор встречал гостей не на пороге отдельного дома-поместья, в каких предпочитало жить большинство знатных тайшельцев, а на крыше одного из столичных небоскребов. Приглашенные на званый вечер рекурсанты появлялись прямо на красной ковровой дорожке, что вела от площадки приземления крыларов, остальные чинно покидали свои транспортные средства. Невысокий – по тайшельским меркам – сублим, делал по-военному четкий шаг вперед, встречая каждого из гостей. На его изборожденном морщинами лице с правильными, но невыразительными чертами выделялись глаза – стальным блеском и пронзительным взглядом. Одет шеф-командер был в гражданскую одежду, что подчеркивало неофициальный статус мероприятия.

Рекурсировав прямо из Башни Спокойствия вместе с Анджеем, Изабелла ступила на дорожку, ловя восхищенные взгляды уже прибывших.

– Выглядишь потрясающе, – шепнул Джей, – надеюсь, мой новый начальник понимает толк в красивых женщинах!

– Ах ты, хитрец! – шутливо возмутилась Изабелла, кладя руку на сгиб его локтя и направляясь вместе с фон Роком к хозяину дома. – Используешь меня в качестве прикрытия?

Миниатюрная Белка в обтягивающем платье, делающем ее похожей на точеную статуэтку, никак не могла служить прикрытием для мужчины, чью великолепную мускулатуру обрисовывал тайшельский традиционный камзол свободного кроя, поэтому Джей только рассмеялся.

– Анджей! – воскликнул фон Тор, протягивая руку для пожатия. – Я очень рад, что вы смогли прийти! И… – он с восторгом посмотрел на Изабеллу, – привести такую восхитительную спутницу! Вы нас представите?

Фон Рок представил их друг другу.

– Ноэль, вы – настоящий кальмеранский цветок! – поднося руку Изабеллы к губам, сообщил фон Тор. – Экзотический, волшебный и изумительный!

Белка улыбалась так, будто собиралась затмить солнце, но про себя отмечала, как ни на йоту не теплеет взгляд хозяина дома.

– Если вы слышали о «Галерее Млечного Пути», тогда знаете, что я еще и успешный цветок, – забросила она первую удочку, не торопясь вынимать свои пальцы из его твердой, несмотря на возраст, ладони.

В стальных глазах сублима промелькнул интерес.

– Я не просто слышал о ней, я собираюсь побывать на выставке картин перспективных художников с Земли. Изабелла, вы позволите вас так называть? Я вдвойне восхищен вашим вкусом!

– Вы смотрели релиз? – подняла брови кальмеранка. – Значит, выставка вас действительно заинтересовала. Но я могу предложить вам нечто более… грандиозное!

Фон Тор взглянул на Джея.

– Она может! – подтвердил тот.

Позади уже топтались новые гости, ожидая возможности поприветствовать хозяина.

– Позже, сублим! – Изабелла мягко высвободила руку.

– Прошу, проходите! – усмехнулся фон Тор.

Ей понравилась усмешка – с таким человеком следовало держать ухо востро.

В огромной студии с панорамными окнами играли каскады водопадов вдоль стен. Мелодичное журчание создавало приятный шум, который дополняла негромкая музыка. Столы с закусками были расставлены вокруг центрального водоема. В нем неспешно переваливались с боку на бок разноцветные фриммские карпы.

Анджей повел Изабеллу здороваться с прежним начальством, прибывшим в полном составе и со своими половинами. Она знала почти всех, хотя видела редко, поэтому предпочитала помалкивать и наблюдать. Среди представителей собравшейся на ужин знати, которых набралось около тридцати, оказались два выходца с Фримма и один землянин, также занимавшие высокие чины в Генштабе Унии. Изабеллу порадовало благожелательное отношение присутствующих к коллегам из других миров. Тайшельцы вообще отнеслись к последствиям Сопряжения терпимее других, хотя некоторые иногда выказывали недовольство чужими технологиями или привычками, как, например, делал это Филипп Говард фон Рафт.

После необременительных закусок и разговоров ни о чем гости были приглашены в столовую, оформленную в традиционном стиле – с белыми стенами и полом, и контрастной, в данном случае, изумрудной, отделкой. Стены украшали многочисленные картины, насколько Белка могла судить, подлинники. Заметив ее неподдельный интерес, хозяин дома, сидевший рядом, шепнул:

– Я обязательно расскажу вам об этих полотнах.

За столом она оказалась между ним и Анджеем. Фон Тор был отличным собеседником, прекрасно владел голосом, умело передавал интонации, обыгрывая смешные сценки, говорил уверенно, спокойно и как-то доверительно.

После ужина гостям было предложено вернуться в студию, где были обновлены закуски и напитки, свет притушен, и фриммские карпы жутковато и завлекательно поблескивали из темной воды бассейна золотыми бусинками глаз.

– Я тебя оставлю ненадолго, – шепнул Изабелле Анджей и тоже направился туда.

Белка с благодарностью посмотрела ему вслед – вот человек, которому ничего не нужно объяснять!

– Вы близки? – раздался вдруг голос фон Тора.

Хозяин дома дождался, пока все выйдут из столовой, прикрыл створки и неторопливо вернулся на свое место.

На кого-то другого Изабелла разозлилась бы за подобный вопрос, однако шеф-командер умудрился задать его без намека на оскорбление, и она улыбнулась, показывая, что не сердится.

– Мы близкие друзья еще со времени обучения в Фартуме. Джей – мой бессменный командор с пятого курса. Именно тогда полностью сформировалось наше боевое звено…

– Не продолжайте, – качнул головой фон Тор, – длинная прелюдия выдает ваш ответ так ясно, будто вы произнесли его сами. Я очень рад, что у Анджея есть такой друг как вы! У мальчика большое будущее не только потому, что император благоволит его семье, но и потому, что у него светлая голова, большое сердце и твердые убеждения, а это редкое сочетание в наше непростое время.

– Такое же редко, как и оригиналы старинных картин на стенах, – глаза Изабеллы лукаво блеснули. – Вон та, с печальной ноэль в нежных полутонах, эпохи правления прежнего императора, я не ошиблась?

– Вы очень наблюдательны, Изабелла! Где-то учились?

– К сожалению, нет, сублим, не было времени. Мне нужно было встать на ноги и чего-то добиться в этой жизни, поскольку, как вы могли догадаться, на Кальмеране у меня не осталось ничего.

– Зовите меня Даниель, – предложил фон Тор и продолжил: – Вы молоды, время еще есть, а учиться никогда не поздно! Впервые это осознаешь в Фартуме, не так ли?

– Конечно! – кивнула она. – Фартум – это чудо Сопряжения!

– Да, – улыбнулся шеф-командер. – Именно он подарил мне возможность побывать во всех пяти мирах, ведь до того, как застрять в Генштабе, я долгое время лично участвовал в операциях Унии.

– Вам случалось бывать на Кальмеране?

– Не раз! К сожалению, этот мир нельзя назвать приятным местечком… Из самых тяжелых воспоминаний – ликвидация последствий пандемии чумы, вспыхнувшей в 2351 году от рождества вашего Спасителя. Скорее всего, вы ее не вспомните, поскольку были тогда совсем малюткой. Кстати, сколько вам лет, Изабелла?

Она машинально прикусила губу. Да, жители Санмора часто вспоминали страшную болезнь, унесшую жизни двух третей населения столицы и, возможно, ее родителей.

– Не знаю, сублим, я сирота.

– Мне очень жаль, простите! – воскликнул фон Тор. – Предлагаю сменить тему. Мы ведь собирались поговорить о картинах?

– О картине… – улыбнулась Изабелла, словно ничего не произошло. – О картине Наймиса Роуза «Вечная царица и мать Белой точки», которая, по слухам, хранится в вашей коллекции.

Шеф-командер откинулся на спинку стула, сплел пальцы и уточнил:

– По слухам?

– Моя галерея совместно с фондом герцогини фон Рок готовит выставку картин Сумеречного периода творчества Роуза, – пояснила она. – Мы планируем грандиозный показ с сопутствующей рекламной компанией, и, конечно, мечтали бы выставить «Вечную царицу». Но если вы откажете, я пойму. И попрошу вас лишь об одном…

Она замолчала, глядя на него выжидающе. Знала, как соблазнительно выглядят ее приоткрывшиеся от волнения алые губы, как нежно ласкает шею «случайно» выбившаяся из прически прядь, как натянулась ткань платья на груди… Всем этим ухищрениям она – невольно! – научилась у Дэль, и теперь благодарила ее за науку. Расчет был не на «мужской» интерес фон Тора, поскольку его возраст говорил сам за себя, а на то, что тайшелец поймет и оценит ее уловки.

– Говорите, – кивнул Даниель, – я слушаю.

«И смотрю!»

– Позвольте мне взглянуть на картину! – взмолилась Изабелла.

– Почему это для вас так важно?

– Несколько дней назад, в рамках подготовки к выставке, я была на Фримме и познакомилась с работами Наймиса. Они потрясли меня, перевернули восприятие! Роуз – истинный гений красок, с виду простые мазки его кисти дышат философией жизни и смерти. Мой друг, когда-то давно видевший «Вечную царицу» в оригинале, выразился насчет горной поземки, изображенной Роузом, мол, это край одеяния смерти, уходящей за горизонт… Я хочу это увидеть!

– Ваш друг – поэт! – усмехнулся тайшелец и поднялся. – Но он прав! Я покажу вам картину, Изабелла, поскольку вижу, что вы искренни.

И, повернувшись, зашагал вглубь квартиры.

Белка едва не задала вопрос об участии в выставке, однако вовремя спохватилась. Шеф-командер ничего не забывает – если молчит, значит не готов ответить.

Они прошли длинный коридор, свернули к простым с виду черным дверям. Однако опытный глаз Изабеллы заметил и датчик движения, и сенсоры силового поля, и входную сторожевую консоль, скрытую за изящной матовой панелью с ледяными узорами.

– В помещении темно, – предупредил фон Тор, кладя ладонь на панель, – освещена только картина. Имейте в виду, с непривычки у вас может закружиться голова.

– Как после рекурсии? – уточнила Изабелла.

Сердце билось, будто сумасшедшее. И отчего она так разволновалась?

– Вроде того, – улыбнулся хозяин и первым шагнул в разъехавшиеся в стороны створки.

Шедшая следом Белка едва не налетела на его широкую спину. В комнате действительно было темно, поэтому она застыла на месте, давая возможность глазам привыкнуть, а интуиции – обостриться.

А затем она увидела жемчужное сияние, вначале мягкое, деликатное, а затем торжествующее, всепоглощающее…

Фон Тор шагнул в сторону, открывая картину на возвышении у дальней стены, освещенную искусно скрытыми в стенах лампами. Световые лучи концентрировались внутри простой черной рамы. Она казалась рамой окна, распахнутого в простор, где, врезаясь в небо чуть скошенной макушкой, рассекал горизонт величественный Эверест. Лучи рассветного солнца придавали ему нереальный апельсиново-золотой оттенок, отчего простой камень отвесного южного склона выглядел гигантским слитком золота. Поземка с северной стороны горы, обращенной к Тибету, была живой и опасно непредсказуемой. Риан был прав: если Смерть когда и носила плащ – здесь развевался его край. И над этим великолепием текла по реке вселенной в бесконечность капля серо-голубого неба.

Минимум движений кисти живописца передавали максимум экспрессии, в узел завязанные рождение и смерть, дорогу до и после появления на свет… Здесь не было места чувствам, мечтам, стремлениям. Здесь была точка отсчета, вокруг которой возводилось мироздание.

Изабелла качнулась вперед…

Твердые ладони с силой сжали ее обнаженные плечи и развернули к дверям.

– На нее нельзя смотреть долго, – раздался голос фон Тора, – можно потерять сознание.

– Поэтому вы не хотите ее выставлять? – Изабелла едва могла говорить, так была потрясена увиденным.

Фон Тор молчал.

– Даниель! – оказавшись в коридоре, она повернулась к нему. – Но ведь картину выставляли до того, как она попала к вам! Дайте людям шанс увидеть ее снова!

В его глазах все еще кружила небесная синь, и текло расплавленное золото Джомолунгмы… Странный взгляд. Одновременно оценивающий, задумчивый, печальный и… яростный. Миг – и все исчезло! Будто закрылись черные дверные створки, украшенные панелью из матового стекла.

Шеф-командер взял ее под руку и повел прочь, словно больную. Вывел в студию, подвел к Анджею и откланялся.

– Что с тобой? – отведя ее в сторону и наливая ей вина в бокал, спросил фон Рок. – Ты сама не своя.

– Я ее видела, – лихорадочно зашептала Изабелла, выхватила из его руки бокал и залпом выпила напиток. – Это разрыв сознания, Джей! Наверное, самая сильная его работа! Несправедливо скрывать ее в частной коллекции! Такие вещи должны принадлежать всему миру!

– И это говорит владелица галереи, популярной у коллекционеров? – спокойно уточнил Анджей.

Изабелла отняла у него бутылку, налила себе еще и выпила. Только после второго бокала великолепного тайшельского вина ощутила, как сердце снижает темп, а из сознания вытягивает вселенскую пустоту, навеянную картиной.

– Ты прав, – она с силой потерла виски, – а я не соображаю, что говорю! Знаю только, что увиденное мной – невозможно описать словами.

– Выйдем на свежий воздух? – предложил тайшелец. – С балкона вид потрясающий, хотя и отсюда есть на что посмотреть.

На просторной террасе вполне мог приземлиться грузовой крылар. Здесь было пусто – гости предпочитали слушать журчание водопадов и любоваться городской иллюминацией из окон апартаментов.

Прохладный ночной воздух показался Изабелле живительным. Облокотившись на парапет, она смотрела на раскинувшуюся внизу Арлею, но перед глазами клубилась снежная дымка с высочайшей вершины Земли.

– Я тоже не терял времени зря, пока ты уламывала фон Тора выставить картину, – вдруг произнес Анджей. – Собравшиеся здесь – выпустились из Фартума задолго до нас. Кое-кто их них еще помнит забытые предания о нем. Ты хочешь знать, что означает знак Сопряжения, заключенный в круг?

– Звезда в круге? – Изабелла резко повернулась к нему.

– Да. Это знак «Слившихся»…

Она наморщила нос.

– Мне это ни о чем не говорит!

– По легенде Фартум выбирает из учеников тех, кто может воспринять его энергию без вреда для себя, и дарит им долгие годы жизни, крепкое здоровье, повышенную выносливость и силу… – пояснил тайшелец.

– Я всегда гадала, когда же спит наш ректор? – воскликнула Изабелла. – А он, выходит, может вообще не спать?

– Может, – кивнул Джей, – так же, как и император! И все, кто носит этот знак.

– Но зачем эти люди Фартуму? – изумилась она. – Для всего должна быть причина.

– Не знаю… – покачал головой Джей.

– И потом, мы, когда учились, слышали кучу мифов о Фартуме, а про этот узнали впервые. Почему?

– Потому что вы не Слившиеся с Фартумом! – раздался голос позади них.

Джей и Изабелла развернулись. Лицо человека, стоящего спиной к свету, который падал на террасу из студии, было скрыто тенью, но Белка узнала и разворот плеч, и тяжеловесную грацию. И машинально вытянулась в струнку, так же, как и фон Рок.

– Вы не в форме, – с иронией напомнил густой голос императора Парфилия.

– Простите, Ваше императорское величество! – пробормотал Анджей.

– Я здесь тоже без регалий, мой юный друг, – император шагнул к парапету и посмотрел вниз, – поэтому оставим церемонии. Называйте меня просто Филат.

– Это ваше настоящее имя? – вырвалось у Изабеллы.

Она сконфужено замолчала. Вот ведь неуемная «беличья» любознательность!

Император покосился на нее. Теперь его лицо было освещено, и в синих глазах появились знакомые демоны.

– Это мое имя до Посвящения. Впрочем, о нем забыли все, кроме самых близких друзей.

Изабелла невольно отпрянула. Насмешка в императорском взгляде пугала больше, чем лед в глазах ректора фон Тарса или подозрительность в глазах сублима фон Орса.

– Так это правда? Насчет Фартума? – спасая ее, подал голос Анджей.

Демоны затаились и оскалились.

– Не вся.

– Расскажете? – упрямо продолжал фон Рок. Ему тоже было трудно выдерживать взгляд Парфилия, но он справился. Лишь желваки заиграли на скулах, выдавая напряжение.

– Почему нет? Фартум действительно выбирает среди учеников тех, кто ощущает его сильнее, чем остальные. И наделяет своих избранников особыми свойствами. Но плата высока – однажды он может потребовать у избранника жизнь, которую придется отдать, не задумываясь!

– И у вас может потребовать? – изумилась Белка.

– У любого из тех, кто носит знак.

– Так мамы Монти поэтому нет в живых?

Джей дернул ее за руку, но было поздно. От взгляда императора, ожегшего ударом хлыста, Изабелла едва не сиганула через парапет.

– Можете быть свободны! – Парфилий властно махнул рукой в сторону выхода с балкона.

– Есть! – щелкнул каблуками Джей и потащил Белку за собой.

Его императорское величество разглядывал город, лежащий у ног. Тот казался морем, полным огней. Столько света… Столько жизней! И стольких уже нет рядом!

Холодок тронул его щеку, взъерошил волосы. Тень неслышно появился рядом, положил красивые призрачные руки на парапет – рядом с его. И прошелестел:

– Я рад тебя видеть…

– Я тебя тоже, – кивнул Парфилий. – Может быть, теперь ты скажешь мне, была ли моя жертва не напрасной?

– Увы, – насмешка Тени звучала очень знакомо. – Только твое сердце скажет. Сердце императора.

– С некоторых пор ты не отвечаешь на вопросы…

– С некоторых пор я знаю так много, что не имею права отвечать. Однако сейчас ты можешь задать мне один.

– Но их двое!

– Тогда тебе придется выбрать…

– Эта маленькая рыжая засранка со своим неугомонным любопытством может быть моей дочерью?

– Ты и сам знаешь, что да. Но…

– …Это нужно доказать!

– Да. Ты готов к этому?

– Мать Меган была рыжей…

– Как и матери еще тысячи-другой кальмеранок, – хмыкнул Тень. – В свое время я предупреждал тебя – сердце императора должно принадлежать родине, но ты не слушал!

– Я любил… – Парфилий впервые повернулся, взглянув в глаза Тени, и содрогнулся, ибо оттуда на него смотрела тьма. – Любил каждую из них!

– Знаю, – голос Тени зазвучал мягче. – Так ты готов доказать, что Изабелла Лакрими – твоя дочь?

Император молчал. Между его бровями пролегла глубокая морщина.

– Нет, – наконец, ответил он. – Сейчас это поставит ее под удар!

– Они все под ударом с момента зачатия, хотя пока живы… – прошелестел Тень. – Но грядет время потерь…

Парфилий вскинул глаза, однако Тень уже исчез. С мгновение император сжимал камень парапета так, что побелели костяшки на пальцах, а затем выдохнул в ночь:

– Великая Сопричастность, дай мне сил! И терпения!

– Итак… – Джей остановился у окна своего кабинета в Башне Спокойствия. Члены его звена, расположившиеся за овальным столом в центре помещения, внимательно слушали. – Как и говорил Монтегю, полученные нами гостинцы из прошлого не содержат никаких следов. Прикрепленные к ним записки написаны на распространенных в своих мирах материалах, не имеющих опознавательных черт. Так, упаковочная бумага – с Земли. Такая есть в каждом супермаркете или торговом центре, и взять лист может каждый, проходящий мимо. Фриммская шелковая бумага для писем и сообщений не содержит знаков клановой принадлежности и доступна любому в специальных боксах, расположенных повсеместно. Как мы все помним, по традиции этого мира письменное сообщение и до сих пор считается более вежливым, чем отправленное по средствам связи. Надпись на первой записке сделана по-тайшельски. На второй – по-английски. Почерки разные, но попросить кого-то постороннего написать три слова – не проблема ни на Земле, ни на Фримме. К осколку кубка записки приложено не было, однако вещь настолько характерна, что говорит сама за себя.

– А что по покушениям на Монти? – подал голос Уоллер.

– А вот здесь есть интересный момент, – Джей холодно улыбнулся. – Взрывчатка, которой была напичкана его машина, произведена на одном из заводов корпорации «Стальной зверь», принадлежащей семье Монтегю. Причем та партия взрывчатки уже пару лет считается полностью использованной в военных конфликтах по всем пяти мирам.

– То есть, отследить, куда она разошлась, невозможно? – уточнила Изабелла.

– Именно. Служба безопасности корпорации роет землю, но, думаю, результата не будет.

– А яд? Кажется, был еще яд? – спросил Рианон.

– Модифицированный мышьяк. Вещество без запаха и вкуса. Монти повезло, что пес его опередил, ничего не почуяв!

– Не повезло псу… – пробормотал Уолли.

– Монти любезно предоставил нам все образцы и результаты экспертизы, – продолжил Джей, – которые мы, естественно, перепроверили. И вынуждены были согласиться с выводами его экспертов. В связи с этим мы четверо, включая ТаТерона, со вчерашнего дня находимся под наблюдением сотрудников Отдела потенциальной угрозы Главного управления контрразведки. Наши планеры и трансиры подключены к протоколу защиты и наблюдения. Несмотря на это по-прежнему прошу соблюдать осторожность и не покидать ББО-Т1, не поставив в известность меня и не внеся изменения в свой рабочий график.

– А мое посещение редакции? – Уолли выжидающе смотрел на командора.

– Разрешение тебе дано, но при условии рекурсии туда и обратно.

– Я могу побывать в офисе? – Изабелла не скрывала, что расстроена, но не психовала. Если наверху решили, что ситуация серьезная, значит, так и есть.

– Ты можешь готовить выставку удаленно, – Джей вернулся за свой стол, – разве не так?

– Так. Но… герцогиня фон Рок будет волноваться!

«Заботливая невестка!»

И два безмолвных голоса, дружно ответивших:

«Заткнись, Уолли!»

– Я что-нибудь придумаю, – улыбнулся Анджей. – Все свободны!

– Когда ты собираешься в редакцию? – поинтересовалась Изабелла у Виллерфоллера, выходя из кабинета командора.

– Отправлюсь завтра утром, часиков в одиннадцать. Шеф уже успеет выпить пару чашек кофе и устроить разнос кому-нибудь более неудачливому, чем я!

– А ты стратег! – засмеялся Риан, хлопнув его по плечу. – Только что мы будем делать целый день?

– Тебе нечем заняться, рекурсант? – мурлыкнула Изабелла и переглянулась с тайерхогом. – Тогда идем в тренажерный зал! Уолли, спорим, я вышибу его первой?

– У вас не выйдет, ноэль, я юркий! – засиял белоснежной улыбкой фриммец.

– А вот и проверим! – хищно оскалился Виллерфоллер.

Идя в зал, Изабелла думала, что Дэль дала бы ТаТерону прикурить. На ее памяти белокурая фриммка была лучшим игроком в вышибалы…

Куратором третьего курса был назначен пятикурсник с Земли, Макс Давыдов – здоровенный и невозмутимый парень в очках.

– Начиная с этого года обучения те из вас, кто уже пережил Прорыв, могут принимать участие в любимой игре Фартума под названием «Вышибалы», – сообщил он, характерным движением поправляя очки на переносице. – Вы все о ней наслышаны, многих я видел в числе зрителей на университетских матчах, однако не все знают, как именно она произошла. Как известно, Сопряжение не только привело к образованию естественных «кротовых нор» между мирами, которые иногда и до сих пор называют порталами, но и спровоцировало всплеск способности к рекурсии у некоторого процента жителей этих миров. Причем процент во всех пяти мирах одинаков. К сожалению, спустя поколение поначалу ярко проявившаяся способность перешла в латентную форму. Многие носители рекурсии не догадывались о своих возможностях, но поскольку контроль над ними был выгоден местным властителям, потенциальных рекурсантов стали подвергать испытанию, более известному как «Божий суд».

Третьекурсники переглядывались. Подобное понятие встречалось в истории средневековья каждого из миров и, как правило, означало публичную пытку огнем, водой или каленым железом. Тот, кто выдерживал такие мучения, считался правым. Хотя обычно не выдерживал никто.

– Я не стану углубляться во тьму веков, – усмехнулся куратор, – поскольку начало Эры Сопряжения вы начнете изучать как раз на третьем курсе. Скажу только, что некоторые из тех, кто был подвергнут испытанию Божиим судом, погибли. Но у большинства испытания спровоцировали проявление рекурсии.

– Их и правда пытали? – подняла тонкие брови Дэль.

– Их сбрасывали с высокого места, – жизнерадостно улыбнулся Макс. – Крыша дома, обрыв, мост, скала… Вышибали. Реальная угроза жизни вызывала рекурсию к действию, и человек испытывал Прорыв. Правда, некоторые пропадали неизвестно куда, об этом наш ректор обычно рассказывает тем, кто впервые рекурсирует. Но другие оставались… На этом исторический экскурс считаю завершенным, кому интересно, может поискать соответствующую информацию в библиотеке или дождаться начала предмета. Вернемся к игре. В ее классическом варианте соревнуются две команды по шесть человек в каждой. В усложненной версии – три команды и более. Кстати, в самой сложной игре, которую я видел, участвовали восемь команд, и это было то еще месиво! Но продолжим. В каждой команде есть игрок под названием «Тяж», находящийся внутри некой территории, центром которой является Точка сопряжения. Тяжа можно отличить от членов его команды по форме другого цвета. Основная задача Тяжа – не дать игрокам противника занять свою Точку. Члены команды охраняют его, предугадывают действия противника, вышибая из зоны Точки тех, кто там оказывается, и одновременно пытаются попасть в аналогичную вражескую зону. Мне нужны две команды с вашего курса. Кто хочет попробовать?

Первым вскочил Виллерфоллер. Прорыв настиг его в середине второго курса и дался относительно легко. Золотые глаза тайерхога горели неподдельным энтузиазмом. Следом поднялась Дэль. Она испытала Прорыв ненамного позже Уоллера, и за прошедшее время полностью освоила рекурсию. Фриммка лениво потянулась, невольно привлекая внимание мужской половины курса, и принялась собирать распущенные волосы в тугой пучок. Следом за ней один за другим вызывались те студенты, кто уже приобрел способность рекурсировать. Остальные смотрели на них с завистью.

– Вышибалы, в раздевалки! – пересчитав энтузиастов по головам, констатировал куратор. – Спортивную форму и защиту подбирайте строго по размеру! Если запутаетесь с ремешками и застежками, зовите меня!

Давыдов и сам отправился с ними. Игроки, облаченные в красные и зеленые костюмы, вернулись не скоро, видимо, решали проблемы с ремешками и застежками. Форма для игры чем-то напоминала боевой костюм Унии, но была усилена щитками на груди, спине и конечностях, а шлем казался массивнее.

– Вот эта амуниция, – Макс повертел рукой, показывая наручи, – нужна ровно до того момента, пока рекурсант не научится дозировать силу в игре. Ведь для того, чтобы вышибить Тяжа с Точки сопряжения, на самом деле нужна не сила, а реакция…

Он молниеносным движением подставил подножку и толкнул стоящего рядом студента. Тот упал со сдавленным криком. Давыдов подал ему руку, помогая подняться… Спустя мгновение на полу лежал другой студент, а рекурсировавший за его спину куратор довольно потирал ладони.

– Принцип вы поняли, – заметил он на одобрительные смешки и свист сидящих на трибуне третьекурсников, – но новички пытаются использовать самое простое – силу. Из чего следуют ушибы, сотрясения, вывихи и переломы. Чтобы защитить от них игроков, и нужны дополнительные щитки.

Итак, у нас две команды. Эй, кто там Тяж у красных? Высокородный? Отлично. Фримм занимает правую половину поля. У вас? Кальмеран? Кальмеран идет налево. Сейчас мы играем в двухмерную игру, т. е. Тяжи защищают Точку на земле. Когда вы наберетесь опыта, будете защищать ось до определенной высоты, указанной арбитром. Сейчас, как вы поняли, ваш арбитр – я. По моей команде вы занимаете позиции в соответствии с обозначениями на поле: Тяжи становятся в знаки Сопряжения, остальные – вокруг. Номера один и два в обозначении – основная задача, защита Тяжа. Номера три и четыре – захват Точки противника.

– А номер пять? – не выдержал Уоллер.

Они с Дэль оказались в разных командах. Он – в кальмеранской, она – во фриммской.

– А номер пять – это особый случай! – ухмыльнулся Макс. – Его называют Джокер, и он сам по себе.

– То есть? – уточнила Дэль.

– То есть, если у остальных есть стратегия, то у Джокера ее нет. Он делает то, что взбредет в голову, но в рамках тактики своей команды.

– Мешает чужим и помогает своим так, как ему вздумается? – сформулировал Анджей, сидевший рядом с Белкой и Монти.

– Именно! У Джокера есть возможность обходить правила, и судьи смотрят на это сквозь пальцы. Но чтобы обойти правила – нужно досконально их знать, поэтому Джокером становится самый опытный игрок. И именно он – капитан команды.

– Значит Джокер – тот, кто разрабатывает стратегию, но сам ее не учитывает? – не отставал от куратора тайшелец.

Давыдов только улыбнулся.

– Эй, а как мы определим, кто в наших командах Джокер? – спросил Корсо Ларим, тот самый фриммец, что стал Тяжем у Красных.

– Пока никак, – пожал плечами Макс, – Джокер определяется сам. Поэтому сейчас ваши команды делятся на двойку и тройку, которые распределяют между собой роли только защитников и нападающих. И номера на форме, соответствующие обозначениям на поле, значения – пока! – не имеют.

– Пф-ф! Это бред какой-то! – переглянувшись с Ларимом, фыркнул Георг Звендибальд Иосиф фон Марис, на широченных плечах которого зеленая форма с номером три едва не трескалась. Защита делала его похожим на боевого робота с Земли.

– Посмотрим, – усмехнулся Макс и хлопнул в ладоши: – По местам!

Игроки, посовещавшись, заняли позиции. На Тяже Зеленых, кальмеранце по имени Дагар Ришани, была желтая форма, на Тяже красных – черная. Уоллер и Дэль в своих командах оказались в нападающих.

– Черт возьми! – прошипел Монти, подавшись вперед. – Как жаль, что меня там нет!

– Кулаки зачесались? – понимающе улыбнулся Джей.

Тайшелец казался спокойным, но Белка уже научилась разбираться в выражениях его лица – он тоже хотел поучаствовать в игре.

Мальчишки!

– Джокер – это же мое всегдашнее амплуа! – возмутился Монтегю. – Знаешь, сколько раз отец порол меня за нарушение правил?

Слушая их, Белка думала, что не хотела бы быть ни Тяжем, ни Джокером. А вот в нападающие, пожалуй, подалась бы. Ведь все, что нужно, представить, будто Точка сопряжения – это вещь, которую нужно украсть у Тяжа. А ей случалось красть кое-что посложнее каких-то там точек!

Давыдов поднял руку, украшенную похожим на планер браслетом, и тот издал резкий звуковой сигнал.

– Так обозначаются начало и конец игровых периодов, – пояснил он. – Следующий звук – пауза в игре. А вот этот – команда стоп. Услышав его, все игроки обязаны замереть. Пока трех команд для вас достаточно. Когда звучит команда «пауза» – вы прекращаете игру и слушаете мои объяснения.

– Чем «пауза» отличает от «стоп»? – удивился Виллерфоллер.

– Команда «стоп» звучит в критические моменты и требует беспрекословного подчинения, – усмехнулся Макс. – По команде «пауза» вы можете завершить игровое действие, например, столкнуть Тяжа с Точки, но после обязаны прекратить игру. Наказание за нарушение команды «стоп» – удаление игрока с поля до конца матча.

– Жестоко! – усмехнулась Дэль. Точеные ноздри ее носа подрагивали от возбуждения.

Азартом уже запахло вовсю. Члены разных команд посматривали друг на друга, явно прикидывая, от кого чего стоит ожидать. Облеченные ответственностью Тяжи расправили плечи и грозно сверкали глазами.

– Еще раз напоминаю – защитники защищают, а нападающие – нападают! – предупредил Давыдов. – Хотя, что это я… Обычно первая игра напоминает кучу малу!

Он махнул рукой, открывая матч, и… оказался прав. Игроки бросились друг на друга, с наслаждением пихая противников. Тяжи едва не подпрыгивали от возбуждения. Крепыш Дагар сделал попытку ввязаться в драку, но тут же прозвучал сигнал паузы.

– Куча мала, разошлись! – констатировал куратор. – Включили мозги и вспомнили о своих ролях! Тяж НИКОГДА не покидает Точку! Даже если он остался последним игроком в команде, он стоит на ней, потому что если он покинет ее – его команда считается проигравшей, с каким бы счетом не вела.

– А счет как ведется? – спросили с трибуны.

– Попадание в Зону Точки противника, – пояснил Макс. – Кроме того, вы все только что забыли о том, что вы – рекурсанты.

– Бубенцы Фарамиэль! – изумленно воскликнула Дэль. – И правда!

– Черт! – вторя ей, Монти на трибунах стукнул кулаком по ладони. – Как же так?

– Вернитесь на места! – приказал куратор. – Повторяем с учетом моих замечаний.

После сигнала движение игроков стало менее хаотичным. Тяжи стояли, уперев ноги в пол, с таким видом, словно они – каменные валуны, вросшие в землю, а не люди, хотя выдержка явно давалась им непросто. Защитники если и рвались в бой, то не забывали об оставленной позади Точке, зато нападающие отрывались, как могли.

У Белки рябило в глазах, но она не спускала взгляда с Дэль и Уолли. Более тяжелый тайерхог использовал силу, как и говорил куратор. Предпочитал, рекурсируя или разбегаясь, вышибать соперников с позиций, Дэль же легко обходила их, просачиваясь между ними, словно вода. Грохот от щитков стоял такой, что закладывало уши.

Именно Дэль первой оказалась в непостредственной близости к «зеленой» зоне. Однако она не успела пересечь границу, потому что фон Морис, рекурсировавший на ее пути, вышиб фриммку с такой силой, что она отлетела под ноги своему Тяжу.

– Цела? – спросил Корсо, подавая ей руку и помогая подняться.

– Я ему его щитки засуну… – прошипела Дэль, раздраженно встряхиваясь и следя за Георгом.

– Спокойнее, высокородная! – усмехнулся Тяж из-под шлема и вдруг резко отклонился в сторону, пропуская «зеленого», появившегося с явным намерением сшибить его с Точки сопряжения.

Дэль метнулась наперерез, перехватила нападающего за руку, развернула, используя инерцию, и толкнула в спину, направляя в обратном направлении. Спустя мгновение она рекурсировала, появилась в прыжке, наподдала ногами несчастному нападающему в спину, и, используя его в качестве пушечного ядра, оказалась в зоне «зеленых».

Зазвучал сигнал паузы.

– Эта девушка мне нравится! – заявил Давыдов, поднимая щиток шлема и довольно улыбаясь. – Возможно, из нее получится неплохой игрок!

Макс Давыдов ошибался, из Дэль получился не просто неплохой игрок, а лучший Джокер университета! Когда Монтегю обрел способность рекурсировать, он все время дышал фриммке в затылок, но все же она была первой.

Вечером, лежа в кровати и пытаясь уснуть, Изабелла вспоминала себя и друзей такими, какими они были в Фартуме. Вновь видела молодые лица, горящие энтузиазмом глаза, слышала звонкий смех и всегдашние шутки. Смерть подруги породнила ее с Джеем и Уолли, и навсегда развела с Монтегю. Похоже, целый год после гибели фриммки он боролся между памятью о ней и реальной жизнью. И Дэль победила. Землянин никогда не объяснял, почему решил покинуть боевое звено и уйти от Изабеллы. Однако ей причина была ясна: он так и не смог справиться с мыслью, что белокурой красавицы больше нет.

Думая об этом, Белка не чувствовала ревности. И Монти, и Дэль были ей дороги, каждый по-своему. Останься подруга жива, Изабелла отступила бы, ведь тем, кого любишь, желаешь счастья! И все же… Все же землянин был единственным мужчиной, пробуждавшим в ней женщину, и воспоминания о его поцелуях не оставляли ее и до сих пор. Они могли быть жесткими до боли, жадными – до укусов, горячими – до вскриков. А могли быть ласковыми и легкими, как пух, какими-то теплыми, уютными…

«Я…»

«Ты – что?»

«Ничего… Скажу, когда вернемся».

И его нежные губы на ее губах…

Но боевой протокол уже загружен. Белка слушает голос командора, зная, что Монти тоже слышит его в своем сознании.

«По информации разведки группа СС проникла на территорию одного из тайшельских заводов компании «Пасифик Тор» с целью заполучить секретные разработки. Задача номер один: предотвратить попадание информации в руки сепаратистов. Задача номер два: уничтожить их. Координаты цели и Точек сближения в ваших планерах. Объект – информационный накопитель с данными поточных линий из диспетчерской машинного зала номер пять. Время захвата – до рассвета. Статус операции «секретно». Старший звена – Монтегю».

«Секретно? На оплоте Унии не может быть терактов?» – это Уоллер.

«Уния не может допустить падения авторитета Тайшела перед другими мирами!» – безмолвный голос фон Рока спокоен. За прошедший после окончания Фартума год, проведенный в постоянном участии в боевых операциях, члены звена научились понимать, когда кто-то шутит, а когда – задает вопрос по теме.

Монти берет Белку за руку, и оба рекурсируют в оружейную. Уоллер и Дэль уже там. Виллерфоллер, пару недель назад обморозивший щеки при подъеме на семитысячник, начал отращивать бороду, и теперь щеголяет харизматичной небритостью. Дэль натягивает боевой костюм. Она сосредоточена, как всегда перед операциями, лишь лихорадочный блеск лазоревых глаз выдает возбуждение.

Монтегю выпускает руку Изабеллы, называет номер своего хранилища. Ожидая, когда к нему подтянется ячейка с боевым костюмом, начинает раздеваться. Белка невольно ласкает взглядом его сильную смуглую спину, плечи, поджарые ягодицы, но, наткнувшись на понимающий смешок в глазах фриммки, отворачивается. Дэль слишком опытна, чтобы не понимать, что происходит с подругой. Ее смешит жадная, отчаянная любовь Изабеллы, любовь, как в последний раз. Она в нее не верит. И Белка догадывается, почему!

– Жду в стартовой, – кидает фриммка и исчезает.

Уоллер отправляется следом. Монти и Белка одеваются молча, привычно, и кальмеранка впервые ловит себя на том, что хотела бы жить с землянином в собственном доме, неважно, в каком бы мире этот дом не находился. Просыпаться на рассвете, потягиваясь в объятиях Монтегю, ощущать жар и крепость его утренней эрекции, заниматься любовью, принимать душ вместе и пить приготовленный им кофе, а потом так же деловито собираться на работу… какую-нибудь другую работу, на которой не нужно убивать…

Его ладони обхватывают ее лицо.

– О чем ты думаешь, Белк? У тебя глаза, как грозовые тучи…

– Что ты хочешь сказать мне, когда мы вернемся?

Лукавая улыбка, улыбка Монти, которую она так любит, имеет сотни оттенков и полутонов.

– Я же сказал – когда вернемся, белка ты любопытная!

«Кхгм…»

– Уже идем, командор! – улыбаясь, кричит Монтегю куда-то в потолок, и рекурсирует в стартовую.

Изабелла следует за ним…

…И оказывается в цехе, который больше походит на чрево гигантского кита из кальмеранских мифов, того самого, что однажды чуть не поглотил самого Спасителя. Здесь темно и тихо. Так тихо, что становится не по себе, потому что все эти механизмы, поблескивающие кожухами, словно огромные затаившиеся звери, должны двигаться и издавать рычание. Откуда-то сбоку бесшумно выныривает Дэль, занимает новую позицию:

«Сектор чист!»

«Принято!» – это Монти.

«Чисто!» Белка видит Уоллера только благодаря визору шлема. Тайерхог в черном костюме полностью слился с кожухом станка в двадцати шагах впереди.

«Белка, прыгай…»

Пространственные координаты в планере. Рекурсия. Изабелла прорывает материю на сорок шагов ближе к цели и замирает, потому что спиной к ней стоит солдат СС. Еще метр, и поднятый ее перемещением сквозняк коснулся бы его шеи, торчащей под шлемом.

Шокер на максимум, легко прикоснуться к проекции сердца сзади… Поймать падающее тело, оттащить под прикрытие станка… Проверить территорию…

«Сектор чист!»

«Принято! Дэль – на координаты!»

Чем ближе к диспетчерской, расположенной в конце зала в стеклянной кабине, тем больше вооруженных до зубов чужаков. Ясно, что охранные системы цеха отключены, а сами заводские охранники – убиты. Для того чтобы скрыть этот инцидент, следом за боевым звеном прибудет экспетная группа.

В темной диспетчерской хаотично перемещаются световые пятна. Прыгнуть бы прямо туда, но можно напороться. Как говорил еще на первом курсе куратор фон Ризен: «Для рекурсанта нет ничего невозможного! Если он захочет оказаться в пасти чудовища – окажется. Но, увы, рекурсант смертен. И оказавшись там, он неминуемо будет проглочен. Поэтому умный рекурсант никогда не прыгает на координаты цели, если на то нет прямых указаний руководства, а проводит разведку на Точках сближения».

Наверху, на технологических мостках, идущих над машинным залом, еще один сепаратист беззвучно уложен на пол. Высокая фигура Монтегю двигается так пластично, что Белка на секунду отвлекается, любуясь ей. Любуясь своим мужчиной. Нет, этот не станет гонять по полю разноцветный мячик в дурацкой игре, как это принято на Земле. Этот – несмотря на легкий характер и ироничное отношение к жизни – настоящий воин!

А затем секунды растягиваются в струну, и еще до того, как услышать звук, Изабелла видит, как подламываются опоры мостка, и Монтегю летит вниз. Он успевает рекурсировать за мгновение до соприкосновения с полом, оказывается рядом с Белкой и без раздумий вышибает ее назад – дальше от эпицентра взрыва. В одно мгновение цех превращается в геенну, осколки стекла разлетаются из панорамных окон диспетчерской.

«Прошу разрешения рекурсировать на координаты цели!» – это Дэль, и она права. Кто бы ни был инициатором взрыва, все, кто сейчас находятся в диспетчерской, оглушены – у нее есть шанс забрать или уничтожить информационный накопитель, пока они не пришли в себя.

У Белки сжимается сердце от чувства, обретенного в детстве – это предвидение смерти, так часто прогуливавшейся по улицам Санмора… Она готова мысленно закричать: «Дэль, нет!», но слышит голос Монти: «Разрешаю. Уоллер – прикрытие. Белка – продолжить зачистку!»

Звучит аварийная сирена, перемигиваются лампы под потолком – включился запасной генератор. Гибкая фигурка фриммки исчезает из одного места и на мгновение появляется в проеме разбитого окна.

Проклятые секунды не ускоряются, они завязли в горьком сиропе предчувствия.

«Немедленно возвращайтесь на базу!» – неожиданно вмешивается командор, видимо, он получил новую вводную. Его голос еще звучит в головах рекурсантов, когда диспетчерская превращается в дымовое облако… Второй взрыв оглушителен. Позже, в новостях, рассказывая о техногенной катастрофе, покажут крышу цеха, будто разорванную надвое впавшим в ярость великаном.

Белка заходится криком, порываясь броситься туда, но Монтегю перехватывает ее, трясет за плечи:

– На базу, ты слышала приказ?

– Д-да!

– Давай!

И он с силой отталкивает ее от себя, придавая инерцию, а сам перемещается туда, где пытается подняться с пола оглушенный Уоллер.

В разломе крыши видны прекрасные тайшельские звезды. Пыль еще висит в воздухе, но клубы дыма уже развеиваются. И вместе с ними тает надежда на то, что Дэль успела рекурсировать…

Мокрая подушка была холодной… Изабелла проснулась. Долго смотрела в потолок, ощущая, как сбегают по щекам слезы. Когда были обнаружены останки фриммки, Белка не плакала: слезы – слабость, на Кальмеране плаксы не выживают. Но в сердце навсегда поселилась скорбь по Дэль, и она знала, что в сердцах друзей – тоже.

В ночной тишине сопел во сне Виллерфоллер. Белка села, стерла слезы и невольно улыбнулась, глядя на него. Потом спустила ноги с кровати, встала, ополоснула лицо холодной водой и рекурсировала на один из наземных этажей, чьи огромные окна выходили на Арлею.

Вот он, мир, лежит на ладони у Спасителя, такой огромный и такой спокойный. Тайшельская луна придает ландшафту волшебный оттенок. Миру нет дела до тех маленьких существ, что копошатся в нем, выживая в бесконечном коридоре времени. Мир – сам по себе.

Ощущение одиночества стало до такой степени явным, что Изабелла обхватила себя руками, будто замерзла. Она бы все отдала, лишь вернуться в тот вечер! Тогда она бы не позволила Дэль рекурсировать в диспетчерскую, а Монти – согласиться с ней, и этим отправить ее на смерть.

Белке вдруг отчаянно захотелось в Фартум. Хотя бы на мгновение оказаться там, ощутить босыми ступнями его каменные плиты, прикоснуться лбом к его стенам, вдохнуть воздух, разбавленный сиянием Млечного Пути. Первое место во вселенной, где она ощутила себя, как дома. Она обязательно побывает там, когда все это закончится! А пока… Пока нужно идти спать.

Когда Уоллер не пользовался спортивным автомобилем, он рекурсировал на почти безлюдную подземную автостоянку в здании, в котором располагалась редакция «Целей». Даже Тартарауч не знал, что его журналист – рекурсант, так зачем пугать сотрудников, появляясь из ниоткуда?

С утра в офисе было полно народу. Уолли пару раз толкнули в коридоре, и он с трудом втиснулся в лифт. Свен уже ждал его. Едва увидел, как тайерхог входит в помещение, призывно махнул пончиком из-за стеклянной стены.

Пока Тартарауч читал статью, громко дуя на горячий кофе, Уоллер гонял по пальцам наушник от трансира. Обычно он так играл с ножом, но Свену вряд ли понравилось бы подобное занятие в его кабинете.

Тартарауч дочитал и толкнул к тайерхогу коробку с пончиками:

– Бери.

Тот незаметно выдохнул: пончики не доставались тому, кто вызвал редакторское недовольство!

– Неплохо, Уоллер, – пробурчал Тартарауч. – Но материала для одной статьи слишком много…

Виллерфоллер, послушно жуя пончик, молча ждал продолжения.

– Поэтому, мы разобьем его на два выпуска! – провозгласил Свен и нажал на кнопку селектора. – Диана, зайди…

Диана Шонн занималась обзорами культурной жизни пяти миров.

Высокая блондинка, войдя, подмигнула тайерхогу. Она была хороша в постели (Уолли это знал точно), но быстро потеряла к нему интерес, когда поняла, что постоянные отношения оборотню не нужны. Впрочем, расстались они вполне довольные друг другом.

– Есть у нас что-нибудь, связанное с Роузом? – спросил Свен, глядя на нее так сердито, будто собирался выпороть.

Диана улыбнулась еще ослепительнее.

– Если вы имеете в виду Наймиса Роуза, то по моим сведениям известная тайшельская галерея готовит грандиозную выставку его работ. Переговоры с владельцами картин идут полным ходом. Фримм уже согласился предоставить два оригинальных полотна.

– Завтра поставь в свою колонку краткую заметку об этом, а на следующей неделе освети подготовку к выставке подробнее. Твоя колонка, Виллерфоллер, в пятницу – разместим первую часть статьи. Свободны!

Выходя, Диана коснулась тайерхога бедром, и неторопливо направилась в свой «закуток», увешанный фотографиями шедевров мировой культуры. Уоллер не обратил внимания на намек. Стыдно признаться, но одобрение редактора «Целей» значило для него гораздо больше, и он парил на крыльях хорошего настроения, совершенно не думая о возобновлении интрижки с Шонн.

Оборотень сидел на рабочем месте, через наушник слушая музыку, и разбирал наваленную в его отсутствие на стол почту, когда мимо прошел один из сотрудников редакции:

– Уоллер, тебя давно не было видно! Опять путешествовал?

– Типа того, – улыбнулся он, вскрывая очередной конверт.

Спустя час почта была просмотрена. Виллерфоллер с облегчением констатировал, что в этот раз никаких сюрпризов ему не прислали. Пора было возвращаться на ББО. Он поднялся, отправился в туалет и уже на пути туда почувствовал легкое головокружение. Видимо, слишком резко встал. Не обратив на этом внимание, тайерхог толкнул створки…

В огромной рекреации одного из высотных этажей Башни Спокойствия было совершенно пусто. Полукруглые скамьи стремились к центру, напоминая лепестки розы, посереди негромко журчал по природным камням фонтан. Изредка вдали, у лифтов, показывались люди, но ни звук их шагов, ни голоса сюда не доносились.

Изабелла, переведя трансир в режим «виртуальный офис», который не позволял слышать ее извне и видеть содержимое развернутого в воздухе экрана, занималась подготовкой к выставке, периодически бросая взгляд в окно. За ним величаво проплывали розово-сливочные облака, которыми она не уставала восхищаться с момента своего первого визита на Тайшел.

Вдохновленные согласием Национальной галереи Фримма владельцы оригиналов полотен Роуза начали официально подтверждать свое участие в выставке. В связи с этим Изабелле пришлось подготовить контракт на сопровождение с тайшельской фирмой, специализировавшейся на охране подобных мероприятий. Затраты грозили подорвать ее бюджет, но часть расходов взял на себя Фонд герцогини, а интерес к выставке, разраставшийся во всех пяти мирах, как лесной пожар, позволял надеяться на неплохую прибыль от ее проведения.

Перстень-планер потеплел. Голос командора сказал лишь одно слово: «Срочно!», а Изабелла уже сворачивала экран и рекурсировала к нему в кабинет.

Анджей стоял к ней спиной, у любимого окна. С тех пор, как он сообщил о своем повышении, она гадала, будет ли он скучать по этому пейзажу за ним в другом кабинете, с другими окнами?

Фон Рок повернулся, и Изабелла едва не выронила трансир, еще не убранный в пенал. Лицо тайшельца посерело, глаза запали. Он выглядел так, будто…

– Что с мамой? – бросилась к нему Белка, позабыв обо всем. – Что с Франсуазой?

– С мамой? – каким-то отсутствующим тоном осведомился Анджей и потер висок. – Ах, с мамой… С ней все в порядке. Проблема… у нас…

На миг Изабелле стало страшно. Сведенными судорогой губами она смогла выговорить только:

– Кто?

– Уолли жив, – Анджей обнял ее и притянул к себе. – Но дело плохо. Давай дождемся Риана, и я введу вас в курс дела.

– Я здесь! – раздался голос фриммца, который выглядел так, словно рекурсировал прямо из тренировочного зала. – Что случилось? Я слышал имя Уоллера?

– Присядьте! – приказал фон Рок.

Командор уже справился с минутной слабостью, будто ответное объятие Изабеллы придало ему сил, и его голос звучал невозмутимо. Вернувшись за стол, он развернул большой экран. Судя по кадрам на нем, съемку вел аэробот, такие были на вооружении у Тайшельских Сил Спокойствия, аналога земных полицейских служб.

Бот достиг недостроенной дорожной развязки, на которой работы были временно приостановлены, поднырнул под массивную опору полупрозрачной трубы скоростного шоссе, показал увеличенную картинку происходящего…

Расширившимся от ужаса глазами Изабелла смотрела, как бойцы внутреннего спецподразделения заламывают руки Виллерфоллеру и заталкивают его в крылар. Как один из них поднимает валяющийся на земле металлический кейс и передает другому… Впрочем, на земле валялся не только кейс. Шесть тел в черных боевых костюмах местами были так разворочены выстрелами из дистанционника, что кроваво-красное месиво, в которое они превратились, напоминало экзотические цветы, расцветшие прямо на строительном мусоре.

В голове у Изабеллы теснились тысячи вопросов, и она никак не могла сообразить, какой задать первым. Ей показалось, она так навсегда и застряла в этом мгновении, полном ужаса и недоумения.

– Что в кейсе? – осипшим от волнения голосом вдруг спросил фриммец, и его вопрос запустил застывшее время.

Джей тронул трансир. Картинка на экране сменилась, показывая схему детали, чем-то напоминающей снежинку.

– Я видела такую! – вспомнила Изабелла. – Риан, наше первое совместное задание!

Фриммец кивнул и снова посмотрел на фон Рока.

– Командор, причем здесь Виллерфоллер?

Джей медленно свернул экран.

– По имеющейся у нас информации в течение последних лет сепаратисты активно разыскивают схемы оборудования для обслуживания Сопряжения. Чтобы заполучить их, они не останавливаются ни перед подкупом, ни перед убийствами. В прошлое ваше задание на Айзикеле наша контрразведка скормила им фальшивку. Вы же спасли от уничтожения схему, которую владелец отказался продавать, за что поплатился жизнью. Информатор сообщил, что сегодня должна состояться аналогичная передача. Боевое звено, отправившееся на задание, пропало с экранов слежения сразу после рекурсии, но в указанных координатах их не обнаружили, как не обнаружили и сепаратистов. Зато их нашел Уолли совершенно в другом месте. Зверски убитыми из своего собственного дистанционника.

– Стоп! А как Уолли оказался невесть где, если он был под протоколом защиты? – изумилась Изабелла.

– Он не помнит. Планера на нем нет. Найденный при нем разбитый трансир направлен на экспертизу.

– Мы их знаем? – фриммец кивнул на отсутствующий экран, словно тот все еще мерцал в воздухе.

Фон Рок едва сдержал вздох.

– Звено командора Сандора Валиша.

Изабелла до боли сжала кулаки. Ребята выпустились из Фартума на год раньше их!

– Это опытная и большая группа! – воскликнула она. – Насколько я помню, у них нет ни одного проваленного задания! Ты хочешь сказать, что Уолли положил их один?

– Все указывает на это, – пожал плечами командор. – А сам он ничего не может вспомнить. Он пришел в себя в окружении трупов, с дистанционником в руках. Дистанционником, из которого недавно стреляли.

– И ты в это веришь?

– Я жду результатов экспертизы.

– Джей!

Изабелла вскочила и, подойдя к столу, оперлась на него костяшками пальцев. Тайшелец молча смотрел на нее, и в эту минуту она впервые его ненавидела.

– Джей! ТЫ. В ЭТО. ВЕРИШЬ? – раздельно спросила она.

Чуть наклонив голову, он упрямо повторил:

– Я жду результатов.

– Ну и черт с тобой! – вспылила Изабелла и… спустя мгновенье обнаружила себя на одном из подземных этажей Башни, том самом, где располагались камеры временного содержания.

В ней все кипело от гнева на Анджея и обиды за Уолли. Надо же, давно она не теряла над собой контроля до хаотичной рекурсии!

Прямо перед ней располагался первый пост охраны, за которым переливалась радужная пленка защитного поля, рекурсировать за которую было невозможно. Сидящий за столом охранник при виде Изабеллы вскочил, после чего укоризненно произнес:

– Не стоит так пугать, ноэль! Я же мог применить оружие!

– Простите, – искренне сказала она, – не хотела! Могу я увидеть заключенного? Его должны были доставить сюда недавно.

– Имя?

– Виллерфоллер. Уоллер.

Охранник посмотрел на нее внимательнее.

– Боюсь, это невозможно.

– Я – старшая его боевого звена, мне необходимо с ним поговорить! – усилила напор Изабелла.

– Не могу! У меня приказ!

Стражник не отводил глаз от ее пухлых губ, но Изабелла увидела, что его рука передвинулась к «тревожной» кнопке.

– Что ж… – она шагнула назад. – Я останусь здесь, пока вы меня не пропустите!

Он с сожалением отвел взгляд от ее рта:

– Не могу вам запретить.

Изабелла села на скамью у стены, вытянула ноги и откинула голову назад, упершись затылком в холодную стену. Ясно, что скандалами Уолли не поможешь. Но ей жизненно необходимо увидеть Виллерфоллера! Посмотреть ему в лицо, послушать, что он будет говорить. Белка ни на секунду не сомневалась в том, что тайерхога подставили. Понимание того, что с ним случилось, помогло бы ей придумать, как ему помочь. Она рассерженно фыркнула и намеренно стукнула затылком по стене – здесь мысленными подзатыльниками не обойтись! Надо крепко думать, как помочь Уолли, раз уж Джей – такой сторонник протокола. Впрочем, чему она удивляется? Тайшелец всегда был таким!

Но подумать ей не дали.

Вышедший из воздуха высокий мужчина набросился на охранника, однако тот успел нажать кнопку, и сгенерированное постом поле отшвырнуло нападавшего к стене. Поднявшись, тот снова метнулся вперед. Лицо у него было совершенно безумное.

Пришедшая в себя от неожиданности Изабелла рекурсировала, вышибая незнакомца в сторону от поста. Он был выше и тяжелее, но действия в состоянии аффекта не позволяли ему планировать разумную оборону, учитывая слабые стороны противника. Поэтому уже спустя пару минут кальмеранка сидела верхом на его крепкой спине, следя, как выпущенные планером силовые ленты опутывают ему руки и ноги.

Мужчина повернул голову, пытаясь рассмотреть нападающего, и Изабелла встала рядом. Только сейчас она обратила внимание, что на нем форма командора боевого звена.

– Рекурсант, ваше имя? – прохрипел он.

Охранник держал дистанционник наведенным на него, но незнакомец не обращал на это ни малейшего внимания.

– Лакрими, – ответила Изабелла, и опустилась на корточки, помогая ему перевернуться. – Валиш, ты успокоился?

Сандор Валиш, командор уничтоженного боевого звена, посмотрел на нее с презрительной усмешкой, свойственной высокородным фриммцам из знатных кланов.

– Я успокоился, Лакрими. Но я доберусь до него и убью. Собственными руками.

– Если ты успокоился, я снимаю блокировку, – заметила Изабелла. – К Уоллеру ты все равно не попадешь. Даже меня не пускают.

– Хочешь ему посочувствовать? – зло поинтересовался Валиш, садясь и растирая освобожденные запястья.

– Я должна его увидеть, – пожала плечами Изабелла и вернулась на скамью.

– Я тоже, – буркнул фриммец.

Он поднялся и посмотрел на охранника:

– Приношу свои извинения, офицер! Если вы будете писать рапорт, я дам подтверждение и готов понести наказание.

– Ничего, командор Валиш, я все понимаю! – качнул головой тот, возвращая дистанционник в крепление на поясе. – Рапорта не будет!

И вернулся на место, ворча под нос: «Ну что за дурацкое дежурство!»

– Благодарю! – пробормотал фриммец, садясь рядом с Изабеллой. – Что ты собираешься делать, Лакрими?

– Тебе сообщить мои краткосрочные или долгосрочные планы? – покосившись на него, поинтересовалась она.

Сандор Валиш был красив. Его породистое лицо с правильными чертами, прямым носом, твердым подбородком и красиво очерченным ртом выдавало древнюю кровь. Его синим глазам, опушенным густыми ресницами, могла бы позавидовать любая женщина. Но красиво очерченный рот был сурово сжат, в углах ярких губ застыли скорбные морщинки, а в голубых глазах тлело удерживаемое до поры яростное пламя. Этот человек был в отчаянии. И он был опасен.

Поколебавшись, Изабелла накрыла ладонью его руку.

– Прими мои соболезнования, Сандор! Подобное преступление не должно остаться безнаказанным!

Под ее пальцами его рука сжалась в кулак:

– Не останется, могу поклясться!

– А я могу поклясться, что Уолли этого не делал, его подставили! – тихо сказала она. – Когда твоя скорбь утихнет, ты сопоставишь факты и поймешь, что я права.

– Во имя гнева Фарамиэль, я видел запись! – Валиш вырвал руку. – Не пойму только, почему он не сбежал, а сообщил о произошедшем на ББО?

– Вот и подумай над этим… – устало пробормотала Изабелла, снова прикрывая веки.

Фриммец посидел рядом еще какое-то время, затем поднялся и ушел, а Изабелла продолжала мозолить глаза охраннику, догадываясь, что тот сообщил о ее появлении куда следует. Пару раз она отходила в туалет, а возвращаясь, занимала то же место у стены, продолжая ждать.

За защитным полем послышались гул и щелканье – это открывались массивные двери коридора тюремного блока. Изабелла увидела пост номер два, располагающийся сразу за дверями, мимо которого шла группа военных во главе с… шеф-командером фон Тором. Она поспешно встала, пригладила волосы и опустила руки по швам.

Форма Даниелю шла, делая его моложе, однако брошенный на кальмеранку взгляд по-прежнему выдавал возраст. Сделав знак сопровождающим подождать, шеф-командер подошел к ней.

– Не ожидал увидеть вас здесь, Лакрими! – сказал он, голосом выделив «здесь».

Вопрос не был задан, но Белка поспешила ответить:

– Уоллер Виллерфоллер, мой друг и напарник, арестован и доставлен сюда! Я жду возможности его увидеть!

– Долго ждете? – уточнил фон Тор.

Она не успела ответить.

– С утра, шеф-командер, – подал голос охранник, стоявший за столом по стойке «смирно». – Запрос мной сделан, но ответ пока не получен.

Фон Тор спросил у Изабеллы, сильно понизив голос:

– Вы понимаете, что своим интересом привлекаете к себе ненужное внимание?

Она удивленно воззрилась на него.

– Вас могут привлечь как соучастника Виллерфоллера, – еще тише пояснил шеф-командер. – А его обвиняют как пособника сепаратистов, и, поверьте мне, обвинения очень серьезны! Обнаруженный у него документ украден отсюда, с ББО-Т1…

– Командор не сказал мне… – пробормотала Изабелла.

– Фон Рок больше не командор. Его отстранили… – Во взгляде шеф-командера промелькнуло сочувствие. – Мне очень жаль, но ваше звено расформировано до выяснения обстоятельств. Изабелла, я понимаю, что вы сейчас чувствуете, и готов пойти навстречу, поэтому даю вам десять минут. Надо ли говорить, что общаться с Виллерфоллером вы будете под наблюдением?

– Благодарю вас от всего сердца! – воскликнула Белка. – Я просто хочу сказать ему, что верю в его невиновность.

– Чужая душа – потемки, Лакрими, – покачал головой Даниель. – Не ошибитесь!

Он повернулся к охраннику.

– Офицер, доступ на десять минут подтверждаю.

– Есть!

Изабелла рванула через створки, не дожидаясь, пока они раскроются до конца, но на втором посту ее затормозили двое охранников. Обыскали, изъяли трансир и планер, и только после этого пропустили. Она миновала еще один пост, охранник с которого отправился вместе с ней, и, наконец, оказалась у просторного бокса со стеклянной стеной, выходящей в коридор. Уоллер лежал на кровати.

– Не дотрагивайтесь до стекла, – предупредил конвоир, – после разговора никуда не уходите, ждите меня.

Изабелла не стала спрашивать, как он поймет, что разговор закончен, и так понятно.

– Уоллер меня не слышит? – уточнила она, разглядывая тайерхога – судя по его неподвижности, тот и не подозревал, что кто-то стоит в непосредственной близости от камеры.

– Услышит, как только я вернусь на пост! – пообещал охранник и ушел.

Изабелла смотрела на Уолли, и жалела, что не может подойти к нему и обнять. В его вроде бы расслабленной позе – на спине, с запрокинутыми за голову руками, – было что-то обреченное. Как будто он лежал здесь уже давно, а не несколько часов, и собирался лежать вечно.

– Виллерфоллер, к вам посетитель! – раздался голос охранника.

Тайерхог открыл глаза и мгновение смотрел в потолок, словно не понимая, как он здесь оказался.

– Уолли… – позвала Изабелла.

– Белка?

В одно мгновение оборотень оказался у прозрачной стены.

– Белка, это не я! Меня подставили!

– Уолли, я знаю!

– Что еще ты знаешь? – горько поинтересовался он.

– Почти ничего! – честно ответила она. – Джей сказал, что ты сообщил о трупах…

Она замолчала. Хотела услышать, что скажет он сам.

Уоллер болезненно поморщился.

– Последнее, что я помню – как зашел в туалет в редакции… А когда пришел в себя – увидел мертвецов вокруг, дистанционник в своей руке и кейс – рядом. Я был весь в крови. В крови этих ребят!.. Белка, чье это звено?

– Сандора Валиша. Я встретила его, пока ждала разрешения попасть сюда. Он горел желанием убить тебя.

Тайерхог криво усмехнулся.

– Я его понимаю!

Изабелла подалась вперед:

– Уолли, я тебе верю, но нужно доказать твою невиновность! Разве планеры группы Валиша не отслеживали их действия во время операции?

– Они уничтожены, – оборвал тайерхог. – По версии следственной группы мои первые выстрелы предназначались именно планерам!

Изабелла вспомнила транслируемую аэроботом картинку – хаотично лежащие тела, развороченные в самых разных местах. Так вот почему такой странный разброс целей! Для постоянных участников боевых звеньев планеры разрабатывались на заказ, поскольку те должны были носить их, не снимая, в том числе и в обыденной жизни. Чаще всего планеры изготовлялись в виде браслетов, как у Джея, или перстней, как у Белки, но многие предпочитали скрывать их под одеждой, нося на теле в виде плоских и гибких боксов. Чтобы с первого раза расплавить планер из дистанционника, Уоллер должен был точно знать, где они расположены у членов звена Валиша!

– И, конечно, ты знаешь, в каком месте носил свой планер каждый из них? – воскликнула Изабелла. – Какой бред, Уолли! Риан не носит планер открыто и, наверное, чтобы узнать у него это, мне нужно просто спросить или… раздеть его. И это – ТаТерон, член моего звена! А тут ребята, с которыми после Фартума мы почти не виделись!

– Ты права! Я рад тому, что ты веришь мне, – бледно улыбнулся тайерхог.

– Уоллер, я что-нибудь придумаю! – пообещала Изабелла.

Он пристально посмотрел на нее и как-то сразу сник. Да, Виллерфоллер всегда умел вычленять из потока информации главное!

– «Я», – пробормотал он, – не «мы»! Ясно…

И вернулся обратно на кровать. Как побитый пес, которого несправедливо наказали.

Изабелла сжала кулаки, до боли впившись ногтями в собственные ладони.

– Больше всего меня страшит то, что я ничего не помню, – добавил тайерхог, – а раз так – не отвечаю за то, что мог сделать! Все будет гораздо хуже, если случившееся – не инсценировка! Если я действительно…

Он замолчал. Изабелла шагнула вплотную к стеклянной стене. Глаза смотрящего на нее тайерхога казались черными – огромные зрачки перекрыли золото радужек. Зрачки, полные отчаяния.

– Не сдавайся, Уолли! Не смей! – прошипела она. – Я с тобой!

– Лакрими, шаг назад! – окрикнул подошедший охранник.

Она одарила его таким яростным взглядом серых глаз, что он спустя мгновение добавил:

– Я имею в виду «пожалуйста», ноэль! Пожалуйста, отойдите!

Белка молча развернулась и пошла прочь, все еще ощущая на себе взгляд Виллерфоллера.

Стихи автора.