© Кон Д., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

За Юсуфом приехали в половине шестого. Он только закончил вечерний намаз^[1] и еще не отошел от мыслей о благах, которые дарует Аллах пребывающим в его дивных садах. К молитве Юсуф всегда относился серьезно. Опускался, когда положено, на колени, обязательно касался лбом коврика и четко произносил слова ракаатов^[2]. Когда он учился на врача в российском городе Саратове, именно из-за ежедневной пятикратной молитвы он всегда снимал квартиру самостоятельно, хотя студенты ради экономии предпочитали объединяться. Однокурсники подозревали в нем законченного сноба и тайного миллионера. А Юсуфу приходилось тратить на жилье почти все деньги, которые родители присылали из Палестины. Юсуф знал, как нелегко им давались эти деньги. Родители жили в секторе Газа в маленьком селении Аль-Буюки на границе с Египтом. Отец, имам^[3] местной мечети, преподавал в медресе^[4] Коран, а по вечерам давал уроки шариата будущим улемам^[5], чтобы выкроить полторы сотни долларов, которые он каждый месяц запечатывал в конверт и отправлял заказным письмом в далекую Россию.

По той же причине — из-за молитвы — Юсуф никогда не оставлял у себя девушек до утра. С первого курса на всех вечеринках девчонки с интересом смотрели на смуглого парня, проходившего в институтских документах под грифом «иностранный студент». Сначала Юсуф робел, он не привык к таким женщинам — светловолосым, насмешливым, спокойно принимающим ухаживания парней. Его смущало, что девушки не опускали глаз, когда на них смотрели мужчины, а отвечали взглядами дерзкими и вызывающими, могли пошутить так, что краска заливала щеки. Потом он освоился, научился во время ужина класть под столом ладонь на колено понравившейся соседки. Если возражений не было, его ладонь ползла выше, забиралась под юбку, медленно скользила по теплой, гладкой, пружинящей плоти, кончики пальцев упирались в кружева трусиков, ползли дальше, касаясь хорошо известных ему, будущему врачу, точек. Соседка смотрела на него томными полуприкрытыми глазами и тянула навстречу соблазнительные полные губы. Потом были танцы, поцелуи и страстные объятия, заканчивавшиеся поездкой к нему. Но через несколько часов он обязательно вызывал такси и отправлял подругу восвояси. Девчонки гадали: в чем причина? Что он делает такого, чего никому нельзя видеть? До молитвы они додуматься не могли и потому строили предположения одно фантастичнее другого. Может быть, он лунатик и разгуливает по ночам по карнизам? Тогда лучше от него держаться подальше. Еще потянет за собой на карниз. А может, после ночи страсти он приглашает к себе еще и проститутку? С них станется, с этих горячих южных парней. Девчонки шли на любые ухищрения, чтобы разгадать волнующую тайну, притворялись пьяными, говорили о вечной любви и о желании остаться у него навсегда. Но Юсуф был тверд. И хоть в пять утра, но выдворял случайную подругу из квартиры. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь увидел, как на рассвете он расстилает маленький коврик, поворачивается лицом в сторону Мекки и опускается на колени.

…Юсуф аккуратно свернул коврик, поставил молитвенник на верхнюю полку большого книжного шкафа и пошел в гостиную. А теперь ужин. Ежедневный многократный переход от духовного к материальному всегда волновал его, давал ощущение полноты жизни и истинности бытия. Только что он стоял на коленях перед небесным правителем и просил не обделить его своей милостью. И вот просьба о достатке и клятва верности дают вполне ощутимые плоды: вкусный ужин в обществе любимой жены.

Стол в салоне уже был накрыт. Красиво, как умеет только Зара. Ее столы всегда радовали глаз. Ярко-красные пятна редиса и помидоров в океане зелени. Белоснежный сыр, светло-бежевый хумус с темными пятнышками тмина. Рядом дымятся только что испеченные питы^[6]. Зара не признавала покупной хлеб, считала дрожжи вредным продуктом, сама пекла питы и подавала их непременно горячими. Когда-то Юсуф пытался отстоять престиж батонов и булочек, давил своим врачебным авторитетом, проникновенным голосом рассказывал о вреде горячего теста для желудочно-кишечного тракта, но вскоре смирился, убедившись в справедливости пословицы «кто спорит с женой, тот сокращает свое долголетие».

Юсуф вымыл руки, вышел из ванной с полотенцем, чмокнул жену в щеку, накинул полотенце ей на плечо, и тут во двор въехал черный «Мерседес». Юсуф сразу понял, что приехали от Тайсира.

За Юсуфом приезжали часто. Знакомые и незнакомые, из окрестных деревень и издалека. Иногда приезжали даже из больницы соседнего города Рафах, когда нужна была консультация опытного хирурга. Но в этих случаях машины всегда останавливались за воротами, и люди торопливо шли через двор к дому. Этот же «Мерседес» по-хозяйски въехал во двор, заполнив все пространство от дома до забора своим черным лакированным, хотя и покрытым густым слоем пыли, телом. Из салона выбрался молодой человек, поправил черно-белую куфию^[7], прикрывавшую его лицо до самых глаз, и в три шага преодолел расстояние до двери. Визит людей Тайсира означал, что кто-то из его бойцов серьезно ранен и в ближайшие часы Юсуфу предстоит трудная работа в операционной, оборудованной в каком-нибудь подвале. После каждой такой операции Юсуф ворчал, жаловался Заре на тусклый свет, на отсутствие современных приборов, изобретенных умными головами для облегчения работы хирурга, на антисанитарию, нехватку бинтов и крови, но в глубине души он любил, когда за ним приезжали от Тайсира. Это давало ему ощущение причастности к большому делу, к борьбе, которая когда-нибудь обязательно принесет результат. И ради этого результата он был готов резать, сшивать, накладывать шины, ампутировать конечности при свете трех настольных ламп, подвешенных под потолком. Именно этот грядущий результат мирил его с неловкостью, которая неизбежно возникала, когда эти крепкие парни вваливались в его дом. Юсуфа смущала их холодная уверенность в своей силе, он завидовал их умению лихо осаживать машину у самой стены. Эти парни заполняли мускулистыми телами все пространство маленькой гостиной, не смущаясь, демонстрировали висящие за спиной автоматы, прицепленные к поясам пистолеты и ножи, подозрительно поглядывали на Зару и детей. Зара, как и положено женщине, прятала глаза, а мальчишки смотрели на незваных гостей с восторгом. В присутствии этих парней Юсуф переставал быть хозяином дома и главой семьи. Он терялся, говорил казенные фразы, не улыбался и не шутил. Но все это было не важно. Его личные ощущения не играют никакой роли. Главное — борьба. А пока есть эти парни, пока они крепки и сильны, пока самоуверенны и вооружены, эта борьба продолжается.

В том, что борьба необходима, Юсуф никогда не сомневался. Он помнил школьные уроки, на которых сорок мальчишек в маленьком классе с земляным полом заучивали указания, данные Аллахом через пророка своего Мухаммеда — бороться с неверными, уничтожать их без жалости, чтобы установить, в конце концов, царство свободы и справедливости. Годам к шестнадцати Юсуф осознал недостижимость такого идеала, как «царство справедливости». Даже если не будет на земле неверных, захотят ли богатые делиться с бедными, могут ли все люди быть одинаково счастливы? Говорят, что в те благословенные времена будут исполняться все желания. Но ведь желания одного человека часто противоположны желаниям другого. Как же будет в этом случае? Такие мысли приходили в голову Юсуфу, но он не считал нужным искать ответы на эти вопросы, считая их стратегическими. А стратегия, как известно, никогда не должна мешать тактике, которой и являлась ежедневная борьба парней Тайсира.

…Молодой человек вошел в салон и остановился у порога. Как и от всех людей Тайсира, от него веяло скрытой угрозой. Он был настороже и готов к любой неожиданности. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, парень отпустил куфию. Конец платка мягко спланировал на грудь и открыл незнакомое молодое лицо с густой кудрявой бородой, узкими скулами и тонким носом. Он молча перевел взгляд с Юсуфа на Зару, словно спрашивая, можно ли говорить при женщине. Юсуф кивнул.

— Просили срочно приехать.

Голос у парня был хриплый. Юсуф коротко кивнул. Если срочно, он готов. Юсуф сделал шаг к шкафу, в котором хранился его врачебный саквояж. Зара решительно взяла мужа за руку.

— Может быть, успеешь поесть? У меня все готово.

Юсуф взглянул на жену. Глаза тревожные, и голос звучит виновато. Словно понимает, что не должна мешать врачу выполнять свою миссию. Но руку не убирает и держит крепко. Ведь и ее миссия заботливой жены тоже должна быть выполнена. Юсуф хотел ответить, но не успел. Посланник Тайсира отреагировал быстрее:

— Просили срочно.

Юсуф кивнул. Он врач и понимает, что такое срочно. Тайсир зря паниковать не станет. Саквояж в руку, куртку на плечо. Зара засуетилась у стола, заворачивая сыр в лепешку. Юсуф с улыбкой смотрел на жену. Красивая, заботливая.

…С Зарой он познакомился через месяц после возвращения из России. Это было странное время. Из заснеженной холодной страны он попал в забытый за десять лет жар Средиземноморья. Уезжал он отсюда восемнадцатилетним юношей, вернулся солидным мужчиной, врачом с дипломом медицинского института имени профессора хирургии Василия Разумовского и тремя годами практики в городской больнице города Саратова. Жизнь на родине, казавшаяся издалека такой понятной и желанной, оказалась сумбурна и неустроена. Проблемы начались сразу после приземления московского самолета в маленьком аэропорту египетского Шарм-эль-Шейха.

Бодро пройдя таможенные формальности, Юсуф взял такси и поехал в сторону границы, предвкушая скорую встречу с родителями. Ровно в полдень он вошел в забитый людьми зал ожидания контрольно-пропускного пункта. Юсуфу выдали номерок — пятьсот тридцать четвертый. Он поинтересовался, какой номер уже прошел. Бородатый мужчина молча кивнул на табло около окошка подачи документов. Сто шестьдесят третий. Очередь Юсуфа подошла только через пять часов. Мрачный египетский пограничник долго перекладывал на столе российские бумаги, перечитывал заверенные адвокатами переводы и никак не мог понять цель его приезда в сектор Газа. Только в шесть вечера голодный и уставший Юсуф ступил на родную землю. Родители ждали его на стоянке такси. Юсуф обнял отца, расцеловал мать и рухнул на заднее сиденье, с ужасом узнав, что дома его ждет не постель, а накрытые столы и многочисленная родня, терпеливо ждущая блудного брата, дядю и племянника.

Вечер получился шумным. Дети носились между столами, взрослые слушали рассказы еле живого от усталости Юсуфа и вспоминали о прошлой жизни. К полуночи все разошлись, и Юсуф, наконец, добрался до кровати.

Два следующих дня прошли в радостных хлопотах. Мать демонстрировала его подругам, отец водил в кофейню на базаре. Юсуфом восхищались. Еще бы! Врач, делает операции. Односельчане вообще не понимали, как это можно — разрезать человека, а потом сшить?! А он делает это. Хирург. Это не торговец какой-нибудь и даже не учитель. Неудивительно, что именно у имама Абдулгафура такой замечательный сын. Юсуфа обнимали, хлопали по спине, удивлялись, каким он стал. Рослым, статным. Потом все вернулись к повседневным делам, а Юсуф заскучал. Школьные друзья разъехались, и как их найти, Юсуф не представлял. Да и будет у них хоть что-то общее после десятилетней разлуки? Надо было работать, но место врача в маленькой местной поликлинике его не привлекало. Он начал помогать матери по хозяйству, но тяготили даже походы в соседскую лавку. Те же люди, те же разговоры. Вроде все было хорошо, но каким-то особым чутьем Юсуф ощущал за доброжелательными взглядами односельчан свою чужеродность. Он — не один из них. Он образован, он видел мир, ему удалось вырваться на целых десять лет из этого болота пыльных улиц и маленьких домиков. Наверное, он должен был ощущать свое превосходство и наслаждаться им, но на него почему-то постоянно нападала тоска и, спасаясь от нее, Юсуф уезжал на выходные в Газу. Здесь он встретил Зару. Потом он говорил, что первое пересечение их взглядов было, как удар тока. На самом деле никакого удара не было. Наоборот. По телу медленно разлился жар, заставивший его повернуть за ней и ускорить шаг. Юсуф ловил взглядом мелькающие ноги, ровную спину, голову с гордо вздернутым подбородком. Разглядел округлые бедра и хорошо различимый под длинной накидкой выпуклый зад. Волосы девушки были прикрыты платком, из-под которого выбивалась только черная челка. Этот платок, который должен был обезличить женщину и оградить ее от назойливого мужского внимания, удивительно подчеркивал правильные черты лица незнакомки. Эта девушка должна стать его женой. Мысль ему понравилась, засела в голове и не уходила, как ни пытался Юсуф посмеяться над самим собой. Какая жена? При чем тут жена? Он даже не представляет, как подойти к этой девушке. Российский опыт здесь был совершенно бесполезен. А другого у Юсуфа не было. Когда он уезжал отсюда, он еще не ухаживал за девушками.

Она свернула на маленькую улочку, оглянулась и заметила Юсуфа. На ее губах мелькнула едва различимая улыбка. Девушка толкнула металлическую калитку, выкрашенную в ядовито-зеленый цвет, и скрылась за ней. Юсуф сел на большой камень напротив зеленой калитки и решил ждать. Чего? Он сам не знал. Вероятно, случая, который всегда приходит на помощь влюбленным. Но время шло, а случай не приходил. Юсуф сидел в тени развесистой смоковницы и думал о незнакомке. Он познакомится с ней, чего бы ему это ни стоило. Именно такая девушка может сделать осмысленным его существование здесь. Да, именно так. Ей придется стать ему не только женой и любовницей, но и заменить друзей и даже родителей. Мать и отец его не понимают. Не понимают, почему сын мечется и никак не может найти себя. Они привыкли к этой жизни, к ее монотонности и тягучести, они не видели ничего другого. А ему в одиночку здесь не выжить.

Из калитки выходили какие-то люди. Они не замечали Юсуфа, а он внимательно рассматривал каждого. Полная женщина с ярким платком на голове вполне может быть ее матерью. Подросток лет двенадцати, скорее всего, брат. Женщина с младенцем на руках. Тетя? Или старшая сестра? А где же она?

Наконец она вышла, забрала какой-то сверток у водителя подъехавшей машины, бросила на Юсуфа удивленный взгляд и вновь впорхнула в ворота. Без накидки и без платка она была еще прекрасней. Черные волосы разметались по плечам, тонкая талия, подчеркнутая широким поясом, нежные розовые щеки. Грудь рассмотреть не удалось. Ее скрывала длинная просторная галабея^[8]. Зато, когда она наклонилась к окну машины, под тонкой тканью явно обозначилась крепкая нога. В зеленую калитку вошел молодой мужчина. А вдруг это ее жених?! От этой мысли Юсуфу стало жарко. Спокойно, спокойно. Скорее всего, они не обручены. Не стала бы обрученная девушка выходить на улицу без платка. Даже на минутку. Еще не все потеряно. Но медлить нельзя. Юсуф вытер пот со лба тыльной стороной ладони и встал. Он должен решить все прямо сейчас. Юсуф перешел дорогу, подошел к зеленой калитке и остановился. С каждой секундой, его решимость испарялась, как диэтиловый эфир на солнцепеке. Он был хирургом и привык принимать быстрые решения, от которых зависели чужие жизни. Но сейчас откуда-то изнутри поднялось смутное чувство неуверенности в себе. Люди, которые были за этой калиткой, одной крови с ним, но они ему непонятны. Он отвык от их взглядов, от уклада их жизни и привычек. Как они его встретят? Не вытолкают ли взашей так, что потом будет стыдно вспоминать об этом всю жизнь? Юсуф глубоко вздохнул. Не вытолкают! Он не позволит себя вытолкать. Он будет вежлив, но настойчив и тверд. И вызовет уважение к себе. Юсуф протянул руку и толкнул калитку. Пожилой мужчина прекратил копать, медленно разогнулся и уставился на него, опираясь на свою лопату. Юсуф увидел черную с проседью бороду, красно-белую клетчатую куфию. Черные глаза, смотрели на него с неожиданной усмешкой…

Через четыре месяца, на их свадьбе, отец Зары Басиль со смехом рассказывал гостям об этой минуте.

— Как я не убил его тогда? Один Аллах знает. Подходит он ко мне, бледный, глаза горят, и говорит: «Уважаемый, я не знаю, как ваше имя, но я хочу просить руки вашей дочери». И главное, лопата была под рукой…

Через год у них родился сын. Юсуф сам принимал роды и первым поцеловал своего первенца. Потом долго сидел у постели Зары, целовал ее губы, лоб, глаза и говорил, как он с ней счастлив. Зара молча прижимала к щеке его ладонь. Малыша они назвали Саидом. А еще через семь месяцев он встретился с Тайсиром. Юсуф еще долго содрогался, вспоминая страшные обстоятельства этого знакомства.

…Праздничное застолье на Ид-эль-Фитр^[9] решили делать у тестя с тещей. Собиралась вся семья, но родителей Юсуфа ждали только к вечеру. Имам Абдулгафур должен был закончить предпраздничный сбор платежей за содержание мечети и в помощь бедным. Женщины возились на кухне, а Юсуф вышел прогуляться с малышом Саидом. За ним увязался младший брат Зары Шакур. Солнце пекло нещадно, хотя стрелки часов показывали половину пятого. Юсуф думал о том, что им надо бы вернуться не позже чем через час. Из-за традиционного разговения финиками в мечети молитва начиналась раньше обычного. А еще надо успеть встретить родителей на автовокзале. Шакур толкал перед собой коляску. Юсуф посматривал на лавки, из которых запоздавшие покупатели выгребали все, что могло порадовать их желудки после долгого поста месяца Рамадан, и думал о том, как следующим летом отвезет Зару в Саратов, покажет ей великую реку Волгу и познакомит со своими приятелями по институту и по больнице. «Не забудь познакомить с приятельницами», — шепнул ехидный внутренний голос. Юсуф улыбнулся. Проехавшая мимо машина обдала их водой из лужи и громко просигналила. Юсуф возмущенно вскинул голову. Он же разбудит малыша! Огромный «Линкольн», заляпанный грязью так, что трудно было разобрать его цвет, взвизгнул тормозами у ближайшего перекрестка и скрылся за углом. «Наглец!» подумал Юсуф и заглянул в коляску. Саид спал, смешно надувая губки. Юсуф хотел сказать Шакуру, что пора поворачивать, и в этот момент за поворотом грохнуло.

Потом, беседуя со следователем, Юсуф сказал, что видел вылетевшую из-под низких облаков ракету. Вернее, не ракету, а тонкую серебристую стрелку, мелькнувшую между тучами и землей. Следователь качал головой и не верил. Вскоре и сам Юсуф тоже стал сомневаться, мог ли он увидеть эту стрелку над крышами низких домиков перед самым взрывом? Нет, конечно, не мог. Он ведь перед самым взрывом нагнулся к коляске, а не смотрел на небо. Но это видение — серебристая стрела под облаками — почему-то застряло в памяти. За поворотом выли сирены автомобильной сигнализации и пронзительно кричали женщины. Оттуда валил дым, и туда бежали люди. Шакур смотрел на Юсуфа умоляющими глазами. Юсуф отобрал у него коляску и быстро развернул ее. Если этот мальчишка хочет идти туда, пусть идет, а он с малышом должен быть как можно дальше от этого ужаса, от запаха горелого мяса и расплавленного металла. Юсуф уже сделал несколько шагов, как сзади раздался отчаянный крик:

— Врача! Скорее, врача! Помогите!

Юсуф остановился. Шакур смотрел на него во все глаза. Маленький Саид от грохота проснулся и заплакал. Юсуф решительно двинул коляску. Крики «Врача!» повторились и стали громче. Кричали уже несколько человек. Юсуф остановился. Да, он давал клятву помогать всем страждущим. Всегда и везде. Но сейчас? Саид в коляске… Родители, которых надо встретить… Мечеть… Подбородок Шакура дрогнул. Не хватало, чтобы он раззвонил всем, что Юсуф не оказал помощь раненым. Нет, врач не может так поступить. Юсуф обернулся. Люди все бежали и бежали.

— Врача! Есть здесь хоть какой-нибудь врач?! Человек ранен! Помогите!

Юсуф сделал шаг.

— Не выпускай из рук коляску! — скомандовал он Шакуру. — Следи за ребенком. И никуда не уходи! Никуда! Ты слышал?

Шакур кивнул, его руки дрожали от возбуждения, а в глазах сиял восторг. Юсуф бросился за угол. С первого взгляда ему показалось, что от машины остался только черный остов. Все пространство вокруг было усыпано металлическими обломками и кусками дымящейся человеческой плоти. Женщины кричали не от страха, а от кошмара, творившегося вокруг. Мужчины пытались тушить горящие останки. Другие просто стояли и смотрели. В глазах людей ярость и ненависть смешались с восторгом фантастического, почти нереального зрелища. У Юсуфа мелькнуло в голове, что видеть такое доводилось лишь нескольким десяткам из миллиардов, живущих на Земле. Юсуф пробрался сквозь толпу к черным обломкам.

— Я врач! Кто вызывал врача?

Юсуф сделал еще несколько шагов и едва не споткнулся о голову. Глаза открыты, лицо усеяно осколками стекла, вместо носа кровавая трещина, идущая через весь лоб. Юсуф сглотнул слюну и обошел голову. На переднем сиденье он разглядел ноги и остатки таза. Обгоревшие, побитые взрывом кости торчали в разные стороны. Но парень на заднем сиденье еще дышал. Несколько мужчин пытались вытащить его, рвали из остова машины разбитые двери, камнями отбивали остатки корпуса. Наконец парня уложили на песок. Юсуф разрезал на нем свитер и разорвал рубашку. Голова парня была пробита, из раны на шее хлестала кровь. Юсуф попытался остановить этот поток. Ему удалось зажать артерию, но без инструментов он не мог продержаться долго.

— «Скорую»! Вызовите «Скорую»!

Он кричал через плечо, не отрывая рук от скользкой мечущейся плоти.

— Уже вызвали, — ответил кто-то. — Они едут.

Долгие минуты он сидел на песке и прижимал немеющими пальцами истекающую кровью артерию. В его голове в этот момент не было ни одной мысли, только пустота и безнадежность, в глазах — безмерная печаль, но руки делали привычное дело точно и уверенно. Наконец приехала воющая машина с красным полумесяцем на белом борту, Юсуф не чувствовал пальцев и сам был близок к обмороку, но от медицинской помощи отказался, протер руки ватой со спиртом и бросился к коляске. Ему хотелось прижать к себе Саида, но он не посмел прикоснуться к ребенку пальцами, пахнущими чужой кровью. Схватил коляску и побежал. Быстрее домой, под душ, подальше от того, что теперь он будет помнить всю жизнь.

А на следующее утро во двор его дома въехала машина. Из нее вышли трое мужчин.

— Мы хотим поговорить с вашим мужем, — сказал один из них перепуганной Заре.

Мужчины вошли в дом. Двое остались стоять у порога, а третий, высокий и широкоплечий, заросший почти до глаз черной бородой, сел за стол. Юсуф опустился на стул напротив, пытаясь угадать, что нужно этим людям в его доме. Незнакомец несколько секунд молчал и рассматривал Юсуфа тяжелым взглядом.

— Хочу поблагодарить вас за Фарзана, доктор. Врачи говорят, что вы спасли ему жизнь.

Юсуф пожал плечами. Какие благодарности, он врач и выполнил свой долг.

— Не все врачи поступили бы так в подобной ситуации.

Мужчина протянул руку и представился.

— Тайсир.

Юсуф пожал жесткую ладонь и ощутил страшную животную силу этого человека. Она была не в мощи рукопожатия, не в крепости каждого пальца и не в твердости кожи. Она была в какой-то энергии, придавившей Юсуфа к стулу и почти лишившей его дара речи. Тайсир обернулся к своим людям. Один из парней вынул из кармана конверт и положил его на стол перед Юсуфом.

— Ваш гонорар, доктор.

Юсуф замотал головой, но Тайсир резко двинул конверт в его сторону, и Юсуф понял, что спор окончен. Он молча кивнул.

— Спасибо!

Но Тайсир не двинулся с места. Он сидел за столом и продолжал внимательно рассматривать Юсуфа.

— Мы проверили вас, доктор. Вы честный человек. Хороший специалист. И думаете, как мы. Предлагаю работать вместе.

Юсуф напрягся. Хороший специалист. Это они могли проверить и в Саратове, и здесь, в больнице. Честный человек. Взяли рекомендации у соседей и родственников. Но откуда они знают, что он думает, как они? Он никогда не высказывал вслух свои мысли о вооруженной борьбе. И в каком качестве он им нужен? Как врач? Тайсир кивнул. Конечно! Не станет же он учить доктора стрелять. И что он должен делать как врач? То, что он делает всегда. Лечить, оказывать помощь людям. Людям или бойцам? Тайсир вроде даже обиделся.

— Как-то странно вы говорите, доктор. Что значит — людям или бойцам?

— Простите, — Юсуф смутился, — это вырвалось случайно.

Он действительно не хотел обидеть этого человека.

— Моим бойцам!

Тайсир сделал ударение на каждом слове. К несчастью, они получают ранения чаще, чем хотелось бы. Везти их в больницу значит подставлять под объективы врага. Враг изучает и тех, кого привозят, и тех, кто привозит. Отслеживает, чтобы потом поступить как с Фарзаном. И потому помощь лучше оказывать без шума. В тайном месте. Не всем, конечно. Мелкие сошки по-прежнему будут отправляться в больницы. А вот проверенные бойцы и тем более их командиры… Юсуф молчал. Оказывать помощь — это его работа. И ему все равно, кого положат перед ним на стол — мирного крестьянина или вооруженного бойца. Но как все это совместить с его сегодняшней жизнью, с Зарой, с Саидом? Судя по всему, Тайсир догадался, о чем он думает.

— Вам придется уйти из поликлиники.

Юсуф кивнул, это он понимает. Тайсир продолжил уверенным и спокойным тоном:

— Откроете частную практику, получите разрешение. Снимете помещение под кабинет. С деньгами проблем не будет. Ведите прием как частный врач. От нас будете получать зарплату ежемесячно. Независимо от того, будет работа или нет.

Юсуф пожал плечами. Дело вовсе не в деньгах. Деньги тут ни при чем. Просто… Да, он за борьбу. И он уважает этих людей, этих борцов. Но одно дело уважать, другое — стать одним из них. Перед глазами возник черный обугленный остов машины.

— Мы не будем вас часто беспокоить, доктор. Только в экстренных случаях.

Юсуф взглянул в суровые глаза собеседника, помолчал несколько секунд, затем кивнул и пожал протянутую руку.

Тайсир уехал, но страх остался. Он теперь один из них. Борец за свободу Палестины. А что, если их разговор был записан и в каком-то неведомом центре какой-то секретной службы его уже поставили на учет? А вдруг какой-то агент уже получил задание и приступил к его выполнению. Почему Тайсир был так неосторожен? Почему приехал к нему днем, открыто, не таясь!

На следующее утро, выйдя из дома, Юсуф неожиданно для самого себя опустился на колени и заглянул под днище машины: нет ли там бомбы? Под днищем ничего не тикало и не мигало. Глупости! Галлюцинаторный бред. Никто не станет убивать врача. Он же не организует взрывы, не производит взрывчатку и не разрабатывает новые ракеты. Он просто лечит. За это нельзя убивать. Он не преступник. Он давал клятву помогать всем обратившимся за помощью. Юсуф сел за руль и решительно повернул ключ в замке зажигания. В тот же день он уволился из поликлиники и подал прошение о регистрации частного бизнеса.

Первый раз за ним приехали только через месяц. Двое парней Тайсира привезли его в какой-то дом, в подвале которого была оборудована операционная. На столе лежал немолодой мужчина с тремя пулевыми ранениями в груди. Операция прошла успешно. Юсуф вымыл руки, снял халат и бахилы и попросил отвезти его домой. В машине сидел Тайсир. Он благодарил и жал руку, а когда машина тронулась, сказал:

— Ты понимаешь, Юсуф, какие тайны мы доверяем тебе. За этим человеком охотятся. Враги много дадут, чтобы выяснить, где он находится.

Юсуф кивнул.

— Я ничего никому не расскажу.

— Конечно! — согласился Тайсир. — Я тебе верю. Но… Если вдруг… Мне неприятно тебе об этом говорить… Если что… Твоя жена и ребенок… Ты понимаешь… Они могут пострадать… Прости, что я говорю тебе это, но ты должен понимать. Мы не в игры играем.

Юсуф кивнул. Странно, но слова Тайсира его не разозлили. Конечно, он понимает. Возможно, он сам поступил бы так, если бы кто-то раскрыл его тайну. Но этого не будет. Он не собирается ничего раскрывать. Значит, Заре и Саиду ничего не угрожает. И еще одному малышу, который уже существует, хотя и не скоро появится на свет.

— Я понимаю, — ответил он Тайсиру. Помолчал и добавил: — Моя жена беременна.

— Хвала Аллаху! — отозвался Тайсир. — Мы поможем тебе во всем. Если будет нужна моя помощь, позвони по этому телефону. Ничего не говори. Просто позвони, дождись соединения и повесь трубку.

Тайсир протянул Юсуфу маленький листок с десятью цифрами. Заставил прочесть несколько раз, повторить и вернул листок в верхний карман куртки. Это уже серьезно, подумал Юсуф. Тайсир доверяет ему тайну своих убежищ и своей связи. Если этот номер попадет в чужие руки… Юсуф знал, что никогда и никому не раскроет эти тайны. Никогда не предаст этих людей. Ведь они борются и за него. А он просто делает свое дело.

…Юсуф надел куртку, подхватил саквояж, обнял Зару, но от завернутой в целлофан лепешки с сыром отказался. Где он будет есть эту лепешку? В машине, торопясь и давясь. Никакого удовольствия. Вернется, тогда и поужинает. Зара пыталась возразить, но Юсуф решительно положил сверток на стол. Он готов. Парень кивнул и первым вышел из дома, не забыв запахнуть на лице свою куфию.

В машине было холодно. Несмотря на прохладный вечер, вовсю работал кондиционер, из динамиков неслись звуки какой-то джазовой музыки. Вот они, новые веяния! Арабская молодежь слушает джаз. А почему нет, собственно говоря? Век Интернета. От них не скроешь, как живут их сверстники в Америке и Европе. Сам Юсуф к джазу пристрастился еще в институте. В те годы было повальное увлечение. После советских запретов студенты бредили джазом. Начинали, конечно, с классики. Дюк Эллингтон, Дизи Гилеспи. Потом современные исполнители. Кидс Джарит, Майкл Брекер. Джаз располагал к полумраку и тесному общению. Девушки размякали от возбуждающих звуков, раскидывались на коврах и подушках диванов и, казалось, не замечали рук соседей, скользивших по их телам. Но сейчас в машине звучал какой-то другой джаз. С восточными нотками. Наверное, его пишут специально для арабской молодежи. Все меняется в этом мире.

Юсуф ничего не сказал по поводу холода, только запахнул куртку и сел на заднее сиденье. Парень в куфие расположился рядом с водителем, машина выехала со двора, развернулась и помчалась по узкой улице, разбрызгивая во все стороны черную грязь.

Во сне все смешалось. Люди с длинными носами, книга величиной с гору, белые халаты, стройные ноги в черных чулках, Зара с ножом в руке, бородатые парни и красные автомобили. Но, проснувшись, Юсуф ощутил себя отдохнувшим и бодрым. Он успел помолиться, позавтракать, и ровно в девять во двор въехала машина. На этот раз это был не черный «Мерседес», а скромная серая «Тойота». Но парни были те же, что и вчера. Кондиционер работал так же активно, а вместо джаза из радиоприемника неслись заунывные песни Наваль эль-Кувейти. Вероятно, они лучше соответствовали внутреннему миру людей Тайсира в его утреннем варианте.

Дорога заняла не более получаса. Как и вчера, Тайсир встретил его у машины. Он был весел и возбужден. Вокруг захвата заложника поднялся страшный шум. Телевизионные каналы вчера только об этом и говорили. Газеты полны сообщений и фотографий. Евреи требуют от своего правительства добиться освобождения немолодого человека, которому, конечно, долго в плену не продержаться. Этот парень, оказывается, сердечник. Несколько лет назад у него был инфаркт. В газете опубликовано заключение его домашнего врача. Теперь Тайсир понимает, почему вчера Юсуфа так взволновало состояние его здоровья. Тайсир хлопал Юсуфа по плечу, говорил о том, какой он замечательный врач, и клялся, что за этого заложника он получит всех своих бойцов. Юсуф облегченно вздохнул. От вчерашней недоверчивости Тайсира не осталось и следа. Юсуф взял с заднего сиденья саквояж и вошел в дом.

В салоне — пусто. На столе — ворох газет. Тайсир широким жестом показал на них. Смотри! Только об этом и пишут! Юсуф наскоро просмотрел фотографии. На них заложник выглядел старше. Безутешные сыновья. Жена с платочком, прижатым к щеке. Возмущенный вероломством врага народ. Решительные политики. Обещания и призывы. Обычная чепуха.

Улыбающийся Тайсир отодвинул сундук, но вместе с Юсуфом уже не спустился. Стараясь не оступиться, Юсуф отсчитал шестнадцать ступеней и вошел в узкий коридор. Два охранника сидели за тем же столом, только при появлении Юсуфа они не стали вскакивать и хватать свои автоматы. Оглядели его равнодушными взглядами. Один из охранников взял ключ и пошел к двери. Лязгнул замок.

Заложник сидел за столом, так же спиной к двери. Руки, обхваченные стальными браслетами, держали книгу в темно-бордовом переплете. Услышав звук открывающейся двери, заложник опустил книгу и повернул голову. Юсуф был готов поклясться, что его приход обрадовал этого человека. Правда, ни один мускул на лице заложника не дрогнул, но чуть потеплели глаза и губы тронула улыбка. Юсуф подошел ближе. Поздоровался. Заложник ответил. Юсуф тронул пальцем холодную сталь.

— Они так и не снимали наручники?

Заложник засуетился, энергично замотал головой.

— Снимали. Что вы, конечно, снимали!

У него нет никаких претензий. Вчера сняли наручники сразу после того как доктор ушел. А сегодня надели перед его приходом. Так что с утра он уже успел походить по комнате и даже сделал зарядку. Юсуф заметил на столе хлебные крошки. Его кормили? Заложник вновь закивал. Конечно! Дали лепешку с хумусом и стакан воды. Юсуф нахмурился. И все? Заложник попытался поднять руки, словно забыл о стальных кольцах. Он вполне доволен завтраком. Лепешка с хумусом совершенно нормальная еда. В плену, знаете ли, не до разносолов. Юсуф подошел ближе, нащупал пульс.

— Как вы себя чувствуете?

Заложник развернул руку, чтобы врачу было удобнее. Хорошо. Относительно, конечно. Скучает по дому. У него же двое взрослых сыновей. И внуки. Юсуф кивнул. Он в курсе. Прочел в газете и даже фотографии видел. И сыновей, и внуков. Вот как? В глазах заложника сверкнули слезы. Их фотографии напечатали в газетах? Как же им сейчас тяжело! А жена?! О ней даже подумать страшно. Ведь они прожили вместе тридцать семь лет. Юсуф выдержал паузу. А еще в газете написали о его инфаркте. Почему он об этом ничего не сказал? Заложник вздохнул. Это было пять лет назад. Стоит ли ворошить?

— Конечно, стоит! — Юсуф рассердился. Он же врач и отвечает за состояние пациента. Заложник поморщился. Он не хотел вспоминать о своем инфаркте. Все эти годы он плавал в бассейне, бегал, играл в теннис. Так что, надеется, что с сердцем у него все в порядке.

Юсуф расстегнул пуговицу на груди заложника и запустил под рубаху руку с головкой стетоскопа. Вытащил сверкающие дужки из ушей и достал из саквояжа бутылочку с водой. Лекарство все-таки придется принять. На всякий случай.

Заложник внимательно рассмотрел протянутую таблетку.

— Что это?

— Успокоительное.

Заложник взял пластиковый стаканчик, до половины наполненный водой.

— Вы уверены, что мне нужна таблетка?

— У вас небольшая аритмия, — кивнул Юсуф. — Таблетка не повредит.

Заложник покорно отправил таблетку в рот и сделал глоток из стакана.

— Спасибо, доктор!

Он вернул стакан на стол и поднял глаза на Юсуфа.

— Жаль, что мы встретились в такой обстановке, доктор. Вы вполне могли быть моим лечащим врачом, мы бы встречались в вашем кабинете и…

— Не могли.

Юсуф собрал коробочки с лекарствами и вернул их в саквояж, удивляясь собственной решительности. Но этот проникновенный разговор о том, что они могли встретиться в других обстоятельствах, совершенно ни к чему.

Заложника явно расстроил решительный тон доктора. Глаза стали грустными, подбородок дрогнул. Юсуф решил объясниться. Конечно, судьба могла свести их в другой обстановке, но сути дела это бы не изменило. Они люди из разных миров. С разным мировоззрением и разным восприятием действительности. И с этим фактом придется смириться им обоим.

Заложник помрачнел. Насупил брови и опустил голову. Вот как? А ему показалось, что вчера они поняли друг друга.

Юсуф усмехнулся. У этого человека не должно быть никаких иллюзий и заблуждений, никаких ложных надежд. Он отставил саквояж в сторону и уперся кулаками в стол. Вчера он совершил ошибку. Увлекся чужими истинами. А потом сообразил, что у каждого народа свои книги и свои молитвы, свой бог, свои мудрецы и своя правда. Одни люди видят мир так, другие — иначе. Каждый считает, что прав именно он, а все другие заблуждаются. На этом стоит мир. Ничего иного нет и не будет. И потому каждый из них останется при своих заблуждениях. Заложник молча смотрел на Юсуфа. Ждал, пока тот выговорится, и взгляд его был удивленный. Юсуф замолчал и взялся за ручку саквояжа. Он не сомневался, что заложник заговорит сразу. Но тот молчал. Юсуф подождал несколько секунд и взял саквояж со стола.

— Всего хорошего!

Заложник шумно шевельнулся и произнес:

— То, о чем мы говорили вчера, не чужая истина.

Юсуф усмехнулся. Он не намерен ввязываться в спор. Спорить здесь не о чем. Один будет твердить, что истина чужая, другой — возражать. Но доказательств нет ни у того ни у другого. И потому сойтись им не удастся. Почувствовав настроение Юсуфа, заложник заговорил, торопясь и сбиваясь.

— Эта истина, доктор, ваша в такой же степени, что и моя. — Заложник положил ладонь на бордовую обложку. — И книга эта принадлежит вам так же, как и мне. Как и каждому человеку на земле. Потому что в ней говорится о том, что нас объединяет и превращает в одну человеческую семью. В ней говорится не о разных религиях, а о единой вере.

Юсуф защелкнул замок саквояжа и постарался оставаться бесстрастным и равнодушным.

— Вера, религия. Как будто это не одно и то же?

— Ну что вы, доктор! — Голос заложника дрогнул. Он повернул голову и смотрел на Юсуфа через плечо. — Вера отличается от религии примерно так же, как солнце отличается от лампы. И то, и другое — источник света. Но солнце определяет порядок жизни на земле, смену лет. А лампа не определяет ничего. Когда она нужна, ее зажигают, когда не нужна — гасят. Солнце не зависит от нас. Скорее наоборот. Лампа полностью зависит от человека. Как и любая религия.

Юсуф крепче сжал ручку саквояжа. Решение не ввязываться в нелепый спор было также твердо. Но последние слова заложника его задели. Что значит «вера отличается от религии, как солнце от лампы»? Раздражение Юсуфа не укрылось от заложника.

— Я это не придумал, доктор, — торопливо произнес заложник. — Это все написано в этой книге.

— Что написано в этой книге? Что у нас с вами будут разные религии?

В голосе Юсуфа прозвучали неприязненные нотки.

— Конечно! — кивнул заложник. — Именно это здесь написано. А также то, что все земные религии будут основаны на человеческих заблуждениях и ошибках.

Юсуф сделал шаг к двери и остановился. А как же решение ни при каких обстоятельствах не ввязываться в спор? Гордость толкала в спину и требовала немедленно стукнуть кулаком в дверь, дождаться, пока щелкнет замок, и покинуть этот мрачный подвал. Но желание понять, о чем говорит этот человек, вцепилось железной хваткой в полы его замшевой куртки. Прояви характер, шептала гордость. Юсуф кивнул, но неожиданно для себя вернул саквояж на стол.

— Вы ничего не путаете? — Он ткнул пальцем в бордовую обложку. — Здесь написано, что у каждого народа будет свой бог и свои истины?

От неожиданности заложник вздрогнул и схватил книгу.

— Конечно! — забормотал он. — Сейчас. Сейчас я вам прочту.

Заложник, торопясь, листал страницы. Вот! Вот смотрите, доктор! После сотворения человека Творец поместил его в райский сад. Заложник перевел дух и ладонью разгладил страницу.

— Вы представляете себе, что такое райский сад, доктор?

Юсуф пожал плечами. Он никогда не задумывался об этом. Сад, он и есть сад. Райский, наверное, какой-то особенный. Воображение нарисовало сочную зелень листьев, яркие цветы, мягкую траву, какие-то лианы, сверкающие в лучах солнца. Запах цветов и плодов, наверняка одуряющий. Заложник улыбнулся.

— Вы описываете реальный сад, а в книге говорится о душах людей. В наших душах есть свой райский сад. Это наше подсознание.

Юсуф молча подтянул ногой табурет и сел. В памяти всплыла фраза из учебника по фундаментальной психологии: «Подсознание способно открыть человеку то, что недоступно сознанию. Оно не опирается на обычные органы чувств и потому способно предупреждать об опасности и помогать телу оставаться здоровым». Все верно, кивнул заложник. Не опирается. А на что же оно опирается, наше подсознание?

Заложник выдержал паузу, и Юсуф подумал, что этот вопрос он должен был задать еще тогда, во время лекции, профессору Малышко. А он не задал. Пропустил мимо ушей слова профессора о том, что подсознание не опирается на органы чувств. О чем он тогда думал? Наверняка о зачете, который ему предстояло сдавать по курсу психиатрии.

— Подсознание связано с духовным миром и получает информацию оттуда, — сказал заложник, и Юсуф вскинул на него удивленный взгляд.

Заложник часто-часто закивал. Именно так. Адам и Ева жили только своим подсознанием. Вернее сказать, подсознание управляло ими. Это и была райская жизнь. Без тревог. Без волнений. Без зависти. Без гнева. Без страха заболеть или умереть. И вообще без всякого страха. А потом… Заложник вздохнул, взгляд его стал виноватым. Наши предки сорвали плод с древа познания добра и зла.

— Вы понимаете, доктор, что такое плод с древа познания добра и зла? — Заложник разгорячился, на его щеках появились красные пятнышки. Юсуф молча смотрел на него, не произнося ни слова. Не думает же этот человек, что доктор начнет отвечать на все его вопросы.

— Это наша материальная логика, — продолжил заложник, понизив голос до шепота. — Это наше земное понимание того, что хорошо, а что — плохо. Это способность пользоваться своим разумом для того, чтобы анализировать, рассуждать и делать выводы.

— Разве это плохо? — Лицо Юсуфа стало напряженным и сердитым. — Если я правильно понимаю, то именно способность анализировать, рассуждать и делать выводы и отличает нас от животных.

— Далеко не всегда в лучшую сторону. Опираясь на подсознание, животное безошибочно находит путь и добывает пищу. Животные ничего не читали о лекарственных травах, но, когда нужно, безошибочно находят их и могут самостоятельно себя исцелять. А нами управляет наш разум. Он принимает решения, опираясь на очень шаткую основу. Наш разум не связан с духовным миром, он ничего не знает о наших прошлых воплощениях и не способен заглянуть в будущее. Принимая решения, наш разум опирается лишь на текущую ситуацию сегодняшнего дня, лишь на сиюминутные материальные расчеты и умозаключения. Кроме того, наш разум считает необходимым потакать нашему эго, пустому желанию выглядеть лучше в глазах других людей. Именно поэтому решения, принимаемые нашим разумом, очень часто ошибочны. Но мы не обижаемся на наш разум. Мы лишь вздыхаем и говорим: «Не повезло. Бывает!» или «Ничего не поделаешь, так сложились обстоятельства». Мы смирились с ошибками нашего разума и принимаем их как нечто неизбежное и обязательное. Именно материальный разум и его логические построения ведут человечество по пути саморазрушения.

— Тогда вашему Творцу не стоило изгонять наших далеких предков из райского сада, — проговорил Юсуф.

— Творец их и не изгонял. — Заложник сделал паузу и заговорил быстро и горячо: — Это большая ошибка изображать Творца мстительным и мелким старикашкой, который отомстил нашим предкам за то, что они не выполнили его указание. Творец не мстит. Даже тем, кто не выполняет его указаний. Просто жизнь в райском саду и материальная логика несовместимы. Но мы можем вернуться в райский сад. Вернее, каждый из нас может создать себе собственный, индивидуальный райский сад. Без волнений и страхов, без гнева и тревог. Но для этого нам надо отказать нашему разуму в праве управлять нами и передать это право подсознанию.

Заложник замолчал, не сводя глаз с Юсуфа. Тот шумно шевельнулся. Все это, конечно, увлекательно, но какое отношение имеет все это к разным религиям? Заложник оживился, раскрыл книгу и зашуршал страницами.

— Послушайте, как книга описывает райский сад. — Заложник опустил глаза и прочел нараспев: — «Река протекала для орошения сада, а выйдя оттуда, разделилась на четыре основных потока».

Заложник закрыл книгу и вновь поднял глаза.

— Если райский сад — это наше подсознание, то, как вы думаете, доктор, что за река его орошает?

Юсуф помедлил несколько секунд. Перед глазами мелькнула серо-синяя рябь воды, пологий берег. Река орошает. То есть оживляет. Оживляет наше подсознание… Юсуф помедлил и произнес едва слышно:

— Вера?

Заложник вскинул руки, будто собирался аплодировать.

— Конечно, доктор! Именно так. Вера в Творца оживляет подсознание. Без веры наше подсознание мертво и ни на что не способно.

Стальные браслеты глухо брякнули о деревянную столешницу. Заложник смотрел на собеседника торжествующим взглядом.

— А теперь задумайтесь над тем, что здесь написано. — Он положил руку на бордовую обложку. — Река веры оживляет наше подсознание. Выйдя за пределы райского сада, то есть за пределы подсознания, река веры разделяется на четыре основных потока…

Заложник сделал ударение на слове «основных». Почему он выделил слово «основных», подумал Юсуф. Он хочет сказать, что кроме основных есть еще и побочные. Побочные потоки. Наверняка более мелкие. Юсуф вздрогнул. Потому что в голову пришла мысль.

— Вы хотите сказать, что эти четыре потока, это наши…

— Конечно!

Заложник радостно закивал. Четыре потока — это четыре основные мировые религии. Ислам, христианство, буддизм и иудаизм.

— Вы понимаете, доктор?! Единая река веры существует только в области подсознания. Выйдя в область материальной логики, река веры разделяется на четыре религии.

Юсуф нахмурился. О чем говорит этот человек? О том, что у четырех религий один исток и одно начало — река веры? Заложник кивнул. Он говорит именно об этом. Наша материальная логика, вернее, наши заблуждения, основанные на ней, разделили единую реку веры на четыре потока? Под пристальным взглядом Юсуфа заложник засуетился, дернул руками, отчего металлические кольца глухо звякнули и проговорил:

— Люди исказили истину и заменили веру религиями, которые сами же и придумали.

Заложник пожал плечами так, будто он сожалеет об этом деянии людей. Его длинные пальцы нервно метались по бордовой обложке. Юсуф попытался собраться с мыслями. Это неверно. Этого не может быть. Не может быть единого истока у таких разных и часто противоречащих друг другу религий.

Заложник словно прочел мысли доктора и заговорил. Юсуфу показалось, что в его глазах мелькнули искры торжества.

— Знаете ли вы, доктор, кто установил главную святыню ислама, черный камень Кааба в Мекке?

Юсуф удивленно вскинул голову и не удержался от презрительной усмешки. Странный вопрос. Ему ли, выпускнику медресе, этого не знать? Конечно, он знает. Камень Кааба установили пророк Ибрагим и его сын Ишмаэль. Заложник кивнул.

— Мы называем этого человека Авраамом. Впрочем, это не важно. Просто это имя можно прочесть по-разному. Главное, почему эти два человека установили этот камень.

Заложник говорил медленно, словно взвешивал каждое слово. Юсуф молча слушал его рассказ.

— Авраам или, как вы его называете, Ибрагим, жил на территории сегодняшней Палестины, которая тогда называлась землей Ханаанской. С женой Сарой и сыном Исааком. Авраам первым из людей понял, как управляется мир и какое место в этой системе управления занимает человек. Эти знания он передал Исааку, он учил своего сына идти по пути Творца.

Юсуф шумно шевельнулся на стуле. Опять эта пропаганда?! Заложник поднял глаза. Пальцы Юсуфа нервно крутили обручальное кольцо. Заложник выставил руку ладонью вперед, словно хотел успокоить собеседника, и заторопился.

— У Авраама была и другая семья. Жена египтянка Агарь и сын Ишмаэль. Они жили в Аравии, там, где сегодня расположена Мекка. Конечно, Авраам их навещал. Собирал караван, нагружал верблюдов богатыми дарами и ехал в далекую страну. Как вы думаете, Юсуф, что делал Авраам в далекой стране?

Юсуф поднял на заложника мрачный взгляд, выждал паузу, словно раздумывал, стоит ли ему отвечать на вопрос.

— Наши святые книги говорят, что пророк Ибрагим учил своего старшего сына Ишмаэля служить Аллаху.

Юсуф сделал ударение на словах «наши святые книги» и «Аллаху». Заложник кивнул.

— Конечно, учил. Вопрос, чему? Можете ли вы себе представить, что Авраам, человек, преданный Творцу, готовый принести в жертву собственного сына, мог учить Ишмаэля какой-то другой вере и служению какому-то другому Творцу?

Заложник взял книгу в руки и поднял глаза на собеседника, словно призывая того задуматься над его последними словами. Юсуф решил выдержать паузу и неопределенно пожал плечами. Но заложник не обратил на это ни малейшего внимания. Он заговорил сам. Горячо и быстро:

— Авраам учил Ишмаэля тому же, чему он учил Исаака. Здесь, в земле Ханаанской, он строил с Исааком каменные жертвенники. Там, в Аравии, он строил такие же жертвенники с Ишмаэлем. Один из жертвенников и стал святыней ислама, получив название «камень Кааба». Беда в том, что Ишмаэль был человеком взрослым и своенравным. Он слушал отца и, может быть, даже не спорил с ним. Но когда папа отправлялся в обратный путь, переделывал все по-своему. Он не хотел поступать как ненавистный ему Исаак. Он хотел отличаться от брата и потому исказил слова отца, руководствуясь суждениями своего разума, своей материальной логикой и своими желаниями. И превратил веру, о которой с ним говорил Авраам, в религию. Но изначально, доктор, — заложник вздохнул и твердо закончил фразу: — Изначально, у нас с вами один Творец и наши молитвы возносятся в одном направлении.

Заложник замолчал и поднял глаза. Юсуф усмехнулся. Ну уж нет. На этот раз его не поймать на этот пропагандистский крючок. Ни о каком одном направлении их молитв не может быть и речи.

— А как же Коран? — Юсуф постарался, чтобы этот невинный вопрос прозвучал резко и даже ехидно. — Ислам, это ведь не только Ишмаэль и камень Кааба. Это еще и пророк Мухаммед. И его книга. В которой он повелевает нам вести джихад и уничтожать неверных. Если у нас с вами один Бог и наши молитвы возносятся в одном направлении, кого же нам повелевает уничтожать Мухаммед? Или вы скажете, что великий пророк ошибается?

Заложник досадливо поморщился. И даже возмущенно, как показалось Юсуфу, закрутил головой. «Неприятный вопрос, — догадался Юсуф. — И у него нет ответа». Сказать, что пророк ошибается, значит прекратить их разговор навсегда. А сказать, что не ошибается…

— Пророк не ошибается.

Голос заложника звучал твердо, и в нем не было ни растерянности, ни неуверенности.

— Ошибаетесь вы, доктор, утверждая, будто пророк Мухаммед говорил об убийствах людей. В Коране Мухаммед, как и любой пророк, рассуждает лишь о душах людей, а не о войнах и не об убийствах. Не оскорбляйте пророка. Прошу вас.

Это «прошу вас» прозвучало так жалостно, что Юсуф невольно улыбнулся. Неужели этот человек намерен посостязаться с ним в знании Корана. Он просто сейчас приведет суры, где написано…

Заложник словно прочел его мысли.

— Я знаю, что в Коране каждому правоверному предписано вести джихад и убивать неверных. — Заложник выдержал паузу. — Но неверных в себе, доктор. Ваш пророк требовал от каждого своего последователя убить собственное животное начало, которое сбивает с истинного пути и мешает движению по пути Творца. А джихад… Его должен объявить каждый правоверный. Своему эго, своему материальному «я». Если хотите, своему материальному разуму. И вести этот джихад, согласно повелению пророка, следует до полной победы. Мухаммед понимал, что две составляющие каждого человека — материальная и духовная — ведут войну, которая не прекращается ни на минуту. Это и есть джихад, о котором говорил пророк. А вовсе не об убийствах людей. К несчастью, слова пророка поняли слишком буквально. Люди, которые верили только в материальную логику, только в то, что можно потрогать или увидеть. И сегодня такие же люди рисуют пророка с бомбой в руках. Но рисовать пророка с бомбой — такая же глупость, как и утверждать, будто он призывал к массовым убийствам людей.

Юсуф молча смотрел в глаза заложника. Они сузились и потемнели.

— Это непросто принять, доктор. Но это так. Если бы пророк думал об убийстве людей и о захвате каких-то земель, он был бы не пророком, а простым завоевателем. Каких было много в истории человечества. И ему никогда не удалось бы написать Коран.

Юсуф не шелохнулся. Его щеки и подбородок напряглись, придавая лицу беспощадность и ярость. Заложник тоже молчал, глядя в стол.

— У нас один Бог, доктор, — тихо произнес он и сжал руки в кулаки.

Юсуф покачал головой, но не произнес ни слова. Может ли он с этим согласиться? Должен ли он так легко и просто принять то, что всего минуту назад казалось невозможным? Не станет ли он отступником? Предателем, готовым отказаться от всего, чему его учили и во что он беззаветно верил?

— Есть ли у вас авторучка, доктор? — спросил заложник просто и обыденно, словно сидел где-нибудь в библиотеке или поликлинике.

Юсуф не сразу понял, что хочет от него этот человек. Авторучка? Конечно, есть. Юсуф раскрыл саквояж, достал простую шариковую ручку, помедлил, достал блокнот для выписывания рецептов, оторвал бланк и положил его перед заложником чистой стороной вверх.

— Пожалуйста!

— Вы говорите, «нет Бога кроме Аллаха»? — начал заложник.

Юсуф нетерпеливо кивнул.

— Вот как пишется слово «Аллах» на иврите.

Заложник чуть пригнулся к листу и, неловко действуя скованными руками, начертил три значка.

— А вот как пишется имя нашего Бога.

Заложник опять пригнулся и изобразил те же три значка. Юсуф подошел ближе и смотрел на лист через плечо заложника. Заложник отставил ручку и развернулся, коснувшись Юсуфа локтем.

— То же самое слово, — сказал он. — Только вы читаете его, как «Аллах», а мы — как «Элоха». Но разве это важно — как прочесть? Буквы остаются теми же. И на этом листке записано имя и вашего, и моего Творца.

Юсуф обошел стол и сел на табурет. Взял листок, рассмотрел незнакомые буквы, аккуратно сложил его и отправил в карман брюк. Не стоит оставлять его здесь. Не хватало, чтобы охранники нашли и передали Тайсиру листок с ивритскими буквами. Заложник молча наблюдал за нервными движениями Юсуфа.

— Что касается второго потока, — начал заложник и поднял глаза на Юсуфа. Тот поймал его взгляд и кивнул. Пора сменить тему разговора и выбраться из этого замкнутого круга неожиданных откровений.

— Так что у нас со вторым потоком? — спросил он и удивился тому, как хрипло и незнакомо прозвучал его голос. — Ишмаэль исказил истину, которую пытался преподать ему отец Ибрагим, потому что был своенравен и упрям. А чьи наставления исказил Иисус из Вифлеема?

— Ничьи. — Заложник пожал плечами. — Иисус никогда не утверждал, что он — бог. Он называл себя сыном божьим. Но так назвать себя может любой человек. Мы все — дети Творца. И вы, и я.

Заложник поднял глаза на Юсуфа, словно ожидая возражений, но тот не произнес ни звука. Заложник продолжил:

— Иисус никогда не противоречил Творцу и не сомневался ни в одном слове этой книги. — Заложник провел рукой по бордовой обложке. — Он был иудеем, фанатично верящим в Творца. Он учился в религиозной школе, говорил о своей верности Всевышнему и не собирался создавать новую религию.

— Вы уверены? — перебил Юсуф, поймал удивленный взгляд заложника и объяснил свой вопрос: — Вы уверены, что он был иудеем? На этот счет есть разные мнения.

На лице заложника появилось выражение упрямства, во взгляде мелькнул вызов.

— Нет никаких мнений, — сказал он. — Иисус заходил в Иерусалимский храм. И не только заходил, но и активно там действовал. Пытался проповедовать, изгонял менял. В те времена только иудеи могли заходить в Храм. Человек любой другой веры мог быть казнен только за то, что переступил порог. Так что не сомневайтесь… И кроме того… — Заложник опять выдержал короткую паузу, — …христиане ведут свое летосчисление от Рождества Иисуса. Полагаю, вам это известно?

Юсуф нетерпеливо кивнул. За кого его принимает этот человек? За полного невежду?

— Иисус родился, согласно сегодняшним календарям, 25 декабря. Но первым днем летосчисления считается 1 января. Можете ли объяснить, почему?

Юсуф замялся. Он никогда не думал об этом, хотя заложник прав и вопрос лежит на поверхности. Заложник поднял кисти рук над столом, насколько позволила цепь, и растопырил пальцы.

— Давайте посчитаем, — предложил он и сам начал счет: — Двадцать пятое — первый день, двадцать шестое — второй. — Заложник загибал пальцы и старательно выговаривал цифры. — Двадцать седьмое — третий, двадцать восьмое — четвертый, двадцать девятое — пятый, тридцатое — шестой, тридцать первое — седьмой. — Он поднял голову и голосом судьи, оглашающего приговор, закончил: — Первое — восьмой. Первое января — это восьмой день от рождения Иисуса. А что делают с еврейским мальчиком на восьмой день?

«Отвратительная манера постоянно задавать вопросы, — подумал Юсуф. — Что за экзамен? Почему он считает, что я должен ему отвечать?» Но заложник не ждал ответа.

— На восьмой день еврейским мальчикам делают обрезание. Только после этого мальчик считается вступившим в союз с Творцом, а значит, родившимся по-настоящему. Так что 1 января весь мир празднует именно это событие — вступление Иисуса в союз с Творцом.

«Неужели?» — мелькнуло в голове. Он хотел возразить, но не нашел как. Каким-то глубинным, труднообъяснимым чувством он понимал, что заложник прав. Но принять эту правоту с чистой душой и открытым сердцем не мог. Слишком много было в его прошлом убеждений и преподанных истин, слишком многое удерживало его от того, чтобы раскрыть душу и отдаться этому разговору полностью, воспринимать каждое слово свободно и без возражений. Он злился на себя. Собственные доводы казались ему надуманными и нелепыми, но не приводить их он не мог.

— Согласно иудейским источникам, Иисус был одним из лучших учеников знаменитой иерусалимской иешивы^[10] раввина Прахия, большим знатоком этой книги. — Заложник провел ладонью по обложке. — Тем не менее Синедрион^[11] согласился с его казнью и даже отказал Понтию Пилату в просьбе освободить Иисуса в честь праздника Пасхи. Представьте себе, доктор, насколько серьезными должны быть прегрешения Иисуса, чтобы иудейский суд настоял на казни одного из лучших учеников знаменитой иешивы.

Юсуф сделал неопределенное движение головой, которое можно было расценить и как согласие, и как возражение.

— А в чем были эти прегрешения? Что такого сделал Иисус, что так не понравилось мудрецам Синедриона?

Юсуф с удивлением поднял глаза на заложника. От зоркого врачебного взгляда не укрылись ни расширившиеся зрачки, ни подрагивающие пальцы рук, ни нервные движения губ. «Он не в себе», — подумал Юсуф и невольно улыбнулся. Хорош врач, который вместо того чтобы вывести пациента из состояния шока, вводит его в еще более нервное состояние.

— Вы задаете эти вопросы мне? — спросил Юсуф мягким вкрадчивым тоном, вглядываясь в сумасшедшинку, мелькающую в глазах заложника. — У меня нет на них ответов.

Заложник словно очнулся от забытья. Он тряхнул головой, его взгляд приобрел осмысленность. Он взглянул на Юсуфа и понял, что перед ним сидит человек, для которого Иисус является таким же чужим, как и лежащая между ними книга. Заложник смутился, нахмурился и попытался улыбкой разрядить обстановку.

— Это вопрос, конечно, риторический. Простите, доктор. — Заложник помедлил и заговорил с прежним напором и верой. — Но, поверьте, мне ни один апологет христианства не даст на него ответ. Все утверждения, будто Иисус пострадал за свое желание примирить людей, заставить их относиться друг к другу с любовью и состраданием — полная чепуха. Ведь и эта книга, — заложник коснулся пальцами обложки и отдернул руку, точно коснулся чего-то горячего, — говорит о том же. «Возлюби ближнего, как самого себя», «Делай другому то, что ты бы хотел, чтобы делали тебе». Это все отсюда. Только за эти стремления Синедрион не стал бы убивать лучшего ученика иешивы. Их было не так много в то время.

Заложник склонился к столу, точно намеревался раскрыть Юсуфу какую-то тайну, которую не должны были слышать охранники за дверью. Юсуф невольно тоже склонился к столу.

— Я думаю, Иисус проповедовал именно такую трактовку книги, о которой мы говорим сейчас. Наверное, он не называл энергии энергиями, он называл их как-то иначе, но суть от этого не меняется.

Юсуфа позабавила та таинственность, с которой заложник произнес эти слова, но он решил принять игру, тоже навалился грудью на стол и зашептал:

— А чем такая трактовка этой книги была опасна для ваших правителей и священников?

Заложник словно осознал всю нелепость их поз, отшатнулся, выпрямился и заговорил громче:

— Такая трактовка раскрывает людям их самоидентификацию. А это очень опасно. Такая трактовка дает понять любому человеку, что он не зависит от других людей, а только от тех отношений, которые он сам строит с Творцом. Как с таким подходом могут мириться те, кто олицетворяет собой власть, то есть наживается на подчинении других людей и решает с помощью веры политические проблемы?

Заложник нахмурился, словно ему было неприятно одно упоминание о таких людях.

— После смерти Иисуса его учение исказили. Те, кто называл себя его учениками. Это они объявили Иисуса Мессией и даже богом. Я не могу их винить. Эти люди хотели распространить как можно шире его идеи. А распространить идеи бога гораздо проще, чем идеи человека. Пусть даже незаурядного. Но побуждения учеников Иисуса не важны. Важно только то, что истина была искажена. И место чистой веры заняла новая религия.

Юсуф задумался. В Саратове многие его приятели ходили в церковь. В те годы эта мода только начала захватывать студенческую среду. Беседы сокурсников о тонкостях чужой религии Юсуфа интересовали мало, но кое-что он запомнил.

— Вы говорите, что Иисус не противоречил Творцу? — Юсуф тщательно подбирал каждое слово, будто подчеркивая, что говорит о чем-то чужом, не имеющем к нему отношения. — А как же его призыв подставить другую щеку? Разве он не противоречит вашему «око за око»?

В глазах заложника мелькнуло удивление. Юсуф подумал, что он, возможно, не ожидал таких познаний у сидевшего напротив человека. Заложник начал говорить, при этом с его лица не сходило выражение удивления и даже какой-то растерянности. Хотя голос звучал резко и жестко. Призыв подставить другую щеку и принцип «око за око» друг другу не противоречат. Их просто нельзя сравнивать. Это понятия из совершенно разных областей.

— Из разных областей? — не понял Юсуф.

— Иисус говорит о поведении человека в материальном мире, где все совершается по воле Творца. Иисус искренне верил, что причины всех своих проблем человек должен искать в самом себе. Если нас кто-то обижает, нам не следует искренне ненавидеть своего врага. Ведь он — всего лишь инструмент, с помощью которого Творец указывает нам на какие-то наши недостатки. Иисус утверждал, что мы должны благодарить своих врагов. Ведь они помогают нам разобраться в самих себе. Но если мы так и не поняли, за что заслужили наказание, не нашли в себе какого-либо изъяна, тогда нам лучше подставить обидчику другую щеку. Может быть, удар по ней откроет нам глаза на появившуюся в нас проблему. Вот в чем суть рассуждений Иисуса.

Заложник перевел дыхание и улыбнулся Юсуфу. В его глазах уже не читалось ни удивления, ни растерянности.

— А принцип «око за око» записан здесь. — Заложник нетерпеливо двинул рукой, в которой была зажата книга, и стальное кольцо глухо ткнулось в столешницу. — Как и все записанное в этой книге, «око за око» является правилом работы энергий, не зависящих от воли и желания человека. Этот принцип никак не связан ни с материальным миром, ни с взаимоотношениями людей, о которых говорил Иисус.

— Правило работы энергий? — недоверчиво переспросил Юсуф. Пожал плечами, помолчал и добавил: — И о чем же говорит это правило?

— О том, что нам придется платить за все, что мы делаем в нашем материальном мире. — Заложник вздохнул, словно сожалел о таком положении дел. — Если мы отбираем у кого-то энергию, нам придется ее возместить.

— Что значит, придется? Кто-то может нас заставить?

— Обязательно заставят. — Заложник вздохнул, словно сожаления о тяжелой доле людей. — Мы ведь живем не только в материальном мире, доктор. Наши тела живут здесь, а энергетические прообразы, которые мы иногда называем ангелами-хранителями, там. — Заложник вздернул подбородок к каменному потолку. — Здесь мы можем совершить любую несправедливость, брать и не отдавать, получать и не платить, лгать, подводить, подставлять, предавать. Там это невозможно. Там нет продажных судей и ловких адвокатов, там ничего не значат ни связи, ни богатство. Там известны не только наши дела, но и наши мысли. И потому там придется платить за все.

— В будущих жизнях? — усмехнулся Юсуф.

— За что-то в будущих, — заложник словно не заметил насмешливого тона собеседника, — за что-то придется платить здесь и сейчас.

Слова заложника, а скорее, уверенный тон, которым они были произнесены, вызвали у Юсуфа неожиданное раздражение. Не слишком ли просто этот человек вмешивается в любую ситуацию и расставляет все по местам?

— Чем же придется платить? — В голосе Юсуфа вдруг послышалась едва скрываемая издевка. — Долларами? Фунтами? Или все платежи там, — Юсуф мотнул подбородком в сторону потолка, — проходят в ваших шекелях?

— Платить придется энергиями, — просто ответил заложник и даже пожал плечами, дескать, как это доктор не понимает такую элементарную вещь? Заметив в глазах Юсуфа злые искорки, он поспешил продолжить: — Если вы отняли у другого человека энергию или стали причиной ухудшения ее качества, придется возместить ему потери.

Заложник выдержал паузу и закончил:

— Так работает принцип «око за око», доктор. И это никак не связано с тем, о чем говорил Иисус.

Юсуф встал из-за стола и прошелся по подвалу. Он должен успокоиться. С чего это он так разволновался? Почему вообще слова заложника вызвали у него отторжение? Что ему не понравилось? Идея о необходимости держать ответ за все, содеянное в этом мире? Но ведь и он сам когда-то думал об этом. И тоже пытался понять, что же такое всеобщая справедливость, о которой говорит Коран.

Юсуф поднял глаза и встретился взглядом с заложником. Вероятно, в глазах доктора заложник прочел готовность согласиться. Он улыбнулся и облегченно вздохнул.

— Так работают энергии, из которых создано все в материальном мире. В том числе и мы с вами, доктор. — Заложник пожал плечами, и жест получился виноватым. — Нам это может нравиться или не нравиться, мы можем с этим соглашаться или не соглашаться. Но изменить не можем ничего. Так управляется мир. — Заложник провел рукой по бордовой обложке. — Так все устроил Творец и так записал в своей книге. Нам остается только принять это.

Юсуф опустил голову и бросил короткий взгляд на часы. Надо торопиться. Визит врача явно затягивался.

— Ну, хорошо, — примирительно сказал он. — Ишмаэль был сыном Ибрагима, как и Исаак. Иисус — учеником вашей религиозной школы. А какое отношение к этой книге и к нашему общему Творцу имеет Будда? Если я не ошибаюсь, он был сыном индийского раджи.

Заложник помедлил несколько секунд, словно размышлял над ответом, затем, неловко опираясь на скованные руки, приподнялся с табурета.

— Простите, доктор, мне страшно неудобно, но самому не справиться… У меня в заднем кармане лист бумаги. Не поможете достать?

Юсуф помедлил. Заложник терпеливо ждал в неудобной позе. Юсуф обошел стол и запустил два пальца в задний карман модных васильковых джинсов. Нащупал бумагу и потянул. Лист, сложенный вчетверо. Юсуф вернулся на место и вложил бумагу в руку заложника. Зашевелились металлические браслеты.

— Здесь несколько цитат, — объяснил заложник, развернул лист и расправил бумагу на столе. — Я их выписал для своих друзей. Они хотели поговорить со мной на ту же тему. Вот послушайте. — Заложник поднял глаза на Юсуфа и, убедившись, что тот готов слушать, начал читать: — «Люди погружены в земное, они безоглядно гонятся, кто-то за деньгами, кто-то за женщинами. У них нет времени думать о Боге и высших духовных ценностях. Солнце восходит, и разум снова начинает гонку по привычным рельсам: за едой, питьем, развлечениями и сном. День прошел. Так проходит вся жизнь».

Заложник поднял голову. Юсуф пожал плечами, не понимая, к чему клонит этот человек. Заложник перевернул лист.

— «Мысль о Боге — единственная мысль, которая всегда должна быть в голове человека. Она позволит преодолеть все преграды. Подлинная победа — это победа над разумом. Только это дает настоящую свободу». — Заложник осторожно свернул лист.

— Как вы думаете, доктор, кто написал эти строки?

Юсуф пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, кто-то из ваших мудрецов?

Юсуфу показалось, что в глазах заложника мелькнула искра торжества. Почти восторга.

— Нет, это не так! — торжественным голосом произнес он. — Эти строки написаны столпами буддизма. Последователями того самого Будды, сына индийского раджи. Согласитесь, сходство этих идей с идеями наших мудрецов удивительное.

Юсуф неловко пожал плечами, но ничего не ответил. Впрочем, заложник и не ждал его ответа. Он раскрыл книгу и зашуршал страницами, продолжая говорить. Конечно, его заинтересовали причины такого совпадения взглядов и мыслей столпов буддизма и иудаизма. И он решил этот вопрос прояснить. Ответ он нашел, разумеется, в книге. Это тоже история жизни Авраама. Или, если доктор настаивает, он может называть его Ибрагимом. Вот это место. Заложник развернул книгу, провел ладонью по странице и поднял глаза на Юсуфа.

— После смерти своей жены Сары Авраам женился еще раз. На женщине по имени Ктура. И у него родились еще шесть сыновей. А когда сыновья выросли…

Заложник еще раз разгладил страницу.

— Вот, послушайте!

Он поднес книгу к глазам и прочел нараспев:

— И отдал Авраам все, что у него, Исааку. А другим сынам дал Авраам подарки и отослал их от Исаака, сына своего, еще при жизни своей на восток.

Заложник поднял голову.

— Как вы думаете, доктор, какие подарки дал своим детям Авраам? Золото и серебро? Конечно. Он был человеком не бедным и мог обеспечить детей всем необходимым. Но главными подарками были знания по устройству мира, которые он ранее передал своим старшим сыновьям Ишмаэлю и Исааку. А отправил он своих сыновей, заметьте, на восток. Что произошло с детьми Авраама на востоке? Местные жители переняли их знания. Но распорядились ими по-своему. Назначили своих богов из числа смертных. И чистая вера превратилась в новую религию, которую назвали буддизмом. По имени сына раджи, оказавшегося самым способным учеником.

Заложник оживился, его глаза блеснули в свете тусклой лампы. Юсуф был готов поспорить, что этот человек на мгновение забыл о том, что находится в подвале, в плену, в ожидании смерти.

— То есть все эти медитации, лечение иглами и прочие восточные премудрости, все из вашей книги? — недоверчиво спросил Юсуф.

Заложник энергично кивнул.

— Но главное, полное слияние в человеке двух составляющих — духовной и материальной, которое буддисты называют просветлением. Это и есть настоящая гармония.

Заложник хотел сказать еще что-то, но за дверью послышались шаги и глазок в двери открылся. Чей-то внимательный глаз несколько секунд рассматривал врача и пациента, после чего глазок закрылся. Юсуф понял, что пора уходить, и взял со стола саквояж.

— А что с четвертым потоком? Неужели вы готовы утверждать, что ваша религия тоже исказила истину?

Заложник быстро кивнул, понимая, что время визита истекает, и взял со стола книгу.

— Пророк Моисей получил от Творца эту книгу вместе с объяснением каждого ее слова. Он предполагал, что эти знания будут передаваться устно из поколения в поколение. Но этого не произошло. Войны, распри, ссоры и скандалы, завоеватели, глупые правители, продажные священники. Все это привело к тому, что знания искажались и терялись. Частично их удалось восстановить. Но часть знаний оказалась потеряна навсегда. И вот результат. Мы далеки от истинного понимания книги так же, как и другие народы. Возможно, наша вина даже более очевидна. Мы были очень близки к истине, мы владели ею, но удержать не смогли. Отдалились и потеряли даже те знания, которыми обладали. И заменили чистую веру религией. Которая, может быть, очень похожа на чистую веру, но по сути дела ею уже не является.

Заложник кончиками пальцев провел по обложке, по бордовой коже и желтым завиткам.

— За последнее столетие все только усугубилось, доктор. — Заложник поднял глаза на Юсуфа. — Многие постановления наших раввинов противоречат духу и букве этой книги. Мы перестали соизмерять свои действия с тем, что записано здесь. Так что возвращаться от религии к вере придется и нам. Как и всем другим.

Заложник виновато развел руками, насколько позволили кольца наручников. Юсуф молча смотрел на него. Ему очень хотелось сказать, что общее возвращение к истине невозможно. Людям никогда не договориться между собой. Не найти общего языка. Это абсурд. Утопия. Но в двери вновь открылся глазок. Под внимательным взглядом черного глаза охранника Юсуф подошел к двери и стукнул ладонью по гулкому металлу. Щелкнул замок.

Не оглядываясь и не произнося ни слова, Юсуф перешагнул порог. Дверь за его спиной закрылась. Чернобородый охранник равнодушно запер дверь и вернулся к столу. Юсуф оглянулся на металлическую дверь, перевел взгляд на два автомата, лежащих на столе, и решительно зашагал к лестнице.

Утром Юсуфа срочно вызвали в больницу. Операция по удалению опухоли из желчевыводящих путей шестидесятилетнего мужчины оказалась слишком сложной для местных хирургов. Юсуф провел четыре часа у операционного стола и вернулся домой совершенно обессиленный. Он отказался обедать, позволил Заре стянуть с себя пиджак, брюки, рубашку, туфли и носки и свалился в кровать. Но, коснувшись головой прохладной подушки, Юсуф не заснул, а вспомнил о заложнике. Вопреки его ожиданиям, Тайсир, провожая его вчера до машины, был совершенно спокоен и не сказал ни слова о затянувшемся визите. Выслушал рассказ Юсуфа о психологических проблемах израильтянина и понимающе кивнул. Конечно, Юсуф может работать с заложником, сколько понадобится. Врачу лучше знать, как выводить пациента из состояния шока. А этот пациент слишком дорог, чтобы позволить ему разболеться. Возможно, на каком-то этапе его придется фотографировать, чтобы показать миру, что он жив и здоров.

Дверь спальни приоткрылась.

— Не спишь?

Юсуф поднял голову. Зара перешагнула порог, тихо прошла к кровати, присела на краешек. Положила на одеяло газету. Израиль угрожает военной операцией, требует освободить заложника. Уже была перестрелка на границе. Три человека погибли. Одна из погибших — ни в чем не повинная женщина, убита шальной пулей. Юсуф нахмурился. Ему очень жаль, но он никак не может повлиять на этот процесс. Зара не отвела глаз. Зачем Тайсир захватил этого человека? Юсуф укоризненно взглянул на жену. Зара! Он не собирается обсуждать этот вопрос. И вообще, он слишком устал. Он полдня провел у операционного стола. И это в свой законный выходной день. Юсуф перекатился на бок, но Зара заставила его перевернуться на спину. Им нужно поговорить. Она больше не намерена ограничиваться недомолвками. Чего хотят от него люди Тайсира? Почему они приезжают каждый день? Что они делают с заложником? Они пытают его? У них совсем нет совести: он же ранен. Израильское радио сообщило, что в его сожженной машине нашли следы крови. Зара! Юсуф повысил голос. Он не собирается беседовать на эту тему. Это не только совершенно не нужно, но это еще и опасно. Все! Точка! Зара заплакала. Он может зарывать голову в песок, а ей страшно. Если начнется военная операция, израильские танки пойдут мимо их дома. И если им окажут сопротивление, они просто откроют огонь. Куда она денется с двумя детьми? У них даже подвала надежного нет. Юсуф резко сел на кровати. Тут Зара права. Другой дороги к Газе для танков нет. Он погладил жену по голове. Поезжай к родителям, пока ситуация не успокоится. А когда успокоится эта ситуация? Через месяц, через год? И все это время она будет у родителей? Нет. Зачем надо было захватывать этого заложника? Зачем Тайсир провоцирует войну? Юсуф рассердился. Развернул Зару лицом к себе. Она не должна так говорить. Такие разговоры ослабляют волю народа к сопротивлению. Тайсир никого не провоцирует. Он борется за их землю, за их свободу. И Юсуф иногда ему помогает. Потому что считает эту борьбу справедливой. Зара смотрела на мужа невидящими глазами, и по ее щекам текли слезы. Если танки пойдут мимо их дома, она просто залезет под кровать с мальчишками и будет лежать, пока их не убьют. Она боится танков, она боится выстрелов, она боится, когда летят пули. Глупости, взвился Юсуф. Его жена не будет лежать ни под какой кроватью. Он вывезет и ее, и детей. Куда? Зара всхлипнула и закусила губу. Куда они поедут? Кому и где они нужны? Неужели нельзя жить в мире? Не захватывать заложников, не взрывать автобусы. Ведь их же никто не выгоняет из дома. Почему же… Юсуф энергично рубанул ладонью воздух. Потому что это борьба. Потому что они должны отвоевать Палестину. Им завещал это пророк Мухаммед и… Юсуф осекся. Чертов заложник. «Не оскорбляйте пророка, Юсуф. Он никогда не говорил об убийстве людей». Много понимает этот тип о пророке Мухаммеде! Юсуф закутался в одеяло. Зара удивленно смотрела на внезапно замолчавшего мужа. Что-то с ним происходит? Переживает. Это понятно. Страшно подумать, что он видит там, у этого проклятого Тайсира. Зара свернулась в клубок. Юсуф протянул руку и коснулся волос жены. Неужели мир устроен совсем не так, как он представлял? И их общий Бог смотрит на них со своей непостижимой высоты, укоризненно качает головой и удивляется. Когда же они поймут простые истины? Когда они наконец вернутся в райский сад из темных закоулков своей материальной логики, заставляющей их развязывать конфликты и войны, чтобы отвоевать то, что им не принадлежит или совершенно не нужно? Нет, он не поддастся этой минутной слабости. Принять то, о чем говорил заложник, значит изменить себе, предать все, что ему было дорого вчера. Он к этому не готов. Он этого просто не хочет. Его не поймут те, кто рядом. От него отвернутся вчерашние друзья. Нет, он не станет делать никаких выводов. И менять свою жизнь он тоже не станет. Юсуфу очень понравилась собственная твердость. Мужчина никогда не идет на нелепые компромиссы. Не идет и точка! В памяти всплыло сморщенное, похожее на пустой целлофановый мешок лицо профессора Майданникова, преподававшего у них общую хирургию. «Человек есть создание пассивное, — говорил профессор, вытягивая губы трубочкой и оглядывая будущих врачей тусклым взглядом. — Возможно, самое пассивное из всех живых существ. Он никогда не станет предпринимать активных действий даже для собственного блага. Тактически, когда ситуация станет невыносимой, например, навалится тяжелая болезнь, начнет цепляться за жизнь, стараться выкарабкаться. Но никаких стратегических решений от него не ждите. Человек не станет изменять стиль жизни и привычные устои персонального бытия, даже если от этого будет зависеть его существование в этом мире. Каждый знает, что вредно переедать, но переедают почти все. Каждый слышал, что медитация творит чудеса с нашим мозгом, но медитируют единицы. Человек отмахнется от всего, что не принесет ему сиюминутную выгоду или осложнит ему привычное существование. Человек никогда не признается, даже самому себе, в собственной неправоте и не развернет свою жизнь на сто восемьдесят градусов. И каждому из вас придется учитывать это в своей практике. Не рекомендуйте пациенту заняться спортом. Этого не будет. Поищите другой способ активизации его сердечной мышцы». Тогда на третьем курсе Юсуф не согласился с профессором. Он очень уважал Майданникова за энциклопедические знания во всех областях человеческих знаний, но здесь профессор явно переборщил. Погорячился. Обобщил без всяких на то оснований. Человек — не какой-нибудь баобаб, уныло стоящий тысячу лет на одном и том же месте. Про себя Юсуф точно знал — он никогда не превратится в баобаб. Он будет двигаться, будет идти вперед, чего бы ему это ни стоило. Так он думал всего шесть лет назад. А теперь? Он называет «минутной слабостью» желание выслушать то, чего он никогда не слышал? Неужели он так изменился? Значит, все-таки баобаб? Нет. Дело не в этом. Он просто не уверен, что все, сказанное этим человеком, истина. Вот и все. Он не может поверить на слово, что в этой книге записаны правила управления энергиями. Если это так, то почему об этих правилах ничего не известно? Почему о них не пишут и не говорят? И вообще, что это за правила и как они работают? Он должен получить ответы на эти вопросы. И тогда он будет готов еще раз все обдумать. Юсуф опустил глаза. Голова Зары лежала у него на коленях. Черные волосы красивой волной раскинулись по простыне. Юсуф погладил жену по щеке. Не бойся, маленькая. Твой муж во всем разберется и примет верное решение. Он докопается до истины. Он не даст в обиду ни тебя, ни детей.

Юсуф вылез из кровати и натянул свежую майку. Надо быть готовым. В любую минуту за ним могут заехать, чтобы везти к заложнику. Под удивленным взглядом Зары он наскоро натянул джинсы, достал из шкафа чистую сорочку и сел за стол. Когда же они приедут? Тайсир сказал днем, но «день» — понятие растяжимое. Может быть, ему самому связаться с Тайсиром? Номер телефона для экстренной связи он помнит твердо. Конечно, по этому номеру ему ответит не Тайсир, а какой-нибудь безобидный старичок. Или женщина. Они примут сообщение и передадут его дальше только им известным способом. Но имеет ли он право использовать этот канал связи сейчас? Какой экстренной необходимостью это будет оправдано? Нет, лучше сидеть и ждать. Или все-таки попытаться найти достойный повод для звонка по каналу экстренной связи. Думай, Юсуф, думай! Он прислонил лоб к холодному стеклу. Зара по-своему истолковала его позу. Она обняла мужа, прижалась щекой к его спине. Мой бедный Юсуф! Я понимаю, как тебе тяжело. Юсуф повернулся к жене. Во взгляде Зары — тоска. Ты должен отказаться туда ехать. Ты должен сказать, что не станешь участвовать в этом. Мы обойдемся без их денег, Юсуф. Ты же можешь вернуться в поликлинику.

— Зара, ты опять о своем?!

Юсуф прижал ладони к щекам жены. Все не так. Не так, как она думает. Совсем не так. Может быть, попытаться ей все объяснить? Рассказать о заложнике, об их беседах. Юсуф повернулся к жене, но в это время за окном фыркнул автомобильный мотор. Юсуф метнулся к окну. Во двор въехал черный «Мерседес» и, скрипнув тормозами, остановился у самой стены дома. Юсуф повернулся к Заре. Его глаза сверкнули торжеством.

— За мной приехали!

Зара не отрывала взгляд от лица мужа. Он рад! Рад тому, что за ним приехали люди Тайсира? Или ей это показалось? Нет, не показалось. Он действительно рад! Что с ним происходит? Что они сделали с ним? Он грустит, молчит, о чем-то все время думает, что-то шепчет, словно с кем-то беседует. И вдруг радуется тому, что за ним приехали от Тайсира. Что происходит? Зара закрыла лицо руками и тихо заплакала. Из машины вылез молодой человек и запахнул на лице черно-белую куфию. Юсуф обнял жену, прижал губы к ее глазам и ощутил вкус соленых слез.

— Не плачь, родная. Дай мне во всем разобраться. Потерпи немного.

Зара кивнула. Иди, за тобой приехали. Юсуф вышел из спальни навстречу гостю. Парень огляделся и отпустил уголок куфии.

— Вас просили срочно приехать.

Ехали быстро. Парни впереди вполголоса обсуждали утреннее столкновение. Кто-то из их людей чуть не подбил израильский танк. Но враг оснастил свои танки какой-то новой защитой, и ракета разорвалась на подлете. Теперь им придется менять тактику и использовать против танков мины. Юсуф отвернулся к окну. Дорога шла в гору, мимо густых зарослей орешника, прилепившихся к подножию белых скал. Газа осталась в долине. «Едем в сторону израильской границы, — подумал Юсуф. — Тайсир разместил этого человека прямо у них под носом. Это умно». Его как-то не заинтересовал разговор парней о бое на границе. Перед глазами возникло лицо заложника. «В книге записаны правила управления энергиями, из которых создано все в материальном мире. В том числе и мы, люди». О чем он подумал, когда впервые услышал эту фразу? О вечеринке с математиками. Да, это так. А потом в голове мелькнуло еще какое-то воспоминание. Какая-то лекция, на которой болезни назвали «энергетическими сгустками». Точно. Он вспомнил. Это была лекция профессора Лифшица. Маленький седой человечек переехал в Саратов из Санкт-Петербурга и был приглашен читать курс общей терапии. Он поразил студентов на первой же встрече, сказав, что современная медицина зашла в тупик, потому что лечит отдельные органы, а не занимается организмом в целом. Студенты возмутились. Значит, их не тому учат?! Значит, у них нет шанса спасти человечество от всех болезней?! Дождавшись, пока будущие медики угомонятся, профессор продолжил, поминутно поправляя очки на остром носике. Наш организм — единая энергетическая система. И потому лечить ее можно только целиком. Болезнь — это энергетический сгусток. Лекарством его можно разогнать, но это будет только временным решением. Лечить отдельный орган — значит загнать проблему вглубь и только отсрочить крах. Студенты вновь зашумели. Значит, нужно менять всю систему. Профессор печально склонил седую голову. Он не хочет огорчать молодых людей, но изменение системы не входит в круг его обязанностей. Он только хочет донести до молодых коллег, что здоровье наших организмов определяют энергетические потоки. Если их нормализовать, организм будет функционировать без сбоев. Любая болезнь — это накопление негативной энергии в определенном органе. Заменить эту энергию позитивной можно, лишь воздействуя на весь организм.

На следующую лекцию профессор не пришел. А по институту пополз слух, что Лифшица уволили. Студенты заволновались, в воздухе запахло бунтом. Объясняться со студентами пришел сам ректор. Грозный, как туча, и элегантный в темно-синем костюме, как музыкант симфонического оркестра, он был спокоен и уверен в себе. Профессор Лифшиц в институте больше не преподает. Его утверждения о тупике, в который зашла российская медицина, ни на чем не основаны, и потому принято решение… Студенты заволновались. Профессор говорил о медицине в целом, а не конкретно о российской. Ректор развел руками. Он как руководитель российского высшего учебного заведения не может говорить обо всей мировой медицине, но за отечественную отвечает головой. Никакого тупика. Успехи и еще раз успехи. Уникальные операции. Продолжительность жизни растет. Детская смертность падает. А все остальное — инсинуации и ничем не доказанные теории. Студенты шумели, но открыто возражать ректору никто не решался. Кроме одного. Олег Дробышев был чем-то похож на профессора Лифшица. Маленький, со всклоченной шевелюрой. Правда, не седой. Он встал и срывающимся голосом сообщил, что все восточные лечебные практики подтверждают справедливость слов профессора Лифшица. Человек есть энергия. Если научиться восстанавливать жизнедеятельность любого органа по энергетической матрице, можно говорить о создании новой медицины. Ректор напряженно улыбнулся и заверил, что во вверенном ему учебном заведении ни о каких «энергетических матрицах» и ни о какой «новой медицине» он говорить не позволит. Здесь изучают медицину по классическим рецептам. А если Дробышев или кто-то еще желает заниматься неведомыми энергетическими телами или, того хуже, цветной аурой, то может отправляться либо к шарлатанам-экстрасенсам, либо в техникум альтернативной медицины, либо прямиком в Китай. Причем заявить об уходе из института необходимо прямо сейчас. Желающих не нашлось, и разговор быстро сошел на нет. Студенты еще пару дней жалели профессора Лифшица, оставшегося без работы, а потом забыли и о нем, и о его энергетической теории. И вот опять — «человек есть энергия». Только сказал это не маленький профессор, а немолодой человек в несвежей васильковой рубахе и мятых джинсах, попавший в плен к бойцам сопротивления. «Мы созданы из единой энергии, Юсуф. И Творец дал нам возможность этой энергией управлять».

Машину тряхнуло на кочке, она снизила скорость и въехала во двор дома. На этот раз Тайсира на крыльце не было. Парни из машины завели Юсуфа в дом и оставили одного. Юсуф огляделся. Каменный пол чисто вымыт, стол накрыт яркой скатертью. Секундная стрелка на настенных часах бежала по своему бесконечному кругу, но в комнату никто не входил. Юсуф прошелся по комнате, взял с тумбы с изящно изогнутыми ножками томик Корана. Полистал и вернул на место. Что, черт возьми, здесь происходит? Может быть, его проверяют? Наблюдают, куда он пойдет, не попытается ли разгадать какие-то иные тайны этого дома. Нет, Тайсир знает, что он не станет совать нос в то, что его не касается. В чем же тогда задержка? Юсуф отодвинул стул от стола, но сесть не успел. Одна из дверей открылась, и в салон вышел незнакомый мужчина с черной бородой, закрывавшей почти всю грудь. Его крупная фигура, скрытая доходящей до щиколоток традиционной рубахой, казалось, плыла по каменному полу. Он был медлителен и величествен, словно айсберг. И выражение глаз, полуприкрытых веками, было, как у айсберга — холодное и равнодушное.

— Здравствуйте, доктор!

Мужчина вяло пожал руку Юсуфа и жестом предложил следовать за ним в комнату с сундуком. Юсуф нерешительно сделал шаг и остановился. Ему вдруг стало страшно. Кто этот человек и почему он должен ему доверять? Он никогда его не видел. Где Тайсир? Мужчина остановился у порога комнаты и повернулся к Юсуфу, нетерпеливо постукивая пальцами по притолоке. Тайсир занят. Его не было здесь со вчерашнего вечера. Юсуф молчал и не трогался с места. Мужчина явно терял терпение. В чем дело? Юсуф пожал плечами. В тоне мужчины зазвучали нотки раздражения. Он не должен был заниматься заложником, но так получилось. Ему позвонили охранники и сообщили, что заложник, видимо, заболел. Лежит весь день и отказывается от еды. А Тайсира нет. Он распорядился привезти Юсуфа. Может быть, ему следовало обратиться к другому врачу? Глаза мужчины превратились в узкую щелку и из полусонных стали злыми. Юсуф шагнул через порог. Конечно, он осмотрит больного. Это его работа, и он обещал Тайсиру.

Сундук уже был кем-то отодвинут. Это добавило Юсуфу порцию сомнений. В голове мелькнула мысль: а вдруг этот чернобородый совершил переворот в организации? Тайсир убит, и теперь они убирают всех его людей. Это значит, сейчас его зарежут. Ноги вдруг стали ватными. Юсуф ощутил на лбу прохладную изморозь. Чернобородый, не обращая внимания на Юсуфа, пошел вниз по ступеням. Юсуф двинулся за ним. Вроде все, как вчера. Лампы дневного света под потолком. Два охранника встали навстречу мужчине с бородой. Как заложник? Один из охранников кивнул. Вроде лучше. Сел за стол. Читает. Они уже надели на него наручники. Мужчина с бородой молча посторонился и пропустил Юсуфа к двери. Охранник вставил ключ в замочную скважину и повернулся к Юсуфу.

— Заложник все время просит пить, доктор, но отказывается есть.

Юсуф кивнул. Он разберется. Мужчина с бородой смотрел на него своим прежним полусонным взглядом. Дверь открылась, Юсуф шагнул через порог.

Заложник сидел за столом, но на этот раз лицом к двери. Он был бледнее, чем вчера, морщины на лбу проступили резче и под глазами появились синеватые полукружия. Белые туфли были уже не такими белыми, а бирюзовая рубаха помялась и потеряла свой блеск. Увидев Юсуфа, заложник слабо улыбнулся. Юсуф, не говоря ни слова, нащупал пульс. Пульс нормальный. Наполнение хорошее. Оттянул веки. Попросил показать язык. Заложник чуть отстранился. Нет, нет, он здоров. Просто небольшое недомогание. Ничего страшного. С утра болела голова и беспокоил желудок. Потом появились вялость и апатия. Сейчас легче. Но аппетита нет. А вот пить хочется постоянно. Юсуф тронул пальцем стальной наручник. Может быть, он попросит его отстегнуть, заложник ляжет, и Юсуф его все-таки осмотрит? Заложник покачал головой. Стоит ли беспокоиться? Ему уже лучше. Вот если бы еще стакан воды. Юсуф огляделся. На тумбочке рядом с кроватью стоят бутылка и пластиковый стакан. Юсуф наполнил его, принес, предложил помочь выпить. Заложник отказался, взял стакан в руку, перегнулся через край стола и одним глотком выпил до дна. Юсуф внимательно следил за этой процедурой. Руки и подбородок заложника подрагивали, но он справился с процедурой. Вызов, если пользоваться терминологией коллег из «Скорой помощи», оказался ложным. Действительно ли этот человек плохо себя чувствовал? Или просто хотел его увидеть? Заложник поднял глаза на Юсуфа и улыбнулся. Ему действительно нездоровится. Но и повидаться с доктором тоже хотелось. Ему показалось, что вчера они не договорили. Юсуф неопределенно пожал плечами.

Почему же не договорили? Как раз они закончили свою беседу. Он понял, что книга, которая лежит на столе, принадлежит всему человечеству. В ней зашифрованы правила управления энергией, из которой создано все в материальном мире. В том числе и люди. И что дальше? К чему эти знания? Что они могут дать человечеству в целом? А каждому конкретному человеку?

Заложник опустил голову к столу. Странно. Странно, что это он слышит от думающего человека. И вдвойне странно слышать такое от доктора. Юсуф не смог сдержать недовольства этой тирадой и метнул на заложника гневный взгляд. При чем тут его профессия? Они ведь говорят не о медицине.

— Согласно этой книге, доктор, вся наша жизнедеятельность базируется на двух процессах. Один из них — переход массы в энергию, другой — переход энергии в массу.

Гневный взгляд Юсуфа перешел в подозрительно-презрительный. Уж не собирается ли этот дилетант преподать ему, врачу, урок физиологии? Заложник расценил этот взгляд как сигнал поторопиться и заговорил быстрее.

— Оба процесса совершаются в наших организмах постоянно. Когда мы едим, масса пищи расщепляется до состояния энергии. Недаром ценность каждого продукта мы оцениваем в единицах энергии — калориях и килокалориях. Что касается превращения энергии в массу, то… — заложник поднял глаза на Юсуфа, — …в наших организмах ежеминутно и ежесекундно образуются новые клетки. Вы ведь подтвердите это, доктор?

Заложник смотрел на собеседника чистым и доверчивым взглядом. Юсуф помедлил, но кивнул. Старые клетки отмирают, новые появляются. Он не собирается спорить с очевидными истинами.

— Новые клетки наших физических тел образуются из энергий, из которых мы состоим. Если эти энергии загрязнены, то и клетки получаются соответствующие. Больные и неразумные, ведущие нас от неудачи к неудаче и от проблемы к проблеме. Если наши тела наполнены чистыми энергиями, то клетки из них образуются здоровые и разумные.

Юсуф замер. Эта фраза… Разумные клетки. Когда-то он об этом размышлял. Точно. На втором курсе. Когда решил в рамках занятий физкультурой записаться в секцию айкидо.

Он долго выбирал между жесткой силой карате и мягким, кошачьим духом айкидо. Сомнения разрешила встреча с тренером секции айкидо — крепким мужчиной со светло-русым ежиком на голове и широкими пушкинскими бакенбардами. Он усадил новичков на гимнастическую скамейку, сам опустился перед ними на колени, подоткнув ловким движением между ног широкую черную юбку.

— Я хочу рассказать вам, как сам пришел в айкидо, — сказал он мягким вкрадчивым голосом и привычным жестом погладил курчавые бакенбарды. — Я был чемпионом России по боксу в полутяжелом весе и финалистом чемпионата Европы. Как-то приехал в Токио на турнир «Гран-при Японии». Для нас было организовано знакомство с японскими видами спорта. Мы побывали на соревнованиях по сумо, а затем пришли в школу айкидо. Учитель, сухонький старичок, посмотрел на меня ясным взглядом и спросил, не хочу ли я заняться айкидо. «Учитель, — сказал я ему, — я неплохой боксер, я чемпион своей страны и, если на меня нападут один или даже два человека, я, скорее всего, от них отобьюсь. Но если меня в темном переулке подстерегут пятеро мужчин с железными ломами, от них я не отобьюсь. Можете ли вы научить меня, как отбиться от этих мужчин?» Учитель думал не меньше минуты. Мне показалось, что он прокручивает в голове схватку с пятью мужчинами в темном переулке. Потом он покачал головой. «Нет, я не могу научить тебя, как отбиться от пяти мужчин с железными ломами», — сказал он. Именно такого ответа я и ждал. И улыбнулся. «Тогда наши занятия не имеют никакого смысла». Но учитель продолжил: «Я не могу научить тебя как отбиться от этих мужчин. Но я могу научить тебя не заходить в такие переулки».

Тогда Юсуф, как и все остальные новички, посмеялся. Этот рассказ показался ему забавной притчей, с помощью которой тренер рекламирует свою секцию. Но шли дни, а рассказ тренера с пушкинскими бакенбардами не шел у него из головы. Тогда-то он и подумал впервые о разумных клетках мозга, которые диктуют нам верные решения и не дают заходить в темные переулки, где нас ждут пятеро мужчин, вооруженных железными ломами.

Сейчас это воспоминание неприятно поразило Юсуфа. Что же это получается? Вся его предыдущая жизнь была лишь прелюдией к этой встрече в подвале? Нет, этого не может быть. А Зара? А дети? А дед, передавший ему ключ от своего дома в Яффо? Все это не имеет никакого отношения к этим затянувшимся беседам.

Заложник не отрываясь смотрел на Юсуфа, явно не понимая причины долгого молчания доктора. Наконец он решил заговорить сам.

— Чистые энергии нам очень нужны, доктор! Всем нам. Независимо от веры, возраста и пола. И потому правила, записанные в этой книге, касаются нас всех. Когда я понял это, я потерял покой. Я хотел с кем-то поделиться, поговорить на эту тему. Но я понимал, что от меня потребуют доказательств. А их у меня не было. Только домыслы.

Заложник явно не понимал причин упорного молчания доктора и говорил все быстрее. В его глазах опять загорался огонек отрешенности от всего происходящего. «Он явно не помнит, что находится в грязном подвале с наручниками на запястьях», — подумал Юсуф, с тревогой вглядываясь в лицо собеседника.

— Я решил найти доказательства. Прежде всего, для самого себя. Я сам должен был быть уверен в своей правоте. Если в книге говорится только об управлении энергиями, значит, этот разговор должен был начинаться с первого слова.

Заложник раскрыл книгу и провел пальцем по первой строке. Юсуф машинально придвинулся ближе к столу. Вероятно, это движение успокоило заложника, показало, что собеседник не потерял интерес к беседе, и он заговорил почти размеренно:

— Вот оно — первое слово книги. «Берешит». На русский язык оно переводится, как «в начале». Шесть букв ивритского алфавита. «Бет», «реш», «алеф», «шин», «йуд» и «тав».

Юсуф скользнул взглядом по незнакомым закорючкам. Заложник заметил его взгляд.

— Вам ничего не говорят эти значки, доктор, но поверьте мне на слово.

Юсуф нетерпеливо кивнул. Он готов поверить, что эти буквы именно так называются. И что с того? Заложник улыбнулся, и глаза его заволокло пеленой каких-то воспоминаний.

— Сколько раз я прочел это слово. Тысячу. Десять тысяч. Что я только не делал с этими шестью буквами.

Заложник выдержал паузу и поднес руки к груди, отчего стальные цепи натянулись.

— Я читал их справа налево и слева направо. Я их переставлял и составлял из них другие слова. Но все это не имело смысла. Никаких ассоциаций с управлением энергиями не возникало. И вот как-то, когда я почти отчаялся и был готов признать, что вся моя теория — просто ложь и чепуха, я оказался на субботней проповеди в синагоге. Незнакомый раввин рассказывал что-то об очередной главе книги. Я слушал не очень внимательно, думая о чем-то своем И вдруг я услышал фразу, которая заставила меня встрепенуться. Звучала она так: «Творец создал мир буквами ивритского алфавита». Что это значит, подумал я. Как это может быть и какой в этом смысл? И тут мне в голову пришла простая мысль. А как удалось Творцу из единой энергии создать огромное многообразие материй, которое есть в мире? Ответ пришел почти сразу. Творец разделил созданную им единую энергию на разные виды и, соединяя эти виды энергий, получил разные вещества. Но при чем тут буквы? Ответ на этот вопрос тоже пришел почти сразу. Разделив единую энергию на разные виды, Творец обозначил каждый вид энергии буквой ивритского алфавита. Понимаете, доктор?

Юсуф промолчал. Что он должен понимать? Обозначил буквами ивритского алфавита. И что из этого? Не дождавшись ответа от доктора, заложник решил объяснить:

— Двадцать две буквы ивритского алфавита обозначают двадцать два вида энергий.

Юсуф продолжал сидеть молча. Заложник не сводил с него глаз, словно ожидая какого-то ответа. В голове Юсуфа метались какие-то смутные мысли. Двадцать две буквы алфавита. Двадцать две энергии. И в геноме человека двадцать две парные хромосомы, одинаковые у мужских и женских организмов. Совпадение? Или Творец заложил в созданного им человека все имеющиеся энергии? Заложник молчал, понимая по напряженному взгляду доктора, что он о чем-то размышляет. «Об этом надо подумать, — решил Юсуф. — Эту мысль надо покрутить. Может быть, она выведет на что-то интересное».

Он поднял взгляд, словно призывая заложника продолжать.

— Вооруженный этой информацией, я вернулся к слову «берешит». — Заложник еще раз провел пальцем по значкам первого слова книги. — Я обратил внимание, что первое слово книги начинается с буквы «бет» — второй буквы алфавита, а заканчивается буквой «тав» — последней буквой алфавита. То есть между буквами «бет» и «тав» заключены все остальные буквы, кроме первой — буквы «алеф». Или, иными словами, между «бет» и «тав» заключены все энергии, кроме энергии, обозначенной буквой «алеф». Найти, что именно обозначает буква «алеф», было несложно. Книг, посвященных таинству ивритских букв, есть немало. Буква «алеф» обозначает Творца в его явном проявлении.

Заложник перевел дыхание и вновь взглянул на Юсуфа, словно вновь решил предложить тому оценить услышанную информацию. Но Юсуф выдержал взгляд и не произнес ни слова.

— Я задал себе вопрос, — продолжил заложник, — а что это за место, где есть все энергии, кроме энергии Творца в его явном проявлении?

Заложник опять замолчал, возможно, ожидая, что доктор что-то скажет. Но Юсуф упорно молчал, и заложник продолжил:

— Этим местом является наш материальный мир. В нем есть все энергии, созданные Творцом, кроме энергии явного проявления Творца. Вы ведь согласитесь, доктор, что в материальном мире Творец явно не проявляется.

Юсуф понял, что дальше отмалчиваться ему не удастся. Заложник смотрел на него со светлой улыбкой. Юсуф нарочито мрачно кивнул и проговорил сухо:

— Явно не проявляется.

Заложник просиял, будто звук голоса доктора доставил ему несказанное удовольствие.

— Все остальное было просто. — Заложник закрыл книгу и со все тем же радостным видом продолжил: — Четыре буквы в середине слова, «реш», «алеф», «шин» и «йуд», составляли слово «раши», то есть «моя голова».

Заложник развеселился не на шутку и даже подмигнул собеседнику. Этот переход от уныния к веселью не понравился Юсуфу, он исподлобья наблюдал за заложником, опасаясь заметить в его глазах искры безумия.

— Весь материальный мир в моей голове. — Заложник поднял руки к лицу и двумя указательными пальцами коснулся висков. — Первым же словом книги Творец дал нам понять, как именно мы управляем энергиями. Вы понимаете, доктор?

Юсуф не успел отреагировать, но заложник остановился, только чтобы перевести дух.

— Мы управляем энергиями с помощью своих мыслей, — выпалил он.

Заложник, наконец, заметил устремленный на него пристальный взгляд доктора и заговорил спокойнее:

— И это решение Творца следует признать гениальным! Ведь оно означает, что мы можем управлять энергиями всегда. И никто из смертных не способен нам помешать. Человеку можно связать руки и ноги, заткнуть рот, зажать нос, закрыть уши. Но никто не сможет запретить нам мыслить, а значит, управлять энергиями! Мы мыслим всегда — на дне зловонной ямы и во дворце, в космосе и под землей, в тюрьме и на свободе. Мы всегда имеем возможность управлять энергиями, из которых состоим сами и весь окружающий нас мир.

Сохранить спокойный и размеренный тон заложнику не удалось. К концу фразы он опять разгорячился и почему-то перешел на шепот.

— А из этого вытекает только одно, — шептал заложник, обжигая щеку Юсуфа горячим дыханием. — Человек не зависит от другого человека. Он зависит только от Творца. Каждый из нас может самостоятельно построить отношения с Творцом, получать и отдавать любые энергии, и никто не в силах помешать этому. Ни родственники, ни друзья, ни враги, ни начальство.

Заложник отстранился от доктора, тяжело перевел дух и завершил фразу:

— И обо всем этом нам говорит первое слово книги.

Он замолчал. От внимательного взгляда Юсуфа не укрылась тонкая струйка пота, пробежавшая по его лбу.

— Вы хотите передохнуть?

Заложник нетерпеливо отмахнулся. Вернее, попытался отмахнуться, забыв о стальных наручниках. Рука его дернулась и уперлась в стол. Сталь глухо ударила по дереву.

— Нет, — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. — Я в полном порядке, доктор!

«Да уж, — подумал Юсуф. — В полном. Если не считать плена, подвала, охранников Тайсира и перспективы скорой гибели».

Заложник словно прочел мысли Юсуфа.

— Все устроится, доктор. Все устроится.

«Устроится, — усмехнулся Юсуф, — как же!» Так может говорить только человек, который не знает Тайсира. А может быть, заложник именно это и имел в виду, говоря об управлении энергиями с помощью мыслей. Думай только о хорошем, и хорошее произойдет. Как это называют наши доморощенные психотерапевты? Точно, позитивное мышление.

Заложник выслушал Юсуфа с легкой улыбкой на губах, но, когда тот закончил, покачал головой. Нет, позитивное мышление тут ни при чем.

— С помощью своих мыслей мы организуем обмен энергиями.

— Обмен энергиями? — удивился Юсуф. — С кем мы должны меняться?

— С духовным миром, — сказал заложник, и эти слова прозвучали так обыденно, словно обмен чем-то с духовным миром был самым обычным явлением для любого смертного.

Заметив удивленный взгляд доктора, заложник пояснил:

— Мы уже говорили, доктор, что мы с вами — не только физические тела. У нас есть духовные прообразы. Через них мы отправляем в духовный мир свои энергии, загрязненные жизнью в материальном мире. А оттуда получаем такое же количество чистых энергий.

Брови Юсуфа выразили сомнение, взгляд стал недоверчивым. Заложник понял, что был недостаточно убедителен, и поспешил договорить:

— Такой обмен энергиями — основа нашей жизни. В материальном мире нет чистых энергий. Все энергии, которые мы получаем с помощью еды и питья, загрязнены в той или иной степени. Любая материальная мысль, любое действие в материальном мире загрязняет нашу внутреннюю энергетику. Наполнить свои тела чистыми энергиями мы можем только с помощью обмена энергиями. И организовывать такой обмен должен каждый человек. Независимо от возраста, образования, пола, состояния здоровья, национальности или убеждений…

— И эта книга рассказывает, как именно нам организовать такой обмен? — перебил Юсуф, кивая на бордовую обложку.

— Именно так, доктор! Именно так! — Заложник поднял руки над столом. Стальные цепи натянулись. — В противном случае, в этой книге не было бы никакого смысла. И я был бы готов согласиться с любым неверующим человеком, который называет эту книгу «еврейскими сказками». И я…

В замочной скважине щелкнул ключ, и заложник осекся на полуслове. На пороге стоял охранник. Он перевел с заложника на Юсуфа взгляд, показавшийся Юсуфу подозрительным, поправил автомат за спиной и сказал:

— Приехал Тайсир. Он просит вас подняться, доктор.

Юсуф кивнул, поспешно встал и шагнул в сторону двери.

Заре не спалось. Юсуф тихо похрапывал рядом, повернувшись к ней лицом. А ей не спалось. Что делать? Как спасти мужа? Он молчит, ничего не хочет рассказывать. Понятно. Оберегает. От страшных вестей, от страшных рассказов, от страшных людей, с которыми он связал свою жизнь. Но сколько он так продержится? Сколько он сможет держать в себе те ужасы, которые видит у Тайсира? Воображение рисовало Заре темный подвал, заложника, стоящего на коленях, головорезов Тайсира и его самого, огромного, бородатого и страшного. Они бьют заложника плетью, топчут ногами. Течет кровь, лицо заложника теряет четкие очертания, покрывается шрамами и кровоподтеками. И тогда в подвал заталкивают Юсуфа. «Приведите его в чувство, доктор, — Тайсир тычет в заложника плетью, с которой капает кровь, — мы должны продолжать». И Юсуф покорно опускается на колени над лежащим навзничь человеком. Нет, убеждала себя Зара. Такого не может быть. Юсуф никогда не согласится на такую работу. Да и Тайсиру незачем пытать заложника. Этот заложник ведь не генерал и не разведчик, чтобы открыть им секреты. Он простой человек, заблудившийся в пути и оказавшийся в неподходящем месте в неподходящее время. Никто его не бьет. Но для чего им тогда нужен Юсуф? Почему они приезжают за ним ежедневно? И почему он возвращается задумчивый и молчаливый? Вот и сегодня. Приехал, поцеловал мальчишек перед сном, спросил, как дела в школе. Но Зара видела, спросил не как раньше. Как-то формально спросил. Потому что родителям следует задавать такие вопросы детям. Раньше его это интересовало по-настоящему. Он дотошно копался в деталях каждого мальчишеского происшествия, пытался разобраться. А сейчас… «Как дела в школе?» Выслушал ответ, кивнул. «Ложитесь спать». И замолчал. Зара собрала на стол. Он обмакнул лепешку в хумус, взял кусочек помидора, отщипнул веточку зелени и все. Не голоден. Почему не голоден? Как может быть не голоден мужчина после рабочего дня? Понятно. Он вспоминает ужасы, которые только что видел, и от этих воспоминаний его мутит. Она предложила ему кофе. Кивнул. Пил кофе молча, о чем-то думал, встал, подошел к книжной полке, достал томик Корана, открыл, полистал, прочел какой-то отрывок, опять полистал, еще что-то прочел и вернулся за стол. Кофе остыл. Она предложила налить горячий, но он отказался. Сидел, смотрел куда-то вдаль и пил остывший кофе. А ведь это время всегда было лучшим для нее. Муж дома, дети спят, день заканчивается, все тревоги и заботы позади, она поит его кофе, он нахваливает ее халву и рассказывает обо всем, что произошло за день. Он никогда не стеснялся рассказывать ей обо всем. О проблемах на операциях и о капризных пациентах, о трудностях в отношениях с коллегами. А сейчас молчит. И смотрит куда-то вдаль. И заглядывает в Коран, словно пытается найти оправдание каким-то своим действиям. Он никогда не расскажет ей о том, что делают с ним там, у Тайсира. Он будет молчать и делать все, что от него потребуют. Чтобы спасти ее и мальчишек. Он привык их спасать. Привык быть для них каменной стеной. И во имя того, чтобы сохранить эту стену, она должна спасти его. Только она может сделать это.

Зара повернулась на бок и нежно провела пальцем по щеке мужа. Небритый. Конечно, сейчас ему не до бритья. Юсуф что-то пробормотал во сне, но она не разобрала, что именно. Как она может ему помочь? Она даже не знает, куда его возят. Ах, если бы она могла водить машину! А ведь Юсуф предлагал ей получить права. Не захотела. Испугалась. Не столько дорог, сколько молвы. Что скажут соседи? А родители? Если бы она была смелой, могла бы сейчас выследить, куда его возят. Пристроилась бы на их маленьком «фиатике» за тем «Мерседесом» и… Что бы она сделала? Ворвалась в дом, полный боевиков, и потребовала оставить ее мужа в покое? Или сообщила бы адрес израильтянам? От этой мысли Заре стало не по себе. Тайсир такого не простит никому. Будет выяснять, кто предал. И выяснит. А это смерть. Верная смерть и ей, и Юсуфу, и детям. Тайсир не пощадит никого. Даже думать нельзя о том, чтобы связаться с израильтянами. Да и как с ними связаться? И как выследить, куда возят Юсуфа. Попросить кого-нибудь из братьев? Нет. Нельзя никого просить. Братья запретят ей даже думать об этом. Скажут, Юсуф — мужчина, глава семьи, сам разберется со всеми проблемами. Если надо, они помогут. Помогут ему, а не ей. Она — женщина и ее дело — дом и дети. Нет, братья — это не выход из положения. Она должна что-то придумать сама. И она придумает. Она не позволит отнять у нее мужа. Она строила свое счастье и никому не позволит его разрушить. Никому!

Зара закинула руку за голову. Как неожиданно у них все сложилось. Как давно это было. Она помнила до мелочей тот удивительный день, когда Юсуф увязался за ней. Он не пытался ее догнать, ничего не говорил вслед. Просто шел по краю тротуара. Но она поняла сразу: он идет за ней. Переходя дорогу, Зара обернулась и мельком разглядела его лицо. Ничего особенного. Смуглая кожа, черные волосы. Необычны, пожалуй, только элегантные усики. И взгляд. Не бессмысленно-отчужденный, как у многих ее сограждан, а ироничный и чуть насмешливый. Позже она заметила его на камне напротив ворот. Взгляд его уже был не насмешливым, а напряженным. Он явно что-то обдумывал. И это ее испугало. А вдруг он шел вовсе не за ней? А вдруг он какой-нибудь шпион? Или торговец наркотиками и ждет одного из ее братьев. Зара решила никому не говорить о странном незнакомце, но смотреть в оба. И если заметит, что кто-то из братьев с ним общается, сразу позовет отца. А потом она услышала крик отца: «Зара! Зара!» и побежала. Отец был во дворе, стоял, опираясь на лопату, а перед ним — этот парень. Братья грозно окружили незнакомца, словно танки, взявшие на прицел огневую точку противника. Она поняла, что первая часть какого-то разговора уже состоялась. Вторая часть требовала ее присутствия. Отец грозно повернулся к ней. Знает ли она этого человека? Парень попытался ответить за нее, но отец знаком приказал ему молчать. Зара растерялась, не понимая, что же здесь произошло, но поняла только одно — она должна говорить правду. Отца ей не обмануть, а ложь только запутает ситуацию. Нет, она его не знает. Они часто встречались? Они никогда не встречались, она же сказала, этот парень ей незнаком. Отец перевел взгляд на незнакомца. Тот кивал. Они не знакомы. Они никогда не виделись. Это порыв. Он увидел ее. На улице. Случайно. Только что. И понял, что, кроме нее, нет для него женщин. Отец усмехнулся. Этот парень хочет взять тебя в жены. Просит разрешения прислать сватов. Зара вскинула голову и впервые прямо взглянула на Юсуфа. Пижон, укладывающий по утрам каждый волосок своих усиков? Себялюбец, не привыкший ни в чем терпеть отказ? Самодур, уверенный, что можно купить все, что вздумается, в том числе и ее? Или… Что-то есть в его облике из того, на что советовала обратить внимание строгая директриса «Центра изучения Корана для девушек». «Смотря на мужчину, — наставляла она скромно опустивших глаза учениц, — обращайте внимание не только на лицо, но и на ухоженность рук, на чистоту одежды, но главное, на уголки губ. Если они опущены, опасайтесь такого мужчины». У этого с уголками губ все в порядке. И руки гладкие, светлые. Кто же он такой? Музыкант? Писатель? Так как поступим, Зара? Отец не сводил с нее глаз. Этот парень врач. Учился в России. Только вернулся. И что с того, что врач? Врачи разные бывают. Зара молчала. Сейчас она повернется и уйдет. И братья проводят этого парня до ворот. Она бросила на него последний взгляд. Парень смотрел на нее. Нет, это была не надежда. Это была уверенность. Он уверен, что она от него не откажется, поняла Зара. Он просто не допускает другого варианта развития событий. И даже если она скажет «нет», он не уйдет. И братьям не удастся его вывести. Зара вдруг ощутила, что все решилось. Не ею. И не им. Кто-то другой решил все за них. А ей остается только согласиться с этим решением. Зара пожала плечами и взглянула на отца. Сначала нам надо хотя бы познакомиться…

…Зара закрыла глаза. Она никому не отдаст свою жизнь. Она что-нибудь придумает. Она будет сражаться за своего мужа, как смелая Айша сражалась за своего Мухаммеда. Она вырвет Юсуфа из рук Тайсира. И когда-нибудь Юсуф обязательно скажет ей спасибо. Зара уткнулась носом в плечо мужа и через несколько минут заснула.

Сразу после утренней молитвы Юсуф сел за стол и попросил Зару подавать завтрак. Он видел ее состояние и понимал, что не прав. Нельзя устраивать такие испытания любимой женщине. Что она должна думать, если муж молчит целыми днями, ходит мрачный, мало интересуется детьми и засыпает, как только ложится в постель, точно рядом с ним не красивая двадцатидевятилетняя женщина, а старое бревно, к которому страшно прикоснуться. Он должен вернуть их жизнь в прежнее русло. Если его метания отражаются на жизни близких людей, то ему придется от них отказаться. От метаний, разумеется. Юсуф вспомнил присказку, с которой его познакомили саратовские приятели: «Если водка мешает работе, брось ее», — и улыбнулся. Если серьезно, то мужчина должен в первую очередь думать о семье. А он ведет себя не по-мужски. От этой мысли Юсуфу стало стыдно, и он ласково погладил руку жены, ставившую на стол блюдо с лепешками и тарелку со свежими овощами. Зара ответила приветливым взглядом и улыбнулась.

— Как ты спал?

— Прекрасно. А ты?

— Хорошо. Какие планы на сегодня?

— Отдохнуть.

— Ты не поедешь к Тайсиру?

Над столом сразу сгустились тучи. Юсуф неопределенно и беззаботно пожал плечами. Только если будет необходимость. Зара села напротив, подвинула мужу лепешку и пиалу с его любимым геммаром^[12]. Юсуф зачерпнул куском лепешки белую массу и отправил в рот вместе с четвертинкой помидора. Вкусно? Да, любимая! Нет ничего лучше мгновений, когда мы вдвоем. Зара погладила его по щеке, он взял ее ладонь и приник к ней губами. Зара прижалась щекой к его волосам. Я люблю тебя. А я тебя. Зара выбралась из-за стола. «Сейчас принесу кофе». Юсуф зачерпнул еще одну порцию геммара. Как сказал этот человек? Мы можем управлять энергиями, определяющими нашу жизнь. А вдруг и он когда-нибудь научится управлять этими энергиями и сделает Зару и малышей самыми счастливыми людьми на земле? Только ради этого ему стоит дослушать заложника до конца. Он должен понять, бредит ли этот человек или действительно готов преподнести человечеству рецепт счастья? Стоп! Не стоит об этом думать сейчас. Вернется Зара, опять увидит его молчаливым и задумчивым. Надо отвлечься. Юсуф взял пульт, щелкнул кнопкой. На экране телевизора всполохи огня и отчаянный вопль машин «Красного Полумесяца». Столкновение на границе. Все-таки начались. Израильтяне подтянули к границе вертолеты, обстреляли группу бойцов Сопротивления. Есть жертвы. А если Зара права и танки действительно пойдут в Газу? Куда везти ее и детей? Это он ей так лихо пообещал — увезу! А куда? К родителям? Так там будет не лучше.

— Юсуф!

Зара стояла на пороге. Строгая и напряженная. В руках поднос, на нем маленький кофейник, расписанные золотыми узорами чашки, вазочки с разными видами варенья.

— Переключи! Я не хочу это видеть.

Юсуф улыбнулся, но улыбка получилась напряженной. Конечно! Он щелкнул кнопкой пульта управления. Швейцария. Вот уж воистину благословенный уголок. Здесь не услышишь ни о заложниках, ни о выстрелах из танковых орудий. «Ученые, работающие на Большом андронном колайдере, приступили ко второму этапу испытаний». Ну вот, видишь! Никакой войны. Сплошная наука. «Два потока протонов и тяжелых ионов начали ускорение друг навстречу другу по кольцу протяженностью в двадцать семь километров».

— Надо же отстроить такую махину. Двадцать семь километров! — Юсуф взял с подноса чашечку кофе. — Это сколько же миллиардов они на это угрохали, а, Зара?

Зара разлила кофе по чашкам, положила ему варенье в розетку.

— Не считай чужие деньги!

«Каких результатов ждут от этих испытаний? У микрофона руководитель проекта профессор…». Фамилию Юсуф не разобрал. На экране худощавое лицо типичного европейского интеллигента. «Если нам удастся превратить энергию движущихся друг навстречу другу потоков заряженных частиц в массу хотя бы одной песчинки, мы создадим новую физику, которая коренным образом изменит и наши представления о мире вокруг нас, и жизнь людей. Но пока, увы, наши эксперименты результата не приносят». Юсуф замер, не донеся чашку до рта. Он слышал эту фразу. Вчера. От человека в подвале. Тот тоже говорил о превращении энергии в массу. И утверждал, что это под силу только Творцу. А эти люди, значит, пытаются. На самой крупной в мире экспериментальной установке. Но их эксперименты результата не приносят.

— Юсуф! Юсуф!

В голосе Зары звучала тревога, с лица исчезла улыбка.

— Что с тобой?

«Улыбайся, — сам себе сказал Юсуф. — Улыбайся, не пугай жену!»

— Со мной? Ничего, дорогая.

— Ты что-то вспомнил?

— Вспомнил? Нет, милая. Я просто слушаю профессора.

— Какого профессора?

Юсуф поднял глаза на экран. «…это уже третий поединок подряд, выигранный американским тяжеловесом нокаутом. А теперь о футболе. Мадридский «Реал» начал выступление в Лиге чемпионов с победы над…» Юсуф отвернулся от экрана. Как сказал этот профессор? Если нам удастся превратить энергию в массу… Неужели все эти ученые из разных стран мира и человек, сидящий в подвале, мыслят одними и теми же категориями? Значит, он не бредит? И вся разница между ним и несколькими тысячами физиков, работающих в Швейцарии, в том, что они пытаются противопоставить человека Творцу, а он, наоборот, вводит человека в центр Божественного замысла. И кому в такой ситуации должен верить Юсуф?

— Юсуф, нам нужно поговорить.

Он вздрогнул. Жена никогда не называла его так официально, по имени.

— Зара, сейчас не время. Мне надо подумать.

— Нам вместе надо подумать, Юсуф. Так дальше продолжаться не может.

Да, она права. Он изведет и ее, и себя. Зара смотрит сурово, по-судейски. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась растерянной.

— Ты должен отказаться от денег Тайсира.

Юсуф потянулся к жене, но Зара отстранилась. Им не нужны эти кровавые деньги. Он же прекрасный врач и всегда заработает на кусок хлеба для своей семьи. Юсуф молчал. Зара села рядом и взяла его за руку. Ей очень не хочется выступать в роли сварливой жены, но и не замечать того, что происходит с мужем, она не в силах. Юсуф опустил голову. Как бы ему хотелось рассказать ей все! Он никогда и ничего от нее не скрывал. Но сейчас… Он просто не сможет всего объяснить. В его устах рассказ о заложнике прозвучит смешно и неубедительно. Сначала он сам должен во всем разобраться, а потом он все расскажет Заре. Ей придется подождать, хотя ему так непросто видеть ее заплаканной и грустной.

За окном раздался автомобильный гудок. Юсуф вскинул голову. Он не ожидал, что за ним приедут так рано. Стараясь не расплескать кофе, он поставил чашку на стол. Зара уронила нож, и тот зазвенел по вилкам и тарелкам. Опять!

— Они никогда не оставят тебя в покое. Ты должен отказаться ехать с ними прямо сейчас.

Юсуф притянул жену к себе. Зара уперлась ладонями ему в грудь.

— Не езжай.

Преодолевая сопротивление, Юсуф чмокнул жену в щеку, ощутил аромат ее волос.

— Это моя работа, дорогая!

— Какая это работа? Ты же врач! Кто может заставить врача совершать…

— Тише!

В комнату вошел мужчина с черной бородой, закрывавшей почти всю грудь. Тот самый, который встретил Юсуфа в доме с заложником. От его вчерашней медлительности не осталось и следа. Он двигался быстро и говорил короткими резкими фразами. «Доктор, нам надо ехать. Вы можете поторопиться?»

— Конечно!

Юсуф метнулся к своему саквояжу. Что-нибудь случилось? Случилось. Что-то с заложником? Мужчина неопределенно качнул головой и нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Юсуф понял, что при Заре он говорить на эту тему не станет. А значит, не стоит задавать лишних вопросов. Юсуф схватил куртку и саквояж. Он готов! Мужчина первым вышел из дома. Сел на заднее сиденье, пригласил Юсуфа сесть рядом. Дверь машины хлопнула. Что все-таки случилось с заложником? Мужчина кивком разрешил водителю трогаться. С заложником пока ничего не случилось, но может случиться в любую минуту. И врач может понадобиться. Юсуф пожал плечами и решил не задавать вопросов. В конце концов через четверть часа он все равно все узнает.

Дом, в котором находился заложник, издали казался пустым. Не светилось ни одно окно, и во дворе ни огонька, «Хорошие ставни, — подумал Юсуф. — Ни одной щелочки». И удивился своим мыслям. В такой момент оценивать качество ставень. Машина въехала во двор и остановилась. Голова чернобородого качнулась в последний раз в такт движению автомобиля, и он открыл глаза. Убедившись, что машина не движется, чернобородый распахнул дверь и выбрался из машины со скоростью, никак не соответствующей его комплекции.

За столом в салоне сидели хозяин дома, его старший сын и незнакомый парень в черной рубахе, под которой угадывались бицепсы и плечи борца. Рядом на табурете лежали автомат и граната. Все трое были одинаково мрачны. Чернобородый перешагнул порог и вопросительно взглянул на хозяина. Тот едва заметно кивнул и показал глазами в сторону комнаты с сундуком. Чернобородый коротко обернулся.

— Поторопитесь за мной, доктор!

Сундук был отодвинут. Но в нижнем коридоре ни одного охранника. Дверь комнаты заложника распахнута настежь. Последние метры по коридору чернобородый почти бежал. Юсуф не отставал. У двери в бункер чернобородый остановился, Юсуф взглянул через его плечо и почувствовал, что лоб стал холодным и влажным. У дальней стены, на фоне серого бетона, на коленях стоял заложник. За его спиной темной громадой возвышался Тайсир. В правой руке он держал большой обоюдоострый нож. Левой рукой Тайсир захватил волосы заложника и оттянул его голову назад, обнажив горло. По обеим сторонам от Тайсира стояли два охранника с автоматами наперевес. На их лица были натянуты черные трикотажные маски. Напротив этой группы на трехногом штативе стрекотала мотором портативная кинокамера. Оператор в потертых джинсах и яркой малиновой рубахе припал глазом к видоискателю. Звук мотора лишь подчеркивал звенящую тишину комнаты. Но тишина длилась не более секунды.

— Сионистские свиньи! — крикнул Тайсир, и рука с ножом описала полукруг к горлу заложника. — На наши предложения по обмену пленными вы ответили ракетами и пулеметными очередями! И вот чего вы добились. Кровь этого человека на вашей совести. Он мог жить! Он мог вернуться к своей семье, к своим детям и внукам. Но теперь он умрет!

Юсуф не сводил глаз с заложника. Его лицо было бледно, глаза закрыты, губы без остановки шептали какие-то слова.

— Получайте, свиньи! — Тайсир завершал монолог мстителя. — За пролитую нами кровь, за…

— Остановись!

Оператор вздрогнул и невольно повел камеру в сторону. Чернобородый оттолкнул замершего в ужасе Юсуфа и решительно перешагнул порог. Рука Тайсира с ножом застыла в воздухе. Его взгляд был страшен. Кто посмел остановить его? Кто посмел крикнуть в момент смерти? Но чернобородого взгляд Тайсира не смутил. Остановись, брат! От жизни этого человека зависит судьба наших братьев, которые томятся в тюрьмах врага. Голос чернобородого был тверд, а голос Тайсира срывался на крик.

— Я не остановлюсь! И ты не остановишь меня, Джабар!

Чернобородый примирительно вытянул руку. Тайсир обжег его яростным взглядом. Руки Тайсира по-прежнему сжимали нож и волосы заложника. Юсуф затаил дыхание. Сейчас Тайсир взмахнет рукой, и все будет кончено.

— Они убили моего брата! Они застрелили его из танкового пулемета, они превратили его тело в кровавое месиво. И я хочу мести!

Вот в чем дело! Юсуф вспомнил брата Тайсира. Как его звали? Фахри? Или Файсал? Нет, все-таки Фахри. Юсуф однажды встретился с ним на конспиративной квартире и запомнил двадцатилетнего щуплого парня с горящими глазами. Фахри мечтал стать шахидом. Убить себя и унести в иной мир души хотя бы десятка врагов. Но Тайсир видел будущее брата иначе. Фахри станет командиром. Сначала боевой группы из трех человек, потом взвода. Когда-нибудь Фахри сменит его, а дальше… Тайсир видел брата на горячем жеребце, впереди отрядов дивизии «Палестина», которая войдет парадным маршем в освобожденный Эль-Кудс^[13]. Теперь все эти мечты перечеркнула очередь из танкового пулемета.

— Я хочу мести!

Чернобородый пересек комнату и встал напротив Тайсира, заслонив его от камеры. Ты отомстишь. Я обещаю тебе, брат. Юсуф разгадал маневр чернобородого. Без камеры Тайсир не станет вонзать нож в горло заложника. Или все-таки вонзит? Юсуфа била мелкая дрожь. Он поймал себя на мысли, что молит Аллаха только о том, чтобы рука Тайсира не двинулась с места, чтобы его пальцы разжались и страшный нож с лязгом упал на бетон. Он не хочет стать свидетелем смерти этого человека. Он не хочет слышать его предсмертный хрип. Не хочет видеть, как брызнет во все стороны кровь, как завалится набок бездыханное тело.

Но Тайсир не разжимал кулак, и лезвие ножа по-прежнему подпирало горло заложника.

— Отойди, Джабар! Не перечь мне! Сейчас мне не до политики.

Юсуфу показалось, что чернобородый дрогнет. Еще мгновение, он сделает шаг в сторону и все случится. Юсуф бросил прощальный взгляд на заложника. Выражение его лица не изменилось. Глаза закрыты и губы шепчут слова какой-то молитвы. Чернобородый сделал шаг, но не в сторону, а вперед!

— Опусти нож, Тайсир. Я прошу тебя.

Тайсир оторвал нож от горла заложника и направил его на чернобородого.

— Отойди, Джабар!

Но чернобородый уже перехватил инициативу.

— Опусти нож, Тайсир! Мы немедленно обсудим все на совете. Если будет принято общее решение, ты сделаешь то, что задумал, через несколько часов.

Тайсир не поднял головы. Через несколько часов запись казни уже демонстрировал бы весь мир. Чернобородый подошел вплотную и положил руку Тайсиру на плечо.

— Я понимаю твое горе, брат, но мы ведем борьбу долгую и трудную, кровавую борьбу, и нам нельзя терять голову. Ни при каких обстоятельствах. Мы должны быть сильными. Мы должны принять потери. Даже очень близких людей.

Тайсир оттолкнул от себя голову заложника, и тот опрокинулся на пол. Тайсир окинул взглядом людей в масках и засунул нож в кожаный чехол, висящий у него на поясе. Только теперь чернобородый отступил на шаг. Чуть коснувшись его плечом, Тайсир пошел к выходу. Увидев Юсуфа, на ходу обнял его. Юсуф прижался носом к жесткому плечу.

— Твой брат погиб как боец, как мужчина. Пусть его душа вознесется к подножию трона Аллаха.

Тайсир кивнул в сторону заложника.

— Займись им.

— А как ты?

— Мне не нужна помощь.

Охранники подняли заложника, посадили его за стол. Щелкнули замки наручников. Охранники пошли к выходу. За ними чернобородый. Замыкал процессию оператор с камерой на плече и штативом в руках. За спиной Юсуфа закрылась дверь. Заложник поднял глаза. На его губах появилась слабая улыбка.

— Как вы себя чувствуете?

Заложник пожал плечами. По его щекам текли слезы. Он вдруг заговорил горячо и не мог остановиться. Он понимал, что все закончится именно так. Ножом у горла. Он готовил себя к этому моменту. Но принять его оказалось сложно. Очень сложно. Это очень страшно — понимать, что сейчас, сию секунду, закончится твоя земная жизнь. Страшно. Страшно до ужаса. Юсуф подошел, взял руку заложника, нащупал биение пульса. Все ясно. Посттравматический синдром. Сейчас он начнет вспоминать холод клинка у горла, тяжесть жесткой руки, держащей его за волосы, промозглость бетонного пола. Его нужно отвлечь. Но чем? Обычные разговоры о погоде или о семье в такой ситуации нелепы. Попытки успокоить только спровоцируют ухудшение состояния. Сказать, что все самое страшное уже позади? Неправда. А если попробовать объяснить то, что произошло? Сегодня утром танки при поддержке вертолетов пересекли границу и обстреляли группу бойцов. Погиб брат Тайсира. Это тот самый человек, который держал нож у его горла. Заложник кивнул. Это он уже понял. И желание отомстить тоже понятно. Горе затмевает разум любого человека и… Юсуф еще раз нащупал пульс, бросил взгляд на часы. Сердцебиение стабилизируется, но эти рассуждения о горе, затмевающем разум, сейчас совершенно излишни. Все хорошо, что хорошо кончается. Заложник закусил губу, закрыл глаза и повел головой из стороны в сторону. Еще ничего не закончилось. Все еще произойдет. Именно так! Именно так все и будет. Заложник застонал и внезапно широко раскрыл глаза. У него начинаются видения, понял Юсуф. Что ему привиделось? Собственное перерезанное горло? Или родные, которые видят в Интернете видеозапись его страшной смерти?

Заложник судорожно вздохнул и продолжил говорить горячо, с трудом переводя дыхание. Он не хотел умирать. Хотя и верил, что со смертью ничего не кончается. Но не хотел. До последней секунды не понимал, что это конец. Даже когда нож уже был перед глазами. Он старался не смотреть на клинок, но сверкающая сталь завораживала, от нее нельзя было отвести глаз. Юсуф положил руку на плечо заложника.

— Не стоит это вспоминать.

Заложник судорожно перевел дыхание. Он понимает. Но как такое забыть? Теперь он понял, как хочет вырваться из этого подвала. Как хочет увидеть родных. И дописать книгу о теории относительности. Юсуф кивал, глядя в глаза заложнику. Может быть, все еще получится. Ведь никто здесь не хочет его смерти. Его хотят обменять на бойцов. И тогда он вернется домой. Юсуф сам услышал фальшь в своем голосе. Почему он фальшивит? Не верит в благополучный исход этой истории? Если честно, не верит. Не верит в то, что израильтяне отдадут несколько сотен бойцов за пожилого человека, свернувшего не в ту сторону на шоссе. Заложник словно прочел мысли Юсуфа. Он не обольщается и не строит нереальных планов. Скорее всего, никакого обмена не будет и его убьют. Заложник опустил голову. Его продолжала бить мелкая дрожь. Пытаясь ее сдержать, он сжимал кулаки и подпирал ими челюсть, но глаза оставались мутными и бегающими, словно заложник пытался обмануть собеседника.

Значит, им вряд ли удастся довести свой разговор до конца. Юсуф тут же пожалел, что произнес эту фразу, но она вырвалась откуда-то из глубин подсознания, обозначив владевшее им искреннее желание.

Заложник слабо улыбнулся одними губами. Это какое-то наваждение. Ему еще никогда не удавалось довести до конца ни одного разговора о книге. Юсуф удивленно поднял глаза. Почему? Заложник судорожно дернул плечами, и в его лице появилось что-то заячье. Он несколько раз пытался заговорить об управлении энергиями с разными людьми, но беседа как-то сама собой заходила в тупик. Религиозные люди не хотят слышать иных точек зрения, кроме той, к которой привыкли. Людей светских интересуют только их повседневные проблемы. Они не верят, что эти проблемы хоть как-то связаны с тем, о чем говорит он. Юсуф сел за стол напротив заложника, сложил руки перед собой. В это действительно сложно поверить. Все слишком просто. Отправь куда-то ввысь свои энергии, загрязненные жизнью в материальном мире, получи чистые, и твоя жизнь изменится? Заложник вздохнул. Все это просто только с первого взгляда. На самом деле получить чистые энергии из духовного мира далеко не всегда просто. Для этого придется выполнить условия.

Юсуф заволновался. Стоит ли начинать этот разговор? Заложник кивнул. Почему же нет? Возможно, это его последняя возможность высказаться. Юсуфу стало неловко. Он не хотел признаваться даже самому себе, что спровоцировал заложника на этот разговор. «В конце концов, человек, находящийся в шоке, хочет высказаться. Прямое дело врача его выслушать», — подумал он, отгоняя от себя все иные мысли.

Заложник поискал глазами книгу. Она оказалась на тумбе возле кровати. Юсуф неторопливо прошелся по подвалу, взял книгу, положил ее на стол. Странно устроены люди. Только что этот человек избежал смерти, а сейчас сидит, листает свою книгу с видом библиофила, нашедшего какой-то раритет в книжных залежах где-нибудь на набережной Сены. Заложник провел ладонью по страницам, склонился над книгой и объявил:

— Я хочу показать вам, как работают правила, записанные в книге. — Он перелистал несколько страниц и нашел то, что искал. — Вот, вероятно, самое известное правило. О соблюдении субботы. В этот день в материальный мир спускается самая чистая энергия с высших этажей духовного мира.

Заложник положил руки на стол и разжал кулаки. Юсуф заметил, что его взгляд светлеет и проясняется.

— Это очень нужная нам энергия, — продолжил заложник. — Без нее невозможно ни духовное возрождение, ни изменение качества нашей жизни. Но для получения этой энергии необходимо выполнить условие…

Спокойно-назидательный тон заложника странно подействовал на Юсуфа. Им вдруг овладело шкодливое чувство, которое заставляет малолетнего сорванца дразнить заику или хромого. Он громко хохотнул.

— Об этом я слышал. Вам по субботам запрещено работать. Очевидно, это и есть условие получения этой самой чистой и столь необходимой нам энергии.

Заложник словно и не заметил изменение настроения собеседника.

— Конечно, доктор! — Заложник сделал движение, будто хотел протянуть руки Юсуфу. Одно стальное кольцо звякнуло о другое. — Но что вы вкладываете в понятие «работа»? Если вы говорите о работе как о физической величине, которая рассчитывается умножением силы, приложенной к телу на пройденный этим телом путь, то… — Заложник помедлил, словно подбирал слова, — …в этом случае работой следует считать переворачивание листов книги, поднятие бокала с вином. А это в субботу не запрещено. Если под словом «работа» понимать пребывание на рабочем месте или выполнение действий, входящих в служебные обязанности, то и это неправильно. Поездка на пляж, в ресторан или в дискотеку являются таким же нарушением, как и включение рабочего компьютера.

Заложник поднял глаза на собеседника. «Вот чем он отличается от многих людей, — вдруг мелькнуло в голове у Юсуфа. — Они мыслят общими понятиями, а этот вдается в частности».

— Так что же вам запрещено делать в субботу?

Заложник глубоко вздохнул, и Юсуф подумал, что ему удалось успокоить пациента.

— Я долго искал ответ на этот вопрос. — Заложник поднял глаза вверх и улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное. — И вот однажды в субботу я гостил у своего приятеля. Человека религиозного. После ужина мы сидели в небольшом садике у его дома. У меня в руке был стаканчик с водой. С дерева слетел листок и угодил мне прямо в стакан. Недолго думая я машинальным жестом выплеснул воду в траву, а стакан отправил в урну. Мой приятель нахмурился и сказал: «Вообще-то этого делать в субботу нельзя». «Чего нельзя делать? — не понял я. — Выбрасывать стакан в урну?» «Нет, — ответил мой приятель. — Нельзя выливать воду на землю». Я был поражен. «Подожди, — продолжил я его допрашивать. — Но выливать воду в раковину можно?» «Можно, — подтвердил приятель. — И в унитаз можно. А на землю нельзя». Этого я понять не мог. Ведь физическое действие, которое мы совершаем — переворачивание стакана, — одинаково во всех этих случаях! «Одинаково, — подтвердил мой приятель. — Но дело здесь вовсе не в переворачивании стакана. Просто, если вода, выплеснутая на землю, попадет на какое-то случайно оказавшееся в земле зернышко, оно начнет прорастать». И тут я понял, что можно и чего нельзя делать в субботу.

В голосе заложника звучало торжество следователя, напавшего на след опасного преступника или ученого, обнаружившего новую звезду или новый, до сих пор никому не известный элемент. «Интересно, помнит ли он, что находится в плену, заперт в подвале и несколько минут назад был на грани смерти?» — мелькнуло в голове Юсуфа.

— В субботу нельзя создавать новые потоки материальной энергии и пресекать уже имеющиеся, — провозгласил заложник. — Это и есть условие получения самой чистой энергии, приходящей в этот день с высших этажей духовного мира.

— Создавать новые потоки энергии, — повторил Юсуф.

— Именно так! — Заложник махнул рукой, и стальное кольцо ударилось о стол. — Это, кстати, полностью согласуется с текстом книги. Там говорится, что в субботу Творец отдыхал от всей работы своей. А какую работу выполнял Творец при сотворении мира? Создавал энергии. Разделял их. И вновь соединял. Творил энергетические потоки и пресекал их, направлял и поворачивал. Всего этого нам по субботам делать нельзя.

— Но человек не может создавать энергии, — робко заметил Юсуф.

— Не может, — согласился заложник. — Человек — не Творец. Человек лишь подобие Творца. Мы не можем ни создавать, ни уничтожать энергии. Но создавать энергетические потоки и пресекать уже имеющиеся нам по силам. Именно поэтому в субботу запрещено включать и выключать свет, зажигать и гасить пламя, поворачивать ключ в замке зажигания автомобиля. И никакая работа здесь ни при чем. Простое правило — хочешь получить энергию, приходящую из духовного мира, не занимайся преобразованием энергий мира материального.

Заложник поднял глаза на Юсуфа. Тот молча выдержал взгляд. Все это лишь логические построения. Но лишь на уровне парадокса, а не реальной жизни. На уровне умозаключения, не имеющего никакой практической пользы.

— Миллионы людей в мире, в том числе и ваших соплеменников, не соблюдают законы субботы. Что же, с вашей точки зрения, происходит с ними?

Вопреки ожиданию Юсуфа, взгляд заложника не дрогнул.

— Ничего особенного. Эти люди просто не получают ту чистую энергию духовного мира, которую могли бы получить. Им приходится обходиться энергиями материального мира. Качество этих энергий, конечно, совсем иное. Но… — Заложник развел руками, словно хотел сказать: «Сами виноваты». — Энергии материального мира способны только поддержать наше существование в течение семидесяти-восьмидесяти лет, но не избавляют ни от проблем, ни от страхов, ни от зависимости от других людей или от собственного эго. Но это уж выбор самого человека. Каждый из нас решает для себя, какие энергии ему получать и какой жизнью жить. Творец дал человеку свободу выбора. И она заключается именно в этом. Выбрать жизнь, которой ты хочешь жить. И, увы, — заложник помедлил и развел руками, насколько позволяла длина цепей, — вы правы, доктор. Мне нечего возразить. Большинство из нас, возможно, неосознанно, выбирает путь страданий.

Юсуф потер ладонью лоб. Нет, с этим он согласиться не сможет. Этот человек хочет сказать, что Аллах дал им возможность выбрать себе жизнь? Но Аллах не мог так поступить? Не мог доверить решение слабым людям, не способным бороться со своими прихотями? Песчинкам, зависящим от обстоятельств? Заложник закрыл книгу. Он не произнес ни слова, словно понимая, что собеседнику хочется остаться наедине со своими мыслями. Юсуф поднял глаза и увидел муху. Маленькая черная точка плыла в воздухе ровными кругами, меняя направление через равные промежутки времени. «Как она сюда попала?» — подумал Юсуф. Здесь ни окна, ни щелочки. Влетела в дом, соблазнилась открытым люком в подземелье, пролетела по коридору и вот она здесь. Долгий путь. Заложник исподлобья наблюдал за Юсуфом. Что от него ждет этот человек? Полного согласия? Готовности следовать по выбранному им пути? Юсуф повернулся к заложнику, не без труда отведя взгляд от мухи. Заложник поднял книгу двумя руками, держа ее перед грудью, как щит.

— Как я вам и говорил, доктор, никаких рассуждений, нравоучений, нотаций и проповедей. Никаких теоретических выкладок и бесцельных рассказов. Только практические рекомендации и правила. По субботам мы можем получать самые чистые энергии из духовного мира. Но ради этого придется отказаться от преобразования энергий материального мира. А в Судный день мы получаем энергии, которые способны очистить нас от энергетических наслоений целого года. Но в этот день мы должны сократить до минимума получение материальных энергий. Потому в этот день книга предписывает нам не есть и не пить.

Заложник замолчал, ожидая реакции Юсуфа. Но Юсуф не произнес ни слова. Что-то мешало ему согласиться с заложником. Но что? Простое упрямство? Нет. Он действительно хочет разобраться. Что же ему мешает? Юсуф понял. Этот человек говорит только о тех отрывках книги, которые сам подобрал. Вот если бы он мог привести свой отрывок. Нашел бы этот человек и в нем указания на управление энергиями? Но как он может привести свой отрывок, если никогда не открывал эту книгу?

Да, не открывал. Но кое-что слышал. Конечно, слышал! В памяти всплыл однокурсник, толстяк и обжора Юзик Мильман. Он был внуком раввина и когда-то в детстве учил эту книгу под руководством деда. Повзрослев, Юзик стал убежденным атеистом и полученные знания использовал исключительно для ведения антирелигиозных дискуссий. Как-то Юсуф стал свидетелем его спора с благообразным старичком в черном костюме и шляпе. «Дикость! — кричал Юзик, размахивая перед носом старичка толстым, похожим на сардельку, пальцем. — Средневековая дикость эта ваша книга!» Почему он так кричал? Надо вспомнить. Юсуф помедлил. Точно! «Кому могло прийти в голову забивать камнями убийцу! Или женщину, изменившую своему мужу! — горячился Юзик. — Творцу должно быть стыдно за такое бредовое указание!»

Юсуф всем телом развернулся к заложнику. Такое предписание действительно есть? Заложник помедлил, но кивнул. Есть. На губах Юсуфа появилась улыбка коварного искусителя. Какая практическая рекомендация заложена в этом предписании? Где здесь говорится об управлении энергиями? Заложник откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло удивление, на лбу резко проступила морщина. Несколько секунд в бетонном склепе царила гнетущая тишина. У него нет ответа на этот вопрос, подумал Юсуф. Неужели толстый Юзик был прав? Заложник шевельнулся на стуле, цепи коротко звякнули.

— Мы с вами об этом говорили, доктор. Помните, в нашу первую встречу. О том, что убийца может уничтожить лишь физическое тело другого человека. Но ему не под силу уничтожить энергии, которые были в этом теле. Этим энергиям некуда деваться. Они не могут исчезнуть или повиснуть в воздухе. Земля, которая принимает энергии скончавшегося человека, не примет энергии убитого. Это нарушает всеобщую гармонию мира, установленную Творцом. И потому эти энергии вынуждена принять душа убийцы. Принять все негативные энергии, которые наполняли физическое тело убитого человека. Энергии страха, ненависти, злости, зависти, предчувствия смерти. Все эти энергии перейдут к убийце и повиснут на его душе страшным грузом. Освобождаться от которого убийце придется в течение многих жизней.

Юсуф кивнул.

— Я помню этот разговор. Вы еще сказали, что, убивая чужое физическое тело, убийца заодно уничтожает и свою бессмертную душу. И называли это неравным обменом.

— Обмен, действительно, неравный, — усмехнулся заложник. — Черные энергии убитого проявятся в душе убийцы не сразу. Он проживет свою жизнь до конца, скорее всего не раскается, а просто забудет о том, что совершил. Но когда-то он уйдет в другой мир. И тогда груз чужих энергий скажется. Убийце придется вернуться в этот мир в другом воплощении. В другом физическом теле. Ему предстоит пройти через болезни и увечья, через все мыслимые беды и несчастья. В следующих воплощениях ему придется испытать нищету и унижения, смерть детей и одиночество. Он будет болеть, страдать от несправедливости и обмана, от подлости и предательства. Он будет молить Творца о пощаде, задавать вопрос: «За что?» и не находить на него ответа. Все его усилия будут тщетны. Убийца не получит спасения, пока негативные энергии убитого им человека не покинут его душу.

Заложник перевел дух. Его наручники глухо стукнули о стол. Юсуф ощутил, как по спине пробежал холодок.

— При чем тут указание забивать убийцу камнями?

Заложник на мгновение задумался, потом сказал:

— Негативные энергии, которые есть в наших телах, сгорают в огне сильных и искренних эмоций. Тот невыразимый ужас, который испытает убийца во время страшной казни, сожжет негативные энергии убитого, перешедшие к убийце. В этом случае убийце не придется тащить их за собой в другие жизни.

Заложник заметил удивленный взгляд собеседника и кивнул, словно хотел этим физическим действием удостоверить свою правоту.

— Увы, доктор. — Он помолчал и добавил: — То же самое происходит и с женщиной, изменившей своему мужу. В ее теле соединяются энергии двух мужчин. А это недопустимо и приводит к тяжелым последствиям. Все негативные энергии обманутого супруга останутся с ней и после смерти физического тела. Но казнь сожжет эти энергии.

Заложник замолчал. Взгляд его стал виноватым, словно он хотел за что-то извиниться перед собеседником.

— Как видите, доктор, рекомендация забить камнями убийцу или женщину, изменившую мужу, тоже вполне практическая. Только не говорите ничего о жестокости. Этот термин придуман людьми и не имеет никакого отношения к управлению энергиями.

Несколько секунд Юсуф смотрел в стол, пытаясь осмыслить все, что он услышал. В подвале воцарилась полная тишина. Наконец, Юсуф поднял голову.

— Выходит, убийца или женщина, которая завела любовника, должны сами просить, добиваться, настаивать, чтобы их казнили? — усмехнулся он.

Заложник улыбнулся и кивнул.

— Если бы они знали, что ждет их в следующих жизнях, они молили бы о казни. Они бы ни за что не согласились тащить чужие черные энергии в следующие жизни.

Юсуф не сводил глаз с книги в бордовом переплете. Заложник сидел молча, ожидая, что скажет доктор. Юсуф резко поднялся. Ленивую муху потоком воздуха отбросило в сторону, но она вновь поймала равновесие и полетела ровными кругами. Юсуф сделал шаг к столу. Он хотел сказать, что все это звучит очень странно, но в замочной скважине загрохотал ключ. Дверь открылась. На пороге стоял охранник.

— Вас просят подняться, доктор.

Юсуф молча кивнул и, не взглянув на заложника, пошел к выходу. Проходя мимо охранника, бросил на ходу.

— Снимите с него наручники и уложите. Пусть поспит.

За столом в салоне сидели четыре человека. Чернобородый Джабар, Тайсир и двое неизвестных Юсуфу мужчин среднего возраста. Все молчали, но по тому, как они старались не смотреть друг на друга, Юсуф понял: только что между ними закончился спор. Тайсир кивнул Юсуфу.

— Садись.

Юсуф присел на свободный стул.

— Как заложник?

Юсуф сделал неопределенный жест.

— Не очень хорошо. Сильный шок. Могут быть любые неожиданности.

Тайсир кивнул, неторопливо оглядел сидящих за столом мужчин и повернулся к Юсуфу.

— Мы приняли решение.

Юсуф насторожился. Судя по мрачному молчанию мужчин, они решили убить заложника. Неужели прямо сейчас? Тайсир сжал кулаки и продолжил:

— Мы запишем видеообращение и отправим его на один из западных телеканалов. Мы скажем, что, атаковав наши силы, враг перешел «красную черту». И мы даем врагу три дня. Семьдесят два часа. Только семьдесят два часа. Если за это время обмен не состоится, мы казним заложника.

Тайсир перевел взгляд на Джабара. Тот кивнул. Сидящие рядом с ним неизвестные мужчины не шелохнулись. Юсуф поежился под тяжелыми взглядами четырех пар глаз. А что должен делать он? Джабар описал рукой полукруг по краю своей бороды и заговорил. Заложнику будет нужна помощь врача. Вы же сами говорите, что он не оправился от потрясения. А как только он узнает, что жить ему осталось три дня, реакцию предсказать нетрудно. Один из мужчин, сидящих рядом с Джабаром, шумно шевельнулся.

— Вам придется остаться здесь, доктор.

Юсуф не сразу понял, о чем говорит этот человек.

— Остаться здесь? Что вы имеете в виду?

Мужчины взглянули на Тайсира, словно призывая его вмешаться, и замолчали.

— После того как мы предъявим ультиматум, наши города и деревни наводнят агенты врага. Их беспилотники будут следить за каждой машиной, за каждой подводой. Переезды могут быть слишком опасны. И потому либо ты уезжаешь и больше сюда не возвращаешься. Либо остаешься до обмена заложника. Или до его казни.

Юсуф качнулся на стуле. Конечно, уехать. Уехать прямо сейчас? Уехать и забыть обо всем. Об этом странном человеке, о его странной теории, о книге, которая принадлежит всем? Или все-таки остаться? Он ведь врач. Может ли он бросить больного, нуждающегося в его помощи? Нет, он не может поступить так. Конечно, он останется. Тайсир вздохнул с заметным облегчением. У Юсуфа мелькнула мысль о том, что он опять обманул своего грозного патрона. Он не хотел признаться даже самому себе, что остается вовсе не как врач, не желающий бросить пациента. Тайсир положил ему на плечо тяжелую руку.

— Комнату в доме тебе выделят.

Юсуф замялся.

— А жена? Она же поднимет тревогу.

Тайсир переглянулся с незнакомыми мужчинами, видно, прочел какое-то решение в их глазах и снова повернулся к Юсуфу.

— Не беспокойся об этом. Ей сообщат.

Сообщат! Юсуф представил себе, как к Заре приезжают люди Тайсира и сообщают, что он вернется домой только через три дня. Она не поверит. Решит, что его убили. Поднимет панику. Еще бросится в полицию. А те начнут искать. Что делать?

Тайсир все понял с полуслова.

— Напиши жене записку. И укажи вещи, которые тебе понадобятся. Ребята передадут записку и заберут вещи. А сейчас тебе покажут комнату. Да, и еще одно…

Юсуф замер.

— Никто в этом доме не должен пользоваться мобильными телефонами.

Юсуф достал из кармана аппарат и показал Тайсиру. Выключен. Тайсир покачал головой.

— Этого недостаточно. Враг может определить твое местонахождение и по выключенному аппарату. Надо вытащить батарею.

Юсуф подчинился. Тайсир вновь положил руку ему на плечо.

— Три дня должно быть именно так. Мы договорились?

Юсуф кивнул. Чернобородый Джабар кашлянул.

— Будет лучше, доктор, если вы отдадите батарею нам.

Юсуф резко повернулся к Джабару. Вы мне не доверяете? Джабар выдержал взгляд. Не говоря ни слова, Юсуф положил на стол батарею. Джабар склонил голову.

— Спасибо!

По знаку Тайсира, к столу подошла некрасивая дочь хозяина.

— Покажи доктору его комнату.

Опустив глаза в пол, девушка засеменила к лестнице, ведущей на второй этаж. Юсуф пошел за ней, пытаясь сообразить, что ему вписать в список необходимых вещей. Зубную щетку, три смены белья, чистые рубашки, носки. Это понятно. Чем бы ему хоть как-то подсластить последние три дня жизни этого человека? Попросить Зару приготовить что-нибудь вкусное? Домашний обед? Или пирог? В последние три дня жизни можно не опасаться поправиться, испортить себе пищеварение или фигуру. Да, он попросит Зару приготовить басбусу^[14]. И они съедят ее вместе. Теперь ему нечего опасаться, что Тайсир заподозрит его в слишком теплых отношениях с заложником. Идущая впереди девушка остановилась и распахнула дверь.

— Пожалуйста, ваша комната, господин.

Юсуф кивнул и переступил порог светлой комнаты, все убранство которой составили платяной шкаф, стол, стул и кровать.

На ресницах Зары блестели слезы. Она стерла их кончиками пальцев, на щеках остались черные разводы. Иди, умойся. Перед Зарой за столом из черного толстого стекла сидел ее отец.

— Что мне делать, папа?

— Прежде всего, пойти и умыться.

Зара вышла из комнаты. Басиль проводил дочь взглядом. Сейчас она вернется, и ему придется дать ей совет. А что он может посоветовать? Поверить людям, передавшим записку от Юсуфа и забравшим его вещи? Или мчаться в полицию? Нет, полиция, им не поможет. Не станет связываться с Тайсиром. Даже если Юсуф убит, полиция не будет заниматься этим делом. Дадут формальную отписку, дескать, убийцы не обнаружены, дело закрыто. А скорее всего, и тела не найдут. Запишут «пропал без вести». Но для чего им тогда нужно было приезжать за вещами? Для чего передавать записку? Хотят отвести от себя подозрения? Нет. Таким образом они их только усилят. Покажут, что Юсуф у них. Нелогично. А если предположить, что все это правда. Юсуф занят каким-то делом и не может даже позвонить. Каким делом и почему не может позвонить? Находится где-то за городом? Хвала Аллаху, век таксофонов закончился. Мобильные телефоны сейчас у любого мужчины. Значит, он не может позвонить, потому что боится раскрыть место, где находится. Это похоже на правду. У людей Тайсира много тайн. Сегодня было столкновение на границе. Четыре убитых, шесть раненых. Раненым требуется помощь и присмотр врача. Если этим врачом оказался Юсуф, то понятно, почему он не может ни позвонить, ни приехать. Тайсир опасается, что израильская разведка пронюхает, где именно оказывают помощь его бойцам. Значит, не все так безнадежно. Юсуф жив и скоро благополучно вернется домой. И им не стоит поднимать панику. А если это не так? Утром израильтяне расстреляли людей Тайсира из засады. Тайсир взбешен и ищет предателя. А что, если он обвинил во всех бедах Юсуфа? Тогда его пытают, пытаются узнать, кому он передавал сведения. Возможный вариант? Нет. Маловероятный. В этом случае Тайсиру незачем присылать сюда своих людей и забирать вещи. А может быть, именно в вещах или в записке кроется разгадка тайны? Может быть, вещи нужны Тайсиру, чтобы найти доказательства предательства Юсуфа? Как? Скажем, пустить по следу собаку. Если Юсуф встречался с израильским резидентом, люди Тайсира могли бы вычислить место встречи. И если собака приведет их именно туда… Нет, стоп! Это уже слишком. Слишком сложно и слишком запутанно. Просто шпионский триллер. Нет, здесь все проще. Басиль развернул записку Юсуфа, перечитал еще раз. Почерк явно его. Если бы Юсуфа силой заставили написать эту записку, он бы изменил почерк. Чтобы дать им знать, что он в беде. Но почерк ровный. никаких помарок, ручка не прыгает, не дрожит. «У меня все хорошо. Я жив и здоров. Вернусь домой через три дня. Люблю тебя, поцелуй детей и до встречи! Передай подателям записки…» Далее следовал список вещей. Зубная щетка, одежда, белье. Это понятно. Но для чего он попросил испечь ему басбусу? Не может прожить несколько дней без сладкого? Ерунда. Зара утверждает, что к сладкому Юсуф равнодушен. В этой басбусе и кроется разгадка. Если ему удастся понять, для чего Юсуф просит испечь басбусу, он разберется во всем остальном. Думай, Басиль! Думай. Для чего ему басбуса?

Всю жизнь Басиль Ясин считал себя неудачником. Он родился в маленькой деревушке Бир-Таррака возле Хан-Юниса в семье местного сотрудника египетской налоговой службы. Отец, человек строгий и дотошный, требовал дисциплины, дисциплины и еще раз дисциплины от всех — от супруги, от Басиля и его четырех сестер, от каждого жителя деревни, в обязанность которых входило представлять по итогам года налоговые декларации. Супруга, Басиль и девочки старались соответствовать требованиям. Жителей деревни больше заботила сохранность каждого фунта, который они упорно не желали нести в казну. Из-за этого противоречия работа отца, дававшая устойчивый доход, превратила семью в отщепенцев. Басиль не помнил, чтобы к ним когда-нибудь приходили гости, даже ближайшие соседки не забегали к матери одолжить меру муки или кружку молока. У маленького Басиля не было ни одного друга. А часто у кого-нибудь из одноклассников в споре вырывалась явно услышанная дома фраза о «кровопийце, которому чужие власти дороже родни и односельчан». Басиль вступался за отца, дрался, чаще всего неудачно. Приходил домой в синяках, с разбитым носом. Отец требовал отчета — с кем дрался, по какой причине, кто нанес удар первым? Ходил в школу, долго сидел в кабинете директора. Выходил красный, раздраженный. За ним семенил директор, провожал до двери, что-то объясняя. Потом следовали выяснения и наказания, которые еще больше отдаляли Басиля от одноклассников, делали его еще более одиноким. Начиная с седьмого класса, отец вел с ним серьезные разговоры, расписывая преимущества профессии финансиста. Но Басиль не хотел быть похожим на отца. Он мечтал стать юристом, таким, какие приходили к отцу проверять бумаги. Он будет ходить в красивом костюме, выступать в суде, а в перерывах попивать кофе в дорогом ресторане и потягивать ароматную сигару. И при этом никто не будет относиться к нему враждебно и называть «кровопийцей». Летом шестьдесят седьмого года по улицам деревни промчались танки с шестиконечными звездами на броне. Египтяне бежали, на дверь налогового управления повесили огромный замок. Первые недели после войны отец целыми днями сидел в кофейне и проклинал израильтян, лишивших его работы. Через месяц отец устроился бухгалтером в управление гражданской администрации и начал хвалить израильтян, которые, по его словам, занимались текущими делами местных жителей гораздо лучше, чем прежние египетские власти. Сотрудничество с оккупационным режимом еще более напрягло отношения семьи Ясин с соседями. В окно их дома однажды даже бросили камень. Прибежавший на шум Басиль с ужасом смотрел на огромный булыжник, лежавший посреди салона в окружении сияющих осколков разбитого стекла. Сестры плакали, мама причитала и прижимала их к себе. По дому ходили чужие солдаты в больших касках и о чем-то тихо разговаривали с отцом. Потом солдаты ушли. Им на смену пришли мрачные мужчины, которые укрепили забор и ворота и навесили на все окна железные решетки. Эти решетки казались Басилю символом их позора. Ни у кого из соседей на окнах не было никаких решеток. И заборы у всех были низкие, расшатанные. Почему они живут, как в крепости? Почему они всех боятся? Потому что отец — предатель. Эта страшная мысль пришла в голову однажды и не уходила, как ни старался Басиль ее прогнать. Говорить с отцом на эту тему он не решился. Поделился с матерью. Мать махнула рукой. Не говори ерунды. Но в ее голосе не было привычной уверенности, а глаза оставались печальными. На следующий день отец усадил его перед собой за стол и сказал, что им нужно серьезно поговорить. Басиль понял, о чем будет разговор, и сердце у него защемило. Отец объяснил, что если он откажется от работы в администрации, то это ничего не изменит в общеполитической ситуации, оккупация от этого не прекратится, а им всем будет нечего есть. Ты понимаешь, мой мальчик, я думаю только о вас. О маме, о тебе, о твоих сестрах. Отец говорил, что ничего плохого не делает. Никого не предает, только заполняет бланки и ведет документацию. Неожиданно отец встал, подошел к Басилю и прижал его голову к своему животу. У Басиля защипало в носу, и захотелось плакать. Ему было жалко отца и жалко себя. Он хотел сказать, что другие живут без того, чтобы работать в гражданской администрации, но понимал, что говорить такое нельзя. Он только кивал, ощущая щекой мягкий шелк отцовской рубашки. Конечно, он понимает. Он уже не маленький. Он знает, что люди должны зарабатывать, чтобы жить. Но мысль «отец — предатель» билась в голове и не желала никуда уходить.

В семьдесят третьем Басиль приступил к реализации своей детской мечты. Поступил на юридический факультет Каирского университета. Уезжал он с радостью. Он будет жить в большом городе, в столице. В окружении сверстников. Больше не будет одиночества, злых взглядов, решеток на окнах. В конце сентября он приехал в Каир, получил комнату в общежитии еще с двумя парнями из Палестины. На следующий день они пошли на занятия. Их записали в одну группу, сообщили расписание. Пять дней они ходили на лекции, знакомились с однокурсниками. А на шестой началась война. Басиля разбудило радио. Взволнованный голос диктора сообщил, что египетские войска в ответ на провокации сионистов форсировали Суэцкий канал и ведут бои на его восточном берегу. Противник отступает, неся тяжелые потери. Идти на занятия после такого сообщения было глупо. Соседи Басиля пошли в город выяснять обстановку, вернулись и рассказали, что на площади Тахрир идет формирование палестинского батальона, в который записываются все, кто любит свою родину. Басиль удивился: как же они будут воевать, если их этому никогда не учили. Но соседей это не волновало. Они говорили о долге перед народом, о скорой победе и о предателях, которым придется очень пожалеть о своей нерешительности. Соседи сверлили Басиля пламенными взглядами, а потом спросили прямо, не хочет ли он поехать на призывной пункт. Басиль кивнул. Конечно, он поедет. Он не хочет, чтобы его считали предателем.

На призывном пункте ему выдали серо-зеленую форму с четырехцветной нашивкой цветов палестинского флага на рукаве, поношенные черные ботинки и отвезли в тренировочный лагерь. Восемь дней их учили стрелять из винтовки и гранатомета, копать окопы и укрываться от мин, а на девятый повезли на фронт. Новобранцы ехали в больших автобусах, снятых по указанию военных властей с каирских маршрутов. Шутили, смеялись. Все ждали переправки через Суэцкий канал. Понимали, что их война начнется только после этого. Басиль представлял себе, как это произойдет. На чем они поплывут? На лодках или на понтонах? Он обязательно зачерпнет воду и протрет лицо, смоет с щек эту противную пыль пустыни. Но до канала они не доехали. Дикторы, рассказавшие этим утром жителям страны об успехах египетских войск, не сообщили о контратаке и о том, что десантной израильской бригаде уже удалось переправиться на западный берег канала. Неожиданно автобусы остановились, и офицеры приказали занять оборону. Смех прекратился мгновенно. Какую оборону? А канал? Они же еще не переправились?! Но офицеры кричали, их лица были серыми, а потом что-то хлопнуло метрах в ста, и кто-то закричал: «Обстрел!»

Потом они копали траншеи в бесконечном песке под наблюдением офицеров с красными от бессонницы глазами. Офицеры говорили между собой о том, что надо задержать израильские танки, идущие на Каир. Скоро прозвучала команда залечь и приготовиться к бою. Солдаты забрались в недостроенные траншеи и приготовили гранатометы. Им велели подпустить танки поближе и стрелять. Но танки не шли в атаку. Они остановились за холмами и открыли шквальный огонь. Груды песка, камней, обломков деревьев и обрывков человеческой плоти взметнулись над траншеями. Басиль лежал, свернувшись клубком, закрыв руками голову и бормоча слова молитвы. Вокруг грохотало. Кто-то отчаянно выл. Офицеры пытались отдавать команды, но их слова глохли в грохоте обстрела. Наконец все стихло. Новобранцам удалось поднять головы, и они увидели израильских десантников. Под прикрытием танкового огня им удалось подобраться вплотную к траншеям, и теперь они забрасывали гранатами растерянных новобранцев. Басиль отбросил бесполезный гранатомет, схватил винтовку, передернул затвор и попытался поймать в прицел лицо вражеского солдата. Вроде бы ему это удалось, он нажал курок, но солдат продолжал бежать на него. Сейчас он меня убьет, мелькнула мысль. Неужели все кончено? А как же канал, прохладная вода… Неужели он сейчас умрет? Над головой нависло что-то темное. Басиль успел повернуть винтовку, но обожгло в груди и все исчезло.

Он очнулся в белой кипени госпиталя. Скосил глаза. На груди чистая простыня. Попытался вздохнуть и застонал. Потом к нему подошла медсестра. Пришел в себя, солдат? Медсестра пощупала лоб прохладной ладонью и ушла. Басиль закрыл глаза. Когда он проснулся, у кровати сидел отец и держал его руку в своей. Басиль был рад видеть отца. Значит, жизнь продолжается, значит, у него еще все может быть хорошо. Рассказ отца был очень печальным. Почти весь палестинский батальон уничтожен в первом бою. А он получил несколько ранений. Самое тяжелое в грудь. Ему сделали четыре операции. Пришлось удалить одно легкое. Кроме того, у него перебиты ноги. Ходить он сможет не скоро. Лечение будет долгим. Что касается войны, то она закончена. Подписано соглашение о перемирии. Израиль вернул себе весь Синай до Суэцкого канала. Басиль слушал и думал о том, какой он несчастный неудачник. Ведь он мог не записываться в этот батальон. Сидел бы сейчас в аудитории на занятиях. Мог, но побоялся. Взглядов соседей. Их упреков. Побоялся слова «предатель». А отец не побоялся. И всю жизнь обеспечивал семью. И ему дал возможность учиться. Но он этой возможностью не воспользовался. Басиль вдруг понял, что отец был прав. Всегда и во всем. Прав, когда не обращал внимания на взгляды и пересуды соседей, когда не ставил благополучие своей семьи в зависимость от чужого мнения.

В университет Басиль больше не вернулся. Только через два года он начал ходить, неуверенно переставляя ноги в специальных ботинках. А проблема с легкими осталась на всю жизнь. Как пострадавший в боевых действиях, он получил от Египта одноразовую компенсацию в тысячу долларов и маленькую пенсию. Отец помог ему освоить бухгалтерское дело и нашел ему работу в конторе Электрической компании. После женитьбы Басиль перебрался в дом жены в Газу, и жизнь потекла привычными буднями. Мысль «зачем я живу» часто приходила в голову. И ответа на этот вопрос у него не было.

Замужество Зары он счел божьим знаком. Зара была старшим ребенком, и Басиль верил, если у нее все сложится, значит, и у троих мальчишек все будет хорошо. Юсуф, неожиданно появившийся перед ним с горящими глазами и твердящий слова о любви с первого взгляда, был ему непонятен. Но пример отца научил не рубить сплеча и не делать категорических выводов. Дав парню выговориться, Басиль решил не подходить к нему со своей меркой, мудро рассудив, что у каждого человека свой темперамент и свои взгляды. И еще неизвестно, что лучше — вот так влюбиться без памяти с первого взгляда или жениться после скучного сватовства на женщине, которую видел только один раз. После свадьбы дочери Басиль понял, что на этот раз он все сделал безошибочно. Молодые любили друг друга, Юсуф оказался отличным врачом и прилично зарабатывал. На прием к нему старались попасть многие. Кое-какие знакомые действовали через Басиля, просили передвинуть очередь, записать их на прием как можно скорее. Зять всегда уважительно относился к просьбам тестя, и их отношения становились день ото дня все более теплыми. И потому звонок Зары об исчезновении Юсуфа он воспринял тяжело. Сразу собрался и приехал. В глубине души верил — Зара сгущает краски. Не может с Юсуфом произойти ничего плохого. Не должно. Не может Аллах лишить его компенсации за всю его несчастную и загубленную жизнь.

…Зара вернулась в комнату. Она смыла с лица косметику и выглядела по-детски беззащитно. У Басиля защемило сердце. Если Юсуф убит, ей придется начинать жизнь заново. С двумя детьми. Имея во врагах Тайсира и его людей. Тогда ей лучше уехать. Куда-нибудь в Саудовскую Аравию. Или, если получится, в Европу. Зара села за стол.

— Он жив.

Басиль внимательно посмотрел на дочь.

— Откуда такая уверенность?

Зара повторила:

— Он жив. Я чувствую.

Тогда им не следует идти в полицию? Не следует. Она сейчас приготовит басбусу. Как он любит, с медом. Через час эти люди приедут ее забрать. Она отдаст им басбусу и записку для Юсуфа. Напишет, что волнуется, не знает, что делать, и просит его позвонить. Юсуф обязательно ответит на такую записку. И она будет знать, что он жив. А если не ответит… Зара заплакала. Басиль погладил дочь по голове. Он жив.

— Ты же сама говоришь, что он жив. Он вернется, и все пойдет как раньше.

Зара надела фартук и захлопотала. Расставила на столе пакеты с манкой, кокосовой стружкой, баночку с медом. Басиль взял со стола баночку, задумчиво подбросил ее на ладони. Зачем же все-таки Юсуфу понадобилась басбуса? Может быть, все дело в этой баночке? Ведь в басбусу обычно не добавляют мед. А Зара добавляет. Мед. Из Израиля. Ну и что? Что зять хочет этим сказать? Скорее всего, ничего. Хотя… Может быть, тут есть какой-то намек. Для чего-то ему понадобилась эта басбуса. Для чего? Басиль сел в кресло и принялся наблюдать, как дочь замешивает тесто.

От ужина Юсуф отказался. Не хотелось есть, не хотелось встречаться с хозяином дома и его семьей. Тайсир тоже не остался на ужин, уехал с Джабаром и остальными участниками совещания, оставив трех дополнительных часовых. Один занял место у двери, двое разместились в саду. По их местоположению Юсуф понял: они здесь не столько для охраны, сколько для наблюдения за оставшимися в доме. Из окна второго этажа Юсуфу были видны край соседского двора, дорога вдоль моря, по которой изредка проезжали машины, и большой апельсиновый сад, обнесенный проволочным забором. В соседнем дворе бегали мальчишки. Один из них заметил в окне Юсуфа, остановился и уставился на незнакомого мужчину. Юсуф поспешил отойти от окна. Может ли он спуститься к заложнику? В принципе, Тайсир по этому поводу не оставил никаких указаний. Попросил, чтобы заложник был в полном порядке. До обмена. Или до казни. Значит, он может спуститься.

Юсуф решительно вышел из комнаты. Должен ли он кому-то сообщить, что идет к заложнику? Нет, он никого не станет предупреждать. Он здесь никому не подчиняется и не намерен просить разрешения на свои действия. А если сундук будет задвинут? Тогда он попросит кого-нибудь помочь отодвинуть сундук. Но сделает это не просительным, а приказным тоном. «Приказным!» — сам себе грозно скомандовал Юсуф, хотя и не очень верил, что приказной тон ему удастся. Юсуф взглянул на часы. Половина седьмого. Зара уже, наверное, прочла его записку. Наверняка перепугалась. А вдруг она запаникует, откажется дать вещи посланцам Тайсира? Это не большая беда. Они вернутся, и он напишет еще одну записку. Чтобы Зара убедилась, что он жив. Хуже, если она побежит в полицию. Он ведь предупреждал Тайсира, что должен позвонить. Ничего бы от одного звонка не случилось, а ему было бы спокойнее.

Юсуф прошел через салон. Семья хозяина еще не закончила ужин. Сидят все на своих местах, едят молча и как-то напряженно. Юсуф порадовался тому, что отказался от ужина, хотя есть хотелось с каждой минутой все сильнее. Увидев Юсуфа, хозяин сделал жест, который можно было растолковать, как «прошу за стол, с нами». Юсуф сухо поблагодарил. Он не хочет есть. Он хочет проверить, пришел ли в себя заложник. Хозяин дома кивнул и перевел взгляд на старшего сына. Парень вышел вслед за Юсуфом в соседнюю комнату. Там он одним движением отодвинул тяжелый сундук. Юсуф спустился по ступеням, люк над его головой закрылся. Наверняка Тайсир приказал, чтобы сундук всегда был задвинут, сообразил Юсуф. Значит, он все-таки опасается штурма.

Охранники ужинали. Они сидели за столом в узком коридоре и ели фасолевый суп из эмалированных мисок. Перед каждым из парней стояла тарелка с дымящимся мясом, густо облитым темно-коричневым соусом. Увидев Юсуфа, охранники прекратили есть и переглянулись. Им велели никого не пускать до утра. Разве что заложнику станет хуже. Но ему не хуже. Он поел и сейчас сидит за столом, читает. Если доктор настаивает, они могут связать его с Тайсиром. Юсуф молчал. Стоит ли связываться с Тайсиром? Начнутся вопросы. Ну и что? Он хочет проверить состояние заложника перед сном. Что здесь нелогичного или подозрительного? Юсуф кивнул охранникам. Связывайте! Один из парней набрал номер и отвернулся, чтобы Юсуф не слышал разговор. Вполголоса он сказал несколько фраз, потом долго молчал. Второй охранник вновь взялся за свой суп. Юсуф втянул носом аппетитный запах жареного мяса. Нечего было строить из себя принца крови. Мог бы и поужинать. Охранник положил телефонный аппарат на стол. Тайсир не может подойти. Он занят. Но доктору разрешили войти к заложнику. На полчаса. Так что пожалуйста, доктор. Только они наденут на заложника наручники.

Увидев Юсуфа, заложник улыбнулся своей мягкой улыбкой. У него новость. Если честно, не очень хорошая. Ему осталось жить три дня. Юсуф остановился у двери. Откуда ему это известно? Заложник вздохнул. К нему приходил тот самый человек, который собирался его зарезать. Если честно, он испугался, решил, что на этот раз ему уже не выкрутиться. Но этот человек был не так суров, как в прошлый раз. Оказывается, он вполне сносно объясняется на иврите. Рассказал об ультиматуме и даже похлопал заложника по плечу. Впрочем, он не обольщается. Он понимает, что именно этот человек перережет ему горло. Но теперь он будет готов к смерти. Юсуф поморщился. К чему этот пафос? Разве может человек подготовиться к смерти? Заложник судорожно вздохнул. Конечно, нет. Это он храбрится, пытается выглядеть героем. К смерти нельзя подготовиться. Смерть можно только принять. Как некую неизбежность. Но он не уверен, что у него это получится. Юсуф пожалел о своем менторском тоне.

— Что еще сказал этот человек?

Заложник пожал плечами. Сказал, что завтра утром диск с ультиматумом уже будет в Израиле. И отсчет трех дней начнется. Заложник принялся загибать пальцы. У него есть ночь со вторника на среду, со среды на четверг, с четверга на пятницу. А в пятницу утром все закончится. Юсуф сел за стол. Неужели эта дикая казнь действительно состоится? Он пытался продумать какой-то неясный план, и слова заложника долетали до него, словно сквозь толстый слой ваты.

— В субботу я уже будут там.

Юсуф резко развернулся.

— Что?

— В субботу я уже буду там, — повторил заложник и показал подбородком куда-то в потолок. — Хочется думать, у ворот райского сада.

Он улыбался, но улыбка была больше похожа на гримасу. Если, конечно, формальности на границе между этим и тем мирами не слишком затянутся. В любом случае, следующую неделю он начнет в новом качестве. В виде души без тела. Если честно, то от этой мысли ему как-то не по себе. Заложник поднял глаза на Юсуфа и по-детски дернул плечами. Юсуф понял, что молчать больше нельзя.

— Оставайтесь лучше с нами! — произнес он голосом радушного хозяина, приглашающего гостя войти в дом. — Будете строить райский сад на земле. Вы ведь утверждали, что это возможно.

Заложник поднял глаза и как-то равнодушно пожал плечами.

— Теоретически возможно. Но не думаю, что кому-то из ныне живущих на земле это удастся. Ведь, изгнав нашего предка из райского сада, Творец поставил у его ворот преграду в виде вращающегося меча.

— Вращающийся меч у врат рая? — Юсуф усмехнулся. — Красивый образ. Это, разумеется, какое-то иносказание?

— Конечно, — произнес заложник спокойным и даже равнодушным тоном. И вдруг навалился грудью на стол и почти зашептал: — На самом деле здесь идет речь о принципе переворота энергий.

— Переворот энергий? — Юсуф вздрогнул от перемены настроения заложника и невольно понизил голос, принимая тон собеседника. — Что значит, переворот энергий?

— Энергии переворачиваются, двигаясь между духовным и материальным мирами. В результате то, что нам кажется хорошим и правильным здесь, в материальном мире, оказывается плохим и неверным там. — Заложник поднял, насколько позволяли цепи, большие пальцы двух рук, указывая на потолок. — Богатство, слава, почет. Все то, что мы так ценим здесь, по меркам духовного мира являются лишь испытаниями, которые почти никому не удается пройти без потерь.

— Что за ерунда? — вырвалось у Юсуфа. — Вы хотите сказать, что, согласно божественному замыслу, человек должен быть беден и никому не известен?

Неожиданно для Юсуфа заложник отстранился от него и взглянул, будто увидел впервые, удивленным и одновременно насмешливым взглядом.

— Этот вопрос задаете мне вы? Убежденный мусульманин? Не ваш ли пророк назвал бедность тяжестью в этом мире и легкостью в мире ином? Не намекал ли он этими словами на тот же принцип переворота энергий?

Юсуф смутился. Конечно, эти слова пророка ему известны. Но он никогда не задумывался над их глубинным смыслом.

— Дело, конечно, не в материальных благах и не в наших делах, а в наших мыслях, — продолжил заложник. — Если человек осознает, что его успехи не являются его достижением, а всего лишь подарок, полученный по причинам, известным только Творцу, то все в порядке. Но если человек считает успехи своей заслугой, если видит себя великим и знаменитым, выделяющимся из «серой массы» других людей, не таким, как все, а порой и еще хуже — вершителем судеб окружающих, солнцем, вокруг которого должны вращаться все остальные, его энергии начинают переворачиваться.

Юсуф вдруг вспомнил маленького православного священника, которого встретил в саратовской больнице. Настоятель одного из сельских приходов отец Василий сидел у постели сорокалетнего сына, сбитого машиной, которой управлял несовершеннолетний отпрыск заместителя местного градоначальника. Ранения были тяжелыми, кроме переломов двух рук и левой голени, разрыв легкого и ушиб головного мозга. После первой четырехчасовой операции Юсуфа вызвал к себе главврач больницы. Он был расстроен и озабочен, беспрестанно тер лоб и прикуривал одну сигарету за другой. Ему звонили из муниципалитета и просили обеспечить раненому лучший уход и скорейшее выздоровление. Юсуф покачал головой. О каком скорейшем выздоровлении идет речь? Если этот человек не останется калекой, можно считать, что произошло чудо. Главврач все понимал, но просил «очень постараться», и глаза его были испуганные. После этого больного перевели в отдельный бокс.

Отец Василий сидел у его кровати днем и ночью. Отказывался есть и почти не спал. Его губы постоянно шевелились, а взгляд был где-то далеко за пределами и бокса, и больницы. Через несколько дней после операции Юсуф услышал разговор двух медсестер. Одна из них горячо рассказывала подруге, что следователь по делу получил указание сделать виновным в аварии потерпевшего. Он уже переписал акт о проверке водителя на алкоголь, которая была проведена на месте аварии. А эксперт уже дал заключение, что потерпевший выскочил на дорогу неожиданно прямо перед машиной и у водителя, который ехал с разрешенной на этом участке трассы скоростью, не было возможности предотвратить наезд.

Возмущенный услышанным, Юсуф отыскал отца Василия. Тот, как обычно, сидел в кресле у постели сына.

— Вы знаете, что этому щенку удастся избежать наказания?

Отец Василий кивнул почти равнодушно. Да, он слышал об этом. Более того, следователь, ведущий дело, уже показал ему акт экспертизы, из которого следовало, что машина, сбившая его сына, ехала со скоростью пятьдесят девять километров в час.

Юсуф ощутил, как изнутри к горлу подкатывает раздражение, злость и обида. Он взял отца Василия за плечо. Тот поднял голову.

— Я могу дать показания, — сказал Юсуф. — Я готов заявить где угодно, что, судя по характеру ранений, машина ехала со скоростью не менее ста километров в час, а вовсе не шестидесяти, как положено в городе.

Отец Василий бережно взял его руку в свою и даже попытался улыбнуться.

— Спасибо, доктор. Но ничего этого не нужно. Доказать нам все равно ничего не удастся, а неприятности вы наживете. Вы только поставьте на ноги моего сына. Это все, что мне нужно сейчас. А этот мальчик, который был за рулем, от наказания не уйдет. За все, что мы делаем в этом мире, придется платить. Только его плата будет гораздо больше. Потому что здесь, в этом мире, он не заплатит ничего.

Эти слова отца, потрясенного несчастьем, обрушившимся на его сына, почему-то разозлили Юсуфа. «Сейчас он начнет говорить о смирении, о необходимости подставить другую щеку», — подумал он. Губы Юсуфа невольно скривились в презрительную усмешку, которая не укрылась от взгляда отца Василия. В его глазах появилась решимость.

— Вы знаете, доктор, кто отец этого мальчика?

Юсуф кивнул. Это известно всем. Заместитель мэра города. Чиновник, от которого зависит многое и многие.

— Он не только чиновник, но и очень состоятельный человек, — уточнил отец Василий. — Он сделает все, чтобы его сын не оказался за решеткой.

Юсуф кивнул. Он в этом не сомневается. Потому и предложил выступить свидетелем.

— Отец считает, что, освобождая сына от наказания, он делает ему благо, — продолжил отец Василий, не обращая внимания на слова Юсуфа. — На самом деле он наносит своему мальчику ужасный удар. Он считает, что спасает своего ребенка…

— Разве это не так? — вырвалось у Юсуфа.

Отец Василий укоризненно качнул головой.

— От тюрьмы он своего сына спасет. Но как быть с тем, что гораздо хуже тюрьмы?

Священник выдержал паузу, но, заметив удивленно-враждебный взгляд доктора, продолжил:

— Все, что мы считаем хорошим, правильным и оправданным в этом мире, оборачивается полной противоположностью в мире том, — отец Василий поднял глаза к потолку. — Спасая своего сына от наказания в этой жизни, отец обрекает его на многие муки в жизнях грядущих.

…Юсуф взглянул на заложника. Неужели отец Василий говорил именно об этом? О переворачивающихся энергиях, которые Творец поставил на страже у входа в райский сад?

— Знаете, доктор, когда-то наш царь Давид написал во славу Творца сто пятьдесят псалмов. Сегодня духовные пастыри и иудеев, и христиан рекомендуют своим прихожанам читать эти псалмы ежедневно.

Заложник внимательно смотрел на Юсуфа и, убедившись, что тот его слушает, продолжил:

— Знаете, что поразило меня, когда я впервые прочел эти псалмы? Совершенно гнетущее и тягостное настроение автора, пропитывающее весь текст. Все ужасно. Душа разрывается и стонет. Тело теряет силы. Враги обступили со всех сторон, и нет спасения. Взываю к Творцу из теснин. Молю только об одном — о помощи и спасении. Я читал это и думал: «Почему царь Давид писал свои псалмы в таком настроении?» Да, у него в жизни было немало невзгод. Он скрывался от врагов, воевал, пережил смерть ребенка. Но в целом это был успешный царь. Любивший и любимый. Побеждавший в войнах, создавший страну, установивший контроль над Иерусалимом. Его не свергли враги. Он благополучно передал трон своему сыну. Свои псалмы он писал на гребне славы и успеха, когда он уже был царем, когда все невзгоды и неудачи были позади. Откуда у успешного царя такие гнетущие настроения? Ответ прост. Царь Давид знал о принципе переворота энергий. Знал, что энергии гордыни, отправленные нами в духовный мир, возвращаются энергиями унижения. Энергии величия — энергиями ничтожества, энергии самолюбования — энергиями самоуничижения. И он заставил своих последователей, читающих ежедневно его псалмы, отправлять в духовный мир энергии уныния, страха, самобичевания и неуверенности, с тем, чтобы они получали взамен энергии радости, мужества и уверенности в себе.

Заложник перевел дух. Юсуф вдруг ощутил странное чувство доверия к этому человеку. Он был готов протянуть руку и сказать, что во всем с ним согласен. Он даже поднялся с табурета и подошел ближе. Но заложник понял этот жест по-своему. Решил, что доктор собирается уйти. Не понимая, что он сделал не так, заложник быстро заговорил:

— Эти правила касаются нас всех, доктор. Всех людей, живущих на земле. Никому не уйти от соблюдения этих правил. Мы все в одной лодке.

Юсуф остановился. Безобидное замечание про «одну лодку» почему-то поразило его, как удар молнии. Какая «одна лодка»? И об этом говорит он, представитель народа, считающего себя избранным. Как же, «в одной лодке». Только кто-то в этой лодке гребет, а кто-то раскинулся на корме и потягивает пиво. Юсуф не сводил с заложника злого взгляда, и в его голове метались какие-то обрывки мыслей. Как он мог? Как мог одним замечанием разрушить наметившееся между ними сближение? Это чувство согласия и близости, вдруг наполнившее собой душу Юсуфа и способное стать, Юсуф чувствовал это, нераздельной частью его самого, в одно мгновение испарилось без остатка. «А как ты мог? — сказал в голове Юсуфа его рассудительный внутренний голос. — Как ты мог потянуться к человеку, для которого ты — существо второго сорта».

Заложник молча выслушал тираду Юсуфа про «общую лодку». Он сидел, навалившись грудью на стол и не сводя взгляда со своих запястий и стальных браслетов на них. Юсуф молча собирал свой саквояж.

— Хорошо! — Заложник резко поднял голову и двинул руками, заставив цепи звякнуть друг о друга. — Давайте разберемся раз и навсегда с нашей избранностью.

Юсуф недоверчиво покосился на заложника. Не готовит ли тот очередную ловушку. Но во взгляде заложника было столько решимости, что Юсуф, не говоря ни слова, вернулся на свой табурет.

Заложник заговорил, четко выговаривая каждое слово, словно хотел, чтобы ничего не осталось непонятым собеседником.

— Вы помните, доктор, мы говорили, что каждая буква ивритского алфавита обозначает какой-либо из видов энергии?

Юсуф кивнул, не прекращая перекладывать вещи в своем саквояже.

— А еще мы говорили об особой энергии, которая спускается в материальный мир по субботам?

Юсуф кивнул еще раз. Он помнит. Получение этой энергии связано с условием не преобразовывать в этот день потоки материальной энергии.

— Именно так, — отчеканил заложник. — Эта самая чистая и сильная энергия, идущая с высших этажей духовного мира, обозначается пятой буквой ивритского алфавита, буквой «хей».

Заложник вытянул руку, насколько позволяла цепь, и начертил на пыльной поверхности стола две закорючки.

— Вот она, буква «хей», — он кивнул на закорючки. — Единственная буква, которая сама по себе является еще одним именем Творца, то есть отражением одной из его ипостасей. Вы можете себе представить, насколько сильна энергия, обозначенная буквой, являющейся именем Творца?

Юсуф неопределенно пожал плечами, и отступившее было чувство неприязни к этому человеку всколыхнулось с новой силой. Почему он должен постоянно отвечать на какие-то вопросы? Он давно вышел из возраста, в котором сдают экзамены. Заложник не обратил внимания на выражение лица собеседника и продолжил:

— Книга говорит об этой энергии как о самой важной для каждого из нас. Без нее невозможны ни духовное возрождение человека, ни очищение от загрязненных энергий. Эта энергия необходима для соединения наших физических тел с нашим энергетическим прообразом, для запуска процесса самовосстановления систем организма. И еще много для чего.

За дверью зазвучали шаги. Юсуф покосился на часы. Из отведенного ему получаса прошло уже семнадцать минут. Осталось тринадцать. Заложник тоже прислушался к шагам за дверью, заметил взгляд Юсуфа на часы и словно прочел его мысли. Он раскрыл книгу и зашуршал страницами.

— Вот. — Заложник поднял глаза и провел ладонью по странице. Его голос из напористого и резкого превратился в мягкий, и в нем зазвучали извиняющиеся нотки. — Вот отрывок, который говорит об избранности нашего народа.

Юсуф не проронил ни слова и продолжал мрачно смотреть перед собой. Заложник опустил глаза и прочел нараспев:

— И не будешь ты больше зваться Аврам, но будет тебе имя Авраам.

Заложник закрыл книгу. Юсуф, ожидавший долгого монолога, удивился.

— И это все?

Заложник кивнул.

— Все. В этом предложении говорится об изменениях, которые произошли с нашим праотцом Авраамом. — Заложник заметил, что Юсуф нахмурился, и быстро добавил: — Если хотите, с Ибрагимом.

Губы Юсуфа тронула едва заметная улыбка.

— Имя Аврам состоит из четырех букв, — торопясь, продолжил заложник. — Имя Авраам — из пяти. Творец добавил к имени нашего праотца всего одну букву. Он вставил ее в середину имени. И это была…

— Буква «хей»? — догадался Юсуф.

Заложник кивнул.

— Именно! Но вы же понимаете, доктор, это было не простым изменением имени. Творец изменил сущность этого человека. Дал ему возможность принимать энергию, обозначенную этой буквой. Ту самую, которая важнее всего для человека. В душе Авраама был создан сосуд для получения и хранения этой энергии. Эту способность принимать и хранить энергию, обозначенную буквой «хей», Авраам передал своему сыну Исааку, а тот — своему сыну Яакову, а дальше — его двенадцати сыновьям, от которых и произошли двенадцать колен еврейского народа.

Заложник выдержал паузу и, видя, что Юсуф молчит, произнес завершающую фразу:

— Это и отличает потомков Яакова от всех других людей в мире. У них есть возможность с самого рождения принимать эту энергию. Самую сильную и чистую из всех, доступных человеку. Ту, которая приходит с высших этажей духовного мира. Энергию, обозначенную буквой «хей».

Заложник замолчал. Юсуф отвел глаза в сторону, опасаясь, что взгляд на заложника не позволит ему сдержать возмущение. Неужели этот человек ничего не понимает? Неужели он не понимает, что все сказанное им сейчас во сто крат хуже того, что он говорил раньше. Юсуф почувствовал, как сердце наполняется тяжелой яростью, горло перехватывает спазм, а с языка готовы сорваться слова, о которых он впоследствии может пожалеть. Нет, он не может позволить себе сорваться. Он не должен забывать, что этот человек, нанесший ему обиду, через три дня закончит свой жизненный путь. Заложник не понял причину молчания собеседника, помедлил и добавил:

— В этом и заключается избранность нашего народа.

Юсуф хрустнул пальцами. Сдерживаться больше не было сил. Ярость превратилась в жилку, пульсирующую под глазом, и прорвалась. Избранность их народа. Их превосходство над остальными. «Почему ты злишься, ты же сам начал разговор на эту тему», — попробовал вмешаться голос разума. Да, он начал сам. Но в глубине души он надеялся, что этот показавшийся ему разумным человек опровергнет безумную идею их превосходства над остальными. Он рассчитывал, что их избранность — всего лишь плод больного воображения каких-нибудь негодяев-политиков, безмозглых горе-патриотов, выдумка лжецов-раввинов. Ведь этот человек говорил, что книга принадлежит всем. Как же в книге, принадлежащей всем, может говориться о чьем-то превосходстве? Самые чистые энергии, приходящие с высших этажей духовного мира, принадлежат только им. Мог ли Творец больнее уязвить остальное человечество?

Юсуф глубоко вздохнул и заговорил, стараясь оставаться спокойным. Он поздравляет еврейский народ с полученной от Творца способностью принимать энергии высшего порядка. Только как быть с остальными? Сохранить спокойствие не удалось. Голос Юсуфа загрохотал под мрачными сводами подвала. Какую участь уготовил Творец остальным народам? Участь рабов? Слуг? Быдла? Об этом говорит ваша книга, предназначенная для всех?!

— Доктор! Доктор! Что вы, доктор!

Юсуф осекся. Перепуганный вспышкой ярости собеседника, заложник тянул к нему руки, насколько позволяла цепь наручников.

— Вы все не так поняли, доктор!

Юсуф опустился на табурет. Конечно, потомки Авраама, безоговорочно принявшие путь своего отца, были вознаграждены. Но это вовсе не значит, что Творец обделил всех остальных. Ведь эта история имеет продолжение. Заложник тряс головой, словно укорял самого себя за то, что обидел доктора, и торопливо перелистывал страницы. Движения его были быстрыми, и в глазах читалась решимость. Юсуф покосился на часы. Осталось девять минут. Заложник, торопясь, вел пальцем по странице, пытаясь найти какую-то строку. Юсуф, не отрываясь, смотрел на его макушку. Сквозь коротко стриженные волосы проглядывала начинающаяся лысина. Заложник нашел то, что искал, поднял голову и разгладил ладонью разворот книги.

— Творец изменил имя не только Авраама, но и его внука Яакова. Вот послушайте, как здесь написано. — Заложник поднес книгу к глазам и, как обычно нараспев, произнес: — Не Яаков отныне имя твое, но — Исраэль.

Заложник осторожно закрыл книгу. Юсуф, стараясь выглядеть как можно более дружелюбным, заставил себя улыбнуться.

— Здесь одной буквой не обошлось.

— Не обошлось, — согласился заложник. — Но вот ведь какая странность. После изменения имени Авраама книга больше ни разу не назвала его прежним именем. А Яакова называет и новым именем, и прежним одинаково часто.

Юсуф недоверчиво взглянул на заложника, но не произнес ни слова.

— После изменения имени человек, которого звали Аврам, перестал существовать, — продолжил заложник. — Появился совершенно другой человек по имени Авраам. А Яаков и после изменения имени остался Яаковом. Но при этом стал еще и Исраэлем.

Юсуф не очень понимал, к чему клонит этот человек, но не произнес ни слова, решив дождаться конца монолога.

— Имя «Исраэль» состоит из двух слов, — продолжал заложник. — Первое можно прочесть как «яшар», второе как «эль». Первое переводится как «прямо». Второе — как «Творец в его абсолютном единстве и бесконечном могуществе».

Заложник замолчал, ожидая реакции Юсуфа. Но Юсуф нетерпеливо мотнул головой и кивнул на часы. Семь минут. Люди Тайсира выполнят его указание точно. Сказано полчаса, значит, будет только полчаса. Заложник понял взгляд доктора и заторопился.

— До смены имени Яаков был духовным отцом лишь своих сыновей, от которых произошли двенадцать колен еврейского народа. Сменив имя Яакову, Творец сделал его еще и духовным отцом всех, кто…

— Кто идет прямо к Богу, — догадался Юсуф.

Заложник кивнул.

— Именно так, доктор. С этого момента в книге одинаково часто говорится и о «сынах Яакова», и о «сынах Исраэля».

Заложник поднял глаза на Юсуфа. Голос его дрогнул, но усилием воли он придал ему максимальную твердость.

— Я — сын Яакова, доктор. — Заложник упрямо набычился, словно готовился к возможной вспышке ярости со стороны собеседника, но голос его продолжал звучать мягко и спокойно. — А вам придется стать сыном Исраэля. И получить сосуд для приема и хранения энергии, которая обозначается буквой «хей».

— Мне? — вырвалось у Юсуфа. Он посмотрел на заложника строго и вопросительно, как будто то, что тот сказал, было либо трудно различимо, либо крайне неприлично.

— Как и всем остальным людям на нашей планете, — улыбнулся заложник реакции Юсуфа. — Мы ничего не сможем изменить в нашей общей судьбе, если не будем получать самую важную энергию, созданную для нас Творцом.

Заложник замолчал. Юсуф тоже не произнес ни слова. В подвале установилась полная тишина. Первым не выдержал заложник.

— Нет никакой дискриминации, доктор. И несправедливости нет. Дети Яакова и дети Исраэля добиваются одного и того же результата. Только идут они к нему своими путями.

Беспокойная жилка опять забилась под глазом. Что ему предлагает этот человек? Перейти в иудаизм? Стать одним из них? В памяти опять всплыл Юзик Мильман. Когда они были на пятом курсе, Юзик решил жениться. Его избранница была из религиозной семьи, и свадьба готовилась по всем правилам. И тут выяснилось, что мама у Юзика Мильмана то ли русская, то ли украинка. А значит, и он, по каким-то там древним законам — не еврей. И ему, Юзику Мильману, внуку раввина, пришлось принимать иудаизм. Ох, как он вопил о «дикости и косности этих нелепых законов». Но делать было нечего, семья невесты не собиралась уступать, и Юзику пришлось сдаться. Три месяца он ходил на какие-то курсы, а потом держал экзамен перед тремя раввинами. Заложник слушал Юсуфа молча и огорченно кусал губы.

— Нет, нет, все не так, доктор. Вашему приятелю Юзику нужен был документ. — Заложник замялся. — Как вам это объяснить?

Юсуф бросил взгляд на часы. Три минуты. Объяснял бы уже быстрее.

— Вашему приятелю нужен был документ, — повторил заложник. — Он решал сугубо материальную задачу. И потому должен быть сделать все по правилам, установленным людьми. Но все не так, когда имеешь дело с Творцом. Ему ведь не нужны подписи трех раввинов, чтобы даровать человеку сосуд для получения высших энергий. Понимаете, доктор? Творец видит все и все понимает. Творец читает в наших сердцах. Он принимает решения без помощи людей. И потому никому не нужно переходить в иудаизм. Это ведь такая же река, как и остальные религии. Вам нужно идти прямо к Творцу. Для этого не нужны ни справки, ни бумаги, ни документы. И экзамен тоже сдавать не нужно.

Юсуф молчал. Он не хотел перебивать заложника, понимая, что с минуты на минуту раздастся скрежет замка.

— Забудьте о своих земных амбициях, об обидах на другие народы и религии, о желании победить в споре или доказать свою правоту. Забудьте об эго, наконец. Мы ведь не говорим об общении с людьми и о том, что происходит в материальном мире, доктор. Мы говорим об отношениях с Творцом, выстроить которые предстоит каждому из нас. В этом нам никто не сможет оказать помощь. Ни секретарь, ни помощник, ни покровитель. Но и помешать никто не сможет. Ни влиятельный враг, ни чиновник, ни начальник. Потому что все в наших головах. Все наши мысли…

Заложник попытался вскинуть руки. Юсуф подумал, что он, вероятно, собирался постучать себя пальцем по голове, но стальные кольца жестко прервали движение рук. За дверью послышались громкие голоса и шаги нескольких человек. Заложник осекся на полуслове. Щелкнул замок.

На пороге стоял охранник с миской в руке. Полчаса прошли. Тайсир просил запереть заложника до утра. Кроме того, заложнику надо поесть. Если, конечно, доктор разрешит. Юсуф бросил взгляд на заложника. Ему вдруг захотелось взять этого человека за грудки и сказать, что такого не будет. Он не сможет отказаться от амбиций и обид, от желания победить в споре и доказать свою правоту. Потому что он — человек, живущий не на облаке, а в материальном мире. И потому он никогда не станет сыном Исраэля. Но Юсуф сдержал свой порыв и сухо кивнул охранникам.

— Заходите, я уже закончил осмотр. Конечно, ему нужно поесть. А потом пусть поспит.

Он оттолкнул табурет и, не оборачиваясь, пошел к выходу.

Юсуф проснулся в половине шестого. За окном начинало рассветать, первые лучи солнца рисовали яркие квадраты на каменном полу. Юсуф закутался в одеяло и повернулся на бок, намереваясь поспать еще часок. Но сон не шел. Мысли о вчерашнем разговоре не шли из головы. «Вам придется стать сыном Исраэля». Смешно. Даже думать об этом нелепо. Какой он сын Исраэля?

Юсуф понял, что проснулся окончательно. Откинул одеяло и сел. Но, с другой стороны, он всегда стремился идти прямо к Аллаху. Почему же сейчас эта мысль его так пугает. Только потому, что двигаться придется не по той дороге, к которой он привык?

Юсуф спустил ноги на прохладный пол и вспомнил, как к ним приезжал дядя Акрам. Двоюродный брат отца Зары. Дядя жил в Иерусалиме, и каждый его приезд в Газу был событием. Юсуфу нравился этот добродушный толстяк с большими отвислыми усами и надутым, как барабан, животом, в который дядя регулярно вливал невообразимые количества пива всех сортов. Он неустанно рассказывал о своей израильской жизни, смешно копировал коллег по Земельному управлению, соседей, чиновников, выдающих ему разрешение на въезд в Газу, и пограничников, проверяющих эти разрешения на блокпостах. По словам дяди, выходило, что главный вопрос, который волновал и чиновников, и пограничников, — не собирается ли он провезти в животе запрещенные жидкости, из которых террористы могут составить ядерную бомбу. «Вот увидите, — пророчествовал дядя, — однажды они вскроют мне живот прямо на границе». По вечерам вся семья собиралась послушать дядю Акрама. Приезжали даже родители Юсуфа из своего захолустья. Перед ужином мужчины собрались в мечеть. Дядя Акрам сидел за столом, переливая в высокий бокал очередную бутылочку привезенного из Иерусалима пива. Юсуф выходил последним.

— Пошли, дядя, опоздаем.

Дядя Акрам поднял на него светлые глаза и ласково кивнул.

— Идите без меня.

И вновь взялся за запотевший бокал. Юсуф выскочил за дверь и догнал тестя. Дядя Акрам не идет в мечеть. Может быть, плохо себя чувствует? Басиль обнял зятя за плечо. Не беспокойся. У него все хорошо. А не идет в мечеть, потому что он христианин. Вот мы ушли, а он сейчас достанет свою переносную икону и начнет осенять себя крестами. Завтра утром сам увидишь.

…Юсуф нащупал под кроватью туфли, вытащил из них носки, натянул на ноги. Если дядя Акрам христианин, то что мешает ему стать идущим прямо к Творцу? Ведь дядя Акрам, сменив веру отцов, не перестал быть арабом. Вот и Юсуф останется арабом.

Юсуф встал и пошел в ванную. Нет, все это слишком сомнительно и зыбко. Араб, идущий прямо к Творцу. О таком наверняка никто не слышал. Он наскоро почистил зубы, принял прохладный душ, оделся и вышел в коридор. Снизу доносились голоса, звенели тарелки. Судя по всему, обитатели дома уже давно бодрствовали.

Юсуф сбежал по лестнице. Дочь хозяина дома накрывала на стол. Она улыбнулась Юсуфу, и на ее щеках появился румянец. Некрасива, но что-то в ней есть, подумал Юсуф, наверное, обаяние молодости. Из коридора, ведущего в кухню, вышли Тайсир и хозяин дома. Тайсир мрачно крутил в руке складной нож и что-то показывал хозяину на его лезвии. Увидев Юсуфа, засунул нож в карман и взял с подноса ворох газет. Смотри! Смотри, сколько шума мы наделали! Враг растерян. Он не знает, что делать. В Тель-Авиве вчера была демонстрация. Даже две. Одни требуют немедленного обмена, другие против. Скоро они все заговорят иначе. Когда поймут серьезность его намерений. Тайсир бросил газеты на стол. Юсуф подошел ближе.

— О чем ты говоришь?

Тайсир рубанул воздух кулаком. О том, как они запоют, когда заложник будет казнен. Когда они получат кассету с записью его страшной смерти. А о том, чтобы его смерть была страшна, он позаботится. И когда кадры этой смерти появятся на всех сайтах Интернета, когда их полностью и со всеми подробностями увидит весь мир, они поймут, что с ним не стоит спорить. И не стоит открывать огонь по его брату. Надо соглашаться на все его предложения. А когда его бойцы выйдут на свободу, люди здесь в Газе, и в Рамалле, и в Иерусалиме, и в Каире, и в Дамаске поймут, кто болтун, а кто человек дела, кто только пишет статьи и призывает к бессмысленным переговорам, а кто на самом деле стоит за своих людей и наводит ужас на врага. Тайсир перевел дух. Его кулаки рухнули на стол, и казалось, массивный стол не выдержит их страшного давления.

— Только бы твой подопечный не испортил нам спектакля.

Жесткая ладонь легла Юсуфу на плечо.

— Не испортит. Он до сих пор верит в благополучный исход.

Тайсир искренне удивился.

— Вот как? Тогда поддерживай в нем эту веру.

Юсуф кивнул и взял одну из газет. Фотографии заложника на первых страницах. Интересно, что пишут. Поискал газету на английском языке, взял «Джерузалем пост», развернул, прочел подписи к снимкам. Пожилая женщина, как он и предполагал, его жена. А вот и дети. «Мы просим правительство спасти нашего отца». Выглядят они не очень хорошо. Жалкие лица, растерянные взгляды. Может быть, журналисты специально выжимают слезы из читателей. «Гражданин Израиля должен быть спасен!» Это уже политики. Чувствуют, что пришло их время набирать очки. Юсуф перевернул газетный лист. И здесь заложник. Портрет крупным планом. Рядом несколько фотографий поменьше. Он в аудитории, читает лекцию. Маленькая черно-белая фотография. Наверное, еще оттуда, из России. А вот он уже в Израиле. Беседует с какими-то бородатыми интеллектуалами. Сидит за столом с мужчинами в строгих костюмах и галстуках в тон. А что это? «Молитва у Стены Плача за освобождение заложника». Мужчины в одинаковых черных одеждах, с белыми покрывалами на плечах, стоят лицом к Стене. Тайсир сбросил газеты со стола. Хватит читать эту пакость. Пора завтракать. Юсуф кивнул и сложил газету. И в этот момент в голове мелькнула какая-то странная, неоформившаяся мысль. Юсуф вновь развернул газету. Черные шляпы, руки, обращенные к Стене, белые кисти молитвенных покрывал. Сейчас, сейчас. Он должен сформулировать эту мысль. Ей нельзя дать ускользнуть. Нельзя. Тайсир шумно отодвинул стул.

— Юсуф, откладывай газету, а то я завою от голода!

Юсуф отложил газету и поднял глаза на дочь хозяина, поставившую перед ним тарелку.

В эту ночь Басилю приснился унтер-офицер. Басиль четко видел очертания его лица. Как тогда, в полевом госпитале в Бильбейсе, когда он впервые открыл глаза после ранения. Тонкий нос, высоко вздернутый подбородок, густые черные брови. Заметив взгляд Басиля, унтер-офицер слабо улыбнулся. Жив, браток? А тебя здесь уже похоронили. Унтер-офицер говорил тихо, глядя в потолок. Басилю хотелось лучше рассмотреть соседа, и он попытался повернуться, но не смог сделать ни одного движения. Лежи, лежи. Сейчас придет медсестра, скажешь ей, что тебе нужно. Где мы? Унтер-офицер едва заметно улыбнулся и потянул носом воздух. Как где? В госпитале. Басиль нетерпеливо кивнул. Он не об этом? Это он уже понял по брезентовому серому куполу палатки над головой и сладкому запаху крови и гноя. Где их армия? Идет вперед? Взяла Тель-Авив? Подошла к Иерусалиму? Иорданцы, наконец, присоединились к наступлению? Унтер-офицер прикрыл глаза и заговорил еще тише. Нет армии. Разбита и отступила. Израильтяне едва не взяли Каир. Их танки были в сорока километрах от города. Спасибо, войну остановили. Басиль навсегда запомнил охватившее его тогда чувство беспомощности. Он лежит под брезентовым куполом госпиталя, спеленатый бинтами, простреленный в первом же бою, а армии уже нет. А что сирийцы? Как их наступление? Унтер-офицер тяжело вздохнул. То же самое. Едва не потеряли Дамаск. Басиль закрыл глаза. Лучше бы ему не просыпаться. Как было хорошо в теплом бессознательном неведении. Унтер-офицер понял его мысли.

— Жалеешь, что не умер?

Басиль прикрыл глаза. Жалеет.

— Дурак ты!

Басилю удалось чуть повернуть голову. Почему дурак? Он ведь пошел добровольцем. Он хотел освободить свою землю, свою Палестину. Он мечтал войти победным маршем в свой городок. Он уже представлял себе эту потрясающую картину. Отец машет ему с тротуара рукой. А мама приглашает на обед весь его взвод. А потом они пошли бы на Иерусалим. Унтер-офицер слабо улыбнулся. Какой Иерусалим? Никто никогда не собирался идти на Иерусалим. Басиль взглянул на собеседника. Как же не собирался? Он ведь сам слышал генерала, который напутствовал их после окончания двухнедельного курса. «Вы освободите наши земли от Суэца и до реки Иордан!» До реки Иордан! Значит, и Иерусалим? Унтер-офицер слабо качнул головой. Никто не собирался идти к реке Иордан. Мы хотели только вернуть себе Суэцкий канал. Басиль закусил губу. Как неудобно, когда не можешь двинуть ни рукой, ни ногой. Если бы ему удалось сесть, он бы доказал этому парню, что дело вовсе не в канале. При чем тут канал? Канал только начало. Первая стадия войны. Неужели это непонятно? Унтер-офицер поморщился и скосил глаза в сторону Басиля. Какой же ты глупый, браток. Никто не собирался уходить от берега канала. Израильская авиация разбила бы их танковые армии в два дня. Они могли держаться только у канала, в зоне действия русских ракетных батарей ПВО. Неужели это непонятно? Не понятно! Басилю казалось, что он выкрикнул эти два слова. Не понятно! Зачем же они форсировали канал, зачем шли в атаку?

— Потому что канал — это деньги, — равнодушно проговорил унтер-офицер, и на его лице появилась гримаса боли. — Большие деньги, солдат. И пока канал простаивает, эти деньги уплывают мимо чьих-то кошельков. Понимаешь, за что мы воевали?

Басиль утопил голову в подушку, чтобы не видеть соседа. Неужели унтер-офицер прав? Он вспомнил победные статьи в газетах. Они сообщали, как доблестные бойцы ракетных батарей отражают натиск самолетов врага. Но ведь все батареи находились только на западной стороне канала. Выходит, унтер-офицер прав. Они не могли отойти от канала, значит, никто не собирался идти на Тель-Авив и завоевывать Иерусалим. Политики лгали, а он воевал за чьи-то деньги, которые утекают мимо кошельков, пока по каналу не идут корабли. Басиль закрыл глаза. Он чувствовал себя обманутым и преданным. Зачем он поддался на уговоры и пошел на призывной пункт? Сейчас сидел бы в университетской аудитории, а не лежал бы здесь, в кроваво-гнойном мареве. Унтер-офицер еще что-то говорил о танковом прорыве, о поддержке Советского Союза, о том, что еще не все потеряно, но Басиля это уже не интересовало. Он молча смотрел в серый потолок. Неужели так происходит всегда? Красивые слова о свободе заканчиваются чьей-то конкретной выгодой? Неужели такие люди, как он, всегда будут получать пули и идти на смерть за других, упоенно пересчитывающих миллионы на своих счетах? Утром унтер-офицер умер. Басиль открыл глаза, когда санитары уносили его. Один из них покосился на Басиля. Гляди-ка, а этот жив, а казалось, все будет наоборот. Вот уж чудо, так чудо. Басиль смотрел на заострившийся нос унтер-офицера и понимал, что у него нет никаких чувств. Ему было все равно. Его не трогала ни смерть, которую он видел так близко, ни чудо, произошедшее с ним, ни вопрос, сможет ли он ходить или хотя бы поворачивать голову. Теперь ему было все равно.

…Басиль откинул одеяло и опустил ноги на холодный камень. Странный сон. Этот унтер-офицер не снился ему уже лет десять. Басиль считал, что навсегда избавился от видения его заострившегося носа и густых, нависших над глазами бровей. Он вышел в кухню, выпил стакан воды, поднял глаза на часы. Половина шестого. За окном уже совсем светло. Сел за стол, придвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер. Акрам ответил почти мгновенно, словно сидел у телефона.

— Здравствуй, брат. Ты еще не на молитве?

— Сейчас выхожу. Что-то случилось?

Басиль не ответил. Это взволновало Акрама.

— Басиль, почему ты молчишь? Что-то случилось?

— Случилось. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь приехать?

— В конце недели?

— Нет. Это срочно. Можешь приехать сегодня?

Акрам помедлил, видно, вспоминал о каких-то запланированных делах. Конечно, он приедет. Если брат нуждается в помощи, он отложит все дела.

— Спасибо.

Басиль положил трубку, тяжело вздохнул и налил себе еще один стакан воды.

После молитвы Юсуф переоделся и спустился к завтраку. За столом сидел Тайсир и просматривал свежие газеты. Рядом с ним хозяин дома и его старший сын. Юсуф сел за стол, Тайсир поднял на него яростный взгляд. Похоже, они готовы сдаться. Как думаешь? Юсуф пожал плечами и развернул газету. Сдадутся, убежденно произнес хозяин дома. Не выдержат давления. Посмотрите, что творится. Оппозиция требует обменять заложника. Две партии, входящие в правительство, требуют того же. А вот — демонстрация в Иерусалиме. Тысячи людей. «Нельзя хладнокровно смотреть, как убивают соотечественника!» Тайсир отложил газету. Они нас никогда не победят. Они слишком любят жизнь. Юсуф поднял глаза.

— Сколько бойцов ты хочешь получить за этого человека?

Тайсир на мгновение задумался, обменялся взглядами с хозяином дома. Не меньше шестисот. Такова цена. Эта последняя фраза Тайсира неприятно уколола Юсуфа. Такова цена. Неужели мы так ценим жизнь наших бойцов? В одну шестисотую жизни пожилого израильтянина? Но сказать об этом Тайсиру Юсуф не решился. Опустил голову, перевернул страницу газеты.

— А вот и ты!

Тайсир взял из его рук газетный лист, вгляделся в собственную фотографию. Маленькую, черно-белую. Разведка врага включила его в десятку самых опасных террористов. Глаза Тайсира загорелись. Ничего, скоро они передвинут его на первое место. Юсуф покачал головой. Понимает ли он, как рискует? За ним же начнут настоящую охоту.

— Это не важно! Пусть начинают свою охоту!

Тайсир решительно махнул рукой. На него охотятся уже много лет. Но до него не добраться. Он уже обрубил все концы. Об этом доме знают только самые верные люди. Никакой связи с внешним миром. Ни одного звонка. Только посыльные, за каждого из которых он готов поручиться. Пусть хоть вся армия врага идет на него! Тайсир отбросил газеты. Дочь хозяина поставила на стол поднос с кофейником, разлила кофе по чашкам. Сейчас главное заложник. Удастся ли удержать его в норме до пятницы? Юсуф кивнул. Удастся. Конечно, заложник подавлен, но пытается храбриться. Тайсир прищурился. Интересно, о чем говорит человек за два дня до смерти? Юсуф постарался сохранить равнодушное выражение лица. Не так уж много говорит этот заложник.

— А вот охранники утверждают, что вы беседуете без перерыва.

Юсуф напрягся. Значит, охранники все-таки слышат их беседы. А вдруг посадили такого, кто понимает по-русски? Юсуф пожал плечами. Иногда на заложника нападает желание поговорить. Впрочем, это одно из последствий шока. В таком состоянии люди говорят, чтобы снять стресс, заглушить чувства одиночества и страха. Тайсир кивнул. Это понятно. Но о чем все-таки говорит заложник? Юсуф насторожился. Неужели хитроумный Тайсир пытается его поймать на лжи? Он неопределенно развел руками. Ни о чем конкретном. Рассказывает истории о своей жизни. И здесь, в Палестине, но больше о жизни там, в холодной России. Рассказывает о семье. О каких-то надеждах. Тайсир хищно потянул носом воздух. Значит, он на что-то надеется? Юсуф кивнул. Человек всегда на что-то надеется. И всегда верит, что у него есть выбор. Тайсир развернулся к Юсуфу всем телом. Какой выбор у этого человека? Если обмена не будет, то через два дня ему перережут горло. Хотя…

— Он может начать сопротивляться, попытаться бежать или драться. Тогда придется его пристрелить. Так что выбор есть, хотя выбирать не из чего.

Тайсир рассмеялся, обнажив ровные белые зубы, а Юсуф вдруг вспомнил, от кого слышал именно эту фразу. От психиатра, лечившего его сокурсника Леню Камшина.

Леня был странным типом. Отчаянно боялся вида крови, но вслед за любимой девушкой пошел в медицинский. Любимая девушка Юля готова была быть любимой девушкой всех, кроме Лени Камшина, но Леня не слушал ни логичных доводов приятелей, ни советов «плюнуть на эту суку» и «вспомнить о мужской гордости». Леня ходил за Юлей по пятам, сидел прямо за ней (за свой стол Юля его не допускала), терпел постоянные унижения и твердо верил, что придет день, и гордое Юлино сердце дрогнет. Но шли недели, а Юля никак не принимала решение стать Камшиной. Назло Лене она меняла ухажеров, как перчатки, но Леня упорно стоял у подъезда и ждал, когда его королева, наконец, вернется домой, чтобы издали полюбоваться нежным овалом лица и стройной шеей. Юсуфу было жалко Леню, и только из-за этого он скрепя сердце отверг весьма откровенное предложение Юли о возможной тесной дружбе. Этот поступок стал причиной долгих сожалений в компании приятелей, презрения красавицы Юли и вечной любви благородного Камшина.

В начале второго курса между Юлей и Леней произошло решающее объяснение, в ходе которого жестокая русалка объяснила влюбленному дельфину, что они не пара не только сейчас, но и не станут парой никогда, ни в одной из последующих жизней. Вернувшись в общежитие после этого объяснения, Камшин превозмог страх крови и вскрыл себе вены. Его удалось спасти, и он лежал в больничной палате, одинокий и несчастный, спрашивая каждого, кто приходил к нему: «Где Юля?»

Юсуф навещал его ежедневно и однажды встретился у кровати Камшина с психиатром, который пытался определить дальнейшую судьбу несчастного влюбленного. Юсуф решил поучаствовать в процессе и спросил, есть ли вообще у Лени выбор. Психиатр нервно пожал плечами и сказал, что выбор, безусловно, есть. Либо Леня даст согласие на психиатрическое лечение, либо его отправят в лечебницу принудительно. Юсуф не нашел выбор богатым и спросил, а какая, собственно, разница между вариантами. Психиатр на мгновение задумался и сообщил, что в случае добровольного согласия условия содержания в психушке будут мягче. Значит, выбора нет, настаивал упорный Юсуф. Психиатр нахмурился. Ему очень не хотелось отступать. После недолгих размышлений он провозгласил: «Выбор, в принципе, есть, но выбирать не из чего. Так или иначе, ваш приятель отправится на лечение».

Так или иначе, заложник умрет. А если израильтяне все-таки согласятся на обмен? Если согласятся, то заложник поедет домой. Тайсир достал из кармана сигару, откусил кончик и отправил его в пепельницу. Размеренным движением вставил сигару в рот и закурил. Юсуф никогда не видел Тайсира курящим сигару. Вероятно, новый имидж. Он серьезно готовится к званию «террориста номер один». Тайсир пыхнул дымом. Он не верит, что обмен состоится. Не верит, что израильтяне согласятся на его условия. Будут колебаться до последней минуты, но от обмена откажутся. И заложника ничего не спасет. Юсуф опустил голову, притворившись, будто читает какой-то заголовок.

— Ничего не спасет, — повторил Тайсир.

Юсуф поднял голову и вдруг понял, что и сидящего напротив него человека тоже ничего не спасет. Долго ли он просидит в этом доме без связи со своими людьми? Любой телефонный звонок, любой выход в эфир неизвестной рации будет зафиксирован. Сколько смогут его посыльные поддерживать связь с внешним миром? Где гарантия, что никто из них не попадет в руки врага, не дрогнет на допросе или не соблазнится щедрыми посулами?

Юсуф смотрел на зажигающийся и гаснущий кончик сигары, на бороду Тайсира, сквозь которую пробивались, прежде чем унестись под потолок, струйки голубого дыма, а в голове металось одно слово — «обречен». Юсуф испугался. Испугался самой этой мысли, а не того, что Тайсир прочтет ее у него в глазах. Почему эта мысль появилась? Он ведь всегда понимал, что нескольким тысячам парней с автоматами не справиться с армией и никакими самодельными бомбами не разрушить государство. Но не было у него в голове мысли об обреченности их борьбы. Почему она появилась сейчас? Неужели заложнику удалось заставить его думать иначе? Нет! Юсуф не принял ни его теорию, ни его взгляды.

Тайсир выпустил дым тонкой струйкой.

— Что с тобой, брат мой? Тебя мучают какие-то сомнения? Не стоит беспокоиться. Мы готовы к любому развитию событий. И к обмену, и к казни. Хотя лично я предпочел бы казнь.

Юсуф поднял глаза на большие настенные часы. Тайсир проследил за его взглядом и кивнул.

— Ты прав. К чему гадать. До полудня пятницы остался пятьдесят два часа. Они пролетят быстро. А сейчас пора завтракать.

Когда Юсуф спустился в подвал, заложник, как обычно, уже сидел за столом. Руки в стальных браслетах, между ними книга. Увидев Юсуфа, он улыбнулся.

— Доброе утро!

Юсуф помедлил и ответил:

— Доброе утро!

Если этот человек считает утро добрым, стоит ли возражать? Как спалось? Плохо. Заснул только под утро. И спал тревожно. Снилась жена. Куда-то его звала, но он так и не понял, куда именно. Все ли с ней в порядке? Юсуф кивнул. С ней все в порядке. Она продолжает просить правительство спасти ее мужа. Не теряет надежды. Заложник закивал. Она всегда была упорной. И шла до конца. Когда они приехали в Израиль, он был готов идти в таксисты, не верил, что сможет когда-нибудь преподавать в университете. Она настояла. Заставляла учить иврит до головной боли. И добилась своего. Его взяли в университет. Не в штат, конечно. Все-таки возраст. Но лекции он читает. И зарабатывает неплохо.

Юсуф улыбнулся. Это правильно. Жена должна направлять своего мужа и помогать ему. Такая уж доля наших жен. Он сам женился поздно, когда уже был врачом со стажем. Но и его жена сегодня направляет и помогает. Заложник кротко улыбнулся.

— Как ее зовут?

Юсуф помедлил. Странный разговор. Вроде беседы двух приятелей после долгой разлуки. Они обмениваются новостями, рассказывают о делах, обещают зайти в гости. И не скажешь, что несколько дней назад эти приятели не знали друг друга. Да и сейчас находятся по разные стороны баррикады.

— Мою жену зовут Зара.

Сказал тоном резким и неприятным, чтобы заложник понял, что продолжать разговор на эту тему не следует. По тому, как дрогнули брови заложника, Юсуф понял, что он почувствовал перемену настроения доктора, но тему не сменил.

— А чем она занимается?

Юсуф помедлил. Он же дал понять, что не хочет беседовать о жизни его семьи. Но обижать заложника не хотелось.

— Зара домохозяйка. Дом и дети требуют забот, и…

Заложник кивнул. Он понимает. Классическая ситуация. Муж — добытчик, женщина — хранительница очага. Юсуфу почудилась насмешка в тоне заложника.

— Наша жизнь не соответствует рекомендациям вашей книги?

Раздражение прозвучало в его тоне слишком явно. Глаза заложника округлились, и он выставил обе руки ладонями вперед. Нет, нет, он ни в коем случае не хотел обидеть доктора. Тем более что в книге все записано именно так. Мужчина — добытчик, женщина — хранительница домашнего очага.

Юсуф поставил саквояж на стол и сел напротив заложника. Что имеет в виду этот человек? Неужели в книге говорится о работе и зарплате? Под насмешливым взглядом Юсуфа заложник растерялся, дернул плечами, громыхнул цепью наручников. Нет, конечно, доктор. Ни о какой зарплате в книге не говорится. Только об энергиях. На мужчину возложено практическое выполнение заповедей, записанных в книге, а значит, и добывание чистых энергий, приходящих из духовного мира. Эти энергии мужчина передает своей женщине, которая хранит их для семьи и для будущего ребенка.

— Борцам за равноправие женщин это очень не понравится. — Заложник смешно сморщил нос, словно говоря борцам за равноправие женщин: «Ничего не поделаешь». — Но энергии высшего порядка, приходящие к нам из духовного мира, женщина может получить только от своего мужчины.

Юсуф улыбнулся. Действительно, идея крайне несовременна. Женщины будут обижены.

— На что? — искренне удивился заложник, не обратив внимание на нотки иронии в голосе Юсуфа. — Функция женщины не менее важна, чем функция мужчины. Сохранять энергии в чистоте, при необходимости улучшать их качество и передавать будущему потомству не менее важно, чем их добывать. И кроме того. — Заложник вздохнул и сморщился, словно опять говоря: «Ничего не поделаешь». — Такой порядок установил Творец, и спорить с ним совершенно бессмысленно. Как и обижаться на него.

— Борцы за права женщин не считают свою борьбу бессмысленной. — Юсуф никак не мог отделаться от шутливого тона.

Заложник нетерпеливо махнул рукой.

— Давайте отделять события небесные от земных. В материальном мире можно бороться и спорить, не соглашаться друг с другом и доказывать свою правоту. Женщины могут объединяться в организации, выходить на демонстрации, протестовать, требовать полного равноправия. Они могут дойти до ООН, добиться принятия соответствующей резолюции Советом Безопасности или даже Генеральной Ассамблеей. Президенты всех стран могут издать указы, в которых будут записаны слова о полном равноправии женщин и мужчин. Эти указы могут ратифицировать все парламенты мира, но сути дела это не изменит. Женщины могут добиться равной оплаты за равный труд, равных условий получения образования и карьеры. Любых земных привилегий. Но никому не изменить порядка, при котором женщина получает энергии духовного мира от своего мужчины. Только так и никак иначе. Этот порядок не изменят ни резолюции, ни указы, ни митинги.

Заложник перевел дух. Юсуф тоже не произнес ни слова. Молчание длилось несколько секунд.

— Печальная новость, — сказал Юсуф, просто чтобы что-то сказать и закончить тему. — Для всех феминистских организаций и борцов за равноправие.

— У меня есть для них и хорошая новость, — улыбнулся заложник. Он опустил голову к столу и провел по лицу рукой, словно стирая с него улыбку. — По большому счету, в мире вообще нет ни мужчин, ни женщин.

Он поднял голову, словно проверяя эффект, который произведут его слова. Брови Юсуфа дернулись вверх. Заметив это, заложник рассмеялся.

— Вы, верно, решили, что я сошел с ума, доктор?

Заложник уставился на Юсуфа, но тот промолчал. Сейчас не время для рассуждений об умственном состоянии пациента. Если уж он произнес такую фразу, пусть объяснится.

Заложник мгновенно понял состояние собеседника.

— Я, разумеется, не имею в виду нашу физиологию, доктор. С точки зрения физических тел все в порядке. Есть мужчины, и есть женщины. Но мы ведь рассматриваем человека не только как физическое тело.

Он раскрыл книгу и почти мгновенно нашел требуемое место.

— Вот как описано здесь создание человека, — пояснил он и прочел нараспев. — «И сотворил Господь человека в своем образе, в образе Господа сотворил он его, мужчиной и женщиной сотворил он их».

Заложник закрыл книгу.

— Согласитесь, странная фраза.

Юсуф склонил голову. Согласен. Его… Их… Кого же сотворил Господь в шестой день творения?

— Я прочел вам три предложения, в каждом из которых есть слово «сотворил». В первом — сотворил Господь человека в образе его — речь идет о создании энергетического тела, связанного с духовным миром. Кто-то называет его нашим Сверх-Я, кто-то ангелом-хранителем. Впрочем, название не важно. Во втором предложении — в образе Господа сотворил он его — речь идет о создании физического тела. В третьем предложении — мужчиной и женщиной сотворил он их — речь идет о совокупности тел. Потому местоимение, которое использует книга, сменилось с «его» на «их». И в этом предложении говорится о сути человека в сочетании его двух ипостасей — духовной и материальной. Понимаете?

Юсуф покачал головой и честно признался:

— Не очень. Что значит сотворил мужчиной и женщиной? Каждый человек является и мужчиной, и женщиной?

— Именно так. И мужчиной, и женщиной, если рассматривать сочетание двух тел — физического и духовного. В каждом человеке заложено одинаковое количество мужских и женских энергий. В нашем с вами физическом теле преобладают мужские энергии, и потому мы с вами считаемся мужчинами. С точки зрения физического тела. Но тогда в наших энергетических телах преобладают женские энергии. И с точки зрения энергетических тел мы с вами женщины. Теперь понимаете?

Заложник разгорячился. На его щеках проступили красные пятнышки. Юсуф кивнул.

— У женщин, конечно, все наоборот? — на всякий случай спросил он.

— Конечно. — Заложник стукнул кольцами наручников о стол. — И потому с точки зрения духовного мира нет вообще ни мужчин, ни женщин. Есть люди, являющие собой совокупность энергетического и физического тел. Которые в период жизни в материальном мире должны выполнять разные функции.

Юсуф сделал круг по подвалу и вновь остановился у стола.

— Но ребенка, в конечном счете, рожает женщина? — В тоне Юсуфа прозвучало сомнение, будто он предчувствовал, что сейчас услышит нечто необычное. Но заложник просто кивнул.

— Женщина. Или, точнее сказать, человек, в материальном теле которого преобладают женские энергии. Рожает она. Но базовая энергия ребенка закладывается тремя источниками…

— Тремя? — испугался Юсуф. — Отцом и матерью. А кто же третий?

— Творец. — Встревоженный тон Юсуфа заставил заложника улыбнуться. — Каждому ребенку достаются от Творца только лучшие энергии. Независимо от места рождения, национальности или имущественного ценза родителей. Энергии, обозначенные буквой «хей».

— Каждому ребенку? — осторожно уточнил Юсуф.

— Так утверждает книга. — Заложник положил руку на обложку. — Творец не делает никаких различий. Каждый рождающийся человек получает лучшую энергию. Возможно, именно это делает каждого ребенка чистым и невинным.

— Но как же тогда… — начал Юсуф, замолчал и решительно закончил: — Как же тогда появляется неравенство?

Заложник помедлил, словно размышлял, стоит ли продолжать этот разговор. «Он сейчас скажет что-то такое, что мне очень не понравится», — догадался Юсуф.

— Энергия, которую передает ребенку Творец, решает не все, — сказал заложник. — Не меньше зависит и от родителей. Если отец может принимать энергию, обозначенную буквой «хей», он передает своей супруге в момент зачатия ребенка именно эту энергию. Если его супруга может хранить энергию, обозначенную буквой «хей», именно эту энергию она передает ребенку. И тогда происходит следующее…

Заложник вытянул палец и начертил на пыльной поверхности стола какие-то закорючки. Юсуф вгляделся, но ничего не разобрал.

— У нас, как и у вас, доктор, каждая буква имеет и числовое значение. Буква «хей» это — пять. Две такие буквы в сумме дают десять. А это — числовое значение буквы «йуд». Эта буква обозначает еще одну важную энергию, приходящую к нам с высших этажей духовного мира. То есть, соединившись, энергии матери и отца создают энергию, обозначенную буквой «йуд». К этой энергии прибавляется энергия, которую дает ребенку Творец…

— Обозначенная буквой «хей»? — уточнил Юсуф.

Заложник кивнул.

— Именно так.

Он прочно уложил руки ладонями на стол и заговорил голосом лектора, объясняющего студентам сложную тему.

— Единая энергия родителей, обозначенная буквой «йуд» и энергия Творца, обозначенная буквой «хей» соединяются и дают нам формулу «йуд-хей». Это и есть формула рождения сыновей Яакова. Она гарантирует, что рождающийся ребенок будет иметь сосуд для приема энергии, обозначенной буквой «хей».

Юсуф помедлил, пытаясь уложить эту информацию в голове.

— И если кто-то из родителей не имеет возможности принимать энергию, обозначенную буквой «хей», то формула «йуд-хей» не получится.

Заложник улыбнулся. На его лице появилось выражение учителя, превзойденного любимым учеником.

— Конечно!

Стоп, стоп. Юсуф вдруг вспомнил одну из бесед с Юзиком Мильманом. Они ведь говорили именно об этом после того как ему, внуку раввина, пришлось переходить в иудаизм. И Юзик что-то сказал о своей матери. Да, точно. Он сказал: «Будь моя мама еврейка, мне не пришлось бы проходить весь этот кошмар». Юсуф тогда еще удивился. Какая разница? Ведь отец Юзика был стопроцентным евреем. Юзик тяжело вздохнул и произнес загадочную фразу: «Отец — это не мать».

Заложник выслушал Юсуфа и согласился. Все верно. Будь Юзик сыном еврейской матери, ему не пришлось бы держать экзамен перед тремя раввинами. Даже если бы его отец был не евреем. Юсуф удивился. Как же в этом случае получается эта формула?

Губы заложника дрогнули в едва заметной улыбке. Он не собирался входить в такие тонкости, но если уж доктор настолько осведомлен…

Заложник раскрыл книгу и замелькал страницами. Поиск занял несколько секунд, во время которых в подвале был слышен только тихий шорох страниц. За дверью звякнуло что-то металлическое, упавшее на пол. «Ложка или вилка, — подумал Юсуф. — Значит, охранники ужинают. Сейчас поедят и принесут ужин заложнику. Минут через пятнадцать. Не позже». Заложник развернул книгу и провел ладонью по страницам:

— Творец изменил имя супруге Авраама…

— И ей тоже? — выдохнул Юсуф.

Заложник кивнул, поднял книгу и прочел нараспев:

— «И сказал Творец Аврааму, жену твою Сарай больше именем Сарай не называй, потому что имя ее Сара».

Заложник вернул книгу на стол.

— Творец изменил в имени жены Авраама одну букву. «Йуд» заменил на «хей». Тем самым Творец повысил энергетический потенциал этой женщины, дав и ей возможность принимать и хранить энергии, обозначенные буквой «хей». Но обратите внимание, буква «йуд» была в ее имени изначально. Женщины, идущие прямо к Творцу, имеют возможность принимать и хранить эту энергию. И если супруг не может передать им энергию более высокого порядка, женщина отдает ребенку свою энергию, обозначенную буквой «йуд». Именно она прибавляется к энергии «хей», которую ребенку дает Творец и формула «йуд-хей» в этом случае получается.

Заложник закрыл книгу, поднял глаза на Юсуфа и подвел итог:

— Все зависит от матери, доктор. Если мать ребенка не потомок Яакова и не «идущая прямо к Творцу», формула «йуд-хей» не сложится ни при каких обстоятельствах.

Перед глазами Юсуфа вдруг всплыло лицо Зары.

— Получается, что женщины с точки зрения энергетики гораздо сильнее мужчин?

— Конечно! — Заложник, забывшись, попытался всплеснуть руками. Цепь резко натянулась, и сталь наручников врезалась ему в кожу. Заложник поморщился от боли. — Женщины слабее нас физически, но с точки зрения энергетического потенциала значительно сильнее. И потому обижаться на Творца у женщин нет причин.

За дверью послышались шаги и громкие голоса, но слов Юсуф не разобрал.

— Как именно мужчина получает энергии из духовного мира? — торопясь, спросил он. — Есть какой-то рецепт? Какие-то техники?

— Конечно, — закивал заложник, но больше сказать ничего не успел.

В замке заскрежетал ключ, и дверь распахнулась. На пороге стоял Тайсир. Он переводил с Юсуфа на заложника недоверчивый взгляд. Заложник напрягся, его руки, скованные стальными браслетами, сжались в кулаки. Тайсир остановил взгляд на Юсуфе и еле заметно качнул головой. Юсуф, не глядя на заложника, пошел к выходу. Дверь захлопнулась. Тайсир обнял Юсуфа за плечо и повел по коридору.

— Извини, что прервал вашу беседу. — В голосе Тайсира проскользнула нотка иронии, — но у нас возникла проблема.

— Проблема? — Юсуф предпочел не заметить тревогу в голосе своего босса.

Тайсир вздохнул. Еще одно столкновение. Их боевая группа случайно столкнулась с разведгруппой противника. Была перестрелка. У них есть раненый. Видимо, тяжело. Это близкий человек, полевой командир и верный друг. Юсуф кивнул. Он все понимает и сделает, что сможет. Тайсир остановился у лестницы и крепко сжал Юсуфа в объятиях. Спасибо. Но тебе надо торопиться. Тайсир легко взбежал по лестнице. Юсуф за ним. В комнате с сундуком Тайсир остановился. Этого убежища врагу не найти. Он сам готовил его много месяцев, и о нем не знает никто. Кроме самых преданных людей. Юсуф промолчал, понимая, что этим монологом Тайсир успокаивает не его, а самого себя. Тайсир вышел в гостиную. Юсуф за ним. Собирайся побыстрее. Сейчас за тобой приедут. Раненый в одном из наших домов. Сделай там все, что сможешь, и езжай домой.

— Как домой?

Юсуф остановился. Тайсир сел за стол.

— Сюда ты больше не вернешься.

Тайсир взглянул на Юсуфа и поспешил объяснить. Возвращаться сюда слишком опасно. Его могут выследить. Юсуф не двинулся с места.

— А как же заложник?

Тайсир нахмурился и пожал плечами.

— Ничего, мы справимся сами.

Юсуф попробовал объяснить, но Тайсир беспечно махнул рукой. Осталось продержаться чуть больше суток. А потом либо будет обмен, либо он перережет этому человеку горло перед объективом камеры. Юсуфу не придется увидеть это. Так что все к лучшему.

— Поспеши, собирайся! Возьми все свои вещи.

Юсуф пошел вверх по лестнице в отведенную ему комнату. Он должен вернуться в подвал. Чтобы узнать, как получают эти чистые энергии. Или хотя бы для того, чтобы сказать этому человеку, что они больше не увидятся. Но что придумать? Что он мог забыть в бункере? Ничего. Юсуф вошел в комнату, разложил на кровати сумку и достал из тумбы присланное Зарой белье.

— Поторопись, Юсуф!

Это Тайсир снизу.

— Машины не будут подъезжать к дому. Слишком опасно. Тебя подхватят на перекрестке. Они уже в пути.

Юсуф схватил сумку, выскочил из комнаты.

— Я готов.

Он сбежал в салон. Тайсир протянул ему батарейку от телефонного аппарата.

— Это твоя. Только будь осторожен. Не вставляй ее в аппарат, пока не доберешься до дома.

Юсуф кивнул и спрятал батарейку в карман.

— До свидания, Тайсир!

— До свидания, брат! Спасибо тебе за все!

Юсуф вышел из дома и пошел к перекрестку. В голове билась одна-единственная мысль. Он должен вернуться. Непонятно, как. Неясно, зачем. Но вернуться!

Зара не часто позволяла себе смотреть на кого-либо взглядом суровым и жестким. Удел женщины — взгляд кроткий и понимающий. Нахмуриться ее могли заставить разве что цены на рынке или сообщения о новых военных действиях на границе. Но сейчас она смотрела на отца взглядом суровым и жестким. Почему он задает ей такие вопросы? Зачем ему это знать? Басиль прижал дочь к груди и неловко погладил по голове. Совсем недавно она была крошкой, ползала по коврам, бегала по двору. А сейчас… Красавица, мать семейства. Быстро летит время. Зара высвободилась из объятий.

— Папа, что происходит?

У него совершенно неестественная улыбка и во взгляде что-то виноватое. Зачем ему знать, где мобильный телефон Юсуфа? Что он задумал? Басиль улыбнулся. Ничего он не задумал. Просто хочется позвонить зятю. Что в этом странного? Он задал простой вопрос. Неужели на него так сложно ответить? Басиль сел за стол, Зара, не сказав ни слова, ушла в кухню готовить кофе. Она должна подумать о странном поведении отца. Мобильный телефон Юсуф выключил и оставил дома. Но аппарат, который ему купила больница, взял с собой. Директор больницы хотел, чтобы у врачей всегда была возможность связаться с Юсуфом. Конечно, она каждый час набирала номер. Сухой женский голос сообщал ей, что аппарат выключен, и предлагал оставить сообщение на автоответчике. Но для чего отцу нужно знать, с каким именно аппаратом уехал Юсуф? Зара разлила кофе по чашкам и понесла поднос в гостиную. Басиль сидел на диване и, безмятежно улыбаясь, листал яркий журнал.

— Так с каким аппаратом уехал Юсуф? Ты так и не ответила, дочка.

Зара поставила поднос на стол, села напротив.

— Что ты задумал?

Басиль вытянул губы, отхлебнул из чашки горячий кофе.

— Ничего не задумал.

— Нет, ты что-то задумал. Ты принял какое-то решение. Какое?

Она должна знать. Она должна знать все, что касается ее мужа, ее Юсуфа. Голос Зары звенел, но вопреки ее ожиданиям отец рассердился. Метнул на дочь строгий взгляд. В чем дело? Разве он уже не хозяин в своей семье, если ему не верит собственная дочь? С каких это пор он должен объяснять свои действия? Он задает простой и невинный вопрос. И ждет от нее ответа.

— Хорошо!

Зара не была готова к спору с отцом. Пусть делает, что хочет. Она доверяет отцу. Он всегда принимал разумные решения. В конце концов, это он, а не она сохранял холодную голову в любых ситуациях. Отец хочет простого и ясного ответа? Он его получит.

— Юсуф уехал с рабочим аппаратом.

Глядя в одну точку перед собой, Зара продиктовала номер. Басиль аккуратно записал его в книжечку и опять взялся за кофе. Зара сложила руки на столе. Понятно, что интерес отца не случаен. Неужели он решил предпринять активные действия для поиска Юсуфа? Но для чего ему номер телефона? Ведь аппарат выключен. Зара задумалась. Не с этим ли интересом отца связан вчерашний приезд в Газу дяди Акрама? Дядя приехал неожиданно, не остался ночевать, как он это делал обычно. Не шутил, не смеялся, не рассказывал истории из жизни своих израильских соседей. Обнял Зару, спросил, как она себя чувствует, посоветовал быть сильной и заперся с отцом в кабинете. Что они там решали? Почему дядя так спешно уехал? Вечерами дороги на границе с Израилем небезопасны. Все это странно. Очень странно. Зара подняла глаза на отца.

— Это Акраму нужен номер телефона Юсуфа?

Басиль метнул на дочь гневный взгляд. Занимайся своими делами, Зара. А ему пора. Кажется, отец рассердился не на шутку. Зара опустилась на колени перед креслом и взяла отца за руку.

— Папа, скажи только одно слово. Номер нужен Акраму?

Басиль поцеловал дочь в лоб. Все будет хорошо, дорогая. Зара не выпустила руку отца. Но ведь аппарат выключен. Басиль осторожно освободил руку. Ничего, милая. Людей можно находить и с выключенным аппаратом. Басиль поднялся. Зара смотрела на него, и в ее взгляде метались искорки страха. Кто может находить людей с выключенным аппаратом? Отец быстро пересек комнату.

— Ты торопишься, чтобы я не успела задать тебе лишний вопрос? — выпалила она в спину отца.

Басиль остановился, развернулся и кивнул. Да, ему не хочется обсуждать подробности. И он не будет их обсуждать. Зара вздохнула. Когда отец говорит таким тоном, спорить с ним бессмысленно. Она выбралась из кресла и пошла проводить отца. Она не будет задавать вопросы. Она готова довериться отцу и ждать. Пусть все идет, как идет.

Юсуф проснулся. Вернее, он открыл глаза и понял, что уже не спит. Но сил пошевелиться не было. Юсуф лежал, смотрел не мигая на сгущающиеся за окном сумерки. Уже вечер? Неужели он проспал почти весь день? Плевать. Встать все равно нет сил. Он будет продолжать делать вид, будто спит. Еще немного. Хотя бы полчасика. Юсуф перевел взгляд на часы. Половина шестого. А лег он около полудня. Пришлось несколько раз рассказывать Тайсиру все подробности того, что произошло ночью, и отвечать на его вопросы. Вопросов было много, они повторялись, но Юсуф ровно и спокойно ответил на все. Понимал, что его проверяют. В конце концов Тайсир кивнул, хлопнул его по плечу и отпустил спать. Но взгляд оставался колючим и каким-то недобрым. Юсуф понимал: Тайсир сомневается в нем. Но эта мысль, казавшаяся страшной еще вчера, сейчас почему-то его не беспокоила.

Сколько же он спал? Получается, никак не меньше пяти часов. Но если ночной сон приносил свежесть и бодрость, то тяжелый дневной сон давал о себе знать неприятным привкусом во рту, тупой болью в висках и тяжестью в веках. Если он проснулся в половине шестого вечера, то ночью ему, конечно, уже не уснуть. Значит, предстоит еще одна бессонная ночь. А завтра пятница. День казни. Как ему все это выдержать? Юсуф перевернулся на другой бок. Воспоминания о минувшей ночи вновь навалились, как каменная гора. Он помнил каждую деталь. Помнил поминутно все, что с ним произошло.

Выйдя из дома, он дошел до перекрестка, где его подхватил знакомый черный «Мерседес». В нем так же буйствовал кондиционер и грохотал джаз. Несколько минут они ехали по шоссе, затем свернули на указателе «Газа 15 километров» на узкую грунтовую дорогу и не меньше получаса тряслись по кочкам. Потом плутали по узким улочкам какой-то деревушки. Остановились у неприметного дома с плоской крышей. Юсуфа завели в дом. В салоне его встретил полный молодой мужчина, одетый в совершенно неожиданные светло-голубой парусиновый костюм и белую сорочку. Он был предупредителен до тошноты.

— Доброй ночи, доктор! Как доехали?

Юсуф сухо кивнул. Не хватало еще разговоров о погоде и самочувствии. Ему не до светских бесед. Воспоминания о доме, который он только что покинул, были слишком свежи. Мысли об оставшемся в подвале человеке не шли из головы. Голубой костюм сменил тон, вероятно, заметив отрешенность в глазах Юсуфа.

— Поторопитесь, доктор, нашему другу совсем плохо.

Только сейчас Юсуф заметил, что пол в салоне испачкан кровью. Он шел за голубым костюмом, стараясь не наступить в кровавые потеки. На кровати в соседней комнате лежал мужчина средних лет с короткой бородой, накрытый до шеи простыней, пропитанной кровью. Голова мужчины запрокинулась, и кончик бороды смотрел в потолок, он шумно дышал, и его руки конвульсивно подергивались при каждом вздохе. Около мужчины суетились две женщины. Одна из них меняла влажную тряпку на лбу раненого, другая ежесекундно протирала его бледные губы, на которых после каждого вздоха появлялась кровавая мокрота. Увидев Юсуфа, женщины отступили от кровати. Юсуф осторожно снял с мускулистой груди раненого кровавую простыню, разрезал марлевую повязку. Господи! Проникающее ранение. Воздух с шумом засасывался в рану при каждом вдохе. Юсуф раскрыл чемоданчик, достал шприц-тюбик с промедолом, взглядом поискал женщин. Одна из них поддержала руку раненого, и Юсуф вколол иглу. Нащупал пульс. Он бился, как зверек, загнанный в узкую клетку. Возможно, задето сердце. Если не начать операцию немедленно, этого человека не спасти. А где он будет оперировать? Не на кровати же! Сейчас организуем место, доктор. Голубой костюм поднял руку и несколько молодых парней внесли в комнату обычный обеденный стол и две настольные лампы. Ловко развернули стол на максимальную длину. Юсуф повернулся к человеку в голубом костюме. Вы с ума сошли?! Раненого нужно отвезти в больницу. Голубой костюм покачал головой. Его нельзя везти в больницу. Что значит нельзя? Нужна операция. Срочная. И очень сложная. Это вам не вправить вывих и даже не вырезать аппендикс.

— Его нельзя везти в больницу, доктор!

От добродушия голубого костюма не осталось и следа. Он смотрел сурово и жестко. Этот человек знает, где находится заложник. Юсуф отмахнулся. Сейчас не это важно. В таком состоянии его никто не станет допрашивать. Голубой костюм нахмурился.

— Вы плохо знаете спецслужбы врага и не понимаете, что может случиться, если он попадет в их руки. Делайте операцию здесь, доктор.

Юсуф ощутил, как под глазом задрожала жилка. Господи! Да понимают ли они, что творят? Вскрывать грудную клетку на обеденном столе, при свете настольных ламп! Голубой костюм пожал плечами. Это все, что у нас есть, доктор.

— Но у вас же есть операционные, — возмутился Юсуф.

В конспиративных квартирах есть оборудованные операционные. Он знает, он делал там операции. Голубой костюм покачал головой. Туда сейчас не добраться, доктор. Слишком опасно. Голубой костюм смотрел немигающим взглядом куда-то в район переносицы Юсуфа. Все, кто знает, где находится заложник, должны прекратить любые перемещения до завтрашнего полудня. Это приказ Тайсира. И он этот приказ не нарушит. Главное — заложник. А завтра, после его казни…

Юсуф вскинул голову.

— Раненый не доживет до завтра. У него повреждены легкие, бронхи, пробита диафрагма, вероятно, задето сердце.

Голубой костюм начал демонстрировать крайнюю степень нетерпения. Глаза его сузились и потемнели, полные плечи коротко дернулись вверх и вниз.

— Мы теряем время, доктор!

Юсуф понял, что голубой костюм не нарушит полученный приказ. Он готов пожертвовать этим человеком, но не поставить под угрозу завтрашнюю казнь. Но Юсуф к этому не готов. Он — врач! Он будет драться за жизнь пациента. Он не станет наблюдать, как на его глазах умрет…

— Мы теряем время, доктор!

Полные щеки голубого костюма затвердели, в глазах появился металл.

— Либо вы оперируете здесь, либо мы не нуждаемся в ваших услугах и отвезем вас домой.

Юсуф пожал плечами. Хорошо. Он выполнит свой долг. Но вся ответственность за результат этой операции… Голубой костюм нетерпеливо махнул рукой.

— Что мы еще можем сделать?

Юсуф задумался. Горячая вода, марля, вата. Стол нужно застелить покрывалом, затем чистой простыней, на нее положить раненого, зафиксировать руки и ноги. Одна из женщин побежала за водой, другая ловко застелила стол шерстяным пледом, поверх него положила простыню и клеенку. Парни осторожно перенесли раненого на стол. Юсуф попытался успокоиться. Сейчас ему предстоит сделать то, чему не учат в университетах. Об этом не читают лекции профессора и не говорят их ассистенты. Даже на курсе по полевой хирургии шла речь о наскоро развернутых госпиталях, пусть с примитивными, но операционными. С чего начинать? Подготовить инструменты. Юсуф раскрыл свой чемоданчик. Что у него есть, кроме скальпеля? Зажимов маловато. Надо бы иметь их побольше. Иглодержатели, ножницы, кусачки, пинцеты. Не густо, но справиться можно. Теперь его действия. Хирург, как полководец, должен продумать каждый свой шаг до начала кампании. Сначала анестезия. Кетамин с диазепамом внутривенно. Лучше ничего не придумать. Эта смесь позволит спокойно работать и поддержит гемодинамику организма на удовлетворительном уровне, что крайне важно при такой операции — без ассистента и без опытной операционной сестры. Так, дальше. Вскрываю грудную клетку и выясняю, что с сердцем. Это в первую очередь. Потом занимаюсь легкими и диафрагмой. Юсуф повернулся к женщинам.

— Мне нужно помыть руки. А вы пока подготовьте раненого.

Женщины закивали. За дверью послышался шум шагов, громкие голоса. Юсуф поднял глаза на голубой костюм.

— Попросите, чтобы ваши люди не шумели.

Неожиданно дверь распахнулась. Незнакомый парень с длинным автоматом наперевес, ни на кого не глядя, переступил порог комнаты. Юсуф не успел возмутиться. Парень махнул автоматом в сторону голубого костюма.

— В деревне израильские солдаты! Прочесывают дом за домом. Сейчас они будут здесь.

Голубой костюм резким движением закрыл саквояж Юсуфа.

— Доктор, вам нужно уходить.

Юсуф вцепился в саквояж двумя руками.

— Что значит уходить?

Голубой костюм выпустил из рук саквояж.

— Быстрее, доктор! Вы тоже знаете, где находится заложник. Вы не должны попасть в руки врага. Во всяком случае, живым.

Юсуф перевел взгляд на раненого, не решаясь сделать ни шага.

— Доктор, у вас есть всего несколько минут. Вылезайте в окно. Ребята отвезут вас домой.

— Об этом не может быть и речи.

Юсуф вновь раскрыл свой саквояж. Здесь раненый. Он врач, он давал клятву, он не оставит человека, нуждающегося в его помощи. Его учили именно этому: никогда никому не отказывать в помощи, никого не оставлять без помощи. А уж тем более человека, чья жизнь может оборваться в любую секунду. Голубой костюм сделал неуловимое движение, и у него в руке появился пистолет.

— Вы знаете, где заложник, доктор. Вы не должны попасть живым в руки врага. Вам лучше поторопиться. Не вынуждайте меня выполнить приказ.

Рука голубого костюма с пистолетом чуть приподнялась. Юсуф решительно шагнул к голубому костюму.

— Свяжитесь с Тайсиром. Немедленно. Или дайте мне с ним поговорить. Он поймет, что врач не может поступить иначе. Он даст указание.

Голубой костюм оттянул курок пистолета, и Юсуф услышал характерный щелчок.

— У меня нет связи с Тайсиром. И она мне не нужна. — Глядя прямо в глаза Юсуфа немигающим взглядом, голубой костюм объяснил: Тайсир уже дал приказ. И он выполнит его, чего бы ему это ни стоило. — Один из парней распахнул окно. — Доктор, не стоит медлить. — Юсуф кусал губы. Что делать? Остаться? Но этот человек не шутит.

Голубой костюм взял с кровати подушку и положил ее на лицо раненого.

— Уходите, доктор!

Голубой костюм поднял пистолет.

— Уходите! Если они окружат дом, будет поздно. Никто из тех, кто знает, где находится заложник, не попадет в руки врага живым.

Юсуф помедлил еще мгновение и взял со стула свой саквояж. Он не собирается подставлять голову под пистолет этого фанатика. Человеку на обеденном столе уже не помочь. Он все равно не успеет сделать операцию. Юсуф сделал шаг к окну. Два парня с автоматами подхватили его и перенесли через подоконник.

— Быстрее, доктор, быстрее!

Юсуф услышал за спиной глухой хлопок, обернулся, но уже ничего не увидел. Парни отпустили его, и Юсуф упал на четвереньки на сухую траву. Вскочил и побежал к черному «Мерседесу». Нет, не сюда, доктор! На этой машине уже не выехать. С другой стороны дома стоит джип. Попробуем на нем. Перебирайтесь через забор. Парни помогли Юсуфу, и он побежал к темно-синему джипу у обочины, дернул дверь и рухнул на заднее сиденье. Впереди синхронно стукнули две двери. Взревел мощный мотор, и машина рванула с места, разбрасывая пыль и песок.

Ехали молча. У Юсуфа в голове билась единственная мысль: он бросил пациента. Он допустил, чтобы убили его пациента! Но что он мог сделать? У него не было выхода. Он стоял под дулом пистолета…

Юсуф с тоской перевел взгляд в окно. На востоке небо начинало медленно светлеть. Господи! Что он наделал?! Теперь видение руки, закрывающей подушкой лицо раненого, останется с ним навсегда. Надо успокоиться. Что сделано, сделано. Уже ничего не вернуть. Скоро он будет дома. Обнимет Зару, поцелует детей. И все страшное забудется. И жизнь пойдет по накатанной колее. Или уже не пойдет? Не пойдет. У него в жизни уже ничего не будет как прежде. В этом Юсуф был уверен. Но не из-за этого человека на столе с развороченной грудью, а из-за того, второго, которого ему тоже не удалось спасти. Юсуф прижался носом к стеклу. Машина сбросила скорость, нырнула в яму, вылетела из нее и помчалась дальше. За окном летели назад темные пески, низкие колючие кусты, короткие кривые деревья, освещенные светом начинающей зарождаться зари. Юсуф поднял глаза. Мелькнул дорожный указатель, Юсуф повернулся, чтобы разглядеть, где именно они находятся. «Газа 15 километров». Стоп! Этот указатель он видел, когда они отъехали от дома. От того дома, где находится заложник. Значит, этот дом где-то рядом. Решение созрело мгновенно. Юсуф даже не понял, думал ли он об этом или решение всплыло само.

— Остановите машину! Немедленно остановите!

Парень с переднего сиденья резко развернулся.

— Что случилось?

Юсуф выкатил глаза и кричал, показывая рукой куда-то вверх. Вертолет! Разве они не слышат шум винтов? Их засекли. Сейчас по ним выпустят ракету. Остановите! Он не желает быть поджаренным заживо. Он не будет ждать, пока ракета разнесет их машину в щепки. Остановите, или он выпрыгнет на ходу! Водитель напрягся и задвигал головой вправо и влево, словно пытался что-то разглядеть в ветровом стекле. Парень рядом с ним тоже уставился в темное небо и прислушался. Но мотор автомобиля ревел, и разобрать что-нибудь кроме этого рева было невозможно. Юсуф приоткрыл дверь. Вертолет! Как же они не слышат? Парень рядом с водителем приоткрыл свою дверцу, на его лице отразились нерешительность и страх. Какое-то мгновение он колебался, но страх пересилил.

— Тормози!

Водитель откинулся назад, завизжали тормоза. Машина пошла боком, ее задние колеса выскочили на обочину, поднимая тучу песка и пыли. Не дожидаясь, пока машина остановится, Юсуф вывалился из дверцы, покатился по земле, вскочил и побежал в придорожный кустарник. Машина проехала еще метров пятьдесят и замерла. Две двери распахнулись одновременно, и две тени метнулись в кювет. Юсуф вскочил и побежал в сторону указателя. Сейчас они затаятся за каким-нибудь барханом, потом поймут, что нет никакого вертолета и опасности нет, но он уже будет далеко. Его конвойные наверняка не знают, где находится заложник, а значит, вероятность их появления у Тайсира ничтожна. А он вернется. У него просто нет другого выхода. Не пристрелит же его Тайсир. Только бы найти дорогу до этого дома. Они выехали на шоссе метрах в ста от указателя. А до этого ехали по узкой дороге между кустами каких-то белых цветов. Он найдет эти цветы и найдет эту дорогу. Юсуф выбрался на шоссе и огляделся. Вокруг ни души. Он перебежал дорогу и побрел к указателю.

До дома, где находился заложник, Юсуф добрался, когда уже совсем рассвело. Осторожно постучал в дверь. Ему никто не ответил, но Юсуф почувствовал, что за ним наблюдают сразу из нескольких окон. Постучал еще раз. За дверью послышались шаги, и щелкнул замок. На пороге стоял Тайсир.

— Юсуф? Как ты здесь оказался?

Юсуф стоял, опустил голову.

— На нас напали.

Взгляд Тайсира был холоден и пуст. Он смотрел куда-то за спину Юсуфу, затем резко рванул его за руку и захлопнул дверь.

— Почему ты здесь? Почему ты в таком виде?

Юсуф закрыл лицо руками и привалился к притолоке. Тайсир решительно отвел его руки от лица.

— Что случилось? Ты меня предал? Ты привел сюда солдат?

Юсуф замахал руками. Как Тайсир мог такое сказать? Неужели он готов поверить в его предательство?

— Я тебя не предавал. На нас напали.

— Кто?

— Солдаты.

— И ты привел их сюда?

— Я никого не привел. Твой человек убит. А мне удалось бежать.

Лицо Тайсира окаменело.

— Тебе одному удалось бежать.

Юсуф понял, что Тайсир не верит ни одному его слову, и ноги вновь стали ватными. Он едва удержался, чтобы не сползти по стене. Сейчас ему нельзя падать. Ему надо успеть все объяснить до того, как Тайсир достанет из ножен свой тесак. Человек в голубом костюме велел ему бежать через окно. Ему и еще двум парням. А потом они мчались в машине. Пока он не услышал шум винтов вертолета. Но ему удалось выпрыгнуть из машины. Взгляд Тайсира скользнул по одежде Юсуфа. Ты выпрыгнул один? Или ребята тоже выпрыгнули? Юсуф кивнул. Выпрыгнули все. Только ребята задержались, побежали в другую сторону, и он их не нашел. Он бродил в темноте, не знал, куда идти, чтобы не попасть в руки солдатам. И вдруг увидел указатель. И понял, что находится рядом с этим домом. Он даже обрадовался, что не нашел ребят. Не знал, может ли привести их сюда. Ноги все-таки подвели, и Юсуф пополз вниз по стене. Тайсир подхватил его и дотащил до стола. А как солдаты нашли их? Об этом человек в голубом костюме не упоминал? Юсуф тяжело перевел дух. Об этом не упоминал. Некрасивая дочь хозяина принесла стакан с дымящимся кофе. Юсуф машинально кивнул и сделал маленький глоток. Тяжелая рука Тайсира легла на плечо и придавила Юсуфа к столу. Где твой телефон? Юсуф достал из кармана аппарат, протянул его Тайсиру.

— Ты никому не звонил?

Юсуф отчаянно замотал головой.

— Даже жене? — В голосе Тайсира недоверие и угроза.

— Ни одного звонка. Можешь проверить.

Тайсир вздохнул. Он же просил отделить батарею от аппарата. Юсуф пожал плечами. Он не думал, что опять окажется в этом доме, потому и вставил батарею. Тайсир, не сводя глаз с Юсуфа, отсоединил батарею и осторожно положил аппарат на край стола.

— Рассказывай! Обо всем, по порядку. И постарайся не упустить ни одной детали.

Юсуф кивнул. Хорошо. Он начнет с того, как готовился к операции. Как проверял инструменты и размышлял, какой использовать наркоз. Тайсир сел напротив и сложил руки на столе.

— Нет. Начни с того, как ребята подобрали тебя на перекрестке.

Юсуф перевернулся на спину и заложил руки за голову. Тайсир вроде поверил его рассказу, хотя не скрывал своего волнения. О чем-то шептался с хозяином дома, отправил двух своих парней проверить местность вокруг. А Юсуфа хотел отправить домой, к жене, но передумал. Вызывать машину было слишком опасно.

— Видно, так угодно Аллаху, — сказал Тайсир, сурово глядя на Юсуфа. — Будешь присутствовать при казни.

Аллах свидетель, он хотел избавить Юсуфа от этого зрелища. Не получилось.

Сделав усилие, Юсуф сел на кровати, опустил ноги на пол и несколько раз повернул голову вправо и влево, разминая шею. Двигаться стало легче, но дурной привкус во рту не исчез. Все равно, надо спускаться. До развязки осталось совсем мало времени. Он должен еще раз встретиться с заложником. Должен? Юсуф поймал себя на мысли, что хочет этой встречи, хочет дослушать его рассказ, который несколько дней назад казался вражеской пропагандой и бредом безумца. Даст ли ему Тайсир еще раз войти в этот подвал? Вроде бы проблем быть не должно. Провожая его в комнату, Тайсир был почти прежним. То ли хитрил, то ли действительно поверил, что Юсуф не продался врагу и не заманивает Тайсира в ловушку.

Юсуф натянул носки, вбил ноги в туфли (видела бы это Зара, требующая, чтобы он каждый раз расшнуровывал обувь), вышел из комнаты и пошел по лестнице вниз. Конечно, каждое его слово будет проверено людьми Тайсира. Но что они могут найти против него? Он честно готовился к сложной операции. Голубой костюм вынудил его бежать. Это подтвердят те две женщины, которые ухаживали за раненым, если они еще живы. Предположим, парни, которые везли его домой, расскажут, что не было никакого вертолета. Но этого Юсуф не опасался. Он слышал шум винта. И перестраховался. А если парни этого шума не слышали, почему же они остановили машину, почему выскочили из нее, как мыши, застигнутые сворой котов? Нет, бояться ему нечего. Бояться он должен другого. Перед глазами возникло видение развороченной пулями грудной клетки. Юсуф вдруг ощутил себя предателем. Он обманул этих парней из машины. Он солгал Тайсиру. Он бросил на произвол судьбы раненого. И все из-за этого человека, которому завтра в полдень Тайсир перережет горло. Неужели этот человек стал так важен для него? Юсуф не успел дать самому себе ответ на этот вопрос, как вдруг в голове всплыла мысль, заставившая его похолодеть. А что, если Тайсир перестраховался? И казнь уже состоялась, пока он спал.

От этой мысли Юсуф даже остановился, крепко вцепившись в деревянные перила. Такого быть не может. Хотя почему не может? Если Тайсир заподозрил Юсуфа в предательстве, он вполне может ожидать вражеской атаки. И тогда он убьет заложника, а кассету с записью убийства придержит до завтра. Юсуф сбежал по лестнице и замер. Салон был полон вооруженными людьми. Они сидели за столом, на стульях вдоль стен и просто на полу. Рядом с каждым лежали автомат и гранаты, а на столе — похожие на обрезки труб два ручных гранатомета. Все, как по команде, повернулись на звук шагов и уставились на Юсуфа тяжелыми напряженными взглядами, явно пытаясь сообразить, кто этот незнакомый человек и как он очутился в доме, вверенном их заботам? От неожиданности Юсуф замер. Объясняться с этими парнями не входило в его планы. Кто подтвердит его полномочия? Он поискал глазами хозяина дома, но увидел Тайсира. Ничем не отличаясь от остальных, Тайсир сидел в кресле у окна, придерживая на коленях длинный автомат. Увидев Юсуфа, он махнул рукой.

— Как ты себя чувствуешь?

Юсуф пересек салон. После приветствия Тайсира вооруженные люди потеряли к нему всякий интерес.

— Выспался? А мы, как видишь, готовимся к любой неожиданности.

Тайсир обвел широким жестом салон. Юсуф подошел к креслу. Под пристальными взглядами своих бойцов Тайсир обнял его правой рукой, не выпуская из левой дуло автомата. Юсуф облегченно вздохнул. Тайсир не считает его предателем. Юсуф осторожно высвободился из объятий.

— Что происходит? Почему здесь столько людей? Враг узнал, где заложник?

Тайсир взял автомат за ремень. Нет, все в порядке. Его люди навели справки о том, что произошло ночью. Враг получил только один труп. Живым не взяли никого. Значит, голубому костюму и женщинам удалось уйти? Тайсир провел ладонью по бороде. Удалось. Но если враг ищет заложника, лучше подстраховаться. Вот он и собрал самых проверенных бойцов. И объявил чрезвычайное положение. На все восемнадцать часов до казни. К этому дому не подъедет ни одна машина. И ни одна не отъедет.

— А как заложник?

Юсуф постарался произнести эти слова как можно более равнодушно. Тайсир сделал неопределенный жест. Не очень хорошо. Совсем пал духом. Сидит за столом, не ест, смотрит в одну точку. Даже книгу свою не читает. Хорошо, что ты вернулся, брат. Хотелось бы, чтобы завтра он был в норме. Может быть, вколоть ему какой-нибудь наркотик? Юсуф равнодушно пожал плечами. Может быть. Но сейчас он хотел бы его осмотреть. Конечно! Иди. Ребята помогут тебе отодвинуть сундук. Юсуф развернулся и пошел в соседнюю комнату.

В подземном коридоре дежурили четверо. Тайсир усилил посты, понял Юсуф. Парням, сидевшим за столом, явно было тесно в узком коридоре. Они оглядели с ног до головы появившегося перед ними Юсуфа, переглянулись и дружно уставились на одного, который, по всей видимости, исполнял обязанности начальника караула. Тот кивнул. Один из парней подошел к двери, вставил ключ в замок. Дверь открылась. Юсуф, перешагнув через ноги охранников и отстранив рукой холодные стволы автоматов, вошел в бункер.

Заложник сидел за столом спиной к двери. Он обернулся и увидел Юсуфа. По его губам пробежало слабое подобие улыбки. Руки заложника не были закованы, но удивиться этому Юсуф не успел. Трое парней обошли его и окружили заложника. Один из них придавил плечи заложника к столу, двое других обхватили запястья стальными браслетами.

— Не нужно.

Парни повернулись к Юсуфу.

— Не нужно наручников.

Парни колебались.

— Все будет хорошо.

Парни обернулись на стоящего на пороге начальника караула. Тот молчал.

— Поговорите с Тайсиром.

Юсуф говорил негромко, но уверенно. Эта уверенность явно производила впечатление на охранников. «Вот всегда бы так», — мелькнуло в голове у Юсуфа. Он добавил к уверенному тону еще и грозный взгляд и готов был поклясться, что в эту минуту парни впервые признали в нем начальство.

— С этой минуты все, что касается заложника, будет в компетенции врача. Если Тайсир это не подтвердит, вы наденете наручники.

Начальник караула исчез. В бункере повисла тяжелая тишина. Охранники отступили от заложника, но не сводили с него глаз. Дверь скрипнула. Появился начальник караула и кивнул охранникам, те гуськом потянулись к выходу. Заложник поднял глаза на Юсуфа.

— Спасибо!

Юсуф проводил взглядом охранников, закрывающих за собой тяжелую дверь. Не за что. Как вы себя чувствуете? Заложник слабо улыбнулся. Сейчас это уже не так важно. Даже если бы у него что-то болело, он бы не признался. В России был популярен анекдот. Приходит врач к больному, которому накануне прописал аспирин, а тот скончался. Врачу нужно что-то сказать безутешным родным, как-то оправдать свое лечение, и он спрашивает: «Больной перед смертью потел?» Те плачут, но отвечают: «Потел, потел». Врач удовлетворенно кивает головой: «Это хорошо!» Юсуф улыбнулся. Анекдот только добавил неловкости в ситуацию. Что ему теперь делать? Утешать человека, которому осталось жить восемнадцать часов? Или делать вид, будто ничего не происходит? А если утешать, то как? Говорить какую-нибудь ерунду, вроде «Бог дал, Бог и взял»? Нет, такого он говорить не станет.

Юсуф поднял глаза на заложника. Тот, вероятно, ощутил ту же неловкость.

— Вас не было целый день, доктор. У вас все в порядке?

Юсуф помедлил с ответом, размышляя, стоит ли подробно рассказывать этому человеку о событиях минувшей ночи. Так и не решив, сказал просто — был на вызове. Это прозвучало неубедительно. На очень сложном вызове. Заложник понимающе кивнул.

— Ваш пациент скончался?

Юсуф замер. С чего вы это… Просто у вас в глазах какая-то тоска. Юсуф кивнул.

— Скончался.

На лице заложника появилось скорбное выражение.

— Сердце?

— Нет.

— Онкология?

— Нет.

— Что же случилось с вашим пациентом?

Юсуф нетерпеливо хрустнул пальцами. Давайте не будем об этом. Заложник кивнул. Конечно, не будем. Он улыбнулся Юсуфу своей мягкой улыбкой, улыбкой человека, готового оказать ближнему любую услугу. И тут Юсуфа словно прорвало. Он говорил горячо и не мог остановиться. Сразу обо всем. О человеке в голубом костюме и о пистолете в его руке, о двух женщинах и о раненом, которого он бросил на произвол судьбы.

Юсуф говорил и не мог остановиться. Он чувствовал, что должен выговориться, сказать все именно этому человеку. В голове металась мысль, что именно этот человек способен его понять. Заложник молча слушал, а когда Юсуф закончил, сказал на удивление равнодушно с выражением полного безразличия на лице:

— В материальном мире, доктор, все происходит так, как и должно. Нам не изменить ситуацию в материальном мире. Если мы попробуем сделать это, будет только хуже. У нас есть одна задача — установить отношения с духовным миром. Тогда и в материальном мире все изменится.

Юсуф поднял на заложника мрачный взгляд. Не сошел ли этот человек с ума от всего происходящего? Почему это нам не изменить ситуацию в материальном мире? И почему будет только хуже, если мы ее все-таки изменим?

Заложник молчал. В его глазах появилось уже известное Юсуфу выражение поиска ответа на сложный вопрос. «В его голове крутятся какие-то варианты, и он явно выбирает лучший», — понял Юсуф.

— Знаете, доктор, — неожиданно веселым тоном произнес заложник, — я расскажу вам историю. Чтобы отвлечь от мрачных воспоминаний. Оказывается, «Титаник» можно было спасти.

— Что? — не понял Юсуф. — «Титаник»? А, этот пароход. При чем тут «Титаник»? И как его можно было спасти?

— Как-то мне попалась статья британского коллеги, крепкого, кстати, физика-теоретика. Опираясь на все данные, которые мы имеем о самом «Титанике» и о катастрофе, в которую он попал, коллега доказал, что судно можно было спасти.

— Интересно, — вырвалось у Юсуфа. Он с удивлением следил за оживившимся заложником, на губах которого вдруг заиграла улыбка. И только губы подрагивали, выдавая волнение. Тот кивнул в ответ на замечание доктора и продолжил:

— Коллега писал, что вахтенный офицер, узнав о сближении с айсбергом, отдал два приказа. Первый — полный назад, второй — право на борт. Вот этот приказ — право на борт — и стал роковым. Именно поворот руля влево^[15] заставил судно обогнуть айсберг, который своей подводной частью пропорол обшивку несчастного «Титаника». Если бы вахтенный офицер скомандовал только: «Полный назад!» судно замедлило бы ход и врезалось в айсберг носом. Удар был бы сильный. Корабль получил бы пробоину. Несколько его носовых отсеков были бы затоплены. Но «Титаник» остался бы на плаву. И мог продержаться не менее десяти часов. За это время другие суда, та же «Карпатия», спокойно сняли бы с него всех пассажиров, и все остались бы живы.

Заложник вновь замолчал. Юсуф тоже не произнес ни слова, пытаясь понять, для чего этот человек рассказал ему эту странную историю.

— Когда я это прочел, я представил себе, что ангел-хранитель первого помощника капитана Уильяма Мердока, который нес вахту в момент столкновения с айсбергом, решил бы изменить ситуацию и шепнул бы ему: «Не подавай команду «Право на борт». Представляете, что произошло бы?

— А что произошло бы? — прищурился Юсуф. — Этот ангел спас бы полторы тысячи человек. А помощник капитана стал бы героем. Его имя превозносилось бы наравне с именами выдающихся праведников. Возможно, ваша церковь возвела бы его в сан святого.

— Вы думаете? — Заложник хитро прищурился, и в его голосе появились нотки сомнения. — Боюсь, вы заблуждаетесь, доктор. Давайте представим себе, что все так и произошло. «Титаник» носом врезается в айсберг. Треск, грохот. Спящие пассажиры летят на пол со своих полок, ломая руки, ноги, а кое-кто позвоночники и черепа. В рубке появляется капитан Эдвард Смит. Он кричит на своего первого помощника: «Почему вы не скомандовали «Право на борт»? Мы могли обойти айсберг, а не врезаться в него с полного хода. Как вы, опытный моряк, допустили такую страшную ошибку?!» И что бы ответил ему ваш герой, почти святой и выдающийся праведник? Что он предотвратил катастрофу? Что обойти айсберг все равно не удалось бы и своей подводной частью айсберг разрезал бы борт «Титаника», как нож бумагу? Что после этого корабль продержался бы на плаву не больше четырех часов, а он спас полторы тысячи человек и самого капитана? Что ему должны быть благодарны за спасение все пассажиры?

Юсуф молчал, мрачно глядя перед собой в серую стену подвала. Он прав. Этот человек опять оказался прав. Ни к чему хорошему это бы не привело.

— Можете не сомневаться, доктор, — продолжил заложник. — Этому человеку никто бы не поверил. А его разговоры про подводную часть айсберга сочли бы бредом сумасшедшего. На него подали бы в суд. Компания «Уайт Стар Лайн» обвинила бы его в уничтожении своего лучшего парохода. Команда «Титаника» во главе с капитаном — в непрофессионализме и подрыве престижа моряков. Пассажиры — в нанесении им тяжелых травм и морального ущерба. Этого человека уволили бы с морской службы, отправили в тюрьму и заставили выплачивать чудовищные компенсации. Он стал бы изгоем. А те, кого он спас своим безумным поступком, осуждали бы его, долгие годы винили во всех своих бедах и неудачах, выступали бы против него на всех судебных заседаниях и старались упечь за решетку на как можно более долгий срок.

Юсуф молчал. На его лице отразились одновременно и удивление от услышанного, и досада от несправедливости того, что произошло со спасителем полутора тысяч пассажиров, и злость ко всем его обидчикам.

— Не стоит пытаться изменить ситуацию в материальном мире, — еле слышно проговорил заложник. — Если мы сможем выстроить отношения с духовным миром, все в материальном мире начнет выстраиваться само собой.

Юсуф вспомнил преподавательницу английского языка Ольгу Викторовну. Роскошная блондинка с полной грудью являла собой яркий образец женской сексапильности, но свой предмет знала неважно. Как утверждал Юзик Мильман, с раннего детства изучавший английский язык с репетиторами, «на твердую тройку». Однажды, после очередной ошибки и столкновения со студентами, заведующий кафедрой решил уволить Ольгу Викторовну. Но у него ничего не получилось. За роскошную «англичанку» заступился сам ректор. Он даже выговорил заведующему кафедрой за «неподобающее отношение к молодым кадрам». В ответ на удивленный вопрос Юсуфа Юзик Мильман поднял толстый палец к потолку и многозначительно произнес: «Она правильно выстроила отношения там. Значит, здесь, — Юзик показал пальцем куда-то в пол, — все выстроится само собой».

Ерунда! Юзик имел в виду ректорат и кафедру, а вовсе не духовный и материальный миры. Какая чепуха лезет ему в голову. С ним говорят о серьезных вещах — о выстраивании отношений с духовным миром, а он вспоминает сексапильную дуру Ольгу Викторовну. О серьезных вещах? Юсуф поймал сам себя на крамольной мысли. С каких пор то, что говорит этот человек, стало для него «серьезными вещами»? Значит, он уже не воспринимает слова заложника как горячечный бред человека в состоянии шока? В какой момент произошла эта метаморфоза?

Заложник, не понимая сути затянувшейся паузы, решил прояснить ситуацию.

— Если мы «видим» Творца и получаем чистые энергии с помощью энергетического обмена…

Юсуф нетерпеливо кивнул. Это он уже понял. Только как организовывать этот самый обмен энергиями. Заложник оживился, задвигал руками, закивал. На этом же прервали их предыдущую беседу. А он совершенно упустил это из виду.

В книге обмен энергиями описывается двумя понятиями. Освящение и благословение. Освящение — это процесс передачи духовных энергий. Благословение — процесс передачи материальных энергий. Человек благословляет Творца, в ответ Творец освящает человека.

— Благословения? — протянул Юсуф. Как же он не догадался? Ведь они говорили об управлении энергиями с помощью мыслей. Конечно, благословения!

Заложник мягко склонил голову.

— Вам это знакомо и близко, доктор. Вы ведь тоже благословляете Творца за все, что происходит с вами?

— Конечно! — Юсуф энергично кивнул, словно пытался искупить свою недавнюю недогадливость. — Пророк Мухаммед говорил, что тот, кто ест без благословения, крадет у Творца.

— Пророк был прав, — согласился заложник. — Благословляя Творца, мы направляем свои энергии, загрязненные нашей земной жизнью, в духовный мир. Оттуда к нам приходит такое же количество чистой энергии. Так совершается обмен.

Юсуф вспомнил о семейных трапезах, перед которыми он произносил слова дуа^[16], а Зара и дети молча склоняли головы к тарелкам. От воспоминаний защемило сердце и на глаза навернулись слезы. «Что это со мной? — подумал он. — Все это вернется. И очень скоро. Это не меня, а этого человека собираются убить завтра утром».

Он прислушался. Заложник продолжал говорить. Конечно, количество чистых энергий, получаемых нами при каждом благословении, невелико. К тому же часть этих энергий тут же загрязняется материальными мыслями, которые постоянно крутятся в наших головах. Но часть сохраняется и накапливается. В принципе, иудейские мудрецы определили, сколько нужно произносить благословений в день, чтобы хотя какая-то часть энергии сохранилась в чистоте. Сто благословений!

— Ого! — Юсуф присвистнул.

— Да, да, — кивнул заложник.

— И у кого-то это получается?

— Конечно! — Заложник закивал энергичнее. — Это довольно несложно. Наши молитвы, это, по сути дела, набор благословений.

Он выставил вперед руку и развернул ее ладонью вверх, словно собирался что-то посчитать.

— Три молитвы, плюс благословения перед едой и после еды, после посещения туалета, на мытье рук… — Он говорил, словно пытался что-то объяснить самому себе и, наконец, удовлетворенно кивнул. — Сто благословений получается без труда. А значит, если мы проводим обмен энергиями ежедневно, мы можем накопить в себе чистые энергии духовного мира, которых будет достаточно, чтобы в корне изменить нашу энергетическую структуру. Наши клетки начнут создаваться из чистых энергий.

Заложник замолчал. На его губах мерцала улыбка. Юсуфу показалось, что это улыбка человека, сделавшего трудную работу и довольного результатом. У Юсуфа мелькнула мысль, неужели этот человек смирился со своим уходом из этого мира? Неужели он считает, что сделал все, что должен был в этой жизни?

— Это все, что нам нужно, доктор, — сказал заложник. — Научиться постоянно «видеть Творца» и получать в достаточном количестве энергии из духовного мира…

Юсуф шумно выдохнул воздух. Неужели все это действительно так? Неужели наш огромный и сложный мир устроен так, как описывает эта книга? Идти прямо к Богу, получать чистые энергии и заставить их работать, поселив в своей голове мысль о Творце… И этого достаточно, чтобы изменить свою жизнь? А как же способности, учеба, работа? Юсуф вспомнил отца, твердившего ему ежедневно, что только усердный труд поможет ему выбиться в люди. И он трудился. Учился, осваивал чужой язык, жил на чужбине.

Глаза заложника стали пустыми и холодными, а голос зазвучал сухо и равнодушно. Да, высокую зарплату, хорошую должность и даже богатство можно получить, ничего не зная об энергиях духовного мира. Но разве все это дает человеку уверенность в завтрашнем дне, покой и безмятежность? Разве деньги или высокое положение гарантируют отсутствие проблем? Скорее, наоборот.

Заложник навалился грудью на стол и вцепился пальцами в неровную столешницу. В то, о чем он говорит, трудно поверить? Конечно. Но он убежден, что наш мир устроен именно так. И именно об этом — об управлении энергиями говорили Мухаммед и Иисус, иудейские мудрецы и апологеты буддизма. Но люди за свою долгую историю привыкли считать настоящей жизнью иллюзии и хаос. Хотя именно это привело мир к краю пропасти.

Юсуф хотел ответить, но не успел. За дверью послышались громкие шаги, звук движения стульев и бряцание оружия. В замке заскрежетал ключ, и дверь распахнулась. На пороге стоял Тайсир. Огромный и широкий в своей черной куртке. С его плеча дулом вниз свисал автомат. В глазах заложника мелькнул плохо скрываемый ужас. Юсуф тоже ощутил, как вдруг задрожала нижняя челюсть. Взгляд Тайсира был страшен. Он протянул руку в сторону заложника.

— Молитесь!

Заложник бросил короткий взгляд на Юсуфа, и его подбородок задрожал.

— Молитесь, — повторил Тайсир, — если вы можете это делать и верите в силу молитвы. Десять минут назад ваше правительство собралось на экстренное заседание. Решают, что делать с вами.

Юсуф невольно бросил взгляд на часы.

— Сейчас? — вырвалось у него. — В половине двенадцатого ночи?

— Десять минут назад, — повторил Тайсир. — Израильское радио вело прямой репортаж из канцелярии вашего премьера, куда съезжались члены кабинета.

Заложник не произнес ни слова, только выражение ужаса в одно мгновение исчезло из его взгляда и лицо стало смертельно бледным. Губы дрогнули, и Юсуфу показалось, что он сейчас что-то скажет. Но заложник молчал. Тайсир перевел взгляд на Юсуфа.

— Я собираюсь ужинать. Составишь мне компанию? Да и этому человеку надо поесть. Силы ему понадобятся в любом случае.

Юсуф кивнул. Конечно, он поужинает с Тайсиром. А потом? Он сможет вернуться сюда? Он бы хотел остаться с заложником до утра. Нервы у этого человека на пределе. Всякое может случиться. Тайсир помедлил и кивнул. Пусть будет так. После ужина Юсуф может вернуться в подвал. Юсуф облегченно вздохнул и первым вышел в коридор.

Ужинали вчетвером. Хозяин дома, его старший сын, Тайсир и Юсуф. Бойцы Тайсира уже давно поели и разбрелись по комнатам, выставив перед домом скрытое охранение. Юсуф сидел за столом, молчаливый и мрачный. Есть не хотелось. Он отрывал от горячей лепешки маленькие кусочки, окунал их в хумус и отправлял в рот. Из головы не шла мысль о том, что теперь в его жизни уже ничего не будет как раньше; все, что у него было, закончено, и он стоит на пороге чего-то нового. Это новое пугало. Юсуф вовсе не был уверен, что он готов жить по-новому и хочет этого. А все из-за того, что он проявил слабость. Врач должен лечить, а не вести задушевные беседы с пациентами. Он нарушил это правило. И вот результат. Зачем он это сделал? Зачем он ввязался в беседу с этим человеком? Все было так хорошо. Жизнь была проста и понятна. Враги были врагами, друзья — друзьями. Он хорошо зарабатывал и содержал свою семью. Они с Зарой уже подумывали о третьем ребенке. Юсуф не сомневался, что это будет девочка. И вот теперь. Что он будет делать теперь? Добывать неведомые энергии, как написано в книге, которую он всю жизнь считал чужой и враждебной? Сможет ли он делать это? Он ведь даже не может прочесть эту книгу. Значит, полагаться на чье-то мнение, не имея возможности его оспорить? Нет, он ничего не станет менять. И постарается забыть об этих днях и об этом человеке. Юсуф отправил в рот еще один кусочек лепешки и ощутил пугающую безысходность. Сможет ли он забыть обо всем, что узнал? И не совершит ли ошибку, если сделает это? Юсуф поднял глаза на дочь хозяина, вошедшую в салон с подносом, на котором стоял большой кофейник.

— Спасибо!

Дочь хозяина ответила ему долгим взглядом и опустила глаза. Юсуф смотрел, как она расставляет на скатерти чашки, как разливает кофе. А что он узнал от этого человека? Рецепт счастья? Нет ни одного доказательства, что это так. Есть только теория, ловко скроенная одним человеком на основании одной книги. Он верил, что эту книгу написал сам Творец. Ведь и пророк Мухаммед говорил о том же. Ну и что? Он не намерен принимать эту теорию. Вот если когда-нибудь ее подтвердят другие люди, если ее примут богословы, к словам которых он прислушивается, если… То есть он будет жить, как жил? Так и останется глупцом, который идет на преграды, падает, поднимается и продолжает свой бессмысленный путь? Нет, так жить он тоже не хочет. А как хочет? Тайсир подтолкнул Юсуфу тарелки с помидорами и сыром.

— Ты ничего не ешь, брат.

— Не хочется.

Тайсир по-своему расценил его настроение. Не переживай, тебе не придется присутствовать при казни. В последний момент ты сможешь выйти. Врачу не стоит смотреть на такое. Юсуф поднял голову.

— Ты думаешь, они не пойдут на уступки?

Тайсир отправил в рот кусок лепешки и взял с подноса чашку.

— Конечно, не пойдут. Они никогда не смирятся с таким унижением. Так что, если утром у твоего заложника будут болеть голова или сердце, то в полдень все боли отступят.

Хозяин дома и его сын захохотали. Юсуф натянуто улыбнулся.

— А если их правительство согласится на обмен?

Тайсир одним глотком допил кофе.

— Ты, Юсуф, веришь в лучшее. Это потому, что ты десять лет жил в другой стране. Ты забыл, что в наших краях все решает сила. Не здравый смысл, не умение договориться, а сила.

Тайсир вздохнул. Он ведь понимает, сколько страданий доставит близким этого человека запись его страшной смерти. Но не сделать эту запись — значит проявить слабость. Если враг согласится на обмен, это тоже будет проявлением слабости. Правила игры известны всем. И потому обмена не будет.

Тайсир взял с подноса чашку и протянул ее Юсуфу.

— Выпей кофе, иначе вторую ночь без сна тебе не выдержать.

Юсуф сделал глоток. Он выдержит. Он все выдержит. А завтра в полдень поедет домой и отоспится. Тайсир пригладил бороду и поднял автомат. Вряд ли удастся отоспаться. После казни наверняка начнутся столкновения. Будут раненые. Так что на отдых рассчитывать не стоит. Тайсир поднялся из-за стола. Допивай свой кофе и можешь спускаться в подвал. Юсуф кивнул. Это все, что он может сделать для этого человека — остаться с ним до последней минуты. И он будет с ним до последней минуты. Он не уйдет из бункера, даже когда Тайсир занесет над его горлом свой огромный нож.

Когда Юсуф спустился в подвал, часы показывали без десяти два. Заложник сидел за столом. Его запястья обхватывали стальные кольца наручников. В глазах немой вопрос. Чтобы сразу ответить на него, Юсуф покачал головой. Заседание их правительства еще не закончилось. Они сидят уже третий час. Израильское радио сообщает о бурной дискуссии. В зал заседаний правительства вызваны руководители армии и спецслужб. А также начальник Управления тюрем. Это добрый знак. Значит, они говорят об освобождении бойцов Тайсира. Заложник кивнул. Он старается не допускать в сердце надежду. И готовит себя к худшему. Во всяком случае, пытается сделать это. Юсуф вспомнил где-то слышанную поговорку: «Уходящий берет на себя только четверть горечи от разлуки, остающемуся достается три четверти». Интересно, это относится и к уходящим в небытие? Он тронул пальцем стальной обод наручника. Почему его опять приковали? Заложник пожал плечами. Охранники сказали, что босс недоволен, когда его приказы не выполняются в точности. Юсуф усмехнулся. Они так и сказали «босс»? Так и сказали. Заложник кивнул на дверь. Это, вероятно, тот самый человек, который уже пытался его зарезать и завтра сделает это. Юсуф не произнес ни слова. Заложник коротко звякнул браслетами. Ничего не поделаешь. Придется умереть. Он постарается не сорваться в последнюю минуту. Юсуф сел перед заложником, сложил руки на столе, с трудом удержался, чтобы не взять его ладони в свои. Заложник внимательно смотрел на Юсуфа.

— У вас какой-то страх в глазах.

Юсуф молча пожал плечами. Заложник положил обе ладони на темно-бордовую обложку. Это из-за моей скорой кончины или из-за того, что вы узнали об этой книге? Юсуф смутился. Заложник выдержал паузу.

— То, что вы узнали, не должно пугать вас. Вам нужно только осознать, что мир построен по законам, зашифрованным в этой книге. И принять это. Безоговорочно, без сомнений и колебаний. Потому что изменить эти законы мы не в силах. А спорить или возражать бессмысленно. Вам придется принять то, что наше спасение в наших головах, а не в руках президентов, королей или олигархов.

Юсуф не отрывал глаз от рук заложника, держащих книгу. Все его существо протестовало против спора с человеком, которому осталось жить — Юсуф покосился на часы — десять часов, и потому он сказал, стараясь, чтобы его голос прозвучал, как можно мягче.

— Но человечество прошло долгий путь. И продолжает идти вперед. Независимо от того, знает оно об этой теории или нет?

— Продолжает, — согласился заложник. — Именно об этом и говорит эта книга. В конце концов мы все равно придем к Творцу. Мы пройдем этот путь, хотим мы этого или нет. Но это будет либо путь, предложенный этой книгой, — заложник провел пальцами по обложке, — либо путь потерь, страданий и тревог. Пока мы идем именно этим путем. И вероятность сойти с него уже очень невелика.

Юсуф хотел что-то сказать, но заложник опередил его.

— Нам всем придется наладить обмен энергиями и научиться получать энергии из духовного мира. Нам всем придется победить свой разум и обуздать свое эго. Нам всем придется найти в своей голове среди многих материальных мыслей место для мысли о Творце. И только тогда нами начнет управлять чистое сознание, связанное с духовным миром. Которое не ошибется и не поведет нас неверным путем. Нам лучше сделать это как можно скорее.

Руки заложника, охваченные стальными браслетами, подрагивали, шепот становился все более горячим. Юсуфу показалось, что в широко распахнутых, в упор глядящих на него серых глазах вновь мелькнула сумасшедшинка. Юсуф пригляделся. Так и есть. Неужели психика не выдержала? Может быть, это к лучшему. Пусть Тайсир перережет горло человеку, не понимающему, что с ним происходит. Это к лучшему. К лучшему. Заложник замолчал. Взгляд его вновь стал осмысленным.

— Вы думаете, я сошел с ума?

Юсуф смутился, замотал головой, попытался что-то объяснить.

— Я в порядке, доктор, — сказал заложник. — У меня осталось совсем мало времени. Было бы обидно провести его пуская слюни.

Юсуф едва сдержал улыбку.

— Я думаю, вам нужно немного поспать.

Он бросил взгляд на часы. Четверть третьего. Вполне можно поспать до семи. Заложник вздохнул. Ему сейчас не заснуть. Осталось чуть больше девяти часов. Жалко тратить это время на сон. Заложник заставил себя улыбнуться. Отосплюсь завтра. Уже в другом мире. Хотя… Кто знает, как там спят. И спят ли вообще. Заложник смотрел на Юсуфа светлыми глазами, в которых не было страха. Все закончится так, как и должно было. Глупо менять старика, который сам виноват во всех своих бедах, на здоровых молодых бойцов, которые могут унести немало жизней. Он понимает своих сограждан. И кабинет министров понимает. Юсуфу стало не по себе. Этот человек уже вычеркнул себя из списка живых. Юсуфу захотелось что-нибудь сделать для него. Он встал. Сейчас он попросит снять наручники, чтобы заложник мог прилечь. Заложник тяжело вздохнул.

— Ну что вы, это ни к чему.

Это его только расслабит. А сейчас ему надо оставаться в форме. Чтобы не раскиснуть в последний момент. Но Юсуф его словно не слышал. А еще он потребует, чтобы заложника накормили. Строгий режим больше ни к чему. Приговоренные к казни имеют право на последний ужин.

— Я сейчас, сейчас, — бормотал Юсуф, вылезая из-за стола. — Сейчас вас накормят. Сегодня на ужин вареная говядина. Очень вкусно.

Он пошел к двери.

— Доктор! Доктор, остановитесь! Не стоит терять время на еду!

Юсуф остановился. Отчаяние в голосе заложника поразило его. Все верно. Этот человек осознал свой уход и принял его. Он хочет только одного — закончить все дела, которые он начал в этом мире.

Юсуфу захотелось сказать что-то одобряющее, но пока он думал, заложник взял книгу обеими руками и заговорил вновь:

— Эта книга не сборник «еврейских сказок», как ее иногда называют несведущие люди. Не собрание поучительных историй, из которых надо делать выводы. И не свод бессмысленных правил, которые тяжело объяснять и незачем понимать. — Заложник бережно вернул книгу на стол. — Это основа нашего благополучия и единственная возможность сойти с пути страданий, по которому мы идем. Все вместе. Только глупец может считать эту книгу устаревшей и давно потерявшей актуальность. Каждое ее слово так же важно и актуально для всех нас, как и три тысячи лет назад.

Перед глазами Юсуфа мелькнуло пухлое лицо Юзика Мильмана и его палец, которым он крутил перед носом благообразного старичка. «Кому интересно сегодня выяснять, как строить в пустыне переносной храм? — Юзик особо выделил слова «в пустыне» и «храм». — Евреи уже давно превратили пустыню в цветущий оазис. И не собираются строить храмы по правилам, записанным в древней книге. Даже царь Соломон построил свой храм из камня и золота, а не из дерева и шкур».

— Храм здесь. — Заложник сделал движение к столу и коснулся груди кончиками пальцев. — Храм внутри нас. Он в наших душах. И строится он по тем правилам, которые записаны в книге. И в этом храме, в нашем внутреннем Храме, есть Святая Святых. — Заложник дотронулся пальцем до лба, — где хранятся свидетельства нашей связи с Творцом. И золотой жертвенник, чтобы выражать постоянную признательность Творцу, — заложник коснулся пальцем груди в области сердца, — и семисвечник, который излучает энергии в духовный мир.

— Семисвечник? — не понял Юсуф.

— Наши органы чувств, — пояснил заложник. Он поочередно коснулся правого уха, правого глаза, правой ноздри, рта, левой ноздри, левого глаза, левого уха и подвел итог. — Ровно семь.

Заложник опустил голову. Юсуф смотрел на его макушку с просвечивающей сквозь редкие волосы розовой кожей, на опущенные плечи и молчал. Несколько секунд в подвале царила полная тишина.

— Главное, не допустить ошибку, которая привела к разрушению Иерусалимского храма, — сказал заложник, поднимая голову. — Не превратить наш внутренний храм в материальный объект. Откройте ворота и впустите в свой внутренний Храм Творца. У человека, в Храме которого пребывает Творец, не может быть никаких проблем.

Заложник помрачнел, его глаза словно потухли. «Он подумал о себе, — понял Юсуф. — Он вспомнил о том, что сидит в подвале, в нескольких часах от смерти. А это значит, ему так и не удалось впустить Творца в свой внутренний Храм». Юсуф попытался представить себе, что творится сейчас в душе заложника, и ужаснулся. Как же страшно должно быть человеку, осознающему, что в его жизни больше не будет ничего. Ни жены, ни сыновей, ни внуков, ни друзей, ни врагов. Ни света солнца, ни блеска луны, ни работы, ни отпусков, ни субботних ужинов, ни ранних пробуждений. Только один рассвет, которого он тоже не увидит в этом подвале. Юсуф решил продолжить разговор, чтобы хоть немного отвлечь собеседника. Конечно, ему стоит сменить тему. Поговорить о чем-то простом и легком. Юсуф понял, что хочет довести до конца именно этот разговор. Он успокоил себя тем, что заложник сейчас не захочет менять тему.

— Вы полагаете, все еще возможно? — Юсуф старался говорить как можно более мягко, но губы сами сложились в недоверчивую улыбку. — Мы еще можем сойти с пути страданий? Ведь все вокруг нас становится только хуже. Ненависть, войны, борьба за власть. Все это только усиливается. Люди не хотят слышать о Боге…

На лице заложника появилось слабое подобие улыбки.

— Все так и должно быть, доктор. — Он тяжело вздохнул и повторил: — Все так и должно быть. — Заложник поднял взгляд под потолок. Его глаза сузились, словно он смотрел на солнце, а не на тусклую лампочку, торчащую под потолком в металлической сетке. — Вы знаете, доктор, что перед евреями, вышедшими из египетского рабства, расступилось море?

Юсуф кивнул. Он читал об этом в Коране. Пророк Муса уводил свой народ, свой «исраил» из Египта в пустыню. Море Кулзум расступилось. Народ «исраил» перешел море, а войско фараона утонуло.

Заложник улыбнулся. В целом все верно, но есть кое-какие подробности, которые не описаны в Коране.

— Когда конница фараона догнала вышедших из Египта сынов Израиля, они разбили лагерь на берегу моря. Опытные египетские военачальники сразу отрезали все пути к бегству. Сыны Израиля оказались прижаты к морю и обратились к Творцу: «Что делать?» Творец через пророка Моисея, — заложник бросил короткий взгляд на Юсуфа, — или, как вы его называете, Мусу приказал: «Идите вперед!» Но куда вперед? Перед ними — море. Сыны Израиля обернулись и увидели приближающиеся колесницы фараона. И вновь спросили: «Что делать? Сдаться на милость победителей? Сражаться и погибнуть в бою? Вернуться в рабство?» Ответ Творца был тем же: «Идите вперед!» Но никто так и не решился сделать шаг. Тогда Творец поднял пыльную бурю, отделив египетскую конницу от сынов Израиля стеной песка. Ночью стена песка сменилась стеной огня. Но все понимали — это ненадолго. И вновь обратились к Творцу: «Что делать?» И в третий раз услышали: «Идите вперед!» Наконец один из сынов Израиля решился. Он вошел в море. Остальные следили за ним с берега. Он вошел в воду по колено, потом по пояс, по грудь. Сделал еще несколько шагов, и вода подошла к подбородку. Еще шаг, и он ощутил воду у самых губ. Обернулся, понимая, что следующий шаг может стать последним. И вновь раздался голос Творца: «Идите вперед!» Он сделал последний шаг. — Голос заложника дрогнул, и в его глазах блеснули слезы. — И в этот момент, когда он переносил тяжесть своего тела с одной ноги на другую, море расступилось.

Заложник сжал руки в кулаки.

— Вы правы, доктор. Ненависть только усиливается, люди изгоняют Творца из своих университетов, телекомпаний, газет и органов власти. А в конечном счете и из своих душ. Фараон торжествует, фараоны празднуют победу за победой. Фараоны распространяют свои идеи, объявляя их истиной в последней инстанции. Своими колесницами они прижимают к морю идущих прямо к Творцу. Но будет то, что было. Нет ничего нового под луной. Когда надежды на спасение исчезнут, когда не останется иного выхода, кроме как возопить к Творцу, когда вера в слова «Идите вперед!» станет абсолютной, когда они сделают последний шаг. Тогда и расступится море.

Заложник шумно выдохнул воздух и навалился грудью на стол.

— В этот момент очень важно не оказаться на стороне фараона, доктор!

Юсуф сдвинул брови. Уж не угрожает ли ему этот человек, которому осталось жить… Юсуф бросил взгляд на часы. Четыре пятьдесят три. До полудня чуть больше семи часов. Надо решить, что делать. Заложник не просидит за столом все семь часов. Надо уговорить его хоть немного поспать. Юсуф поднял голову, и в эту секунду где-то над головой грохнул взрыв. Юсуф на мгновение замер, поймал испуганный взгляд заложника и метнулся к двери. Наверху застучала автоматная очередь, раздался еще один взрыв. Долю секунды длилась тишина, а потом автоматные очереди слились в сплошной грохот. Юсуф не отводил глаз от заложника. У того кровь отхлынула от лица. Он сидел неестественно выпрямившись, и только дрожащая нижняя губа выдавала его состояние.

— Что это?

Юсуф дернул плечом.

— Не знаю. Но похоже, что это бой. Ваши люди все-таки нашли нас?

В замочной скважине загремел ключ. «Охранники, — успел сообразить Юсуф. — Они должны убить этого человека». Не вполне осознавая, что он делает, Юсуф схватил с пола какую-то щепку и с силой вогнал ее в замочную скважину, не давая засунуть ключ до конца. С той стороны двери усилили давление, он услышал проклятия, ключ крутился, кроша щепку и продвигаясь к цели. Грохот над головой усилился. Юсуф услышал еще два взрыва, последовавших один за другим. Автоматная очередь прогремела прямо за дверью. Грохнул еще один взрыв. Дверь дрогнула. С потолка за шиворот Юсуфу посыпалась известка. Но ключ перестал елозить в замочной скважине. Юсуф понял, что охранники либо убиты, либо ведут бой и им не до заложника. Он бросился к столу, рванул стальные кольца, но они не поддались. Юсуф рванул еще и еще раз. Кольца не поддавались. Юсуф отступил от стола, тяжело дыша. Заложник сидел, не отрывая взгляда от лица Юсуфа и втянув голову в плечи. Автоматные очереди за дверью продолжали грохотать, усиленные эхом. Страшный удар потряс дверь. Замок и одна петля не выдержали.

— Все кончено! — шепнул заложник. Он схватил со стола книгу и прижал ее к груди, будто картонная обложка, обтянутая тонкой кожей, могла защитить его от пуль и осколков.

Скособоченная дверь распахнулась. На пороге каменной громадой стоял Тайсир. В правой руке он сжимал рукоятку автомата, левая безжизненно висела вдоль тела. По ней из развороченного плеча текла кровь. Тайсир бросил короткий взгляд на Юсуфа и переступил порог.

— Они нашли нас. Не знаю, как, но нашли.

Тайсир поднял автомат и сделал шаг к заложнику.

— Живым они тебя не получат. Они получат твой труп.

Юсуф отшатнулся к стене, не в силах отвести глаз от страшного зрелища. Длинный автомат дрожал в руке Тайсира, и он никак не мог одной рукой сдержать эту дрожь. Заложник опустил голову к столу и стал похож на зверька, загнанного в угол стаей собак. Юсуф уперся спиной в стену. Что-то твердое в заднем кармане больно врезалось ему в ягодицу. Рука машинально метнулась вниз. Тайсир, наконец, совладал с автоматом и навел его на заложника. За дверью раздался топот. Тайсир что-то выкрикнул по-арабски, но Юсуф не разобрал, что именно. Он вытянул в сторону Тайсира руку с зажатым в ней пистолетом и нажал спусковой крючок. Прогремел выстрел. Заложник медленно поднял голову. Правая рука Тайсира с зажатым в ней автоматом, взлетела к бетонному потолку. Его огромное тело потеряло равновесие и рухнуло на пол. Юсуф стоял, привалившись к стене, сжимая дрожащими пальцами маленький пистолет.

Резкий удар сбил дверь с последней петли, и в бункер ворвались солдаты в черных комбинезонах, тяжелых темно-зеленых бронежилетах и брезентовых маскировочных беретах поверх касок. Один из них с ходу рухнул на колено, выставив перед собой автомат, другой развернулся к Юсуфу. Юсуф разжал пальцы, но маленький пистолет почему-то не выпал из ладони. Заложник попытался вскочить, но стальные браслеты швырнули его обратно на стул.

— Не стреляйте!

Юсуф поднимал руки, но маленький пистолет зацепился за палец и не падал. Заложник громыхнул стальными кольцами.

— Не стреляйте!

Книга вырвалась из его руки и упала на пол.

— Не стреляйте!

Заложнику казалось, что он кричит, но из его груди вырвался лишь слабый хрип, который можно было принять за мольбу о помощи. Прогремела автоматная очередь.

Трое солдат вывели заложника из дома, поддерживая под руки, взяв в кольцо и прикрывая своими телами. Во дворе гудел моторами добрый десяток машин. Молодой человек, одетый, как и все, в черный комбинезон с погонами капитана и знаком медицинской службы на груди, пробрался к заложнику, но тот остановил его решительным жестом.

— Я в порядке, доктор, а там есть раненый.

Врач решительно взял пациента за руку.

— У нас пятеро раненых. И все тяжело. Им уже оказывают помощь. А я должен заняться вами.

Заложник устало качнул головой. Он говорит не о раненых солдатах. Из дома вынесли носилки.

— Еще кто-то из наших? — встревожился капитан. Солдаты, тащившие носилки, остановились.

— Нет, один из террористов.

Заложник бросился к носилкам.

— Он не террорист. Он врач. Он спас мне жизнь. Он убил террориста. Он… Помогите ему, доктор!

Капитан подошел ближе, откинул окровавленную простыню и оттянул нижнее веко Юсуфа. Солдаты вновь сомкнулись вокруг заложника, но тот не тронулся с места. Во двор въехал еще один джип, из которого вышел человек в штатском. Капитан махнул рукой, и солдаты взялись за носилки. Капитан шел рядом, держась за боковой поручень.

— Как он, доктор?

Заложник шел по другую сторону носилок. Капитан неопределенно пожал плечами:

— Очень нестабильно. Надо успеть довезти его до больницы.

Заложник не сводил глаз с бледного лица Юсуфа.

— Он спас мне жизнь, доктор. Если бы не он, меня убили бы охранники. А потом этот человек с большой бородой. Он застрелил его.

Капитан поднял глаза и кивнул:

— Мы доставим его в больницу. Может быть, успеем.

Солдаты ускорили шаг. Человек в штатском остановился около носилок. Достал из кармана фотографию и несколько раз перевел взгляд с бледного лица Юсуфа на снимок.

— Этого человека несите к вертолету.

Заложник поймал человека в штатском за рукав.

— Он спас меня. Он застрелил террориста. Теперь мы должны спасти его жену и детей.

Человек в штатском спокойно кивнул.

— Не беспокойтесь! Его родных уже перевезли через границу. Все будет хорошо. Не беспокойтесь.

Вертолет с работающими на холостом ходу винтами стоял в двадцати метрах от дома. Из его распахнутой двери выглядывал пилот в летном комбинезоне защитного цвета. Носилки внесли в салон, закрепили в специальных зажимах. Капитан-медик сел рядом, раскрыл чемоданчик и достал шприц. Солдаты подхватили заложника под руки, внесли в вертолет и опустили в кресло. Человек в штатском тоже легко забрался в вертолет. Подчиняясь его жесту, пилот взялся за ручки управления. Вертолет, качнулся, винты взревели, и машина оторвалась от земли. Заложник склонился к уху человека в штатском.

— Сколько нам лететь?

Тот махнул рукой.

— Минут пять, не больше. В больнице уже предупреждены. Там все готово к операции.

Заложник кивнул.

— У вас есть его фотография?

Человек в штатском достал из кармана снимок. Молодой Юсуф в белом халате строго смотрел на заложника.

— Он спас мне жизнь. Он застрелил террориста.

Человек в штатском кивнул.

— Я понимаю.

Заложник потянулся подбородком к уху человека в штатском.

— Подарите мне эту фотографию.

Человек в штатском несколько секунд колебался, но протянул снимок.

— Где вы ее взяли?

И вновь после короткой паузы:

— У его тестя.

Заложник вложил фотографию между страницами. Человек в штатском удивленно покосился на книгу, но ничего не сказал. Капитан выбросил пустой шприц в ведро, закрепленное на двери.

— Как его зовут?

Заложник провел ладонью по лбу Юсуфа. Лицо Юсуфа было неестественно-бледно, изо рта тянулась под простыню прозрачная трубка. На экране прибора трепетала пульсирующая ниточка жизни.

— Его зовут Юсуф. Хотя это зависит от того, как прочесть. Юсуф или Йосеф.

Заложник еще раз провел ладонью по белому лбу Юсуфа.

— Он должен жить!

Капитан тяжело вздохнул и переглянулся с человеком в штатском. Тот бросил быстрый взгляд на часы.

— Через пару минут сядем в Ашкелоне. Санитары встретят нас прямо на вертолетной площадке. Должны успеть.

Вертолет качнулся, накренился на правую сторону и пошел на снижение.

Намаз — каноническая молитва у мусульман, один из столпов ислама.

Ракаат — порядок молитвенных поз и движений, сопровождаемых произнесением молитвенных формул у мусульман.

Имам — духовное лицо, которое заведует мечетью и ведет молитвы.

Медресе — мусульманское учебное заведение второй степени (после начальной).

Улем — собирательное название знатока теоретических и практических основ ислама.

Пита — плоская пресная лепешка.

Куфия — мужской головной платок, популярный в арабских странах.

Галабея — рубаха до пят, без ворота, которую носят в арабских странах и мужчины, и женщины.

Ид-эль-Фитр — исламский праздник, отмечаемый в честь окончания поста месяца Рамадан.

Иешива — еврейское религиозное учебное заведение, в котором изучают исключительно теологические дисциплины, относящиеся к иудаизму.

Синедрион — Верховный религиозный суд в Иудее, состоящий из 71 старейшины под руководством Первосвященника. Существовал до разрушения Иерусалимского храма в I веке нашей эры.

Геммар — мягкий сыр, как правило, из овечьего молока.

Эль-Кудс — арабское название Иерусалима.

Басбуса — пирог из манной крупы с характерной приятной песчаной текстурой с обильным количеством сахарного сиропа, который, по некоторым рецептам, можно заменить медом.

Поворот руля влево — по терминологии 1912 года команда «Право на борт» означала поворот штурвала максимально влево.

Дуа — молитва, включающая в себя благодарность за полученные блага у мусульман.