RICK RIORDAN

PERCY JACKSON & THE OLYMPIANS

THE DEMIGOD FILES

© 2009 by Rick Riordan.

Permission for this edition was arranged through the Nancy Gallt Literary Agency

© Конча Н.Л., Мельниченко М.А., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Дорогой полубог!

Если ты читаешь эту книгу, тебе можно только посочувствовать. Ведь это значит, что отныне твоя жизнь будет полна опасностей.

Конечно, ты уже понял, что ты не простой смертный. И эта книга поможет тебе заглянуть в мир полубогов, о котором обычным детям знать не полагается. Я, старший писец лагеря полукровок, собрал здесь секретные материалы, которые наверняка тебе пригодятся. Надеюсь, что полезная информация, которую ты найдешь в этой книге, поможет тебе выжить во время курса обучения.

В книгу входят три рассказа о самых опасных приключениях Перси Джексона, никогда ранее никем не описанных. Ты прочитаешь о том, как он столкнулся с ужасными бессмертными сыновьями Ареса. Узнаешь всю правду о легендарном бронзовом драконе, долгое время считавшемся вымышленным. Я расскажу тебе, как Аид раздобыл новое тайное оружие, в создании которого Перси невольно сыграл важную роль. Я решил записать эти истории не для того, чтобы тебя напугать, но чтобы ты понял, как опасна жизнь героя.

Хирон также разрешил мне включить сюда интервью с некоторыми из обитателей лагеря, в том числе с Перси Джексоном, Аннабет Чейз и Гроувером Ундервудом. Не забывай, что эти интервью строго конфиденциальны. Так что не советую тебе делиться почерпнутыми из них сведениями с обычными людьми. Иначе Кларисса тут же явится к тебе со своим электрокопьем, а это добром не кончится.

Кроме того, я поместил здесь кое-какие картинки, которые могут быть тебе полезны. Во-первых, портреты некоторых обитателей лагеря полукровок, чтобы при встрече ты их сразу узнал. Кроме того, я сделал для тебя карту лагеря – будет обидно, если ты в первый же день заблудишься и попадешь в лапы чудовищ.

Старательно изучи эти материалы, потому что твои собственные приключения не за горами. Да пребудут с тобой боги, юный полубог.

С наилучшими пожеланиями

Рик Риордан,

старший писец в Лагере полукровок

Шел пятый урок – химия. Внезапно я услышал странные звуки.

ШМЯК! КАР-Р-Р! А-А-А! ВЖИХ!

Как будто кто-то дерется с обезумевшими птицами. Поверьте, уж я-то знаю, каково это. Кажется, никто, кроме меня, не слышал криков. Мы делали лабораторную работу, все переговаривались друг с другом, поэтому никто не обратил на меня внимания, когда я сделал вид, будто иду мыть мензурку, и выглянул в окно.

На улице стояла девчонка с мечом в руке. Высокая и мускулистая, как баскетболистка; с пышными каштановыми волосами, в джинсах, армейских ботинках и джинсовой куртке. Она отчаянно сражалась со стаей черных птиц размером с ворону. Из ее одежды то тут, то там торчали перья. Над левым глазом красовался свежий порез. Прямо на моих глазах одна из птиц запустила перо, как стрелу, и оно воткнулось девчонке в плечо. Она выругалась и замахнулась на птицу, но та улетела.

К сожалению, я узнал девчонку. Это была Кларисса, мой давний враг из лагеря полукровок. Обычно Кларисса жила в лагере круглый год. Я представить не мог, зачем она пришла в Верхний Ист-Сайд прямо посреди рабочего дня, но, как бы то ни было, сейчас ей явно угрожала опасность. Долго она не продержится.

Я сделал то, что мог.

– Миссис Уайт, – протянул я, – можно в туалет? Мне плохо, боюсь, меня сейчас стошнит.

Учителя любят повторять, что есть такое волшебное слово – «пожалуйста». На самом деле это не так. Настоящее волшебное слово – «стошнит». С его помощью вы легко выберетесь из класса.

– Иди! – сказала миссис Уайт.

Я выскочил за дверь, на ходу срывая защитные очки, перчатки и фартук. И вытащил свое лучшее оружие – шариковую ручку Стремнина.

Никто не остановил меня в коридорах. Пробежав через спортзал, я оказался на улице. И увидел, как Кларисса ударила одну из мерзких птиц плашмя мечом – так, будто играла в бейсбол. С истошным чириканьем птица отлетела прочь, врезалась в кирпичную стену и шлепнулась прямо в урну. Однако еще с десяток точно таких же пернатых воинов продолжали нападать на Клариссу.

– Кларисса! – крикнул я.

Она удивленно посмотрела на меня:

– Перси! А ты что тут?..

Ее прервал град стрел-перьев, пролетевших у нее над головой и вонзившихся в стену.

– Это моя школа, – сказал я.

– Вот же повезло! – недовольно проворчала Кларисса, но больше ничего не добавила – ей приходилось отчаянно отражать атаки птиц.

Сняв колпачок с ручки – она тут же превратилась в бронзовый меч в три фута длиной, – я бросился в бой, рубя птиц и отражая их острые перья блестящим лезвием. Мы с Клариссой дрались изо всех сил, пока от воинственных птичек не остались лишь горстки перьев на земле.

Мы сильно запыхались. У меня была пара царапин, но ничего серьезного. Я выдернул из предплечья перо. Оно вошло не очень глубоко. Главное, чтобы оно не оказалось отравленным. Я вытащил из кармана своей куртки мешочек с амброзией – всегда ношу его с собой на всякий случай. Переломив брикет пополам, я протянул половинку Клариссе.

– Не надо мне помогать, – проворчала она, но амброзию взяла.

Мы откусили пару раз – по маленькому кусочку, потому что пища богов – штука опасная, если приналечь на нее как следует, можно сгореть дотла. Наверно, поэтому боги почти никогда не бывают толстыми. Буквально через пару секунд наши порезы и синяки исчезли.

Кларисса убрала меч в ножны и отряхнула джинсовую куртку.

– Ладно… Пока.

– Стой! – сказал я. – Ты же не можешь вот так взять и убежать!

– Могу, конечно!

– Что случилось? Почему ты здесь, а не в лагере? И с чего вдруг эти птицы на тебя напали?

Кларисса оттолкнула меня, вернее, попыталась оттолкнуть. Я уже давно привык к ее выходкам, поэтому просто отступил в сторону, и она пролетела мимо.

– Слушай, – сказал я, – тебя чуть не убили прямо у моей школы. Так что я имею право знать, в чем дело.

– Вовсе нет!

– Давай я тебе помогу.

Она прерывисто вздохнула. Ей явно хотелось меня ударить, но в глазах у нее застыло отчаяние. У Клариссы, вероятно, были серьезные проблемы.

– Просто мои братья решили надо мной подшутить, – наконец сказала она.

– Понятно, – отозвался я.

Меня это совсем не удивило. У Клариссы несколько братьев и сестер в Лагере полукровок. И все они вечно издевались друг над другом. Впрочем, чего еще ждать от детей бога войны Ареса?

– Какие братья? Шерман? Марк?

– Нет, – испуганно ответила она, и я отметил, что никогда еще не видел, чтобы она была так напугана. – Мои бессмертные братья. Фобос и Деймос.

Мы устроились на скамейке в парке, и Кларисса рассказала, что произошло. Я не собирался возвращаться в школу. Миссис Уайт наверняка решит, что медсестра отправила меня домой, а шестым уроком сегодня труд. Мистер Бэлл никогда не проверял, кто отсутствует на его уроке.

– Итак, – подытожил я, – получается, что ты решила прокатиться на папиной машине, и она пропала.

– Это не машина, – прорычала Кларисса. – А боевая колесница! И я не каталась. Он сам велел мне проехаться на ней. Что-то вроде… экзамена. Мне нужно вернуть ее на закате. Но…

– Но твои братья угнали у тебя тачку.

– Не тачку, а колесницу, – поправила Кларисса. – Понимаешь, они его возничие. И очень не хотят, чтобы кто-то еще правил колесницей. Вот поэтому они и украли ее, а на меня напустили этих дурацких птиц-лучников.

– Это птички твоего папаши?

Кларисса грустно кивнула.

– Ага. Они охраняют его храм. Как бы то ни было, если я не найду колесницу…

Она выглядела совершенно отчаявшейся. Что ж, ее можно понять. Я видел ее отца, Ареса, в ярости, и, поверьте, это не самое приятное зрелище. Если Кларисса его подведет, он ее наверняка накажет. Серьезно накажет.

– Я помогу тебе, – сказал я.

Она нахмурилась.

– С чего бы это? Я ведь не твой друг.

С этим трудно было поспорить. Кларисса миллион раз делала мне всякие гадости, и все же мне не хотелось, чтобы ее или кого-либо другого побил могучий Арес. Я задумался, подбирая слова, чтобы объяснить ей это, но тут послышался чей-то голос:

– Ух ты! Кажется, она плачет!

Неподалеку, прислонившись к телеграфному столбу, стоял какой-то парень. На нем были серые джинсы, черная футболка и кожаная куртка, на голове – бандана. За поясом торчал нож. Глаза у него были цвета пламени.

– Фобос, – Кларисса сжала кулаки. – Где колесница, придурок?

– Откуда мне знать? – издевательски ответил он. – Это же ты ее потеряла.

– Ах ты мерзкий…

Кларисса вытащила меч и замахнулась на него, но Фобос тут же растворился в воздухе, и меч полоснул по столбу.

Фобос появился на скамейке рядом со мной. Он хохотал, но тут же посерьезнел, когда я приставил меч к его горлу.

– Ты бы лучше вернул колесницу, – рявкнул я. – А не то я рассержусь.

Он фыркнул и нагло посмотрел на меня – насколько это возможно, когда к горлу приставлен острый клинок.

– Ой, а это что за малыш? Твой парень, да, Кларисса? Сама теперь не можешь справиться?

– Он не мой парень! – Кларисса потянула меч на себя и выдернула его из столба. – Он даже не друг. Это Перси Джексон.

Выражение лица Фобоса слегка изменилось. Казалось, он удивился и даже, может, немного занервничал.

– Сын Посейдона? Это ведь он разозлил нашего папашу? Умничка, Кларисса! Ты теперь дружишь с нашим заклятым врагом?

– Я с ним не дружу!

Глаза Фобоса полыхнули огнем.

Вскрикнув, Кларисса стала размахивать мечом в воздухе так, будто ее атаковали невидимые жуки.

– Хватит! Пожалуйста!

– Что ты с ней делаешь? – рявкнул я.

Кларисса отступила на улицу, отчаянно размахивая вокруг себя мечом.

– Прекрати! – велел я Фобосу и плотнее прижал клинок к его шее, но он вдруг исчез и снова возник возле телеграфного столба.

– Да не волнуйся ты так, Джексон, – сказал Фобос. – Я просто показал ей то, чего она боится.

Огонь в его глазах потух.

Кларисса рухнула на землю, тяжело дыша.

– Ах ты сволочь, – выдохнула она. – Ничего… Я до тебя еще доберусь!

Фобос повернулся ко мне.

– А ты, Перси Джексон, – чего боишься ты? Я ведь все равно узнаю. Рано или поздно.

– Верни колесницу, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. – Как-то раз я разозлил твоего отца. Так что тебе меня не напугать.

Фобос рассмеялся.

– Не стоит бояться ничего, кроме самого страха. Так иногда говорят, да? Я открою тебе один маленький секрет, полукровка. Я и есть страх. Если тебе нужна колесница, иди и забери ее. Она на другом берегу. Там, где живут маленькие дикие зверушки, – самое место для такого, как ты.

Он щелкнул пальцами и исчез в облаке густого желтого тумана.

Знаете, я встречал немало полубогов и чудовищ, но такого отвратительного, как Фобос, еще не видел. Терпеть не могу задир. Я никогда не входил в «верхушку» класса, поэтому мне всю жизнь приходилось защищать себя и своих друзей от уродов, которые пытались нас запугать. А как этот Фобос смеялся надо мной, как он одним взглядом заставил Клариссу упасть… В общем, мне очень захотелось преподать ему урок.

Я помог Клариссе подняться. На ее лице все еще блестели капельки пота.

– Ну что, теперь не откажешься от помощи? – спросил я.

Мы зашли в метро, настороженно оглядываясь и ожидая очередного нападения, но нас никто не тронул. По пути Кларисса рассказала мне о Фобосе и Деймосе.

– Они младшие боги, – сказала она. – Фобос означает «страх», Деймос – «ужас».

– А какая разница?

Она нахмурилась.

– Ну, Деймос больше и ужаснее. Он пугает массы. Фобос имеет дело с отдельными людьми. Он может, например, покопаться в твоей голове.

– Отсюда и слово «фобия», да?

– Да, – проворчала она. – Он так гордится этим. Ну, что фобии названы в его честь. Придурок.

– А почему они не хотят, чтобы ты правила колесницей?

– Просто это особый ритуал для сыновей Ареса, когда им исполняется пятнадцать лет. А я – первая из дочерей, которой разрешили участвовать в этом ритуале за очень долгое время.

– Тебе повезло.

– Скажи это Фобосу и Деймосу. Они меня ненавидят. Мне обязательно надо вернуть колесницу в храм.

– А где этот ваш храм?

– На пирсе 86. «Отважный».

– Ух ты!

А что, не так уж и странно, если подумать. Я сам ни разу не был на борту этого старого авианосца, но, насколько я знаю, в нем устроили что-то вроде музея вооруженных сил. Наверняка там немало самого разного оружия, бомб и прочих опасных игрушек. Вполне подходящее место для бога войны.

– До заката еще часа четыре, – задумчиво сказал я. – Так что должны успеть. Главное, найти эту колесницу.

– Но почему Фобос сказал, что она на другом берегу? Мы ведь на острове, во имя Зевса! Куда ни посмотри – везде другой берег!

– Он еще говорил про диких зверушек, – вспомнил я. – Маленьких диких зверушек.

– Зоопарк?

Я кивнул. Зоопарк есть в Бруклине – как раз на противоположном берегу. А может… это какое-то другое место, – там, где держат именно маленьких диких зверушек. Это должно быть укромное убежище, чтобы никто не догадался, что там можно спрятать боевую колесницу.

– Стейтен-айленд, – сказал я. – Там есть небольшой зоопарк.

– Может быть, – отозвалась Кларисса. – Похоже на то. Фобос и Деймос вполне могли спрятать колесницу там. Но если мы ошибаемся…

– У нас нет времени на ошибки.

Мы вышли на Таймс-сквер и сели на номер 1, чтобы добраться до парома.

В половине четвертого мы уже были на пароме, вместе с группой туристов, которые выстроились у поручней на верхней палубе и увлеченно фотографировали статую Свободы.

– Он сделал ее похожей на свою маму, – сказал я, взглянув на статую.

Кларисса нахмурилась:

– Кто?

– Бартольди, – ответил я. – Тот, кто сделал статую Свободы. Он был сыном Афины и специально сделал так, чтобы статуя была похожа на его мать. Ну, по крайней мере, так мне рассказывала Аннабет.

Кларисса закатила глаза. Аннабет была моей лучшей подругой. Она обожала архитектуру и памятники и часто рассказывала мне о них. Видимо, я кое-что запомнил.

– Все это бесполезно, – заметила Кларисса. – Все, что не помогает сражаться, – бесполезная ерунда.

Я хотел было ей возразить, но тут паром вдруг резко остановился, так, будто натолкнулся на скалу. Туристы попадали друг на друга. Мы с Клариссой бросились на нос. Вода далеко внизу забурлила. И вот на поверхности показалась голова морского змея.

Чудовище было не меньше самого парома. Серо-зеленое, с крокодильей головой и острыми, как бритва, зубами. От него воняло так…

ну, в общем, как от того, кто только что поднялся со дна Нью-Йоркской бухты. На спине у чудовища восседал упитанный парень в черных греческих доспехах. Лицо было испещрено уродливыми шрамами. В руке он держал копье.

– Деймос! – воскликнула Кларисса.

– Привет, сестричка! – У него была такая же уродливая улыбка, как и у змея. – Хочешь поиграть?

Чудовище заревело. Туристы закричали от ужаса и бросились врассыпную. Не знаю, что именно они увидели. Обычно Туман скрывает от людей настоящий облик чудовищ, но, что бы ни увидели туристы, их охватила паника.

– Оставь их в покое! – воскликнул я.

– А то что, сын Посейдона? – насмешливо спросил Деймос. – Брат говорит, что ты слабак! И вообще – я обожаю ужас! Я без него жить не могу!

Деймос пришпорил змея, и тот врезался головой в паром. Паром повело назад, завыли сирены, пассажиры пытались бежать, но только лишь падали. Деймос радостно засмеялся.

– Ну все, довольно, – проворчал я. – Кларисса, хватайся за меня!

– Что?

– Схвати меня за шею. Сейчас мы прокатимся с ветерком!

Она не стала возражать и тут же вцепилась в меня, а я сказал:

– Раз, два, три – ПРЫГ!

Мы спрыгнули с верхней палубы прямо в океан, но под водой мы пробыли недолго. Я сразу же ощутил, как по всему моему телу заструилась мощь океана. И приказал воде кружиться вокруг меня все быстрее и быстрее, и вот наконец водяной смерч нас поднял футов на тридцать над бухтой. Я направил его к морскому чудовищу.

– Ты справишься с Деймосом? – крикнул я Клариссе.

– Конечно! – ответила она. – Только надо до него добраться.

Мы помчались к змею. Он уже обнажил зубы, но тут я наклонил смерч, и Кларисса спрыгнула на спину чудовищу. Она рухнула прямо на Деймоса, и оба покатились в воду.

А морской змей решил со мной разобраться. Я быстро повернул смерч в его сторону, потом собрал все свои силы и приказал воде подняться еще выше.

ПЛЮЮЮЮХ!

Десять тысяч галлонов соленой воды обрушились на чудовище. Я спрыгнул ему на голову, снял колпачок с ручки, она тут же превратилась в меч, и я изо всех сил ударил по змеиной шее. Чудовище взревело от боли. Из раны полилась зеленая кровь, и морской змей быстро погрузился в воду.

Я нырнул и увидел, как он улепетывает прочь, в океан. Эти морские змеи все одинаковые: они не выносят боли. Стоит их немножко ранить, и они тут же превращаются в капризных малышей.

Кларисса вынырнула рядом, отплевываясь и кашляя. Я подплыл к ней и схватил ее за плечо.

– Ну что, расправилась с Деймосом? – спросил я.

Кларисса покачала головой.

– Этот трус исчез прямо посреди драки. Но мы наверняка его еще увидим. И Фобоса тоже.

Туристы по-прежнему в панике бегали по парому, но, кажется, никто особо не пострадал. Сам паром тоже не получил повреждений. Я решил, что не стоит на него возвращаться. Крепко держа Клариссу, я приказал волнам отнести нас на Стейтен-айленд.

А солнце уже клонилось к берегу Нью-Джерси. Времени оставалось все меньше и меньше.

Я нечасто бывал на Стейтен-айленде. Оказалось, что он гораздо крупнее, чем я ожидал, и что ходить по нему не очень-то легко. Улочки извивались и петляли, и казалось, что все время приходится подниматься в гору. Я был сухим (я всегда сухой, когда плаваю в море, если только сам не захочу намокнуть), а вот Кларисса промокла до нитки и оставляла на тротуаре мокрые следы, так что водитель не пустил нас в автобус.

– Точно не успеем, – вздохнула она.

– Это мы еще посмотрим, – отозвался я.

Я пытался ее успокоить, но на самом деле тоже уже начал сомневаться. Если бы нам кто-нибудь помог! А так… Два полубога против двоих, пусть даже низших, богов – это не очень-то честно. Что же нам делать, когда мы столкнемся с Фобосом и Деймосом? Я никак не мог придумать. И в голове постоянно крутились слова Фобоса: «А ты, Перси Джексон? Чего боишься ты? Я ведь все равно узнаю».

Протащившись через пол-острова, мимо особняков, парочки церквей и «Макдоналдса», мы наконец увидели указатель, на котором было написано: «Зоопарк». Свернув за угол и пройдя немного по улочке, вдоль одной стороны которой росли деревья, мы оказались у главного входа.

Билетерша с подозрением глянула на нас. К счастью, у меня хватило денег на два билета.

Мы обогнули террариум, и Кларисса вдруг резко остановилась.

– Вон она!

Колесница стояла на перекрестке между вольером с домашними животными и бассейном с морскими выдрами: большая, красная с золотом, запряженная четверкой черных лошадей. Всю колесницу покрывала резьба – искусная и, я бы даже сказал, красивая, если бы только изображенные сцены не были такими кровавыми. Из лошадиных ноздрей вырывались струйки пламени.

А мимо как ни в чем не бывало прогуливались мамаши и папаши с колясками, не замечая колесницы. Должно быть, ее полностью скрывал густой туман, потому как она была совершенно не замаскирована, и только на груди у одной из лошадей висела табличка, на которой было написано от руки: «Официальная повозка зоопарка».

– Интересно, где Фобос и Деймос? – пробормотала Кларисса, доставая меч.

Их нигде не было видно, но я был уверен, что они наверняка приготовили для нас ловушку.

Я пристально посмотрел на лошадей. Дело в том, что я умею разговаривать с лошадьми, ведь их сотворил мой отец. Я сказал: «Привет, милые огнедышащие лошадки! Идите сюда!»

Одна из лошадей презрительно заржала. Я легко прочитал ее мысли. Она обозвала меня так, что я лучше не буду здесь этого повторять.

– Я попытаюсь добраться до поводьев, – сказала Кларисса. – Лошади меня знают. Прикрой меня.

– Хорошо. – Я понятия не имел, чем именно мне ее прикрывать, ведь у меня только меч. Поэтому я просто стоял и внимательно следил за Клариссой. Вот она приблизилась к повозке, вот осторожно, почти что на цыпочках, обошла лошадей…

И застыла на месте, потому что в этот момент мимо прошла женщина с трехлетней девочкой. Девочка воскликнула:

– Лошадка горит!

– Не говори глупостей, Джесси, – устало сказала мать. – Это официальная повозка зоопарка.

Девочка попыталась что-то возразить, но мать взяла ее за руку, и они пошли дальше. Кларисса подошла к повозке. Она уже почти схватилась за бортик, но тут черные лошади вдруг оглушительно заржали, встали на дыбы и полыхнули огнем. В колеснице появились Фобос и Деймос, оба – в угольно-черных боевых доспехах. Фобос ухмылялся, его красные глаза сверкали. Испещренное шрамами лицо Деймоса вблизи выглядело просто отвратительно.

– Охота началась! – крикнул Фобос.

Кларисса отпрыгнула в сторону, а он хлестнул лошадей и направил повозку прямо на меня.

Да, хотелось бы мне написать, что я держался как настоящий герой. Что я поднял меч и мужественно ждал, когда на меня налетит эта четверка огнедышащих зверюг. Но это было бы неправдой. На самом деле я тут же помчался прочь. Я перепрыгнул через урну и ограду бассейна, но, понятное дело, оторваться от колесницы мне было не под силу. Она врезалась в ограждения за моей спиной, расшвыривая в стороны все, что оказалось у нее на пути.

– Перси, осторожно! – крикнула Кларисса.

Ну, этого мне можно было и не говорить.

Запрыгнув на каменистый островок посреди бассейна с выдрами, я быстро вызвал небольшой водяной смерч и обрушил его на лошадей, чтобы ненадолго сбить их с толку и потушить огонь из ноздрей. Выдры были явно не в восторге. Они ворчали и лаяли, и я решил, что надо поскорее убраться с их островка, пока они тоже на меня не ополчились.

Я бросился бежать, а Фобос, беспрестанно ругаясь, пытался успокоить лошадей. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Кларисса прыгнула на спину Деймосу, когда тот попытался поднять копье, но в этот момент колесница помчалась вперед, и они вывалились из нее.

Я услышал звон мечей – это дрались Деймос с Клариссой, – но у меня не было времени рассмотреть, что именно там происходит, потому что Фобос снова помчался за мной. Я со всех ног побежал к аквариуму, но колесница не отставала.

– Эй, Перси! – насмешливо крикнул Фобос. – А у меня есть для тебя подарочек!

Я оглянулся. Колесница стала растворяться, лошади сделались стальными, а потом стали складываться сами собой, как глиняные фигурки, которые кто-то смял в руке. Наконец колесница превратилась в большой металлический ящик с гусеницами вместо колес.

Наверху у нее оказалась башня с длинным стволом. Танк. Я узнал его, потому что как-то раз мне пришлось делать доклад по истории. Фобос ухмылялся с башни немецкого танка времен Второй мировой.

– Улыбочка! – сказал Фобос.

Послышался оглушительный грохот, и я едва успел откатиться в сторону.

БА-БА-А-А-А-АХ! Снаряд попал в киоск с сувенирами. В разные стороны полетели мягкие игрушки, пластиковые стаканчики, одноразовые фотоаппараты. Пока Фобос перезаряжал орудие, я вскочил и забежал в аквариум.

Я хотел, чтобы меня окружала вода. От этого я всегда становлюсь сильнее. К тому же Фобосу вряд ли удастся протиснуться на своем танке в такие узкие двери. Хотя, конечно, он всегда может просто проломить их, и все.

Я бежал по залам, наполненным странным голубым светом от огромных аквариумов от пола до потолка. Каракатицы, рыбки-клоуны, угри – все они с удивлением смотрели мне вслед. Я слышал, как они шепчут: «Сын бога моря! Сын бога моря!» Да-да, быть знаменитостью для кальмаров очень круто!

У выхода из аквариума я остановился и прислушался. Тишина. И вдруг… Др-р-р. Др-р-р. Это уже какой-то другой двигатель.

Я поразился: Фобос мчался ко мне на «Харли-Дэвидсоне». Я уже видел этот мотоцикл: черный, украшенный языками пламени двигатель, кобуры для винтовок, сиденье, покрытое кожей, похожей на человеческую. На этом самом мотоцикле ехал Арес, когда я его впервые увидел, только мне и в голову не приходило, что на самом деле это его боевая колесница.

– Привет, лузер! – сказал Фобос, доставая из ножен огромный меч. – Сейчас я тебя точно напугаю!

Я поднял меч и приготовился дать ему отпор, но тут глаза у Фобоса вспыхнули, и я по глупости посмотрел в них.

И тут же оказался в Лагере полукровок – моем самом любимом месте на всем свете. В лагере бушевал пожар. Пылали деревья, над домами клубами поднимался дым, греческие колонны столовой обрушились, а от Большого дома остались одни развалины. Мои друзья на коленях молили о помощи. Аннабет, Гроувер и все остальные.

– Спаси нас, Перси! – кричали они. – Сделай свой выбор!

Я в ужасе застыл на месте. Именно этого я всегда и боялся: что, когда мне будет шестнадцать, исполнится зловещее пророчество. И тогда мне придется сделать важный выбор, который спасет Олимп или разрушит его.

И вот этот момент настал, а я совершенно не знал, что мне делать. Лагерь был охвачен огнем. Друзья смотрели на меня, моля о помощи. Сердце бешено колотилось у меня в груди, и я не мог даже пошевелиться. Неужели я сделал неправильный выбор?

Внезапно я услышал голоса рыб из аквариума: «Сын бога моря! Очнись!»

И тут же снова ощутил вокруг себя силу океана – силу сотен кубометров соленой воды, – и услышал, как тысячи водяных обитателей зовут меня, пытаясь привлечь мое внимание. Я был не в лагере. Это просто иллюзия. Фобос показал мне мой самый главный страх.

Мигнув, я вдруг увидел меч Фобоса, занесенный у меня над головой. Быстро вскинув свой меч, я ловко отразил удар, и Фобосу не удалось разрубить меня надвое.

Я нанес ответный удар и ранил Фобоса в руку. На его рубашке расплылось золотистое пятно – у богов кровь золотая.

Фобос зарычал и взмахнул мечом. Я легко парировал удар. Без своей способности вызывать страх Фобос был совершенно неопасен. Он и сражаться-то толком не умел. Я оттеснил его назад и, сделав выпад, ранил в щеку. Чем больше он злился, тем хуже дрался. Убить его я не мог. Фобос бессмертен. Хотя сейчас об этом было бы трудно догадаться. Бог страха выглядел изрядно испуганным.

В конце концов я оттолкнул его к питьевому фонтанчику. Его меч отлетел в женский туалет. Схватив Фобоса за застежки доспехов, я притянул его к себе.

– А сейчас ты исчезнешь отсюда, – рявкнул я. – И больше не будешь мешать Клариссе! Если я еще раз тебя увижу, оставлю тебе шрам совсем в другом месте, и поверь, тебе будет гораздо больнее!

Он нервно сглотнул:

– Я тебе еще отомщу, Джексон!

И Фобос растворился в желтом тумане.

Я повернулся к аквариумам:

– Спасибо, ребята!

А потом посмотрел на мотоцикл Ареса. Я, конечно, еще ни разу не ездил на настоящей боевой колеснице «Харли-Дэвидсон», но вряд ли это очень трудно. Я вскочил на мотоцикл, завел мотор и помчался на помощь Клариссе.

Мне не пришлось ее долго разыскивать. Я просто ехал по следам разрушений. Заборы и ограждения были поломаны. Животные вырвались на свободу. Барсуки и лемуры толпились вокруг автомата с попкорном. Упитанный леопард разлегся на скамейке, вокруг которой лежали голубиные перья.

Я остановился возле вольера с домашними животными. Деймос и Кларисса забрались в угол с козами. Кларисса опустилась на колени. Я бросился к ней, но тут же остановился, увидев, что Деймос начал меняться. Он превратился в Ареса – высокого бога войны в черной кожаной куртке и солнечных очках. Дрожа от ярости, он взмахнул кулаком над головой у Клариссы.

– Ты опять подвела меня! – заревел бог войны. – Я тебя предупреждал!

Он замахнулся на нее, но Кларисса подалась назад, воскликнув:

– Нет! Прошу тебя!

– Глупая девчонка!

– Кларисса! – крикнул я. – Это иллюзия! Не поддавайся!

Образ Ареса, в которого превратился Деймос, дрогнул.

– Я Арес! – рявкнул Деймос. – А ты – жалкая, мерзкая девчонка! Я так и знал, что ты меня подведешь! Сейчас ты узнаешь, каков я в гневе!

Я хотел было наброситься на Деймоса и дать ему отпор, но понял, что это бы ничего не дало. Сейчас все зависело только от Клариссы. Она столкнулась со своим самым главным страхом и должна была его побороть.

– Кларисса! – воскликнул я.

Она посмотрела на меня, и я попытался задержать ее взгляд.

– Не сдавайся! – сказал я. – Пусть себе болтает! А ты вставай!

– Я… Я не могу.

– Можешь! Ты же воительница! Вставай!

Она помедлила немного, а потом начала медленно подниматься с колен.

– Что ты делаешь? – прорычал Арес. – Проси пощады, гадкая девчонка!

Кларисса порывисто вздохнула. И очень тихо сказала:

– Нет.

– ЧТО-О-О?

Она подняла свой меч.

– Я устала тебя бояться.

Деймос замахнулся на нее, но Кларисса отразила его удар. Она покачнулась, но не упала.

– Ты не Арес, – сказала она. – И драться ты толком не умеешь.

Деймос зарычал от отчаяния. И снова замахнулся на Клариссу, но на этот раз она уже была готова к этому. Обезоружив его, Кларисса ранила брата в плечо – не очень глубоко, но достаточно сильно, даже для бога.

Деймос взвыл от боли и засветился.

– Отвернись! – крикнул я Клариссе.

Мы отвели взгляд. Деймос превратился в яркую, золотую вспышку – это был его настоящий божественный облик, – и исчез.

Мы остались одни, если не считать козочек, которые дергали нас за одежду, надеясь получить что-нибудь вкусненькое.

Мотоцикл снова превратился в обычную колесницу, запряженную лошадьми.

Кларисса озабоченно посмотрела на меня и смахнула с лица солому и пот.

– Ты этого всего не видел. Ничего не видел.

Я усмехнулся:

– А ты молодец!

Она глянула на небо, которое уже стало краснеть за деревьями.

– Садись в колесницу, – сказала Кларисса. – Нам еще ехать и ехать.

Через несколько минут мы добрались до местного порта, откуда отправлялся паром. И тут вдруг вспомнили одну важную вещь: мы ведь на острове! А на здешний паром нельзя погрузить даже машину, не говоря уж о колеснице! И мотоцикл тоже!

– Отлично, – проворчала Кларисса. – И что теперь делать? Ехать на этой штуковине по мосту Верразано?

Мы оба понимали, что так мы точно не успеем. Конечно, можно было доехать по мосту до Бруклина или до Нью-Джерси, но тогда до Манхэттена мы доберемся не раньше чем через несколько часов, да и то если нам удастся обмануть людей и сделать так, чтобы они решили, будто колесница – это обычная машина.

И тут мне в голову пришла отличная мысль.

– А мы поедем напрямик!

Кларисса нахмурилась:

– Как это?

Я закрыл глаза и сосредоточился.

– Езжай вперед и ни о чем не думай! Ну же!

Кларисса так мечтала поскорее вернуть колесницу, что не стала медлить.

– Но-о-о! – крикнула она и хлестнула лошадей.

Лошади помчались прямо к воде. Я представил, как вода в море твердеет, как волны застывают – и так до самого Манхэттена. Изрыгая пламя и дым, лошади неслись по волнам через Нью-Йоркскую бухту.

Мы добрались до пирса 86 на закате, когда небо стало уже фиолетовым. Впереди вздымался серый стальной бок авианосца «Отважный» – храма Ареса. На его огромной палубе расположилось немало истребителей и боевых вертолетов. Мы остановили колесницу на пандусе, и я выпрыгнул из нее. Нечасто я так радовался, оказавшись наконец на земле. Я потратил почти все свои силы, пытаясь удержать колесницу над водой, пока мы мчались через бухту, и теперь буквально валился с ног.

– Мне лучше поскорее убраться отсюда, пока не появился Арес, – заметил я.

Кларисса кивнула.

– Ага. Иначе он убьет тебя на месте!

– Поздравляю, – сказал я. – Думаю, ты прошла это испытание.

Она намотала на руку поводья.

– Знаешь, Перси, то, что ты видел. В смысле, когда я так испугалась…

– Я никому не скажу.

Она смущенно посмотрела на меня.

– А Фобосу удалось тебя напугать?

– Еще бы! Я видел пожар в лагере. Я видел, как мои друзья просят спасти их, а я совершенно не знаю, что делать. Даже пошевелиться не могу, как будто застыл на месте. Поверь, я знаю, что ты чувствовала.

Она опустила глаза.

– Ну… Это… Кажется, я должна…

Слова как будто застывали у нее в горле. Интересно, Кларисса когда-нибудь кого-нибудь благодарила раньше? Вряд ли.

– Да ладно тебе, не стоит, – сказал я.

И поплелся прочь, но тут она позвала меня:

– Перси!

– Что?

– Когда ты видел своих друзей, ну в этом видении…

– Да, ты была среди них, – отозвался я. – Только никому не говори, ладно? А не то мне придется тебя убить.

Улыбка скользнула по ее лицу.

– До встречи.

– До встречи.

Я направился к метро. Это был очень длинный день, и я мечтал наконец попасть домой.

Дракон запросто может испортить настроение.

Уж поверь мне: я, как все полубоги, достаточно натерпелся. Меня кусали, рвали когтями, пытались поджарить и отравить. Я сражался с обычными драконами, двухголовыми, восьмиголовыми, девятиголовыми и такими, у которых столько голов, что лучше даже не пытаться их сосчитать – пока будешь загибать пальцы, он тебя укокошит.

Но бронзовый дракон… честное слово, я уже думал, что мы с друзьями пойдем ему на десерт.

Вечер начинался обыкновенно.

Это было в конце июня. За две недели до того я вернулся с последнего задания, и жизнь в Лагере полукровок шла своим чередом. Сатиры гонялись за дриадами, в лесах выли чудовища. Ребята подшучивали друг над другом, а наш директор – Дионис – превращал нарушителей лагерных правил в кусты. Короче, ничего необычного.

После обеда мы задержались в столовой. Здесь царило оживление. Все понимали: сегодняшняя игра в захват флага скучной не будет.

Вчера ребята из дома Гефеста отличились: им удалось отобрать флаг у аресовцев (не без моей помощи… да-да, не за что, пустяки!). Так что теперь дети Ареса настроены воинственно. Впрочем, они всегда только и ищут повода с кем-нибудь сцепиться, но сегодня будут беспощадны.

В команде синих оказались дети Гефеста, Аполлона, Гермеса и я – единственный полубог в доме Посейдона. А в команде красных – дети Афродиты, Диониса и Деметры, и, что самое скверное, дети двух самых воинственных богов: Афины и Ареса. Сейчас второй флаг был как раз у моей подруги Аннабет – капитана команды Афины.

С кем, с кем, а уж с Аннабет лучше не ссориться.

Перед началом игры она подошла ко мне и сказала:

– Привет, медузьи мозги.

– Может, хватит уже обзываться?

Она знала, что я терпеть не могу, когда она меня так называет (в первую очередь потому, что я никогда не знаю, что ответить). Про нее-то, дочь Афины, ничего обидного не придумаешь. «Сова»? «Аннабет-премудрая»? Не слишком едкие прозвища!

– Да ладно, тебе нравится, когда я тебя так называю. – Она толкнула меня плечом. Видимо, предполагалось, что это дружеский жест, но, поскольку она была в греческих доспехах, получилось довольно больно.

Ее серые глаза сверкали под шлемом, светлые волосы, собранные в хвост, лежали на плече. Только Аннабет может выглядеть симпатично даже в боевых доспехах.

– Знаешь, что я тебе скажу, – продолжала она, понизив голос. – Сегодня мы сотрем вас в порошок, но если ты выберешь безопасную позицию… скажем, на правом фланге… я позабочусь о том, чтобы тебе не слишком досталось.

– Ха, спасибо! – сказал я. – Но я рассчитываю на победу.

Она улыбнулась.

– Увидимся на поле боя.

Она вернулась к своим соратникам, которые встретили ее радостным смехом и рукопожатиями. Аннабет выглядела совершенно счастливой, как будто всю жизнь только и ждала, когда ей выпадет возможность хорошенько меня отделать.

Неся шлем под мышкой, ко мне подошел Бекендорф.

– Ты ей нравишься, приятель.

– Ага, – буркнул я, – как мишень.

– Не-а, все они такие. Если девчонка хочет тебя прикончить, значит, точно влюбилась.

– Очень логично.

Бекендорф пожал плечами.

– Уж я-то знаю. Ты бы пригласил ее на салют.

Я не понял, шутит он или нет. Бекендорф – старший советник в доме Гефеста – вечно хмурый огромный детина, с мускулами, как у настоящего спортсмена, и с мозолистыми ручищами, загрубевшими от работы в кузнице. Ему недавно исполнилось восемнадцать. Осенью он пойдет учиться в нью-йоркский университет. Он старше меня, и я часто прислушиваюсь к его советам. Но при одной мысли о том, чтобы пригласить Аннабет на главное событие лета – праздник на пляже и салют в честь 4 июля, мне становилось нехорошо.

Тут мимо нас прошла старшая советница в доме Афродиты – Силена Боргард. Уже три года Бекендорф был тайно в нее влюблен, правда, все об этом знали. У нее были длинные черные волосы и большие карие глаза. Когда она проходила мимо, ребята всегда смотрели ей вслед.

– Удачи, Чарли, – сказала она. (Никто никогда не называл Бекендорфа по имени.)

Она одарила его ослепительной улыбкой и ушла туда, где стояла Аннабет и другие «красные».

– Уф… – Бекендорф сглотнул. Казалось, он все это время не дышал.

Я похлопал его по плечу.

– Спасибо за совет, дружище. Я рад, что ты прекрасно знаешь, как обращаться с девушками. Идем. Пора нам в лес.

Разумеется, мы с Бекендорфом взяли на себя самую трудную задачу.

Лучники из дома Аполлона займутся обороной, а ребята из дома Гермеса врубятся в чащу, чтобы отвлечь врага. А мы с Бекендорфом тем временем зайдем с левого фланга, отыщем флаг и постараемся отбить его у часовых. Проще простого.

Почему именно с левого?

– Потому что Аннабет уговаривала меня занять правый фланг, – объяснил я Бекендорфу, – а значит, она не хочет, чтобы я был слева.

Бекендорф кивнул.

– Давай одеваться.

Он провел немало времени, выковывая себе и мне бронзовые доспехи-хамелеоны, заговоренные так, чтобы сливаться с окружением. Встань перед камнями – нагрудник, шлем и щит станут серыми. А если окажешься в кустах, доспехи тут же сменят цвет на зеленый. Конечно, невидимым они тебя не делают, но маскировка хорошая, по крайней мере, издалека в таких доспехах тебя не заметят.

– Смотри не испорть, – предупредил Бекендорф, – я в них столько труда вбухал.

– Слушаюсь, командир.

Бекендорф что-то проворчал. Я знал, что ему нравится, когда я называю его командиром. Ребята из дома Гефеста попрощались с нами и пожелали удачи. Мы углубились в лес, и наши доспехи переливались зеленым и коричневым.

Мы перешли ручеек, разделявший территорию двух команд. Где-то в отдалении шел бой – слышно было, как звенят мечи, ударяясь о щиты. Я увидел вспышку от какого-то волшебного оружия, но кто там с кем сражался, не понял.

– И пограничников нет, – прошептал Бекендорф. – Странно.

– Обычная самонадеянность, – предположил я. Но на самом деле мне было не по себе. Аннабет – отличный стратег. Она не допустит брешей в обороне, даже несмотря на то, что у их комнады численное превосходство.

Мы продвигались по территории противника. Я понимал, что нужно спешить. Нашим пришлось выбрать оборонительную тактику, но долго они не продержатся. Рано или поздно ребята из дома Аполлона все равно сдадутся. Аресовцев не остановишь какими-то там стрелами.

Когда мы пробирались мимо огромного дуба, я чуть не подскочил от неожиданности: из ствола появилось лицо девчонки.

– Брысь! – фыркнула она и исчезла.

– Дриады, – проворчал Бекендорф, – такие вредины.

– Ничего подобного! – послышался приглушенный голос из дерева.

Мы шли вперед, слабо представляя, где именно находимся. Кое-какие ориентиры, конечно, были: тут ручеек, там группа утесов или древнее дерево, но они не сильно помогали, потому что лес постоянно менялся. Видимо, духов природы охватило беспокойство. Тропинки все время перемещались, деревья переходили с места на место.

И вдруг мы оказались на большой поляне. Едва увидев огромную кучу земли посредине, я сообразил, что ничего хорошего нас не ждет.

– Великий Гефест! – охнул Бекендорф. – Это же муравейник!

Мне захотелось поскорее убраться отсюда. До сих пор я не видел муравейника, но зато не раз слышал о них от старожилов лагеря. Муравейник поднимался чуть не до верхушек деревьев и был не меньше четырехэтажного дома. По его изрытым ходами стенам ползали тысячи созданий, и это были…

– Мирмеки, – пробормотал я.

Греки так называли муравьев, но обычными муравьями эти твари не были. Да любого дезинсектора, столкнись он с таким муравьишкой, кондрашка хватит.

Мирмеки размером с немецкую овчарку, а их панцири отливают кроваво-красным. Глаза у них черные и блестящие, а жвала, острые, как бритвы, угрожающе щелкают. Я глядел, как муравьи тащат ветки деревьев и куски сырого мяса (лучше даже не думать, как они его достали). Но большинство волокло части старых доспехов, мечи и, неизвестно как добытые, блюда из лагерной столовой. А один вообще тащил блестящий черный капот от спортивного автомобиля.

– Им нравится все блестящее и металлическое, – шепотом объяснил Бекендорф. – И они обожают золото. Я слышал, у них в муравейнике золота больше, чем в Форт-Ноксе, – с завистью добавил он.

– Даже не думай! – прошипел я.

– И не собирался! – горячо заверил меня Бекендорф. – Давай сматываться, пока они… – Он замолчал, вытаращив глаза.

В пятидесяти футах от нас два муравья с трудом волокли к муравейнику огромный кусок металла размером с холодильник. Он сверкал золотом и бронзой и был какой-то странной формы с выпуклостями по краям, а внизу у него болтались провода. Тут муравьи перевернули свою ношу, и я увидел, что это.

Я чуть не подпрыгнул.

– Это же…

– Тс-с! – Бекендорф отдернул меня назад в кусты.

– Но это же…

– Голова дракона, – благоговейно прошептал он. – Сам вижу.

Драконья морда была в мой рост длиной, в открытой пасти сверкали стальные зубы, острые, как у акулы. Шкуру покрывала чешуя из золотых и бронзовых чешуек, а глаза заменяли рубины размером с кулак. Из шеи торчали перепутанные оборванные провода. Судя по всему, муравьи сами отпилили голову своими жвалами.

Голова явно весила немало, потому что муравьи тащили ее с остановками, каждый раз продвигая всего на несколько дюймов.

– Если дотащат до муравейника, на помощь придут другие муравьи, – сказал Бекендорф. – Надо им помешать.

– Чего? – ахнул я. – Как?

– Это Гефест дает мне знак. Идем!

Я понятия не имел, что он имеет в виду, но видел, что Бекендорф настроен решительно, как никогда. Он побежал вдоль опушки, и его доспехи сливались с деревьями.

Я хотел броситься за ним, но тут почувствовал у горла что-то холодное и острое.

– Сюрприз! – сказала Аннабет. Голос ее звучал совсем близко. Наверно, на ней была волшебная бейсболка с символикой команды «Янки», делавшая ее совершенно невидимой.

Я попытался шевельнуться, но она крепче прижала нож к моему горлу. Тут из-за деревьев вышла Селена с обнаженным мечом в руке. В доспехах Афродиты – розовых с красным, как и ее одежда и макияж, – она была похожа на военизированную Барби.

– Молодец, – похвалила она Аннабет.

Невидимая рука забрала мой меч. Аннабет сняла бейсболку и наконец появилась передо мной с самодовольной улыбкой на лице.

– Следить за мальчишками легче легкого. От них шума не меньше, чем от влюбленного Минотавра.

Чувствуя, что краснею, я стал старательно вспоминать, не сказал ли чего лишнего. Неизвестно ведь, как долго они уже за нами шпионят.

– Мы берем тебя в плен, – объявила Аннабет. – Сейчас обезоружим Бекендорфа и…

– Бекендорф! – На минуту я совершенно забыл о нем, а он между тем все приближался к драконьей голове. До нее оставалось не больше десяти футов. Он не видел девчонок и не заметил, что я остался в лесу.

– Бежим! – сказал я Аннабет.

Она дернула меня назад.

– Куда это ты собрался, пленник?

– Смотри!

Она выглянула из-за кустов и наконец поняла, где мы оказались.

– О Зевс!

Бекендорф выбежал на поляну и ударил одного из муравьев. Меч со звоном отскочил от твердого панциря, а муравей развернулся, щелкая жвалами. Я и охнуть не успел, как он вцепился Бекендорфу в ногу. Бедняга повалился на землю, а второй муравей выплюнул липкую слюну ему в лицо. Бекендорф завопил, уронил меч и стал судорожно вытираться.

Я бросился было вперед, но Аннабет меня остановила:

– Не смей!

– Чарли! – завизжала Силена.

– Стоять! – прошипела Аннабет. – Слишком поздно.

– Почему? Надо скорее… – начал я.

И тут увидел, что к Бекендорфу уже бегут муравьи – десять, двадцать, может, больше. Они схватили его за доспехи и утащили в муравейник. В мгновение ока мой друг скрылся в туннеле.

– Ты! – Силена толкнула Аннабет. – Ты позволила им забрать Чарли!

– Некогда спорить. Идем, – сказала Аннабет.

Я думал, она поведет нас в атаку, но она побежала к драконьей голове, которую муравьи бросили, когда занялись Бекендорфом. Аннабет ухватилась за торчавшие провода и потащила голову к лесу.

– Что ты делаешь? – спросил я. – Бекендорф же…

– Помоги мне, – пропыхтела Аннабет. – Скорее, пока они не вернулись.

– О боги! – воскликнула Силена. – Какой-то кусок железа волнует тебя больше, чем судьба Чарли?

Аннабет выпрямилась, схватила подругу за плечи и встряхнула.

– Слушай меня, Силена! Это мирмеки. Они, как огненные муравьи, только в тысячу раз хуже. Их укус ядовит, они плюются кислотой. Они передают друг другу сигналы и вместе набрасываются на врага. Если бы мы помчались спасать Бекендорфа, нас бы мигом утащили в муравейник. Сами мы не справимся. Чтобы его спасти, нужен союзник – сильный союзник. Так что хватай провода и тяни.

Мне было непонятно, что задумала Аннабет, но я уже не раз попадал с ней во всякие переделки и знал: просто так она говорить не станет. У нее наверняка есть план. Все вместе мы дотащили драконью голову до леса, но Аннабет не дала нам отдохнуть, пока мы не унесли ее еще на пятьдесят ярдов в чащу. Наконец, все потные, мы, тяжело дыша, опустились на траву. И тут Силена разрыдалась.

– Он, наверно, уже умер!

– Нет, – сказала Аннабет. – Сразу они его не убьют. У нас есть еще полчаса.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Я читала про мирмеков. Они парализуют жертву и ждут, пока ткани размягчатся, прежде чем…

Силена всхлипнула.

– Мы должны спасти его!

– Мы и собираемся его спасти, Силена, – сказала Аннабет. – Поэтому нам нужно, чтобы ты взяла себя в руки. Есть способ…

– Собрать весь лагерь, – предположил я. – Позвать Хирона? Хирон точно что-нибудь придумает.

Аннабет покачала головой.

– Ребята разбрелись по всему лесу. К тому времени, как мы всех соберем, будет слишком поздно. К тому же даже всех сил лагеря мало, чтобы штурмовать муравейник.

– Что же тогда?

Аннабет указала на драконью голову.

– Ну? Думаешь, они испугаются огромной железной игрушки?

– Это автоматон.

От ее пояснения мне не стало веселее. Автоматоны – творения Гефеста, волшебные бронзовые роботы. Большинство из них – просто безумные убийцы. И это еще не самые страшные.

– И что? – спросил я. – У нас же только голова. Робот сломан.

– Перси, это не просто автоматон. Это бронзовый дракон. Ты что, не слышал о нем?

Я тупо глядел на Аннабет. Она провела в лагере гораздо больше времени, чем я, и знала сотни легенд, о которых я не слышал.

– Хочешь сказать, что это старый страж? – пораженно спросила Силена. – Но ведь это просто легенда!

– Ну же, что еще за страж? – не вытерпел я.

Аннабет глубоко вздохнула.

– Слушай, Перси. Давным-давно, в те времена, когда еще не было дерева Талии, когда у лагеря не было магической защиты, советники постоянно искали способ, как обороняться от чудовищ. Что только они не пробовали. Самые большие надежды возлагались на бронзового дракона. Его сделали дети Гефеста с благословения своего отца. Считалось, что он такой сильный, что будет охранять лагерь долгие десятилетия. А потом… около пятнадцати лет назад он исчез в лесах.

– И ты думаешь, это его голова?

– Чья же еще? Мирмеки наверняка искали металл и наткнулись на него. Целиком дотащить дракона они не могли, поэтому отгрызли голову. Значит, и тело должно быть где-то рядом.

– Но голова-то оторвана. От сломанного автоматона никакой пользы.

– Не обязательно, – сказала Аннабет, прищуриваясь. Я видел, что она старательно соображает. – Мы можем его починить. И если удастся его активировать…

– Он поможет нам спасти Чарли! – воскликнула Силена.

– Погодите, – остановил я. – Не слишком ли много «если»? Если нам удастся найти дракона, да если получится его активировать, да если он сможет нам помочь. Ты говоришь, его пятнадцать лет никто не видел.

Аннабет кивнула.

– Одни говорят, что его мотор износился и он ушел в лес, чтобы себя деактивировать. Другие предполагают, что виноваты ошибки в программировании. Кто знает.

– И ты хочешь оживить неуправляемого дракона?

– Придется рискнуть. Это единственный способ спасти Бекендорфа! – воскликнула Аннабет. – К тому же, может быть, это Гефест дает знак. Дракон наверняка захочет спасти его сына. И Бекендорф точно хотел бы, чтобы мы попробовали починить дракона.

Мне эта идея не нравилась. Однако у меня-то самого других предложений не было. И время уходило. У Силены был такой вид, будто она упадет в обморок, если мы сейчас же что-нибудь не сделаем. И Бекендорф сам сказал, что это знак Гефеста. Видимо, пора выяснить, что он имел в виду.

– Ну хорошо, – сказал я. – Идемте искать безголового дракона.

Мы искали его целую вечность. А может, так только показалось, потому что все это время я представлял себе, как Бекендорф лежит в муравейнике, до смерти напуганный, и не может пошевелиться, а вокруг бегают бронированные муравьи и ждут, когда он станет достаточно мягким, чтобы его съесть.

Понять, откуда муравьи тащили голову, было нетрудно – она оставила глубокую борозду на земле. По этой борозде мы теперь волокли ее назад.

Мы прошли уже четверть мили, я уже начал волноваться, и тут Аннабет сказала:

– Di immortales.

Мы оказались на краю кратера – настолько огромного, что там легко бы поместился целый дом. На скользких склонах тут и там торчали корни деревьев. Муравьиные следы вели вниз – туда, где блестела среди глины гигантская бронзовая машина. С одной стороны я увидел торчащие провода.

– А вон его шея, – сказал я. – Как думаешь, этот кратер вырыли муравьи?

Аннабет покачала головой.

– Больше похоже, что сюда попал метеорит…

– Гефест! – воскликнула Силена. – Это он освободил дракона специально, чтобы мы его нашли. И значит, он хотел, чтобы Чарли… – она поперхнулась.

– Идем, – сказал я. – Давайте соберем уже это чудище.

Спустить вниз драконью голову было просто. Она легко скатилась по склону и с громким металлическим БУМ! ударилась о шею дракона. А вот присоединить ее оказалось трудновато.

У нас не было ни инструментов, ни знаний.

Аннабет возилась с проводами, то и дело чертыхаясь по-гречески.

– Жаль, что с нами нет Бекендорфа, – сказала она. – Он бы в считаные секунды все сделал.

– Разве твоя мама не богиня изобретателей? – спросил я.

Аннабет бросила на меня сердитый взгляд.

– Да, но это совсем другое. У меня неплохо с идеями, а не с техникой.

– Если бы надо было присоединить мою голову, я бы никому в мире этого не доверил, кроме тебя, – выпалил я.

Я сказал это просто так, чтобы ее подбодрить, и только потом сообразил, как глупо это прозвучало.

– О-о-о-о… – протянула Силена, смахнула слезинку и шмыгнула носом. – Это так романтично!

Аннабет покраснела.

– Заткнись, Силена, и дай мне кинжал.

У меня мелькнула мысль, что Аннабет решила меня зарезать, но нет – кинжал ей нужен был вместо отвертки, чтобы открутить винты, удерживающие пластину на шее дракона.

– Ну что ж, приступим, – буркнула она и принялась соединять проводки из небесной бронзы.

Прошло много времени. Слишком много.

По моим подсчетам, игра в Захват флага уже кончилась. Интересно, скоро ли в лагере заметят, что нас нет, и отправятся на поиски. Если Аннабет рассчитала верно (а она никогда не ошибалась в расчетах), у Бекендорфа было еще пять-десять минут. И вот наконец Аннабет выпрямилась и облегченно вздохнула. Руки у нее были грязные и все в царапинах, ногти сломаны, а поперек лба коричневая полоса – это дракон плюнул в нее маслом.

– Ну вот, – сказала она. – Вроде бы все…

– «Вроде бы»? – переспросила Силена.

– Все равно других вариантов нет, – сказал я. – И времени тоже нет. Так как его…

включить? Где у него кнопка «пуск», или как он там активируется?

Аннабет указала на рубиновые глаза дракона.

– Рубины поворачиваются по часовой стрелке. Думаю, так он и включается.

– Ну что ж, если бы кто-то покрутил мои глаза, я бы тоже наверняка проснулся, – заметил я. – А что, если он накинется на нас?

– Тогда… нам конец, – сказала Аннабет.

– Красота. Просто супер.

Мы с Аннабет повернули глаза дракона, и они тотчас же засветились. Мы отскочили так поспешно, что повалились друг на друга. Дракон открыл рот, будто пробуя, работает ли челюсть. Затем повернул голову и уставился на нас. Из ушей его повалил пар, и чудовище попыталось подняться.

Когда дракон понял, что встать не получается, он призадумался. Потом склонил голову и уставился на землю. Наконец, дракон сообразил, что он наполовину закопан. Тогда он вытянулся, напрягся раз, другой… и земля в центре кратера вздыбилась. Дракон нескладно выбрался из-под земли и отряхнулся, как пес, осыпав нас комьями грязи.

Он был такой потрясающий, что на несколько минут мы лишились дара речи. Нет, правда. Конечно, не мешало бы его загнать на автомойку, и какие-то провода болтались то тут, то там, но все равно он был просто невероятный – как ультрасовременный танк на ножках. Его бока покрывала золотая и бронзовая чешуя, украшенная драгоценными камнями, а лапы со стальными когтями огромные, как стволы деревьев. Крыльев у него не было – почти все греческие драконы бескрылые, – но зато хвост оказался длиннее тела, а оно – не короче школьного автобуса. Дракон вытянул шею, задрал морду к небу и радостно выпустил столб пламени.

– Что ж… Мы его починили, – сказал я совсем тихо.

Но дракон меня услышал. Рубиновые глаза уставились прямо на меня – драконья морда оказалась в двух дюймах от моего носа. Я машинально потянулся за мечом.

– Дракон, нельзя! – завопила Силена.

Я даже удивился, как это она еще может говорить. А она не просто не лишилась голоса от ужаса, а еще и закричала так решительно, что дракон остановился и посмотрел на нее.

Силена нервно сглотнула.

– Мы разбудили тебя, чтобы ты защитил лагерь. Помнишь? Твой долг – защищать лагерь!

Дракон склонил голову набок, будто призадумался. Я прикинул, что в эту секунду шансы у Силены сгореть заживо пятьдесят на пятьдесят. Я уже подумал, не прыгнуть ли на шею дракону, чтобы его отвлечь, но тут Силена сказала:

– Чарльз Бекендорф – сын Гефеста – в беде. Его забрали мирмеки. И ты должен ему помочь.

Заслышав имя Гефеста, дракон вытянулся, по его телу пробежала дрожь. На нас снова посыпались комья грязи.

Дракон огляделся, как будто высматривая врага.

– Надо его отвести, – сказала Аннабет. – Идем, дракон! Сын Гефеста там! За мной!

Она выхватила меч, и мы все вместе полезли из кратера.

– За Гефеста! – завопила Аннабет. Мне показалось, что это довольно мило. Мы помчались через лес. Обернувшись на бегу, я увидел, что дракон бежит прямо за нами. Его рубиновые глаза светятся, а из ноздрей валит пар.

Когда у тебя по пятам бежит дракон, это придает сил. И мы что есть духу мчались к муравейнику.

Как только мы приблизились к поляне, дракон, видимо, почуял запах Бекендорфа. Он бросился вперед, так что нам пришлось отскочить с дороги. Никому же не хочется быть раздавленным! Валя деревья, скрипя суставами и оставляя глубокие следы в земле, дракон ринулся прямо к муравейнику.

Прежде чем мирмеки сообразили, в чем дело, дракон растоптал несколько штук, так что от них осталось мокрое место. Наконец, видимо, включилась муравьиная телепатическая связь: «Большой дракон. Плохо дело!»

И все мирмеки на поляне разом кинулись на дракона. Из муравейника побежали сотни муравьев. Дракон выпустил столб пламени, и целая колонна мирмеков в ужасе сбежала. Кто бы мог подумать, что они не огнеупорны. Но все новые и новые муравьи шли на врага.

– Заходим! – крикнула Аннабет. – Бежим в муравейник, пока они заняты драконом.

Силена повела нас вперед. Первый раз в жизни меня вела в бой дочь Афродиты. Мы пробежали мимо муравьев, но они не обратили на нас ни малейшего внимания. Наверно, решили, что дракон представляет бо€льшую опасность. Кто бы мог подумать!

Мы нырнули в ближайший туннель, и я тут же чуть не задохнулся от вони. Нигде в мире – да-да, нигде! – не воняет хуже, чем внутри огромного муравейника. С первых шагов стало ясно, что мирмеки ждут, пока пища сгниет, прежде чем за нее приниматься. Определенно, кто-то должен им рассказать о холодильниках.

Мы пробирались по темным туннелям и вонючим пещерам среди сброшенных панцирей и луж слюны. Время от времени мимо нас проносились муравьи, спешившие в бой. Мы сторонились, пропуская их, и в слабом бронзовом свете моего меча шли все дальше.

– Глядите! – сказала вдруг Аннабет.

Я заглянул в пещеру сбоку и ахнул. С потолка свешивались огромные липкие коконы – видимо, с личинками муравьев. Но ахнул я не из-за них. На полу пещеры лежали груды золотых монет, драгоценных камней и еще шлемы, мечи, музыкальные инструменты, украшения. Многие сияли собственным светом, как сияют только магические предметы.

– И это всего один зал, – сказала Аннабет. – Думаю, у них еще сотни залов, заваленных сокровищами.

– Это все ерунда. Надо скорее найти Чарли! – сказала Силена.

Еще одна неожиданность: первый раз вижу, чтобы дочь Афродиты не интересовалась украшениями.

Мы отправились дальше. Пройдя еще футов двадцать, мы обнаружили пещеру, в которой воняло так, что мой нос отказался вообще что-либо чувствовать. Кругом были остатки муравьиной еды – целые кучи, похожие на песчаные дюны. Какие-то кости, куски тухлого мяса, даже еда из лагерной столовой. Видимо, муравьи заглядывали на компостную кучу и воровали оттуда объедки. У одной из куч лежал Бекендорф и дергался, отчаянно стараясь подняться. Выглядел он ужасно. Отчасти, впрочем, оттого, что его камуфляжные доспехи сливались с мусором.

– Чарли! – воскликнула Силена, бросилась к нему и попыталась его поднять.

– Слава богам, – сказал он. – Я не чувствую ног.

– Это скоро пройдет, – утешила его Аннабет. – Но надо тебя отсюда вытащить. Перси, подхвати его с той стороны.

Мы с Силеной взяли Бекендорфа под руки, и все вчетвером отправились назад через вонючие туннели. Я слышал вдалеке шум битвы – скрежет металла, рев пламени, щелканье жвал, шипение сотен муравьев.

– Что там такое? – спросил Бекендорф. Я почувствовал, как он напрягся. – Дракон! Вы… вы его починили?

– Увы, да, – ответил я. – Другого выхода не было.

– Но нельзя же просто так запустить автоматон! Нужно же проверить мотор, провести диагностику… А так кто знает, что он может вытворить! Надо скорее бежать к нему!

Однако бежать к дракону нам не пришлось, он сам к нам пришел. Мы только на минуту остановились, пытаясь сообразить, какой туннель ведет к выходу, и тут муравейник разлетелся. На нас посыпалась земля, а над головой я увидел ясное небо. И ровно над нами был дракон. Он бил лапами во все стороны, снося муравейник, пытаясь скинуть мирмеков, повисших на его шкуре.

– Бежим! – заорал я. Мы выбрались из осыпавшейся на нас земли и скатились с холма, волоча Бекендорфа за нами.

Нашему другу дракону приходилось туго. Мирмеки вгрызались в сочленения его доспехов и поливали их кислотой. Дракон топал ногами, щелкал зубами, извергал пламя, но видно было, что долго он не продержится. От его бронзовой шкуры валил дым.

Хуже того, несколько муравьев обратили на нас внимание. Вероятно, им не понравилось, что мы стащили их обед. Я ударил одного из них мечом и отрубил его голову. Другому Аннабет воткнула кинжал между усиков. Как только небесная бронза пронзила панцирь, муравей рассыпался в прах.

– Кажется… я уже могу идти, – сказал Бекендорф. Мы отпустили его, и он тут же шлепнулся лицом в грязь.

– Чарли! – закричала Силена, подняла Бекендорфа и потащила за собой, пока мы с Аннабет расчищали им дорогу. Каким-то чудом нам удалось добраться до леса, и никого из нас не покусали. Правда, одна кроссовка у меня дымилась от кислоты.

Между тем на поляне дракон погибал. Огромное кислотное облако клубилось вокруг него.

– Мы не можем его бросить! – закричала Силена.

– Слишком опасно, – грустно сказал Бекендорф. – Его настройки…

– Ну, Чарли, – заныла Силена. – Он же спас тебе жизнь! Пожалуйста, ради меня.

Бекендорф колебался. Его лицо было ярко-красным от ядовитой муравьиной слюны, и вид у него был такой, будто он в любой миг грохнется в обморок. Но он поднялся на ноги.

– Приготовьтесь бежать, – сказал он нам, а потом повернулся к дракону и закричал: – ДРАКОН! Включай аварийную защиту!

Дракон повернулся на звук его голоса и перестал отбиваться от муравьев. Его глаза засияли, в воздухе запахло озоном, как перед грозой.

ВЖЖЖЖЖЖИИИХ!

Синие электрические дуги засверкали на шкуре дракона, побежали по всему телу и стали бить в муравьев. Одни мирмеки тут же лопались, другие дымились и чернели, подергивая лапками. В считаные минуты вокруг дракона не осталось ни одного муравья. Все, какие выжили, стремительно бежали к своему разрушенному муравейнику, а синие молнии подгоняли их сзади.

Дракон победно взревел и повернулся к нам, сверкая глазами.

– Бежим! – скомандовал Бекендорф.

На этот раз мы не орали «За Гефеста!». Теперь больше подходило: «Спасите!»

Дракон мчался за нами, изрыгая пламя. Электрические разряды щелкали у нас над головами. Но дракон, казалось, наслаждался жизнью.

– Как его остановить? – прокричала Аннабет.

Бекендорф, бежавший теперь во всю прыть (ничто так не помогает в реабилитации, как огромный монстр, мчащийся у тебя по пятам), покачал головой и пропыхтел:

– Не надо было его включать! Он нестабилен! Через несколько лет работы автоматоны становятся неуправляемыми!

– Спасибо за информацию, – прокричал я. – Но выключить-то его как?

Бекендорф быстро огляделся.

– Туда!

Впереди был высокий утес, выше макушек деревьев. В лесах вокруг лагеря немало странных камней, но этого утеса я еще не видел. Он был похож на гигантский трамплин. С одной стороны у него находился плавный подъем, а с другой – обрыв.

– Бегите к подножию утеса, – приказал Бекендорф. – Отвлеките дракона. Займите его ненадолго.

– Что ты задумал? – испуганно спросила Силена.

– Увидите. Ну же, вперед!

Бекендорф скрылся за деревьями, а я повернулся к дракону и завопил:

– Эй, жабья рожа! Ты воняешь бензином!

Дракон выпустил из ноздрей клубы черного дыма и с громким топотом, от которого дрожала земля, помчался прямо на меня.

– Туда! – крикнула Аннабет, схватила меня за руку и поволокла к отвесной стороне утеса. Дракон понесся за нами. – Надо задержать его здесь, – сказала Аннабет, и мы послушно обнажили мечи.

Дракон добежал до нас и остановился, склонив голову набок, как будто не мог поверить, что мы в самом деле решили с ним драться. Теперь, когда мы оказались прямо перед ним, дракон мог убить нас десятком разных способов. Возможно, он потому и не спешил, что никак не мог выбрать.

Мы отпрыгнули в разные стороны, когда первый столб пламени обжег землю как раз в том месте, где мы стояли за секунду до этого.

И тут я увидел над нами – на вершине утеса – Бекендорфа и наконец понял, что он задумал. Ему нужен удобный момент. Надо как-то отвлечь дракона.

– Йа-а-а-а! – завопил я и, обрушив меч на лапу дракона, отрубил ему палец.

Дракон со скрипом повернул голову и посмотрел на меня. Казалось, он скорее удивлен, чем рассержен. «И зачем ты отрубил мне палец?» – как будто бы говорил он.

А потом он разинул пасть и обнажил сотню острых, как бритвы, зубов.

– Перси! – воскликнула Аннабет.

Но я не шелохнулся.

– Еще секунду…

– Перси!

И прямо перед тем, как дракон бросился на меня, Бекендорф спрыгнул со скалы ему на шею.

Дракон вскинулся, выпустил столб пламени, попытался сбросить Бекендорфа, но тот держался у него на загривке, как ковбой на диком мустанге. Затаив дыхание, я смотрел, как он открыл панель на затылке дракона и выдернул какой-то провод.

И тотчас же дракон застыл. Его глаза погасли. Теперь это была просто статуя дракона, обнажающего зубы навстречу облакам.

Бекендорф соскользнул по его спине и, тяжело дыша, шлепнулся на землю у кончика хвоста.

– Чарли! – Силена подбежала к нему и смачно поцеловала в щеку. – Ты его победил!

Ко мне подошла Аннабет и сжала мне плечо.

– Ну что, медузьи мозги, ты в порядке?

– Да… вроде бы, – ответил я, все еще с трудом осознавая, что жив. Всего доля секунды отделяла меня от того, чтобы превратиться из полубога в драконий завтрак.

– Ты молодец, – похвалила Аннабет с улыбкой. И надо сказать, ее улыбка нравилась мне куда больше, чем оскал дракона.

– Ты тоже, – ответил я слабым голосом. – Так… что будем делать с автоматоном?

Бекендорф вытер пот со лба. Силена суетилась вокруг него, ахая над синяками и порезами. Такое внимание с ее стороны явно мешало бедняге собраться с мыслями.

– Мы… это… даже не знаю. Можно его починить. Лагерь бы охранял. Но на работу уйдет несколько месяцев.

– Оно того стоит, – сказал я и представил, как бы нам помог бронзовый дракон в битве против титанов Кроноса. И чудовища хорошенько бы подумали, прежде чем атаковать лагерь, если бы знали, с кем им предстоит столкнуться. С другой стороны, если дракон опять обезумеет и начнет кидаться на обитателей лагеря, это будет совсем не круто.

– А видели, какие сокровища в муравейнике? – спросил Бекендорф. – И волшебное оружие. И доспехи. Вот что бы нам точно пригодилось.

– И браслеты, – подхватила Силена. – И ожерелья…

Мне вспомнились вонючие туннели, и меня передернуло.

– Думаю, это приключение можно отложить на потом. Все равно нужна целая армия полубогов, чтобы хоть взглянуть еще раз на эти сокровища.

– Это да… – согласился Бекендорф. – Но там столько всего…

Силена поглядела на застывшего дракона.

– Чарли, я в жизни не видела ничего более потрясающего. Ну, как ты прыгнул прямо на дракона.

Бекендорф сглотнул.

– Э-э… ага… А ты… ты пойдешь со мной смотреть салют?

Силена просияла.

– Ну конечно, глупый! Я уж думала, ты никогда меня не пригласишь!

Бекендорф тут же приободрился.

– Тогда идем в лагерь. Игра наверняка давно кончилась.

Мне пришлось идти босиком – кислота совсем разъела мою кроссовку. Когда я ее сбросил, оказалось, что она уже пропитала носок. Нога распухла и покраснела. Я оперся на Аннабет и, прихрамывая, пошел через лес.

Бекендорф и Силена, держась за руки, шли впереди. Мы поотстали, чтобы им не мешать.

Обнимая Аннабет за плечи и глядя на Бекендорфа с Силеной, я чувствовал себя неловко. Я мысленно проклинал Бекендорфа за то, что он-то оказался вовсе не трусом. И я говорю не про бой с драконом. Три года он вздыхал по Силене Боргард и вот наконец набрался храбрости, чтобы пригласить ее на свидание. Это нечестно.

– Знаешь, – сказала Аннабет, – а по-моему, это далеко не самый смелый поступок.

Я моргнул. Она что, прочитала мои мысли?

– Э-э… Ты о чем?

Аннабет схватила меня за запястье – мы как раз переходили мелкий ручеек.

– Чтобы Бекендорф мог остановить автоматон, ты вызвал на бой дракона и стоял до конца. Вот это, на мой взгляд, действительно храбрость.

– Или глупость.

– Перси, ты смелый парень. Хвалят – радуйся. Честное слово, неужели это так трудно?

Мы посмотрели друг другу в глаза. Наши лица были так близко – в каких-то двух дюймах. Я чувствовал себя странно, как будто сердце пыталось выскочить из груди.

– Значит… – пробормотал я. – Силена и Чарли вместе идут на салют.

– Похоже на то, – согласилась Аннабет.

– Ага, так вот, может быть…

Сам не знаю, как бы я это сказал, но в ту же секунду трое детей Афины с обнаженными мечами выскочили из кустов и разулыбались, увидев нас.

– Аннабет! – закричал один из них. – Вот молодец. Давай отведем этих двоих в темницу.

Я недоуменно на него уставился.

– Игра еще не закончилась?

Сын Афины рассмеялся.

– Пока нет… но победа уже близка. Тем более раз мы поймали вас.

– Слушай, ну что пристал, – возмутился Бекендорф. – Нам пришлось отвлечься. На нас напал дракон и еще сотни муравьев.

– Ага, конечно, – сказал другой сын Афины. Слова Бекендорфа ничуть его не поразили. – Отлично ты придумала их отвлечь, Аннабет. Классно сработало. Ну что, мы их забираем?

Аннабет отодвинулась от меня. Я уж было подумал, что она разрешит нам свободно дойти до границы их территории, но она достала кинжал и с довольной улыбкой опять приставила его ко мне.

– Не-а. Мы с Силеной сами их доставим, – сказала она. – Шагайте, пленники. Живее.

Я потрясенно на нее уставился.

– Ты все это спланировала? Только для того, чтобы мы не участвовали в игре?

– Перси, сам подумай, как такое можно спланировать? Дракон, муравьи… и все это, по-твоему, я заранее просчитала?

Да, сомнительно, однако это же Аннабет. От нее всего можно ожидать. Они с Силеной переглянулись. Я увидел, что обе едва сдерживают смех.

– Ах ты… ты… – начал я, но не смог найти подходящего для нее слова.

Я возмущался всю дорогу до темницы. Да и Бекендорф тоже. Это же так нечестно, что нас ведут как пленников после всего, что мы сделали.

Аннабет с улыбкой посадила нас под замок. Прежде чем вернуться на передовую, она обернулась и подмигнула мне.

– Увидимся на пляже? – и не дожидаясь ответа, помчалась к лесу.

Я поглядел на Бекендорфа.

– Это что… она пригласила меня на свидание?

Он пожал плечами и сказал с отвращением:

– Кто их поймет, этих девчонок? Иметь дело с бешеным драконом и то лучше.

А потом мы просто сидели и ждали, пока девчонки выиграют.

Ваша самая лучшая шутка над другими обитателями лагеря?

К о н н о р: Золотое манго.

Тр э в и с: Точно! Вот это было здорово!

К о н н о р: Мы взяли манго и покрасили его золотой краской. Написали на нем: «Самой классной девчонке» и оставили в доме Афродиты, пока все девчонки тренировались стрелять из лука. Вернувшись, они тут же перессорились друг с другом – все пытались узнать, кто из них самая классная. Мы чуть не померли со смеха!

Тр э в и с: Ага! Из окон то и дело вылетали туфли от «Гуччи». Дочери Афродиты рвали друг на друге одежду, швырялись губной помадой и драгоценностями. Они были похожи на разъяренную толпу диких «Братц».

К о н н о р: А потом они догадались, кто это все подстроил, и прижали нас к стенке.

Тр э в и с: Вот это было уже не так круто. Я и подумать не мог, что они мне сделают перманентный макияж. Я потом весь месяц ходил как размалеванный клоун!

К о н н о р: Точно. А на меня наложили заклятие – что бы я ни надевал, оно тут же становилось на два размера меньше, чем надо. Я чувствовал себя полным кретином.

Тр э в и с: Ты такой и есть.

Кого бы вы хотели взять себе в команду во время Захвата флага?

Тр э в и с: Моего братца – за ним всегда нужен глаз да глаз.

К о н н о р: Брата, конечно! Я ему не очень-то доверяю. А кроме него… Кого-нибудь из дома Ареса.

Тр э в и с: Ага. Они там все сильные, и их легко обмануть. Как раз то, что надо.

Жить в доме Гермеса наверняка здорово. Что вам в этом нравится больше всего?

К о н н о р: Нам никогда не бывает одиноко. Честно! То и дело появляются новички. Так что всегда есть с кем поговорить.

Тр э в и с: И над кем подшутить.

К о н н о р: И кого обокрасть. В общем, мы одна большая дружная семья!

С кем бы ты хотела подраться в Лагере полукровок?

К л а р и с с а: Да хоть с первым встречным, придурок! А, в смысле – с кем конкретно? Ну не знаю, тут столько вариантов. Например, с новичком из дома Аполлона. Кажется, его зовут Майкл Ю. Я бы с радостью поломала его лук об его же голову! Он думает, что Аполлон намного круче Ареса просто потому, что они стреляют из луков – то есть могут трусливо стоять в сторонке и пуляться своими тоненькими стрелами. Ух, дайте мне только копье и щит! Уж он-то у меня попляшет! Я его обязательно проучу, честно. Я этого Майкла Ю в порошок сотру. Его и всех остальных нытиков из этого дома!

Как ты считаешь, кто самый смелый из олимпийцев, кроме твоего отца Ареса?

К л а р и с с а: Если честно, с Аресом никто не сравнится. Но в принципе Зевс тоже очень храбрый. Это ведь он победил Тифона и Кроноса. Хотя, конечно, не так-то трудно быть смелым, если у тебя в запасе пучок супермощных молний. Да простит меня Зевс.

Ты отомстила Перси за то, что он облил тебя водой из туалета?

К л а р и с с а: Что, этот маленький урод все еще хвастается? Не верьте ему. Он сильно преувеличивает. И – да, разумеется, я ему отомщу. Очень скоро он обо всем горько пожалеет. Чего я жду? Я не жду, а выжидаю подходящий момент, когда будет удобнее ему отомстить. И я уж точно его не боюсь, поняли? Пусть только кто-нибудь попробует заикнуться об этом! Я ему все зубы пересчитаю!

Если бы ты могла что-нибудь построить в Лагере полукровок, что бы ты сделала?

А н н а б е т: Отличный вопрос! Видите ли, нам очень нужен храм. В Лагере полукровок живут дети древнегреческих богов, и при этом в нем нет даже храма в честь их знаменитых родителей! Я бы поставила его на вершине холма к югу от Холма полукровок. И рассчитала бы все так, чтобы каждое утро восходящее солнце светило прямо в окна и на полу вырисовывался символ кого-нибудь из богов, каждое утро разный: например, сегодня – орел, а завтра – сова и так далее. Конечно же, в нем будут статуи всех богов и богинь и золотые жертвенники. А еще я обязательно спроектировала бы храм так, чтобы в нем была хорошая акустика – как в Карнеги-холле, тогда мы могли бы устраивать концерты и слушать лиру и свирель. Ой, я еще столько всего могла бы вам рассказать о нем, но не стану – вы наверняка и так уже все поняли. Хирон говорит: чтобы собрать деньги на такой проект, нам придется продать четыре миллиона грузовиков клубники. Но ведь это того стоит, не правда ли?

Как ты думаешь, кто самый мудрый из олимпийских богов и богинь, кроме твоей матери?

А н н а б е т: Так, дайте подумать… Понимаете, я не хочу никого обидеть, но олимпийцы в целом не отличаются большой мудростью. Пожалуй, Зевс мудр. По-своему. Вот уже четыре тысячи лет он управляет всей своей огромной семьей, а это не так-то просто. Гермес умный. Однажды он даже обманул Аполлона, украв у него скот. А Аполлона нелегко обмануть, скажу я вам. Еще я восхищаюсь Артемидой. Она всегда поступает так, как считает нужным. Делает, что задумала, и никогда не тратит время на ссоры и ругань с остальными богами. Артемида чаще других бывает в мире смертных и потому знает, что происходит вокруг. Жаль только, что она плохо понимает мужчин. Ну что ж, у всех есть недостатки.

Из всех твоих друзей в Лагере полукровок с кем бы ты охотнее всего пошла в бой?

А н н а б е т: Конечно же, с Перси. Да, иногда он жутко раздражает, зато на него всегда можно положиться. Он смелый и отлично умеет сражаться. Обычно, когда я подсказываю ему, что делать, он всегда побеждает.

Иногда ты обзываешь Перси «медузьи мозги». Что в нем тебя больше всего раздражает?

А н н а б е т: Ну, я же его так называю не потому, что он очень умный, верно? Хотя вообще-то Перси совсем даже неглупый парень. Он сообразительный, хотя иногда ведет себя как идиот. Временами мне кажется, что он просто хочет меня позлить. У него много плюсов. Он смелый. У него отличное чувство юмора. Он очень симпатичный, только не надо ему этого говорить, хорошо?

На чем я остановилась? Ах да, ну так вот, у него много плюсов, но при этом он немного… бестолковый. Да, вот подходящее слово. Частенько не замечает очевидного. Например, не обращает внимания на то, как к нему кое-кто относится, даже если ему уже сто раз намекнули. Ну вообще никакого понимания! Что? Нет, я сейчас ни о ком конкретно не говорю! Просто рассуждаю в общем. Почему все считают… ну ладно, хватит уже.

Какую песню вы больше всего любите играть на свирели?

Гр о у в е р: Ну, мне немного неловко… Как-то раз одна ондатра попросила меня сыграть для нее песню «Влюбленная ондатра». Что ж… Я разучил эту песенку, и, должен признаться, мне она очень даже понравилась. Правда. Теперь я ее играю совсем не для ондатр! Это очень милая, чудесная любовная песенка. Каждый раз, когда я ее играю, у меня на глаза наворачиваются слезы. И у Перси тоже. Хотя я думаю, это от того, что он смеется надо мной.

Кого бы вы совсем не хотели встретить в темном переулке – циклопа или мистера Д?

Гр о у в е р: Ха-ха-ха. Ну и вопросы вы задаете! Ладно… Разумеется, я бы с большей радостью встретил мистера Д, потому что он… хм-м-м… поприятнее. Ага. Такой добрый и щедрый со всеми своими сатирами. Мы все любим его. И я говорю так вовсе не потому, что он всегда может подслушать и превратить меня в горстку пыли, если я отвечу по-другому.

Как по-вашему, где самое красивое место в Америке?

Гр о у в е р: Удивительно, что сейчас вообще еще остались такие места. Мне очень нравится Лейк-Плэсид на севере штата Нью-Йорк. Там очень красиво, особенно зимой! А уж какие там дриады – закачаешься! Стойте, вы не могли бы стереть последнее предложение? Можжевела меня убьет!

Неужели консервные банки и правда очень вкусные?

Гроувер: Моя бабушка, старая козочка, частенько повторяла: «Скушай баночку в обед – проживешь две тыщи лет!» В них много минералов, они такие сытные, и металл очень приятный на вкус. Ну как такое можно не любить? Да, люди удивляются. Но что поделать, если у людей такие слабые зубы, что они не могут даже жестянку прогрызть?

Почему тебе нравится проводить лето в Лагере полукровок?

П е р с и: Здесь я встречаюсь с друзьями. Обожаю возвращаться в лагерь после того, как закончились занятия в школе. Как будто я наконец-то снова дома. В первый летний день я прогуливаюсь по лагерю. Коннор и Трэвис воруют что-то из местного магазина, Силена спорит с Аннабет, пытаясь убедить ее сменить имидж; Кларисса сует новичков башкой в унитаз. Значит, все в порядке, ничего не изменилось. Все как надо.

Ты сменил немало школ. Тяжело каждый раз осваиваться в новом классе?

П е р с и: Когда как. Обычно к тебе сразу пытаются приклеить какие-нибудь ярлыки, загнать тебя в рамки. Определить, кто ты – гик, или качок, или кто-то еще. Приходится сразу же объяснять, что ты не позволишь себя задирать. Хотя, конечно, слишком уж выставлять понты тоже не стоит. Впрочем, не мне давать советы, как вести себя в новой школе. У меня ведь каждый год какие-нибудь проблемы: то меня выгонят, то я взорву что-нибудь.

На какой волшебный предмет ты мог бы променять свой меч?

П е р с и: Трудный вопрос. Вообще-то я уже привык к нему. И мне не хотелось бы с ним расставаться. Наверно, было бы здорово раздобыть где-нибудь такие доспехи, которые бы выглядели как обычная одежда. Терпеть не могу доспехи. Тяжеленные, в них ужасно жарко. И к тому же видок у меня в них тот еще. А как было бы круто, если бы обычная одежда могла вдруг превратиться в прочные доспехи! Хотя не уверен, что я променял бы на них свой меч.

Ты участвовал не в одной битве. В какой тебе пришлось тяжелее всего?

П е р с и: Тяжелее всего? Пожалуй, в самой первой – в битве с Минотавром на Холме полукровок. Я тогда вообще не понимал, что происходит. Я еще даже не знал, что я полубог. Думал, что потерял маму навсегда. Бушевала гроза, я дрался с этим здоровенным быком, а Гроувер в полуотключке непрерывно стонал: «Еды! Еды!» Вот это было реально страшно и тяжело!

Какой совет ты бы дал тому, кто думает, что он тоже полубог?

П е р с и: Молитесь, чтобы это оказалось не так. Нет, правда. Наверно, читать про полубогов очень прикольно, но поверьте: на самом деле это не так уж и приятно. Если вы думаете, что вы полубог, попытайтесь поскорее найти сатира. Их легко распознать в любой школе. Обычно они странно смеются и готовы сожрать все, что угодно. Еще у них очень необычная походка – ведь они стараются скрывать копыта под искусственными ногами. Отыщите своего школьного сатира и попросите его вам помочь. Очень скоро вы окажетесь в Лагере полукровок. Но, честное слово, гораздо лучше быть обычным человеком, а не полубогом. Так что, как говорят в фильмах: не пытайтесь повторить это сами.

Сразу скажу: я не собирался встречать Рождество в царстве Аида.

Если б я знал, что меня ожидает, я бы притворился больным. И тогда бы мне спокойно удалось избежать полчищ демонов, битвы с титаном и обмана, из-за которого меня и моих друзей чуть было не обрекли на пребывание в вековечном мраке.

Но, увы, мне пришлось тащиться в школу, чтобы сдать экзамен по английской литературе. Именно поэтому в тот день – в последний день первого полугодия – я сидел в аудитории вместе с одноклассниками и пытался закончить свое «я-конечно-не-читал-но-сделаю-вид-будто-читал» сочинение по «Повести о двух городах». И тут вдруг, оглушительно лая, в аудиторию ворвалась миссис О’Лири.

Миссис О’Лири – моя любимая собачка, адская гончая. Это здоровенная черная зверюга размером с «Хаммер», с острыми клыками, мощными когтями и пылающими красными глазами. Обычно эта чудесная псинка живет в Лагере полукровок – нашем лагере для полубогов. Вот почему я страшно удивился, увидев, как она мечется по аудитории, то и дело натыкаясь на рождественские елочки и расшвыривая эльфов Санта-Клауса вместе со всеми остальными рождественскими украшениями.

Все тут же уставились на нее. Я ждал, что мои одноклассники сейчас завопят от страха и бросятся к дверям, но вместо этого они стали смеяться и весело хмыкать. Кое-кто из девчонок даже воскликнул:

– Ой, какая лапочка!

Преподаватель, профессор Скучневский (да-да, это не прозвище, его на самом деле так и зовут), поправил свои очки и нахмурился.

– Так, – сказал он, – чей это пудель?

Я облегченно вздохнул. Слава богам, миссис О’Лири скрыл туман – это такой волшебный занавес, который прячет от людских глаз настоящий облик существ и предметов. Я уже много раз видел, как этот туман искажает реальность, но чтобы миссис О’Лири вдруг превратилась в пуделя? Это уже перебор!

– Это мой пудель, сэр, – сказал я. – Простите! Должно быть, он увязался за мной из дома.

За моей спиной кто-то стал насвистывать песенку «У Мэри был ягненок». В рядах послышался смех.

– Ну хватит уже! – рявкнул профессор Скучневский. – Перси Джексон, вы на экзамене. Я не позволю, чтобы какие-то пудели…

– ГАВ! – лай миссис О’Лири сотряс всю аудиторию.

Она повиляла хвостом, опрокинув еще парочку эльфов. А потом села прямо передо мной и посмотрела так, будто куда-то меня звала.

– Я выведу ее на улицу, профессор Скучневский, – сказал я. – Я уже закончил сочинение.

Свернув свой листок, я подскочил к кафедре. Миссис О’Лири бросилась к дверям, и я вскоре последовал за ней, а мои одноклассники громко хохотали и кричали мне вслед:

– Пока, заводчик пуделей!

Миссис О’Лири мчалась на восток, к реке по восемьдесят первой улице.

– Стой! – кричал я. – Куда ты так летишь?

Пешеходы удивленно посматривали на нас, но в конце концов мальчик, бегущий за своим пуделем, не такое уж странное зрелище в Нью-Йорке.

Миссис О’Лири неслась далеко впереди. Время от времени она поворачивала огромную голову и коротко лаяла, будто бы говоря: «Ну давай же, тормоз!» Собака промчалась три квартала на север и оказалась прямо перед парком Карла Шурца. Когда я добрался до него, миссис О’Лири уже перепрыгнула через забор и скрылась в запорошенных снегом кустах.

– Нет, это уже слишком! – жалобно воскликнул я.

Я не успел взять в школе свое пальто и потому уже изрядно замерз. Но что делать? Перемахнув через забор, я тоже нырнул в заснеженные заросли.

Вскоре я выбрался на полянку с замерзшей травой, окруженную со всех сторон голыми деревьями. Миссис О’Лири бегала туда-сюда, непрерывно принюхиваясь и изо всех сил размахивая хвостом. Я не заметил ничего необычного. Впереди виднелись серые воды Ист-Ривер. Белый дымок поднимался над крышами Квинса. А за мной высился притихший от холода Верхний Ист-Сайд.

Непонятно почему я вдруг ощутил, как волосы встают дыбом у меня на затылке. Я вытащил свою ручку и снял колпачок. Ручка тут же превратилась в настоящий бронзовый меч, который носил гордое название «Стремнина». Острый клинок блеснул в тусклом зимнем свете.

Миссис О’Лири подняла голову и повела носом в воздухе.

– Что такое, девочка? – прошептал я.

Тут кусты задрожали, и из них выскочила золотая лань. В смысле, не золотистая, не желтоватая, а именно золотая! Казалось, ее шкура и рога отлиты из золота высочайшей пробы. Она блестела так ярко, что больно было смотреть на нее. Я никогда еще не видел такой красоты!

Миссис О’Лири жадно облизнулась – так, будто думала: «Ух ты! Вкусные котлетки из лани!» Кусты снова задрожали, и на полянку выскочила девчонка в теплой куртке с капюшоном, сжимая в руках лук с натянутой тетивой.

Я поднял меч. Девчонка нацелила на меня свой лук, но тут же застыла на месте.

– Перси? – Она откинула назад серебристый капюшон.

В прошлый раз, когда я ее видел, ее черные волосы были немного короче, но я все равно узнал эти ясные голубые глаза и серебряную диадему, которую она носила, как главная охотница Артемиды.

– Талия! – воскликнул я. – Что ты тут делаешь?

– Пытаюсь поймать золотую лань, – ответила она так, будто это было очевидно. – Это священное животное Артемиды. Я решила, что это особый знак. И, ну… – она взволнованно кивнула на миссис О’Лири. – Ты лучше скажи, что она тут делает?

– А, это моя собачка. Фу, миссис О’Лири!

Миссис О’Лири весьма настойчиво и даже слегка нахально обнюхивала лань. Возмутившись, та ударила гончую рогами по носу. Вскоре обе принялись играть в очень странную игру – «бег с препятствиями вокруг поляны».

– Перси… – Талия нахмурилась. – Это все не просто так. Мы ведь не случайно оказались с тобой в одном и том же месте в одно и то же время!

Она была права. У полукровок не бывает случайностей. Талия – мой друг, но мы не виделись уже больше года и вот вдруг оказались вместе посреди парка!

– Кажется, с нами играют какие-то боги, – предположил я.

– Возможно.

– А я все-таки рад тебя видеть.

Она грустно усмехнулась.

– Ага. Если удастся выбраться отсюда целыми и невредимыми, я куплю тебе чизбургер. Как дела у Аннабет?

Я не успел ответить. Солнце вдруг скрылось за тучей. Золотая лань задрожала и растворилась в воздухе, а миссис О’Лири продолжала лаять на груду сухих листьев.

Я вскинул меч. Талия подняла лук. Мы инстинктивно встали спиной к спине. Черная туча повисла прямо над поляной, и из нее вывалился мальчик – так, будто его с силой толкнули в спину. Мальчик приземлился на траву, но удержался на ногах.

– Ой! – пробормотал он и отряхнул свою пилотную куртку.

Это был паренек лет двенадцати, с черными волосами, в темных джинсах, черной футболке и с серебряным кольцом в виде черепа на правой руке. На боку у него висел меч.

– Нико? – воскликнул я.

Талия широко раскрыла глаза:

– Младший брат Бьянки?

Нико нахмурился. Вряд ли ему сильно понравилось, что его назвали младшим братом Бьянки. Его сестра, охотница Артемиды, погибла несколько лет назад, и ему все еще было больно, когда ее упоминали.

– Зачем вы меня сюда притащили? – проворчал он. – Только что я был на кладбище в Новом Орлеане. И вдруг – бах, и я уже здесь. Это же Нью-Йорк, да? Что, во имя Аида, я забыл в Нью-Йорке?

– Мы тебя сюда не притаскивали, – заверил я его. – Нас самих… – у меня по спине пробежал холодок, – нас всех сюда притащили. Всех троих.

– О чем это ты? – спросил Нико.

– Мы – дети трех главных богов, – объяснил я. – Зевса, Посейдона и Аида.

Талия глубоко вздохнула.

– Пророчество. Ты думаешь, Кронос…

Она не закончила свою мысль. Мы все знали об этом зловещем пророчестве: грядет война между Титанами и богами, и тому ребенку одного из главных богов, которому исполнится шестнадцать, придется принять решение, которое спасет или уничтожит весь мир. То есть одному из нас. Последние пару лет Кронос, глава Титанов, то и дело пытался вовлечь в свои хитрые игры каждого из нас. И вот теперь… может быть, это он собрал нас всех вместе?

Внезапно у нас под ногами затряслась земля. Нико вытащил меч из ножен – его черный клинок был выкован из стигийского железа. Миссис О’Лири отпрыгнула назад и залилась лаем.

Я понял, что она пытается предупредить меня, но было уже слишком поздно.

Земля под нами разверзлась, и мы все – Талия, Нико и я – ухнули во тьму.

Я думал, мы будем падать целую вечность, ну или по крайней мере достаточно долго, так что, когда наконец достигнем дна, из нас, полукровок, получится лепешка. Однако очень скоро мы все – я, Талия и Нико – уже стояли в каком-то саду и продолжали вопить от ужаса. Я ощутил себя полным идиотом.

– Где это… куда мы попали? – спросила Талия.

В саду царил полумрак. Тускло поблескивали серебристые цветы, и их слабый свет отражался от огромных драгоценных камней, которыми были выложены клумбы: бриллиантов, сапфиров, рубинов – размером с футбольный мяч. Над нашими головами высились деревья, увешанные ароматными фруктами и оранжевыми цветами. Здесь было прохладно и сыро, но не так, как зимой в Нью-Йорке, а как обычно бывает в пещерах.

– Я здесь уже был, – заметил я.

Нико сорвал с ветки гранат.

– Это сад моей мачехи, Персефоны. – Он поморщился и бросил гранат на землю. – Не ешьте ничего!

Он мог бы этого и не говорить. Мы и так знали, что, если съесть что-нибудь в царстве Аида, никогда из него не выберешься.

– Глядите-ка! – воскликнула Талия.

Оглянувшись, я увидел, что она нацелила свой лук на высокую женщину в белом платье.

Сначала я решил, что эта женщина – призрак. Ее платье колыхалось так, будто было соткано из дыма. Длинные черные волосы развевал ветер, и казалось, что они невесомы. Лицо у нее было очень красивое, но смертельно бледное.

И тут вдруг я понял, что платье у нее было вовсе не белое, а разноцветное – все в красных, голубых и желтых цветах, только ткань, казалось, как-то странно поблекла. Глаза у нее тоже были разноцветные, но совершенно выцветшие, как будто Подземный мир забрал у нее всю жизненную силу. Я подумал, что в нашем мире, там, наверху, эта женщина считалась бы не просто привлекательной, а настоящей красавицей.

– Меня зовут Персефона, – проговорила она тихим, сухим голосом. – Добро пожаловать, полубоги.

Нико раздавил гранат ботинком.

– Добро пожаловать? После всего, что было, у тебя хватает наглости так мне говорить?

Я неуверенно переступил с ноги на ногу: богам лучше не хамить, иначе они быстро развеят тебя в пыль.

– Э-э-э… Нико…

– Ничего страшного, – холодно сказала Персефона. – У нас свои семейные обиды.

– Семейные обиды? – воскликнул Нико. – Ты превратила меня в одуванчик!

Персефона ничего не ответила своему пасынку.

– Позвольте еще раз поприветствовать вас в моем саду, полубоги.

Талия опустила лук.

– Это вы послали золотую лань?

– И адскую гончую, – призналась богиня. – И тень, которая подобрала Нико. Мне очень нужно было свести вас всех вместе.

– Зачем? – поинтересовался я.

Персефона глянула на меня, и мне показалось, будто у меня в животе расцвели маленькие холодные цветочки.

– У бога Аида возникли кое-какие проблемы, – сказала она. – И если вы не хотите, чтобы эти проблемы коснулись и вас, вы ему поможете.

Мы сидели на темной веранде, выходящей в сад. Служанки Персефоны принесли еду и напитки, к которым никто из нас так и не притронулся. Служанки, одетые в желтые платья, в венках из ромашек и болиголова, выглядели бы вполне симпатичными, если бы не были мертвыми. Взгляд у них совершенно пустой, а разговаривали они резкими, пронзительными голосами, как и все тени.

Персефона сидела на своем серебряном троне и пристально смотрела на нас.

– Если бы сейчас была весна, я бы устроила вам роскошную встречу в верхнем мире. Увы, зимой это все, что в моих силах.

Она явно была опечалена. Видимо, за все прошедшие тысячелетия она так и не смогла смириться с тем, что ей полгода приходится проводить в царстве Аида. Она казалась такой бледной и полупрозрачной, как старая весенняя фотография.

Персефона повернулась ко мне, как будто прочитала мои мысли.

– Аид – мой муж и мой повелитель, юноша. Я на все готова ради него. Но на этот раз мне нужна ваша помощь, причем прямо сейчас. Это касается меча Аида.

Нико нахмурился.

– У моего отца нет меча. Собираясь на битву, он берет с собой посох и шлем, который наводит ужас на врагов.

– У него не было меча, – поправила его Персефона.

Талия подалась вперед.

– Так он решил выковать еще один символ власти? Без разрешения Зевса?

Богиня весны махнула рукой, и над столом появилась картинка: оружейники-скелеты в клубах черного дыма трудятся в кузнице. Молотами в форме черепов они бьют по полосе раскаленного металла, выковывая боевой клинок.

– Вот-вот разразится война с титанами, – проговорила Персефона. – Мой повелитель Аид должен хорошо подготовиться к ней.

– Но Зевс и Посейдон ни за что не позволят Аиду выковать себе новое оружие! – возразила Талия. – Ведь это нарушит баланс сил, который они когда-то установили.

Персефона покачала головой.

– То есть тогда Аид станет таким же сильным, как и остальные? Поверь мне, дочь Зевса, Властелин царства теней не собирается воевать со своими братьями. Он знал, что они этого никогда не поймут, поэтому и выковал себе оружие втайне.

Картинка над столом задрожала. Один из кузнецов-зомби поднял все еще раскаленный клинок. У самой рукояти, которой пока не было, в металл был вделан… Нет, не драгоценный камень. Больше похоже на…

– Это что, ключ? – спросил я.

Нико чуть не подавился слюной.

– Ключи Аида?

– Погоди-ка, – вмешалась Талия. – Что еще за ключи?

Нико стал бледнее своей мачехи.

– У Аида есть несколько золотых ключей, с помощью которых можно запирать или отпирать смерть. Ну, по крайней мере… так гласит легенда.

– Это не легенда – это правда, – заметила Персефона.

– А разве можно запереть или отпереть смерть? – спросил я.

– С помощью ключей можно заточить любую душу в Подземном мире, – объяснила Персефона. – Или выпустить ее отсюда.

Нико нервно сглотнул.

– Если вделать один из ключей в меч…

– То его обладатель сможет воскрешать мертвых, – закончила за него Персефона. – А также убивать любого и отправлять его душу в Аид, всего-навсего коснувшись его мечом.

Мы помолчали. В углу в призрачном фонтане журчала вода. Мимо то и дело скользили служанки, предлагая нам фрукты и сладости, отведав которых мы на веки вечные останемся в Подземном мире.

– Какой жуткий меч! – наконец проговорил я.

– Он даст Аиду запредельную власть, – согласилась Талия.

– Теперь вы понимаете, – сказала Персефона, – почему вам надо как можно скорее вернуть этот меч.

Я удивленно уставился на нее.

– Вы сказали: «Вернуть его»?

Персефона подняла на меня свои красивые, на редкость серьезные глаза, похожие на ядовитые цветы:

– Когда меч был уже почти готов, его похитили. Я не знаю, как именно это произошло. Подозреваю, что это мог сделать кто-то из полубогов, приспешников Кроноса. Если меч попадет в руки повелителя титанов…

Талия вскочила на ноги.

– И вы позволили, чтобы такой меч украли?! О чем вы вообще думали? Да он наверняка уже у Кроноса!

Ее стрелы превратились в розы на длинных стеблях, а лук – в жимолость, усеянную золотисто-белыми цветами.

– Осторожней, охотница, – предупредила Персефона. – Пусть твой отец Зевс, а ты – охотница Артемиды, однако я не позволю тебе говорить со мной в таком тоне в моем собственном дворце.

Талия скрипнула зубами.

– Верните… мне… мой… лук.

Персефона взмахнула рукой, и жимолость с розами снова стали обычными луком и стрелами.

– А теперь сядь и послушай. Меч наверняка еще находится здесь, в Подземном мире. Аид запер все входы и выходы в наш мир с помощью оставшихся ключей. Пока он не найдет меч, никто не выйдет из его царства, так же как и не войдет в него. Сейчас он всеми силами пытается отыскать вора.

Талия неохотно села.

– А мы-то вам зачем понадобились?

– Мы не хотим, чтобы все узнали о том, что меч похищен, – сказала богиня. – Мы перекрыли все выходы, но пока что не объяснили, почему. И мы не хотим задействовать в поисках меча слуг Аида. Им вообще не нужно знать о существовании меча, пока он не доделан. Соответственно, им не следует и рассказывать о том, что его украли.

– Узнав, что у Аида проблемы, они могут сбежать от него, – предположил Нико. – И переметнуться к титанам.

Персефона ничего на это не ответила. Но выглядела она очень взволнованной, богинь редко увидишь в таком состоянии.

– Вор наверняка полубог. Ни один из бессмертных не может сам украсть оружие бессмертных. Этот древний закон не может нарушить даже Кронос. Значит, у него есть помощник в Подземном мире. И вот на поиски одного полубога мы отправим… троих.

– А почему именно нас? – спросил я.

– Вы – дети трех главных богов, – объяснила Персефона. – Кто устоит против вашей силы и вашего мастерства? К тому же, вернув меч Аиду, вы наверняка расскажете об этом обитателям Олимпа. Зевс и Посейдон вряд ли восстанут против нового оружия Аида, когда узнают, что их родные дети вернули его Повелителю теней. Ведь это будет означать, что вы доверяете Аиду.

– Но я совсем даже ему не доверяю! – заметила Талия.

– И я тоже, – поддержал ее я. – С чего нам помогать Аиду и тем более – возвращать ему новое супермощное оружие? Правильно, Нико?

Нико сидел, уставившись на стол и барабаня пальцами по своему стигийскому клинку.

– Правильно, Нико? – повторил я.

Он не сразу перевел взгляд на меня.

– Мне придется ему помочь, Перси. Ведь он мой отец.

– Нет, только не это! – возмутилась Талия. – Неужели ты и правда считаешь, что ему надо помогать?

– А ты бы хотела, чтобы меч достался Кроносу?

Тут он был прав.

– Мы теряем время, – сказала Персефона. – У вора вполне могут быть друзья в Подземном мире, и он постарается выбраться отсюда.

Я нахмурился.

– Вы же сказали, что все входы и выходы закрыты?

– Из любой тюрьмы можно убежать, даже из царства Аида. Души то и дело находят новые выходы, раньше, чем Аид успевает их перекрыть. Вам надо отыскать меч до того, как он покинет пределы Подземного мира, иначе все будет потеряно.

– Ну хорошо, даже если бы мы захотели вам помочь, как нам найти этого вора? – спросила Талия.

На столе появился цветок в горшке: бледно-желтая гвоздика с несколькими зелеными листочками. Стебель был изогнут в одну сторону так, будто гвоздика пыталась найти солнце.

– Она укажет вам путь, – объявила богиня.

– Волшебная гвоздика? – спросил я.

– Этот цветок всегда указывает туда, где сейчас вор. По мере того как вор будет приближаться к выходу из царства Аида, у гвоздики будут опадать лепестки.

И правда, прямо на наших глазах один из желтых лепестков посерел и упал.

– Когда опадут все лепестки, – продолжала Персефона, – цветок погибнет. Значит, вор выбрался из Подземного царства и вам не удалось его остановить.

Я посмотрел на Талию. Она была явно не в восторге от всей этой затеи «найди-вора-с-помощью-цветка». Я глянул на Нико. Увы, мне было знакомо это выражение его лица. Я знал, каково это, когда тебе очень хочется, чтобы отец тобой гордился, даже если он не самый добрый и любящий. Далеко не самый.

Нико все равно бы отправился ему помогать, с нами или без нас. А я не мог отпустить его одного.

– У меня есть одно условие, – сказал я Персефоне. – Аид должен будет поклясться на реке Стикс, что он никогда не использует этот меч против богов.

Богиня пожала плечами.

– Я, конечно, не Аид, но я уверена, что он согласится на клятву – в благодарность за вашу помощь.

У гвоздики опал еще один лепесток.

Я повернулся к Талии.

– Я понесу цветок, а ты будешь ловить вора. Хорошо?

Она вздохнула:

– Ладно. Идем искать этого придурка.

В Подземном мире Рождество совсем не чувствовалось. Мы прошли по дороге из дворца к полям асфоделей. Все вокруг было точно таким же, как и в прошлый раз, когда я здесь был, – на редкость мрачным. Пожухлая трава и бесконечные ряды чахлых черных тополей. Тени носились туда-сюда по склонам холмов, возникая из ниоткуда и исчезая неизвестно куда, переговариваясь друг с другом и пытаясь вспомнить, кем они были в прошлой жизни. Высоко у нас над головами тускло поблескивал потолок пещеры.

Я нес горшок с гвоздикой и чувствовал себя полным идиотом. Нико шел впереди и расчищал нам путь своим удивительным стигийским мечом, с помощью которого можно было пробиться даже сквозь самую плотную толпу призраков и теней. Талия непрерывно ворчала и жаловалась, что ей вообще не стоило ввязываться в подобную затею, да еще и с двумя мальчишками.

– Персефона какая-то нервная. Что это с ней? – спросил я.

Нико пробился сквозь толпу призраков, разогнав их стигийским клинком.

– Она всегда такая, когда разговаривает со мной. Она меня ненавидит.

– Тогда зачем она позвала тебя сюда?

– Скорее всего, так захотел отец, – казалось, ему просто хотелось так думать, а на самом деле это вполне могло быть и не так.

Странно, что Аид лично не поручил нам это задание. Если меч был действительно так важен для него, почему тогда он велел Персефоне все объяснить, а не вышел к нам сам? Обычно Аид любит запугивать полубогов.

Нико шел все вперед и вперед. Сколько бы призраков ни толпилось у нас на пути – а их было действительно очень много, такие же толпы людей собираются на Таймс-сквер в новогоднюю ночь, – все они расступались перед Нико.

– Он отлично справляется с зомби, – признала Талия. – В следующий раз, когда отправлюсь в торговый центр, обязательно возьму его с собой.

Она вцепилась в свой лук так, будто боялась, что он снова превратится в жимолость. За год – с тех пор, как мы виделись в прошлый раз – Талия совсем не изменилась, и я вдруг понял, что она ведь и не будет меняться, не будет взрослеть и стареть, ведь она теперь стала охотницей. То есть я стал старше ее. Как странно.

– Ну, – сказал я, – и как тебе бессмертие?

Талия закатила глаза.

– Перси, это же не полное бессмертие. Ты ведь и сам знаешь. Мы по-прежнему можем погибнуть в битве. Просто мы… никогда не стареем и не болеем, и будем жить вечно, если только нас не разорвут на куски какие-нибудь чудовища.

– Риск всегда есть.

– Это точно. – Талия огляделась, и я понял, что она всматривается в лица мертвецов.

– Бьянку искать бесполезно, – тихо сказал я, так, чтобы Нико не услышал. – Она на Елисейских Полях. Она ведь умерла как настоящий герой.

– Без тебя знаю, – рявкнула Талия, но быстро взяла себя в руки. – Я не ее ищу, Перси. Просто я… да ладно.

Холодок пробежал у меня по спине. Я вспомнил, что пару лет назад мать Талии погибла в автокатастрофе. Они были не особо близки, но Талия даже не успела с ней попрощаться. Так что, если тень ее матери бродит где-то здесь, в царстве Аида, неудивительно, что Талия так нервничает.

– Прости. Я брякнул, не подумав.

Мы встретились глазами, и я почувствовал, что она все поняла.

– Не переживай, – сказала Талия, смягчившись. – Давай поскорее выполним это задание.

Мы пошли дальше. С гвоздики опал еще один лепесток.

Вскоре цветок указал в сторону полей наказаний. Я вздохнул – это было не самое приятное место. Я так надеялся, что мы в итоге выберемся на Елисейские Поля, где бродят милые люди и где часто устраивают праздники и вечеринки. Но увы, наша гвоздика, казалось, выбирает для нас самые гадкие, самые отвратительные места в Подземном мире. Перепрыгнув через поток раскаленной лавы, мы пошли мимо терзаемых душ. Я не стану описывать их муки, иначе вы навсегда потеряете аппетит. Скажу только, что мне страшно хотелось заткнуть уши ватой и включить музыку 80-х.

Гвоздика наклонилась в сторону холма слева от нас.

– Нам туда, – заметил я.

Талия и Нико остановились. Они были все в саже, которая лежала повсюду на полях наказаний. И я наверняка выглядел не лучше.

С противоположного склона холма до нас донесся странный скрежет – как будто кто-то волок в гору стиральную машину. Потом холм внезапно содрогнулся, раздался оглушительный грохот – БУМ-БУМ-БУМ! – и мы услышали, как кто-то крепко выругался.

Талия взглянула на Нико:

– Это тот, о ком я думаю?

– Боюсь, что да, – отозвался Нико. – Лучший специалист по тому, как обмануть смерть.

Я не успел спросить, что он имеет в виду, – Нико повел нас на вершину холма.

На склоне холма стоял человек – не слишком красивый и не очень радостный. Он напоминал куколку-тролля – рыжая кожа, толстый живот, кривые ручки и ножки и большая набедренная повязка, похожая на подгузник. Грязные спутанные волосы торчали вверх, как языки пламени. Этот странный человек прыгал вокруг валуна вдвое больше его самого, страшно ругался и то и дело пинал его.

– Нет, с меня хватит! – орал он. – Все, надоело!

Тут он разразился дикой бранью на нескольких языках. Если бы я брал с него по двадцать пять центов за каждое бранное слово, я бы уже получил баксов пятьсот.

Мужик пошел прочь от валуна, но через несколько метров бросился назад, так, будто его притянула какая-то неведомая сила. Вернувшись к камню, он стал биться об него головой.

– Ну ладно! – кричал он. – Так и быть! Чтоб вам пусто было!

Он потер лоб и снова выругался.

– Но только в последний раз! Вы меня слышите?

Нико посмотрел на нас.

– Идемте, поговорим с ним, пока он снова не потащил камень вверх.

Мы спустились к этому странному типу.

– Сизиф! – позвал его Нико.

Тролль удивленно поднял голову. И тут же спрятался за валуном.

– Ну нет уж! Что, думали, переоденетесь и я вас не узнаю? Как бы не так! Я вас узнал, фурии!

– Мы не фурии, – сказал я. – Мы просто хотим поговорить.

– Прочь отсюда! – завопил Сизиф. – И цветы мне ваши не нужны! Поздно извиняться!

– Послушайте, – начала Талия, – мы всего лишь хотим…

– Ля-ля-ля! – запел Сизиф. – А я вас не слушаю!

Мы побегали за ним вокруг валуна. Наконец быстрой и ловкой Талии удалось поймать его за волосы.

– Пусти! – взвыл Сизиф. – Мне нужно волочь эту каменюку! Понимаете? Каменюку!

– Давайте я отволоку за вас этот камень на вершину, – предложила Талия. – А вы пока поговорите с моими друзьями?

Сизиф перестал вырываться.

– Ты? Ты покатишь за меня валун?

– Все лучше, чем смотреть на вас, – Талия глянула на меня. – Только давайте побыстрее! – и она подтолкнула Сизифа к нам.

Потом Талия навалилась на валун плечом и начала медленно катить его вверх по склону.

Сизиф, нахмурившись, с подозрением посмотрел на меня и ущипнул за нос.

– Ой! – вскрикнул я.

– Так, значит, ты и правда не фурия, – удивленно протянул Сизиф. – А цветок тебе зачем?

– Мы ищем кое-кого, – отозвался я. – А цветок помогает нам в поисках.

– Персефона! – Сизиф сплюнул. – Это один из ее поисковых приборов, так?

Он подался вперед, и я ощутил вонь старика-который-целую-вечность-пытается-затащить-на-холм-тяжеленный-валун.

– А знаешь, я ведь ее однажды обманул. Я всех их тут обвел вокруг пальца!

Я глянул на Нико:

– О чем это он?

– Сизиф обманул смерть, – сказал Нико. – Сперва он заковал Танатоса, бога смерти, чтобы никто не смог больше умереть. Потом, когда Танатос освободился и собрался убить Сизифа, тот велел своей жене неправильно провести обряд погребения его самого, Сизифа, чтобы он не смог упокоиться с миром.

После этого Зифик – можно я буду называть тебя Зификом?

– Ни за что!

– Так вот, Зифик обманул Персефону, и та позволила ему отправиться в мир живых, чтобы пугать свою жену. А вот назад он так и не вернулся.

Старик захихикал.

– Я прожил еще тридцать лет, пока они наконец меня не выследили!

Талия уже преодолела половину пути. Крепко сжав зубы, она толкала камень спиной. На ее лице было написано: «Быстрее!»

– Так вот, значит, какое у вас наказание! – сказал я Сизифу. – Вы постоянно пытаетесь затащить этот валун на вершину холма. Ну что, это того стоило?

– Ничего страшного, всего лишь временные неудачи! – воскликнул старик. – Скоро я вырвусь отсюда, и тогда они горько пожалеют!

– Как же ты выберешься из Подземного мира? – спросил Нико. – Ведь Аид закрыл все входы и выходы.

Сизиф хитро улыбнулся.

– Меня уже кое-кто спрашивал о том же самом.

У меня похолодело в животе.

– Кто-то уже с вами об этом разговаривал?

– Да, какой-то сердитый юноша, – вспомнил Сизиф. – Не очень-то вежливый. Приставил мне меч к горлу. А камень затащить на холм так и не предложил.

– И что ты ему сказал? – спросил Нико. – Кто он?

Сизиф размял плечи и посмотрел на Талию, которая уже почти добралась до вершины холма. Лицо у нее было красное, по нему ручьями тек пот.

– Ну… Трудно сказать, – протянул Сизиф. – Я его раньше не видел. Он нес что-то длинное, завернутое в черную ткань. Может, лыжи? Или лопату? Вы здесь подождите, а я пойду поищу его…

– Что вы ему сказали? – спросил я.

– Не помню.

Нико вытащил меч. Стигийский клинок был таким холодным, что, когда он оказался в жарком воздухе полей наказаний, от него пошел пар.

– А ты постарайся вспомнить!

Старик поморщился.

– Кто это разгуливает по Подземному миру с таким мечом?

– Сын Аида, – ответил Нико. – А теперь отвечай!

Сизиф побледнел.

– Я посоветовал ему спросить у Мелинои! Она всегда найдет выход!

Нико опустил меч. Я понял, что при упоминании Мелинои ему сделалось не по себе.

– Ты совсем спятил? – воскликнул он. – Это же полное безумие!

Старик пожал плечами.

– Я уже обманывал смерть. И значит, смогу обмануть еще раз.

– А как выглядел этот полубог?

– Хм-м-м… У него был нос, – ответил Сизиф. – Рот. Один глаз и…

– Один глаз? – перебил его я. – А на втором была повязка?

– Ну… может быть, – пробормотал старик. – На голове были волосы. И… – ахнув, он уставился мне за спину. – Так вон же!

Мы с Нико поверили ему.

Как только мы обернулись, Сизиф помчался вниз по склону.

– Я свободен! Свободен! Я – ОЙ!

Он уже почти спустился с холма, но тут вдруг невидимый поводок натянулся, и Сизиф упал на спину. Мы с Нико схватили его под руки и втянули на холм.

– Чтоб вам всем! – Сизиф принялся ругаться на древнегреческом, латинском, английском, французском и каких-то еще незнакомых мне языках. – Не буду я вам помогать! Пошли вы к Аиду!

– Мы и так уже здесь, – пробормотал Нико.

– Поберегись! – крикнула Талия.

Взглянув вверх, я чуть было сам не выругался. Прямо на нас мчался валун. Нико отпрыгнул в сторону, я тоже. Камень пронесся мимо и врезался прямо в Сизифа.

– НЕ-Е-Е-ЕТ! – взвыл Сизиф.

Каким-то чудом ему удалось остановить валун, так что тот не подмял его под себя. Видимо, такое случалось уже не раз.

– Попробуй еще раз, – проскулил он. – Пожалуйста! Я его долго не удержу.

– Ну нет уж, – выдохнула Талия. – Сами с ним возитесь!

Старик осыпал нас кучей ругательств. Стало понятно, что он нам больше не будет помогать, так что мы решили продолжить путь, а его оставить на холме вместе с валуном.

– Пещера Мелинои вон там, – сказал Нико.

– Если у этого вора и правда только один глаз, – заметил я, – то это наверняка Эфан Накамура, сын Немезиды. Тот, кто освободил Кроноса.

– Да, помню, – мрачно проговорил Нико. – Но сейчас, боюсь, у нас проблемы побольше – ведь нам придется беседовать с Мелиноей. Ладно, идемте.

Когда мы уходили, Сизиф кричал:

– Хорошо, но это в последний раз! Слышите? В самый-самый последний!

Талия содрогнулась.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Вроде да… – Она немного помолчала. – А знаешь, что самое жуткое, Перси? Добравшись до вершины, я решила: ну вот, вроде бы получилось. И не так уж это трудно. Сейчас вот еще чуть-чуть поднажму, и валун окажется наверху. А когда он скатился вниз, мне вдруг захотелось попробовать еще раз. Почему-то мне показалось, что уж во второй-то раз я точно справлюсь.

Она задумчиво оглянулась.

– Идем, – сказал я. – Надо как можно быстрее убраться отсюда.

Казалось, мы шли целую вечность. Еще три лепестка упали, и теперь гвоздику можно было смело считать наполовину облетевшей. Цветок указывал на ряд серых холмов, похожих на кривые зубы. К ним мы и направились через равнину вулканического камня.

– Отличный день для прогулки, – пробормотала Талия. – Охотницы, наверно, уже пируют на лесной полянке, где-нибудь прямо над нашими головами.

Я попытался представить, чем заняты мои родные. Мама и мой отчим Пол наверняка забеспокоятся, когда поймут, что из школы я не вернулся. Но это не в первый раз. Так что они быстро догадаются, что меня подстерегло очередное приключение. Мама будет мерить шагами гостиную, гадая, вернусь ли я живым или так никогда и не узнаю, какие подарки мне приготовили.

– Так кто такая эта Мелиноя? – спросил я, чтобы не думать о доме.

– Длинная история, – ответил Нико. – Очень длинная и очень страшная история.

Я собирался потребовать все равно ее рассказать, но тут Талия резко опустилась на корточки.

– Оружие к бою!

Я достал меч. Уверен, я выглядел очень грозно с мечом в одной руке и горшком с гвоздикой в другой, так что горшок я решил все же поставить на землю. Нико тоже достал меч.

Мы встали спина к спине, и Талия натянула тетиву.

– Что там? – прошептал я.

Талия напряженно прислушивалась. И вдруг ее глаза стали огромными, как блюдца. Откуда ни возьмись появилась дюжина деймонов и окружила нас кольцом.

Это были наполовину женщины, наполовину летучие мыши. С мерзкими приплюснутыми носами, огромными клыками, выпученными глазами и лицами, покрытыми шерстью. Впрочем, их тела, частично скрытые доспехами, тоже покрывала серая шерсть. Руки у них были тощие с длинными когтями, за спиной кожистые крылья, а ножки короткие и кривые. Они могли бы показаться просто уморительными, если бы в их глазах не светилось явное намерение нас убить.

– Кересы, – сказал Нико.

– Чего? – удивился я.

– Духи битв. Они питаются энергией насильственной смерти.

– Красота, – фыркнула Талия.

– Пошли вон! – крикнул Нико деймонам. – Сын Аида приказывает вам!

Кересы зашипели, на губах появилась пена. Они настороженно косились на наше оружие, но слова Нико, как мне показалось, не очень их впечатлили.

– Скоро Аид падет, – прорычала одна из керес. – И новый повелитель даст нам власть.

Нико удивленно моргнул.

– Новый повелитель?

Главная кереса бросилась на него. Она застала Нико врасплох и запросто могла бы порвать его в клочья, если бы Талия не выпустила стрелу прямо ей в лицо. Кереса рассыпалась в прах.

Тотчас же нас атаковали остальные кересы. Талия бросила лук и достала ножи. Я резко нагнулся – у меня над головой просвистел меч Нико и перерубил одну из керес пополам. Я тоже рубил и колол направо и налево, три или четыре кересы разлетелись в пыль, но появлялись все новые и новые.

– Иапет вас уничтожит! – закричала одна из керес.

– Кто? – переспросил я и тут же пронзил ее мечом. Надо бы запомнить на будущее: если монстр разлетается в прах, он уже не сможет ответить на твой вопрос.

Нико тоже рубил керес изо всех сил. Его черный клинок втягивал их, как пылесос, и чем больше он их уничтожал, тем холоднее становился воздух вокруг него. Талия опрокинула кересу на спину, пронзила ее ножом и тут же, даже не оборачиваясь, вонзила второй нож в еще одну.

– Умри, смертный! – услышал я, и, прежде чем успел поднять меч, кереса впилась когтями мне в плечо. Будь я в доспехах, ничего бы не почувствовал, но на мне была школьная форма, и кереса легко прорвала ткань и вонзилась мне в кожу. Всю левую половину тела пронизала острая боль.

Нико оттолкнул от меня кересу и воткнул в нее свой меч. А я упал на землю и свернулся калачиком, стараясь не кричать от невыносимой боли.

Звуки боя стихли. Талия и Нико кинулись ко мне.

– Держись, Перси, – сказала Талия. – Все будет хорошо.

Но по ее голосу было понятно, что рана серьезная. Нико коснулся моего плеча, и я взвыл от боли.

– Нектар, – сказал он. – Сейчас обработаю рану нектаром.

Он откупорил бутылку с божественным напитком и полил мне на плечо. Нектар – опасная штука. Полубоги не могут выпить больше одного глотка, если не хотят отправиться на тот свет. Но на рану нектар подействовал хорошо – боль подутихла. Так что пока Нико и Талия перебинтовывали мне плечо, я потерял сознание всего несколько раз.

Я не знал, сколько прошло времени, но когда снова очнулся, то понял, что сижу, привалившись к скале, плечо забинтовано, а Талия пытается накормить меня крошечными квадратиками амброзии с шоколадным вкусом.

– Где кересы? – пробормотал я.

– Улетели, – ответила Талия. – Ты заставил меня поволноваться, Перси. Но теперь все хорошо, ты поправишься.

Нико присел на корточки рядом с нами. В руке у него был горшок с гвоздикой, у которой осталось всего пять лепестков.

– Кересы еще вернутся, – предупредил он и с беспокойством поглядел на мое плечо. – А рана… дело в том, что кересы – духи не только насилия, но и болезней, эпидемий. Мы можем притормозить заражение, но рано или поздно тебе нужно будет нормальное лечение. Понадобится божественная сила, сила бога. Иначе…

Он не закончил.

– Все будет в порядке, – сказал я, попытался подняться и тут же почувствовал приступ тошноты.

– Не торопись, – посоветовала Талия. – Тебе надо отдохнуть.

– Времени нет отдыхать, – сказал я и покосился на цветок. – Одна из керес упомянула Иапета. Это же титан? Или я что-то путаю?

Талия помотала головой.

– Все верно. Брат Кроноса, отец Атласа, – обеспокоенно пояснила она. – Он считался титаном запада. Его имя означает «Пронзающий». Прозрачный намек на то, что он делает с врагами. Его заточили в Тартар вместе с братьями. Он и сейчас должен быть там.

– Но если меч Аида отмыкает смерть… – начал я.

– Тогда, вполне вероятно, он может вернуть про€клятых из Тартара, – закончил Нико. – Так что надо им помешать во что бы то ни стало.

– Только мы до сих пор не знаем, кому им, – заметила Талия.

– На Кроноса работает кто-то из полукровок, – сказал я. – Скорее всего, это Эфан Накамура. И он старается переманить на его сторону низших подданных Аида, таких как кересы. Деймоны думают, что, если Кронос выиграет, мир охватит хаос, а для них это одно удовольствие.

– Насчет хаоса они правы, – проговорил Нико. – Отец старается сохранять баланс, сдерживает слишком агрессивных духов. Но если Кронос сделает царем Подземного мира одного из своих братьев…

– Например, этого самого Иапета, – вставил я.

– Тогда страшно подумать, каким станет Подземный мир. И кересам это на руку. Так же как Мелиное.

– Ты мне так и не объяснил, кто она такая.

Нико закусил губу.

– Мелиноя подданная моего отца, богиня призраков. Она заботится о неупокоенных душах, которые бродят по земле. И каждую ночь она поднимается из мира мертвых, чтобы пугать живых.

– У нее отдельный выход в верхний мир?

Нико кивнул.

– Да, и скорее всего его не перекрыли. Никто не решается даже близко подойти к ее пещере. Но если наш вор все же рискнет с ней договориться…

– Он сможет выбраться наверх, – продолжила Талия, – и отнести меч Кроносу.

– Который воспользуется им, чтобы вернуть из Тартара своих братьев, – догадался я. – И тогда нас ждут большие неприятности.

Я поднялся на ноги. Снова прилила тошнота, я чуть не потерял сознание. Но Талия меня поддержала.

– Перси, – сказала она, – ты не сможешь идти…

– Придется, – ответил я, глядя, как еще один лепесток съеживается и опадает. Всего четыре лепестка теперь отделяли нас от конца света. – Дай мне мой цветок. И идемте уже к Мелиное.

По дороге я старался думать о чем-нибудь приятном: вспоминал своих любимых баскетболистов, мой последний разговор с Аннабет, представлял, что мама приготовит на Рождество – в общем, обо всем, что угодно, лишь бы забыть про боль. И все равно мне казалось, что в плечо вгрызается саблезубый тигр. В бою от меня теперь никакого толка. Я ругал себя за то, что потерял бдительность и позволил себя ранить. Нико и Талии придется возиться со мной до конца миссии.

Я так увлекся своими мыслями, что не обратил внимание на рев воды. И услышал его только тогда, когда Нико сказал:

– О-го-го, приехали.

В пятидесяти футах от нас, среди вулканических скал, ревела темная река. Я уже видел Стикс и сразу понял, что это не он. Эта река куда более узкая и куда более быстрая. И вода в ней черная как чернила, даже пена и та чернее ночи. До противоположного берега было не больше тридцати футов – не так много, но перепрыгнуть не получится, а моста нигде не видать.

– Река Лета, – сообщил Нико и выругался по-гречески. – Мы никогда не сможем перебраться на ту сторону.

А цветок показывал именно туда – на тропинку, ведущую к пещере в мрачной горе. За горой вздымалась гранитная стена и соединялась с потолком. Мне прежде не приходило в голову, что Подземный мир окружен стеной, но, очевидно, это было именно так.

– Должен же быть какой-то способ туда попасть, – проговорил я.

Талия присела на корточки у кромки воды.

– Осторожнее! – крикнул Нико. – Это река забвения. Если на тебя попадет хоть капля, ты навсегда забудешь, кто ты.

Талия попятилась.

– Я знаю это место. Лука мне рассказывал. Сюда приходят те души, которые хотят заново родиться. Вода помогает им забыть прошлую жизнь.

Нико кивнул.

– Любой, кто поплавает в этой реке, забудет все, что знал. И выйдет из нее, зная о мире не больше, чем новорожденный младенец.

Талия внимательно разглядывала противоположный берег.

– Я могу выпустить стрелу. Если привязать веревку к скале…

– И ты хочешь доверить свою судьбу стреле, кое-как воткнувшейся в скалу? – спросил Нико.

Талия нахмурилась.

– Да, пожалуй, ты прав. Это только в кино срабатывает, хотя… нет. Может, ты позовешь на помощь кого-нибудь из мертвых?

– Позвать можно, но они тоже не попадут на ту сторону. Бегущая вода – непреодолимый барьер для мертвых. Они не могут через нее перейти.

Я поморщился.

– Что за дурацкое правило?

– Не я же его придумал! – возмутился Нико и с беспокойством заглянул мне в лицо. – Ты плохо выглядишь, Перси. Тебе надо присесть отдохнуть.

– Нет, я должен вам помочь.

– Чем? – хмыкнула Талия. – Ты еле держишься на ногах.

– Но ведь это вода, верно? И она должна меня слушаться. Я попробую отвести поток, чтобы мы могли перебраться на ту сторону.

– В твоем-то состоянии? Ну уж нет, – сказал Нико. – Даже идея со стрелой надежнее.

Я приковылял к реке.

Я не знал, получится у меня или нет. Я сын Посейдона, и соленая вода всегда меня слушается. С обычными реками тоже можно договориться, если речные духи не сильно против. А вот с волшебной рекой Подземного мира я еще никогда не сталкивался.

– Отойдите, – сказал я.

Я сосредоточился на реке – черном бурлящем потоке. Я представил, что он часть меня. Я могу управлять им, он подчиняется моей воле.

Мне показалось, что вода забурлила сильнее, словно река почувствовала мое присутствие. Я знал, что остановить реку не получится. Как только я ее отпущу, вода разольется по всей долине. Но был и другой способ.

– Ну, приступим, – пробормотал я.

Я вскинул руки, будто поднимая что-то у себя над головой. Левое плечо жгло, как будто его поливали раскаленной лавой, но я старался не обращать на него внимания.

Река поднялась. Она оторвалась от берегов и теперь поднималась и опускалась по высокой дуге, похожей на черную бурлящую радугу двадцати футов в высоту. Глинистое дно передо мной стало подсыхать. И вот туннель под рекой, не слишком широкий – ровно такой, чтобы могли пройти двое, готов.

Талия и Нико смотрели на меня с восхищением.

– Идите. Я ее долго не удержу.

У меня перед глазами вспыхивали желтые искры, раненое плечо адски болело. Талия и Нико спустились на речное дно и пошли по липкой глине.

«Ни одной капли. Главное, чтобы ни одной капли на них не упало».

Лета сопротивлялась. Ей не понравилось, что ее вырвали из берегов. Она мечтала обрушиться на моих друзей, стереть им память, утопить их. Но я ее сдерживал.

Талия выбралась на противоположный берег и подала руку Нико.

– Перси! – крикнула она. – Иди к нам!

Колени у меня тряслись, руки дрожали, я сделал шаг вперед и чуть не упал. Водная дуга дрогнула.

– Не могу! – закричал я в ответ.

– Можешь! Ты нам нужен!

Кое-как мне удалось спуститься на дно. Шаг, еще один. Надо мной ревел поток, ботинки вязли в раскисшей глине.

И вот на полпути к берегу я споткнулся. Услышал, как Талия закричала: «Не-е-ет!», на секунду отвлекся, и воды Леты обрушились на меня.

За мгновение до этого последним усилием воли я успел скомандовать себе: «Сухой!»

Я слышал, как с ревом и грохотом обрушились тонны воды, и река вернулась в свое русло, однако…

Я открыл глаза. Кругом была чернота, но я остался совершенно сухим. Тонкий слой воздуха покрывал меня с головы до ног, защищая от опасной воды. Я встал на ноги. Оставаться сухим в воде мне несложно, я делал подобное тысячу раз, но сейчас даже это давалось мне с трудом. Я медленно побрел к берегу, ничего не видя и постанывая от боли.

Когда я показался из воды, Талия и Нико чуть не на пять футов подскочили от радости. Я выбрался на берег, упал к ногам своих друзей и отключился.

Нектар снова привел меня в чувство. Плечо болело меньше, но в ушах неприятно звенело, а глаза жгло, как будто у меня была температура.

Я услышал, как Талия сказала:

– Больше нектара нельзя, иначе он сгорит.

– Перси, – окликнул меня Нико. – Ты меня слышишь?

– Иначе сгорит, – машинально повторил я. – Слышу.

Я медленно сел. На плече была новая повязка. Рана по-прежнему болела, но мне удалось встать.

– Мы почти у цели, – сказал Нико. – Идти сможешь?

Над нами высилась гора. До пещеры было около ста футов. Туда вела пыльная тропинка, обрамленная человеческими костями, добавлявшими уюта этому и без того славному месту.

– Могу, – ответил я.

– Не нравится мне все это, – пробормотала Талия. Она бережно держала гвоздику, указывавшую на пещеру. У цветка осталось всего два лепестка, похожих на печальные заячьи уши.

– Жутковатая пещера, – сказал я, – в ней живет богиня привидений. Что тут может не нравиться?

И словно в ответ на мои слова из пещеры донеслось шипение. Белый туман заклубился у входа, словно кто-то включил генератор тяжелого дыма.

В тумане появилась высокая женщина с нерасчесанными светлыми волосами. На ней был розовый банный халат, а в руке она держала бокал вина. На строгом лице застыло недовольное выражение. Женщина была полупрозрачной, так что любой бы догадался – это призрак. Но голос оказался звучным.

– Теперь, значит, ты решила прийти, – раздраженно сказала она. – Слишком поздно!

Я поглядел на Нико и шепотом спросил:

– Мелиноя?

Нико не ответил. Он глядел на призрака как завороженный.

Талия опустила лук.

– Мама?

В глазах у нее появились слезы. Вдруг показалось, что ей не больше семи лет.

Призрачная женщина отшвырнула бокал. Он разбился, и осколки растворились в тумане.

– Вот именно! И я, твоя мать, обречена вечно скитаться по земле. По твоей милости! Где ты была, когда я умерла? Почему ты сбежала именно тогда, когда была мне нужна?

– Я… я…

– Талия, – сказал я. – Это просто тень. Она ничего не может тебе сделать.

– Я не просто тень! – вскричала призрачная дама. – И Талия это знает.

– Но… ведь это ты бросила меня, – пробормотала Талия.

– Гадкая, неблагодарная девчонка!

– Прекрати! – Нико обнажил меч и шагнул вперед, но призрак тут же изменил облик и повернулся к нему.

Второй фантом был не такой четкий. Я разглядел, что это женщина в старомодном черном бархатном платье и черной шляпке. На руках у нее белые перчатки, на шее – нить жемчуга. Черные волосы убраны назад.

Нико замер.

– Нет…

– Сынок, – сказал призрак. – Я умерла, когда ты был совсем маленьким. И с тех пор я в печали хожу по земле и не нахожу успокоения, потому что беспокоюсь за тебя и твою сестренку.

– Мама?

– Нет, это не твоя мама, – проговорила Талия. Судя по всему, ей по-прежнему виделся первый призрак.

Мои друзья ничего не могли поделать. Туман стал собираться вокруг них, белые струи поползли вверх, обвивая ноги. Их одежда и лица побледнели, как будто Нико и Талия сами вот-вот станут призраками.

– Довольно! – Я хотел крикнуть, но голос был еле слышен. Несмотря на нестерпимую боль, я поднял меч и шагнул к призраку. – Ты им не мать!

Она повернулась ко мне. Фантом дрогнул, и я вдруг увидел настоящий облик богини привидений.

Казалось бы, мне уже давно пора привыкнуть к виду разнообразных греческих чудовищ, но я не мог не ужаснуться, увидев Мелиною. Половина лица у нее была белая, как мел, словно из нее выкачали всю кровь, а другая половина – черная и засохшая, как кожа мумии. На ней было золотое платье и золотая шаль. А глаза черные и пустые, и когда я посмотрел в них, мне показалось, что я взглянул в глаза собственной смерти.

– А где твои призраки? – сердито спросила она.

– Мои? Не знаю. У меня их нет.

– У каждого есть свои призраки, – прорычала она. – Умершие близкие. Раскаяние. Страх. Почему я не вижу твоих?

Талия и Нико все еще были в трансе и глядели на богиню так, будто нашли наконец своих родных матерей. Я вспомнил погибших друзей: Бьянка ди Анджело, Зоя Ночная Тень, Ли Флетчер – и это еще не все.

– Я их отпустил. И они ушли. Они не стали привидениями. А теперь отпусти моих друзей.

Я ударил Мелиною мечом. Она с разъяренным рычанием увернулась. Но туман отпустил моих друзей. Они недоуменно уставились на богиню – только сейчас увидели, какая она уродливая.

– Это еще что? – спросила Талия. – А где же…

– Это был фантом, – сказал Нико. – Она нас обманула.

– Вы опоздали, полубоги, – сказала Мелиноя. Я увидел, что с гвоздики упал лепесток. Теперь остался только один. – Мы уже заключили сделку.

– Какую сделку? – спросил я.

Снова послышалось шипение. Я догадался наконец, что так Мелиноя смеется.

– Столько призраков, мои юные полубоги. И все они мечтают вырваться на свободу. Когда Кронос будет править миром, я стану ходить среди смертных и ночью, и днем, я буду наводить на них страх, как они того заслуживают.

– Где меч Аида? – спросил я. – Где Эфан?

– Недалеко, – ответила Мелиноя. – И я не буду вам мешать. С вами и без меня справятся. И скоро, Перси Джексон, у тебя будет множество призраков. И тогда ты вспомнишь меня.

Талия натянула тетиву и направила стрелу на богиню.

– Неужели ты правда думаешь, что, если откроешь дверь в верхний мир, Кронос вознаградит тебя? Он сбросит тебя в Тартар вместе с остальными слугами Аида.

Мелиноя сердито ощерилась.

– Да, Талия, права была твоя матушка. Ты вредная девчонка. Только и умеешь, что убегать. И больше ничего.

Стрела полетела прямо в Мелиною, но богиня превратилась в туман. Последнее, что мы услышали, это ее шипящий смех. Стрела ударилась о скалу и разлетелась в щепки.

– Дурацкий призрак, – пробормотала Талия.

Я видел, что все это произвело на нее сильное впечатление. Глаза Талии были красные, руки тряслись. Нико выглядел не лучше – словно его кто-то ударил промеж глаз.

– Вор… – с трудом проговорил он, – наверно, он в пещере. Надо его остановить, прежде чем…

И тут последний лепесток упал с гвоздики. Цветок почернел и поник.

– Поздно, – сказал я.

Вдруг раскаты хохота сотрясли горы.

– Да, ты прав, – прогремел голос, и у входа в пещеру показались двое: мальчик с повязкой на глазу и здоровенный детина десяти футов ростом в оборванной тюремной одежде. Мальчишку я сразу узнал. Это был Эфан Накамура – сын Немезиды. Двумя руками он держал незаконченное оружие – двоякоострый меч из черного стигийского железа, украшенный инкрустированными серебром скелетами. Рукояти не было, но из гарды торчал золотой ключ – точно такой, как нам показывала Персефона.

У гиганта, который стоял рядом с Эфаном, были седые всклокоченные волосы, нечесаная борода, а глаза совершенно серебряные. Он выглядел худым и изможденным, в рваной, поношенной одежде. Несколько тысяч лет в Тартаре никому не идут на пользу. И все же выглядел он достаточно грозно. В руке он держал огромное копье. Я вспомнил, как Талия говорила: «Его имя означает «Пронзающий». Прозрачный намек на то, что он делает с врагами».

Титан злобно ухмыльнулся и сказал:

– А теперь я уничтожу вас.

– Господин! – вмешался Эфан. Он был одет в полевую форму. За плечами висел рюкзак. Повязка на глазу сдвинулась, потное лицо все было перемазано сажей. – Мы добыли меч. Надо…

– Да-да, – нетерпеливо пророкотал титан. – Ты молодец, Навака.

– Накамура, господин.

– Какая разница. Мой брат Кронос наградит тебя. А сейчас пора заняться кровавым делом.

– Но, господин, – не унимался Эфан, – вы еще не набрались сил. Надо подняться наверх и освободить ваших братьев. Нам приказали бежать…

Титан резко развернулся.

– БЕЖАТЬ? Ты сказал «бежать»?

Земля задрожала. Эфан шлепнулся на задницу и пополз к скале. Меч Аида со звоном упал на камни.

– Г-г-г-госп-п-подин, пожалуйста…

– ИАПЕТ НИКОГДА НЕ БЕЖИТ! Тысячи лет я ждал освобождения. И вот я на свободе и жажду мщения. И начну с того, что убью этих трех малышей!

Титан вскинул копье и бросился на меня.

Если бы он не был истощен заключением, можете не сомневаться, разом пригвоздил бы меня к земле. Но даже сейчас после стольких лет заточения Иапет был страшен. Он мчался, как вихрь, наносил удар так стремительно, что я едва успел увернуться в последнюю секунду, и копье вонзилось в камень.

У меня ужасно кружилась голова, и я еле-еле удерживал меч. Иапет вырвал копье из камня и снова повернулся ко мне. Но тут Талия выпустила в него десяток стрел, и они вонзились ему в бок от плеча до колена. Титан взревел и развернулся к ней. Стрелы не причинили ему большого вреда, только еще больше разозлили.

Тем временем Эфан Накамура хотел было достать свой меч, но Нико крикнул:

– Даже не думай!

Земля перед Эфаном задрожала, и наружу выбрались три скелета в доспехах. Они тут же напали на Эфана и стали его теснить к горе.

Меч Аида по-прежнему лежал на камнях. Если бы только до него добраться…

Иапет метнул копье, но Талия отскочила в сторону. Она бросила лук и достала ножи. Но я понимал, в ближнем бою она долго не продержится.

Поручив Эфана скелетам, Нико тоже кинулся на титана. Но я успел раньше. Несмотря на ужасную боль в плече, я изо всех сил вонзил свой меч титану в голень.

– А-а-а-а-а!

Золотой ихор засочился из раны. Иапет крутанулся и древком копья толкнул меня так, что я отлетел прямо к реке и грохнулся на камни.

– ТЫ УМРЕШЬ ПЕРВЫМ! – взревел титан и пошел на меня. Талия попыталась отвлечь его, выстрелив молниями из своих ножей, но для Иапета это было не страшнее комариного укуса. Нико ударил его мечом, но титан, даже не взглянув на сына Аида, отбросил его в сторону. – Я вас всех убью! А потом заброшу ваши души в вечный мрак Тартара!

Перед глазами у меня расплывались круги. Я едва мог пошевелиться. Еще чуть-чуть, и я рухну в реку головой вниз. Река!

Я сглотнул, надеясь, что голос меня еще слушается.

– Ты… ты еще уродливее, чем твой сынок, – поддразнил я титана. – Теперь я вижу, в кого Атлас такой тупица.

Иапет взревел, шагнул вперед, вскинув копье…

Я не знал, хватит ли у меня сил, но другого выхода не было. Иапет опустил копье, я откатился в сторону. Копье ударило в землю прямо рядом со мной. Я вытянулся и схватил титана за шиворот, надеясь, что он не устоит на ногах. Он попытался удержаться, но я повис на нем всем весом. Титан покачнулся и полетел вниз, в отчаянии он схватил меня за руки, и вместе мы грохнулись в Лету.

БУЛТЫХ! И я оказался в черной воде.

Погружаясь на дно, я молил Посейдона, чтобы моя защита сработала. И в самом деле, я был совершенно сухим. Я помнил, как меня зовут. И все еще держал титана за воротник.

Течение не вырвало у меня его из рук, потому что река вокруг нас текла спокойнее, словно старалась обойти стороной.

Из последних сил я заставил себя выбраться из реки и выволок Иапета. Мы упали на берег: я абсолютно сухой, титан – весь мокрый. Его серебряные глаза были огромными, как блюдца.

Талия и Нико удивленно на нас глядели. У пещеры Эфан Накамура добивал последнего скелета. Он обернулся и чуть рот не раскрыл от изумления, когда увидел распростертого на земле титана.

– Г-г-господин? – позвал он.

Иапет сел и непонимающе поглядел на него. Потом перевел взгляд на меня и улыбнулся.

– Привет, – сказал он. – Кто я?

– Ты мой друг, – выпалил я. – Тебя зовут… Боб.

Он просиял.

– Я твой друг Боб!

Эфан сообразил, что дело повернулось не в его пользу. Он быстро глянул на валяющийся на земле меч Аида и хотел его подобрать, но тут же у его ног вонзилась серебряная стрела.

– Даже не думай, – предупредила Талия. – Еще один шаг, и я пригвозжу твои ноги к скалам.

Эфан бросился к пещере Мелинои. Талия прицелилась ему в спину, но я ее остановил.

– Не надо. Пусть бежит.

Она нахмурилась, но лук опустила.

Я и сам не знал, почему решил пощадить Эфана. Наверно, я устал от битв, и вдобавок мне было его жаль. Ему и так достанется, когда он доложит Кроносу, что упустил меч.

Нико благоговейно поднял меч Аида.

– Получилось. Мы выполнили задание.

– Правда? – спросил Иапет. – И я вам помог?

Я выдавил слабую улыбку.

– Очень. Ты молодчина, Боб.

Во дворец Аида мы вернулись быстро. Нико вызвал из-под земли какого-то призрака и попросил кого-нибудь за нами прислать. Через несколько минут прилетели три фурии. Они были совсем не рады, что придется тащить еще и титана Боба, но я не мог его бросить.

Особенно после того, как он, увидев мою рану, сказал «Ой-ой-ой!», коснулся ее и исцелил.

К тому времени, как мы вошли в тронный зал Аида, я чувствовал себя великолепно. Царь мертвых сидел на высоком троне из костей, сердито на нас глядел, то и дело поглаживая черную бороду с таким видом, будто прикидывал, как он будет нас пытать. Персефона сидела рядом с ним и не проронила ни слова, пока Нико рассказывал о нашем походе.

Прежде чем мы отдали меч, я взял с Аида клятву, что он не будет использовать его против богов. Его глаза сверкали так, будто он мечтал испепелить меня, но тем не менее, хоть и сквозь зубы, дал клятву.

Нико положил меч к ногам своего отца и поклонился, ожидая, что тот скажет.

Аид обратился к жене:

– Ты нарушила мой приказ.

Я не понял, о чем он. А Персефона ничего не ответила и не дрогнула под его убийственным взглядом.

Тогда Аид повернулся к Нико. Взгляд его смягчился, то есть если до этого он был твердым как сталь, то теперь, можно сказать, стал твердым как камень.

– Не смей никому об этом рассказывать.

– Да, повелитель, – ответил Нико.

Аид сердито воззрился на меня.

– И если твои друзья проронят хоть слово, я отрежу им языки.

– Пожалуйста, – сказал я.

Аид посмотрел на меч. Его глаза пылали злобой, но было в них и что-то еще… алчность? Он щелкнул пальцами, и фурии слетели со спинки трона.

– Отнесите меч в кузницу, – приказал Аид. – Не отходите от кузнецов, пока не закончат, потом принесете меч мне.

Фурии поднялись в воздух и улетели вместе с мечом. Я подумал, что очень скоро пожалею, что ввязался в это приключение. Любую клятву можно обойти, и я не сомневался, что Аид уже обдумывает, как выкрутиться.

– Ты поступил мудро, мой повелитель, – сказала Персефона.

– Если бы я был мудрым, – пророкотал тот, – я бы запер тебя в твоих покоях. Если ты еще раз меня ослушаешься…

Не договорив, он щелкнул пальцами и растворился в темноте.

Персефона выглядела бледнее, чем раньше. Она расправила складки на платье и только потом заговорила.

– Вы хорошо справились с заданием, полубоги, – она махнула рукой, и три красные розы появились у наших ног. – Растопчите их, и вы вернетесь в мир живых. Мой господин вам очень благодарен.

– Заметно, – буркнула Талия.

– Это ты велела выковать меч, – догадался я. – Поэтому и не Аид поручил нам его вернуть. Он понятия не имел, что меч украли. Он вообще не знал о его существовании.

– Глупости, – сказала богиня.

Нико сжал кулаки.

– Перси прав. Ты хотела, чтобы Аид выковал меч. Он отказался. Знал, что это слишком опасно: он потеряет доверие всех остальных богов, нарушится равновесие.

– А потом меч украли, – подхватила Талия. – И ты перекрыла все входы и выходы в Подземный мир, а не Аид. Ты боялась рассказать ему, что произошло. И тебе нужно было во что бы то ни стало вернуть меч, пока Аид ничего не узнал. Ты нас использовала.

Персефона нервно облизнула губы.

– Главное, что теперь Аид не уничтожит меч. Он велит его доделать. И наконец мой муж станет таким же могущественным, как Зевс и Посейдон. Мы сможем защитить наши чертоги от Кроноса… и любого другого врага.

– И мы за это в ответе, – с горечью проговорил я.

– Да, вы мне очень помогли, – сказала Персефона. – А в награду за ваше молчание…

– Нет уж, спасибо, – сказал я. – Иди лучше с миром, пока я не сбросил тебя в Лету. И Боб мне поможет. Правда, Боб?

– Да, Боб поможет! – радостно согласился Иапет.

Персефона возмущенно распахнула глаза и исчезла в облаке маргариток.

Мы с Талией и Нико прощались с Подземным миром на балконе, выходящем на поля асфоделей. Титан Боб сидел внутри и строил домик из костей, весело хохоча каждый раз, когда дом рушился.

– Я присмотрю за ним, – сказал Нико. – Теперь он не опасен. Может, даже… не знаю. Может, удастся научить его чему-нибудь хорошему.

– Ты уверен, что хочешь здесь остаться? – спросил я. – Персефона тебе жизни не даст.

– Не хочу, но должен, – твердо сказал Нико. – Я должен заслужить доверие отца. Ему нужен советник получше, чем Персефона.

Да уж, с этим не поспоришь.

– Ну, если что понадобится…

– Я вас позову, – пообещал он. Потом пожал руки мне и Талии. И перед уходом обернулся и сказал: – Перси, ты же не забыл про мое предложение?

У меня мороз пробежал по коже.

– Я еще думаю.

Нико кивнул.

– Скажи, если решишься.

Когда он ушел, Талия спросила.

– Что за предложение?

– Прошлым летом он мне кое-что рассказал. Есть способ победить Кроноса. Очень опасный способ. Но на сегодня с меня приключений хватит.

Талия кивнула.

– В таком случае, как насчет обеда?

– А ты еще хочешь есть после всего этого? – с улыбкой спросил я.

– Ну знаешь! Даже бессмертным надо есть. Я вот мечтаю о чизбургере из Макхейла.

А потом мы вместе растоптали розы и вернулись в мир живых.