Повязка на руке беспокоит меня, но не потому, что рана болит, а потому, что я печатаю очень медленно, и это убивает меня, ибо мысли хаотично мелькают в голове и исчезают прежде, чем я успеваю изложить их и построить в стройные ряды на белом экране. А еще у меня болят глаза, и я могу печатать только с наступлением темноты и при полном отсутствии освещения. Только экран горит огнем, но даже это вызывает боль.

Сегодняшний день был очень странным. С утра зарядил дождь, и в доме резко похолодало. Милорд натаскал откуда-то дров и разжег камин. Огонь весело потрескивал, пожирая дерево, и всех невольно потянуло к нему, даже Анжея.

Я влезла в кресло с ногами и почти полностью укрылась пледом, но, несмотря на это, меня все равно знобило, и даже огонь не помогал. Я вообще чувствовала себя неважно.

Милорд устроился рядом в соседнем кресле и потягивал что-то довольно крепкое из бокала, который постоянно пустел, и который уже в третий раз наполнял Анжей. Я даже позавидовала милорду — мне алкоголь никогда не помогал.

Глядя на огонь, я вдруг подумала, что милорд прежде не пил ничего, кроме обычного вина, а сейчас он спокойно глотает нечто, что даже по запаху определяется, как крепкий напиток. Затем я поняла, что так и не спросила, как он оказался в моем мире. Почему бы нет?

— Скажите, милорд, как вы смогли проникнуть в мой мир?

Он посмотрел на меня, и я вдруг поняла, что милорд выпил уже достаточно. Пара глотков, сделанных во время минутной паузы, были совершенно лишними, и милорд заговорил несколько бессвязно, мучительно подбирая слова, словно не находил знакомых ему фраз:

— Ты покинула меня, Лиина… Анжей исполнил мой приказ, не колеблясь, не задумываясь… С трудом могу представить сейчас, что однажды усомнился в его преданности… А потом произошло то, чему нет объяснения: я увидел твой мир, словно скрытый за пеленой серых облаков… Только руку протяни… И я ее протянул… Просто вошел и очутился в твоем мире… А потом нашел тебя с помощью Анжея и вновь приобретенных друзей… Как ты могла отказаться от меня во имя принципов, даже не являющихся твоими?

Я молча смотрела на него и не ответила на вопрос, а милорд вновь откинулся на спинку кресла и вытянул из бокала остатки содержимого. Анжей вновь наполнил его и милорд продолжил:

— Вот видишь, ты снова не отвечаешь мне, Лиина… Я всего лишь хочу понять, что сделало тебя такой сильной? Ты так незаметна в своем мире, и у тебя нет ничего — ни желаний, ни надежд, ни сожалений, ни чувств. Ты живешь своими грезами. Я же способен разбудить тебя, подарить настоящую жизнь… Смерть Алекса стала неизбежной. Я искал тебя, а мои люди охотились за ним. Сама судьба вела меня к цели, и твоя любовь сделала Алекса уязвимым, неосторожным… Когда я ждал тебя на зимней тропинке среди черных деревьев, я уже знал, как поступлю с ним. Странно, что ты неизменно возвращалась домой одной и той же дорогой через парк. Ты потеряла бдительность, не так ли? И совершенно забыла меня…

Я не смотрела на него. Лицо Алекса стояло перед глазами и не сгорало даже в пламени огня. Было больно, и воспоминания были слишком свежи:

— Прежняя жизнь стала казаться мне сном, милорд. Словно я сама ее выдумала. Словно все, кого я знала, умерли для меня. А сейчас мне кажется, что меня обманули собственные чувства. — Я сказала это очень тихо, боясь сорваться, но милорду было все равно.

— Алекс не страдал… Я дал ему снотворное. Очень сильное… Он так и не проснулся до самого конца и тебе некого винить, кроме себя…

Мы взглянули в глаза друг-друга, и я не знаю, что он прочел в моих, но милорд неожиданно протянул свой бокал:

— Выпейте это, Лиина. Иначе я не смогу закончить рассказ.

Я колебалась лишь секунду. Затем взяла его бокал и сделала из него глоток. Жидкость обожгла горло и я закашлялась. А потом пришло тепло, и я выпила все, что оставалось на дне. И все равно воспоминания не потускнели.

— Перед тем, как заснуть, он просил не причинять тебе вреда. Но прежде, чем он заснул, я сказал ему, что ты тоже будешь умолять меня. Еще он сказал, что я не смогу разбудить дракона. Что он имел в виду?

Я протянула пустой бокал Анжею и он наполнил его. Я смогла говорить лишь после пары глотков.

— Однажды я прочитала Алексу стихи о человеке, в душе которого спал злобный дракон. Когда-то в детстве я выучила их, потому что они понравились мне. Поэт, написавший их, предостерегал нас о том, что дракон, как и тьма, может проснуться, вырваться на свободу и уничтожить человеческую душу. Несмотря на спящего дракона, человек верил в то, что способен превратиться в него. Он боролся со злом в надежде победить часть самого себя — спящую, но очень реальную. Он боролся со злом, но именно борьба пробудила дракона, и в конце поэмы человек превратился в того, кого больше всего ненавидел. Я сказала Алексу, что во мне дремлет точно такой же дракон и борьба с ним забирает слишком много сил. Я сказала, что не знаю, когда и почему он проснется, но его пробуждение неминуемо независимо от моего сопротивления. Незаметная жизнь — не худший способ отсрочить пробуждение любого дракона, ибо не нужно бороться с самим собой или целым миром. Когда я сказала, что не могу победить себя, Алекс просто обнял меня и долго не отпускал… Много позже я поняла, что дракон может проснуться, если я потеряю Алекса… — Мой голос дрогнул, и я замолчала, боясь собственных чувств, готовых пролиться солеными слезами, тронувшими ресницы.

Я не могла продолжать и милорд продолжил за меня:

— Думаю, Алекс это понял намного раньше.

Я не ответила на его реплику. Просто закончила рассказ:

— С того дня что-то изменилось в нем, словно Алекс увидел бездну, которую вижу я, и в которую меня влечет. Только он никогда не верил в то, что тьма — скрытая часть моей души. Так же, как и вы, Алекс дошел до самой глубины моей сути, но нашел там не спящего дракона, а белые крылья ангела, которые показал мне, и в которые всегда верил. Этим он отличался от вас, милорд. Алекс видел во мне не дракона, а белые крылья, раскинувшиеся в ночи, победившие мои страхи и мои сомнения. Он видел свет, а вы видите во мне тьму. Свет дает нам надежду на жизнь и право выбора. Тьма не дает ничего и не сулит ни тепла, ни покоя, ни любви. Может быть, поэтому я выбрала свет, несмотря на то, что тьма полагает мое сердце своим домом?

— И к чему это привело, Лиина? — Милорд резко прервал меня, затем встал и почти мгновенно протрезвел от внезапной, явившейся ниоткуда ярости.

Его лицо исказилось, словно я произнесла нечто, что оскорбило его, и милорд почти закричал:

— Свет забирает наши жизни, уничтожает желания, диктует нам правила. Он не приносит свободы — только плен, в котором мы умираем, связанные по рукам и ногам условностями и ограничениями. Даже любовь не приносит счастья, потому что находится в клетке правил, диктующих ей свои условия. Из-за них она становится хрупкой, слишком зависимой, недоступной и совершенно не способной бороться. Но даже ощутив ее, завоевав, или приручив, человек получает не счастье, а вечный страх потерять любовь и никогда не обрести ее вновь. Тьма же приносит свободу и силу. Когда она побеждает свет, наступает покой, ибо тьма — это равнодушие и последствия за совершенные поступки уже никого не волнуют. Ничто не отвлекает от цели и все сомнения мертвы. Даже любовь способна переродиться, если дать ей неограниченную свободу и бесконечные желания, не обремененные правилами и законами! Ты ошиблась в своем выборе, Лиина, потому что поверила Алексу. Ангелы не живут на земле, их придумывают такие, как Алекс и мой брат. В тебе всегда жил дракон, и я это чувствую. Ты боишься его пробуждения, ибо сомневаешься, что сможешь его контролировать. Я знаю… Сильная личность всегда предпочитает контроль над обстоятельствами. Почему бы не задуматься над тем, что произойдет, если позволить дракону проснуться? Позволить вырваться на свободу и увидеть самой все возможные последствия!

Милорд подошел так близко ко мне, что я ощутила его гнев, направленный прямо на меня. Какое-то время милорд боролся с ним, не позволяя себе прикоснуться ко мне, а затем успокоился и тронул пряди моих волос:

— Поверь мне, Лиина. Это принесет облегчение. Прежняя боль забудется, уйдет в небытие, и ты сможешь обладать огромной силой и огромной властью и наслаждаться этим, получать удовлетворение от самой жизни, не обремененной болью и страданием. Подумай над моими словами, прими меня и тебе будет принадлежать целый мир, Лиина! Я буду принадлежать тебе… — Милорд замолчал, сделал несколько шагов к камину и подкинул поленьев в огонь.

Затем он вернулся ко мне и встал возле моего кресла, и продолжил, перейдя вдруг на «вы», глядя мне прямо в глаза:

— Это не искушение, миледи. Но в чем же тогда ваша суть? Совсем недавно я понял, что значит быть искушаемым. Знание чужого мира овладело мною, как болезнь. Вы назвали безумием то, что я пытался убить своего брата. В вашем мире легко убивают тысячи людей и подобные сомнения должны быть вам чужды. Вы же не можете убить меня, несмотря на все, что я сделал с Алексом. Это ли не безумие для человека, родившегося в вашем мире? Оружие способно прельстить вас больше, чем драгоценности, миледи. Так в чем же дело? Искушение довело меня до того, что я готов был обрушить на Эльдарию всю мощь своей армии, пока не осознал, что сам стану безумцем. А я не безумен. Почему же вы до сих пор пытаетесь бороться со мною, Лиина? С тем, кто все еще не решается убить вас не потому, что не может, а потому, что не желает потерять окончательно. Тем не менее, вы отталкиваете меня, упрямо направляясь к своей гибели, и я не в силах контролировать собственные эмоции, заглушая их крепкими напитками. Даже вы пьете их, чтобы заглушить внутренний голос и свои желания. Мне было бы легче, если бы вы попытались убить меня, Лиина! — С этими словами милорд развернулся и ушел, ни разу не оглянувшись, и Анжей последовал за ним, готовый подхватить его в любой момент. Но вряд ли милорд нуждался в его помощи.

Я осталась трезветь в кресле у камина с ощущением, что милорд был прав во всем. Вот только возникал вопрос — последние слова были риторическими или означали призыв к действию?

Я с трудом дотянула до вечера, но потом дошла до монитора и коснулась клавиатуры. Сейчас мне было так же плохо, как и несколько лет назад…

Тогда я проснулась утром с ощущением начала не нового дня, но нового этапа своей жизни и почему-то радости это не принесло. Дурные предчувствия — вот, что меня посетило в первую очередь, а затем о себе напомнила боль во всех мышцах моего тела.

В то утро я вспомнила о своем коне и вдруг поняла, что скучала по нему. Огонек был здесь — в конюшнях милорда, и судя по всему, о нем хорошо заботились. По крайней мере, он выглядел сытым и ухоженным, и вполне счастливым. И он очень обрадовался мне, что не помешало ему легко расправиться с лакомством, предварительно прихваченным мною с кухни дядюшки Кэнта. Мое настроение немного улучшилось после встречи с Огоньком, и я окончательно перестала беспокоиться, справедливо решив, что еще одна небольшая разлука с ним не повредит ни мне, ни ему.

Я хорошо помню тот день и долгую беседу с милордом о потерянных трех годах его и моей жизни. Хотя с его стороны сожалений было значительно больше, чем с моей. И все же, подробностей его встречи с леди Суари я так и не дождалась, и даже не знаю, хотела ли я их услышать или пыталась сделать вид, что мне безразлично?

Тем не менее, несмотря на состоявшуюся помолвку, он закончил наш разговор вполне официально и дал понять, что вся Элидия уже знает о наших отношениях, и напоследок категорически запретил покидать замок без него или соответствующей охраны.

Это было похоже на домашний арест, но я только слушала и кивала, кивала и слушала. В конце концов, три года назад именно я предложила милорду отсрочить военные действия и статус домашнего арестанта, о котором он говорил, нравился мне больше, чем заложника в его доме. Так что приходилось слушать внимательно и молча, и даже не пытаться что-либо возражать.

Еще несколько фраз на тему, что запрещено, а что разрешено, и милорд перешел к теме: «расписание боевых занятий». Он пытался вернуться к роли учителя и предлагал мне начать все с начала, так что статус его ученика понравился мне еще больше. К тому же в меня уже вбивали когда-то такие простые истины, как: «Учитель всегда прав и никогда не ошибается. Если учитель не прав — смотри пункт первый». Вот только «боевые занятия» меня в данный момент не волновали. Я хотела увидеть принца Дэниэля и своих друзей, и обратилась к милорду с просьбой:

— Вы дали понять мне, что вправе решать, какой свободой я обладаю. Позволено ли мне покидать ваш замок на длительное время?

Милорд так пронзительно взглянул на меня, что заставил опустить глаза, а затем произнес слишком мягким голосом:

— Полагаешь, мой брат захочет говорить с тобой после того, как узнает, что состоялась наша помолвка?

Я продолжала смотреть на свои ботинки, словно они знали ответ на почти такой же вопрос, который и я задавала себе. И все же я повторила:

— Мне бы не хотелось сообщать о последних новостях принцу Дэниэлю в письме.

Надо отдать должное милорду, он не раздумывал слишком долго и ответил мне положительно:

— Думаю, что мой брат обладает не меньшим правом увидеть тебя, чем я или кто-то другой. У меня нет серьезных оснований препятствовать вашей встрече или ограничивать время твоего визита к нему. Анжей и мои люди проводят тебя.

— Благодарю вас, милорд, — я поклонилась ему с искренней благодарностью, ибо понимала, что во власти милорда было запереть меня в этом замке на всю оставшуюся жизнь.

Он тоже встал и также поклонился в ответ, перейдя вдруг на «вы»:

— Я буду ждать вашего возвращения. Не заставляйте меня ожидать встречи с вами слишком долго, миледи. И передайте моему брату, что я сожалею… — С этими словами милорд покинул свой кабинет, оставив меня, и я услышала его голос из коридора, отдающий соответствующие распоряжения.

Через несколько часов Анжей сообщил, что корабль готов к отплытию, и я покинула Элидию с легким сердцем, оставляя милорда без малейшего сожаления, но сожалея, что снова оставляю Огонька. Лишь одна недобрая мысль отравляла меня, и я не понимала, что она рождена нехорошим предчувствием, как не понимала, почему неспокойна моя душа. Я не знала, как отнесутся ко мне мои друзья после новости о помолвке, и боялась, что Дэниэль никогда больше не посмотрит на меня, как на друга, а Алекс перестанет верить в меня и доверять моим чувствам. В конце концов, меня не было рядом с ними целых три года, и принц Дэниэль в данный момент имел все основания для нелестного мнения обо мне. А его мнение волновало меня всегда, и я не могла избавиться от ощущения смутного беспокойства. Даже река — неторопливая и величавая, не могла повлиять на мои чувства. И вопреки обыкновению, путешествие прошло не с радостным чувством предвкушения долгожданной встречи, а со смешанным ощущением желания и нежелания видеть своих друзей.

Я почти не разговаривала с Анжеем, ограничиваясь вежливыми поклонами при встречах и легкими кивками при прощаниях, и предпочитала обедать в своей каюте. Может быть, поэтому путь домой показался мне намного длиннее, чем обычно, но я была рада, что на этот раз обошлось без приключений.

По прибытии в один из портов Эльдарии Анжей оставил со мною лишь часть охраны — наемных воинов родом из Тэнии, чье нахождение возле меня не вызвало бы лишних вопросов у воинов принца Дэниэля, постоянно патрулирующих крупные речные порты страны и прилегающие территории во избежание возможных конфликтов и беспорядков. К услугам наемников из Тэнии прибегали многие состоятельные люди, направлявшиеся по своим делам, требующим дополнительной охраны. К тому же я надеялась прибиться к одному из торговых караванов, регулярно отправлявшихся в Даэрат, являющийся единственным центром торговли, по крайней мере, на пару сотен миль вокруг.

Я быстро сторговалась со старостой одного небольшого поселения, поставляющего на рынок столицы несколько сортов сыра, и вместе с моими телохранителями удобно устроилась в одной из кибиток, нагруженной ящиками с керамической посудой, — еще одним видом продукции, которой славилась деревенька сэра Тоа Дарэна. Мы поладили с ним с самого начала, и он был так любезен, что разделил со мною все свои обеды и ужины во время остановок в пути. Он много рассказывал мне о своей семье и совершенно не обращал внимания на ответное молчание. Напротив, увидев во мне благодарного слушателя, он философски отметил, что его болтовни хватит на двоих и за всю дорогу не задал мне ни единого вопроса. Так что путешествие в целом было приятным и необременительным.

Я простилась с ним у ворот Даэрата, искренне и тепло пожелав удачи в его торговых делах и здоровья его близким. В ответ он снабдил меня подробными координатами места расположения его поселения, фактически вынудив дать обещание заехать в гости, и мы разошлись весьма довольные друг-другом. Я также попрощалась со своей охраной и они покинули меня, совершенно не переживая за мою дальнейшую судьбу, собственно, как и я.

Я направилась к дому Мастера, по дороге отмечая те немногие изменения, которые произошли за время моего отсутствия. И то обстоятельство, что наш дом совершенно не изменился, подействовало успокаивающе, словно все сомнения, владевшие мною во время пути, утихли разом.

Вместе с тем, подойдя вплотную к ограждению, я заметила, что входные ворота во двор дома наглухо заперты и возле них нет обычной охраны принца Дэниэля. Это мне не понравилось, но я настойчиво постучала, ударив несколько раз массивной металлической ручкой о стальной корпус встроенного замка. Казалось, звук разнесся по всей улице, но в доме по-прежнему царила тишина.

Однако на шум выглянул из окна хозяин дома, расположенного напротив. Я мало его знала, но Дэниэль рассказывал мне о нем. Сэр На Ат Лаэн когда-то возглавлял личную охрану принца Дэниэля, но во время войны получил ранение, серьезно повредившее сухожилия правой руки. Она плохо действовала и это лишило его возможности продолжать военную карьеру, но Дэниэль говорил иногда, что чувствует себя в доме намного безопаснее, зная, что сэр На Ат Лаэн всегда рядом.

Я поприветствовала сэра Лаэна, и он по-военному отсалютовал мне в ответ, прокричав, что двери его дома открыты. Я пересекла улицу и вошла в дом, совершенно не подозревая, что мое спокойное путешествие с этой минуты фактически подошло к концу и я подвергаю опасности жизнь сэра На Ат Лаэна.

Немного полноватый, что добавляло ему шарма и доброты, сэр Лаэн мог передвигаться очень быстро, когда хотел. Он сбежал вниз по лестнице за считанные секунды и быстро захлопнул за мною дверь, несколько раз повернув ключ в замке. И только потом, заметив мое удивление, шумно выдохнул воздух и сказал:

— Кое-что изменилось за время вашего отсутствия, принцесса Лиина. А на днях прошел слух о вашей помолвке с милордом. Думаю, вам не стоит появляться на улицах города без охраны.

Его слова вызвали во мне глухое раздражение, и накопленная за последние дни усталость вдруг выплеснулась наружу:

— Нельзя ходить, нельзя бегать, нельзя дышать. Я попрошу Алекса научить меня летать и отправлюсь жить на ближайшую звезду! — Ворчливые нотки моего раздражения разнеслись по этажу.

Но Ат Лаэн лишь хмыкнул в ответ и предложил выпить чаю, на что я с готовностью согласилась, пытаясь сбежать от собственной усталости.

Уже в столовой, с наслаждением прихлебывая травяной чай, я расспросила сэра На Ат Лаэна о последних событиях в жизни и политике Эльдарии и получила довольно определенную картину, которая позволила молча согласиться со словами Лаэна и начать мысленно подбирать подходящую звездную систему с планетой, где есть кислород, но нет людей.

За время моего отсутствия изменился состав Совета, и большинство его членов считали мое решение вернуться к милорду ошибочным и недостойным моего статуса. Более того, мое исчезнование вопринималось даже не решением пожертвовать собственной свободой, а трусливым бегством от опасности, нависшей над страной. Тот факт, что принц Дэниэль вернулся сразу после моего исчезнования, не ставился в зависимость от моего решения. Масла в огонь подливал сэр То Ан Коэн, регулярно напоминающий всем и вся о том, что я не принесла клятвы верности своей стране и своему принцу.

Дэниэль был единственным, кто жестко пресекал подобные разговоры, но он не мог объяснить причины, по которым я нахожусь у его отца. Разговоры смолкли лишь ненадолго, а в сущности, всего один раз, когда прошел слух о моей смерти. Но последним гвоздем, забитым в гроб с моей репутацией, стали сведения о помолвке с милордом. Назначенное на завтра экстренное заседание Совета было посвящено исключительно данному вопросу.

Я подливала чай в свою кружку и слушала бывшего начальника охраны принца Дэниэля со смешанными чувствами. По тону сэра На Ат Лаэна нельзя было понять, чьей стороны он придерживается, но я понимала, что его гложет безмерное желание озвучить собственные вопросы. И только мой статус и отсутствие между нами дружеских отношений останавливают эти желания. Я не раздумывала долго над тем, что ответить ему на невысказанные мысли, ибо это было вопросом не моего положения, а доверия ко мне. И просто спросила:

— Вы доверяете мне, сэр Лаэн?

Он не смутился и не опустил глаз под моим пристальным взором, и ответил почти не раздумывая:

— Я доверяю принцу Дэниэлю, а он верит в вас.

— Тогда вы вправе знать, что я никогда не предавала доверие принца Дэниэля, сэр Лаэн.

Он долгое время молчал, наблюдая, как темнеет вода в его кружке от брошенной в нее травы олеанра, обладающей тонизирующим свойством. Казалось, он ждет продолжения, но я не горела желанием объяснять мотивы своих поступков.

Лишь по прошествии нескольких минут сэр Лаэн озвучил свои сомнения, мучительно подбирая необходимые слова:

— Милорд приобрел над вами определенную власть. Кто знает, как далеко зайдет его влияние в будущем. Верность милорду со временем может взрастить семена преданности. Вы не похожи на человека, способного нарушить взаимные клятвы и обязательства… — Голос Лаэна дрогнул, он закашлялся и отпил глоток чая, делая вид, что у него запершило в горле.

Я пожала плечами и допила чай.

— Вы не рассматриваете еще один вариант, сэр Лаэн. Нельзя нарушить обязательств, которых нет…

Моя кружка с грохотом опустилась на стол, и я продолжила:

— Я исполнила формальности нашей помолвки, но без взаимных клятв. Моя свобода не ограничена ничем, кроме моего слова, данного милорду три года назад. Я вынуждена гостить в его замке, ибо это стало условием возвращения принца Дэниэля и продолжения мирных взаимоотношений между братьями. Три года назад у меня не было выбора, и я написала письмо милорду не по своей воле, сэр Лаэн. В свою очередь милорд обещал мне жизнь и безопасность. Это немало! Сэр То Ан Коэн не видит дальше собственного носа. Совету и принцу Дэниэлю выгодно иметь рядом с милордом своего друга, не имеющего официальных обязательств перед милордом. Весьма недальновидно делать из меня предателя интересов принца Дэниэля, игнорируя мою искреннюю привязанность к нему.

— Тогда ваше присутствие на Совете необходимо. Это даст возможность принцу Дэниэлю принять правильное решение и вернет Совету его здравомыслие. — С этими словами сэр Лаэн встал и принялся неторопливо убирать со стола.

Немного подумав, я согласилась с ним, и сэр Лаэн отправил молодого слугу Го Ата к начальнику стражи города сэру Да Ахону с письмом о необходимости моего сопровождения до замка принца Дэниэля. Это было нашей первой ошибкой.

Не прошло и тридцати минут, как в дом вошли три стражника и предложили сэру Лаэну следовать за ними. Что-то не понравилось ему в их словах. Я даже не могу сказать, что именно. Лично у меня стражники не вызвали ни малейших подозрений или сомнений. И все же, чуть поколебавшись, сэр Лаэн попросил их подождать на улице, указав, что ему необходимо время, чтобы собраться.

Его слова мгновенно спровоцировали наших гостей, и они атаковали немедленно — никто из нас не успел бы произнести даже: «мама», не то что: «помогите».

Перемахнув через лестничные перила, я на ходу вытащила шпагу, успев заметить краем глаза, что сэра Лаэна потеснили сразу два воина, но он успешно отбил их первые атаки. Затем послышался грохот разбившейся тумбы, стоявшей у основания лестницы, после того, как сэр Лаэн одним ударом ноги отправил ее в ноги третьему стражнику, явно собиравшемуся заняться мною. Это подарило мне несколько мгновений, достаточных для того, чтобы благополучно приземлиться и занять стойку. Еще через мгновение мне пришлось вспомнить все, чему учил меня милорд, а моим мышцам забыть о вынужденном безделье последние три года.

Чудом избежав прямого удара в шею, я скользнула влево к правому боку противника, атаковав его в голову, но безуспешно. Зато после серии его атак, практически не имея возможности контратаковать, до меня стало доходить, что никто не собирается брать нас живыми. И у меня, как и у сэра Лаэна, шансы на выживание быстро падали, а его больная рука явно не могла справиться с двумя профессиональными фехтовальщиками.

Бой на глазах превращался в смертельную схватку, и мы с сэром Лаэном ее проигрывали. Это вызвало вполне объяснимый страх, но я не позволила ему овладеть собою окончательно. И все же страх разбудил во мне нечто, чему я не могла дать названия.

Бушующий в крови адреналин отбросил все высшие эмоции, до предела активизировав инстинкт самосохранения, который в свою очередь воздействовал на мое подсознание, где затаился тот, кто проник в мое тело из черной бездны озера, обретя наконец-то долгожданную свободу.

Желание выжить, страх, злость от осознания собственной слабости, недостаток боевого опыта и практики фехтования вызвали ненависть и желание уничтожить своего противника. Ночь, затаившаяся в сердце, проснулась, всецело поддерживаемая моим собственным разумом и желанием жизни.

Я даже не осознала, что произошло, но шпага вдруг стала продолжением моей руки, и с ее кончика сорвался маленький черный шар, который на огромной скорости врезался в грудь моего противника и на моих глазах растекся бесформенной лужей.

Стражник словно натолкнулся на невидимую стену, и на его лице отразилось изумление, а затем он закричал от боли так, что мороз прошелся по моей коже, и я похолодела от еще большего страха. Крик подействовал на всех, и я увидела, как сэр Лаэн и два его противника просто остановились и замерли в недоумении, обратив свой взор на моего врага, бьющегося в конвульсиях на полу от невыносимой боли, разрывающей грудь.

Эти мгновения дали Лаэну возможность нанести укол одному из стражников, который повалился на каменный пол, заливая его собственной кровью. Второй больше не пытался атаковать в ответ, совершенно ясно представив, что шансы неравны, и ретировался к выходу. Сэр Лаэн рванулся за ним, но в последний момент остановился и только опустил запоры массивных дверей, наглухо заперев свой дом.

Я с трудом перевела дыхание и наклонилась над поверженным противником, чей крик постепенно переходил в тихий стон, почти невыносимый для моих ушей. Я видела, как черная тень пульсирует на его груди, словно поглощая саму жизнь. Человек, лежащий на полу, умирал. Кожа лица прямо на глазах посерела и утратила краски.

В считанные секунды моя злость испарилась, уступив место совершенно иным чувствам. Действуя скорее инстинктивно, чем осознанно, я коснулась рукой черной тени, показавшейся на ощупь влажной и сырой. Она, словно ртуть, разбилась на множество маленьких капель, но, повинуясь мне, собралась в одну огромную каплю на моей ладони и исчезла в ней, растворившись в складках кожи. Только после этого стражник задышал ровно и глубоко, но глаза его оставались закрытыми, словно он заснул.

— И что это было? — Сэр Лаэн подошел ко мне, умудряясь одновременно смотреть и на меня и на спящего воина.

— Вы думаете, я знаю? — Мое ответное недоумение было ничуть не меньше, чем его.

Но я начинала понимать, почему отец милорда с таким трудом сдержал свое желание убить меня. Глядя на свою ладонь, я пришла к абсолютно закономерному выводу — что бы ни находилось внутри меня, я могу им управлять, и оно способно убивать легко и непринужденно, стоит только захотеть.

Весь оставшийся день мы провели дома. Го Ат так и не вернулся. Никто не пытался проникнуть внутрь. Наш пленник спокойно спал на диване, связанный по рукам и ногам, а его напарник остывал в темном подвале дома. Почему-то это не вызвало во мне никаких эмоций. В конце концов, сэр Лаэн был воином, а не выпускником института благородных девиц. Его учили убивать, и он хорошо знал свое дело…

Ночь мы отдежурили по очереди, умудрившись неплохо выспаться. Хорошо позавтракали, и после чашечки горячего чая я заметила, что наш пленник наконец-то пришел в себя. У него был абсолютно ясный взгляд и осмысленные глаза, когда сэр Лаэн задавал ему свои вопросы, однако он делал вид, что ничего не помнит и совершенно ничего не знает.

Это моментально вызвало во мне глухое раздражение, и я не сдержалась:

— Я могу повторить вопрос сэра На Ат Лаэна, но от этого ваша память вряд ли вернется. Однако я знаю очень хороший способ воскресить ее. И тогда вчерашняя боль покажется вам укусом комара, — с этими словами я вытащила шпагу и направила ее острие к самому сердцу пленника. — Желаете убедиться?

Стражник побледнел, и его тело вздрогнуло. Он посмотрел на меня, как на чудовище, и мне стало нехорошо, но главного я добилась — стражник заговорил:

— Меня зовут Ко АсТа Лик. Я служу в городской страже под началом сэра Да Ахона. Он приказал мне и двум стражникам пленить сэра На Ат Лаэна и любого, кто может находиться в доме. Он сказал, что это приказ принца Дэниэля.

Я не сдержалась и перебила его:

— Ты лжешь! Вы не собирались брать пленных, а намеревались убить нас! — Я почти коснулась рапирой его тела.

— Нет! Нет! Сэр Да Ахон ясно выразился. Он только указал, что живым ему нужен лишь сэр Лаэн. Жизни остальных не важны!

Я и сэр Лаэн переглянулись, а затем я отошла от нашего гостя, убрав оружие.

— Ты ведь младший в семье Та Лик? — Я умышленно сократила имя, подчеркнув тем самым, что не считаю его младшим.

Он кивнул в ответ и не сделал попытки поправить меня.

— Ты когда-нибудь видел принцессу Лиину?

Та Лик вдруг смущенно улыбнулся и покачал головой:

— Я только год как в городской страже. До этого я помогал отцу в кузнице. Но я много слышал о принцессе.

— И что ты о ней слышал? — Я поощрительно улыбнулась и подвинула свой стул к дивану, на котором он сидел.

— Говорили, что она необычная и очень красивая. Сердце любого мужчины способно дрогнуть при виде ее улыбки. Неудивительно, что в нее влюбился сам Магистр! — Глаза Та Лика заискрились при этих словах, и я поняла, что в его воображении существует лишь образ прекрасной незнакомки, не имеющей ничего общего с реальной девушкой и тем более мною.

Я взглянула на сэра Лаэна:

— Что и требовалось доказать. Мальчишка никогда меня не видел и не имеет ни малейшего представления, как я выгляжу. Он мог спокойно убить меня, абсолютно не подозревая, что совершает измену. А затем сэр Да Ахон убил бы его и наших тел никогда бы не нашли.

— Сначала ему придется убить меня, а это очень нелегко сделать, миледи! — Сэр Лаэн слегка наклонил голову, и я кивнула ему в ответ.

Внимательно слушавший нас пленник издал при этих словах нечленораздельный звук, прозвучавший то ли как мычание, то ли как «ммм-леди?».

Сэр Лаэн грустно посмотрел на него и повторил:

— Объясняю единственный раз. Ты напал на принцессу Лиину, Та Лик, даже не попытавшись выяснить, кого собираешься убить. Если это все, чему ты научился в городской страже — убивать, не потрудившись выяснить за что и кого, тебе лучше вернуться к отцу и продолжить работать в кузнице.

Глаза Та Лика после этих слов наполнились откровенным ужасом. Он смотрел на меня так, словно увидел перед собой привидение. А потом побледнел, отчетливо представив, что даже сейчас он является никем иным, как предателем, совершившим измену.

— Не будем слишком строги с ним. Та Лик влип в историю, не подозревая, во что его втягивают. — Я встала со стула, достала нож и двумя четкими движениями разрезала веревки на его руках и ногах.

Он долго растирал руки и ноги, не сводя своих глаз с меня и сэра На Ат Лаэна. Откровенный ужас стал гаснуть в его зрачках, но вид у Та Лика оставался потерянным и было видно, что он даже с дивана не в силах встать без прямой команды.

— И что же нам с тобой делать? — Я умышленно затянула паузу, разглядывая нашего незваного гостя, и от моего взгляда он не просто задергался, а будто уменьшился на глазах.

— Если отпустим, его наверняка убьют, — сэр Лаэн, как и я, буравил своим взглядом нашего бедолагу. — Но весьма вероятно, что его уже считают мертвым. Возможно, в этом наше преимущество.

— А если он обманет наше доверие? — Я задала этот вопрос не столько сэру Лаэну, сколько Та Лику.

Мои слова заставили его встряхнуться. Та Лик вскочил с дивана и почти готов был что-то высказать нам, но осекся под моим насмешливым взглядом.

Я слегка улыбнулась ему. Возможно, немного скептически, даже смеясь про себя над неуклюжей попыткой выразить свои чувства и мысли, которые легко читались на его лице, но Та Лик понял главное из моей улыбки — я простила его. И это понял и сэр Лаэн.

И все же я не могла представить себе, что все произошедшее стало возможным лишь при участии начальника городской стражи. И я продолжила допрос Та Лика:

— Вместе с тобой на нас напали еще двое. Кто они?

— Это люди советника До Ар Гарда. Не так давно сэр Да Ахон принял на службу несколько человек из его провинции.

— Кто такой До Ар Гард и почему я ничего не слышала о нем? — Я обратилась к сэру Лаэну и он быстро заговорил.

— Это сын сэра Мо Ара. Он погиб во время войны. Принц Дэниэль ввел молодого До Ар Гарда в состав Совета не так давно. Насколько я знаю, это было услугой принца Совету. После вашего исчезновения, принцесса, и возвращения принца Дэниэля, а также окончания вооруженного конфликта при городе Лонене, Совет во многом диктует принцу свои условия. Снятие осады с крепости Солти приписано заслугам Совета, хотя Мастер уверял меня, что вы предложили Магистру свою свободу в обмен на прекращение конфликта. Принц Дэниль тоже так считает, но члены Совета не без поддержки населения обосновали данный факт, как успех своей дипломатической миссии.

Я поморщилась при этих словах и спросила его:

— А как к сэру До Ар Гарду относится принц Дэниэль? Есть ли шанс, что его просто используют втемную?

Сэр Лаэн задумчиво протянул в ответ:

— Я не очень понимаю слово «втемную», но мне ясна суть вопроса. Думаю, сэр До Ар Гард еще слишком молод для политики, но он честный человек и предан своей стране. Я также слышал от Мастера, что принц отзывался о нем, как о сыне, достойном своего отца. Однако он упоминал, что общение с советником То Ан Коэном «дурно влияет на мальчишку». Цитирую дословно, миледи.

Я кивнула в ответ:

— Мы с принцем Дэниэлем иногда думаем совершенно одинаково. Однако, что нам делать дальше?

Вопрос был риторическим и ответа не требовал. У нас не было особого плана, да и деваться нам было некуда. Сидеть взаперти в доме сэра Лаэна не было смысла, и мы покинули его, направившись к дому сэра Ро Ал Аана — однополчанина сэра Лаэна, по-прежнему находящегося на службе принца Дэниэля, и, по словам сэра Лаэна, прибывшего домой на очередной отдых.

Никто не атаковал нас по пути и не пытался спровоцировать, что в определенной мере успокоило меня. Пока я даже не пыталась представить себе масштабы заговора — если это был заговор, и статус лиц, участвующих в нем. Но я исключила возможную ошибку, ибо сэр Лаэн заверил меня, что не совершил за последние годы ничего, что могло бы потребовать его ареста именем принца Дэниэля. И я верила ему.

Город Даэрат жил своей обычной жизнью. Немного суеты, немного спокойствия, немного городского шума. И я все отчетливее сознавала, что скучала по нему. Возвращение домой — вот как воспринимало мое сердце наше поспешное передвижение по улицам города. Давно забытые чувства снова просыпались во мне, но в них чего-то не хватало. Я словно утратила себя прежнюю и не могла понять хорошо это или нет. Отчетливо понимая, что изменилась, и три года, проведенные в Ночных землях, бесследно не прошли, я ощущала некий дискомфорт, словно лишилась фундамента, на котором держалось мое прежнее «я» — доброе и готовое пожертвовать собою ради жизни других. Это «я» не исчезло до конца, но его побеждало иное отношение к жизни и людям, меня окружавшим. Я стала злее, несдержаннее, жестче и сильнее. И не знала, радует меня это или пугает.

Только сейчас я начинаю понимать, что в жизни любого человека наступает время или момент, когда ему приходится повзрослеть. Ничто не длится вечно, тем более, детство и юность. Утрачивая их, мы словно теряем нечто очень важное. Не каждый осознает потерю, как не каждый сожалеет о ней, но все мы понимаем, что вместе с юностью нас покидает некая невинность, на место которой приходят цинизм и равнодушие. Кого-то вполне устраивают подобные перемены и он воспринимает их, как должное, не испытывая сомнений, не задумываясь над последствиями, не беспокоясь о будущем. А кто-то вполне осознанно пытается примирить себя прежнего и себя нового, пытаясь возродить в себе лучшие качества, казалось, утраченные навсегда.

Но я уверена в том, что каждый обязан и должен оценить произошедшие изменения и сравнить себя прежнего и себя состоявшегося — фактически решить для себя, насколько его новое «я» соответствует недавним убеждениям.

Только конфликт между внутренним и, возможно, единственно истинным «я», сформированным еще детскими убеждениями, и «я» повзрослевшим и потерявшим свою невинность, способен привести нас к новым желаниям и новым достижениям. Но куда они нас приведут — к небесам или во тьму, каждый решает для себя сам.

И если я полагала, что изменилась к лучшему, стоило ли оплакивать те качества своей личности, которые не уступали новым, но которые были обречены на неизбежную гибель? Рождение всего нового после смерти старого — не повод для скорби по утраченному, но кто сказал, что все перемены к лучшему? И я не могла объяснить себе возникшее болезненное и разъедающее душу ощущение, что меня поглощает тьма, а дорога к свету становится все более призрачной.

До встречи с улицами Даэрата я не понимала насколько глубоки внутренние изменения, произошедшие во мне. Каждый знакомый переулок, ранее облюбованный фонтан или древесная аллея навевали воспоминания, болезненно ударявшие по моему сознанию.

По пути к дому сэра Ро Ал Аана я ощущала не радость от прежних воспоминаний, не тоску по ним, не боль и не равнодушие. Я ощущала себя чужой на улицах города.

Я не чувствовала себя более совершенной, несмотря на скрытую силу. Я тосковала по старым временам, когда моя душа, соприкоснувшись с душой города, могла умиротворенно закрыть свои глаза и вздохнуть с чувством полного спокойствия, а также вновь обретенного дома. Но я потеряла эти ощущения и не наше столкновение с городскими стражниками было тому причиной. Я повзрослела и мое взросление прошло настолько болезненно, что не оставило места для прежних легких и немного наивных чувств…

Сэр Ро Ал Аан почти не удивился нашему появлению. Думаю, после всего случившегося это должно было меня насторожить, но сам сэр Ал Аан излучал такое спокойствие и невозмутимость, что где-то на уровне моего подсознания подобное поведение было воспринято, как абсолютно нормальное и соответствующее ситуации. Возможно, так оно и было.

Среди общей нервозности, которая чувствовалась во мне и в молодом Та Лике, спокойный диалог двух старых соратников не вызвал беспокойства. Напротив, нам, как молодым, казалось правильным взвалить всю ответственность на плечи более опытных воинов. В конечном итоге, это избавило нас обоих от раздражающего ощущения собственной беспомощности и ошибочности своих действий.

Обсуждаемая сэром Лаэном и сэром Аланом проблема касалась одного — сможем ли мы выйти из города незамеченными, если сам начальник стражи замешан в сложившейся ситуации. Иных выходов, кроме центральных ворот столицы, было два, но их охраняли те же стражники, и через них простым смертным не разрешалось проходить. Основная масса населения и гостей Даэрата передвигалась через центральные ворота, и у нас были все шансы смешаться с людьми или караванами повозок, покидавших столицу.

Сэр Алан настойчиво отговаривал сэра Лаэна от идеи покинуть город, и прямо заявил ему и мне:

— Если на выходе вас узнают, прорваться с боем через ворота не удастся — лучше уж сразу сложить оружие и сдаться в надежде, что при большом скоплении свидетелей вас не станут убивать. И даже мой статус здесь не поможет!

Сэр Алан пообещал нам убежище в своем доме и предложил отправить гонца к принцу Дэниэлю, а не рисковать жизнями, пробираясь через ворота города самостоятельно. Моя интуиция отрицательно покачала головой, но сэр Лаэн убедил меня, что другого решения нет. И мы оба не подозревали, что сэр Ро Ал Аан уже предал нас, а его разговор со старым другом — лишь попытка потянуть время…

Мы не успели закончить разговор, как услышали громкие и скорые шаги на лестнице. Дверь комнаты распахнулась, и в помещение стремительно ворвались десять вооруженных до зубов людей, чьи лица скрывали маски.

Я не коснулась эфеса шпаги, мгновенно оценив численное превосходство, и поняв, что мы не продержимся и минуты — нас просто снесут и затопчут в этой комнате.

— Миледи, я прошу вас и ваших людей сдать нам свое оружие! — С этими словами один из воинов шагнул ко мне и протянул руку.

Прозвучавший голос был до боли знаком и я не удержалась:

— Может быть, вы откроете свое лицо, сэр. Я хочу знать, кому вручаю свое оружие.

Его рука на секунду зависла в воздухе, а затем коснулась лица и повязка спала сама. Сэр Да Ахон — сам начальник городской стражи, чей голос я хорошо помнила, еще раз требовательно протянул руку, и я молча повиновалась и кивнула двум своим спутникам, давая понять, что иного выхода у нас нет. Впрочем, сэр Лаэн тоже это понимал.

— Надеюсь, у вас есть объяснения своим действиям, сэр Да Ахон. Они вам понадобятся на допросе у принца Дэниэля! — Я произнесла это, медленно снимая пояс со шпагой и кинжалом, одновременно пытаясь сообразить, как действовать дальше.

— Полагаете, мне придется что-то объяснять? — Мой противник передал мое оружие одному из воинов и точно также поступил с оружием сэра Лаэна и Та Лика.

Я громко и демонстративно рассмеялась, привлекая к себе внимание всех присутствующих:

— Только не говорите мне, что вы надеетесь сохранить в тайне все происходящее! Или вы слишком наивны или глупы. Милорд отпустил меня на встречу с принцем Дэниэлем ненадолго и через пару дней, поняв, что я не вернулась, потребует объяснений. На мои поиски направят лучших людей, а у вас такая неразбериха! Пропажа стражников, сэра Лаэна и его слуги. Первыми, кому зададут вопросы, будете вы и сэр Ро Ал Аан. А как быть с жителями, которые наверняка видели наше передвижение по городу? Поверьте, мы свое присутствие от них не скрывали! — С этими словами я обернулась к сэру Алану и улыбнулась ему: — И как быстро принц Дэниэль заподозрит измену с вашей стороны и со стороны начальника стражи? Хотите пари, сэр Ро Ал Алан? — Я почти оскалилась при этих словах, вновь ощущая, как во мне ворочается темная и уже неконтролируемая сила, чуть не убившая Та Лика.

Мои слова на мгновение вызвали гробовую тишину, а я, не давая опомниться сэру Ро Ал Алану и сэру Да Ахону, обратилась к последнему с тем же вопросом:

— Может, вы заключите это пари со мною, сэр Да Ахон?

В ответ Да Ахон лишь слегка поморщился и ответил на мою эскападу совершенно невозмутимым голосом:

— Вы предали нашего принца, миледи. Казнь изменника — не предательство.

— Отпустите моих спутников, и я соглашусь с вами. В противном случае, вы все — убийцы, а не слуги принца Дэниэля, поклявшиеся служить ему верой, честью и самой жизнью! — Я не могла сдерживать тьму внутри меня, но уже не боялась последствий.

— Вы прекрасно знаете, что я не могу этого сделать, миледи! — С этими словами сэр Да Ахон медленно отступил за спины своих людей и до меня вдруг дошло, что между нашими жизнями и смертью остается лишь вздох — краткое мгновение между здесь и сейчас, и нашим концом.

Я даже не поняла, чья это была мысль, но отчетливо помню ужас и изумление в глазах Лаэна и Та Лика, и слова молитвы, которые прошептали мои губы:

— Господи, спаси и сохрани нас грешных!

Через мгновение, а может быть, его половинку, черная тень, уже неподвластная мне, вырвалась на свободу и заметалась по комнате, раскидывая в беспорядке тела моих недругов. Никто ничего не успел понять, а я уже выталкивала сэра Лаэна и Та Лика из комнаты, не желая видеть того, как безумная боль разорвет на части разум и тела людей.

Мы выбежали из дома, и тень бросилась вслед за мною. Она быстро догнала меня и вновь соединилась с моей душой, заставляя корчиться от невыносимого ощущения ужаса, который только что испытали соратники сэра Ро Ал Аана и сэра Да Ахона. А еще я почувствовала себя сильной и неуязвимой, и я засмеялась от восторженного чувства победы — чувства, которое принадлежало не мне. Мой смех напугал моих спутников. Они остановились и посмотрели на меня совершенно одинаковым взглядом, словно два брата близнеца. В их глазах плескались изумление и страх, уважение, признание силы и даже ужас, но единственного, чего не было в них — это благодарности.

И тогда смех мой замер, словно захлебнулся, и я застонала, готовая закричать, что мне не смешно, а больно, что смеялась не я, а нечто во мне, но эти слова так и не родились, а вместо них я произнесла:

— Нам нужно вернуться и забрать наше оружие, а также поискать пропуск через ворота города. Сэр Да Ахон без труда провел в него десяток вооруженных людей, и вряд ли они все служат в городской страже. Следовательно, он имел при себе грамоту, подписанную кем-то из очень высоких сановников. Нам лучше выяснить кем и прихватить ее с собой.

Мы вернулись в дом, и осторожно вошли в покои сэра Ро Ал Аана. Представшая перед глазами картина в какой-то мере потрясла меня. Люди лежали, как сломанные куклы, разбросанные по комнате, и над каждым из них пульсировал черный шар, вбирающий в себя их жизни. Я понимала, что они еще не умерли, но почему-то не почувствовала облегчения. Мне просто было плохо, плохо до тошноты и слабости в ногах. Я прислонилась к стене и не могла оторваться от нее, пока сэр Лаэн обыскивал каждого воина, одновременно сдирая черные маски, и сыпля проклятиями.

Потом мы забрали оружие и пропускную грамоту. Я не ошиблась, ее подписал советник То Ан Коэн. И сэр Лаэн снова выругался вслух:

— Этот предатель давно наседает на нашего принца, заручившись поддержкой большей части Совета. И даже этот щенок До Ар Гард ест у него с рук, хотя сам принц выдвинул его в Совет и поддержал его.

Я молча посмотрела на него и согласно кивнула. А затем я сделала то, что должна была сделать — собрала все шары, коснувшись каждого из них, и боль в моей голове или в моем сердце вдруг успокоилась и исчезла, заснув глубоким сном полного удовлетворения.

Оставив всех этих людей на волю судьбы, мы покинули дом и скорым шагом, почти бегом рванули к воротам.

Кольцо Да Ахона с его родовым гербом, снятое с руки сэром Лаэном, вместе с предъявленной грамотой сотворили маленькое чудо, а пяток золотых монет позволили быстро обзавестись тремя лошадьми.

Во дворец принца Дэниэля мы добрались без приключений, и охрана пропустила нас беспрепятственно — начальник стражи сэр Да Ар Кин узнал меня и в его глазах лишь на мгновение мелькнуло искреннее изумление, но он ничем не выдал его.

— Миледи, от лица замковой стражи ваших владений и земель светлого принца Дэниэля позвольте приветствовать вас.

Он поклонился мне, и я задним числом сообразила, что упомянув меня первой во владениях принца Дэниэля, он подчеркнул свою полную лояльность. Я поклонилась в ответ, дав понять, что поняла подоплеку и смысл его приветствия.

— Совет уже собрался?

— Только что. Думаю, они еще не успели пригубить свои бокалы перед длинными речами. — Да Ар Кин улыбнулся мне и дал знак своим воинам открыть двери, используемые довольно редко, — в случаях, когда входивший во дворец не хотел светиться в парадных залах.

— Вы и ваши люди нужны мне, сэр Кин. Я не уверена в безопасности принца Дэниэля.

Моя фамильярность вызвала легкую улыбку на его губах в знак полного понимания ситуации. Уменьшенный вариант его имени в устах женщины, независимо от ее статуса, означал приглашение к дружбе, к отношениям платоническим и даже романтическим — этакий знак кокетства и доверия. Уменьшением имени женщина как бы говорила — дерзайте и посмотрим, что будет.

Я улыбнулась в ответ на его улыбку и продолжила уже серьезнее:

— Я также прошу вас, как друга, выполнить еще одну мою просьбу. В доме сэра Ро Ал Аана находятся люди советника То Ан Коэна. Если они еще живы, позаботьтесь о них, если же нет, проследите за сохранностью их тел. Они не должны исчезнуть бесследно, сэр Кин.

Начальник стражи задумчиво огляделся, словно оценивая своих людей, а затем кивнул двум стражам, коротко пояснив мне:

— Они из личной гвардии принца и преданы только ему, миледи. Об остальном я позабочусь.

Да Ар Кин лично сопроводил нас в зал Совета, демонстративно и без предупреждения открыл двери и пропустил вперед меня, сэра Лаэна, Та Лика и двух своих людей. Лишь на мгновение он вгляделся в мое лицо и напоследок почти подмигнул мне, слегка сощурив один глаз, словно желая удачи. И я, сама не знаю почему, вдруг открыто подмигнула ему в ответ, и не обращая внимания ни на что, и ни на кого не глядя, с гордо поднятой головой вошла в зал заседания Совета.

Следуя по залу, я могла смотреть лишь на принца Дэниэля, боясь остановить свой ненавидящий взгляд на советнике То Ан Коэне. Мгновенно вспыхнувшая радость на лице принца уничтожила все сложные чувства, владевшие мной в тот момент.

Все, что смешалось когда-то в один безумный коктейль, состоящий из волнения, неуверенности и самоуничижения, вдруг растворилось под солнцем его откровенной улыбки. Страх от одной только мысли, что принц презирает меня; болезненное ощущение собственного уязвленного самолюбия; мысли о предательстве, из которых сложно было понять, кто кого предал; безумная надежда на благополучный исход — все эти ощущения мгновенно испарились и выветрились из моей головы и моего сердца. А еще меня оглушила воцарившаяся в зале мгновенная тишина. Мне казалось, ее можно пощупать руками, и она била по нервам сильнее, чем, если бы вслед мне неслись проклятия и угрозы.

Но на меня смотрели глаза моего друга, моего названного брата и бушевавшие во мне страсти улеглись разом, подарив неимоверное облегчение.

Когда я подошла к нему, он просто обнял меня, как равную, и глухой ропот его подданных прокатился по залу, как единый выдох накопившегося негодования. И мне было все равно, потому что я поняла — нет ничего, что способно разрушить мои чувства к принцу и его отношение ко мне. И пусть они слишком сложные даже для моего понимания, но они исключают недоверие и предательство, и мне не нужны клятвы, чтобы вверить ему свое сердце и свою преданность. Но я не сказала ему об этом, я произнесла совсем другие слова:

— Я вернулась…

И он просто прошептал в ответ:

— Я никогда не сомневался в том, что ты вернешься.

А потом он спросил:

— Мой брат передал с тобой послание?

И я кивнула:

— Милорд просил передать, что он сожалеет…

Мгновенно потемневшие глаза принца Дэниэля смутили меня, но в глазах его не было гнева или боли — просто нахлынувшая волна непонятного мне чувства, не имеющего никакого отношения ко мне. Принц Дэниэль не ответил на мой вопросительный взгляд. Просто прошептал:

— Это не важно сейчас…

И он так и не сказал мне, что было неважным и почему.

А мною овладело безбашенное чувство, совершенно игнорирующее все возможные последствия дальнейших действий. И я выступила на Совете с речью, ставшей первым камнем лавины, поглотившей моих недругов, и стяжавшей мне славу жестокого и опасного противника:

— Господа советники! Позвольте поприветствовать вас и одновременно заверить в моей преданности принцу Дэниэлю и его народу. Я также прошу вашего терпения, ибо намерена высказать обвинения в адрес присутствующих здесь лиц, после которых они сами либо покинут зал Совета, либо вынудят меня к официальному обвинению в измене! — Я сделала паузу и оглядела присутствующих.

Возражений не последовало. И я продолжила:

— В моем мире говорят: «Надежда умирает последней!». Мы живы, пока верим и надеемся. И мы способны найти силы на борьбу с любым врагом, если наша вера жива и наши друзья еще живы. Принц Дэниэль верит в меня, и всегда в меня верил. Его надежда на мое возвращение спасла мою жизнь, и вы в своей преданности принцу Дэниэлю не имели права отвергать его веру. Но вместо этого вы убили ее и предали мое доверие, которое я всегда испытывала к Совету в самые трудные для меня дни.

Вы убили и мою надежду, ибо я вернулась, чтобы воззвать к вашему разуму, а встретила убийц, жаждущих моей крови. И если кто-то из вас прямо сейчас возразит мне, я вызову его на поединок и уничтожу, как сделала это с сэром Ро Ал Ааном и начальником стражи Даэрата сэром Да Ахоном.

Я снова замолчала, а затем посмотрела в глаза каждому из двенадцати присутствующих здесь советников, и остановилась на советнике Гарде, чья причастность к произошедшим событиям не вызывала сомнений, благодаря комментариям сэра Лаэна:

— Вам, советник До Ар Гард, я рекомендую добровольно сложить свои полномочия и отойти от политических дел! — С этими словами я бросила на стол перед ним сложенную пропускную грамоту с подписью советника То Ан Коэна и перстень Да Ахона.

Советник прижал рукой закрутившийся на столе перстень и затем посмотрел на него. Молчание в зале стало просто невыносимым. Казалось, все присутствующие боялись даже вздохнуть. А затем советник встал и молча поклонился мне:

— Я принимаю ваш совет и ваши рекомендации, принцесса Лиина, но полагаю преждевременным принятие такого решения.

Легким ветром негромкий ропот присутствующих пронесся над залом, а Дэниэль, стоявший позади меня, приблизился и прошептал на ухо:

— Не останавливайся…

И меня окончательно занесло:

— Я понимаю ваши сомнения, советник До Ар Гард, ибо клятва верности для вас священна, а я не принесла ее ни принцу Дэниэлю, ни его народу. Но я заслужила доверие принца и его веру в меня. Так почему вы отказали мне в своем доверии, не посмотрев в мои глаза, не спросив меня, не высказав свои сомнения. И я спрашиваю вас: почему вы отказали мне в своем доверии столь безоговорочно и столь поспешно!? И кто из нас и кого предает сейчас, советник?

Он долго молчал, но потом все же сказал:

— Ваша помолвка, принцесса Лиина, позволила мне усомниться в вашей преданности моему принцу и моей стране.

И тогда я нанесла окончательный удар:

— Вы поверили своему другу сэру То Ан Коэну, не так ли, советник? Возможно, это его человек присутствовал на моей помолвке. Мне хорошо запомнился его ненавидящий взгляд. Но вот чего он не знал, так это того, какими клятвами мы обменялись с милордом. А вы вряд ли задали этот вопрос ему или вашему другу, хотя вам прекрасно известно, что данные клятвы невозможно нарушить. Если хотите, задайте мне этот вопрос!

И он спросил у меня, и я забила последний гвоздь в его политическую карьеру, протянув свиток, скрепленный печатью милорда и нашими подписями.

Он развернул его, и все увидели, что бумага девственно чиста и тогда советник буквально выдохнул свой вопрос, уже не контролируя свое изумление:

— Но где ваши клятвы?

И я радостно прокричала в ответ:

— Их нет, господин советник! И никогда не было! Наша помолвка — лишь громкое заявление с расчетом на публику. Окружение милорда доверяет мне, а я доверяю лишь принцу Дэниэлю. Я — его единственный друг в самом сердце его врага. Я — его надежда, его глаза и уши. И вы сами поняли бы это рано или поздно, но ваша надежда умерла от ваших собственных рук!

Я замолчала, а он уставилась на меня, не мигая и не двигаясь, словно застывшая статуя, ибо после моих слов единственным выходом для него оставался выход из состава Совета, что означало политическую смерть и забвение. Более того, я могла в любой момент обвинить его в личной измене и потребовать его казни — первой за последние десятилетия мирной жизни.

И я снова надавила на него:

— Если вы покинете Совет добровольно, я даю слово, что все происходящее здесь останется только в этих стенах. Я не выдвину обвинений, я никогда не напомню вам о событиях этого дня. Более того, я приму это, как ваше извинение, вашу попытку восстановить свою честь, и я прощу вам этот долг, ибо ваше решение смоет все долги чести. Я также обещаю вам никогда и ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в вашу политическую карьеру в дальнейшем, ибо вашу судьбу я вверяю принцу Дэниэлю. И я приму любое его решение. Жизнь бесконечна, сэр До Ар Гард, а вы слишком молоды, и я не исключаю, что когда-нибудь принц Дэниэль скажет вам: «Вы нужны мне и моей стране!».

Мои последние слова сломали его. Он молча поклонился мне и обратился к принцу:

— Я прошу вас принять мою отставку, принц Дэниэль.

— Я принимаю ее, сэр До Ар Гард! — Слова Дэна прозвучали сухо и без эмоций, и никаких пауз для принятия решения.

Сэр До Ар Гард покинул зал Совета под такое же мертвое молчание, какое сопровождало меня во время моей речи. И я ничуть не сожалела о возможных последствиях.

А потом я нанесла еще один удар, не желая останавливаться.

— Господа советники, я прошу вас выслушать сэра На Ат Лаэна о последних событиях этого дня, ибо следующее обвинение я бросаю сэру То Ан Коэну, поскольку его люди стали непосредственными участниками этих событий. Возможно, они еще живы, а может, и нет. Но я уверяю вас, что бесследно они не исчезнут. Мертвые или живые — они дадут свои показания.

Я кивнула Лаэну, и он четко и кратко поведал всем присутствующим о нападении на нас в его собственном доме и в доме сэра Ро Ал Аана. Он лишь умолчал о подробностях нашей победы, ограничившись фразой: «Благодаря принцессе Лиине, им не удалось нас убить». И судя по реакции всех, кто был в зале, ни у кого не возникло желания задавать вопросы именно мне.

А я слишком быстро перехватила инициативу, пока атмосфера в зале стремительно накалялась и глаза советников то и дело останавливались на фигуре сэра То Ан Коэна во время рассказа Лаэна.

— Я не стану ни в чем обвинять вас публично, сэр То Ан Коэн, но я расцениваю ваши действия, как измену, ибо подозреваю, что сэр Да Ахон и сэр Ро Ал Аан действовали по вашему прямому приказу. Возможно при этом вы заручились поддержкой сэра До Ар Гарда. Я также подозреваю, что сэр До Ар Гард, будучи замешанным в этой истории, не знал о всех ваших планах. И я повторяю. У меня нет прямых доказательств, но если кто-то из ваших людей выжил, они у меня будут. Поэтому я предоставляю вам такое же право выбора, как у сэра До Ар Гарда. Либо вы покинете этот зал, осознавая, что никогда не получите моего личного прощения, либо я обвиню вас в измене принцу Дэниэлю и мне. Если вы покинете зал Совета, я оставлю за собой право последнего слова. Пока мы оба живы и служим этой стране, я буду вправе решить вашу дальнейшую судьбу, ибо принц Дэниэль наделил меня равными с ним полномочиями, а я намерена воспользоваться ими в полной мере. Сегодня я занесу меч над вашей головой, но решение того, когда и где ему упасть будет зависеть от вас. Еще одна попытка лишить меня жизни и я уничтожу вас. Говорят, ожидание смерти страшнее самой смерти. Вы без сожаления приговорили к смерти меня, и тем самым, приговорили и своих людей, советник! И я отвечаю вам тем же, хотя мне искренне жаль, что ваши люди пострадали от моих рук.

Советник То Ан Коэн молча встал после моих слов и спокойно произнес:

— Вы забыли о третьей возможности, миледи. Поединок! Я признаю, что, не имея доказательств, вы построили правильную логическую цепочку произошедших событий. И я начинаю понимать, почему принц Дэниэль предоставил вам столь неограниченные полномочия и так доверяет вам, но я по-прежнему уверен, что вы — всего лишь игрушка в руках милорда.

Он уверенно обвел глазами всех советников и остальных присутствующих, затем обратился к принцу Дэниэлю:

— Я понимал и принимал риск, на который пошел, мой принц. И я осознавал последствия своих действий. Молодой До Ар Гард, действительно, не знал о моем решении убить принцессу Лиину, но я сумел внушить ему недоверие к ней. Миледи опасна, мой принц. Она находится перед выбором уже несколько лет, но так и не сделала его, по-крайней мере, официально. Более того, мой человек присутствовал при ее помолвке и в деталях рассказал мне о ней. Принцесса Лиина искренне привязана к вашему брату, она любит его и своих чувств не скрывает. Будьте бдительны, мой принц! — Он сделал паузу, словно ожидал ответа, но Дэниэль не ответил ему. И тогда советник кивнул мне.

— Я вызываю вас на поединок, миледи, ибо не признаю своей вины перед страной и моим правителем. Я пришлю к вам своих представителей завтра к полудню, и мы обговорим условия поединка. — После этих слов советник То Ан Коэн покинул зал под такое же гробовое молчание, под которое я вошла сюда.

И только тогда я поняла, как я устала. Но я не могла позволить, чтобы последнее слово осталось за советником, я также понимала, что количество его сторонников в Совете было больше, чем один До Ар Гард. И я также знала, вернее, была уверена, что сэру То Ан Коэну меня не победить. Мои последующие слова были фактической и прямой угрозой в адрес потенциальных «революционеров».

— Совет сэра То Ан Коэна относится ко всем присутствующим! Я также принимаю его. Я буду бдительна! И я напоминаю всем в этом зале, кто начинает забывать очевидную истину. Принц Сэн Лариэн Дэниэль — правитель Эльдарии — властелин Страны Света и Ветров, сын и наследник правителя Западных Ночных земель — Маэленда, чьи границы простираются до Синих гор Вечного моря. И я сделаю все, чтобы так оставалось отныне и впредь!

Мои последние слова послужили спусковым механизмом. Совет прервал свое молчание, и многие заговорили разом и хором. Я почти не улавливала общий смысл, но отдельные фразы доходили до моих ушей.

В любом случае я отошла от края стола, уступив место Дэниэлю, и дала знак своим спутникам: «расслабиться».

Сэр Лаэн кивнул мне в ответ и присел за стол вместе с Та Ликом, а стражники заняли место по обе стороны принца Дэниэля. Я же последовала на место До Ар Гарда — самое близкое к сэру Лаэну. Советники говорили недолго. Вернее, терпение принца очень быстро подошло к концу, и он поднял руку, добиваясь тишины, которая мгновенно наступила.

— Я прошу Совет высказать свою позицию в отношении затронутой темы. Я напомню, сегодня вы хотели обсудить помолвку принцессы Лиины и моего брата и возможные политические последствия этого. Сложившаяся ситуация требует своего разрешения и я намерен выслушать каждого советника.

После его слов выступил старейший советник Орт Нэи Ил. Смысл его речи заключался в том, что никто и предположить не мог о замыслах сэра То Ан Коэна в отношении меня, я же в свою очередь разрешила сомнения Совета. Он также не настаивает на принесении мною клятвы, ибо при сложившейся ситуации — это станет прямым вызовом милорду, что совершенно неприемлемо сейчас.

И принц Дэниэль выслушал всех остальных советников, которые лишь подтвердили слова сэра Орт Нэи Ила. А затем принц закрыл заседание совета ритуальной фразой: «Я принимаю решение Совета!», и мы остались одни в огромном зале.

Дэниэль присел за стол сразу, как только закрылась дверь за последним человеком, и уставшим голосом просто спросил:

— Мой брат тебе угрожал?

И я кивнула в ответ и сжатыми фразами пересказала события последних дней. И я сказала ему, что маленькая девочка по имени Сиэна не заслуживала смерти. А еще я сказала, что не могу противостоять ни его очарованию, ни очарованию его брата. И на помолвке я была счастлива хотя бы потому, что впервые за последние три года почувствовала себя живой.

И Дэниэль согласно улыбнулся мне и сказал то, о чем, вероятно, не говорил никому:

— Мой отец обладал этим редким даром. Прекраснейшие из женщин когда-то любили его, пока он не изменился и не перестал быть человеком. Иногда я сожалею о том, что я сын своего отца.

Я не совсем поняла горечь, прозвучавшую в его словах, и мой последующий вопрос был скорее проявлением искреннего любопытства, чем желанием влезть в его душу.

— Вы кого-то любили, мой принц?

— Когда-то я любил свою мать, очень давно. Мне повезло больше, чем брату. Я хорошо помню ее и никогда не забуду ощущения того счастья, что испытал когда-то. Маэленд был моим настоящим домом, и его чудовища были моими персональными игрушками. Не могу сейчас точно вспомнить, когда изменился мой отец, но я помню, как моя мать изо всех сил пыталась удержать его человеческую душу. Она любила его, несмотря ни на что. И перемены в нем ее беспокоили, но не пугали, а я был слишком мал, чтобы понимать последствия этих перемен…

Дэниэль вдруг замолчал, как будто застыл, словно статуя. Его лицо побледнело, но он овладел собой и продолжил:

— Она не спустилась к ужину в один из вечеров, а отец запретил мне подниматься в ее комнату. Я никогда больше ее не видел, и разум мой до сих пор словно надеется на что-то. Вот только в ту ночь, как дикий зверь, одним своим инстинктом я осознал, что она мертва. На следующий день я покинул Маэленд и оставил своего отца. Потом он женился во второй раз, родился мой брат, и его мать исчезла так же, как и моя. Думаю, мы оба ненавидим своего отца, но никогда не признаемся себе в этом. Возможно, именно это могло объединить нас, но по какой-то непонятной причине, наша ненависть обрушилась на нас самих.

Он остановился и вдруг резко сменил тему:

— Почему отец солгал моему брату, известив его о твоей смерти?

Я даже приблизительно не знала ответа на этот вопрос, о чем и сообщила принцу, добавив, что милорда это интересовало ничуть не меньше. И закончила:

— Неудивительно, что он поверил своему отцу.

А Дэниэль снова продолжил:

— До войны я ухаживал за девушкой. Ее звали Анлия — Ночная Звезда. Она погибла во время войны, и больше я никого не любил.

Мое любопытство снова пересилило желание помолчать:

— А я похожа на нее?

Он улыбнулся мне одними глазами и продолжил:

— Даже нуждаясь в помощи, ты никогда не попросишь ее. И ты защищаешь тех, кто нуждается в ней, не спрашивая их согласия, не интересуясь их желаниями. Анлия слишком любила себя, чтобы защищать других, и сама нуждалась в защите. Ее всегда беспокоило мое к ней отношение, мое мнение о ней. Тебя тоже беспокоит мнение близких друзей, но ты никогда не считаешься с ним, а принимаешь решения, прислушиваясь только к своим чувствам и своему разуму. Жизнь других людей для тебя дороже собственной. И ты готова пожертвовать ею, хотя никто тебя об этом не просил. Когда я вернулся из Ночных земель, сэр Гэлейн рассказал мне о твоем письме милорду. Он почти дословно запомнил его. И вмешательство моего отца заставило милорда ощутить свою вину. Переговоры между нами так и не состоялись, но мы прожили в мире эти три года, потому что ты такая, какая есть. И ты хорошо справляешься. Мой отец не отпустил бы меня. Как его наследник я отвечаю не только за свой народ, но и за земли моего отца. Только правителю Ночных земель нет дела до народа моей страны и ему все равно, кто будет править — я или мой брат. Я благодарен тебе Лиина, но я также виноват перед тобой.

Я потрясла головой в знак отрицания, словно отметая его извинения:

— Не хочу приписывать себе заслуги, которых нет, мой принц. Я вернулась к милорду не ради вас, я просто испугалась возможной войны. В любом случае, мне придется исполнить взятые на себя обязательства.

— Сколько у тебя времени, Лиина?

— Оно ограничено лишь терпением милорда, мой принц.

— Значит, немного, — и Дэниэль задумчиво посмотрел на меня. — Мастер захочет увидеть тебя.

— Незамедлительно, как только уничтожу советника, мой принц, — я совершенно серьезно посмотрела в глаза Дэниэля, и он на мгновение прикрыл глаза.

— Как тебе удалось победить людей советника То Ан Коэна? И о чем пытался умолчать сэр Лаэн?

Мне не хотелось говорить ему правду, и я долго молчала, пытаясь подобрать версию — нечто среднее между правдой и недомолвкой. Но в конечном итоге, я мысленно махнула на все рукой.

— В землях вашего отца со мною произошел странный случай. На меня напало какое-то существо. Скажем так, сначала мне показалось, что оно напало. Я чуть не умерла тогда. Потом оно каким-то образом поселилось внутри меня. Это душа человека, которого убил ваш отец. И судя по его словам, он был вашим дядей, мой принц. Он не мешает мне, наоборот, защищает. Насколько я поняла, в минуты опасности часть него покидает мое тело и нападает на людей, угрожающих мне, вызывая у них сильную боль и стремительную потерю сознания. Я могу вернуть это существо в свое тело одним касанием руки, и оно не успевает убить.

— Люди, напавшие на тебя в доме Ро Ал Аана, еще живы?

— Когда мы с сэром Лаэном уходили, они были живы. Я воспользовалась услугами начальника стражи сэра Да Ар Кина и попросила его позаботиться о них. Думаю, он скоро появится с докладом.

Дэн кивнул:

— Это хорошо.

А потом уронил голову в сложенные на столе руки и глухо произнес:

— Я очень устал, Лиина…

И мне вдруг захотелось просто прикоснуться к нему, дотронуться до черных волос, ощутить их запах и сказать ему, как он дорог мне. Но я не сделала этого.

А он словно почувствовал это, поднял голову и сжал мою руку:

— Советник Коэн очень опасен. Ему почти нет равных в фехтовальном поединке. На кону его честь и жизнь, и он пойдет до конца. Я не могу разрешить тебе участвовать в поединке, и буду драться с ним за тебя. У меня есть такое право, поскольку мы равны с тобой, и я твой названный брат. К тому же публичная демонстрация твоих возможностей может навредить нам обоим.

— Нет! — Я резко встала, и принц вскочил вслед за мной, — Вы убьете советника, мой принц, а я не хочу больше смертей. Я потребую закрытый поединок и заставлю советника страдать, как страдал Та Лик. Каждый раз, завидев меня или услышав обо мне, он будет вспоминать эту боль, и это будет его наказанием.

Принц Дэниэль лишь покачал головой в ответ. Затем долго молчал, словно собирался с мыслями, и, наконец, произнес:

— Сила внутри тебя способна уничтожить твою душу, Лиина, как уничтожила когда-то брата моего отца — сэра Шэа Рэд Жи. Я полагаю, ты должна рассказать старому Мастеру о своих ощущениях. Уверен, он знает, как нужно поступить.

Я не была с ним согласна, но кивнула в ответ, потому что подозревала, что принц прав, как всегда. Это нечто внутри меня, действительно, изменяло мою душу. Оно позволило мне ощутить ни с чем несравнимую огромную власть над человеком и его жизнью.

Ничего подобного раньше я никогда не чувствовала. И если одна моя половина искренне устала от боли и смерти, то другая лишь жаждала вновь причинить эту боль и ощутить бесконечную власть. Я намеревалась позволить себе причинить боль сэру То Ан Коэну, и гнев мой был нескончаем и беспределен. Я была зла! Даже не так — я была в ярости оттого, что мне и моим спутникам угрожали смертью. Нас хотели попросту прирезать, как какую-то бессловесную скотину. И это приводило меня в бешенство!

Я не боялась смерти, но в этом мире подобная смерть была не просто глупой, она была незаслуженной. Привыкнув к своему титулу, ощутив определенную собственную значимость, моя гордость, если не гордыня, расправила свои крылья и взглянула на этот мир с высоты полета горных орлов, а не маленького воробушка моего мира. Я вдруг ощутила себя более значительной, более красивой, более умной. Проще говоря, я ощутила себя самой, самой, самой…

Я боялась этих чувств и одновременно хотела сделать что-то важное и значительное для этого мира, словно он был для меня много ближе и роднее, чем мой собственный дом. Может быть, потому, что этот мир, действительно, принадлежал мне, а мой собственный никогда не воспринимался таким?

Чувство ответственности за новый мир возросло неимоверно и породило такое же чувство любви и готовности к жертве. Но я должна была знать ради чего и во имя чего я жертвую собой. В доме сэра Ро Ал Аана меня попросту хотели уничтожить — без доказательств вины, без разбирательства, только за то, что мне не доверяют и не считают своей. Я была чужой для Совета, несмотря на мою полную к нему лояльность. Меня предали, и я злилась и ненавидела. Впервые в жизни я сознательно хотела причинить боль, а, значит, Дэниэль совершенно верно понимал мое состояние. Я менялась и не в лучшую сторону.

И все же мое согласие, несомненно, обрадовало принца. Он знал, насколько мудр его старый Учитель, как много он знает, и ничуть не сомневался, что Мастер найдет решение.

Поток моих темных мыслей в какой-то мере отрезвил меня. Я сказала уверенно и без малейших сомнений:

— Мастер найдет способ обуздать силу Шэа Рэд Жи внутри меня. Я никогда не потеряю себя, мой принц.

Он просто улыбнулся мне, а я готова была отдать жизнь за эту его улыбку. Никто и никогда, даже моя мать, даже Алекс, не улыбались мне так, как принц Дэниэль. Было в его улыбке нечто, что заставляло меня преклонить колени и заверить принца в полной моей преданности и любви, как будто значение имело лишь его одобрение. В ней было все — свет, любовь, дружба и одновременное понимание того расстояния, что разделяет нас. И каким-то непостижимым образом его улыбка давала понять, что для нас и только для нас не существует никаких расстояний. И не было в ней снисхождения.

Его улыбка разрушила последние барьеры моего нежелания рассказывать ему правду. И мой рассказ стал исповедью — первой и единственной за всю мою жизнь.

Я рассказала ему о боли, которую причинил мне Король Орлов Лан; о часах, проведенных в холодном подземелье в замке его брата; о моей неудачной попытке вернуться домой из-за невыносимого страха перед повторением боли; о его отце, не казавшемся мне человеком, и его нереализованном желании убить меня после инцидента на озере; о моих настоящих чувствах к милорду, напоминающих безумный коктейль страха, ненависти и любви; о своей ярости во время покушения на меня и моих спутников; о сомнениях, разъедающих мою душу.

Я сказала, что с момента своего появления в этом мире я приношу лишь неприятности и дополнительные проблемы. Я не оправдываю тех ожиданий, что возложил на меня старый Мастер. Я так же сказала, как сильно и совершенно необъективно его отец верит в то, что мне суждено не только изменить этот мир, но и сохранить жизни обоим его сыновьям.

Дэниэль выслушал мою исповедь молча, не издав ни звука, ни поощряющего, ни осуждающего меня. И после долгого, очень долгого молчания он сказал, что я притягиваю к себе людей, не прилагая к этому ни малейших усилий. Меняю их жизни, независимо от своих убеждений. И еще он сказал, что люди вокруг меня будут продолжать умирать, и мне не дано это изменить. Но каждый раз, когда я буду принимать какое-то решение, я должна буду слушаться не только голоса разума, но и голоса своего сердца. И для него этого будет достаточно.

Его слова успокоили меня, словно самым важным для меня являлось лишь его одобрение. Оглядываясь назад, я понимаю, что, возможно, так оно и было…

Мы немного помолчали перед тем, как я решилась задать еще один вопрос. С момента возвращения из Ночных земель я несколько раз пыталась связаться с Алексом, но мне не удалось. Я не знала, что было тому причиной — тьма внутри меня или нежелание самого Алекса, и потому я спросила у Дэниэля, где Алекс и как его дела. И принц успокоил меня, заверив, что Алекс вернулся к своему народу, как только узнал о моей смерти, но он никогда не верил в нее. Дэниэль также сказал, что отправил ему письмо, и Алекс может приехать в любой момент.

А потом в зал Совета вошел сэр Да Ар Кин и кратко доложил о результатах своей миссии. Все «нарушители» были доставлены в городскую больницу, их охраняют, они в сознании и способны дать показания. Принц Дэниэль сдержанно кивнул ему и приказал готовить лошадей и его личную гвардию. Он хотел допросить их лично.

Я не поехала с принцем. Я не могла и не хотела видеть людей, которых чуть не убила. Вместо этого я нашла сэра Лаэна и юного Та Лика и уволокла их с собой на кухню. Я чертовски хотела есть, словно сегодняшний день лишил меня всех запасов калорий, белков и углеводов. И мы втроем умяли все, что поставили нам на огромный поднос помощники поваров. А потом осоловелые и слегка пьяные разбрелись по гостевым комнатам, чтобы немного поспать.

Я проснулась глубокой ночью от какого-то шороха и рука инстинктивно рванулась к шпаге, брошенной рядом на кровать, но не нашла ее. И прежде, чем сработали мои инстинкты, кто-то большой и сильный вдавил мое тело в мягкую перину, не давая возможности пошевелиться или закричать.

— Прошу вас, принцесса, не зовите на помощь. Я не собираюсь убивать вас.

И я с трудом прохрипела в ответ, что сейчас задохнусь, если он не ослабит хватку. Тиски его железных рук ослабли, но он продолжал удерживать меня и говорить:

— Меня зовут Соэл Ро, и я обязан своей жизнью принцу Дэниэлю. Я должен предупредить вас. Сэр То Ан Коэн уверен в том, что поединок между вами не состоится.

После этих слов он отпустил меня и тенью скользнул с кровати, исчезнув, словно призрак в проеме балконной двери. Даже штора не шелохнулась.

— И что это было? — Я произнесла слова сэра Лаэна вслух лишь для того, чтобы убедиться, что мой голос не дрожит самым предательским образом.

И только спустя несколько минут, я, наконец, решилась слезть и поискать свое оружие. Оно сиротливо лежало на каминной полке в целости и сохранности, но, только взяв его в руки, я смогла успокоить частое биение собственного сердца.

Так и не решив, что делать с посещением ночного гостя, я еле-еле дотянула до утра, сдерживая желание немедленно найти принца Дэниэля и рассказать ему обо всем. Но с восходом солнца это желание стало пропадать. Я подумала, что у принца и без того слишком много головной боли, за что чуть не поплатилась собственной головой…

Дождавшись сигнала общего подъема, когда громкоголосые трубы протрубили начало нового дня, я покинула гостевую комнату и направилась на поиски принца, справедливо полагая, что он вряд ли ложился спать в эту ночь.

Я нашла его в рабочем кабинете в окружении трех советников, начальника стражи и парочки воинов его личной гвардии. Судя по всему, они все не спали в эту долгую ночь, и авострив свои уши, я бочком-бочком протиснулась поближе к сэру Да Ар Кину, который вполголоса говорил о чем-то принцу. Никто не придал значения моему появлению, восприняв его как должное, и я уловила смысл последних фраз.

Как и следовало ожидать расследование было завершено и сомнений в том, что именно сэр То Ан Коэн является основным организатором покушения на меня, уже не оставалось. А поскольку решение о проведении поединка считалось фактически принятым, вопрос касался лишь того, как поступить с людьми советника и начальника городской стражи, в число которых входил и молодой Та Лик.

Грань между исполнением незаконного приказа и фактической изменой была довольно тонкой, и решение принца зависело, прежде всего, от моего мнения, о чем он мне и сообщил. Из слов принца я также поняла, что он лично допрашивал воинов, напавших на нас в доме сэра Ро Ал Аана, не желая посвящать в детали присутствующих здесь советников или своих гвардейцев. И я понимала, что им двигало. Мне тоже не хотелось, чтобы о моем «таланте» судачили во дворце. А еще мне не хотелось, чтобы этим людям зачитали смертный приговор моим именем или именем принца Дэниэля.

И тогда я сказала:

— Отдайте их мне, мой принц. Освободите от клятвы верности, данной вам, и отдайте мне.

Он посмотрел на меня, несколько удивленный, даже смущенный:

— Это не совсем по правилам, Лиина. Правители не освобождают от клятв. Они их принимают. Только смерть способна прекратить взаимные клятвы и обязательства.

Все остальные с интересом посмотрели на нас, а сэр Да Ар Кин даже переглянулся с гвардейцами. И один Господь знает, о чем они думали в это мгновение, но я продолжала:

— Так убейте их, принц Дэниэль, но не их тела. Лишите их всего — звания, имени, дома, родных, друзей, родины, всего, что им дорого, потому что клятва — это не просто обещание служить вам, или обещание исполнить свой долг. Клятва — это не только вера в вас и повиновение вам, но состояние души, ибо они вверяют вам не только свои жизни, но и свои души. Лишите их этого, заберите их души, а я дам им другие. Я предоставлю им выбор — жить без души за пределами своей родины, жить изгоями, ибо их посчитали столь ничтожными, что отвергли их клятвы, или жить с новой душой, преданной только мне. Мне лично, как человеку и как принцессе. Я хочу свою личную гвардию, мой принц. Я хочу людей, преданных мне безусловно. Я хочу живых людей с новыми душами, а не мертвые тела.

Принц смотрел на меня, как на совершенно незнакомого ему человека, а потом лицо его прояснилось:

— Если это новое правило принцессы Лиины, то почему бы ни последовать ему. В конце концов, ты пришла в этот мир, чтобы изменить его. Я сделаю так, как ты хочешь, я лишу их даже права дышать одним воздухом со мною и моим народом, но я не смогу ничего сделать, если тебе они предпочтут изгнание или смерть. И я не могу закрыть глаза на то, что Та Лик вольно или невольно тоже является участником данного заговора. Я вынужден буду поступить с ним так же, как ты просишь поступить с остальными.

Я улыбнулась ему и всем остальным:

— Если предпочтут, получат и то и другое, и даже больше. Ваш брат не простит им нападения на меня. Официально мы все еще помолвлены, а я знаю, как он поступает с теми, кто пытается меня убить. Что же касается Та Лика, здесь вы правы. При всей моей симпатии я не могу просить за него, но я убеждена, что он примет мое предложение.

— И что я должен делать? — Принц Дэниэль выжидательно посмотрел на меня, и все остальные тоже посмотрели на меня с тем же вопросом в своих глазах. — Я должен снова встретиться с ними?

Я отрицательно покачала головой:

— Нет. Напишите им письмо. Обратитесь к каждому из них по имени и сообщите о своем решении. Пусть узнают, что их жизни принадлежат только мне. Я сама встречусь с ними.

Принц Дэниэль кивнул мне в ответ, и мы закончили обсуждение на этой ноте.

Я не осталась с ним, меня ждали другие дела, особенно с учетом визита ночного гостя. Мне нужно было посоветоваться с сэром Лаэном, и я нашла его возле конюшен, где он усердно мыл своего недавно купленного коня, млевшего от явного удовольствия при каждом прикосновении рук своего хозяина. При этом сэр Лаэн одновременно объяснял какому-то парнишке, что же он неправильно делает и почему эта «черная бестия» чуть только что не угробила его. Я с удовольствием досмотрела водную процедуру до конца и дослушала его наставления. Сэр Лаэн нравился мне все больше и больше.

Я вообще словно по-другому стала смотреть на людей после возвращения из Ночных земель. Что-то явно изменилось, как будто окружающий меня мир стал выразительнее и ярче, и вместе с ним люди тоже обрели свои яркие краски во всем — в поведении, словах, поступках и даже внешности. Их эмоции стали мне ближе и понятнее, и я снова подумала, что повзрослела.

Сэр Лаэн наконец-то заметил мое присутствие, и довольно улыбаясь, направился в мою сторону, вытирая руки полотенцем и опуская рукава своей куртки.

— Хороший день и хорошее настроение. Я вам завидую, сэр Лаэн! — Я искренне улыбнулась, откровенно радуясь его присутствию.

Он тоже почувствовал мою радость и также по-доброму предложил:

— Предлагаю совершить небольшой налет на продовольственные запасы нашего принца, я ничего не ел с самого утра! — Он радостно подмигнул мне и уволок за собой на кухню.

Мы забрали чей-то поднос с завтраком из-под самого носа одного из помощников повара и спустились по боковой лестнице прямо в сад, где с удовольствием закусили хлебом, сыром и вкуснейшей ветчиной, нарезанной тонкими, почти прозрачными ломтиками, а потом заели все это сладким пирогом, от которого сразу же захотелось пить. Сэр Лаэн повел меня к роднику в глубине сада, возле которого цвели дикие драаганы, напоминавшие мне желтые декоративные калы, и мы с наслаждением напились ледяной и прозрачной воды. И мне было очень хорошо в эти мгновения, словно солнечный свет наполнял жизнью не только окружающий меня мир, но и меня тоже.

Сэр Лаэн удовлетворенно похлопал себя по животу и неожиданно для меня серьезно произнес:

— А теперь выкладывайте, что вас беспокоит, моя принцесса. И не вздумайте отрицать. Ваши глаза не могут скрыть тревоги, несмотря на радостную улыбку.

— Вы слишком проницательны, но как всегда правы! — Я кивнула ему и уселась прямо на траву возле родника, протянув ноги и оперевшись на ладони, — до меня дошла информация, что поединок между мной и сэром То Ан Коэном не состоится. И мне интересно, как советник может избежать его, сохранив при этом свое достоинство, честь и положение?

— Даже так!? — Сэр Лаэн чуть не выругался вслух, но вовремя спохватился.

— Есть несколько причин, по которым поединок может быть отложен на неопределенное время, перенесен на другую дату, и только одна причина, по которой он может не состоятся. В первом случае — это война, какие-то события государственного масштаба вплоть до рождения наследного принца или принцессы, свадьбы высокородных персон, а также их болезнь или смерть. Поединок может не состоятся только по одной причине — примирение сторон. Хотя история и не упоминает таких фактов, но, думаю, они были. Смерть одного из участников не отменяет поединка. В этом случае назначается преемник, который и будет защищать доброе имя и честь усопшего, а также честь его семьи.

— Значит, если эта информация верна, сэр То Ан Коэн пожелает примирения? Что-то не верится в это! — Я высказала свои сомнения вслух и еще больше усомнилась в самой возможности такого желания советника, поскольку со своей стороны не допускала и мысли о таком варианте.

К тому же не я вызвала советника на дуэль, а он меня. Поэтому о примирении речь могла зайти лишь по моей инициативе, а я не собиралась ее проявлять, о чем и сообщила сэру Лаэну.

Тот охотно согласился со мною. И я продолжила:

— Предположим, что я не смогу участвовать в поединке. В конце концов, я просто могу заболеть. Единственный преемник, который приходит мне на ум — это принц Дэниэль или кто-то, кого он назначит. Если же участвовать не сможет сэр То Ан Коэн, то кого он изберет своим преемником?

— У сэра Коэна много друзей, принцесса Лиина. И среди них сэр Дор Лэнд — самый искусный фехтовальщик в Даэрате. Он обучал и принца Дэниэля. Дор Лэнд намного искуснее сэра Коэна и вы проиграете этот поединок, если он выступит от имени сэра То Ан Коэна. Конечно, при условии, что вы не воспользуетесь тем умением, которое спасло нас, и о котором вы ничего мне не говорите, — сэр Лаэн многозначительно замолчал, ожидая от меня пояснений, но я сделала вид, что не замечаю его ожиданий.

— Так, значит, сэр Коэн желает повысить свои шансы на выживание, а мои шансы на победу свести к минимально возможным? А если меня заменит принц Дэниэль? Каковы его шансы в поединке с Дор Лэндом?

— Принц Дэниэль давно превзошел своего учителя сэра Дор Лэнда, но последний фехтует весьма и весьма умело. Принц может пострадать, миледи.

— Вряд ли сэр Коэн желает смерти принца Дэниэля. Это бессмысленно, потому что именно я объявлена его наследницей и повышение моего статуса смертельно опасно для Коэна. Только если… — Я замолчала, понимая, насколько диким может быть мое предположение, логически следующее вслед за моими размышлениями.

И тогда за меня закончил сэр Лаэн:

— Только, если вы тоже не умрете, принцесса Лиина.

— Думаете, сэр То Ан Коэн замыслил что-то вроде государственного переворота?

В нескольких словах я дополнительно объяснила ему смысл и значение данных слов, и сэр Лаэн закивал в ответ:

— В случае гибели принца Дэниэля на поединке сэр То Ан Коэн обретет право вернуться в Совет, а в случае вашей смерти он может выдвинуть себя на ваше место. Его род очень знатный и древний и в нем полно правителей, хотя и не больше, чем среди предков принца Дэниэля. Но, может быть, мы оба ошибаемся и слухи о том, что он или вы не будете участвовать в поединке — всего лишь слухи?

— Будем надеяться! — Я кивнула сэру Лаэну, а затем рассказала о своем намерении создать собственную гвардию.

Он внимательно выслушал меня, но к моему удивлению не одобрил. Люди, которых я пыталась спасти, были изменниками в его глазах, и моя надежда на то, что они смогут служить мне, показалась ему надуманной. Он попытался отговорить меня, но я твердо ответила, что не ошиблась в своих желаниях и оценке потенциала этих людей. Более того, после разговора с Лаэном, я поняла, что мне следует торопиться. Я остро почувствовала, что нуждаюсь в телохранителях и преданных лично мне людях. Я также не сомневалась в том, что эти люди последуют за мною. В конце концов, я не просто хотела с ними встретиться, я собиралась рассказать им правду о моих отношениях с милордом и о причинах, вынудивших меня согласиться на помолвку. Во мне крепла уверенность в том, что они заслуживают прощения, что их действия были продиктованы незнанием, порожденным моим длительным отсутствием. Они не знали меня так же хорошо, как знал принц Дэниэль или Мастер. Они имели право сомневаться, и я хотела донести до них одну единственную мысль — я дарю им вторую жизнь, и только от них зависит, как они ее проживут.

И еще у меня появилась идея, которую я решила реализовать как можно быстрее. Не зная мотивов сэра То Ан Коэна, я стала беспокоиться не столько за себя, сколько за принца Дэниэля. Кроме того, от мысли использовать свою силу против человека, не сделавшего лично мне ничего плохого, стало очень неуютно. В любом случае, одно я знала наверняка — принцу Дэниэлю будет также неуютно, как и мне.

Но у меня оставался еще один вариант, о котором вряд ли подумал сэр Коэн. У меня был Хранитель, в чьи обязанности входило защищать меня и мою жизнь, а также официальный «жених», ответственный за мою честь. Впервые с момента нашей помолвки я усмотрела ее преимущество и с улыбкой на губах побежала в замок с намерением написать письмо милорду. Сэр Лаэн последовал за мной, и я на ходу сообщила ему о своих планах.

Закончилось тем, что мы с ним вдвоем написали довольно лаконичное, но весьма содержательное послание, в котором я изложила мотивы, по которым сэр Коэн вызвал меня на поединок. Я попросила у милорда разрешения на присутствие Анжея в качестве моего представителя на случай возможной замены участника. Отдельно я объяснила причины, по которым не могу обратиться с такой просьбой к принцу Дэниэлю. Ни к чему хорошему поединок с членом Совета привести не мог, а вот милорду предоставлялась возможность показать свою силу и продемонстрировать свою любовь ко мне тем людям, которых он желал видеть своими подданными даже ценой войны.

Ближе к полудню, как и было обещано, прибыли посланники от сэра То Ан Коэна с условиями поединка. Принц Дэниэль принял бумаги от моего имени и отделался формальными фразами о том, что условия будут рассмотрены в ближайшее время. Я же дошла до него только к вечеру, поскольку обсуждала с одним из членов Совета возможность финансирования моей «личной гвардии». И только столкнувшись с бюрократическим аппаратом, действовавшим в резиденции принца Дэниэля, окончательно поняла, что «бюрократы» одинаковы во всех мирах, независимо от расовых, политических и даже космических и вселенских отличий. Заполучив наконец-то бумагу, определившую размеры и порядок финансирования, и поставив на ней собственную подпись, я вздохнула с неимоверным облегчением и дала себе слово, что эта затея будет первой и последней в моей жизни.

Ознакомившись с условиями поединка, а они были совершенно стандартными — время и дата определяется мною, как определяется мой представитель, если я не пожелаю участвовать лично; условия относительно количества лиц, имеющих право присутствовать при поединке, также определялись мною; более того, сэр То Ан Коэн не настаивал на моем личном участии, но также ничего не сообщал о том, будет ли он участвовать лично или обеспечит явку своего представителя. И тогда я обратилась к принцу с закономерным вопросом — имеет ли право сэр Коэн до начала самого поединка не сообщать своему противнику имени своего представителя, как и сведения о своем личном участии. Дэниэль сразу уловил мою мысль:

— Полагаешь, он не станет участвовать лично?

Я кивнула в ответ. И он закончил:

— До начала поединка участники обязаны уведомить друг друга о своих представителях. Если замена одной стороны произойдет в день поединка, другая сторона вправе назначить новую дату. Это вопрос готовности к поединку, а не трусости или страха.

Меня успокоили его слова, и заполучив его письмо, адресованное моим пленником, я с чувством полного удовлетворения отправилась спать.

Новый следующий день был очень непростым для меня. Вытащив Та Лика из конюшен, куда его временно «упрятал» от греха подальше сэр Лаэн, я дала прочесть ему письмо принца Дэниэля, а затем закатила целую лекцию на тему: «Я не считаю тебя предателем».

Когда он встал передо мною, преклонив одно колено, в знак полного повиновения и преданности, я сказала ему то, что должна была сказать и сказала потом всем остальным.

Я сказала, что наши клятвы, как наши жизни, — они делают нас теми, кем мы являемся. Но над нашими клятвами и нашей честью есть иная — более высшая клятва. Земные клятвы мы даем своим правителям, своим избранникам, своим друзьям. Это наши обеты таким же людям, как и мы сами. Но есть клятвы и обещания, которые мы даем Богу и небесам, своей душе, силам добра. Они выше наших человеческих обещаний, потому что скреплены не нашей волей и не нашим выбором, а нашими жизнями, а иногда и нашей душой. Нарушить такие клятвы — все равно, что убить себя. И нет ничего страшнее живого человека с мертвой душой. Нет ничего страшнее, чем самому лишить себя жизни. Ради нашей души, во имя Того, Кому мы вверили ее, мы можем лишь жертвовать собой и своей жизнью, но не вправе убивать себя.

Я сказала Та Лику, а потом и всем остальным, что не считаю их предателями, потому что они действовали во имя цели, которую посчитали более высокой, чем собственные обеты принцу Дэниэлю и мне. Они нарушили клятву, данную мне и ему, но не нарушили обещания своего сердца защищать свой мир и свой народ от гибели и вымирания, ибо во мне увидели угрозу стране, народу и своему правителю. Они пожертвовали жизнями и своей честью и считали, что жертвуют ими не ради себя, а ради того, чтобы жили все остальные. И это не умаляло их честь в моих собственных глазах.

Я сказала, что их освобождение от клятвы верности принцу Дэниэлю, — это не проклятие и не смерть, а его дар им и доверие, оказанное мне. И, если они окажут мне такое же доверие, они получат взамен не просто новую жизнь, а мою преданность и мое собственное доверие. А еще я сказала, что не собираюсь требовать от них каких-либо новых обещаний. Единственное, чего я хочу от них — это веры в меня, несмотря ни на что. Что бы ни говорили обо мне, какие бы доказательства моего предательства не приводили, какие бы поступки я не совершала — все это не должно подвергаться их сомнению.

Я сказала, что хочу получить их сердца, их души, их веру в меня, и мне безразличны их обеты, данные мне, как принцессе Эльдарии. Я сказала, что хочу их преданности, как друг, но преданности безграничной…

Я оставила письмо принца Дэниэля этим людям, лишенным всего, что у них было, по воле принца и по моей просьбе. Я рассказала о мотивах своей просьбы и о своих намерениях создать личную гвардию. Я честно рассказала о том, что послужило причиной нашей помолвки с милордом. Я также рассказала, какой силой наделили меня Ночные земли, и почему я воспользовалась ею. И еще я сказала, что ценю человеческую жизнь — в ней заключается моя высшая клятва собственной душе и моему Богу. Я закончила разговор словами, которые до сих пор звучат в моей голове: «Вы не предали меня, пытаясь убить, но вы предадите меня, если отвергнете!».

Письмо принца Дэниэля освобождало их из временного заточения, но не содержало указания на сроки, в которые они обязаны были покинуть свою родину в случае иного выбора. Я тоже не озвучила их, а воспользовалась прощальной фразой милорда: «Не заставляйте ждать меня слишком долго!».

С Мастером мне удалось встретиться только на следующий день. Ему я также рассказала о причинах помолвки с милордом и о тьме, поселившейся внутри меня, и его это не обрадовало…

Он ни разу не прервал мой рассказ, не издал ни звука во время описания силы и способа действия тьмы, даже не кивнул ни разу, и, тем более, не качал головой. Но он сильно огорчился и не смог скрыть от меня своих чувств. Когда я закончила говорить, он лишь спросил у меня, хочу ли избавиться от души Шэрджи или нет. И почти не раздумывая, я ответила, что не хочу.

Впервые с момента появления в этом мире я почувствовала себя сильной и неуязвимой, способной не только выживать, но и побеждать. Еще не понимая, что заглядываю в бездну, я ощутила силу тьмы, и она мне понравилась. Я не призналась бы в этом даже самой себе, потому что боялась собственного осуждения. Но с Мастером я могла быть откровенной и могла говорить.

Время за разговорами пролетело быстро и незаметно. Вечер уже накрыл своим покрывалом землю, уничтожив последние светлые островки, когда Мастер наконец-то решился высказать свое мнение:

— Ночные земли не всегда были такими, как сейчас. Когда я еще не родился, и даже мои родители не были рождены, на этих землях жили люди и растили своих детей. Потом пришли два брата — отец Дэниэля и сэр Шэа Рэд Жи. Его имя означает «потерянный». Вместе с ними пришли звери, которых никто и никогда раньше не видел. Они нападали на людей, на поселения, на мелкие города. Звери убивали людей, а люди убивали зверей. Но людей становилось все меньше, а звери научились избегать ловушек, стали умнее и нападали на каждого, кто покидал свои дома. Так не могло продолжаться долго и люди ушли. По преданию Шэрджи управлял диким зверьем и желал смерти всем людям, но отец Дэниэля дал возможность уцелевшим покинуть свои земли беспрепятственно. Это привело к ссоре между братьями и в итоге к смерти Шэрджи.

Если то, что осталось от него, живет в тебе, Лиина, ты способна убить любого, кто встанет на твоем пути, — будь то милорд или принц Дэниэль. Шэрджи смог победить только его брат, значит, остановить тебя сможет только он. И тогда остается единственный вопрос, на который ты не получила ответа: почему правитель Маэленда не убил тебя, Лиина?

Мастер повторил свой вопрос еще раз, замолчал, а потом продолжил:

— Когда ответишь на него, поймешь, как использовать дар Ночных земель и стоит ли его применять. Душа сэра Шэа Рэд Жи была мертва еще до того, как его убил собственный брат. Позволишь Шэрджи решать за тебя кому жить, а кому умереть, и твоя душа исчезнет точно также, растворившись во тьме…

Мастер больше ничего мне не сказал, но ясно дал понять, что может попробовать изгнать его душу из меня, если я этого захочу.

Через несколько дней, все еще раздумывая над предложением Мастера, я пришла к выводу, что не хочу принимать его, по крайней мере, в ближайшее время. Шэрджи сделал то, что у меня не получилось бы никогда — он вернул мне чувство уверенности в себе и стер границы между настоящей Лииной и принцессой Лииной. Он помог мне справиться с ощущением, что все это время я лгала себе и своей душе, и во мне не было сил, достаточных для борьбы с целым миром и его отдельными представителями.

С душой Шэрджи внутри меня я поверила в то, что смогу не только бороться, но и победить. Единственное, чего не дала мне его душа — это уверенности в том, с кем я должна бороться и кого победить. И я не нашла в себе сил или желания задать себе очень простой вопрос: «Кто и кем управляет сейчас — Шэрджи моим сердцем или я его душой?». А затем на меня навалилось слишком много более важных дел.

Наконец-то мои «отверженные» — так я их называла про себя, попросили принять их. Я встретила бывшего начальника городской стражи сэра Да Ахона и его людей в зале заседания Совета, где произошло «выяснение отношений» между мною и сэром То Ан Коэном. И я пригласила их всех присесть за стол переговоров, дав понять, что не считаю их изгоями.

Рядом со мною находился лишь сэр Да Ар Кин, который был в курсе моей задумки насчет личной гвардии, и, как ни странно, молчаливо одобривший ее. Я читала в его глазах согласие и одобрение тому, что я не выдвинула обвинений в измене в адрес сэра Да Ахона и сэра Ро Ал Аана, которых он знал очень хорошо, и с которыми вместе воевал.

Мы все обменялись приветствиями, и я выслушала сэра Ро Ал Аана, выступившего от имени всех присутствующих:

— Я достаточно прожил, чтобы не бояться смерти, миледи. После нашего ареста мы были готовы к ней. Мы даже могли смотреть в глаза нашего принца. Но мы перестали смотреть в глаза друг другу, осознав его волю и смысл ваших слов. Это хуже смерти, и ваши слова ранили нас, словно раскаленное железо. Они, как пылающий огонь в ночи, и ночь — это наши души и сердца. Мы не скрываем облегчение, которое испытали. Вы простили нас, дали надежду, возможность начать заново свою жизнь, сохранив при этом остатки чести, свое имя и свой дом. И этого слишком много для того, чтобы смотреть в ваши глаза и не чувствовать перед вами своей вины. Но мы отдаем вам наши жизни не потому, что благодарны, а потому, что ваше сердце способно увидеть то, чего не видим мы даже в собственной душе. Вы сказали, что наши клятвы имеют силу не только для нас и нашего правителя, но и для наших душ, нашего народа, нашей страны. Вы сказали, что любая человеческая жизнь имеет для вас ценность, даже наши жизни дороги вам. И это то, о чем никогда не говорил принц Дэниэль и не упоминал сэр То Ан Коэн. Эти слова стоят того, чтобы умереть за них. Вы стоите того, чтобы умереть за вас. С этого момента, что бы ни случилось, вы располагаете нами, нашими жизнями, нашей преданностью вам!

Он поклонился мне и все, кто был в зале, встали и тоже поклонились мне. И я поклонилась им в ответ. Затем попросила присесть и в нескольких словах сообщила о том, что отныне они — моя личная гвардия, которая подчиняется только мне. Финансовые вопросы и вопросы материального снабжения я более подробно обсудила с сэром Да Ахоном и сэром Ро Ал Ааном. Я также сказала, что сэр Ро Ал Аан больше нужен мне в столице, потому что его связи в Совете, а также среди аристократии города могут принести несомненную пользу. Я оставила на его усмотрение определить, кто из моих людей и сколько их останется с ним. Сэру Да Ахону с оставшимися людьми было предписано охранять меня, а после поединка с сэром То Ан Коэном сопровождать меня к милорду. Я также сообщила им о возможности замены сэра То Ан Коэна другим участником поединка, и о своем письме милорду. Одновременно я высказала свои опасения за собственную безопасность и попросила обоих держать ухо востро и собирать любую информацию о дальнейших действиях моего противника. Мы расстались весьма довольные друг другом, и пусть моя малочисленная гвардия только-только состоялась, одинокой я себя уже не чувствовала.

Сэр Да Ар Кин покинул меня последним. Он так и не спросил, зачем я позвала его, и мне это понравилось. Он вызывал во мне чувство, сложно поддающееся описанию. Почему-то я стала нуждаться в его молчаливом одобрении, словно он был единственным, кто точно знал, как следует поступить.

Время до предполагаемой даты поединка тянулось очень медленно. Я привыкла к постоянному сопровождению своих новых друзей и с удовольствием вовлекала их в процесс собственного обучения искусству фехтования. Сэр Да Ахон наконец-то привык к моей манере сокращения здешних имен и перестал реагировать на мои фамильярные обращения к нему и гвардейцам. Он с удовольствием занимался со мною, иногда передавая эстафету Дэниэлю, или одному из своих бывших подчиненных, по-прежнему, служивших в городской страже. Он отчетливо понимал, что возможно победить сэра То Ан Коэна, обладая не только скрытыми силами, но и умением фехтовать. И, если его и моих людей и смущали мой приобретенный «талант» и моя готовность использовать его, никто из них не считал мои намерения бесчестными. Напротив, прекрасно зная, что сэр То Ан Коэн воспользовался всеми своими силами для достижения цели, они не отказывали и мне в реализации всех моих возможностей.

Кроме того, сэр Да Ахон открыто заявил мне, что сам факт брошенного вызова после полученной на Совете информации расценивается им, как поступок, недостойный сэра То Ан Коэна. И мое стремление использовать любой способ, чтобы защитить свою жизнь, приветствовался моими гвардейцами изначально.

В один из дней меня вытащили из постели новостью о прибытии Анжея. Я обрадовалась его приезду, и, наблюдая за тем, как он устраивается в выделенных ему гостевых комнатах, сообщила все последние новости, в том числе о достигнутом с сэром То Ан Коэном соглашении о дате закрытого поединка. Анжей совершенно не возражал против закрытого боя, условия которого были очень просты — никаких правил, никакого ограничения в выборе боевого оружия и полная анонимность: двое запирались в комнате для поединка, а выйти оттуда мог только один.

Анжей передал мне ответное письмо милорда, в котором прозвучали беспокойство и одновременно благодарность за то, что я обратилась к нему за помощью. Он беспокоился, и ему это очень шло, словно человеческие эмоции, которые он проявил в письме, сделали его ближе и человечнее. Он, действительно, очень беспокоился…

Наконец-то назначенная и согласованная обеими сторонами дата поединка приблизилась настолько, что стала вполне реальной и ощутимой. Ровно за сутки до «часа икс» Анжей, который занимался моей подготовкой последние три недели, дал мне возможность передохнуть. Он закончил сеанс массажа перед сном и отправил меня в постель с пожеланиями доброй ночи, а сам устроился на диване, на котором спал все ночи после своего приезда. Последние сутки меня охраняло несколько человек и все равно это не помогло…

Наверное, нас усыпили, потому что ни я, ни Анжей, ни молодой сэр Дор Аэн, стоявший возле дверей моей комнаты, не помнили, как очутились в холодном подвале, больше похожем на каменный мешок, — таким узким и тесным он был, несмотря на округлые и довольно высокие своды потолка с небольшой отдушиной в потолке, исполняющей роль вентиляционного отверстия.

Было чертовски холодно, ибо на мне была лишь ночная пижама и тонкие носки. Моим товарищам по несчастью было ничуть не легче — их раздели, оставив рубашки и брюки, но не обувь.

В первые минуты понимания, что мы находимся не в лучшей форме и не в лучшем месте, мы все повели себя совершенно одинаково — высказали в адрес похитителей все, что думали в этот момент. При этом значение большей части моих «громких» выражений мне пришлось объяснять своим спутникам, а потом наблюдать искреннее удивление богатству такого «словарного» запаса в глазах молодого Дорэна. Использовав весь свой запас «крылатых» фраз и выражений, мы наконец-то успокоились и осмотрелись.

Наша темница запиралась на массивную деревянную дверь с железными вставками и не имела дверных ручек и видимых запорных устройств, по крайней мере, с нашей стороны. Сама дверь казалась продолжением каменной кладки и даже не шелохнулась, несмотря на попытки Дорэна и Анжея, если не выбить ее, то хотя бы повредить.

Я остановила обоих прежде, чем они зашли слишком далеко в стремлении причинить вред не столько двери, сколько самим себе.

— Не думаю, что нас продержат здесь долго. Если бы хотели убить, мы бы тут не сидели.

— Согласен, — Анжей подошел ко мне и прижал к себе, обняв своими руками, давая возможность согреться, — твоему принцу лучше пересмотреть действующую систему охраны дворца, пока его самого не украли.

Я не стала возражать Анжею, вспомнив, как легко в мою комнату проник незваный ночной визитер. Нужно было сказать об этом принцу, но мне не хотелось затевать «охоту на ведьм». Даже мне было понятно, что у сэра Коэна есть сторонники и в самом дворце и среди дворцовой стражи. Я лишь хотела верить в то, что к этому не причастен сэр Да Ар Кин.

Я стояла, прижавшись к Анжею, а Дорэн метался в тесном пространстве подвала, чувствуя свою вину. В какой-то момент Анжею это надоело или он замерз, как и я, и он остановил Дорэна.

Пространство вокруг нас было настолько небольшим, что не давало возможности двигаться одновременно даже двоим. Анжей сменил Дорэна, разгоняя кровь по венам, а затем его сменила я. Так прошло довольно много времени — мы грели друг друга, затем вышагивали вдоль стен и снова грели.

Когда дверь наконец-то открылась, я настолько обрадовалась этому событию, что даже не подумала о возможности использовать свои внутренние силы. Никогда не любила подвалы и темницы!

Человек, открывший дверь, не вошел внутрь, но впустил в нашу «обитель» яркий свет. Горел масляный фонарь, и запах горящего фитиля никогда еще не казался мне таким приятным. Судя по отсутствию неприятного запаха гари, масло было очень дорогим и качественным — таким, какое мог себе позволить лишь человек состоятельный. Из темноты нашего подвала было хорошо видно, что человек был безоружным, но рядом с ним и за ним стояли хорошо вооруженные воины.

— Миледи, я прошу вас следовать за мною. Я наслышан о том, как вы и сэр Лаэн справились с десятком вооруженных воинов, и предупреждаю вас, что в случае малейшего неповиновения через отверстие в потолке в эту комнату зальют кипящую воду. Ваши друзья не умрут, но сильно пострадают.

Мое намерение высказать этому человеку пару своих слов в ответ, тут же было пресечено Анжеем, ткнувшим меня в бок своими пальцами.

— Идите, миледи! И не беспокойтесь за нас! — Анжей почти прокричал мне это в ухо и слегка подтолкнул к двери.

В любом случае он был прав. Нам надо было что-то делать, и сделать это можно было, лишь покинув чертов подвал. Я оставила их с тяжелым сердцем, чувствуя, как недовольно ворочается темная сила внутри меня. Я реагировала на угрозу соответствующим образом, пусть даже она не высказывалась непосредственно в мой адрес. Но угроза безопасности моих друзей вызывала к жизни душу Шэрджи и человек, сопровождающий меня, совершенно очевидно этого не знал.

Мы поднялись по лестнице примерно на третий этаж, и я постаралась хорошенько запомнить весь путь. Я знала, кого увижу в комнате, куда меня привели, но никак не могла решить, как действовать в подобной ситуации.

— Я приношу извинения за временные неудобства, но иного способа поговорить с вами я не придумал! — Сэр Коэн сказал это, как только я вошла, не потрудившись поздороваться или предложить кресло.

Глядя на его превосходно сшитый костюм, я совершенно неожиданно почувствовала себя весьма неуютно в мятой пижаме, в которой меня вытащили из собственной постели. И это чувство почему-то заставило тьму внутри меня успокоиться и притихнуть.

Я ничего не ответила, но продолжала смотреть на сэра Коэна, предоставляя ему возможность говорить дальше. Он не отпустил своих воинов, и они стояли за моей спиной, в буквальном смысле дыша мне в затылок. Один из них держал меня за плечо левой рукой, а правой прижимал острие своего кинжала к спине. Дергаться в такой ситуации было прямо противопоказано моему хрупкому здоровью.

— Вас еще не ищут, принцесса Лиина. До рассвета остался примерно час и столько же времени у вас для принятия решения. Недавно вы сказали, что цените чужие жизни превыше своей чести. Я дам вам возможность это подтвердить. Я жду письма с вашими извинениями и просьбой вернуться в Совет. Вы напишете его, и во дворец вернутся трое. Не будет письма, не вернется никто…

Меня вывели из комнаты сразу же после этих слов, и повели обратно. Тот, кто держал кинжал за моей спиной, не убрал его, и это заставляло меня до последней минуты сдерживать силу Шэрджи. Мне не хотелось ощутить на себе смертоносную силу холодного оружия, приставленного к телу, но выбора все равно не было…

Естественно, как и любая женщина, я ценила жизнь больше чести. Только женщина, которой дана возможность чувствовать жизнь в себе, а потом растить свое дитя, способна понять высшую ценность человеческой жизни всей своей душой, а не только разумом. Даже тогда я понимала это и не рассматривала риск, как нечто особенное. Жизни Анжея и Дорэна были моей ответственностью, и я не сожалела о том, что сделала, истекая кровью на пороге нашей темницы…

Я выпустила на свободу Шэрджи, как только стала открываться дверь. Уйти от удара было уже невозможно — воин так и не убрал своей руки. Дожидаться, пока дверь откроется совсем, я тоже не могла, потому что не видела всех своих врагов и боялась, что Шэрджи ворвется и в подвал. Я даже не почувствовала боли, когда падала на пол, одновременно наблюдая, как черная тьма набрасывается на людей позади меня. Но я уже не видела, как выбрались Анжей и Дорэн. Я также не видела, как они убили их всех. Единственное, что я ощутила — это возвращение тьмы. И именно она спасла мою жизнь, наполнив тело чужими силами.

Анжей убил сэра Коэна в ту ночь. Сэр Да Ар Кин рассказал мне об этом, когда я очнулась. Мне не было жаль сэра Коэна. В конце концов, он принял свой последний бой. К тому же мною владело неясное чувство того, что Анжей избавил меня от необходимости самой убивать сэра Коэна. Боюсь, после всего случившегося мой план оставить его в живых уже не сработал бы. Но сожаления не было. И для меня по-прежнему неясно — Шэрджи ли был этому причиной или сердце мое ожесточилось, изменившись под воздействием внешних обстоятельств, ведь я и сейчас не сожалею об этом.

Сожалеть — не значит сопереживать или испытывать жалость. Сожаление невозможно без ощущения вины, ибо оно сродни грусти и чувству утраты. Без вины сожаление невозможно, а чувства печали и скорби нежизнеспособны. Я не испытывала вины за смерть сэра Коэна, а значит, не могла и сожалеть. И если мне кто-то скажет, что я виновата в гибели воинов сэра Коэна, я не стану этого отрицать. Я лишь напомню ему, что у меня не было возможности и ни единого шанса спасти их всех.

Душа Шэрджи вернулась в мое тело почти сразу же, как только почувствовала, что я умираю, и это дало шанс на жизнь некоторым воинам сэра Коэна, не потерявшим сознание и все еще способным драться. Но у них не было шансов против Анжея. Пока он расправлялся с ними, Дорэн помогал мне. Он перевязал рану, вернул меня во дворец и вызвал подмогу. Только Анжею она была уже не нужна. Принц Дэниэль и сэр Да Ар Кин нашли Анжея и сэра Коэна в зале для фехтования и сэр Коэн уже умирал…

Я так и не поняла до конца, во имя чего была его смерть, и ради каких целей. Наше похищение без нашего убийства было изначально неэффективным. Но моя смерть до поединка уже не была бы попыткой спасти осколки своей чести или чего-то еще.

Действия сэра Коэна были продиктованы желанием спасти свою жизнь, и по сути, являлись прямой изменой, в которой он сам же меня обвинял. Но иногда я думаю: что, если сэр Коэн пересмотрел свои взгляды в отношении меня после того, как я заполучила преданность его вчерашних друзей, сохранив одновременно их жизни? Возможно, он понял, что ошибался. И он похитил меня лишь для того, чтобы сказать об этом. Он попытался объяснить свои чувства в свойственной ему манере, но я не поняла их или не захотела понять. Я увидела только угрозу и среагировала на него, как на угрозу. Но, возможно, когда он говорил о ценности жизни, он имел в виду не только Анжея и Дорэна, но и самого себя?

И тогда в ту ночь я приняла неверное решение. И если я не сожалею о смерти сэра Коэна, то, может быть, в глубине души я сожалею о своем неправильном решении? Но не значит ли это, что моя скорбь по сэру Коэну все-таки существует? Или я думаю сейчас об этом только потому, что скорблю по Алексу?

Я так устала, что не могу ответить на собственные вопросы. И я не могу перестать писать, потому что желаю дойти до конца не только своей книги, но и жизни. И мне кажется сейчас, что моя книга не возрождает меня, а убивает, забирая последние остатки моей все еще живой души…

К тому времени, как я начала вставать с постели, Анжей уже вернулся к милорду, я же потихоньку возвратилась к жизни. Я выздоравливала медленно, но не потому, что рана была серьезной. Просто кинжал задел какой-то нерв, и каждое движение тела сопровождалось невыносимой и острой болью. Затянувшееся выздоровление заставило милорда ждать меня слишком долго, но к его чести он не подгонял меня. Я спокойно приходила в себя, день ото дня возвращаясь к прежней жизни и прежним занятиям.

После всех случившихся событий мы с Дэниэлем несколько раз спорили, чуть ли не до хрипоты по поводу необходимости расследования причастности воинов дворцовой стражи к моему похищению. Но я категорически возражала, упирая на то, что со смертью сэра Коэна данные люди были освобождены от своих клятв ему или от своей ответственности перед ним. Я настаивала лишь на необходимости усиления мер по обеспечению безопасности самого принца Дэниэля. И мои последующие разговоры с сэром До Ар Кином касались только этого. Я не верила в причастность Кина к похищению, и не пыталась подвергнуть свою убежденность какой-либо проверке или сомнению, потому что он был единственным, кто чувствовал свою вину за смерть сэра Коэна и за мое ранение. И для меня этого было достаточно.

Когда затягивать собственное выздоровление стало почти невозможным, и не только в связи с улучшением состояния здоровья, но и потому, что я обещала милорду не задерживаться, я стала собираться в дорогу. Меня должны были сопровождать четыре моих гвардейца, и я дала им несколько дней для завершения всех своих дел и для того, чтобы попрощаться с семьями.

Я не имела ни малейшего представления о том, когда мы вернемся, но прекрасно понимала, что могут пройти годы, прежде чем милорд отпустит меня к своему брату. Я также знала, что милорд не станет возражать против присутствия моей личной гвардии, благо она была совершенно немногочисленной. Я нуждалась в их присутствии, ибо ничто не могло повлиять на милорда более благотворно, чем гвардейцы его противника в статусе гостей. Я сама была лишена этого статуса, но надеялась, что честь милорда изменит свое ко мне отношение в лучшую сторону, зная, что за ней пристально наблюдают.

Я попрощалась с Мастером, Дэниэлем, сэром Лаэном и еще кучей народа и с тяжелым сердцем отправилась в обратный путь, закрыв очередную страницу жизни в этом мире. Мне было тяжело, потому что я так и не увиделась с Алексом. Он не приехал, а я по-прежнему не чувствовала его присутствия…

Я вернулась к милорду ранним утром, и он обрадовался мне, не скрывая своих чувств. Он обнял меня и ничуть не формально, словно очень близкого человека, и поцеловал меня в щеку, соблюдая определенные приличия, но никак не правила встречи двух официальных лиц, наделенных властью. Милорд проводил меня до моей комнаты и заверил, что решит все вопросы с устройством моих людей. Целый день так и прошел в мелких, но нужных хлопотах, и поздним вечером, добравшись до кровати, я вдруг ощутила спокойствие, словно добралась до еще одной тихой гавани, именуемой домом.

Милорд дал мне возможность передохнуть и освоиться, а через пару недель взялся за меня всерьез, стремясь в кратчайшие сроки вернуть утраченную мною физическую форму. Годы, проведенные с его отцом, а также недавнее ранение не способствовали моему «развитию», и он понял это после первого же занятия. Милорд лично «гонял» меня целых три месяца, затем сделал небольшой перерыв и вновь возобновил упражнения. Затем еще три месяца и снова перерыв. Но после него милорд с небольшой охраной покинул замок по каким-то своим делам, не сказав о причинах своей поездки.

Бесцельно слоняясь по замку, саду и близлежащим окрестностям несколько дней, я быстро взвыла от вынужденного безделья и привлекла к занятиям свою личную гвардию и несколько воинов из охраны замка. Признаюсь, с ними было намного веселее, ибо они предпочитали учить меня не классическим приемам фехтования, а «скрытым» и «подлым» ударам, несущим в себе единственную цель — победить и выжить в бою любой ценой. Они учили меня принимать оружие, как часть моего собственного тела, и чувствовать его, как продолжение самой себя. И под их влиянием я стала стремительно меняться, не понимая, что меняюсь.

Мне нравилось ощущать силу и мощь холодного клинка, легкой рапиры, боевой шпаги или тяжелого меча. Я не задумывалась над тем, что они несут в себе смерть и разрушение. Я стала сильнее и совершенно не походила на ту юную девочку, что когда-то жила в моем мире. Мои ладони огрубели, мышцы обрели силу, но я не замечала того, что меняется не только тело, но и моя душа.

Когда милорд вернулся, он заказал для меня облегченные доспехи, а затем научил драться в них. Огонь азарта, тлеющий в каждом из нас, разгорался во мне, а собственное самомнение грозило затмить смирение. Скажу больше — мне это нравилось. Новое ощущение самой себя незаметно поглотило прежнюю Лиину, не считавшую оружие способом разрешения споров и конфликтов.

Умение владеть сталью придавало мне сил и уверенности, и я не знаю сейчас, как это объяснить, потому что и прежде я не была слабой или безвольной. Как можно стать еще более уверенным, более сильным только потому, что научился владеть оружием? Какие скрытые демоны таятся в душе даже самого благонравного из нас? И каких демонов выпустила на свободу я, поддавшись смертельному очарованию холодного блеска стали?

Живя в клетке, я чувствовала себя свободной, и милорд это знал, как знал и то, что занятия с ним стали для меня необходимыми. Я все острее ощущала, как затягивается нить, связывающая нас, как легко милорд становится частью моей жизни. И сейчас я понимаю, что моя привязанность к нему только росла, а его роль учителя немало способствовала близости наших отношений.

Действия, поступки и поведение милорда, и его отношение ко мне были следствием огромного жизненного опыта, который превосходил мой собственный во много раз. И ему не составило труда вызвать во мне глубокую привязанность и благодарность.

Милорд никогда не рассказывал мне, сколько ему лет и сколько это будет в пересчете на земные года, но в этом мире время для него и для всех, кто жил здесь, казалось, замедляло свой ход. Для меня же оно и вовсе остановилось. Ничего не менялось, даже волосы на голове росли по сантиметру в год. И только душа менялась неуловимо, но верно, и время было к ней беспощадно…

Однажды милорд сказал, что умение драться — неотъемлемая часть чувства собственного достоинства. Как отстоять его, если каждый, кто сильнее физически и обладает большим умением, способен уничтожить тебя, не встретив достойного сопротивления? И разве можно было что-либо на это возразить? Проиграть сильнейшему — не то же самое, что склоняться перед каждым, кому захочется потоптаться по твоим чувствам и твоему телу.

Я всегда считала себя совершенно нормальным и обычным человеком с предсказуемой реакцией ярости или гнева на незаслуженное унижение. Несмотря на то, что мой гнев было нетрудно вызвать и спровоцировать, я держала его в узде и считала, что умение контролировать и сдерживать эту сильную и разрушительную эмоцию является важной чертой характера любого человека.

Моя ярость не нравилась и тренеру из моего довольно далекого прошлого. Я будто снова слышу голос своего учителя, почти крик, останавливающий меня каждый раз, когда ярость застилала глаза и мешала думать. Но в спаррингах с равным мне или превосходящим меня противником ярость не только управляла мною, она лишала меня чувствительности к любой боли и делала сильнее.

Даже Дэниэль учил меня сдерживать и контролировать ярость, но милорд лишь всячески ее поощрял. В отличие от учителя из моего мира милорд никогда не останавливал меня и не гасил моей ярости. Напротив, он учил меня управлять ею, завладев ее разрушительной мощью, пусть недолгой, но способной на краткий миг в несколько раз увеличить мою собственную силу и приглушить боль.

И я не знаю, в какой момент, но душа Шэрджи, затаившаяся во мне, вдруг тоже стала меняться, словно я получила окончательную власть над ней и возможность управлять ею не только под угрозой смерти. Совершенно иное ощущение чужого присутствия овладело мной. Принадлежавшая мне с момента возвращения из Ночных земель нечеловеческая сущность стала восприниматься мною, как родная и близкая, как моя неотъемлемая часть. А еще она окончательно разбудила силы, дарованные мне Королем Орлов перед самой своей смертью. То, что появилось во мне в сумрачных землях, когда черный цвет казался мне самым прекрасным из всех цветов жизни, открыло мне доступ к дополнительным способностям.

Освободившись от холодных, почти ледяных озерных вод, чужая и нечеловеческая сущность не просто освоилась в моей человеческой душе, она легко стала находить общий язык со всеми остальными составляющими моего «я». Мои глаза стали видеть намного дальше, и бесконечный горизонт не препятствовал им рассмотреть поближе то, что находилось на огромном расстоянии. Эти изображения просто появлялись в моей голове, как картинки из старого диафильма, но я не могла объяснить почему.

Небеса перестали казаться мне недосягаемыми, а ощущение того, что я умею летать, стало просто невыносимым, ибо я точно знала, что летать не могу. А еще я слышала переговоры орлов между собой, но не все, а лишь отрывки чьих-то фраз и разрозненные, а зачастую и бессвязные мысли.

Я воспринимала эти перемены со смешанным чувством обреченности, но не в смысле смирения и покорности, а в смысле неизбежности и закономерности этих перемен. Я становилась сильнее, потому что мое сердце теряло способность ощущать чью-то боль и реагировать на нее чувством сострадания. Сердце покрывалось броней, но причиной этому была не боль, а внутренние перемены, и мой инстинкт самосохранения лишь радовался изменяющимся чувствам и эмоциям. Моя душа вдруг перестала болеть и неожиданно я обрела нечто, что можно назвать и свободой. Если очень захотеть…

Это было странное ощущение, и я называю его странным сейчас, но тогда оно не было таковым для меня. Скорее всего, тогда оно было совершенно закономерным, ибо я ощутила иные грани жизни, когда человек освобождается от оков чувства долга и ответственности, или чувства сострадания.

Эти оковы порой так велики, что мы и подумать не можем о том, чтобы все бросить и исчезнуть из собственной жизни без следа. Даже промелькнувшая шалая мысль об этом гонится нами прочь, потому что каждое действие имеет свои последствия и возникает вполне закономерный вопрос: «А что же дальше?».

Но именно такой мысли не возникало у меня, хотя краешком своего здравомыслия я понимала, как тускнеет и гаснет моя прошлая жизнь, и как легко я ухожу от того, что еще совсем недавно казалось мне важным. Последствия перемен, происходивших со мною, не волновали и не беспокоили меня. И в то же время я совершенно четко понимала, что способна легко и без усилий принять все последствия происходивших перемен, какими бы тяжелыми или непредсказуемыми они ни были.

В какой-то степени я могу объяснить эти чувства. С милордом было легко, потому что он не взывал к моей человечности, вернее, к тем ее сторонам, что каким-то непостижимым образом видели во мне Алекс и Дэниэль. Я всегда сомневалась в своих лучших качествах, о которых твердили они, а милорд никогда не говорил мне о них. Он упоминал о другой стороне моей личности, и я понимала, что он прав и тьма существует. Ему не надо было убеждать меня в этом, ибо я всегда это знала и знала, как легко можно приблизиться к пропасти и как недалеко она расположена — достаточно лишь протянуть руку. Бездна была так близка, а небеса всегда были далеки…

Казалось, искусство боя и безжалостность моего незримого спутника будили во мне воина, которого я никогда не знала. Не того воина, что жил во мне в виде сильной личности, способной противостоять чужой воле, а воина, готового драться за собственную жизнь, уничтожая чужие жизни, обрекая их на гибель от смертоносной стали. И вопросов о том, как далеко способна проникнуть холодная сталь у меня совершенно не возникало…

Однажды милорд объявил, что тренировки закончены. По крайней мере, на время. Причин он не называл, и уж тем более этой причиной не могло послужить мое умение драться, ибо до совершенства с точки зрения милорда мне было не просто далеко, а все равно, что добраться до ближайшего солнца или звезды. Я определено не достигла даже самого начального уровня боевого искусства, которым будущие воины милорда овладевали еще в детстве. Да и против любого из его воинов без силы Шэрджи у меня не было ни малейшего шанса, только шанс умереть не в первые три секунды. Но разве это повод для беспокойства?

Не дождавшись от меня вопроса «почему», а милорд определенно его ждал, он вдруг спросил:

— Хочешь отправиться со мною к сэру Гаа Рону?

Сэр Гаа Рон был одним из его военачальников — что-то на уровне генерала в существующих в армии милорда рангах чинов и званий. Он контролировал всю северную часть Элидии, и никто из членов Совета, обучавших меня в замке принца Дэниэля, почти ничего о нем не знал. Всплывшие в памяти слова Мастера, что в жилах Гаа Рона течет не кровь, а ледяная роса, потому что во время войны он не ведал жалости и предпочитал казнить пленных воинов на рассвете, когда трава еще хранила капельки влаги, заставили меня согласно кивнуть в ответ. В конце концов, в моих жилах тоже текла не алая человеческая кровь.

Я кивнула милорду, и мне не понадобилось много времени на сборы. Я уже давно жила по принципу: «все свое ношу с собой» и мне кажется сейчас, что я всегда так жила.

Подумать только, но на самом деле после моей смерти не останется ничего из мира материального. Может быть, это не так уж и плохо? Наследники не передерутся из-за счета в банке, а кредиторы не постучатся в двери наследников. Никто мне ничего не должен, и я никому ничего не должна.

Но люди все равно не хотят умирать. Куда проще кричать, что ты еще молод и ничего не успел: не построил дом, не посадил дерево, не вырастил сына. Слишком легко кричать небесам, что умирать рано, ибо осталось слишком много незавершенных дел на земле, но также легко и умереть, потому что в следующее мгновение тебя уже не будет.

Почему же я не кричу? Может быть, потому, что дел на земле уже не осталось. Мне не удалось удержать мир в своих руках, и Алекс умер на моих глазах. Где та грань, перешагнув которую, я не хочу кричать, что люблю жизнь? В какой момент человек, хорошо осознающий, что точка в конце романа станет точкой в его собственной жизни, решает написать книгу? И почему его усилия в этом подчинены одному единственному желанию — завершить работу как можно быстрее? Этот человек торопится закончить свою работу или торопится проститься со своей жизнью?

Я всегда думала, что слишком люблю жизнь. Прежде всего, потому, что уже встречалась со смертью и поняла, что не сделала ничего, чтобы встретить ее спокойно и без сожалений. Я любила жизнь не потому, что боялась умереть. Я любила ее за ощущение самой жизни, ибо чувствовала себя живой каждой клеточкой своей телесной оболочки. Чувственное восприятие жизни ничто не могло заменить, и оно было единственно реальным ощущением моего тела. Что же касается души, то она воспринималась, как нечто эфемерное, возможно, придуманное и потому не имевшее ничего общего с жизнью вообще. Нельзя почувствовать душу телом, как нельзя коснуться ее рукой. Но прикосновение рук к своему телу ощущается легко, и также легко мы относимся к жизни и тому, что живем и дышим.

И пусть я пропустила одну слишком важную и существенную деталь — невозможность существования жизни без души, ибо наше тело не только ее храм, но и ее тюрьма, я никогда не забывала, насколько сильна связь между физическим телом и душой. Гибель хотя бы одного из них убивает саму жизнь, и смерть Алекса стала последним гвоздем, забитым милордом в гроб, где была похоронена моя душа, ибо Алекс и был моей душой. Мое тело перестало ощущать жизнь, потому что внутри него все сгорело, а пустота не способна что-либо чувствовать, кроме боли, и не способна победить эту боль. Разве что выпить чашу с ядом или напиток забвения. Но такого напитка не существует и потому остается лишь яд — кровный брат самой смерти…

Когда я увидела сэра Гаа Рона, меня посетила точно такая же мысль. Если у смерти есть брат, то его зовут Гаа Рон…

Мы добирались до северной заставы недолго. Милорд был молчалив всю дорогу, но не позволял мне отдаляться от него. Наши кони бежали рядом, почти синхронно, и я не придавала этому ни малейшего значения, одновременно понимая, насколько часто милорд оказывает мне мелкие знаки внимания. Он был предупредителен и галантен, как никогда, предлагая руку каждый раз, когда я скатывалась с седла или взбиралась на него. Он устраивал привалы чаще, чем требовалось, и вкладывал в мои руки лучшие куски мяса, хлеба и сыра прежде, чем приступал к обеду сам. Это забавляло меня и тревожило одновременно, и что-то черное ворочалось во мне, заглушая простые добрые эмоции, и знакомое чувство холода беспрепятственно расползалось по телу.

Милорд позволил моим гвардейцам находиться рядом с нами, и они были ближе к нам, чем собственные воины милорда. Он демонстрировал им свое доверие и дал понять, что моя безопасность важна для него ничуть не меньше, чем собственная.

Следует признать, что мои гвардейцы легко нашли общий язык с воинами милорда и давно уже не держались особняком. Мне даже показалось, что их отношения с ними больше напоминали отношения приятелей, чем противников, временно находящихся в состоянии перемирия. И это было хорошо.

Мы добрались до места назначения без каких-либо происшествий и задержек. Застава напомнила мне огромный пионерский лагерь своими однотипными зданиями, большими палатками, дорожками, посыпанными речным песком, зеленым парком и мелким озером, расположенным в самом его центре. Только стены вокруг лагеря были из белого камня и по всему периметру стояли каменные башни.

Все увиденное впечатляло, ибо северная застава была, по крайней мере, раза в два больше, чем наша застава на границе с Ночными землями — самая крупная из всех наших застав. Я вдруг поймала себя на мысли, что думаю о северной заставе, как о вражеском укрепленном объекте, который следовало внимательно изучить.

Милорд направил своего коня к одному из домов, явно построенному еще до войны, когда люди предпочитали украшать строения резными узорами и фигурами диких зверей из Ночных земель. Нас встречала целая делегация, и мне не нужно было знать сэра Гаа Рона в лицо, чтобы понять, что высокий черноволосый человек с холодными глазами и есть правая рука милорда.

Я увидела его точно таким, каким увидела однажды Алекса — за спиной сэра Гаа Рона стелился серый туман, скрывавший черное, почти антрацитовое облако, поглощавшее дневной свет. От него веяло холодом, но не морозным воздухом зимы и не осенним пронзительным ветром, а холодом земли. Так холодно было в подполе старого дома моей бабушки, и до боли знакомый запах земли забрался в мои ноздри.

Вместе с тем, было похоже, что никто, кроме меня, не подозревал об истинной сущности этого человека. Да и был ли он им? В сумрачном мире черных лесов и озер, где еще совсем недавно я хотела остаться навсегда, водились самые разные существа, но у всех у них было нечто общее — холод и смерть за спиной.

Милорд и сэр Гаа Рон обнялись и глаза последнего остановились на мне. Что-то неуловимое в доли секунды промелькнуло на его лице, и еле заметно дрогнули веки в каком-то удивлении или замешательстве, словно он тоже что-то увидел у меня за спиной. Спустя мгновение черное облако исчезло, и сэр Гаа Рон больше не смотрел на меня.

— Надеюсь, ты пригласишь нас к себе? — Милорд искренне улыбнулся своему генералу, освободившись наконец-то от его объятий.

— Как только ты познакомишь меня со своей спутницей! — Сэр Гаа Рон улыбнулся мне одними губами, но глаза оставались холодными и синими, словно небо над головою.

— Миледи Лиина, мой друг. И не вздумай ухаживать за ней, мы недавно отпраздновали нашу помолвку! — Говоря это, милорд был абсолютно серьезен, но глаза его улыбались мне чуть иронично.

— Вот как? Тогда позвольте принести вам свои искренние поздравления, принцесса Лиина, и заверить вас в своей преданности вам и вашему будущему мужу.

Я слегка поклонилась и тоже улыбнулась ему одними губами.

— Я принимаю ваши поздравления, но вашу преданность принять не могу, поскольку не давала клятву верности милорду и не думаю, что в будущем меня ожидает замужество.

Вот так-то! Все точки были расставлены сразу и, хотя милорд лишь рассмеялся после моих слов, а сэр Гаа Рон сделал вид, что не заметил их явной враждебности, он все же напрягся и неожиданно для меня выпустил в мою сторону черный протуберанец.

Никто не заметил черную тень, но внутри меня все внезапно заледенело, и прежде, чем я поняла, что происходит, точно такой же черный шлейф вырвался из моей груди навстречу тьме. Они столкнулись в воздухе и затем рассыпались на миллионы агатовых капелек, тут же растворившихся в воздухе. Гаа Рон удовлетворенно кивнул и сделал шаг мне навстречу. Картинно поклонился, а затем тихо произнес, глядя мне прямо в глаза, наклонившись слишком близко, чтобы не быть услышанным остальными:

— Вы можете выбрать, но только одиночество. Выбирать мужа вы не вольны. Что же касается клятвы, вы не дали ее никому, так что у милорда всегда есть шансы быть первым…

После своих слов он развернулся и проговорил:

— Мой дом — это ваш дом, милорд!

Я устала с дороги, но отдохнуть мне не дали. Милорд ясно выразился, что у него, как и у меня, еще есть дела. Так что, принятие ванны не заняло у меня больше пятнадцати минут — ровно столько, сколько понадобилось и милорду.

Прежде, чем он спустился в гостиную, я уже была там и смотрела, как сэр Гаа Рон дает последние указания относительно размещения сопровождавших нас воинов, а также планируемого ужина милорда.

Последующие несколько часов я следовала за милордом и сэром Гаа Роном, стараясь быть невидимой и неслышимой, почти превратившись в их тень. Они обошли часть лагеря, задержавшись ненадолго возле одной из сторожевых башен, требовавшей капитального ремонта.

По пути мы наткнулись на плотника, чинившего какую-то дверь, и парочку помощников повара, драивших посуду возле родника. Достаточно было беглого взгляда милорда, чтобы КПД плотника резко возросло, а процессу очищения посуды придали ускорение, сравнимое разве что со скоростью полета тела от хорошего толчка по самым уязвимым точкам. Милорда не просто боялись, ему хотели угодить и его любили. Я поняла это при обходе милордом здания казармы и учебного корпуса. Воины приветствовали его с искренней радостью, и милорд отвечал им тем же. И я увидела перед собою не просто человека или правителя целой страны, но и лидера, способного удержать свою власть, победить любого врага и завоевать целый мир, если нужно.

Милорд был воином и понимал, что, значит быть им, а в моей голове вертелась лишь одна фраза: «если завтра война, если завтра в поход…». И надо признать, что сэр Гаа Рон и его воины были готовы выступить в поход в любой момент.

Именно тогда я поняла, что война неизбежна, несмотря ни на что. Рано или поздно, но милорд переступит через договор со своим братом и продолжит свою битву независимо от моего выбора, вернее, не считаясь с моим выбором. Мое присутствие рядом с ним — всего лишь отсрочка неизбежного, но кто знал, что рядом с ним я проведу столько лет?