Военные действия, которые Турция начала против России весною 1769 года, обернулись скоро для Оттоманской Порты рядом тяжких поражений. 17 июня 1770 года тридцатипятитысячная армия Румянцева разгромила семидесятитысячное татарско-турецкое войско на берегу Прута, близ урочища Рябая Могила. 7 июля русский генерал-фельдмаршал в восьмичасовом бою вторично разбил турок и татар у реки Ларга, километрах в семидесяти от Рябой Могилы. Наконец 21 июля Румянцев нанес сокрушительное поражение на реке Кагуле, у деревни Вулканешти, стопятидесятитысячной армии великого визиря Халила-паши. После этой победы русские овладели всеми территориями вдоль Черного моря и по левому берегу Дуная, между реками Днестром и Серетом, крепостями Измаил, Килия, Аккерман, Браилов.

Грому викторий на суше вторили победы на море. В ночь на 26 июля 1770 года турецкий флот был истреблен в Чесменской бухте. «Среди губительных пучин громада кораблей всплывала», — писал о бое Пушкин. Турки потеряли пятнадцать кораблей, шесть фрегатов, пятьдесят мелких судов и десять тысяч человек. В Петербурге выбили медаль с изображением горящего турецкого флота и лаконичной надписью: «БЫЛ».

Турки приступили к переговорам, однако из-за затянувшихся прений они в конце февраля 1773 года были прерваны. Румянцев получил предписание Екатерины перенести военные действия за Дунай. Решение это поставило командующего первой армией в сложное положение. Сорока пяти тысячная русская армия была разбросана на огромном пространстве. Пришлось стянуть войска в крупные группы, всегда готовые к взаимодействию. Правое крыло, в Валахии, состояло из 2-го корпуса генерал-поручика И. П. Салтыкова, сына знаменитого фельдмаршала; левое, в Бессарабии, — из 3-го корпуса барона К. К. Унгерна-Штернберга и отряда популярного в войсках генерала Вейсмана на Нижнем Дунае; в районе Яломицы, с центром в городке Слободзея, находился резервный корпус Г. А. Потемкина. Сам Румянцев с основными силами — кордарме — расположился в Яссах. В начале мая 1773 года к нему явился Суворов, тут же получивший назначение в корпус Салтыкова.

Шестого числа Суворов уже отправился в местечко Негоешти, расположенное против сильной турецкой крепости Туртукай, в сорока километрах от Бухареста. Он вез приказ Салтыкова произвести поиск на Туртукай, дабы отвлечь внимание противника от Нижнего Дуная и тем самым облегчить наступательные действия Вейсману и Потемкину. Участок ему был вверен незначительный, задача поставлена второстепенная, подчиненный отряд не насчитывал и двух тысяч человек. Ядро отряда составил хорошо знакомый Суворову по Петербургу Астраханский полк — семьсот шестьдесят солдат.

Дунай в сем месте имел не менее тысячи шагов в ширину и весьма крутые берега. По правую руку от Негоештского монастыря, главной квартиры Суворова, в Дунай впадала речушка Аржиж, или Аргис, заросшая камышом. На ней уже строились нужные для переправы суда, однако доставить их к лагерю было мудрено, так как турки держали устье Аржижа под прицелом сильной батареи и пушек специально снаряженного судна. Пришлось скрытно перевозить лодки на обывательских подводах.

В ночь на 9 мая Суворов едва не погиб из-за небрежно поставленной сторожевой службы. Был Иванов день, и донцы, полтысячи которых входило в суворовский отряд, сильно подвыпили. Утомленный генерал- майор спал в палатке на земле, завернувшись в плащ, когда его разбудил во тьме боевой клич: «Алла! Алла!» То были турецкие конные ополченцы, выскочившие из засады, — четыреста спагов с ятаганами наголо. Часть всадников бросилась на русский лагерь, а тридцать спагов поскакали прямо на выбежавшего из палатки Суворова. Один из них уже занес над генералом ятаган, но тот отразил удар. В это мгновение подоспели казаки есаула Захария Сенюткина, который в 1771 году отправился в дунайскую армию добровольцем и выказал замечательное мужество. В ту ночь есаул вернулся из соседнего отряда Потемкина и спал на копне сена возле суворовской палатки. Остановленные его казаками турки были атакованы с фронта и флангов карабинерами полковника Мещерского и отогнаны за Дунай. После схватки Суворов обнял Сенюткина в присутствии всего отряда:

— Спасибо, чудо-богатырь! Ты спас меня от верной гибели!

Восемьдесят пять турецких трупов осталось на поле боя. Из показаний немногочисленных пленных Суворов узнал, что в Туртукае сосредоточено четыре тысячи турок. Что делать? Под командою генерала находились не испытанные суздальцы, а солдаты, не прошедшие его воинской школы. К тому же главная роль в поиске отводилась пехоте, а ее-то набиралось всего пятьсот человек. Риск был значительный, так как неуспех операции ставил под угрозу репутацию Суворова на новом месте. Поразмыслив, полководец принял решение атаковать турок сразу же после отражения их нападения. Для верности он попросил Потемкина произвести диверсию в тылу Туртукайского гарнизона.

Турецкий отряд расположился в трех укрепленных лагерях. Первый лагерь, окруженный земляным валом, примыкал к северной окраине небольшого городка Туртукай; здесь же находились две батареи. На хребте горы был устроен второй лагерь, также с батареей. Наконец, справа от городка, вверх по Дунаю разместился третий лагерь с пушками для прикрытия лодочной пристани. Суворов составил подробную диспозицию о порядке переправы      через      Дунай, производстве нападения последовательно на все три лагеря и возвращении на свой, левый берег. Центральный ее раздел начинался словами: «Атака будет ночью с храбростью и фуриею российских солдат...»

Это уже была чеканная военная проза Суворова, энергичная, с мускулистыми фразами: «ядры бьют дале, а гранаты жгут», «благопоспешнее ударить горою один каре выше, другой в полгоры, резерв по обычаю», «весьма щадить жен, детей, обывателей, хотя бы то и турки были, но невооруженные», «подробности зависят от обстоятельств, разума и искусства, храбрости в твердости господ командиров».

Перед вечером 9 мая Суворов с полковником Мещерским, которого он оставил для командования на левой стороне, объехал берег Дуная, сам расположил батарею и указал места для трех каре — полковника Батурина, подполковника Мауринова и резерва майора Ребока. Расчет на внезапность нападения оказался верным. Турки, считавшие, что ночь после их набега на русский лагерь будет спокойной, даже убрали дозорное судно. Это позволило вывести лодки, скрытые в камышах Аржижа, в Дунай. Турки поздно заметили их и открыли огонь из пушек, не причинивший в темноте никакого вреда. Ступив на вражеский берег, пехота быстро построилась в две колонны и двинулась вверх по реке.

Отряд Батурина, при котором находился Суворов, атаковал средний турецкий лагерь. Главная батарея сильно мешала развить наступление. Колонна на штыках ворвалась в нее. Суворов, оказавшийся возле турецкой заряженной пушки, которую вдруг разорвало на мелкие части, был контужен. Он упал, но, так как времени пережидать боль не имелось, тут же заставил себя подняться и прежде всех вскочил в неприятельский редут. Бородатый янычар бросился на него с поднятою саблей. Суворов приставил к его груди ружье, передал пленника солдатам и поспешил далее. Подполковник Мауринов уже овладел другой батареей этого лагеря.

Оставался егце один, третий лагерь по другую сторону Туртукая и сам город, где засели бежавшие турки. Генерал бросил на лагерь резерв Ребока, а в Туртукай вошла пехота Батурина. Возбужденные боем солдаты дрались отважно. Турки повсюду начали показывать тыл, и подоспевшие карабинеры с казаками довершили их поражение.

Трофеями первой победы были шесть знамен, девятнадцать крупных судов, из коих многие с товарами, и шестнадцать пушек. Четыре легких турецких орудия переправили на лодках в Негоешти, двенадцать тяжелых бросили в Дунай. Неприятеля легло много, хотя показанная Суворовым цифра — тысяча пятьсот — была выше действительной. Пока русское войско отдыхало, был отдан приказ сжечь Туртукай. В центре города горел огромный дом паши, затем огонь добрался до порохового магазина в крепости, и страшный взрыв был слышен на шестьдесят верст окрест.

Сидя на барабане, Суворов набросал карандашом два лаконичных послания. Командиру корпуса Салтыкову: «Ваше сиятельство! Мы победили. Слава Богу, слава вам». И командующему дунайской армией Румянцеву: «Слава Богу, слава вам; Туртукай взят, Суворов там». Затем он приказал войскам покинуть мертвое, выжженное место. С собою, на левый берег Дуная, он перевез всех живших в городе болгар — сто восемьдесят семь семей.

Успех Суворова резко выделялся на фоне общей бездеятельности румянцевской армии и принес ему Георгия 2-го класса. Однако Салтыков не ударил палец о палец для того, чтобы воспользоваться победою. В результате менее чем через неделю в урочище Туртукая появился небольшой турецкий лагерь, а затем ежедневно из Рущука стала прибывать пехота и конница. К 20 мая на правой стороне Дуная снова было несколько тысяч турок. Суворов просил подкреплений, но Салтыков отказал ему в пехоте, прислав лишь артиллерийскую команду с двумя единорогами.

Отношения между Суворовым и его начальником мало-помалу портились. В Салтыкове, своем ровеснике, генерал-майор видел бездарного полководца, баловня судьбы, выскочку, нахватавшегося чинов и наград благодаря родственным связям. Сколь высоко он ставил славного победителя при Кунерсдорфе, столь насмешливо и уничтожающе отзывался о его сыне, именуя его за глаза не иначе как Ивашкой, не знающим «ни практики, ни тактики». Остроты эти доходили до Салтыкова, человека злого и мстительного. Все это отражалось на делах служебных, Суворов, бессильно наблюдая, как турки вновь укрепляли Туртукай, писал Салтыкову о необходимости закрепиться на правом берегу Дуная. Неожиданно жестокая лихорадка свалила Александра Васильевича. Его организм, ослабленный бездействием, скукой и томлением, не мог ей сопротивляться. Суворов просился для лечения в Бухарест, но 5 июня получил приказ Румянцева произвести вторичный поиск на Туртукай.

В пароксизме лихорадки Суворов продиктовал Мещерскому диспозицию. Вечером 7 июня отряд, усиленный батальоном Апшеронского полка и гренадерской ротой, направился к переправе. Однако, усмотрев, что на противоположном берегу турки готовы к отпору, князь Мещерский и полковник Батурин не решились начать операцию. Их отказ был воспринят Суворовым как личное оскорбление. Обессилевший, едва державшийся на ногах, он уехал в Бухарест, откуда писал Салтыкову: «Какой позор! Все оробели, лица не те». В отчаянии он даже просил прислать вместо себя командира потверже и «пару на сие время мужественных стаб-офицеров пехотных», горько восклицая: «Боже мой, когда подумаю, какая это подлость, жилы рвутца».

К тому времени нерешительность Румянцева, страшившегося углубляться за Дунай, стала все более раздражать Екатерину. При имевшемся неравенстве сил приходилось рассчитывать на превосходство в военном искусстве, но под рукою фельдмаршала служили генералы заурядные — все эти Салтыковы, Олицы, Эссены, Ступишины, Унгерны. Исключением был лишь Отто-Адольф (по-русски Оттон Иванович) Вейсман фон Вейсенштейн. Участник сражений при Гросс-Егерсдорфе и Цорндорфе, где он был дважды ранен, и войны с конфедератами, Вейсман отличился в боях при Кагуле и Ларге, при взятии крепости Исакчи и в нескольких успешных поисках за Дунай. В 1773 году главные успехи русской армии были связаны с его именем.

С шести тысячным отрядом Вейсман, этот «Ахилл армии», как его именовали за быстроту и внезапность появления, перешел Дунай и наголову разбил вдвое превосходивший его силы татарско-турецкий корпус. Затем он напал на двухбунчужного Османа-пашу, десятитысячный отряд которого охранял удобную переправу у Гуробала, и истребил его войско.

Теперь путь за Дунай Румянцеву был открыт. Впереди лежала Болгария, население которой изнывало под турецким игом. 23 мая фельдмаршал обратился со специальным манифестом к народам Оттоманской Порты, торжественно заверяя, что «лютость и грабление никогда не были и не будут свойством российских войск, что меч казни и отмщения простираем мы только на одних противящихся неприятелей и благотворим, напротив, всякому прибегающему под защиту российского оружия и оному повинующемуся». Болгары и валахи восторженно встречали русских братьев. В дунайской армии были учреждены специальные легкие войска — арнауты, набираемые из жителей Молдавии и Валахии.

Перейдя Дунай у Гуробала, Румянцев двинул свой авангард навстречу туркам, расположившимся в лагере близ сильной крепости Силистрия. Здесь Вейсман 13 июня отразил атаку турецкой конницы и, преследуя ее, возможно, захватил бы Силистрию, если бы его вовремя поддержали. Как бы то ни было, главная армия смогла теперь беспрепятственно подойти к крепости и обложить ее. Еще не зная об успехах основных сил, Суворов в эти же дни предпринял новый поиск на Туртукай.

Четырехтысячным турецким отрядом, противостоявшим Суворову, командовал известный в Оттоманской Порте Фейзулла-Магомет, бей Мекки. Черкес по национальности, он в шестнадцать лет был продан властелину Египта мамелюку Али, который полюбил его, осыпал милостями и затем усыновил. Али-бей порвал отношения с Портою, чеканил собственную монету, а после начала войны с Россией выступил против турок и завоевал Аравию и Сирию. Тогда же он вошел в сношения с Алексеем Орловым, находившимся в Ливорно. В разгар военных действий подкупленный турками приемыш Али-бея Магомет склонил на свою сторону армию и двинулся на Египет. Али бежал в Сирию, собрал новые войска, весною 1772 года участвовал вместе с русскими во взятии Бейрута, а летом — в разгроме тридцатитысячного корпуса дамасского паши Гассана. Завоевав Триполи, Антиохию, Иерусалим и Яффу, пылавший мщением бей повернул свои силы на Каир, против Магомета. Но здесь его солдаты изменнически предались неприятелю и выдали своего господина.

Али-бей был отравлен в плену своим приемным сыном.

Энергичный Фейзулла-Магомет приказал выстроить в нескольких верстах от сожженного Туртукая три лагеря: первый, обширный, был укреплен высоким валом и рвом; правее его, на горе за двумя глубокими оврагами, находилась хорошо защищенная ставка бея; у реки, в сторону Рушука, учрежден самый крупный лагерь, правда не имевший сильных укреплений.

К началу поиска у Суворова было две тысячи пятьсот солдат, в том числе тысяча триста пехоты и семьсот конницы, не считая казаков и арнаутов. Он хорошо помнил, как трудно пришлось в первом поиске батальонам, когда, построенные после переправы в каре, они взбирались по крутизне горы, через рытвины и овраги. Суворову уже приходилось при штурме гористой Ландскроны использовать преимущество походной колонны. При этом пехотные батальоны превращались как бы в узкий таран со значительной пробивной силой. Впереди, выполняя роль наконечника, должны были идти гренадерские роты, а по сторонам — егеря. Понятно, это не было еще отказом от линейной тактики как таковой: достигнув гребня горы, пехота разворачивалась в каре. Однако нововведение значительно видоизменило привычные боевые порядки.

В составленной с присущим Суворову темпераментом диспозиции определялась задача каждой колонны и давалась общая установка: «Идти на прорыв, выигрывая прежней хребет горы, нимало не останавливаясь, голова хвоста не ожидает, оной всегда в свое время поспеет, как прежней благополучной опыт показал. Командиры частей колонн или разделениев ни о чем не докладывают, но действуют сами собою с поспешностью и благоразумием».

Он выбрал для поиска бурную ночь 17 июня. Шестипушечная батарея защищала переправу русских. Прикрываемый ее выстрелами, первый отряд достиг правого берега и, построившись в шестирядную колонну, выбил турок из ближнего лагеря. Героем дня оказался храбрый и распорядительный майор Астраханского пехотного полка Борис Ребок. Он двинулся на второй лагерь, под выстрелами перешел два глубоких рва и, бросясь через вал, был встречен белым ружьем, то есть холодным оружием. Четыре часа длился неравный бой, во время которого были ранены почти все русские офицеры. Между тем два каре под командованием Батурина, стоявшие на горе, не поддержали Ребока и тем едва не погубили все дело.

Суворов был так слаб от мучившей его лихорадки, что едва мог двигаться и говорить. Два солдата водили его под руки, и адъютант передавал отдаваемые им приказы. Когда он прибыл на правый берег, Ребок уже опрокинул неприятеля, вчетверо превосходившего его силы. Генерал подкрепил Ребока и перестроил отряд, составив внутри захваченного ретраншемента большое каре. Чрезвычайным усилием воли он почти совладал с недугом и теперь передвигался без посторонней помощи.

Был час дня, когда из нижнего, последнего лагеря турки бросились в отчаянную контратаку. Ими предводительствовал сам Фейзулла-Магомет, тридцатилетний красавец и удалец, выделявшийся богатой одеждой и сбруей борзого коня. Из-за Дуная подоспели карабинеры подполковника Шемякина, пробившиеся на гору, и казаки Сенюткина, помчавшиеся к нижнему лагерю турок. Напрасно Фейзулла пытался спасти положение. Сдвинув толпу отборных всадников, он подскакал к ретраншементу, был ранен и добит ординарцем Суворова сержантом Горшковым.

Сам генерал уже настолько победил свою болезнь, что смог сесть на коня. Он двинул из укреплений пехоту, и поле мгновенно покрылось бегущими турками. Они потеряли в сражении до восьмисот человек, не считая порубленных и поколотых при преследовании. Русским досталось четырнадцать медных пушек, множество судов и лагерь с большими запасами. Потери Суворова: убитых шесть, раненых около ста, в том числе десять офицеров. После того как турки бежали к Рущуку, генерал известил о победе Салтыкова и послал с храбрым Ребоком такое же донесение Румянцеву.

Фельдмаршал был обрадован этой викторией вдвойне, так как дела его шли не блестяще. Осадив Силистрию, он решил овладеть ее внешним укреплением. 18 июня неутомимый Вейсман занял наиболее значительное из них — Нагорный редут. Румянцев рассчитывал развить успех, овладеть Силистрией и идти далее, на Шумлу. Но на другой день пришла весть, что верховный визирь отрядил на выручку Силистрии двадцатипятитысячный корпус Нумана-паши, уже спешивший к местечку Кучук-Кайнарджи. Румянцев приказал Вейсману оставить Нагорный редут и стал стягивать войска, намереваясь вернуться за Дунай. Когда Вейсман прибыл в ставку, командующий поручил ему прикрыть отход главной армии и атаковать турецкий корпус.

—      Но, ваше сиятельство, — возразил Вейсман, — у неприятеля двадцать тысяч солдат, а у меня только пять...

—      Вы сами стоите пятнадцать тысяч! — ответил Румянцев.

22 июня Вейсман напал на лагерь Нумана-паши под Кучук- Кайнарджи. Русские успешно отражали атаки турок, нанося им огромный урон огнем и холодным оружием. Вейсман находился перед строем одного из каре, когда на русских бросились янычары. Генерал спокойно отдал приказ изготовиться к штыковой контратаке. В этот момент прорвавшийся турок выстрелил в него из пистолета. Пуля пробила левую руку, грудь и задела сердце Вейсмана. Падая, он успел прошептать: «Не говорите людям...» Труп прикрыли плащом, но о гибели Вейсмана стало известно. Разъяренные солдаты не давали пощады туркам, стремясь отомстить за любимого генерала. Корпус Нумана-паши был наголову разгромлен.

Блестящие военные дарования Вейсмана вместе с железною волей и верностью военного взгляда делали его очень похожим на Суворова. Беззаветная храбрость соединялась в нем с хладнокровием и благородством, проявлявшимися в постоянных заботах о подчиненных. В кармане его мундира нашли список отличившихся в прежних сражениях. Вейсман был подлинным кумиром солдат. Ни один генерал в румянцевской армии не пользовался столь громкой славою, как он. Суворов глубоко почитал Вейсмана. Получив известие о его смерти, он сказал: «Вейсмана не стало, я остался один...»

Поражение корпуса Нумана-паши позволило дунайской армии спокойно вернуться на левый берег. Теперь на правой стороне Дуная у русских оставался лишь единственный пункт — Гирсово, на который турки, естественно, должны были оказать сильное давление. Заменить Вейсмана мог только Суворов, которому Румянцев вскоре и решил поручить «горячий» Гирсовский пост. «Я же, ведав образ ваших мыслей и сведений, — уважительно писал фельдмаршал Суворову, — предоставляю собственному вашему искусству все, что вы по усмотрению своему к пристройке нужным найдете прибавить там на вящую пользу. Делами вы себя довольно в том прославили, сколько побудительное усердие к пользе службы открывает вам путь к успехам».

Суворов оставлял негоештский лагерь в образцовом порядке. Даже генерал-поручик Каменский, не любивший Суворова и укорявший за него Салтыкова, был удивлен состоянием флотилии и укреплений, не говоря уже об обучении войск. Тотчас же отправиться к Румянцеву Суворову, однако, не пришлось. Спускаясь по наружной лестнице Негоештского монастыря, скользкой после дождя, он упал на спину и сильно расшибся. Только после двухнедельного излечения в Бухаресте генерал-майор смог отправиться в главную армию.

Прибыв в Гирсово, он приказал достроить несколько новых шанцев, кое-где вырыть волчьи ямы, а также укрепить старый каменный замок на берегу Дуная. К концу августа в отряд его входило около трех тысяч человек, включая Выборгский и 1-й Московский пехотные полки, бригаду генерал-майора А. С. Милорадовича, а также венгерских гусар. Суворов предлагал соединиться с соседним отрядом Унгерна и, не дожидаясь турок, самим напасть на их лагерь в Карасу, но осторожный Румянцев не одобрил его планов.

Момент был упущен, неприятель день ото дня усиливался. К утру 3 сентября турецкая конница потеснила казачьи пикеты. Суворов не спал всю ночь. Он оставил в резерве бригаду Милорадовича и венгерцев, в двух редутах расположил выборжцев, а в ретраншементе поместил 1-й Московский полк. Здесь же находился и он сам.

К полудню до шести тысяч кавалеристов и четыре тысячи пехоты подошли на пушечный выстрел к передовому редуту. Пехота была построена по-европейски, в три линии, с конницей на флангах и в арьергарде. С улыбкою смотрел Суворов, вышедший за деревянные рогатки, на правильные порядки турок, которых выучили французские инструкторы.

— Смотрите, — сказал он сопровождающим офицерам, — басурмане хотят сражаться в порядке. Дорого же они поплатятся за это!

Суворов, желая выманить противника, приказал «делать разные притворные виды нашей слабости», но в крепости не выдержали и открыли огонь, отчего турки попятились. Тогда Суворов выслал казаков, завязавших перестрелку, а затем изобразивших бегство. Турки надвинулись, развернулись против ретраншемента, оставив в стороне оба редута и замок, и поместили на пригорке девятипушечную батарею, тотчас же открывшую стрельбу. Из ретраншемента, имевшего замаскированные амбразуры, не отвечали. Далкиличи, отборная легкая пехота, рассыпавшись, взбежала на гору под командованием своих офицеров — байрактаров. Нападение было столь стремительным, что сам Суворов едва успел вскочить в укрепление. В грудь туркам грянули картечные и ружейные залпы.

Первая фаза боя закончилась. Оборона, искусно организованная Суворовым, сделала свое дело: неприятель был ошеломлен. Как только пехота подалась назад, к своей батарее, резерв под командованием полковника Мачабелова двумя каре ударил по центру и правому крылу турок, а 1-й Московский полк вышел из ретраншемента на вражеский левый фланг. Сбитые в овраги и лощины, турки старались задержаться. Лишь после атаки Севского полка и гусар они бросили батарею и пустились наутек. Гусары с казаками гнали их тридцать верст, нанеся особенно жестокий урон в этом преследовании. Общие потери неприятеля превышали тысячу сто человек.

Румянцев приказал отслужить по всей армии благодарственный молебен и обратился к Суворову с письмом: «За победу, в которой признаю искусство и храбрость предводителя и мужественный подвиг вверенных вам полков, воздайте похвалу и благодарение именем моим всем чинам, трудившимся в сем деле». Победа у Гирсова оказалась последним крупным успехом русского оружия в 1773 году. Глубокой осенью Румянцев пытался предпринять дальний рейд за Дунай: Потемкин начал было осаду Силистрии, Салтыков подошел к Рушуку, а Унгерн направился к Варне. Однако несогласованность и вялость их действий понудили в конце концов фельдмаршала отвести войска на зимние квартиры в Валахию, Молдавию и Бессарабию.

К тому времени Суворова уже не было в действующей армии. Он отпросился в кратковременный отпуск в Москву, где его с нетерпением ожидал престарелый и больной отец, не видавший первенца четыре года.

Василий Иванович Суворов, давно уже выдавший обеих дочек замуж, опасался, как бы его род не угас по мужской линии. Сам он женился рано и теперь беспокоился за сына, которому исполнилось ни много ни мало сорок четыре года. Воспитавший своего первенца в строгих понятиях христианской морали, Суворов-старший сам подыскал для него невесту — дочь отставного генерал-аншефа князя Ивана Андреевича Прозоровского — и, употребляя родительскую власть, звал теперь сына к себе.

Кучук-Кайнарджийский мирный договор 1774 года «о вечном мире» между Турцией и Россией явился первым шагом к присоединению Крыма, мысль о необходимости которого для страны также была высказана Петром Великим. По договору Порта возвратила прежние завоевания Петра. Кроме того, все татары к северу от Черного моря, включая Крымское ханство, становились независимыми от Турции, хотя у султана, «яко верховного калифа», и оставалась религиозная власть: он утверждал вновь избираемых правителей Крыма; его профиль чеканился на монетах, за него возносились молитвы в мечетях.

России передавались «ключи от Крыма» — Керчь и крепость Ениколе, обеспечивавшие свободный выход из Азовского моря, а на Черном — крепость Кинбурн, близ устья Днепра. Граница на юго-западе проходила теперь по Южному Бугу, на востоке же передвигалась на берег Кубани, и Россия получила право укреплять Азов. Русским торговым судам отныне разрешалось плавать по Черному морю на равных правах с французскими и английскими. Турция выплачивала России четыре с половиной миллиона рублей контрибуции.

В Крыму, однако, мелкие военные действия не прекращались даже после ратификации султаном Кучук-Кайнарджийского трактата. Впрочем, это можно было предвидеть. Двусмысленность нового статуса Крымского ханства только разжигала борьбу в правящей феодальной верхушке между приверженцами Турции и сторонниками сближения с Россией.

Стамбульским эмиссарам без особого труда удалось восстановить влиятельных мурз против правящего хана, недалекого Сагиб-Гирея, слепо подражавшего всему европейскому. В начале 1775 года он был объявлен низложенным.

В июле близ Алушты высадился турецкий десант, с которым прибыл утвержденный Турцией новый крымский хан Девлет-Гирей. Попытки турок продвинуться были пресечены действиями русских войск. Фельдмаршал Румянцев вызвал из Абхазии брата Сагиба и Девлета — Шагин-Гирея, калгу, то есть командующего войсками ногайской орды. Русское правительство побуждало его объединить под своею властью всех татар в Крыму и на Кубани.

К октябрю 1776 года к пределам Крыма и Кубани были стянуты крупные соединения: в Александровской ожидал приказа корпус генерал- поручика А.А.Прозоровского, в крепости Святого Дмитрия (нынешний Ростов-на-Дону) и окрестностях Азова располагался корпус бригадира И. Ф. Бринка, а в самом Крыму, в Ениколе, находился отряд генерал-майора Н. В. Борзова. 1 ноября войска начали медленное продвижение в Крым и на Кубань. Однако ощущалась надобность в опытном военачальнике, который, не допуская дела до прямой войны с Турцией, утвердил бы права России в Крыму. Потемкин назвал Суворова, командовавшего сперва Петербургской, а затем Московской дивизией, расквартированной в Коломне. 17 декабря 1776 года Суворов вслед за полками Московской дивизии прибыл в Крым, под начало Александра Александровича Прозоровского, известного под прозвищем «генерала Сиречь».

В запутанной обстановке необъявленной войны нерешительный, недавно перенесший операцию Прозоровский был рад переложить ответственность на Суворова. 17 января 1777 года тот вступил во временное командование двадцатитысячным корпусом, получив от Прозоровского подробные указания, где, в частности, говорилось:

«Об искусстве ж и храбрости вашей всякому уже известно, в чем и я удостоверен, только извольте поступать по выше предписанному: прогнав неприятеля, далеко за ним не преследовать...» Очевидно, возможное проявление Суворовым инициативы беспокоило осторожного генерал- поручика.

События меж тем развивались в благоприятном для России направлении. Шагин-Гирей, опираясь на корпус Бринка, был избран ханом татарами обеих сторон Кубани. Он занял город Ачуев на берегу Азовского моря, 30 января овладел крепостью Темрюк и двинулся далее к Тамани. Подкупленный Бринком турецкий комендант очистил Тамань без сопротивления и должен был по договоренности отойти в Очаков, через Крым, конвоируемый русскими войсками. Таким образом, к началу февраля 1777 года весь Таманский полуостров оказался в руках Шагин- Гирея, и ничто уже не мешало ему войти в Крым через Ениколе, где его ожидал генерал-майор Борзов.

Прослышав, что Шагин-Гирей признан на Кубани ханом, его брат собрал в Бахчисарае своих приверженцев и спросил, желают ли крымские татары перейти под власть Шагин-Гирея. Получив заверения в преданности ему, Девлет приказал мурзам начать военные действия против русских. Однако Суворов одними маневрами рассеял толпы татар и 10 марта мог рапортовать Прозоровскому о том, что находившиеся в Бахчисарае враждебные войска распущены. В тот же день Шагин-Гирей появился в Ениколе, и вскоре мурзы признали его крымским ханом. Девлет 3 апреля отплыл на купеческом корабле в Константинополь.

В Крыму наступило затишье, а вместе с тем и вынужденное бездействие, очень тягостное для Суворова. Досаждали и мелочные придирки Прозоровского, неуклонно ухудшались их взаимоотношения. К тому же Румянцев поручил «генералу Сиречь» расследовать одно весьма щекотливое дело, касавшееся Суворова.

Из глухих откликов мемуаристов известно, что в декабре 1776 года в Полтаве Суворов имел резкую стычку с генералом Воином Ивановичем Нащокиным, одним из самых эксцентричных людей екатерининской эпохи, оправдывавшим свое имя если не отвагою на поле брани, то дерзостью в быту. С той ссоры, как рассказывает со слов сына Нащокина А. С. Пушкин, встречая в свете вспыльчивого генерала, Суворов убегал от него, показывая пальцем и приговаривая: «Боюсь, боюсь, он дерется, сердитый!..»

Понятно, расследование этого случая Прозоровским ранило самолюбивого генерал-поручика.

Суворов скучал, страдал вдобавок от лихорадки и наконец в июне 1777 года отпросился в непродолжительный отпуск к семье в Полтаву. В нем все сильнее пробуждается отцовское чувство к маленькой Наташе, Суворочке, как нежно именовал он ее. В письме генерал-аншефу В. И. Храповицкому 3 октября 1777 года полководец с гордостью сообщает из Полтавы: «...дочь моя в меня, — бегает в холод по грязи, еще говорит по-своему». Он не хотел возвращаться на постылую службу и, когда срок отпуска истек, отписал Прозоровскому, что болен и переезжает «для перемены воздуха в Опошню», местечко под Полтавой. Одновременно Суворов обратился к всесильному Потемкину с просьбой о новом назначении: «В службе благополучие мое зависит от вас!» Генерал-губернатор новороссийский, азовский и астраханский откликнулся на нее, дав указание Румянцеву о переводе генерал-поручика. 29 ноября Румянцев сообщил Суворову: «Ваше превосходительство имеете с получением сего ехать для принятия команды над корпусом на Кубане...»

Пока Суворов хворал и отнекивался от службы в Крыму, обстановка там резко осложнилась. Шагин-Гирей в своей политике оказался столь же крутым, как и его брат. Огражденный русскими штыками, он вел себя крайне надменно, не считаясь с национальными обычаями и традициями, проводил реформы на европейский лад, к которым народ не был подготовлен. Хан стал ездить в карете, обедать за столом, сидя в мягких креслах, завел себе повара-француза. Все его затеи требовали больших денег, между тем кошелек его был пуст. Повышение налогов вызвало ропот, а отдача части доходов на откуп русским купцам — возмущение. Для простого народа он был вероотступником, в глазах вельмож — изменником. Не брезгуя ничем, противники Шагин-Гирея даже распустили слухи о том, что он принял христианство под имением Ивана Павловича. Вспыхнувшее восстание, во главе которого встал его брат Селим, заставило хана бежать в русский лагерь. Разъяренные мятежники разграбили все сокровища дворца Шагина и изнасиловали женщин его гарема. Нерешительность Прозоровского привела к тому, что восстание стало бурно развиваться, угрожая находившимся в Крыму русским отрядам. И хотя в решающем сражении в октябре 1777 года татары были наголову разбиты, потеряв убитыми и ранеными до двух тысяч человек, волнения не унимались и даже перекинулись из Крыма на Кубань.

5 января 1778 года Суворов принял Кубанский корпус.

Прежде всего он позаботился о независимости от Прозоровского, которому подчинялся его предшественник генерал-майор Бринк. Обратившись с рапортом к главнокомандующему армиями в Крыму и на Кубани Румянцеву, Суворов объяснил свое ходатайство как «немалой от Крымского полуострова от здешнего места отдаленности», так и тем, что Прозоровский «в знании здешнего края не весьма достаточен». Отсутствие ответа Суворов воспринял как молчаливое согласие фельдмаршала и в дальнейшем не посылал в Крым никаких донесений. Развязав таким способом себе руки, генерал-поручик энергично принялся за укрепление русских позиций на Кубани, добившись за короткий срок — всего три месяца — поразительных результатов.

Когда разнесся слух, что новый начальник инспектирует Кубанскую линию, коменданты крепостей и станций стали деятельно готовиться к встрече. Суворов, не терпевший парадности, являлся, однако, в неурочный час. К тому же в полевых, близких к боевым условиях он одевался просто, не носил орденов и знаков отличия.

Ночью сел он в сани и поехал на первую по пути станцию. Комендант ее, старый служака, капитан, никогда не видел Суворова и на вопрос: «Кто такой?» — услышал: «От генерал-порутчика послан заготовлять ему лошадей». Несмотря на позднее время, капитан принял гостя как товарища, провел в свою комнату, накормил ужином и угостил водкой.

В разговоре капитан шутил, судил обо всех генералах — Прозоровском, Борзове, Бринке, хвалил Суворова за заботливость и внимание к солдату. Наконец генерал-поручик, приятельски простившись с ним, отправился дальше. Поутру получил капитан записку: «Суворов проехал, благодарит за ужин и просит о продолжении дружбы».

Поставив себе «за первый долг», как сообщал он Румянцеву, «самолично обозреть положение сей земли, всех в ней учрежденных постов», генерал объехал по берегу моря южную часть края от Темрюка до Тамани, а затем поднялся по Кубани до места своей ставки — Копыла, изучая незнакомую страну. В результате появилось подробное топографическое описание края с этнографическими добавлениями и цифрами.

Не ускользнули от внимания Суворова и так называемые некрасовцы — потомки казаков, что бежали на Кубань с Игнатием Некрасой после подавления в 1708 году Булавинского восстания. Иные из них, принятые крымским ханом, поступили затем в его гвардию или даже сделались телохранителями турецкого султана. Большинство «мирных» некрасовцев было переселено турками на Нижний Дунай, но «мужска полу не меньше тысяч трех», по словам Суворова, покинув свои жилища при приближении русских войск, бродило за Кубанью в горах. Неутомимый генерал-поручик встретился с ними, побеседовал и нашел, что «они между протчим оказывали желание к спокойствию и возвращению на нашу сторону».

Его заботила также большая смертность в войсках от болезней, и он рассредоточил полки и эвакуировал ряд госпиталей. Кубанские ногайцы страдали от разорительных и кровавых вылазок черкесов, которые уводили в плен мирных жителей, забирали имущество, скот и имели привычку «дратца в смерть». Вникая в мелочи, Суворов приказал «на берегу сей стороны Кубани камыши все истребить, коим горцы, перелазя Кубань, обыкновенно скрытно прокрадываютца». Он желал улучшить отношения с ногайской верхушкой, бывал в ордах, ходатайствовал за ханов и мурз перед начальством, искусно применял подкуп, испросив у Румянцева специальные денежные суммы на подарки «привыкшим к пакостям» ханским чиновникам. Но главным, понятно, было укрепление новых рубежей России.

Кубанская кордонная линия, возникшая после Кучук-Кайнарджийского трактата, по сути, и явилась границей с Турцией. Помимо усиления существующих военных постов, Суворов предложил протянуть цепь укреплений вверх по Кубани, чтобы сомкнуть ее с уже существующей Моздокской линией, учрежденной еще в 1763 году и предназначавшейся для защиты русских поселений от набегов кавказских горцев из Кабарды и Чечни.

С начала января, несмотря на злые морозы, Суворов принялся строить крепости и мелкие фельдшанцы, предварительно лично осматривая местность, намечая контуры каждой постройки и участвуя в инженерных работах. Сооружения эти превосходили обычные полевые укрепления того времени: они состояли из банкет и амбразур, обеспечивавших хороший обстрел расчищенной вокруг местности, фашин и мешков с землей, представлявших надежное укрытие для стрелков и орудийных расчетов, а кроме того, перед каждой крепостью были возведены искусственные препятствия. Как считал сам Суворов, «при обыкновенном российском мужестве мудрый комендант низвергнет важностью его укрепления противные предприятия регулярнейших войск, коль паче варварские рассевные набеги». По расчетам генерал-поручика, вся оборонительная система должна была быть завершена в мае.

Строительные работы велись в тяжелых условиях. Вспоминая это время, Суворов писал правителю канцелярии Потемкина П. И. Турчанинову в своем обычном, образном и афористичном стиле: «Я рыл Кубань от Черного моря в смежность Каспийского, под небесною кровлею, преуспел в один Великий пост утвердить сеть множественных крепостей, подобных мостдокским, не с худшим вкусом. Из двух моих в 700-х человеках работных армиев, строящих оные на носу вооруженных многолюдных варваров, среди непостоянной погоды и несказанных трудов, не было умершего и погиб один — невооруженный». Уже 19 марта Суворов мог донести Румянцеву, что «крепости и фельдшанцы по Кубани построились... с неожидаемым успехом. Они столько неодолимы черкесским поколениям по их вооружению, что становятся им совершенно уздою».

К апрелю 1778 года весь край неутомимостью Суворова был подробно обследован, огражден надежной линией укреплений и приведен в совершенное успокоение:      набеги черкесов прекратились, ногайцы вернулись к своим мирным занятиям. В то же время в Крыму дела шли из рук вон плохо, виною чему была нераспорядительность Прозоровского, которого в конце концов уволили в двухгодичный отпуск. У Румянцева имелась одна кандидатура на это место: 23 марта фельдмаршал послал Суворову ордер о назначении его командующим Крымским корпусом, при этом кубанские войска оставались в его ведении.

По всему видно, что характер у великого полководца был не из легких: невзлюбив кого-либо, он не только сохранял свою неприязнь до конца, но и выказывал ее, невзирая на приличия, каждым своим шагом. Самолюбивый и не прощавший причиненного ему зла, он решил проучить бывшего своего начальника.

27 апреля Суворов появился в Бахчисарае, даже не оповестив об этом Прозоровского, у которого должен был принять корпус. Поджидавший его при реке Каче в своем лагере «генерал Сиречь» несколько раз уже осведомлялся, не приехал ли Суворов. Посланный Прозоровским в Бахчисарай дежурный генерал-майор Леонтьев встретил по дороге суворовского нарочного капитана Коробьина, который объявил, что его начальник болен и принять никого не может. Приехав с Леонтьевым в лагерь, Коробьин еще раз повторил данное ему приказание. Тогда Прозоровский поручил капитану узнать, в какой час Суворов примет его на другой день, но ответа не дождался. Все-таки он откомандировал в Бахчисарай своего адъютанта, который вернулся с совершенно неутешительными известиями: «больной» Суворов ужинает у русского резидента при бахчисарайском дворе Андрея Дмитриевича Константинова, а на следующий день собирается к Шагин-Гирею. Теперь только «генерал Сиречь» понял, что новый командующий намеренно уклоняется от свидания с ним. Он послал к Суворову с генералом Леонтьевым «необходимые для сдачи командования письма», а сам ночью выехал из Крыма, напоследок пожаловавшись Румянцеву.

Приняв корпус, Суворов, как и на Кубани, объехал и осмотрел построенные при Прозоровском полевые укрепления и, найдя их «изрядными», все же решил, что «не худо им быть посильнее». В самом Крыму было спокойно, зато на Ахтиарском, будущем Севастопольском, рейде все еще стояли турецкие суда. Для удобства наблюдения за турками и лучшего взаимодействия отрядов Суворов разделил весь Крымский полуостров на четыре территориальных района, выделив крупный внешний резерв — бригаду генерал-майора Ивана Вахтушевича Багратиона, расположившуюся к северу от Перекопа. Он с успехом применил и в Крыму опыт войны с конфедератами. Предупреждая возможность десанта, Суворов протянул по берегу линию постов, ввел сигнализацию между сухопутными войсками и флотилией, приказал обучить солдат распознаванию своих судов и турецких.

Надо было улучшить отношения с татарским населением и самим крымским ханом. Немалую помощь оказал Суворову Константинов. Он был давним знакомым генерал-поручика, крестил его дочь Наташу. Константинов хорошо знал обычаи и традиции татар, умел с ними ладить и втайне участвовал в откупах. Через него Суворов сблизился с ханом Крыма.

Дворец Шагин-Гирея в Бахчисарае охраняли верные ему бешлеи — постоянная гвардия, организованная на европейский манер. Проследовав во внутренние покои в сопровождении Константинова, генерал-поручик увидел тридцатилетнего хана, высокого, сухопарого, с приятными чертами лица. Он был одет в суконный костюм муфтия, но не запускал бороды, как того требовал обычай от ханов и духовных особ, а подстригал ее. В черных живых глазах его светился ум, речь была непринужденна и изящна.

Потомок Чингисхана, Шагин-Гирей был личностью незаурядной, получил образование в Венеции, хорошо знал итальянский, греческий, арабский и русский языки, писал стихи по-татарски и по-арабски. Посетив в 1771 году Петербург, он сумел очаровать Екатерину приветливостью и европейским лоском. Из Петербурга Шагин вернулся сторонником немедленных реформ по европейским образцам. Он уравнял проживающих в Крыму греков и армян с мусульманами, приказал выдать русских пленных и стал чеканить собственную серебряную и медную монету.

Шагин-Гирей пригласил Суворова выпить кофе; гости разместились по-европейски, в креслах за столом, только француз-камердинер подавал хану кофе, стоя перед ним на коленях. Глядя на Шагина и его свиту, Суворов думал о том времени, когда эти куртки, шаровары и шапки нагоняли ужас на его предков.

После кофе хану была подана турецкая глиняная, с предлинным чубуком трубка, почти тотчас же замененная другою и третьей: Шагин- Гирей выкуривал каждую в несколько затяжек. За шахматной доской Суворов договорился с ханом о первоочередных шагах для улучшения отношений между татарами и русскими. Оба расстались довольные друг другом.

Опытный администратор, Суворов 16 мая обратился к войскам со специальной инструкцией, в которой потребовал «соблюдать полную дружбу и утверждать обоюдное согласие между россиян и разных званиев обывателей». Главная мысль генерал-поручика:      «С покорившимися наблюдать полное человеколюбие».

В тот же день Суворов отдал знаменитый приказ войскам Кубанского корпуса, повторенный в июне для крымских войск и охватывающий все стороны военной жизни, учебы, хозяйства, быта. С мелочной дотошностью перечисляет командующий меры, которые необходимо принять для сбережения здоровья солдат, вникая во все и строго требуя от лекарей и их команд «иметь ежевремянное попечение о соблюдении паче здоровья здоровых, всегдашними обзорами и касающемся до них содержания каждого вообще, до их пищи и питья. Последнему принадлежит, где не лучшая вода, таковая отварная и отстоянная, а слабым сухарная или с уксусом; к пище ж выпеченный хлеб, исправные сухари, теплое варево и крепко пролуженные котлы.

Застоянную олуделую пищу отнюдь не употреблять, но надлежаще варить, а по употреблении вымывать и вытирать котлы сухо. Обуви и мундирам быть не весьма тесным, дабы и в обуви постилка употреблятца могла.

Наблюдать весьма чистоту в белье, неленостным вымыванием оного. Строго остерегатца вредного изнурения, но тем паче к трудолюбию приучать, убегая крайне праздностей...»

Популярность Суворова, не один год тянувшего солдатскую лямку, изнутри, въявь проникнувшегося заботами рядового русской армии, зиждилась уже на неколебимой уверенности его подчиненных в том, что их генерал заботится о них не как о себе, но больше, чем о себе.

В приказе от 16 мая Суворов наибольшее внимание уделяет боевому обучению войск. Учитывая местные условия — растянутую на пятьсот сорок верст Кубанскую укрепленную линию и особенности противника, совершающего летучие набеги, «генерал Вперед» требует жесткой пассивной обороны. Это еще раз опровергает односторонний взгляд на суворовское военное искусство. О том же говорят и другие разделы приказа, например, посвященные огневой подготовке. Критики Суворова, к месту и не к месту вспоминавшие его крылатую фразу — «Пуля — дура, штык — молодец», не хотели брать в расчет скверных боевых качеств тогдашних фузей, их малой скорострельности, слабости убойного огня. Но, главное, они не замечали, закрывали глаза на то, сколь важную роль отводил он на деле прицельному огню, прямо утверждая: «Пехотные огни открывают победу...» Развивая нововведения Румянцева, генерал-поручик уделял особое внимание боевым действиям егерей — наиболее метких стрелков, или, как сказали бы мы теперь, снайперов. Благодаря «вернейшему застреливанию противных, а особливо старших и наездников», они получили важные привилегии: «Сии имеют волю стрелять, когда хотят, без приказу».

Сами воинские подразделения предстают под пером Суворова вопреки закосневшей линейной тактике как гибкий, подвижный и живой организм: «Густые каре были обременительны, гибче всех полковой карей, но и батальонные способные; они для крестных огней бьют противника во все стороны насквозь, вперед мужественно, жестоко и быстро; непомегценная тяжелая артиллерия идет своею дорогою батарейно с ее закрытием; конница рубит и колет разбитых и рассеянных в тыл или для лутчего поражения стесняет на карей... Пехотные огни открывают победу, штык скалывает буйно пролезших в карей, сабля и дротик победу и погоню до конца совершают... Бить смертельно вперед, маршируя без ночлегов. Ночное поражение противника доказывает искусство вождя пользоваться победою не для блистания, но постоянства. Плодовитостью реляциев можно упражняца после».

В этих строках, которые так и дышат энергией, порывом, наступательным духом, Суворов словно бы уже выходит за тесные пределы крымского или кубанского театра военных действий. Не возможный десант или тем паче партизан-горцев, но крупные силы регулярной армии противника видит он перед собою.

Отношения с Оттоманскою Портою тем временем портились из-за ее нежелания примириться с территориальными утратами и окончательно утвердить Кучук-Кайнарджийский трактат. Не объясняя своих действий, Турция начала стягивать к Южному Бугу войска и послала в Черное море три военные эскадры. Румянцев предписал Суворову не допускать высадки десанта, действовать при этом исключительно мирными средствами, оставив оружие для последней крайности. Фельдмаршал опасался, справится ли Суворов с такой задачей, где отважная дерзость должна была уступить место осторожной гибкости. Излагая свои сомнения Потемкину, он пояснял: «Как господин Суворов не говорлив и не податлив, то не поссорились бы они, а после и не подрались». Проверить дипломатические способности Суворова, его выдержку и находчивость пришлось скоро.

В Ахтиарской бухте на якоре давно уже стояли турецкие суда. 7 июня два донских казака после смены постов возвращались к своим кошам, когда их окликнули три турка, будто бы искавших толмача. Ответив, что переводчика среди них нет, казаки поворотили было с дороги, но увидели, что турки целятся вслед им из ружей. Они припустили лошадей, да поздно: грянули выстрелы, и один казак замертво свалился с лошади. Турки бросились его грабить, а второй казак поскакал к своим. Потребовав от начальника турецких судов Гаджи-Мегмета найти и наказать убийц, Суворов тут же пригласил Шагин-Гирея для маленькой демонстрации и в виду турок объехал с ним часть берега. Сравнительно узкая горловина Ахтиарской бухты подсказала ему искомый план. Надо было только повременить до получения ответа.

Как и следовало ожидать, Гаджи-Мегмет прислал письмо с уверениями в дружбе, но наказывать виновных не собирался. Тогда генерал-поручик, загодя заметивший места для возведения насыпей, приказал шести батальонам «с приличною артиллериею и конницей и при резервах» в ночь на 15 июня начать скрытно земляные работы по обе стороны бухты. С рассветом они были прекращены.

Вызванный утром вахтенным на палубу, Гаджи-Мегмет увидел позади флотилии, у выхода в море, знатные земляные насыпи, начатки артиллерийских батарей и ни единой живой души. Обеспокоенный, он запросил о причинах постройки укреплений. В ожидании ответа он мрачно ходил по палубе, глядя то на обвисшие паруса своей флотилии, то на выросшие насыпи, грозившие его запереть. Принесли письмо Суворова:

«Дружески получа ваше письмо, удивляюсь нечаянному вопросу, не разрушили ли мы обосторонней дружбы... К нарушению взаимного мира никаких намерений у нас нет, а напротив, все наше старание к тому одному устремлено, чтобы отвратить всякие на то неприязненные поползновения и чтоб запечатленное торжественными великих в свете государей обещаниями содружество сохранить свято. Итак, мой приятель, из сего ясно можете видеть мою искреннюю откровенность и что сумнение ваше выходит из действий вашей внутренности...»

Побледнев от гнева, Гаджи-Мегмет порвал бумагу:

—      Выходить в море!

—      Но, ага, нет ветра...

—      Передать по флотилии сигнал: «Выходить на веслах». Лодки медленно потянули фрегаты из гавани. Но и в море флотилию встретил полный штиль. Распорядившись не пускать турок за пресною водой, Суворов поставил Гаджи-Мегмета в безвыходное положение. Простояв две недели в виду крымского берега, флотилия вынуждена была уйти в Синоп. Так бесславно закончилась попытка турок обосноваться в Ахтиарской бухте. Екатерина отметила успешные действия генерал-поручика: «за вытеснение турецкого флота из Ахтиарской гавани...» ему была пожалована золотая табакерка, украшенная бриллиантами. Потомству же открылась еще одна заслуга Суворова. Он был первым, кто оценил значение Ахтиарской бухты и положил начало будущей Севастопольской крепости.

Как ни успешны были действия Суворова, Екатерина еще сомневалась в окончательности присоединения Крыма. Чтобы приблизить желанную цель и извлечь что можно на случай неудачи, Потемкин решил переселить с полуострова в Россию христиан, преимущественно армян и греков. В большинстве своем это были торговцы, ремесленники, садоводы и земледельцы — люди трудолюбивые и зажиточные, платившие хану и мурзам изрядную дань. Какие выгоды приобретались этой мерой? Прежде всего, подчинение ненадежного крымского правителя. Лишившись значительной доли доходов, Шагин-Гирей становился более зависимым от России. Кроме того, достигалась и другая, побочная, но не менее важная цель.

Получив неограниченную власть над южными землями России — от Астрахани до польских кордонов, — Потемкин видел насущную задачу в освоении вновь приобретенных Новороссийской, Азовской и Таганрогской губерний, представлявших в то время незаселенную пустыню. В памяти людской остались «потемкинские деревни», роскошные декорации, установленные генерал-губернатором Новороссии по пути следования Екатерины в 1787 году. Однако помимо фальшивых он строил — ив изобилии — «непотемкинские», всамделишные города и поселения.

Энергия Потемкина-администратора была неисчерпаемой. Он заложил на юге новые крепости, и среди них пристань для русского флота в устье Днепра — Херсон; выстроил в Предкавказье цепь укреплений — Ставрополь, Александров, Георгиевск. Необходимы были люди — огромное количество переселенцев для обживания новых пространств.

Потемкин стремился изыскать любые возможности, чтобы пополнить нехватку в новоселах. Он велел Суворову войти в сношения с некрасовцами; переселил часть запорожцев в низовья Кубани, где они образовали Черноморское казачье войско; наконец, обратил внимание на крымских армян и греков. Чрезвычайно трудную операцию по выводу их из ханства Потемкин целиком поручил Суворову.

Татары и сам Шатин, сколь дружественны ни были его отношения с генерал-поручиком, не могли равнодушно согласиться на это. Требовалось маскировать жесткие      действия      изощренными      софизмами      и дипломатическими увертками. С мая 1778 года Суворов успел за полтора месяца проделать немалую работу и, что очень важно, заручился поддержкой крымских князей церкви во главе с митрополитом греческим Игнатием. Подготовка к переселению велась в такой тайне, что сам Румянцев узнал обо всем лишь 17 июня из рапорта Суворова: «Уповательно, христиане через месяц к выходу изготовиться могут...»

Таким образом, прямой начальник Суворова все это время находился в полном неведении и был поставлен перед свершившимся фактом! Столь же честолюбивый, сколь и талантливый, прекрасно знавший себе цену Румянцев давно уже с неприязнью и раздражением относился к Потемкину, не без основания почитая себя несправедливо обойденным. И теперь, понимая все политическое значение для России эвакуации крымских христиан, генерал-фельдмаршал не мог сдержать обиды. Потемкин был недосягаем, зато оставался Суворов, который и ранее вызывал неудовольствие Румянцева, не раз обращался через его голову прямо к фавориту. Как и сам Румянцев страдал от вышестоящих генералов, мешавших ему в Семилетней войне, так теперь он начал препятствовать Суворову.

Узнал о переселении и Шагин-Гирей, пришедший в состояние, близкое к ярости: обнаруживалось полное бессилие его власти, отнимался важный источник дохода. Не желая даже ничего слышать о вознаграждении, хан немедля прервал отношения с Суворовым и Константиновым, покинул свою столицу Бахчисарай, грозился отправиться в Петербург с жалобой, распространял слухи, будто русские войска готовятся к избиению татар. Суворов отражал письменные колкости «изнуряемого гневливостью» Шагин-Гирея, держал наготове войска, охранявшие переселенцев, и был погружен в сложные интендантские расчеты. Для эвакуации потребовалось шесть тысяч воловьих подвод, надо было выкупить у армян и греков их «недвижимое родовое» имущество и выбрать им удобные земли на новых местах, а кроме того, учесть все непредвиденные сложности, вплоть до взятки в пять тысяч рублей таможенным откупщикам за беспрепятственный провоз имущества.

С середины июля Суворов начал регулярно извещать Румянцева о ходе эвакуации. Написанные в спокойном тоне, его рапорты не отражают того душевного смятения, в каком пребывал генерал-поручик, испытывая враждебность Румянцева, нехватку денег, противодействие хана. Н. А. Полевой так охарактеризовал роль Румянцева в событиях, связанных с переселением христиан из Крыма: «Мы не поверили бы, если бы не имели бесспорных доказательств, что герой Кагула унизился тогда до мелкой, ничтожной интриги против Суворова. Не зная тайных повелений, данных ему, он противился своевольным, как он думал, распоряжениям Суворова, писал к хану, останавливал переселение крымских христиан, требовал строгого отчета — даже поощрял низких клеветников, уверявших, что Суворов грабит Крым, допускает своевольство солдат, берет подарки от хана».

Мнительный до болезненности, Суворов в своем воображении еще увеличивал размеры этой неприязни. Каждое несправедливое замечание Румянцева повергало генерал-поручика в глубокое уныние, понуждало писать если не самому Потемкину, то его правителю канцелярии, «проворному» Петру Ивановичу Турчанинову, многословные оправдательные послания. Они дышат страхом и отчаянием. «Боюсь особливо Пе[тра] Александровича] за христиан — хан к нему послал с письмами своего наперстника. Чтоб он меня в С[анкт] Петербурге чем не обнес. Истинно, ни Богу, ни императрице не виновен». «Фельдмаршала] непрестанно боюсь... Боже сохрани, в прицепке по мнимым неудачам выбьет вон из вишенок[5] костьми и мозг и глаза...» Письма переполнены просьбами о переводе: «Перемените мне воздух, увидите во мне пользу...» «Вывихрите меня в иной климат, дайте работу, иначе будет скуплю, или будет тошно» и т. д.

Ко всем напастям прибавилась еще одна — горячечная лихорадка, свалившая самого Суворова, его трехлетнюю дочку Наташу и беременную жену. Кажется, никогда еще не приходилось ему так солоно.

Наконец переселение христиан из Крыма было завершено. 18 сентября Суворов рапортовал Румянцеву о выезде в Азовскую губернию 31098 душ «обоего пола». Русское правительство отвело переселенцам земли в Приазовье: греки большею частью осели между реками Бердой и Калмиусом, где были основаны города Мариуполь и Мелитополь; армяне — на Дону, у крепости Святого Дмитрия, с центром в Нахичевани, нынешнем пригороде Ростова-на-Дону. Тяжесть с души свалилась, хотя и позднее судьба этих людей продолжала тревожить Суворова, напоминавшего Турчанинову в 1779 году: «положение уже переселенных в Азовскую губернию бывших в Крыму христиан не наилучшее» — и просившего «упрочить благосостояние немалого числа сограждан России, в сих народах замыкающегося, человеколюбивым и снисходительным об них призрением».

Еще не завершился вывод армян и греков из Крыма, как вновь возникла угроза извне: в начале сентября 1778 года огромный турецкий флот, насчитывающий сто семьдесят «флагов», появился на Черном море и оцепил часть полуострова, держась ближе к Кафе, то есть Феодосии. Суворов приказал князю Багратиону ввести резервный корпус в Крым и стал маневрировать с войсками по берегу соответственно движению турецких судов.

Так как в Порте наблюдались в эту пору вспышки «смертоносной язвы» — чумы, имелся повод не выпускать с судов ни одного человека.

Турки требовали разрешения сойти на берег для прогулки — им было отказано ввиду карантина; несколько чиновников просили «посидеть на кефинской бирже» — отказано; набрать на суда пресной воды — «с полной ласковостию отказано». Ничего не добившись, турки передали по флоту сигналы пушечными выстрелами и, подняв паруса, отплыли в Константинополь. Неудачное предприятие стоило им семи тысяч матросов и семи судов; восьмидесятипушечный флагманский корабль пришлось сжечь в пути.

Мало-помалу волнения в Крыму улеглись, но начались неприятности на Кубани. Назначенный туда Суворовым генерал-майор В. В. Райзер оказался управителем малоспособным и недалеким. Вопреки строгим указаниям командующего, запретившего всякие наступательные действия, Райзер снарядил экспедицию за Кубань, сжег селение и тем озлобил горцев. Потребовав расследовать происшествие и предать виновных суду, Суворов указал Райзеру на его ошибки, но тот снова допустил оплошность, нанеся оскорбление сераскиру кубанских ногайцев Арслан-Гирею, а через месяц проворонил набег горцев на фельдшанец.

Суворов вызвал Райзера в Крым для объяснений, но объясняться ему не дал, сразу набросившись на него:

—      Стыд, ваше превосходительство, Викентий Викентьевич! Стыд императорского оружия! Не грозных неприятелей, но малолюдных заречных разбойников унять не могли. — Он забегал по комнате, взмахивая руками и отрывисто говоря: — В бытность мою на Кубани заречные в покорность входили. Благовидно я их к тому наклонял, сиятельный сераскир обоюдно в том спомоществовал. Ускромлять их разорениями с российской стороны неприлично!

Райзер пытался возражать:

—      Выходит страх из их мыслей, потому и делают начало своих шалостей.

Суворов резко остановился перед Райзером и стал водить перед его лицом указательным пальцем, произнося медленно, с расстановкой, словно вдалбливая неудачливому генералу:

—      Бла-го-му-дро-е ве-ли-ко-ду-ши-е и-но-гда бо-ле-е по-лез-но, не-же- ли стремглав-ной во-ен-ной меч!

—      Но, ваше превосходительство! Суворов затопал ногой в такт словам:

—      Не счесть с прибытия вашего к командованию Кубанским корпусом вредных приключениев. Что за причина? Упущения ваши! Чрез них войска, пришед в расслабление, расхищаемы стали — стыд сказать — от варваров, об устройстве военном ниже понятия имеющих!

—      Ночью за всем не усмотришь...

Генерал-поручик опять взорвался:

—      Старшему от генералитета надлежит бдеть, когда все спят! В роскошное обленение не впадать! Сами вы всюду все своими очами обозревать должны, повсеместно поправлять, учреждать и предопределять!

В соседней комнате зашедший для докладу генерал-майор М. И. Кутузов осведомился у суворовского ординарца Горшкова о причине происходящего шума.

—      Никого не приказано пускать! — громким шепотом ответил сержант. — Их превосходительство Лександра Василич немца песочут...

Конец 1778 года прошел в непрерывных организационных хлопотах в Крыму и на Кубани. В январе 1779 года Румянцев поручил Суворову осмотреть астрахань-кизлярмоздокскую границу. Заехав ненадолго к семье в Полтаву, генерал-поручик менее чем в полтора месяца по зимнему бездорожью, в простой повозке обследовал громадную кордонную линию, протяженностью 1200 верст, а затем и Кубанские укрепления. На место Райзера его усилиями был назначен бригадир К. X. Гинцель.

Погруженный в административные заботы, Суворов не знал о происходящих переменах в большой политике.

Кинбурн — искаженное турецкое слово «кыл-бурун», что означает: «острый нос». Кривая, тонкая и длинная Кинбурнская коса далеко врезается в море, запирая Днепровский лиман. Отсюда, с косы, в ясную погоду хорошо видны минареты Очакова, расположенного в трех милях насупротив, на крутом берегу, и мачты турецких фрегатов и фелюг.

Крепость на Кинбурнской косе была незначительная — тонкие стены, мелкие рвы (при рытье песчаной почвы скоро выступала вода). Но она имела чрезвычайно важное, ключевое положение, так как мешала неприятельским судам войти в Днепр, защищала недавно основанные Николаев и Херсон, преграждала путь к Крыму и противостояла Очакову, этому, по словам Екатерины II, «южному естественному Кронштадту». Понятно, почему свой первый удар турки стремились нанести именно здесь.

12 августа 1787 года Оттоманская Порта, подстрекаемая Англией и Пруссией, официально объявила войну России. К тому времени для противодействия туркам были учреждены две армии. Украинской, под началом Румянцева, вверялась роль второстепенная:      следить за безопасностью границы с Польшею и осуществлять связь с австрийскими союзниками, которые еще медлили, не открывая военных действий. Екатеринославская, во главе с фельдмаршалом Потемкиным, должна была решать главные задачи кампании: овладеть Очаковом, перейти Днестр, очистить весь район до Прута и, соединившись с австрийцами, выйти к Дунаю. В свой черед, направившись с основными силами к Бугу, Потемкин выдвинул на свой крайний левый фланг отряд Суворова, препоручив ему «бдение о Кинбурне и Херсоне».

С начала августа генерал-аншеф беспрестанно разъезжал из Херсона в гавань Глубокую, из Глубокой в Кинбурн, строил укрепления и наблюдал за маневрами турецкого флота. Он первым оценил опасность нападения на Херсон и со спокойной уверенностью готовился встретить вражеский десант.

Не то Потемкин. Блестящий администратор и государственный деятель в дни мира, он был беспомощен в пору войны, переходил от бодрости к унынию, пока наконец не решился открыть активные действия. Беспокоясь за Крым, он выслал навстречу туркам Севастопольскую эскадру Войновича. Поход ее, однако, оказался неудачным. 8 сентября жестокий шторм разметал суда у мыса Каликрия: один фрегат пропал без вести, а другой, оставшись без мачт и руля, в полузатонувшем состоянии был занесен в Константинополь и взят в плен. Остальные суда, основательно потрепанные, вернулись в Севастополь.

Надежды на флот пришлось до времени оставить. Потемкин впал в отчаяние. Он предлагал Екатерине II покинуть Крым, просил дозволения сдать команду Румянцеву, униженно писал старому фельдмаршалу: «Ведь моя карьера кончена... Я почти с ума сошел... Ей-богу, я не знаю, что делать, болезни угнетают, ума нет». Нужна была убедительная победа над турками для того, чтобы переломить ход событий. И эту победу принес Суворов.

В стычках близ Кинбурна неприятель понес уже немалый урон. Обороной крепости ведал боевой сподвижник Суворова, один из героев Козлуджи, генерал-майор Иван Рек. Ровно через месяц после объявления войны, 13 сентября, пять турецких канонерок и несколько линейных судов, выйдя из Очакова, открыли жестокий огонь по кинбурнским укреплениям. Русская артиллерия отвечала настолько удачно, что линейный пятидесятичетырехпушечный неприятельский корабль взлетел на воздух вместе со своим экипажем в пятьсот человек. В письме Попову Суворов, извиняясь за жестокую шутку, сообщал: «Как взорвало турецкий корабль, вдруг из него сказался в облаках прегордой паша, поклонился Кинбурну и упал стремглав назад». Ночью турки пытались высадить десант, но были отогнаны казаками и подоспевшею пехотою Река. Однако и эта неудача не охладила врага. Утром 14 сентября два неприятельских фрегата и четыре галеры открыли второе бомбардирование Кинбурна. Генерал-аншеф, незадолго перед тем прибывший в крепость, лично руководил отражением нападения.

Близ Кинбурна находилось в бездействии несколько судов из второй, Херсонской эскадры безынициативного вице-адмирала Мордвинова. Воодушевленные присутствием Суворова, команды судов рвались в бой. Одною из галер, той самой «Десной», на которой недавно совершила путешествие по Днепру Екатерина II, командовал двадцатипятилетний мальтиец Джулиано де Ломбард. Зная страх турок перед брандерами — специальными судами, предназначенными для поджигания вражеских кораблей, он придал своей галере вид брандера, спрятав в трюме сто пятьдесят гренадер. «Десна» отважно пустилась на турецкие корабли и после боя, продолжавшегося два с половиною часа, заставила их отступить. На галере пострадал единственный человек — сам отважный Ломбард. Пулею ему оторвало часть уха.

«Шевалье Ломбард... — сообщал Потемкину Суворов, — атаковал весь турецкий флот до линейных кораблей; бился со всеми судами из пушек и ружей... и, по учинении варварскому флоту знатного вреда, сей герой стоит ныне благополучно под кинбурнскими стенами». Расценив поступок Ломбарда как пример ослушания и недисциплинированности, Мордвинов велел арестовать его и отдать под суд. Вмешательство генерал- аншефа не только спасло отважного мичмана от несправедливой расправы, но и принесло ему чин лейтенанта. А разъяренные турки оценили голову Ломбарда в крупную сумму.

В течение двух последующих недель в Очакове лихорадочно велась подготовка к десанту. Отборными отрядами янычар руководили французские инструкторы. С полудня 30 сентября противник начал третье бомбардирование Кинбурна, продолжавшееся до глубокой ночи и причинившее значительные повреждения крепости. Утром 1 октября в двенадцати верстах от крепости, в лимане, показались пять турецких судов с десантом из запорожцев-изменников. Но то был лишь отвлекающий маневр, основная же масса неприятельских войск намеревалась высадиться на самой Кинбурнской косе.

Суворов по случаю праздника Покрова находился в походной церкви на обедне, когда одно за другим стали поступать донесения о десанте. Посмеиваясь, он отвечал гонцам:

— Пусть все вылезут!

Поспешно покидая корабли, янычары сразу же окапывались. Их неглубокие из-за близости подпочвенных вод ложементы шли поперек косы, от Черного моря к Очаковскому лиману. Воздвигались брустверы из мешков с песком, в морское дно вбивались сваи для защиты судов, ставились между укреплениями переносные рогатки.

Между тем литургия в церкви продолжалась как ни в чем не бывало. Иные офицеры в недоумении перешептывались: «Уж не помутился ли разум у нашего славного командира? Давать столь сильному неприятелю свободно устроиться и изготовиться к атаке!» Но полководец имел свои, далеко идущие виды: не отбить вражеский десант, а поголовно истребить его. Правда, в распоряжении генерал-аншефа находилось лишь три неполных пехотных полка — Орловский, Шлиссельбургский и Козловский, два легкоконных эскадрона и три Донских казачьих полка. Русский отряд — примерно в тысячу семьсот штыков и сабель — противостоял пяти с лишим тысячам турок. Сознавая слабость своих сил, Суворов загодя послал за подкреплениями: батальоном Муромского полка и двумя легкоконными полками, находившимися в двенадцати верстах от крепости. В тридцати шести верстах стоял Санкт-Петербургский драгунский полк, которому также было велено двигаться к Кинбурну.

Обедня кончилась. Был отслужен молебен «на победу врагов и одоление». В полдень и турки совершили обычное омовение и намаз на виду у русских. Около трех дня подошли передовые неприятельские отряды, неся с собою лестницы, чтобы эскаладировать Кинбурн. Десантом командовал храбрый Эюб-ага.

По знаку Суворова все орудия, обращенные к западной стороне косы, дали внезапный залп. Два полка казаков и два легкоконных эскадрона, обогнув крепость, вылетели навстречу вражескому авангарду и врубились в него. В числе первых пал Эюб-ага. Одновременно пехота Река взяла вправо и погнала янычар к их ложементам. Десять было взято с ходу, но дальше, где коса суживалась и становилось тесно, продвижение резко замедлилось. Бомбы, ядра, картечь и брандкугели, изрыгаемые шестьюстами орудиями неприятельского флота, вырывали целые ряды в плотных боевых порядках русских. Уже был тяжело ранен и вынесен за фронт генерал-майор Рек, уже погиб командир передового батальона Орловского полка секунд-майор Булгаков, уже оказались переранены все офицеры, кроме суворовского адъютанта Тищенко. А с неприятельских судов высаживались все новые и новые войска. Русские дрогнули.

Генерал-аншеф бросил в атаку легкоконные эскадроны. Но турки встретили кавалерию белым оружием и в жестокой схватке — «Алла! Алла!» — опрокинули ее. Вдобавок у русских кончились каркасы — артиллерийские заряды. Несколько пушек пришлось кинуть, и Суворов видел, как турки с торжествующими криками увозили их. Пятьдесят дервишей осатанело сновали по рядам мусульман, воодушевляя янычар и показывая пример личного мужества. Ни один из этих фанатиков не пережил рокового 1 октября.

Огонь турецкой артиллерии не ослабевал. Ядром оторвало морду у лошади Суворова.

Заметив, что шлиссельбуржцы отступают, генерал-аншеф выхватил свою шпагу, увлекая солдат:

—      Ребята, за мной!

Неподалеку оказались два турка, державшие в поводу по добычной лошади — своей кавалерии в десанте не было.

Приняв янычар за казаков, русский полководец окликнул их. Тотчас же три десятка турок бросились на него.

—      Братцы! Спасайте генерала! — Солдаты поспешили к нему на помощь.

Раньше всех рядом с Суворовым оказался гренадер Шлиссельбургского полка Степан Новиков. Он заколол одного янычара и застрелил другого. Сержант Рыловников повел авангард, понудив турок вторично очистить ложементы. Было уже около шести вечера. Галера «Десна», вновь самовольно отделившись от безучастно стоявших кораблей Мордвинова, действовала молодецки. Чтобы хоть как-нибудь отвлечь огонь турецкой эскадры от русского отряда, отважный Ломбард потеснил семнадцать турецких судов. В то же время кинбурнские орудия потопили две неприятельские канонерки и сожгли две большие шебеки — трехмачтовых судна.

Остальные турецкие корабли продолжали яростную стрельбу. Картечь настигла Суворова, шедшего впереди солдат. Его ранило в левый бок, пониже сердца, и засыпало песком. Он лишился чувств, был унесен, но, придя в себя, вернулся в строй. Теснимые янычарами, русские отступали в крепость, бросив в воду еще одно трехфунтовое орудие со сбитым лафетом и колесами. Казалось, сражение окончательно проиграно. Однако сам генерал-аншеф рассматривал две неудачные атаки всего лишь как фазисы продолжавшегося боя.

Он отдал приказание собрать всех, кто был в крепости и вагенбурге. Набралось три пехотные роты, одновременно подоспел батальон муромцев и легкоконная бригада, состоящая из Мариупольского и Павлоградского полков, — всего четыреста штыков «наихрабрейшей пехоты» и девятьсот двенадцать сабель. Солнце уже садилось, когда Суворов в третий раз возобновил наступление.

Мариупольцы и павлоградцы ударили в центр неприятеля, пехота в правый, а казаки в левый фланг, со стороны Черного моря. На узкой и длинной косе уже совершенно перемешались турки и русские, так что неприятельская эскадра прекратила огонь. Чтобы лишить янычар даже помыслов об отступлении, очаковский комендант Юсуф-паша приказал к вечеру флоту покинуть берега Кинбурна. Он трепетал, памятуя повеление султана: или Кинбурн будет взят, или Юсуф-паша лишится головы. Оттесненные к морю, турки дрались с ожесточением смертников.

Суворов, видя их героизм, воскликнул:

—      Какие же молодцы! С такими я еще не дрался: летят больше на холодное ружье. Какое прекрасное войско!

Теперь уже русская картечь без промаха косила густые толпы врага, а кавалерия рвалась вперед по кучам трупов. В течение часа турки покинули все пятнадцать ложементов. Часть неприятельского десанта стояла по пояс в воде. Слышались уже жалобные крики: «Аман! Пощада!» В это время пуля пробила генерал-аншефу левое предплечье, и он стал истекать кровью. Врача поблизости не нашлось. Есаул Донского полка Дмитрий Кутейников и гренадер Огнев под руки отвели Суворова к морю. Здесь они промыли ему рану морской водой, и Огнев перевязал ее своим платком. Затем Суворов вывернул наизнанку рубашку, чтобы правый чистый рукав пришелся на раненую руку, и вскричал:

—      Помилуй Бог, благодарю! Помогло, тотчас помогло! Я всех турков прогоню в море!..

Он сел на лошадь и поскакал к сражавшимся войскам. Огнев сопровождал его, так как генерал-аншеф поминутно впадал в полуобморочное состояние. Русские, утомленные непрерывным девятичасовым сражением, окончательно победили. Из пятитысячного отборного турецкого отряда в Очаков вернулось всего семьсот человек. Вся Кинбурнская коса и прилегающая к ней отмель были забиты трупами. В Константинополе весть о поражении произвела потрясающее впечатление. Одиннадцати турецким военачальникам были отсечены головы и выставлены в серале, в назидание живым.

2 октября Суворов отпраздновал победу на глазах очаковских турок парадом на косе, обедней и благодарственным молебном. Участники боя поднесли своему командующему купленное в складчину роскошное Евангелие, весившее тридцать восемь фунтов, и огромный серебряный крест. Солдаты сложили в память славного дня Кинбурна бесхитростную и трогательную песню:

...

...

...

1729, 13 ноября — родился в Москве в семье прапорщика Преображенского полка Василия Ивановича Суворова.

1742, 23 октября — зачислен на военную службу мушкетером в Семеновский гвардейский полк.

1748, 1 января — начал действительную службу в качестве капрала в Семеновском полку.

1754, 25 апреля — произведен в поручики и направлен в Ингерманландский пехотный полк.

1758 — в чине премьер-майора вел работу по формированию резервных батальонов для действующей армии в Лифляндии и Курляндии. Был комендантом в Мемеле. Произведен в подполковники.

1759,  1 августа — участвовал в сражении при Кунерсдорфе.

1761 — совершал кавалерийские операции при корпусе Г. Г. Берга.

1762, 26 августа — произведен в полковники и назначен в Астраханский пехотный полк.

1763,      6 апреля — переведен в Суздальский пехотный полк. 1764-1765 — разработал «Полковое (Суздальское) учреждение».

1768-1772 — участвовал в военных действиях против польских конфедератов.

1773-1774 — участвовал в русско-турецкой войне 1768-1774 гг.

1773,10 мая — совершил первый успешный поиск на Туртукай.

1773,      3 сентября — нанес поражение турецким войскам в сражении под Гирсовом.

1774,      16 января — женился в Москве на княжне Варваре Ивановне Прозоровской. Венчание происходило в церкви Федора Студита близ дома Суворовых на Б. Никитской (№ 25).

1774,17 марта — произведен в генерал-поручики.

1774, 10 июня — одержал победу над турецким корпусом при Козлуджи.

1775.1      августа — родилась дочь Наташа.

1778, 23 марта — назначен командующим войсками в Крыму и на Кубани.

1780, январь — в связи с возможным персидским походом переведен в Астрахань.

1784, 4 августа — родился сын Аркадий.

1786, 22 сентября — произведен в генерал-аншефы.

1787-1790 — участвовал в русско-турецкой войне 1787-1791 гг.

1787,1      октября — одержал победу в сражении под Кинбурном.

1789, 21 июля — разгромил турецкий корпус при Фокшанах.

1789,      11 сентября — одержал победу над турецкими войсками в сражении при Рымнике.

1790,      11 декабря — взял штурмом крепость Измаил.

1791 — командирован в Финляндию для укрепления русско-шведской границы.

1794, 19 ноября — произведен в генерал-фельдмаршалы.

1796,      январь — назначен командующим русской армией с штаб- квартирой в Тульчине.

1797,      6 февраля — уволен в отставку Павлом I без права ношения мундира.

1797, 22 апреля — сослан в сельцо Кончанское Новгородской губернии под надзор полиции.

1799, февраль — вновь зачислен на службу с назначением главнокомандующим русско-австрийских войск в Италии.

1799, март — прибыл в Вену и возведен в чин генерал-фельдмаршала австрийских войск.

1799,10 апреля — взял штурмом крепость Брешиа.

1799, 16-17 апреля — одержал победу над французскими войсками на реке Адде.

1799, июнь — одержал победу над французами на реке Тидоне, выиграл сражение при Треббии.

1799, июль — занял крепость Мантую.

1799, сентябрь — с боями прошел через Сен-Готард и Чертов мост в Швейцарии, вывел войска через хребет Росшток в Муттенскую долину, осуществил переход через хребет Панике.

1799,      28 октября — получил звание генералиссимуса всех Российских войск.

1800,      20 апреля — прибыл в Петербург.

1800, 6 мая — скончался в доме Хвостова на Крюковом канале в Петербурге. 

 В необозримой историко-биографической литературе о великом полководце следует прежде всего назвать исследование Ф. Антинга «Жизнь и военные деяния генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского», ч. 1—3. СПб., 1799— 1800. Интересные сведения содержат и книги секретаря Суворова Е. Фукса — «История генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымнпкского» (ч. 1—2. М., 1811) и «Анекдоты князя Италийского графа Суворова-Рымнпкского» (СПб., 1827). Живые черты Суворова сохранены мемуарпстами-очевпдцами: Я. Старковым в его «Рассказах старого воина о Суворове» (М., 1847); Грязевым в книге Н. Орлова «Поход Суворова в 1799 г. по запискам Грязева» (СПб., 1898), а также в «Воспоминаниях суворовского солдата» под ред. Д. Ф. Масловского (СПб., 1895 и приложение «Очаков и Измаил» — Спб., 1900).

Среди биографий Суворова своей обстоятельностью, яркостью изложения, обилием оригинальных наблюдений над личностью полководца выделяется оабота А. Петрушевского «Генералиссимус князь Суворов» (СПО., 1884); то же, изд. 2-е (СПб., 1900), которая при всей архаичности концепций остается непревзойденным трудом во всей Сувориане. Живостью и пылкостью слога отмечена популярная книга Н. Полевого «История князя Италийского графа Суворова-Рымнпкского», изд. 5-е (М., 1897). Огромный фактический и иллюстративный материал собран в монументальном альбоме капитанами генерального штаба М. Б. Стремоуховым и П. Н. Симанскпм «Жизнь Суворова в художественных изображениях» (М., 1900).

Отдельные стороны жизни и деятельности полководца освещены в монографических исследованиях: Н. Рыбкина «Генералиссимус Суворов, жизнь его в своих вотчинах и хозяйственная деятельность» (М., 1874), особенно ценная в связи с гибелью кончанского архива; А. Геруа «Суворов-солдат. 1742—1754. Итоги архивных данных о его службе нижним чином» (СПб., 1900); В. Алексеева «Суворов-поэт» (СПб., 1901); Н. Орлова «Штурм Измаила Суворовым в 1790 году» (СПб., 1890); его же: «Штурм Праги Суворовым в 1794 году» (СПб., 1894); его же «Суворов на Треббии в 1799 году» (СПб., 1895) и т. д.

Среди специальной военной литературы особую ценность представляют подробный труд Д. Милютина «История войны России с Франциею в царствование императора Павла I» (т. I—V, СПб., 1852—1853; изд. 2-е, т. I—III, СПб., 1857), а также двухтомное исследование Ф. Смитта «Суворов и падение Польши» (СПб., 1866—1867). Теоретические вопросы военного искусства Суворова освещены в сборнике «Суворов в сообщениях Николаевской академии генерального штаба», кн. 1—2 (СПб., 1900—1901). Анализ последних кампаний дан в книгах Клаузевица «1799 год» (М., 1938) и «Швейцарский поход Суворова 1799 г.» (М., 1939).

Суворовские письма и документы, помимо многочисленных журнальных публикаций, собраны в книгах Д. Масловского «Письма и бумаги А. В. Суворова, Г. А. Потемкина и П. А. Румянцева» (СПб., 1893), В Алексеева «Письма и бумаги Суворова» (т. I, 1764—-1781. Пг., 1916), сопровожденные великолепными комментариями; «Письма и бумаги из «Суворовского сборника» Императорской публичной библиотеки. Издал В. Алексеев. 1901; Марченко «Александр Васильевич Суворов в своих рукописях» (СПб., 1900) и т. д. В советское время изданы четыре тома «Документов» А. В. Суворова в серии «Русские полководцы» под редакцией полковника Г. П. Мещерякова (М., 1949— 1953), а также сборник документов и материалов «Генералиссимус Суворов» (М., 1947).

Достаточно богатая советская Сувориана включает разнообразные работы как специально научного, так и общего, популярного характера. Отметим книги полковника А. Н. Боголюбова «Полководческое искусство А. В. Суворова» (М., 1939),

Г. П. Мещерякова и Л. Г. Бескровного «А. В. Суворов» (М., 1946). Среди популярных биографий наряду с выпущенной в серии «ЖЗЛ» книгой К. Осипова (М., 1949) необходимо назвать интересную монографию Кирилла Пигарева «Солдат-полководец. Очерки о Суворове» (М., 1946, 2-е изд.).

Обзор литературы о Суворове дап в приложении к IV тому «Документов» (М., 1953), а также в библиографической справке А. Петрушевского «Краткий обзор суворовской литературы русской, французской и немецкой по 1903 год» (СПб., 1903). Смотри также: «Наши великие предки. Указатель литературы». Всесоюзная книжная палата (М., 1943); Б. В. Златоустовский «Великий русский полководец А. В. Суворов». Указатель литературы (М., 1944); Н. М. Коробков «Публикация документов и материалов о Суворове» в кн. «Генералиссимус Суворов», сб. документов и материалов (М., 1947).

Алексиано Панаиоти Павлович (? — 1788) — адмирал, грек. В 1769 г. поступил волонтером в эскадру адмирала Г. А. Спиридонова. В отличие от многих других наемников, которых Суворов называл «проклятые волонтеры», сражался не из-за денег. Турки были поработителями его родины, многие греки сражались в русско-турецких войнах XVIII-XIX вв. как единоверцы. Участвовал в Чесменском сражении. Командуя фрегатом, осуществлял крейсерство у берегов Турции в Средиземном море, овладел крепостью Яффа (1772), участвовал во взятии Бейрута (1773). Награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. В 1788 г. в чине капитана бригадирного ранга командовал парусной эскадрой на лимане, но в самый ответственный момент был заменен Полем Джонсом, что вызвало его решение в знак протеста покинуть русский флот вместе с опытнейшими греческими моряками. Суворову удалось погасить конфликт, и накануне Кинбурнского сражения 26 мая 1788 г. Алексиано написал Потемкину письмо, заканчивавшееся словами: «Я остаюсь, но чувствую обиду». План сражения 17 июня принадлежал Алексиано, чья роль в победах на лимане была очень велика. Но это было его последнее морское сражение, за которое он был произведен в контр-адмиралы. 8 июля 1788 г. он скоропостижно скончался. «Приняв, — по его словам, — Россию за свое отечество», он был одним из талантливейших флотоводцев.

Анна Иоанновна (1693-1740) — дочь царя Ивана Алексеевича, российская императрица. В январе 1730 г. умер четырнадцатилетний Петр II, на нем пресеклась мужская линия династии Романовых. Из прямых потомков Петра I права на престол имела только его двадцатилетняя дочь Елизавета, но ее кандидатура «верховниками» даже не рассматривалась, поскольку она родилась за три года до официального венчания императора на Екатерине и была дочерью «шведской портомои». Выбор «верховников» пал на племянницу Петра I — дочь царя Иоанна Алексеевича, возведенного на царство в 1682 г., но оказавшегося полностью не способным к государственному правлению. Стрельцы потребовали, чтобы вместе с Иоанном царствовал его младший брат — десятилетний Петр при правительнице Софье. Слабоумный и почти слепой царь Иоанн Алексеевич не имел никакой реальной власти, ни для кого не являлось секретом, что пять его дочерей царевна Прасковья родила вовсе не от царя. Тем не менее в 1730 г. на русский престол была возведена не дочь Петра I Елизавета, а его племянница Анна, которая к тому времени была герцогиней Курляндской, жила в Митаве, овдовев во время свадебного пира: ее муж, герцог Курляндский умер от перепоя. Никакими особыми заслугами она не обладала, но уже в 1718 г. ее фаворитом в Митаве стал Эрнст-Иоганн Бюрен, вошедший в историю России под именем Бирон. Всеми делами при Анне Иоанновне управляли три немца — Бирон, Остерман и Миних. «Бироновщина» и Канцелярия тайных розыскных дел стали символами ее десятилетнего царствования. Впрочем, современный историк вносит весьма существенные коррективы в эту историческую мифологему, доказывая на основе документальный данных: «Государыня обладала здравым смыслом, чувством самосохранения, она не совершала в политике резких движений, а если дела были сложны и многотрудны — что ж для этого были хитроумные министры, которые всегда могли подсказать, как нужно действовать! Несмотря на господство Бирона в сердце и в администрации Анны, национальной целостности России, петровским основам внешней политики имперских завоеваний ничего не грозило. Так же и во внутренней политике при Анне не произошло никаких из ряда вон выходящих перемен, которые бы нарушили внутреннее равновесие сословных и властных интересов. Все проявившиеся и усиливавшиеся еще при Петре Великом процессы и явления экономической, политической, социальной, культурной жизни России развивались по своим внутренним законам и корректировались правительством Анны Иоанновны в разумных пределах. Что же касается расцвета бюрократии, мздоимства, присвоения государственной собственности, несовершенства в работе государственного аппарата, то кто из преемников и наследников Анны Иоанновны мог похвалиться, что победил эти пороки русской власти» (Анисимов А. В. Анна Иоанновна. ЖЗЛ. — М., 2002).

Багратион Петр Иванович (1765-1812) — князь, генерал от инфантерии. Из грузинского рода царей Багратидов. Сын полковника русской армии Ивана Александровича Багратиона. В 1782 г. вступил сержантом в Кавказский полевой батальон, сражался с горцами на Кавказе и в 1783 г. получил чин прапорщика. В 1788 г. отличился при штурме Очакова (первая награда — крест за Очаков). В 1789-1791 гг. вновь воевал на Кавказе. В 1792-1794 гг., будучи майором Киевского конно-егерского полка, отличился при штурме Праги (предместье Варшавы) и обратил на себя внимание Суворова, став одним из любимцев и лучшим учеником великого полководца. В 1798 г. произведен в полковники и назначен шефом 6-го егерского полка, 4 февраля 1799 г. произведен в генерал-майоры. Участвовал в Итальянском и Швейцарском походах Суворова, отличившись в сражениях при Адде, Треббии, Нови и при осаде Александрии, проявив чудеса храбрости в авангарде армии. Воевал с французами в 1805 г. В сражении под Шенграбеном его отряд численностью в 6000 человек отразил все атаки корпуса маршала Мюрата в 30000 человек и прорвался к главным силам. За этот подвиг произведен в генерал-лейтенанты и награжден высшей воинской наградой — орденом Святого Георгия 2-й степени. Участвовал в антинаполеоновских войнах 1806-1807 гг., командуя 4-й дивизией. Отличился в сражении при Прейсиш-Эйлау, где, командуя авангардом русской армии, отразил все атаки французов. Во время русско- шведской войны 1808-1809 гг. действовал в южной Финляндии, очистив от шведов побережье от г. Або до г. Вазы. Возглавил знаменитый «ледовый поход» через Ботнический залив, за который был произведен в генералы от инфантерии. В марте 1812 г. назначен главнокомандующим 2-й Западной армией. В начале Отечественной войны 1812 г. отважно оборонялся от превосходящих сил Жерома Бонапарта и Даву. Войска Багратиона оказали стойкое сопротивление французам под Салтановкой, оторвались от преследования и соединились с 1-й армией в Смоленске. В Бородинском сражении возглавил оборону на левом фланге. 2-я Западная армия Багратиона более шести часов удерживала Семеновские флеши, на которые французы направили главный удар. Тяжело раненный осколком гранаты в бедро, умер от гангрены 12 сентября 1812 г. в д. Симы Владимирской губ. По инициативе Дениса Давыдова в 27-ю годовщину Бородинского сражения с почестями похоронен рядом с памятником героям Бородина на Курганной высоте. Его имя стало легендарным, как и имена других героев Бородина, сражавшихся под знаменами Суворова. Суворовцами были Кутузов, Милорадович, Ермолов, Платов, Дорохов, Денисов и многие другие генералы, офицеры, солдаты, постигшие «науку побеждать» великого русского полководца.

Безбородко Александр Андреевич (1747-1799) — светлейший князь. Окончил Киевскую духовную семинарию, где отличался «памятью и острым умом». Служил в канцелярии Румянцева, который рекомендовал его Екатерине II. С 1775 г. секретарь императрицы, фактически возглавлял Коллегию иностранных дел. Под его руководством совершилось присоединение Крыма к России, он сопровождал Екатерину II как докладчик во всех ее путешествиях. Среди его главных заслуг — заключение в 1791 г. Ясского мира с Турцией. При Павле I — канцлер, которому было поручено создание коалиции против «мятежной и развратной» Франции. «Ераф Безбородко, — отмечал Суворов, — не столько хитр, но больше мудр». Суворов надеялся, что Безбородко сможет объяснить Павлу I всю опасность преобразования русской армии на прусский лад, но осторожный царедворец, видя, как круто меняется внешняя и внутренняя политика России, предпочел в 1798 г. уйти в отставку. Его брат, генерал-майор И. А. Безбородко при штурме Измаила командовал 4-й и 5-й колоннами. Был тяжело ранен.

Бекетов Никита Афанасьевич (1729-1794) — генерал-лейтенант, сенатор. Учился в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, где часто устраивались спектакли. Посетив один из них, Елизавета Петровна обратила внимание на красавца-кадета. Так двадцатилетний Бекетов «вошел в фавор». Но вскоре был «изведен» кланом Шуваловых и удален от двора. Принимал участие в Семилетней войне, в битве при Цорндорфе в 1758 г. был взят в плен. После возвращения Петр III произвел его в генерал-майоры, а Екатерина II в 1763 г. назначила астраханским губернатором. Ушел в отставку в 1780 г. и, поселившись в своем саратовском имении Отрада, полностью посвятил себя разведению садов, виноградников, завел на Волге богатые рыбные ловы, прославившиеся Бекетовской икрой. К этому времени относится знакомство Бекетова с Суворовым, назначенного в 1780 г. в Астрахань для подготовки экспедиции сухопутных и морских сил в Персидский поход. Суворов не просто отдыхал в тиши и прохладе бекетовских садов. Бекетов принимал активное участие в его церковном примирении с женой. Суворов писал П. И. Турчанинову 12 марта 1780 г.: «Варвара Иоанновна упражняется ныне в благочестии, посте и молитвах под руководством ее достойного духовного пастыря». Этим пастырем был Бекетов. Есть сведения, что Бекетов принимал участие в устройстве Астраханской губ. колонии секты «моравских братьев», об учении которых упоминает Суворов в связи с упражнениями в благочестии своей жены. Секта эта проповедовала правила простой, нравственной жизни, в которой люди смогут обрести семейное счастье. Вполне возможно, что Бекетов был последователем этой секты.

Беннигсен Леонтий Леонтьевич (1745-1826) — барон, граф, генерал от кавалерии. Из старинного немецкого дворянского рода. Служил в Ганноверской армии и участвовал в Семилетней войне. В 1773 г. перешел на русскую службу, зарекомендовав себя как храбрый и хладнокровный кавалерийский офицер. За отвагу при штурме Очакова в 1788 г. получил звание бригадира. Отличился в Польской кампании 1794 г. С присвоением чина генерал-майора и награждением орденом Святого Георгия 3-й степени его поздравил Суворов. Участвовал в Персидском походе 1796 г. В 1801 г. сыграл одну из главных ролей в дворцовом перевороте и цареубийстве. Впоследствии один из видных участников антинаполеоновских войн 1805- 1807 гг. Награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. В Отечественную войну 1812 г. исполнял обязанности начальника Главного штаба объединенной армии. Из-за разногласий с Кутузовым был отставлен. В 1813 г. командовал Польской армией. В 1814 г. за осаду Гамбурга награжден орденом Святого Георгия 1-й степени. Прослужив в русской армии около 50 лет, так и не принял российского подданства, вернувшись в конце жизни на историческую родину.

Бестужев-Рюмин Алексей Петрович (1693-1768) — граф, генерал- фельдмаршал, канцлер. В шестнадцать лет отправлен Петром I учиться в Копенгаген и Берлин. С разрешения императора служил при ганноверском дворе. В 1721-1740 гг. был русским резидентом в Копенгагене. При Анне Иоанновне был приближен ко двору Бироном. После падения Бирона был приговорен к четвертованию, замененному ссылкой. При Елизавете Петровне — вице-канцлер, с 1744 г. — канцлер, один из самых влиятельных царедворцев. При нем Суворов, будучи сержантом л. — гв. Преображенского полка, отправлен в 1752 г. курьером в Дрезден и Вену. «Императрица Елизавета, — как отмечает биограф, — ничего не решала без его мнения». В 1758 г был обвинен в заговоре как тайный союзник великой княгини Екатерины Алексеевны, арестован и приговорен к отсечению головы. Помилован и сослан в можайскую вотчину, где до воцарения Екатерины II «обитал в дымной избе, нося соответственную ей одежду, отрастив бороду». Екатерина II особым манифестом восстановила его честь и даже пожаловала в генерал-фельдмаршалы. Но возвращение в большую политику не состоялось. Его последние годы были омрачены «развратной и неистовой жизнью» единственного сына Андрея, которого он был вынужден заточить в монастырь. Его увлечение химией и медициной осталось в истории под видом «бестужевских капель».

Бибиков Александр Ильич (1729-1774) — генерал-поручик. В Семилетнюю войну командовал мушкетерским полком и был ранен в сражении при Кунерсдорфе. С 1771 г. командующий русскими войсками в Польше. Во время войны с конфедератами Суворов обращается к нему с письмами, свидетельствующими о близости отношений и взаимопонимании. Оказавшись «в праздности», Суворов пишет Бибикову в ноябре 1772 г. из Люблина: «Животное, говорю я вам, привыкает к трудам, пусть даже с заботами сопряженным, и лишившись их, почитает себя бессмысленной тварью: продолжительный отдых его усыпляет. Как сладостно мне воспоминать прошедшие труды!.. Доброе имя есть принадлежность каждого честного человека; но я заключил доброе имя мое в славе моего Отечества, и все деяния мои клонились к его благоденствию. Никогда самолюбие, часто послушное порывам скоропреходящих страстей, не управляло моими деяниями. Я забывал себя там, где надлежало мыслить о пользе общей. Жизнь моя была суровая школа, но нравы невинные и природное великодушие облегчали мои труды: чувства мои были свободны, а сам я тверд! Боже! Скоро ли возвратятся такие обстоятельства! Теперь изнываю в праздности, привычной тем низким душам, кои живут для себя одних, ищут верховного блага в сладостной истоме и, переходя от утех к утехам, находят в конце горечь и скуку. Уже мрачность изображается на челе моем; в будущем предвижу еще более скорби. Трудолюбивая душа должна всегда заниматься своим ремеслом: частое упражнение так же оживотворяет ее, как ежедневное движение укрепляет тело». В 1773 г. Екатерина II поручила Бибикову усмирение Пугачевского бунта. «Колико возможно, — писала ему императрица, — не терять времени, старайтесь прежде весны окончать дурные и поносные и всячески приложить труда для искоренения злодейств их, весьма стыдных пред светом». Во время проведения карательной экспедиции скончался от горячки. «В сердцах твой образ будет вечен», — писал Г. Р. Державин в оде на смерть Бибикова. Суворов прибыл для «утушения бунта» в августе 1774 г. при генерал- аншефе П. И. Панине.

Болотов Андрей Тимофеевич (1738-1833) — естествоиспытатель, мемуарист, издатель. Из дворян Тульской губ. Отец — полковник, участник многих военных походов, взятия Хотина. В десять лет записан в Архангелогородский пехотный полк, в 1755 г. начал службу сержантом. Участвовал в Семилетней войне, в Егерсдорфском сражении. В 1758 г. назначен письмоводителем, а затем переводчиком при канцелярии генерал- губернатора Восточной Пруссии Н. А. Корфа. Посещает лекции Кенигсбергского университета, рисует, пробует свои силы в литературе, в театре, все больше приходя к мысли, что рожден «не для войны, а для наук». К этому периоду относится его знакомство с Суворовым и Григорием Орловым, который организовал в Кенигсберге любительский театр. В 1762 г. назначается флигель-адъютантом Корфа, ставшего петербургским генерал-полицеймейстером. В Петербурге Е. Орлов пытается привлечь его к заговору. В дальнейшем, благодаря своим связям с всемогущим фаворитом императрицы, мог сделать блестящую придворную карьеру, но предпочел остаться в тени. Воспользовавшись указом Петра III о вольности дворянства, Болотов вышел в отставку и полностью посвятил свою жизнь науке, став крупнейшим в России естествоиспытателем. В 1774 г получил должность управителя собственных имений Екатерины II в Киясовской волости, а с 1776 г. — управителя дворцовых имений в Богородицкой волости. За двадцать лет службы превратил г. Богородицк, Богородицкий дворец, пейзажный парк в одни из лучших в России, проводя сельскохозяйственное опыты в дворцовых хозяйствах. В 1778-1779 гг. издавал первый в России сельскохозяйственный журнал «Сельский житель», выступая автором большинства статей. В 1779 г. сблизился с Н. И. Новиковым, но не принимал его масонских взглядов. В 1780-1789 гг. редактировал журнал «Экономический магазин», издававшийся на средства и в типографии Новикова. В домашнем детском театре, созданном Болотовым в Богородицке, ставились его пьесы, он писал стихи, но самым значительным его произведением стали записки «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков». Работа над записками началась в 1789 г. и продолжалась в течение нескольких десятилетий, став выдающимся памятником истории и литературы XVIII в.

Булгаков Яков Иванович (1743-1809) — дипломат. С 1770 г. советник русского посла в Варшаве князя Н. В. Волконского. Во время войны с конфедератами Суворов не раз обращался к нему за помощью и в дальнейшем, в течение многих лет, сохранял с Булгаковым дружеские отношения. В 1781 г. Булгаков был назначен чрезвычайным и полномочным послом в Турцию. Прославился тем, что в июле 1787 г. отверг ультиматум турок о пересмотре условий Кучук-Кайнарджийского мирного договора и два года провел в Семибашенном замке, как писал Суворов, «в титле Стамбульского кабальника». Тем не менее, находясь в заключении, он сумел достать и переправить в Петербург секретный план военных действий турок против России. Располагая сведениями о переносе главных действий турецких сухопутных войск в Молдавию и Валахию, Потемкин вовремя объединил две армии, что имело решающее значение в дальнейшем ходе военных действий. В 1789 г., по возвращению в Россию, был назначен чрезвычайным и полномочным послом в Польшу.

Бутурлин Александр Борисович (1694-1767) — граф, генерал- фельдмаршал, конференц-министр, сенатор. Внук боярина Ивана Васильевича Бутурлина и сын капитана гвардии Бориса Ивановича Бутурлина, скончавшегося от ран в сражении под Лесным (1708). В 1720 г был взят Петром I из Морской академии в качестве денщика. Участвовал во всех его сухопутных и морских походах. При Екатерине I — камер-юнкер, при Петре II — камергер, при Анне Иоанновне — губернатор Смоленский, при Елизавете Петровне — управляющий Малороссией, генерал- губернатор Москвы. В 1751 г. получил фельдмаршальский жезл. «Отличаясь деятельностью и усердием к службе, — отмечает биограф, — граф Александр Борисович не прославил оружия своего на ратном поле; занимал более почетное место между царедворцами и градодержателями, нежели полководцами; со всем тем императрица Елизавета Петровна, по особенной привязанности к Бутурлину, поручила ему армию, долженствовавшую сразиться с Фридрихом Великим». При Петре III вновь назначен генерал-губернатором Москвы, взошедшая на престол Екатерина II пожаловала ему шпагу, украшенную бриллиантами, и утвердила в графском достоинстве.

Веймарн Ганс фон (1722-1792) — генерал-поручик. Из лифляндских дворян. В Семилетнюю войну занимал должность генерал-квартирмейстера при главнокомандующем русской армией С. Ф. Апраксине. В 1768-1771 гг. командовал русскими войсками в Польше. К этому времени относятся письма к нему Суворова о ходе военных действий. Веймарн предвзято относился к Суворову, выдвигая на первые роли своих любимцев — фон Древица, Штакельберга, фон Ренне. Суворов обращался к нему «изрыгнув всю свою желчь в преисподнюю», обещая в точности выполнить его «предписания», но прилагая все усилия, чтобы вырваться от своего «покровителя».

Вейсман Отто-Адольф (1726-1773) — барон, генерал-майор. Из лифлянских дворян. В 1774 г. поступил в русскую армию рядовым. Капитаном участвовал в Семилетней войне, дважды ранен под Цорндорфом. К началу войны с Турцией в 1768 г. — командир Белозерского пехотного полка. Дважды водил в ночные штыковые атаки своих гренадер при осаде крепости Хотин. В 1770 г. произведен в генерал- майоры и назначен командиром бригады, находившейся в авангарде армии. Награжден орденом Святого Георгия 3-й степени за сражение при Ларге и орденом Святого Александра Невского за сражение при Кагуле. 1771 г. прославил имя генерала Вейсмана по всей русской армии. «Руководя своей группой, — отмечает биограф, — за одну компанию 1771 года Вейсман сделал столько, сколько иному полководцу не удается совершить за целую жизнь. Еще в начале года он уничтожает турецкие магазины в Тульче и Исакчи. В июне, имея под своим началом менее 3 тысяч человек, несколько раз подряд разбивает неприятеля под Тульчей, в общей сложности доведя число разгромленных им османов до 15 тысяч. Вся армия называла его Оттоном Ивановичем и „русским Ахиллом“». Погиб в неравном рукопашном бою с янычарами.

Войнович Марк Иванович (1750-1807) — граф, адмирал, выходец из Далмации. На русской службе с 1770 г. В 1780 г., будучи капитаном 2-го ранга, назначен командиром Каспийской флотилии, добившись при этом независимости от Суворова, в подчинении у которого остались только сухопутные войска. Экспедиция Войновича потерпела крах. Суворов писал по этому поводу: «Они пришлецы из земли; все им равно, хотя Каспийское море меня потопит, но и Россию: они уйдут в Мадагаскар». В дальнейшем Суворову еще не раз придется встретиться с такими «пришлецами», особенно во флоте, который восстанавливался на Каспийском и Черном морях. 27 июля 1781 г. флотилия Войновича бросила якорь в Астрабадском заливе. Командующий и его офицеры были приглашены на восточный пир и схвачены, закованы в колодки и брошены в тюрьму. «Многообещающий граф», как называл его Суворов, бесславно вернулся в Астрахань. Тем не менее это никак не сказалось на его флотской карьере. Войновича не понизили, а повысили, назначив первым командующим Севастопольской эскадрой Черноморского флота со званием контр-адмирала. На Черном море он получил предписание Потемкина: «Хотя бы всем погибнуть, но должно показать всю неустрашимость к нападению и истреблению неприятеля». 31 августа 1787 г. Войнович вывел в море Севастопольскую эскадру в составе десяти военных кораблей и едва не погубил ее у мыса Калиакрия, но не в бою, а в жесточайшем шторме. Последствия были катастрофическими. Неначавшаяся военная морская кампания была проиграна. Даже видавший виды Потемкин пришел в суеверный ужас: «Флот Севастопольский разбит, корабли и фрегаты пропали. Бог бьет, а не турки». Екатерина II на его «первое нервное движение» об отставке философски заметила: «то ли еще мы брали, то ли еще теряли». Флот пришлось вновь восстанавливать. Но и на этот раз, потеряв без боя два судна, Войнович сумел оправдаться. Сказалась его служба капитаном императорской шлюпки. Но Войнович стал настолько осторожен, что вообще старался под всякими предлогами отсиживаться в Севастопольской бухте, не выводить эскадру в море, дабы сохранить ее. Он в буквальном смысле «ждал у моря погоды». Суворов записывал: «Сегодня Войнович хотел было поднять паруса». А в результате Севастопольская эскадра не приняла участие в морском Кинбурнском сражении на лимане. Суворов сообщал не без иронии:      «Войнович молодец, он маневрировал, маневрировал, как и должно было, но слишком поздно». Севастопольская эскадра получила боевое крещение в июле 1788 г. у острова Фидониси, но основной удар принял на себя авангард капитана бригадирного чина Ф. Ф. Ушакова. Войнович вновь осторожничал и дал возможность противнику уйти. В марте 1790 г. Потемкин принял окончательное решение: Войновича он вернул на Каспий, а начальником Черноморского флота назначил «контр-адмирала и кавалера Ушакова».

Волконский Михаил Никитич (1713-1786) — князь, генерал-аншеф, сенатор, генерал-губернатор Москвы. Выпущен в 1736 г. подпоручиком из Кадетского корпуса. Отличился в Семилетней войне. Суворов отметил в автобиографии, что был под его командою, «впервые увидел войну». В 1761 г. «к сохранению тишины в Польше» назначен командующим войсками в Познани. С 1764 г. — командир корпуса в Польше. В 1769 г. сменил «крутого» князя Н. В. Репнина в должности полномочного министра в Варшаве, но и его «мягкая» политика потерпела крах. В 1771 г. назначен главнокомандующим Москвы после чумного бунта, усмиренного Григорием Орловым. Обходительный и хлебосольный, проявил себя как опытный администратор.

Ганнибал Абрам Петрович (1696-1781) — знаменитый «арап Петра Великого» — предок А. С. Пушкина. Чернокожий пленник, проданный в рабство в Стамбуле, он становится крестником и неотлучным секретарем Петра I, получает образование во Франции и всю свою жизнь посвящает служению России, став крупнейшим военным инженером, управляющим Инженерной частью всей России, генерал-аншефом русской армии. Отправленный Петром III в отставку, Абрам Ганнибал поселяется в своем псковском имении Суйда. «Под сенью липовых аллей Он думал в охлаженны леты О дальней Африке своей», — писал Пушкин в 1824 г. в послании к Н. М. Языкову. В Суйде его часто навещали Суворовы. Младший из его сыновей Исаак в чине артиллерийского капитана служил под командой Суворова. В реляциях Суворова о польской компании 1771 г. упоминается его «неустрашимость и храбрость».

Герман Иван Иванович — генерал от инфантерии. Перешел на русскую службу из саксонской, зарекомендовав себя отличным инженером- картографом: составил карты Молдавии, Северного Кавказа, Финляндии. Занимал генерал-квартирмейстерские должности. В 1780 г., при Суворове, подполковник Кабардинского пехотного полка, возводил укрепления на Кавказской линии, часто бывал в Астрахани. В 1790 г. разгромил на Кубани крупные силы турок и горцев, награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. Вместе с Суворовым с 1792 г возводил укрепления в Финляндии. В 1799 г. должен был возглавить русский корпус, направлявшийся в помощь Суворову в Италию, получив секретное предписание Павла I «иметь наблюдение за его предприятиями, которые могли бы повести ко вреду войск и общего дела, когда он будет слишком увлекаться своим воображением, заставляющим его иногда забывать все на свете». Герман принял предложение императора и, благодаря за оказанное доверие, нелицеприятно отозвался о Суворове, видя в нем лишь «старые лета, блеск побед и счастье, постоянно сопровождавшее все его предприятия». Назначение не состоялось Герман был направлен командующим русскими войсками в Голландии. В первом же большом сражении с французами потерпел поражение и со своим штабом попал в плен. Непобедимого Германа из него не получилось, военное «счастье» ему изменило.

Голицын Александр Михайлович (1718-1783) — князь, сенатор, вице-канцлер, генерал-фельдмаршал. Родной дядя отца Суворова по матери, который знал Голицына по родственным связям и по совместной службе. Суздальский полк, которым он командовал, входил в дивизию Голицына. Начал службу в 1742 г. «дворянином» посольства в Голландии. В 1755-1761 гг. — чрезвычайный посланник в Лондоне. В знаменитом сражении 1759 г. при Кунерсдорфе командовал левым крылом русской армии, принявшем на себя главный удар. С 1761 г. — вице-канцлер и вице- президент Коллегии иностранных дел. Во время июльского переворота был послан Петром III к Екатерине с прошением о помиловании, но перешел на сторону императрицы. При Екатерине II более десяти лет оставался вице- канцлером, но, по словам английского посланника, «скорее путал, чем помогал, даже в тех безделицах, до которых его допускали». С началом первой русско-турецкой войны главнокомандующий 1-й армией, но был отозван Екатериной II из-за нерешительности действий. Тем не менее взятие Хотина и Ясс связано с его именем. В 1769 г. произведен в генерал- фельдмаршалы. В 1778 г. оставил службу и удалился в Москву, посвятив себя благотворительным делам. Был почетным опекуном Воспитательного дома и попечителем Павловской больницы, построил Голицынскую больницу, собрал большую коллекцию картин и скульптур.

Головатый Антон Андреевич (1732-1797) — войсковой судья, кошевой атаман Черноморского казачьего войска. Вместе с атаманом Запорожских казаков Захарием Чапегой, организовал волонтерскую команду, из которой в 1788 г. образовалось «войско верных казаков» под предводительством атамана Сидора Белого. Впоследствии кош был переформирован в Черноморское казачье войско, ставшее основой Кубанского казачьего войска. Антон Головатый командовал в этом казачьем войске гребной флотилией, взявшей ночным штурмом крепость Березань. За штурм Очакова он первым из казаков получил Георгиевский крест. При штурме Измаила командовал двухтысячным войском казаков, высадившихся на берег и осадивших крепость, проявив беспредельную личную храбрость. В этих победах, прославивших имя Суворова, начинается ратная слава и самих казаков как одного из ударных подразделений регулярной русской армии. Под руководством Головатого проходило заселение Кубани казаками-пере се ленцами с Запорожья, составившими Черноморское казачье войско, которому по наказу Екатерины II подлежало «бдение и стража пограничная от набегов народов закубанских». Головатый принимал деятельное участие и в строительстве войскового «града Екатеринодара» на землях, отданных в дар казакам Екатериной. Суворов приезжал в гости к Головатому. «Его сиятельство граф Александр Васильевич Суворов-Рымникский, — сообщал он Чапеге в письме от 18 июля 1793 г., — был у нас в Тамани, обедал у меня и, часов с пять погостив, обратно в ту сторону возвратился. Музыка и дьяки его увеселение составляли, а беседа за столом занимаема была нашими обстоятельствами». Суворов присутствовал при «опробовании» колоколов, отлитых для Екатеринодарского Свято-Троицкого собора из переплавленных трофейных пушек. «Граф Александр Васильевич Суворов, — сообщал Чапеге Головатый, — изволил сам опробовать, со многими господами хвалил и благодарил». Полковник Антон Головатый «скончал живот свой» 28 января 1797 г. во время Персидского похода на Каспийское море, возглавляя отряд черноморских казаков и оставшийся верен казачьей клятве: «Мы вздвигнем грады, населим села, сохраним безопасность пределов». Царский указ о назначении его вместо умершего 8 января 1797 г. Захария Чапеги атаманом Черноморского казачьего войска был зачитан над его могилой.

Горич-Бенесевский Иван Петрович — родом черкес. Добровольцем участвовал в первой русско-турецкой войне 1768-1774 гг. Впоследствии бригадир, командир 6-й колонны при штурме Очакова. Первым взошел на крепостную стену «почти вместе со своей смертью», как сказано в рапорте Потемкина о штурме. Похоронен в Херсоне. В Очакове установлен памятник Горичу как очаковскому герою.

Горчаков Андрей Иванович (1779-1855) — князь, родной племянник Суворова по матери. Вместе с братом Алексеем Горчаковым с отличием проделал Итальянский и Швейцарский походы Суворова. В чине генерал- лейтенанта участвовал в 1806-1807 гг. в антинаполеоновских войнах. В Отечественную войну 1812 г. состоял во 2-й армии. Отличился при Шевардине и в Бородинском сражении, награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. Участник заграничного похода. За взятие Парижа удостоен ордена Святого Георгия 2-й степени. С 1817 г. член Государственного совета. С 1819 г. генерал от инфантерии. Сестра Горчаковых Аграфена Ивановна вышла замуж за Д. И. Хвостова. Таким образом поэт Хвостов стал родственником Суворова и одним из самых доверенных к нему лиц.

Гудович Иван Васильевич (1741-1820)      — граф, генерал-фельдмаршал. Из польских дворян, переселившихся в XVIII в. на Украину и служивших в казачьих полках. Поступил на службу в девятнадцать лет инженер-прапорщиком. Отличился при штурме Хотина в 1769 г. За взятие турецкой батареи под Ларгой награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. Участвовал в Катульском сражении, взятии Браилова, Бухареста, штурме Журжи. С 1770 г. — генерал-майор. После завершения первой русско-турецкой войны назначен рязанским и тамбовским генерал- губернатором. С 1787 г. вновь в действующей армии. В его послужном списке — взятие укрепленного замка Хаджибей (Одессы), капитуляция Килии. С 1790 г. — начальник Кавказской линии и командующий Кубанским корпусом. Всероссийская слава его связана со штурмом крепости Анапы в 1791 г., за который он был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. Последующие годы укрепил Кавказскую линию системой крепостей, ставшую плацдармом на южных рубежах России. Фельдмаршальского жезла был удостоен в 1807 г. за битву при Арпачае. С 1809 по 1812 гг. — главнокомандующий Москвы. Имя сына фельдмаршала Андрея Ивановича Гудовича стоит в ряду героев Бородинского сражения.

Дама Роже де (1765-1823) — граф, из родовитой французской семьи. В 1788 г. поступил волонтером в армию Потемкина. Неудачно действовавший командир лиманской эскадры Мордвинов и командир гребной флотилии Алексиано были отстранены, а на их место приглашены принц Нассау и Поль Джонс, вместе с которыми появились на флоте и другие волонтеры, рангом пониже. Граф Роже был из их числа, оказавшись, благодаря своим родственным связям, в ближайшем окружении принца Ангальта-Бернбурга из немецкой родни Екатерины II. Сам принц поступил на русскую службу в 1772 г., уже будучи генерал-поручиком, принимал участие в Кинбурнском сражении, в осаде и штурме Очакова, а в 1790 г., командуя русскими войсками в Финляндии, был смертельно ранен в бою. Дама оставил воспоминания, в которых описывает свою первую встречу с Суворовым: «Я не без волнения размышлял о минуте, когда мне придется представиться ему, как вдруг в мою палатку совершенно просто вошел человек в сорочке и спросил меня, кто я такой. Я ответил ему и прибавил, что ожидаю пробуждения генерала Суворова, чтобы отнести ему письмо, данное мне принцем Нассау. „Я очень рад, — ответил он, — познакомить Вас с ним. Это я. Не правда ли, я держусь без чинов?...“» Точно так же, «без чинов» попробовал держать себя с Суворовым и Дама, но прилюдно, в официальной обстановке, вызвав вполне справедливый гнев полководца. По просьбе Суворова «граф Роже», как называет он его в переписке, был прикомандирован к принцу Нассау. Выучив русские команды, помогал принцу отдавать приказания в ходе сражения. Командовал двумя небольшими судами из эскадры Нассау, крейсировавшими у мыса Кинбуриской косы. 17 июля 1788 г. доставил спущенный кормовой адмиральский флаг с севшего на мель флагмана Хасан-паши. За сражение на лимане награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Но в письме Суворова к Рибасу от 10-12 августа 1788 г. воспроизводится характерная сцена в отношении русского полководца к иностранным наемникам: «Проклятые волонтеры, самый проклятый — Дама, словно мне равный. Хоть бы и Князь, титул предков ничто, коли не доблестью заработан. Обо мне говорили, меня узнали, мы в глаза один другому смотрели, я остерегался (коли не в нашей службе, с радостью уступлю место Нассау- иностранцу), а иначе — ни за что, хоть бы даже и в одном был со мной чине. Если нужно, скажите об этом графу Браницкому; пусть бы даже был он Герцогом и Пэром Франции, ни ему не уступлю, ни Ангальту, (ни другим, ежели будет со мною в одной службе). Сопливец Дама, друг его, возомнил, что мне равен, подходит и кричит мне: „Сударь!“ Хотя бы Светлейший воздал по заслугам молодому человеку, я был не хуже их флагмана, — не человек, а шляпа одна, и сказать Вам не могу, берется в полный голос распоряжаться, русские слышат язык французский словно от играющего роль актера, а меж тем я, командующий, ни на мгновение ни единого слова, кроме его приказов, услышать не могу. Я в бешенство пришел». Заметим, что все это Суворов пишет Рибасу, который был таким же наемником-итальянцем и, как признается позже полководец, «не раз предавал». Засилие «проклятых волонтеров» в морском сражении на лимане и взятии Очакова объяснятся слабостью черноморского флота, который Потемкин решил укрепить иностранными флотоводцами, прославленными морскими баталиями и взятием морских крепостей.

Денисов Василий Тимофеевич (1777-1822) — генерал-майор, потомственный казак Войска Донского. В 1792-1794 гг. командовал казачьим полком, отличившимся в сражениях с поляками. При штурме Праги (предместья Варшавы) первым из «охотников» вскочил на вал крепостного укрепления и отбил у неприятеля пушку. Был награжден Суворовым орденом Святого Георгия 4-й степени. Участвовал в антинаполеоновских войнах 1805-1807 гг. В Отечественную войну 1812 г. командовал казачьей бригадой, дошел до Парижа.

Державин Гавриил Романович (1743-1818) — сенатор, министр юстиции, поэт, прозаик. В 1762 г. определен солдатом в Преображенский полк. В 1773 г. в составе карательной экспедиции А. И. Бибикова принял участие в усмирении Пугачевского бунта. Стал знаменит как поэт после публикации в 1782 г. оды «Фелица». Более четверти века знал Суворова, переписывался с ним. Широкую известность получили его оды, посвященные победам Суворова и славе русского оружия. На смерть Суворова написал знаменитое стихотворение «Снигирь». При Павле I был государственным казначеем и министром юстиции. По словам В. Г. Белинского, «Державин — это полное выражение, живая летопись, торжественный гимн, пламенный дифирамб века Екатерины. Поэзия Державина — это сама Россия Екатеринина века». Его автобиографические «Записки» — уникальное свидетельство эпохи.

Дерфельден Вильгельм Христофорович (1735-1819) — генерал от кавалерии. Из старинного рода эстляндских дворян. Участник первой русско-турецкой войны. В период второй русско-турецкой войны ему было суждено начать победоносную для русской армии кампанию 1789 г. Награжден орденом Святого Георгия 2-й степени «в воздание усердию и отличному мужеству, произведенных им с войсками, под командою стоящими, в поражении неприятеля в Молдавии при Максименах и потом при Галаце за одержание знатной победы». Вошел в историю как сподвижник Суворова под Фокшанами и в Рымникском сражении. Когда Суворова поздравляли с этими победами, он воскликнул: «Честь не мне, а Вильгельму Христофоровичу, я только ученик его, ибо он поражением турок при Максименах и Галаце показал, как предупреждать неприятеля». В 1794 г. отличился в Польской кампании, где вновь сражался вместе с Суворовым. Участник легендарных суворовских походов в Италию и Швейцарию. На знаменитом военном совете в Муттенской долине первым высказался за прорыв и обратился к полководцу со словами: «Веди нас, отец, я ручаюсь за неизменную храбрость и беспрекословное самоотвержение войск, готовых безропотно идти, куда поведешь нас ты, великий полководец. Мы — русские, и с Божьей помощью все одолеем!»

Джонс Поль (1747-1792) — адмирал, национальный герой США, предводитель флота Конгресса во время войны за независимость 1775-1783 гг. Шотландец, торговец рыбой. Добровольно предложил свои услуги Конгрессу и со своей маленькой флотилией успешно сражался против английского флота. Был объявлен «врагом старой родины». После войны жил в Париже. В 1787 г. был приглашен на русскую службу. Парусная эскадра, которой командовал Джонс, и гребная флотилия Нассау были самостоятельными боевыми объединениями и подчинялись непосредственно Потемкину. Но Алексиано, как флотоводца более опытного, оскорбило назначение Джонса командиром гребной флотилии. В знак протеста он решил оставить русский флот. Вместе с ним из солидарности флот собрались покинуть все греческие моряки. Все это могло привести к тяжелым последствиям. Суворов прилагает все усилия, чтобы погасить конфликт, не дать, как пишет он Алексиано, «своим страстям над собою область». В результате Алексиано посылает Потемкину письмо: «С того самого времени, как я имел счастие принять Россию за свое отечество, никогда я ни от чего не отказывался и прихотей не оказывал. Критические обстоятельства, в которых мы находимся, и любовь общего блага меня решили. Я остаюсь, но чувствую обиду». В то же время состоялась встреча Суворова с Джонсом. «Александр Васильевич, — сообщал Рибас, — принял вчера Поль Джонса с распростертыми руками. Доверие, дружба установлены как с одной, так и с другой стороны». При отсутствии единоначалия Суворов фактически взял руководство совместными действиями двух флотилий и сухопутных сил в свои руки, но, чтобы не задеть самолюбия адмиралов, в письме к Нассау замечает: «Не мне, человеку сухопутному, Вам указывать», а в письме к Джонсу: «Я солдат, а моряком сроду не был». План прикрытия Кинбурна кораблями был предложен Джонсом, о чем Суворов сообщал в письме к Нассау от 25 мая 1788 г. В письме Суворова к Потемкину от 20 июня 1788 г., отдавая должное Джонсу среди «первых орудий» побед, он, видимо, не случайно называет его Дон-Жуаном. В дальнейшем судьба Джонса в России сложилась не совсем удачно. Он прожил три года в Петербурге, подвергался судебному преследованию и, разочарованный, покинул Россию. В мемуарах, написанных в 1791-1792 гг., т. е. до легендарных суворовских походов в Италию и Швейцарию, он называет Суворова «величайшим воином», «не только первым полководцем России, но и всей Европы» и красочно описывает сцену прощания, во время которой Суворов подарил ему бобровую шубу и подбитый горностаем доломан со словами: «Возьмите, Джонс, они слишком хороши для меня; мои детушки не узнали бы своего батюшку Суворова, если бы я так нарядился, но вам они подойдут: вы ведь французский кавалер. Для нашего брата Суворова годится серая солдатская шинель и забрызганные сапоги. Прощайте».

Долгоруков-Крымский Василий Михайлович (1722-1782) — князь, генерал-аншеф. Начал службу в тринадцать лет солдатом. В 1736 г. четырнадцатилетним участвовал в русско-турецкой войне, в штурмах Перекопа и Очакова, получив боевое крещение там, где через тридцать пять лет, будучи главнокомандующим, вновь овладеет Перекопом и одержит одну из самых блистательных побед. В Семилетнюю войну генерал-майор. В 1771 г. командующий армией, направленной в Крым. В результате двух побед, принудил крымского хана Селим-Гирея бежать в Константинополь и возвел на престол ставленника России Саиб-Гирея, отделив Крым от Турции. Окончательное присоединение Крыма к России произойдет в 1783 г. благодаря Потемкину и Суворову. Екатерина II наградила его высшим воинским орденом Святого Георгия 1-й степени и титулом «Крымский», но он подал в отставку, не дождавшись производства в генерал- фельдмаршалы. С 1780 г. — главнокомандующий Москвы. Заслужил любовь москвичей своей добротой, доступностью и бескорыстием «Я человек военный, в чернилах не окупат», — говорил он, подчеркивая свое неприятие чиновничьего крючкотворства, взяточничества. В начале первой русско-турецкой войны 1768-1774 гг. бригадир Суворов был направлен в Польшу на борьбу с конфедератами, оказавшись вне главного театра военных действий, где гремели своими победами Румянцев и Долгоруков. Лишь в апреле 1773 г. после настойчивых просьб, Суворова перевели в Дунайскую армию Румянцева, и он отличился в боях с турками, но в 1774 г. был вновь отозван для «утушения бунта» Пугачева.

Долгоруков Сергей Николаевич (1769-1829) — князь. Сын Н. С. Долгорукова, с которым Суворов сблизился во время пребывания в 1780- 1784 гг. в Астрахани, и племянник бригадира, однополчанина Суворова во второй русско-турецкой войне П. Н. Долгорукова. В мае 1792 г. двадцатитрехлетний Сергей Долгоруков прибыл к Суворову в Финляндию для навыка в инженерном деле. Вскоре Суворов писал Хвостову: «Торопитесь замужить Наташу, и истинно утверждаюсь с Князем, Сергеем Николаевичем Долгоруковым». Молодой поручик «показался» Суворову в качестве достойного жениха «Суворочке». Но Хвостов сообщил ему, что мать Сергея Долгорукова — родственница Салтыковых. Сватовство не состоялось, так как за год до этого в придворных кругах рассматривалась кандидатура сына Н. И. Салтыкова. Помолвка была отложена на два года, что не могло не задеть самолюбия Суворова. В 1793 г. в качестве жениха рассматривалась еще одна кандидатура — молодой фон Эльмпт, сын генерала И. К. Эльмпта. Но в результате его любимая «Суворочка» в 1795 г. была выдана замуж за старшего из братьев Зубовых Николая, став женой цареубийцы. С. Н. Долгоруков прожил вполне достойную жизнь. При Павле I в чине генерал-майора был комендантом Петропавловской крепости, членом Военной коллегии. Выполнял дипломатические поручения. При Александре I был послом в Голландии и главой русской миссии в Неаполе. В октябре 1812 г. прибыл в действующую армию и командовал корпусом. Награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. Автор уникальной книги «Хроника Российской Императорской армии» (Спб., 1799).

Дмитриев Иван Иванович (1760-1837)      — сенатор, член Государственного совета, министр юстиции, поэт, прозаик. В 1774 г. поступил в Семеновский полк и учился в полковой школе. В 1787 г. произведен в прапорщики, выйдя в 1796 г. в отставку полковником. Но известность его связана не с военным, а с поэтическим поприщем. В 1795 г. вышел его первый поэтический сборник «И мои безделки», названный по аналогии с «Моими безделками» Н. М. Карамзина, в 1798 г. — «Басни и сказки», ставшие классическими образцами басенного жанра. В оде «Глас патриота на взятие Варшавы» и в других произведениях воспел победы Суворова.

Древиц Иван Григорьевич (1733-1783) — перешел на русскую службу из прусской во время Семилетней войны, начав сражаться со своими единоверцами и боевыми товарищами. По свидетельству современников, отличался жестокостью и жаждой к наживе. Мародерство, чинимое Древицем в Польше, возвращали, по словам Суворова, к стыду России, «варварские времена». Суворов называл солдат Древица «трусливой сволочью», замечая: «Мсье Древиц хвастает, что служил у пруссаков, а я хвастаю, что всегда колотил их». Он всячески пытается выпроситься в Главную армию, которая в это время вела войну с турками, «не в силах терпеть над собой никаких Древицев» и подчеркивая: «зато в Главной Армии много мне равных». Равными себе он по праву считал Румянцева и Потемкина, победы которых на главном театре военных действий вершили судьбу России.

Екатерина II Алексеевна (1729-1796) — принцесса Анхальт- Цербстская, с 1745 — Великая княгиня, с 1762 — российская императрица. Урожденная Софья Фредерика Августа из княжеского рода северной Германии. В феврале 1744 г. пятнадцатилетнюю принцессу привозят в Россию в качестве невесты великого князя и наследника Российского престола Петра III. Принимает православие под именем Екатерины Алексеевны и в августе 1745 г. становится Великой княгиней. Петр Федорович (герцог Карл Петр Ульрих) по немецкой линии приходился ей троюродным братом. Он сам был привезен в Россию из Германии за три года до их бракосочетания. Это был один из первых и важнейших шагов императрицы Елизаветы Петровны, провозгласившей себя продолжателем дела своего отца — Петра Великого. Для этого ей необходимо было, прежде всего, восстановить прерванную после смерти Петра II династию Романовых по мужской линии. Екатерина I, назначив персонального наследника — внука Петра I двенадцати летнего Петра Алексеевича, создала тем самым прецедент для всех последующих дворцовых переворотов XVIII в. Закон о престолонаследии, принятый в 1731 г. императрицей Анной Иоанновной, не смог разрешить сложнейшую династическую проблему. После смерти Анны преемником престола оказался девятимесячный младенец Иоанн Антонович. Елизавета Петровна своим «ночным переворотом» 1741 г. положила конец катастрофическому для государства институту регентства — восстановила ветвь Петра, но по женской линии.

Официально она не была замужем и не имела детей, поэтому вопрос о престолонаследии вставал не менее остро, чем после смерти малолетнего Петра II. Признание престолонаследником внука Петра от его младшей дочери было едва ли не оптимальным решением этих проблем. Для окончательного утверждения престолонаследия по мужской линии необходимо было найти Петру III достойную династическую пару. Так в этом сложнейшем династическом пасьянсе выбор пал на будущую Екатерину Великую. Изначально ее историческая миссия заключалась лишь в том, чтобы утвердить наследственность Российского престола. Что она и свершила, произведя на свет в 1754 г. своего единственного сына цесаревича Павла Петровича. Зато у Павла было четверо сыновей. Этот исторический вектор сохранял свою силу еще полтора столетия. Но уже Екатерина внесла в него первые коррективы, узурпировав власть у своего супруга Петра III, взошедшего на престол в 1761 г. после смерти императрицы Елизаветы Петровны. Впоследствии она объясняла причины дворцового переворота и свержения Петра III: «Я должна была либо погибнуть с ним, или от него, либо спасти самое себя, моих детей, и, может быть, все государство от тех гибельных опасностей, в которые несомненно ввергли бы и меня нравственные и физические качества этого государя». В отличие от Петра III — внука Петра Великого, Екатерина не имела никаких прав на российский престол. При отречении Петра III она могла претендовать лишь на регентство при восьмилетием наследнике престола Павле. Но Екатерина возложила царскую корону на себя.

Став четвертой и последней императрицей она полностью унаследовала основные отрицательные черты новоявленного института русских императриц — Екатерины I, Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны (не была исключением в этом ряду и «правительница» Анна Леопольдовна) — почти узаконенное фаворитство. Впрочем, Россия в этом отношении лишь продолжала прорубать «окно в Европу», усваивая европейские нравы XVIII в. через династические браки и общую «европеизацию». Не менее характерно для Екатерины II признание: «Меня обворовывают так же, как и других, но это хороший знак и показывает, что есть что воровать». По степени воровства ее царствование сравнимо лишь с нынешними временами. Разница лишь в том, что по другим показателям оно тоже было беспрецедентным.

Екатерине II суждено было править Российской империей почти 35 лет, выиграв две войны с Османской империей, со Швецией, присоединив Крым, основав и построив 144 города, учредив 29 новых губерний. Она по праву стала единственной императрицей, ставшей в истории России после Петра Великого Екатериной Великой.

Елизавета Петровна (1709-1761) — средняя дочь Петра I, цесаревна, с 1741 г. — российская императрица. Детство и юность Елизаветы прошли в Москве и Петербурге, где она воспитывалась вместе с младшей сестрой Анной, родившейся в 1708 г. Елизавета и Анна были внебрачными детьми Петра I, лишь в 1712 г. после венчания Петра I на Екатерине стали «привенчанными» детьми. Б. X. Миних писал о двенадцатилетней царевне Елизавете: «Она была хорошо сложена и очень красива, но весьма дородна, полна здоровья и живости, и ходила так проворно, что все, особенно дамы, с трудом за ней поспевали, уверенно чувствуя себя на прогулках верхом и на борту корабля. У нее был живой, проницательный, веселый и очень вкрадчивый ум, обладающий большими способностями. Кроме русского, она превосходно выучила французский, немецкий, финский и шведский языки, писала красивым почерком». Уже к этому времени цесаревнам стали подыскивать подходящие «равнолетные» партии среди европейских принцев. Незадолго до смерти Петра младшую Анну выдали за голштинского герцога Карла Фридриха. В списке из пятнадцати невест для французского короля Людовика XV под № 2 стояла Елизавета. Но по желанию Екатерины I ее выдали за младшего брата мужа Анны — голштинского герцога Карла Августа. В 1727 г. жених прибыл в Петербург, но неожиданно заболел и умер. Последующие годы ее жизни, вплоть до «ночного переворота» 25 ноября 1741 г., — это череда куртуазных историй. Одна из них связана с именем императора Петра II. Испанский посланник сообщал в Мадрид о только что восшедшем на престол тринадцатилетнем императоре: «Больше всех царь доверяет принцессе Елизавете, своей тетке, которая отличается необыкновенной красотой, я думаю, что его расположение к ней имеет весь характер любви». Последней фразой посланник давал понять, что в этих отношениях нет политической подоплеки. Это вопрос волновал не только иностранных дипломатов, но и «верховников», управлявших страной при малолетнем императоре. Им было важно предугадать дальнейшее развитие событий, в случае если Елизавета — дочь Петра I решит править страной вместе или вместо Петра II. Этот вопрос приобрел еще большую остроту в 1730 г. после неожиданной смерти Петра II, на котором пресеклась мужская линия дома Романовых от Петра Великого. «Верховники» вынесли решение возвести на царство Анну Иоанновну — дочь царя Иоанна V Алексеевича, старшего брата Петра. Но не меньшие, если не большие права на престол имела дочь Петра Елизавета. Кроме того, в феврале 1728 г. в столице Голштинии у старшей дочери Петра Анны родился сын. Анна вскоре после родов умерла, но ее сын, племянник Елизаветы, остался единственным престолонаследником Петра I по мужской линии. Датский посланник предупреждал «верховников», что Елизавета «непременно найдет средства завладеть российским престолом или лично для себя или же для своего племянника». Что и произойдет, но не в 1730, а в 1741 г. После смерти Петра II у нее, видимо, еще не оказалось «средств» для возведения на престол малолетнего Петра III. Глава «верховников» князь Дмитрий Голицын предложил в русские императрицы «чисто русскую» царскую дочь, походя упомянув «отродье шведской портомои». Лишь сподвижник Петра I, старый моряк Петр Сивере, осмелился произнести: «Корона Его императорского высочества цесаревне Елизавете принадлежит!» Судя по всему сама Елизавета до 1740 г. не помышляла о власти, лишь после смерти Анны Иоанновны, когда, согласно ее манифесту о престолонаследии, императором был провозглашен тринадцатилетний немец Иоанн VI Антонович, а правительницей оказалась его мать немка Анна Леопольдовна, сами события сложились таким образом, что только дочь Петра Великого могла спасти династию Романовых и освободить Россию от ненавистных «мучителей». Ночному перевороту 25 ноября 1741 г. способствовало и то обстоятельство, что над Елизаветой нависла угроза заточения в монастырь. Это был один из самых бескровных переворотов, и царствование Елизаветы тоже было одним из самых бескровных, она никого не казнила. Правда, судьба Иоанна Антоновича сложилась трагически. В 1756 г. из холмогорской ссылки его перевезли в одиночную камеру в Шлиссельбургской крепости, где при Екатерине II он был убит в 1784 г. при попытке офицера Мировича освободить «царя Ивана». Двадцатилетнее царствование Елизаветы Петровны — это не только бесконечные увеселения и балы, увековеченные в стихах А. К. Толстого: «Веселая царица Была Елизавет: Поет и веселится, / Порядка только нет». При ней был открыт Московский университет и основана Академия художеств, в ее царствование Россия одержала громкие победы в Семилетней войне, заняла Кенигсберг, присоединила Восточную Пруссию. Елизавета Петровна с первых дней царствования провозгласила себя продолжателем «дела Петра», и Россия при ней шла по пути, предначертанном Петром Великим, хотя не дочери Петра I и Екатерины I, а принцессе Голштейн-Готторпской суждено было стать в истории России Екатериной II Великой.

Ермолов Алексей Петрович (1777-1861) — генерал от инфантерии, член Государственного совета, «проконсул» Кавказа. Свое боевое крещение будущий герой Бородинского сражения и покоритель Кавказа получил в бою при взятии варшавского предместья Праги в 1794 г., приняв из рук самого Суворова свою первую боевую награду — орден Святого Георгия 4- й степени. Всю жизнь он оставался суворовцем как на поле брани, так и в суворовском отношении к солдатам, называя их товарищами, разделяя с ними все тяготы солдатской службы. Но и взаимная любовь к нему тоже была суворовской. Генерал Ермолов и генерал Кульнев в этом отношении стали символами русской армии, ее суворовских традиций.

Зубов Платон Александрович (1767-1822) — светлейший князь, генерал-фельдцейхмейстер. В 1789 г. двадцатидвухлетний секунд- ротмистр, командовавший караулом в Царском Селе, стал последним фаворитом шестидесятилетней императрицы Екатерины II, писавшей о нем: «Это очень милое дитя, имеющее искреннее желание сделать добро и свести себя хорошо. Он не глуп, сердце доброе и, я надеюсь, он не избалуется». В короткое время он стал шефом Кавалергардского корпуса, генерал-адъютантом, екатеринославским и таврическим генерал- губернатором, начальником Черноморского флота. Высокие посты получили и его братья — старший Николай, ставший в 1795 г. зятем Суворова, и младший Валериан. Высланный Павлом I за границу, Платон Зубов был возвращен в Петербург в конце 1800 г. и по предложению Палена назначен шефом Кадетского корпуса. Вместе с братьями один из основных участников заговора и убийства Павла I.

Зубов Николай Александрович (1763-1805) — граф, генерал-поручик. Старший из братьев Зубовых. С 1794 г. — генерал-майор. В 1795 г. стал зятем Суворова. За этим браком стояла сама императрица, рассчитывавшая усилить партию Зубовых родством с великим полководцем. В 1796 г. Николай Зубов, ничем не проявивший себя на военном поприще, был произведен в генерал-поручики, получив придворный чин шталмейстера. Его придворная карьера могла закончиться так же быстро, как и началась. Но он первым привез в Гатчину известие о смертельной болезни императрицы, за что получил от Павла I орден Андрея Первозванного. Некоторое время император подчеркивал свое внимание к Николаю Зубову, но в декабре отправил его за границу. В 1797 г. Николай Зубов был отставлен от придворной должности, а в 1798 г. уволен со службы. Был выслан в деревню и Валериан Зубов. Все три опальных брата возглавили заговор и совершили убийство императора. Смертельный удар массивной золотой табакеркой нанес ему Николай Зубов.

Зубов Валериан Александрович (1771-1806) — граф, генерал- аншеф. Младший из братьев Зубовых. Волонтером участвовал в штурме Измаила. Привез в Петербург известие о победе. Пользовался расположением императрицы и быстро делал карьеру, но в отличие от братьев, был боевым генералом, кавалером ордена Святого Георгия 4-й степени, а позже и 2-й степени за боевые заслуги. В Польской кампании 1794 г. в бою под Бугом он потерял ногу, но в дальнейшем воевал на протезе. «Фавор» брата ставил его в особое положение среди полководцев, способствовал многим его авантюрным действиям и замыслам. Уже в двадцать один год он стал бригадиром (Суворов — в тридцать восемь), в двадцать пять — главнокомандующим на Кавказе (Суворов — в сорок восемь). При этом назначении Суворов, уже породнившийся с всесильными братьями Зубовыми, в письме к Д. И. Хвостову не смог не съязвить, назвав Валериана Зубова «новым завоевателем Азии», который превзойдет не только Персидский поход Петра Великого, но и Александра Македонского. В такой роли, видимо, и представлял себя генерал, как прозвали его горцы, «Золотая нога». Там более что сам Г. Р. Державин посвятил ему оду, в которой восклицал: «О юный вождь, сверша походы, / Прошел ты с воинством Кавказ». Но план, предложенный «юным вождем», — удар по Турции через Кавказ на Анталию с одновременным началом французского похода, не казался Суворову авантюрным, губительным. Суворов, будучи великим стратегом, лишь подчеркивал, что Персидский поход требует серьезного обеспечения. Все это в полной мере сказалось не в Персидском, а в Индийском походе. Крах Индийского похода был вызван не «бредовостью» замысла Павла I нанести удар по Англии в ее самой незащищенной части, а неподготовленностью материального обеспечения. Об определенной симпатии Суворова к Валериану Зубову можно судить по письму к нему из ссылки. Опальный полководец обращается к опальному Зубову, которого после увольнения из армии стали привлекать к денежным взысканиям, с сочувствием. Суворов и на себе в полной мере испытал, что значат подобные иски. Валериану Зубову сначала разрешили выезд за границу, затем выслали под надзор в секвестированные имения Платона Зубова во Владимирскую губернию. 12 марта 1801 года принял участие вместе с опальными братьями в дворцовом перевороте и убийстве императора.

Иловайский Алексей Иванович (1736-1797) — войсковой атаман Донского казачьего войска. Из простых казаков. Выдвинулся благодаря своей личной храбрости. Суворов знал Иловайского с 1774 г., когда его казачий полк преследовал разбитого Пугачева. К Иловайскому обращено несколько писем Суворова 1783 г. в период их совместных военных действий за присоединение Крымского ханства к России.

Карачай Андрей (1744-1808) — венгерский барон, впоследствии граф и генерал от кавалерии. В 1789 г. полковник отличился при Фокшанах и Рымнике. Суворов в своих донесениях особо отмечал его храбрость и умелые действия. Произведенный в генерал-майоры, ушел в отставку и жил во Львове, но в 1799 г., увлеченный подвигами Суворова, вернулся в действующую армию и командовал кавалерийским авангардом в Итальянском походе. Суворов был заочным крестным отцом его сына, названного в честь русского полководца Александром и зачисленного по просьбе Суворова на русскую службу. В 1793 г., пересылая трехлетнему поручику Александру патент, Суворов приложил к нему свои знаменитые наставления, каким должен быть русский солдат.

Каховский Михаил Васильевич (1734-1800) — генерал-аншеф. В 1757 г. закончил Сухопутный шляхетский кадетский корпус. Участвовал в Семилетней войне. Один из лучших офицеров Генерального штаба, быстро продвигался в чинах, занимая квартирмейстерские должности. В 1768 г. состоял при Генеральном штабе генерал-майором. Командовал войсками в Крыму. После смерти Потемкина назначен главнокомандующим соединенной армии. В польской кампании 1792 г. Суворов считал, что из-за интриг Репнина, командующим армией был назначен не он, чьи победы решили проход второй русско-турецкой войны, а Каховский. В январе 1796 г. такое назначение состоялось: Суворов выехал из Финляндии в Тульчин командующим русской армией. В состав армии входили две дивизии: 1-я — Каховского и 2-я — Г. С. Волконского.

Каменский Михаил Федорович (1738-1809) — граф, генерал- фельдмаршал, член Государственного совета. Обучался в Сухопутном кадетском шляхетском корпусе. В 1757-1759 гг. служил волонтером во французской армии. В первую русско-турецкую войну — генерал-майор, предводитель авангарда при разгроме крымского хана и взятии Хотина. В 1774 г. участвовал в штурме Бендер и сдаче Акермана и других сражениях, за которые был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. В 1774 г. вместе с Суворовым разгромил турецкую армию при Козлудже, блокировал крепость Шумлу, после чего турки были вынуждены пойти на мирные переговоры. Награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. С 1783 г. — рязанский и тамбовский генерал-губернатор. Во вторую русско-турецкую войну был возвращен в действующую армию, участвовал в осаде Бендер. Фельдмаршальский жезл получил при воцарении Павла I, но вскоре «за слабостью здоровья» вышел в отставку. С началом антинаполеоновских войн как опытный полководец был назначен Александром I предводителем армии, но надежды на него не оправдались. Младший сын генерал- фельдмаршала Николай участвовал в Итальянском походе Суворова, прославился в русско-шведской войне 1808 г., в 1810 г. командовал Дунайской армией.

Константин Павлович (1779-1831) — великий князь, цесаревич, второй сын Павла I. Вместе со старшим братом Александром прошел военную выучку под руководством А. А. Аракчеева в Гатчинском гарнизоне отца, что определило его дальнейшую судьбу. Двадцатилетним волонтером получил боевое крещение в Итальянском и Швейцарском походах Суворова, после которого Павел I присвоил ему титул цесаревича. Принимал участие в антинаполеоновских войнах 1805-1807 гг., командовал корпусом в Отечественную войну 1812 г., участвовал в заграничном походе. За битву при Лейпциге награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. С 1822 г. — главнокомандующий Польской армией. Многие черты, внешность и характер он унаследовал от отца. Но современники отмечали не только «вспышки самого необузданного гнева», но и доброту души. Его второй брак на полячке Жаннете Грудзинской, получившей титул княгини Лович, не был династическим. Это вынудило цесаревича отречься от прав на престол, и 16 августа 1823 г. Александр I подписал манифест о назначении наследником великого князя Николая Павловича. Но этот манифест хранился в тайне, поэтому после смерти Александра до вскрытия завещания Государственный совет и сам Николай присягнули Константину, мятежные полки вышли на Сенатскую площадь присягать ему как законному наследнику престола, чем решили воспользоваться заговорщики в своих целях.

Константинов Андрей Дмитриевич (? -?) — резидент при дворе крымского хана Шагин-Гирея с момента возведения его на престол русскими войсками в июле 1777 г. Суворов, командуя Крымским корпусом, содействовал восшествию на престол Шагин-Гирея. Его переписка с Константиновым показывает, насколько глубоко он вникал в суть проблем внешней политики России. Константинов был одним из верных помощников Суворова в переселении в Россию крымских христиан — греков и армян. Крымский хан всячески препятствовал переселению, поскольку основные поступления в казну получал от греков и армян, наиболее зажиточных в его ханстве. Христиане видели в выходе из Крыма освобождение от ханского гнета. Тем более что специальными грамотами от 21 мая и 14 ноября 1779 г. греческие и армянские переселенцы получали льготы: освобождались от поставки рекрутов, от уплаты государственных повинностей и податей на десять лет, получали право свободно торговать, основывать фабрики, заниматься промыслами. По имеющимся сведениям, вместе с христианами спасались от ханского гнета и крымские татары, тайно принимавшие крещение. Основная заслуга в «выводе христиан» из Крымского ханства принадлежит Суворову и Константинову. Но отношения с Константиновым не ограничивались только официальной сферой. В одном из писем Суворов называет его кумом. Это дало возможность исследователям предполагать, что Константинов крестил «Суворочку» — Наташу Суворову.

Корсаков Николай Иванович (1749-1788) — один из лучших военных инженеров русской армии. Строил набережную реки Фонтанки в Петербурге, проводил дороги и выбирал места для заложения городов в Крыму. Был в числе главных строителей Херсона и Кинбурна. Суворов находился в дружеских отношениях с семьей Корсаковых, но о Корсакове писал: «Я его знаю с детства, это мелкий плут, но в своем деле искусный». Чуть позже, узнав о смерти Корсакова, он напишет: «Я оплакиваю Николая Ивановича».

Кречетников Михаил Никитич (1729-1793) — видный военный деятель и администратор. Участник Семилетней войны. В 1770 г. — бригадир, командовал боевым участком по соседству с Суворовым. В 1792 г. командовал армией, вступившей в Польшу, успешно вел военные действия. В декабре 1792 г. назначен генерал-губернатором и командующим войсками вновь присоединенных областей Белоруссии и Правобережной Украины. Суворов не раз упоминает о нем в переписке, а в письме к Д. И. Хвостову от 16 мая 1793 г. сделал приписку: «Оплачьте! Михаила Никитича не стало в день Св. Николая». За три дня до кончины был возведен в графское достоинство. Суворова предлагали на его место, но назначение получил князь Ю. В. Долгоруков, близкий к главе военного ведомства графу 3. Г. Чернышеву. Суворов с симпатией относился к Кречетникову, который своим положением был обязан не родственным и клановым связям, а верной службой. В одном из писем Суворов даже подчеркивает, что в этом он «ближе к Кречетникову», чем к «князьям», имея в виду триумвират князей Репнина и двух Салтыковых.

Курис Иван Онуфриевич (1762-1834) — один из самых близких сослуживцев Суворова. Участник Кинбурнского сражения. С 1788 г. дежурный при Суворове, до 1796 г. заведовал его канцелярией. Отличился при Фокшанском и Рымникском сражениях, при штурме Измаила. Награжден боевым орденом Святого Георгия 3-й степени. 26 сентября 1793 г. Суворов продиктовал ему наставление о том, каким должен быть офицер и генерал русской армии. Впоследствии, на гражданской службе — оренбургский губернатор.

Кутайсов Иван Павлович (1759-1834) — граф. Маленький турчонок, взятый в плен при штурме Бендер, вырос при дворе великого князя Павла Петровича, был его любимцем и «брадобреем». После вступления Павла I на престол пользовался положением фаворита в корыстных целях, став одним из самых богатых людей России. Младший сын Кутайсова Александр — генерал-артиллерист, прославился в сражении при Прейсиш- Эйлау в 1807 г. и погиб в Бородинском сражении на «батарее Раевского».

Кутейников Дмитрий Ефимович (1766-1844) — генерал от кавалерии. Из штаб-офицерских детей Донского казачьего войска. Участвовал в стычках с горцами на Кавказской линии в 1779-1782 и 1784- 1787 гг. В 1788 г. Суворов сообщал о Кинбурнской баталии: «Простреляна моя рука. Я истекаю кровью. Есаул Кутейников мне перевязал рану своим галстуком с шеи; я омыл на месте руку в Черном море». После этого боя казаки сочли недостаточным его производство в казачьи полковники (чин армейского капитана) и просили Суворова еще раз обратиться к Потемкину. Просьба была уважена, и Кутейников был награжден золотой медалью на георгиевской ленте. В 1805-1807 гг. участвовал в антинаполеоновских войнах. Награжден орденом Святого Георгия 4-й и 3-й степеней. В 1810— 1812 гг. командовал казачьей бригадой. Принимал участие в Бородинском сражении. В 1827-1836 гг. — наказной атаман Донского казачьего войска.

Кутузов-Смоленский Михаил Илларионович (1747-1813)      — светлейший князь, фельдмаршал. Из древнейшего дворянского рода Голенищевых-Кутузовых. В начале 1763 г.      шестнадцати летним прапорщиком определен в Астраханский пехотный полк, которым командовал полковник Суворов. Боевое крещение получил в 1764 г. в боях с польскими конфедератами. Школой военного мастерства стали для него боевые действия при Рябой Могиле, Кагуле. 22 июля 1774 г. при взятии Шумы, близ Алушты, получил пулевое ранение в правый глаз, награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Начиная с 1776 г. находился почти безотлучно при Суворове. Они вместе участвовали в осаде Очакова и почти одновременно получили ранения. Командовал штурмовыми колоннами при штурме Измаила. Суворов писал: «Кутузов показал новые опыты военного искусства и личной своей храбрости. Он шел у меня на левом крыле, но был моей правой рукой». Кутузов овладел новой каменной крепостью — самым мощным укреплением Измаила. Назначенный комендантом Измаила, писал жене: «Век не увижу такого дела. Волосы дыбом становятся. Кого в лагере ни спрошу, либо умер, либо умирает. Сердце у меня обливалось кровью, и залился слезами. К тому же столько хлопот, что за ранеными посмотреть не могу; надобно в порядок привесть город, в которых однех турецких тел больше 15 тысяч. Корпуса собрать не могу, живых офицеров почти не осталось». За штурм Измаила был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. За победу под Мачином — орденом Святого Георгия 2-й степени. После заключения в 1791 г. Ясского мира направлен Екатериной II в Константинополь в качестве чрезвычайного и полномочного посла победившей России, проявив себя блестяще на дипломатическом поприще. По возвращении был назначен в 1794 г. командующим войсками и крепостями в Финляндии и директором Сухопутного шляхетского кадетского корпуса, где преподавал военную историю и тактику. В 1797 г направлен Павлом I со специальной дипломатической миссией в Берлин, в результате которой Пруссия склонилась к союзу с Россией и Англией против Франции. В последующие годы сменил несколько военно-административных должностей. Вновь был призван в действующую армию в 1805 г., но не смог спасти ее от Аустерлицкого поражения. Впав в немилость, был назначен киевским, затем виленским генерал-губернатором. В 1811 г. вновь был возвращен в действующую армию — командующим главным корпусом Молдавской армии. Одержал победы над турками под Рущуком и Слободзеей, что привело к подписанию крайне важного для России Бухарестского мирного договора 1812 г. В начале Отечественной войны 1812 г. — начальник Петербургского ополчения. Лишь при «народном желании» Александр I назначил его накануне Бородинского сражения главнокомандующим. Прибыв к войскам 18 августа, через восемь дней дал генеральное сражение, за которое 30 августа 1812 г. получил фельдмаршальский жезл. В декабре 1812 г. «за непревзойденные заслуги в деле спасения Отечества от вражеского нашествия» удостоен титула светлейший князь Кутузов-Смоленский и ордена Святого Георгия 1-й степени, став первым в истории России полным Георгиевским кавалером. Умер во время победоносного заграничного похода «от перенесенных лишений и старых недугов», сокрушив за три месяца «великую армию» Наполеона. Перед походом в Европу войскам был зачитан его приказ: «Заслужим благодарность иноземных народов и заставим Европу с удивлением восклицать: непобедимо воинство русское в боях и неподражаемо в великодушии и добродетелях мирских! Вот благородная цель, достойная воинов, будем же стремиться к ней, храбрые русские солдаты!»

Кушников Сергей Сергеевич (1765-1839) — в 1799 г. подполковник, старший адъютант Суворова, о котором он говорил: «Кушников храбр, бодр, говорит языком и все знает». Отличился при Нови и был послан в Петербург с донесением о победе, произведен в полковники, награжден тремя орденами. Впоследствии сенатор, член Государственного совета. Н. М. Карамзин, приходившийся ему племянником, признавался: «Сергей Сергеевич есть для меня герой благородства душевного и выше всех отличий, которые иметь может». Со слов Кушникова записаны воспоминания о Суворове.

Ласси Петр Петрович (1678-1751) — граф, генерал-фельдмаршал. Из древнего дворянского ирландского рода, переселившегося в XI в. в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем. Служил сначала в Англии, затем — во Франции и Австрии. С началом Северной войны в числе других иностранных офицеров перешел на русскую службу. Участвовал в сражениях под Нарвой, в походах на Кокенгаузен и Ригу, в сражении под Гуммельсгофом, в штурме Дерпта. В 1706 г. именным указом Петра I произведен в подполковники, а за участие во взятии Быхова — в полковники. Был тяжело ранен в Полтавской битве. В чине генерал-майора участвовал в походе Меншикова в Померанию, Шереметьева — в Польшу. В 1719 г. возглавил летучий десант на побережье Швеции и был награжден Петром I чином генерал-лейтенанта. В последующие годы, при Екатерине I, Анне Иоанновне и Елизавете Петровне, участвовал почти во всех крупнейших походах и сражениях, командуя крупными воинскими соединениями и армиями. В 1736 г. Анна Иоанновна произвела его в генерал-фельдмаршалы. В этом звании он командовал русской армией в 1736 г. при осаде Азова, в 1737 г. при форсировании Севаша и взятии Крыма. В 1741 г. принес присягу дочери Петра Великого Елизавете Петровне и привел к победе русскую армию, заставив в августе 1742 г. капитулировать шведов. По его собственным словам, «находился везде на воинских потребах, именно: в 31 кампании, на генеральных 3 баталиях, в 15 акциях и 18 осадах и при взятии крепостей, где не мало и ранен», став примером истинного профессионального воина XVIII в., чуждого политическим страстям, полностью посвятившего себя исполнению воинского долга. Россия стала для него второй родиной. Суворов сталкивался с детьми Ласси — с австрийским фельдмаршалом Францем Ласси и русским генералом Борисом Ласси, с которым он штурмовал Измаил в 1790 г. и Прагу (предместье Варшавы) в 1794 г. Произведенный в 1799 г. в генералы от инфантерии Б. П. Ласси должен был возглавить войска, назначенные в заграничный поход, но император изменил свое решение.

Ломбард Джулиано (?— 1791) — мальтиец на русской службе. В 1787 г. в чине мичмана командовал галерой «Десна». В отличие от многих наемников, о которых Суворов в сердцах писал: «проклятые волонтеры», отличался храбростью. В Кинбуриском сражении на лимане, будучи «охотником» (т. е. добровольцем), в опасной атаке на плавучей батарее попал в плен. Перечисляя награжденных орденом Святого Георгия 4-й степени, Суворов отмечает: «6-й крест оставлен лейтенанту Ломбарду, что в плену, — ежели жив». Чуть позже, получив агентурные сведения о том, что пленный доставлен в Константинополь, Суворов сообщает Потемкину: «Бедненький Ломбард и ребро выломал и постукали». При попытке бегства он выломал ребро и был избит охраной. В 1790 г. Ломбард был возвращен из плена. Участвовал в штурме Измаила.

Меншиков Александр Данилович (1673-1729) — светлейший князь, генералиссимус. «Счастья баловень безродный, / Полудержавный властелин», — так назовет А. С. Пушкин в поэме «Полтава» одного из самых знаменитых сподвижников Петра I, начинавшего свой путь «Алексашкой» — царским денщиком. Уже в 1697 г. его имя значилось первым среди ста волонтеров, отправившихся вместе с десятником Петром Михайловым, пятнадцатилетним Петром I, за границу для обучения корабельному делу. С 1699 г., после смерти Лефорта, становится самым приближенным и доверенным лицом царя. В первых сражениях Петра I участвует в чине бомбардир-поручика Преображенского полка и все последующие победы — штурм Нотебурга, сражения при Калише, при Доброй и Лесной, Полтавская битва, осада Риги, Штеттина связаны с его именем. Пройдя военную школу в юности в «потешных полках» Петра, встал в один ряд с выдающимися полководцами XVIII в. Петр I вручил ему фельдмаршальский жезл в 1709 г. за Полтавское сражение. С 1716 г. — руководитель строительства Петербурга. С 1719 г. — президент Военной коллегии. 28 февраля 1725 г., благодаря гвардии, возвел на престол Екатерину I и был в течение двух лет ее царствования «полудержавным властелином» — фактическим правителем России. Отличался как несомненными достоинствами, так и неимоверной алчностью, в которой превзошел всех нуворишей. Но пал при Петре II в тот момент, когда достиг наибольшего могущества, знатности и богатства, став генералиссимусом. Согласно завещанию Екатерины I, 25 мая 1727 г. ее пасынок, взойдя на престол и став императором Петром II, был обвенчан на княжне Марии — старшей дочери Меншикова. Но двенадцатилетний царь, который еще три года должен был находиться под опекой своего тестя, через три месяца сверг его, лишил всех имений, чинов и сослал сначала в Ранненбург под Воронежем, а затем в тобольский Березов. Вместе с ним в Сибирь была отправлена и вся семья, включая семнадцатилетнюю нареченную царскую невесту, умершую в Березове в один год с отцом. Среди восьми «вин» Меншикова первым значилось: «дерзнул нас принудить на публичный зговор к сочетанию нашему на дочери своей княжне Марье».

Милорадович Михаил Андреевич (1771-1825) — граф, генерал от инфантерии. Род Милорадовичей переселился в Россию после завоевания турками сербской Герцеговины. Его отец — генерал Андрей Степанович Милорадович сражался под знаменами Суворова в первой русско-турецкой войне. Впоследствии в чине генерал-поручика он был правителем Черниговского наместничества, попав в опалу при Павле I. Сына своего однополчанина Суворов знал с детства. Милорадович-младший изучал гуманитарные науки в Кенигсбергском университете, артиллерию и фортификацию в Страсбурге и Меце. По возвращении в Россию в 1787 г. произведен в прапорщики л. — гв. Измайловского полка. Принимал участие в русско-шведской войне 1788-1790 гг. Всероссийскую славу получил за участие в суворовском Итальянском походе, в котором командовал авангардом. Когда в битве Борго-Франко русские дрогнули, Милорадович своей отчаянной храбростью вырвал у французов победу. Суворов писал: «Юной Милорадович схватил знамя, ринулся вперед, а за ним богатыри». В 1805 г. за отличия в боях при Амштеттене и Штейне награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. В русско-турецкую войну 1805-1812 гг. стремительными действиями освободил Бухарест. В Бородинском сражении командовал центром. Участвовал в сражениях при Тарутине, Малоярославце, Вязьме, Красном. Награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. В 1818 г назначен военным генерал-губернатором С.- Петербурга. Уцелевший в 52 сражениях, погиб 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади. На уговоры не выезжать к восставшим, отвечал: «Что же это за генерал-губернатор, если он боится пролить свою кровь, когда кровопролитие неизбежно?» Когда врач извлек пулю, Милорадович с облегчением вздохнул: «О, слава Богу, эта пуля не солдатская. Теперь я совершенно счастлив». Современники называли его «героем времени, любимцем армии и народа».

Миних Бурхард Христофор (1683-1767)      — граф, генерал-фельдмаршал, президент Военной коллегии. Предки были крестьяне, отец первым получил дворянство от датского короля. Родился близ Ольденбурга. Служил в Германии, Польше. В 1721 г. перешел на русскую службу, получив от Петра I чин генерал-майора. Возглавил строительство Ладожского канала. По договору обязывался служить России 5-6 лет, но при Екатерине I продлил контракт еще на 10 лет. Петр II возвел Миниха в графское достоинство и назначил генерал-губернатором С.Петербурга, Ингерманландии, Карелии и Финляндии. При Анне Иоанновне — президент Военной коллегии, генерал-фельдмаршал. В 1736 г. войска под предводительством Миниха штурмовали Перекоп, овладели Бахчисараем. В 1737-1739 гг. штурмовал Очаков, Бендеры, Хотин. Русско-турецкая война завершилась для России тяжелыми потерями. 8-9 ноября 1740 г. возглавил дворцовый переворот, утвердив правительницей мать тринадцатилетнего Иоанна Антоновича Анну Леопольдовну. Но 24 ноября 1741 г. произошел новый дворцовый переворот. Вступившая на престол дочь Петра Великого Елизавета Петровна приговорила Миниха к смертной казни, замененной ссылкой. Через двадцать лет, при Петре III, был возвращен из Сибири в С.- Петербург. При перевороте 28 июня 1762 г. присягнул Екатерине II и был назначен генерал-директором Балтийским и Нарвским портами, Кронштадским и Ладожским каналами.

Михельсон Иван Иванович (1740-1807) — генерал от кавалерии. В 1774 г. подполковник С.-Петербургского карабинерского полка. Участвовал в Семилетней войне и русско-турецких войнах, отличился при Ларге и Кагуле. Суворов знал Михельсона по войне с польскими конфедератами и подавлению Пугачевского бунта. Отряд Михельсона сыграл решающую роль в поражении Пугачева. Суворов, используя авангард Михельсона, преследовал остатки повстанцев. Никому неведомый подполковник был отмечен Екатериной II как едва ли не основной победитель Пугачева. Но эта «слава» не особенно сказалась на его карьере. Он участвовал в русско- шведской войне 1788-1790 гг., закончив свой ратный путь генералом от кавалерии. Суворов в последний раз упоминает о нем в письмах из Финляндии, жалуясь, что «осужден быть инженерным конструктором», в то время как Михельсон «не без дела». Даже участь Михельсона представлялась ему более завидной, чем его положение «рака на мели».

Мордвинов Семен Иванович (1701-1777) — адмирал. Дед убит в Крымском походе, отец — под Нарвой. В тринадцать лет представлен «к разбору» Петру Великому и зачислен во флот гардемарином. С 1717 г. усовершенствовался в морском деле во французском флоте, в 1722 г. вернулся в Россию. Участвовал в русско-шведской и Семилетней войнах, с 1757 г. — контр-адмирал. При Петре III ему «был поручен весь флот и Коллегия с Адмиралтейством». Во время дворцового переворота 28 июня 1762 г. привел к присяге Екатерине II «все команды» в Кронштадте. Стал ее деятельным пособником, как организатор флота, составитель морских регламентов и сигнальных книг, руководств по морским наукам.

Мордвинов Николай Семенович (1754—1845) — граф, адмирал. В десять лет взят Екатериной II для совместного воспитания с наследником престола великим князем Павлом Петровичем, с которым был одногодок. Но в тринадцать лет, как и отец, поступил на флот гардемарином. В 1774 г. усовершенствовался в морской службе в Англии. В 1787 г. в чине контр- адмирала был назначен командиром лиманской эскадры. «Николай Семенович, — отзывался о нем Суворов в письме к Потемкину 22 сентября 1787 г., — всегда усердие имел. Хорошо, коли б таковы ж были севастопольцы и меньше хитрили». Это письмо свидетельствует, что в начале военных действий под Кинбурном Суворов отмечал «усердие» двадцатитрехлетнего командира эскадры и даже противопоставлял его «хитростям» командира Севастопольской эскадры Войновича, который, по словам Суворова, «маневрировал, маневрировал, как и должно было, но слишком поздно». Отношение изменилось после высадки турецкого десанта, когда в кровопролитном сражении русские сухопутные войска Суворова потеряли до тысячи человек и сам Суворов был дважды ранен (пулей в руку и картечью в бок). При этом эскадра Мордвинова бездействовала, выделив на помощь лишь одну галеру. В дальнейшем основу победы в Кинбурнском сражении и штурме Очакова составит взаимодействие сухопутных и морских сил, которое Мордвинов при первом турецком десанте осуществить не смог.

Недееспособность лиманской эскадры стала одной из причин приглашения на русский флот наиболее прославленных в то время иностранных флотоводцев — принца Нассау-Зигена и знаменитого Поля Джонса, предводителя флота Конгресса в войне за независимость в США. И тот и другой обладали опытом морских боев в аналогичных условиях: Нассау штурмовал (правда, неудачно) Гибралтар, а Поль Джонс со своей маленькой флотилией успешно сражался против могучего английского флота. Суворов с Нассау разработали план сражения, который позволил с помощью армии и флота штурмовать Очаков. Контр-адмирала Мордвинова при этом отстранили от руководства предстоящими военными действиями, поручив ему снабжение корабельной эскадры и гребной флотилии, но и на этом посту он проявил себя не лучшим образом своей мелочной регламентацией. Потемкин был вынужден сказать ему со всей прямотой: «Есть два способа производить дела: один, где все возможное обращается в пользу и продумываются разные способы к поправлению недостатков, другой, где метода наблюдается выше пользы». Мордвинов не мог отказаться от «метод», поскольку их разрабатывал и внедрял во флоте его отец — адмирал С. И. Мордвинов. Он подал в отставку, которая была принята Потемкиным. Но после смерти Потемкина Мордвинов вновь возглавил Черноморское адмиралтейское правление в Херсоне («Херсонскую академию», как называл ее Суворов), подавляя своей «методой» Ф. Ф. Ушакова. В дальнейшем занимал высокие посты в администрации Павла I, Александра I, Николая I. Имя адмирала Мордвинова не вошло в число флотоводцев, составивших морскую славу России, но в качестве государственного деятеля он получил широкую известность, как автор проектов о постепенном освобождении крестьян, об ответственности министров, «о представителях областных», а также рядом финансовых проектов, в том числе о подоходном налоге, о развитии «частной предприимчивости», утверждая: «Дайте свободу мысли, рукам, всем душевным и телесным качествам человека; представьте всякому быть, чем его Бог сотворил, и не отнимайте, что кому природа особенно даровала». Близкий ко двору, он так и не стал царедворцем, отличаясь, как отмечали современники, «неподкупной честностью, твердостью и прямотой убеждений».

Набоков Андрей Иванович (? -?) — в 1768 г. советник в канцелярии Государственной коллегии иностранных дел. Суворов, командуя в Новой Ладоге Суздальским пехотным полком, неоднократно обращался к нему с просьбами «вырви отсюда меня одного туда, где будет построжее и поотличнее война». Судя по переписке, их связывали дружеские отношения. В войне с польскими конфедератами 1764      г., под командованием Суворова сражался брат Набокова, капитан Алексей Иванович Набоков. Их младший брат Александр был офицером в армии Румянцева, в 1789 г. — подполковник и комендант Новгорода. Впоследствии генерал от инфантерии. Его сын, Иван Александрович Набоков, участник Бородинского сражения, тоже ставший впоследствии генералом от инфантерии.

Нассау-Зиген Карл Никола Оттон (1745-1808) — немецкий принц, близкий родственник Оранского дома, давшего таких выдающихся полководцев Нидерландов, как Вильгельм I Оранский, прозванный Молчаливым (1533-1584), его сын Мориц Оранский-Нассаульский (1567- 1625), Иоганн Мориц Нассау-Зиген (1604-1679) — предок Карла Нассау. С пятнадцати лет на французской службе. Участвовал в кругосветной экспедиции Л. А. де Бугенвиля. Сражался против англичан во время войны за независимость. В 1781-1783 гг. участвовал в трехлетней осаде Гибралтара, где плавучая батарея принца Нассау была уничтожена огнем крепостной артиллерии. Тем не менее в 1788 г., как и Поль Джонс, был приглашен на русскую службу с чином контр-адмирала и возглавил гребную флотилию. Суворов решил воспользоваться опытом Нассау для разработки плана штурма Очакова с использованием морских сил. Согласно плану Суворова и Нассау, корабли эскадры, обладавшие более мощной артиллерией, чем гребные суда, должны были прикрывать своим огнем десант и пробить брешь в слабейшей стене Очаковской крепости, обращенной к Кинбурну. Сохранившиеся письма Суворова к принцу Нассау за 1788 г. свидетельствуют, как полководец, называя себя «человеком сухопутным», вникал во все детали морского боя. Накануне сражения с турецким флотом, Нассау принял на себя общее руководство морскими силами. «Россия никогда еще не выигрывала такого боя, Вы — ее слава!» — воскликнул Суворов в письме к Нассау от 20 июня 1788 г. После этой победы Нассау стал «героем лимана», был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. В письме к Рибасу от 18 июня, в день сражения, Суворов скажет несколько иначе: «Нассау только фитиль поджег; а скажу и более — неблагодарный он!» Лавры победы достались флоту, что Суворов считал неблагодарностью. В 1790 г. Потемкин перевел принца на Балтику, где гребная флотилия под его командованием была разгромлена шведами. Принц Нассау, по словам современников, был «царедворцем всех дворов, воином всех лагерей, рыцарем всяческих приключений». Но в России ему не суждено было стать выдающимся флотоводцем. Здесь всходила звезда Ушакова.

Орлов Григорий Григорьевич (1734-1783) — князь, генерал-аншеф. Второй из пяти братьев Орловых, которым, как и братьям Зубовым, суждена была, в равной степени, славная и зловещая роль в истории России. В пятнадцать лет поступил солдатом в Семеновский полк, во время службы в нем подпрапорщика Суворова. Поручиком участвовал в Семилетней войне, получив три ранения. До вхождения в «случай» был кутилой, картежником, кулачным бойцом. Сближение с Екатериной произошло еще до восшествия ее на престол. Братья-гвардейцы Орловы были главными исполнителями плана заговора. «Умы гвардейцев, — писала Екатерина II, — были приготовлены и в заговоре были от 30 до 40 офицеров и около 10 тысяч рядовых. В этом числе не нашлось ни одного изменника в продолжении трех недель, было четыре отдельные партии, их начальники были приглашены для осуществления плана, а настоящая тайна была в руках трех братьев». «Природа, — по словам Екатерины II, — наделила его всем как со стороны внешности, так и со стороны сердца и ума. Это — баловень природы, который, получив все без труда, сделался ленивцем». Наиболее ярко на государственном поприще он проявил себя лишь в 1771 г. при усмирении в Москве чумного бунта. Остальные двенадцать лет его «фавора» не оставили заметного следа в истории России. Д. Дидро оставил характеристику фаворита: «Граф Орлов, любовник ее, статный, веселый и развязный малый, любивший вино и охоту, циничный, развратник, совершенно чуждый государственным делам». В конце жизни он сошел с ума.

Орлов Алексей Григорьевич, граф Орлов-Чесменский (1737-1807) — генерал-аншеф. Екатерина II никогда не забыла услуг, оказанных братьями ее «фавора» Григория Орлова, в особенности Алексея, который и взял на себя весь грех за убийство Петра III, каялся, признавал себя «достойным казни». Как и Григорий, он обладал «богатырским сложением и геркулесовой силой», но был, по словам Екатерины, «другого сорта», добившись славы и необыкновенной популярности среди народа своими ратными победами. Знаменитое Чесменское сражение 24—26 июня 1770 г., положившее конец турецкому владычеству на Черном море, принесло ему титул графа Орлова-Чесменского и поставило в ряд выдающихся полководцев. Алексей Орлов за это сражение был награжден высшим военным орденом — Святого Георгия 2-й степени.

Остен-Сакен Фабиан Вильгельмович (1752-1827) — князь, фельдмаршал, член Государственного совета. Из древнего германского рода, переселившегося в XV в. в Прибалтику. В четырнадцать лет поступил подпрапорщиком в Копорский мушкетерский полк. В 1771-1772 гг. воевал под знаменами Суворова. Во второй русско-турецкой войне отличился при взятии Фокшан, Бендер, штурме Измаила. Суворов отзывался о нем, как об одном из «наиболее содействовавших мужеством и благоразумием своим к одержанию над неприятелем свершенной победы». В 1792 г. награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. В 1794 г. участвовал в Польской кампании, в суворовском Швейцарском походе. В антинаполеоновских войнах 1805-1807 гг. отличился в сражениях при Пултуске, Яновой, Прейсиш-Эйлау. В Отечественную войну 1812 г. командовал резервным корпусом, в составе войск Милорадовича занял Варшаву и Краков. За сражение при Кацбахе награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. По окончании войны был назначен комендантом Парижа. В 1826 г. получил фельдмаршальский жезл как «вождь опытный и поседевший на поприще военной славы».

Павел I (1754-1801) — сын императора Петра III и императрицы Екатерины II, с 1796 г. — император. С рождением Павла Петровича, а затем четверых его сыновей Александра (1777), Константина (1779), Николая (1796), Михаила (1798) была окончательно решена одна из самых сложных для России после смерти Петра I династических проблем: утвердилась мужская линия династии Романовых. Но сам Павел более сорока лет оставался наследником престола, которого императрица не допускала к браздам правления. За два года до смерти она даже официально объявила императорскому Совету о своем намерении устранить Павла от престола, назначив престолонаследником внука Александра. «Говорят, — отметил в своих записках секретарь Екатерины II А. В. Храповицкий, — что Совет склонился было к ея намерению, но что кто-то между избранных — то ли Безбородко, то ли Мусин-Пушкин — заметил, что, несмотря на справедливость намерения, оно может дать повод к народной ферментации (брожение умов, мятеж. — Ред.), ибо слишком давно все привыкли почитать в Павле законного наследника. Екатерина, видя отсутствие единогласия, отложила дело до другого времени».

Столь резкое неприятие было вызвано характером престолонаследника, самим образом жизни его «малого двора» в Гатчине, в котором все было упорядочено, подчинено армейской дисциплине. Великий князь не скрывал своего отрицательного отношения к институту фаворитства, коррупции, казнокрадства при дворе матери, создавая в течение тринадцати лет в Гатчине прообраз будущей России — ее армии и двора. Его старшие дети Александр и Константин прошли эту «гатчинскую школу» под руководством «без лести преданного» Аракчеева, но Екатерина II так и не смогла примириться со своим сыном. Четырехлетнее правление Павла I отмечено рядом кардинальных реформ, позволивших ему восстановить порядок и дисциплину в армии, в правительственных учреждениях, суде, остановить инфляцию. Он публично сжег на Дворцовой площади бумажных ассигнаций более чем на 5 миллионов рублей, положив конец «хроническому дефициту» бюджета. Крестьянская реформа Павла тоже была «неслыханным и необыкновенным делом», введенный им закон «о трехдневной барщине» и запрещении заставлять крестьян работать в церковные праздники был предвестником отмены крепостного права. Павел был уверен, что совершает «исцеление страны». Но это «исцеление» затрагивало интересы правящей элиты, что и послужило одной из основных причин кровавого ночного дворцового переворота 12 марта 1801 г. Пресловутая непредсказуемость действий Павла I сказалась и на судьбе Суворова, отставленного от службы 6 февраля 1797 г. по причине «отсутствия войны», но вновь призванного, когда союзники России по антинаполеоновской коалиции обратились с просьбой назначить главнокомандующим опального полководца. Павел I обратился к нему с посланием:      «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время расчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армией и вручает вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а ваше спасти их. Поспешите с приездом сюда и не отнимайте у славы вашей время, у меня удовольствия вас видеть. Пребываю вам доброжелательным Павел». За легендарные победы в Итальянском и Швейцарском походах, в которых союзники под предводительством Суворова одержали десять побед, император Павел I присвоил полководцу высший воинский чин генералиссимуса. «Побеждая повсюду и во всю жизнь вашу врагов Отечества, — писал к нему Павел I, — не доставало вам еще одного рода славы: преодолеть самую природу; но вы и над нею одержали ныне верх. Поразив еще раз злодеев веры, попрали вместе с ними козни сообщников их, злобою и завистью против нас вооруженных. Ныне, награждая вас по мере признательности моей, и ставя на высший степень, чести и геройству представленный, уверен, что возвожу на оный знаменитейшего Полководца сего и других веков». Но именно после этих легендарных побед Суворов был отозван в Россию. Павел I, резко изменив внешнюю политику, не дал великому полководцу «добить французов». Предлагавшийся Суворовым план взятия Парижа мог переломить ход истории и навсегда положить конец карьере Наполеона, который, бросив войска в Египте, тайком бежал во Францию. Известны пророческие слова Суворова по поводу грядущей войны: «Если еще раз начинать войну с Францией, то надобно вести ее хорошо. Если поведут ее худо, то это будет смертельный яд. Тысяча раз лучше ее не предпринимать по-прежнему. Всякий, вникнувший в дух революции был бы преступником, если бы о сем умолчал. Первая большая война с Францией будет и последнею». Павел I, пойдя на сближение с Францией, фактически подписал приговор самому себе. Есть все основания предполагать, что за спиной русских исполнителей заговора стояла Англия, чьи интересы в первую очередь затрагивало сближение Павла I с Наполеоном.

Панин Петр Иванович (1721-1789) — граф, генерал-аншеф, сенатор, член Государственного совета. В 1735 г. был определен в Измайловский полк капралом, в 1736 г. переведен в армию, участвовал во взятии Перекопа и Бахчисарая. В 1741-1743 гг. участвовал в Шведской кампании. В Семилетнюю войну — генерал-майор. С 1762 г. генерал-губернатор Восточной Пруссии; сменив отца Суворова, произведен в «полные генералы». После дворцового переворота назначен вместо Румянцева командующим армией, находившейся на театре военных действий. Во время первой русско-турецкой войны — командующий 2-й армией. За штурм Бендер награжден орденом Святого Георгия 1-й степени. После смерти А. И. Бибикова назначен главнокомандующим «с полною мочью и властью» для подавления Пугачевского бунта, прибегая к жесточайшим мерам, в то время как Суворов «усмирял человеколюбивою ласковостью». Старший брат Панина Никита Иванович был одним из влиятельнейших царедворцев, воспитателем наследника престола Павла Петровича. Екатерина II признавалась, имея в виду Н. И. Панина и Г. Г. Орлова: «Я долгие годы жила с этими двумя советниками, напевавшими мне с двух сторон каждый свое; смелость ума одного и умеренная осторожность другого придавали изящество и мягкость делам величайшей важности». Суворов, как он сам неоднократно подчеркивал, всегда был «как бы за кулисами» придворных баталий, но неоднократно оказывался втянутым в них благодаря близости к братьям Зубовым и братьям Паниным.

Петр III Федорович (1728-1762) — герцог Голштейн-Готторпский, внук Петра I, с 1761 г. — российский император. Сначала сына младшей дочери Петра I Анны, выданной замуж за голштинского герцога Карла- Фредериха, готовили к восшествию на шведский престол и принятию лютеранской веры. Но взошедшая на российский престол в результате «ночного переворота» 25 ноября 1741 г. Елизавета Петровна решила восстановить прерванное престолонаследие по мужской линии Петра Великого, пригласив в Россию четырнадцатилетнего племянника и провозгласив его наследником российского престола. Так герцог Карл Петр Ульрих стал великим князем Петром Федоровичем и принял православие. А для укрепления этой преемственности по линии Петра I ему была подобрана достойная династическая пара — принцесса Софья Фредерика Августа, ставшая после крещения великой княгиней Екатериной Алексеевной. Они приходились друг другу троюродными братом и сестрой. Согласно православным догматам, их брак был недопустим. Но так называемые «государственные интересы» взяли верх, что в дальнейшем, быть может, и предопределило трагическую судьбу как самого Петра III, так и его сына Павла I. В качестве престолонаследника Петр Федорович прожил в России двадцать лет, оставшись, как принято считать, чуждым ее интересам. В этом отношении ему обычно противопоставляется Екатерина, которая, не имея ни капли русской крови, оказалась более русской, чем внук Петра Великого. Петр III вступил на престол 25 декабря 1761 г. после смерти Елизаветы Петровны. Никаких вопросов о законности его прав на русский престол не возникало.

Петр III правил Россией всего 186 дней, оставшись в памяти потомства одним из самых непопулярных русских императоров, едва ли не «ненавистником всего русского». Современный историк отмечает по этому поводу:      «Созданный несколькими поколениями мемуаристов, профессиональных историков и писателей отрицательный образ Петра III превратился в расхожий стереотип. По меткому замечанию одного из дореволюционных историков, Петру Федоровичу была присвоена „какая-то исключительная привилегия на бессмысленность и глупость". Приговор был вынесен. Он не нуждался в доказательствах и не подлежал пересмотру» (Мыльников А. С. Петр III. ЖЗЛ. — М., 2002.). И все-таки «реабилитация» Петра III состоялась, как, впрочем, и других исторических деятелей, испытавших на себе действие «кривых зеркал истории». В этом отношении сын Петра — Павел Петрович в полной мере разделил судьбу отца, которого, как отмечал Н. М. Карамзин еще в 1797 г. «судили со слов его смертельных врагов». Среди действий Петра III, которые никак не укладывались в эти стереотипы — его манифесты о вольности дворянства и ликвидации тайной канцелярии. Не так все просто обстоит и с подписанием мирного договора с Пруссией, который послужил основной причиной обвинений в «предательстве», выдвинутых Екатериной. Характерны слова Бирона: «Если б Петр III вешал, рубил головы и колесовал, он остался бы императором». Этот «недостаток» стоил ему не только короны, но и жизни.

Обстоятельства цареубийства до сих пор не выяснены. В первой из сохранившихся записок императрице Алексей Орлов говорит о его болезни. Во второй — о смерти. «Еотов идти на смерть, — восклицает он, — но не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь, Матушка, его нет на свете, но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на государя!» Существуют сведения, что будущий полководец А. Е. Орлов-Чесменский, приставленный к Петру III «главным надзирателем», взял на себя весь грех, каялся, признавал себя «достойным казни». Последней жертвой дворцовых переворотов XVIII в. стал сын Петра III и Екатерины II Павел I, который попытался восстановить имя Петра III и даже перезахоронил его рядом с матерью в Петропавловском соборе, как бы посмертно «примирив» их.

Платов Матвей Иванович (1753-1818) — граф, генерал от кавалерии, атаман Войска Донского. Сын войскового старшины, начал службу в тринадцать лет в казачьем войске, в двадцать лет командовал казачьим полком. Впервые прославился своей отчаянной храбростью в 1744 г. в бою с ханской конницей на реке Калнах. В 1782-1783 гг. вновь сражался на Кубани. В 1788 г. за участие под знаменами Суворова во взятии Очакова награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. За сражения под Бендерами и Каушанами назначен походным атаманом. При штурме Измаила командовал пешими казачьими колоннами, был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени и назначен атаманом Екатеринославских и Чугуевских казаков. В 1793 г., будучи генерал- майором, участвовал в Персидском походе. При Павле I был оклеветан и сослан в Кострому. При Александре I произведен в генерал-лейтенанты и назначен атаманом Войска Донского. В антинаполеоновских войнах 1805- 1807 гг. платовские казаки били цвет французской кавалерии. Награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. В Отечественную войну 1812 г. «летучий корпус» Платова входил в состав 1-й Западной армии и до Бородинского сражения одержал несколько крупных побед. В Бородинском сражении казаки Платова совершили легендарный рейд в тыл французской армии. «Платов, — отмечал биограф, — будучи одаренным выдающимися военными дарованиями и неустрашимостью, не имел соперников в том деле, которое выпало на его долю: он умел воодушевлять казаков на изумительнейшие подвиги; он жил всегда единой жизнью с донцами и разделял с ними все тягости и лишения войны». Воспет в оде Г. Р. Державина, в героической поэме В. А. Жуковского «Певец по стане русских воинов», в казачьих песнях, в лубочных картинах, став одним из самых популярных в народе героев Отечественной войны 1812 г.

Потемкин Григорий Александрович, светлейший князь Таврический (1739-1791) — генерал-фельдмаршал. Сын не богатого смоленского помещика. В 1757 г. поступил в Московский университет, но был отчислен, предпочтя военную службу. Екатерина II обратила внимание на вахмистра-богатыря в ее Конной гвардии еще в 1762 г., но в тот период в фаворе у нее были братья Орловы, которым она была обязана восшествием на престол. О блистательной карьере Потемкина сохранился исторический анекдот. Он встретился с Григорием Орловым на придворной лестнице. «Что нового при дворе?» — спросил Потемкин, поднимаясь вверх. «Ничего, только вы подымаетесь, а я иду вниз», — ответил Орлов. В 1774 г. Екатерина сообщит Гримму о своем новом фаворите: «Я отделалась от некоего превосходного, но весьма скучного гражданина, которого немедленно, и сама точно не знаю как, заменил величайший, забавнейший и приятнейший чудак, какого только можно встретить в нынешнем железном веке». Потемкин уже участвовал к тому времени во всех наиболее крупных сражениях первой русско-турецкой войны 1768-1774 г., пройдя за шесть лет путь от подпоручика до генерал-поручика, заслужив на поле брани высший военный орден Святого Георгия 2-й степени. Двухлетний «фавор» ввел его в первые ряды царедворцев. Существует предание, что Екатерина, как и Елизавета Петровна с Разумовским, вступила с Потемкиным в тайный брак в церкви Большого Вознесения в Москве (в той самой, в которой венчался Пушкин с Натальей Гончаровой), и где долгое время хранились их подвенечные венцы. В записках она называла его: «муж дорогой», «нежный муж», «дорогой супруг», «остаюсь вам верной женой», «мой дражайший супруг», «муж родной». Но и в дальнейшем, когда роль «ночного императора» перешла к другим, Потемкин продолжал занимать исключительное положение как государственный деятель. «Истинный и бескорыстный друг Екатерины, — писал известный мемуарист А. М. Тургенев, — человек необразованный, но великий гений, человек выше предрассудков, выше своего века, желавший истинно славы отечества своего, прокладывавший пути к просвещению и благоденствию народа русского». Назначенный в 1774 г. наместником Новороссийского края, он все последующие годы посвятил главному делу своей жизни — присоединению Крыма. «Крым, — писал он императрице, — положением своим разрывает границы. Положите же теперь, что Крым Ваш и что нет уже сей бородавки на носу. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, цесарцы без войны у турков Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет держав в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой добавит». Императрица направила Потемкину секретный рескрипт, в котором давала согласие на присоединение Крыма, чтобы он «не гнездом разбойников и мятежников на времена грядущие оказался, но прямо обращен был на пользу государства». Реорганизация армии, Черноморского флота, основание Севастополя, Херсона, Николаева, Екатеринославля, создание на Кубани мощной пограничной линии Черноморского, Терского, Моздокского казачьих войск — все это позволило России выиграть вторую русско-турецкую войну 1787-1791 гг. и закрепить Ясским миром незыблемость южных рубежей Империи. Таков был итог деятельности светлейшего князя Тавриды, одной из самых ярких личностей екатерининской эпохи. В 1788 г. награжден орденом Святого Ееоргия 1-й степени «в воздаяние, усердия к отечеству, искусства и отличного мужества, с которым предводительствуя армиею и одержав важные над неприятелем России и всего христианства поверхности, предуспел покорить оружию и крепость Очаков». Кампании 1789-1790 гг. ознаменовались победами Суворова при Фокшанах и Рымнике, взятием Измаила. Покровительство Потемкина спасло Суворова от многих бед. «Бес, но с благодеяниями», — скажет Суворов о своем сослуживце, которого он знал еще до его возвышения. Получив известие о смерти Потемкина, Екатерина II произнесла: «Теперь вся тяжесть правления лежит на мне одной».

Прозоровский Александр Александрович (1732-1809) — князь, генерал-фельдмаршал Потомок Рюрика. В 1746 г. закончил в чине капрала Сухопутный шляхетский кадетский корпус. Боевое крещение получил в Семилетней войне, закончив ее полковником. В 1767 г. принял участие в войне против польских конфедератов. В первую русско-турецкую войну 1768-1774 гг. награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. В 1777 г. за Крымскую кампанию награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. В 1790-1795 гг. генерал-губернатор Москвы. Жена Суворова Варвара Ивановна приходилась троюродной сестрой князя. 12 декабря 1805 г. как старший кавалер ордена Святого Георгия объявил решение кавалерственной Думы о награждении Александра I орденом Святого Георгия 1-й степени, от которого император отказался, «найдя приличным только иметь знак четвертой степени». (Награжденный всеми российскими орденами высших степеней и двадцатью двумя иностранными, Александр I остался кавалером боевого ордена Святого Георгия только низшей — 4-й степени). В 1807 г. получил фельдмаршальский жезл и был назначен главнокомандующим армии в Молдавии.

Разумовский Алексей Григорьевич (1709-1771) — граф, генерал- фельдмаршал. Сын простого украинского казака Григория Розума, певчий в сельской церкви, а затем в придворной капелле, где на него обратила внимание двадцати летняя дочь Петра Великого. С 1731 г. певчий Розум становится Разумовским — фаворитом цесаревны, а с 1741 г. царицы Елизаветы Петровны, получив все подобающие придворные звания, титулы и даже фельдмаршальский жезл. Но никаких ратных подвигов за ним не значится. Согласно преданию, в ноябре 1742 г. Елизавета Петровна в подмосковном селе Перово вступила с ним в тайный брак.

Разумовский Кирилл Григорьевич (1728-1803) — граф, генерал- фельдмаршал, сенатор. Младший брат фаворита императрицы Елизаветы Петровны Алексея Григорьевича Разумовского. Образование получил за границей, вернувшись на родину вполне «европейцем». В девятнадцать лет — Президент Академии наук, в двадцать два — гетман Украины. В 1764 г., при ликвидации гетманства, произведен в генерал-фельдмаршалы. Никогда не забывал, что в юности, как и брат, пас волов. На что от своего кичливого сына получил ответ: «Между нами громадная разница: вы сын простого казака, а я сын русского фельдмаршала». По словам Екатерины II, «он был хорош собой, оригинального ума, очень приятен в обращении и умом несравненно превосходил своего брата, который также был красавец».

Разумовский Андрей Кириллович (1752-1836) — светлейший князь, генерал-майор. Третий сын графа К. Г. Разумовского. Зачисленный в десять лет мичманом, проходил действительную службу в английском флоте, участвовал в 1770 г. в русской экспедиции в архипелаге, в 1775 г. произведен в генерал-майоры. Был товарищем детства наследника престола Павла Петровича, одним из ближайших друзей, но оказался в роли «фаворита» его первой жены Натальи Алексеевны. Для Павла Петровича это был один из самых первых тяжелейших ударов в жизни. Разумовский был выслан, но в 70-е годы назначался попеременно посланником в Неаполь, Данию, Швецию, а затем в Вену. В качестве посла в Вене оказался в центре европейских событий как организатор антинаполеоновской коалиции. В секретной инструкции Екатерина II предписывала ему: «Сегодня дело заключается в том, чтобы реорганизовать коалицию на других принципах, чем первую, поставив перед нею задачу принудить французов прекратить свои нашествия, отказаться от побед и вернуться к прежним границам». Спустя три года, уже при Павле I, Суворову суждено было блестяще осуществить эту задачу в качестве командующего союзными войсками. В этот период он часто обращался с письмами к Разумовскому, от которого впрямую зависели военные действия. В октябре 1799 г. Разумовский был отозван в Россию. Ф. В. Ростопчин, во многом определявший в это время внешнюю политику России, сообщал об этом в письме к Суворову: «Граф Разумовский по привычке жить в Вене и по великому мнению о бароне весьма часто забывал, какому Государю он служит».

Ребиндер Максим Владимирович (1730-1804) — генерал-лейтенант, шеф Азовского мушкетерского полка. Ветеран русско-турецких войн, в 1787-1791 гг. сражался на Северном Кавказе. В Итальянском и Швейцарском походах Суворова командовал русским корпусом. Был ровесником Суворова, который называл Ребиндера по имени — Максимом.

Рек Иван Григорьевич (1737-1795) — в первую русско-турецкую войну подполковник, сражался под знаменами Суворова в Дунайской армии. В 1787 г. — генерал-майор, руководил обороной Кинбурнской крепости, получил ранение одновременно с Суворовым. Награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. Впоследствии генерал-поручик.

Репнин Николай Васильевич (1734—1801) — генерал-фельдмаршал. Его дед — один из ближайших сподвижников Петра Великого, генерал- фельдмаршал Аникита Иванович Репнин, племянник братьев Паниных, что впоследствии определило его принадлежность к влиятельной при дворе «панинской партии». В одиннадцать лет записан в л. — гв. Преображенский полк. Получил «дельное немецкое воспитание». По окончании Семилетней войны назначен послом в Берлин, затем в Польшу. Во время первой русско-турецкой войны взял Измаил, Килию, во время второй разгромил турок на реке Сальче, взял крепости Килия, Тульча, Исакча, одержал оглушительную победу на верховным визирем под Мачином, прославившись как талантливейший полководец, награжденный за свои победы орденами Святого Георгия 2-й и 1-й степеней, минуя 3-ю и 4-ю. Губернаторствовал в разных городах. Павел I произвел Репнина в генерал-фельдмаршалы, он стал ближайшим советником императора в преобразовании русской армии по прусскому образцу. Отправленный в отставку, умер в Москве в начале царствования Александра I. Суворов не без основания считал Репнина своим основным соперником. В письме к Д. И. Хвостову от 1 июля 1792 г. Суворов дал ему исчерпывающую характеристику: «Никто как последний, как я по страсти первым солдатом, не хочет быть первым министром. И ни у кого так на талант всех: 1. Стравить. 2. Порицать. 3-е. Унизить и стоптать. Тверд и долготерпив, не оставит плана до кончины, низок и высок в свое время, но отвратительно повелителен и без наималейшей приятности». Суворовская «Записка о Н. В. Репнине» заканчивается словами: «Я ему зла не желаю, другом его не буду, разве в Сведенберговом раю». Неприятие Суворовым Репнина столь велико, что он не ручается за дружбу с ним даже в Сведенборском раю, где, по описанию шведского мистика, наступает всеобщая любовь и всепрощение. Многолетняя зависимость от Репнина тяготила Суворова. В письме к П. И. Турчанинову от 16 сентября 1782 г. он буквально умоляет: «Берегите меня от козней Репнина, я немощен, ему и никому зла не желаю». Впрочем, если судить по переписке, отношения их могут показаться райскими. В письмах к Репнину Суворов подчеркнуто учтив: «Милостивый Государь мой, Князь Николай Васильевич!..» «Имею честь пребыть с совершенным почтением моим и искреннею преданностью навсегда, Милостивый Государь мой Вашего Сиятельства покорнейший слуга Александр Суворов». В течение многих лет Суворову доставались лишь «вторые роли», первые, с помощью поддержки Паниных и Салтыковых, неизменно получал Репнин. Суворов волей-неволей оказался втянут в придворные интриги, в полной мере испытав «тиранство судьбы». После смерти Потемкина у него не было защиты. Назначение в 1792 г. после блистательных побед в Финляндию было для Суворова равносильно ссылке. «Я осужден быть инженерным конструктором», — восклицал он. Лавры победителя пожинал Репнин. Суворов имел все основания считать, что благодаря придворным связям Репнин берет верх над ним — солдатом: «Оставь меня в покое, о Фальгот! воспитанный при дворе и министре и от того приобретенными качествами препобеждающий грубого солдата!» — пишет он Турчанинову из Финляндии, называя Репнина за гугнивый голос «фальготом». В 1794 г. главнокомандующим всеми войсками в Польше и Литве был назначен Репнин. Суворов вновь оказался в его подчинении. В 1796 г. Репнин был одним из тех, кто способствовал высылке Суворова в Кобрин. Но в 1799 г. после неудачной дипломатической миссии в Берлине его самого постигла опала.

Рибас Хосе де (Дерибас Осип Михайлович) (1749-1800) — адмирал. Родился в Неаполе. В семнадцать лет начал службу на неаполитанском флоте. Оказал услуги графу А. Г. Орлову в поимке княжны Таракановой. В России прославился во время второй русско-турецкой войны, был награжден орденом Святого Георгия 3-й и 2-й степеней. В 1789 гг. при взятии турецкой крепости Хаджибей обратил внимание на ее видное местоположение и представил проект основания порта Одессы. Центральная улица Одессы в честь него названа Дерибасовской. В 1793 г. произведен в вице-адмиралы и назначен командиром Черноморского гребного флота. С 1799 г. адмирал, управляющий Лесным департаментом. Один из идеологов заговора против Павла I. Судя по сохранившейся обширной переписке Суворов был с Рибасом в гораздо более близких отношениях, чем с другими флотоводцами, включая Ф. Ф. Ушакова, хотя сам же признавался: «Рибас не раз меня предавал, я был на то и останусь всегда холоден. Он играл князем Потемкиным, сей им играл больше. Князь Платон играть не умеет, разве по свойству своему змею в пазуху спрячет». Но и Суворов в результате оказался в положении князя Платона Зубова — «змея» ужалила его прямо в сердце. Суворов так и напишет Д. И. Хвостову, узнав об «играх» Рибаса, — «сердце мое окровавлено». В 1796 г. вскрылось, что этот великий махинатор подкупал в Одессе чиновников, чтобы они показывали умерших живыми, и на эти «мертвые души» получал положенное им довольствие, предвосхитив как Остапа Бендера, так и гоголевского Чичикова. Вся ответственность за эти махинации Рибаса ложилась на Суворова, поскольку это касалось личного состава вверенных ему частей. Суворов сам же признавался в одном из писем — «обманет меня всякий», многих он великодушно прощал. Простил и итальянца Рибаса, вошедшего в историю России как основатель Одессы и один из сподвижников великого полководца.

Римский-Корсаков Александр Михайлович (1753-1840) — генерал- лейтенант. Из древнего дворянского рода. Участвовал во второй русско- турецкой войне, отличился при взятии Хотина, в 1789 г. при Берладе наголову разбил восьмитысячный турецкий отряд и был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. В 1790 г. разбил шведов при Кюменгарде. С 1794 г. — волонтер в армии принца Кобурского. В 1796 г. отличился при взятии Дербента и крепости Елизаветполь. В 1798 г. произведен в генерал-лейтенанты. Командуя Семеновским полком, сблизился с его шефом великим князем Александром Павловичем. В 1799 г. назначен командиром русского корпуса, направленного в Швейцарию. Не сумел правильно оценить обстановку и 14-15 сентября был разбит в сражении при Цюрихе, что поставило на грань катастрофы армию Суворова. Павел I «отставил» его и сослал в деревню. При Александре I занимал важные посты, при Николае I был членом Государственного совета. Написал мемуары, в которых оправдывал свое поражение.

Розенберг Андрей Григорьевич (1739-1813) — генерал-поручик. Начинал службу солдатом. Участвовал в Семилетней войне, в экспедиции черноморского флота в архипелаг. В 1793 г. командовал войсками, расположенными в Крыму. В 1799 г. отличился в Итальянском и особенно Швейцарском походах Суворова, командуя русским корпусом. При переправе через р. По в неудачном бою, по выражению Суворова, «загнал себя в угол» и потерял более тысячи человек. «Как подчиненный, я виноват без оправдания», — писал он Суворову, выгораживая виновника великого князя Константина Павловича, который заставил Розенберга принять бой в заведомо невыгодных условиях. Суворов беседовал с великим князем наедине, и, когда Константин вышел от него, все видели его заплаканное лицо. Суворов пригрозил свите великого князя военным судом и Сибирью. Урок пошел впрок Константин Павлович вернулся из Итальянского и Швейцарского походов приверженцем Суворова. После этой неудачи Розенберг выиграл несколько важных сражений. 25 января 1800 г. заболевший Суворов сдал в Кракове войска Розенбергу и отправился в Брест.

Ростопчин Федор Васильевич (1765-1826) — граф, генерал от инфантерии, член Государственного совета, писатель. Сын орловского помещика, с детства записан в л. — гв. Преображенский полк. Учился в Лейпцигском университете. Заветнейшей его мечтой было служить у Суворова, что ему удалось осуществить. «Сколько рыб в Неве», — спросил полководец молодого поручика Ростопчина. Тот, не моргнув глазом, назвал первую пришедшую на ум цифру. Поле этого служил при Суворове, участвовал добровольцем в штурме Очакова. В 1792 г. зачислен в камер- юнкеры. Дежурил при «малом» гатчинском дворе Павла I, сблизившись с будущим императором. При восшествии Павла I на престол, пользовался его неограниченным доверием. 7 ноября 1796 г., в день восшествия на престол Павла I, назначен флигель-адьютантом, 9 ноября произведен в генерал-майоры и генерал-адъютанты, с 1798 г. — первоприсутствующий в Коллегии иностранных дел, (практически — министр иностранных дел), с 1800 г. — член Совета императора, но вскоре попал в немилость. Суворов неоднократно обращался к нему с письмами. Во время Итальянского похода Ростопчин писал ему: «Я горжусь тем, что в одной земле с Вами родился и столько же ее люблю, как и Вас». Оставил воспоминания о Суворове. В период антинаполеоновских войн 1805-1807 гг. возглавил борьбу с галломанией, составив вместе с А. С. Шишковым, И. И. Дмитриевым, Н. М. Карамзиным «русскую партию», которая добилась отставки М. Н. Сперанского. Издал в 1807 г. книгу «Мысли вслух на Красном крыльце», принесшую ему известность как писателю-патриоту. «Господи помилуй! — восклицает ее герой, — да будет ли этому конец? Долго ли нам быть обезьянами? Не пора ли нам опомниться, приняться за ум, сотворить молитву и, плюнув, сказать французу: сгинь ты, дьявольское наваждение! Ступай в ад или восвояси, все равно, только не будь на Руси!» В мае 1812 г. при содействии великой княгини Екатерины Павловны, поддерживавшей «борьбу с чужеземчиной», назначен главнокомандующим Москвы. Во время Отечественной войны прославился своими афишами, слова которых, по свидетельству современника, «были по сердцу народу русскому». Хотя сохранилось и другое мнение: «Жалко потомство, если оно будет читать эти прокламации! Что в них достойного уважения? Как назвать слог, испещренный выражениями грубыми и площадными? Неужели жители Москвы не заслужили красноречия более благородного, более достойного людей мыслящих и чувствующих?» С 1815 г. жил в основном в Париже, вернувшись на Родину в 1823 г., продолжал числиться консерватором. После восстания на Сенатской площади произнес фразу, ставшую крылатой: «Обычно сапожники делают революцию, чтобы сделаться господами, а у нас господа захотели стать сапожниками».

Румянцев-Задунайский Петр Александрович (1725-1796) — граф, генерал-фельдмаршал. Сын денщика Петра I, (а по преданию — императора). В шестилетнем возрасте записан рядовым в л. — гв. Преображенский полк. Получил известность в Семилетней войне. В Кунерсдорфском сражении командовал центром, отбив все атаки прусской кавалерии. Первая русско-турецкая война прославила его имя как выдающегося полководца. Эту победоносную для русской армии войну по праву называют «румянцевской». Все ее основные победы и образцы наступательной стратегии связаны с его именем. В 1770 г. за разгром турецких войск при Ларге первым из русских полководцев был награжден высшим военным орденом — Святого Георгия 1-й степени. После Катульского сражения получил фельдмаршальский жезл, после перехода за Дунай стал Румянцевым-Задунайским. Обладал необыкновенной «военной поворотливостью», пользовался громадным авторитетом в армии, как «прямой солдат». Его наставления «Обряд служб» стали боевым и строевым уставом екатерининской армии. Из румянцевской школы вышли такие выдающиеся полководцы, как Потемкин, Панин, Репнин, великий Суворов.

Салтыков Петр Семенович (1698-1772)      — граф, генерал-фельдмаршал, сенатор. Из старинного боярского рода. В 1714 г. послан Петром I за границу учиться морскому делу. Почти двадцать лет пробыл во Франции. Вернувшись в Россию при Анне Иоанновне, звавшей его «мой кузен» (ее отец был женат на Салтыковой), и при Елизавете Петровне, приходившейся ему двоюродной сестрой, пользуясь родственными связями, быстро сделал карьеру при дворе. При Елизавете был направлен в действующую армию и назначен в 1759 г. Главнокомандующим. Две значительных победы в Семилетней войне принесли ему славу победителя непобедимого Фридриха Великого и жезл фельдмаршала. Фридрих Великий писал после Кунерсдорфского сражения, вошедшего в военную историю как одна из самых ярких побед русского оружия: «От армии в 48 тысяч человек у меня в эту минуту не осталось и трех. Все бежит, и у меня нет больше власти над войском». Это было полной неожиданностью, поскольку Салтыков не обладал полководческим даром. Парадокс его побед заключался в том, что они были одержаны не благодаря, а вопреки знанию общепринятых правил и законов военного искусства. Его непредсказуемые действия поставили в тупик Фридриха Великого, не сумевшего разгадать стратегические замыслы Салтыкова. В 1764 г. назначен генерал- губернатором Москвы. А. Т. Болотов оставил портрет Салтыкова: «Старичок, седенький, маленький, простой, в белом ландмилицком кафтане, без всяких украшений и без всяких пышностей ходил по улицам и не имел за собой более 2-3 человек. Привыкши к пышности и великолепию в командирах, чудно нам сие и удивительно казалось, и мы не понимали, как такому простому и, по всему видно, незначащему старику можно было быть главнокомандующим столь великой армией и предводительствовать ею против такого короля, который удивлял всю Европу своим мужеством, прозорливостью и знанием военного искусства. Он казался нам сущею курочкою, и никто и мыслить того не отважился, чтобы он мог учинить что-нибудь важное». Екатерина II к военным действиям «лаврами покрытого фельдмаршала» не привлекала. «Я рассудила, — писала она, — от обременения поберечь лета сего именитого воина, без того имеющего довольно славы».

Салтыков Иван Петрович (1730-1805)      — граф, генерал-фельдмаршал, сын фельдмаршала П. С. Салтыкова — победителя непобедимого Фридриха II. Участвовал в Семилетней войне, быстро продвигаясь в чинах. В 1773 г. — генерал-поручик, командир крупного соединения в румянцевской армии. Храбрый, простой в общении Салтыков не обладал полководческим даром, хотя и пытался играть первые роли. Суворов, разгадав его характер, разыгрывал перед Салтыковым, которому непосредственно подчинялся в первую русско-турецкую войну, роль простоватого служаки. Салтыков благоволил к нему. Отношения начали меняться по мере роста славы Суворова. Известен его отзыв: «Суворов только практик и не знает тактики». На что последовал суворовский ответ: «Я не знаю тактики, да тактика меня знает, а Ивашка не знает ни тактики, ни практики». Тем не менее «Ивашка» попеременно командовал корпусом во второй русско-турецкой войне, армией в войне со Швецией, получил от Павла I фельдмаршальский жезл. В 1797 г. стал, как и отец, генерал- губернатором Москвы. Среди его боевых наград орден Святого Георгия 2-й степени.

Салтыков Николай Иванович (1736-1816) — светлейший князь, генерал-фельдмаршал, председатель Государственного совета. Сын генерал-аншефа Ивана Алексеевича Салтыкова. Службу начал рядовым в л. — гв. Семеновском полку. В Семилетней войне принял участие в осаде Хотина. При Екатерине II получил чин генерал-аншефа и был назначен вице-президентом Военной коллегии и гофмейстером при дворе наследника престола Павле Петровиче. Оказавшись между двух огней, сумел не потерять расположение императрицы и завоевать доверие великого князя. Впоследствии стал главным воспитателем его детей — великих князей Александра и Константина. В конце своего царствования Екатерина II поручила ему один из ключевых постов — управление Военным ведомством. В о сшедший на престол Павел I вручил ему фельдмаршальский жезл, а Александр I в 1813 г. назначил своего воспитателя, семидесятилетнего фельдмаршала, Председателем Государственного совета и Комитета министров, возведя его в 1814 г. в достоинство светлейшего князя. Известно, сколь сложными были отношения Суворова с кланом семейства Салтыковых. Тем не менее в 1791 г. наметилось сватовство сына Н. И. Салтыкова Дмитрия Салтыкова на фрейлине императрицы, дочери прославленного полководца «Суворочке». «Между тем я в оковах, в ласкании», — записывает Суворов. В письме к Н. И. Салтыкову он отмечает: «Ни о женихе — что рано, ни о богатстве, ни о светских развлечениях моей дочери не мышлю, но одном целомудрии. Не она, но оно дороже мне жизни и собственной чести».

Сивере Яков Ефимович (1731-1808) — граф, генерал-майор. Из бедных лифляндских дворян. В 1744 г. начал службу в Петербурге юнкером при Коллегии иностранных дел, при русских посольствах в Копенгагене и Лондоне. Участвовал в Семилетней войне. В 1764-1781 гг. — новгородский губернатор. Пользовался особым доверием Екатерины II и принимал участие в составлении важнейших правительственных актов: «Наказа», «Положения о губерниях», «Грамоты дворянству», «Городового положения». Был одним из инициаторов учреждения Вольного экономического общества. Сивере был, как отмечают историки, «редким в XVIII в. примером иностранца, бескорыстно и самоотверженно посвятившего себя службе России, и лучшим образцом просвещенного и гуманного администратора». Эти качества в полной мере отразились в его практической деятельности в качестве новгородского губернатора, а затем управляющего Тверским, Новгородским и Псковским наместничествами. С его именем связано основание городов Боровичи, Валдай, Вытегра, Вышний Волочек, Калязин, Осташков. При Павле I Сивере был возведен в графское достоинство и назначен попечителем Воспитательного дома и главным директором водных коммуникаций.

Суворов Аркадий Александрович (1784-1811) — генерал-адъютант. Единственный сын Суворова. Был принят на службу в Гвардию и зачислен в камер-юнкеры к великому князю Константину Павловичу. В 1799 г. Павел I назначил пятнадцатилетнего Аркадия Суворова генерал-адъютантом и отправил его вместе со своим сыном в Италию «учиться победам». Вернувшись в Петербург, жил у своего воспитателя Хвостова. Больной Суворов послал ему десять заповедей, которые начинались словами: «Почтение Бога, Богоматери и Святых состоят в избежании от греха; источник его ложь, ей товарищи — лесть, обман». Оставшись в шестнадцать лет без отца, Аркадий Суворов сделался кумиром золотой молодежи, быстро промотав огромное состояние. Утонул при переправе через реку Рымник, прославившую отца как Суворова-Рымникского. По повелению Александра I его сыновья воспитывались на казенный счет.

Текелли-Попович Петр Абрамович (1720-1793) — генерал-аншеф. Австрийский серб, перешедший в 1747 г. на русскую службу. Сражался в Семилетней войне рядом с Суворовым и был хорошо ему знаком. В один день с Суворовым произведен в генерал-поручики и в генерал-аншефы. Отличился в первой и второй русско-турецких войнах. Прямой, честный и храбрый, пользовался уважением Суворова. В письме от 1 февраля 1788 г., описывая Текелли «Кинбурнскую баталию», Суворов обращается к нему так, как не обращался ни к одному из своих многочисленных адресатов, — «Высокопревосходительный брат».

Трубецкой Никита Юрьевич (1699-1767) — князь, генерал- фельдмаршал, генерал-прокурор. Получил образование в «немецкой земле», по возвращению из которой в 1719 г. был принят ко двору Петра I «волунтиром», т. е. денщиком. Взлет карьеры молодого князя начался в 1730 г., когда он со своими родственниками решительно поддержал императрицу Анну Иоанновну в ее борьбе с «верховниками». В ее царствование двадцать лет был генерал-прокурором, вел самые громкие дела над А. И. Остерманом, Б. X. Минихом, А. П. Бестужевым-Рюминым. В 1756 году был произведен в генерал-фельдмаршалы, в 1760 г. назначен президентом Военной коллегии, но никаких военных заслуг за ним не числится. Своей военной карьерой и званиями он обязан «дворцовому фавориту» и родственным связям. Князь Трубецкой пережил все дворцовые перевороты и служил восьми государям от Петра I до Екатерины II.

Турчанинов Петр Иванович (1746-1823) — генерал-поручик. Сведения о нем крайне скудны, хотя он был весьма заметной фигурой в государственном аппарате екатерининского времени. В 1778 г. правитель канцелярии Г. А. Потемкина, затем по его рекомендации — статс-секретарь Екатерины II по военным делам. Суворов судя по всему знал его еще с детских лет. Турчанинов, как никто другой, был посвящен в служебные и семейные дела великого полководца. Первые письма Суворова к Турчанинову датированы августом 1778 г., когда он проводил переселение армян и греков из Крыма. После переселения армяне основали в низовьях Дона г. Нахичевань. Позднее в семье Турчаниновых жила «Суворочка». В 1791-1792 гг. Суворов пишет ему в Петербург из Финляндии, желая вырваться на главный театр военных действий. В 1792-1794 гг., возводя Севастополь, систему крепостей на Днестре и Кубани, Суворов обращается к Турчанинову, от которого впрямую зависело финансирование стратегических укреплений. Несмотря на размолвки, между ними сохранялась, по выражению Суворова, «целостность дружбы». Старший сын Турчанинова Павел был назначен в 1796 г. адъютантом Суворова, впоследствии генерал-лейтенант, участник Отечественной войны 1812 г. и заграничного похода.

Ушаков Федор Федорович (1744-1817) — адмирал. Из тамбовских дворян. Закончил Морской кадетский корпус, ставший при Елизавете Петровне кузницей морских кадров. Его становление как флотоводца происходило между двух русско-турецких войн. В первой, 1768-1774 гг., Россия, выиграв в ночь с 25 на 26 июля 1770 г. самое грандиозное морское сражение — Чесменское, отвоевала почти все завоевания Петра Великого в Причерноморье и вновь стала великой морской державой. Во второй, 1787- 1791 гг., Россия завоевала все крупнейшие военные форпосты Турции в Причерноморье и Черное, некогда Русское море, вновь стало русским. Во второй войне раскрылся полководческий гений Суворова и флотоводческий — Ушакова. Ушаков получил чин капитан-лейтенанта в 1776 г. в Средиземном море, и его флотская судьба связана с эскадрой русских кораблей. К началу войны он был капитаном бригадирного ранга, под командой которого находился один из трех отрядов Черноморского флота, имея за плечами удачные внешние и внутренние рейды.

В морских баталиях 1787 г. на Кинбурнской косе и совместном штурме в 1788 г. морскими и сухопутными силами Очакова он не участвовал. Командующий Черноморской флотилией Войнович не смог подвести ее к месту сражения. В этот период в морских реляциях звучат имена флотоводцев-наемников, приглашенных Потемкиным перед штурмом Очакова для укрепления русского флота — адмирала Нассау, адмирала Поля Джонса, адмирала Войновича, бригадира Рибаса, лейтенанта Джулио Ломбарда и др. Ушаков вступил в бой с турецким флотом утром 3 июля 1788 г. у острова Фидониси, находясь в авангарде Севастопольской эскадры Войновича. И уже эта первая победа, ставшая предвестником грядущих побед русского флота, выделила его имя среди флотоводцев.

14 марта 1790 г. Потемкин принял решение, которое определило судьбу Ушакова и судьбу русского флота. Он отправил Войновича на Каспий, «героя лимана» принца Нассау — на Балтику, приняв командование Черноморским флотом на себя, но назначив при этом «начальником флота по военному употреблению» контр-адмирала Ушакова. Последствия этого решения не замедлили сказаться. Уже 8 июля 1790 г., в морском сражении с турецким флотом в Керченском проливе Ушаков обратил в бегство корабли противника и сорвал высадку десанта в Крыму. 28-29 августа у острова Тенда Ушаков вновь разбил турок, заставив их отступить от устья Дуная, что обеспечило действия гребной флотилии в октябре 1790 г. Штурм Измаила 11 декабря 1790 г. утвердил воинскую славу как Суворова, так и Ушакова. В «Истории русского военно-морского искусства» отмечается: «Впервые в истории военного и военно-морского искусства речная военная флотилия, взаимодействуя с армией, действовала столь большим количеством кораблей с массой десантных войск, принявших непосредственное участие в штурме такого сильно укрепленного приречного пункта, каким был Измаил. Взятие Измаила представляет поучительный пример организации взаимодействия между речной флотилией и эскадрой Черноморского флота под командованием Ф. Ф. Ушакова, которая охраняла устье Дуная от проникновения туда турецких морских сил. Взятие войсками Суворова Измаила и действие эскадры Ушакова в тот период на Черноморском театре имели в основе единый стратегический военный замысел». 31 августа 1791 г. последовала еще одна «совершенная победа» Ушакова при Калиакрии. Во всех этих морских баталиях Ушаков применил новую тактику «решительного боя», став «Суворовым на море». Победы Суворова на суше и победы Ушакова на море обеспечили условия крайне выгодного для России Ясского мира, закрепившего присоединение Крыма к России, признания новой границы по Днестру и снятия морской блокады. Проход в Средиземное море был открыт, а это значит — Россия вновь возродилась как морская держава. Ушаков, как и Суворов, был награжден высшим военным орденом — Святого Георгия (Ушаков — 2-й, Суворов — 1-й степени), но лавры побед пожинали другие. Они были «выдвиженцами» Потемкина, а потому после смерти «светлейшего», несмотря на все заслуги, оказались в армии на вторых ролях. Суворова отправили строить укрепления в Финляндии, затем перевели на такую же «инженерную» должность — строительство укреплений в Тамани, в Крыму, по Днестру, а Ушаков — укреплял Севастополь. Ни Суворов, ни Ушаков, распоряжаясь строительными подрядами, не нажили на этом «инженерные миллионы» (выражение Суворова), как это сделал предприимчивый Рибас и многие другие. Они исполняли свой воинский долг вдали от придворных интриг. «Я ползать не могу», — признавался Суворов. Не обладал этими способностями и Ушаков, не принимавший никаких усилий повлиять на ход событий, уповая на промысел Божий. (Суворов, наоборот, не мог смириться, просил «уволить волонтера», т. е. готов был стать даже наемником, так и писал: «остается мне умереть вне отечества»). Полководческий гений Суворова востребовала лишь «варшавская резня» 1794 г. При Павле I его и вовсе сослали, и лишь в 1799 г. наступил его звездный час. Флотоводческий гений Ушакова оказался востребованным в те же самые годы и теми же самыми внешними обстоятельствами. «О, как шагает этот юный Бонапарт, — восклицал Суворов еще в 1796 г. — Он герой, он чудо-богатырь, он колдун. Ему ведома неодолимая сила натиска — более не надобно». Провидчески заметив при этом, что Наполеон погибнет, «если на несчастье свое, бросится он в вихрь политический». Остановить эту «неодолимую силу» могла только равная ей. На море — Ушаков, на суше — Суворов. Назначенный командиром Средиземноморской эскадры, Ушаков в 1798 г. освободил от французов остров Кипр, Ионические острова, создав на них греческую православную республику, освободив семь островов Ионического архипелага от 300-летнего османского ига, а затем, 18 февраля 1799 г. штурмовал главную цитадель Франции в Средиземном море — остров Корфу. Буквально в это же самое время, 17 февраля, Суворов отъезжал из Петербурга, чтобы принять командование союзными войсками. По свидетельству современника, получив известие о взятии Корфу, Суворов воскликнул: «Великий Петр жив! Что он по разбитии в 1714 году шведского флота при Аландских островах произнес, а именно: „Природа произвела Россию только одну; она соперницы не имеет!“ — то и теперь мы видим. Я теперь говорю сам себе: „Зачем я не был при Корфу хотя мичманом?“» Легендарные победы Суворова в Италии и Швейцарии неотделимы от морских побед на средиземноморском театре военных действий. Эскадра Ушакова действовала не только на море, но и на суше. После взятия Корфу русский десант высадился на юге Италии и занял Неаполь. Суворов и Ушаков уже имели успешный опыт взаимодействия сухопутных и морских сил при штурме Очакова, использовав его в Италии. Суворов обращался к Ушакову в письме из Вены от 23 марта 1799 г.: «Милостивый государь мой Федор Федорович! Здешний чрезвычайный и полномочный посол пишет ко мне письмо, из которого Ваше Превосходительство      изволите      ясно усмотреть необходимость крейсирования отряда флота команды Вашей на высоте Анаконы (крепость на восточном берегу Апеннин, оккупированная французами. — Ред.). Как сие для общего блага, то я, о сем Ваше Превосходительство извещая, отдаю Вашему суждению по сообразию правил Вам данных». Ушаков ответил Суворову, что после Палермо отправит эскадру «к Неаполю и от оного к Генуе или в те места, где польза и надобность больше требовать будут». Крейсирование обеспечивало защиту перевозок продовольствия для армии по Адриатическому морю, а занятие десантом опорных пунктов обезопасило побережье Адриатики. Благодаря действиям Суворова и Ушакова, весной и летом 1799 г. от французов была освобождена почти вся Италия — Северная и Южная. Оплотом французов оставалась лишь крепость Анакона в Центральной Италии. Ушаков сообщал: «Три фрегата от меня посланы блокировать и взять Анакону, ибо без этого Венецианский залив не будет спокоен, пока не взята будет Анакона». 2 ноября 1799 г., после двухмесячной осады Анакона капитулировала.

В 1800 г. непобедимый Суворов и непобедимый Ушаков были отозваны в Россию. Павел I принял одно из самых непредсказуемых своих решений — превратить Наполеона из стратегического противника в стратегического союзника. Занятие Парижа Суворовым и освобождение Мальты Ушаковым теряли смысл. «Я весьма бесподобно сожалею, — сообщал Ушаков 25 декабря 1799 г. Италийскому, — что дела наши и приготовления в рассуждении Мальты расстроились и, так сказать, все труды пропали. Я надеялся соединению с англичанами взять ее непременно, но означенные в письме обстоятельства воспретили». Для Суворова это был последний и самый тяжелый удар, который семидесятилетний генералиссимус уже не смог перенести. Ушаков прожил еще семнадцать лет, но все эти годы был практически не у дел. При Александре I возобладала военная доктрина, согласно которой «России по многим причинам, физическим и локальным, быть нельзя в числе первенствующих морских держав, да в том ни надобности, ни пользы не предвидится. Посылка наших эскадр в Средиземное море и другие экспедиции стоили государству много, дали несколько блеску и пользы никакой». В 1805 г. Ушаков вышел в отставку. Прижизненная и посмертная слава адмирала Ушакова неотделима от славы русского флота, его побед как в XVIII-XIX вв., так и в XX веке. Во время Великой Отечественной войны, 3 марта 1944 г были учреждены орден двух степеней и медаль Ушакова — самые почетные морские награды. А в 2001 г. адмирал Ушаков признан местночтимым святым Русской Православной Церкви. Впервые в святцах появилось имя флотоводца — покровителя русских моряков.

Хвостов Дмитрий Иванович (1757-1835) — граф, служил в Синоде и в Сенате, поэт. Один из ближайших друзей Суворова благодаря родственным связям. В 1789 г. женился на родной племяннице полководца — княжне Аграфене Ивановне Горчаковой. «Сему великому мужу, — вспоминал Хвостов, — обязан я счастием моим. Могу хвалиться не только чинами и отличиями, кои приобрел, может быть, не столько по заслугам моим, сколько по его благоволению: он принял меня в особливую милость свою и удостоил неограниченной доверенности); нет тайны, которой бы он мне не вверял. Когда он командовал армиями, все отношения к императрице Екатерине II и императору Павлу I во время Итальянской кампании шли через мои руки. Наконец, мне ж определено было иметь печальное преимущество принять последнее вздыхание непобедимого героя». Сохранившиеся письма Суворова подтверждают это. Начиная с 1791 г. большинство из них обращены к Хвостову. И последнее из них от 17. III. 1800 г. тоже обращено Хвостову, на квартире которого в С.- Петербурге в доме на Крюковом канале он скончался в мае 1800 г. во втором часу дня. Вошел в историю русской литературы не столько стихами, сколько анекдотами о своих стихах, но в судьбе Суворова и его «Суворочки» сыграл одну из самых благородных ролей, став ее «вторым батюшкой».

Храповицкий Василий Иванович (1714—1782) — генерал-аншеф. Из преображенцев, возведших в результате «ночного переворота» 25 ноября 1741 г. на престол дочь Петра Великого Елизавету Петровну. Участвовал в штурме Очакова, русско-шведской войне, Семилетней войне. Суворов служил под началом Храповицкого, командовавшего бригадой, в которую входил Суздальский полк. С тех пор они сохраняли дружеские отношения. Сыновья Храповицкого от первого брака служили под командой Суворова. Сын от второго брака, Александр Васильевич Храповицкий, в течение одиннадцати лет был статс-секретарем Екатерины II «при собственных ее делах». Его знаменитый «Дневник» — выдающийся памятник эпохи.

Чернышев Захар Григорьевич (1722-1784) — граф, генерал- фельдмаршал. Мать — Евдокия Ржевская — одна из фавориток Петра I, входившая в круг самых приближенных лиц императора. Принимал участие в Семилетней войне, командуя корпусом в чине генерал-поручика в битве при Цорндорфе, в 1761 г. взял Берлин и наложил на него контрибуцию. В 1763 г. Екатерина II назначила его вице-президентом, а с 1773 г. президентом Военной коллегии. С 1774 г. — генерал-губернатор Белоруссии, с 1782 г. — главнокомандующий Москвы. Один из самых умных и образованных людей своего времени, «горячая голова», как называла его Екатерина II.

Штейнгель Фаддей Федорович (1762-1831) — из эстляндских баронов, генерал от инфантерии. С 1792 г. находился при Суворове в Финляндии в должности обер-квартирмейстера. В 1806-1807 гг. — генерал-квартирмейстер русской армии в Пруссии. За отличие в сражении при Прейсиш-Эйлау награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. В 1808-1809 гг. участвовал в русско-шведской войне. С 1810 г. — генерал- губернатор Финляндии. Финляндский корпус под его командованием участвовал в Отечественной войне 1812 г.

Шувалов Александр Иванович (1710-1741) — граф, генерал- фельдмаршал. Также, как и брат Петр, начал службу при дворе пажом, а затем камер-юнкером цесаревны Елизаветы Петровны, составив прочный тандем трех братьев Шуваловых — Петра, Александра и двоюродного брата Ивана. Но если Петр Шувалов прославился изобретением шуваловских единорогов, а Иван Шувалов — основанием Московского университета, то за Александром Шуваловым осталась зловещая слава начальника Тайной канцелярии. Ему был поручен надзор над свергнутым тринадцатилетним императором Иоанном Антоновичем. В инструкции надзирателю предписывалось: «Если арестант станет чинить какие непорядки или вам противности или же что станет говорить непристойное, то сажать тогда на цепь, доколе он усмирится, а буде и того не послушает, то бить по вашему рассмотрению палкою или плетью». Екатерина II оставила в «Записках» его портрет: «Александр Шувалов не сам по себе, а по должности, которую занимал, был грозою всего двора, города и всей империи, он был начальником инквизиционного суда, который звали тогда Тайной канцелярией. Его занятие вызывало, как говорили, у него род судорожного движения, которое делалось у него на всей правой стороне лица от глаз до подбородка всякий раз, как он был взволнован радостью, гневом, страхом или боязнью». Фельдмаршальский жезл ему, как и Петру Шувалову, вручил при воцарении Петр III, хотя он никогда не командовал войсками и не участвовал ни в одном сражении.

Шувалов Иван Иванович (1727-1789) — генерал-адъютант, генерал- поручик. Фаворит императрицы Елизаветы Петровны. Родился в Москве и учился с Суворовым у одного учителя. При возвышении двоюродных братьев Петра и Александра Шуваловых был взят ко двору в пажи. В 1749 г. произведен в камер-юнкеры. К этому времени братьям Шуваловым удалось пресечь «фавор» двадцатилетнего красавца Никиты Бекетова, и место «ночного императора» до самой смерти императрицы занял Иван Шувалов. «Мягкий и доброжелательный, — отмечает биограф, — враг ссор и шума, он старался со всеми быть в добрых отношениях и иногда являлся даже в роли примирителя других, поэтому он имел мало врагов. Вполне бескорыстный, Шувалов отказался от материальных выгод и не принял графского титула. Однако была одна область, куда его влекли личные вкусы и где он господствовал неограниченно, это — область наук и искусств, что доставило ему прозвание „российского мецената" и сделало его имя навсегда памятным в истории русского просвещения как основателя первого русского университета в Москве, по его же мысли были учреждены Академия художеств и гимназия в Казани. Имя Шувалова неразрывно связано также с именем его современника — Ломоносова: он был его покровителем, вместе с ним обсуждал проект университета и был воспет Ломоносовым в многочисленных поэтических произведениях». Памятным в истории осталось и бескорыстие Ивана Шувалова, и в этом он был полной противоположностью своих братьев, корыстолюбие которых не знало границ. Когда в 1757 г. вице-канцлер Михаил Воронцов подал на подпись проект именного указа, по которому Иван Шувалов становился вровень с братьями — графом, сенатором, кавалером высшего ордена, землевладельцем, он вернул его со словами: «Могу сказать, что рожден без самолюбия безмерного, без желания к богатству, честям и знатности; когда я, милостивый государь, ни в коем случае к сим вещам моей алчбы не казал в таких летах, где страсти и тщеславие владычествуют людьми, то ныне истинно и более причины нет». После смерти Елизаветы Петровны он прожил еще 36 лет, так и не женившись.

Шувалов Петр Иванович (1711-1762)      — граф, генерал-фельдмаршал. Двенадцати лет определен пажом к Екатерине I. В 1731 г. назначен камер-юнкером к цесаревне Елизавете Петровне, войдя в круг ее ближайшего окружения. Фельдмаршальский жезл получил уже незадолго до смерти при воцарении Петра III, не приняв участия ни в одной военной баталии. Тем не менее он вошел в военную историю своими знаменитыми единорогами — прототипами гаубиц. Его любимым детищем была артиллерия, в усовершенствовании которой он принимал личное участие. В докладной записке «О военной науке» представил передовые для своего времени принципы военной теории.

Эльмпт Иван Карпович (1725-1802) — граф, генерал-фельдмаршал. Из немецких баронов. Служил во Франции, в 1749 г. перешел на русскую службу капитаном. Проявил храбрость в Семилетнюю войну и был произведен в генерал-майоры. Командовал корпусом в первую русско- турецкую войну. Принимал участие в войне с польскими конфедератами. В 1780 г. произведен в генерал-аншефы. Командовал дивизией во вторую русско-турецкую войну, но никакими громкими победами не прославился, оставаясь на вторых ролях. Тем не менее Павел I в день коронации произвел его в генерал-фельдмаршалы, отправив через год в отставку. В 1793 г. его сын, полковник Староингерманландского пехотного полка Филипп Иванович Эльмпт, рассматривался как возможный жених «Суворочке». Суворов писал о нем и его родителях, их лютеранском вероисповедании: «...Коли старики своенравны, то отец его разве в пункте благородного почтения и послушания. Мать добродушна и по экономии скупа, тем оне богатее. Кроме германского владения, юноша тихого портрета, больше с скрытыми достоинствами и воспитанием, лица и обращения не противного, в службе безпорочен и по полку без порицания. В немецкой земле лутче нашего князя, в России полковник, деревни под Ригой и деньги. Вера: он христианин! Не мешает иной вере. И дети христиане!» Судя по этому и другим письмам Суворов был склонен к кандидатуре «молодого графа». Сватом при этом был П. И. Турчанинов, один из самых близких друзей Суворова в Петербурге, женатый на сестре жениха, Софье Ивановне. Судя по имеющимся сведениям, Турчанинов сообщил Эльмпту о согласии Суворова и тот готов был посвататься. Тем не менее сватовство не состоялось. «Суворочка» была фрейлиной императрицы, а мнение двора, видимо, не совпало с мнением Суворова, который был вынужден сообщить Хвостову, что «закрывает жениха». Против этого брака выступили всесильные братья Зубовы. А в 1796 г. «Суворочка» стала графиней Зубовой — женой старшего из братьев Николая Зубова.

Шагин-Гирей-Хан (1746-1787) — последний крымский хан из рода Гиреев, потомков Чингисхана. По отзывам современников, сочетал восточный деспотизм с европейской образованностью. Он обратил на себя внимание русской дипломатии еще в 1772 г. во время переговоров о заключении договора между Россией и Крымом после занятия ханства русскими войсками. Шагин-Гирей прожил в Петербурге девять месяцев. В письме к Вольтеру Екатерина II восхваляла ум молодого калги-султана, его желание заняться самообразованием на благо своего ханства, «независимого по милости Божией и русского оружия». В 1777 г. возведен на престол при поддержке России, но русские войска трижды были вынуждены восстанавливать свергнутого хана. В 1783 г. отрекся от власти в пользу России. С 1784 г. жил со своим гаремом и свитой в Воронеже, затем в Калуге. По его просьбе был отпущен в Турцию. Принятый с показным почетом, затем был сослан на остров Родос — место пребывания опальных ханов Крыма. В августе 1787 г. злодейски убит.  

Генерал-адъютант — одно из высших воинских званий Учреждено Воинским уставом 1716 г. В XVIII генерал-адъютанты состояли при императоре, генерал-фельдмаршалах, при полных генералах. Несли обязанности адъютантов и вели делопроизводство при штабах. Дежурные генерал-адъютанты при Екатерине II заведовали личным составом армии и наградными делами. 

Генерал-аншеф (букв, главный генерал) — по Воинскому уставу 1716 г. — главнокомандующий, равный фельдмаршалу. При Павле I звание генерал-аншеф заменено званиями по родам войск: генерал от инфантерии (пехоты), генерал от кавалерии, генерал от артиллерии, инженер-генерал.

Генерал-квартирмейстер (букв, начальник квартир) — одна из высших штабных должностей. Генерал-квартирмейстер ведал вопросами изучения местности, организацией расположения и передвижения войск, подготовкой карт, строительством укреплений. В 1711 г. при генерал- квартирмейстере была создана квартирмейская часть, ставшая базой для образования в 1763 г. Генерального штаба.

Генерал-прокурор — лицо, наблюдавшее за законностью деятельности государственного аппарата с помощью подчиненных прокуроров.

Генерал-фельдмаршал — высшее воинское звание в сухопутных войсках. По Воинскому уставу 1716 г. «генерал-фельдмаршал, или аншеф, есть командующий главный генерал в войске». Чин генерал-фельдмаршала стоял на первом месте среди 14 чинов «Табели о рангах». Чин генералиссимуса, считавшийся исключительной наградой, в Табель о рангах не входил. Всего в России с 1700 по 1917 гг. было 64 генерал- фельдмаршала. Первым генерал-фельдмаршалом стал Ф. А. Головин, возглавивший в 1700 г. 45-тысячную русскую армию, выступившую к Нарве в начавшейся войне со Швецией. Из полководцев Петра I генерал- фельдмаршалами, вслед за Головиным, были герцог Кроа-де-Круи (1700), граф Б. П. Шереметьев (1701), светлейший князь Д. И. Меншиков (1709), ставший в 1727 г. генералиссимусом. При Екатерине II чин генерал- фельдмаршала получил граф А. П. Бестужев-Рюмин (1762), граф К. Г. Разумовский (1764), князь А. М. Голицын (1769), граф П. А. Румянцев-Задунайский (1770), граф 3. Г. Чернышев (1773), ланграф Людвиг IX (1774), светлейший князь Г. А. Потемкин-Таврический (1784), граф А. В. Суворов- Рымникский (1794).

Генерал-фельдцейхмейстер — чин и должность главного начальника артиллерии. В его обязанности входило заведование личным составом артиллерии, строевой подготовкой и учебной частью.

Генералиссимус — высшее воинское звание в вооруженных силах. В воинском уставе 1716 г. говорится: «Сей чин коронованным главам и великим владеющим принцам принадлежит, а наипаче тому, чье есть войско». В Российской империи первым генералиссимусом стал воевода А. С.      Шейн (1696), затем, в соответствии с Воинским уставом, звание генералиссимуса было присвоено трем лицам: князю А. Д. Меншикову (1727), принцу Антону Ульриху Брауншвейгскому, отцу императора Иоанна VI Антоновича (1740) и графу А. В. Суворову-Рымникскому князю Италийскому (1799).

Гетман — предводитель, командующий войсками на Украине. В 1648 г. титул гетмана принял Богдан Хмельницкий. После перехода Правобережной Украины под власть Польши существовало два гетмана — на Левобережной и Правобережной Украине. Гетман Левобережной Украины был наделен высшей гражданской, военной и судебной властью, имел право дипломатических сношений с другими государствами, кроме Польши и Турции. Выбирался генеральной войсковой радой. С 1708 г. назначался императором. В 1764 г. эта должность была упразднена.

Есаул — военный чин в казачьих войсках. Соответствовал чинам ротмистра в кавалерии, капитана в пехоте, капитана-лейтенанта, а затем старшего лейтенанта на флоте и коллежского асессора в гражданской службе.

Капитан бригадного ранга — временное наименование в 1764-1798 гг. военно-морского чина V класса по «Табели о рангах». Соответствовал военному чину бригадира и гражданскому статского советника.

Капитан-командор — военно-морской чин в 1707-1732, 1751-1764, 1798-1827 гг. Соответствовал военному чину бригадира и гражданскому — статского советника.

Капитан-лейтенант — военный чин в армии и инженерных войсках в артиллерии и флоте в 1798-1884, 1907-1911 гг. Заменен чином старшего лейтенанта.

Капитан-поручик — военный чин в гвардейских и военно-морских частях XVIII в. В 1798 г. переименован в штабс-капитана и капитан- лейтенанта.

Капрал — воинское звание младшего командного состава. В XIX в. заменено званием унтер-офицера.

Контр-адмирал — название связано с тем, что эскадра, на которой держит свой флаг контр-адмирал, находилась впереди (против) эскадры адмирала. Соответствовал военному чину генерал-майора и гражданскому действительного статского советника.

Корнет — военный чин в армейских кавалерийских частях в 1798- 1884 гг. Первоначально корнеты выполняли роль знаменосцев. Соответствовал чину прапорщика в пехоте.

Майор — военный чин, разделенный с 1731 по 1791 гг. на две ступени — премьер-майор и секунд-майор.

Мичман — военно-морской чин, введенный в русском флоте с 1716 г., первоначально унтер-офицерский, затем обер-офицерский. Соответствовал военному чину поручика и гражданскому коллежского секретаря.

Офицер — офицерские чины делились на три категории: генералы, штаб-офицеры и обер-офицеры. При введении «Табели о рангах» 1722 г. уже первый офицерский чин давал право дворянства.

Подполковник — должность помощника полковника, существовавшая в русской армии с XVII в. С 1798 г. в гвардии ликвидирована. Соответствовал военным чинам капитана II ранга и войскового старшины, гражданскому надворного советника.

Подпоручик — военный чин, соответствовавший военным чинам корнета в кавалерии, хорунжего в казачьих войсках и губернского секретаря в гражданской службе.

Подпрапорщик — унтер-офицер в пехоте (эстандарт-юнкер в кавалерии, подхорунжий в казачьих войсках). Считались нижними чинами, но исполняли офицерские обязанности и пользовались некоторыми их правами.

Подъесаул — военный чин в казачьих войсках, соответствовал военным чинам штабс-капитана, штабс-ротмистра, лейтенанта и гражданскому титулярного советника.

Полковник — военный чин в русской армии, введенный в XVII в. Соответствовал военному чину капитана I ранга и гражданскому коллежского советника.

Портупей-прапорщик — военное звание для унтер-офицеров из дворян в пехоте, с 1865 г. — юнкер, исполняющий унтер-офицерские обязанности.

Портупей-юнкер — военное звание для унтер-офицеров из дворян в артиллерии и легкой кавалерии.

Поручик — порученец, помощник командира. Соответствовал военным чинам сотника, мичмана и гражданскому коллежского секретаря.

Прапорщик (букв, знаменосец) — военный чин в артиллерии, инженерных войсках, гвардии.

Премьер-майор — в 1731-1797 гг. верхняя ступень военного чина майор.

Ротмистр — военный чин в кавалерии. Соответствовал военным чинам капитана в пехоте, есаула в казачьих войсках, капитан-лейтенанта, а затем старшего лейтенанта во флоте и гражданскому коллежского асессора.

Секунд-майор — в 1731-1798 гг. низшая ступень военного чина майор.

Секунд-поручик — военный чин, введенный в русской армии в 1703 г. и замененный в «Табели о рангах» 1722 г. на подпоручика.

Секунд-ротмистр — в 1730-1797 гг. военный чин в кавалерийских частях гвардии, соответствовавший капитан-поручику гвардии.

Старший лейтенант — военно-морской чин, соответствовавший военным чинам капитана в пехоте, ротмистра в кавалерии, есаула в казачьих войсках и гражданскому коллежского асессора.

Фанен-юнкер — военный чин в драгунских полках для унтер- офицеров из дворян в 1798-1802 гг. В полках тяжелой кавалерии ему соответствовал военный чин эстандарт-юнкера, в легкой кавалерии и артиллерии — портупей-юнкера, в пехоте — портупей-прапорщика.

Фельдфебель — военный чин, существовавший в русской армии с начала XVIII в. Помощник командира по административным и хозяйственным вопросам. В кавалерии, конной артиллерии и казачьих войсках ему соответствовал военный чин вахмистра.

Фельдъегерь — военный или правительственный курьер в чине унтер-офицера для доставки важных, часто секретных документов. Введен в России в 1796 г.

Хорунжий — человек, держащий знамя (хоругвь). В 1798-1884 гг. в России военный чин в казачьих войсках. Соответствовал военному чину прапорщика, гражданскому губернского секретаря.

Штабс-капитан — военный чин в пехоте, драгунах, артиллерии и инженерных войсках, гвардии. Соответствовал военным чинам штабс- ротмистра, подъесаула, лейтенанта, гражданскому титулярного советника.

Штык-юнкер — военный чин в артиллерии в 1722-1796 гг.

Эстандарт-юнкер — военный чин в 1788-1802 гг. в кавалерии для унтер-офицеров из дворян. 

Спор вокруг даты рождения Суворова длился весь XIX век и как будто бы закончился победой тех, кто утверждал правоту 1730 года. Однако аргументы их противников не были опровергнуты; более того, данные, собранные уже в наши дни, подтверждают большую правдоподобность 1729 года. См.: А. Е. Гутор, К вопросу о времени рождения Александра Васильевича Суворова. «Суворовский сборник. Статьи и исследования». М., Изд-во АН СССР, 1951, стр. 183—190. Разыскания о месте рождения великого полководца сделаны Е. В. Годлевской в ее сообщении «Суворовские места в Москве» (там же, стр. 193).　

Petit-maltre (франц.) — щеголь.

Немецкий танец — от «allemand» (франц.) немецкий.

Фуктель, фухтель — удар по спине плашмя саблей или тесаком.

П. А. Румянцев находился в то время в своем имении Вишенки.

«Школа злословия» (нем.).

Поэтическая вольность (франц.)

Вы один, дорогой герой, стоите 100000 ч[еловек] (франц.).

Demoiselles d’honneur (франц.) — буквально: безупречные девушки.

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 22, стр. 18.　

Наоборот (латин.).

Принц восхитительный, деспот неумолимый (франц.).　

Начнем сначала (франц.).　

Штильгауз — караульное помещение; гадина — паразиты, плодившиеся под слоем муки и сала в прическе; половинное жалованье получали нестроевые солдаты.

Да здравствует наш освободитель! (итал.).　

Да здравствует Суворов! (итал.).　

Какой чоловок! (франц.).　

«Тебя, бога...» (латин.)　- начало христианской молитвы.　

Наступайте, всегда наступайте! (франц.).　

Да, готово!.. Это хорошо! (нем.).　

Да, но, мой милый Цаг, мы все донкихотствуем (нем.).　

Все даты даются по старому стилю. (Примеч. ред.)

Автор благодарит за советы и помощь генерал-майора И. М. Любовцева и Л. Д. Любимова.

Составил В. И. Калугин.