XVIII ЛЕГИОН, САЛАМАНДРЫ

Вулкан - Владыка Змиев, примарх Саламандр

Т'келл - магистр кузни, получивший звание Отца Кузни Ноктюрна

Зау'улл - Отец Огня, игниакс - капеллан

Рахз Обек - Носитель Огня, капитан Огненных Змиев

Занду - Огненный Кулак, сержант Огненных Змиев

Ак'нун Ксен - Пламенный Удар, Огненный Змий

Гор'ог Краск - Виверн, Огненный Змий 

Зеб'ду Варр - Пирус, Огненный Змий

Ашакс  - Огненный Змий

Фокан - Огненный Змий

Гайрон - Огненный Змий

Райос - Огненный Змий

Ба'драк - Огненный Змий

Рат - Огненный Змий

Вотан - Огненный Змий

Фай'шо - Огненный Змий, апотекарий

Рейне - капитан "Чаши огня"

— В чем смысл жертвенности? -

Глубокий бас Отца Огня заполнял зал и будил эхо в его темных обсидиановых стенах.

— В том, чтобы жить, когда другие умерли, — хором ответили его ученики. Их слова звучали торжественно, даже благоговейно... и гневно. — Не ощутить мук величайшей измены. Не испытать позорного предательского удара в спину. Не истечь кровью в черных песках Исствана V.

Отголоски хора быстро затихли, и снова воцарилась тишина.

— В чем наша цель?

Отец Огня сжал рукоять и убедился, что братья последовали его примеру.

— Сохранять стойкость и избегать гордыни. Стать хранителями и защитниками.

Отец Огня поднялся, и движения его фигуры, облаченной в броню, отразилась в обсидиане и в позах братьев, также вставших с колен.

— А в чем наше проклятье? — воззвал он к ним, повышая голос.

Оголовье его крозиуса вспыхнуло пламенем. Пятьдесят воинов не шелохнулись, и лишь их чешуйчатые доспехи, казалось, ожили в отблесках огня.

— Никогда не познать славы. Не принести возмездия.

Отец Огня еще выше поднял горящий крозиус, а затем коснулся им поверхности масла, доверху налитого в железный сосуд. Оно мгновенно вспыхнуло, жаркие сполохи заметались по залу, освещая статуи павших героев, ставшие свидетелями приношения обета.

— Кто мы? - громогласно продолжал он.

— Мы - Лишенные Шрамов! - взревели воины. — Сыны Ноктюрна. Саламандры и Огненные Змии. В нас течет кровь Вулкана, и мы никогда не забудем свой долг!

Вернувшийся полумрак снова настроил всех на угрюмый лад.

— Вот в чем смысл жертвенности... - негромко произнес Отец Огня, поворачиваясь к единственному выходу из зала. — Разойдись!

Его называли мастером, но Вулкан уже знал истину. Он был кузнецом-оружейником, точно так же, как и его братья, Феррус и Пертурабо. И в этом подземелье он, повинуясь своему призванию, создавал ужасные чудеса, шедевры, которые Т’келл теперь по его воле должен был уничтожить.

— Ты первый и единственный из моих сынов, кто видит это хранилище, — сказал Вулкан. — В этих стенах лежат все артефакты, которые я когда-либо создал.

Примарх, негромко повторяя имя первого змия, зажег факелы, и в их неярком свете из теней проступили созданные им чудеса. Его глаза видели каждое из них, несмотря на сумрак.

Только ему были известны их имена, поскольку он сам их и выбирал.

Песнь Энтропии.

Пламенеющий Молот.

Наковальня Опустошения.

Возможно, звучит излишне поэтично, но в данном случае это простительно. Вулкан знал, что имена обладают силой. Дать вещи имя означает наделить ее личностно, вдохнуть жизнь в косный предмет, сделать его реальным, значимым. Теперь это были не просто изделия из стали и адамантия, а наследие Вулкана, оставленное им сыновьям и характеризующее его лучше любых мемуаров.

Но все это следует уничтожить, даже если ему суждено вернуться с Исствана Пять. Галактика изменилась. Она перестала быть надежным местом для чудес, поскольку зло искажало чудеса, превращая их в ужасы.

— Какие сокровища... — выдохнул Т’келл, и в его глазах Вулкан увидел не только восхищение, но и страх.

Примарху предстояло отправиться на войну, потому что и сам он был инструментом разрушения, только выкованным молотом своего отца на наковальне науки и вдохновения. На мгновение он задумался, имелись ли у Него сомнения насчет своих творений. Если бы представился шанс, не предпочел ли бы Он уничтожить тех, кого создал? Вулкан решил, что теперь уже поздно об этом думать. Но вдруг Император действительно вынашивал такой план, и они с Феррусом, Кораксом, Пертурабо и остальными неосознанно воплощают его, готовясь усмирить Гора? Как, наверное, сейчас смеется Конрад...

Вулкан не сознавал, что, задумавшись, остановился, и его рука в латной перчатке замерла, так и не коснувшись древка копья, пока Т’келл не заговорил снова:

— Надеюсь, твоя нерешительность означает, что ты передумал, владыка.

Если бы только он знал, какое смятение сейчас овладело примархом! И Вулкана радовало, что сын не в силах прочесть его мысли.

— Нет, не так. Артефакты должны быть уничтожены. Но сам я этим заняться не смогу, потому что меня призывают на Исстван. Придется тебе, Т’келл.

— Но что пошло не так?

Вулкан предпочел скрыть истину и прибег к обману. Он не любил лгать своим сынам, но понимал, что это наименьшее зло в сравнении с тем, что происходит в за-рождающемся Империуме, в сравнении с братоубийством и ложью о фальшивых богах. Рядом с этим колоссальным обманом все остальное казалось несущественным.

— Я считал, что сделал неправильный выбор, но этот молот кажется подходящим, — сказал он, берясь за рукоять Несущего Рассвет. — Может, оружие с метафорическим названием прояснит разум моего брата.

Напрасные надежды. Последняя встреча с Гором убедила Вулкана, что следующая закончится кровопролитием. Большая ложь, напомнил он себе, в которую вплетена ниточка истины.

— Умоляю, владыка! — в отчаянии воскликнул Т’келл, опускаясь на одно колено. — Избавь меня от этого поручения. Сохрани хоть что-нибудь.

Вероятно, Вулкан разгневался бы на своего магистра кузни за подобное проявление слабости, если бы не рассмотрел в нем истинную сущность: надежду. Он все еще верил, что творения отца можно использовать во имя благой цели, ради прекращения войны.

— Здесь хранятся орудия, способные уничтожать целые миры, сын мой, — сказал примарх, окидывая взглядом подземелье.

— Или спасать их от гибели, — ответил Т’келл. — Если попадут в нужные руки.

— Мои, например? — спросил Вулкан, наклонив голову, чтобы взглянуть в глаза Т’келла.

В них он увидел не только мольбу, но и гордость. И это подавало надежду.

— Да! Или в руки лорда Дорна. Или Гиллимана. Да хотя бы Русса!

— Встань, магистр кузни. Негоже, чтобы один из моих сыновей умолял меня на коленях, — сказал Вулкан, стараясь подавить гнев при виде унижения воина Саламандр.

«Я наставник, — подумал он, — а не король, требующий поклонения. Такая напыщенность больше подошла бы Гиллиману».

— Но что еще мне остается? — отозвался Т’келл, но все же поднялся.

«Да, я не ошибся, выбрав Т’келла. Если есть хоть один шанс, что мои творения все же будут использованы во благо, он позаботится об этом лучше, чем кто-либо другой».

— Хорошо.

— Владыка?

Вулкан повернулся к нему:

— Я сказал: хорошо. Что-то надо оставить. Если я уничтожу все, это будет значить, что я потерял надежду и веру в преданность и честь своих братьев. И я так не поступлю.

Т’келл не скрывал своего облегчения, но примарх знал, что сейчас настроение его сына вновь изменится.

— Ты останешься здесь, Т’келл. Ты не полетишь со мной в систему Исствана — твое место теперь на Ноктюрне и Прометее.

— Но, владыка...

— Не вздумай перечить мне во второй раз, — предостерег его Вулкан. — Я не настолько терпелив.

Магистр кузни опустил голову.

Примарх планировал взять Т’келла с собой, но сейчас был рад его оставить. Он чувствовал, что миссия на Исстване, порученная ему отцом, обречена на провал. И не потому, что Гор — блистательный полководец и великий воин. Среди братьев нашлись бы лучшие лидеры и более искусные бойцы. Сильнее всего Вулкана беспокоили перемены, произошедшие с Гором, и то, что они сулили в будущем. Если уж он мог измениться, если Великий крестовый поход утратил прежнее значение...

Вулкан прогнал непрошеные мысли. Грядущего ему не предотвратить, но то, о чем он намерен попросить Т’келла, еще в его силах.

— Отныне ты — Отец Кузни и хранитель этого подземелья.

— Отец Кузни? — растерянно переспросил Т’келл. —  Разве я не твой магистр кузни, владыка?

— Магистр, конечно. Но легионер может иметь не одно звание. Я поручаю тебе это задание, как и заботу о хранилище в целом.

— Какое задание, владыка? Скажи, и я все исполню.

— Служить хранителем. Поклянись защищать эти артефакты, а если со мной что-то случится, ты позаботишься, чтобы они не достались тем, кто питает дурные намерения.

Т’келл отсалютовал:

— Клянусь, владыка!

— Отлично. Выбери семь предметов, только семь. По одному на каждое царство Ноктюрна.

— Но здесь их тысячи. Мыслимо ли выбрать...

— Да, тысячи, — согласился примарх.

Надевая боевое снаряжение, он поймал себя на том, что мысленно постоянно возвращается к последней встрече с Гором. Прежде всего надо поговорить с Феррусом. Нрав Горгона не сильно отличается от вулканов Медузы, но необходимо направить его ярость в нужное русло еще до столкновения с Гором и остальными мятежниками. В глубокой задумчивости Владыка Змиев почти забыл о Т’келле, но перед уходом все же напомнил ему о порученном задании:

— Но твой примарх повелевает: возьми семь, Отец Кузни. Я отправляюсь на воссоединение с флотом Ферруса. Постарайся закончить до моего возвращения.

Вулкан предчувствовал, что больше они с Т’Келлом не увидятся, но не хотел, чтобы тот это понял.

В темных глубинах корабельной топки забушевало пламя. Вздыбленные деформированные артефакты казались Т’келлу переломанными пальцами. Языки пламени голодными стервятниками рыскали по бронестеклу, пожирая все, а взамен выплевывая горький едкий дым. Его клубы лишь изредка позволяли увидеть что-либо: оплавившийся, почерневший клинок или осевший остов, не выдержавший колоссального жара печи.

Все горело, и именно Т’келл разжег огонь.

Он глядел вниз со смотровой площадки и плакал.

 Жар пощипывал кожу даже сквозь бронестекло.

— Я словно устроил бойню... — пробормотал он, непроизвольно стискивая пальцами древко громового молота. — Истребил такое великолепие, такую красоту.

В этот момент полномасштабного уничтожения Т’келл остро ощутил жестокое прикосновение поэзии, которую обычно вытесняла из его души логика.

Немногие военачальники могли похвастаться таким безупречным опустошением, а вот он, магистр кузни, ремесленник и творец, совершил это.

Т’келл усмехнулся грустной иронии ситуации.

«Отец Кузни», — напомнил он себе.

— Такое горе, — прошептал он теням, — как будто ты умер еще раз.

Т’келл не был свидетелем гибели примарка, но в своем сердце он знал, что его отец действительно умер.

Говорили, что первым из памяти о недавно умершем стирается голос. Т’келл никогда его не забудет, до самой своей смерти. Последние слова отца врезались в память так же надежно, как почетные шрамы в черную, будто оникс, плоть. Свершилось немыслимое. Остался только пепел.

— Неужели нельзя ничего сберечь, брат?

Он узнал голос Рахза Обека.

В своих раздумьях Т’келл чуть не забыл, что при сожжении творений Вулкана присутствует и Носитель Огня, стоявший рядом с ним на маленькой площадке. Его рельефную броню из зеленого керамита дополнял ярко-красный плащ из шкуры змия. Шлем, пристегнутый ремешком к поясу, венчал темный металлический гребень, деливший его на два равных полушария. Уменьшенная копия гребня — полоска темно-зеленых коротко подстриженных волос — пересекала череп воина. И, как всегда, его лицо хранило суровое выражение. Рахз Обек был стойким как гранит, и это свойство распространялось не только на его действия, но и на эмоции. Заданный им вопрос не содержал ни сожаления, ни просьбы — всего лишь выяснение обстоятельств.

— Этот корабль, где мы находимся, и установленное на нем орудие, — сказал Т’келл, поглядывая на тени под сводчатым потолком. Автоматическая фокусировка его бионического взгляда помогала различать в темноте мельчайшие детали. — И еще пять других артефактов. Всего семь, по одному на каждое из наших царств.

Обек подошел еще на шаг к бронестеклу — единственному, что отделяло его от топки. Прищурив красные глаза, он пытался рассмотреть очертания предметов, которые Т’келлу было поручено уничтожить. Он никогда не видел шедевров Вулкана — даже этот корабль был ему не знаком — и Т’келл решил, что брат-капитаном движет простое любопытство.

В центральной топке «Чаши огня» бушевало адское пламя, красное, как плащ Носителя Огня. Перед его жаром не могло устоять ни одно рукотворное изделие. И Обек, как ни вглядывался, не мог увидеть ничего, кроме почерневшего металла и растущей груды пепла.

— Печально видеть, как сгорают работы отца, но это лучше, чем если бы они попали в руки мятежников.

— Мне он сказал почти то же самое, — ответил Т’келл. — Неудивительно, что он именно тебя поставил во главе... гарнизона.

Обек напрягся от этих слов, чем подтвердил давнишнее подозрение Т’келла. Капитан считал свой пост наказанием, а Прометей, спутник Ноктюрна, где находились космопорт и казармы, — не цитаделью, которую стоило бы защищать ценой жизни, а тюрьмой, где он отбывал пожизненное заключение.

— Хотя, — продолжал Т’келл, не дождавшись ответа, — я догадываюсь, что вы называете себя иначе.

Обек слегка повернулся, и на его драконьих доспехах угрожающе заметались отблески огня.

— Значение имеет лишь одно имя, — после недолгой паузы произнес он.

Т’келл не мог не согласиться:

— Верно.

Огненная буря утихла, оставив только небольшие мерцающие огоньки, рев пламени сменился негромким потрескиванием. Дым затемнил бронестекло, словно стыдясь того, что было сделано. Вернее, уничтожено.

— Ты сказал, что потребуется моя помощь, Отец Кузни? — спросил Обек.

— Таков был его последний приказ перед вылетом к Исствану Пять.

И снова Обек проявил чувства. На этот раз стало заметно, как напряглись его челюсти.

— И как же, по-твоему, я должен поступить?

— Так, как не поступал никогда, — сказал Ткелл. —  Покинуть Прометей.

В подземелье собрался пятьдесят один легионер.

Все они, кроме одного, были Огненными Змиями, хотя броню терминатора тартарского образца носили только Краск и его воины. Остальные были в силовых доспехах типов IV и V, окрашенных в зеленый цвет легиона и дополненных плащами из шкур саламандр. Зау’улл обозначил свое звание капеллана черным цветом брони, и еще один воин выделялся красным облачением, символизирующим Марс. Терминаторы закрепили накидки из шкур саламандр на наплечнике, у остальных же они висели на спине. Несмотря на разнообразие типов лат, всем доспехам было присуще некоторое сходство с драконами. Зубцы отдельных пластин перекликались с чешуей плащей; боевые шлемы, хоть и разные по форме, имели зубастые ротовые решетки, а в некоторых случаях в целом напоминали головы змиев. Но Зау’улл и в этом случае стал исключением. Его боевой шлем, напоминающий череп, олицетворял смерть.

Даже в этом колоссальном зале Саламандры выглядели хоть и небольшими, но грозными и готовыми к войне. Многие из них рвались в бой, считая, что назначение в гарнизон лишило их возможности прославиться, и окружавшие их свидетельства прежних подвигов лишь подливали масла в огонь.

На Прометее имелось несколько подземных хранилищ, но это было самым большим.

Огненный Зал. Когда-то он принадлежал Вулкану. Шаги воинов рождали громкое эхо в затейливо украшенных стенах, несмотря на слой пепла пол ногами. В убранстве хранилища чувствовалась рука искусного мастера. Длинные металлические ребра, украшенные резными фигурами, тянулись до самого потолка, где в океане огня плавали и сражались бескрылые бескрылые змии древнего Ноктюрна. Обсидиановая облицовка придавала изображениям блеск и ловила лучи тысячи мерцающих автоматических светильников. Запечатленные в скульптурах глубинные драконы, вынырнувшие из самого сердца мира смотрели вниз, на картину Скорианского плато с его обитателями, выполненную на металла. И то и другое представляло собой образцы не имеющего себе равных мастерства Вулкана.

Ак'нун Ксен заговорил первым, обратившись к воину, стоявшему в стороне от остальных. К тому. что носил красную броню.

— Отец Кузни, зачем ты позвал нас сюда? — спросил он, и эхо его голоса еще несколько секунд звучало под сводом.

Традиционному ударному оружию легиона Ксен предпочитал клинки. Привычка держать ладони на рукоятках мечей, убранных в ножны, придавала ему воинственный вид. Один из знаменосцев гарнизона, в по ходах он должен был нести ротный штандарт, но уже не мог вспомнить, когда в последний раз разворачивал стяг.

Рахз Обек, терпеливо ждавший впереди всей группы, укоризненно нахмурился. Еще несколько воинов посмотрели в сторону мечника с неодобрением, но самые недовольные взгляды обратили на него Краск и его легионеры.

— Знаешь ли ты, на чем стоишь, Ак’нун Ксен? —  спросил Т’келл.

— На пепле, брат. Его здесь целое море.

— Глупец! — прошипел Зау’улл. — Это не только пепел.

Ксен искоса взглянул на него, но и только.

Все Саламандры пришли со своими шлемами — кто-то оставил их примагниченными к поясу, кто-то просто держал в руке, — из уважения к обстановке хранилища и к Отцу Кузни. Зау’улл даже не посмотрел на Ксена, вместо этого он ответил на пристальный взгляд Зеб’ду Варра. После перевоплощения в легионеры они носили разные имена, но биологическое родство между ними было крепче обычной связи боевых братьев.

Зеб’ду кивнул брату. Глаза Варра сияли, словно тот замечал в хранилище нечто, недоступное остальным.

«Ты знаешь, да? Ты все видишь».

— Это наследие нашего примарха, — объяснил Ксену Т’келл. Его слова перекликались с думами Зау’улла. —  Это пепел его великих творений. Хранилище было заполнено ими, это собрание великолепных работ, равного которому нет в Галактике, и все здесь выковано молотом нашего отца. На случай своей смерти он приказал мне позаботиться о том, чтобы ни один артефакт не попал в плохие руки.

Кое-кто из воинов изумленно покачал головой. Другие, как Краск, в буквальном смысле опустились на колени, чтобы прикоснуться к останкам, хотя проделать это в терминаторских доспехах было нелегко.

Даже Ксена взволновало это известие, хоть он и старался скрыть свои чувства.

— Как же мы не знали об этом хранилище? — удивился Занду.

— Отец, по-видимому, многое скрывал. Я узнал только то, что он счел нужным рассказать. — Т’келл развел руками, одна из которых оканчивалась пятью механодендритами вместо пальцев. — Он показал мне хранилище и обозначил цель.

Мудрость примарха ускользала от сержанта. Он покачал головой:

— Мы могли бы воспользоваться этим оружием, чтобы убить Гора и покончить с войной.

— Мне кажется, именно это его и тревожило. Он не хотел убивать своих братьев, тем более Гора.

— Зато они не склонны к подобной сентиментальности, — едко заметил Ксен.

— Любые мятежники быстро доходят до убийств, — печально ответил Зау’улл.

Занду не дождался ответа. В хранилище воцарилось молчание. Воины словно заново переживали гибель Вулкана, глядя на останки его наследия.

Т’келл внимательно наблюдал за ними.

Только Рахз Обек сохранил невозмутимость. Прищурившись, он смотрел на Т’келла. Обек понимал, что Отец Кузни распорядился перенести сюда пепел с «Чаши огня».

«Ты предполагал, что они откажутся, не так ли?»

— Мы все страдали. — сказал Т’келл. — И вы тоже. В наше время многое утратило смысл. Я признаю только разум и логику, но в сложившейся ситуации не вижу ничего разумного или логичного, как и в решениях, принять которые велит нам долг. Но нам придется их принять, ибо в противном случае мы окажемся ничуть не лучше тех, кого презираем, против кого боремся. — Он обвел взглядом пятьдесят стоявших перед ним легионеров, словно оценивая чувство долга каждого из них. — Гарнизонная служба на Прометее не для таких бойцов. Что вы делали, когда горел мир внизу?

— Мы смотрели, — ответил Краск с горечью, которую разделяли все воины в Огненном Зале.

Он поднялся на ноги, заставив загудеть сервомеханизмы доспеха.

— Да, — подхватил Занду, — мы смотрели, когда Гвардия Смерти обрушила ад на нашу землю.

— Подчиняясь долгу, — добавил Обек, скрестив руки с Занду.

— Вы не просто гарнизон, — сказал Т’келл, покачав головой. — Вы называете себя иначе.

— Мы — Лишенные Шрамов, — воскликнул Зау’улл и заметил, как его брат снова кивнул.

— Лишенные славы, — сказал Ксен.

— Лишенные смерти, — поправил его Занду, не скрывая сурового неодобрения. — Я вижу, что ты до сих пор носишь свои почетные отметины, брат.

Ксен нахмурился, и угли его гнева разгорелись ярче:

— Они мои по праву.

— Ты чересчур тщеславен, Ак’нун Ксен.

Все повернули головы к Зеб’ду Варру. На мгновение им померещилось, что примарх вновь среди них — в обличье этого легионера. Потом Варр улыбнулся, и вспышка страсти в его взгляде развеяла иллюзию. Но Ксен никак на это не отреагировал. Т’келл продолжил.

— Вулкан возложил на меня священную обязанность, — сказал он, мгновенно завладев вниманием всех собравшихся. — Это был его последний приказ перед отлетом к Исствану Пять. Он предвидел эту войну и боялся ее. Боялся не за свою душу или тело, даже не за своих сыновей. Владыка опасался вреда, которую она принесет всему человечеству. И зла, которое могли принести созданные им шедевры. Его наследие было предназначено для Великого крестового похода, а не для разрушений и убийства братьев-легионеров в этой междоусобной войне. Он поручил мне уничтожить все, но я не примарх, и я не обладаю его силой воли и целеустремленностью. Я мостил его оставить хоть что-нибудь, и наш отец внял моей просьбе.

— Так значит, здесь не все? — спросил Зау’улл, показывая на пепел под ногами. — Какие-то из этих вещей еще остались?

Т’келл мрачно кивнул, словно сохранение артефактов было для него непосильной ношей.

Ксен коротко рассмеялся. Невесело и едко.

— Зачем нужно было это представление, — заговорю он, — чего ты хотел добиться, заставив нас стоять в этой пепельной могиле и рассказывая о своем долге?

— Я должен был убедить вас.

— В чем?

Обек уже достаточно увидел и услышал. Он шагнул вперед:

— Хватит, Отец Кузни. Скажи им, что тебе от нас требуется.

Т’келл слабо улыбнулся:

— Мне требуется ваша помощь, чтобы выполнить последний приказ Вулкана.

— Так объяви его, — сказал Занду, явно уже принявший решение.

— Осталось семь артефактов, и их необходимо увезти далеко от Прометея, чтобы никто и никогда не смог их найти.

— Но, Отец Кузни, если они настолько опасны, почему бы не уничтожить их вместе с остальными? — спросил Ксен.

— Потому что по окончании войны они понадобятся Галактике, если, конечно, она уцелеет. И нашему легиону. К тому же я сам упросил примарха оставить эти семь творений. Мне нужны братья по оружию. А вам нужна новая цель, чтобы избавиться от позора Лишенных Шрамов, чтобы доказать, что вы достойны воинского звания. Это все, что нам осталось.

Ему никто не возразил.

— Я могу ответить от имени роты, — сказал Обек, — и обещать, что мы выполним приказ во имя Вулкана и нашего легиона, хотя, признаюсь, не хотел бы ослаблять защиту Прометея. Но пусть каждый воин сделает выбор сам.

— Хорошо сказано, брат. — одобрил его Занду.

Т’келл кивнул Обеку. Он должен был служить своему легиону на Исстване Пять, но обрел свою судьбу и славу здесь.

— Что ж, — сказал Т’келл, — тем, кто решит отправиться со мной, предлагаю обнажить оружие..

Уже в следующий момент подземный зал загудел от скрежета металла, и пятьдесят молотов, мечей и цепных клинков взметнулись вверх в едином порыве.

«Чаша огня», подобно исполинскому морскому чудовищу в бурных водах, преодолевала течения эмпиреев. К счастью Лишенных Шрамов, нескольких тысяч членов экипажа и сервиторов, ее маршрут, известный только Т'келлу и корабельному навигатору, вел в обратную от Гибельного шторма сторону.

После нескольких месяцев варп-перехода они приблизились к точке Мандевиля в небольшой звездной системе под названием Борон XIII, где не было зарегистрировано наличия жизни и чей контакт с Империумом прервался более века назад. Система состояла из четырех планет, вращавшихся вокруг звезды с солнечной массой, способной поддерживать условия для жизни людей на одном из миров. Запасы воды на нем не испарились бы, и само небесное тело не сгорело бы.

«Чаша огня», таща за собой остаточные потоки эфирного свечения, вышла в реальное пространство, инертность, характерная для глубокого варпа, стала рассеиваться, и корабельные системы загудели, возвращаясь к жизни. На капитанском мостике восстановилась работа, и капитан начал поторапливать экипаж, готовясь по указанию Т'келла подвести корабль к цели.

— Итак, — заговорил Рахз Обек, стоя рядом с Отцом Кузни на смотровой площадке, — что нас там ожидает?

Его взгляд сквозь окружающую темноту устремился к планете, медленно вращающейся под ними. Корабль был еще в нескольких часах пути от этого мира, и Обек не мог увидеть ничего, кроме голубовато-серой поверхности и прикрывающих ее тяжелых валов желтоватых облаков.

— Сказать по правде, — отозвался Т'келл, — я и сам не знаю, брат. С этого момента я в таком же неведении, как и ты.

— Вулкан больше ничего тебе не сказал?

— Он дал мне координаты и название. «Свершение». Оружейное хранилище, куда надо доставить артефакты.

— Чтобы вместить этот корабль, оно должно быть огромным.

Т'келл кивнул.

— Я просмотрел корабельные архивы, относящиеся к Великому крестовому походу, — продолжал Обек. — Они оказались на удивление обширными. Там упоминается эта звездная система, но, похоже, записи кто-то тщательно отредактировал, убрав все подробности.

— Мне известно, что Вулкан в одиночестве посещал этот мир, и из всего легиона только он спускался на поверхность планеты.

— Тем не менее он не дал ей имени. Это меня удивляет. Помнишь Кальдеру?

— Сам я там не был, но знаю о ней.

— Когда ты сообщил, что у Вулкана имеется другое хранилище, второй подземный склад, — сказал Обек, — признаюсь, я ожидал, что он находится именно там.

— Возможно, поэтому хранилище устроено в другом месте, — предположил Т'келл. — Вероятно, у Вулкана были другие планы насчет Кальдеры.

— Этого мы уже никогда не узнаем...

Обек умолк, и они оба погрузились в печаль. Они уже привыкли к тому, что горе настигает их в самый неожиданный момент, словно клинок, пронзающий до самых костей.

Некоторое время ни один из бойцов Саламандр не произносил ни слова. Они разделяли дружеское молчание, предаваясь грустным размышлениям.

— Пока мы произведем разведку на местности, артефакты должны оставаться на борту «Чаши огня», — сказал Т'келл.

Обек кивнул, поскольку и сам так уже решил.

— Краск и его люди останутся их охранять. Зау'улл тоже захочет остаться.

— Ты разговаривал с ним в последнее время?

— Нет, но Краск с ним беседовал. Наш брат-капеллан утверждает, что Вулкан с нами, хотя бы мысленно.

— А что ты об этом думаешь?

Лицо Обека, отраженное в бронестекле, помрачнело:

— Я вижу, когда Зау'улл лжет.

— Он страдает.

— Как и все мы, брат.

— Он переживает тяжелее остальных.

— Знаешь, Отец Кузни, ты удивительно мягкосердечен для технодесантника.

Т'келл усмехнулся, хотя из-за кибернетики улыбка больше походила на гримасу:

— Я сын своего отца.

Обек ответил гримасой, аналогичной пожатию плечами, и они снова замолчали.

Закрытый облаками мир в смотровом портале постепенно приближался, и вместе с ним приближались ответы.

Зау'улл приложил руку в латной перчатке к стене Хранилища — в надежде стать ближе к Вулкану. Т'келл соорудил этот склад с единственной целью: перевезти в нем артефакты в «Свершение». Капеллан считал, что сейчас только он находится в самой глубине «Чаши огня», но вскоре к нему присоединился Краск.

— Я завидую тебе, Отец Огня.

— Почему же, брат? — спросил Зау'улл, смущенно уронив руку.

Его кисть помедлила в нескольких дюймах от металлической поверхности и лишь затем опустилась к бедру. Капеллан повернулся к Виверну. Это боевое имя Краск присвоил, чтобы перенять у зверя-тезки жестокую отвагу. Его люди тоже брали себе подобные имена и носили их, будто маски.

— Я завидую твоей близости к нашему отцу, к его... — Он на мгновение задумался, подбирая слово. — К его сущности, которую ты один способен ощущать.

Он почти высказал идею, что дух Вулкана, его душа, в каком-то виде продолжает жить. Но такие понятия до сих пор не приветствовались, хотя просвещенная Галактика быстро скатывалась обратно к суевериям.

— Да, его сущность, — рассеянно повторил Зау'улл.

— Стоять на страже его наследия — великая честь.

Капеллан улыбнулся:

— У тебя поэтическое настроение, брат.

Краск моргнул, будто Зау'улл сказал что-то непонятное. Его взгляд переместился к Хранилищу. Огромное, но неприметное с виду сооружение. Пять шедевров, пять чудес, созданных Вулканом. Т'келл надежно запер его, так что открыть генетически закодированную дверь Хранилища без применения силы, кроме него, могли только Обек и Зау'улл.

— Я никогда не видел работ отца, за исключением его личного снаряжения.

— Этот корабль — тоже его творение, брат, — напомнил Зау'улл. — Как и орудие, на нем установленное.

В отсеке было душно, и, несмотря на значительные размеры, помещение казалось тесным. Палуба и стены были выполнены из черного металла. Вентканалы беспрепятственно разносили сажу и пепел, наполняя коридоры звездолета едким запахом, напоминавшим о расположенных внизу сотнях литейных мастерских и кузницах. «Чаша огня» не была военным кораблем. Здесь не имелось оружия, как на боевой барже, но имелась возможность его создать.

— Этот корабль больше всего похож на кузницу, — заметил капеллан.

— И подобного ему нет и никогда не будет, — добавил Краск, и благоговейное изумление в его глазах растаяло так же быстро, как и появилось.

Зау'улл разделял его чувства:

— Не будет.

— И мы погибнем вместе с ним.

— Да.

Лишенные Шрамов пешком подобрались к аванпосту, оставив десантные корабли далеко позади, чтобы они не попали в поле зрения авгуров или часовых с наблюдательного пункта. Других признаков жизни в этом разоренном мире воины не нашли. Развалины города послужили хорошим прикрытием, но легионерам пришлось рассредоточиться, прячась за грудами обломков и полуразрушенными стенами. В темноте, оставаясь вне досягаемости вспышек молний, бойцы Саламандр могли наблюдать за работой механикусов, не опасаясь быть замеченными. Предосторожности оказались напрасными: обитателей аванпоста всецело поглотила работа, цель которой оставалась неясной.

В отличие от ее грандиозного масштаба.

Целая армия в красных одеждах собралась в этом месте и сооружала сборную конструкцию с высокими стенами и башнями, больше похожую на крепость, чем на временную станцию, какой ее видел с корабля авгур дальнего действия. Масса рабочих и мощных сервиторов таскали бухты силовых кабелей и тяжелые ящики, тогда как гусеничные погрузчики тянули за собой длинные отрезки труб. Любой свободный участок быстро заполнялся когитаторами, складами, механизированными существами и их снаряжением. Надсмотрщики в красном руководили операцией, сверяясь со своими инфопланшетами, производя вычисления и анализируя информацию.

Занду наблюдал за происходящим сквозь зеленоватый туман, вызываемый вспышками молний. Уже опустилась глубокая ночь, а шторм, давно собиравшийся на горизонте, быстро приближался.

— Точечный пункт внедрения, — сказал он, протягивая магнокль Обеку.

— Ворота крепости. Что здесь делают механикусы? Где-то поблизости есть мир-кузница? Как они сюда попали?

Т'келл покачал головой. Он тоже наблюдал, но бионическим глазом, — Отец Кузни не нуждался в дополнительной оптике.

— Механикум мог знать об этом? — спросил Обек. — О «Свершении»?

Ужас охватил Т'келла, и его челюсти непроизвольно сжались.

— Гор мог знать. В начале Великого крестового похода Вулкан во всем ему доверял.

— А Механикум? Какова роль его адептов в этом деле?

— Легионес Астартес и техножрецы не раз сражались бок о бок. Возможно, они до сих пор остаются союзниками магистра войны.

— Марс — союзник Терры, Отец Кузни, — возразил Обек, опуская магнокль. — А после всех предательств... Красная планета же должна была разорвать союз?

Молчание Т'келла говорило само за себя.

Три легионера лежали ничком на земле, скрывшись за невысоким валом. Вопросов было много. На Ноктюрне уже многие месяцы никто не получал никаких известий о Марсе и его посланниках.

— Их присутствие здесь наверняка не случайно наконец заявил Т'келл. — Я могу сделать только один вывод.

Не обязательно быть технодесантником, чтобы догадаться, что имеет в виду Отец Кузни:

— Им известно, что оно здесь, и они приступили к поискам.

— Да, брат-сержант, — подтвердил Т'келл. — «Свершение» — оружейный склад. Во время Великого крестового похода Вулкан построил несколько таких хранилищ на случай, если легиону потребуется быстрое перевооружение.

Обек печально поморщился:

— И этим секретом он мог поделиться с магистром войны.

— Здесь присутствуют не только механикусы, — напомнил Занду.

Обек вздохнул:

— Мятежники, которых мы сожгли... Но мы еще не знаем наверняка, остались ли они союзниками. Кровь Вулкана... — добавил он едва слышно.

— Возможно, у них не было выбора, — предположил Т'келл. — В любом случае мы должны все разузнать. — Он начал подниматься. — Надо подобраться поближе.

Занду оглянулся назад, где внизу с оружием наготове рассредоточились три отделения Саламандр. По боевому знаку сержанта воины поднялись по склону.

— Насколько близко? — спросил Обек.

— Настолько, чтобы я мог подключиться к их связи. Приблизительно на пятнадцать метров.

Т'келл никого с собой не взял — одному космодесантнику в силовой броне легче было незаметно подкрасться к стенам, чем тридцати воинам. Но Обек, притаившись в кратере, достаточно большом, чтобы скрыть его от часовых, пристально следил за магистром кузни. К счастью, по сравнению с толпами рабочих на стройке, охрана была немногочисленной и состояла из легковооруженных скитариев.

Занду вернулся к отделениям, занявшим позиции на верхней части склона, так что защищать магистра кузни предстояло одному Обеку.

Отца Кузни, напомнил он себе, наблюдая за технодесантником.

Т'келл, пригнувшись, нырнул в другую воронку, надеясь подобраться к сервитору или аугметированному рабочему. Подчиненные механикусов были защищены от радиации герметичными скафандрами, но для Т'келла это не имело значения.

Обек не слишком много знал о Механикуме и его обычаях. В отличие от Т'келла, он не обучался на Марсе, хотя знал, что там разговаривают на машинном наречии, так называемом двоичном языке, и что Т'келл сумеет внедрить запрос в ближайший небиологический разум, а затем вытащить из него все секреты, таящиеся в программе. Для этого ему даже не надо дотрагиваться до объекта.

Обек продолжал вести наблюдение. Никаких признаков успеха или провала технодесантника не было заметно, и брат-капитан, вынужденный терпеливо ждать и смотреть, ощутил свое бессилие.

— Не нравится мне эта задержка, брат-капитан, — обратился к нему по воксу Занду.

— Воин Саламандр должен быть терпеливым, брат-сержант, — ответил Обек, в душе поддерживая товарища. — Он кует свой нрав, как кует металл.

— Ты говоришь совсем как Зау'улл.

Лицо Обека дрогнуло от слабой улыбки:

— Сочту это за комплимент. Заметил что-то необычное?

Обек поручил Занду вести наблюдение за аванпостом в целом. Со своей позиции, более высокой, сержант получил отличный обзор. Обек же видел лишь расходящиеся стены воронки, между которыми сновали рабочие. В случае любого, даже самого незначительного признака того, что легионеров обнаружили, им следовало немедленно атаковать аванпост.

— Машины работают по-прежнему, — ответил Занду. — Я засек несколько боевых комплексов, но все они имеют легкое вооружение и остаются на своих местах.

Его слова подтверждали то, что видел Обек.

— Если потребуется, мы возьмем штурмом этот объект и уничтожим всех, кто сотрудничает с мятежниками.

— Понял, Носитель Огня.

Обек прервал связь. Внизу что-то происходило.

— Отец Кузни? — окликнул он, увидев, как единственный резкий спазм отбросил Т'келла на спину и вы звал жестокие судороги во всем его теле.

— Отец Кузни? — повторил он, не получив ответа.

Он вытащил свой болт-пистолет и окинул взглядом аванпост, но не заметил ничего необычного. В воксе затрещали помехи, потом послышался бинарный жаргон Т'келла. Он быстро перешел на готик, но говорил сбивчиво:

— Я нашел... какой-то...

— Отец Кузни, ты ранен?

— Механикум... знает... они знают.

— О «Свершении»?

Обек снова выглянул, но внизу ничего не изменилось. Он решил связаться с Занду, но сначала хотел узнать, что обнаружил Т'келл.

— О нас, — сказал Т'келл и снова забился в судорогах. — Они знают, что мы здесь.

— Что?

Склон осветила вспышка взрыва, взметнувшего в воздух обломки костей и разный мусор. Скитарии пустили в ход тяжелое орудие.

— Саламандры, в атаку! — крикнул в вокс Обек.

Занду уже бежал по склону во главе отделения.

— Я буду охранять Отца Кузни, — добавил Обек и спустился вниз, где в воронке лежал пугающе неподвижный Т'келл.

Он подбежал к нему в тот момент, когда загрохотали болтеры, и склон расцвел вспышками.

На аванпост обрушился шквал снарядов, разбивающих стены и с воем пролетающих внутрь. Ворот еще не было, только проем. Сервиторов и рабочих разносило в клочья, включая и ту боевую конструкцию, которая ранее выпустила зажигательный снаряд. Двуногие боевые автоматы начали отвечать на обстрел, а их невооруженные собратья тем временем продолжали работу, не останавливаясь ни на секунду.

Фаланга щитоносцев воздвигла в проеме переносную баррикаду, но Занду быстро пробил в ней дыру волкитным лучом. Связка гранат окончательно разметала заслон. Легионеры, не задерживаясь, ворвались внутрь аванпоста и с методичной точностью принялись уничтожать посты часовых и орудия на башенках.

Так сражались Ангелы Императора, и Саламандры упивались боем.

Последние воины скрылись в дыму, лишь раздавались немного приглушенные крики и гортанный рев оружия легионеров. Обек наконец добрался до Т'келла.

— Отец Кузни? — с тревогой позвал он. — Брат?

Он уже протянул руку, чтобы проверить жизненные функции Т'келла, но в этот момент технодесантник открыл глаза. Он казался очень слабым, но взгляд был ясным.

— Что случилось? — спросил Обек.

— Вредоносный код, — ответил Т'келл. — Средство предотвращения несанкционированного доступа. Мои механические импланты оказались под ударом, и биологическое тело подверглось приступу.

Обек протянул ему руку:

— Ты можешь встать?

— Не уверен, — Т'келлу удалось взглянуть на свои ноги, но они остались неподвижными. — Нет. Еще не действуют. Необходимо удалить код.

— Тогда поторопись. Адепты Механикума обратили свое оружие против нас, — сказал Обек, поглядывая на аванпост и представляя себе схватку за его стенами.

Капитан Огненных Змиев знал, что такое война, хотя после конца Крестового похода и не участвовал в боях. И оружие он тоже хорошо знал, а потому без труда различал тембр болтеров типа «Фобос», которыми пользовались его легионеры. И понимал ритм стрельбы — стаккато подавляющего и заградительного огня. Обек несколько минут внимательно прислушивался к стрельбе, а затем нахмурился:

— Там не только механикусы.

Этот звук он также узнал... тоже болтеры, но не его атакующих воинов — это была ответная стрельба. Контратака. Засада.

— Сыны Гора!.. — выдохнул Огненный Змий и послал сигнал тревоги пилотам, но было уже поздно.

Обек очнулся. В полумраке своей камеры он постарался увидеть все, что только возможно. Комната была довольно маленькой. И, судя по духоте и искусственному освещению, находилась под землей. Голые стены состояли из неизвестного металла. Он инстинктивно потянулся к шлему, но не обнаружил его.

— Можешь не беспокоиться, — раздался голос из темноты. Говорящий, тоже без шлема, вышел из темноты, и в тусклом свете люмен-полосы проявилось морщинистое лицо с хтонийскими татуировками. — Эта комната очищена от радиации, так что броня тебе не понадобится.

На его броне виднелись отметины, но не ритуальные шрамы вроде тех, что носили Саламандры, а полученные в боях. На выцветшем черно-зеленом фоне легионной окраски сияли яркие серебристые точки. Метки, свидетельствующие о смерти противников.

— И сколько из них означают моих братьев? — спросил Обек, неожиданно осознавший, что связан.

Сын Гора опустил взгляд на метки, привлекшие внимание Змия:

— Немало.

В его ответе не было заметно ни злобы, ни издевательства, скорее намек на досаду.

— А сколько заколоты или застрелены в спину?

Их взгляды встретились, и холод в глазах легионера подсказал Обеку, что тот давно избавился от гордыни и сожалений. Разозлить его было невозможно.

— Меньше.

— Что тебе от меня надо? Зачем меня сюда притащили?

Сын Гора смотрел на свою жертву сверху вниз.

— Не для того, чтобы убить, — ответил он и перевел взгляд на свой нож, зазубренное лезвие которого покрывали темные пятна. — Хотя ты и мог так подумать. Меня попросили не убивать тебя. Пока, по крайней мере.

— Кто ты, легионер? Уже не помнишь, как обращаться к брату-капитану?

— Я Райко Соломус, и мне известно, кто ты такой. Именно поэтому я не стану сразу оскорблять тебя вопросом, что ты забыл в этом мире. Когда мы начнем, — продолжил он, — ты будешь очень стараться сдержать крик. Но я хочу, чтобы ты знал, что в этом нет ничего постыдного, тем более в этой яме. Никто из твоего легиона тебя не услышит. И никто не придет, чтобы тебя спасти.

Обек улыбнулся, превозмогая боль в ранах:

— Это ничего не изменит. Я не стану с тобой разговаривать, и тебе ничего не изменить. Битва продолжится и без меня.

А потом Соломус сказал такое, что погасило огонь в крови Обека, превратив ее в лед:

— Война закончена, брат. Терра пала. Гор уже победил.

За двигателями ведущего десантного катера тянулись струи густого дыма. В потоках воздуха они переплетались и смешивались между собой, а потом окутывали второй катер грязновато-серой пеленой.

Занду старался не думать, как долго им еще удастся продержаться в воздухе. Мятежники успели основательно повредить транспорт во время эвакуации. Каждый неожиданный визг турбин заставлял ждать падения. Сержант все время глядел вниз через один из боковых смотровых блоков и надеялся отыскать место, где можно было бы приземлиться, избежав катастрофы.

— Туда, — передал он по воксу пилоту, показывая на высокое плато с развалинами мертвого города.

Снижение кораблей сопровождалось спиральными столбами красной пыли. В разгар реконструкции неизвестное атомное бедствие постигло этот мир и свело на нет все усилия местных жителей, после чего остались лишь руины, уже завоеванные местной флорой. Ползучие растения оплели бо́льшую часть ферробетонного остова, а в неглубоком карьере валялись ящики с боеприпасами. Многие упаковки были пусты либо взорваны. Обгоревшие опоры огромного бункера отделяли участок, отведенный для авиации. Там виднелись рухнувшие вышки, пусковые установки и проржавевшие механизмы. Эта планета была миром-фабрикой, предназначенным для массового выпуска продукции.

И она сама себя погубила, независимо от грандиозной войны за господство в Галактике.

Уровень радиации в воздухе был еще очень высоким, и Саламандры сошли с кораблей в герметичной броне с пристегнутыми шлемами и включенными системами фильтрации.

Варр начал расставлять часовых, а Занду и Ксен сошлись в середине плато, чуть в стороне от места приземления. Пилоты-технодесантники немедленно приступили к нелегкой работе — ремонту десантных катеров. Оба транспорта сильно пострадали, в бронированном покрытии зияли пробоины от снарядов и осколков. Даже при всем желании сейчас Саламандры не могли бы подняться над атмосферой, поэтому пришлось маскировать «Громовые ястребы» растениями. По крайней мере, «Чаша огня» пока находилась вне досягаемости врагов. К несчастью, Т'келл все еще не пришел в сознание, и его оставили в отсеке под наблюдением двоих легионеров из отделения Занду.

Сержант прошел к краю плато и посмотрел вдаль, словно хотел отыскать решение всех проблем где-то за горизонтом. Но видел он только мечущиеся тени во вспышках молний да мертвую землю, не подлежащую восстановлению.

— Нам нужен Краск, — произнес Ксен с явным нетерпением и гневом.

Занду кивнул:

— Вокс не работает. Даже при возможности связи с «Чашей огня» спуск на поверхность занял бы несколько часов. Воспользуемся этим временем для перегруппировки и восстановления. Любая неосторожность сведет на нет наш шанс выжить.

— А если мы останемся здесь, они придут в эти руины и уничтожат всех.

— Так или иначе мы не можем отсюда уйти. Организуем оборону, будем наблюдать за окрестностями, а в бой вступим только в случае необходимости.

Осуждение, промелькнувшее раньше в тоне Ксена. оставалось невысказанным до самого последнего момента:

— Что произошло в лагере мятежников? Ты как будто... отключился. Другого слова я не могу подобрать. Такая оплошность могла...

Занду сжал кулаки, так что зажужжали сервомоторы, но злился он на себя.

— Я опять его видел, — ответил он шепотом, словно опасаясь, что слова, сказанные во весь голос, вызовут морок вновь. — Горящего человека. С тех пор как Вулкан, с тех самых пор...

Ксен подошел ближе:

— Его смерть затронула каждого из нас, брат. Но ты едва не погубил нас. Если бы мы там остались...

— Я знаю, что я сделал.

— А горящий человек... Его ведь не существует. Это плод твоего воображения.

Сержант полуобернулся:

— Ты знал, что я его видел?

— Я слышал тебя. Во время боя.

— Вулкан милосердный...

— Может, до Никейского собора ты был псайкером? Я не знал об этом.

Занду покачал головой:

— Это, скорее, предчувствие.

— Смерти?

— Чего-то, чего я не в силах избежать.

— Так смирись с этим! Нельзя пренебрегать своим долгом. Эти изменники станут искать нас, — сказал Ксен. — Мы должны быть готовы.

— Возможно. Но мы нанесли им немалый урон. Варр нанес им урон.

Занду отыскал Пируса взглядом. Тот уже слил все остатки прометия в четыре канистры и начал испытывать зажигательные устройства, выбирая самые эффективные огнеметы. При виде маленького голубого язычка пламени его глаза вспыхнули, и это было заметно даже за ретинальными линзами.

— Как ты думаешь, что видит он?

— Он говорит, что это Вулкан.

— Зау'улл видит Вулкана, но он игниакс. Я думаю, Варр просто безумец.

— Он один из нас.

— А я и не говорил, что мы нормальные.

Ксен рассмеялся, но веселье быстро угасло, сменившись безжалостным осознанием необходимости.

— А как насчет «Свершения»? Оно наверняка хорошо защищено, и в нем, как во всех хранилищах Вулкана, есть оружие и боеприпасы. Такая позиция на порядок лучше, чем эти руины.

— Звучит неплохо, — глядя в темноту, согласился Занду. — Но как мы его отыщем?

— Мы оживим Т'келла.

— Как это сделать, я тоже не знаю. В последний раз, когда я к нему подходил, он все еще был без сознания. Даже если бы все получилось, я не рискну привести к «Свершению» Сынов Гора или адептов Механикума. Я думаю, именно за этим они сюда и явились. Тогда у них не будет причин сохранять жизнь брату-капитану, если он еще жив.

— Он жив.

Оба обернулись на механический голос Т'келла.

— Биологический модуль его брони еще действует. Если бы доспех сняли, он бы отключился. Если бы легионер умер, он бы тоже отключился. Но он работает.

Занду склонил голову:

— Отец Кузни...

Ксен тоже поклонился:

— Хвала Вулкану, ты очнулся.

— Как ни хотелось мне приписать свое восстановление воле нашего ушедшего отца, все это время я избавлялся от вредоносного машинного кода.

Сержант сжал его руку:

— Твое возвращение к нам и есть воля Вулкана, брат.

Т'келл медлил с ответом на воинское приветствие.

— С тобой все в порядке? — спросил Занду.

— Пока очень слаб, но все будет нормально.

— Если Обек жив, мы должны атаковать, — заявил Ксен. — Другого выхода нет.

Сержант отпустил руку Т'келла и хлопнул его по плечу:

— У тебя есть что-то еще?

Технодесантник неторопливо кивнул:

— Изменники нашли «Свершение». Оно находится под их лагерем.

Занду нахмурился:

— Ты знал об этом?

— Я знал, что оно где-то рядом, но не мог определить точно. А когда подобрался к лагерю, я его почувствовал. Эту ношу я принял еще до Исствана. Но всегда надеялся, что до этого не дойдет. Я надеялся, что Вулкан вернется и передумает. Я надеялся... — Т'келл тяжело вздохнул, демонстрируя свою человеческую сущность. — Я на многое надеялся, но напрасно.

— Если хранилище там, мы должны отбить его, — сказал Ксен.

Т'келл освободился от руки Занду.

— Сейчас мы не можем воспользоваться «Свершением», — ответил он. — Даже если мы перебьем всех мятежников в этом мире, хранилище нельзя считать безопасным. Нам придется разрушить его или хотя бы уничтожить все, что находится внутри.

— Тогда нужно продолжать выполнение задания, — отозвался сержант. — Мы освободим капитана Обека, убьем столько врагов, сколько сможем, а потом отправимся дальше.

— Согласен, — подхватил Ксен. — Но без Краска нам все равно не обойтись. Пусть Сыны Гора и понесли немалый урон, они скорее умрут, чем признают свое поражение.

— Вокс еще не работает, — заметил Занду.

— Я восстановлю его и запрошу подкрепления, — пообещал Отец Кузни. — Оба «Громовых ястреба» еще не отремонтированы и не готовы пройти верхние слои атмосферы. На это тоже потребуется время. Брат-сержант Занду, тебе следить за обстановкой.

Т'келл оставил их и направился к пилотам, уже приступившим к нелегкой работе: латанию корпусов «Громовых ястребов».

Занду дождался, пока технодесантник отойдет подальше, и обратился к Ксену по каналу личной связи:

— Он не показался тебе странным?

— Не больше, чем любой другой сын Марса.

— Он сын Вулкана, и это главное.

— Кому бы ни был Т'келл верен в первую очередь, он холоден, как ядерная зима.

Ксен повернулся, чтобы уйти, но сержант схватил его за руку:

— Присмотри за ним, брат.

Пламенный Удар взглянул на Занду, потом оглянулся на Т'келла и понимающе кивнул.

Зау'улл знал, что совершает грех. Спустившись в одиночестве в глубь «Чаши огня», он нарушил клятву стража и отпер запечатанный склад.

Хранилище оказалось столь большим, что он прошел внутрь, миновав облако пара, выпущенное герметичным люком, и оказался в зале, подобного которому еще не видел.

Здесь разместилось наследие Вулкана. Его последний дар. Капеллану пришлось признать, что это место напоминает склеп и сам воздух пропитан безысходностью и фатализмом. До него доходили разные слухи. Он знал о смерти Горгона. А когда вернулся Нумеон со своими людьми, совершив немыслимый перелет через Гибельный шторм, Зау'улл узнал все мрачные новости. Железные Руки оказались раздробленными, некоторые — сломленными окончательно и теперь жаждали лишь отмщения и смерти. Гибель Вулкана повлияла на всех его сынов, понимали они это или нет, но капеллан надеялся, что отсутствие отца не приведет к полному отчаянию.

— Такого не будет, — прошептал он в темноту.

Он решился зажечь свет. В холодном сиянии внутренних люменов проявилось пять футляров из темного стекла и адамантия. Выставка шедевров владыки, решил Зау'улл. Хотя Вулкан имел привычку давать имена своим творениям, капеллану они были неизвестны. И Т'келлу, вероятно, тоже. А может, имен еще нет, и оружие должно их заслужить.

Но Зау'улл определенно что-то чувствовал. К этим орудиям войны приложил руку примарх. Некоторые были совсем маленькими, даже невинными на вид, другие выглядели как боевые машины.

Он осмелился на святотатство не из-за желания погреться в отраженных лучах славы Вулкана, а совсем по иной причине: из-за тщетной надежды восстановить собственную веру.

— Ты здесь, отец? — негромко спросил Зау'улл у теней, стоя в центре мнимой часовни.

На стенах мерцали изображения змиев, грозных существ, обитавших в глубинах Ноктюрна и давших Саламандрам одно из их прозвищ. Все они без сострадания и жалости смотрели на согрешившего капеллана, отчаянно ищущего духовной поддержки.

«Ты недостоин», — говорили они.

— Я Отец Огня! — закричал Зау'улл и прислушался к гулким отзвукам своего голоса, — Вулкан... молю...

Он не дождался никакого ответа, кроме глухого гула вибрирующего корпуса корабля. Казалось, даже фосфорные шары померкли, отворачивая от него свое сияние.

Зау'улл, едва ли осознавая, что делает, рухнул на колени, а его рука коснулась темного стекла, задержавшись в нескольких сантиметрах от артефакта внутри.

Наступили мрачные времена, и братья капеллана нуждались в нем, нуждались в его вере и духовной силе.

— Как я могу дать им это, отец? Как я могу помочь им, если не способен помочь самому себе?

Он опустил голову, горе и гнев смешали его мысли в неудержимый вихрь. Поднятая к стеклу рука сжалась в кулак, металл рукавицы заскрипел по крышке.

— Отец... ответь мне, — молил он. — Ответь, Вулкан... Внемли своему сыну. Услышь меня! — взревел он и отвел кулак для удара, но в этот момент треск вокса прорвался сквозь красный туман, окутавший разум.

— Отец Огня, — послышался через помехи голос Краска, — Ты нам нужен.

Казалось, вмешалось само провидение.

— Говори, брат, — ответил Зау'улл, тщательно скрывая эмоции.

— Снизу, от Отца Кузни, пришло известие. Господин капеллан, мятежники захватили «Свершение».

Зау'улл, чувствуя, как к нему возвращается сила воли, и видя новую цель для своей ярости, встал с коленей и поднял голову.

— Собирай своих людей, — велел он Краску. — Пусть капитан Рейне подготовит десантные капсулы. — «Чаша огня», корабль-кузница по сути, все же имела и боевое снаряжение. — Мы слишком долго несли это проклятие, слишком долго были Лишенными Шрамов! Пришло время снова пролить нашу кровь.

Краск закончил разговор подтверждением приказа и стал отдавать команды, когда Зау'улл отключил связь.

— Слишком долго я страдал... — прошептал он, протягивая руку к стеклу и надеясь, что берет то, что заключено в футляре, по воле Вулкана.

Десантный катер спустился к самой земле, используя в качестве прикрытия разрушенный город и держась вне зоны действия авгуров. У самой границы безопасного полета корабль сбросил скорость, накренился и наконец остановился. Он висел в нескольких футах над землей, поднимая тучи пыли работающими турбинами. Из люка, открывшегося в борту, спрыгнули и мгновенно скрылись в руинах пятеро легионеров.

Турбины взвыли, поднимая над развалинами катер, затем включились основные двигатели, и «Громовой ястреб» присоединился к своему собрату, после чего оба корабля устремились к лагерю мятежников, уже видневшемуся на горизонте.

— Сколько времени потребуется Краску и его терминаторам, чтобы достичь поверхности? — спросил Занду, с трудом перекрикивая вой турбин, заполнивший отсек.

— Высадка в десантных капсулах проходит быстро, — ответил Т'келл с механическим потрескиванием в голосе. — Их приземление по времени должно совпасть с нашей атакой.

— Мы начинаем меньше чем через двадцать минут.

— Вот и ответ на твой вопрос.

Занду кивнул и переключил каналы связи:

— Ксен.

— Мы уже близко, — ответил легионер. — Теперь они от нас не уйдут.

— У тебя осталось восемнадцать минут.

— Понял тебя.

Связь отключилась, и Занду ссутулился, радуясь, что можно держаться за ближайший поручень. Он не воспользовался ремнями безопасности, а стоял, примагнитив сабатоны к палубе. Как и все остальные. Дозиметр показывал на ретинальном дисплее уже несколько тысяч радов[2]. Достаточно, чтобы за несколько часов убить простого смертного.

В рядах сынов Вулкана не было разрушителей: примарх отказался от них из-за чрезмерных разрушений, причиняемых этими воинами. Но во время Великого крестового похода Занду приходилось с ними встречаться. Радиологическое оружие было лишь одним из многих методов борьбы Империума со своими врагами. Тогда оно казалось почти необходимым, но теперь вызывало ужас. Он помнил Железного Воина, который вернулся с фронта после интенсивной радиоактивной бомбардировки и близкого знакомства с фосфексом. Видавшие виды доспехи, заляпанные грязью и местами почерневшие от огня, придавали легионеру довольно устрашающий облик. Саламандры тогда играли роль подкреплений, обеспечивающих Четвертому возможность отремонтировать снаряжение и пополнить боезапас для сражений на другом фронте. Сотрудничество легионов длилось недолго, но хорошо запомнилось Занду.

Потому что Железный Воин снял при нем шлем.

В зоне боевых действий было очень жарко, тем более что ее край приходился на участок густых джунглей, где и оставались Саламандры и их пирокласты. Занду уже тогда усвоил, как душно легионеру в броне. Потому-то Железный Воин и снял шлем, несмотря на тучи жалящих насекомых. Горячий воздух, пропитанный запахами пота и крови, он жадно втянул ртом, в котором осталось всего шесть зубов. Другие выпали, как и бо́льшая часть волос. Глаза ввалились на осунувшемся лице, а кожу будто покрыл восковой налет.

Он улыбнулся, заметив взгляд Занду, но получилась уродливая гримаса, вызывавшая жалость.

— Добро пожаловать на войну, — произнес он хриплым голосом обреченного человека.

Кости, плоть, волосы, каждая клеточка тела были пропитаны радиацией, определившей судьбу воина. Астартес отличались стойкостью, но не обладали неуязвимостью. Многим из них все равно суждено было пасть в бою, но этот, уже стоящий на пороге смерти, возвратился с видом победителя. Он снова улыбнулся, не дождавшись ответа от бойца Саламандр, — на этот раз с оттенком иронии. Его мрачный лик, больше похожий на оголенный череп мертвеца, навсегда отпечатался в памяти Занду. Вот и сейчас, когда сержант ощутил во рту привкус крови, вдохнул ее запах, его захлестнули прежние ощущения. Миф о бессмертии развеялся.

Апотекарий Фай'шо из отделения Занду посмотрел на командира с сомнением, заметным даже сквозь ретинальные линзы:

— Брат-сержант?

Занду заставил себя выпрямиться и скрыть слабость.

— Всё в порядке. Готовься выполнить свой долг, брат. Скоро мы опять окажемся на войне.

Фай'шо кивнул и отвел взгляд, а Занду опять посмотрел на показания дозиметра и постоянно моргающее предупреждение об уровне герметичности доспеха.

Красный. Красный. Красный.

Райко Соломус, покинув подземную камеру, сидел на ящике со снарядами лицом к бойнице северной стены. Он с полным безразличием смотрел на развалины города и едва видневшийся горизонт. Почти не слыша голосов рабочих, копошившихся где-то сзади и внизу, палач размышлял о том, сколько времени здесь провел. Полностью опустошенный, лишенный каких-либо эмоций. Чувства возвращались к нему только в те моменты, когда он орудовал пыточными ножами, но сейчас у него отняли и это. Эмиссар Механикума забрал Змия.

— Он не кричал? — спросил Невок, остановившись рядом с Соломусом, чтобы заново заполнить снарядами магазин. — Они ведь наверняка чувствуют боль.

Невок стоял на часах, ожидая появления Саламандр. Сыны Гора теперь были настороже, держали болтеры наготове и нацелили в небо тяжелые орудия, отмеченные их эмблемой. Нужда в скрытности отпала, и теперь они, несмотря на потери, сразятся с Саламандрами в открытом бою. В импровизированном апотекарионе лежали тела, ожидавшие, пока Ренк извлечет их прогеноиды. Многие из выживших воинов получили ожоги.

— Они рождены для боли, — ответил Соломус. — Для огня и смерти.

Невок кивнул и загнал в магазин очередной болт-снаряд.

— Ты видел их тела? Шрам на шраме.

Соломус вытащил свой нож и полюбовался его заточкой.

— Он убил Хаджука, Морвека и Эзремаса, — сказал он, загибая пальцы латной перчатки. — Друг за другом. Один сражался против них троих.

— Я в этом сомневаюсь. Змий отлично дрался — это понятно любому легионеру, — но чтобы всех троих... — Он покачал головой и усмехнулся, — Да его выпотрошил бы и один Эзремас. Эти Змии — горячие парни, но не такие, как мы. Они слабы.

— Он это сделал, — раздался сзади голос. Восто Курнан поднялся на укрепление по металлической лесенке, заскрипевшей под весом его брони. — Я видел сам, — сухо добавил он, останавливаясь рядом с двумя легионерами.

— Почему же ты не вмешался?

— Они и так достаточно себя обесчестили, и, если бы я добил Змия, стало бы еще хуже, — ответил он. — Кроме того, я ненавидел Хаджука, Морвека и Эзремаса.

— Ты всех ненавидишь, брат.

— Верно, — легко согласился Курнан, искоса посмотрев на Невока, — Но некоторых — сильнее, чем остальных. И Саламандры не слабы, — добавил он. — Ты не служил на Исстване V и не видел, как они дерутся.

Невок изумленно взглянул на своих братьев:

— Что? Там же была резня, а не служба.

Курнан немного нагнулся вперед. Невок пристегнул к поясу заряженный болтер.

— Мы столкнулись с ними, брат. Вороны разбежались и уже тогда вели партизанскую войну. Горгон и его воины... Ну, они просто не видели никого, кроме Фулгрима. Но мы вышли против Змиев, мы окружили их и оказались в большинстве, на благоприятной позиции и с поддержкой артиллерии. Видел бы ты, как обстреливали их Железные Воины... — Он покачал головой, словно перед ним вновь развернулась картина давней битвы. — Любые другие противники погибли бы, и погибли быстро, что случалось нередко. — Он понизил голос до зловещего шепота. — А эти Змии отказывались уступать. Они сражались под градом снарядов, несмотря на то что их братья падали тысячами. Даже когда погиб Горгон, а вскоре пал и Владыка Змиев, и Ворон упорхнул... они продолжали биться. Лишенные конечностей, пронзенные насквозь или ослепшие, с тяжелыми даже для легионеров ранами.

Курнан выпрямился, но его горящий взгляд сквозь ретинальные линзы продолжал сверлить Невока.

— Я слышал, что, убив сына Жиллимана, необходимо убедиться, что он действительно умер. А отпрыски Вулкана... они вообще не умирают.

— Не бойся, Восто, — воскликнул Соломус, поднимаясь с ящика, — кого ты не сможешь убить, прикончу я.

Курнан бросил на него сердитый взгляд:

— Я уважаю их, Соломус, и тебе советую.

— Пока ты демонстрируешь им заслуженное уважение, я буду их резать. — Соломус поднял свой нож. — Вот этим.

Восто пренебрежительно усмехнулся.

— Надеюсь, сражаешься ты лучше, чем допрашиваешь, — бросил он.

— Что ж, — ответил Соломус. В его тоне была слышна улыбка сквозь стиснутые зубы. — Как ты и говорил, они стойкие ребята.

— Да, и они придут. Сюда. Скоро. — Курнан перевел взгляд на далекий горизонт, словно ожидая увидеть там врагов.

— Регул на это и рассчитывает, — заметил Невок.

— Они ему нужны, чтобы попасть внутрь, — сказал ему Восто.

— Я не могу обещать, что добровольно открою им дверь, брат, — заявил Соломус.

Курнан снова повернулся к нему:

— Будь уверен, они не станут с нами церемониться. Они ненавидят нас.

— Ну, за предательство надо платить.

— Верно.

— Надо было догнать их, — сказал Соломус вслед уходящему Курнану.

— Да, надо было, а теперь придется пожинать плоды своей самоуверенности.

Курнан спустился с укрепления, оставив братьев на посту.

— Полагаю, плоды будут горькими, — проговорил палач.

Он рассмеялся и, что-то бормоча себе под нос, продолжил обход укреплений.

Ксен скорее услышал, чем увидел, сигнал Занду. Десантный катер с воем вылетел из темноты и на бреющем полете взорвал секцию стены залпом последних ракет. Огненно-красная вспышка на несколько секунд прогнала ночную тьму.

Второй взрыв, менее мощный и почти не слышный в грохоте реактивных снарядов, произошел спустя пару мгновений. Три крак-гранаты сработали одновременно, и в результате возникла трещина, достаточно широкая для того, чтобы в нее сумел пройти легионер.

Ксен первым пробрался в лагерь через V-образную расщелину. Обломки и дым послужили хорошим укрытием, и вслед за ним все отделение незаметно проникло внутрь. В паре метров от стены командир дал сигнал остановиться.

— Зачем медлить, брат? — спросил Фокан, один из воинов поредевшего отделения Занду.

Впереди, у проема в подковообразной стене лагеря, сержант вместе с остальными легионерами вступил в яростный бой с мятежниками. Оглушительно загремел хор болтеров, но силовая броня на воинах с обеих сторон была достаточно крепкой, чтобы выдержать обстрел.

Началось жестокое изматывающее противостояние. Ксен понимал, что долго оно не продержится.

— Нам нельзя спешить, — ответил он легионеру, а затем повернулся к Т'келлу. — Теперь дело за тобой, Отец Кузни. Где Обек?

— Сигнал его доспеха поступает снизу. Надо найти шахту или какой-то спуск в подземелье, вероятно вырытое их машинами.

— Вон там! — Легионер по имени Гайрон, вооруженный изогнутой сариссой, пристегнутой к наручу, показал на стоявшее на страже отделение скитариев. — Атака началась, а они остаются на своем месте, — пояснил он. — Наверняка что-то охраняют.

Ксен хлопнул его по плечу:

— Не слишком сильная охрана. Тем более от нас.

К этому времени мятежники уже вступили в бой, противодействуя видимой угрозе и не замечая той, что возникла за их спинами.

Пламенный Удар и его отделение стали пробираться дальше сквозь завалы, пользуясь темнотой и бушевавшей грозой. Они двигались быстро, но старались, чтобы доспехи не блеснули под всполохами взрывов и дульными вспышками болтеров.

Наконец они добрались до отделения охранников. Ксен быстро уничтожил всех пятерых скитариев, не дав им возможности поднять тревогу.

— Ты мастерски пустил им кровь, — одобрительно пробормотал Гайрон.

— Не совсем так, — ответил Ксен, показывая на темные масляные пятна на клинке Дракоса. Игнас находился в том же состоянии, и Ксен вытер оба меча об одежду убитого скитария.

— Сюда! — позвал Фокан, остановившись на краю большой шестиугольной шахты и показывая болтером вниз.

Перед ними был вход в подземную часть лагеря, достаточно широкий для воина в силовой броне. По краям отверстия шел армированный выступ, который в развернутом состоянии представлял собой наклонный желоб для спуска. Но Саламандры легко обошлись без него, поскольку по крепким скобам на противоположных стенках шахты можно было спуститься медленно и осторожно.

Во время спуска отделения на страже остался Райос. Он совсем недавно стал Огненным Змием, и Ксен, наблюдая за легионером, гадал о причинах, побудивших Нома Рай'тана дать ему такое высокое звание.

— Если они придут, я убью их прямо здесь, — пообещал Райос, догадываясь о сомнениях знаменосца.

Ксен кивнул и решил, что господин капеллан на Ноктюрне неплохо знал свое дело.

— Продержись, сколько сможешь, — сказал он Райосу, — но не бросайся своей жизнью понапрасну. У тебя есть фотонные пиропатроны?

— Есть, брат.

— Швырни один в шахту, если придется отступать.

— А вдруг венгу погибнет? — спросил Гайрон, воспользовавшись наречием древней Фемиды для обозначения «птенца» или «юноши».

— Тогда я брошу два патрона, — заявил Райос, — чтобы вы знали, что угроза серьезная.

Гайрон рассмеялся, но Райос не отвлекся от наблюдения.

«И правда, хороший выбор», — подумал Ксен.

— Пойдешь первым, брат, — велел он Гайрону.

Тот кивнул и полез в шахту.

— Ты следующий, Отец Кузни.

Затем, помня о данном Занду обещании, Ксен стал спускаться сам. Фокан пошел замыкающим.

— Здесь наверняка около полутора сотен метров, — сказал Гайрон тем, кто спускался за ним.

— Сто сорок восемь с половиной, брат, — поправил его Т'келл.

— Что на биосканере? — размеренно двигаясь, спросил Ксен.

Отец Кузни покачал головой:

— Ничего.

— А другие авгуры?

Технодесантник снова качнул головой:

— Никаких сведений.

— Что ж, будем надеяться, что удача и дальше будет нам сопутствовать, — произнес Ксен.

С каждым перехватом скоб дно шахты становилось все ближе.

Восто Курнан слышал, что наверху завязалась битва. Сидеть под землей, словно притаившийся в тени наемный убийца, ему очень не нравилось, но, поразмыслив, он решил, что все они занимаются именно этим ремеслом.

«Вот до чего мы опустились».

Подземный комплекс был построен механикусами, их рабочими и машинами. Здесь имелись ниши и залы, а в коридорах лежал палубный настил. Все предназначалось для того, чтобы определить очертания арсенала Вулкана, найти любой вход, любое слабое место в его оболочке. Судя по сведениям, дошедшим от Регула, склад был таким огромным, что в нем поместилась бы боевая баржа.

Подземное хранилище Владыки Змиев адепт отыскал довольно быстро. С орбиты были запущены и внедрены глубоко в кору планеты сейсмические стержни собственного изобретения Регула. После анализа геологической структуры с помощью этих датчиков адепт обнаружил под поверхностью огромное сооружение.

Но вот войти в него не удавалось.

Акустика в подземных переходах, вырытых машинами и рабочими, была превосходной — Курнан и его воины слышали каждый боевой клич и каждый вопль умирающих.

— Я думаю, это Невок, — равнодушно прошептал Райко Соломус.

Он стоял, склонив голову набок, словно пытаясь распознать голоса отдельных легионеров, раненых и продолжающих бой.

— Там твои братья! — весьма раздраженно бросил Курнан.

— Я не сомневаюсь, что они будут драться, как подобает грязным подонкам с Хтонии.

Эти слова заставили остальных повернуться в его сторону, и сердитое рычание силовых доспехов соответствовало мыслям их владельцев.

Соломус примирительно поднял руки:

— Это похвала! Кроме того, разве мы не затаились здесь в темноте, чтобы ударить в спину нашим бывшим братьям? — Он пожал плечами, насколько позволяла броня. — Это ведь... не слишком честно.

— Все, что мы делаем, мы делаем для магистра войны! — отрезал Креде.

Его ладонь в перчатке с металлическим скрежетом сомкнулась вокруг рукояти цепного меча. От второй руки остался только обрубок расплавленной кости и обожженной плоти, но от этого легионер не стал менее опасным.

И снова Соломус изобразил раскаяние.

— Слава Гору! — воскликнул он.

— Тебе лучше бы придержать язык, легионер, — тихонько, чтобы не слышали другие, посоветовал ему Курнан. — Иначе и в твою спину вонзится нож.

Райко кивнул:

— Я это учту.

— Что с тобой происходит, брат? — все так же тихо спросил Курнан. — Ты ненавидишь свой легион? Может, лучше бы тебе было погибнуть на Исстване III, как другим предателям?

— А я слышал, что они нас так называют. Думаю, это зависит от того, с какой стороны посмотреть.

— Мне нужен ответ, — настаивал Курнан.

Незаметно для прочих он вытащил свой меч и показал палачу клинок.

Невеселая усмешка Соломуса могла показаться просто резким выдохом.

— Не стоит марать свой меч. А на Исстване III я убил достаточно отступников. — Курнан уловил в его голосе оттенок самодовольства. — Больше, чем другие. У нашего отца нет более преданного сына, чем я, а у легиона нет более верного солдата, но это задание, эта служба бездушным, бескровным машинам... Порой мне хочется убить всех и каждого.

В этом Восто не мог с ним не согласиться. Он убрал меч в ножны.

В помещении собрались пять легионеров — все, кого Курнан рискнул выделить из оставленных наверху сил. Перед ним стояла особая задача — заманить Саламандр в ловушку и заставить их решиться на какой-нибудь отчаянный поступок. Он спорил с Регулом, утверждая, что выбивать окопавшихся сынов Вулкана из подземелья будет трудно и долго, но тот настоял на своем.

— Ты получишь свой шанс, — сказал Курнан, имея в виду предстоящую операцию. — Как и все мы.

Соломус кивнул.

— И даже они?

Позади них в темноте безмолвными рядами стояли боевые сервиторы. Неподвижные глаза холодно, словно камни, поблескивали сквозь сумрак, но по команде адепта они вспыхнут яростными огнями. По мнению Восто, они служили еще и недвусмысленным напоминанием о власти Регула.

— Я сомневаюсь, чтобы они хоть что-то почувствовали.

— А мы теперь стали лакеями, брат? — спросил палач.

Курнан нахмурился, но ничего не ответил.

Курнан уловил звуки, доносившиеся из глубины. Низкий гул земли, приглушенный скрежет металла по металлу, щелчки механизмов, свидетельствующие о пробуждении машины. Дверь...

Арсенал Вулкана наконец-то открыт для разграбления.

Коридор перед ним охватило пламя, достаточно интенсивное, чтобы расплавить пластек и деформировать металл. Боевые сервиторы сильно пострадали. Их неживая холодная плоть коробилась и чернела, а потом просто стекала на землю. Многие сразу погибли в огне, другие, обладавшие обрывочными воспоминаниями о самосохранении, остановились.

Восто пригнулся позади сервитора с мертвыми глазами, используя его в качестве щита, и включил фильтры ретинальных линз. Из огня вылетали клубы густого маслянистого дыма, но сквозь его пелену Курнан обнаружил врагов и выкрикнул приказ усилить ответный огонь. Саламандры отступали в строгом порядке, но они должны были сознавать, что все их старания напрасны.

«Всегда в меньшинстве, — подумал он, — всегда обречены на смерть».

Один пламенный вихрь летел навстречу другому, потом третий. Противники обменивались твердотельными снарядами и лазерными лучами.

— Огонь, — бросил Курнан Соломусу, упавшему на пол рядом с ним. — Почему эти легионеры так обожают огонь?

Щиты сервитора дергались, когда болтерные снаряды попадали в них.

— Разве они не были рождены в пламени, как гласит легенда?

— В таком случае сегодня они в пламени и погибнут, — равнодушно добавил Креде.

Лишенный одной руки, он мог управляться только с болт-пистолетом и только успел подготовиться к выстрелу, как снаряд снес ему подбородок и большую часть левой половины лица. Креде в агонии зажал здоровой рукой рану и ничком рухнул в огонь. Верхняя половина его тела мгновенно вспыхнула.

Курнан откровенно расстроился, а Соломус только пожал плечами:

— Никогда еще не встречал более невезучей души, чем Креде, но все же я согласен с ним.

Еще двое Сынов Гора, Менатус и Годак, двинулись вперед, чтобы вытащить тело из огня, но Восто махнул рукой:

— Он мертв. Оставайтесь на месте.

Пламя постепенно угасало — сервиторы приняли на себя львиную долю его ярости, что сказалось на их численности. Теперь они возобновили наступление — и те, которые еще горели, и те, что шли за ними, неутомимые и безжалостные. Соломус тоже приподнялся:

— Давай перебьем этих сынов Змия.

Приближались и остальные Сыны Гора, Курнан слышал их переговоры в воксе. Они с Райко были в авангарде.

Вслед за Соломусом он шагнул в огненный шторм, в гущу боя. Вместе с ним поднялись Менатус и Годак. Гаркус, принимавший участие в схватке наверху, шел позади вместе с Эзриахом и Узиэлем, а за ними подтягивалось подкрепление из дронов Механикума самых разных калибров.

Курнан погрузился в дым и ощутил новый прилив ненависти. К сервиторам и их безвольной покорности, к адепту и его высокомерию, к наглости палача, к Саламандрам, отказывающимся умирать. Колючие побеги этого чувства росли в нем еще со времен Исствана III, пышно расцветая с каждым новым предательством и последующим бесчестьем. Но самые острые шипы он приберег для особой ненависти — к самому себе.

Обек прошелся по большому темному залу. С каменных постаментов на него смотрели черные статуи, словно взвешивающие каждый его поступок.

— Неужели здесь нет никаких указателей? Ничего?

Занду устало покачал головой. Он присел на металлический ящик, один из сотен, стоявших в первом же зале. Пробная разведка обнаружила около двадцати хорошо укомплектованных складов, но обследование каждого помещения могло занять до нескольких недель, поэтому Саламандры остались у входа и расставили охрану. В «Свершении» должно было найтись место для «Чаши огня», так что где-то имелся ангар, но он оставался вне досягаемости легионеров. По крайней мере, пока. Небольшие группки воинов разошлись по ближайшим помещениям в поисках припасов, оружия и снарядов.

К счастью, учитывая печально малое количество бойцов, запасов было более чем достаточно.

Апотекарий Фай'шо стоял между капитаном и сержантом. После окончания совета он должен был заняться ранами Обека, а затем и других легионеров. Носитель Огня настоял на том, чтобы в первую очередь оценить их положение и сформулировать план. Прежний план требовал участия Зау'улла и Краска.

— Понадеемся, что они произвели высадку, но были нейтрализованы, — сказал Обек, не желая развивать эту мысль, — или их что-то задержало. В любом случае с этими врагами нам придется справляться без них.

Никто не хотел говорить, что это означает для «Чаши огня» или артефактов, порученных заботам Лишенных Шрамов. Это хранилище должно было стать для них безопасным местом, окончанием миссии. Т'келл ничего не сказал о дальнейших планах и не участвовал в обсуждении.

— Нам придется прорываться силой, — констатировал Занду. — И действовать быстро. Сколько еще есть входов в это подземелье? Долгое ожидание повышает риск нападения с двух сторон. Имеющееся здесь оружие нам поможет.

Как и большинство легионеров, он снял свой шлем, открыв побледневшее и осунувшееся лицо. Апотекарий отметил это, но сержант заявил, что все в порядке. А когда Фай'шо стал настаивать, Занду продемонстрировал, почему уроженцев Фемиды считают такими вспыльчивыми, после чего разговор закончился.

Обек кивнул, рассеянно потирая культю. Трудно было избавиться от воображаемого зуда или не пытаться что-то сделать отсутствующей рукой, но он считал, что справится. Капитан повернулся к остальным офицерам:

— Пирус, что ты на это скажешь? Ты что-то слишком молчалив. Мне это не нравится.

Варр смотрел куда-то вдаль, словно рассматривая нечто, недоступное зрению всех остальных. Многие считали его слегка помешанным, кое-кто утверждал, что он слишком долго смотрел в сердце Смертельного Огня и теперь одержим пламенем. Он, конечно, выделялся своими странностями, но Обек считал, что Пирус обладает необычными премудростями, о которых говорилось в легендах о земных шаманах древнего Ноктюрна. Хотя может, и вправду безумен.

Варр обернулся. Его покрытое шрамами лицо выражало твердую уверенность:

— Здесь, кроме нас, есть кто-то еще.

Похоже, предположение Занду о нападении с тыла уже становилось реальностью.

— Что?

Все замолчали, осмысляя сказанное.

— Где? — спросил Обек.

Он доверял инстинктам Варра и уже вытащил из кобуры болт-пистолет.

Остальные легионеры тоже потянулись за оружием.

— Фай'шо, убедись, что дверь надежно закрыта. Отыщи Т'келла, — скомандовал Обек, и апотекарий, кивнув, направился к выходу.

Предупреждающий крик раздался чуть позже из глубины «Свершения». Голос принадлежал Ксену.

— Занду, Варр, за мной! — приказал Обек.

Их никто не смог бы обвинить в нехватке храбрости. Не это было их недостатком. Отказ отступать, отказ умирать — вот что губило сынов Вулкана.

— Самоотверженные мученики в войне, недоступной их пониманию, — пробормотал Курнан. — Несчастные заблуждающиеся глупцы.

Он двигался позади авангарда сервиторов, представлявших собой не более чем живой щит, и между их корпусами видел блеск брони Саламандр.

Он понимал, что Змии, пусть уставшие и израненные, просто так не уступят.

«Как там они говорят? Око за око, зуб за зуб?»

Бой будет кровопролитным.

— Следовало сделать это несколько часов назад, — сказал ему по воксу Соломус.

Он был почти рядом, даже повернулся в его сторону, и Курнан живо представлял себе ухмылку под лицевым щитком. Хотя Райко вызывал у него отвращение, сейчас он был прав. Загнать отступивших Саламандр было бы проще, чем в лоб атаковать их орудия, несмотря на наличие живого щита.

— Ты очень скоро сможешь убивать, — ответил Курнан и отключил связь.

Автоматические орудия, установленные его чернокожими кузенами, сильно проредили авангард сервиторов. Еще немного, и Саламандры выйдут им навстречу. Тогда начнется утомительная грязная работа клинками.

Фокан и Занду тащили Обека туда, где лежали Т'келл и Фай'шо, как вдруг он услышал негромкий стук упавших на землю гранат.

— Ложись! — предостерегающе прохрипел капитан.

Он заметил, как Фокан и Занду напряглись, а потом зал вздрогнул от оглушительного грохота и заполнился огнем и дымом. Рука сержанта надавила на его плечо, заставив пригнуться, Фокан тоже изменил положение, загородив обзор, но в клубах медленно рассеивающегося дыма Обек успел заметить воинов.

Они двигались уверенно.

Болтерный снаряд развернул одного из мятежников, а двоих швырнул на землю. Другие дульные вспышки осветили полумрак, обрушив град болтов на Сынов Гора. Те открыли огонь в ответ.

В первый момент Обек решил, что это Зау'улл и Виверн, но первый легионер, появившийся из дыма, носил черную броню со шлемом, похожим на голову ворона, и это был не капеллан. В руке у него искрился энергией длинный меч. Случайные пылинки, приближавшиеся к силовому полю, мгновенно сгорали.

До сих пор Обек считал, что все они погибли либо рассеялись в галактических вихрях.

Рядом с сыном Коракса не было видно его братьев, но он пришел не один. Вскоре появились другие воины в черной броне с белой эмблемой в виде сжатой в кулак перчатки. Железная Десятка, сыны Горгона.

— Железные Руки...

Обек знал воинов, явившихся во главе с одним из бойцов Девятнадцатого, но не знал, какое дело могло привести к «Свершению» так называемые Разбитые легионы. Это он выяснит позже — если останется в живых.

Лишенных Шрамов доставили на «Стойкий» двумя «Громовыми ястребами» Железных Рук. От первоначальной партии Саламандр осталось так мало, что они могли бы разместиться и на одном катере, но тот, кого называли Мориканом или Безмолвным, настоял на разделении сил. Поэтому Обек всю дорогу до боевой баржи, ожидавшей наверху, провел в молчании, не в силах сказать, что после вмешательства Разбитых легионов их положение улучшилось.

После стыковки Лишенные Шрамов высадились на технической палубе, где сновали сервиторы и другие механизированные работники. Тени и облака пара из герметизирующих устройств не могли скрыть других судов, уже находящихся в доке. «Громовые ястребы» и штурмовые «Цесты» в разной степени готовности и ремонта. Над разнокалиберной флотилией висели две «Грозовые птицы» — одна была практически разобрана на части, послужившие для восстановления второй.

Сыны Горгона достигли высокой степени механизации, и вокруг кораблей без устали трудились машины.

— В этих Железных Руках осталось не так уж много плоти, — негромко заметил Занду, преодолевая небольшое расстояние между двумя причалившими кораблями.

Обек сжал его предплечье, приветствуя воссоединение, кивнул Варру и Фокану и задержал озабоченный взгляд на Т'келле и Ксене.

— Разве ты не знаешь, брат? — ответил он, снова поворачиваясь к сержанту. — Наши спасители считают, что плоть слаба.

Смех Занду мгновенно превратился в кашель, оставивший красные разводы на перчатке, поднесенной ко рту.

— Возможно, они правы, — согласился он.

— Ты ранен?

— Не сильнее, чем любой из нас.

— Сходи к апотекарию, как только мы закончим.

— Закончим с чем, Носитель Огня?

Обек обвел взглядом обширное помещение и остановился на высоких воротах, начинающих открывать проход в глубь корабля. Их украшала все та же эмблема в виде сжатой длани в латной перчатке, недвусмысленно указывающая на тех, кто управлял «Стойким».

— С тем, что ждет нас за воротами.

Раненых немедленно унесли с палубы — по всей видимости, в апотекарион. Осталась лишь небольшая группка относительно здоровых бойцов Саламандр, которых под охраной проводили в приемный зал.

В просторном отсеке, куда их доставили, легионеров снова встретил темный металл, лишенный украшений, если не считать квадратных колонн по всему периметру и трона на возвышенности в дальнем конце.

На престоле восседал легионер с металлической половиной лица и заостренной бородкой.

— Улок, — произнес Носитель Огня.

Морикан Безмолвный встал рядом с троном, почти скрывшись в тени.

— Да, — тихо подтвердил Арем Галлик, — но до разговора с вами он намерен пообщаться со своими людьми. Советую соблюдать тишину, — добавил он и направился на свое место, чуть впереди Саламандр.

Обек задержал его, схватив за руку:

— С ними? — В зале осталось меньше шестидесяти воинов, включая и остатки Лишенных Шрамов. — А где легионеры, которых мы видели в «Свершении»?

Галлик опустил взгляд на перчатку на своей руке, и капитан отдернул ладонь.

— На отдыхе, — ответил Арем и занял свое место среди остальных.

Он искоса посматривал на Обека, приглушенно разговаривая со своим соседом, а потом повернулся к трону.

Улок, прежде чем заговорить, поднялся на ноги и вытянул перед собой руки, чтобы негромкий гул голосов смолк.

— Великая победа, — произнес он, кивнув и снова соединив руки, — и уверенный шаг к возмездию за нашего отца. Хотя поразило его оружие Фениксийца, мы все знаем, кто направил его руку и чью руку мы должны отсечь в отместку. — При этих словах он поднял свою бионическую конечность и сжал ее в кулак, повторяя эмблему легиона. — У него много имен, но мы знаем его только под одним — мятежник.

Занду зашептал, наклонившись к Обеку:

— Это инструктаж или какой-то обряд?

— Ни то ни другое, — ответил Обек, внимательно наблюдая за Улоком.

— Его легионеры были обращены в бегство, — продолжал Улок, — оставив огромный арсенал, которым мы воспользуемся для пополнения нашей боевой техники. — Он снова кивнул, опустив взгляд на свою железную руку, а потом тише, но вполне отчетливо добавил: — Нам это необходимо.

Занду явно собирался возразить, но Обек удержал его, тронув за плечо. Что-то в облике железного отца подсказывало: вмешательство ему весьма не понравится, хотя он только что санкционировал разграбление хранилища Вулкана.

Улок снова поднял голову.

— Адепт Механикума вот-вот будет схвачен, объявил он собравшимся. — Нам останется только... — Он внезапно замолчал и повернулся к Обеку и его воинам. — Кто эти люди, присутствующие среди нас, Галлик? — спросил он.

Арем Галлик опустился на одно колено и поклонился.

— Саламандры, железный отец, — ответил он. — Так они себя называют.

Занду озабоченно взглянул на Обека.

Улок нахмурился — по крайней мере, той половиной своего лица, что состояла из плоти и крови.

— Я думал, они все мертвы... кроме Ящера.

— Мы продолжаем жить, — сказал Обек и шагнул вперед. — И свидетельство тому перед тобой. Я капитан Рахз Обек, Лишенный Шрамов и Носитель Огня.

Улок окинул его безразличным взглядом:

— Мне приходилось видеть Саламандр и раньше, на борту этого самого корабля. Они пришли в поисках союзников, говоря об отмщении за своего примарха, что, как я знал, было ложью, и пытались нас убить. Как я могу быть уверен, что вы те, за кого себя выдаете?

Обек сделал еще шаг, и легионеры Железных Рук потянулись за оружием. Не шелохнулся только Морикан Безмолвный, но за линзами его птичьего шлема капитан ощущал напряженный взгляд.

— Смотри! — сказал Обек, демонстрируя свою черную, как оникс, кожу и красные глаза, — Так выглядят Уроженцы Ноктюрна.

— Так выглядели и те, кто явился на борт нашего корабля. А под маскировкой их плоти я обнаружил нечто иное: притаившегося змея о трех головах. — Улок прищурил глаз и одновременно сфокусировал бионику. — Какое дело привело вас в хранилище? Где ваш корабль? Вы стояли здесь гарнизоном?

— Нет, — ответил Обек, качая головой. — Мы надеялись воспользоваться арсеналом Вулкана как безопасным хранилищем...

Он замолчал, осознав, что сказал слишком много.

— Для чего? Это имущество уже там?

— Нет, оно все еще на борту нашего корабля, связь с которым потеряна. Мы благодарны вам за помощь, но хотим лишь...

— Что находится на вашем корабле? — холодно спросил Улок. — Я не буду повторять вопрос еще раз.

Обек пренебрежительно тряхнул головой:

— Реликвии. Артефакты большой культурной ценности с Ноктюрна.

— Что же это за... реликвии?

— К вам это не имеет отношения.

Улок усмехнулся.

— Понятно, — сказал он и подал знак своим воинам. — Взять их.

Кольцо штурмовых щитов с болтерами, вставленными в щели-амбразуры, сомкнулось вокруг Саламандр, едва успевших взяться за оружие.

— Не стоит этого делать, — предостерег их Арем. — Это медузийские Бессмертные. В случае сопротивления они убьют вас.

—Прислушайтесь к легионеру Галлику, — посоветовал Улок Обеку и его людям.

— Что будем делать? — прошипел Занду.

— Подчинимся, — ответил Носитель Огня, воздев руки. — Вряд ли мы сумеем их победить. А если даже уцелеем в схватке, они лишь утвердятся в своих подозрениях.

Он поймал взгляд железного отца, но вместо злобы или самодовольства заметил в нем только убежденность, что в первую очередь необходимо защищать своих людей и корабль.

— Как долго вы собираетесь нас задерживать? — спросил Обек.

— До тех пор, пока не определим вашу истинную натуру, — ответил Улок.

— Найдите наш корабль, и вы все поймете.

— Я так и сделаю, капитан Обек. Обязательно.

Он не всегда был Ящером. И вряд ли заслужил это почетное имя, разве что остался жив, когда другие погибли. В этом отношении он не оправдал своего звания апотекария. На полях Исствана V его редуктор остался пустым, и геносемя братьев погибло, не собранное никем.

Участие в миссии Улока вернуло Ящеру ощущение цели, но чувство самореализации в последнее время сильно ослабло. Поначалу его опыт был востребован, но теперь, с появлением Призраков... полевой медик приносил не много пользы.

Когда на борту «Стойкого» оказались раненые, да еще его собратья, Ящер воспрял духом, и где-то в уголке сознания всплыли прежнее имя, прежние цели.

— Держи его... — бросил он сервитору-медику с зажимами вместо рук, чтобы тот зафиксировал положение бьющегося легионера Саламандр.

Воин лишился обеих ног и сильно обгорел. Он дергался от боли, что затрудняло лечение. Нартециум Ящера нечасто применялся для подобной процедуры, но сейчас это была основная его работа — апотекарий ввел раненому мощное нервно-успокоительное средство.

Спустя несколько секунд судорожные рывки ослабли и легионер погрузился в искусственную клиническую смерть. Из двенадцати осмотренных пациентов уже шесть были погружены в анабиоз, и Ящер не исключал, что их станет больше.

Один легионер, однако, оставался в сознании. В отличие от всех других, на его теле сохранились почетные шрамы. И очень много. Это было странно. Легионер дернул головой, подзывая к себе апотекария.

Ящер передал свою работу сервитору и подошел к страдающему воину:

— Тебя мучает боль, брат? Я могу облегчить твои страдания.

Он не хотел, чтобы эти слова прозвучали угрожающе. Может, он слишком долго находился в обществе Улока? Да, он определенно оставался с Улоком чересчур долго, но с этим ничего нельзя поделать. Обеты даны, узы, приковывающие его к «Стойкому», нерушимы. Ящер мог быть кем угодно, но только не клятвопреступником.

— Я не имел в виду...

— Он выживет? — с трудом прохрипел легионер. Он даже схватился рукой за горло. — Что это? Я не...

Он умолк, не в силах воспроизводить звуки.

— Ты несколько недель был без сознания, брат.

Глаза легионера расширились, и его взгляд оторвался от освобожденного от брони технодесантника, у которого была повреждена половина головы, и тела в погребальном саване, промокшем от крови в районе груди.

— Где... я?

Каждый звук давался ему с трудом, но настойчивость воина поразила Ящера.

— Не пытайся разговаривать, я все объясню...

Легионер вцепился руками в края стола и попробовал подняться. Ящер, положив руку в перчатке ему на грудь, удержал раненого.

— Ветеран, ты ранен. Лежи.

Стремительным движением, быстрым даже для Легионес Астартес, раненый схватил апотекария за горло.

Ворот доспехов защитил Ящера, но он чувствовал на шее хватку и слышал, как под лихорадочным нажимом потрескивает прогибающийся металл. Апотекарий повернул запястье, чтобы суметь воспользоваться силовым доспехом и разжать захват.

— Умерь пыл, — посоветовал он легионеру, не прекращавшему борьбы.

Жестокий удар разбил ретинальную линзу Ящера. Дернувшаяся нога опрокинула столик с медицинскими инструментами.

— Говори! — пронзительно-хриплым голосом вскричал легионер.

Ящер ввел сильную дозу снадобья из нартециума.

— Успокоительное. Достаточно мягкое, чтобы мы могли разговаривать, но драться ты уже не сможешь, — пояснил он, не обращая внимания на яростно сверкающий взгляд раненого. — Ты на борту «Стойкого», боевой баржи Железных Рук, в данный момент находящейся в распоряжении Разбитых легионов и железного отца Улока. Посмотри по сторонам...

Ящер показал на ряд столов, на двух медицинских сервиторов, продолжавших свою работу, несмотря на стычку, на мониторы, сосуды с тканью и органами для замещения, наборы инструментов, шприцы со стимуляторами.

— Ты ранен, брат. А это корабельный апотекарион.

Легионер бросил на него сердитый взгляд, но расслабился. Он снова пытался заговорить, хотя успокоительное снадобье затрудняло этот процесс.

Ящер, больше не опасавшийся нападения, наклонился ближе. Голос звучал очень слабо, но он мог разобрать слова и не следить за взглядом легионера, указывающего на предмет его расспросов.

— Он выживет?

Медик выпрямился.

Технодесантник, лежащий на столе напротив, был Т'келлом. Магистром кузни Вулкана. Это имя знал каждый воин легиона.

Даже в разлуке со своими братьями Ящер ощущал тесное родство с ними, и ему было очень горько, что он не может утвердительно ответить на этот вопрос.

— Его ранение очень тяжелое, даже хуже, чем у тебя.

Легионер едва заметно кивнул в знак понимания.

— Это… — Он показал на почетный шрам на руке. — И это. — Дотронулся еще до одного шрама на плече. — Все.

Ящер нахмурился, полагая, что его подопечный заговаривается от боли.

— Я не понимаю.

— Лишенные Шрамов... — Легионер снова дотронулся до отметины на руке. — Лишенные Шрамов. Почтить их... жертву.

— Это твои достижения, брат. Зачем...

Легионер покачал головой:

— Не могу изменить то, что уже свершилось. Только символически. Мне нужен другой символ. Братство. Лишенные Шрамов.

Ящер задумчиво кивнул:

— Как пожелаешь.

Существовал лишь один способ избавиться от шрамов — удалить их, а потом затемнить вырезанную или выжженную плоть. Ящер потянулся за инструментами, но, увидев, как легионер сжал кулак, решил, что успокоительное снадобье оказалось слишком слабым. Он уже приготовился увеличить дозу, но легионер снова заговорил:

— А где остальные братья?

Перед проектором стоял Зау'улл, а слева и справа от него — Краск и один из его бойцов. Броня терминаторов сильно обгорела и пестрела свежими трещинами, но они были живы, несмотря на то что пусковые отсеки разнесло вдребезги.

Отступление, по мнению капитана Рейне, было единственным выходом для них, хотя это сильно раздражало Зау'улла. Ни один легионер, тем более служивший в Восемнадцатом, никогда не бегал от боя, но Рейне защищал «Чашу огня», и Зау'улл не мог отрицать благоразумия этого шага. Короткий варп-прыжок перенес их на край системы, где можно было зализать раны и произвести минимальный ремонт. Возвращение было осторожным, на плазменных двигателях пониженной мощности. Тот факт, что они встретили корабль Железных Рук, для всех оказался неожиданностью.

Зау'улл кивнул, подавая сигнал включить проектор, и в зернистом свете приемника проявился суровый облик ветерана с наполовину металлическим лицом и блестящим бионическим глазом. Бородка легионера напоминала застрявший осколок, а его голос резонировал машинным тембром.

По сравнению с жаром кузниц на нижних палубах на мостике было довольно холодно, но рассказ медузийца о том, что группу Саламандр держат под стражей, зажег в душе Зау'улла ярость, способную растопить любой лед.

— К вам подходит транспорт, — объявил он ветерану, — для доставки наших братьев в их легион.

Он отключил проектор сразу после подтверждающего кивка медузийца, но не смог сразу унять гнев, как и беспокойство.

— Это все? — спросил Краск.

Свет проектора угас, и в рубку вернулись тени, окружив командный пульт. И командир корабля Рейне, вместе с остальным экипажем в молчании слушавший разговор, тоже почти полностью скрылся в сумраке.

В темноте сверкнули глаза Зау'улла.

— Пока все. Прежде чем предпринимать какие-то иные действия, я должен поговорить с Обеком. — Он повернулся к Рейне. — Командир?

Ответа не пришлось долго ждать:

— Не скажу ничего определенного, капеллан.

На поясе Зау'улла по-прежнему был пристегнут футляр, и его перчатка скользнула по металлу, словно в поисках духовной поддержки.

— Этого не может быть, — прошептал он и покинул рубку вслед за Краском, направляясь к вспомогательной посадочной палубе.

Занду видел горящего человека и понимал, что это предзнаменование его собственной судьбы. Она незаметно настигла его через отверстие в герметичном доспехе, а не через видения или призрака. Огненный Кулак не хотел без крайней нужды снимать шлем и беспокоить братьев, но сейчас, примагниченный сабатонами к палубе «Грозовой птицы», начал задыхаться.

Они все еще ожидали разрешения на вылет в посадочном отсеке «Стойкого». Готовые к старту двигатели сердито гудели и заставляли вибрировать корпус, отчего у сержанта болели все кости. Умерших воинов взяли с собой, чтобы сжечь в погребальных кострах на борту «Чаши огня», и гробы, стоящие в отсеке, напоминали Занду о его участи.

Сквозь пелену слабеющих чувств донесся разговор Обека и Фокана о Сынах Гора. Сержант знал, что во время атаки Железных Рук некоторым мятежникам удалось бежать, и теперь понял, что их удалось обнаружить.

При мысли о возможном отмщении его пальцы инстинктивно сжались, а тупая боль в голове на мгновение утихла. Он зажмурился, надеясь отогнать страдание и слабость, но из подсознания снова возник горящий человек. С негромким стоном Занду снова открыл глаза, надеясь, что его никто не услышал. Бессилие не даст ему возможности принять участие в миссии, запланированной Обеком, и лишит последнего шанса на смерть в бою

Он отвлекся от своих дум и увидел, что Ксен оглянулся.

Сержант и знаменосец имели разные представления о войне, оттого редко приходили в чем-либо к согласию. Но на этот раз гордый мечник повел себя иначе и кивнул Занду с другого конца отсека.

Он внутренне усмехнулся.

«Меня выдают даже мысли...»

— Тебе этого не избежать, — раздался рядом с ним низкий голос, приглушенный, словно звучал из-под воды.

— Что? — выдохнул он и, повернувшись, увидел Зеб'ду Варра.

Пирус тоже был в шлеме, скрывающем шрамы его собственной одержимости. Шлем, как и остальная броня, почернел от пламени.

— Своей участи. Тебе ее не избежать.

В голове Занду поднялся грохот, словно при орбитальной бомбардировке. Мысли разбегались, и он никак не мог сосредоточиться на словах Варра.

— Ты ошибаешься, брат.

Изменился даже его голос, окрашенный мучениями. Занду взялся за магнитную защелку шлема, пытаясь снять его и погасить жар, от которого щипало лицо.

— Это не поможет, — сказал Варр.

Монотонное гудение двигателей не позволяло другим легионерам в отсеке услышать их разговор.

— Я не умираю.

— Все мы умираем, Огненный Кулак. Только ты видишь, как это происходит с тобой.

Занду повернулся, его взгляд вспыхнул огнем. Он ощутил дрожь во всем теле, но не от ярости.

— Это не твоя забота, — хрипло бросил сержант, забрызгав щиток слюной и ощутив во рту привкус меди.

— Не забывай его, — напомнил Пирус, — своего горящего человека.

Занду тряхнул головой. Это пройдет. И боль, и слабость то приходят, то уходят. Он постарался убедить себя, что боль снова стихает. Но это было не так.

— Хватит загадок...

Варр лишился рассудка. Он видел слишком много, он слишком много пережил. Резня на Исстване затронула всех, даже тех, кто не участвовал в ней.

Лишенные Шрамов.

Занду осознал горькую иронию.

Ничто не могло быть дальше от истины, чем это звание.

А потом его поглотила тьма.

Восто Курнан не оплакивал Райко Соломуса, хоть тот и был его братом по легиону Он ненавидел палача, как ненавидел почти всех и вся, и при воспоминании о гибели Соломуса не мог сдержать усмешки.

Мертвые глаза сервитора напомнили ему, как Ворон разрубил Соломуса надвое, как самодовольство и наглость палача красной струей вытекли к ногам Курнана. Капли его крови и сейчас остались пятнами на его броне, и Восто смотрел на них не без удовольствия.

«Пусть напоминают об опасности гордыни», — решил он и поднял взгляд к фигуре, маячившей в темной глубине комнаты.

Эмиссар Механикума натянул свое черное одеяние, но перед тем, как материал скользнул вниз и собрался складками на полу кабинета, мелькнул его истинный силуэт, металлический, паукообразный.

Курнан ощутил, как вновь разгорается его ненависть. Лежащий на полу сервитор был единственным, кому удалось избежать яростного натиска сынов Горгона.

После того как уцелевшие легионеры Курнана на «Носорогах» и «Лэндспидерах» прорвались на зараженную радиацией равнину безымянного мира, он считал себя обесчещенным и предпочел бы позорному отступлению смерть в бою.

Но посланнику Луперкаля требовался безопасный проход через разрушенный город, и его приказ не мог оспорить никто, даже капитан Сынов Гора. «Сын победы», маневренный фрегат типа «Меч», сражавшийся в эскорте одного из крупных кораблей во время Опустошения Горро, прибыл по запросу, переданному сервиторным телом адепта по воксу дальнего действия и подтвержденному Курнаном, формальным руководителем операции.

«Сын победы», хоть и не обладал значительными размерами линкоров флота магистра войны, был построен с большим запасом прочности, чтобы противостоять как прямым атакам, так и попыткам вторжения. Несколько сотен из двадцати шести тысяч экипажа были смертными ауксилариями, призванными обеспечивать защиту космолета. Более того, на борту имелся небольшой гарнизон, которого Курнану так не хватало на поверхности, когда Железные Руки истребляли его бойцов.

— Мои способности восприятия людских эмоций весьма ограничены, Восто — послышался из темноты механический голос, — но даже мне понятно, что ты испытываешь гнев.

— Мои люди мертвы, а корабль и его воины по твоему приказу остаются на высокой орбите.

— Цель моей миссии заключалась не в том, чтобы сохранить боеспособность твоей группировки, капитан. «Сын победы» — средство на случай необходимости срочной эвакуации. Его гарнизон обеспечивает мою безопасность. И скоро ему придется поработать. Очень скоро.

Регул вышел в слабый свет люменов. В руке он держал жезл, увенчанный черепом, из-под опущенного капюшона пробивалось едва заметное сияние оптики. Если бы не слабый шорох множества конечностей, можно было бы подумать, что он парит над полом.

Курнан кивнул и мрачно усмехнулся:

— Наш авгур зафиксировал приближение корабля. Целая боевая баржа. Нам все равно конец.

— Я знаю.

Восто удивился.

— Но, похоже, нисколько не беспокоишься.

— Ты погибнешь, капитан, а я выстою. Я теперь снова на борту «Сына победы» и в своем теле. Машина не знает пределов, а я и есть машина.

Курнан обнажил меч:

— Стоило бы прикончить тебя прямо здесь.

— Вряд ли я смогу помешать тебе, капитан, но уверен, что успею предупредить магистра войны о твоем предательстве. Ты дорожишь своей честью — я не раз видел, как ты демонстрировал это качество. Подозреваю, именно по этой причине ты так ненавидел Соломуса и гнушаешься своей ролью моего охранника. Не думаю, что рискнешь обесчестить себя убийством.

Восто зарычал от ярости и резко вставил клинок в ножны.

— Нам не убежать он них, мы уступаем в боевой мощи...

— Пусть приходят. Они попытаются захватить корабль, и вот тогда мы заставим их заплатить за каждый метр. Я скроюсь в личных покоях. Им нужны я и мои знания. Сдерживайте их, сколько сможете.

— Ради чего? — буркнул Курнан.

— Мы не в силах одолеть их здесь, капитан, но я могу позаботиться о том, чтобы содержимое моей памяти не попало им в руки.

— Убив тебя, я лишил бы их этого шанса.

— Если бы я мог, то, наверное, сейчас развеселился бы, капитан. Мой организм, сама моя жизнь и ее продолжительность никоим образом не связаны с информацией, содержащейся в моем ядре. Она сохранится и после смерти, как сохранюсь и я. Данные необходимо стереть.

— Как?

Регул вернулся в тень, где открылся узкий проход во внутренние покои. Закрывая дверь за собой, он дал Курнану свою последнюю команду:

— Об этом не тревожься, капитан. Тебе остается только искать достойную смерть.

Обек вернулся на «Стойкий» и находился в темном корабельном телепортариуме.

На концах трех металлических дуг, нависавших над обширным диском телепортации, пробегали огоньки, создающие мерцающее освещение огромного зала. Кроме Обека и его приближенных воинов, они позволяли увидеть Улока и когорту медузийских Бессмертных. Чуть поодаль стоял Арем Галлик. Он не вошел в состав отделения прорывников Улока и казался довольно грустным.

— Вторая когорта Призраков! — скомандовал Улок, даже не оглянувшись.

Галлик кивнул и немедленно покинул зал.

Морикана Безмолвного тоже нигде не было видно, но он мог наблюдать за происходящим, оставаясь невидимым. Обек редко видел железного отца без его «тени».

Остальные воины Разбитых легионов участвовали в прямой атаке на «Сына победы».

С фрегата одновременно широким фронтом стартовало двенадцать штурмовых таранов «Цест», и легионеры, находившиеся на борту, взяли на прицел рубку, оружейные палубы и другие стратегически важные узлы. Они будут отвлекать защиту корабля, а меньшая группа, состоящая из Гор'ога Краска и его терминаторов, тем временем отправится на поиски адепта. Улок предположил, что Регул укроется во внутренних покоях ближе к центру корабля, на одной из нижних палуб неподалеку от машинариума. После отправки основных подразделений для этого была задействована десантная капсула.

Непрерывный ситуационный отчет передавался по воксу, не замечаемый сервиторами и служащими, занятыми наладкой системы, но внимательно слушаемый Обеком и Улоком. Его треск эхом разнесся по большой комнате и принес известие о том, что Краск добрался до нижней палубы машинариума.

— Встречаю сопротивление, — задребезжал в воксе голос Виверна, прерываемый грохотом стрельбы.

По звуку Обек понял, что огонь ведут лазерными лучами и твердотельными пулями. Корабельные ополченцы.

Рев болтеров исключил возможность разговора, и связь отключилась. Через несколько секунд она восстановилась, и, кроме слов Краска, слышалось только гудение двигателей.

— Подавлено.

Гололитический проектор демонстрировал положение Огненных Змиев на вражеском корабле. Отделение Краска постепенно продвигалось по палубе машинариума от места высадки к главному пересечению коридоров, откуда, возможно, имелся проход во внутреннюю часть корабля.

— Его убежище должно быть поблизости, — произнес Улок, бесстрастно следивший за мерцающей иконкой, которая обозначала отделение Саламандр. — Включите телепортационный маяк, как только окажетесь внутри.

— Понял... Вступаем в бой.

В воксе снова загрохотали болтеры, какофония выстрелов и взрывов была такой громкой, что граничила с белым шумом. Затем последовал ответный залп.

— Обнаружены мятежники! Сыны Xopyca!

Донесения Краска заставляли Обека все сильнее сжимать рукоятку гладия.

— Мощный обстрел.

Вокс снова отключился, канал связи забивали шумовые помехи. На этот раз восстановление потребовало больше времени. После минуты напряженной тишины канал взорвался грохотом яростной перестрелки. Защитники корабля из укрытий осыпали терминаторов Краска смертельным градом снарядов. Для схваток в так называемых «зонах морталис» не было лучшей защиты, чем тактический дредноутский доспех. В ограниченном пространстве корабля он обладал мощным оружием, способным пробивать переборки и барьеры, а крепкая броня отражала почти все виды снарядов.

И все же доспех не был неуязвимым.

Из вокc-динамика телепортариума раздался прерывистый голос Краска:

— Мы овладели убежищем...

Улок со своими Бессмертными взобрался на одну полусферу возвышения, Обек, Ксен и остальные Лишенные Шрамов поднялись на вторую.

Вокс передал последнее сообщение.

— Телепортационный маяк включен, — доложил Виверн.

Улок подал сигнал, и в зал ворвалась буря.

Глубокая рана в обшивке «Чаши огня», хоть и была загерметизирована, оставалась слабым местом в крепком корпусе.

Ранее Улок, направляя орудия «Стойкого» на корабль Саламандр, не намеревался нанести ему серьезный ущерб. Он лишь желал лично захватить Регула и не позволить взять того в плен или убить кому-нибудь другому. Теперь это казалось ему несущественным, поскольку старую навязчивую идею сменила новая, и жестокое провидение предоставило способ ее реализовать.

Одинокий десантный катер с потушенными огнями, до последнего дюйма скрытый от авгуров и сенсоров, при почти бесшумном двигателе тайно подкрался к трещине с зазубренными краями. Скрытность всегда была самым мощным оружием XIX легиона. Она не спасла их на Исстване V, поскольку Резня не предполагала никакого изящества и никаких обходных маневров, но в Гвардии Ворона ценили это качество, и немногие уцелевшие отточили его до убийственной остроты.

С тех пор способность оставаться невидимыми стала инстинктивной. Способом выживания.

Единственный сын Коракса на борту катера прекрасно владел этим качеством, ведь Резня лишила его не только голоса, но и большинства братьев и союзников. То, что начиналось как справедливая кампания по усмирению заблудшего примарха, величайшего примарха, превратилось в жестокую и отчаянную бойню. Когда обрушился первый залп снарядов, многие верили в ошибку, хотя подобные промахи казались невероятными для Легионес Астартес. Даже после того, как в воздух, удушливый от дыма, взлетели тела, порой безобразно исковерканные взрывами, кое-кто еще цеплялся за это заблуждение. И только когда легионеры, которые должны были поддержать Гвардию Ворона, обратили оружие против нее, истина стала понятна всем.

Кто-то, отчаянно крича, восстал против такой несправедливости. Одни погибли быстро и бесславно, разорванные снарядами или под ударами мечей, даже не успев высказать свои гневные обвинения. Другие пытались сопротивляться, тщетно надеясь на победу. Это были Змии. Они продержались дольше, но все равно погибли. Сыны Горгона пытались отомстить и падали замертво рядом с обезглавленным телом своего отца, лишившись еще одного заблуждения — о бессмертии примархов. Многие бежали, убедившись в провале всей операции и в нарушении клятв союзников. Сын Коракса был одним из них.

Но не из страха — такого понятия для него не существовало, — а следуя тому самому инстинкту выживания. Чтобы жить и мстить.

Зажигательный снаряд убил его капитана. Он разорвал его тело, оставив исковерканный труп постчеловека. Снаряд убил и многих его братьев, словно насмехаясь над их броней и физиологией, разработанных, чтобы выживать на войне. Второй взрыв произошел так близко, что подбросил их в воздух, и был настолько громким, что лишил братьев их голосов. Их воплей никто не услышал, а яростные крики превратились в молчаливые проклятия.

С тех пор он стал немым. Если его вызов не может быть услышан, он не станет его озвучивать. И ни один стон не сорвется с его губ: так он лишит своих бывших союзников хотя бы этой малости.

Во время бегства, когда он карабкался сквозь завалы разорванных тел, закаляя в этом ужасе свою волю, начала формироваться новая модель поведения. Дружбы и братства больше не существовало. Их сменили инстинкт выживания и фатализм. Жить и мстить.

«Только это, и ничто другое».

Десантный катер приземлился среди груд мусора абсолютно темного пускового отсека. Бо́льшую часть обломков после атаки, разрушившей почти всю посадочную палубу, убрали или выбросили в пустоту, но кое-что еще свободно парило в лишенном воздуха пространстве.

В носовой части корабля опустилась аппарель, и Гвардеец Ворона вышел, тоже бесшумно. Он был таким же черным, как и окружающее пространство, и потому почти невидимым. Его выдавал лишь очень слабый свет ретинальных линз, пока проводился анализ атмосферных условий посадочной палубы.

Сын Коракса обнажил меч, серповидный фальшион, выкованный из мономолекулярной стали. После активации лезвие завибрирует, но с такой высокой частотой, что движение будет незаметно глазу. Клинок не отражал свет и в тени казался продолжением тела космодесантника.

Небольшой и незаметный герметичный люк, установленный в технических целях, вел в узкий проход, откуда можно было попасть дальше внутрь корабля.

Гвардеец Ворона направился к нему, внимательно прислушиваясь к воксу в ожидании команды. Своего собственного имени.

Он ждал недолго.

— Морикан.

Т'келл смотрел на замороженных легионеров и ужасался.

— Это кощунство, — сказал он, обращаясь не только к самому себе, но и к Галлику.

Дыхание в обширном зале криостазиса вылетало белыми облачками.

После пробуждения, когда Арем рассказал ему обо всем, что произошло за время его анабиоза, Т'келл узнал и о хранилище павших воинов, и о власти Кастигана Улока. Он был знаком с железными отцами и кое-кого из них считал своими друзьями. Он уважал их искусство и преданность Омниссии, но в так называемой усыпальнице он обнаружил грубейшее и опаснейшее нарушение кредо Марса.

— Я сам лично видел, что скрывается в бездне запрещенных механистических начинаний. — Он притронулся к своему обезображенному черепу и к металлу, почерневшему от воздействия плазмы. — И когда я понял, что больше не волен над своими поступками, то направил оружие на себя. Я изгнал остатки зловредного кода из своих систем, но это... Как можно это исправить? Насколько оно отличается от того, что произошло со мной?

— Этого нельзя больше терпеть, — мрачно произнес Галлик.

Т'келл резко повернулся к нему:

— И все же ты терпел.

Взгляд легионера Железных Рук остановился на одном из криогробов.

— К своему стыду.

Ящер остался в апотекарионе, чтобы подготовить раненых для отправки на «Чашу огня». Улок скоро должен был вернуться со своей когортой и, возможно, с Вороном. С этим безумием надлежало покончить, причем способ имелся только один.

— Ты мог бы разрушить хранилище, — сказал Т'келл, снова окидывая взглядом ряды воинов, погруженных в сон.

— Думаешь, я не мечтал об этом? — с досадой откликнулся Галлик. — Но чтобы разбить бронестекло или хотя бы заставить его треснуть, нужен мощный зажигательный снаряд. — Он покачал головой. — Его взрыв подверг бы опасности весь корабль, кроме того, я не могу поднять руку на Улока. Он поступает неправильно, но он все еще мой железный отец. Я не могу его предать сильнее, чем уже это сделал. Разрушить усыпальницу изнутри должен кто-то из вас.

— Змий?

— Технодесантник. У меня нет необходимых знаний для этого, — признался Арем. Он опустился на одно колено и склонил голову подобно рыцарю Древней Терры. — Верни моим братьям достоинство смерти, Отец Кузни. Они честно служили Трону и выполнили свой долг.

Т'келл кивнул, ему ведь ничего не оставалось, кроме как откликнуться на просьбу легионера Железных Рук. Галлик поднялся.

Над головой захрипел корабельный вокс. К ним обратился апотекарий, Ящер.

Его лаконичное сообщение как будто придавило Галлика.

— Железный брат... Он вернулся.

Арем помрачнел.

— Оставайся здесь, Отец Кузни, — сказал он, забирая свой щит, — и верни наконец мир моим братьям.

Он уходил с таким видом, словно шел на казнь, но теперь Т'келл знал, что Галлика может ожидать и более мрачная судьба. Легионеру придется противостоять железному отцу, когда тот вернется.

— На отключение машины потребуется время, — предупредил Отец Кузни.

— Обеспечу его тебе столько, сколько смогу.

Галлик отдал честь и надел боевой шлем.

— Больше не бессмертные, — негромко произнес он, в последний раз оглядываясь на тот же самый криогроб.

Адское сердце машины находилось где-то в центре помещения. Т'келл ощущал его ритмичное биение и, подобно Громовым Воинам прошлого, готовым сровнять с землей храм запретных богов, целенаправленно зашагал туда.

Обек бежал всю дорогу от телепортариума до секретной палубы, где, как он знал, полагалось находиться Зау'уллу. Преодолеть надо было всего лишь две палубы, но путь, казалось, занял целую вечность.

Капеллана он обнаружил прислонившимся к стене среди еще дымившихся и горящих тел. Перед хранилищем разыгралась настоящая битва, и весьма жестокая. Все лежащие здесь тела принадлежали Саламандрам. Краск и его воины, еще держа оружие наготове, остановились у самого входа.

— Отец Огня... — прошептал Обек.

Подбежав к Зау'уллу, он не обнаружил никаких признаков жизни и начал опасаться самого худшего.

Черную броню капеллана покрывали пятна высохшей крови, половину лица — ожоги от пламени затухающего пожара.

Обек уже увидел Занду, Варра и последних воинов из его отделения и понял, что все они мертвы. Но их убийцы, Морикана Безмолвного, нигде не было видно.

Зау'улл приоткрыл глаза, и капитан облегченно выдохнул:

— Это все Ворон? Он здесь?

Он уже схватился на рукоять пистолета, но Отец Огня покачал головой.

Только сейчас Обек заметил жезл с головой змия, все еще зажатый в пальцах капеллана.

— Это?..

Он присел рядом, чтобы проверить жизненные показатели.

— Прости... брат-капитан, — слабым, прерывающимся голосом заговорил капеллан. — Но я снова обрел свою веру. Я вижу Вулкана... не в пламени... — Он поднял руку к лицу Обека. — В тебе. — Его веки опустились, но через мгновение снова поднялись, взгляд обратился к горестно застывшему рядом Краску, потом к Ксену. — Во всех вас.

— Не разговаривай, — посоветовал ему Обек. — Апотекарий еще может тебе помочь.

Зау'улл с трудом дышал поврежденными легкими. Он печально покачал головой и слабо улыбнулся:

— Никому из нас не суждена... долгая жизнь.

Его рука опустилась, и капеллан затих.

Обек, повесив голову, закрыл ему глаза. Капитан и не предполагал, что цена миссии, принятой им в Хранилище на Прометее, будет такой высокой.

— Носитель Огня, — окликнул его Краск после нескольких мгновений тишины. Его воины почтительно выстроились позади своего командира. — Что теперь?

Обек пристегнул жезл-змий к своей броне. Позже он непременно доставит его в хранилище, а пока...

— Т'келл все еще на борту того корабля. И мы обязательно должны его вернуть.

— Посадочные палубы разгромлены, и я сомневаюсь, что телепортариум «Стойкого» нас примет.

Краск был прав, но у Обека имелась другая идея вторжения. Он вызвал по воксу капитана корабля:

— Мастер Рейне.

— Да, мой господин, — послышался в ответ голос старого странника. Долгие годы службы на флоте легиона так и не исправили сильный акцент уроженца Ноктюрна. — Каков будет приказ?

— Подведи «Чашу» к «Стойкому» для абордажа.

Рейне, сильно обеспокоенный таким маневром, прочистил горло:

— Так близко. Их орудия разорвут нас в клочья.

Обек мрачно усмехнулся:

— Улок не будет по нам стрелять, Он еще верит в свое преимущество над нами и хочет получить груз нашего корабля. Подведи нас как можно ближе, только чтобы не протаранить.

Рейне неуверенно подтвердил получение приказа и приступил к его выполнению. Несколько мгновений спустя разогретые плазменные двигатели «Чаши огня» заставили палубу завибрировать.

— Мы преодолеем пустоту в силовой броне, выйдя через пробоину в корпусе, — объявил Носитель Огня.

Возражений не последовало.

— Глаза в глаза, — с хищной усмешкой бросил Краск.

— Настолько, насколько осмелится Рейне, — согласился Обек.

Он уже повернулся к выходу с изолированной палубы, намереваясь возглавить миссию, как вдруг на его пути встал Ксен:

— Ты ранен, брат-капитан. Я вижу это по тому, как ты двигаешься... точнее, не двигаешься.

— Ты тоже, знаменосец.

Ксен стремительно выхватил оба меча. Игнас и Дракос оказались с обеих сторон от шеи Обека раньше, чем он успел схватиться за рукоять своего клинка.

— Не так тяжело, как ты. Кроме того, — продолжил он, аккуратно убирая мечи в ножны, — кто-то должен остаться на тот случай, если операция провалится. В отсутствие Т'келла хранитель артефактов — ты. — Пламенный Удар с восхищением и благоговением посмотрел на жезл с головой дракона. — Мы не откажемся от этой миссии.

— Как я понимаю, тебе не терпится снова добыть славу, — с иронией заметил Обек.

Ксен ухмыльнулся:

— Кто не может сказать о себе того же самого?

— Я, например, — ответил Обек и положил руку ему на плечо. — Верните нашего Отца Кузни, — попросил он.

— Вулкан жив! — отозвался Пламенный Удар и вслед за Краском и терминаторами направился к выходу.

— Вулкан жив, — повторил Обек, глядя им вслед.

Обек очнулся и вытер с ретинальных линз налет инея.

Он совершенно не представлял, сколько времени провел без сознания. Его сабатоны до сих пор были примагничены к палубе у двери хранилища, на бедрах висели болтер и меч.

Отключив магнитные подошвы, он ощутил непривычную легкость нулевой гравитации. В свете фонаря шлема скромными звездочками кружились пылинки пустотной материи. И тела, оледеневшие в предсмертных судорогах.

Все спокойно. Его братья по-прежнему рядом с ним. Он попытался проверить состояние контейнера Зау'улла, но корабельные когитаторы были отключены. Система жизнеобеспечения, орудия, щиты, двигатели — все на «красном» уровне. Функционировал только навигационный когитатор. Обек подключился к нему через свой шлем и вывел на ретинальные линзы данные о местоположении корабля.

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

Информационная лента разворачивалась перед его глазами бесконечным красным потоком.

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

СВЕДЕНИЙ НЕТ...

Он моргнул, отключая подачу информации.

Внутренний хроно показал, что он оставался в стазисе более года. Дольше, чем в прошлый раз. Системы брони, несмотря на режим низкого энергопотребления, почти истощены. Частичное погружение в анабиоз на такое длительное время вызвало вялость, но что-то все же заставило его проснуться.

Остальные тоже начали просыпаться, подчиняясь тому же инстинкту. Обек видел, как появляется тусклый свет в ретинальных линзах включаемых доспехов.

И в этот момент он ощутил это. Приглушенное царапанье по корпусу. Вдалеке. Возможно, под слоем наружной брони, но достаточно близко, чтобы его уловили его авточувства.

Что-то пробралось сюда и теперь пытается проникнуть в глубь корабля, медленно прокрадываясь к центру.

Обек стоял спиной к двери второго зала, внутреннего хранилища, расположенного поблизости от остывших корабельных кузниц.

Он потянулся за оружием, и с брони медленно посыпались кристаллы инея. В его голосе, хотя он и превратился в хриплый шепот, ясно слышалась настороженность:

— Опять пришли.

Отделение медленно продвигалось по безмолвному кораблю в доспехах, защищенных от пустоты, слыша в шлемах лишь редкое эхо собственного дыхания.

Брат-сержант Ко'тан был вызван после того, как магосы-эксплораторы Адептус Механикус обнаружили неисправный корабль, дрейфующий в облаке обломков другого транспорта. Разрушающийся гравитационный колодец, создаваемый одним из спутников на Окраине, был слишком слаб, чтобы притянуть его, но достаточно силен, чтобы удержать на некоторое время. Техножрец, руководящий миссией, установил происхождение корабля и немедленно послал сообщение на Прометей.

Через несколько недель Ко'тан и его братья вышли из варпа в ближайшей точке Мандевиля, а еще через несколько дней добрались до поля обломков.

— Есть признаки предыдущих вторжений.

Голос Воскара в канале связи прерывался свистом статики.

Сигнал маячка, слабый, но вполне различимый, поступал откуда-то из глубины корабля.

— Я обнаружил высохшие трупы, — откликнулся Ко'тан, войдя в казарменный зал.

После отключения магнитных защелок, удерживающих его на палубе, движения в броне терминатора в условиях нулевой гравитации показались удивительно легкими

— Происхождение?

— Ксеносы. Эльдары и зеленокожие.

— Генокрады?

— Не обнаружены.

— Будь осторожен, брат. Они водятся в таких местах.

Ко'тан послал сигнал подтверждения и отправился дальше.

Он прошел еще один коридор, частично открытый пустоте. Отдельные элементы корабля нуждались в неотложном ремонте, но его каркас не был поврежден. Ни одна система не функционировала, и казалось, что они отказали несколько лет назад, хотя получить точные сведения не представлялось возможным.

Одному из отделений в задней части корабля было поручено обследование. В следующем проходе, ведущем к хранилищу, Ко'тан обвел дулом штурмболтера темное помещение, а потом движением век запросил результаты анализа.

— Пробы металла взяты, брат-сержант.

Ко'тан помедлил перед глифом змия, глядевшего на него сверху вниз с противоположного края огромного зала. Он понимал, что корабль старый, но Убон должен определить его возраст точнее.

— Твои выводы, техно десантник?

— Поверхностный анализ определяет возраст корабля приблизительно в десять тысяч лет, — ответил Убон.

У Ко'тана на миг перехватило дыхание, и он позволил себе надеяться. Древний корабль был украшен так искусно, как ни один из других виденных им.

Его внимание привлекло нечто наверху. Еще одна дверь, огромная и украшенная тем же изображением змия. Она подавляла своими размерами, хотя Ко'тан стоял в пятнадцати метрах от нее. Отделение добралось до самого центра корабля, у погасших кузниц, обнаруженных при первоначальном сканировании еще до начала операции.

Перед дверью застыла темная фигура.

Ко'тан, почти загипнотизированный каждым новым открытием, подошел ближе и заметил, что дверь взломана.

— Отделение Ко'тана, собраться к ведущему.

В этом зале тоже присутствовали трупы, больше всего, несмотря на нулевую гравитацию, — у двери. Группа мертвых чужаков парила необычным роем, но взгляд Ко'тана привлекли другие. В замерзших телах, под расколотой и пробитой броней он узнал Огнерожденных.

Такой древней брони он еще не видел. Даже мастерски сработанные доспехи капитана относились всего лишь к периоду Воскрешения. Эти же доспехи были просто допотопными.

За более точными сведениями придется обратиться в капитанскую рубку к судовому журналу, но при виде давно умерших братьев из другой эпохи, чья борьба закончилась только с их смертью, его надежда окрепла.

Ко'тан снова открыл канал вокса:

— Владыка Вулкан...

— Говори.

Судя по иконке на карте, Дир'сан находился совсем рядом с мостиком.

— Я нашел их, Отец Кузни.

— Оставайся на месте. Я направляюсь к тебе.

— А второе хранилище?

— Пустое.

— Это тот самый корабль, Вулкан Дир'сан, — сказал Ко'тан. — Иначе быть не может.

— Да, — согласился Отец Кузни. — «Чаша огня» и Око Вулкана найдены. Осталось разыскать еще семь артефактов.