— А это Ксения Георгиевна, наша новая сотрудница! Прошу любить и жаловать. Она очень хорошая.

Да, это правда. Во мне много хорошего. Все шестьдесят шесть килограммов живого женского веса в целом и по отдельности. При росте метр пятьдесят девять, подло не дотягивающем до метра шестидесяти, есть на что посмотреть. А некоторым хотелось и потрогать.

Например, моему шефу — Загорулину Всеволоду Николаевичу. Явно любитель форм и большой женской харизмы. Особенно такой, как моя. Только вот я как не очень жалую мужчин, который взглядом успевают тебя раздеть, впечатлиться и одеть обратно. Потому как понимают, что финансово такую красоту просто не потянут.

Радовало, что с коллегами у нас сразу пошло на лад.

Я мрачно посмотрела на стопку бумаг, возвышающуюся на краю стола. Аккуратную такую, уголок к уголку. Даже сейчас, разъярённая и готовая разорвать собеседника на мелкие кусочки, не позволяю эмоциям взять верх над разумом. И уж тем более появиться беспорядку на столе.

Могу долго и кропотливо складывать документ к документу, перебирать, делать реестры и… бесконечно бесить тех, кто считает, что идеальный порядок — отсутствие порядка.

В коллективе меня действительно любили и жаловали. Изначально это распространялось и на Загорулина: тот отнёсся ко мне благодушно и с интересом. Но когда заметил, что сотрудникам я и впрямь по душе, начал исподтишка делать гадости. Мелкие, незначительные, но постепенно накапливающиеся. И «ну вы ж понимаете, это срочно» за полчаса до окончания рабочего дня случалось с завидной регулярностью.

Меня это начало подбешивать. Так-то я человек добрый, за двадцать восемь лет не успела никого ни засадить, ни покалечить, даже в силу специфики своей профессиональной деятельности. Но… нарываться-то не надо!

В Пермь я приехала совсем недавно, не успела толком обжиться, перезнакомиться со всеми, в коллектив влиться, а тут такое! Нехорошо.

Вообще ощущение, что шеф попросту выливает злость, ревнуя к подчинённым. Я не понимаю такого поведения. Личное не должно пересекаться с рабочим. А если тебе не нравится твой… твоя юристка, да ещё и такая… такая роскошная, бери тогда и ищи другую.

Впрочем, мнение я держу при себе. Другой работы пока не предвидится, а в Перми, с её ценами, после жизни в маленьком южном городке не разгонишься. Особенно приезжей. А тут хоть зарплата позволяет платить за квартиру и относительно неплохо жить.

В кабинете душно: май вдруг забыл о совсем недавнем похолодании и решил перейти в лето. Вот резко: встал и пошёл!

Я, конечно, привычная к перепадам, у нас в Херсоне вечно погода непостоянная. Но на Урале, кажется, всё ещё жестче. Я поднялась со стула, провела ладонями по лицу и сделала глубокий вдох. Ну, насколько позволяли лёгкие и грудь четвертого размера.

Работа есть работа. Нечего раскисать! Подумаешь, задержусь. Не в первый раз. Просто надо окно открыть и кофе сделать. И можно жить дальше. Люблю кофе. Желательно со сливками, сахаром, орешками и… Чем всего больше, тем лучше! Моя дорогая подруга Дианка только морщит нос, заявляя, что я порчу вкус напитка своими «извращениями», но я не согласна. Ведь сладкое вкуснее горького. Однозначно!

Подойдя к подоконнику, я выглянула на улицу. Внизу цветёт черемуха. И запах просто невероятный. Деревья стоят белые и нарядные. Так посмотришь, и на душе становится радостнее. Кругом яркая сочная зелень, влажный асфальт от недавно прошедшего дождя и белые лепестки. Дома-то уже всё отцвело, а здесь севернее, прохладнее. Вот какая красота кругом. А если перейти на противоположную сторону, то вообще можно попасть в Балатовский парк, где живут чудовищно наглые белки. Людей не боятся, завтракать жаждут и всегда открыты к предложениям.

Проехала машина, подняв кучу брызг. Девушка в фисташковом пальто, безостановочно ворковавшая по телефону, взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Правильно, нечего наряжаться как профурсетка и идти по проезжей части — замурзают! Девушка погрозила кулаком лихачу-водителю. Степенная пожилая пара, выгуливавшая мопса, медленно прошла мимо девушки, увлечённо о чем-то переговариваясь.

Распахнула окно. Свежий, пахнущий озоном воздух ворвался в кабинет. И тут же в дверь деликатно постучали. Я чуть нахмурилась. Это ещё кто? Загорулин напишет или позвонит, а сотрудники уже расходятся по домам. Кого ещё принесло? Нет покоя бедной и несчастной женщине, оставленной без пироженки к кофе.

Обернувшись, я крикнула:

— Да-да?

Возможно, ошиблись. Бывает же — ломятся, чтобы спросить, как пройти в библиотеку или ещё куда.

Дверь медленно открылась. На пороге появился Лебедев.

«Беда не приходит одна», — философски подумала я, оглядывая незваного гостя.

Как и в прошлый раз, когда я с ней столкнулась, беда выглядит хорошо. Дорого. В костюме идеально по фигуре. Белоснежной рубашке. Галстуке в тон костюму. Туфлях, которые стоят как… Черт его знает. До безумия просто дорого стоят, этот не наденет абы что. Мне таких денег и не снилось. Чтобы купить подошву от его обуви, мне придется продаться в рабство на несколько месяцев.

— Добрый вечер, Ксения Георгиевна.

Голос низкий такой, чарующий. Кажется, ещё мгновение, и сорвётся на пробирающую до костей хрипотцу, от которой по коже побегут мурашки.

— Добрый вечер, Глеб Александрович.

Получилось ответить спокойно. И даже не выдать истинных эмоций. Ведь сложно забыть, как час разъясняла ситуацию по срокам, вводя якобы нового человека в курс дела. А шеф, скотина, потом невинно похлопал глазами и сказал:

— Ой, я ж забыл. А это господин Лебедев — хозяин фирмы «Фемида». Ой, вы как раз по документам и говорите? Ну, это правильно-правильно. Глеб Александрович — юрист с опытом, вы быстро найдёте общий язык.

Насколько с опытом, я поняла, когда после встречи пробила информацию о владельце «Фемиды», и… стало нехорошо. Оказывается, ты, девочка-припевочка, не просто объясняла прописные истины человеку, который их прекрасно знает, но ещё и могла где-то оплошать.

Не то чтобы я оплошала. Нет. Всё нормально. Говорила всё как было, нигде не пытаясь навешать лапши на уши. Видимо, бог отвел. Но вот если Лебедев окажется настойчив и ткнет в детали, тут придётся вывернуться наизнанку, чтобы решить вопрос миром. Конечно, ситуация ещё не та, что надо платить штраф, но при грамотном подходе Лебедев может выбить нехилые проценты.

Нехорошо.

Я, конечно, кое-что могу, но тягаться с человеком, у которого собственная фирма с полком юрисконсультов, мне не по зубам.

И это наводит тоску. Ситуация и так шатается, словно подвыпившая мадам, а если Лебедев хоть немного постарается, то и вовсе свалится на его сторону.

Я вернулась на своё место.

— Прошу вас, Глеб Александрович, присаживайтесь.

И улыбнулась. Мол, я так рада видеть вас, так рада. Вот смотрю и не насмотрюсь!

Лебедев расположился напротив. Скользнул взглядом по стопке бумаг, по ежедневнику с кожаной обложкой, по перпендикулярно лежащей к нему ручке. Рабочий стол без излишеств, аскетичный, с минимумом необходимых вещей. Несмотря на мою эмоциональность и склонность к хаосу в женской сумочке, я терпеть не могу, когда документы лежат в художественном беспорядке. Обязательно что-то пропадёт, потеряется или помнется. Поэтому на столе всегда царит образцовый порядок.

«У Ксюшеньки Вавель всегда всё на месте», — любил повторять мой любимый преподаватель по праву.

«Из тебя бы вышел отличный маньяк», — всегда задумчиво говорил Загорулин и покидал кабинет, оставляя меня в недоумении. Ибо у него на столе вечно бедлам.

Вавель, да. Такая уж прелестная фамилия, за которую в школе мне прилетело не менее прелестное прозвище «Вава». Время идет — прозвище остается. Увы.

Лебедева же порядок явно не огорчил. Судя по тому, как его рука легла на краешек стола, а пальцы легонько постучали по полированной крышке светлого дерева, он очень даже одобрил. Руки, кстати, у него красивые. Я стараюсь на них не смотреть. Такие руки положено иметь музыканту-виртуозу. Можно любоваться часами. Первый раз я это отметила, когда забирала контракт у Лебедева, чтобы понять суть и растолковать без того понятные ему вопросы.

Не смотри, Ксюша. Такой мужчинка не для тебя. У него на каждом пальце по поводку, к которому привязаны ослепительные красотки.

— Видите ли, Ксения. В прошлый раз Всеволод Николаевич не сообщил мне один нюанс, — спокойно сказал Лебедев и положил на стол уже обсуждавшийся ранее контракт.

Выражение лица — сама доброжелательность. Только светло-серые глаза смотрят внимательно-внимательно. А при повороте головы свет падает так, что будто вспыхивают серебристые лукавые огоньки.

Гадёны-ы-ыш. Чтоб ты был здоров. И твой Всеволод Николаевич тоже. Кто на ночь глядя приходит с подобными вещами? Мозг уже напоминает кастрюльку с борщом, который вот-вот приподнимет крышечку и прольется.

Тяжело признаться самой себе, что Лебедев меня интригует и заставляет напрягаться. Он выглядит на тридцать, но ему тридцать пять — дату рождения прекрасно помню. Смуглый, кожа скорее с золотистым оттенком, чем с коричневым. Чеканный профиль, на узких губах полуулыбка. Волосы черные, стрижка модная. Обаятелен до чертиков, знает, как себя вести в обществе женщин и… мужчин.

— Какой же пункт? — невозмутимо поинтересовалась я, смутно догадываясь, что эта зараза, «человек нюансов», наделала.

— Пункт двенадцать-один-пять, — любезно сообщил Лебедев.

Сволочь. Просто сволочь. Загорулин, я тебя сожру на ужин. И косточек не оставлю. Говорила же: делайте что угодно, только не обращайте внимания на это! Иначе не открутимся. Господи, какой идиот составлял и подписывал этот контракт?

Хотя, конечно, какой подписывал, я прекрасно знаю. Шеф и подписывал, но вот вчитаться не пожелал. А зря. Халатное отношение к таким вещам всегда приводит к большим деньгам. Которые медленно, но верно утекают из вашего кармана.

Я сделала вид, что внимательно его изучаю. На самом деле, конечно, речь не об изучении. Надо быстро сообразить, как красиво выйти из ситуации. Внешне продолжаем изображать чаечку, не палимся, всё решаемо. Но… всё равно нервничаю и неприятно.

— Да, конечно, — кивнула я и подняла взгляд на Лебедева. — Что именно нужно уточнить?

И вдруг поняла, что меня рассматривают. Не нагло и не откровенно, а как-то задумчиво. Но при этом не пытаются прекратить разглядывание. Открытое окно не спасает, в кабинете почему-то снова душно.

Сердце пропустило удар, губы вдруг пересохли. Долой эмоции. Напротив сидит акула. Пусть и фамилия у неё птичья. Стоит только сделать неверный шаг — откроет пасть, мило клацнет челюстями и сожрет тебя с костями. Это, конечно, неприятно. Разве что… устроить ей несварение.

За окном засигналила машина.

Лебедев не торопился объяснять, впрочем, этого и не надо. Но и я так просто не собираюсь сходить с камня. Если шеф повёл себя как придурок, надо хотя бы попытаться спасти ситуацию. Ещё бы владелец «Фемиды» не смотрел как хищник на лакомый кусок. А то я как-то вмиг ощущаю себя шашлычком.

Интересно, каков он дома? Может, у него не тьма любовниц, а тихая семейная жизнь. И женат на красавице бизнес-леди, а няня ходит и воспитывает детей. Хотя… возможно и нет. Вполне могут быть хорошими родителями.

Но руки…. Кольца нет. Правда, в наше время это не показатель. И пальцы такие… ему бы… да-а-а, на музыкальном инструменте играть. Или показывать фокусы, когда забываешь про реальность, глядя только на гибкие пассы, веря уже не в магию представления, а в волшебство этих прекрасных рук.

— Ксения, — вкрадчиво произнёс Лебедев, — вы же понимаете…

Понимаю. Ещё как понимаю. И где-то целый час после этой фразы я на разный манер твердила: «Да, Глеб Александрович. Конечно, Глеб Александрович. Вы, безусловно, правы, но, видите ли…»

За окном начало темнеть. Откровенно хотелось поесть и совсем не по-деловому завалиться спать. А ещё снять эти туфли на каблуках. В жизни женщины есть две радости: избавиться от каблуков и от лифчика. Говорят, если снять это все одновременно, можно постичь неземное блаженство. Но со мной ещё пока не случалось. То ли блаженству я физиономией не вышла, то ли не пришёл ещё мой час.

В общем, с утра на ногах: то в управление, то в суд. Человек нюансов, шеф незабвенный, умудрился наделать столько хвостов, что обзавидовался бы любой японский бог. Хвосты росли, как у мифической лисы-кицунэ, и отпадать совершенно не желали.

Голос у меня немного сел. Говорить сегодня пришлось очень много, голосовые связки не выдерживали. А Лебедев слушал с лёгкой улыбкой. Не сказать, что издевательской, но такой… вежливо-заинтересованной. И не в разрезе: «Ой, и правда, не можем с вас поиметь денег?», а «Прекрасно, а что следующее выдумаете… Ксения?»

Лебедев произносил моё имя с какой-то необычной интонацией. Уловить оттенки не получалось, но почему-то казалось, будто нечто ускользает. Нечто важное.

Хотелось уже на всё плюнуть и выразительно глянуть на часы. Вы хороши, господин Лебедев, я чертовски хороша, так зачем терять время? Идемте домой!

— Что ж, — неожиданно мягко произнёс Лебедев, — разговор действительно… долгий. А уже… — он повернул голову, глянул в окно. Но в то же время я чувствовала, что за мной по-прежнему наблюдают: цепко, внимательно, захочешь — не сбежишь, — поздно. Вы будете не против, если перенесём нашу беседу, скажем, на послезавтра?

«О боже, да! Исключительно за всеми частями тела!» — почти крикнула я, едва не прижав его к своей груди.

Мужчины говорят, она производит на них непередаваемое впечатление.

Но сама лишь кивнула, давая понять, что возражений нет, есть только курс на дом. И возможно, ещё бы и пообсуждала с ним всякое разное, так как работа прежде всего, но…

— Желание клиента — закон, — ответила я с едва заметной улыбкой.

Ровно настолько, чтобы заказчик не чувствовал, что от него хотят избавиться. Ну, давай, хватит сидеть, иди уже. Что?

— Закон, говорите, — вдруг задумчиво протянул Лебедев, и мне вмиг подурнело.

Может, в обморок хлопнуться?

Второй раунд переговоров я не вытяну на уровне. Да и без уровня тоже. Надо срочно делать ноги. Но сама сидела в кресле, не шевелясь и глядя на собеседника. Только чуть вопросительно приподняла бровь:

— Конечно, закон, Глеб Александрович, — сказала как можно более убедительно.

И тут же задохнулась от тяжёлого взгляда, плавленого текучего серебра, которое ещё чуть-чуть — и коснётся кожи, обжигая до крика.

— Что ж, исключительно приятно иметь с вами дело, Ксения Георгиевна, — невозмутимо отозвался Лебедев, лишь на долю секунды задержав взгляд.

А потом поднялся, и мне пришлось тоже встать. Рукопожатие вышло крепким. У такого, наверное, и удар неплохо поставлен. Поэтому лучше дорогу не переходить.

Распрощались благодушно, Лебедев пообещал, что через секретаря уточнит время встречи.

Когда он покинул кабинет, я шумно выдохнула и только сейчас сообразила, что была словно натянутая струна. Всё же сила, исходившая от собеседника, ощущалась настолько остро, что в ней можно потеряться. Я потерялась, как та самая Гадя Петрович в исполнении Михаила Галустяна, что прыгала на батуте.

Положив руки на стол и уткнувшись в них лбом, попыталась привести мысли в порядок. Нельзя. Нельзя встречаться с Лебедевым вечером. Только утром, на свежую голову. Иначе результат следующей встречи предрешён. От меня ничего не останется. Всё же сижу тут и мандражирую.

Голова начала мерзко ныть. Я поморщилась. Видимо, поменяется погода. Ладно, и впрямь хватит на сегодня. Ещё добираться домой. По дороге и кофе можно выпить, и покурить. Второе — пока никто не видит.

Я выключила компьютер, закрыла окно, проверила, чтобы в кабинете не осталось ничего включённого. Бережённого бог бережёт. Это шеф может пооставлять всё на свете и умотать домой. Беспечность, знаете ли, хороша до первого возгорания.

Но я хоть и люблю зажигать, но явно не в собственном кабинете или квартире. Это уж чересчур. Поэтому все приборы — выключить. Послушайте тётю Ксюшу, не балуйтесь током и гуглом — будет вам счастье.

Накинув куртку, я подхватила сумочку и вышла из кабинета. Щелчок замка, в коридоре запах пластика, металла и яблочного средства для мытья. Жалко, придётся идти не через парадный вход, там ремонт. Бу на них. А вход красивый, кстати. Прямо красиво так по лестнице спускаешься, что ах.

Но сейчас там лучше не шастать. Того и гляди свалится что-то на голову. Поэтому надо идти через выход, который на стоянку.

Прогулка по коридору и лестнице меня не смущала, а вот смотреть на баснословно дорогие машины на стоянке порой как-то тоскливо. Нет, это всё правильно. Люди работают, люди получают. Правда, не все заслуженно, ну да ладно, не мне судить.

Просто есть у меня мечта о маленькой, хорошенькой маздочке. Красненькой. Чтобы сразу видели, что леди Вавель изволит рулить на работу.

Я тут же одёрнула себя. Что за глупости? Голод и усталость впрямь не способствуют нормальному восприятию мира. К тому же город-миллионник, красавица Пермь.

Спустившись на первый этаж, я свернула к выходу. Когда вышла — поняла, что погода решила сделать финт ушами и подарить пермякам красивый майский дождь. Оно, конечно, неплохо, но мокро. А взять любимый зонт с цветочками я сегодня не додумалась.

— Чудесно, — пробормотала, мрачно глядя на затянутое тучами небо. — А так хорошо было.

Откуда-то сбоку донесся смешок. Лебедев. Дьявол. Стоит не так уж близко, но, кажется, всё прекрасно слышал.

— Не любите дождь? — иронично поинтересовался он, пряча в карман телефон.

И улыбается же, гад, так, словно он этот самый дождь и заказал. Я тут же одёрнула себя. Что-то крыша совсем поехала. Если настроение испортилось, это не значит, что его надо сливать на первого попавшегося человека. Даже в мыслях. К тому же Лебедеву однозначно наплевать, дождь или солнце. Он-то явно сюда не пешком пришёл.

— Люблю, — неожиданно для себя ответила правду. — Но не сейчас.

Лебедев усмехнулся уголком губ.

— Далеко живёте?

Кратко, но деловито.

А это ему еще зачем? Хотя это и ослу понятно. Человек не лишён сочувствия. И просто вежливости.

— Пролетарка, — поборов желание ответить «ну… не так далеко», сказала я.

Далеко. Это дома понятие «недалеко» похоже на истину, а тут оно ну очень растяжимое.

— Вам везёт, — как ни в чем не бывало сообщил Лебедев. — По пути, могу подбросить.

Сказано как факт. Не то чтобы предложение, но в то же время реальный шанс.

Загрохотавший за пеленой туч гром только ускорил принятие решения:

— Везет тому, кого везут. Буду очень благодарна, Глеб Александрович.

И снова взгляд вскользь, от которого на мгновение перехватило дыхание.

— Идёмте.

Лебедев направился к стоявшему через пару машин белому «Лексусу».

Ну конечно. Мы же генеральный директор, на меньшее не согласны. Ещё и белый. Шикарнее не придумаешь. Машина под стать фамилии. Но красивая, зараза. Впрочем, Лебедева я прекрасно понимала. Такую зверюгу я бы сама ласкала и лелеяла. Ей и гараж дороже квартиры купить можно.

Лебедев обернулся, будто что-то хотел сказать. Но заметил моё выражение лица, и четко очерченные губы довольно улыбнулись.

— Да-да, мне он тоже нравится, — сказал, будто невзначай, и я почувствовал, как с ног до головы окатило жаркой волной, будто кто посмотрел в тайные мысли. — Садитесь, а то промокнете.

Не промокла. Водителем Лебедев оказался прекрасным. Вёл чутко и мягко, а ещё, что немаловажно — быстро. И просто сказочно повезло, что на улицах с движением порядок, не попали ни в одну пробку.

Зависть. Но и уважение. Вот без злого умысла.

Это я вспоминала уже дома, заложив руки за голову и глядя в потолок. Сон не шёл, несмотря на усталость. Что раздражало и немного пугало одновременно. Где-то вдали уже возник призрак адреналиновой паники. Когда знаешь, что проиграешь, но при этом стараешься этого не допустить.

Я прикрыла глаза. И не допущу. Может, хоть так оценят.

Пафосно мыслить мешала маска с экстрактом ромашки. Кожу лица настолько стягивала, что я буквально с каждой минутой ощущала, как молодею.

Эх, жалко, Загорулин может всё. Всё нехорошее. Если скажет «спасибо», будет уже здорово. А ещё отчаянно не стирался из памяти Лебедев. Я буквально кожей чувствовала его задумчивый взгляд, когда уже попрощалась и юркнула во внутренний дворик, чтобы срезать дорогу до дома.

Гендиректор «Фемиды» что-то задумал. Что — неясно. Оно, конечно, его личное дело, только от этого делается совсем не по себе, что плохо. Я уже не помнила, когда так реагировала и нервничала из-за заказчика. Почему?

Я вздохнула и повернулась на бок. А, к черту всё. Утро вечера мудренее, спать надо. Только до ванной доползти. Ибо если завтра протыняться весь день сонной лягушкой, тогда точно будет не до подозрительных взглядов и самоуверенных заказчиков. Но если сонной лягушкой с лицом мумии, это будет эпично.

Поэтому пришлось умываться.

Сон окутал вязко и тягуче, будто патока. Немного душно и невероятно сладко, как цветущая вишня на улицах. Состояние на зябкой грани между дремотой и бодрствованием. Когда понимаешь, что всё вокруг не настоящее, а проснуться не можешь.

Возле окна, во мраке комнаты, кто-то стоял. Неотрывно смотрел, внимательно, изучающе и… с голодом.

Внутри серым цветком раскрылся страх. С бордовой каймой по краям — предвкушением. Казалось, в комнате так тихо, что слышно дыхание стоящего у окна. И пошевелиться бы, но ничего не выходит. Словно что-то держит, оставляя беспомощной и беззащитной.

А потом на глаза лёг гладкий и прохладный шёлк, погружая в непроглядную тьму. Судорожный вдох, попытка унять захлестнувшую дрожь. Сон, только сон. Надо проснуться. Или…

Звук шагов. Ближе, ещё ближе. Прикосновение жестких пальцев к жилке, отчаянно бьющейся на шее. Дыхание на щеке, обжигающее, выметающее все мысли.

И не надо смотреть, чтобы понять: эти пальцы и ладони — сами по себе фетиш. К ним так и хочется прикоснуться губами, провести языком по линиям, ощущая терпко-солоноватый привкус кожи.

Подушечка большого пальца прошлась по скуле сверху вниз, переместилась на уголок губ. Я невольно вздрогнула, чуть прикусила нижнюю. Желание поднималось, разливалось по всему телу. Щекотало предчувствием опасности и неизвестности.

— Какая хорошая девочка, — с тихим смешком прошептали на ухо, и внизу всё сжалось.

Я знаю этот голос. Низкий, хрипловатый, с тембром как рычание довольного хищника. Отчаянно голодного, но умеющего сдерживаться при виде жертвы. От запаха кожи и парфюма голова закружилась.

Дёрнулась, но ощутила, как в руки что-то впивается. Такое… до ужаса похожее на верёвку. Что за? Связанные руки? Но почему ничего не чувствуется?

Горячая ладонь легла на живот, начала медленно-медленно спускаться, миллиметр за миллиметром. Я еле слышно охнул, но рот накрыли жёсткие губы, не давая свободно вздохнуть. Все мысли вмиг испарились. Чужой язык скользнул в рот, дотрагиваясь до зубов и неба. По телу пробежал электрический ток. Захотелось содрать повязку с глаз, но над ухом прозвучал смешок.

— Тихо-тихо. Не порть всё удовольствие. Мы только начали.

Губы снова обожгло поцелуем, долгим, прочувствованным, на грани, когда воздух уходит из лёгких и кажется, что можешь задохнуться.

Ладони бессовестно выглаживали тело везде, где могли дотянуться, разливая по коже нестерпимый жар. На ухо шептали всякие слова, от которых в реальности бы не знала, куда деться, а сейчас… хотелось слышать ещё.

— Какая ты красивая… — донесся выдох.

А потом птичий щебет раздался справа. И затрезвонил будильник.

С трудом вынырнув из горячки сна, я рвано выдохнула. Не открывая глаз, протянула руку и отключила будильник. Сволочь. В такой момент. А-а-а, сплошной недохват эротизма в моей жизни, раз уже такое снится.

Сон не хотел выпускать из своих объятий. Точнее, не сам сон, а тот, кто в нём был. Я провела ладонями по лицу, медленно села на кровати. Совсем дело плохо. Пусть я не видела лица, но слышала голос. И четко знала, кому он принадлежит.

Нельзя так. После того, что было ранее — нельзя. Забыть.

Я встала с кровати. Нужен холодный душ, немедленно. Организм явно не в восторге, что будильник приостановил на таком месте. Грусть и тоска.

После душа стало немного легче, а кофе с горочкой сливок, посыпанной орешками, вернул к жизни. Допивая напиток, я подозрительно глянула на небо. Вроде бы ясно. Зонтик с цветочками не понадобится. Только вот вчера тоже было… ясно. Поэтому, во избежание искушений проехаться на чьем-нибудь роскошном «Лексусе», стоит всё же стоит прихватить зонт. И сны не будут мучить.

Но в глубине души червячком закрутилось сомнение: всё не так просто.

Я помыла чашку и побежала собираться.

Генеральный директор «Адаманта» — идиот. Это случается даже с генеральными директорами, увы. Хуже того, он беспечный, наглый идиот, привыкший, что ему сходят с рук оплошности в бумагах и затягивание сроков. Но в этот раз господину Загорулину не повезло…

Перечитывая документы, предоставленные клиентами, уставшими ждать от «Адаманта» выполнения обязательств, я улыбнулся. Прямо мечтательно улыбнулся.

Разгильдяй — законная добыча в бизнесе. Собственно, дело легкое… Господин Загорулин, с которым я уже успел познакомиться лично, никак не выглядит достойным противником. Честно говоря, я даже подумал скинуть этот контракт на соответствующий отдел, но решил тряхнуть стариной и съездить сам. Старый знакомый и давний клиент очень уж просил решить дело побыстрее — сам не рад, что связался с «Адамантом».

Да и вообще, юрист должен практиковать, если хочет остаться профессионалом. Ум и навыки нуждаются в постоянном применении, как нож в заточке. И потому я попросил Инночку найти в графике время для визита в «Адамант» прямо сегодня, пока там не ожидают налета. Так сказать, изобразить драккар викингов на мирном побережье…

Но с внезапностью не вышло. Вернее, вышло не совсем. Нет, Загорулин в своём репертуаре. И отреагировал, как ожидалось: натужными смешками и парой глупых шуток, предложением кофе и попыткой перенести встречу на завтра, послезавтра, следующую неделю, канун Рождества или конец света…

Потом махнул рукой и повел меня к юрисконсульту, прекрасно понимая, что сам не справиться. К новому юрисконсульту, судя по табличке на кабинете. В документах стоит совсем другая фамилия. Документы изволил готовить какой-то Касумко, которого я, будь хозяин «Адаманта» моим клиентом, посоветовал бы срочно подарить конкурентам, можно даже с доплатой — окупится причиненным им убытком. А в кабинете сидел Вавель К. Г. Или сидела — пойми тут по фамилии.

Я с удовлетворением отметил — все-таки сидела. На мою фирменную улыбку, тоже входящую в набор викинга, юрисконсульт Загорулина ответила своей, старательной, осторожной и слегка нервной. И на документы в моих руках глянула с тщательно скрываемой тоской. Вот как? Неужели все поняла? Она, похоже, ждала неприятностей и готова к ним. Неужели… будет интересно?

К. Г. оказалась Ксенией Георгиевной. Красиво, и главное — ей подходит. В сочетании с фамилией Вавель даже интересно. Хм, неужели что-то польское? На ум почему-то приходит только Вавельский дракон, живший там, где сейчас стоит прекрасный Краков.

Новой юристке Загорулина и тридцати ещё нет. Выглядит отлично. Огненные волосы, серые глаза. Красивые, кстати. И глаза, и волосы. А глаза еще и умные. И все приятные округлости на месте, нет и намёка на сушёную воблу, в которую мода превращает многих женщин.

Положив контракт на стол, я с интересом оглядел кабинет. На столе идеальный порядок. Причем не пустота, которую путают с аккуратностью, а настоящий порядок: бумаги лежат ровненько и явно по важности, канцелярские принадлежности под рукой, чтобы секунды лишней не потратить, на мониторе — одинокий стикер, ни малейшего следа пыли… Аккуратная девочка — еще один плюс к первому впечатлению. Интересно, спокойная или умеет сдерживать темперамент?

Загорулин, подтверждая моё мнение о своем идиотизме и неумении вести диалог, почему-то не соизволил сразу начать с дела — зачем-то велел Ксении рассказать о контракте. Но это даже удачно. Да что там — это замечательно! Так подставить работника… Умелец!

Мне почти стало жаль Ксению, когда та узнала, перед кем почти час распиналась. Столько злой тоски мелькнуло в брошенном на директора взгляде — явно начальник её уже не первый раз доводит до белого каления. Мелькнуло и тут же спряталось. Вместо того чтобы проявить хоть тень недовольства, юрисконсульт «Адаманта» принялась старательно держать лицо. Более того, она еще и попыталась отступить с боем, быстренько переключившись на те пункты, по которым мои клиенты никаких претензий не имели.

Да-а-а, я оценил. И чем дольше мы разговаривали, тем я внимательнее присматривался к девушке. Как вышло, что я не слышал о такой перспективной молодой юристке? Явно ведь не выпускница, опыт уже есть. Может, приезжая?

А еще я поймал себя на совершенно неоднозначном интересе, никакого отношения не имеющем к делу. Вот совсем не касалось контракта, но было очень любопытно, правда ли у Ксении Георгиевны, наследницы Вавельского дракона, такие мягкие волосы, какими кажутся?

Когда юристка Загорулина, наклонившись над бумагами, машинально откинула челку, и та открыла лоб, солнечный луч из-за портьеры вызолотил и без того огненные локоны, скользнул по ним зайчиком-бликом — и у меня пересохло в горле. Перед глазами четко и неумолимо встала картина, как я запускаю пальцы в эти блестящие мягкие пряди, глажу их, а потом тяну назад, вынуждая юристку противной стороны откинуть голову и подставить нежное горло. Беззащитное такое…

Я сглотнул, опуская глаза к тем же документам, — еще не хватало пялиться на девочку, как ребенок на леденец. И визит постарался закруглить, тем более что времени разговор занял немало, спасибо Загорулину. Узнаю все, что можно узнать о человеке из своей сферы, и вернусь во всеоружии. Вот зараза, какие же у неё глаза… Кто сказал глупость, что рыжеволосые сероглазки неказисты? Наоборот — в них огонь самой жизни, яркая осень под стальным небом.

Выходя из офиса «Адаманта», я точно знал, что этот контракт не отдам никому. Бесплатно буду работать, если придется… Да что там — сам приплачу! Но раскручу «Адамант» по полной. А в процессе повстречаю Ксению Георгиевну ещё не один раз.

Я улыбнулся с неприличной мечтательностью, благо никто уже не видел. Ксения… как-то мало в моем окружении девушек с таким именем. Одноклассница в младшей школе, которая уехала с родителями на юг очень много лет назад. А так… Очень интересное дело мне досталось в этот раз!

— Вот документы, уф. Упарилась, пока добилась, чтобы все подписал.

Егоза Ирочка — секретарь и служба спасения в одном лице. Рыже-русая, яркая, с зелёными глазами в пол-лица, пухлыми губками и россыпью очаровательных веснушек на молочной коже.

Непокорные кудри рассыпались пружинками по плечам, горя теплым золотом на белом пиджаке.

Несмотря на мою рыжину, веснушек на лице никогда не было. Мордашка всегда чистая и красивенькая, хоть сейчас в рекламу крема. Ирочке же веснушки на удивление идут.

Несмотря на деловой стиль одеяния, она всё равно выглядит милой и бесшабашной. Чья-то родственница. То ли Марии Фёдоровны из бухгалтерии, то ли начальницы планового отдела. Пока что я не успела разобраться в родственных связях коллег. Впрочем, это совершенно неважно. Ирочка успевала везде: справляться с работой, выслушать нытье страдальцев-коммерсантов, поулыбаться партнёрам, поговорить со мной, посмеяться с бухгалтерами, полить цветы в кабинете шефа и сделать ему кофе. Кофе, судя по реакции последнего, она делает не очень, но за массу других положительных качеств ей это прощают.

Меня она очаровала сразу. Сначала в приемной, потом — когда в первый раз принесла документы.

— Ксюша, ты первая юристка, которая умеет улыбаться, — делилась она впечатлениями. — К тем, кто был до тебя, я даже заходить боялась. Брови нахмурит, зыркнет, рявкнет. Ну ужас просто!

Сразу перешли на ты, потому что правила хорошего тона — одно, а когда человек постоянно заставляет тебя улыбаться — это совсем другое. И пафосным «вы» к нему обращаться не хочется.

— А шеф-то уехал, — тем временем сообщила Ирочка. — Собрался так быстро, что я глазом не успела моргнуть.

Я взяла папку из её рук и проглядела документы. М-да, снова: «Смотрите, какой похожий договорчик. Остался от вашего предшественника. Не надо ничего менять, тут реквизиты, тут сроки, тут название. И всё красиво!..» Но когда начинаешь вчитываться, то хватаешься за голову. Потому что менять надо абсолютно всё. И дело даже не в том, что плохо составлено, а просто оно… совсем не подходит.

— Мне не нравится выражение твоего лица, — заметила Ира. — Я что-то не принесла?

Я провела рукой по волосам, откидывая их назад.

— Знала бы я. Но пока что…

— …всё позагорулили, — мрачно подвела Ира.

Я подняла глаза, секретарша тут же прыснула. Да так заразительно, что спустя пару секунд я хохотала тоже. «Позагорулили» — чудесное производное от Загорулина Всеволода Николаевича, который оправдывает именно такой вариант своей фамилии.

— Ну, что ж, — сказала я, выравнивая документы по краям и откладывая в прозрачную подставку с четырьмя отделениями, уже заполненную до отказа. — Переживём, не так ли?

Тут Ира должна была кивнуть, но она осталась задумчивой. Бросила быстрый взгляд на дверь, словно та прямо сейчас могла распахнуться. Покрутила рыжий локон, шаркнула заострённым мыском по паркету.

— А что, с «Фемидой» могут быть проблемы? — хмуро спросила она.

Я насторожилась. Чудно-чудно. Секретарь в курсе. Далеко пойдёт девочка. Впрочем, хороший секретарь и должен много знать. Особенно с таким шефом.

— Постараемся, чтобы не было, — твёрдо заверила я, стараясь говорить успокаивающе. — А что?

Глупая привычка общаться вопросом на вопрос. Но весьма действенная, не без этого. Ира поставила локоток на край стола, подпёрла кулаком щеку. В зелёных глазах появился вопрос.

— Он впечатляет, правда?

— Он? — не поняла я. Краем глаза заметила, что в почте висят два непрочитанных письма.

— Ну, Лебедев. В смысле, Глеб Александрович. Такой… представительный мужик. Профессионал. Мне тут попадался доклад Кольки, твоего предшественника, — и там такой солидный послужной список, что страшно становится.

Колька… Николай Анатольевич Касумко, шмель ему в цветочек. Вот скажи, черт побери, нельзя было заниматься делами получше? После тебя же тут повеситься хочется! Натворил дел и скрылся в неизвестном направлении. По словам той же Иры, увольнялся он в спешке, да такой, что даже обходной лист не полностью подписал. Только трудовая оказалась на руках — и смылся.

А вот упоминание о Лебедеве настроение подпортило. Завтра встреча. Придётся играть на его поле и умудриться поставить хотя бы шах. При этом выйти по максимуму не расцарапанной. А то так и до стриптиза дойдет. Чего только ни сделаешь, чтобы уважаемый юрист отвлекся от контракта и переключил своё внимание. Надо убедить соперника, что у тебя есть полный набор, а не один голый король. Где остальные фигуры? Да кто их знает, пали в неравном бою с глупостью и безалаберностью. Но вы, Глеб Александрович, не обращайте внимания. Вы играйте, черными или белыми, любой каприз. Что говорите? Любыми выиграете? Да, но…

— Какая ты внимательная, — похвалила я. — Давай, ещё чуть-чуть, и без тебя мы тут как дети малые.

Ира взмахнула руками.

— А то! Ну, так у нас порой такое умудряются сунуть в папку на подпись, что потом крику на весь коридор. Поэтому приходится всё изучать детально.

— Это правильно, — одобрила я, искренне надеясь, что разговор свернёт в другое русло. Обсуждать Лебедева сейчас не с руки.

Однако Ира вдохновенно продолжила:

— Ведь это дело длится уже долго. На какое-то время приутихло, вроде бы нашли консенсус. Но, как поняла, это была просто отсрочка.

Да уж. Хищник согласился немного потерпеть. Но наглая жертва даже не подумала сделать какое-то телодвижение. Поэтому хищник теперь зол. Очень зол.

Я пожала плечами, словно меня это дело не особо занимает.

— Ну, будем разбираться. Ситуации бывают разные.

Ира вздохнула.

— Это точно. Но я как на него посмотрю, аж мурашки по коже.

Я озадаченно моргнула. Ну-у-у, Лебедев впечатляет, конечно. Но теоретически такие должны нравиться женщинам. Вот даже я оценила, хотя особо влюбчивой себя не считаю.

— …а вот Инка из бухгалтерии и Ленка-снабженка влюблены в него по уши, — тем временем продолжила Ира.

А-а-а, то бишь есть в русских селеньях женщины, которых Лебедевым не напугаешь. Мысль позабавила, с трудом удалось сдержаться.

В кабинет вдруг постучали.

— Ира, там тебя ищут! — донёсся мужской голос.

— Ой! — спохватилась она. — Заболталась! — и, в мгновение ока вскочив, понеслась к двери, дробно стуча каблучками. — Если что не донесла, ещё приду! — крикнула она на бегу.

Я только хмыкнула и покачала головой. Ну что ж. Это нормально. Пусть будет лучше такой огонёк в офисе, чем занудная карга в узких очочках.

Неожиданно зазвонил мобильный, и я глянул на экран. О-о-о-о, какие люди!

Улыбнувшись, я взяла трубку.

— И спрашивается, зачем я ей звоню, если она никогда не берёт трубку? — послышалось недовольное контральто.

Тут же громко замяукал кот, грохнула сковородка, и полилось шипение.

— Сёмочка, ах ты ж сукин сын, это ж была твоя рыбка!

Губы растянулись в улыбке ещё сильнее. Даже повеяло солнцем, солью, запахом винограда и старой штукатурки, которая методично осыпалась на кухне. Все попытки ремонта тётя Сара пресекала на корню. Мол, ей попортят всё и сразу, а столько денег на починить то, что вы тут наремонтируете, у неё нет и вряд ли будет.

— Вот не надо преувеличивать, — хмыкнула я. — Не беру трубку, если только сплю, дорогая тётушка.

На самом деле не тётушка, а очень дальняя родственница. Но тётя Сара считает, что она всем таки тётя. И иного обращения не приемлет в принципе.

— Сёма, поди вон, шоб глаза мои тебя не видели! — продолжила она и тут же добавила: — Тогда скажу тебе, Ксюшенька, что ты что-то очень много спишь и, наверное, имеешь вид непозволительно здоровый.

Я встала и подошла к стоящему на тумбочке чайнику, щёлкнула кнопкой. Уже время к обеду, надо бы и честь знать. Вообще так работать, конечно, выгодно. Очень экономишь на кофе и еде. Однако я не отношусь к тем, кто считает, что лучше ходить стройным, но с больным желудком. К тому же… на ночь всё равно я начинаю восполнять всё то, что наголодала за день. Фигура никогда не напоминала модельную, но тётя Сара вечно ворчала, что как ни корми, а толку никакого.

— И томный, — добавила я, разглядывая свою грудь в зеркало.

— Томный — это когда ты провела ночь и получила за это удовольствие, — и тут же она задумчиво добавила: — А возможно, и деньги.

— Какая ты меркантильная, — рассмеялась я. — Как можно?

Из трубки донеслось уязвлённое молчание, правда, какое-то не очень расстроенное. Деньги тётя Сара любит. И чем старше становится, тем крепче любовь.

— Мужчины — это что? — повторяла она. — Раз — и нету. Немного удовольствия и много проблем. Другое дело, когда у тебя приятно на банковском счету и ты никому за это не должна.

— Ты таки такая злая, потому что голодная? — вдруг совершенно миролюбиво поинтересовалась она.

Ну, не то чтобы правда. Но и не так далеко от истины. Поэтому я только оскорблено засопела.

— Вот я знала! — не дождавшись моего ответа, объявила она. — Когда приедешь из своей Перми, я же тебя не найду! Одни глаза, да и на те будет больно смотреть!

Возмущения и продолжались бы, но по второй линии кто-то позвонил. Быстро отняла трубку от уха — незнакомый номер. Увы, даже с тётушкой спокойно не поговоришь.

— Тётя Сара, я…

Вторая линия разъединилась. Тётка вдруг резко умолкла, а потом спокойно спросила:

— Как там Никитушка?

Внутри резко появилась пустота. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я быстро загнала это чувство подальше и попыталась как можно ровнее ответить:

— Потихоньку. Смотрим, что можно сделать.

— Хорошо. Если что — звони.

— Конечно.

Вскоре она положила трубку, но пустота никуда не делась. Эмоции — зло, особенно когда знаешь, что они тебе ничем не помогут и только сделают хуже.

Кофе в этот раз не радовал. Что-то перемудрила с дозой, сплошная сладость. А, может, попался пережженный. После разговора с тетей Сарой настроение резко упало, хотя поначалу всё было хорошо. И тётя Сара не виновата. Это просто такая… жизнь.

Допив кофе, я вернулась на рабочее место. Так, хватит шататься, солнце ещё высоко, негры должны работать. Так, что у нас тут? Ага, благодарность от коммерческого отдела за переработанный договор и новая болванка от партнёров Загорулина. Вот же ж люди. Пятый раз перечитывают и всё равно умудряются наделать ошибок. Ох, наболванить бы их по полной. Да так, чтобы даже и мысли не было, что можно постоянно делать ошибки.

Плётки мне не хватает. Плёт-ки. Видимо, во мне погибла великая домина. При моих размерах грех прозябать в сабмиссивах. И не надо спрашивать, откуда мне известна вся эта БДСМ-терминология. Подружка Алинка пишет эротические романы, а там чего только не нахватаешься.

Снова зазвонил телефон. Не глядя, я взяла трубку:

— Алло?

— Добрый день, Ксения Георгиевна. Вас беспокоит Инна, секретарь фирмы «Фемида». Вам удобно сейчас говорить?

Прошла неделя. Дождливая погода больше не возвращалась, солнечные лучи нежили и обнимали город, наполняя его теплом и светом. Пермь шумела, смеялась, говорила на множестве языков. Кому-то могло показаться, что здесь слишком много людей. Кому-то — что все бегут и чем-то заняты.

Суматоха ли? Толпа?

Ни то, ни другое меня не пугало. Куда бы я ни приезжала, всегда умела увидеть то прекрасное и звенящее, что присуще только городу, в котором находишься. У каждого из них своя душа. Не хуже и не лучше других, просто своя. И можно найти как хорошее, так и плохое. Зависит уже от человека.

Раздался телефонный звонок. Я оторвалась от бумаг и взяла трубку.

— Ксюша, зайди к шефу, — сообщила Ира.

— Хорошо, — кивнула я, нажала на отбой и откинулась на спинку стула. Потом уперлась ногой в пол и отъехала на колёсиках назад.

Люблю кресла и стулья на колёсиках, ничего не поделаешь. В прекрасной двадцативосьмилетней мне до сих пор живет ребёнок, который за детство и отрочество так и не получил нужной дозы покатушек. Видимо, со временем это трансформировалось в желание приобрести автомобиль. Для меня это не просто средство передвижения, но неотъемлемая составляющая счастья. А счастье, как известно, должно быть пропорционально величию человека. Учитывая, что с самомнением и объёмом той благородной части, что расположена ниже спины, у меня всё нормально, моё счастье должно быть таким же огромным.

Ну или хотя бы работать в этом направлении. Как известно, слишком большое самомнение обычно приводит в задницу, поэтому разделить два этих понятия я считаю страшнейшим преступлением.

Прихватив документы и поправив ворот блузки, я направилась к Загорулину.

Всеволод Николаевич в это время что-то с умным лицом изучал на мониторе своего компьютера. В большом аквариуме по левую руку от него плавали яркие рыбки. Слава богу, бедняги глухи, иначе б от постоянных криков и разборов полётов сотрудников уже бы получили психическую травму и направление к лору.

— Ксюшенька, — начал Загорулин, завидев меня, — присаживайтесь. Я прямо заскучал.

«А я нет», — чуть не брякнула я, улыбаясь настолько открыто и искренне, что можно было подумать: у меня что-то не так с губами.

Но всё же присела, со значительным видом положив перед шефом стопку документов.

— Вот здесь, Всеволод Николаевич, я подготовила все необходимые данные. Сами понимаете, дело было… затянуто. Если бы спохватились вовремя, то другой разговор.

— Ксюшенька, я всё понимаю, но ты же женщина умная, одна надежда на твой интеллект и опыт, — соловьем залился Загорулин, неоднозначно уставившись на мой бюст.

Бюст, конечно, прикрыт наглухо застёгнутой блузкой строгого фасона, но что рентгеновскому зрению мужчины какой-то жалкий кусочек ткани?

— Ты ведь понимаешь, насколько важно для «Адаманта» это дело? — проникновенно спросил Загорулин, понижая голос до интимного шепота. И протянул руку, чтобы взять документы, при этом словно случайно касаясь моих пальцев.

Я не успела вовремя среагировать, но сделала вид, что ничего не произошло. Тётя Сара любит повторять, что у меня мужской склад ума.

«Ты ему намекаешь-намекаешь, что пора в ЗАГС, а он намеков не понимает! — всегда возмущалась она. — И ты такая же! Ой-вэй, за что мне это наказание?»

Амурных намеков я никогда не понимала. Это факт. Предпочитаю прямоту. Или ты говоришь, что я тебе нравлюсь и мы идём встречаться; или ты идёшь мимо. Пококетничать, конечно, можно. Но это под настроение.

Сейчас же Загорулин проявляет вполне недвусмысленные намёки на предмет расширить зону наших отношений, выйдя за рамки деловых. Но я делаю вид, что полностью увлечена работой и больше ничем.

Ибо… во-первых, принцип не заводить шашни на службе, а во-вторых… Немолодой начальник, который имеет жену, детей и собачку Жужу породы такса. Вот скажите, бога ради, оно мне надо?

Сложно только всё время делать каменную физиономию, сдерживаться и переводить разговор на другие темы. Платят в «Адаманте» прилично. Деньги мне нужны, поэтому сейчас разругаться и искать новую работу совсем не дело.

Но Загорулин… Надо с ним что-то срочно делать. Ведь намеки и попытки проявить внимание длятся уже целую неделю.

— Ксюшенька, что молчишь? — вкрадчиво поинтересовался Загорулин. — Вернись на землю, я без тебя не смогу. Вот ещё, глянь на этот пункт. Что мы скажем тут Лебедеву?

— Что всё хорошо, — буркнула я. И тут же исправилась, увидев, что лицо шефа медленно вытягивается. — Что у нас есть варианты устранения этого недоразумения. И если «Фемида» их рассмотрит, то решим вопрос полюбовно.

— Ох, полюбовно… — Шеф бросил на меня проницательный взгляд, но я снова сделала вид, что ничего не поняла.

Непонятливая Вава, до ужаса милая и невинная.

— Вы же поедете со мной? — поинтересовалась я как ни в чем не бывало, хлопнув ресницами.

— Я? — Загорулин аж вжался в спинку стула. Во взгляде появилось нечто, похожее на страх.

Так-так, конечно. С Лебедевым мы говорить не готовы, только пялиться на грудь своей юристки.

— Ну как же… — тут же развела я руками. — Без вас же никак, Всеволод Николаевич. Директор — это совершенно другой уровень. Я могу только предоставить все данные, изложить всю информацию, рассказать о вариантах, но вы же понимаете, Лебедев не воспримет слова обычного юрисконсульта. Другое дело — вы, Всеволод Николаевич. От вас зависит весь «Адамант».

Кажется, с последними словами перестаралась. Как бы Загорулин не разозлился и не перекрутил всё на свой лад. Но шеф, видимо, не так внимательно меня слушал, потому как проникся важностью момента и задумался.

— Ксюшка, доведёшь до греха, — наконец-то мрачно произнес он, и мне захотелось сделать ноги. — Ладно, к четырём поедем. У меня сейчас совещание, а ты заедь к нашим партнёрам… Ну, то дело, о котором вчера говорили. И встретимся тут.

— А может, возле «Фемиды»? — внесла я предложение. — Так ближе добираться. Вы же понимаете, транспорт.

Загорулин побарабанил пальцами по столу, ещё раз посмотрел на мой бюст, словно это помогало ему думать, и кивнул.

— Ладно, будь по твоему. Не опоздай только.

Оскорблённая в лучших чувствах, я покинула кабинет шефа с гордо поднятой головой. Я-то как раз не опаздываю, я вообще очень пунктуальна, как Вавельский дракон, который ждет очередного рыцаря на ужин. А всё потому что драконы очень трепетно соблюдают режим питания…

Выйдя от партнёров Загорулина, я посмотрела на часы. Двадцать пять минут до следующей встречи. Так, теперь небольшая прогулка бодрым шагом — и буду возле «Фемиды». Хочется ли мне туда идти? Господи, какой же дурочке захочется идти на казнь? То, что я свистела Загорулину, вряд ли выдержит хоть какую-то критику. Но как ты казнь ни отодвигай, сама собой она не исчезнет. Разве что кто-то подпишет бумагу на помилование. Но шеф, кретин, сам подписал себе приговор.

Неделю назад позвонила секретарша Лебедева и низким сексуальным голосом сообщила, что начальник убыл в командировку за пределы России и встречу отменяет. Я чуть не прыгала по кабинету от счастья. Хорошо хоть в этот момент никто не вошёл. Но радость, как лайк в Инстаграме, длилась недолго.

Потому что отсрочка только выбила из колеи. Так бы зажмурившись и одним махом. А так — растянется неизвестно на сколько. Слава богу, никаких похабных снов больше не было. Зато вот мысли никуда не девались. То и дело я ловила себя на том, что вспоминаю хозяина «Фемиды». Совсем не как владельца фирмы, а…

Поморщившись, я глянула на зажёгшийся зеленый светофора и перешла улицу. Если идти бодрым шагом, до офиса «Фемиды» дойду быстрее, чем планировала. Ещё останется время покурить и подумать о прекрасном. Правда, я не курю, это только фигуры речи.

Оставаясь внешне спокойной, я про себя уже трижды прокляла Загорулина, его прежнего юриста Касумко и собственное умение призвать гнев начальника на свою голову. Вот зачем позвала его сегодня? Возможно, как-то бы и уладили с Лебедевым, а так… А так кто его знает.

Образно говоря, на моих руках труп. Его можно сделать красивым, но оживить весьма проблематично.

Я ускорила шаг. Кругом шум голосов и разноцветная одежда. Эх, жалко, в офис такое не наденешь. Юный красавчик в яркой рубашке чуть не врезался в меня. Извинился, обворожительно улыбнулся, осмотрел с ног до головы оценивающим взглядом, подмигнул и пошел дальше.

Оценить, конечно, было что. Внешность вполне приличная, что я, страшная, что ли?

Отвлекаться в любом случае не стоит. И хоть стратегия и план продуманы заранее, как всё пойдёт — вопрос сложный. Лебедев не производит впечатления дуба-дерева, но вдруг человек захочет денег? То есть отвоевать деньги тех, на кого он работает. И тех тоже можно понять.

Дорога осталась позади. Кажется, я прошла быстрее, чем предполагала. Заходить слишком рано — плохо, поздно — непозволительно. Можно только пунктуально зайти вовремя. Вон и Загорулин приехал. Надо же, лысый черт, без опозданий.

Положа руку на сердце, Загорулин не лысый, но вот элегантное залысевание уже наклёвывается.

Здание, в котором расположилась «Фемида», выглядит солидно. Но не устрашающе, за что большое спасибо.

— Ксюшенька, идём! — браво пригласил Загорулин. Мне почему-то стало до жути тоскливо; захотелось как можно скорее оказаться дома и обняться с кактусом. Он хоть и колючий, но никогда не попросит с тебя штраф.

Что ж, не стоило даже гадать — офис оказался современный, стильным, просторным. Отделы за полупрозрачными стенами, деловые разговоры, дресс-код.

«Подождите секунду, переключу на другую линию» и «Да, конечно, этот вопрос решён». Впрочем, куски доносившихся разговоров, неосторожно вылетающие из-за приоткрытых дверей, меня не особо волновали. По сути, частично похоже на офис Загорулина. Только там занимаются другим. Одни технологи чего стоят.

Кабинет секретаря Лебедева не выбивался особо среди остальных. Симпатичная шатенка в бордовом костюме и с идеальной укладкой сидела за столом. Макияж, прячущий истинный возраст. Красивая. У таких барышень и цвет белья подходит к лаку на ногтях.

Внимательные карие глаза, не упускающие ни одной детали. Очаровательный цербер на страже любимого хозяина. В принципе, ничего удивительного, таким и должен быть секретарь. Ибо если не построишь всех вокруг, вряд ли что-то получится. Впрочем, Ира пока справляется, беря молодостью, непосредственностью и совершенно замечательной улыбкой.

Такая же улыбкой уже… не сумеет. Монументальная красота. Губы улыбаются, но в глазах сплошной расчет.

— Добрый день, — поприветствовал Загорулин. Вообще-то вечер, но к чему такие детали. — Я Всеволод Загорулин из «Адаманта», у меня назначена встреча с Глебом Александровичем. А да, это мой юрисконсульт Ксения.

За «ах да» хотелось огреть папкой по затылку, но пришлось сдержаться. Нехорошо лупить своего шефа в кабинете солидной организации.

Секретарь, кажется, она тогда представилась Инной, улыбнулась и кивнула:

— Добрый день. Одну минуту.

Подняла трубку приплюснутого белого аппарата, нажала всего одну кнопку.

— Глеб Александрович, к вам Всеволод Загорулин и Ксения.

По коже вдруг пробежал мороз. И вроде бы здесь не холодно, но в один миг все изменилось. Сердце предательски дрогнуло. Эй, а это к чему бы?

— Вас ждут, — сказала Инна.

Я стиснула зубы и тут же заставила себя улыбнуться девушке. Шагнула за Загорулиным, который, слава богу, всё же решил пойти первым.

Итак, назад пути нет.

Дверь открылась бесшумно. Все лишние эмоции отхлынули назад. Собраться в нужный момент — ценное качество. За это меня уважали бывшие руководители и партнёры.

Кабинет… что ж, ничего страшного. С хорошим ремонтом, просторный, светлый. Всё как положено, без излишней вычурности. Жалюзи на окнах, несколько стульев у стенки, большой прямоугольный стол, золотисто-коричневый, с лёгким медовым оттенком. Сразу видно, что натуральное дерево. Бумаги, компьютер, два черных плоских телефона, видимо, для внутренней и внешней связи. И сам директор «Фемида», глядящий спокойно, уверенно, но вполне доброжелательно.

— Здравствуйте, Глеб Александрович, — буквально сбивая с ног жизнерадостностью, поприветствовал Загорулин.

— Здравствуйте, — коротко кивнула я.

— Здравствуйте, рад видеть. Прошу, присаживайтесь.

Мой взгляд зацепился за стоящую у стены на подставке статуэтка Фемиды из малахита. Внушительная такая, сантиметров пятьдесят в высоту, не меньше. Красивая. Подойти бы и рассмотреть, да сейчас не за этим пришли. Если бы не моя тяга к полудрагоценным камням и минералам, было бы вообще хорошо.

Но я родилась сорокой. Правда, немного ненормальной. Я не люблю блестящее и яркое. Мне подавай милый сердцу булыжник в сережках, колечках и браслетах. Малахит, селенит, кварц, змеевик… Всё этого добра в шкатулке хоть пруд пруди.

А тут целая Фемида! Из малахита! Дорогая же, явно делали долго, старательно и со вкусом. А потом поставили бешеную цену. И тут либо Лебедеву кто-то сделал роскошный подарок, либо он приобрел сам, будучи неравнодушным к подобным вещам. Потому что хоть Урал и знаменит своими минералами, эта Фемида явно… произведение искусства! Как с любовью вырезаны весы, меч, туника приспущена с левого плеча и груди …

Я заставила себя отвести взгляд. Ох уж эта Фемида, до добра не доведет. Хотя… скажите на милость, кого до него доведет женщина с завязанными глазами, полуобнажённой грудью и мечом в руках?

Я одёрнула себя и села возле Загорулина. От Лебедева мой интерес не ускользнул. Проницательный ты мой. Ладно, дела так дела.

Хотя в голове вмиг появилась мысль, что всё-таки этот стервец хорош. Жалко только, что у таких обычно есть карманный гаремчик. И Ксюшенька с её мощной попой туда просто не втиснется. К тому же… я не хочу быть среди многих, я одна-единственная.

В уголках губ Лебедева вдруг появилась улыбка. Серые глаза посмеивались. И смотрели так… внимательно, пристально. Словно вдруг он узнал нечто интересное про Загорулина, начальника «Адаманта», и теперь желает получить этому подтверждение.

— К сожалению, дела не позволили решить всё неделю назад. Поэтому, надеюсь, сегодня мы этот вопрос закроем.

А я-то как надеюсь!

Шеф скис как молоко. И всем видом показывал, что уже не горит желанием что-либо обсуждать. Но Лебедев явно вошёл в раж. Внешне, конечно, безупречен, но я вижу блеск в серых глазах. Азарт, предвкушение. Такое всегда бывает, когда видишь конкурента и понимаешь, что способен разбомбить его в пух и прах.

— Ничего, мы умеем ждать, — уныло заверил Загорулин, наблюдая, как я достаю документы из папки.

Листы контракта легли на стол перед Лебедевым. Тот вскользь глянул на них. В глазах промелькнули серебристые искорки.

— Значит, приступим, — сказал он низким, пробирающим до костей голосом.

— Да, конечно, — улыбнулась я, незаметно для Лебедева подтолкнув шефа локотком в бок.

Тот явно воспринял это как совсем не юридический намёк и положил мне руку на коленку. Я вспыхнула, щеки аж загорелись, но сдержала себя. Если бы я выпрыгнула раненой лошадью, Лебедев бы точно не оценил.

Обсуждение пошло бодрое, а стрелки часов неумолимо отсчитывали минуты. Красавица Инна вызывалась в кабинет, чтобы получить указание принести кофе. Кофе оказался горячим и крепким. Но спор с Лебедевым — ещё горячее. Приходилось следить за каждым словом, чтобы не ляпнуть лишнего и по неосторожности не загнать себя в угол. С каждым поворотом напряжение росло. Что проигрыш уже есть, я не сомневаюсь, но то, что Лебедев меня не тыкал в него носом, давало мнимое чувство безопасности.

В какой-то момент, указывая на строчки пункта, он придвинулся ближе. Ко мне — не к Загорулину. Последний, кажется, вообще боялся дышать, радуясь, что все внимание директора «Фемиды» предназначено исключительно мне.

И знаете… Несмотря на весьма печальную для «Адаманта» ситуацию, я четко осознавала: мне нравится это словесное фехтование с Лебедевым. От его дорогого парфюма и запаха кожи вдруг бросило в жар. Серебристо-серые глаза пронизывали насквозь, будто видя все тайные мысли.

«Тебе не обыграть меня, девочка. Вообще. Никак. Но мне нравится, как ты играешь. Поэтому я посмотрю ещё. Пр-р-р-родолжай».

Это всё так явно, что не требуется даже произносить вслух.

Я жалею только об одном. Мой предшественник — идиот. И если бы дело не было так запущено, что оставалось только сверху кинуть ком земли и положить траурный венок, я бы не сдалась.

Время шло, стрелки неумолимо подбирались к семи. Нет, уже дальше больше. Секретаря давно отпустили. Когда Лебедев закрывал дверь, то мы услышали:

— Больше сегодня никого не жду.

Загорулин бы с радостью сбежал за секретаршей, но дело бы это не спасло. Мне, положа руку на сердце, уже охота есть, пить и спать. При этом пока я не могу определиться, что же из этого всего приоритетнее.

Едва Лебедев вернулся, как у моего шефа зазвонил телефон. Ей-богу, столько радости я не видела даже на лице счастливчика, выигравшего миллион в лотерею.

— Прошу меня извинить, я выбегу, — едва ли не проворковал он и пулей вынесся из кабинета.

Лебедев пронаблюдал эту картину, остановившись как раз возле малахитовой Фемиды. Пользуясь паузой, я поднялась и направилась к статуэтке.

— Только не говорите, что хотите меня соблазнить, чтобы скорее завершить нашу беседу, — иронично прокомментировал Лебедев, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Знаете, это идея, но я сегодня не взяла с собой соблазнитель, — честно призналась ему. — Это же местный малахит?

Перевод темы вышел резким, но мне не терпелось узнать про Фемиду. В конце концов, мозги просили пощады, поэтому надо немного переключиться.

Из коридора тем временем доносился голос Загорулина. С кем бы они ни говорил, это явно не по работе. Столько сладких интонаций в голосе, что впору садиться на диету, иначе округлишься и будешь конкурировать с планетой Земля.

— Да, конечно. Добытый из бассейна Вишеры, — улыбнулся он. — Интересуетесь произведениями искусства или камнями?

— И тем, и тем, — честно ответила я, поворачиваясь спиной к приемной, где соловьём заливался Загорулин. И неожиданно призналась: — Но всё же камни — моя слабость.

Я сделала ещё один шаг, нога неожиданно поехала вперед. Я вскрикнула, взмахнула руками, чувствуя, что падаю. Лебедев изменился в лице, но не растерялся, подхватил меня и крепко прижал к себе, не давая позорно завалиться.

Сердце забилось быстро, от запаха его парфюма и кожи голова пошла кругом.

— Это что тут… — ошалело начал было Загорулин.

Мысли проносились в голове с бешеной скоростью. И надо же было не отпрянуть, не пробормотать извинения, не смущённо захихикать, а обнять Лебедева за шею и шепнуть:

— Подыграйте.

Он не растерялся. Сразу прижал сильнее и, даже не думая выпускать, проникновенно произнес:

— Ксюша, планов на вечер это не отменяет.

Я замерла, не смея пошевелиться и чувствуя обалделый взгляд Загорулина на своей спине.

— Да, конечно, — согласилась я, глядя в серебристо-серые глаза.

— Да что здесь такое?! — возмутился шеф.

— Здесь, Всеволод Николаевич, решение вопроса и… простите, бога ради, но так сложно сдерживать свои чувства. А Ксюша разве вам не говорила, что является моей невестой?

Дома было прохладно. Уходя, я оставила окно открытым. Неосторожно. Теперь придётся кутаться в одеяло в попытке согреться. Да, наверное. Потом. Когда кожа перестанет гореть, а мысли — всё время возвращаться к происходившему в «Фемиде».

Впрочем, всё равно. На балконе вообще холодно. Зато свежий воздух. И можно успокоиться.

Я выдохнула и с силой сжала чашку с горячим кофе со сливками.

Нет, это надо же было так! Правду говорят: в историю нельзя войти, в историю можно вляпаться! Это как раз про меня. Какой черт дернул меня с этим «подыграй»? А Лебедев возьми и оторвись! Кто же знал, что у него тоже чувство юмора… не уступает моей сообразительности. Рожа Загорулина, конечно, была непередаваемой. Теперь, правда, огроменный вопрос: отстанет или удвоит усилия?

Но я тут же отмела мысль про удвоение усилий. Лебедева он побаивается. Разве что попробует действовать через меня на него. Но… А, черт, сложно.

Это дело мы более-менее замяли. Хотя далеко не с тем результатом, с которым хотелось бы Загорулину. Надеюсь, он не будет дуться или хуже того — портить мне жизнь. Вышли мы потрепанные, но непобеждённые.

И не отвертеться бы мне от допроса шефа, но Лебедев сориентировался быстро, сказал, что подвезёт меня. И повёз.

— Почему именно невеста?

— Вы сами просили подыграть, — невозмутимо ответил он и бросил на меня полный любопытства взгляд. — Хотя, признаюсь, на меня так ещё не кидались.

— И не думала кидаться! — возмутилась я.

Лебедев только усмехнулся, да так, что тут же захотелось огреть по затылку чем-то тяжёлым. А потом погладить и поцеловать. Что ж я, зверь, что ли?

Сделав глоток, оперлась локтями на перила балкона. Стоило, пожалуй, накинуть куртку, но уже лень за ней идти. К тому же кофе горячий, можно пережить.

Как назло, Лебедеву трезвонили всё дорогу. Было видно, что он хочет поговорить со мной, но не дают. И даже когда высадил… Я трусливо сбежала. Внезапно поняла, насколько сглупила. Да и вообще не представляю, как теперь смотреть в глаза этому человеку.

— Спасибо, Глеб Александрович, — выпалила я, — вы прекрасный специалист и знаете толк в шутках. Вы меня действительно спасли. Но мне надо бежать.

У меня мама, папа, кошка, кактус не полит.

— Ксения! — крикнул он, но я уже заходила в подъезд. — Продолжим разговор завтра!

Никакого продолжения разговора завтра не будет. Потому что… потому что я понятия не имею, как дальше вести себя с этим человеком. Лебедев даже бровью не повел, когда я сказала, что вопрос надо закрыть сегодня. Чем вызвала немое восхищение. Впрочем, судя по выражению лица директора «Фемиды», тот тоже оценил подход. Не то чтобы мы оба делали вид, что ничего не было. Но и не зацикливались на этом. Хоть и сложно не думать о широких сильных ладонях, оглаживавших спину и плечи, когда я замерла. И о его словах. И о физиономии Загорулина.

Было ли стыдно?

Я сделала ещё глоток, чувствуя, как сладость растекается во рту. Нет. Не было.

Понравилось? Да.

Вообще приятно хоть на минутку почувствовать себя хоть чьей-то невестой. А тут ещё такой мужчина, ух! Жалко, что не по-настоящему, а в дурацком подыгрывании.

Мораль?

Тут сказать нечего.

Я судорожно вздохнула. Да уж. В прошлом остался человек, из-за которого я ревела ночами. Всего один. Но этого хватило. Поэтому новые отношения заводить как-то не спешила. Не то что становиться чьей-то невестой. Думала, что больше такого не повторится. А тут… Как говорит моя тётя Христя из Львова: «Всэ шкэрэбэрть!». Что приблизительно как «кувырком». Только «шкэрэбэрть» значительно эпичнее.

В общем, я начудила. Пора это признать.

Я чуть повернулась и поставила чашку на подоконник. Взяла рафаэллки возле нарядного бело-зеленого горшка с алоэ. Юлия Леонидовна, энергичная дама пятидесяти пяти лет, сдавая квартиру, просила только поливать цветы, которые сейчас забрать не может.

Я тогда пожала плечами. Полить так полить. Это несложно.

Развернула, отправила конфетку в рот, тут же оказавшись в кокосовой стружке. Жутко негигиеничные сладости.

Зачем, всё-таки он сказал про невесту? Мог же что-то другое сказать. Эх, мог не мог… Дура ты, Вава. Если сама дала мужику импровизировать, то не стоит уже рыдать, что он не играет по нотам.

Как теперь работать только? Вдруг «Фемида» приволочет ожерелье из дел обиженных клиентов, которым Загорулин в страстном порыве сотрудничества успел оттоптать всё чистое и светлое? Понятно, что делать покер-фейс и вести профессиональные беседы.

Я покачала головой, развернула ещё рафаэллку. Никогда не переполовинивай удовольствие, иначе не поймёшь: вкусно было или не очень.

В голову полезли совсем неуместные мысли: а если б я была невестой Лебедева? Тогда не было бы проблем с работой. Можно было бы приезжать в офис «Фемиды», работать, копить на красную маздочку и при этом иметь ещё приличную финансовую подушку, которая всегда пригодится. Особенно когда здоровье зашалит.

«Фемида» солиднее «Адаманта». И там нет Загорулина с его ручонками, так и тянущимися к коленкам молодых юристок. Но с другой стороны, может быть как в притче про китайского богдыхана: когда все просили нового правителя, а один старик молился, чтобы не убирали нынешнего, так как с каждым новым становилось всё тяжелее жить.

Правда, вряд ли бы Лебедев сумел подняться до таких высот, будучи некомпетентным.

Я вздохнула, допила кофе и ушла с балкона.

Завтра надо ещё раз изложить Загорулина результат переговоров. Не то чтобы всё плохо, до суда не дойдёт, претензию свою «Фемида» отзовет, но… по-тихому придётся заплатить клиентам «Фемиды». Компромисс вышел относительно равноправный. Лебедев предложил лучший из имеющихся вариантов.

Что именно подвигло его на этот шаг, я не знаю. Вернее, догадываюсь, но гоню эту мысль. Ладно, победителей не судят. Если только кому-то в голову не придёт подать апелляцию…

Уже в постели, согреваясь под одеялом, я в очередной раз осознала, что просто теперь не будет. И надо бы отыскать какой тренинг или выписать откуда-то пуленепробиваемую психологическую защиту, чтобы делать вид, что всё как раньше. А кто молодец? Ксюша молодец. Вместе со своим языком без костей и безграничной фантазией.

Так, не буду нервничать, всё наладится. Коллектив у «Адаманта» хороший, ребята мне нравятся. А если б не Загорулин, то вообще было бы хорошо. Но тогда б это было нечто сказочное. А сказок не бывает.

Но, уже засыпая и проваливаясь в сладкую тягучую тьму сна, я осознала, что всё поменяется. И надежда на лучшее — глупость. И почему-то вспоминались совсем не контракт и Загорулин, а запах хвои, улыбающиеся губы и крепкие объятия, от которых накрывало слабостью и желанием.

— Глеб Александрович, Федералов уже подъезжает, будет через двадцать минут.

— Хороша, Инночка, — кивнул я и отложил папку с документами.

Дождусь результатов из суда, можно будет продолжать это дело. Черт, глаза устали. Надо немножко передохнуть.

В голову полезли совсем не рабочие мысли. Всю жизнь я считал, что смешивать дела и интим — это пошло, непрофессионально, а порой ещё и опасно. Тому есть масса примеров: сам видел, как несколько успешных фирм прогорело из-за служебных романов их владельцев. А уж каких бед может натворить шпионаж, использующий личные связи начальника и подчиненных, объяснять не нужно ни одному юристу.

И вот теперь сам, тёртый и опытный профи, не мальчик из университета, вляпался просто классически. Целиком и по полной, де-юре и де-факто. С шуткой про невесту. Ведь Загорулин поверил. Поверил, что я собираюсь жениться на юристке противной стороны…

Я искренне не знаю, злиться на себя в этой ситуации или смеяться над собой же. А еще не знаю, как теперь относиться к Ксении Вавель. Придётся каждую встречу проводить с осторожностью человека, идущего по болоту, то есть обдумывать каждый шаг и максимально страховаться. Это не то чтобы совсем незнакомое ощущение, но впервые оно касается отношений. То, что она мне понравилась, никак не упрощало дело, совсем наоборот.

Сколько себя помню, мне нравились разные женщины. Никогда не ограничивал себя формами, объёмами и цветом волос. В женщине должно быть единственное и неповторимое «ух!» Только оно может заинтересовать и приковать внимание. Разумеется, я говорю не про разовый секс. Так вот, если внутренний «ух!» женщины меня устраивает, то всё хорошо.

У Ксении это есть. Харизматичная девочка. И очень неглупая. Видно было, сколько раз ей хочется врезать Загорулину. Но при этом она сдерживается и методично обсуждает со мной пункт за пунктом. Эх, переманить бы её к себе. Ведь уходит же человек из отдела Арнаутовского, надо будет кого-то принимать.

Я бросил быстрый взгляд на телефон. Пропущенный от Ольги. Тут же поморщился.

Умная, красивая, наглая. Однажды я имел неосторожность заиметь с ней общий офис, а потом — общую постель. Отношения давно разладились, но Ольга уверена, что именно она — моё счастье. И атаковала со всех сторон, желая добиться статуса законной жены. Слов она не понимала, как ни странно. А откровенно ругаться с женщиной — ниже моего достоинства.

Собственно, это ещё одна из причин, по которой я брякнул про невесту, приняв правила игры Ксении.

И ведь поначалу все казалось совсем просто. Да, и без этого я бы не отказался завести роман с симпатичной умной девушкой с приятными округлостями. Есть в Ксюше что-то такое, на что отзываются и тело, и разум. Не просто Вавельский дракон, а интересная женщина. С ней интересно работать, хоть и по разные стороны. Наверное, подсознательно я всё ожидал от юристки господина Загорулина того же дурного стремления подтасовывать факты и сроки, каким страдал его шеф. Но Ксюша приятно удивила.

Прекрасно понимая, что вытворяет начальник, она все-таки старалась играть честно, делая ставку на профессионализм. Не юлила, не лукавила, просто методично и пунктуально отрабатывала абсолютно все возможности спасти ситуацию. И хорошо ведь отрабатывала, успешно.

А что при этом… чего уж там скрывать, я был не против вытащить её из-за письменного стола, усадить себе на колени и расстегнуть всё, что расстёгивается. Ксения, во всяком случае, со мной не кокетничала. Даже подыграть попросила как-то не так, чтобы можно было подумать о желании соблазнить.

Я вздохнул, проглядывая письма в почте. Такие вещи обычно просекал на раз. Обычно этим занимались женщины от двадцати до тридцати пяти. Частенько пытались ловить на живца. Этакие холеные красотки, изображающие разную степень наивности: от откровенных хищниц до милых девочек-припевочек. Взмахи ресницами, улыбки, игры с туфелькой и как бы невзначай касающийся губ карандаш… Язык тела, который отлично действует на тех, кто о нем не знает, и чуть похуже, но все же действует — на остальных. Были и более тонкие попытки: случайные встречи, замерзающие под дождем девицы и даже умелые попытки поймать на профессиональный интерес. Так что миг, когда на меня открывали охоту, я ловил сразу и безошибочно.

Ксюша ничего подобного не делала. Но в то же время реагировала на близость совершенно недвусмысленно. Расширенные зрачки, учащенное дыхание и тончайшие изменения пластики изобразить куда сложнее — это уже высший пилотаж. Мне достаточно было кратковременных объятий.

А потом — бац! — невозмутимое «подыграйте». Хоть бы смутилась.

Я уже было раскатал губу на роман, что получу от него максимум удовольствия и заодно присмотрюсь к девушке повнимательнее — хорошие юристы на дороге не валяются. Но это потом. Когда закончится дело «Адаманта». Объявлять сотрудницу Загорулина своей невестой? Нет, разумеется! Этого я точно не собирался делать.

Скажи мне кто, что объявлю на второй день знакомства, — покрутил бы пальцем у виска и посмеялся.

Теперь же всё пошло коту под хвост. Когда мы оказались так близко, что я почувствовал чужое дыхание и аромат то ли шампуня, то духов и кожи Ксюши, я всё еще контролировал ситуацию. Даже играл с удовольствием. А вот когда подвёз её, и чертовы трезвонщики не дали нам даже обменяться парой фраз, а она убежала в подъезд — почувствовал острое разочарование.

Правда, положение у девушки — не позавидуешь. Не пойми что произошло. Использование служебного положения — это еще цветочки, ведь, строго говоря, Ксения на меня не работает. А вот все остальное…

Мне было интересно: попросит ли Ксения об уступке? Ну там… слегка скорректировать результаты обсуждаемого дела, на что-то закрыть глаза…

Не попросила. Не намекнула даже. То ли очень умная девочка, то ли и правда все это стало для неё такой же неожиданностью, как для меня.

Поэтому подстава и игра не складывались. Импровизация, чувства, слово, слетевшее с языка как воробей.

После этого всего можно было дожать «Адамант» как нефиг делать. Намекнуть, что её поведение выходит за рамки делового, заявить, что мешать личное и работу — дело недостойное. И… сам бы дал по морде любому, кто попытался бы это сделать.

Расставание вроде бы прошло мягко, безболезненно. Ну… побег не считаем. Как ни странно, после шалости с невестой было на редкость хорошо. Хотелось поговорить, узнать побольше и не отпускать… Это был тревожный звоночек для того, кто в отношениях давно предпочитал свободу. Но я списал все на неформатность ситуации. И ванильный запах её духов.

Ксения, умничка, все ловила с полуслова, вовремя меняла курс и уводила окончательно растерянного Загорулина с опасной дорожки. Не терялась и не сдавалась, уверенно гнула свою линию. Молодец!

К концу встречи я понимал, что упускать Ксюшу не собираюсь ни в профессиональной, ни в личной сфере. Еще бы только как-то разделить это. Хоть немного… Чтобы обсуждение очередного параграфа соглашения оставалось работой, а не поводом подумать, как бы сгрести в охапку и, целуя, содрать этот фиолетовый пиджак, черные брюки, бельё…

Господи, всего-то сказал несколько слов, а воображение вон как разыгралось!

Зараза… Да чтоб его! Работать же невозможно! Ничего, вот это конкретное дело скоро закончится. Я мстительно подумал, что у «Адаманта» не один обиженный партнер. Придется делать скидку — не все могут себе позволить прайс-лист услуг моей фирмы. Да и плевать! Но давно мне так не хотелось разобрать в происходящем, разузнать получше Ксению Вавель и её… юридические услуги.

— Федералов, — донесся голос Инночки.

— Пусть войдёт.

Сейчас это лучшее отвлечение от мыслей о рыжеволосой красотке с приятными формами. Что-то меня прям зациклило на ней. Старею, видимо, раз могу столько времени думать о женщине и не действовать.

Игорь появился в дверях, сияя, словно сумел обойти всех конкурентов, выиграл десять дел за пару минут и соблазнил судью прямо в зале. Зная Федералова, я бы ничему не удивился.

Высокий блондин с обаятельной улыбкой и чарующий голосом, на который женщины ведутся, как кошки на яркий бантик из фольги. И тут же ощущают пробудившийся рефлекс: прибрать к лапам и никогда не выпускать из коготков.

Но Игорь отчаянный бабник и ловкач. Ни разу ещё не слышал, чтобы он встречался с кем-то больше месяца. Всё ему разнообразия подавай и новых подруг.

И как ни странно, достаточно только одного взгляда голубых глаз, чтобы женщины велись и на обаяние, и на манеру разговора, и даже на трубку, которую он курил. На трубку, кстати, подсадил его я. И вот теперь уж не знаю, верно сделал или нет, добавив этому очаровательному мерзавцу ещё очков к привлекательности для женского пола.

— Ну и жара! — выдохнул он, расстегивая верхнюю пуговицу и плюхаясь в кресло напротив меня.

Серый костюм только подчеркивал насыщенный цвет его глаз. Не удивлюсь, если сегодня барышни делали стойку везде, куда бы ни зашёл это предмет девичьих грёз.

— Маразмов сегодня был в ударе, — жалобно протянул он. — Я думал, эта сволочь с концами ушла на пенсию, но нет. Как назло, цеплялся к каждому слову.

— Судья Маразов — очень достойный человек, — произнес я с каменной миной, внутренне содрогаясь. Прекрасно помню, что это за человек. Честное слово, «Маразмов» ему куда ближе и роднее, чем настоящая фамилия. Отражает характер и настроение, я бы сказал.

— Маразмов, — огрызнулся Игорь. — Старая обезьяна с гранатой, которая цепляется к молоденьким мальчикам и девочкам.

— А ты себя к мальчикам или девочкам относишь? — невинно поинтересовался я.

— К молоденьким, — не разочаровал меня Федералов, хотя и был всего на год младше меня.

А тридцать три года всё-таки уже дают о себе знать: ни ланью пугливой не прикинуться, ни трепетным олешкой. Эх, возраст.

— Но результат в нашу пользу, — всё же посерьёзнел Игорь. — Нервов я положил знатно, но точка за нами.

— Апелляция? — на всякий случай уточнил я.

— Не думаю. Это большие расходы. Да и тягаться с нами им не понравилось.

— Это никому не нравится, — удовлетворённо кивнул я, но перед мысленным взором снова возник образ Ксении. Этой может и понравиться.

— Но, Глеб, мне нужен ещё человек в отдел. Аська как ушла в декрет, так и всё. Мои ребята выбиваются из сил, но пока молчат. Но я не зверь.

— Я тоже, — со вздохом согласился. — Подожди, подберем. Сам видел прошлых кандидатов. Арнаутовский вон тоже страдает от нехватки кадров.

— Ну да… Но мне первому!

— Вы ещё подеритесь, — буркнул я, доставая отложенную папку с документами.

— Да, первому! — и не думал сдаваться Федералов. — А Арнаутовский, если хочет, может взять мою сестру. В этом году уже заканчивает университет.

— Да? — приподнял я бровь. — И чтобы потом ты бегал по всей «Фемиде» и орал, чтоб оторвёшь руки и всё остальное тем, кто посмел соблазнить бедное дитя?

— Ириска очень благонравна, — возразил Игорь, но при этом как-то не слишком уверенно.

О да, конечно. Если бы я лично не знал этого ангелочка с белокурыми кудряшками, то, несомненно, поверил бы. Но я давно вхож в семейство Федераловых на правах старого доброго друга и прекрасно осведомлён, что Ириска — копия своего братца, только в женском варианте. Соблазняет настолько умело и невинно, что только диву даёшься. Правда, в отличие от Игоря, девочка всё же не всё доводит до постели. Становиться матерью она пока не собирается и думает головой, а не другим местом.

Кстати, Ириса — её настоящее имя. Не знаю, чем руководствовались родители, но необычное имя девушке удивительно идёт.

— Зато Арнаутовский так себе, — заметил я.

Ещё один любитель женского и прекрасного. Уж не знаю почему, но так сложилось, что почти все начальники отделов приблизительно моего возраста и питают особую любовь к дамам. Себя, разумеется, я считал самым сдержанным, но если верить Игорю, то я знатно преувеличивал собственное целомудрие.

Дальше мы настроились на серьёзный лад, и стало не до шуток. Пришлось проработать каждый пункт, взвесить варианты. Мы с Федераловым понимали друг друга с полуслова.

«Так же, как с Ксюшей», — вдруг мелькнула мысль, которую тут же пришлось выгнать веником в самый запылённый уголок моего сознания.

Уже когда Игорь находился возле дверей, я окликнул его:

— Слушай, просмотри всю подноготную по «Адаманту».

— «Адаманту»? — переспросил он, чуть нахмурившись. — Это там, где нарушений — как макияжа на моднице? Заго…

— Загорулин, — кивнул я, подтверждая. — Именно они.

— Будем трясти?

— Основательно.

— Хорошо, сделаем. Дам задание своим.

После этих слов он вышел, а я серьёзно задумался. Нехорошо, однако. Что ж так копать и копать? Закопать Загорулина, конечно, не плохо, но надо иметь совесть. Совесть — это нравственное сознание. А нравственное сознание, как известно, тесно связано с правовым. Прав ли Загорулин? Разумеется, нет. Следовательно, я поступаю не только по совести, но и по закону.

Углубиться в размышления не дал звонок. Ольга.

Я вздохнул. Да уж. Того и гляди придется переориентировать её на Игоря или на Арнаутовского. А то сил моих больше нет.

Но трубку пришлось взять.

— Да, Ольга?

— Прямо так официально, — фыркнула она. — Можно и поласковее. А то будто я тебе должна много денег.

— Я столько не дам, — не растерялся я. И нет, я не жадный. Но шутить никакого настроения. — Что-то случилось?

— Хотела поговорить с тобой. Серьёзно.

Серьёзно. Этого мне ещё не хватало!

Я уныло посмотрел на часы. Черт! И не смыться даже. Что за день…

— Оль, очень плотный график, но я постараюсь найти время.

— Ты обещаешь это уже вторую неделю.

— Ничего страшного, я пообещаю ещё раз, — хмыкнул я. — Давай завтра? Приходи в обед. Как тебе, подходит?

Некоторое время в трубке стояла тишина, но потом раздался тяжёлый вздох.

— Договорились, Глеб.

Шеф прибыл из Москвы подозрительно энергичный, полный сил и готовый загоруливать работой налево и направо. Судя по тому, как он говорил по телефону, заставляя вздрагивать программиста Сергея, подключавшего новый принтер к компьютеру начальника, заряд бодрости хлестал через край и попадал на окружающих.

Я молча сидела напротив, ожидая, пока Загорулин наговорится.

Сергей бросил на него мрачный взгляд и закатил глаза. Хельский вообще относится к типу меланхоликов-прагматиков-пофигистов, однако когда рядом хлещет фонтан эмоций, делается крайне нетерпимым. Растянутый черный свитер, потертые джинсы, неожиданно недешёвая обувь и такие же очки. Худое лицо, волосы стянуты в хвост, щетина. Ну, и самомнение. Правда, за рамки дозволенного оно не выходит. Программист не спешит никого к себе близко подпускать, однако если подойти по-человечески, то в помощи никогда не отказывает.

Мы с ним совершенно разные, но вот понимаем друг друга прекрасно. Обоих раздражает безалаберность шефа. А как известно, если вас кто-то раздражает с переходом в «бесит», то это объединяет с тем, кто испытывает аналогичные чувства.

— Вот так! Всё! — громко выпалил Загорулин и положил трубку.

На минуту смолк, глядя на Сергея. Подскочил к нему, пару раз заглянул в монитор, поцокал языком, потыкал пальцем, задал пару вопросов не к месту.

— Не шумите, Всеволод Николаевич, — тяжело уронил Сергей. — Всё будет.

— Но мне горит! — возразил шеф.

Уж скорее подгорает. И даже ясно, в каком месте. Нет, не в том, которым принято думать.

— Так, ладно, — отмахнулся Загорулин и повернулся на каблуках ко мне. — Что с ним поделать вот, а? Вот выводит меня как может, но не выбросишь же его на улицу!

— Потому что специалист, — сдержанно улыбнулась я, сочувствуя Сергею.

— Потому что потом призраки моих детей и жены, умерших от голода, будут приходить к вам, Всеволод Николаевич, и душить, — с совершенно непроницаемым лицом сообщил Сергей.

— Но у тебя нет детей и жены, — озадачился Загорулин.

— Это он про свое относительно ближайшее будущее, — невозмутимо пояснила я. — Будущее надо инвестировать уже сейчас.

Программист с трудом подавил смешок, я же сделала вид, что и не собиралась шутить.

Шеф некоторое время смотрел на обоих, потом фыркнул.

— С кем приходится работать. Ладно, проехали, господа юмористы.

В такие моменты мне Загорулин почти нравится. Ибо не может человек целиком состоять из недостатков. Чувство юмора у него все же имеется, и это кое-что всё же перекрывает.

— Так, что у нас там происходит со «Спокельсе-трейд»? — резко перевёл тему Загорулин.

Вся смешливость исчезла из карих глаз, уступив место холодной проницательности. Я мысленно восхитилась: как можно впадать из одной крайности в другую?

— Всё хорошо, — ответила чистую правду. — После переговоров в среду удалось добиться компромисса, поэтому я только напишу ответ на их официальный запрос. Поставка материалов сорвалась по их вине, поэтому отсрочка вполне планомерна. К тому же… пригрозила им санкциями. Ведь из-за сложившейся ситуации мы вынуждены просить стоять в очереди остальных.

Шеф потёр руки.

— Так-так-так. Есть такое дело. Что ж, хорошо, очень хорошо. А что у нас с «Фемидой»?

Самообладание не подвело. Ни единый мускул лица не дрогнул, руки остались в прежнем положении, удерживая ежедневник и ручку.

Задница, глубокая. Ну, выражаясь культурно: как-то не очень. Хотя ты, клоун бамбуковый, прекрасно знаешь, что там и как.

А Загорулин вроде бы и не смотрел пристально, и вообще находился возле шкафа, но в этот момент резко обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

Выдержала. Но внутри вдруг всё сжалось. Воспоминания о Лебедеве, глупой фразе и попытке выкрутиться заставили сделать судорожный вдох.

— Ну, я закончил, — подал голос Сергей. — Попробуйте что-то напечатать, посмотрим, как работает.

Загорулин спешно плюхнулся в своё кресло и громко защелкал по клавиатуре. От меня не укрылось, как поморщился Сергей. Тот не переносит, когда кто-то жмёт на клавиши, как будто забивая гвозди.

Тихонько зажужжал принтер, лёгкий парок поднялся над свеженапечатанным документом.

— Чудненько, спасибо, — уронил Загорулин. — Можете быть свободны, Сергей.

— Из плена освобожден, — мрачно отшутился программист. Перед выходом из кабинета он кинул на меня сочувствующий взгляд, словно что-то почувствовал.

Я тоже почувствовала, но уже решила, что переживать лишний раз не буду.

— Значит, «Фемида», — начала я, и Загорулин поднял взгляд, словно и сам забыл, о чем спросил. Или просто не ожидал, что я начну говорить сама. А я такая, я могу.

Сам Загорулин предпочитает на неудобные вопросы не просто не отвечать, но и делать вид, что они вообще не задавались. До меня, кстати, только сейчас дошло, как забавно, должно быть, смотрелась его встреча с Лебедевым. Тот явно не любит, когда его водят за нос, а Загорулин готов без обеда и ужина разыгрывать Ивана Сусанина. А как же хорошо дожал его Глеб, что шеф чуть ли не за ручку привел его ко мне. При этом явно не особо переживал, что тот запросто мог сожрать новенького работника.

И с изумлением я вдруг осознала, что в мыслях перешла с фамилии генерального директора «Фемиды» на имя. И считаю, что так лучше.

— C «Фемидой» вопрос решился.

Загорулин задумчиво посмотрел на меня. Ага, соображает шеф всё же неплохо. Понимает, что сейчас пойдёт коронное «но». Потому что генеральный директор компании, с которой идёт тяжба, просто так бы не заявился сюда.

Но я сделала вид, что ничего не происходит. И наоборот — происходящее в порядке вещей.

— До суда дело не дойдёт, претензии выставлять тоже не будут. Необходимо будет выполнить договорные обязательства касаемо выплаты за неделю просрочки. Но после этого оформится дополнительное соглашение, где мы можно взять отсрочку и выполнить работу.

Никогда не заканчивай речь плохим известием. И не начинай. Иначе запомнят именно его. Так уж устроены люди. Мало того, что плохое в любом случае запоминается лучше хорошее, так ещё и остается осадочком.

Загорулин откинулся на спинку кресла. Закусил губу, взял кох-и-норовского карандаша, постучал по столу.

— Так-так-так, — сказал он чужим, словно не своим голосом. — Вот как.

Надо бы что-то сказать, но заливаться соловьем не очень хочется. Загорулин имеет мерзкую привычку не слышать того, чего не хочет.

И после Лебедева… хм, как-то не очень страшно. Тот всё же профессиональнее будет. Не представляю, что бы тот сделал своему работнику за подобные дела. Правда, надо быть откровенным: выгребать стоило Касумко, а не мне. Я и так сумела добиться того, чего прежнему юристу и не снилось.

Перед глазами почему-то появился Лебедев в своём темно-синем костюме. Поэтому и не сразу удалось расслышать слова Загорулина.

— Под ним прогибаются многие. И я даже не удивлён. Хотя, конечно, ваши рекомендации, Ксения, получаются не слишком близки к истине. Я всё же ожидал большего. Мелкий, по сути, контракт, а не удалось даже тут сделать как надо.

Я даже удивилась. Он за «невесту» так мстит, что ли?

Поверить, что Загорулин вовсе отмёл здравый смысл, не получалось. Нет, ну пожурить, конечно, да. Но всё же прикрывать откровенный косяк… Бесится, что теперь сотрудницу не полапать вдоволь?

— Я недоволен вашей работой, — разделяя каждое слово, четко произнёс Загорулин. — Конечно, все мы люди. Но если бы все так работали, то ничего бы у нас не получилось.

Внутри медленно зарождался холод. Пока ещё тихий, спокойный, злой. До ледяной ярости долго, но уже ни следа от былого душевного состояния. Блеклые голубые глаза Загорулина смотрели так, будто хотели пронзить насквозь и полюбоваться сделанным.

— Не получилось? — тихо переспросила я.

Шеф внезапно замер, умолкнув на полуслове. На мгновение показалось, что не поверил услышанному. Либо пытался понять, как можно без единой эмоции слушать, а потом ещё возражать. При этом тоном светской беседы. Но тут же прокашлялся и воинственно заявил:

— Именно! Я же ждал быстрого урегулирования вопроса. Тут же не получится, растраты и так…

— То есть когда заключался контракт, никто не обратил внимания, что сроки там не соответствуют заявленным работам? — все тем же тоном уточнила я, даже не подумав повысить голос.

Крик — не для работы. Чем громче ты кричишь, тем меньше тебя слушают. Либо начинают орать в ответ, либо замыкаются в себе. Обычная защитная реакция. Но шеф находится у границы, когда хотелось говорить правду. Пусть и почти правду. Но делать вид, что ты виноват в том, чего не делал — это чересчур.

Повисла тишина. Загорулину возразить нечего, всё же он не круглый идиот. Или просто умеет вовремя замолчать. И в глаза как смотрит, будто и впрямь готов сожрать! Но что-то его останавливает. Загорулин со звоном кинул карандаш в стакан с ручками и криво прилепленным степлером, каким-то чудом державшимся, но грозящим вот-вот шлёпнуться на стол.

— Это не ответ. Но на этом пока всё. Идите работать, Ксения. Сейчас я занят!

Ага, конечно. Безусловно. Сейчас пойдёт обедать, а потом сядет на шикарный джип и укатит по безумно важным делам.

Я отметила, что из Ксюшеньки сразу превратилась в Ксению. Холодно, отстранённо и официально. Впрочем, из-за этого я точно расстраиваться не буду.

Забрав свои бумаги, я вышла из кабинета. Настроение резко испортилось. Перед шефом удалось не выдать истинных эмоций, но всё равно радоваться нечему.

Возможно, он и впрямь считал, что можно было биться до последнего. Но в то же время понимал, что…

Я тряхнула головой. Ничего он не понимал. Невеста-то липовая. А вот объятия были настоящие. И чуть сбившееся дыхание Лебедева тоже. От меня это не укрылось. Поэтому он и не стал дожимать «Адамант». Некая… неожиданность придала другое направление его действиям.

Ира вышла из кабинета главного бухгалтера, посмотрела на меня сочувственно. Я постаралась вновь принять невозмутимый вид.

Секретарь села за свой стол.

— Живая? — поинтересовалась она.

Я улыбнулась уголками губ и развела руками. Мол, а разве нет? Как-то говорить сейчас не хотелось, на душе было муторно и неприятно.

Ира покачала головой, а потом подмигнула и заговорщицки спросила:

— Боевое настроение только усилилось?

— Да, — хмыкнула я. — Самое то.

— Отлично, — повеселела она. — Тогда завтра на десять?

— Конечно.

И мы, как две заговорщицы, разошлись по своим рабочим местам. Я даже заметила недоумённый взгляд коммерческого директора. А фиг тебе, ничего не скажу!

После разговора с Ирой и впрямь стало получше. Всё же девочка-солнышко. Рыжая, задорная и… любящая стрелять. А в тире я давно не была. И… надо бы. Ибо нервная система не железная, надо иногда расслабляться. И да, стрельба — моё хобби.

День выдался ясным и солнечным. В небе ни облачка, ни белого развода — сплошная синь. Так поднимешь голову, посмотришь — потеряешься.

Я такое небо люблю. Почти как дома, когда плавишься от жары, глотаешь дикий зной и не можешь надышаться горячим воздухом. Эх, скорее бы лето. Здесь в любом случае оно будет прохладнее, чем то, привычное и южное.

Ира должна была ждать на остановке возле парка. Оттуда, по её словам, до тира — всего десять минут ходьбы.

Я девочка. Я не хочу ничего решать, я хочу магнум.

Ну ладно. На самом деле я отдала сердце беретте. Многие знакомые очень удивляются, узнав о моей любви к огнестрельному оружию. Как ни крути, в голове многих не укладывается девочка-пирожочек с рыжими волосам и в ярких бусах, в руках которой — пистолет. При этом не просто подержать, а пострелять.

Увлечение стрельбой началось неожиданно. Однажды я гуляла по парку погожим летним деньком, как сейчас помню. Встретила в уличном тире старого знакомого Олега Грабара, учились вместе в университете. Невольно залюбовалась, как он ловко выбивает мишень за мишенью. И уж совсем растерялась, когда он вдруг посмотрел на меня, улыбнулся и предложил попробовать. Изначально я струхнула, как и полагается приличной женщине при виде большого калибра, но потом взяла храбро взяла оружие в руки. Моим первым был Макаров. Пистолет Макаров. Что иронично, моей самой жаркой студенческой любовью был Сашка Макаров, поэтому я поняла, что это судьба.

С тех пор увлечение стрельбой длится уже три года. Потом ещё более забавным оказалось, что Олег приходится каким-то дальним родственником тёте Саре.

— Дети мои, — умилилась она тогда, утерев скупую слезу. — Теперь вы можете натянуть родственные связи и даже их пощупать.

Не сказать, что это как-то нас сблизило, но сам он показался мне любопытным. Правда, к этому времени Олег уже обосновался в Одессе, а я по-прежнему жила в Херсоне.

А вот про увлечение Иры стрельбой я узнала случайно, когда та сгребала в папку документы, а потом полезла за черновиками в стол. И тут вылетел лист с нарисованной черно-белой мишенью, пробитый в нескольких местах. Я деликатно подняла его и посмотрела: пробиты восьмёрки и шестерки. До меткости далековато, но всё же…

Внизу мелкими буковками было написано: «Подземный стрелковый клуб “Фокус”».

— Ой! — охнула Ира и потянулась за листком. — Это на черновик не пойдёт.

— Вижу, — хмыкнула я, не торопясь отдавать. — Из чего стреляла?

— Пистолет Макарова, — буркнула Ира, явно смущённая таким интересом. — Но тогда я была не форме, и вообще… Дай!

Я вернула листок, стараясь сдержать улыбку. Мой первый. Первый пистолет — как первый мужчина. Не забудешь никогда. Особенно если у этих мерзавцев одна и та же фамилия. Но реакция была настолько милой, что прям ах.

— Давно ходишь?

— С месяц уже, — призналась Ира. — Но пока… — пауза, тяжкий вздох. — Не очень пока. А что?

— Я бы тоже сходила.

Ира посмотрела недоверчиво, с удивлением. Но потом кивнула. Моя компания ей явно была приятна. Две рыжие девочки хотят подержать пистолет. Больше ничего.

А тир… Господи, давненько я там не была. С момента переезда в Пермь точно! Пора бы сходить, а то и забудешь, с какой стороны браться за пистолет. А так и душе спокойнее, и руки при деле. Договаривались мы в среду. В пятницу Ира только уточнила. Но то, что никаких перемен не намечалось и уговор в силе, её явно порадовало. Меня тоже.

Я поправила ворот куртки. Тепло-то как. Если б не ветер, вообще бы было замечательно.

Ира немного опоздала. Правда, не критично. Где-то на пять-семь минут. Джинсы со стразами, красная куртка, волосы стянуты в хвост на затылке. Выглядела ещё моложе, чем на работе. Впрочем, я и сама вылезла из костюма и белой блузки до понедельника. В тир в таком не ходят. А вот черная кофта с лупоглазыми котятами, черно-белые штаны с множеством карманов под камуфляж, спортивная обувь и кожаная куртка…

Ира оглядела меня с ног до головы:

— Не признала бы. Разительная перемена.

— Значит, легко могу уйти неузнанной, — рассмеялась я. — Подкрасться к Загорулину и навести пистолет.

Ирка рассмеялась.

— Ой, я бы тоже не отказалась!

— Ну… ты ещё молода, тебе растить детей…

Ира закатила глаза и поманила меня за собой.

— Боже, только ты не начинай. Часики тикают, все хотят… Я ведь тогда то же самое скажу тебе!

— Ладно, умыла, — покорно согласилась я.

«Ксюшенька, в тебе таки занудства больше, чем у Фиры Марковны нарядов, что привёз ей Моня из его Израиля. Денег много, радости мало», — любит говорить тётя Сара.

Учитывая, что Фира Марковна — шмоточница на весь дворик, это, конечно, серьёзное сравнение. Но что поделать, с тётей Сарой спорить опасно для здоровья. Поэтому самым лучшим выходом было кивать и соглашаться. В таком случае могли разве что накормить на убой и сказать, что «ты выглядишь точь-в-точь как моя головная боль».

До тира дошли достаточно быстро. Я настолько погрузилась в размышления и воспоминания, что толком не смотрела по сторонам. Поэтому, когда уже оказались на месте, Ира даже легонько ткнула меня локтем в бок.

Словно очнувшись ото сна, я огляделась. Хорошее помещение, атмосфера успокаивающая. Во всяком случае, для меня. Приятная девушка-администратор с короткой стрижкой и смешливыми карими глазами кивнула Ире, словно старой знакомой.

Впрочем, ничего удивительного. Она умеет быстро налаживать контакт с людьми, берёт какой-то внутренней теплотой и доброжелательностью.

Инструктаж я слушала вполуха. Только кивала в нужных местах, еле сдерживая предвкушение, огнем зарождающееся внутри. Прикоснуться, провести кончиками пальцев по стволу, сжать рукоятку. Ощутить указательным пальцем притворную неподвижность спускового крючка. Медленно, очень медленно взвести курок, услышать глухой щелчок и понять, что он словно создан для того, чтобы звучать между ударами сердца. И приятная тяжесть в руке, от которой на душе становится спокойнее, а внутри ворочается большой хищный зверь. Довольный, утробно рычащий, готовый то ли свернуться клубком, то ли наоборот — развалится во весь рост, зевнуть усеянной острыми зубами пастью.

И что случится потом — никто не знает.

«Ничего не случится, — решила я, взвешивая в руке беретту. — Звери не должны вырываться. Иначе мир перевернётся вверх ногами».

А в таком мире очень плохо будут действовать и без того миллион раз перевернутые законы. Кому оно надо, такое счастье?

Ира уже стреляла рядом. Снова взяла Макаров. Впрочем, для такой стрекозы оно и ничего. В костюме она как-то покрупнее, кстати. А тут — воробей воробьём.

Я стрелять не торопилась. Наслаждалась ощущением, по крупицам восстанавливая забытое. Стрелять учил только Олег. Точнее, рассказал основное в тот первый раз. А дальше… Мимолётные инструктажи и собственное желание. Масса просаженных денег. Да, удовольствие дорогое. С другой стороны, я не тратила их в ущерб семье. Каждый имеет право на удовольствие. Для кого-то это шопинг и косметика, для кого-то — тир. И совершенно неважно, носишь ты брюки или юбку.

Каждый раз, когда нервное напряжение достигало предела или хотелось отвлечься, я уходила в тир. Стоило только нажать на спусковой крючок — и тупая боль, засевшая внутри, отпускала. Становилось необъяснимо легко и хорошо. Будто с каждым выстрелом, с каждой тяжёлой отдачей в ладонь, пустота внутри заполнялась необъяснимым теплом.

Было хорошо. Просто хорошо.

Я медленно подняла вытянутую руку. Время в такие моменты останавливается, будто раньше никогда и не шло. Цель — вон она. Вроде далеко, даже нечетко видна. Но стоит чуть прищуриться, и четкость всё расставляет на свои места. Черно-белые круги. Один, два, три, четыре… До десяти. Самый маленький, самый дерзкий. Как думаешь, стрелок? Получится меня достать или нет?

Миг — вдох. Замереть. Нажать. Толчок в ладони, сжать руку сильнее, пропустить по мышцам сладкий откат, который, кажется, проходит по всему телу.

Снова выстрел. Вдох, стук сердца прямо в ушах. Ещё выстрел — душа навылет. Боже, как же хорошо! Пошёл к чертям этого придурок Загорулин. Бывали ситуации и похуже, ничего критичного не случилось. Не может быть всё гладко в отношениях между подчинёнными и начальством. А вот глупить не стоит. И сама хороша. Нашла, из-за чего расстраиваться!

И из ситуации с Лебедевым я тоже выкручусь.

Снова выстрел. Ничего, всё можно преодолеть. Новый город, конечно, выбивает из колеи. Три месяца в Перми, три месяца новых ночей и дней, запахов и голосов, вкусов и улыбок. Здесь всё не так. Что-то лучше, что-то хуже. Ничего не пугает, нужно просто время, чтобы разобраться и…

Одна из причин, из-за которых я оказалась в Перми, заставила стиснуть зубы и хрипло выдохнуть. Рука невольно дрогнула, выстрел смазался, пуля ушла не туда.

Всё равно разберёмся. Зарплата «Адаманта» — не та вещь, которую можно потерять из-за глупой ссоры. К тому же, при всём разгильдяйстве, Загорулин вроде бы не злопамятный. Поэтому дышим спокойнее, улыбаемся и машем.

Мелькнула мысль, что в «Фемиде», должно быть, платят куда приятнее. Но, увы, туда никто не зовет.

И тут же окатила волна злости. На саму себя, что думаю совсем не о том, о чём нужно. Лебедев — это, конечно, прекрасно. Но стоит его забыть. И даже в фантазиях не предполагать, что такой мужчина может мной заинтересоваться. У него стоит очередь из мальчиков-зайчиков и девочек-припевочек, готовых угодить ему и выполнить любую прихоть. У генеральных директоров успешных фирм иначе не бывает. К тому же с такими внешними данными, обалденным голосом и «Лексусом».

Да, «Лексус», безусловно. Это очень важно. А ещё умение добиваться своего. Но ничего, я тоже не лыком шита.

Я сделала глубокий вдох. Расслабилась что-то. Нельзя так. И вообще я сюда пришла не философствовать, а заниматься делом. Вон, Ирка уже вторую обойму потянула. Стреляет с задором, но толку маловато. Похоже больше на хлопушку. Правда, и опыта ничего. Захочет — научится. И то, что не постеснялась и с радостью взяла меня с собой, тоже о многом говорит. Я-то что… поначалу тоже мазала феерично.

Выстрел. Хорошо пошло, почти эликсиром на раздёрганную душу. Всё хорошо.

Послышались мужские голоса. Ну, да. Мы же тут не одни. Немного выпала что-то из реальности. Такое бывает, хоть и нечасто.

Остаток обоймы я расстреляла без остановки. Мышцы вытянутой руки немного заныли, намекая, что после большого перерыва не в восторге от такого положения. И вообще пора бы порадовать себя пироженкой. Ладно, пироженка — святое, но стрелять же можно и с левой. Там, конечно, похуже выходит, всё же я правша. Но ничего, во всяком случае, уж слишком не мажу.

Время полетело незаметно. Азарт и желанный покой в душе вытеснили все остальные чувства и мысли. Когда подошла Ира, я поняла, что уже обе руки затекли и требуют передышки. Устала. Но это приятная усталость. Прям как после плотских утех.

Да уж, нашла с чем сравнить. Что-то гормоны расшалились, наверно.

Поэтому я тут же посмотрела на Иру и поинтересовалась:

— Ну как?

Она тяжко вздохнула, протянула листки с мишенями. Ну… пятёрки. Уже ближе, уже хорошо.

— Молодец, так до снайпера дорастёшь, — приободрила я. — Сразу получается только в книжках.

— Разве что до пенсии, — буркнула она, отбирая их назад. — А ты?

— А вот, — донесся звонкий голос администратора.

Ира обернулась и забрала мишени. Посмотрела огромными глазами. Потом подняла взгляд на меня. Что?

Хм, уважение и чистый восторг. Пухлые губы дрогнули, будто вот-вот должно было сорваться какое-то слово. Но, кажется, способность к речи пропала.

Я ощутила гордость. Так на меня ещё не смотрели. Приятно, черт побери! Аж чувствуешь себя кем-то очень важным и почти нужным.

Но погордиться и впрямь чем было. Из тридцати выстрелов сбили девятки только два.

Вава умеет держать пистолет в руках!

— Значит, вернусь я на следующей неделе, — поведал Загорулин, глядя на хмурые лица коллег. — Ну же, бодрее. Не надо делать вид, что вы все будете страдать.

Будем страдать, дорогой Всеволод Николаевич. Просто до боли, до крови, до отвращения. Будем страдать, что вы уезжаете на такой маленький срок!

Совещание, что называется, удалось. С утра шеф умудрился всем перепортить настроение, а потом мило сообщил, что в связи с производственной необходимостью вынужден срочно отбыть в Санкт-Петербург.

И всё бы ничего, но часть сотрудников прекрасно знает, что у него там живёт любовница, а остальные уже успели наслушаться сплетен. Мне тоже насплетничали. Я только диву даюсь и мысленно восхищаюсь: как можно таким быть и при этом почти всё время выходить сухим из воды? А выходить и впрямь получается, не без этого. Все шишки вечно летят на сотрудников.

— А что с семинаром? — подала голос Анастасия Сергеевна, подперев подбородок кулаком.

Короткая стрижка, внушительные формы, цепкий внимательный взгляд карих глаз. Главбух «Адаманта», вроде как в прошлом ещё и аудитор. Страшно грамотная женщина, с такой спорить — сделать себе больно сразу во всех местах.

— На вас вся надежда, — невинно захлопал глазами Загорулин. — Поедете вы и Ксения, раз уж у меня не выходит.

Услышанное заставило меня приподнять бровь и невольно податься вперед. Нет, консалтинговый семинар — это, конечно, здорово. Но вот неплохо бы об этом узнавать не чисто случайно, а всё же по-человечески. Учитывая, что семинар будет проводиться за городом. Там просто так не получится выйти из офиса, поймать такси и назвать адрес. Два дня — не шутки. Надо выглядеть соответствующе. Да и вообще… Внезапность Загорулина я с каждым разом не люблю всё больше. Хитрый гад.

— Моё присутствие там обязательно? — как можно более деликатно поинтересовалась я, стараясь улыбаться. Улыбайтесь! Этим вы всех бесите!

— Конечно-конечно, — закивал тот. — Это же не так просто, серьёзное дело.

И тут же получил укоризненный взгляд от начальника коммерческого отдела, который тоже ну совсем никак не мог отправиться на семинар, потому что написал заявление ещё на той неделе. Я не вникала в суть причины, но приказ на предоставление трёх дней за свой счет визировала лично.

Анастасия Сергеевна покачала головой. Она тоже явно не в восторге.

— Голубушка, спасите, сами понимаете — дело серьёзное, — залепетал Загорулин, но тут же перешёл на другой тон: — Впрочем, я знаю, что на вас можно положиться.

Я и главбух переглянулись. В её глазах приблизительно те же чувства, что и у меня на душе. Выхода не оставалось.

— Вопросы? — невинно поинтересовался Загорулин, обводя присутствующих взглядом.

Да какие уж тут вопросы. Отпускал бы побыстрее, работа, мать её.

Перед уходом на совещание заметила, что на почту пришло новое письмо, но так и не просмотрела. Вроде как ничего срочного не должно было появиться, но кто его знает? А теперь, после того как Загорулин произвел обмен энергиями, выплеснув на всех негатив и забрав хорошее настроение, надо ещё воспрянуть духом и постараться не думать о гадостях.

И вообще, сегодня-завтра должны дать зарплату. Да ещё и вкупе с обещанной премией за два отбитых вопроса в марте. Ожидание согревало душу и радовало сердце.

Покинув кабинет Загорулина, я сразу направилась к себе с мыслями про деньги и про то, что с ними можно сделать.

Хотелось сладкого. Вспоминалось, как говорил начальник на прошлой работе, выходя от гендиректора после головомойки: «После секса надо покурить». Только вот секс в мозг с Загорулиным — бр-р-р. К тому же я не курю, а заменяю это дело куда более вкусными вещами.

Потом загляну в буфет, решила я и села за стол.

Шевельнула мышкой. Ага, новое письмо же. Иконка — женщина с весами на зелёном фоне. Буквы стали неважны, потому что это сочетание я сразу узнала. «Фемида». Противно засосало под ложечкой, хоть явных причин на то нет. Но интуиция подсказывает, что расслабляться не стоит.

Общество с ограниченной ответственностью «Кирана», иск прошлого года. Опять везде Касумко умудрился наследить. Я пробежала глазами суть документа. Говорят, нельзя бить людей, но Касумко я бы отметелила с удовольствием.

Захотелось схватиться за голову. Да уж. Теперь, после того как «Фемиде» удалось придавить «Адамант», могут косяком пойти старые дела. Тех, кто сумеет оплатить услуги «Адаманта», разумеется. Да уж.

Отчаянно хотелось придушить Лебедева. Не со зла, а так… для профилактики. Всего лишь работа. И, надо заметить, хорошо сделанная работа. Но что ж так быстро-то! Едва одно спихнул, тут тебе ещё подарочек. Не расслабляйся, Вава, будь в тонусе.

Бездумно потянувшись к ежедневнику, я пролистала несколько страниц. Загорулин уезжает. Вопрос «Кираны», если посидеть сегодня вечером, можно уладить. Никто не будет доставать и мешать ненужными поручениями. Значит, смогу спокойно съездить к Никитушке и вернуться. Слава богу, Загорулин отпустил на пару часов, не вникая в детали. Велел только подготовить необходимые документы. Сам явно пребывал где-то в собственных мыслях. Даже не пытался ехидно намекать на «жениха».

Я с шумом захлопнула ежедневник. Бред сумасшедшего. Надо дотянуть хотя бы до понедельника. Принимать решения без шефа тоже не годится. И в этот раз Лебедева стоит снова направить к Загорулину. Если и сожрёт, то двойная польза. И «Фемиде», и «Адаманту». Может, тогда начальственную должность займёт нормальный человек. Вон, Александр Сергеевич, например, заместитель по производству. Вроде бы толковый мужик и ведёт себя куда более сносно.

Хотя, что-то подсказывало: к Загорулину так просто Лебедев не пойдёт.

Больницы я не люблю. Да и кто в здравом уме их может полюбить-то?

Но каждый раз, когда я приходила к Никитушке, всегда становилось не по себе. Попадать в больницу — страшно. Попадать в больницу, когда тебе пять лет — невыносимо. Кое-как удалось забрать ребёнка у родителей-алкоголиков и отправить к тётке в Пермь. Точнее, даже не тётке, а дальней родственнице, которая согласилась приглядывать, но сразу сказала, что денег на лечение нет.

— Деньги будут, — сказала тогда я.

Сама не знаю, почему решила взять на себе заботу о чужом мальчике.

Во всяком случае, лечение Никитки — одна из причин, по которым я всё же решилась переехать в Пермь. С точки зрения холодного расчета, Никитка мне никто. Сын соседки лучшей подруги Дианки. Диана теперь мотается между Херсоном и побережьем, помогая бабушке. Но в отношении малыша её решение было неоспоримым: помогать всеми силами. Ребёнка она знала с рождения и видела, как сползали на дно его родители.

От Дианки я и узнала, что срочно необходима любая помощь. Пришлось по максимуму использовать свои связи и возможности.

Вспоминать об этом не хотелось. Не слишком приятный период жизни. Я осталась одна, разошлась с парнем, который сообщил, что ему со мной неинтересно. С работой в тот момент случился полный швах. Всё это сложилось в причудливую мозаику, и я поняла: надо всё менять. А тут Никитка. Чужой, слабый и неожиданно почему-то такой близкий. Порой мелькает мысль про усыновление. Но пока что-то она слишком далекая.

В общем, через время у ребенка стала заметна одышка. Синие губы. Срывающийся голос. И странная пустота в глазах.

Ни у меня, ни у Дианки не было лишних вопросов. Обе, по сути, остались без родных и близких, поэтому могли позволить себе помочь.

Тетрада Фалло. Сочетание четырёх аномалий, сложный порок сердца, при котором необходима операция — иначе ребёнок долго не проживёт. То, что я слышала, никакого радужного настроения не приносило. Зато все страшные медицинские термины и названия запомнила так, что разбуди ночью — от зубов отлетит. Пожалуй, въелось в мозг на уровне профессионального.

В этот раз Никитушка спал.

Впрочем, пообщаться с врачом необходимо. А с ребенком можно поговорить в следующий раз. Когда Загорулин снова куда-то смоется. Или в следующие выходные. Точно, после этого долбаного семинара.

— Ох, Ксения Георгиевна, — послышался приятный женский голос, и я быстро отошла от окна, через которое смотрела на своего неофициального подопечного.

Рядом стояла симпатичная, но уже не молодая женщина. Главврач клиники «Сиана», Анна Валерьевна Сурикова. С собранными на затылке русыми волосами с проседью, внимательным взглядом зелёных глаз, лучиками морщинок в уголках век и губ. С ухоженными руками и идеальным маникюром. Неизменно в белом халате с синей нашивкой в виде волны — логотипа «Сианы».

— Добрый день, Анна Валерьевна, — немного натянуто улыбнулась я, стараясь говорить как можно спокойнее. — У вас будет минутка?

— Да-да, — кивнула она. — График сейчас невероятно плотный, но мне очень нужно поговорить с вами.

Я невольно бросила взгляд в сторону Никитушки.

От главврача это не укрылось. Она только украдкой вздохнула и поманила за собой.

— Идёмте же.

В кабинете Анны Валерьевны светло, просторно и пахнет ванилью. Солнце освещало, кажется, даже самые далекие уголки. Широкий стол, бумаги, ноутбук. Шкафы, заполненные папками. На стене — анатомические карты. Или как их там… Да уж, тут не особо хотелось вникать. И плевать, что можно показаться жутко необразованной. За глаза уже этой образованности.

Анна Валерьевна говорила. Уверенно, спокойно, будто обволакивала карамелью — такое мягкое сопрано, убаюкает так сладко, что и анестезии не потребуется. Словно пыталось укрыть от болезненных слов, насквозь пробивающих защитную оболочку.

— Чем раньше сделаем операцию, тем лучше. Пройдёт в два этапа. Мы наблюдаем ухудшение состояния.

Да, знаю. С таким пороком живут до десяти лет. Если повезёт — до двенадцати. Нужны деньги. Я понимаю, куда от этого денешься.

Не то чтобы я не знала этого. Но все деньги уходят на поддержание текущего состояния. Ладно, можно что-то придумать. Поговорить с Дианкой, пусть потрусит своего работодателя. Да и тут можно что-то сделать. Всё же обещанная премия — приличная сумма. И если поскрести по сусекам да кое-как затянуть ремень…

Всё равно не клеится. На что-то надо жить. Пока ещё питаться воздухом я не научилась.

— Вы меня слышите? — участливо уточнила Анна Валерьевна.

— Да, конечно, — кивнула я.

Конечно… Только вас и слышу.

Нужно время.

Повисшая тишина заставила поёжиться. Я прекрасно понимаю, что сейчас не могу дать ответ. Но и тянуть нельзя.

— Я приду на следующей неделе. Или…

— Через две? — безэмоционально уточнила Анна Валерьевна.

Стоит рассчитывать собственные силы и возможности. Переборов трусливое бахвальство и четко понимая, что за неделю не раздобуду нужной суммы, я подтвердила:

— Через две.

Гостинцы для Никитушки пришлось оставить у главврача. После разговора я чувствовала себя настолько мерзко, что не хотелось никого видеть. Благо Никитка всё ещё спал. Поэтому обошлось.

На улице по-прежнему светло и тепло. Совсем другая жизнь, далекая от запахов лекарств, опустошающей белизны и леденящих душу звуков: шагов, шороха накрахмаленных халатов и тихих вздохов. Ибо громко вздыхать в клиниках не принято. Даже если всё очень плохо.

Я бросила быстрый взгляд на клинику. Едва заметно качнула головой и сделала глубокий вдох. Несмотря на теплую погоду, руки заледенели. Поморщившись, потёрла ладони друг о друга. Снова началось. То ничего-ничего, то будто просыпается. Не смертельная и не совсем болезнь, но вещь малоприятная. Особенно когда проявляется в разгаре весны и лета. Ничего, с этим можно бороться. Поменьше нервничать и нормально есть. Даже у хохотушки Вавы есть проблемы с нервами, факт.

Взглянув на часы, я довольно хмыкнула. Так-так, есть время нормально пообедать без угрозы быть вызванной Загорулиным в самый неподходящий момент. Искренне надеясь, что шеф ускачет до его возвращения, я без зазрения совести свернула к ближайшему кафе.

«Есть надо со смаком, — любит приговаривать тётя Сара. — Иначе это не питание, а сплошной садомазохизм. А оно вам надо?»

Подрабатывая около года в Одессе, я успела пожить с тётушкой, прокачать кулинарные навыки («Ой, ты даже умеешь что-то приготовить? Так я покажу тебе, как надо!»), набраться достаточно здорового взгляда на жизнь и немного стереть из памяти черную полосу прошлого.

Сара Абрамовна — очень-очень дальняя родственница моего отца. Но при этом принимает только обращение «тётя Сара».

В кафе оказалось уютно. Милый полумрак, несколько столиков, шоколадно-вафельная обстановка. Видимо, хозяин заведения — сладкоежка. Ну, или ему достаточно комфортно принимать посетителей в такой обстановке.

А так как я сама фанатею от сладкого, то ничего против не имею. Сахар, сливки, орешки в кофе. И какую-нибудь прелесть вроде шоколадного тортика. Свободный столик оказался у окна. И в углу, и хороший обзор на зал. Вертлявая, но жутко симпатичная официанточка расторопно приняла заказ и унеслась на кухню. Однако долго просидеть не удалось: открылась входная дверь, и в зале появился Сергей.

Заметив меня, хмыкнул, заправил за ухо выбившуюся из хвоста прядь и подошёл к моему столику. Повесил на спинку стула пакет, сел напротив.

— А я-то думаю, чего у нас неожиданно тишина, — чуть с ленцой сказал он. — Оказывается, часть народу свалила, а часть ещё до работы не дошла.

— Это ты о себе? — невинно уточнила я.

Сергей только фыркнул, взял продолговатую менюшку с кофе, стоявшую на столе, и сделал вид, что внимательно изучает ассортимент. Хотя я уже успела выучить, что программист — существо некапризное. Точнее, сисадмин. Но никак не могу переучить себя использовать именно слово «программист». Ну нравится оно мне!

Так вот Сергей… пьет всё, что видит, если напиток смахивает на кофе.

— И о себе тоже, — неожиданно миролюбиво отозвался он. — А тебя как сюда занесло?

Я секунду поколебалась. Говорить про Никитку почему-то не хотелось. С другой стороны… никакого криминала не было. И вообще — моё личное дело. Поэтому и формулировку выбрала безликую, но не грубую:

— Помогала знакомым.

Сергей относится к когорте понятливых, поэтому только подозвал официантку и сделал заказ.

— Пицца у них изумительная, — невозмутимо обронил он. — А под пиво так вообще чудесно. Но зарплата…

Я нахмурилась.

— А что с зарплатой? Будет задержка?

Вот этого не хотелось бы. Совсем не хотелось бы.

— Да нет, — отмахнулся Сергей, — дадут, голубчики, куда они денутся. Час назад главбух такой концерт устроила, что шеф сбегал по-над стеночкой, прикрываясь папкой.

Я остро пожалела, что не наблюдала этого лично. Губы сами растянулись в улыбке.

Вернулась официантка, поставила передо мной потрясающую ароматную лазанью и горячий кофе с тирамису.

— Люблю Анастасию Сергеевну, — пробормотала я. — Что за женщина!

— Пожалуй, Загорулин её побаивается, — задумчиво сказал Сергей. — И порой я его понимаю. Жалко, конечно, будет, если она уволится.

— С чего бы это? — приподняла я бровь, снимая салфетку с ножа и вилки. — Она ещё молодым фору даст. Да и сама, если не ошибаюсь, только-только переступила пенсионный порог.

— Никому больше этого не говори, — с непроницаемым лицом вдруг сказал Сергей. — Тайна возраста главбуха священна. И если ты пронесёшь об этом хоть слово дальше, тебя убьют сразу же.

Я поперхнулась кофе. Сергей участливо улыбнулся.

— По спинке постучать?

— Нет, благодарю, — откашлявшись, выдохнула я, утирая выступившие в уголках глаз слёзы. — А то ещё ненароком нож воткнёшь.

— Хорошее предложение, — не смутился он. — Но, знаешь, говорят, юрист может выйти из гроба и преследовать до конца жизни. Вот я думаю, правда ли это?

Я принялась за еду.

— Профессиональная тайна. Если я тебе всё расскажу, потом будет неинтересно. К тому же… похоже, тайну прекрасного главбуха я знаю не одна.

Сергей сложил руки на груди. Ничего не сказал, но явно оценил возврат шпильки. Что ж, с умным человеком и поговорить приятно.

— Так… почему она должна уволиться-то?

— Загорулин всё порывается расширять производство, — хмыкнул Сергей, внимательно следя, как перед ним ставят пиццу. — Знаешь ли, у него какая-то идея-фикс. Как всё это будет смотреться — кто его знает? Учитывая, что у нас и сейчас-то… Да и сокращения идут. В общем, я поверю, что «Адамант» загнется, но точно не пойдет в рост. Мы прозагорулили всех клиентов, которых только могли.

Продолжать он не стал, сделав вид, что увлечён едой. Но и не стоило, я всё прекрасно понимаю. Всё держится на коллективе, он и впрямь очень неплох. И портит тут всё только шеф. Ложка дёгтя в бочке меда. Только вот беда, что это ложка всем управляет.

С обедом управились быстро. Сергей сообщил, что ему надо зайти ещё в сервисный центр, как раз ждал, когда те откроются. Я сразу направилась в «Адамант».

В коридоре я столкнулась с неприлично счастливой Ирой, которая прочирикала, что шеф уехал… совсем уехал, и грозы ничего не предвещает. Во всяком случае, в ближайший вечер. Настроение немного поднялось. Даже письмо по «Киране» не ввело в уныние. Здесь всё же не так, как с прошлым контрактом.

Внимательно изучив документы, я ухмыльнулась:

— А мы ещё пободаемся, господин Лебедев.

Умение играть, когда почти нет выхода, может вызвать уважительное отношение к проигравшему, но результата явно не будет. А тут есть восхитительная лазейка. Мало того, что претензия составлена не слишком точно, так ещё и в контракте указано, что стороны не в обязательном порядке взыскивают друг с друга штрафы за несоблюдение договорных обязательств, а «имеют право взыскать». Достаточно утончённая формулировка, позволяющая потанцевать на тонкой грани и уйти от нежелательного результата. Контракт составлял юрист «Кираны», явно не Касумко. А если ещё поднять документы по сдаче материалов и предоставлению оборудования? Хм, это будет интересно. Ну-с, приступим.

Засидевшись до восьми, я даже не сразу сообразила, что в кабинет заглянули. Анастасия Сергеевна только покачала головой и поправила сумку на плече. Увлекаясь, я часто забываю смотреть на время. Да и зачем, когда идёт кураж, когда чувствуешь, что можешь доказать свою правоту и показать, что на что-то способна?

— Ты, никак, ночевать собралась? Я всё ждала, когда явишься за расчетным, но поняла, что молодые сотрудники ко мне ходить больше не собираются.

Я потёрла затекшую шею. Да уж, что-то действительно увлеклась. И глаза уже пекут, пора бы и впрямь закругляться. Ещё домой добираться.

— Неужто обходят вниманием такую роскошную даму? — попыталась отшутиться я. — Негодяи!

Но, поймав взгляд главбуха, в притворном испуге подняла руки:

— Всё-всё, сдаюсь и не смею перечить.

Анастасия Сергеевна прошла ко мне и положила на стол прямоугольный листок.

— То-то же, — буркнула и тут же вздохнула. — Вот как Коля пытался пораньше смыться с работы, так ты тут засиживаешься. Будто отрабатываешь всё то, что он нагулял.

Я глянула на расчетный. Внутри будто что-то оборвалось. Я нахмурилась. Что за ерунда? Молча, краем уха слушая Анастасию Сергеевну, взяла листок в руки и просмотрела расчеты ещё раз.

Выражение моего лица не ускользнуло от главбуха. Я, не проронив ни слова, подняла взгляд. Немой вопрос. Уж она-то точно знает. Сама же присутствовала при распоряжении премировать молодого специалиста.

Анастасия Сергеевна вздохнула, потом тихо пояснила:

— Отменил всё, даже приказ велел сделать. Пыталась ему объяснить, что так не пойдёт, да только он слушать не стал.

— Приказ? — повторила я, не веря своим ушам.

Голос вышел неожиданно хриплым.

Анастасия Сергеевна посмотрела на меня с жалостью, такой тщательно скрываемой, истинно женской.

— Да, сам подписал без всяких виз, поэтому ты даже в курсе не была.

Ещё как… не была. Тварь.

Слов нет. Это ж не упустил финта с «Фемидой», всё запомнил, сволочь. Не стал устраивать словесную порку, просто убрал деньги. Действительно, способ хороший. Очень даже хороший — показать сотруднику, что спорить с начальником не годится, даже если тот не прав.

Никитка, господи…

Усилием воли сохраняя невозмутимость, я положила расчетный на стол. Поверхность неожиданно показалась горячей, почти раскалённой. Или это снова руки заледенели?

— Мы что-нибудь придумаем, — попыталась приободрить главбух. — Всё же это… неправильно. Я от него не отстану.

Я натянуто улыбнулась.

— Что вы, Анастасия Сергеевна. Не вызывайте на себя гнев. Просто…

Что просто? Что?! Сказать, что это моя ошибка, язык не поворачивался. Потому как… да. Я не смогла защитить интересы «Адаманта», но и противник, извините, не абы кто. А делались бы все дела сразу нормально, так и не надо было бы заливаться соловьём перед Лебедевым.

Что делать? Сразу так и в голову ничего не приходит, зато удушливой волной подкатывает паника. Всё же премия обещалась немалая, минимум две зарплаты. Я ещё тогда удивилась такой немыслимой щедрости. Но Загорулин так лучезарно улыбался и нахваливал, что… поверила. Идиотка и дура полная. Теперь урок будет. Не жди от жизни слишком многого, а от начальника с переменчивым настроем — тем более. Видимо, шеф просто надеялся, что после премии задеру перед ним юбку.

На задушевные беседы я сейчас не настроена. Перекинувшись ещё несколькими фразами с Анастасией Сергеевной, я всем видом показала, что надо закончить важное дело.

Та дама понятливая. Распрощавшись, она покинула кабинет.

Компьютер давно выключился, настольная лампа тоже. Скоро будет темно, солнце давно зашло. Но никуда идти не хотелось. Впрочем, сидеть, бездумно растирая холодные пальцы, и смотреть в одну точку тоже глупо.

За две недели взять деньги просто неоткуда. Диана? Так быстро не сможет. Занять? Я вас умоляю, у кого? С одной стороны, да, это не граничный срок. А с другой… как смотреть Никитке и врачу в глаза и говорить: знаете, ничего не получится.

Вава, ты точно идиотка. Не паникуй заранее!

Я резко поднялась, ещё раз проследила, чтобы на столе был порядок. Спрятала в ежедневник злосчастный расчетный. В конце концов, подработку никто не отменял. Собраться и не впадать в истерику. Бывало и хуже. Работы на самом деле завались. Надо просто суметь её найти. Очень быстро.

О том, что очень быстро не получится, думать не хотелось.

Всё, домой. Только домой. Утро вечера мудренее.

Ещё и этот идиотский семинар. Господи, дай сил не прибить Загорулина и держи его в Питере так долго, как только сможешь. Потому что вдруг отчаянно захотелось пойти в тир прямо сейчас. Но при этом бы раздобыть не пневматику, а что посерьёзнее…

А потом сесть за все художества. И Никитке это точно никак не поможет.

Домой. В кровать. Всё остальное — потом.

Я затаил дыхание.

В глазах Ксюши — вежливое удивление и не больше… Черт, неужели это всё важно только одному мне?

Молчание начало затягиваться. Ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и честно… практически безразлично сказать:

— Хотел воздухом подышать… Пойдемте отсюда, Ксюша. Тут сейчас такой бардак будет.

Она покосилась на развеселую орду, потом кивнула.

— Я уже поняла, — сказала она, когда мы вышли в опустевший коридор, — что сюда приезжают именно для этого.

— А кто как, — искренне отозвался я. — И для этого тоже. Понимаете, Ксюша, когда люди уже хорошо знают друг друга, совместная пьянка эти связи укрепляет и поддерживает. Но вот знакомиться в таких обстоятельствах я бы не советовал. Вас, конечно, запомнят, но не факт, что запомнят правильно.

— И не собиралась… — возмущенно начала Ксения, но потом осеклась и передернула плечами, видимо решив, что не стоит сейчас изображать Вавельского дракона. Пусть и со всем присущим ему очарованием.

— Я ждал вашего звонка, — с мягкой безжалостностью напомнил я. И тут же уточнил: — По «Киране».

— Помню. Глеб Александрович, может, завтра? Вечер уже…

Отговорка, причем явная. Подумаешь, часов девять вечера. Но Ксюша явно не жаждет со мной общения, и это чудовищно угнетает. К тому же, если днем она выглядела просто усталой, сейчас вообще как-то осунулась. Не ела, что ли, ничего?

Мы уже прошли по коридору, до двери моего номера оставалось шагов десять.

— Ксюша, у вас проблемы? — спросил я наугад, вполне допуская, что сейчас меня вежливо и при этом очень настоятельно пошлют заниматься… собственными делами.

И правильно пошлют, в общем-то. От чужого человека вопрос бесцеремонный. Но имеется небольшая, крошечная совсем вероятность, что девушка так нервничает из-за «Кираны». То есть из-за нового иска. Любой нормальный директор свою юристку на руках носил бы после того, что совершила Ксения, заключив такое достойное соглашение с клиентами «Фемиды». Но то нормальный, а не Загорулин. Это разные вещи.

— Ерунда, — хмуро сказала Ксюша, старательно глядя мимо. — Разберусь, Глеб Александрович.

Во, как на место поставила. Ни слова поперек, но таким тоном, что впору кутаться в шубу. А я вообще-то парень закалённый, наши уральские зимы не для слабаков. Но и тут замерз.

И вообще… что вы будете с ней делать, господин Лебедев? Это вам не свой подчиненный и даже не девочка из проверенных, которые всегда примчатся утешить вашу печаль.

Она вам откровенности не должна. А с учетом обстоятельств — не забыли, что вы с ней представляете интересы противных сторон? — еще и дурой будет, если разговорится.

Мы уже почти дошли до двери, сейчас Ксения просто пройдет мимо — и на сегодня все. Она и так не ушла из чистой вежливости — сложно бросить разговор на полуслове. Но по взгляду серых глаз видно, что меня с удовольствием бы послали.

— У меня в номере есть восхитительное грузинское вино и шикарные уральские сладости, изготовляемые на пермской фабрике, — меланхолично и абсолютно равнодушно сообщил я, чувствуя себя птицеловом, увидевшим в шаге от ловушки настоящую жар-птицу. — И то, и то — замечательное, в отличие от отравы, которой коллеги на террасе морят тараканов у себя в головах.

Господи, Лебедев, ты с ума сошёл. Даже не пил, а несешь ересь. Кто приманивает женщин на еду?! Сейчас же пошлёт. Правда, судя по задумавшейся Ксении, такой подход её заинтересовал куда больше, чем если бы я заливался соловьём о её красоте и уме.

— А ещё есть копия нового селенитового масштабного проекта, который готовят мастера для «Фемиды». Пока его никто не видел кроме меня, — попытался приманить Ксению на почве любви к камням. Ведь помню же, как всё время смотрела на мою малахитовую красотку.

Сказал всё это — и с удовлетворением увидел смешливый огонек в серых глазах напротив. Шутку она оценила.

— Если составите компанию, обещаю не лезть с расспросами, — добавил я и понял, что ожидаю ответа с нетерпением.

— Ну… — заколебалась Ксюша. — Я не уверена, что удобно…

— Неудобно с прокурором спорить, когда судью не знаешь, — решительно сказал я, распахивая дверь. — Заходите.

В этот момент я и понял с абсолютной ясностью, что если совсем уж не налажаю, то все получится. А вот что «все» — это следовало обдумать.

Войдя следом за Ксенией, я достал из сумки действительно прекрасное вино, привезенное кое-кому в подарок. Ничего, «кое-кто» обойдётся, потратить это вино на Ксению Вавель гораздо приятнее. Да и шоколадный десерт по заказу — тоже. Решительно распечатал бутылку и отыскал в баре бокалы. С закуской оказалось сложнее — пришлось звонить на ресепшн. Но это ничего, готовят тут всегда прилично, голодными с Ксюшей мы точно не останемся.

— Так, поесть нам сейчас принесут, — бодро сообщил я, разливая дурманно пахнущее рубиновое море вина. — А проект сейчас покажу. Конечно, это мини-модель, сами понимаете…

— Да я правда…

Ксюша аж попятилась, во взгляде промелькнуло смущение на грани паники. В сумочку вцепилась так, словно то ли боялась, что украдут, то ли хотела огреть меня по башке. Так, а вот этого не надо.

— Ксюша, — слегка демонстративно вздохнул я, стараясь не переборщить с театральностью, — это чисто деловой ужин. В следующий раз приглашает ваша сторона. Идёт?

— Следующий раз? — слегка растерянно уточнила она, и тут её взгляд изменился. — То есть… следующий раз… Глеб Александрович, скажите честно, «Кирана» — ваша работа?

В первое мгновение я опешил. Во второе — восхитился. В третье — понял, что врать нельзя. Вот просто нельзя, ни в коем случае! Потому что после этого гипотетическое «все», на которое я рассчитывал, накроется разом и очень неприличным предметом. Но и сказать правду тоже означает провал.

И всё, чего хочется, может только остаться теорией. А на практике я таки получу сумочкой по лбу. Хочешь не хочешь, а выкручивайся.

— А вы угадайте, Ксения, — мягко предложил я, глядя в сузившиеся глаза девушки.

Этот взгляд вызывает ассоциации с оптическим прицелом. Наверное, из-за цвета глаз? Или из-за характерного такого прищура… Я едва удержался, чтобы не облизать губы, так захотелось подойти ближе и…

Не то чтобы Ксюша перестала смотреть, словно на мне нарисована мишень. Просто теперь в её взгляде ясно читалось: «Ну и сволочь же вы, господин Лебедев… пташка общипанная».

— Зачем? — спросила она вместо ответа, и обоим было понятно: вопрос позволяет множество уверток, но только честный ответ достоин продолжения разговора.

И я ответил. Не словами, потому что слова были не просто лишними, но и бесполезными — они ничего не могли объяснить именно сейчас. Я обогнул разделявший нас столик и подошел к Ксюше. Очень близко и очень быстро — та не успела снова отступить. Положил ей руки на плечи, спокойно, без малейшей застенчивости, не позволяя ни себе, ни ей усомниться, что там моим рукам самое место. Вдохнул сладкий ванильный запах духов, заглянул в лицо. Ксюша смотрела молча, не отрываясь, и её светло-серые глаза темнели, как грозовая туча.

Если бы она действительно отдернулась, отступила, сказала хоть что-нибудь… Наверное, пришлось бы отпустить, извиниться да исчезнуть нафиг из жизни девочки и с делового горизонта долбанного «Адаманта». Потому что вести себя как безголовый идиот — перебор.

Но Ксюша молчала. Только смотрела так, будто она стоит на льдине, которая тает у неё под ногами, а в моих руках — веревка.

Руки сами потянулись обнять. Медленно, давая последний шанс, я потянулся и нашел губами губы Ксюши, плотно сжатые, но под поцелуем дрогнувшие, как и все её тело в моих объятиях. Какой, к черту, бизнес? Какая «Кирана»? Я целовал Ксению яростно, прижимая к себе и уже не позволяя отстраниться. В какой-то момент губы, которые я пил, как лучшее вино в своей жизни, раскрылись еще сильнее, позволяя, впуская… Она тихо что-то простонала, и только тогда я услышал стук в дверь номера.

Чё-ё-ёрт…

Давно мне так не хотелось материться. Ведь уйдет же! Опомнится за минуту, которая неизбежно понадобится, чтобы взять заказ, испугается — и свалит.

Отрываясь от губ Ксюши, я снова заглянул ей в глаза. Расширенные зрачки… А взгляд-то голодный! И вовсе не тем голодом, который можно утолить закуской под хорошее вино.

— Стоять, — почему-то шепотом велел я, уговаривая себя разжать пальцы, стиснувшие плечи девушки. Отпускать чудовищно не хотелось. И добавил уже нормальным, разумным тоном: — Официанта только отпущу.

Подтекст читался легко: ломанешься мимо прислуги с таким ошалелым видом, точно будешь выглядеть… странно.

Идя к двери, я чувствовал себя странно тоже. Будто уже хапнул вина. Или веселящего газа. Или… господи, что происходит-то? Открыл, вежливо поздоровался, забрал тележку с заказом и захлопнул дверь перед самым носом наверняка разочарованного официанта. А, плевать. Рассчитаюсь потом на ресепшене, и чаевые оставлю хорошие.

Тележка так и осталась стоять у двери. Накрыли прилично, голодными не останемся. Я пошёл назад. А Ксюша так и стояла возле кресла, вцепившись в его спинку и глядя на меня сумасшедшими, голодными, зовущими глазами. Молча. Ожидающе. Хотя вот сейчас ей было бы самое время очнуться и начать выбираться из номера. Только Ксюша сумку опустила на сиденье.

— Ксюша, — хрипло сказал я, подойдя совсем близко, только руку протяни. Но не протянул, так и замер напротив — глаза в глаза. — Ксюша…

Надо бы и самому отмерзнуть. Улыбнуться, позвать у ужину, растормошить эту золотую статуэтку — не хуже моей Фемиды, чтоб её… Хотя какая она Фемида? Девочка-огонёк, потерявшаяся в ледяном дворце зимы… Вон какое жуткое одинокое отчаяние в глазах — не скрыть даже профессиональной вежливостью, которую она так успешно использует щитом.

Ксюша молчала. Ничего не просила, не требовала, даже не ждала. И я сделал последний шаг. Вернул руки туда, где им все-таки самое место, запустил уже под пиджак, гладя ладонями напряженную спину. И снова принялся целовать, пока тело в моих руках не обмякло, расслабившись. Даже задышала Ксюша иначе. А когда я от неё с сожалением оторвался — снова облизнула губы, совсем уже неприлично.

— Я… — начала было она.

— Потом, — так же тихо и ровно прервал я. — Стесняться, бояться, переживать… Все потом. Сядь.

Она опустилась в кресло, растерянно глядя на меня. Явно ещё не придя в себя после поцелуя и всего, что произошло.

И тут в дверь снова постучали.

— Глеб! — раздался звонкий голос Ольги. — Я пришла.

Это удар ниже пояса.

Я мог что угодно предположить, но только не это. Учитывая, что на сегодня мы уже попрощались.

— Это кто? — шепотом спросила Ксюша, вмиг позабыв про поцелуи и приняв настороженно-деловой вид. И за сумочкой потянулась. Так, кажется, всё насмарку, меня будут бить.

— Это как Загорулин, только с длинными ногами и макияжем, — шепнул я, судорожно соображая, что делать.

Упускать Ксюшу — сумасшествие. Не открыть Ольге — тоже не выход, потом будет масса проблем. В голову не пришло ничего умнее, кроме как шепнуть:

— Подыграй.

После этих слов невозмутимо направился к двери и распахнул её перед Ольгой.

— Привет, — проворковала она. — Не могла не зайти.

Ага, поэтому надела красное платье. Красивое платье, открытое именно в тех местах, которые на деловых семинарах принято прятать под брюками и пиджаками. И если присмотреться, то можно понять, что под платьем — изумительное черное кружево. Помнит, мерзавка, что я люблю именно черное. У меня такие вкусы, что поделать.

И тут она увидела Ксению.

Та уже сориентировалась: закинула ногу на ногу, взяла бокал вина, пригубила для видимости и с очаровательной улыбкой посмотрела на незваную гостью.

— Добрый вечер, — улыбнулась она настолько невинно, даже с нотками радостного удивления, что я чуть не поверил, будто девочки давно знакомы и сейчас заодно. — Глеб, что ж ты меня не предупредил, что у нас будут гости?

Ольга потеряла дар речи. Я невозмутимо закрыл дверь, ещё раз улыбнулся Ольге — с видом «мы рады тебя видеть, как жаль, что ты уже уходишь» — и подошёл к креслу.

— У нас романтический ужин, — поведал совершенно спокойно, посылая Ксюше влюблённый взгляд, и подхватил бокал. — Оленька, выпьешь с нами?

Оленьку перекосило от такого обращения. Редкая женщина не любит ласковых сокращений своего имени, но вот она именно из таких. Ольга и только Ольга. Если называл иначе — рисковал получить недовольное выражение лица и бессловесное проклятие на полжизни.

Однако сейчас моя задача — показать, что её не ждали. Это я и сделал: сел на подлокотник кресла и ласково провел по волнистым рыжим волосам Ксении. Надо ей отдать должное — не дернулась и не отшатнулась. Играет на совесть.

Ольга же не ожидала такой подставы. Закусила нижнюю губу, переводя взгляд с меня на Ксению. Явно пыталась понять, что делать дальше. Но потом всё же улыбнулась.

— Да, конечно. И представь нас, пожалуйста.

— Ох, и правда, простите, милые дамы, — покаялся я, стараясь не выпадать из образа влюблённого лебедя (что в сочетании с фамилией прямо в самый раз). — Ксюша, познакомься, это Ольга Грабинская, мой прекрасный деловой партнер, директор фирмы «Селенит». Ольга, это Ксения Вавель, моя невеста.

Повисла тишина.

Такая прекрасная, стеклянная, замершая. Едва тронешь — зазвенит хрусталём, а то и разобьется на тысячи осколков. К сожалению, смотреть прямо на Ольгу — верх наглости, поэтому я сделал вид, что целиком увлечён Ксенией. К тому же по-прежнему пропускал сквозь пальцы её рыжие пряди.

— Невеста? — немного хрипло переспросила Ольга.

— Глеб, — ласково укорила Ксения и глянула на меня. — Ну налей же вина Ольге, неудобно держать гостью в дверях.

И тоже улыбнулась.

Я невольно похолодел. Не думал, что у такой милой девочки может быть такой акулий оскал. Поэтому, коснувшись губами её виска и вдохнув запах ванили, промурлыкал:

— Да, конечно, милая. Ты, как всегда, права.

Реакция — прерывистый выдох Ольги.

— Присаживайтесь, что же вы стоите? — невинно предложила Ксения. — Глебушка, что там наш ужин?

— Закажу ещё порцию, — отозвался я недрогнувшим голосом. Надо же, некоторые женщины умеют не просто перевоплощаться, а и перевоплощать других.

Например, меня. Я, конечно, умею поухаживать за дамой, но обычно не в восторге от всех этих бытовых штучек. Однако сейчас я дозаказывал ужин, пропустив мимо ушей, что Ольга не слишком голодна. Нет уж, милая, коль пришла, то получишь представление сполна.

— А как давно вы стали невестой, Ксюша? — услышал я вопрос. — Глеб ни разу об этом не говорил.

— Мы проверяли наши чувства, — ответила «невеста». — Понимаете, у нас был роман на расстоянии. Мы хотели быть уверенными, что чувства не погаснут, едва мы встретимся.

— И не погасли? — ехидно поинтересовалась Ольга.

— Только разгорелись ярким пламенем, — заявил я таким тоном, что у мадам Грабинской тут же ушло всё желание задавать вопросы. Хотя и видно, что она едва не скрежещет зубами. Ещё бы! Такой сюрприз!

Ксюша послала мне воздушный поцелуй. В какой-то момент я понял, что улыбаюсь как идиот. Видимо, получилось прекрасно, потому что она легонько погладила меня по руке.

— Дорогой, ну расскажи же, что мы задумали на свадьбу. Ольга как женщина должна меня понять.

— Свадьбу?! — ужаснулась бывшая. — Уже?

Спалось на удивление сладко. Без сновидений, без тревожных звуков, без подсознательного желания поскорее открыть глаза. А ещё затекла нога. Правая. Настолько, что хотелось этой ногой дать кому-нибудь по морде, например.

Я шумно вдохнула и подсунула руку под подушку. Вставать совершенно нет желания. Мягкая полудрёма кутала в свои объятия и не собиралась выпускать. И было так хорошо, что хотелось наплевать на всё, снова провалиться в зовущую тьму и продрыхнуть ещё пару часиков.

«Ты же жаворонок», — укоризненно заметил внутренний голос.

Плевать. Жаворонок, сова, голубь — птица божия, тьфу…

Кстати, почему все мышцы так странно ноют?

Откуда-то донесся мужской голос. Говорил тихо, спокойно, деловито. Ага, с балкона.

Я резко распахнула глаза. Осознание окатило горячей волной. Стало не до сна и ноющих мышц. Твою ж налево! Как можно было так отключиться и позабыть, что находишься в номере Лебедева? На диване. Потому что вчера гордо отказалась от кровати, заявив, что ещё слишком рано и вообще. И…

Во рту резко пересохло. Да уж, хороша ты, Вава. Пожалуй, ничего страшного не произошло, разве что тот поцелуй… И тонна лапши на уши Ольге. Которая сначала делала вид, что слушает. Потом скрипела зубами; потом уже явно хотела взять что-то тяжелое и настучать нам обоим по голове. Спасло то, что через час нашего художественного свиста Ольге позвонили, и она решила нас оставить.

По логике надо было бы уйти и мне. Но не получилось. Вино ударило и по голове, и по ногам. К тому же Глеб настоял, чтобы я осталась. Иначе бы вся легенда рассыпалась на части: невеста взяла и оставила страстно влюблённого жениха. Стерва. Поэтому мы… болтали. На остальное я решительно заявила, что ни-ни. Заплетающимся языком, но заявила.

Лебедеву хватило ума не приставать, а мне — не провоцировать. Зато вот взять с него обещание поехать в Кунгур, где не стыдно и самой царице Медной горы пожить, я каким-то образом смогла.

Я приподнялась, мотнула головой. Так, быстро взять себя в руки. Не хватало ещё тут впасть в смущение и трепет, начав говорить непотребное. Мы спали в разных местах, вели себя прилично. Ну, почти.

Вздохнув, я поискала глазами одежду. Вон она, родимая, на стульчике висит. Хм, что-то в памяти совсем не отложилось, когда это я так аккуратненько сложила. Это всё вино, меньше пить надо. А ещё бы хорошо дойти до ванной. Показываться в таком виде перед Лебедевым — тот ещё экстрим. Я же девочка, мать её.

О том, в каком виде я вчера перед Ольгой разыгрывала спектакль, а потом трепалась с Лебедевым, думать не хотелось. Пожалуй, в таком, что нынешний ни капли не встревожит. Так, хватит валяться, сегодня ещё куча лекций и… дьявол, я же тут без косметики! Нет, конечно, Лебедев не испугается, но ой.

После душа, правда, стало лучше. Холодная вода прекрасно взбодрила и навела относительный порядок в мыслях. Только вот вид всё равно далек от приличного… м-да, перестарались вчера.

— Ну и кто ты после этого? — шепнула я, пристально разглядывая своё отражение.

Хорошо, ни синяков под глазами, ни вдруг появившихся на коже изъянов. Всё хорошо, просто бледновата. Но тут уж какая родилась.

Отражению, разумеется, наплевать. В сказке о спящей красавице и семи богатырях на самом деле спрятана сермяжная правда. В момент отражения конкретно тебя, зеркало считает самым лучшим тебя же. Оттого и нет на свете никого румяней и белей. Потому и не ложь сие, а чистая правда. А когда зеркало злой царице вдруг сказало про молодую царевну… то тут было что-то нечисто.

Я открыла кран и снова плеснула на лицо холодной водой. Да уж, какая прелесть, когда на философию тянет. Осталось добавить штрих, что глаза влюблённого в тебя человека должны отражать так же, как зеркало, — и вообще будет прекрасно!

В общем, тянуло на совершенно странные размышления, отчаянно далекие от вполне приземлённых: как себя вести, когда я все же выйду отсюда?

Ничего особо умного в голову не пришло. Поэтому когда я оказалась в комнате, то встретилась лицом к лицу с Лебедевым. Тот уже успел заказать завтрак. Сидел в кресле, пил сказочно ароматный кофе… и смотрел прямо на меня. Свежий, в тёмно-сером костюме, уже при галстуке. Лебедев, ясен пень, а не кофе. На лице — ни следа бурной ночи. Только глаза совсем чуть-чуть прищурил и видно, что сдерживает улыбку — изгиб губ выдает. И сидит же, сволочь, так элегантно — залюбоваться впору. Что я и сделала.

— Доброе утро, Ксюша, — улыбнулся Глеб. — Проходи, присаживайся. День будет не менее напряжённым, чем вчерашний. Поэтому не стоит пропускать завтрак.

Напряжённым? Я принялась искать намек на издевку, но ничего подобного не обнаружила. И стоило бы отказаться, выкрутиться, сказать что угодно, лишь бы поскорее покинуть номер, сделав вид, что вчера ничего страшного не произошло, да и вообще произошло ли… Но есть хотелось зверски. А ещё Кунгур… сама себе удивилась: давно с утра не было такого аппетита. Перенервничала, что ли? Или незнакомая обстановка подействовала?

— Доброе, Глеб, — запоздало отозвалась я, понимая, что долго молчу и просто неприлично пялюсь на него.

— Стоять в дверях не надо, там сквозняк, — лениво заметил Глеб. — Да и можно достояться не только до простуды, но и до того, что на столе ничего не останется.

Была бы простуда, я бы взяла больничный и никуда не поехала. И катился бы Загорулин со своей конференцией до Молдаванки, к подъезду тёти Сары.

А может, и дальше. Если хорошо катящегося человека пинать ногами, то он докатится куда дальше, чем планировал!

Поэтому я с невозмутимой физиономией села в кресло напротив Лебедева. Садиться рядом — увольте. Особенно когда на тебя смотрят точно так же, как на этот золотистый блинчик или, не приведи господь, поджаренный бекон.

— Что-то не так? — вежливо поинтересовался Глеб. И выглядит же, как довольный котище.

— Что вы, Глеб Александрович, — невинно ответила я, — всё чудесно. Но всё же убедительная просьба, перестаньте на меня так смотреть. А то возникают крайне нехорошие мысли.

— И какие же?

— «Ганнибала» смотрели?

Лебедев расхохотался. Чисто, звонко, искренне. Я невольно заслушалась. Смеется, гад, как хорошо. Прям так, что и самому хочется. Вроде интеллигентно, но всё же заразительно.

— Что ж, прекрасная тема для разговора за завтраком. Развивайте её, Ксения Георгиевна, мне любопытно.

Только вот серые глаза смотрят так, словно он меня успел разложить, отметить наиболее аппетитные части тела и…

При этом, гад такой, спокойно поддержал игру с обращением по имени и отчеству. Фетиш, может быть, у человека?

Но я — кремень. Не, всё, хватит. Никаких больше хиханек. Мы уже квиты, доподыгрывались друг дружке.

Я взяла кофейник и налила себе кофе. Ух, как пахнет всё же! За такой аромат можно и душу продать. И совершенно неважно, кто сидит рядом. В конце концов, словесный поединок тоже доставляет особое удовольствие. И можно почти не думать о том, как внутри что-то щекочет от ощущения опасности. Нельзя слишком дерзить, нельзя говорить необдуманно, нельзя ляпнуть лишнего. Делай вид, что всё хорошо. Так и должно быть. Господа юристы развлекаются.

Правда, Лебедева стоит поблагодарить, что он ведёт себя как ни в чём не бывало. Прекрасное утро.

— Ксюша, так у тебя проблемы на работе?

А, нет, показалось. Не прекрасное. Обсуждать с Глебом поведение Загорулина мне не хочется. И так уже вляпалась по самое не могу.

Впрочем, это уже становится какой-то своеобразной традицией. Всё хорошо, прекрасно, Лебедев — замечательный собеседник, и тут — бац! — неожиданность. Аппетит, конечно, не ушёл никуда, но существенно ослабел. Как известно, когда попадаешь в неприятную ситуацию — начинаешь нервничать. И либо потом ешь как не в себя, либо наоборот — кусок в горло не лезет. Я отношусь ко второй категории. Временами. Потому что если посмотреть на мою фигуру, то сразу становится понятно, что в приеме пищи я себе не отказываю. Сейчас, слава богу, всего лишь дискомфорт и попытки сообразить, как красиво ответить на поставленный вопрос; но приятного всё равно мало.

Правду говорить ни к чему. Давить на жалость я не собираюсь. С личными накладками надо разбираться самой. А если захочется поговорить, можно позвонить тете Саре или Диане. Тут даже если обзовут дурочкой, то ласково и с пониманием. Откровенничать с Глебом не очень разумно.

А вот конкурент… Сейчас ничего, а там может и надумать что-то.

— Глеб, — невозмутимо начала я, решив, что хватит уже баловаться с отчеством, всё равно это глупо. Потом подцепила вилкой кусочек ветчины. — Неужто вы считаете, что по вопросу «Кираны» невозможно договориться?

— Не вы, а ты, — поправил он и тут же добавил: — При должном подходе вполне возможно. Но я не об этом.

Я посмотрела на него, чуть приподняла бровь. Мол, а о чём же?

— «Кирана» не годится в подмётки даже предыдущему делу, — ровно заметил Лебедев, откидываясь назад, на спинку кресла.

Белая фарфоровая чашка в руках, проницательный взгляд; случайный лучик солнца лениво скользнул по собеседнику, добавляя смуглой коже золотистого сияния.

Сама элегантность. Но не нужно забывать, что перед тобой сидит настоящий хищник. Который спокойно может играть с добычей, лениво следя, как ты пытаешься что-то сделать. И как-то выкрутиться.

— Поэтому мы можем найти компромисс, — сказала я, прикидывая, стоит ли углубляться в обсуждение дела или оставить его до понедельника.

«Оставить», — вдруг ледяной волной окатило осознание.

Малодушно, но ёлки… Хочется продлить эти странные, непонятные отношения. Ни на что не надеясь, и уж тем более не пытаясь подтасовывать факты. Просто работать с мастером своего дела, у которого можно поучиться — многого стоит. А выволочка от Загорулина… Ой, всё. Может, он просто был не в духе, кризис далеко не среднего возраста… Что ж сразу ставить клеймо на человека?

Хотя момент, что он «не в духе» лишил премии, я упускать не собираюсь. Наверное, стоит проверить ещё раз. Если шефу нужна безоговорочная победа в любом деле, это глупо. Такого просто не может быть. А если всё же действительно…

Лебедев не торопил с ответом. Но в то же время молчание затягивается. Глеб намеренно взял паузу и держит её, предоставляя мне самой выходить из положения. Ведь и ежу понятно, что речь идёт не только про «Кирану». А заговорить про наши фиктивные отношения почему-то язык не поворачивается.

Да и кусок в горло все равно не лезет. А, ладно, была не была. Вчера вроде прокатило.

Я посмотрела прямо в глаза Лебедеву и тихо спросила:

— Глеб, что ты хочешь услышать?

Формулировка сама по себе предполагает множество ответов. Выражение глаз Лебедева изменилось. Оценил, да. Только вот легче не стало.

Вот фарфоровая чашка вернулась на стол. Я невольно засмотрелась на длинные пальцы и красивой формы ладонь. И тут же выругала себя последними словами. Нашла время рассматривать.

— Правду, Ксюша.

Да с какой радости?

Умом я понимала, что ничего особо плохого Лебедев не хочет, и вообще здорово помог… провести вечер, был весьма внимателен и заботлив, не только думал о себе, но и давал мне возможность красиво выйти из ситуации с Ольгой. Но… раскрывать душу-то зачем? Что ты в ней хочешь узреть, Глеб Александрович? Правду? Вряд ли она тебе понравится в том виде, в котором есть.

— Правда в том, что скоро начнутся лекции, — осторожно ответила я, чувствуя, как ступаю по острой грани между уже приглушённой злостью и опасением неосторожно нагрубить собеседнику.

Лебедев улыбнулся. Холодно так, без капли радости. Улыбка — всего лишь штрих к идеальному образу. Да уж, не любит, когда не отвечают на вопросы. Но и вопросы — извините, пожалуйста!

— Правда в том, Ксюша, что у тебя действительно какие-то проблемы. Бледность, круги под глазами, резкий перепад настроения, стоит только спросить о работе. Конечно… — он развёл руками, — можно это всё обосновать природными данными, женским организмом и, допустим…

— Полнолунием, — брякнула я, чем вызвала удивленный взгляд. — В полнолуние я всегда так выгляжу.

— Я это учту, — серьёзно кивнул Лебедев, — но вчера с неба светил молодой месяц.

Какой ты у меня внимательный да умный, оказывается! То есть пока я тут твоей Ольге зубы заговариваю, ты на небо пялишься!

— Да ты звездочет, Глеб, — елейным голосом огрызнулась я, чувствуя, что пора сваливать не только с глупой линии разговора, но и из номера тоже.

Сама дура, сама виновата. Кунгур ей ещё подавай! Не стоит на кого-то перекладывать ответственность за свои поступки. Это глупо, некрасиво и очень опасно для здоровья. Шутка вышла дурацкой, обстановку не разрядила. Ладно, придётся выкручиваться по-другому.

— Или связано не с работой? — неумолимо продолжил Лебедев, явно не собираясь обижаться. — Здоровье, личная жизнь?

Теперь это не дискомфорт. Медленно изнутри поднималась злость. При этом даже не потому, что так бесцеремонно расспрашивали, а потому что близки к истине. Но истина — слабости. А чужим слабости показывать нельзя.

А личная жизнь… Твою же за ногу, неужели ты подумал, что будь у меня кто-то, я бы тут с тобой в женихи-невесты играла?

Простой и логичной мысли, что речь идет не про отношения со второй половинкой, а про семью в целом, почему-то не возникло. Точнее, возникла, но с большим запозданием. Уже после того, как я ляпнула:

— Глеб, ты издеваешься?

Но хуже всего то, что во взгляде Лебедева нет ни намека на издевку. Кажется, он действительно интересуется. От этого стало не по себе. Господи! Богатый, уверенный, дорогой мужик, гендиректор «Фемиды»! Зачем оно тебе?

— И не думал, — последовал ответ.

Может, такая манера развлекаться? Станешь потом, Ксюшенька, как эта Ольга в красном платье, жертвой красивого мужчины и его невестушек. Даже не настоящих.

Решив, что не стоит больше думать ни о плохом, ни о хорошем, я максимально дипломатично сказала:

— Глеб, я очень признательна за всё, но позволь мне самой разобраться со своими делами. Поверь, спасать меня не надо, давно уже не девочка в беде.

Уж не знаю, что меня так разозлило. И ответ вышел куда грубее и резче, чем планировала.

В ответ — молчание. И тот же пронизывающий взгляд.

Вот же ж репей. Вчера об этом же тоже спрашивал! Но вроде тогда удалось отмазаться. А тут… и ведь обещал же не лезть с расспросами. Только вот… и не скажешь этого сейчас. Нельзя хамить тому, кто…

Я медленно поднялась, стараясь не совершить ни единого резкого движения.

— Спасибо за… — и запнулась. Так, а как лаконично назвать шикарный поцелуй, ужин, приятный разговор, спокойную ночь и отличный завтрак? — Спасибо за всё.

Ну, а что? Хорошая же формулировка! Подумаешь, слишком короткая. Зато очень ёмкая. И вообще, краткость — сестра таланта.

Лебедев ничего не сказал. Только смотрел внимательно-внимательно, словно ждал продолжения. Хотя на дне серебристо-серых глаз, кажется, мелькнуло удивление. Значит, можно уходить. Пока не остановил. А то… уходить может и не захотеться.

Я оказалась возле двери очень быстро. Кажется, в первый раз за долгое время не зная, стоит ли выходить сейчас или помедлить ещё минутку, непонятно на что надеясь.

Секунды замерли, воздух показался вязким и душным. Смешно и горько. Что за глупости?

— Ксюша…

Даже не появилось ни единой разумной мысли, когда меня быстро развернули и прижали к двери. А потом губы Лебедева накрыли мои. Властно, спокойно и на удивление нежно. К щекам хлынул жар, вдохнуть удалось с трудом. Зародившаяся внутри злость начала стихать. Хотя, какой «начала»? Неожиданность смела её полностью.

Лебедев выпивал дыхание, ласкал мои губы и язык, не давал отшатнуться. Спустя миг, болезненно долгий и страшный, словно голодная беспросветная бездна, я положила руки на его плечи и ответила. Без всякой задней мысли. Просто кощунственно стоять столбом и делать вид, что всё равно, когда тебя так целуют.

Что-то менялось, становилось совсем не так, как надо. Сделалось так горячо, словно солнце вышло из-за туч и залило своим жаром всю комнату. Или это огонь бежит от пальцев Лебедева, поглаживающих скулы и шею. Еще немного — и возьмёт лицо в ладони. И стану я совсем потерянной и беспомощной, потому что посмотрят глаза в глаза — и ни сбежать, ни скрыться.

Но меня помиловали.

— Я сейчас уезжаю, — шепнул Лебедев прямо в мои исцелованные губы. — Срочно вызывают назад, в Пермь. Приди в себя и подумай. Мои вопросы и предложения в силе. И Кунгур тоже будет.

Я не сразу сообразила, что в карман платья что-то опустили. А потом меня очень легко оттолкнули.

— Иди, девочка.

Вот так. Просто иди.

Но сейчас это самый лучший вариант, и я не заставила себя долго упрашивать. Не стоит зевать, пока хищник отвлекся. Хотя, какой отвлёкся… Он отпустил сам. Дал возможность сделать вдох.

И закрывшаяся за спиной дверь только подтвердила это. Глеб больше ничего не сказал. Только смотрел, и от этого взгляда подкашивались ноги. Я только чудом вышла, напоследок пожелав удачной поездки.

На первую лекцию почти не опоздала. В этот раз лектор попался весьма занудный, да и особо нового ничего узнать не удалось. В обед я пересеклась с Анастасией Сергеевной, та упорно пыталась затащить меня в буфет.

— Ты куда вчера делась? — спросила она, прищурившись. — Я вчера заходила, но ты не открыла, так и простояла нежданная.

— А что-то серьёзное? — насторожилась я. — Просто уснула сразу, больно вымоталась.

Первый вопрос проигнорировала принципиально. И, придав себе обеспокоенно-растерянный вид, перевела тему. Врать не хотелось, а рассказывать правду — дудки. Это моё личное дело, в чьей постели я… в смысле, на чьём диване и с кем из коллег общалась ночь напролёт.

— Да нет, слава богу, — отмахнулась она. — Хотела уточнить, всё ли в порядке. А то у тебя вид был — краше в гроб кладут.

Тут же вспомнились слова Лебедева. Кажется, я и правда себе в зеркале кажусь лучше, чем есть на самом деле. Да уж, надо меньше нервничать. А то если так пойдёт дальше, то на каждом шагу начнут приставать с дурацкими вопросами. И это никуда не годится. Учитывая, что впереди рабочая неделя, идиот Загорулин, разборки с «Фемидой», спешный поиск подработки и Никитка…

День прошел немного сумбурно, но в целом нормально. Предпоследняя лекция про нюансы ведения дел между Россией и Украиной оказалась потрясающе интересной. Во всяком случае, мне, знающей родное законодательство и теперь изучающей российское, очень помогло. Осветили некоторые аспекты, на которые я, безусловно, обратила бы внимание, но так же гораздо быстрее и удобнее, чем разбираться самой!

К концу семинара красно-белый автобус «Кимо» развёз всех сотрудников по домам. Анастасия Сергеевна была неразговорчивой и уставшей, но стоило позвонить внучке, как главбух словно помолодела и курлыкала счастливой бабушкой, позабыв обо всем на свете. И даже когда я выходила, только улыбнулась и помахала рукой.

Странным образом, настроение хорошее. Возможно, когда находишься среди довольных жизнью людей, то и сама понимаешь, что можешь радоваться?

Стоило только войти домой, как запиликал мобильник. Я включила свет и, достав из кармана телефон, хмыкнула. Боже, какие люди.

— Однако, здравствуйте, — поприветствовала я, проходя в комнату, чтобы открыть балкон.

Духота в доме царит знатная. Дверь со скрипом поддалась, и тут же внутрь хлынул свежий вечерний воздух.

— И вам не хворать! — весело отозвалась Дианка, и тут же чем-то хрустнула. — Упс. Бусечка имей совесть!

Тут же донесся возмущённый мяв. Кошка Бусинда знает, что в доме все обязаны ей. При этом обязаны всем и сразу. Если бы не она, то, скажите на милость, как бы эти глупые люди могли поклоняться великому кошачьему богу, не имея дома проводницу его милости?

— Знаешь, — задумчиво сказала я, глядя на печальный алоэ, который не мешало бы полить, — последнее время если мне звонят из дома, то обязательно ругаются с котами.

— Да неужто? — притворно удивилась Дианка. — Сара Абрамовна таки не может хоть на чуть-чуть заткнуть своего обожаемого бандита?

— Знаешь, твоя попытка имитации одесского говора ужасна, — я зажала телефон между ухом и плечом, чтобы взять бутылку с отстоянной водой и полить цветок. Эх, всё равно сейчас не до переодевания.

— Да нет, — ни капли не смутилась подруга, — просто ты у нас зануда. А Бусечка — богиня.

Я рассмеялась. Ладно, Бусечка действительно богиня. Тут даже не поспоришь. И вообще разговор складывается весьма неплохо. С Дианкой всегда легко. Словно снимаются боль и тяжесть. После того как подруга укатила к бабуле на побережье, прекратив страдания по бросившему её парню, она сумела перемениться. Из мрачного циника стала… э… энергичным циником! С лёгким флёром безрассудства.

«Мужики никуда не денутся, — говорила Дианка. — Но уж точно не надо рыдать, если мироздание не отсыпало их тебе. Возможно, оно так пытается уберечь твою нервную систему и шашлык в холодильнике».

Она, конечно, лукавила. Но после расставания куда лучше слышать такое, чем стенания о том, что всё мужики гады и «Да как он мог!»

— Ты там вообще как?

— Э-э-э… — многозначительно протянула я, понимая, что… что это вам не главбух «Адаманта», тут не отмажешься.

Ёлки. Дианка — тот человек, от которого нет секретов. Вообще и в принципе. Та, кто поддержит в любую минуту. Не факт, что не вынесет при этом мозг, но поддержит. А уж имея за спиной бабулю и Бусечку, чувствует себя и вовсе до неприличия уверенно.

А ещё грозится приехать в Пермь. И не сказать, что я против. Потому что свои люди всегда должны быть рядом. Оно и землю трясти от северного до южного полюса куда интереснее, когда ты не один!

— Так, а ну-ка выкладывай, — потребовала Дианка. — Я по твоему молчанию уже слышу, что ты куда-то вляпалась.

Когда она начинает говорить таким тоном, это ничего хорошего не предвещает.

Я вернулась в комнату, оставив балконную дверь открытой. Зажгла ночник, села на кровать и дёрнула молнию платья.

— Ты про Никитку? — попыталась перевести разговор.

— Не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле, — раздражённо велела Дианка. — Про деньги я знаю, в среду переведу часть. Нашла себе клиентов. Так что тут частично уже легче.

— Легче насколько?

— На треть. Выкладывай, кому сказала!

Казнь не отменить. В этот раз аттракцион заело. Я вздохнула.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа в чёрном кружевном белье.

В трубке повисло напряжённо-ожидающее молчание. Где-то на фоне снова мяукнула Бусечка. В этот раз ближе. Я хорошо помню эту черную нахалку, которая терпеть не может, когда любимая хозяйка отвлекается и говорит с кем-то по телефону. Бусечка вечно норовит запрыгнуть на колени и предано смотреть в глаза.

— Ну… — я кое-как стянула платье и откинула его на кровать. — У меня случился жених. Жених — хороший партнер.

— Как неожиданно, — мрачно заметила Дианка, видимо, ожидавшая немного другого. — Партнер у нас половой или деловой?

Вот зараза. Вроде ехидничает, а суть чует.

Я посмотрела на потолок. М-да, тут побелить бы неплохо, а то осыпаться начнет.

— Одновременно по идее, — ответила невозмутимо, понимая, что от избиения телефоном по башке меня спасают исключительно километры расстояния.

В трубке повисла тишина.

Дианка явно обдумывала сказанное. Очень хотелось надеяться, что она сейчас не вспомнит слова, сказанные год назад: «И никаких больше отношений на работе!»

А ведь было. Давно, но было. И тогда зареклась раз и навсегда.

— Кажется, я зря прятала твои любимые грабли. Ты все равно их нашла, — наконец-то изрекла она. — Я права?

Я задумчиво бросила взгляд на поцарапанный золотистый ночник, заливающий комнату тёплым желтоватым светом.

— Не просто нашла, а с размаху влетела в них лбом.

Характеристика, конечно, ещё та, но так близка к правде.

— И… — Дианка закашлялась, — как?

— В его кабинете, — меланхолично ответила я.

Чертовски хочется пироженку.

Вот прямо сейчас.

Дианка издала какой-то маловразумительный звук, но тут же взяла себя в руки и деликатно уточнила:

— А потом?

— А потом в его номере.

— Вавель. Я должна видеть твоё лицо. Делай что хочешь, но я жду тебя в скайпе.

Загорулин вернулся только в понедельник к обеду. Злой, разочарованный в жизни и срывающийся на сотрудниках. Чуть ли не до слёз довёл Иру, которая совершенно не понимала, чем провинилась перед шефом. Отчитал производственников и наорал на коммерсантов. Пытавшегося держать ответ начальника снабжения не захотел и слушать. Напоролся, правда, на скалу в лице Анастасии Сергеевны и немного поубавил пыл. Всё же главбух знала, что сказать и как сказать. А поскольку финансовый вопрос святое, то Загорулину приходилось прислушиваться.

Правда, стоило ей только выйти, как наступила моя очередь. Настроенная достаточно философски, я вошла в кабинет шефа. Загорулин что-то громко выстукивал на клавиатуре.

«Ишь, какая деловая переписка, — отметила я про себя, — как бы Сергею не пришлось потом приклеивать кнопки»

— Садись, не стой столбом, — бросил Загорулин, не отрывая взгляда от монитора.

Какое дивное приглашение. Но лучше не спорить, себе потом будет дороже. И думать не про вредного шефа, а про новое платье, которое я обязательно куплю после работы. Как раз мой цвет, размер и там ещё изумительная брошка.

Тут же лучше вообще не особо вникать в то, что сейчас можно будет услышать. Куда полезнее поразмышлять над составлением письма для физического лица Медовикова Владимира Дмитриевича, прямо с утра позвонившего и сообщившего о желании нанять меня для помощи в одном разбирательстве с подрядчиком. Видимо, господь сжалился и решил подкинуть подработку в достаточно короткий срок. Я уже успела прикинуть, что отведённого срока должно хватить, и сумма, которую скоро переведёт Дианка, как раз покроет остающуюся дыру. Всё должно получиться. Вот только Загорулин…

— Как семинар? — спросил тот, словно что-то почувствовал.

— Всё прошло хорошо, — с непроницаемым лицом ответила я, хотя стало немного жарковато.

О да, хорошо. Настолько хорошо, что по приезду домой обнаружила в кармане визитку с телефонами Лебедева Глеба. Но при этом кроме рабочего там был ещё один. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться — личный. Гладкий прямоугольник, зелено-золотой, с эмблемой «Фемиды». И едва уловимо от него пахло хвойной горечью, можжевеловой такой. Прямо как кожа Лебедева. И не стоило думать, как трусливо хотелось немедленно набрать номер и спросить, когда можно прийти в отдел кадров? Загорулин всё равно не оставит меня в покое.

Конечно, всё это из разряда фантазий. Лебедев, может, и был серьёзен, но я не собиралась никуда сбегать. Пусть и на работу теперь идти хотелось не очень. Где-то глубоко пробудилось очень нехорошее чувство, что ситуация будет только усугубляться.

— Вынесли ли вы что-то полезное? — снова спросил Загорулин, наконец-то отправив письмо, и посмотрел на меня.

Охо-хо, а глаза-то красные. Да и весь какой-то нервно-дёрганный. Неужто юная нимфа бортанула, найдя себе кого-то попривлекательнее?

— Да, — кратко ответила я. А что распространяться?

— Ну, прям образец ораторского искусства, — криво усмехнулся Загорулин. — Что-то туго с красноречием. Или выходные удались?

В последнем вопросе было столько яда, что я искренне изумилась. Это намек на пьянку, что ли? Или на жаркую ночь с «женихом»? Ну так не ваше дело, Всеволод Николаевич.

— Удались, — спокойно и ровно сказала я, не отводя глаз и не собираясь давать Загорулину возможность разъяриться. — Оба моих выходных были проведены в области на консалтинговом семинаре компании «Кимо», в течение которого я присутствовала на одиннадцати лекциях.

— Велико достижение, — отмахнулся Загорулин. — Народу много было?

Я чуть пожала плечами. Мол, я же юрист, а не коммерсант, не считала.

— Прилично.

Честно говоря, я совершенно не понимала, к чему клонит начальник. Возникало ощущение, что хочет за что-то раздолбать, но не может найти причины. С одной стороны это было забавно, с другой — держало в напряжении. Ибо, кто ищет, тот найдёт. А искать Загорулин умел весьма неплохо.

— Кто был из нашего черного списка?

Ага, теперь понятнее. Черный список — фирмы, с которыми у «Адаманта» весомые проблемы благодаря господину Касумко. Что ж, тут и правда, повезло. Никого не было, во всяком случае из тех, кого бы я знала.

— Никого, Всеволод Николаевич, — дала я обтекаемый ответ, почти не покривив душой

Загорулин ведь не спросил, были ли те, кто представлял наших коллег из черного списка? Нет? Нет. «Фемида» нанята «Кираной», но ведь Лебедев — это же не совсем то, что директор «Кираны», не так ли?

— Так-так-так. — Загорулин постучал пальцами по столу. — Ну, что ж, то есть, Ксения Георгиевна, хотите сказать, что нам беспокоиться не о чем?

— Беспокоиться есть всегда о чем, — осторожно сказала я, — особенно, если есть причины. Но при этом…

Загорулин нехорошо прищурился. На губах разве что не расплылась довольная улыбка. Поймал! Нашёл, за что ухватиться.

Я прикусила язык, всячески ругая себя за не слишком корректную формулировку. Идиотка, меньше говори, больше смотри трепетно и покорно. Тогда пронесет. Во всяком случае, именно сейчас. Да, и грудь так не выставляй, хоть она и целомудренно офисной прикрыта блузкой.

— Причины — это да, — невинно сказал Загорулин. — Вот как в прошлый раз, да? Кстати, с «Кираной», надеюсь, такого не будет? Да, Ксения Георгиевна? — вкрадчиво поинтересовался он. — А то там снова «Фемида», сами понимаете, что мы работаем не для того, чтобы кормить Лебедева и его сотрудников?

Ты глянь, сколько яда. И так хотелось сказать, что Лебедев и я почти семья, потому я не могу обрубать заработок жениху, но… разумеется, ничего подобного не произнесла.

Просто стояла, не веря своим ушам. Но вообще… работаем, простите, для чего?

— Я вами очень недоволен, — откинувшись на спинку кресла и сложив руки на круглящемся животе, сообщил Загорулин. — Прошлый раз был весьма показателен. И очень дорог, поверьте. Поэтому хочется верить, что в этот раз вы отнесётесь со всей возможной ответственностью и не провалите ничего.

Моё лицо, наверно, превратилось в маску. Сказанное никак не хотело доходить до мозга. Пустые слова, без смысла и значения. Что за черт вообще? Он соображает, что несёт? Может быть, тогда я ещё виновата в том, что клиенты «Адаманта» иногда читают заключаемые договора и требуют выполнения обязательств?

Зазвонил телефон, Загорулин схватил трубку и махнул мне рукой на дверь, давая понять, что неугодная рабиня…. Тьфу… подчинённая может валить на все четыре стороны.

Понимая, что сейчас и правда, лучше свалить, я скрипнул зубами и с гордо поднятнотой головой вышла из кабинета Загорулина. В приемной увидела Иру с раскрасневшимися глазами и разозлилась ещё больше. Что за ерунда, в конце концов? Один человек так виртуозно сумел перепортить настроение всему коллективу?

Заметив мой взгляд, Ира поперхнулась травяным чаем, который всегда пила, если надо было успокоиться. Видимо, вид у меня самой тоже оставлял желать лучшего.

— Совсем плохо? — робко уточнила она.

Я только махнула рукой, не желая вдаваться в подробности.

— Нас… кхм, а мы крепчаем, — отшутилась весьма своеобразной формулировкой и пошла в свой кабинет.

Работы было полно, предстояло разобраться с текущими делами и как-то отмазаться от «Кираны», вопрос которой сам по себе, разумеется, не рассосался. Поэтому первым делом стоило сочинить очередное письмо и направить в «Фемиду». Пусть господа юристы… развлекаются.

Думать о том, что информацию передадут лично Лебедеву, не хотелось. Но и нельзя было не понять, что просто так дело никто не отставит. Мне очень ясно дали понять, что заинтересованы. Как и зачем — другой вопрос.

Я тихонько прикрыла за собой дверь и села за стол. Некстати совсем вспомнился сон. Такой яркий, такой настоящий. Будто я с Лебедевым один на один. И прошу о помощи. Какой именно — не разобрать. Да и неважно уже. Потому что серые глаза Глеба смотрят внимательно и с лёгким прищуром, словно пытаются что-то прочесть. И всё бы ничего, но на собственной скуле ощущается жар от большого и указательного пальцев Лебедева, которыми он лениво и задумчиво поглаживает, а через секунду — ощутимо сжимает. А потом и вовсе поднимает лицо за подбородок и заставляет смотреть прямо в глаза.

— Разве я когда-то отказывал? — спрашивает мягко, но в голосе слышится урчание голодного зверя. — Но ты же сама понимаешь…

Подушечка большого пальца проводит по губам, надавливая и заставляя их приоткрыть. Судорожный вдох, попытка отвести взгляд… остается попыткой. И жарко так, что хоть в горную речку прыгай.

— …что тогда будешь делать то, что я скажу? И отвечать четко и правдиво на все поставленные вопросы?

Я вздрагиваю, но еле слышно выдыхаю:

— Да.

А потом осознаю, что стою перед Лебедевым на коленях.

К счастью, будильник зазвонил вовремя. А, учитывая, что лечь я умудрилась достаточно поздно (Дианка очень сильно требовала подробностей), то вставать совершенно не хотелось. И думать тоже. Но так как опаздывать не входило в мою привычку, то пришлось силой заставить себя встать и собираться.

Время летело незаметно. К обеду удалось кое-как остыть, отодвинуть Загорулина на задний план, пожелав при этом ему там и оставаться, и как следует углубиться в работу. При этом оказалось, что срочные дела были не такими уж и страшными, и в этот раз вполне вероятно могло быть, что домой можно попасть вовремя. Но стоило только мысленно расслабиться, как монитор погас.

— Это ещё что за? — пробормотала я, искренне надеясь, что перезагрузка сейчас всё исправит. Ну или просто отошёл кабель от монитора.

Однако ни один из аматорских способов, призванных на оживление компьютера не подействовал. Включаться всё вроде даже включалось, но вот загружаться категорически отказывалось.

Ещё не до конца осознав глубину всей зад… неприятности, в которой очутилась, я выругалась сквозь зубы и набрала Сергея.

— Что у нас плохого? — поинтересовался Хельский, явно будучи слишком занят, чтобы вести долгий разговор.

«Какая проницательность», — отрешённо отметила я.

— Пожалуй, всё, — честно сказала ему. — У меня ни черта не грузится и грузиться не желает. Уборщица сегодня не приближалась, тревожных сигналов не было, порнуху не смотрела.

— Печально, — отозвался Сергей. — Коль уж и с порнухой такие дела, то, кажется, ты у нас идеальная. А идеальные люди очень вредны не только для окружающих, но и для техники.

— Что есть, то есть, — рассеяно согласилась я, бездумно перелистывая ежедневник.

На глаза попался злосчастный расчетный. А за ним — визитка Лебедева.

— Ладно, жди. Скоро буду, — пообещал Сергей и положил трубку.

Скоро, так скоро. Несказанно радовало, что программист попросту никуда не умчался, а находился на месте. Вынужденное просиживание штанов за нерабочим компьютером — то ещё удовольствие. Ну, ладно, не штанов, но юбки. Правда, и серьёзная отмазка.

Сергей вошёл спустя десять минут. Страшно сосредоточенный и безумно погружённый в себя. Впрочем, как и всегда. Кивнул мне, деловито согнав с кресла, и принялся за работу.

Я подошла к окну. Выйти, подышать воздухом, что ли? Всё равно прямо сейчас он сделать ничего не может. Мысли оборвал звонок мобильного. Незнакомый номер, наверно, опять коммерсанты перенаправили какого-то занудного клиента.

Однако стоило взять трубку, как едва не оглушило радостным приветствием:

— Привет, Ксюха! Как ты там? Как жизнь? На работе сейчас? А я вот…

Даже если б сейчас разверзлась земля, и оттуда вышел Лебедев с плёткой и шоколадкой, я бы меньше удивилась, чем услышав этот задорный тенор. Тенор тем временем продолжил радостно стрекотать.

— А я вот только приехал и…

— Лёва, какого черта? — крайне невежливо перебила я, прекрасно понимая, что Загорулин теперь уже и не неприятность вовсе.

Однако Лёву, то бишь, Льва Эдуардовича Мельцера, музыканта, балбеса, балагура, хулигана и немного домашнего мальчика, внука незабвенной Фиры Марковны, было не так просто сбить с толку.

Стоило только мне начать ездить к тётке в Одессу, как и случилось знакомство с Лёвочкой.

Извечная бандана, серьга в виде креста в левом ухе, потёртая джинсовая куртка, рваные джинсы, вырвиглазная футболка. Русые волосы ниже скул, фигурно выбритые виски. Невинные зелёные глаза, прямой нос, полные улыбчивые губы, пальцы с мозолями от постоянных репетиций.

Я редко его видела в другом наряде и почти никогда — без гитары. Такой… представитель уличной богемы, влюблённый в музыку и ветер. Голос у Лёвы, правда, был обворожительный. Такой хрипловатый тенор, от которого барышни сходили с ума. Если добавить неиссякаемое чувство юмора, обаяние, сшибающее с ног и органическую незлобивость, то становилось ясно, что девиц у Лёвы хватало. Обычно он старался крутить роман с «единственной и до конца жизни», но спустя месяц менял решение. А бывало, что плевал на свои же принципы и пускался во все тяжкие. В такие дни в коридоре, за искусственным вьюнком Фиры Марковны всегда прятался список с девичьими именами и расписание, когда и какой из воздыхательниц было назначено свидание.

На меня Лёвочка не смотрел: старовата уже. Но всегда относился с уважением.

Иногда, конечно, случались накладки, но в общем и целом проблем не было. Лёва никогда не унывал, регулярно вляпывался в разные совершенно невероятные ситуации, никогда не вешал нос, но при этом умудрялся развешивать свои проблемы на всех окружающих. При этом делал это настолько виртуозно и необременительно, что злиться на него было просто невозможно.

Сергей, услышав обращение, хмыкнул.

— Так я работать! — совершенно не смутился Лёва. — Бабуля сказала, чтоб связался с тобой, а то мало ли, потеряюсь в Перми, Урал всё же, ещё и…

— Постарайся не потеряться, — сказала я таким тоном, что Лёва резко притих.

В общем-то, я прекрасно понимала, что просто так этот оболтус бы не звонил. Но от прочищения мозгов Фирой Марковной и тётей Сарой сбежать невозможно. И когда отправляли своего богемного обалдуя в Пермь, прекрасно понимали, что тут будет кому за ним приглядеть.

Мне от такой перспективы никакой радости не было. Мало тут Никитки, Загорулина, внезапно рухнувшего на голову Лебедева… еще и Лёвочка! Воистину мудрые люди говорят: «Введи в свой дом козу».

— Не занудничай, — весело раздалось из трубки. — Я твой крест, тебе меня и нести. Но не бойся, не всё время. Я ещё помню, что ты прекрасно стреляешь.

И отключился. Я молча посмотрела на телефон. Нет, ну каков наглец, а?

— Непрошеные родственники? — лениво поинтересовался Сергей, поднимаясь со стула.

— Почти, — буркнула я и глянула на системный блок. — Что там с ним?

— Смотреть надо, так, увы, ничего не могу понять, — ответил он, ловко отключая все кабели. — Забираю к себе, надо покопаться. Не факт, что верну сегодня.

Известие изрядно расстроило. Кое-что, конечно, можно сделать без компьютера, но чёрт… Вынужденный простой потом же придётся нагонять. А это совсем нехорошо и…

Тяжело вздохнув, я бездумно пролистала телефонную книжку. И только ускорила просмотр, не желая надолго задерживать взгляд на том, кто сделал предложение, от которого отказываться совершенно не хотелось.

Надо ли говорить, что спустя полчаса снова нарисовался Загорулин с чрезвычайно срочным поручением? На этот раз настроение испортил окончательно. Да так, что хотелось на минуточку заскочить в тир и прихватить первый попавшийся пистолет. При этом плевать, что там не боевые патроны, достаточно стукнуть рукояткой по лысине.

Придя домой, я поняла, что ничего делать не хочу. Да уж, пожалуй, можно задвинуть подальше всю взятую на дом работу и просто спать. В состоянии медузы ничего дельного не сделаешь. В почте появилось новое письмо от «Фемиды».

«Тоже мне… полуночник», — тоскливо подумала я, чувствуя, что просто нет сил открывать его и вникать в суть дела.

Да, лучше со свежей головой. Я сделала глубокий вдох, прогоняя подступившую трусость, прекрасно понимая, что усталость — всего лишь глупая отмазка. Куда дальше, прямо за усталостью прячутся два совершенно противоположных чувства: страх, что Лебедев придумал такой ход, что я попросту его не обойду, и необъяснимое, какое-то мазохистское желание, чтоб решение так и не нашлось. И переписка была… долгой.

Сказать, что неделя не задалась — ничего не сказать. Сергей с горем пополам вернул компьютер к жизни. Часть важных документов пропала, и предстоял долгий и нудный процесс восстановления. Поэтому об уходе домой вовремя можно было позабыть. Учитывая, что нужно было заниматься делом Медовикова, ибо это была единственная возможность раздобыть нужную сумму на операцию Никитки.

Цель: выиграть дело. По идее, не так уж и сложно. Всего лишь строительный объект. Обращение одного из субподрядчиков, к которому выставлял штрафные санкции генеральный подрядчик за несдачу объекта в срок. Теперь нужно было разобраться в ситуации и доказать, что вина субподрядчика не столь однозначна. Ибо прямые обязанности по установке сантехники были задержаны из-за просрочки сдачи работы предыдущего субподрядчика, задержавшего закладку стен.

Фактически всё было так, как представлял генеральный подрядчик, однако в то же время у попавшего под раздачу «виновника» дела были хорошие возможности выйти относительно живым, здоровым и без финансовых потерь. Теперь только оставалось изучить все доступные документы и молиться всем богам, чтобы господин Медовиков оказался занудой и не забывал писать письма-обращения на все задержки и сообщать о происходящем своему нанимателю.

Изучать дело строителей приходилось в обед и дома после работы. С восстановлением документов рабочий день нагло растягивался на полные двенадцать часов. А потом спустя короткую поездку на метро и ужин на ходу плавно перетекал в рабочую ночь.

Загорулин поймал мрачную волну и теперь считал своим долгом прицепиться к любой мелочи. На фоне совершенного непонимания, с какой радости и что причиной, регулярного недосыпания и крайне мерзкого настроения, я чувствовала, что ещё немного и выскажу всё шефу в лицо. Но тут же прикусывала язык, с отчаянием понимая, что вылететь с работы сейчас совсем не то, что мне нужно. Во-первых, остаться без денег далеко не радужная перспектива, во-вторых, не хотелось оставлять за собой хвосты — врожденная аккуратность и ответственность не давали бросить всё, как есть.

Дианка пару раз звонила за неделю, но долго говорить не было сил. Банальной мечтой было просто добрести до постели, рухнуть на неё и уснуть. Поэтому всё общение ограничивалось: да, спасибо за деньги. Да, всё дошло. Да, я перезвоню.

Подруга бросала на меня полные беспокойства взгляды, обещала убить собственноручно, если вдруг я надумаю помереть прямо за рабочим столом и пыталась хоть немного поднять настроение.

Последнее даже получалось, но стоило только погаснуть монитору, как вновь становилось одиноко и холодно, один на один с горой бумаг и безмолвными скан-копия «чрезвычайно важных документов»

Пятницы я ждала, как праздника. Потерянные файлы удалось восстановить, так что за выходные можно было чудно отоспаться и добить дело Медовикова.

Вопрос с «Кираной» решился на удивление гладко. Разумеется, безоговорочной победы «Адаманта» быть не могло, но и «Фемиды» не было где разгуляться. Нашли компромисс, устраивавший обоих представителей. У меня даже закралось сомнение, что Лебедев попросту передал дело кому-то из сотрудников профильного отдела, а тот не имел цели добить до смерти. Так, немного покоцать, как говорила тётя Сара. Хотя… всё было сложно, и строить предположения на пустом месте — единственное, что я сейчас могла делать.

Под недовольное бурчание Загорулина, что второе дело с «Фемидой» едва ли не провалили, и всё плохо, и… я покинула офис. Слова шефа попросту уже не воспринимались. Ибо понять, чего хочет Загорулин, было попросту невозможно. Да и уже не было сил. Так сильно бесится, что отказала ему? А, фиг с ним.

Глаза пекло, мышцы ныли, голова раскалывалась. Всё же спать — это самое прекрасное занятие в мире. И надо бы им заниматься почаще, не то можно окочуриться раньше срока и заснуть навек.

Подходя к двери квартиры, я почувствовала что-то неладное. Так, чисто интуитивно. Ещё почему-то вспомнилось, что во дворе стояла пожарная машина. Но я не придала этому значения.

«Господи, вот не надо никаких сюрпризов, а?» — устало подумала, чувствуя, что слишком уж мечтала о вечере этой пятницы и не оставлял хода для какой-нибудь свалившейся внезапной неприятности.

Как оказалось, зря. Стоило только шагнуть в коридор, как подтвердились худшие опасения. Сначала был звук: мерный, звонкий, словно срывались капли. Щелчок включателем, голубовато-белый свет эконом-лампы осветил помещение.

— Твою мать… — обречённо выдохнула я, глядя на вспухшие обои, мокрый потолок и весело падающие на пол капли.

Какой отдых? Какой сон? В сторону сумку, папку с бумагами, да желательно куда-то в сухое место, иначе вообще будет беда. Закатить рукава — и вперёд!

Взлетев на этаж выше, я столкнулась с разъярённой соседкой.

— Ты представляешь! — негодовала она. — Всё Гариповы, над тобой живут! И меня задело. Говорили ей: не устраивай гулек, тушите сигареты! Но нет, она ж такая грамотная! Она ж знает без нас! Зараза, тьфу! Горело так, что слов нет! И мне досталось, черное всё. А тебя залили, потому что тушили долго!

Я молча всё выслушала, прикидывая, как и что говорить хозяйке квартиры. Аня Гарипова оказалась тощей белесой девицей неясного возраста, готовой вот-вот разреветься. Рядом стоял её сожитель, но ничего вразумительного сказать не мог. Пожар, слава богу, потушили, но вот разгребать последствия придётся ещё долго.

Я, спускаясь к себе, набрала номер Юлии Леонидовны. Однако хозяйка, как назло, не брала трубку. Вздохнув, сунула мобильный в карман и, войдя в квартиру, вновь принялся за устранение последствий потопа.

Когда уже спину ломило не по-детски, а кроме желания уснуть прямо в прихожей на коврике, я повторила попытку дозвониться хозяйке. Длинные гудки и никакого ответа. Тупо посмотрев на экран телефона, собрался уже отложить на тумбочку, как внезапно обожгла шальная мысль…

Нет, не надо этого делать… Время неподходящее, приличные люди так не делают. Да и что это за детский каприз? Зачем тебе это надо? Это же всё глупости, разговор солнечного утра под запах свежесваренного кофе. Вава, не будь ты полной идиоткой, не позорься же!

Но, словно пребывая под наваждением, пальцы отыскали нужную фамилию и нажали на вызов.

А потом пересохшие губы сами собой раскрылись и произнесли:

— Глеб Александрович? Добрый вечер. Это Ксения Вавель. Извините, что беспокою в такое время, но… — Я судорожно выдохнула, чуть не ляпнув: «ваша невеста». — Ваше предложение о работе еще в силе?

Визитку в карман Ксюши я закидывал, как крючок в глубокий омут, где ходит великолепная, но очень уж осторожная рыбина — не особо надеясь на удачу, но почему бы не попробовать? А вдруг у рыбки, которую так и хотелось назвать золотой, будет настроение хотя бы присмотреться к наживке? Чем не шутит рыбацкое счастье?

Да, первое моё предложение умный и старательный Вавельский дракон проигнорировал. Даже учитывая то, что мы рассказывали Ольге про нашу свадьбу. Не знаю, кой черт дернул меня за язык рассказать, что мы планируем пожениться в ледяной пещере, но…

Во-первых, я прекрасно знаю, что Ольга никогда бы не согласилась на такое сумасбродство. Во-вторых… во-вторых, Ксюша поддержала всю историю и правда едва не убедив меня самого, что свадьбе быть именно в Кунгуре.

А вот дальше… Дальше Ксюша сделала вид, что ничего особо не было. Было обидно в личном плане и правильно в деловом. Как раз в её пользу. Значит, или высоко себя ценит и настроена на долгую игру с целью подороже продать свой профессионализм, либо попросту идеалистка. Хотя какая верность возможна идиоту-Загорулину, который и слова-то такого не знает, а уж чтобы оценить!

Мне было крайне интересно, какое из предположений правильно. И я был уверен, что рыбка в конце концов клюнет. Не на приманку, так спасаясь из гнилого омута. Поэтому звонка я ждал, но немного не так. По моим представлениям Ксении следовало хорошенько все обдумать и позвонить, как обычному специалисту, желающему предложить свои услуги. То есть спокойно, безлично, профессионально. Я бы ей даже помог со временем на обдумывание, спустив дело «Кираны» в отдел и велев не особо с ним усердствовать. Дожимать сейчас Ксюшу было бы совсем некстати. После проигрыша позвонить ей будет гораздо тяжелее. Да и не было там таких уж возможностей для дожимания… К тому же я не собирался оставлять на прежнем уровне отношения с «невестой». Девочка мне нравится. Надо знакомиться дальше. А, возможно и не только знакомиться, но и пожить.

В общем, звонка в начале одиннадцатого я не ждал вот совсем. И глухого отчаяния в голосе — тем более. Полное отсутствие деловой этики! Твою же… что у неё там случилось?

— Да, конечно, — спокойно ответил я на прямой вопрос Ксении.

Опять выкает мне, эх…Так, никакого удивления! И вообще, как будто все так и должно быть. Ну же, девочка, дай мне хоть одну зацепочку, тронь крючок еще раз.

— А вы готовы его обсудить? — очень мягко и в то же время заинтересованно уточнил я, слыша на том конце дыхание Ксюши и стараясь сохранить нейтральным тон.

Неровное дыхание, кстати. И слишком громкое, пожалуй.

— Я… думаю, — отозвалась Ксюша с тем же странным придыханием. — То есть я… Ладно, когда мы могли бы встретиться?

— Да когда угодно. Собственно… Хотя нет, завтра же суббота, не хотелось бы лишать вас выходного.

— А, ну да… Выходной… Простите, я действительно слишком поздно позвонила.

Голос в трубке прервался, и я физически почувствовал, что рыба срывается с крючка. Вот сейчас махнет хвостом и уйдет!

— Ксюша, я давно не ложусь спать в детское время, — сказал я самым убедительным тоном из своего арсенала. — Так что позвонила ты нормально. — К черту деловую этику, не до неё сейчас. — И встретиться я готов в любое удобное для тебя время. Согласись, это само по себе кое о чем говорит. Я бы вообще предложил…

— Ох, блин! — И через паузу испуганно: — Прости, Глеб, это я не тебе… вам! Извини.

— Да ничего, — улыбнулся я. — Случилось что-то?

— Потоп… — с тихой безнадежностью отозвалась Ксюша. — В довершение всего — чертов потоп из квартиры сверху, которая до этого горела.

Так, теперь ясно. Слава богу, вроде бы ничего действительно серьезного, но если девочка вымотался на работе, а по голосу слышно, что вымоталась, еще одна бытовая неприятность как раз может добить.

— Сильно залило? Что-то из техники намокло?

И надо было бы, конечно, извиниться и дать ей время разобраться с проблемами, но я всем своим выпестованным чутьем на людей понимал: больше не позвонит. Если сейчас упустить — снова испугается, замкнется, надумает себе что-нибудь. Или найдет другого «жениха».

— Да нет… Извини, это правда неважно.

То-то у тебя голос аж звенит. Квартира-то наверняка съемная. И если даже ничего дорогого не пострадало, разбираться с последствиями — удовольствие еще то… Ну никак не для позднего вечера пятницы после тяжелой недели.

— Так, — сказал я решительно, — Ксюша, ты еще через… полчаса спать не будешь? Я тебе перезвоню.

— Не буду, — очень мрачно ответила она. — Точно не буду. Но…

Я прервал звонок, не уточняя, что звонить собираюсь с домофона.

Где же этот листочек? Все данные на Вавель К.Г., какие удалось накопать безопасникам, мне для удобства принесли в распечатке, и я точно помнил, что сунул его в бумаги, которые забрал для работы домой. Ага, вот! Ничего особенного, обычное досье. Где родилась, что закончила, у кого работала до переезда в Пермь. Должен же я знать всё про свою невестушку… И что самое нужное сейчас — актуальный фактический адрес. Не так уж далеко, с получасом я вполне угадал.

Уже сбегая по лестнице и садясь в «Лексус», я посмеялся над собственным азартом: как в юности, честное слово. На ночь глядя мчаться неизвестно куда к девушке, которой ты то ли случайный недолюбовник, то ли будущий начальник, а вообще фиг разберешь. И только потому, что у неё проблемы. Да большая уже девочка, с залитой квартирой точно разберется. И с завалом на работе. И еще неизвестно с чем… Одна в чужом городе и уставшая настолько, что позвонила тебе. Вот это ключевое слово — тебе. Не услышать в голосе Вавельского дракона глухое отчаяние смог бы только полный дурак. А просто попросить помощи ей гордость не позволит, конечно. И эти проблемы… это как раз то, что я могу решить. Спокойно.

Высотка в спальном районе, ободранный щиток домофона, галдящий во дворе молодняк, гуляющий допоздна… Я мгновение поколебался, не попросить ли кого-то открыть дверь подъезда, но передумал: надо дать ей хоть пару минут переварить неожиданность, пока я буду подниматься. Убрать что-то с видного места, например. Хотя у такой аккуратистки вряд ли в квартире бардак. Я по памяти набрал номер квартиры, весело сообщил совсем уже замученному голосу девушки:

— Ксюша? Добрый вечер еще раз. Это Глеб Лебедев. Впусти, пожалуйста.

В трубке замерла то ли не верящая, то ли испуганная тишина. Потом прозвучало недоверчиво:

— Глеб? Ты… вы здесь?

Все-таки паника. И хорошо, что я не стал сообщать о приезде заранее, точно спугнул бы.

— Он самый. Извини, что без предупреждения. И, Ксюша, ты же понимаешь, что раз я приехал, то не уйду?

Домофон звякнул, открывая дверь.

— Поднимайся, — обреченно сказала Ксюша.

Еще с порога, стоило мне войти в открытую угрюмо молчащей Ксюшей дверь, я понял, что дело действительно плохо. Потолок в прихожей пошел цветастыми буграми, обои уже слоились пластами. Мокрые пятна уходили по потолку в единственную жилую комнату раздолбанной старенькой однушки. Сантехника здесь наверняка аховая. И если уж заливает, так заливает от души.

— Еще раз извини, что внезапно, — вздохнул я, глядя на мрачную Ксюшу. — Но если б я сказал, что еду, ты бы отказалась, верно?

— И потому ты решил заявиться без предупреждения? Поставив меня перед фактом?

Даже в тусклом свете прихожей было заметно, что под глазами у неё темные круги. Светлокожая ведь, малейшая тень видна. И осунулась, как после болезни. А тон агрессивный попросту из-за усталости. Эх, Ксюша, что ж ты себя так заездила? Или это не ты, а тебя? Ладно, разберемся.

— Точно, — согласился я. — Считай это собеседованием. Рабочим.

— А… — многозначительно сказала Ксюша и замолчала, будто её выключили.

Ну вот, хотела мне нахамить, да? Но нельзя. Работа тебе нужна, значит. Очень нужна. Неужели…

— Ты ушла от Загорулина? — поинтересовался я, оглядывая видную из прихожей часть кухни и спальню, дверь в которую была открыта.

Везде идеальный порядок и явно не прямо сейчас наведенный. Только мокро. Точнее, уже влажно. И очень-очень сыро. А в спальне что? Тоже потоп?

— Нет, — хмуро сказала Ксюша, не то чтобы загораживая дверь в спальню, но настороженно следя за Владом. — Не ушла. Глеб, зачем ты приехал?

Неужто не понимает? Ладно.

— Ксюша, — вкрадчиво поинтересовался я, — ответ за ответ, а почему ты еще не спишь? Только не говори, что ждала моего звонка, это с успехом можно было делать и в постели. Время довольно позднее, вид у тебя усталый, квартиру спасать уже бессмысленно — ремонт неизбежен. И насколько я понимаю, основная беда как раз в спальне? Только не говори, что меня это не касается. Я действительно хочу поговорить обо всем, а у тебя совершенно измученный вид. В таком состоянии нормальный разговор невозможен. Да и отдохнуть тебе здесь вряд ли удастся. Что со спальней?

Ксюша стояла и смотрела на меня, вроде бы слушая, но явно не понимая. И на последний вопрос только скривилась, молча бросив на открытую дверь тоскливый взгляд.

— Ясно. Ну-ка, разреши.

Не дожидаясь разрешения, которое еще не факт, что будет получено, я бесцеремонно прошел в спальню, сначала недооценил масштабы катастрофы, но потом сообразил — и присвистнул. Единственное довольно крупное пятно на потолке располагалось как раз над стареньким диваном, застеленным безупречно чистым пледом. Судя по разнице цвета посредине и по краям, совершенно мокрым. А под диваном аж лужа натекла, и я поставил бы месячный доход с конторы против единственного бабушкиного посикунчика, что диван промок насквозь.

— Вот теперь, — задумчиво сообщил я, оборачиваясь к Ксении, — я понимаю, почему ты сказала, что не ляжешь спать. Белье-то поменять можно, а толку? Это не диван, а болото.

— Очень ценная информация, — все-таки огрызнулась Ксюша, явно с трудом удерживаясь, чтобы не привалиться к стенке. — Глеб, давай завтра поговорим. Или когда скажешь. Я действительно сейчас не в состоянии… проходить собеседование.

— Угу, — кивнул я. — Завтра так завтра. Собирайся.

— Что?!

— Ксюша, — терпеливо сказал я, понимая, что она действительно слабо соображает. — Здесь мокро и очень-очень сыро. Это старый фонд, постройка отвратительная, стены и без того ловят влагу, как картонные, а уж после такого… Ты здесь несколько дней будешь все сушить и проветривать, понимаете? Насчет дивана даже не знаю. По-моему, проще его выкинуть. Но в любом случае сегодня вам ночевать негде, так? А у меня огромная квартира с отличной гостевой спальней.

— Я не поеду! Даже не рассчитывай на что-то!

— Почему? — с неподдельным интересом вопросил я. — Я специально сказал про гостевую спальню, чтобы ты не начала думать всякую ерунду. Ксюша, мы взрослые люди. Мне не обязательно затаскивать тебе к себе домой, чтобы… В общем, необязательно. А тебе нужно нормально выспаться и отдохнуть. Здесь это невозможно по определению. У тебе есть варианты лучше?

— Гостиница, — буркнула Ксюша и отвела взгляд.

— Минимум на неделю с учетом ремонта, — подхватил я. — Причем ты там будешь только ночевать, а вот платить придется по полной. Ну глупо же. И притом я действительно хочу с тобой все обсудить, понимаешь? Если нам вместе работать, а мне бы этого очень хотелось, то начинать следует с разговора, как его ни назови. И завтра мы можем спокойно это сделать у меня. А там видно будет.

И добавил, видя, что она уже колеблется:

— Захочешь — потом вернешь домой, если перспектива ночевать на мокром диване или сыром полу для вас приятнее, чем общение со мной. Ну что я тебя уговариваю, а?

— Ладно, — безнадежно сказала Ксюша, видимо, взвесив все варианты. — То есть спасибо большое! Только до завтра…

И даже попыталась улыбнуться, на автомате вспомнив про хорошие манеры. Впечатлительным людям эту улыбку лучше было не показывать, но я себя к таковым не относил.

— С собой берешь что-нибудь? — деловито поинтересовался я, дожимая, пока не сорвалось.

— Да, конечно! — подхватилась Ксюша. — Ноутбук… и вещи.

— Переодеться уж найдем что-нибудь, все остальное — тоже. Разве что ноутбук захвати, если нужен, — согласился я, наблюдая, как собирается Ксения и думая, что вот ноут у девочки как раз бы стоило отобрать. Исключительно ради нормального отдыха.

Впрочем, она меня не особо послушала. Женщина же. Прихватила то, что посчитала нужным, а не то, что сказал я. Но ей виднее, конечно.

В машине Ксюша устроилась на заднем сиденье и разговор поддерживать даже не пыталась. Впрочем, и не уснула, чего ожидал я, поглядывая на пассажирку через зеркало. Видимо, усталость уже перешла в такую фазу, когда заснуть неимоверно трудно. Ничего, это исправимо.

— Прошу, — открыл я перед Ксюшей дверь действительно просторной квартиры.

Кабинет, две спальни и огромная гостиная, где он несколько раз устраивал вечеринки для своих из клуба. Кухня и ванная — само собой. Закрытый балкон, превращенный в еще одну комфортабельную комнату… И все это на одного — слишком много, если честно.

— Поесть ты либо не успела, либо уже снова проголодалась. Вот здесь — ванная…

Я вытащил из шкафчика набор: абсолютно новые расческа, зубная щетка, еще какая-то мелочевка, — все запаянное в пакет. Такие выдают в гостиницах, поездах или частных клиниках. Незаменимая вещь для дома, где бывают неожиданные гости. Молча вручил Ксюше, принес из шкафа чистый халат. Ей он, конечно, будет великоват, но ничего. Зато можно замотаться и не думать, что я её сюда притащил исключительно ради того, чтобы затянуть в постель.

— Я пока соображу чего-нибудь на ужин, — честно сказал, оставив гостью в покое.

Сам я после такого дня залез бы в ванну, но вряд ли Ксения станет расслабляться в чужом доме, взбивать пену и ставить свечи. В самом деле через пару минут я услышал, как льется вода в душе. Вот и отлично: пусть смоет хоть часть усталости.

В холодильнике, как и положено, нашлась куча всего, но чтобы так сразу и быстро… Я не бог кулинарии, но кое-что могу. Хотя вот — уже готовое тушеное мясо, только разогреть в микроволновке. И добавим свежих овощей, нарубив из них подобие греческого салата, — брынза есть, а крупная нарезка сейчас только в плюс, потому что быстро. Значит, к мясу и салату — красное полусухое. Легкое, но очень удачного букета. Сыр, крупный белый виноград… И хватит. Для ужина более чем достаточно, Ксюша и так еле на ногах стоит. Очень надеюсь, что она не оставит мои труды незамеченными, открестившись диетой.

Ксюша вышла из душа минут через пятнадцать. Бледная до синевы, но чуть ожившая. Халат и впрямь большеват, но она выглядит в нем чрезвычайно мило. На накрытый стол Ксюша воззрилась недоверчиво и восхищенно, пробормотав:

— Первый раз в жизни у меня такое… собеседование. Это вообще нормально для вашей фирмы?

— А я тиран и самодур, — легко отозвался я. — Как хочу, так и беседую. Ну, помянем диван?

Ага, тень улыбки все-таки промелькнула. Вот и славно. Я тоже, знаешь ли, не так представлял первый ужин с тобой у меня дома. Но говорить об этом не буду, а то совсем всё испортится.

Вино, разлитое по бокалам, казалось темнее, чем на самом деле, потому что верхний свет на кухне я выключил, оставив настенный, не такой яркий, но вполне приличный. На романтику не потянет, пожалуй, романтикой девочку сейчас только напугаешь. Нет уж, эту рыбину нужно выводить осторожно, бережно. Ну и по-человечески жаль на самом деле. Загорулин — идиот, дюжину раз идиот, но как же это замечательно! От хорошего начальства Ксюшу увести было бы куда сложнее. С хорошим бы начальством, она не попросила бы меня «подыграть».

— Ты пей, Ксюша, тебе сейчас не помешает снять стресс, — спокойно бросил я, без всяких церемоний принимаясь за еду первым.

Да-да, у нас чисто деловой разговор за деловым ужином. И предложение переночевать — дружеская помощь. Так же, как ты мне помогала скрыть от Ольги истинную суть вещей. По-дружески. Ты ведь мне веришь, правда?

Вряд ли Ксюша верила. Но усталость уже перешла в равнодушие. И все-таки, утолив первый голод, а есть ей явно хотелось, начал ао том, что его беспокоило:

— Глеб, я тебе действительно очень благодарна, но, может, все-таки о деле? В смысле о работе.

— О работе… — задумчиво повторил я. — Ладно, давай все проясним, а то ведь не уснешь. Я так понимаю, ты уже морально созрела для ухода из «Адаманта»? Неудивительно, кстати. Удивительно, что выдержала так долго. Что ж, резюме твоё я видел. Не делай такие удивленные глаза, я не предлагаю место у себя неизвестно кому. Конечно, я всё видел. Твою работу — тоже. Тебе придется многое подтягивать, все-таки законодательство отличается, а опыта работы в России маловато. Зато украинский опыт, знание языка и реалий — большой плюс…

Я прервался, чтобы отправить в рот очередной кусок мяса. Жевал не спеша, давая Ксюше время обдумать услышанное. Она тоже ела, уже не с таким голодным блеском в глазах, зато щеки чуть порозовели, ушла восковая бледность. Ну и вино, конечно, да…

— Сама понимаешь, повышения я пока предложить не могу. Начинать будешь с должности обычного юриста. Но в перспективе я хочу открыть еще один отдел специально для работы с Украиной. Не удивляйся, у нас идет развитие, офис в Москве тоже будет. И ограничивать себя я ни в чем не собираюсь. Это выгодное направление рынка. Пока будем работать через посредников: торговые транзиты, совместные компании, субподряды… Ну что я тебе объясняю. И вот туда мне понадобятся и ведущие специалисты, и начальник отдела. Сразу говорю: все зависит только от тебя.

Ксюша кивнула. Все так же молча, но в глазах — явная заинтересованность. Я отпил еще из бокала, немного посмаковал вино. Ксюша спокойно ждала, её уже отпустило. Поверила, что разговор будет о делах, поэтому расслабилась. Почти.

— В общем, золотых гор не обещаю. Но гарантирую достойные деньги и нормальное отношение начальства. Оплата работы у меня двухуровневая. Минимальная гарантированная ставка и бонусная часть за каждое дело. Размер бонуса — по результату, но я понимаю, что не все дела можно выиграть. Зарплата, разумеется, белая, без конвертов, так что в Пенсионный Фонд уходит честно. И еще. Любое обучение и повышение квалификации в профессиональных рамках — за счет фирмы. Тебе это точно пригодится. Соцпакет… Ну, тут все стандартно. Иногородним сотрудникам я первый год оплачиваю съемную квартиру. После трех лет работы, если нет нарушений трудовой дисциплины, могу помочь с ипотекой или кредитом на покупку своей. Расходы на транспорт компенсируются, питание на работе бесплатное, больничный стопроцентный, считается по зарплате за три последних месяца, включая премиальные. То есть не голая минималка. Что еще интересует?

Ксюша, внимательно слушавшая все это время, подобралась, прямо как почуявшая след гончая. Ищет подвох? Ну ищи-ищи, девочка. Нет подвоха. Такого, как ожидаешь ты, точно нет.

— Размер минимальной ставки? — бросила она пробный камешек.

Я назвал. И с удовлетворением отметил, что на лице Ксюше ничего не изменилось, только глаза снова блеснули. Да-а-а… для минималки — весьма приятная сумма. Ну так у меня и не задрипанная фирмочка-однодневка. Ты еще премии не видела, госпожа дракон. И это я тебя не покупаю, а просто предлагаю достойные деньги за достойную работу.

Ксюша колебалась. Явно хотела спросить что-то еще, но потянула время, доедая последний кусочек роскошной свинины, потом вином его запила — дополнительная минута для обдумывания. Я терпеливо ждал. А для чего же еще придумали деловые встречи за едой?

— Глеб, — решилась все-таки Ксюша, старательно изображая холодную профессиональную невозмутимость. — Скажи, а твоё предложение… Оно основано только на оценке моих деловых качеств? Или нужно будет играть невесту дальше и не только на словах?

Вот! Наконец-то! Ах, как же ты боишься, что здесь и кроется большой-пребольшой подвох. Внешне никак не выдаешь, но скулы едва заметно порозовели, и явно не только от вина. И взгляд вроде бы прямой, спокойный, с таким можно в покер играть… А на самом дне — тоскливое ожидание. Вот сейчас я скажу, что желаю дополнительных услуг, — и сказка кончится. Окажется, что ради такого чудесного места надо стелиться под начальника… Ты, конечно, вряд ли пошлешь меня матом.

Вежливая девочка, профессионалка. Просто спокойно скажешь спасибо за предложение, но оно тебя, дескать, не устраивает. И нет, предлагать повышение зарплаты не имеет смысла. Встанешь и уйдешь — прямо ночью, ага. И плевать, что там будет потом. Как же хорошо, что этот паскудный сценарий так и останется секундным страхом, потому что ничего подобного я говорить не собираюсь. Более того, и делать — тоже!

Потому что мне не нужна просто любовница, и розыгрыши не нужны тоже. Хватит этого.

— Нет, — невозмутимо сказал я. — Не только. Еще ты мне просто нравишься, как человек. Ты умна, терпелива и адекватна, с тобой приятно общаться, ты в меру обаятельна — для юриста очень важна мера, я профессионально не доверяю излучателям сногсшибательной жизнерадостности, как у популярных телеведущих. А еще по-хорошему скромна и горда. Ничего не требуешь, даже не просишь, потому что понимаешь — своим предложением я делаю аванс. Но я уверен, что та его оправдаешь с лихвой. Моя фирма — это не один гениальный прекрасный Лебедев и куча офисного планктона на подтанцовках. Я не боюсь конкуренции в своем деле, потому что умею выбирать людей в команду. И не только по профессионализму, но и по порядочности. Иногда ошибаюсь, но редко, очень редко. Еще вопросы?

А вот теперь Ксюшу кинуло в жар по-настоящему — на щеках зарозовели пятна. Она отвела взгляд от меня, уставившись куда-то мимо его плеча, плотно сжала губы и замерла, пытаясь собраться с духом. Для чего? Ведь прекрасно поняла, что ничего из их прошлых встреч я использовать для давления не собираюсь.

Неужели настолько не умеет принимать похвалу? Комплексы, что ли? Да, глупо — с такой внешностью и профессионализмом, но когда это психологические проблемы отличались наличием логики? Ничего, девочка, дай мне только шанс, я тебя ограню, как бриллиант. Моего Вавельского дракона еще будут сманивать агентства по подбору персонала. У меня всех сманить пытаются — только дураков уходить, как правило, нет.

— Ты же понимаешь, я… не о том, — тихо произнесла Ксюша, явно пойдя ва-банк.

— Ксюша, — душевно сказал я, поднимаясь, — иди-ка спать, а? На тебя смотреть больно. Если бы ты у меня на работе довела себя до такого состояния, я бы тебя оштрафовал. За порчу имущества фирмы. Особо ценного. Да шучу я, не дергайся. Иди спать и не забивай себе голову всякой ерундой. Почему я тебя выбрал и пригласил — уже сказал. А что касается всего остального… Да, не исключаю. Но там видно будет. И уж работа здесь совершенно ни при чем — это я гарантировать могу. Все, хватит. А то сейчас свалишься.

Ксюша молча кивнула. Я мучительно боролся с желанием обнять её. Просто обнять, без всяких эротических поползновений. Погладить по еще слегка влажным рыжим волосам, прижать к себе. Плечи растереть, в конце концов, вон как закаменели. А нельзя. Спугнешь сейчас — уйдет ведь. Или, если по-настоящему загнана в угол, будет тоскливо ждать предъявленного счета. В любом случае, все испортится.

— Пойдем, спальню покажу, — негромко сказал я.

Отвел в гостевую спальню, небольшую, но уютную, попутно отметив, что сумку с ноутбуком Ксюша так и оставила в прихожей. Ну да, куда ей сейчас еще чем-то заниматься?

Удобная кровать-полуторка, новое постельное, мягкий свет бра… Когда дверь за Ксюшей закрылась, я ушел в ванную и залез под душ. Холодный! Да кого ты обманываешь, идиот? Пижонил тут перед ней своими принципами, комплименты профессионализму рассыпал. Ну да, спец-то она отличный. Можно уже и не воспитывать, только слегка помочь с обучением российским законодательным заморочкам. Работать будет как проклятая — видно же. А тебе плевать, какой там у неё опыт и сколько пунктов в резюме.

Ты просто хочешь её видеть как можно чаще. Разговаривать. Вплетать пальцы в волосы и гладить рыжий шелк. Смотреть, как она улыбается. И ты собираешься повышать её долбаную квалификацию именно в этом, мать его, направлении! Учить расслабляться — и в твоих объятиях, и просто за разговором — а еще добиться, чтоб он не прятался от тебя за этим своим вежливым «Глеб Лебедев».

Чтобы смеялась над твоими и не только твоими шутками, ругалась на идиотов-клиентов и делала какие-нибудь необязательные, но приятные вещи. Должно ж у неё для души что-то быть, не только работа. Ты… Дурак ты, Глеб. И хорошо хоть, что сегодня сдержался, не напугал и не устроил девчонке ничего такого. Да… секс был бы отличный, это ты умеешь, а вот потом ты бы её все-таки потерял. Потому что это не рыбалка и не спорт. Потому что ты, состоявшийся и состоятельный мужик, способный купить если не все, то очень многое, стоишь в коридоре и мучаешься от того, что дико хочешь хотя бы зайти пожелать спокойной ночи. Вон и свет еще горит… А нельзя… Наверное… Черт, да гори оно огнем.

Я постучал, дождался настороженного «Да» и ступил через порог. Уже в постели. Халат сняла, конечно, вон плечо — голое. Шея, ключицы…Так… не смотреть!

— Я спать иду, — очень спокойно сообщил я, глядя в слегка сузившиеся серые глаза. — Если вдруг ночью встанешь — ну мало ли… — холодильник в твоём распоряжении, все остальное тоже. Бригаду по ремонту завтра найдем. Спокойной ночи, в общем.

— Спокойной… ночи.

Вот теперь и правда — все. Светло-серый лед в глазах дрогнул и начал таять вместе с напряжением. Ксюша откинулся на подушку, словно из неё выдернули стержень, который все время держал, не давая сломаться. Ничего, девочка. Сделаю я еще тебе массаж. И волосы поглажу. И расцелую всю… Потом. Я умею ждать. А ты этого заслуживаешь.

Снилось черт знает что.

Ледяная Кунгурская пещера, Лебедев с загадочной улыбкой. И какой-то до ужаса перепуганный священник, который сказал: «Теперь вы муж и жена. Ребята, давайте отсюда скорее сваливать, пока это всё нам не рухнуло на головы»

И первым и побежал. Да так быстро, что мы не смогли бы догнать, даже если бы захотели.

— Пусть бежит, — шепнул Глеб, крепче прижимая к себе. — Наконец-то мы одни.

И прижался к моим губам.

…А потом я открыла глаза и уставилась в потолок. Чего только ни приснится. Эх… Во сне было всё же хорошо. И целовался там Глеб не хуже, чем в реальности.

«На новом месте приснись жених невесте», — тут же вспомнилась дурацкая поговорка.

Кажется, и приснился. Что будем делать, Вава? Готова ли ты как-то по-хорошему договориться с мужчиной, который неожиданно помог решить вчерашнюю проблему? Такого не пошлёшь. Да и, положа руку на сердце, посылать совсем не хочется.

Медленно сев на кровати, я провела ладонями по лицу. Да уж, дебильная неделя, идиотский вечер и… ошеломляющий финал.

Я обвела взглядом гостевую спальню Лебедева, робко надеясь, что это видение сейчас исчезнет. Но ни мягкий шерстяной плед, ни хрустящая чистая наволочка с ароматом морозной свежести, ни даже аккуратно повешенный на спинку стула новый халат исчезать не собирались.

Сволочи.

Я снова откинулась на подушку и шумно выдохнула. Это всё невероятно странно и… непонятно. Поступок Лебедева изумил меня настолько, что и нечего сказать. Вполне можно предположить, что ему просто скучно. А с другой стороны… он здорово помог. И подозревать ни в чём не хотелось. Α только поблагодарить за теплую и сухую постель, за безумно вкусный ужин и надежду.

Я заложила руки за голову. Нет, всё равно ерунда какая-то получается. Честное слово.

Развратные намерения Лебедева так же недвусмысленны, как прямой удар в челюсть. Но в то же время он повёл себя очень сдержанно и благородно. Джентльмен. Или попросту не одобряет брёвна в постели? Что ж, тогда картина хоть немного проясняется. Попробуй он вчера меня соблазнить — получил бы не просто бревно, а целый сосновый лес.

Я села на кровати и потянулась за халатом. Голова странно пустая. Хоть я и выспалась, а состояние некоего непонимания не исчезло. Плохо. Одной ночью за дурацкую неделю не восстановишься. Да и неизвестно, какой будет следующая.

Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Лучше сейчас порешать насущные вопросы. Как поблагодарить Лебедева, например? Не выбежишь же из комнаты, бросаясь на шею с воплем: «Дорогой, я тебя всю жизнь искала, давай сейчас поженимся! И да, у тебя там в холодильнике что-то осталось? Знаешь ли, мне надо следить за фигурой — не дай бог похудею!»

Так, это всё хорошо. Но надо быть приличной девочкой. Ну и сообразить, что ещё спросить о работе. Если всё действительно так, как обещает Лебедев, то не страшно немного потерпеть Загорулина. И вытянуться в струнку, чтобы решить всё с Никиткой.

Я натянула халат, задумчиво посмотрела в окно и прикрыла его.

Хорошо отрубилась. Это ж по идее холодно должно было быть, а ничего не почувствовала. Нельзя так… К черту всё это. Ещё неделю — и буду спать, как нормальный человек.

Сделав глубокий вдох и приказав себе ничему не удивляться, вести себя спокойно и как ни в чем не бывало, я покинула спальню. Путь до ванной проделала, не встретив Лебедева. Хм, то ли он занят, то ли… А нет, кажется, с кухни доносятся звуки.

Посмотрела на себя в зеркало. Кр-р-расота. Теперь понимаю, почему её называют страшной силой.

Холодная вода, моё измученное бледное отражение, аккуратные синяки под глазами и… глаза. Такие недовольные — сразу ясно, что всё плохо. И как только Лебедев вообще на такое польстился? Или надоели красавицы уже, хочется разнообразия?

Кое-как приведя себя в порядок, зачесав волосы и решив, что в целом выгляжу неплохо, я вытерлась и направилась на кухню. Перед дверью замерла. Даже, кажется, не дышала. Бесшумно положила ладонь на дверь, раздумывая, что говорить.

«Будто у тебя есть варианты, — ехидно намекнул внутренний голос. — И хватит уже тут смущаться и пытаться расслышать хоть малейший звук, как извращенка»

Я толкнула дверь, и оказался на кухне. В утреннем свете она показалась еще просторнее, чем вчера. Правда, разве ж я её толком разглядывала?

Лебедев как ни в чем не бывало ставил чайник. Невозмутимый, бодрый, ловкий.

Чуть повернулся и увидел меня. На губах появилась улыбка.

— Добрый день, Ксюша. Как спалось?

Ну что ты стоишь соляным столбом? Делай что-то. А то человек заподозрит неладное и решит, что у тебя пропал дар речи. Да и нечего смотреть на него так. Будто ни разу не видела красивого и бессовестно уверенного в себе мужчину. Зараза. Рубашку накинул, но застегнуть не потрудился. Щеголяет своим торсом, гад.

— Добрый, Глеб, — ответила я как можно невозмутимее, глядя уже спокойно и даже дружелюбно, и села на край дивана. — Спала прекрасно. Спасибо большое.

«Спасибо» прозвучало более тепло, чем я планировала. Но в то же время недостаточно тепло… Одно спасибо выглядит почти грубо.

Я взглядом скользнула по столу. Цветная капуста, яйца, помидоры и ветчина. Чудно, уважаемый юрист готовит завтрак. Такой домашний и совсем не страшный.

— Вам помочь? — приободрившись, спросила я, понимая, что с утра всё равно ничего нормального сказать не в состоянии.

Α выспавшийся организм намекал, что он очень скоро будет голоден. Готовка меня никогда не пугала. И себе готовила, и помогала Дианке, которая это дело откровенно недолюбливала. Ну и после общения с тётей Сарой невольно обучишься кулинарному искусству.

— Да, — ни капли не смутился Лебедев, с любопытством следя за моими действиями.

Хотя и смотреть особо не на что. Бери нож да режь. А вот и сковородочка, чудесно. Разогреть, масло на неё, чтобы зашипело прям. Потом — ветчину ломтиками. Следом цветная капуста, помидоры и яйца. Добавить специи и закрыть крышкой.

— Если предпочитаешь заварной кофе, то не вопрос, — подал голос Лебедев, внимательно наблюдая за мной. — Кофе в шкафу.

Я машинально кивнула, не сразу включившись. Просто потянулась к шкафу и взяла нужное. И только потом сообразила, что веду себя далеко не как малознакомая девочка в квартире чужого мужчины, а будто подружайка у Дианки на кухне. Так спокойно и просто.

На секунду я даже замерла, но тут же услышала:

— Продолжай, Ксюша.

Смешок с моих губ сорвался сам. Настолько это невозмутимо и в то же время добродушно сказано. Я обернулась и встретилась со смеющимися серыми глазами Лебедева.

— Рада, что ты не возражаешь.

— Вот ещё, — хмыкнул тот.

Завтрак в компании будущего начальника и фиктивного жениха — это странно. Ещё более странно то, что не возникает чувства, будто что-то не так. Словно всё так и должно быть. И так и надо подливать ему кофе, просить передать соль и мило обсуждать погоду. Видимо, голод затмил всё остальное: не возникло даже капельки неудобства и неловкости, когда пришлось сесть совсем рядом, на одном кожаном диване. Конечно, можно было бы и устроиться на стуле, но я питаю слабость к уюту за завтраком. Да и сквозняк… Да, его тоже можно устранить, только… надо ли?

— Мы вчера не всё обговорили, — мягко сказал Лебедев.

Увлекшись выковыриванием чуть поджаренного помидора из яичницы, я даже не вздрогнула и не заподозрила подвоха. Точнее, умом отметила, что было бы очень странно, если б мы не вернулись к этому разговору.

— Да, конечно, — произнесла я и посмотрела собеседнику в глаза.

Спокойно, уверенно, не пытаясь отвести взгляд. Сейчас у Лебедева есть возможность проверить меня на твёрдость. Что ж… пусть проверяет. Вчера самую важную и скользкую тему мы обошли. Не зря этот человек сколотил свою фирму. Понимает…

— Когда ты собираешься увольняться из «Адаманта»?

Внимательный, пристальный взгляд. Глоток кофе, незаметный вдох. Почему-то сейчас совсем не до придурка Загорулина и заявления. А в голове просто странное осознание, что так бы сидела и смотрела на него, никуда не спешила бы и… пожалуй, осталась бы подольше.

Само собой, этого делать совсем нельзя. Нельзя получать работу через постель. Пусть даже ты в ней и просто спала. Во всяком случае, той, кто хочет, чтобы её уважали за профессионализм и мозги, а не за упругую задницу и большую грудь.

— В понедельник, — твёрдо сказала я. — Затягивать не собираюсь.

— Хорошо, — одобрил Лебедев.

И все? Кажется, я в упор не понимаю мужчин. Но, судя по всему, историю с фиктивным невестовством он решил оставить в прошлом.

Внезапно раздалась трель мобильного. Резко выдохнув, я извинилась и выскочила в комнату.

Увидев на экране номер хозяйки квартиры, вздохнула с облегчением. Это дело. Наконец-то увидела мои звонки…

А потом всё вдруг закрутилось настолько быстро, что пришлось собираться и мчаться к себе. При этом скорость увеличить по максимуму, чтобы Лебедеву не дай бог не пришло в голову поехать со мной. Сказанное вчера про ремонтную бригаду жгло раскалённым металлом, однако я не могу позволить ему решать эти проблемы. Хочу, но не могу.

А то и вовсе получается какая-то глупость. Нет, возможно, Лебедев потом всё красиво вычтет из первой зарплаты, расслабляться не стоит. Не то чтобы я подозревала его в такой мелочности, но… Юрист-альтруист? Да боже вас упаси и никому не дай в обиду!

Выходя из квартиры Лебедева, я даже не обратила внимания, что тот как-то не особо останавливает. Впрочем, может, он занят. Не обязан же он интересоваться тонкой душевной организацией гостьи, которую кормил, поил и укладывал спать. И так вполне достаточно, чтобы быть благодарной по самое не могу. А я и не могу!

Я добралась к себе достаточно быстро, тьфу-тьфу, повезло. Юлия Леонидовна уже была там. Мрачно осматривала квартиру, прикусывала идеально накрашенные губы, хмурила брови, то и дело отбрасывала со лба белокурые локоны.

— О… Ксюшенька, ещё раз добрый день, — поприветствовала она.

Несмотря на безрадостное настроение хозяйки, свою квартирантку, то есть меня, она, кажется, рада видеть. Впрочем, есть отчего. Я никогда не грубила, не хамила, неприятностей не доставляла, оплату вносила заранее.

— Да уж, наворотили они тут. Расскажи мне всё.

Рассказывать только особо нечего. Не я же, в конце концов, устроила соседям пожар и потоп. Юлия Леонидовна — не Загорулин, в этом плане я даже толком не переживала. Всё же она мыслит здраво и трезво.

— Конечно, за ущерб я стрясу с Гариповых, — сказала она, сжав губы в тонкую линию. — Но ремонт начнем делать сразу. Чего ждать? Пока тебя ждала, сыну позвонила. Он в этом соображает. Только вот… — она вздохнула. — Тебе надо что-то найти. Недельку-две перекантоваться. Тут же вон что творится…

Я стояла молча, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Нет, ничего нового… Совсем. Лебедев сказал то же самое. Только вчера голова совершенно отказывалась работать. А теперь… гостиница… Господи, денег же сейчас не то что в обрез, а совершенно нет. Медовиков-то рассчитается в любом случае, но это всё на операцию Никитки.

А заявиться к Лебедеву, жениху, и сказать: «Это снова я, теперь буду тут жить, мы же почти договорились!» — казалось нереальным. Где взять столько наглости?

Неожиданно горячей волной окатило сознание, что я приехала без ноута. Идиотка! Дура замечтавшаяся! Это уже ни в какие рамки! Нельзя же быть такой безголовой из-за залитой квартиры!

Хотя внутренний голос подсказывал, что виной тому не только квартира. А если и дальше так упахиваться, то можно и вовсе позабыть, как тебя зовут. Я бездумно уставилась на вспухшие обои. Миленькие такие, в розовый цветочек. И тут же очень ясно осознала: к Лебедеву надо ехать в любом случае. Только вот о чем говорить, пока никак не соображу.

Впрочем, когда я вернулась, сразу едва не спутав дорогу, поняла, что выбор у меня не стоит. Лебедев посторонился и пропустил. Молча выслушал. И на робкую попытку сказать: «Я только забрать ноутбук!» — лишь закатил глаза и сказал скучающим тоном:

— Ксюша, ты серьёзно хочешь заночевать где-то на вокзале?

Такой вариант я не рассматривала, поэтому уставилась на Лебедева в недоумении. Но даже и возразить не сумела, когда вдруг оказалась прижата к стене. Без всяких пошлых намёков, но и без возможности удрать. Всего лишь его руки на уровне моих плеч. Скептический и прямой взгляд серых взгляд. И до ужаса дурманящий запах хвои.

— Не дури, девочка, хоть ты и Вавельский дракон, — тихо и спокойно сказал он, глядя прямо в глаза. — Или тебе вчера не понравилось?

Мне стало жарко. Вот же зараза, умеет поставить вопрос. Но ответа не получилось, только помотать головой.

— Тогда в чем дело? — уже мягче спросил Лебедев. — Или ты думаешь, что стеснишь меня? Что я на самом деле сплю в двух спальнях сразу?

— Нет… — мой ответ получился неприлично хриплым.

Лебедев молчал. Воздух будто раскалился, попробуй вдохни. А смотрел так, будто ждёт только один ответ. И вроде бы силой держать не будет, но и отпускать не намерен.

Я сделала осторожный вдох, стремясь успокоить бешено заколотившееся сердце, и произнесла:

— Могу я у тебя… остаться?

— Да.

Почему он так близко? Или это так кажется. И глаза в глаза. Серые, светлые, с едва заметной серебристой искоркой. И смотрит серьёзно, но в то же время мягко.

С души словно упала часть неподъёмной ноши, которую я взвалила на себя. И я сама не поняла, что уткнулась лбом в плечо Лебедева, прикрыв глаза, вдохнув запах хвои и чистой рубашки.

А потом широкие ладони бережно коснулись меня. И обняли крепко-крепко, прижав к телу, без слов обещая, что всё будет хорошо.

Если бы кто сказал мне, что я проведу несколько ночей в квартире Лебедева Глеба Александровича, буду есть с ним за столом, обсуждать Загорулина, дело «Кираны» и неожиданно — консалтинговый семинар, который состоится осенью, то… посоветовала бы пойти и протрезветь.

А ещё то, что с нашей «помолвкой» пока не делается резких движений. Лебедев пояснил, что, пока я не ушла из «Адаманта», делать ход назад очень глупо. Приставания Загорулина (я о них рассказала) могут возобновиться.

Искреннее хотелось верить, что Лебедев говорит это не только потому, что приставания, но и… Что «и» — уже не моего ума дело. Нечего разевать рот на мужчину, который тебе явно не по рангу, Вава.

В происходящее я не верила. От слова совсем. Лебедев вёл себя спокойно и невозмутимо, словно у него жил не посторонний человек, а родственница. При этом родственница весьма приятная и не вводящая в состояние когда-же-ты-отсюда-уберёшься.

Возможно, это потому, что на небе наконец кто-то смилостивился надо мной и послал Лебедеву дела в выходные. Так, что я работала до глубокой ночи, ничего вокруг не видя и не слыша. И даже когда отключилась, то не слышала, как приехал Глеб. Разве что утром обнаружила себя на диване, на который присела, чтобы дать передохнуть глазам. Обнаружила с подушкой и пледом. Понятно, вещи сами собой приползти не могли. Поэтому Лебедева было за что благодарить.

Впрочем, Глеб сделал вид, что ничего особенного не произошло. Разве что очень благосклонно посмотрел на завтрак, сделанный мной. Я расстаралась на славу. Ибо негоже, когда рядом с тобой голодный и хороший мужик. К тому же всё равно чувствовала себя нахлебницей и не совсем понимала, что происходит. А так…

«Если не знаешь, что делать дальше с красивым мужчиной рядом, то дай ему поесть, — говаривала тётя Сара, раздумывая, чем кормить очередного ухажёра».

При этом уже зависело от ухажёра: накормят его так, что больше не вернется, или же наоборот — будет ходить и ходить.

«Запомни, Ксюшенька, — невозмутимо вещала она, отодвигая рыжего кота от плиты и следя за котлетами (теми самыми, при аромате которых текли слюнки и становилось решительно невозможно думать о чём-то другом, кроме желанной еды), — мужчина есть существо подверженное. Чему подвергнешь — к тому и потянется».

Я совершенно не собиралась подвергать чему-то Лебедева. Только всё равно порой задумчивый взгляд серых глаз задерживается на мне. И о чём бы там ни думал господин генеральный директор «Фемиды» — это явно не было мыслями о том, как я буду на него… работать.

После завтрака Глеб снова уехал, а я занялась работой. Конечно, в одиночестве и тишине всё шло быстро и складно. В итоге к десяти часам ночи удалось завершить львиную долю дел. Проверку данных пришлось отложить, замыленным глазом всё равно ничего не увидеть.

Деньги сами себя не заработают. Если бы не операция для Никитки, я бы так не убивалась.

Глаза, кстати, пекли нещадно.

Я провела ладонями по лицу. Ничего. Зато пообещала — выполнила. Красотка.

И это… всё будет хорошо. Опершись локтями на стол, я прикрыла глаза и мягко надавила пальцами на веки. Надо уже ложиться спать. А то явится Лебедев в праведном гневе и уложит в постель. Несмотря на усталость, мысли всё равно крайне неприличные. За это время я убедила себя ни на что не надеяться и постараться не смаковать то, что было раньше. Но… любоваться же Глебом можно? Не нужно, но можно.

А потому в голову и лезло всякое.

Впрочем, насильственное укладывание мне пока всё равно не грозило — Лебедева банально не было дома. Думать о том, что он отправился куда-то по своим делам, совсем не хотелось. То есть… нет, это нормально и правильно. У Лебедева есть свои дела, друзья, любовницы и… все остальные.

Последняя мысль неприятно царапнула, но я тут же отогнала её. Никаких прав на этого красавца у меня нет. И не было. Поэтому стоит сказать спасибо вообще за то, что он тут со мной возится.

Выключив ноутбук, я пошла в душ. Горячая вода немного сняла усталость. Но в то же время её сменили расслабленность и желание как можно скорее лечь спать.

Думать о том, что надо как можно скорее уволиться из «Адаманта», не хотелось. Но в «Фемиде» долго ждать не будут. И пусть Лебедев не ставил жестких рамок, я прекрасно понимаю, что тянуть нельзя. Свято место пусто не бывает.

А завтра понедельник. День тяжёлый, как известно. И надо будет говорить с Загорулиным. Именно говорить, а не бить по морде. А это, как известно, серьёзное дело.

Обмотавшись полотенцем, я вышла из душа. Всё равно одна тут — Лебедев еще не пришёл. Неожиданно подумалось, что здесь в одиночестве жить тоскливо. И тут же мотнула головой, отгоняя глупые мысли. Таким, как Глеб одиноко вряд ли бывает.

Уже засыпая, я услышала, как в замке проворачивается ключ. И уголки губ невольно дрогнули в улыбке.

Ручка замерла над белым листом увольнительного бланка. Дело «Кираны» удалось ещё раз обговорить с Лебедевым утром. Оптимальный вариант нашёлся для всех, Глеб не собирался выстраивать препятствия. Да и… не с одной «Кираной» вопрос поднимался. Я, правда, до сих пор не могла поверить, что всё дело именно в желании Лебедева продолжить общение. Как именно — сейчас думать просто нельзя. Потому что весь боевой настрой уйдёт в совершенно неправильное место… то есть мысли о том, что с утра, в темно-сером костюме, белоснежной рубашке и при галстуке, Глеб выглядит так, что хочется немедленно… еще раз уехать на консалтинговый семинар.

Никогда бы не подумала, что это будет меня возбуждать, тьфу!

А ещё вспоминался взгляд Глеба. Сегодня он был совсем не таким, как на выходных. Хищник, голодный и полный предвкушения. Что он мог предвкушать, я, честно говоря, могла только предполагать. Но вот быть уверенной — нет. Неужто такой человек вообще мог настолько заинтересоваться юристкой какого-то «Адаманта», что пойти на такой поступок? В смысле, дожать Загорулина. Ведь Лебедеву явно есть что предъявить «Адаманту». Снова и снова. Используя… весь вес своих аргументов.

Разум говорит, что нет. Сердце — да, конечно. Глаза: ты сама, дурында, всё видела. Поэтому, сделав вывод из происходящего, я поняла, что надо завязывать с размышлениями и идти к Загорулину.

В заявлении я указала причину «по собственному желанию». И хоть «по соглашению сторон» было куда приятнее, но тут не надо быть даже отвратной гадалкой Αзой Михайловной, соседкой тети Сары сверху, чтобы понимать — Загорулин не согласится. А так… есть возможность соскочить. И даже уболтать отпустить без двух недель отработки.

Изначально вообще хотелось малодушно положить заявление Загорулину в папку на подпись, но подставлять Иру, которой потом достанется просто так, я не собиралась. Пока ожидала Загорулина в приёмной, Ира несколько раз бросала вопросительные взгляды. Но толком ничего добиться не смогла.

Наконец-то начальник снабжения покинул кабинет Загорулина.

— К вам Вавель, Всеволод Николаевич, — прозвучал звонкий голос Иры.

Пути назад нет. Я сделала глубокий вдох, нацепила на лицо маску невозмутимости и шагнула в кабинет шефа. Ещё пока шефа.

Промелькнула безумная мысль, что к Лебедеву я бы так не заходила. Но тут же испарилась.

Вопреки ожиданиям Загорулин выглядел весьма жизнерадостно и разве что не катался по кабинету на новом кресле.

— Ксюшенька, смотри, какая прелесть! — возвестил он, стоило только мне перешагнуть порог. — Да в нём можно жить!

Кресло жалобно скрипнуло. Но Загорулин этого не заметил. И вообще лучился энергией, прекрасным настроением и желанием кого-то срочно загорулить вусмерть.

— Видел твой ответ по «Киране», — сообщил он, радостно потерев руки. — Чудесненько, прямо очень чудесненько. Прямо молодец какая, умничка, не знаю, как тебе это удалось.

Я с трудом удержалась, чтобы не скривиться. Да, с таким радостным выражением физиономии ещё не пытались обругать. Как тебе удалось? Тупая же, как табуретка! Через постель, епт!

Села рядом с Загорулиным, решив, что дождусь, пока шеф выговориться. Тот, не чуя подвоха, снова уткнулся в монитор. Открыл было рот что-то сказать, но затрезвонил мобильный.

Ухватив трубку, Загорулин заговорил непривычно приторно и сладко. При этом совсем не о работе. Я только и могла разве что удивиться: уже нашёл новую любовницу? Нужно было отдать должное, имея непримечательную внешность, опыт в очаровании девиц у Загорулина шикарный. Те сами льнут к нему. О пассиях директора «Адаманта» сплетничает вся женская часть фирмы, и ему же немного завидует мужская.

Присутствие юристки, которую пытался облапать, Загорулина ни капли не смущало. С таким же успехом меня в кабинете могло и не быть. Я провела пальцами по крышке стола. А в кабинете Лебедева… Невольно сглотнула. Сердце пропустило несколько ударов. Нет, даже два дня и три ночи, проведённые бок о бок с этим человеком, бесповоротно изменили всё. Работа-то пошла прекрасно, а вот остальное… Я прекрасно понимала, что смотреть на Лебедева только как на начальника — просто не получится. Хотя между нами и было-то… Один поцелуй.

Но всё это… неправильно. На совещании нужно думать о деле, а не смотреть, как изумительно сильные и красивые пальцы сжимают ручку, перебирают бумаги, нажимают кнопки на телефоне. И слушать, что говорят, а не пропускать сквозь себя каждую интонацию бархатистого низкого голоса; чувствовать, как внутри всё почему-то сладко сжимается.

— Так что за вопрос-то? — вырвал из размышлений голос Загорулина.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы очнуться и медленно положить перед шефом заявление.

Снова зазвонил мобильник. Загорулин принял вызов, но при этом взял в руку заявление и откинулся на спинку кресла. Я стиснула зубы. Пауза. Черт, это плохо. Шеф всё же не совсем дурак. И вполне способен, разговаривая с кем-то, оценить масштаб беды.

С каждой секундой он мрачнел. Отвечал при этом отрывисто и односложно. Совсем не так, как ворковал до этого со своей зазнобой.

Медленно отключился. Перехватил заявление двумя руками. Прочитал ещё раз. Я сохраняла невозмутимое выражение лица. Только без нервов. Всё так, как и должно быть. Ещё чуть-чуть — и всё решится.

Загорулин положил бумагу на стол, поднял взгляд на меня и мягко уточнил:

— Итак?

Для начала совсем неплохо. Он держит себя в руках. Помрачнел, конечно, но при этом молча ждал, что скажу я.

Я же все выходные обдумывала, что именно сказать. Правду — вы, дражайший шеф, мудак, и вообще меня переманили на другую работу, — отмела сразу. Понятное дело, даже если б и надо было сказать нечто подобное, подобрала бы очень мягкие формулировки. Профессионалка всё же. Но тут… Говорить о другом месте работы крайне неосмотрительно. Да, вряд ли Загорулин не узнает, что его юристку совратил… тьфу, сманил Лебедев. Поэтому решила сказать почти правду:

— Переезд, Всеволод Николаевич. Сейчас семейные дела повернулись так, что надо с ними срочно разобраться.

Загорулин чуть приподнял брови, взял ручку, постучал задумчиво о крышку стола.

— Настолько серьёзные, что надо увольняться?

— Я не знаю, когда вернусь, — развела руками я, стараясь удержать печально-скорбное выражение лица. — Здоровье ребёнка, сами понимаете.

Загорулин бросил на меня взгляд. Явно же, похабник, решил, что внебрачный ребёнок или еще что. Или что я беременна от Лебедева и говорю про будущего ребенка. Ведь по документам в отделе кадров я проходила как «не замужем». И Загорулин это прекрасно знает.

— Твой ребёнок, Ксюша? — коротко спросил он.

Объяснять, что нет и вообще… то есть, немного мой, то есть… было глупо. Только решит, что я неумело и некрасиво вру. Хочешь, чтобы тебе не поверили — скажи правду.

— Мой, — коротко ответила я.

Пусть думает что хочет. Только подставь свою чертову подпись.

— Ксюша, а почему сразу не сказала?

— Сложная ситуация, — кратко ответила я.

Загорулин вновь опустил взгляд в бумаге. Явно о чем-то раздумывал. При этом ощущение, что мой уход его не особо расстроил. Точнее, расстроил, но не глобально. Словно было что-то, чему я мешала. Может, тут уже на подходе новая юристка, которая разрешит трогать за коленку?

— Так-так, Ксения Георгиевна, вот какая вы… — протянул он.

Обращение по имени-отчеству насторожило, но встретить взгляд шефа удалось невозмутимо.

— По возможности, без отработки, Всеволод Николаевич. Вот-вот будет операция, я всё равно буду тогда писать заявление на свой счет.

Загорулин хмыкнул.

— Ставишь условия, Ксюшенька?

— Изначально поставили их мне жизненные обстоятельства, — ответила я с каменным лицом, начиная злиться. — Поэтому и выбора нет.

— Фу, как грубо, — поморщился Загорулин. Снял колпачок с ручки, получилось почему-то с оглушительным щелчком. Я едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

Нервы совсем ни к чёрту. Не съест уже он меня. Даже не покусает. Что за глупости вообще?

— А я тебе самое, можно сказать, сокровенное доверил, — покачал головой Загорулин. — Вот душу и сердце всего «Адаманта».

Врёшь, старый хрыч. Душа и сердце всего «Адаманта» — в финансовом отделе. А юристам доставалась только головная боль.

Но вслух озвучивать я этого не стала, уговаривая себя ещё немного потерпеть. Α ещё появилась какая-то необъяснимая тревога. И что хуже всего — с работой не связанная.

Вспомнив, что Загорулин пристально смотрит и ждет хоть какой-то реакции, я тяжело вздохнула. Хлопнула ресницами для убедительности. Ну, насколько это возможно. Актёрские способности имеются, хоть сегодня и не особо слушаются.

— Всеволод Николаевич, вы же понимаете…

Загорулин неожиданно быстрым росчерком подписал заявление.

— Ну, что ж. Я же не зверь какой, — сказал он ровным голосом. — Дети — цветы нашей жизни, тут и впрямь можно понять. Поработали мы с тобой неплохо, Ксюша. Хотя сама прекрасно понимаешь, специалист ты так себе. Но это, думаю, можно будет исправить, всё же до пенсии далеко. А опыт в «Адаманте» ты получила неоценимый. И смотри, не брось так же своего жениха, как меня.

Он подвинул заявление ко мне. Обалдевшей от последних слов. Значит, и дура, и некрасивая. Тьфу, то есть предательница.

И смотрит ещё, тварь, едва ли не с отеческим укором. Я потеряла дар речи, только мысленно сумев восхититься. Это ж надо было так вывернуть! Одновременно и увольняемую опустил, и себя поставил на место всепрощающего и всепонимающего начальника. Я бы даже зааплодировала, да только настроения подкалывать и язвить нет.

— Да, — медленно сказала я, выдыхая — резолюция в углу заявление гласила, что уволить Вавель К.Г. сегодняшним числом. — Опыт я и правда получила… неоценимый.

Сколько было убито нервов, сосчитать сложно. Да и бессонные ночи тоже имелись. Не говоря уже про мандраж перед встречей с «Фемидой», которая после ведения дел Касумко могла раздавить фирму словно муху.

Загорулин еще некоторое время смотрел на меня. Кажется, хотел сказать что-то, но потом только махнул рукой.

— Ира все бумаги выдаст, скажешь Серёже — сотрет учётку. В общем… удачи.

Я медленно поднялась.

— Спасибо, Всеволод Николаевич.

Слезы в голос подпустить не получилось. Впрочем, откровенной радости тоже не прозвучало, так что уже хорошо.

— Скажите Ирине, чтобы зашла ко мне. Всё, надо работать. Не задерживайте, Ксения Георгиевна.

Оказавшись в приемной, я наконец-то вздохнула с облегчением. Ира настороженно посмотрела на меня.

— Неважно выглядишь, — едва я приблизилась к её столу, сообщила она. Но когда увидела заявление, только сдавленно ахнула. Неверяще так перевела взгляд на меня.

— Ты что… Вы так поссорились?

— Нет, — покачала головой. — Мы не ссорились. Просто… долгая история, в общем. С работой не связана. И зайди к Всеволоду Николаевичу. Сейчас.

«Ещё как связана», — мелькнула мысль, только озвучивать этого не стоит.

А Лебедев и так всё прекрасно знал.

Стоило покинуть приёмную, как в кармане зазвонил мобильный. Я сделала глубокий вдох, приказав себе немедленно успокоиться. Вот откуда тревога. Нажав на вызов, поднесла трубку к уху и спокойно ответила:

— Добрый день, Анна Валерьевна.

Звонок главврача «Сианы» — клиники, где лежит Никитка, заставил неслабо понервничать. Правда, всё оказалось не так страшно, как сразу нарисовало воображение.

— С мальчиком всё хорошо. Появилась возможность провести операцию завтра. Что скажете, Ксения Георгиевна?

Что тут скажешь… Я шла по коридору, коротко кивая попадавшимся навстречу сотрудникам. Операция — такая вещь, что чем раньше, тем лучше. Но только тогда надо сегодня успеть встретиться с Медовиковым, предупредить Дианку и… Лебедева. Точной даты он не назначал, но мы договорились, что я позвоню.

— Положительно, — глухо сказала я. — Когда мне приехать?

— К десяти утра.

— Хорошо, поняла. До завтра, Анна Валерьевна.

— До завтра.

Свои вещи я собрала быстро. Благо в кабинете только самое необходимое. Да и за три месяца я не успела нормально обжиться. Осматриваясь в помещении, услышала стук в дверь.

— Да-да?

Заглянул Сергей, окинул взглядом пустой стол, где остался только компьютер; покачал головой. Потом молча сел за стол и принялся открывать вкладки.

— Что же ты так нас? — пробурчал он, заправив за ухо выбившуюся из хвоста прядь. — В коем веке нормальный человек появился и… сразу сваливает. Я так не играю. Нехорошо это.

Несмотря на смысл слов, тон у Сергея добродушно-ворчливый. Я сразу поняла, что тот не злится. И ощущение даже, будто считает верным, что я ухожу.

— Это не я, это… судьба, — выкрутилась и попыталась улыбнуться, а потом задумчиво посмотрела окно.

— Ага, и судьба эта очень любит загорулить всех и вся в рабочее время, — донеслось хмыканье. — Но я тебя понимаю. Даже искренне рад, ибо выдержать долго… Вряд ли ты смогла бы. Юристы нормальные тут вообще не держатся.

Я чуть нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Сергей откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на меня, искривил в усмешке уголок рта.

— «Адамант» — недурственный кораблик, но капитан ведёт его не в ту бухту. Потому я тут тоже долго не задержусь. Фирма давно на последнем издыхании. Боюсь, долго она не протянет. Толковые специалисты разбегаются, шеф явно перемудрил в управлении. Заказчики тоже не хотят с нами иметь дело, и правильно делают.

По выражению лица Сергея я поняла, что дальнейшие расспросы бессмысленны. И так сказано много. Осмыслить бы, только совсем не до этого. Уйму времени пришлось потратить, пока получила документы в кадрах: там, как назло, принимали производственников. Потом Анастасия Сергеевна ахала и качала головой, что уходит такая хорошая девочка.

Немного это даже умиляло, но в целом я устала и слабо соображала, как всё успеть. Поэтому только молча кивала и разводила руками, не забывая про вежливую улыбку.

Здание, где расположился «Адамант», я в первый раз покинула вовремя, ровно в семнадцать ноль-ноль. Созвонилась с Медовиковым, который оказался занят, но встретиться завтра в восемь сразу согласился. Ночи вполне хватит, чтобы всё проверить и привести в порядок. Что? Не спать перед походом в больницу, пусть и всего лишь в качестве поддерживающего, неразумно? Нет, не слышала.

Ехать на такси не хотелось, а ждать маршрутку — долго. Потому, наплевав на хмурую погоду, и накрапывающий дождь, я двинулась в сторону дома пешком. С Дианкой поговорю сегодня. Уж с подругой точно не буду нервничать и продумывать каждое слово. К тому же эта егоза мылится приехать в Пермь, билеты уже купила. А вот Лебедева лучше оставить на утро. Да, утро…

А утро началось неожиданно быстро. Сразу после выпитой чашки кофе я набрала номер «Фемиды». Лебедев взял трубку через пару гудков. Мне не понравилось, как по телу прокатилась жаркая волна при звуке его низкого голоса. Глубокий вдох. Взять себя в руки. Самое страшное позади. Почти.

— Доброе утро, Глеб Александрович. Вам удобно говорить?

Даже обратилась официально, чтобы не растерять настрой.

Да уж. Ещё бы уточнила, хочет ли он меня слышать и всё такое. Мысли в голову полезли отчаянно глупые, а сердце совсем не вовремя заколотилось как сумасшедшее. А пальцы вдруг стали ледяными. Или и раньше были, просто не обращала внимания?

— Да, Ксения, конечно.

— Я… — голос почему-то стал хриплым. Я тут же мысленно выругала себя. — Я уволилась из «Адаманта».

Несколько секунд молчания, словно Лебедев тоже осмысливал услышанное и не мог поверить, что так быстро.

— И Загорулин даже не назначил двух недель отработки? — поинтересовался он через некоторое время.

Я чуть не помотала головой, но потом выдавила:

— Нет.

Посмотрела молча в окно: там люди переходили дорогу. На красный. Дуралеи.

— Ксюша, почему ты звонишь?

Сообразил, гад. Хороший, конечно. Но гад.

— Глеб, я больше не могу тебя стеснять, — постаралась как можно убедительнее сказать, отбросив ненужные расшаркивания и отметая мысли, что дело вовсе не в этом. — Я у себя побуду, закончу работу и завтра прошу еще день. Тут неожиданно так получилось, что нужно срочно в больницу.

— Тебе? Что случилось?

Тон резко переменился. Стал приказным, не давая отмолчаться или ответить неправду. Но в то же время я уловила некоторое беспокойство. И от этого на душе вдруг стало непростительно тепло.

— Операция на сердце, Глеб. Её внезапно перенесли. Нет, не у меня, конечно. Поэтому я хочу закончить все дела до того, как приду в «Фемиду». И… Что? Почему это я чурбашка?

— Да не кричи ты так!

Утро не было томным. Точнее, совсем немного, когда я сквозь сон чувствовала, как пальцы Глеба скользят по моей спине, вырисовывая круги. По позвоночнику, чтобы замереть у ямочек на пояснице. И при этом делается так хорошо и спокойно, что снова клонит в сладкий и спокойный сон.

А потом случается он — звонок от, мать её за ногу, Дианки! Видимо, она вчера пыталась дозвониться, но ничего не вышло. И уже в Москве, на пересадке, не могла найти себе места.

— Я не кричу, — ни капли не смутилась она. — Я наоборот само спокойствие. И коплю силы исключительно для того, чтобы дать тебе в лоб при встрече.

— Встрече? — эхом повторила я, глядя в окно.

Так, стоп. Ей же долететь ещё надо. Значит, мгновенное избиение откладывается.

Лебедев уже принял душ и отправился на кухню. Деликатный мой. Только удовлетворился кратким: «Это подруга», кивнул и покинул комнату.

Внизу уже неслись машины, переходили дорогу ежившиеся под ветром люди. Май что-то выдался холодный. Я было расстроилась, но потом осмотрела комнату, в которой находилась. Мельком скользнула взглядом по смятой постели. Сердце пропустило удар. Нет, не мне теперь жаловаться на холод.

— Требую грязных подробностей, — тем временем не успокаивалась Дианка.

— Подробности очень даже стерильные, — буркнула я. — Мне сегодня позвонят, скажут, когда можно приехать. У Никитки отличные прогнозы.

— Я поняла, — несколько убавила пыл та. — И тоже рада, ты же знаешь.

Я знаю. Только проявлять эмоции Дианке на самом деле не так легко. Она открывается очень тяжело и только близким людям.

— Но меня интересует, что там у тебя происходит. И как там себя ведёт твой жеребец?

Я с трудом удержалась от смешка.

— Хорошо. Всё хорошо.

— Интересная интонация, — отметила Дианка, явно уловив куда больше, чем просто «хорошо». — Вечером требую отчет. А то отпустили тебя на свою голову. Ой, самолёт! — воскликнула она. — Всё, я полетела! Не забудь встретить меня только!

— Так точно, моя большая белая госпожа, — хмыкнула я. — Тебя забудешь.

В ответ Дианка фыркнула и отключилась.

Несколько секунд я стояла, не зная, что делать. Если до этого я тут была как гостья. То сейчас… Я мотнула головой. Господи, как всё сложно. В душ. А там будет видно.

Совершенно не хочется себе признаваться, что внутри прячется страх. Вдруг Глеб передумал? Просто утешил вчера. Всё же видно, что он привык жить один. И тут такое…

Я быстро приняла душ. На секунду задумалась. А черт, была не была. В конце концов, это не первый раз. Стянула с вешалки халат и накинула. В ванной стоял запах миндального геля, горьковатый и тягучий, им и пришлось мыться. Лебедев любит ярко выраженные запахи.

Стоило только зайти на кухню, как я ощутила аромат свежезаваренного чая. Печаль, что не кофе, но нечего выпендриваться. Скажи спасибо, что вообще позаботились.

Глеб стоял ко мне спиной. Тоже в халате. И правда, он же дома. Зачем этот официоз. К тому же… ему и так идёт.

Я сделала несколько шагов. Ближе. Ещё ближе. Лебедев не оборачивался. Но ясное дело, что прекрасно слышал, как я вошла.

— Мой вопрос в силе, Ксюша, — прозвучал его низкий приятный голос. — Я…

Мои руки легли на плечи Глеба. Тишина, резкий вдох. Боже, какая у него всё же горячая кожа. Осторожно подцепить пальцами ворот, чтобы проверить, не застёгнут ли. Нет… поддается легко. Вот уже тяжелая махра соскользнула, обнажая крепкие руки и спину.

Глеб замер, казалось, даже не дышал. Я провела пальцами по лопаткам, почти невесомо спустилась по позвоночнику. С ума сойти. Этот нереально красивый мужчина — мой. Хотя бы сейчас. Пусть даже потом исчезнет эта утренняя сказка. Плевать. На всё.

Не думать ни о чём. Всё потом.

Я шумно выдохнула, коснулась губами шеи Глеба, вдохнула терпковатый запах его кожи, тоже с миндальной горечью. Ладони скользнули по широкой груди, вырвав еле слышный выдох.

Нет. Не отдам никому.

Неожиданная мысль, мелькнувшая в голове, заставила губы растянуться в улыбке. Да, мой.

Шалея от собственных действий, я с силой нажала на плечо Глеба, вынуждая повернуться.

Он не сопротивлялся, сделал как надо. Посмотрел внимательно, хищно, голодно. У меня пересохли губы. Зверь. Рядом зверь. Но он сдерживается. А еще — любопытен. Потому позволяет выполнять задуманное.

Я дёрнула пояс халата Глеба.

Господи, как же горячо от одного его взгляда.

А потом я как-то резко оказалась в его объятиях, и стало уже неважно, что там за окном.

По венам пробежал огонь, от происходящего голова кругом.

И сколько прошло времени потом, после всего случившегося, я не знала. Просто смотрела в безумно глубокие, шалые глаза Глеба и не знала, что сказать. Только хотелось смотреть и смотреть, тонуть в этом сверкающем серебре, забывая обо всём на свете.

И никогда бы не подумала, что на этом мягком диванчике удобно не только завтракать, но и заниматься любовью!

Глеб обнимал меня, выглаживая спину и поясницу, касался губами лица, что-то говорил. Вынырнув из накативших мыслей, я сообразила, что мне задают вполне конкретный вопрос:

— Я так понимаю, ты согласна на моё предложение, Ксюша?

Я озадаченно посмотрела в глаза Лебедева. Смеется, гад. И пусть губы не улыбаются, но видно же. И гладить продолжает, словно дорвался наконец до чего-то желанного. И так хорошо, что хочется прогнуться, ткнуться носом в шею и сказать: «Про-о-одолжай»

Можно, конечно, сделать вид, что не поняла, о чём речь, и попросить повторить. Но тянуть время нет смысла, к тому же и так всё понятно. Всё же если с утра вы с мужчиной на его кухне э-э-э… сблизились, то вряд ли это намек на: «А давайте теперь позавтракаем, и я поеду домой».

Я поджала губы, потом вздохнула. Да что это вообще такое? За словом же никогда в карман не лезла, а тут будто первый раз встретились!

Глеб молчал, терпеливо ожидая ответа. Я с удивлением осознала, что его руки замерли, да и сам он сидит в напряжении. Неужели ему так… важно?

— Да, — наконец-то тихо и коротко ответила я.

Всё, шаг сделан. Окажется ли под ногой твёрдая поверхность или пропасть — уже неважно.

Пояснять ничего не стала. Любую формулировку можно повернуть так, что ничего не останется от изначально вложенного смысла. Особенно когда рядом два юриста. Потому — максимально краткий ответ.

Тишина. Кажется, слышно, как бухает в груди сердце. И есть только миг, чтобы набрать воздуха в грудь — и снова оказаться в тисках объятий. Мои губы тут же накрыли поцелуем, на этот раз уверенным, властным и… благодарным.

«Мы опоздаем», — мелькнула заполошная мысль.

Тут же проснулось логическое мышление, намекая, что Глеб как бы директор, потому опоздать не может — может только задержаться. И никто даже не догадается, что завтрак у него был такой… своеобразный.

Α ещё целуется он всё же восхитительно.

Вопреки разуму и попытке взять ситуацию под контроль, я с ужасом понимала, что не хочу ни выбираться из объятий Глеба, ни разрывать поцелуй. Воздух уже вот-вот закончится, а так хорошо… И да, когда это меня успели уронить на диван? Совсем уронить, не как до этого. И голова уютно лежит на подушке, словно так и задумано. Неудивительно, Глеб не похож на человека, который не позаботиться об удобстве в таких делах.

— Мне определённо нравится это утро, — вынес вердикт он, когда нам наконец-то удалось оторваться друг от друга.

В серых глазах плясали серебристые смешинки. Чуть встрепанные чёрные волосы смотрелись не менее привлекательно, чем идеально уложенные. Поддавшись секундному порыву, я протянула руку, чтобы коснуться тёмных прядей. И тут же замерла, словно осознав, что это могут и не одобрить. Но Глеб перехватил моё запястье, не дав опустить руку.

— Продолжай, — велел он таким тоном, что во рту вмиг пересохло, а по телу пробежала сладкая дрожь.

Я невольно улыбнулась, коснулась волос Лебедева. Шелковистые. Гладила бы и перебирала. Он прикрыл глаза, замерев и, кажется, наслаждаясь такой незатейливой лаской.

— Я там чай заварил, — неожиданно сказал Глеб, не зная, что я любуюсь его высоким лбом, линией носа, черными густыми ресницами, красивыми губами и упрямым подбородком. И тихо про себя радуюсь, что он сейчас этого не видит. — Но, кажется, ты любишь кофе. Поэтому сейчас сварим.

— Сварим? — переспросила я, выныривая из собственных мыслей.

— Да, — Глеб открыл глаза и посмотрел на меня. — Один я его варю отвратительно. Поэтому, чтобы пить нечто приличное, тебе придётся постараться.

На новом месте меня приняли хорошо.

Впрочем, в «Адаманте» тоже сотрудники были настроены достаточно благодушно. И даже Загорулин поначалу казался не таким уж гадом. Но тут…

Поверить было трудно. Но теперь я — часть этой команды, а не девочка из другой фирмы, что за углом. И пусть в просторном кабинете сидит несколько человек, всё равно я — часть «Фемиды». И все излучают либо доброжелательный интерес, либо откровенное любопытство. Но при этом нет даже намека на негатив. Возможно, в компаниях, где все занимаются одним делом и искренне нуждаются в помощи друг друга, всё так и происходит.

Я не пришла на чье-то место, слава богу. Глеб объяснил, что в последнее время работы и правда много. А все сотрудники — люди, и работа без отпуска и больничного — зло, особенно если хочешь сохранить хорошие отношения со своими подчинёнными.

Мой непосредственный начальник, Шкиль Михаил Самуилович, оказался персонажем колоритным. Невысок, жилист, седовлас. В очках, при аккуратной бородке. С невероятно проницательным взглядом тёмно-карих глаз. И не будь у меня школы тёти Сары, пришлось бы, скорее всего, туго. Хм, тёти Сары… Надо бы их познакомить, кстати.

Тем не менее будущий шеф смотрел на меня весьма благосклонно. Но при этом внимательно слушал каждое слово Глеба. Сразу стало понятно, что, несмотря на возраст и опыт, к своему гендиректору Шкиль относится с громадным уважением.

Сдержанность, убедительная вежливость и умение держаться явно импонировали старому евре… хорошему специалисту. Что не могло не радовать.

Α еще надо держать себя в руках и находиться у Лебедева в кабинете просто как… в кабинете гендиректора «Фемиды», а не будущего мужа. Не больше и не меньше.

Порой Глеб, кажется, умудрялся перехватывать мой взгляд. Но настолько изящно вел деловой разговор, что у Шкиля не возникло и мысли, будто речь может идти не только о работе. Правда, иногда в глазах Шкиля мелькали задорные искры.

Неужто понял? А, впрочем, он кобе… Мужчина с опытом. Всё понимает.

Собственные мысли откровенно раздражали и веселили. Давно у меня такого не было. И тут уже сама согласилась, пистолет не схватишь. Кстати, как Глеб отнесется к тому, что у меня такое… не очень женское хобби?

А вот работать с государственными инстанциями мне приходилось, конечно, но не в таком количестве. Но так как у отдела Шкиля именно это направление, не оставалось ничего иного, кроме как вдохнуть поглубже и заняться работой.

Мне не привыкать. К тому же Михаил Самуилович оказался толковым учителем. Я ни на секунду не засомневалась в его компетенции. А еще на удивление спокойно и хорошо. Да, обучение. Да, поначалу будут ошибки. Но черт подери, как круто, когда есть рядом те, кто могут что-то растолковать и объяснить!

Рабочий день пролетел так быстро, что я и обернуться не успела. Даже обед в кафе постаралась закончить побыстрее — тянуло покопаться в документах, посидеть над интересными делами. И подняла голову только тогда, когда уходившая из приёмной Инна звонко процокала каблучками по коридору.

Я глянула на время и еле сдержалась, чтобы не охнуть. Семь или что-то около того. Не зря же Шкиль при выходе сказал: «Ксюшенька, вы таки не пересиживайте. В первый день это не на пользу».

Оно-то, может, и не на пользу, только вот что делать — в упор не представляю. Подойти к Глебу и сказать: «Знаешь, я что-то устала, да и рабочий день закончился. Пора домой. Ах да, как быть с ключами от квартиры?»

От последних мыслей и вовсе бросило в жар. А ведь действительно, как быть с этим?

Захотелось схватиться за голову. Господи, Вава, ну ты и идиотка. Повелась на романтику, заботу и… Нет, Глеб как раз везде молодец. Только чем ты думала?

Невероятно страшно, но стоит признать — длительно я ни с кем не жила на одной территории. Родители не в счет. Даже с бывшим мы не съезжались.

И что теперь? Признать, что понятия не имеешь, как это: приходить вместе домой, делать ужин, заниматься бытовыми мелочами, которые вроде бы и не так важны, но без них никак? А потом засыпать в одной постели и… вообще же предложение сделано.

Мобильный зазвонил, распугивая тишину в кабинете. Я глянула на экран.

Глеб.

Сердце радостно подскочило, но тут же ушло в пятки. Всё неправильно, всё не так. И в то же время — иначе быть не может. Сделав глубокий вдох, я взяла трубку.

— Да?

— Закончила? — невозмутимо поинтересовался Лебедев.

— Ну… Почти.

Даже правду сказала. Всё закончить в первый день на новой работе вряд ли удастся. А вот «почти» — очень грамотный термин.

— Хорошо, — хмыкнул Глеб. — Тогда жду тебя на стоянке, прогреваю мотор.

И положил трубку.

Я недоумённо уставилась на телефон. Да уж, а Глеб Александрович, чтоб ему, удивительно краток — без лишних движений, эмоций и глупостей. Нечего метаться, когда уже… всё сделано. Мог бы и поромантичнее. С другой стороны… Он всё же не принц из сказки, а прогретый мотор куда важнее, чем прогулки под ручку в пустом здании.

Я быстро собралась и покинула «Фемиду». На улице прохладно и свежо. И так одуряюще пахнет цветущими деревьями. Сделала глубокий вдох, почему-то так и тянет улыбнуться. Да, наверное, всё не совсем так, как надо. И нелогично, и спонтанно, и… боже, как здорово.

Белый лексус нашёлся на стоянке у входа в сквер. Сердце на мгновение кольнуло, но я решительно открыла дверь и села рядом. В салоне тепло, уютно. Лебедев посмотрел на меня.

— Всё хорошо?

Буднично, невозмутимо, но так спокойно и тепло, словно задавал этот вопрос каждый вечер после работы. Пришлось неожиданно осознать, что так теперь будет постоянно. И ничего плохого в этом нет.

— Хорошо, — кивнула я с едва различимой улыбкой.

Повисла неловкая пауза. Глеб смотрел так внимательно, что грех было в такой момент что-то говорить. Но я всё же набралась смелости:

— Мне неудобно просить, но можно заехать ко мне? Я возьму кое-какие вещи. Не ходить же на работу в одном и том же. И фирменный галстук, конечно, замечательный, но одним им я не отделаюсь.

В глазах Лебедева тут же промелькнуло весьма неоднозначное: «А в одном галстуке, Ксюшенька, ты смотрелась бы весьма недурственно. Я бы не отказался». Пришлось сделать вид, что ничего не заметила. Нельзя сейчас об этом думать, а то и правда лексус будет свидетелем короткометражки с пометкой «18+».

Глеб улыбнулся, всё так же не отводя от меня взгляда, завёл машину.

— Как тебе Михаил Самуилович?

Спустя несколько минут разговор плавно перешёл на работу и сотрудников «Фемиды». Правду было говорить легко и приятно, учитывая, что впечатления у меня сугубо положительные.

Задерживаться на квартире я не стала. Разве что полила многострадальный цветок. Бедняга не виноват, что его чуть не утопили, а теперь та, кому поручено за ним приглядывать, неожиданно поменяла место жительства. В выходные надо будет забрать оставшиеся вещи и поговорить с Юлией Леонидовной.

А так… кое-что из одежды, ноутбук, предметы личной гигиены. Ничего особенного у меня на съёмной квартире не было и быть не могло. Попытавшись управиться максимально быстро, я захлопнула двери и спустилась вниз. Глеб терпеливо ждал, потому что я попросила именно ждать, а не помогать. По нему сложно было что-либо определить, разве что невооружённым взглядом видна задумчивость. О чём думал генеральный директор «Фемиды» — загадка.

— Со всем управилась? — поинтересовался он, когда я снова оказалась рядом.

— Ну… старалась, — осторожно ответила я. — Едем?

— Домой едем, — кивнул Глеб, словно показывая, как надо теперь правильно говорить.

Вчерашний вечер словно прокрутили снова. Только теперь не было той шалой неопределённости и клокочущей радости. Сейчас по-другому, тоже хорошо, но… по-другому.

Разговор сам собой снова вышел на рабочие темы. Но на душе светло и спокойно. Мы просто обсуждали работу и, внезапно, ужин. Глеб невозмутимо заявил, что на сегодня ещё всё есть, а вот завтра придётся что-то придумывать, если я не хочу видеть, как кто-то рядом со мной загибается от голода. При этом загибается с таким видом, что новоиспечённой сотруднице «Фемиды» непременно должно стать очень стыдно.

Я пообещала, что с этим мы обязательно что-то решим. И правда, нельзя же оставлять человека в беде!

И когда мы оба шагнули во тьму, Глеб вдруг крепко обнял меня со спины, обвив руками талию. Прижался щекой к макушке, еле слышно шепнул:

— Добро пожаловать ещё раз.

Резко бросило в жар. Воздух показался раскалённым, я с трудом сделала вдох. Медленно накрыла руки Глеба своими, сжала.

— Спасибо, — еле слышно сказала я.

А потом чуть повернула голову и уткнулась носом в шею Глеба, прикрывая глаза.

Спасибо.

Звонок мобильного раздался в самый неожиданный момент.

— Ксюша, привет! А я уже приехал! Слушай, а почему у тебя закрыто? Ты что, Лёвочку не ждала?!

— Всё-таки сундук — это было чересчур, — заявил мне Федералов, когда мы подъезжали к загсу. — Не быть тебе Европой, Глеб.

Ну коне-е-ечно. Никак не может мне простить, что пришлось тащить сундук, набитый украшениями из наших местных минералов, потому что я так попросил. Естественно, это был не единственный подарок Ксении. Но я просто не мог не подарить своей женщине маленькую сокровищницу. И как оказалось — угадал. Потому что наблюдал, с каким азартом она рылась в нем, примеряя то одно, то другое. И периодически висла у меня на шее и целовала так, что все мысли тут же испарялись.

— Если ты, неуч, не в курсе, что Урал — такая себе граница между Европой и Азией, то я никак не могу быть одной Европой, — не смутился я. — Поэтому только Евразией.

— С твоей страстью к шику и блеску — Азиопой, — буркнул Игорь, обгоняя еле плетущуюся впереди машину. — Кстати, как отреагировали твои родители?

— А? — очнулся я от собственных мыслей, всё же женился в первый раз, потому в голове был сумбур. — Нормально. Прихожу, говорю: «Мам-пап, я женюсь».

— А они?

— «На ком?»

Федералов вовремя затормозил возле роскошного здания загса. С колоннами, всё как положено.

— В смысле, на ком?

— На женщине, — фыркнул я. — Больше я к тебе никогда не сяду, водишь отвратительно. Или ты так переживаешь за Ириску?

Мне не ответили. Хорошо, хоть не стукнули. Дело в том, что родственничек Ксюши — балбес и очаровашка Лёва Мельцер — сумел обаять строгую и даже суровую Ириску. Как? Это, пожалуй, вопрос, на который никто не мог ответить. Противоположности сошлись, взорвались и сделали проблемы всем окружающим.

Ксюша поначалу серьёзно опасалась, что всё семейство Федераловых её будет бить за то, что притащился такой родственничек и отобрал их Ирисочку. То есть, конечно, не совсем отобрал, но в амурные отношения втянул. Игорь же в коем веке забыл про собственных баб и следил за сестрой. Всё это со стороны смотрелось настолько невероятно и забавно, что я не мог отказать себе в удовольствии подкалывать его каждый раз, когда речь заходила о младшей сестрёнке.

Ксюшу привезли спустя пятнадцать минут. Её родня приедет только через пару месяцев, поэтому сегодня мой отец поведет её к алтарю. Он же за ней и заезжал.

Мои родители приняли Ксюшу очень тепло. Радовались, что сын остепенился. И даже новость о том, что мы решили усыновить Никитку, их ни капли не расстроила.

Конечно, мне пришлось вплотную позаниматься формальностями и документами, но несказанно повезло, что Диана, подруга Ксюши, привезла отказ родителей от ребенка. Ну и нужные связи, знакомства — этого никто не отменял.

«Невестка в комплекте с внуком, — одобрил отец. — Двойная удача, Глеб! Чего ещё желать?»

«Внучку, например, — ни капли не смутилась мама. — Я требую полный комплект».

Над комплектом мы, конечно, работаем. Но всё же пока не спешим: надо хотя бы с одним ребенком научиться управляться, а потом уже с остальными.

Ксюша выглядела обворожительно. В белом платье, с цветами в волосах и потрясающей улыбкой. Вавельский дракон стал прекрасной лебедицей, отныне и во веки веков. Впрочем, драконьи замашки явно никуда не денутся. Так вышло, что совсем недавно я стал свидетелем перепалки Ксении и Ольги. Последняя забирала документы и столкнулась нос к носу с Ксюшей.

Я вышел слишком поздно, но то, что успел услышать, было прекрасно:

«Последили бы за размерами своей талии, госпожа Вавель», — прошипела моя бывшая.

«Когда в обществе станет принято следить только за размерами талии, а не мозга, мы с вами обязательно обсудим этот вопрос ещё раз, госпожа Грабинская», — философски ответила Ксюша.

И это было достойно аплодисментов.

Когда мы вошли в украшенный цветами зал, я склонился и шепнул:

— Не передумала? Не сбежишь от меня?

— Вот ещё, — еле слышно фыркнула она. — Такими сокровищами, как ты, Глеб, не разбрасываются. Вот приедем домой — обязательно в сундук суну.

Что я говорил! Настоящий дракон! Которого я безумно люблю!

И буду любить всегда.

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.