Андреева Юлия Игоревна родилась в Ленинграде в 1969 году. Печататься начала с 1993 года.

В настоящее время член Союза писателей Санкт-Петербурга, автор 70 книг, из которых большую часть составляют исторические романы, биографическая литература, а также книги нон-фикшн.

Кроме того, к настоящему времени Ю.И. Андреева издала более шестидесяти сборников стихов и прозы, выступая как автор и как составитель. Регулярно публикуется в средствах массовой информации, есть заграничные публикации (Австралия, США, Эстония, Украина, Германия).

Жизнь Юлии Андреевой тесно связана с ее произведениями. С семнадцати лет она служила в театре. Будучи прекрасным импровизатором, создавала моноспектакли и литературно-музыкальные композиции, с которыми выступала на различных площадках страны и зарубежья. Неудивительно, что из-под ее пера вышла книга «Айседора Дункан. Жрица любви и танца». Танцевала с творческим коллективом в Японии, две поездки на три и шесть месяцев — и появилась книга «Изнанка веера, или Приключения авантюристки в Японии» — документальный роман. А также остросюжетный роман «Трансмиссия», действие которого тоже происходит в Стране восходящего солнца, повесть «Прикосновение» и тетралогия «Геймер».

Любимый исторический период Юлии Андреевой — XII век, Лангедок (юг Франции — Тулузское графство). Об этом периоде автором написаны книги «Рыцарь Грааля», «Последний рыцарь Тулузы», «Тюремная песнь королевы».

Роман «Фридрих Барбаросса» — тоже XII век, только теперь уже место действия — Германия и Италия. А роман «Святы и прокляты» повествует о внуке Фридриха I Барбароссы, Фридрихе II, и детском крестовом походе.

Посещение Египта, а именно монастыря Святой Екатерины, там, где с незапамятных времен находится неопалимая купина и возвышаются горы Синай (библейская Хорив), и поездка в Израиль, с его Мертвым морем, змеиной тропой к крепости Масада, навели на мысль написать об этих библейских местах и об Ироде Великом. На ее счастье, как раз в то время в Израиле начались интенсивные раскопки, поэтому очень многие детали в описании дворцов Ирода писательница брала непосредственно из отчетов археологов.

1927 год, Лондон

Луна была такая большая и яркая, что Хильда смотрела на нее не отрываясь, зачарованная дивной картиной. Вокруг луны, подсвеченные ее сиянием, светились кружевные облака. Старая нянька рассказывала, что сегодня ведьмы спешат на шабаш на Лысую гору и, если не пожалеть времени и подольше постоять у окна, в такую волшебную ночь их полет нетрудно заметить. Конечно, теперь, когда Хильда, можно сказать, пожилая дама, мать семейства и, главное, жена большого ученого, ей должно быть стыдно верить в такие глупости. Но, боже мой, как же не верить, когда кругом такая красота, а воздух наполнен таким чарующим дурманом, что, казалось бы, одного глотка довольно, чтобы наполниться лунным светом до самых пяток, раскинуть руки и лететь…

— Вы проверили щеколду, миссис Питри. — Как обычно миссис Стейн, экономика дома Питри, подошла так тихо, что Хильда не услышала и даже не почувствовала ее приближение — истинная ведьма. Но Хильда всегда знала, хорошее отношение с домоправительницей, даже если та окажется ведьмой, — залог счастливой жизни, а вот плохое… Хильда улыбнулась и в последний раз взглянув на луну, проверила раму. Все было идеально.

— Окна закрыты, не беспокойтесь, вы приготовили вечерний чай для профессора?

Миссис Стейн протянула Хильде поднос с двумя чашками и тарелочкой, на котором лежали маленькие сладкие лепешки из миндаля. Экономка пекла их по рецепту, привезенному для нее мистером Питри из какой-то забытой экспедиции, еще в ту пору, когда тот не был профессором, а просто страстно изучал древности и каждую зиму отправлялся на раскопки.

Взяв в руки поднос, Хильда отправилась в кабинет, после их свадьбы привилегия подавать ночной перекус принадлежала ей и только ей. Даже если целый день муж был занят в университете, даже если они находились на раскопках, где профессора тревожили по любому поводу, все знали, что этот час их и только их. Живя в роскошном доме в Лондоне, в палатке или в худо-бедно приспособленной для жилья древней гробнице, в этот час они пили зеленый чай, закусывая его неизменными миндальными лепешками. Это была их ночная жертва богу любви, любви, которая питала этих двух человек на протяжении тридцати двух лет совместной жизни. Сказать кому, не поверят, но это было именно так. В апреле 1892 года скончалась известная своей благотворительной деятельностью Амелия Эдвардс, по завещанию которой её обширная библиотека, а также богатейшая египетская коллекция перешла Университетскому колледжу Лондона. Кроме того, она оставила 2500 фунтов стерлингов на учреждения первого факультета египтологии в Великобритании с единственным, но непременным условием — декан должен быть не старше 40 лет и на момент представления на рассмотрение документов не иметь отношения к Британскому музею. В то время Уильяму Питри исполнилось только 39, но он уже считался известным ученым и огромным авторитетом в этой области. Идеальный кандидат! Таким образом мистер Питри стал первым профессором-египтологом в Великобритании. Самый молодой из профессоров, самый красивый и знаменитый. О Питри слагали легенды, его стараниями каждый сезон музей египтологии пополнялся все новыми и новыми сокровищами. В 1895 году, когда Уильям Мэттью Питри исполнилось 42 года, к нему обратилась 25-летняя Хильда Ульрин, целью которой было сделать рисунки древнеегипетских нарядов для нового научного сборника. Питри немедленно согласился, и они встретились.

Они провели вместе не так уж много времени, но всего лишь за несколько дней общения Хильда узнала о Египте так много и в таких подробностях, словно удивительный профессор прошел с ней весь курс в ускоренном режиме или, быть может, он по примеру египетских жрецов умел ускорять или замедлять время или обладал гипнозом, благодаря которому сумел внушить ей все эти знания. А потом великолепный Питри уехал в свой Египет, и Хильде показалось, что вместе с ним она потеряла что-то очень важное — смысл жизни на этой земле. Да, она продолжала посещать библиотеку, выполняла скучные домашние обязанности, гуляла по парку, прежде она даже не задумывалась, насколько необходимыми сделались для нее встречи с Уильямом. Куда бы она ни посмотрела, везде ей виделся его силуэт, светлые веселые глаза или рыжеватая бородка.

Единственным наслаждением, воскрешающим для нее эти удивительные часы наедине с профессором Питри, были статьи по египетской теме, над которыми она работала, и рисунки, которые делала.

Каково же было ее удивление, когда она вдруг получила письмо от Уильяма, и затем послания шли сплошным потоком. В этих письмах Питри не только описывал события, произошедшие в его экспедиции, но и изливал свои чувства. Оказалось, он тоже влюбился в Хильду и теперь впервые в жизни ждал окончания сезона, чтобы наконец предстать перед своей дамой сердца для решительного объяснения. Летом, когда раскопки в Египте прекращаются из-за непереносимой жары, Питри вернулся и первым делом навестил Хильду дабы сделать ей предложение руки и сердца.

Хильда была на седьмом небе от счастья, тем не менее она взяла себе пару дней на обдумывание предложения, и затем чуть не умерла, ожидая, когда Уильям явится за ее окончательным ответом. Принимать решение нужно было как можно быстрее, так как, согласно правилам, с момента помолвки должно было пройти как минимум полгода, а в конце ноября профессор оставлял холодный Лондон и отправлялся в очередную экспедицию. Таким образом, обручившись через несколько дней после его приезда, в начале июня, они обвенчались буквально перед тем, как подняться на борт корабля. Это произошло 29 ноября 1896 года.

Брак оказался действительно счастливым, Хильда сопровождала мужа во всех его экспедициях, деля с любимым успех и разочарования, леча его от египетской лихорадки или сама страдая от укуса скорпиона, когда во время операции Уильям держал ее в своих объятиях, нежно уговаривая и целуя в затылок.

Хильда стала добрым помощником мужу, будучи неплохой художницей она прилежно копировала рисунки и иероглифы, вела ежедневные отчёты о проделанной работе и помогала составлять каталогизацию. Разумеется, она учила арабский язык, ведь рабочие, которых нанимал ее муж, не говорили по-английски, кроме того, она заведовала аптечкой и оказывала медицинскую помощь рабочим, перевязывала раны, выдавала лекарства.

Сначала они жили без детей, и Хильда уже практически свыклась с этой мыслью, когда через семь лет счастливейшего брака, собираясь в ноябре в Египет, она заметила сбой своего цикла, но не обратила на это никакого внимания, занятая приготовлениями. В результате их первенец Джон появился на свет в знойном Египте, и затем они возвращались домой, держа на руках живого египтянина. Еще через два года родилась дочь Энн, зачатая в Египте и рожденная в этом доме.

Сейчас Хильде уже исполнилось 57, а Уильяму перевалило за 74, но они были по-прежнему влюблены друг в друга и снова готовились к экспедиции…

Войдя в библиотеку, где обычно в это время ждал ее муж, Хильда не могла не отметить, что Уильям сидит в кресле у окна и читает при полной луне.

— Ты испортишь глаза, так нельзя. — Она поставила поднос на стол и, чиркнув спичкой, зажгла канделябр на три свечи, после чего подвинула его к зеркалу.

В этой комнате Питри предпочитал именно такое освещение, запрещая пользоваться лампами.

— Ты уже решил, когда сообщишь о своем открытии прессе? — Она поставила на стол чашки и тарелочку с мин-дальними лепешками и села напротив мужа. — Один пронырливый журналист чуть ли не каждый день изводит меня вопросами, а я даже не знаю, что ему отвечать.

— Не знаю, дорогая, не знаю. — Питри подошел к окну и, закрыв его, задернул зелёные бархатные шторы, точно боялся, что их могут подслушать. — Мое открытие… если я сообщу об этом сейчас, молодые да ранние, пожалуй, ломанутся…. — он кашлянул, не смея произнести вслух название, которое у обоих было в голове, — и я рискую остаться не у дел. С другой стороны, если я сообщу о своем желании перебраться на совершенно новое место, эти остолопы тут же окопаются по соседству в надежде на куски с барского стола.

— Так застолби какой-нибудь участок, и от тебя отстанут.

— Застолбить, а потом не поехать? — Он пожал плечами, откусывая кусочек лепешки. — Так дела не делаются.

— Зато они отстанут от тебя.

— Может, сказаться больным, в моем возрасте никто не удивится, а когда все разъедутся, отправиться в выбранном направлении?

— Даже не думай об этом! — Хильда сделала жест, каким египетские женщины отгоняют зло. — Только заговори о болезни, как она привяжется. Тут должно быть какое-то другое решение.

— Какое? — Питри казался подавленным.

— Пока не знаю.

— Я думаю, что ошибкой было возвращаться в Лондон, если бы не ты, дорогая, я так бы и сидел теперь на той стеле, а теперь ее может найти кто угодно, и открытие будет принадлежать ему, в то время как совершил его я!

— Тогда расскажи обо всем в Университете, дай интервью журналистам.

Питри сокрушенно замотал головой.

— Не могу, дорогая, мы же сто раз уже это обсуждали. Для того чтобы делать объявление, я должен точно знать, что я нашел, или хотя бы иметь возможность развить какую-нибудь правдоподобную теорию, короче, если бы я не вернулся в Лондон, а остался там, сейчас уже смог бы…

— Получить очередной солнечный удар, который, вполне возможно, закончился бы не так легко, как предыдущие.

— Твоя правда. Но что же делать? — Питри взял с тарелочки миндальную лепешку и целиком засунул ее в рот.

— А если сделать вид, будто у тебя что-то украли? И теперь ты не можешь двинуться в путь, пока идет следствие?

— В музее? Ни в коем случае! — Питри поднялся и прошелся по комнате. — Среди моих коллег есть люди со слабым сердцем. Они не выдержат такого надругательства над нашими фондами.

— А если дома?

— У нас дома? — Глаза Питри загорелись. — Ты хочешь сказать, мы разыграем похищение?

— Ну да. Эта вещь спокойно полежит дома у кого-нибудь из твоих друзей, кого мы посвятим в наши планы. А потом подкинем эту вещь в Университет или к нам же на крыльцо. Расследование закроют, но к тому времени все, кто собирался уехать в Египет, уже будут там, и мы…

Осталось только выбрать, что именно из моих сокровищ покинет этот дом? — Питри задумался. — Задачка.

За два года до описанной выше сцены.

Октябрь 1925 года

Побег не состоялся. Сторож поймал Люси на крыше, когда та, закрепив веревку на трубе, добралась до края и уже намеревалась начать спуск вниз. В схватке с преследователем она сломала ноготь и теперь обкусывала его, давясь слезами и злобно поглядывая на дверь директорского кабинета, где ее заперли. Вот сейчас явится миссис Флэтчер, последует длинная скучная нотация, после которой нарушительницу правил высекут, и к гадалке не ходи, а потом еще и запрут на несколько дней в карцере. О том, что такое карцер, Люси знала не понаслышке, но, потерявши голову, по волосам не плачут. Попалась, значит, чего-то не учла, надо было заглянуть в комнату смотрителя, знала же, что тот храпит во сне, стены сотрясаются, а тут вдруг тишина. Нужно было догадаться, что старый черт не спит, а то и вовсе отсутствует в своей коморке. Надо было, да, раньше надо было думать. Теперь же остается пожинать горькие плоды собственной безалаберности.

На самом деле Люси давно уже не боялась ни побоев, ни скучного холодного карцера, мучило другое — находясь в школе, она теряет время, занимается ерундой, а могла бы помогать маме и младшим. А почему нет? Руки ноги на месте, голова тоже. Устроится мыть полы, разносить заказы, выгуливать собачонок, да хоть на фабрику. Все лучше, чем торчать в четырех стенах, осваивая искусство правильно делать реверанс, варить варенье и читать молитвы. Чем ей могут помочь варенья и молитвы?

Нет, разумеется. Когда-то еще в детстве она истово верила в Бога, но в самый нужный момент Бог не ответил на ее призывы, и папа умер.

Люси с горечью посмотрела на окно, в какой-то момент подумалось, что она могла бы попробовать открыть раму и выбраться, но нет. Здание высокое, и, если она не смогла спуститься с крыши, имея надежные веревки, выпрыгивая из окна директорского кабинета, чего доброго, сломает себе ноги или хребет, и тогда все сделается еще безнадежнее и отвратительнее.

Люси услышала торопливые шаги в коридоре и, вытерев слезы рукавом, низко опустила голову, приготовившись претерпеть все, что положено за попытку побега.

Дверь отворилась, мимо нее прошуршали серые юбки. Ни слова не говоря, директриса проследовала до стола, скрипнул стул. Молчание затягивалось, Люси не выдержала первой, бросив на противницу злобный взгляд, и… тут же ее лицо озарилось радостным непониманием. На директорском месте сидела не старая мегера Флэтчер, а молодая и самая любимая учительница школы — мисс Алиса Тисс, которую все девочки обожали за очаровательные манеры и нелюбовь к наказаниям. На уроках мисс Тисс всегда было интересно и даже весело. Не то что на других уроках, где Люси чуть в обморок не падала от скуки.

— Доброй ночи, мисс Голдинг. — Тисс не выглядела сонной, возможно, она еще не ложилась. В противном случае наверняка явилась бы в халате. И почему, интересно, ее будет судить не директриса — этот глобус в воланах, а именно Тисс?

— Не такая уж она добрая ваша ночь. — Люси закусила губу, по-бунтарски тряхнув рыжими кудряшками.

— Для вас, пожалуй, но при чем здесь я? — подняла красивые брови Тисс. — Кроме того, это еще не повод быть невежливой. — Тисс положила на стол моток веревки, по которой полчаса назад безуспешно пыталась спуститься с крыши беглянка.

Люси отвернулась, хотелось сплюнуть на ковер, но за это ей бы влетело еще больше. Правильнее было бы изобразить раскаяние, но вряд ли умница Тисс поверила бы в искренность дерзкой и своевольной Голдинг.

— И не повод забыть об уроках арифметики, которые лично я считаю весьма полезными и тренирующими ум.

— При чем здесь арифметика? — опешила Люси, ожидающая распекания за побег, а никак не за неуспеваемость.

— Как же при чем? — Тисс внимательно посмотрела в зеленые глаза Люси. — Для того чтобы спуститься с крыши, вы запаслись мотком веревки. — Она положила на стол хорошо знакомую Люси веревку.

— Сверхпрочной, — поддакнула девочка. — Стоит как два торта с кремом. Чтоб мне пропасть! — При этом она умолчала, что не платила за моток, а попросту стащила его во время прогулки с классом по городу. Так ловко стибрила, училка и две классные дамы — три пары глаз плюс очки ничегошеньки не заметили!

— И сколько ее в этом вашем мотке футов[1]?

— Пятьдесят.

— И вы думаете, что этого будет довольно для того, чтобы благополучно спуститься в сад?

— Еще бы! У нас потолки десять футов, в доме три этажа. Десять умножить на три, получится тридцать. А у меня пятьдесят. Еще бы двадцать футов осталось.

— Правильно. Но вы посчитали только этажи, без потолочных перекрытий и крыши. — Тисс наклонилась к Люси. — Если взять расстояние от края крыши до трубы, получится еще около десяти футов. Так?

— Вроде так. — Люси во все глаза глядела на Тисс, недоумевая, откуда той известны такие подробности. Не могла же учительница литературы в свободное от уроков время прогуливаться по крышам? Люси попыталась представить себе изящную мисс Тисс в ее узких юбках, с ее каблуками, балансирующую на довольно-таки скользкой крыше. Нет, такого просто не могло быть!

— Десять или чуть больше, не важно. Перекрытия тоже в сумме дадут не менее девяти. Но вы накинули петлю на трубу, после чего в ваших руках оказалась двойная веревка, а значит…

— Пятьдесят поделить на два… — У Люси закружилась голова, и она была вынуждена схватиться рукой за спинку стоящего тут же стула.

— Вот и получается, что, если бы вы не зевали на уроках арифметики, вам удалось бы лучше подготовиться к побегу. Садитесь, пожалуйста.

Люси покаянно вздохнула и присела напротив мисс Тисс.

— Могу я узнать причину, побудившую вас на столь опрометчивый шаг? Вас кто-то обидел?

Девочка вздохнула, после того как Тисс уличила ее в том, что она даже веревку не могла нужного размера украсть, беглянка чувствовала себя полной дурой. Не хватало еще, чтобы любимая учительница решила, что Люси бежит из школы, словно напуганная мышка от мышеловки.

— А что мне здесь делать? — начала она с вызовом. — Нас пичкают никому не нужными знаниями, в то время как я могла бы быть полезной в другом месте.

— Не настолько бесполезном, как «Райское гнездышко»? — уточнила Тисс, кивнув на веревку, и Люси залилась краской.

— Вы наверняка знаете, что я здесь, потому что мой опекун сэр Уильям Мэттью Флиндерс Питри, который, кстати, является моим же двоюродным дедом, не пожелал держать меня у себя дома или забрать в Египет, куда он отправляется каждую осень, и отдал в школу, — доверительно начала она.

Учительница кивнула. Ей это было известно.

— После смерти папы… — Люси проглотила подступивший к горлу комок, — мама была вынуждена попросить моего двоюродного деда, чтобы тот взял меня к себе в семью. Между прочим, у него самого дочка Энн семнадцати лет и сын Джон, девятнадцати, и мы ладим. Во время вакаций мы могли бы вместе проводить время в их поместье или отправиться в Египет. Я вам говорила, что мой двоюродный дед — известный египтолог и профессор лондонского университета? Но он привез меня сюда. И теперь я сижу в этой тупой школе вместо того, чтобы помогать маме или работать в экспедициях, как работают там Энн и Джон! Вот у кого счастливая жизнь, между прочим, они там не просто землю сквозь сита просеивают, они учатся, чтобы после попасть в университет, чтобы стать настоящими археологами и учеными. Кстати, дедушка платит им как наемным рабочим, и Энн уже скопила приличную сумму. А я сижу в четырех стенах, ношу поганую форму, все время должна быть причесанной, чистой и аккуратной. Короче, трачу время, когда могла бы работать, и уже заработала бы кучу денег. Думаете, я купила бы на все эти деньги конфет или лент на шляпки? — Люси презрительно хмыкнула. — Я бы все отдавала маме, и ей бы не было так тяжело. А вместо этого!

— Желание помочь маме благородно, — задумалась Тисс. — Но ты уверена, что сможешь работать, как взрослая?

— Я бы смогла. — Люси почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — К черту дедушку, я и без него прекрасно устроилась бы в Лондоне или в Шеппертоне, где мы живем с мамой. Правда, в Шеппертоне работы почти нет, но я бы все равно…

— Да, я верю. Возможно, ты бы раздавала газеты на улицах, получая несколько пенни в день, или даже поступила в работный дом. — Тисс задумалась. — Кстати, обращаясь к той же нелюбимой тобой арифметике, мама была вынуждена отдать тебя твоему двоюродному дедушке, потому что ей было нечем тебя кормить. Это понятно. Здесь тебя кормят, одевают, учат. За все это платит твой опекун, стало быть, мама уже может сократить эту статью расходов. Но, если ты убежишь отсюда, как ты думаешь, что произойдет вслед за этим? Твой опекун явится сюда с претензиями, и ему вежливо объяснят, что «Райское гнездышко» — не тюрьма для малолетних преступников, что мы не можем и не должны держать воспитанников силой. Ему не вернут денег, внесенных за год обучения, а на твое место возьмут другую девочку. Таким образом, школа получит двойную плату и, быть может, менее беспокойную ученицу То есть нелюбимая тобой школа ни в коей мере не пострадает. Что же до твоего опекуна, он, несомненно, обидится на то, что ты так обошлась с его даром, и… — Тисс загнула указательный палец. — Первое, перестанет общаться с твоей семьей. Следовательно, твои сестры не поступят вслед за тобой в «Райское гнездышко», как это изначально планировалось, — Тисс загнула средний палец, — а мама, — она на мгновение задумалась, прикидывая в уме «за» и «против», — наверняка, после того как сэр Питри устроил тебя к нам, он стал помогать ей деньгами. Полагаю, она лишится и этой помощи. — Безымянный палец занял место на ладони рядом с указательным и средним. Плюс к ней снова вернешься ты, которая в лучшем случае будет зарабатывать на собственный прокорм, в худшем… полагаю, можно не продолжать.

С другой стороны, если ты останешься здесь, твоей маме придется терпеть ровно год, после чего твой двоюродный дед пристроит в школу твою сестренку Нин. Я ведь правильно помню, вы погодки? А потом и других детишек. Через два года ты выйдешь отсюда и сможешь устроиться в хороший дом горничной или нянькой. Школа дает своим выпускницам рекомендации, а ведь это очень важно, чтобы у тебя были крыша над головой и еда каждый день.

— Значит, я могла все испортить? — Люси опустила голову.

— Ты добрая и очень умная девочка.

— Умная, а как просчиталась с веревкой.

— Бывает. — Тисс улыбнулась. — Я знаю, ты много читаешь и, я слышала, даже сама пишешь. Неужели все это в результате сгинет в каком-то работном доме? Ты не любишь школьную форму, но ведь в работном доме тебе просто выдадут материал, такой же, как у всех остальных работниц. Ты скроишь себе из него платье, может быть, даже по последней моде, но все равно оно будет такого же цвета, как у остальных. И это в лучшем случае, большинство хозяев работных домов не предоставляют и этого. Понимаешь? — Тисс поднялась и подошла к Люси, вдруг присев перед ней на корточки. — Отсюда есть два выхода. И если ты все еще считаешь, что лучшим для тебя было бы бежать, пожалуйста, я сама открою перед тобой дверь и даже заплачу за кэб. Я не шучу. Если ты убьешься в мое дежурство или убежишь и с тобой, не дай бог, что-нибудь случится, меня замучают полицейские, а директриса просто уволит без рекомендательного письма. Я очень дорожу своей должностью, и, поверь, у меня тоже есть о ком заботиться.

Она выдержала паузу и продолжила доверительным тоном:

— Но есть и другой путь отсюда. Ты будешь учиться, сделаешься отличницей, учителя станут хвалить твое образцовое поведение, и через два года мы уговорим твоего опекуна, чтобы он оплатил для тебя колледж, по окончании которого ты сможешь и сама стать учительницей или выберешь себе специальность по нраву!

— Но колледж — это ведь еще целых четыре года, плюс два здесь — шесть! Это же половина того, что я уже прожила! Вы говорите о книгах. Да, я люблю читать, но что эти книги дали мне, кроме разочарования? Маленькой я молилась в церкви. Я мечтала, что, как Христос, смогу накормить голодных…

— Рыбками и хлебами? — Красивые брови Тисс метнулись к переносице. — Учись на повариху.

— Я думала, что смогу спасать неизлечимых больных!

— Ты сможешь стать медсестрой или даже врачом. Сейчас женщинам разрешается учиться на врача, а еще совсем недавно только на акушерку.

— Я хотела составлять волшебные мази и порошки, как герои персидских сказок, знать заклинания, как великий Мерлин!

— Ты могла бы стать фармацевтом. Одна моя подруга вышла замуж за аптекаря и теперь помогает ему делать лекарства. Если тебе нужны заклинания, приналяг на иностранные языки.

— Я хотела придумать сказки для своих братиков и сестричек, как Шахерезада.

— Ты сможешь стать писательницей!

— Я хотела, чтобы везде, куда бы я ни посмотрела, где бы ни ступила ногой, вырастали цветы.

— Среди цветоводов полно женщин, может быть, даже больше, чем мужчин. Люси! Все, что ты говоришь, — реальность, просто за все приходится платить. И Мерлин когда-то был учеником и ненавидел учителей и задания, которые получал от них, считая обучение бесполезным. Полагаю, он мечтал скакать на коне и рубиться на мечах, но у него была другая судьба.

— Скажите еще, что я смогу стать учительницей, как вы.

— А почему бы и нет? — Тисс поднялась, оправляя платье. — Пойдем со мной. — Они вышли из кабинета директрисы и вскоре оказались перед комнатой самой Тисс. Учительница толкнула незапертую дверь и пригласила Люси зайти. Крохотная комнатка оказалась чистой и ухоженной. На столе горела керосиновая лампа. Узкая покойная кровать была застлана вязаным покрывалом. На столе раскрытая книга. Интересно, стихи или любовный роман? Люси приметила шкаф с книгами и журналами, шкатулку вроде тех, в которых обычно дамы держат свое вышивание. На шкафу китайская кукла в чудном наряде. Принцесса или танцовщица? Разве поймешь. Несмотря на старание матери привить старшей дочери любовь к куклам, Люси предпочитала читать и придумывать захватывающие истории. Поэтому и сейчас ее больше заинтересовала книга, но вот можно ли подойти и посмотреть, что читает Алиса Тисс? Скорее всего — нет. Она и так уже насвоевольничала на карцер. Теперь самое верное — сидеть и помалкивать.

Пройдя во вторую комнатку, Тисс вернулась с кувшином домашнего лимонада и, поставив перед Люси чашку, налила ее до верха.

— Разве плохо? Я работаю и живу здесь. Значит, мне не нужно каждый день тратить деньги на кэб, не нужно в любую погоду брести через весь город, портя единственные ботинки.

Люси взглянула на изящную ножку мисс Тисс и была поражена, какая же она крохотная, ну просто как у нее самой, не больше.

— Разумеется, директриса за все это вычитает из моего жалованья, но это меньше, чем если бы я жила одна. Да и удобнее. После окончания колледжа ты тоже можешь вернуться сюда и преподавать. Я, конечно же, не настаиваю, но, согласись, это намного лучше и удобнее, нежели то, что предоставляет работный дом — бр-р. — Она поежилась. — Если экономить, то можно выделять небольшие суммы своим близким. И это уже будет регулярная помощь. Кроме того, ты сможешь помогать своим младшим, проходя с ними после занятия то, что они не поняли.

Люси завороженно кивнула.

— Вы тоже учились в этой школе? — наконец догадалась она.

— Училась. И на крышу убегала плакать и мечтать, — улыбнулась Тисс. — А потом поступила в колледж «Зеленые рукава», что в Мейденхеде. Это удивительное место. Девочки там носят форму, придуманную сто лет назад — белые платья с зелеными рукавами и зеленым воротником, среди персонала одни женщины, как в монастыре. Только представь, ты станешь там учить те же стихи, что учила я и мои предшественницы, касаться тех же книг, ощущая призрачные прикосновения девочек из прошлого. Каждый раз по возвращении после летних вакаций, мне казалось, что я погружаюсь в какую-то удивительную сказку. У нас тогда сразу половина класса перешла в «Зеленые рукава». Мы были очень дружны и до сих пор дружим.

— Но, когда вы учились, здесь, наверное, были хорошие девочки, не такие дразнилки и задаваки, как эта мерзавка Анаис Кристал.

— Если честно, мне тоже не нравится мисс Кристал, — призналась Тисс, подливая Люси лимонад. Дома мама часто делала такой напиток: лимон заваривается кипятком, добавляется сахар или мед, зимой его приятно пить горячим с капелькой рома, а летом — холодным, иногда даже со льдом. Только мисс Тисс добавляла туда еще листики мяты. — Но ничего не поделаешь, — продолжала она, — я не вправе выбирать себе учеников. — Алиса мягко улыбнулась. И Люси вдруг обнаружила перед собой незамеченную прежде вазочку с печеньем. Откуда она взялась? Волшебство!

— Знаете, какая эта Анаис вредная. Все время требует, чтобы все смотрели на нее, делали, как она. Все время хочет быть главной. Она и так староста класса, все время бегает к директрисе и потом возвращается и раздает всем поручения.

— Представляю. — Тисс налила себе полчашки лимонада и взяла печенинку.

— Меня отправят в карцер?

— Нет. — Тисс вытерла руки вышитой салфеткой и, повозившись в шкафчике, вдруг достала оттуда бутылку джина Гордонс с желтой этикеткой. Люся вытаращила на нее глаза. Девочка подумала, что учительница предложит ей попробовать или начнет пить при ней. Но Тисс обтерла бутылку и затем, завернув ее в шаль, направилась к выходу. — Сейчас, Люси, ты пойдешь к себе, разденешься и тихо ляжешь в кровать, а я отправлюсь к нашему доброму сторожу и уговорю его не рассказывать миссис Флэтчер о твоем несостоявшемся побеге.

Люси поднялась из-за стола и послушно вышла из комнаты в раскрытую перед ней дверь.

Ночь, начавшаяся так неприятно, теперь казалась Люси Голдинг самой прекрасной и волшебной ночью в ее жизни. Алиса Тисс вдруг обернулась феей-крестной, а сама она превратилась в Золушку, которой предстоит со временем сделаться принцессой. Или нет, феей, такой же, как милая, милая, милая Тисс!

На следующий день, точно по мановению волшебной палочки, никто в школе и словом не обмолвился о ночной проделке мисс Люси Голдинг, и только старый сторож слегка покачивался, точно вторил волнам далекого моря своей родины.

С того дня Люси действительно было не узнать: она охотно училась и все свободное время проводила в библиотеке. Никто не знал, что она варила варенье, думая о том, будто творит волшебное зелье, учась в самой настоящей школе ворожбы; складывала и умножала, как бы это делал министр финансов; она изучала географические карты, размышляя над будущим путешествием, и завороженно учила заклинания чужих языков, всякий раз приходя в восторг, когда еще вчера незнакомая речь вдруг становилась для нее понятной. Время от времени Люси прокрадывалась в комнату к своей новой подружке — фее-крестной Алисе Тисс, и получала от нее новые волшебные задания.

Раз в две-три недели Тисс на целый день отлучалась из школы, возвращаясь из своих путешествий удрученной и заплаканной. Она никогда не рассказывала о том, с чем ей приходилось сталкиваться за стенами школы, а Люси не расспрашивала. Мало ли какие у феи-крестной могут быть секреты. Люси же расстраивалась при одной мысли о том, что вскоре ей предстоит покинуть замечательную Тисс, выпорхнув из незаметно ставшего родным и любимым «Райского гнездышка». Однажды она даже набралась смелости и предложила любимой учительнице устроиться на работу в «Зеленые рукава». Тисс ведь сама рассказывала ей, что училась там. Что она очень любила директрису колледжа Констанцию Рич, а значит, ей и самой было бы приятно снова поселиться в этом славном месте. На что вдруг сделавшаяся серьезной Алиса ответила, что это совершенно невозможно, после чего выпроводила Люси из своей комнаты. Загадки, сплошные загадки.

Еще раз она попыталась поговорить о мисс Тисс с приехавшим навестить ее двоюродным дедом, но, едва уразумев, о ком идет речь, Питри отказался слушать девочку, буркнув только, что в «Зеленых рукавах» не могут служить женщины, забывшие о своем долге. О каком долге забыла Алиса Тисс, ей не сказали. После этого случая Люси начала исподволь расспрашивать прислугу и даже других учениц, но те либо ничего не знали, либо умели скрывать.

В День благодарения в школу приехали родственники учащихся, которых девочки встретили концертом с декламацией, пением, игрой на музыкальных инструментах, а также кулинарными конкурсами, во время которых гости дегустировали творения маленьких хозяек и выносили свое суждение, чье блюдо получилось вкуснее и выглядит наряднее. После концерта и переговоров с директрисой и учителями довольный успехами своей внучатой племянницы сэр Питри уверил Люси, что оплатит ее обучение и проживание в колледже «Зеленые рукава». Разумеется, в случае, если девочка справится с вступительными экзаменами. Профессор археологии и самый уважаемый и знаменитый египтолог Великобритании не мог позволить себе платить за образование неспособной родственницы.

Когда же Люси осторожно спрашивала его о самой возможности поучаствовать в настоящей экспедиции, мистер Питри отговаривался, ссылаясь на юный возраст претендентки и тяжелые условия труда, которые она, без сомнения, не выдержит. Ему же некогда возиться с капризным ребенком, и уж тем более он не станет нанимать для нее бонну. На самом деле Люси отлично знала, что дети ее двоюродного деда, Джон и Энн, чуть ли не с пятилетнего возраста сопровождают отца во всех его экспедициях, а Джон так даже родился в Египте. Правда, с ними всегда была дедушкина жена — их мать Хильда.

Но даже если бы Хильда и настояла на участии Люси в экспедиции, девочке пришлось бы пропустить учебный год. Египет — жаркая страна, и ехать туда можно только осенью или в начале зимы, как раз в то время, когда Люси учится.

Круг замкнулся. Конечно, в школе предвидятся зимние вакации, но Люси не могла поверить, что мама согласится отпустить ее одну в Африку, меж тем провожать ее в такую даль решительно некому. Семья Питри будет раскапывать свои любимые захоронения уже начиная с ноября. Невозможно себе даже представить, что дедушка отложит ради нее выезд, тем более что он с таким нетерпением ждет, когда же можно будет наконец покинуть унылую Британию и заняться любимым делом. После того как два года назад его величество король Георг V пожаловал мистера Питри в рыцари-бакалавры, дед только и говорил, что о новых открытиях, которыми он собирался доказать свою верность британской короне и научному сообществу.

Через год в школу пришла младшая сестра Люси, Нин, а еще через год она сама сдала экзамены в колледж «Зеленые рукава» и после летних вакаций была отвезена на новое место учебы.

В расстроенных чувствах, ведь вместо того, чтобы спокойно собираться в экспедицию, ему приходится возиться с внучатой племянницей, в конце августа 1927 года сэр Питри все же проводил девочку до колледжа и, не оставшись даже на обед, устроенный директрисой «Зеленых рукавов» для воспитанников и их родителей, вернулся в Лондон. По всей видимости, на этот раз Уильям Мэттью Флиндерс Питри докопался до чего-то настолько удивительного, так близко подошел к новому открытию, что ему не терпелось начать работу как можно быстрее. Вопреки обыкновению, он не только отсылал в Египет одно письмо за другим, закрепляя за собой прошлогоднее место раскопок, но на этот раз даже отправился туда в середине июля, дабы еще раз осмотреть участок и внести необходимую плату. Вся эта суета будоражила впечатлительную Люси, которая была бы рада отложить колледж на год, чтобы сопровождать дедушку в Египет. Но не судьба.

Новая комната, которую Люси делила с еще одной девочкой — лохматой сверх привычного, маленькой и очкастой Джейн Рич, — оказалась крохотной, но уютной. Сразу по приезду девочкам было велено распрощаться на время со своими дорожными платьями; Люси приехала в красном, а Джейн в зеленом. После чего они облачились в специально пошитую форму: длинное, по щиколотку, как на старых фотографиях, платье с зелеными рукавами, черные чулочки и черные же шнурованные ботинки, серый салоп[2], шляпку и перчатки.

Переодевшись и дождавшись, пока прислуга причешет каждую девочку, первогодки торжественно спустились к ожидающим их родственникам, дабы те узрели их в форме учащихся. Привезшие с собой фотоаппараты гости традиционно делали снимки с ученицами, в то время как второкурсницы и выпускной класс помогали персоналу принимать гостей на правах старожилов.

Неожиданно к Люси протиснулась незнакомая молодая дама в круглых тонких очках и властно потребовала следовать за ней. Не понимая, чего от нее хотят, Люси послушно направилась за незнакомкой, ожидая, что скоро ей скажут, что нужно делать. Но дама молчала. Так, не говоря друг другу ни слова, они дошли до ворот. Ничего не объясняя, дама направилась к черной машине марки «форд» и, открыв дверцу, кивнула на сиденье рядом с водителем.

— Прошу вас мисс.

— Что? — опешила Люси. В школе она привыкла, что любая из учительниц может потребовать от учащейся сделать что-то для нее; в «Райском гнездышке» она знала всех учительниц, классных дам и даже всю прислугу, здесь же, все были для нее новыми людьми. Но тон, не терпящий возражений, которым говорила незнакомка, заставлял Люси подчиняться. Наверное, этой леди нужно о чем-то сказать Люси: может быть, ей нужна помощь? Может…

— Садитесь в машину. Быстро, — властно произнесла дама, поправив очки. — Кому я говорю.

— Мне сесть в машину? Зачем? — не поняла Люси, но на всякий случай поспешила выполнить приказ; она аккуратно подобрала подол платья и тут…

— Люси Голдинг! Куда это вы собрались?

Люси отскочила от машины, не понимая, что она сделала не так. Быстрым шагом к ним приближалась директриса «Зеленых рукавов» миссис Констанция Рич, которую Люси видела на экзаменах.

— Разве вам не известно, что через десять минут ваш первый звонок?

— Но я? Эта леди… — Люси обернулась в сторону велевшей ей садиться в машину дамы, но та уже прыгнула на водительское сиденье. Мотор зарычал.

— Я с вами не закончила! — повысила голос директриса. В этот момент машина резко фыркнула, дернулась и припустила по дороге прочь.

— Ваша знакомая? — Миссис Рич смерила Люси изучающим взглядом. — Какая невоспитанность! Следуйте за мной.

— Но я… мне велели… — Люси чувствовала себя последней дурой. Происшествие было, что называется, из ряда вон. Почему эта взрослая женщина вдруг бросила Люси, не объяснив своего поведения и ни слова не сказав миссис Рич? Кто она такая? Что ей было нужно? Больше всего тревожило, что директриса, пожалуй, теперь составит о ней предвзятое мнение. А ведь все так славно начиналось!

Едва явившись из «Зеленых рукавов», сэр Питри добрался до университета и, тяжело ступая по дубовой лестнице, направился в свой кабинет. В этот день у него было запланировано несколько встреч, требовалось взять кое-какие бумаги, поэтому профессор подошел к сейфу и, вытащив из кармана штанов увесистый ключ, стоял какое-то время, переводя взгляд с отпертой двери на бесполезный ключ в своей руке. При этом он отлично помнил, что запирал проклятый сейф: за много лет это действие сделалось у него чисто автоматическим, и так же как он не мог встать с постели и, пардон, не застегнуть брюк, он не мог не запереть дверцу сейфа.

Дрожащей рукой Питри открыл дверцу и какое-то время изучал взглядом лежащую там и явно похудевшую с предыдущего раза папку.

Теперь у профессора Питри не осталось сомнений: за ним кто-то шпионит; кто-то, связанный с археологией, знает о его открытии и теперь пытается выяснить место, где он зарыл стелу с теми самыми письменами, дабы занять участок до него. Хотя зачем столбить, тем самым выдавая себя с головой: вполне достаточно приехать туда до начала сезона и вырыть стелу. У Питри по лицу побежала струйка пота. Полиция в Египте не может охранять каждый участок, а летом, когда археологи разъезжаются по домам, там только местные жители. Тот, кто пытается узнать тайну мистера Питри, явится на его участок и, наняв местных, раскопает и вывезет стелу, дабы позже найти ее в совершенно другом месте.

Как это поможет науке? Никак! Все только еще больше запутается. Но мерзавцу нет никакого дела до науки, ему нужна только сиюминутная победа, мгновенный эффект, после которого трава не расти.

С другой стороны, возможно, он желает забрать стелу для своей личной коллекции или для богатого коллекционера, который выложит за артефакт кучу денег.

Нет, Питри просто не мог этого допустить! Но как узнать, кто приклеился к тебе, точно тень, и теперь дышит в затылок?

Полный тревожных предчувствий, он положил на стол изрядно похудевшую папку и принялся за изучение ее содержимого, надеясь догадаться, какими именно документами завладел грабитель и какие при этом он сможет сделать из этого выводы.

В школьном дворике для Люси было определено место с остальными первогодками. Директриса Рич в компании нескольких учительниц с высокого крыльца произносила традиционные слова приветствия, из которого девочки узнали, что в школе всегда находится четыре класса. В год школа принимала не более четырнадцати девочек — ровно столько администрация могла разместить в спальнях. В конце церемонии учительницы развели учениц по классным помещениям.

Сидя за черной лакированной партой, Люси приглядывалась к новым соученицам, пытаясь догадаться, с кем ей удастся подружиться. Пока она успела познакомиться только со своей соседкой по комнате, и Джейн не произвела на нее впечатления. Классная дама (в колледже они носили тёмносиние платья с белым отложными воротниками) представилась как мисс Норфолк. После чего она достала список и начала называть девочек. Когда учительница произносила имя новой ученицы, та вставала, и Люси поворачивалась к ней, стараясь запомнить, как кого зовут.

— Мисс Голдинг Люси из школы «Райское гнездышко», — произнесла наставница, и Люси поднялась со своего места, сделав книксен.

После нее мисс Норфолк вызвала толстую очкастую Голдштейн Нелли из школы «Соломенные крыши» в Саттоне.

Девочки поднимались одна за другой, когда вдруг Люси услышала: «Кристал Анаис из школы “Райское гнездышко”», и на этот зов с задней парты поднялась незнакомая девочка с двумя тяжелыми белыми косами.

Люси открыла рот от удивления. Произошла какая-то ошибка. Отозвавшаяся на имя Анаис Кристал не могла быть той самой мерзкой задавакой, портившей Люси жизнь в «Райском гнездышке». Она хотела было заявить протест, но мисс Норфолк уже начала урок.

Люси не могла слушать, она вообще ничего не понимала, то и дело оборачиваясь и разглядывая Лжеанаис. Две толстых косы — краса и гордость Анаис — остались прежними. Такие раз увидишь, ни за что не забудешь. Но что произошло с девочкой? Она стала на голову выше, под белозеленым платьицем были заметны пышные грудки и талия. Мама дорогая, да откуда у похожей на каучуковый мячик Анаис могла взяться такая осиная талия? Люси чуть со стула не упала, пытаясь как следует разглядеть самозванку. Так что заработала первое замечание на новом месте.

Наконец взяв себя в руки, она повернулась к учительнице, решив дождаться перемены и поговорить с самозванкой, заставив ту признаться, кто она такая и почему назвалась чужим именем.

Когда урок закончился и мисс Норфолк отпустила девочек на перемену, Люси подошла к Лжеанаис и, слегка дернув ту за косу, потребовала объяснений.

— Чего ты от меня хочешь?! — возмутилась самозванка.

— Хочу знать, кто ты такая? — напирала Люси.

— Что значит, кто я такая? Кто ты сама такая? — повысила голос Лжеанаис.

Привлеченные шумом вокруг них, начали собираться девочки.

— Ага, не знаешь, кто я такая! — заорала Люси. — Если бы ты училась в «Райском гнездышке», ты бы знала, кто я такая. Меня там все знают!

— И меня все знают! — не желала отступать Лжеанаис.

— Что тут такое? Почему вы позволяете себе так кричать?! — К девочкам подошла незнакомая преподавательница.

— Она самозванка! — выпалила Люси.

— Проверьте мои документы, — невозмутимо пожала плечиками Лжеанаис. — Я поступила с оценкой выше высшего, члены комиссии должны меня помнить.

— Я прекрасно помню вас, мисс Кристал, — улыбнулась учительница. — Если у вас, мисс Голдинг, оценка — высший балл, а у мисс Кристал — выше высшего, — се magnifique[3], то вы уже считаете возможным ревновать к ней? Да, вы показали замечательный результат, но у мисс Кристал он лучше.

— В школе, где мы вместе учились, Анаис Кристал с трудом дотягивала до оценки «удовлетворительно».

— Я все лето занималась с учителями! — надула красивые, как у куколки, губки Кристал.

— Ну вот, вы сами подтверждаете, что учились вместе. Что же до вас, мисс Кристал, то, проработав все лето, вы поняли, что «терпение и труд способны творить чудеса». — Произнеся сию банальность, учительница отправилась по своим делам, оставив девочек. Люси хотела еще что-то сказать Анаис, но тут прозвучал звонок на урок.

«Ладно, никуда не денется», — решила Люси, дав самозванке время одуматься, и, если на следующей перемене та не объяснит, что происходит, пойти к директрисе.

Но на следующей перемене Лжекристал вылетела из класса первой, убежав невесть куда. Люси встретила ее только выходящей из столовой, где она о чем-то шушукалась со второкурсницей Линдой Вурс. Эту девочку Люси знала по «Райскому гнездышку», хотя они никогда не дружили; более того, Вурс всегда была в числе недоброжелательниц Люси и, судя по всему, теперь посчитала за благо объединиться с ее врагом. Во всяком случае, на следующей переменке Лжеана-ис уже поджидала Люси с улыбкой победительницы.

— У меня есть свидетель того, что я та самая Анаис Кристал из «Райского гнездышка». А вот кто помнит тебя? — Постояв и насладившись замешательством Люси, Анаис пожала плечиками и ушла, гордо вздернув курносенький носик. Вслед за ней семенила Линда Вурс, и Люси отвернулась, чтобы не встречаться взглядом с предательницей. Воспользовавшись этим, Вурс с размаха пнула ее ногой под коленку. Не ожидая подобного коварства, и Люси грохнулась к ногам Анаис и тут же сделала новое открытие. Туфельки самозванки были заметно меньше тех, что носила настоящая Анаис Кристал. Пару раз во время праздников Люси видела Анаис с ее мамой и давно уже отметила, что фигура у леди Кристал если и имеет какое-нибудь отношение к Античности, то ее можно сравнить с колонной. То есть она ровная везде: плечи, бедра, талия — словно единый монолит. Рядом с ней не успевшая еще вырасти крепенькая Анаис выглядела как постамент для какой-нибудь статуи. Наверное, и Анаис должна была вытянуться и со временем сделаться похожей на свою маму, подобно тому, как сама Люси походит на свою. Но даже если Люси ошиблась относительно Анаис с самого начала и та из пьедестала превратилась в статую Афродиты, то как, скажите на милость, она могла изменить размер ноги, да еще и в меньшую сторону?! Тоже мне история Золушки на новый лад!

— Можешь встать с колен и поцеловать мне руку, — протянула Анаис противным голосом, что вызвало взрыв смеха. Люси вскочила, красная от злости и стыда.

Самое удивительное, что, после того как самозванка пошла в наступление, она сделалась на диво похожей на настоящую Анаис.

— Эй вы, первокурсницы! А ну, отошли друг от друга. Только драки нам тут в первый день не хватает! — Сквозь толпу любопытных к Люси и Лжеанаис уже приближались девочки в полосатых передниках дежурных. — Ишь устроили галдеж, как на птичьем дворе! Еще слово — отведем к директрисе.

Понимая, что больше здесь ничего не сделаешь, Люси была вынуждена отступить.

Размышляя, как вывести самозванку на чистую воду, наша героиня бродила по новой школе. Уроки не шли ей в голову и учителя были недовольны. Осмотрев все классы, Люси не нашла больше девочек из «Райского гнездышка», так что никто не мог подтвердить, что самозванка никогда не училась в их школе. Оставалось ждать, когда в школу приедут родственники Анаис, которые, без сомнения, уличат мерзавку и сдадут ее полиции. Из книг Люси знала, что самозванство или, как иногда писали, кража имени в стародавние времена считалось серьезным преступлением. Но самозванцы обычно выставляли себя за какую-нибудь коронованную особу, что же до семьи Кристал, Люси припоминала, что мама рассказывала ей, будто отец Анаис унаследовал титул лорда; что же до матери, ее отец был так называемым промышленным магнатом. Он владел заводами, фабриками и бог знает, чем еще. Должно быть, разорившийся аристократ был вынужден жениться на богатом приданом. Обычное дело, если разобраться. В общем, есть семьи и родовитее и богаче. Отчего же самозванка решила выставить себя именно за Анаис Кристал?

Родителям разрешалось наведываться в колледж по праздникам и когда девочек забирали на вакации домой. Ближайшим праздником было Рождество, до которого оставалось почти три месяца. Другое дело, что к моменту появления родителей настоящей Анаис Кристал самозванка, без сомнения, сбежит из колледжа.

Обследовав здание и систему охраны, Люси пришла к выводу, что выбраться из «Зеленых рукавов» даже проще чем из «Райского гнездышка». Оставалось следить за Лжеанаис, дабы предотвратить ее преждевременный побег.

Понимая, что другого выхода нет, Люси написала письмо Тисс, в котором обрисовала сложившуюся ситуацию и попросила связаться с миссис Рич, дабы предупредить последнюю о подмене. Самое лучшее, если бы фея-крестная нагрянула в «Зеленые рукава» сама. Потому как понятно: если директриса не поверит первокурснице, она не сможет не выслушать учительницу, взрослую, серьезную женщину, которую она к тому же давно знает.

Сколько будет идти письмо? Дня два, максимум три. Люси мысленно прибавила еще три дня на случай, если конверт не заберут из ящика сразу. Получалось, что через неделю Тисс пришлет ответ, а может быть, сразу же по прочтении воспользуется телефоном и переговорит с миссис Рич, но ни на пятый, ни на седьмой день ничего не произошло.

Дни тянулись за днями, два раза в неделю одна из учительниц отправлялась на станцию за почтой, четырнадцатого сентября Люси получала письма из дома и школы, но того, что она ждала от мисс Тисс, в почтовой сумке не оказалось.

Хотя, может быть, Алиса написала прямо директрисе? Люси видела, что в кабинет к Констанции Рич понесли сразу несколько конвертов. Правда, сама директриса отсутствовала, но письма наверняка просматривает заполошная миссис Баррет, преподающая в колледже историю. Если так, ее скоро вызовут и надо быть готовой. Стоял воскресный день, уроков не было, только танцы и пение. Люси решила пойти к себе в комнату и на всякий случай еще раз посмотреться в зеркало, все ли в ее облике так как надо. Еще не хватало разозлить строгую миссис Баррет чернильным пятном на лбу или неуместно выбившейся прядью волос. Но вдруг кто-то окликнул ее, и Люси увидела бегущего к ней от ворот молодого человека в ладно скроенном костюме и шляпе.

— Мисс Голдинг? — Он приподнял шляпу, озорно вглядываясь в зеленые глаза девочки. — Я вас сразу же узнал. — Он очаровательно улыбнулся. — Я новый ассистент мистера Питри. Он прислал меня за вами. Собирайтесь.

— Дедушка вызывает меня в Лондон?! — Люси только что не подпрыгнула от радости. Из маминых писем она знала, что из-за штормов экспедицию, возможно, отложат, а значит, одно из двух: либо дедушка вызывает ее для того, чтобы попрощаться, либо берет с собой!

— Я сейчас, только вещи соберу. А он не сказал, мне все вещи брать или… а вы с миссис Баррет уже переговорили?

— Не беспокойтесь, мисс Люси. Сэр Питри прислал письмо.

Люси бросилась в дом, добежала до своей комнаты. Джейн, как всегда, не было на месте. Она открыла шкаф и выбросила оттуда дорожное платье, пальто, шляпку, вынула из нижнего ящика купленные перед поездкой в «Зеленые рукава» ботинки со шнуровкой.

Стоп. Вместо того чтобы быстро переодеться, она вдруг села на кровать. Насколько она едет? Если бы дедушка вызвал ее в пятницу после занятий, она бы поняла, что в воскресенье вечером или в крайнем случае в понедельник ей предстоит вернуться. А это значит, что ей бы понадобилась ночная рубашка, белье да и дополнительное платье не помешало бы. Опять же, если они празднуют начало экспедиции в ресторане или историческом клубе, как это бывало, ей следует взять соответствующее платье и туфли. А вот если в экспедицию…

Люси задумалась. Надо было спуститься в сад и задать эти вопросы приехавшему за ней молодому человеку, а ведь он сказал, что дедушка прислал письмо; стало быть, если она подойдет к миссис Баррет и спросит ее, на сколько дней ее отпускают; и попросит показать письмо, все встанет на места само собой.

Как же просто все решилось!

Люси поднялась и отправилась в кабинет директрисы, где застала разбирающую почту миссис Баррет.

— Вас искали, Люси. — Баррет поправила очки. — Сегодня, конечно, не день посещений, но на вашем месте…

— Мне сказали, что дедушка забирает меня в Лондон, но я не поняла, на какое время. — Люси пожала плечами. — Как собираться?

— Письмо. Ах да. Вот письмо, о котором вы говорите. — Не отрываясь от просматривания каких-то счетов, миссис Баррет протянула Люси лист бумаги. — Право, даже не знаю, как поступить. Миссис Рич еще не вернулась, а ваш опекун требует, чтобы вы приехали к нему в Лондон. Вы хорошо учитесь, и лично я не вижу большой беды, даже если вы задержитесь там на пару лишних дней. Надеюсь, он найдет возможность после отправить вас с кем-нибудь из взрослых. Полагаю, мистер, в письме написано его имя…

— Мистер Самуил Беккер, — прочла Люси, взяв письмо.

— Мистер Самуил Беккер, как я поняла, ассистент мистера Питри, и соответственно, он едет с ним в Египет, так что вернетесь вы уже с кем-нибудь другим.

— Значит, мне рассчитывать на несколько дней, — кивнула Люси; мечта отправиться в самую настоящую экспедицию снова отодвинулась во времени, но зато ее ждал веселый уикенд в кругу семьи, ведь наверняка дедушка вызвал в Лондон не только Люси, но и ее маму с сестренками.

— Куда это собирается мисс Голдинг? — На пороге стояла одетая в непривычный зеленоватый шерстяной костюм, поверх которого была накидка в крупную шотландскую клетку, Констанция Рич.

— Здравствуйте, Элиза. Здравствуйте, Люси. — Она прошла в кабинет и, остановившись перед овальным зеркалом, вынула шпильку, держащую шляпку на ее высокой прическе.

— Мистер Питри вызывает мисс Голдинг на пару дней в Лондон, и я сочла уместным…

Констанция Рич взяла у Люси письмо и, нахмурив брови, прочла его от начала до конца. По мере прочтения ее лицо становилось все мрачнее и мрачнее.

— Я хотела бы поговорить с привезшим его молодым человеком. Люси, вас не затруднит пригласить мистера… — она кинула взгляд на письмо, — Беккера пройти в мой кабинет?

— Да, конечно. Так мне собираться?

— Мистера Беккера в мой кабинет срочно.

Люси вылетела из комнаты и через минуту уже вела, нет, тащила за руку вверх по лестнице весьма недовольного проволочкой молодого человека.

— Мистер Питри писал это письмо при вас?

— Нет, мэм, я получил его через секретаря университета. Но перед этим сэр Питри говорил со мной и велел привезти его внучку в Лондон. И расписался он собственноручно. Вот, проверьте.

— Понятно. — Миссис Рич закусила нижнюю губу, изучая молодого человека.

— Полагаете, он прочитал то, что подписывает?

— Разумеется. — Беккер пожал плечами. — А в чем, собственно, дело?

— Дело в том, что Уильям никогда не называл меня «миссис Рич»; для частного письма, а именно такое вы и привезли, больше подошло бы: «Дорогая Констанс». Что же до подписи, перед поездкой он обычно прибывает в таком нервном возбуждении, что подписывает все подряд, не читая. Я позвоню ему прямо сейчас; сегодня воскресенье, значит, он не в университете и есть шанс, что я застану его дома.

— Не получится: сегодня он весь день находится в порту, — развел руками мистер Беккер.

— Что же, в таком случае мне жаль, но мисс Голдинг никуда не поедет.

— Как же так? — Из глаз Люси брызнули слезы. — Вы не имеете права! Мой дедушка платит за мое пребывание здесь и он волен забрать меня отсюда, когда пожелает!

— Верно подмечено! — Беккер положил руку на плечо Люси. — Мистер Питри пожалуется в опекунский совет, и вы вылетите из «Зеленых рукавов» как пробка из бутылки шампанского! Я это так не оставлю.

— Куда пожалуется? — Директриса переглянулась с миссис Баррет, и та, вылетев из-за директорского стола, вдруг встала между Беккером и Люси, оттесняя ее своим телом.

— Прошу вас оставить «Зеленые рукава» и больше не приезжать сюда, в противном случае мы будем вынуждены обратиться в полицию.

— Честь имею. — Бросив полный немого сожаления и возмущения взгляд, Самуил Беккер вышел из кабинета директрисы, хлопнув дверью.

— Каково?! — Констанция Рич прошлась по комнате. — Пожалуй, нам придется пересмотреть устав колледжа и нанять охранников.

— Возвращайтесь к себе, мисс Голдинг. И не вздумайте выкинуть фортель вроде того, что уже имел место в день вашего приезда.

Обиженная и униженная, Люси покинула кабинет директрисы. Теперь она не увидит дедушку, не встретится с мамой и сестрами. Наверное, Джон и Энн уже готовы к экспедиции, давно собрали свои чемоданы и теперь тренируются в стрельбе. Ее мама и младшие едут в Лондон на праздник, и только Люси будет сидеть совсем одна в этих проклятых «Зеленых рукавах»…

Войдя в свою комнату, она села к окну, вяло наблюдая за тем, как девочки напротив прыгают через скакалку. Получалось здорово. Но Люси была безутешна.

Конечно, строгий приказ идти к себе не предполагал буквального его исполнения: воскресенье, отличный денек, не холодно. Она могла гулять, но желание развлекаться было безвозвратно утрачено.

Внезапно мимо ее окна проскользнул знакомый силуэт, молодой человек проскочил было мимо, но, заметив Люси, остановился и, приложив палец к губам, поманил ее рукой.

— Что он хочет? — Люси попыталась открыть окно, но оно не поддавалось.

Меж тем Беккер показал на нее, потом сделал пальцами шагающего человечка, потом кивнул в сторону ворот и показал, будто бы держит руль. Люси моментально поняла значение пантомимы. Ей предлагали сбежать.

Страх сменился восторгом, тот в свою очередь обратился в страх, а потом эти двое начали меняться местами с такой скоростью, что вскоре Люси уже не могла разобрать, радуется она или боится.

Она помотала головой, показывая в сторону кабинета директрисы.

В ответ Самуил сложил руки в молитвенном жесте. Когда же и это не подействовало, показал на часы, еще раз кивнул, мол, иди со мной, и направился в сторону ворот.

Что делать? Она ни за что не пройдет мимо всех в дорожном платье и с чемоданом в руках.

Ее непременно остановят. Зато никто не обратит внимания на девочку в форме, которая просто пройдется до ворот. При этом, как ни прискорбно это звучит, новое платье придется оставить здесь. Впрочем, у Энн в Лондоне полно нарядов: неужели она не выручит попавшую в сложную ситуацию родственницу? То есть побег более чем возможен.

Вопрос в другом: если она сейчас убежит из колледжа, потом ее пустят обратно или отчислят? С одной стороны, дедушка платит за нее, а следовательно, зачем миссис Рич отказываться от денег, выгоняя Люси? С другой, если Констанция Рич сочтет ее побег личным оскорблением, она, без сомнения, выставит ее из колледжа. А вот в новый Люси если и поступит, то только на следующий год, потому что дедушка уедет до весны. Нет, так рисковать, безусловно, не годилось. Люси повесила платье обратно в шкаф и только тут подумала, что невежливо даже не попрощаться с симпатичным Беккером. В конце концов, молодой человек не сделал ей ничего плохого, теперь же еще и дедушка напустится на ни в чем не повинного ассистента, как тот посмел не выполнить приказ и не привезти любимую внучку?

Люси вышла из дома и направилась в сторону ворот, где в машине ожидал ее Самуил Беккер. И тут она ясно вспомнила день своего приезда в «Зеленые рукава», когда незнакомая дама велела ей сесть в машину. Сама Люси давно уже позабыла этот глупый инцидент, но директриса только что напомнила ей о нем.

Все повторялось, как в навязчивом сне. Вот сейчас она подойдет к машине, очаровательный Беккер кивнет ей на сиденье, и она… Люси показалось, что она падает в прорубь с ледяной водой.

Она остановилась, развернулась на месте и, не оглядываясь, опрометью бросилась в дом.

Первая мысль, подойти к директрисе и поговорить с ней. О чем, Люси и сама не знала, просто шла на ватных ногах вперед и вверх по лестнице.

Дверь оказалась приоткрытой, и Люси услышала голос миссис Баррет:

— На вашем месте, Констанс, я бы позвонила мистеру Питри и предупредила его.

— Разумеется, Элиза, попробую вечером, если, конечно, он действительно не празднует начало экспедиции. Или завтра утром. Надеюсь, мы еще успеем.

— Если что, мы обе прекрасно разглядели молодого человека и сможем описать его наружность. Это нельзя так оставлять!

— Что ты опишешь? Модную стрижку? Да с такой пол-Лондона ходит. Усики? Не смеши меня, наклеить — минутное дело. Боюсь, не пришлось бы ехать туда самой и опознавать этого горе-ассистента на месте.

У Люси не было сил слушать дольше. Наглая директриса решила сама направиться в Лондон на праздник, а ее оставит в колледже. Вот взрослые! Вам имя — вероломство.

Через пару дней после визита в «Зеленые рукава» мистера Беккера пришло и письмо от Тисс, но в нем не было ни слова об Анаис Кристал. Скорее всего, Алиса просто не получила последнего послания от Люси. Вывод: письмо кто-то похитил. Кто — нетрудно догадаться: Анаис или Линда.

Вернувшись к себе в комнату, Люси бросилась на постель и какое-то время в злобе мутузила подушку, воя от унизительного бессилия. Мало того, что она понятия не имела, как доказать, что Анаис самозванка, так не сегодня — завтра, ее и саму выставят сумасшедшей. Нет, что угодно, только не сумасшедшей, ведь сумасшедших держат в специальных заведениях, приковывают к кровати, бьют палками, обливают холодной водой. Обо всем этом она знала от одной девочки из «Райского гнездышка», у которой тетя содержалась в точно таком же доме. Не дай бог!

— Ты чего это? — вдруг раздалось над головой Люси, и, подняв голову, она увидела стоявшую рядом с ней Джейн Рич. — Я за книгой зашла, а ты тут бьешься, плачешь. Что-нибудь случилось? Можно я присяду рядом?

Люси вытерла лицо.

— Ничего.

— А все же? — не отставала Джейн. У нас дома пять девчонок, я самая младшая. Когда одна из моих сестер так воет в подушку, значит, произошло что-то очень плохое, но она боится, что потревожит остальных. У нас маленький домик, стены тонкие, слышимость почти абсолютная, но зато все очень хорошо друг к другу относятся, вот и мои сестры, что бы у них ни случалось, всегда старались плакать тихо, чтобы я, маленькая, не испугалась. Я понимаю. Хочешь монпансьешку? Люблю, когда читаю или латынь зубрю. В нашей старой школе сладостей вообще не разрешали. Только по родительским дням и праздникам, поэтому куда мы их только ни прятали. Одно время даже уговорили сторожа, и он ездил в город, покупал нам конфеты, а потом проносил мимо бдительной директрисы в голенищах своих сапог. — Она подошла к своей кровати, открыла тумбочку и, покопавшись там немного, извлекла круглую жестянку с нарисованной на ней каруселью. — Угощайся, пожалуйста.

Так, слово за слово, конфета за конфетой, Люси поведала новой подружке свою историю.

— Ничего себе! — Джейн смотрела на Люси с нескрываемым восхищением. — А я никогда ни во что такое не попадала. Дай подумать. А может быть так, что эта Анаис на самом деле не самозванка, а просто тезка и однофамилица? Бывает же такое.

— Бывает, — признала Люси, — но тогда бы она не говорила, что из нашей школы. В нашей школе была только одна Анаис Кристал. Да, если честно, и одной Анаис Кристал было очень даже много.

— Понятно. — Джейн задумалась так, что от натуги у нее даже очки запотели.

— А может кто-нибудь еще опознать Анаис?

— Все девочки в «Райском гнездышке», учителя и прислуга, плюс ее семья и их слуги.

— Можем ли мы связаться с кем-нибудь из них?

— Адреса ее родственников я не знаю, да они мне и не поверят, а вот писать в «Райское гнездышко»… Я уже писала мисс Тисс, но они перехватили почту.

— Адрес Анаис есть в ее личном деле, я раздобуду, это нетрудно. А как ты считаешь? Если я напишу им, может, мою почту не перехватят? — Она снова задумалась, и какое-то время девочки молча жевали конфеты.

— Если у них есть возможность копаться в почте, то будут отлавливать все письма, идущие в «Райское гнездышко», — меланхолично ответствовала Люси. Конфеты все же подняли настроение.

— Тогда я положу письмо для мисс Тисс в конверт для моей семьи. С тем, чтобы мои отправили его по почте, — парировала Джейн.

Люси уставилась на нее в немом восхищении. Все-таки у этой девочки здорово работала голова.

— Я вот что думаю, — наконец заговорила Джейн, которая, по всей видимости, даже не заметила восторженных взглядов Люси. — Если у нас здесь фальшивая Анаис Кристал, то где же настоящая?

— Настоящая? — Люси чуть не подавилась очередной конфетой.

— Ну да, если у нас подделка, то куда же делся оригинал?

Люси ошарашенно молчала. Было немного обидно, что такая простая мысль до сих пор не пришла ей в голову. Ведь если самозванка заняла место Анаис, значит, была уверена, что никакая Анаис не явится разоблачать ее в нечестной игре. Значит, Анаис мертва или… Нет, о смерти противной Анаис думать не хотелось, хотя, живя в «Райском гнездышке», Люси и желала нахалке всего самого плохого, не называя иначе как жирдяйкой и свиньей. Но теперь, когда это плохое, возможно, уже свершилось или вот-вот должно было свершиться, Люси вдруг поняла, что ничего так не хочет, как снова повстречать Анаис и чтобы та была жива и невредима.

— Придумала! — неожиданно отвлекла ее от мрачных мыслей Джейн. — Можешь назвать имя какой-нибудь подружки Анаис?

— Кори Блэкторн, — пожала плечами Люси. — Ее семья живет в Эссексе.

— Отлично! — Джейн отерла ладонью губы. — Пойду-ка прогуляюсь по саду, она вытащила из-под подушки книгу и, раскрыв ее посередине, помахала перед ничего не понимающей соседкой исписанным листом бумаги. — Передам этой гадине привет от Кори Блэкторн из Эссекса. — Она весело рассмеялась.

— От Кори? — не поверила услышанному Люси.

— Ну да. — Не глядя в зеркало Джейн напялила на кудряшки шляпку. — Многие видели, как я получила сегодня письмо из дома. Но ведь никто, кроме меня, этого письма не читал. Как ты считаешь, могла одна из моих сестер написать мне о нашей общей подружке Кори, мол, та передает мне привет с поцелуем и обещает пожаловать в «Зеленые рукава» в ближайшую субботу?

— Но Кори вроде как собиралась с родителями в Америку, — попыталась возразить Люси. — Анаис это точно знает.

— Анаис-то знает, а вот Лжеанаис? — удивленно пожала плечами Джейн и, поправив на носу круглые очки, добавила уже в дверях: — Ставлю вторую коробку монпансье против комка грязи из сада, что она не могла так хорошо подготовиться. Но даже если она знает, кто такая Кори, у меня все равно наипоследнейшие сведения относительно ее перемещений. — Она еще раз отсалютовала письмом и скрылась с глаз.

Отличная девчонка оказалась эта Джейн Рич.

Оставшись одна, Люси решила никуда не уходить и дождаться возвращения новой подруги. На ее кровати осталась лежать брошенная Джейн пожелтевшая от времени тетрадь. Обычно Люси не совала нос в чужие записи, но ее заинтересовал рисунок на полях — башня с летающими вокруг нее драконами, а потом она взяла в руки тетрадь и прочитала: «Неожиданный порыв ветра разорвал плотные черные тучи, оставив на небе прекрасную, огромную нагую луну и тут же, словно в ответ, вспыхнула волшебным светом плоская крыша замка, точно сама ночь увенчала ее колдовской короной. На стенах громко окликали друг дружку стражи, оповещая своих сонных собратьев о смене караула. В те дни, когда хозяин со своими верными рыцарями находился по долгу службы в Элосе, посты были удвоены, и с наступлением сумерек до самого рассвета сияли опознавательные огни, немало мешая спать обитателям Серебряного замка». Люси перевернула тетрадь, желая прочитать название на обложке, но таковая отсутствовала, не было и титульного листа, кроме того, судя по нумерации страниц, сохранившийся текст начинался с сотой страницы, так что оставалось только догадываться, с чего все началось. Наверное, следовало положить тетрадь откуда взяла, нехорошо брать чужое, но Люси просто не могла представить себе, чтобы Джейн обиделась на нее за то, что она воспользовалась ее тетрадкой. Да и явно писала не Джейн, Люси уже изучила корявый почерк своей соседки, а этот округлый, ровненький, как нанизанные на нитку жемчужинки, не мог ей принадлежать. Поэтому она продолжила: «Княгиня Брина в своей комнате оторвалась наконец-то от гадальной чаши и одним вздохом потушила свечу, изможденно откинувшись на расшитые шелком подушки. Она лежала так какое-то время, успокаивая боль в спине.

Темнота помогала ощущать себя вне всего. Нет больше Серебряного замка, княгини — жены наместника Браса, нет Восточного княжества, вообще ничего нет… ничего и никого.

Расслабившись, Брина вслушивалась в свое тело, затекшие от долгого сидения в полной неподвижности ноги гудели, поясницу ломило. Но зато сегодня все получилось и ее ворожба даст наконец ответы на мучавшие ее столько долгих лет вопросы. И теперь можно уже с полной уверенностью…»

Люси не успела положить на место тетрадь, когда в комнату влетела сияющая Джейн.

— Получилось! — с порога выпалила она и, схватив Люси за руки, запрыгала по комнате в дикарском танце. — Не представляешь, как она напугалась. И Анаис, и ее змея-подружка — обе белые, как мел. До субботы они здесь не задержатся, сейчас побегут к директрисе просить разрешения позвонить домой. Пойду, что ли, предупрежу старушку. Ведь если все подтвердится и они действительно будут звонить домой с требованием забрать их из колледжа, ей лучше не мешкая обратиться в полицию. А ты не расслабляйся. — Она покосилась на тетрадь в руках Люси. — Покончить с самозванкой — полдела, а нам с тобой еще нужно настоящую Анаис вызволить. Где они ее держат?!

Выпалив все это, Джейн вылетела за дверь, да так шустро, что выскочившей вслед за ней Люси удалось увидеть лишь ускользающий край светлого платья.

…После вечерней молитвы девочки были препровождены в комнаты, куда служанки подали липовый чай и тосты с медом. И потом, лежа в своих кроватях, они еще долго шептались о том, как они спасут настоящую Анаис и вернут ее родителям. Джейн предполагала, что девочку заперли в каком-то старом замке, где бедняжка совсем одна, а Люси сначала склонялась к больнице для душевнобольных, но позже согласилась на замок. Уж больно красиво.

Потом, в порыве взаимного восторга, Джейн предложила Люси поклясться друг другу в вечной дружбе, а Люси пошла дальше, решив, что они должны стать не только подругами, а назваными сестрами. В рыцарских романах достаточно пространно описывался обряд братания, и девочки сочинили свой собственный. Сначала подруги обменялись ночными рубашками, еще сохранившими тепло другого тела — чтобы ощущать друг друга кожей. Правда, ночнушка Джейн была чуть тесновата для Люси. После чего разлили по чашкам остатки чая и, торжественно пригубив напиток, обменялись чашками — чтобы чувствовать тот же вкус, что и названая сестра. И наконец финальный этап — обмен кроватями, чтобы видеть сны друг друга. Правда, последний обмен было решено провести лишь на одну ночь. Люси любила спать под окном: ей было приятно, просыпаясь, первым делом видеть кусочек неба и ветви платанов. Иногда на эти ветви прилетали крошечные птички, и Люси, еще недостаточно проснувшейся, нравилось наблюдать за их веселыми играми.

Перед тем как заснуть, Джейн написала письмо домой, а Люси восстановила по памяти украденное послание к мисс Тисс, умоляя ее приехать до субботы, дабы застать самозванку на месте. Из соображений конспирации адрес на письме мисс Тисс Джейн написала сама. Как и было условлено заранее — письмо Люси было положено в один конверт с письмом Джейн.

А потом они пожелали друг другу сладких снов и заснули.

Во сне Люси бродила по мрачным катакомбам, пытаясь отыскать секретную дверь, за которой ждала помощи несчастная Анаис. Люси шарила по стене в поисках замаскированного входа, в то время как Джейн догадалась простукивать стену каблуком снятого с ножки сапожка. Когда звук ударов изменился, девочки налегли на предполагаемую дверь, и та распахнулась, так что подруги ввалились в камеру, где у стены, одетая в жалкое рубище, сидела голодная и грязная пленница.

В этот момент Джейн закричала, потому что в камеру ворвалась разбуженная их возней стража, девочки приняли бой. Люси била куца придется, кусалась, повисала на руках пытавшихся поймать их рыцарей, она была готова на все, что угодно, лишь бы Джейн успела убежать сама и освободить Анаис.

Лягнув противника пониже коленки, Люси успела увидеть, как Джейн открыла замок; на железном ошейнике и сняла его с Анаис. Еще рывок, Люси размахнулась для удара, но враг крепко держал ее руки. Мало того, стража трясла ее так, что казалось, будто голова должна отвалиться. В то же время в лицо ударила струя воды.

— Проснитесь, мисс Голдинг, немедленно проснитесь! — кричал стражник голосом директрисы Рич.

Люси открыла глаза. Комната плыла, потолок то опускался, то поднимался; девочка поняла, что ее держат за плечи и почему-то она мокрая. Неужели они с Джейн не закрыли окно, а ночью был дождь?

— Джейн? — Она с трудом повернула голову, постель подруги была разобрана, комната выглядела так, словно ночью тут побывал ураган. Одежда — платья, белье, чулки — валялась на полу, хотя Люси была уверена, что вечером они с Джейн повесили их на стулья. Книги, коробка из-под монпансье, какие-то листки, чашки — все валялось как придется и где придется. Окно оказалось распахнутым, Джейн не было. Но вместо нее в комнате оказались сразу три учительницы и директриса. Из распахнутых дверей выглядывали разбуженные и еще не успевшие толком одеться и собраться на молитву девочки. Но это еще не все. Несмотря на нараспашку распахнутое окно, в комнате пахло вином. Да, самым настоящим вином. Люси поспешила запахнуть рубашку на груди, ожидая, что еще произойдет. И с удивлением обнаруживая, что неприятный винный запах исходит от нее самой: от ее волос, от мокрой рубашки, от постели…

— Кто дал вам алкоголь? — Директриса приблизила к Люси лицо, серые глаза миссис Рич сделались почти стального цвета, щеки заливал лихорадочных румянец. — Откуда вы могли взять это? — Она продемонстрировала Люси пустую бутылку.

— Что вы сделали с бедняжкой Джейн? — писклявым голосом вторила директрисе учительница арифметики Нэнси Гудвин. — Вы подрались?

— Мы обязаны доложить властям! Это преступление! — Учительница танцев заламывала руки. — Бедная, бедная Джейн!

— Что с Джейн? — Глаза Люси наполнились слезами. Вот ведь как бывает, только нашла подругу и…

— Я звоню в полицию! — Учительница арифметики подошла к директрисе: — Констанс, нет слов, мужайтесь, дорогая. — И осторожно коснулась ее плеча.

— Никто никуда не звонит, — наконец вышла из ступора миссис Рич.

— Но как же? — не поняла математичка. — Рядом с Джейн валялся конверт, и мисс Кристал объяснила его назначение. Стала бы наша Джейн писать в школу, в которой никогда не была, учительнице, которой прежде не видела, если бы ей не угрожали? Если бы она не боялась за свою жизнь? Все ясно, как день.

— Ничего не ясно. И закройте окно, девочка простудится.

Учительница танцев рванулась в сторону окна и поспешила закрыть раму, но от этого теплее не стало, одно из стекол было выбито.

— Попрошу всех выйти. — Теперь не только в глазах, но и в голосе директрисы появился металл. — Мисс Голдинг сейчас наденет халат и отправится в свободную комнату на третьем этаже. Проводите ее. Здесь ничего не трогать. Комнату запереть. Ключи отнести в мой кабинет. Когда доктор закончит с потерпевшей, пусть подойдет ко мне.

Кто-то грубо натягивал на Люси халат, прямо на рубашку, воняющую вином, не считаясь с ее чувствами, не пытаясь хоть как-нибудь утешить, обнять, шепнуть доброе слово. После чего ее стащили с кровати и, заставив обуться, на глазах у притихших девочек, точно преступницу, вывели из комнаты.

«С Джейн — доктор. Значит, она жива», — с трудом переставляя ноги, думала Люси. Кружилась и болела голова, она понимала, что от нее несет вином, она знала, что такое вино в последнее время мама нет-нет, да и позволяла себе. Несколько раз Люси пробовала кислую гадость, оставшуюся в ее бокале, но она была готова поклясться чем угодно, что вчера ни она, ни Джейн не прикасались к вину. Что же они ели? Тосты с медом, пили липовый чай. Такой ужин в «Зеленых рукавах» подавали девочкам, отличавшимся дурным сном. Что еще? Ели конфеты, могли ли конфеты каким-нибудь непостижимым образом превратиться в вино? Могли, конечно, если были сделаны не из сладкого ягодного сиропа, а из винного. Люси понятия не имела, существуют ли такие конфеты, но, как говорила Алиса Тисс, если что-то есть в твоем воображении, почему бы ему не оказаться где-нибудь в реальности? Ведь ее воображение — это часть ее самой, а она — Люси Голдинг — более чем реальна. Но даже если бы девочки и не распознали незнакомый вкус, коробка монпансье никак не могла обратиться в бутылку. Нет, в такие чудеса Люси не верила. Скорее всего, бутылку подбросила Лжеанаис, чтобы Люси и Джейн получили хорошую взбучку. С нее станется. Впрочем, кто бы ни принес проклятую бутылку, это было сейчас не важно. Главное, чтобы Джейн была жива и здорова.

Люси сидела в пустой комнате на этаже старшеклассниц, одна, без еды, книг, возможности чем-то занять руки и мысли. Дверь оказалась запертой, хотя, попав сюда, Люси не слышала, как провернулся в замке ключ. Слишком оглушили ее последние события.

В то утро никто не принес Люси ее одежду, завтрак тоже пришлось ждать чуть ли не до обеда. Возможно, про пленницу забыли, но Люси не чувствовала голода, ее трясло от ужаса, потому что никто не говорил, что же на самом деле произошло с ее соседкой по комнате.

Служанка принесла чашку бульона и белую булочку, когда солнце уже стояло в зените, Люси бросилась к ней с расспросами о Джейн, но тут же дверь отворилась; на пороге стояла директриса.

— Я не притронусь к еде, пока вы не скажете, что с Джейн. — Люси вскочила с места и, обойдя миссис Рич, заслонила собой дверь, мешая директрисе покинуть комнату.

— Ночью кто-то выбросил Джейн из окна вашей с ней комнаты. Второй этаж не очень высоко, но… — Было заметно, что слова даются миссис Рич с трудом. — Доктор говорит, что, когда ее обнаружили в саду, она безмятежно спала. — Директриса прошла в комнату и присела возле стола, кивнув служанке, что та может быть свободна. — Ешьте, Люси, куриный бульон необходимо пить горячим, иначе он не поможет, а навредит.

— К черту бульон! — неожиданно грубо огрызнулась Люси. И тут же устыдилась своего поведения. — Уж кто-кто, а директриса точно не была повинна в постигшем их несчастье. — Это проклятая Анаис, то есть та гадина, что выдает себя за Анаис Кристал, и ее пособница Линда Вурс выбросили Джейн из окна. Больше некому.

— Если вы не будете есть, я… — Директриса поднялась, явно намереваясь уйти и оставить Люси одну.

— Нет, только не это! — Люси бросилась к чашке и сделала большой глоток; при этом ее зубы раз и другой стукнули по фарфору, руки тряслись, она пролила на себя несколько капель. Но сейчас это не волновало ни ее, ни директрису. — Скажите, что с Джейн? Как она?

— Джейн жива, но до сих пор без сознания. В колледже все считают, что это вы выбросили ее из окна.

— Я выбросила Джейн?! — Слезы хлынули двумя горячими ручейками. — Чтобы я выбросила Джейн! Дорогую Джейн?!

— Рядом с ней обнаружили конверт, адресованный в «Райское гнездышко», мисс Алисе Тисс. Анаис сказала всем, что Джейн панически боялась вас, что вы угрожали ей расправой, и поэтому она была вынуждена обратиться за помощью к вашей любимой учительнице, о которой вы часто рассказывали. Можете вы внести ясность относительно этого послания? Почерк на конверте, без сомнения, принадлежит Джейн.

— Прочитайте письмо. — Люси вытерла рукавом слезы. — Я писала мисс Тисс о том, что у нас в колледже появилась незнакомая девочка, утверждающая, будто она Анаис Кристал. Я просила, чтобы мисс Тисс приехала в «Зеленые рукава» и подтвердила вам, что это мошенница. Но мерзавка, должно быть, выкрала мое письмо, во всяком случае, мисс Тисс его не получила. Джейн думала, что Анаис будет отслеживать всю мою корреспонденцию, но не обратит внимания на ее письма. То есть она написала письмо домой и в него уже вложила конверт для мисс Тисс. Джейн хотела мне помочь!

— Учащиеся не имеют возможности добраться до писем, — помотала головой миссис Рич. — Нет, это совершенно исключено.

— Но вы же можете прочитать письмо? — Люси заглянула в лицо директрисе, пытаясь угадать, о чем та думает.

— К сожалению, это невозможно. Мы обнаружили только конверт. — Она вздохнула. — Я уверена, что вы этого не делали. Но Анаис Кристал настроила против вас всю школу, так что правильнее будет вам посидеть денек-другой под арестом.

— Я должна идти к Джейн! — Слезы моментально высохли. — Вдруг они снова попытаются…

— А другие девочки? Я, конечно, скажу им, что вы ничего не делали, но поверят ли они?! — Миссис Рич подняла брови. — Девочки в вашем возрасте бывают невероятно жестокими. Уж поверьте мне, всю жизнь проработавшей на ниве образования.

— Пусть они ругают меня, пусть плюют, пусть даже темную устроят. Не страшно. Но Джейн… Я никому не буду мешать в лазарете. Я просто буду сидеть и держать ее за руку. Я буду мыть пол в ее палате, выносить горшки, я буду делать все, что скажет доктор. Главное, чтобы быть вместе.

— Я знаю, что вы подружились, но пока к ней нельзя. — Директриса печально улыбнулась Люси.

— А почему вы мне верите? — Люси глотала бульон, не чувствуя его вкуса. — В нашей комнате нашли бутылку, и моя рубашка пахнет вином. Девочки, которые каждый день видели меня на занятиях, не верят в мою невиновность. А почему вы верите?

— Да потому что не могу представить себе девочку вашего возраста, которая выбросив из окна одноклассницу, не попытается сбежать с места преступления. По всему, вам следовало уйти куда-нибудь в другой конец дома и потом сделать вид, что вас не было в спальне. Вы же спокойно спали.

— А если я притворялась, что сплю? — Зеленые глаза Люси с интересом заглянули в серые глаза миссис Рич.

— Есть простой тест, помогающий определить, находится ли человек без сознания или притворяется таковым. Берете его безвольную руку, поднимаете над его лицом и разжимаете пальцы. Если человек действительно спит или в обмороке, рука благополучно упадет на его лицо, если он притворяется, рука хотя бы на долю секунды замрет в воздухе. Просто и действенно.

— Значит, вы проделали со мной этот опыт? — догадалась Люси.

— Первым делом, — кивнула директриса.

— А вино в нашей комнате?

— Не знаю, откуда оно там взялось, но ни вы, ни Джейн его не пили, хотя ваши рубашки и были им пропитаны. Вам, конечно, еще рано об этом знать, но облиться вином и принять его внутрь… м-м-м, в общем, опытный человек легко различит по запаху.

— Но почему тогда я не могла проснуться, почему мне так плохо?

— В ваших чашках обнаружено сильное снотворное растительного происхождения. В колледже при лазарете есть лаборатория, где изготавливают лекарства. В то время пока врач возилась в Джейн, фельдшерица, миссис Корф, и я исследовали содержание ваших чашек и чайника. Иными словами, кто-то подсыпал снотворное в чайник, предназначенный для вашей комнаты, и, когда вы обе заснули, открыл окно, выбросил спящую Джейн из окна и устроил погром.

— Чтобы все думали, будто мы подрались, и я вытолкнула Джейн?

— Совершенно верно. Они не учли, что дерущиеся девочки обычно производят много шума, орут, оскорбляют друг дружку, да и чтобы привести комнату в такое состояние, требовалось пошуметь на славу. Но никто из ваших соседей ночью ничего не слышал.

— Но вино, откуда они могли взять вино? — не поняла Люси.

— Сейчас кастелянша подсчитывает запас вина, приготовленный на случай приезда гостей. Полагаю, что неизвестная или неизвестные воспользовались одной из этих бутылок. Хотя понятия не имею, как они сумели узнать, где оно находится, и пробраться туда без ключа, не повредив замка.

Уходя, директриса потребовала от Люси дать ей слово, что та не станет пытаться выбраться из комнаты, но после все равно заперла ее на ключ.

Через пару часов арестованной принесли обед и книжку сонетов Шекспира, чтобы не так грустно было сидеть одной.

В колледже звенел колокольчик, приглашающий девочек на занятия и сообщающий об окончании урока. Люси слышала, как ученицы проходят через сад на урок гимнастики. Под дверью зашуршало, и через щель просунулся тетрадный листок, на котором крупными печатными буквами кто-то желал Люси всего самого плохого. Аноним называл ее пьяницей, испорченной девочкой и убийцей, призывая на ее голову все кары небесные, включающие частичное облысение и полное выпадение зубов.

Вечером, услыхав свое имя, Люси выглянула из окна, застав во дворе группку девочек, которые при виде не начали кричать и обзываться.

Решив не вступать в перепалку, Люси закрыла ставни и, заткнув пальцами уши, забралась под одеяло. Подумалось, что директриса была права, запретив ей покидать комнату. Она получила ужин после того, как поужинали остальные девочки, но на этот раз накрывавшая на стол служанка сообщила ей, что завтра приедут гости из Лондона, утром Люси принесут одежду, и она должна быть готова давать показания.

Всю ночь девочка не могла уснуть, вспоминая ужасные события предыдущего дня и пытаясь предугадать, о чем ее будут спрашивать, как и что следует отвечать, но, едва она задремала, все та же служанка разбудила ее, велев умываться, одеваться и идти в кабинет начальницы. Часов в комнате не было, но, судя по царившей вокруг тишине, девочек еще не будили. Проснувшаяся раньше остальных прислуга уже шустрила по дому. Где-то открывались ставни, слышались шаги и звон посуды. Мимо ее двери в кабинет директрисы провезли столик на колесиках, уставленный посудой. Тарелки дребезжали и позвякивали. Должно быть, приехавшие полицейские согласились перед допросом позавтракать. Прежде Люси никогда не приходилось общаться с представителями закона, и она понятия не имела, как следует себя держать. Поэтому она оделась как на занятие, причесала волосы смоченным в воде гребешком. Получилось почти аккуратно. На самом деле обычно ее причесывала служанка, но сегодня всем было не до нее.

Наконец ее пригласили в кабинет директрисы.

Люси вздохнула, но, как говаривала их соседка хромоножка Ханна Чапмен, перед смертью не надышишься. Пройдя вслед за служанкой по длинному коридору и остановившись перед дверью директорского кабинета, девочка перекрестилась и, постучав, толкнула дверь.

Миссис Рич сидела на своем обычном месте за столом. Перед ней возвышалась большая желтая кружка чая. Все знали, что чая директриса пьет много, намного больше, чем позволяют чувство меры и элементарные приличия. Но вот то, что она будет демонстрировать при всех свою привычку, это было так странно, что, заглядевшись на гигантскую кружку, Люси не сразу заметила сидящего за маленьким сервированным кофейным столиком собственного опекуна — двоюродного деда, мистера Уильяма Мэттью Флиндерса Питри, рядом с которым устроилась миниатюрная пожилая дама с голубыми глазами и в голубом же вязаном жакете. Кресло гости стояло под полкой, на которой традиционно встречала гостей кукла в средневековом белом платье с зелеными рукавами и золотым поясом. Так что казалось, что, если гостья вскрикнет или, не дай бог, чихнет, кукла свалится ей прямо на голову.

— Доброе утро, Люси, — приветствовала вошедшую директриса, и Люси криво улыбнулась, сделав книксен.

— Присаживайтесь мисс, — предложила ей незнакомая дама, указывая на свободный стул. Позавтракайте с нами. Вижу, вы напуганы. Небось невесть чего напридумывали, а теперь ждете этого от нас? Не дождетесь. Мы же понятия не имеем, что у вас в голове. — Она улыбнулась. — На самом деле все не так страшно, уверяю вас. — Она ободряюще подмигнула Люси, щедро намазав булочку персиковым джемом. — Надеюсь, вы любите сладкое? Угощайтесь.

— Как здоровье Джейн? — пролепетала Люси, чувствуя, как слабеют ноги, а глаза наполняются слезами. — Она поспешила сесть и послушно отпила глоток крепкого чая с молоком.

— Джейн все еще без памяти, но доктор говорит, что это вполне нормально, учитывая, что с ней произошло, — ответила ей директриса.

— Мне не дает покоя эта история с фальшивой девочкой. Я понимаю, когда наши археологи подменяют древность новоделом: мерзко, конечно, но это хотя бы можно объяснить. Но это? В голове не укладывается. Как такое может быть? — Мистер Питри даже наклонился в сторону Люси, словно боясь не расслышать ее ответа.

Люси пожала плечами.

— У тебя есть фото вашего класса, на котором была бы эта самая, как ее?

— Мисс Кристал, — помогла ему директриса.

— Есть только старое, — съежилась с угощением в руках Люси. — Были и более новые, но они дома, у мамы. Я взяла с собой фото первого года обучения, там мисс Тисс очень красивая.

— Констанс, ты давно видела Алису Тисс? — оживилась незнакомая дама.

Директриса неопределенно покачала головой.

— Кристал, Кристал… — пробормотал Питри, — м-м-м, лет пять назад в Египте я имел сомнительное удовольствие познакомиться с одним Кристалом. Арчибальдом, да, именно так. Он финансировал польскую группу археологов. Поначалу я даже вознамерился привлечь его к сотрудничеству, но увы… Можем мы взглянуть на этот снимок?

— Да, конечно. — Люси поднялась, но директриса остановила ее повелительным жестом, после чего дернула за шнурок. — За фотографией сходит служанка. К вам же, дитя мое, у нас будут вопросы.

Фотография находилась на стене, сразу над тумбочкой Люси, это было несложно объяснить, и, уразумев, что нужно принести, девушка удалилась. Когда за ней закрылась дверь, директриса ласково взглянула на Люси.

— Перед этими событиями Джейн рассказала мне про пропавшее письмо к мисс Тисс. Признаю, последнее меня встревожило. Поясняю для тебя, Уильям, и для тебя, Молли, если забыла: дело в том, что воспитанницы кладут письма в специальный закрытый ящик, ключ от которого находится в этом кабинете. Два раза в неделю кто-то из преподавателей, отправляясь на станцию, отпирает ящик, забирает всю находящуюся там корреспонденцию и доставляет на почту. Не представляю, как кто-то из учащихся мог забраться в этот ящик. Не говоря уже о том, что лично я не имею привычки забывать где-либо ключи, и стало быть, воспитаннице, пожелавшей порыться в корреспонденции, пришлось бы сначала забрать ключ из этой комнаты, затем отпереть ящик, достать письмо, снова запереть ящик, вернуться ко мне в кабинет и повесить ключ на место. И все это совершенно незаметно.

— Согласен. Резоннее предположить, что это сделал кто-то из преподавателей, — кивнул опекун.

— Вот именно. Об участии в этом деле взрослого человека говорит и бутылка вина, которая, как я это теперь доподлинно знаю, не была похищена из наших запасов. Все наши бутылки на месте.

— Что ты думаешь о своих подчиненных? — спросила незнакомая дама.

— В том-то и дело, что, учитывая последние события, я нахожусь, мягко говоря, в недоумении. Все началось в августе, когда одна за другой у меня заболели сразу три преподавательницы, а фельдшерица уволилась по семейным обстоятельствам. Под угрозой оказался весь учебный сезон, но неожиданно замена всем ушедшим нашлась буквально за несколько дней. Поначалу я решила, что это чудо, но теперь понимаю, что все это было подстроено.

— Я запишу их имена для памяти, если ты, конечно, не возражаешь. — Молли достала вечное перо и приготовилась записывать.

— Жозефина Норфолк — классная дама, также преподает рукоделие и домоводство, Эмили Лимбер — музыка, Шарлотта Коти — французский язык, и еще фельдшерица Линда Корф. Все молодые и вполне выносливые, но если вы думаете, что для того, чтобы выбросить Джейн из окна, нужна большая сила, то ошибаетесь. Она у нас очки в кудряшках, пушинка. Ветерок подует, унесет. — Миссис Рич отвернулась, сморкаясь в платок.

— Короче, у нас как минимум четыре подозреваемых, — подытожил мистер Питри.

— Как минимум. — Миссис Рич нахмурилась. — Одна из моих классных дам призналась, что в августе ей было сделано более чем щедрое предложение сломать ногу или отправиться ухаживать за больным родственником — словом, освободить место. — Работая со мной более десяти лет, она сочла разумным выслушать, что ей предложат, после чего сообщила о произошедшем мне.

— Джейн сказала вчера, что поговорит с вами, — неуверенно начала Люси. — Она собиралась…

— Она заставила самозванку поверить в то, что вскоре в «Зеленые рукава» приедет подруга настоящей Анаис Кристал, а следовательно, обман будет раскрыт, — нетерпеливо кивнула директриса. — После этого я позвонила тебе, Молли, и тебе, Уильям.

— Люси, я не представила тебе мою гостью. Миссис Молли Морби, моя старая подруга и, что для нас сейчас даже более важно, супруга известного в прошлом сыщика.

— Старшего инспектора Скотленд-Ярда Эдмона Морби, — поправила директрису Молли. — К вашим услугам, юная леди.

— Все мы — старые друзья, готовые прийти на помощь по первому зову, — закончила за нее директриса. — Мы с Молли когда-то учились вместе в школе миссис Ллойд для девочек. А когда я открыла «Зеленые рукава», мои друзья, в школе мы называли себя «ближний круг», начали присылать сюда своих дочек, а потом и внучек. Форма, которую вы сейчас носите, точно такая, какую когда-то носили мы сами. Мы обучаем не по новейшим, утвержденным министерством, программам, а так, как учили нас наши преподаватели. Иными словами, ты, Люси, здесь своя, потому что твоя бабушка когда-то училась вместе со мной и Молли, а твой двоюродный дедушка Уильям… — Директриса кивнула в сторону мистера Питри. — Ее родной брат, приезжал тогда к нам по большим праздникам. А потом у твоей бабушки родился твой папа, и он по понятным причинам учился в другом месте, а вот дочка Уильяма, прелестная Энн Питри, только весной с отличием закончила наш колледж. Вот и получается, что, зная твоих бабушек и дедушек, твоих родителей и их окружение, я в какой-то степени знаю тебя и понимаю, насколько зло не свойственно самой твоей природе. Что же до мисс Кристал… прежде я никогда не сталкивалась с семьей ее уважаемого отца, зато немного знаю мать и в отношении нее далеко не все так гладко. — Она нервно сглотнула и поправила ворот с видом человека, которому трудно дышать. — Хотя кое-кто, — она бросила укоризненный взгляд на мистера Питри, — до сих пор считает Сару Зингер жертвой обстоятельств.

Однажды я посетила семью ее родителей, куда явилась по делам одной юной особы — бедной, но талантливой девочки выпускного класса, и тогда же обменялась парой слов с Сарой. Если бы я знала тогда, что скрывают эти голубые глазки, если бы хоть кто-то предостерег меня, я уже, во всяком случае, не стала бы оставлять с ней мою малютку!

— Мне кажется, что Люси все равно ничего не поняла из твоих призрачных намеков. — Потягиваясь, Питри подошел к окну. — Так что либо говори прямо, либо не говори вообще ничего.

— Как ты хочешь, чтобы я объясняла такие вещи невинному ребенку?! — взвизгнула Рич.

— Ну, скажем… — Мистер Питри подсел к Люси. — В общем, так: когда-то в «Зеленых рукавах» училась одна милая девочка. Она все время сочиняла разные истории, и все считали, что со временем она сделается настоящей писательницей. И вот однажды наша девочка оказалась в доме родителей этой самой Сары и подружилась с ней.

— Это я их познакомила. Где были мои глаза? — Казалось, директриса вот-вот расплачется. — Но кто мог знать? Молодая замужняя дама, готовящаяся стать матерью, кто мог подумать, что она… нет, Уильям. Пока я директриса этого заведения, я не позволю в стенах…

— Но что же натворила Сара? — Люси понимала, что еще немного — и шустрая, как ящерка, тайна спрячется от нее, так и не дав рассмотреть себя во всей красе.

— Она плохо повлияла на мою ученицу. И ни слова больше, Уильям, молчи. Ты меня знаешь.

— Почему же тогда вы взяли Анаис учиться, если у ее матери испорчена репутация?

Взрослые переглянулись.

— Как тебе известно, в школе три этажа, первый этаж занимают второгодки, потому что именно они обычно следят за состоянием клумб, второй — девушки, учащиеся у нас первый год, третий — третьекурсницы. Выпускной же класс селится на втором этаже в учебном здании. А это значит, что каждый год мы можем принимать определенное количество девочек — буквально по числу спален в здании. Не больше, потому что их будет негде разместить, и желательно не меньше, так как в противном случае нам будет нечем платить жалованье преподавателям и прислуге, покупать продукты и учебные пособия, выплачивать налоги. Как ты понимаешь, в семьях наших друзей из «ближнего круга» не всегда рождаются девочки, да и не каждый год в школу приходят хотя бы несколько человек из избранных семейств, поэтому школа объявляет добор. Что же до репутации… — Миссис Рич вздохнула. — Деньги помогли замять дело. Информация, можно сказать, вообще осталась внутри семьи. Ну, почти. Иными словами, на сегодняшний день у леди Кристал репутация верной жены и хорошей матери.

Все замолчали.

— И вы действительно поверили, что Анаис Кристал самозванка? — с надеждой спросила Люси. — Вы поэтому выслушали Джейн и связались с моим дедушкой?

— Джейн — особенный ребенок. Признаю, в ней есть недостатки, как и во всех нас, но, насколько я знаю, а свою родную внучку я знаю всю ее жизнь, Джейн прекрасно распознает неправду, и что для меня даже более важно, она органически не способна лгать.

Теперь Люси понимала, как Джейн собиралась добраться до личного дела учениц и почему она была настолько уверена в том, что ей получится перетянуть на свою сторону директрису.

В этот момент в дверь постучали, и служанка внесла фотографию в рамке. Трое взрослых и девочка склонились над снимком класса.

— Косы, курносый носик. Не девочка, а куколка. Очень похожа? — Миссис Рич непонимающе смотрела на Люси. — Сожалею, что так ни разу и не проведала Алису Тисс в «Райском гнездышке», теперь бы я могла постараться вспомнить, как выглядела Анаис. Не думаю, что смогла бы забыть девочку с такими шикарными косами.

— Если бы вы видели ее выпускное фото и могли сравнить! — Люси была готова провалиться сквозь землю, настолько глупой выглядела ее попытка доказать, что Анаис Кристал ненастоящая, показывая фото трехлетней давности.

— Уильям, возможно, ты мог бы заехать к маме Люси и посмотреть на другие снимки? — предложила директриса.

— Когда? — развел руками опекун. — К твоему сведению, послезавтра наша экспедиция отбывает в Египет, и сейчас я должен был бы проверять наши запасы, писать письма, надоедать инвесторам, словом, перетаскивал бы круглое, перекатывал квадратное, орал бы на всех и каждого, затем пил валериановые капли и коньяк, снова орал, и так вплоть до торжественного отбытия.

— Может, мне самой съездить? Или, может, тебе, Молли?

Люси с надеждой посмотрела сначала на своего опекуна, потом на директрису, на Молли. Конечно, самое правильное было бы, чтобы тот, кто отправится в Шеппертон, взял и ее. Она бы быстро забрала все фотографии, да еще со своими часок-другой поболтала. И тут ее осенило:

— Но дедушка, ты же приезжал в «Райское гнездышко» на праздник Благодарения!

— И что? — Мистер Питри снова наклонился к Люси, словно боясь пропустить что-то важное. — А то, что я сама видела, как ты и мистер Кристал разговаривали!

— Разговаривал? А, кстати, ты совершенно права. Я действительно был приятно удивлен, когда заметил в толпе родителей знакомое лицо и мы какое-то время побеседовали на интересующие нас обоих темы.

— А Анаис — дочку мистера Кристала, ты видел? — Директриса снова протянула мистеру Питри снимок класса.

— Не видел. — Он пожал плечами. — А если и видел, что с того? Их там десятки бегали. Что же я всех должен был разглядеть и запомнить?

— Понятно: когда ты занят разговорами об археологии, тебя вообще ничем не отвлечешь. — Миссис Рич выглядела разочарованной.

— Люси подбегала несколько раз, это я как раз запомнил, но, ты права, я был слишком занят. К тому же…

— К тому же девочки — не мумии принцесс Раннего царства. Вот если бы вместо девочек по парку бегали… — Директриса вовремя остановилась, скрыв предательскую улыбку. — Я звала тебя на конкурс кексов. Между прочим, я их пекла и хотела, чтобы вы оба попробовали и высказали свое непредвзятое мнение.

— Ничего страшного, я прекрасно поел, когда нас всех пригласили к столу.

— Если бы здесь был мистер Морби, он бы заметил вам, что вот такие необычные для английской девочки косы являются прекрасной приметой, которую легче легкого подделать, — взяв в руки снимок, глубокомысленно изрекла Молли. — Кстати, Уильям, если ты знаком с сэром Кристалом, то, возможно, можешь рассказать что-нибудь о нем или его семье раз вы встречались еще в Египте.

— Рассказать? — Мистер Питри какое-то время молчал, почесывая бороду. — О семье ничего не расскажу, я ведь не заезжал в их лагерь и понятия не имею, с семьей он был или без. К нам Кристал явился в сопровождении своего помощника из местных. Мы обычно нанимаем рабочих, которые выполняют черную работу, а над этими рабочими всегда должен стоять специальный человек. Обычно это местный житель. Он помогает переводить наши приказы аборигенам и распределяет жалованье между…

— Понятно. Так ты можешь что-нибудь рассказать о Кристале? — остановила мистера Питри директриса.

— Да, конечно. Кристал… — Он задумался. — Выше меня, стройный, красивый. Я заметил в нем удивительную особенность. — Мистер Питри оживился. — Представьте, этот господин обладает феноменальной зрительной памятью. Ну, просто человек-фотоаппарат. Одну минуту находясь в нашей гробнице, он умудрился запомнить все, что видел, до мельчайших подробностей, а потом, сидя в плетеном кресле и попивая чай, нарисовал все с невероятной точностью. Причем ни разу не ошибившись в пропорциях, вплоть до щели, которая в результате сделала несущую стену ненадежной, так что нам пришлось с ней повозиться.

Он рассказывал, как в детстве родители специально играли с ним, предлагая взглянуть на кучу разных предметов, и после в другой комнате он описывал их все до единого! Причем, что еще удивительнее, раз увиденное он запоминает уже навсегда и может в любой момент вызвать в памяти необходимый ему образ, причем в деталях, или опознать целый предмет по его крошечному фрагменту.

Талант! Я был так поражен, что даже попытался заманить его на следующий год в свою экспедицию, но, как выяснилось позже, Кристал — не ученый, а самый настоящий делец. К примеру, чтобы добраться до скрытого в гробнице сокровища, он может начисто разрушить самою гробницу, буквально не оставив камня на камне. А ведь все, что находится в гробнице, представляет историческую ценность. Да, нам действительно приходится время от времени что-то разрушать, но, если порядочный археолог тратит недели, а иногда и месяцы для того, чтобы скрупулезно описать, что и где находилось, чтобы потом восстановить утраченное хотя бы на макете, Кристал ведет себя, как самый настоящий вандал.

— Хорошо. Мы все уже поняли, что о своей археологии ты можешь говорить бесконечно, — ласково коснувшись руки мистера Питри, проворковала Молли, поднявшись со своего места и еще раз налив всем чая. — Жаль, что мистер Морби не смог приехать сюда, но да, теперь мы сами доберемся до Лондона. — Она подмигнула Люси. — Если я правильно поняла Уильям, через сутки ты уезжаешь на раскопки, и наша юная леди отправляется с тобой?

Мистер Питри кивнул.

Люси чуть не подпрыгнула от восторга. Но тут же внезапная радость сменилась отчаянием.

— Я не могу никуда ехать. — Она с трудом сдерживала слезы.

— Как так «не можешь»?! Твоя мама мне все уши прожужжала рассказами о том, как ты мечтаешь стать археологом, и что только и ждешь, чтобы отправиться наконец в самую настоящую экспедицию. — На мистера Питри было страшно смотреть, так он разволновался.

— Я никуда не поеду. — Люси было стыдно смотреть на дедушку, она понимала, что старый археолог в буквальном смысле слова рискнул собственной репутацией, забирая ее от скандала. Что он приехал за ней буквально в последний момент, и что сейчас он неизмеримо далек от событий, произошедших в «Зеленых рукавах». Все, что он хочет, это поскорее заняться подготовкой к поездке, в последний раз проверить, просчитать все необходимое, сделать срочные звонки, написать и отправить письма. А вместо этого ему сначала пришлось час с лишним трястись в машине, пить чай, разговаривая о малоинтересных ему предметах и людях, и в завершение всего выяснить, что все его старания тщетны. Маленькая негодяйка просто отвергла царский подарок, поездку, обещавшую ей море удовольствий.

— Там вы будете находиться в полной, да что там, в полнейшей, безопасности, — попыталась урезонить ее Молли.

— Но Джейн… — Голос Люси предательски дрожал. — Они уже один раз выбросили ее из окна. Что помешает им сделать это снова?

— Если мисс Голдинг отказывается ехать в Египет, я готова принять ее у себя дома, — Молли примиряюще улыбнулась. — Джейн поместят в больницу, а мы с Люси будем каждый день к ней приходить. Констанс, в Лондоне мы пригласим к твоей внучке лучших врачей, может быть, даже из-за границы. Мне кажется, это отличное решение! Ты не знаешь, можем мы перевезти Джейн, скажем, на заднем сиденье машины? — Молли с сомнением посмотрела на директрису.

— Доктор пока запрещает перемещать ее. И наша фельдшерица миссис Корф, которая прежде работала медсестрой в хирургии, считает, что у нее может быть поврежден позвоночник.

— В таком случае я остаюсь, и будь что будет. — Люси со звоном поставила чашку на блюдце и села с прямой спиной, чинно положив руки на колени.

— Моя внучка совершенно права: за Джейн нужно присматривать круглые сутки. — Мистер Питри с нежностью посмотрел на притихшую Люси. — Констанс, есть у тебя лишние люди, которые будут сидеть над ее постелью днем и ночью?

— В лазарете всегда дежурит медсестра, — неуверенно начала директриса.

— Не пойдет. — Мистер Питри вытер платком пот со лба. — Я, конечно, пришлю своего знакомого доктора, но, Люси права: злоумышленники уже один раз подсыпали снотворного в чай, потом выбросили беспомощную девочку из окна. Что, если они продолжат свои покушения? У Джейн должны быть пара сиделок, которые будут при ней все время, которые сами будут готовить еду и заваривать чай. Это, разумеется, когда она очнется, но… — Он замялся, подыскивая слова. — В общем, вы все поняли, и Люси…

— Люси Голдинг, которую тут все знают, вдруг перейдет из учениц в сиделки? Да одного этого довольно, чтобы все родители без исключения забрали своих детей из «Зеленых рукавов» и больше сюда не возвращались. Я уже не говорю о моих соседях, которые спят и видят, как я прогорю, чтобы отобрать у меня это местечко.

— Зачем им твое место? — удивился мистер Питри.

— Не мое место, Уильям, а место, на котором размещается колледж со всеми его пристройками и парковой территорией. Они, видите ли, хотят построить здесь гостиницу охотничьего клуба или еще какого-то там клуба. Я не вдавалась в подробности. Короче, нет, нет и еще раз нет!

— Вакса для обуви, — глубокомысленно глядя куда-то в окно, вдруг произнесла Молли.

— Что?! — сказали одновременно мистер Питри, Люси и миссис Рич.

— Помнишь, Констанс, как на третьем году обучения мы ставили спектакль по легендам Индии и ты была черной владычицей павлинов?

— Нашла, что вспомнить! — отмахнулась от подруги директриса.

— У нас не было театрального грима, и мы натерли тебе лицо обычной ваксой, надели на голову украшенную золотой фольгой чалму и…

— И только через неделю после спектакля я смогла снова ощутить себя белым человеком.

— Вот именно. — Глаза Молли загорелись веселыми огоньками. — План такой, сейчас мисс Голдинг собирает свои вещи, и мы увозим ее на машине Уильяма. Пусть это увидят все, кто пожелает, специального прощания не нужно, сплетни распространяются быстрее и надежнее. Легенда такая: опекун увез провинившуюся девочку из «Зеленых рукавов», дабы не раздувать скандала.

— Я никуда не поеду, — перебила говорившую Люси. — Уехать — это признать вину. А я…

— Да не мешайте. Для вас же стараюсь. — Молли махнула на нее рукой и продолжила тоном полководца, принявшего решение вступить в сражение и теперь излагающего стратегический план: — Добравшись до города, мы останавливаемся в первой попавшейся гостинице, где Люси превращается в негритянку. В смысле, я намажу ее ваксой и надену на нее приличествующее ее новому статусу платье и парик. После возвращения в «Зеленые рукава» вы поселите мисс Голдинг в лазарете, чтобы она все время находилась с Джейн.

— Но если ее узнают девочки? К тому же что вы сделаете с ее зелеными глазами? — сразу нашел слабое место в плане мистер Питри.

— В одном из лондонских цирков работала хорошенькая черная гимнастка с яркими голубыми глазками. Однажды я захотела поближе познакомиться с этой особой, и что бы вы думали? Негритянка оказалась немецких кровей. Причем с весьма светлыми волосами и кожей. Кроме того, простите, она оказалась, молодым человеком.

— Я знаю эту историю, — улыбнулся мистер Питри. И все же что, если девочки уличат Люси?

— Как они могут ее уличить? — удивилась в свою очередь Молли. — Насколько я помню правила в этом милом местечке, прислуга все время находится в хозяйственных помещениях дома и появляется в комнатах, только когда нужно накрыть на стол или навести порядок. Люси будет играть роль сиделки, а следовательно — она все время будет при лазарете. Никогда не заговаривайте с ученицами или учительницами первой и ни при каких обстоятельствах не поднимайте глаз. Вот и все. От тебя же, Констанс, потребуется строго наказать медсестрам, чтобы, когда Люси понадобится выйти из комнаты Джейн, они сразу же и без возражений заступали на ее место. Таким образом у злоумышленников не появится даже малейшего шанса ни завершить начатое в отношение Джейн, ни навредить Люси. В любом случае, Уильям, о Люси позаботятся, можешь в этом не сомневаться. Либо она останется в колледже как сиделка, либо я заберу ее в Лондон или оттуда отвезу к матери.

Питри кивнул.

Все происходило, точно во сне. И едва только Люси кивнула в знак согласия, коварные старушки закружили вокруг бедной воспитанницы, точь-в-точь ведьмы на горе Броккен. Ее тотчас отвели в их с Джейн комнату и, выгнав оттуда занимающуюся уборкой прислугу, выбрали для нее платье, шляпку, перчатки и сапожки на шнуровке. Все в приметной красноватой гамме. Собственно, еще совсем недавно именно в этом наряде Люси впервые перешагнула порог «Зеленых рукавов».

Пока девочка переодевалась, директриса и Молли укладывали ее чемодан, обе даже не подумали выйти или отвести взгляд, нет, они смотрели во все глаза, как мисс Голдинг натягивает на ноги шерстяные чулочки и надевает платье с воротничком ришелье. Можно подумать, что Люси три года и все это она в первый раз проделывает без посторонней помощи. Чудеса! Когда девочка оделась и хотела уже собрать волосы в узел, Молли вдруг оторвалась от сборов и, усадив Люси на стул, расчесала ее рыжие волосы так, что они рассыпались по плечам.

— Так и оставь, — довольно кивнула директриса. — Если кто-то не признает мисс Голдинг в этом наряде, ее волосы ни с чем не спутаешь.

— Что я вам, маленькая? — заныла Люси, не без удовольствия разглядывая себя в зеркале.

— Будут думать, что собиралась в спешке и не успела причесаться. — Молли выглядела довольной.

— Не забудьте привезти темные простыни и наволочку, — обнимая на прощание Люси, попросила директриса.

— Темное постельное белье? А разве бывает такое? — Люси хлопала глазами, а ее уже тащили к выходу. При этом миссис Рич то и дело поглядывала на золотой брегет, как будто бы ей не терпелось как можно скорее выпроводить и своих гостей, и проштрафившуюся воспитанницу. В последний момент Люси схватила старую тетрадь, которую принесла откуда-то Джейн, и, сунув ее под мышку, вышла из комнаты.

Потом Люси разрешили в последний раз поцеловать Джейн лицо подружки осунулось и выглядело очень бледным. Люси пожала ей руку и, склонившись над самым ухом, зашептала, что скоро вернется и тогда они уже не расстанутся.

Вместе с Молли и опекуном они прошли через главный вход «Зеленых рукавов», как будто бы не замеченные никем, и чинно проследовали до машины. Когда опекун открыл перед ней заднюю дверцу, Люси услышала звон колокольчика и, повернувшись, увидела прильнувших к окнам воспитанниц. Без сомнения, они тоже прекрасно видели Люси. Пока все шло по плану.

Делая вид, будто ужасно торопится, Люси забралась на заднее сиденье машины; рядом с ней стоял ее чемоданчик. Все походило на увлекательную игру! Конечно, она не переставала думать про Джейн, но ведь она скоро вернется. Вернется, чтобы разоблачить Лжеанаис и… — Она не успела додумать фразу, машину тряхнуло на повороте, и Люси увидела аккуратный приземистый домик с двориком, в котором под деревянным навесом стояли несколько столов с приставленными к ним лавочками. Наверное, это был ресторан того самого клуба охотников, о котором говорила миссис Рич. Во всяком случае, над входом красовалась вывеска с изображением двух оленей. Люси никогда еще не бывала в подобных местах, а в прошлый раз, когда дедушка вез ее в колледж, почему-то не обратила внимания на это местечко.

Всю дорогу мистер Питри и Молли — Люси почему-то упорно называла по имени эту пожилую леди — рассуждали над тем, до какой степени Люси следует сделаться черной. При этом дедушка голосовал за лицо, шею и кисти рук, а Молли уверяла, что во время сна Люси может сбросить с себя одеяло, и, если прислуга увидит розовую пятку, дело кончится сердечным приступом.

После этого мистер Питри заинтересовался, какие в «Зеленых рукавах» носят ночные рубашки, и Люси была вынуждена признать, что, несмотря на то что рубашки с длинными рукавами и до пола, во сне чего только не случается. Можно и с подолом на голове проснуться. Поэтому в конце концов пришлось смириться с мыслью, что мазаться черной гадостью предстоит с головы до пят. Единственное, что уступили ей изверги, были ее роскошные рыжие волосы, которые Люси позволили не красить. Правда, при таком раскладе их нужно было прятать под парик и апостольник вроде тех, что носят в больницах сестры милосердия. Правда, во всем мире апостольниками сестры милосердия уже лет десять как не пользовались, заменяя его простым платком, но, зная нравы «Зеленых рукавов» и их страсть к прошлому, Люси полагала, что сиделку они уж точно обрядят в какой-нибудь совсем уже допотопный костюм. Когда она навещала Джейн в лазарете, успела заметить, что встречающая их там дежурная фельдшерица была одета, как на фотографиях времен войны: шерстяное платье серого цвета, поверх которого белый передник с красным крестом и на голове белая косынка с тем же знаком. Правда, на военных фотографиях на левой руке сестры милосердия должна была находиться повязка с крестом и личным номером девушки. Последнее заменяло удостоверение личности на случай смерти или ранения, при котором сестра не сможет назвать своего имени. Дома мама показывала Люси такую повязку и свое пожелтевшее от времени удостоверение. Перед зеркалом Люси примеряла повязку, представляя себя на фронте. Но вот выйти из дома с повязкой сестры милосердия ей было запрещено категорически, так как последнее влекло за собой уголовную ответственность. «Любое лицо, незаконно присвоившее себе право ношения повязки или саму повязку, несло за этот проступок ответственность вплоть до уголовной. — Произнося это, мама поднимала к потолку скрюченный артритом указательный палец. — От трех недель до трех месяцев в самой настоящей тюрьме![4]»

Кроме того, запрещалось носить неполную форму или дополнять ее любыми аксессуарами, не соответствующими строгому облику сестры милосердия. К примеру, брошечками, сумочками, неуставными перчатками. Мама говорила, что девушки, служившие вместе с ней, не могли дождаться, когда же окажутся дома и смогут вдеть в уши сережки или украсить себя бусами. Втихаря они пытались хотя бы немного изменить однообразную форму, но их за это строго наказывали.

Если бы Люси было разрешено ходить по городу в форме сестры милосердия, она бы и не подумала о таких пустяках, как брошечки или перчатки. Сумка — другое дело, но если нельзя, значит, нельзя, главное — само чувство, что у тебя на груди самый настоящий красный крест — символ служения. Все это видят и завидуют тебе. Бабушка говорила, что красный крест — это тоже привилегия, которую прежде получали лишь сестры милосердия, но которой были лишены простые санитарки. Собственно, их форма от формы сестер милосердия отличалась только этими крестами. Зато работали они не меньше, так как им поручали любую грязную работу, не считаясь с происхождением.

По дороге взрослые пришли к единодушному мнению, что перекрашивать Люси придется в доме Молли на Бейкер-стрит, а не в гостинице, где могут возникнуть ненужные вопросы. Но, не доехав до дома, Молли и Люси вышли около какого-то неприметного магазина-склада, где Люси окружили со всех сторон длинные полки, набитые ужасными, безвкусными вещами. Юбки и платья, кофты и отвратительная грубая обувь. Все таких скучных цветов, словно их предварительно много раз стирали, прежде чем предложить к продаже. При виде всего этого «великолепия» у Люси на глаза навернулись слезы, но Молли была неумолима и потребовала, чтобы девочка выбрала себе не только платье и обувь, в которой приедет, но и нижнее белье. Без умолку болтая, она крутилась вокруг несчастной девочки, пытаясь представить, как та будет выглядеть во всем этом уродстве, пока на выручку ей не пришел уже уставший ждать «модниц» опекун.

Служащие магазина и редкие покупатели с удивлением и враждебностью глазели на хорошо одетую девочку и ее пожилую родственницу, зачем-то скупающих дешевые и безобразные тряпки. При этом Люси больше всего боялась, как бы сумасшедшая Молли не заставила ее примерять всю эту красоту посреди магазина. Вот где срам-то!

— Я думаю, Уильям, взять ли Люси только платье или добавить к комплекту пару юбок и платок для тепла? — спросила пожилая леди, увлеченно роясь в груде бесформенного тряпья.

— Лучше подари ей пару своих старых платьев, — остановил ее мистер Питри. — Где это видано, чтобы девочка, вынужденная работать ради денег, обновляла свой гардероб, перед тем как заступить на службу?

— А ты прав, Уильям! — Молли отложила грубое шерстяное платье в сторону и с уважением посмотрела на мистера Питри. — Действительно, это было бы странно. Так что же, ничего не возьмем?

Опекун бросил на прилавок пару монет и вывел готовую провалиться сквозь землю Люси.

Они снова сели в машину и какое-то время ехали молча. Люси с интересом разглядывала Лондон. Так бы и ехала, смотрела на дома, на красивые витрины, на людей, и ничего больше не нужно. Но автопрогулка неожиданно закончилась, Машина остановилась возле хорошенького розового особнячка с масонским знаком над дверью. Пройдя через сад, Молли позвонила в звонок, послышались шаги, и вскоре дверь открылась. На пороге стояла молоденькая горничная в сером платье с белым фартуком-наколкой.

— О, миссис Морби, как поездка? — Она пропустила Молли и Люси в холл и, придержав дверь перед мистером Питри, забрала у него чемоданчик.

— Это Люси. Устрой ее в свободной комнате на втором этаже. Уильям, ты остаешься?

— Нет, если ты не возражаешь. Никогда прежде не собирался в такой спешке. — Он бросил укоризненный взгляд в сторону внучки. — Вот только с Морби поздороваюсь, если он не спит.

— Тогда за дело. — Молли подмигнула Люси и вылетела за дверь. Ну, просто не почтенная леди, а девчонка — ее ровесница.

Люси не успела допить чашку чая в комнате, куда ее привела горничная, когда дверь распахнулась. На пороге стояла раскрасневшаяся после прогулки по магазинам Молли, из-за спины которой выглядывали две девушки: блондинка и шатенка. Обе старше Люси.

— Раздевайся и марш в ванну, — скомандовала неутомимая Молли, хлопаясь на первый попавшийся стул. — Девочки, в сумке несколько коробочек с ваксой. Так что можете не жалеть. А когда краска немного просохнет на коже, промокните губкой вот с этим закрепителем. В ванной комнате не слишком просторно, так что ты, Берта, натрешь Люси ваксой, ты художница, если на руках останется краска, никто и не удивится, а мы с Полин тем временем подготовим подходящую одежду.

Сказав это, Молли и шатенка, которую назвали Полин, вышли из комнаты, оставив Берту и Люси одних.

Первое, что Люси неприятно удивило, раздеваться следовало полностью. Она хотела было сохранить панталоны, но те тут же вымазались в черной пахучей гадости. Рыжие волосы Люси были спрятаны под голубой шапочкой, но и та вскоре утратила свою первоначальную чистоту. Белоснежная прежде ванная теперь также была покрыта мерзкими пятнами. Пятна были и на шторке, и на стенах, и даже на зеркале. Вакса отвратительно воняла, но Люси решила, что по мере высыхания запах сделается не таким сильным. Куца больше ее допекал холод. В особняке хорошо топили, но из-за краски она ощущала себя мокрой. А из-за вони окно в комнате приходилось держать распахнутым, и, зная, что никто не войдет, Берта то и дело распахивала дверь ванной, впуская туда свежий воздух. При этом Люси не могла завернуться в теплое полотенце без риска изгваздать и его. Теперь девочка догадалась, отчего миссис Рич заказала Молли привезти черные простыни. После такой покраски спать на белом ей было строго противопоказано.

Когда краска была нанесена и Люси как следует замерзла, жестокая Берта протерла все ее тело принесенной Молли жидкостью. Закрепитель, как назвала его юная художница, вонял почище краски, но Люси уже смирилась с происходящим. Когда кожа подсохла и перестала оставлять отпечатки, Люси были предложены рубашка, панталоны и чулки с поясом. Все достаточно теплое и добротное, но без изысканности. Затем ее ждал выбор платьев.

— Я исходила из того, что девочка, работающая сиделкой, в прошлом могла служить в богатом доме, где хозяева отдавали ей свою старую одежду, — объяснила Полин. — Миссис Морби сказала, что тебе не понравился магазин-склад для фабричных девушек, который вы посещали.

Люси вздохнула. Платья Полин ей нравились все до одного. Правда, она не надеялась, что будет смотреться в них так же изящно, как и их хозяйка. Впрочем, может быть, как раз этого и добивалась коварная Молли. Люси вернется в «Зеленые рукава» не только с новым цветом кожи, но и в одежде с чужого плеча.

Запоздало ее начали одолевать сомнения. Что, если, несмотря на все старания, ее узнают в колледже? Что, если мама с сестрами пожелают навестить ее до родительского дня? Что, если краска так и не отмоется? Конечно, она всегда мечтала о приключениях не хуже, чем у книжных героев. О благородном рыцаре на белом коне, который однажды, нет, как раз о рыцаре она мечтала реже всего, так как белый сказочный конь обычно слушался только свою рыжеволосую хозяйку. В мечтах Люси сражалась с жестокими пиратами, разыскивала сокровища, освобождала пленных. И вот теперь приключения, о которых она совсем недавно грезила, проникли в ее спокойную жизнь и сразу же захватили власть над ней.

Люси посмотрела на себя в зеркало и обомлела. Черная, как страшный кошмар, девица в купальном чепчике и в платье не по росту. Ужас!

— Здорово получилось! — Вошедшая в комнату Полин одним прыжком оказалась возле несчастной Люси и завязала на вороте розовый бантик.

Люси обреченно стянула с головы чепчик, рыжие волосы рассыпались по плечам, отчего кожа как будто бы сделалась еще темнее.

— Обувайся, у нас вроде один размер. — Полин пододвинула к Люси зеленоватые сапожки на крохотном каблучке-рюмочке. — Мистер Морби давно уже тебя ждет.

— Постарайся сегодня не мыться, по крайней мере до вечера, — устало вытерла руки Берта. — Я дам тебе с собой растворитель для смывания краски. Воспользуешься, когда все будет позади.

— А если дождик? — Люси посмотрела в окно, по небу шествовала толстая, темная от злобы туча.

— Ну, ты же не пойдешь гулять под дождем. — Берта пожала плечами. — В любом случае сначала пообедаешь да и переждешь непогоду.

Подойдя к Люси, Полин достала из кармана целую пригоршню шпилек и заколок и взялась за ее волосы. Когда рыжая копна более-менее умялась, девушка надела Люси на голову черный парик, который девушки расчесали на ней, и заплели волосы в косы, частично заколов прическу длинными темными шпильками.

— Тебе не кажется, что у представителей негроидной расы волосы больше похожи на проволоку? — Берта присела на подоконник, должно быть, набрасывая портрет новоявленной африканки в блокнот для зарисовок.

— Это точно, но сиделка может надеть на голову платок, никто ведь не полезет проверять. А, впрочем, много ли в «Зеленых рукавах» черных служанок?

— Ни одной. — Люси так энергично замотала головой, что часть шпилек полетела на пол.

— Что и требовалось доказать, — пожала плечами Полин.

Все вместе они отправились в гостиную, где уже собралось общество. Отчего-то задержавшийся в особнячке мистер Питри беседовал о чем-то с пожилым господином с обвисшими щеками. Люси услышала, что того называют Мор-би, и поняла, что это и есть старший инспектор Скотленд-Ярда в отставке. Рядом с ними она обнаружила полную приятную даму в длинной зеленоватой шали с кистями и саму Молли, весело барабанящую по клавиатуре ундервуда за отдельным столиком у окна.

При виде Люси, Берты и Полин все разразились криками восторга и рукоплесканиями. Маскировка удалась на славу.

Служанки расставили тарелки и разложили столовые приборы, появились горячие салаты и другие вкусности. Люси заняла один из свободных стульев. На фоне снежнобелых салфеток ее руки выглядели угольно-черными.

— Надеюсь, так будет не всегда? — Морби с любопытством разглядывал новоиспеченную негритянку. — Мне кажется, губы у них покрупнее, что ли, впрочем, там ведь тоже не все одинаковые. А вот ладони должны быть светлее. Недоработка, Берта.

— На ладонях краска быстрее, чем где-либо, сотрется. — Юная художница выглядела довольной, еще немного мажется, но, думаю, завтра все будет как надо.

— Надеюсь, этот запах тоже исчезнет. — Дородная дама направила на готовую провалиться сквозь землю Люси золотой лорнет.

— Скорее уж мы к нему привыкнем. — Теперь Молли выглядела разочарованной.

— Мы привыкнем, а что скажут в колледже? И потом, вы уверены, что эта краска не повредит коже?

На секунду Люси пригрезилось, будто лорнет превращается в микроскоп, через который строгая дама теперь разглядывает ее — крохотную мулепусечку, букашку, а не человека.

— Ерунда, моя обувь сделана из превосходной кожи и благодаря ваксе становится только лучше. Не бойтесь, мисс Голдинг. Кстати, как теперь следует к вам обращаться? — Морби сел напротив Люси, сверля ее насмешливым взглядом.

— Я… не знаю…

— Друзья, необходимо выдумать правдоподобную историю нашей маленькой сиделки. — Морби извлек из кармана изящную трубочку, но, должно быть, передумав ее закуривать при дамах, спрятал обратно. — Начнем с имени. Кто-нибудь знает, какие у них бывают имена?

— Да самые разные. — Молли кивнула служанке, и та водрузила на стол большую супницу. — В цирке выступала мисс Салли, не помню уже, как была ее фамилия. А может, и не было никакой фамилии.

— Мне кажется, мисс Голдинг необходимо изобразить какой-нибудь акцент, а может быть, вообще сказаться немой или иностранкой, — мечтательно изрекла полная дама.

— Не нужно придумывать лишнего, — скривился Морби. — Ну, представим ее немой, а она потом забудется и что-нибудь ляпнет. В результате кто-нибудь помрет от удара, а нам отвечать. Да и акцент… Если говорить, что Салли, — буду так вас называть, дорогая, ведь так будет проще привыкнуть, — если Салли будет изображать из себя иностранку, вполне возможно, что там найдется человек, хорошо знающий страну, из которой она якобы приехала. Так что не будем мудрить. Времена, когда из Америки в Великобританию привозили черных полудиких рабов, давно миновали. И девочка ее лет, скорее всего, родилась и всю жизнь прожила здесь. А это значит, что она с рождения христианка, носит нормальное имя и говорит без акцента.

— Я поеду с миссис Морби? — неуверенно спросила Люси. Запах исходивший от ее кожи заглушал даже аромат еды, но окружающие держались стоически.

— Нет, Молли только что уехала из «Зеленых рукавов», и будет подозрительно, если она, не наведывающаяся туда годами, вдруг зачастит.

— Тогда, быть может, дедушка, сэр Питри?

— Совсем не годится, ведь он же только что забрал свою внучку. Что же, ты полагаешь, он бросил девочку в Лондоне, дабы привезти в «Зеленые рукава» сиделку? Такой занятой человек, как Уильям Мэттью Флиндерс Питри, если и потрудился бы отыскать для колледжа незанятую работницу, то уж точно не повез бы ее, теряя драгоценное время, а дал бы денег на дорогу. К тому же Уильям послезавтра отбывает в свой Египет, а значит, у него буквально каждая минута на счету.

— Значит, я поеду одна? — Люси сжалась на стуле, глаза увлажнились, а ведь ей сейчас совсем нельзя плакать.

— Я говорила с Констанс, и она обещала отправить в отпуск медсестру и одну из своих пожилых учительниц. На их места заступят Полин и Берта. Так что ты там будешь не одна. Должен же кто-то присматривать за этими негодяйками Кристал и Вурс, в то время как ты будешь охранять Джейн.

Услышав о таких перспективах, Люси сначала обрадовалась, что едет не одна, а в компании девушек, но потом живо представила себе, как Полин и Берта станут выслеживать преступниц: начнется самая настоящая погоня, быть может, даже с перестрелкой. А ее как самую маленькую и невезучую отправят в душный лазарет, где она будет изнывать от скуки… Меж тем Полин предложила:

— Я скажу, что Люси, извините, Салли служила сиделкой в госпитале Красного Креста, где я совсем недавно работала медсестрой. Главный врач снабдил меня рекомендательным письмом, плюс все мои документы об окончании сестринских курсов в полном порядке, так что, если кто-то захочет их проверить — пожалуйста. Что же до Салли, версия такая: мистер Питри нанял ее в спешке, поэтому никаких документов просто не успели подготовить. Так иногда случается, когда очень срочно нужно. Но я поручусь за нее.

— Правильно, можете еще позвонить доктору Спайсу. Что-то он задержался сегодня. — Морби покосился на дверь, но, вопреки ожиданию Люси, таинственный доктор так и не появился на пороге. — Полагал, он проведет с вами, мисс… с вами, Салли, подробный инструктаж, в общем, объяснит обязанности сиделки при лежачем больном.

Люси казалось, что из-за вони никто и не притронется к обеду, но о запахе больше не заговаривали, и лишь явившийся с опозданием доктор Дуглас Спайс повертел было носом, но, должно быть, быстро сообразил что к чему и теперь тихо помалкивал.

А после ужина за Люси взялась Полин.

— Конечно, директриса «Зеленых рукавов» будет знать, что ты ненастоящая сиделка, — начала она, присаживаясь рядом с Люси в ее комнате и доверительно беря девочку за руку, но она ведь не сможет все время сидеть в лазарете и наблюдать за тем, чтобы тебе, не дай бог, не поручили какой-нибудь работы.

Люси отрицательно помотала головой.

— С другой стороны, если она предупредит всех медработников, твое инкогнито, мягко говоря, окажется под ударом.

И с этим Люси была вынуждена согласиться.

— Рассуждая так, я пришла к простому выводу, ты должна уметь хоть что-то, что умеют сиделки. Например, могу научить делать уколы.

— Уколы? Но если я вдруг сделаю Джейн больно? — вытаращилась Люси.

— В ее положении она вряд ли что-либо почувствует, — с сожалением в голосе констатировала Полин, — а к другим ты просто не подходи. Скажи, что тебе велено не отходить от своей пациентки. Упрись и ни с места. Знаешь, бывают такие люди, которым что ни говори… В общем, пошли.

Вместе они сначала зашли в комнату Полин; девушка уверенно подошла к столу и, выдвинув средний ящичек, извлекла оттуда квадратную блестящую коробочку, в каких обычно доктора носят шприцы. Потом они отправились на кухню, где Полин первым делом разложила перед своей ученицей белый платок, после чего с таинственным видом извлекла из коробки шприц, показала, как следует присоединять и отсоединять иглу, затем ловко вынула из цилиндра поршень. Далее в разобранном виде шприц был уложен обратно в металлическую коробочку, которую Полин назвала «стерилизатор». Люси заметила, что дно стерилизатора было покрыто свернутой в несколько слоев марлей. Полин снова собрала шприц и велела Люси повторить операцию. Все оказалось даже проще, чем она это себе представляла вначале. Когда разобранный шприц лёг на дно стерилизатора, Полин велела залить его кипяченой водой, закрыть крышкой и поставить на медленный огонь на 45 минут. Время девушка проверяла по брегету, который она, как и, наверное, все медсестры, носила в нагрудном кармане. У Люси часов никогда не было, но Полин уверила ее, что в лазарете наверняка часы будут висеть где-нибудь на стене.

— Почему нельзя прокипятить шприц в собранном виде? — внимательно следя за неторопливой минутной стрелкой поинтересовалась Люси.

— Металлический поршень от нагревания будет расширяться, вы разве этого еще не проходили? И, если в это время он по недосмотру окажется внутри, стеклянная часть шприца может лопнуть или поршень заклинит.

Потом Полин объяснила, что по инструкции перед инъекцией следует тщательно вымыть руки с мылом, при этом область под ногтями следовало обработать тоненькой щеточкой, но, так как сегодня руки Люси не следовало мочить, эту часть урока пришлось оставить в теории.

Прокипячённый шприц Полин положила на платок и, после того как тот остыл, велела своей ученице снова собрать его в обратной последовательности. Люси послушно вставила поршень и затем надела иглу. Пока все было легче легкого.

— Ты хорошо собрала его, — улыбнулась Полин. — Я забыла тебе сказать, что в шприц нельзя засовывать пальцы, но ты и сама все поняла. Молодец. Теперь можно делать инъекцию.

— А кому мы будем делать инъекцию? — Люси обвела взглядом кухню в поисках жертвы.

— Ну уж нет, я специально приготовила тебе тупую иголку, чтобы ты практиковала на подушке. Покажу, как мы захватываем кожу. — Полин обернулась, проверяя, не подсматривают ли за ними, и, задрав платье и приспустив чулок, показала, как захватывают кожу в щипок. — Во время инъекции руки не должны дрожать, чтобы не причинить боль. — Полин набрала шприцем простой воды и, выпустив в воздух фонтанчик, показала Люси дрожащую на иголке прозрачную каплю, после чего ловко всадила иглу в подушку и медленно надавливала на поршень, пока цилиндр не освободился.

Потом шприц перешел к Люси, и она сделала несколько уколов, поощряемая радостными комментариями своей учительницы. Несмотря на то, что они проводили испытание с обычной водой, в конце Полин настояла, чтобы Люси обязательно снова простерилизовала шприц, как она учила.

— А если меня попросят простерилизовать и другие шприцы, как понять, какой из них использовался, а какой нет? — спросила Люси, ставя жестянку на огонь.

— Ты хочешь сказать, что они там в один день будут делать уколы сразу нескольким пациентам? — Полин налила себе кипяченой воды в чашку и теперь пила ее с половинкой конфетки, а вторая половинка конфеты ждала Люси. Она задумалась. — Знаешь что, вот ты сейчас колола в подушку и, наверное, обратила внимание на то, что, когда мы набираем жидкость и потом выпускаем липший воздух…

— На иголке образуется капелька! — догадалась Люси. — А когда я выпустила всю жидкость в подушку, ее уже не было.

— Совершенно верно, точно так же и тело, оно работает как тампон, ты вынимаешь из кожи сухую иголку. А, впрочем, если тебе сказали простерилизовать шприцы, то лучше просто выполнить приказ. Мало ли чего ты там не заметишь. Я ведь не смогу все время быть рядом с тобой.

Съев полконфеты и горячо поблагодарив Полин, Люси отправилась в свою комнату.

Ночь Люси впервые провела на темных простынях, купленных для нее заботливой Молли. Ночью запах настолько довел ее, что пришлось приоткрыть окно. Из-за чего девочка боялась, что приедет в «Зеленые рукава» с насморком и больным горлом, но все обошлось. Понимая, что не уснет, Люси снова открыла тетрадь Джейн и погрузилась в чтение:

«Брина расслабилась, вслушиваясь в свое тело, затекшие от долгого сидения в неподвижности ноги гудели, поясницу ломило. Но зато сегодня всё получилось, и ее ворожба дала наконец ответы на мучавшие ее долгие годы вопросы.

— Итак. — Брина отвлеклась на зеленоватый отблеск на стекле. — Сигнальные огни — будь они неладны!

Блестящий зигзаг змеился и дрожал. Вытанцовывая что-то в духе луговых эльфов, он вертелся, подпрыгивая и как будто издеваясь. Княгиня заставила себя встать и, плотно заперев ставни, занавесила окно тяжелыми, недавно присланными из Северного княжества шторами. После чего в комнате воцарился полнейший мрак.

— Итак, — продолжила она прерванную мысль, — теперь, когда я получила все необходимые подтверждения неверности мужа, какие же будут мои первые действия?»

Люси затаила дыхание, сердце забилось быстрее. Девочка огляделась и, выбравшись из постели, на цыпочках прокралась к двери и заперла дверь на щеколду. Если бы классная дама или кто-нибудь из учителей в «Зеленых рукавах» узнал, что она читает самый настоящий любовный роман, ее бы тут же заперли в карцере, предварительно выпоров или побив по ладоням линейкой. Люси еще не выяснила, как принято наказывать в колледже, поэтому не стеснялась фантазировать.

«…Брас не может не догадываться, что я неплодна, а пока он оставался просто рыцарем-избранником — мужем княгини Брины, я была спокойна, потому что он не мог разорвать брак со мной, не подставив себя под удар. Но теперь, когда королева сделала его полноправным князем — конец, можно сказать, предрешен».

Люси остановилась, переводя дыхание. Конечно, взрослые иногда заводили разговоры о людях, не имеющих возможности завести детей, но только если думали, что рядом нет несовершеннолетних. Но чтобы об этом вот так писали… с подобным явлением девочка сталкивалась впервые.

«Брина резко встала и, нащупав в темноте огниво, щелкнула им несколько раз. Она зажгла сразу три свечи, дожидавшиеся этой минуты на столе. Княгиня взяла в руку массивный канделябр, сделанный в виде трехголового дракона, и, чуть прикрывая восковушки, подошла к огромному узкому зеркалу, верхняя рама которого достигала потолка. Брина поправила свободной рукой свои великолепные светлые волосы, заплетенные в тончайшие косички с подвязанными к ним крупными жемчужинами. Эта прическа делалась несколько часов, но основа ее — плотные, похожие на цепочки косички с бусинками — держалась долго, и слугам оставалось только раза два на дню укладывать их на особый манер, вплетая гребень в виде полумесяца или венец из золотых роз…

Из зеркала на Брину смотрела молодая, красивая женщина в длинном светло-голубом платье с белой накидкой на плечах.

— Мы еще посмотрим, кто тут королева. — Княгиня подняла над головой тяжелый канделябр и улыбнулась своему отражению. — И такой жене изменяет муж?! — Она повела плечами и поставила на малахитовый столик у зеркала свечи. — Что же, теперь я точно знаю, что Брас изменяет мне с бывшей наложницей принца Керелайн. Думаю, что и дети у нее от него. Про дочь не знаю, но сын… — Брина досадливо отвернулась от зеркала и, подвинув поближе массивное, обитое черным мехом и золотой парчой кресло уселась в него, снова вперив взор в глаза двойника. — Они заплатят мне — но всему свое время. Остается еще одно… — Отблеск свечей отражался в глазах княгини, играя диким пламенем.

Брина вновь схватила свечи и, подняв их над головой, осветила портрет в изящной золотой раме в виде переплетенных цветочных стеблей и какое-то время лицезрела изображенную на нем молодую женщину.

— Ты! — выпалила она, резко поднявшись и ткнув в нарисованное лицо зажжённой свечой. — Ты королева! Королева-шлюха! Потому что это ты сделала моего мужа князем, и теперь у него уже нет причин не бросить меня. Сегодня я призвана осудить тебя! Берегись, ехидна, с этой ночи я стану твоею тенью. И ты ни за что и никогда не отделаешься от меня. Так вот, я говорю тебе, что теперь вынуждена посчитаться с Керелайн, и ты будешь в этом виновата! И может быть, не только в этом. Я убью тебя, если только узнаю, что за всем этим стоишь ты. Говори же, подлая воровка чужих мужей, что ты можешь возразить в свое оправдание?! Ничего?! Ага, молчишь?!

Брина сорвала со стены портрет и, повергнув его к своим ногам, начала тыкать в него свечой.

— Вот! Вот! Вот тебе! Признавайся, нечестивка, как ты соблазнила моего супруга… моего… ах нет! — Она брезгливо отпихнула от себя портрет и села обратно в кресло. — Если подтвердится, что и старшая дочь Керелайн от Браса — значит, их связь длится более двадцати лет! Какой стыд! — Она зарыдала, закрыв ладонями лицо и тут же вновь обратила свой гнев на уже изрядно попорченный каплями воска и копотью портрет. — Вот мой приговор, королева Джун. — Брина поддала носком туфельки портрет так, что тот, повернувшись в воздухе, упал к ее ногам. — Я не сразу казню тебя, прекрасная владычица Элатаса, но я непременно убью тебя, даже если ты и не являешься любовницей моего мужа. Ты сделала немало для того, чтобы моя тетка, а значит — и я лишилась по праву принадлежащего нам Южного княжества! И теперь, когда ты своей наивеличайшей милостью позволила мне, недостойной, именоваться наконец княгиней, я плюю на твои подарки! Будь проклята ты! Будь проклята на вечные времена! Тьфу! Нестареющая шлюха — позор Элатаса. — Не помня себя от ярости, Брина схватил портрет и, подбежав с ним к камину, бросила картину на еще горящие угли. — Вот тебе! Вот! Это я, княгиня Брина, приговариваю тебя к смерти! — Она расхохоталась и тут же застыла с открытым ртом, не в силах справиться с овладевшим ею ужасом. Лицо королевы Джун на портере потемнело.

— Боже! Святой остров! Что же я делаю?! Ведь если кто-нибудь видел или слышал… как я объясню мужу исчезновение портрета ее величества?

Брина потянулась за картиной и тут же отпрянула, потому что портрет вдруг вспыхнул неестественным белым пламенем, чуть не опалившим волосы преступницы.

— Белый огонь! Огонь Феникса! Я погибла, Джун все знает! — Брина схватилась рукой за сердце и повалилась на пол».

Рано утром Люси надела на себя платье Полин и, кое-как свернув кошмарное постельное белье, положила его в старенький, непонятно как оказавшийся в кладовках Молли ридикюль. Не исключено, что вездесущая миссис Морби купила его с рук и даже не соизволила как следует почистить уксусом, а ведь в школе им все уши прожужжали об опасности, исходящей от таких вещей. Впрочем, не далее как вчера Люси добровольно позволила, чтобы ее с ног до головы обмазали самой обыкновенной сапожной ваксой, так что, потерявши голову, по волосам не плачут. Кстати о волосах — полночи Люси не могла заснуть как раз из-за шпилек и заколок. На самом деле, наверное, было бы правильнее снимать проклятый парик хотя бы на ночь, но она не позволила себе это сделать. В «Зеленых рукавах» ей это вряд ли удастся, учитывая, что жить она станет при лазарете, куца в любой момент может зайти доктор или медсестра.

Невыспавшаяся, с самыми неприятными предчувствиями, Люси наконец выбралась из своей комнаты и явилась в столовую, где ее ждала не только вчерашняя компания, но и толстые, с ладонь, не меньше, горячие оладьи с повидлом. Настроение тут же прыгнуло до потолка, и Люси с благодарностью приняла изящную китайскую чашечку с хорошо заваренным чаем.

— Как спалось на новом месте? — весело поинтересовалась Молли, запихивая ей в карманы конфеты.

— Спасибо, все хорошо, — соврала Люси. — Я всегда выбираю кровать ближе к окну, а тут она как раз под окном и стояла. Повезло.

— Отчего же тогда вы не договорились с Джейн, чтобы она уступила вам кровать рядом с окном? — поднял кустистые брови Морби. Должно быть, хлопотливая Молли рассказала ему не только историю покушения на Джейн, а еще и план комнаты нарисовала.

— Так я ей всего-то на одну ночь и уступила поспать на моей кровати. — Люси отрезала кусочек от оладьи, промокнула его в яблочном повидле и уже хотела положить в рот, как ее рука остановилась на полдороге. Все разом перестали жевать, уставившись на Люси. Может, у нее лицо испачкалось?

— Что-то не так? — Люси переводила взгляд с одного лица на другое. — Я что-то не так…

— Почему вы раньше не сказали, что поменялись кроватями? — выдохнул Морби.

— Мы просто… — Люси бросило в жар. Ну как скажешь этим взрослым, что они проводили обряд. Засмеют.

— Кто придумал поменяться кроватями? — продолжал допрос бывший старший инспектор.

Люси ошарашенно потрясла головой, пытаясь сообразить, к чему эти вопросы.

— Люси, у вас есть враги в колледже?

— Ну, фальшивая Анаис с подружкой, вы же знаете.

— А у Джейн?

— У Джейн?.. Не знаю, ни разу не слышала. Но, может быть, они потому ее выбросили из окна, что она соврала, что в субботу к ней приедет подруга, которая знала настоящую Анаис.

— И вы считаете, что, если бы Джейн убилась, кто-то тут же побежал извещать о случившемся ее подруг?

— Действительно, если бы такая подруга и существовала, скорее всего, о ней бы вспомнили в последний момент, — продолжил мысль доктор Спайс. — А значит…

— А значит, она бы все равно приехала в «Зеленые рукава» и поняла бы, что вместо ее подруги в колледже находится совсем другая девочка, — закончила за него Молли. — Но, если все было именно так, не было никакого смысла выбрасывать из окна Джейн.

Все снова уставились на Люси, которая была вынуждена повторить свою историю еще раз, после чего доктор Спайс сообщил, что немного знает отца Анаис, так как они посещают один клуб, и пообещал нанести тому визит и попробовать разузнать, где его дочь. Что ни говори, мудрое решение. Если мошенники поселили фальшивую Анаис Кристал в «Зеленых рукавах», просто воспользовавшись бумагами последней, не исключено, что сама Анаис преспокойно сидит дома. Если же доктор узнает, что девочка учится в каком-то другом учебном заведении, он сообщит об этом Морби, и тот как-нибудь организует проверку на месте. Легко и просто. Не стоило и ваксой мазаться.

Внушительная фигура мистера Спайса и его респектабельные манеры произвели на Люси самое благоприятное впечатление. Так что она уже совсем уверилась, что ее маскарад продлится в лучшем случае день, после чего ее благополучно отмоют, вернув статус белого человека. Она даже попыталась уговорить доктора Спайса поехать в «Зеленые рукава» вместе с ними и осмотреть Джейн, но добрейший доктор не мог одновременно искать Анаис и лечить Джейн. Поэтому было решено, что он сначала разузнает про мисс Кристал и уже после, если в том будет необходимость, посетит «Зеленые рукава». На том и порешили.

Внизу у лестницы уже стояли вещи девушек, собранные и уложенные в дорожные чемоданы. Оказалось, что до Виндздора они едут все вместе, а там Берта остается и пережидает полдня, чтобы прибыть в «Зеленые рукава» неодновременно. Полин и Берта хоть и были троюродными сестрами, но друг на друга совершенно не походили и носили разные фамилии. Мистер Морби настаивал, чтобы поначалу в интересах следствия Люси и Полин делали вид, будто не знакомы с Бертой.

— Ничего, на замок посмотрю, на ратушу полюбуюсь. Давно собиралась. Так время и пройдет. — Берта не казалась расстроенной или испуганной. Наверное, юные художницы, не в пример обычным девушкам, привыкли бродить в поисках подходящей натуры. Люси же было страшно при одной мысли, что она может остаться совершенно одна в незнакомом месте. И это понятно: из дома ее сначала отдали в школу для девочек, а затем в колледж. Все с рук да на руки. Если ей и приходилось время от времени оказываться наедине с собой, так это случалось, когда ее сажали в карцер. Время от времени Люси мечтала о путешествиях в дальние страны, но даже в этих мечтах она неизменно видела себя в окружении членов экспедиции и их слуг, всегда под присмотром, всегда на глазах.

Их посадили в самое обыкновенное лондонское такси, душное и неудобное, но, ничего не поделаешь, конспирация. Прощаясь, доктор Спайс сунул Люси брошюру о гигиене, которую она должна была просмотреть на досуге.

Всю дорогу девушки развлекали Люси, так что она все время смеялась и хлопала в ладоши. Мисс Голдинги и не заметила, как они добрались до Виндзора, где из машины легко выпорхнула Берта. Прихватив изящный зеленый чемоданчик в крупную клетку, она расцеловала Полин и Люси, после чего еще долго махала им вслед.

И вот, наконец, Люси увидела свой колледж: почти так же, как в тот день, когда опекун в первый раз привез ее сюда, она смотрела на величественного вида особняк и была поражена, каким странным он показался ей тогда и каким родным теперь. Они проехали через парк, где в хорошую погоду девочки делали гимнастические упражнения. Моросил дождик. Полин заплатила за проезд. Взяв свои вещи, девушки направились в сторону дома, где на крыльце их встречала миссис Элиза Баррет, преподававшая в колледже историю и обычно замещавшая директрису во время отсутствия той в колледже.

Люси застыла с раскрытым ртом: почему-то она была уверена, что их встретит миссис Рич; Полин же не растерялась и, улыбнувшись, представилась.

— Да, мисс Бергман, миссис Рич уведомила меня о вашем приезде. Вашем и мисс, странно, не припомню, чтобы она называла вашу фамилию мисс, — удивилась сама себе Баррет.

— Меня зовут Салли. — Люси прекрасно понимала, что следует представиться по фамилии, и, разумеется, Люси знала много разных фамилий, но почему-то именно в этот момент из ее головы вылетели они все до одной.

— Салли Блэк, — неуклюже помогла ей Полин. — Салли служила сиделкой в госпитале Красного Креста. Когда выяснилось, что вам здесь срочно понадобилась сиделка, ее вызвали буквально после ночной смены.

— Надеюсь, мисс Блэк, вы выспались в дороге, потому что в «Зеленых рукавах» вам будет не до сна, — наставительно изрекла математичка и, поправив на горбатом носу невесомые очки, направилась в сторону двери. — Следуйте за мной.

Полин вертела головой, разглядывая дом, в котором находилась в первый раз, Люси же шла, опустив голову, опасаясь, как бы ее не рассекретили раньше времени. Шутка ли сказать, в холле вполне могли оказаться ее бывшие соученицы, и тогда… они поднялись на второй этаж, но вместо того, чтобы свернуть в сторону директорского кабинета, направились в лазарет. Странно, что миссис Рич не встретила их лично: куца проще было бы теперь запереться в ее кабинете и обсудить произошедшие за время ее отсутствия события. Очень хотелось спросить, как там Джейн, но Люси приказала себе помалкивать. Если миссис Рич не вышла их встречать, значит, не смогла. А Джейн она сейчас сама увидит, тем более что они шли в лазарет.

Дежурная фельдшерица поднялась навстречу миссис Баррет, улыбнулась Полин, не без удивления посмотрела на Люси. Удачное начало: во время своего пребывания в «Зеленых рукавах» Люси ни разу не попадала в санчасть, здесь ее не знали, а значит, не могли и вспомнить.

Подобрав для новых сотрудниц серые платья, фартуки и белые сестринские апостольники (как и следовало ожидать, «Зеленые рукава» придерживались традиции, Полин достался с красным крестом, Люси — без креста), представившаяся миссис Корф фельдшерица поручила Полин сменить повязку одной из находящихся в лазарете воспитанниц, после чего отвела Люси в палату к Джейн. Наверное, профессиональные сиделки сами знают, что следует делать, потому что ей ничего не объясняли. Фельдшерица только кивнула в сторону стоящей напротив постели больной узкой койки, и Люси поняла, что теперь она будет здесь спать.

Когда дверь за миссис Корф закрылась, Люси поцеловала Джейн и принялась распаковывать вещи. Она успела положить на стол брошюру по гигиене, заправить свою кровать и извлечь из ридикюля домашние туфли, когда в коридоре послышались голоса, и, выглянув, девочка увидела изящного, точно с рекламы бриолина, молодого человека с лихо подкрученными рыжими усиками. Его сопровождали два рослых полицейских.

Красавец весело кивнул Люси и, отодвинув ее, прошел в палату; докторский саквояж был брошен на только что заправленную постель сиделки, эскулап щелкнул замочком, извлек на свет божий стетоскоп и наклонился с ним к больной. Только после этого Люси поняла, что перед ней не кто-нибудь, а самый настоящий полицейский доктор. До этого Люси почему-то считала, что врачами могут служить только лица весьма пожилого возраста, вроде Дугласа Спайса.

Меж тем симпатичный доктор аккуратно ощупал длинными, ловкими пальцами шею Джейн, основание головы, поднял и опустил ее правую руку, затем левую. Откинул одеяло и, приподняв ее ногу, согнул в колене.

Потом бережно укутал пациентку одеялом, открыл ей рот и, взяв со стола ложечку, посмотрел горло. Подумал, взял руку Джейн и несколько секунд внимательно осматривал внутреннюю поверхность ее ладоней через лупу.

— Хорошо. Спасибо, мисс. — Он улыбнулся Люси и вышел прочь.

— Что-нибудь случилось? Отчего в колледже полиция? — спросила девочка у фельдшерицы, едва удалились незваные гости.

— А вам-то какое дело? — рявкнула та.

Люси с удивлением воззрилась на невоспитанную особу. И было на что посмотреть: не каждый же день видишь, чтобы фельдшер в женском колледже, то есть человек на службе, вдруг ни с того ни с сего так срывался. Добавьте к этому, что миссис Корф обладала поистине выдающейся внешностью — красавица с идеальной фигурой, с темными блестящими глазами, обрамленными густыми каштановыми ресницами. Ее брови были темными и такими выразительными, словно их рисовал художник, а губы яркими без всякой помады. И эта удивительно красивая женщина вдруг показала себя столь вызывающе грубой!

— В колледже полиция, потому что люди сами собой редко выпадают из окон, — ответила подошедшая докторша. — Что же до мисс Блэк, она вправе задавать такие вопросы, так как должна понимать, куда поступила на работу и какие в связи с этим у нее могут возникнуть проблемы. Не волнуйтесь, дорогая, ваша пациентка вывалилась из окна, когда вас здесь еще не было. Так что, даже если история и перерастет в скандал, вас это никоим образом не коснется.

После звонка на урок медсёстры отправились в столовую за едой, а Люси, которой не разрешалось отходить от Джейн, осталась в палате ждать, когда те закончат трапезу и принесут ее обед. В это время к центральному входу подъехала большая машина с красным крестом, засмотревшись на которую Люси чуть не пропустила явление в лазарет своей одноклассницы Нелли Голдштейн, которой срочно потребовалось сменить повязку на пальце.

— Можете перевязать меня, мисс? — спросила она Люси, кидая любопытные взоры на лежащую без памяти Джейн. Теперь, к бабке не ходи, пойдет трепаться по всему колледжу.

— Пройдемте. — Люси бесцеремонно вытолкала любопытную Нэлли в коридор и, подведя к столику медсестры, порылась в ящиках. Как и следовало ожидать, йод и бинт оказались в верхнем. Размотав грязный бинтик, Люси осмотрела пострадавший палец и пришла к выводу, что дуреха попросту сорвала заусенец. Обычное дело. Дома у Люси остались младшие сестрички, которых ей то и дело приходилось лечить. Она быстро промазала заусенец йодом, так что Нелли даже пикнуть не успела. А вот перевязывать отказалась, пусть лучше ранка подсыхает. Мама сделала бы именно так.

В этот момент дверь в лазарет открылась, на пороге стояли давещние полицейские во главе с молодым доктором и красивым, статным джентльменом с аккуратными, ухоженными усиками и седыми висками. Несмотря на то, что незнакомец для Люси, что называется, в отцы годился, девочка отметила, что он красив, точно актер или певец. Родители время от времени вывозили ее с сестрами в театр и оперу, а вот от посещения синематографа воздерживались, так как там сильно пахло дезинфицирующими средствами и можно было подцепить вшей.

— О, вижу, маленькая медсестра даром времени не теряет? — улыбнулся ей доктор.

— Я сиделка, сэр. — Люси сделала книксен, заученно глядя в пол.

— Оденьте потеплее вашу подопечную, и, полагаю, ваши услуги больше не понадобятся.

— Что такое? — Из-за спин полицейских выглянуло раскрасневшееся от гнева лицо миссис Баррет. — Какое вы имеете право распоряжаться тут?

Поднявшаяся со своего места у стола дежурного фельдшерица побледнела и резко повернувшись, метнулась куда-то вглубь лазарета.

— Сожалею, миссис, но пострадавшую следует немедленно доставить в госпиталь Святого Варфоломея, где ей сделают рентген и вообще где ее наконец всестороннее осмотрят и, даст Бог, вылечат. — Полицейский отстранил пытавшуюся помешать им миссис Баррет.

— Но наша врач сказала, что Джейн нельзя перевозить с места на место, и миссис Корф. Куда она делась? Миссис Корф когда-то работала в хирургии, утверждает…

— А наш полицейский доктор… — инспектор кивнул в сторону щеголеватого врача, — установил, что переезд ей не повредит, а вот если мы оставим бедняжку здесь и завтра она умрет без надлежащего ухода, вся ответственность будет уже на вас как на заместительнице директора данного заведения.

— Но миссис Рич…

— Мы забираем с собой миссис Рич для допроса. Хотите нести ответственность в ее отсутствие?

Миссис Баррет собиралась сказать еще что-то, но благоразумно умолкла.

— Вот именно. Лучше подготовьте пострадавшую к транспортировке.

Люси бросилась в их с Джейн палату, но фельдшерица опередила ее, поручив сиделке натягивать на безвольные ноги больной теплые чулки. Сама же миссис Корф подсела к Джейн и, захватив кожу на предплечье в щипок, быстро ввела иголку и впрыснула какое-то лекарство, после чего поднялась и, не глядя больше на сиделку, покинула палату. Вот что значит профессионал.

— Я еду со своей пациенткой, — сообщила Люси во все глаза глядевшему на миссис Корф доктору.

— Нет, не едете, мисс. — Доктор не отрывал взгляда от фельдшерицы, щегольски подкручивая ус. Черная сиделка его не интересовала.

— Как же так? — Люси забыла, что не должна поднимать глаз. — Я обязана быть с Джейн. Я… — Она не могла подобрать слов. — Я слово дала!

— В больнице отличный персонал, и ваши услуги там не понадобятся.

— Но Салли специально забрали из больницы Красного Креста, — вступилась за нее Полин, — она потеряла работу, и что же теперь? Ее место уже занято, и вы тоже выгоните ее.

— Это очень печально, мисс, но что же делать? — расстроился доктор. — Я бы рад предложить такой милой девушке место своей ассистентки, но в настоящее время и эта должность занята. Могу только одолжить вам немного денег на дорогу обратно в Лондон.

По щекам Люси катились слезы. Получалось, что все, что она сделала, все, что пришлось ей претерпеть, напрасно. Мало того, теперь ей предстоит самостоятельно добираться до города. А ведь она никогда еще не путешествовала в одиночестве. Мало ли что может приключиться.

— Вы давно работаете сиделкой? — неожиданно спросил ее похожий на актера красивый джентльмен.

— Салли год проработала в больнице Красного Креста, — ответила за нее Полин. — Если бы не личная просьба миссис Рич, ее бы ни за что не отпустили.

— Надеюсь, ваши документы в порядке? — Он извлек из кармана пальто платок и аккуратно вытер Люси лицо.

— Если вам не хватает моего свидетельства, спросите миссис Рич! — продолжала выступать Полин. — Позвоните доктору Спайсу, я напишу вам его номер, в конце концов.

— Дугласу Спайсу? С Бейкер-стрит? Я отлично знаю доктора Спайса. Вы не возражаете, джентльмены, если я прямо сейчас найму маленькую сиделку и заберу к себе домой? Моя жена тяжело больна, и за ней следует присматривать.

Люси вытаращилась на незнакомца, Полин тоже притихла, обдумывая, как теперь выпутываться. Понятно, что Люси еще слишком мала, чтобы отправляться в дом к неизвестно кому. Да и, если все провалилось, не проще ли ей теперь смыть грим и вернуться к своим занятиям в классе?

— Ну, вот все и разрешилось! — искренне обрадовался доктор.

— Мое имя Арчибальд Кристал. — Незнакомец присел на койку рядом с Люси. — Можете не бояться меня, мисс. Моя дочка учится в этом колледже. Возможно, вы даже знакомы с ней.

Люси помотала головой, только теперь понимая, что уже видела этого джентльмена прежде. Он приезжал к Анаис в «Райское гнездышко» в День благодарения и столкнулся там с ее дедушкой. Эту встречу Люси вспомнила в кабинете директрисы, когда они все вместе разглядывали их школьную фотографию. Правда, в тот день в школе она была занята своим конкурсом и особенно не разглядывала приезжего, а потом и вовсе забыла про него. Зато теперь она ясно вспомнила, как дедушка представил ее своему знакомому и как она сделала реверанс, впрочем, общение на этом и закончилось.

— В иных обстоятельствах я бы мог попросить вашу директрису, чтобы она познакомила нас с вами и объяснила, что вам нечего бояться, но, как я понял, миссис Рич не вернется сюда какое-то время, — продолжал мягко настаивать на своем Кристал.

— Миссис Рич ни в чем не виновата! — попыталась заступиться за нее Люси, запоздало понимая, что по легенде она только что прибыла в «Зеленые рукава» и не может здесь кого-то знать.

— Вот как? — поднял брови мистер Кристал.

— Я хотела сказать, что мне сообщили, что миссис Рич является бабушкой Джейн. А разве родная бабушка может навредить своей внучке?

— Тем не менее она не вызвала полицию и приказала убрать в комнате, где предположительно произошло преступление, — усмехнулся полицейский, — да еще и позволила увезти девочку, которая могла быть свидетелем в этом странном деле.

— Вот видите, мисс. — Кристал положил Люси руку на плечо. — Все не так просто в этом мире.

— А вы видели свою дочь? — выбросила Люси последний козырь.

— Анаис? — удивился мистер Кристал.

— Да. Я спрашиваю, в этот приезд вы уже видели свою дочь или только общались с ней по телефону?

Полин сообразила, к чему клонит Люси, ее лицо озарила улыбка.

— Я побегу, приглашу вашу дочку попрощаться! — выпалила она, пробираясь мимо ничего не понимающих полицейских. Конечно, за мерзавкой следовало отправиться Люси, она ведь, по крайней мере, понимала, где искать, да и как выглядела, самозванка знала не понаслышке. Полин же оставалось разве что стучаться во все двери, громко восклицая имя Анаис.

— У вас есть всего две возможности: вы можете отправиться в Лондон и попытаться вновь устроиться на работу в больницу Красного Креста, или поехать со мной. Соглашайтесь, мисс, у вас будет своя комнатка, маленькая, без окна, но зато полностью своя. Кроме того, вам не придется думать о готовке и уборке. Работа же несложная, нужно все время находиться подле больной и давать ей лекарства согласно предписанию врача. Мыть ее и переодевать будет другая женщина. Два раза в год я выдаю деньги на пошив платья, покупку белья и обуви. Ваше жалованье будет выше, чем в больнице. Соглашайтесь.

В этот момент распахнулась дверь, и раскрасневшаяся от бега Полин вытолкнула перед собой ничего не понимающую фальшивую Анаис.

— Вот ваша дочь, мистер Кристал! — звонко сообщила Полин, выталкивая самозванку на середину палаты.

— Мы уже попрощались, впрочем, Анаис, дорогая, я, кажется, нашел девушку, которая будет присматривать за твоей мамой в то время, пока ты находишься в колледже. Правда, здорово? — Мистер Кристал мягко улыбнулся.

— Вот эта? Я ее не знаю.

— Как вас зовут, дитя мое?

— Салли Блэк, — переводя взгляд с фальшивой Анаис на ее отца, бесцветно прошелестела Люси. Потрясение оказалось слишком сильным.

— Собирайтесь, мисс. Жду вас в машине. Ты проводишь меня, дорогая? — Он обнял Лжеанаис, и вместе они покинули лазарет.

Джейн завернули в несколько одеял и полицейские вынесли ее за дверь. Когда комната почти опустела, Полин бросилась к готовой упасть в обморок Люси и, обняв ее за плечи, принудила сесть на кровать.

— Как же так, он ведь не должен был узнать ее, никак не должен был! Он что, никогда прежде не видел своей дочери?

Он что — с ними не жил? — Слова вылетали из Люси, сопровождаемые горючими слезами, которые текли безостановочно по ее накрашенным щекам.

— Не вздумай ехать с этим типом. — Полин старалась говорить спокойно, но у нее не получалось. Ей хотелось верить Люси, но после того, как родной отец свидетельствовал в пользу своей дочери, она уже не решалась называть последнюю подделкой. Люси это прекрасно понимала.

— Мы позвоним доктору Спайсу, он знает этого Кристала и скажет, что делать. Где телефонный аппарат?

— В кабинете директрисы, — пролепетала Люси. Все, чего она хотела теперь, это провалиться на месте.

Все пропало, Джейн увезли в больницу, а ее — Люси Голдинг — теперь сочтут вруньей, и хорошо, если не убийцей. Потому как никакой доктор Спайс, никакая полиция не станут дополнительно проверять подлинность Анаис, после того как ее родной отец… Нет, Люси не выдержит такого позора.

Она думала ровно минуту, после чего взяла свой саквояж и, наскоро засунув туда темное постельное белье и брошюру о гигиене, выскочила из лазарета, пробежала по деревянной лестнице, открыла тяжелую дверь и, глотнув морозного воздуха, уже более спокойно направилась к роскошному авто, за рулем которого сидел мистер Кристал.

— Я решилась. Давайте скорее поедем! — закричала она еще от ворот, почему-то подумалось, что в последний момент Кристал даст ходу и тогда, она действительно останется ни с чем.

Арчибальд Кристал распахнул дверь с пассажирской стороны, но девочка села на заднее сиденье. Все-таки грим, может быть, уже и впитался, а близко все равно подходить не следует, да и, заметив ее, Полин непременно попытается остановить машину, а тогда ниточка оборвется, и они уже не узнают, что произошло с настоящей Анаис. Полин — девушка решительная, от нее всего чего угодно можно ожидать. Кинется под колеса или организует погоню. С нее станется. Вытащит ее, Люси, из машины да еще и разоблачит при всем честном народе, чтобы неповадно было впредь играть в сыщиков. Ну, уж нет!

Теперь Люси хотела только одного — проникнуть в дом семьи Кристал и попытаться разобраться в происходящем на месте. Конечно, ей бы очень помогло, имей она фото фальшивой Анаис, которое можно было бы предъявить слугам. Если отец никогда прежде не жил со своей семьей, бывает и такое, то уж мать и слуги, на руках у которых Анаис выросла, без сомнения, поймут, что Люси права и поднимут тревогу.

Не зная, чем заняться, она попыталась воссоздать в памяти сцену, разыгравшуюся в «Райском гнездышке» в тот самый День благодарения. Тогда Люси действительно крутилась возле дедушки, мечтая привлечь его внимание, но тот был занят разговором с сером Кристалом. Тогда Люси не вникала, о чем идет речь, желая одного — чтобы дедушка оценил ее выпечку, но тому было не до нее.

Люси напряглась, но так и не вспомнила, о чем говорили между собой мужчины, зато теперь она была уверена в другом. В тот день она не видела, чтобы Кристал подходил к Анаис, наверное, именно поэтому и не поняла, к кому приехал этот красивый джентльмен. С Анаис весь день находилась ее мама, а вот мистер Кристал… интересно, что он вообще делал в «Райском гнездышке»? Быть может, просто общался с директрисой и учителями, платил по счетам, исполнял роль водителя для своей супруги. Так что, если предположить, что сэр Кристал действительно не жил со своей семьей, а только оплачивал их существование и время от времени сопровождал во время официальных визитов, допустимо предположить, что он вполне мог принять фальшивую девочку за свою дочь. Молли ведь так и сказала, светлые, почти белые косы — прекрасная примета, которую проще всего подделать.

Конечно, все эти доводы были сшиты белыми нитками и не выдерживали критики, но Люси было спокойнее думать, что Кристал и сам введен в заблуждение мошенниками.

За окном мелькал унылый осенний пейзаж, поля, урожай с которых был давно уже убран, редкие домики с ухоженными, но все равно по-осеннему печальными дворами. Зачастил дождь. Погони пока не было видно. Люси то и дело выглядывала в окошко посмотреть, не преследует ли ее Полин, но, когда они проехали мимо последнего поселка и вырулили на широкую дорогу, восторг приключений сменился тревогой. Что же она натворила? Как может отец не знать, как выглядит его дочь? Получалось, что она сама села в машину неизвестно к кому. А что, если этот холеный господин на самом деле убийца? Он убил настоящую Анаис Кристал и теперь убьет ее.

Но деваться уже все равно было некуда, так что теперь Люси утешала себя мыслью, что, не найдя ее в лазарете, Полин сообразит, что доверенная ей девочка отправилась в дом к Кристалам. После чего позвонит на Бейкер-стрит, так что, возможно, что к моменту, когда Кристал доберется до своего дома, на пороге их уже будет поджидать доктор Спайс, ведь он знает адрес, по которому ждет его помощи Люси.

Никакого Дугласа Спайса на крыльце не оказалось. Люси оглядела заброшенного вида трехэтажный дом из красного кирпича. Должно быть, приметив их из окна, безобразная неопрятная старуха поспешно выбежала из дома, открыв перед хозяином и его спутницей дверь.

— Все благополучно, Хельга? — спросил Кристал, не глядя на прислугу и не обращая внимания на Люси и на ее багаж.

— Хозяйка спит. Какое беспокойство. Все тихо, — прокаркала старая карга, с любопытством разглядывая гостью.

Не ожидая помощи, Кристал снял с себя пальто, бросив его на руки Хельги, после чего прошел в гостиную. Люси последовала за ним. Никто не взял ее саквояж, не предложил помощь, вообще слова не сказал. Это было странно и обидно. Наконец хозяин, должно быть, вспомнил о ней и, одобрительно улыбнувшись, кивнул следовать за ним.

Они прошли по мрачному, темному коридору до двери, из-под которой пробивалась тонкая полоска тусклого света. Не постучавшись, Кристал толкнул дверь, и они оказались в просторной спальной, в центре которой стояла постель, на которой неподвижно, точно покойница, лежала дама с лицом цвета воска. Из-под ночного чепца выбилась светлая прядь. Глаза женщины были закрыты, но Люси видела, что та дышит.

— Вот, мисс Салли, ваша подопечная. Леди Кристал уже месяц находится в таком состоянии. Мыть, переодевать больную, а также менять постельное белье и все такое прочее будет Хельга. Вы же должны следить за тем, чтобы больная принимала лекарства, и, пожалуйста, постоянно находитесь при ней, дабы она ни в чем не нуждалась и не чувствовала себя покинутой. Вы поняли меня, ваше дело — следить за часами и подавать лекарство минута в минуту, как прописал врач. Это очень важно. Хельга, Салли будет жить в комнатке для прислуги. — Он кивнул в сторону крохотной белой дверцы справа.

— Мне еще и на нее, что ли, готовить? — огрызнулась старуха, сверля гостью злобным взглядом.

— И на нее тоже. Располагайтесь. — Кристал подошел к постели больной и, поправив подушку, стремительно покинул комнату.

Люси только и успела, что испуганно присесть в скверном реверансе.

— Разносолов не жди, — буркнула Хельга. — Я весь дом одна прибираю да еще готовлю. На рынок — Хельга, к булочнику — Хельга, в прачечную — Хельга.

— А других слуг нет? — удивилась Люси, привыкшая, что в домах вечно толпится множество самой разнообразной прислуги.

— Получается, что нет. — Шаркая ногами в непомерно больших тапках, старуха проследовала через всю комнату и пинком отворила дверь в крохотное помещение без окна. — Устраивайся. Лекарства в тумбочке, у постели больной, там же предписание, что и когда давать. Ужинать покричу. Сюда носить не стану, не барыня. Кухня на первом этаже. По запаху сыщешь, слышала, ваша раса нюхом добычу выслеживает, ну точно, как собаки.

Люси только набрала в легкие воздуха, чтобы достойно ответить, но в этот момент где-то в доме раздался грохот, и Хельга вылетела из комнаты больной, хлопнув дверью прямо перед носом своей визави.

Люси посмотрела на свою пациентку и вдруг по-настоящему испугалась. Она-то ввязалась в приключение, предполагая игру, а тут человек, нуждающийся в профессиональной медицинской помощи. И чем она — учащаяся колледжа, четырнадцатилетняя Люси — может ей помочь? Она ведь никогда не ухаживала за больными, даже не знает, как это следует делать, с чего начать.

Леди Кристал лежала неподвижно, точно труп, и Люси теперь боялась, как бы она действительно не умерла у нее на руках. Вот если бы ее мама заболела, а вместо сиделки в дом прокралась глупая девчонка. При воспоминании об оставленной дома маме ее глаза наполнились слезами, и к горлу подступил комок. Но Люси вовремя взяла себя в руки, еще не хватало, чтобы краска с лица потекла. Ой, она же уже плакала в лазарете, а вдруг? Нужно срочно посмотреться в зеркало.

Стараясь не глядеть на больную, Люси прошла в свою комнату, где обнаружила узкую кроватку, застланную покрывалом с восточным узором, тумбочку и стенной шкаф, точнее, одни полки без дверей. Наверное, сюда следовало положить одежду. Тут же на стене висело крохотное зеркальце в изящной раме, куда Люси заглянула, высматривая следы от слез. Слава богу, все было в порядке.

Разбирая вещи, она наткнулась на брошюру, выданную ей доктором Спайсом, и принялась читать. Если верить автору, то первым делом сиделка должна была побеспокоиться о гигиене пациентки и чистоте в ее комнате, кроме того, автор рекомендовал устраивать частые проветривания помещения.

Приблизительно через час Люси услышала, как старая Хельга зовет ее, стуча по какой-то кастрюле, и, оставив чтение, отправилась на кухню. На столе стоял серебряный поднос, на котором обнаружилась суповая тарелка и поджаренный хлеб. Кивнув девочке на стоящие на черной от копоти плите кастрюльки, старуха сгребла обеими руками поднос и поспешно скрылась с глаз. Люси отрезала себе кусок хлеба и, обнаружив на плите горячую похлебку и жареное мясо, обслужила себя сама. Вообще, Хельга наготовила не на трех человек, а, по крайней мере, на десятерых. Последнее казалось странным, и Люси решила при случае спросить, не рассчитывает ли старая ведьма, что они будут есть наготовленное несколько дней кряду?

Наверху старуха что-то двигала, старый дом с готовностью сообщал о малейшем движении, происходящем в нем. Полы и лестничные ступени скрипели, двери на давно не смазанных петлях пели свои песни.

Когда Люси закончила, то, воспользовавшись прорезиненными перчатками фирмы «Томсон и сыновья», аккуратно помыла за собой посуду, отметив при этом, что краска так хорошо въелась в кожу, что уже совсем не мазалась. Старуха вернулась и, увидев, что девочка не побросала посуду в мойку, расчувствовалась и налила ей чашку чая.

— Почему здесь совсем нет прислуги? — спросила Люси, намазывая на булочку яблочное повидло.

— А кто тебе еще нужен? — Хельга удивленно подняла кустистые, как у ведьмы, брови. — Твое дело — следить за больной, а не с горничными лясы точить.

— Да, но… — Люси запнулась, боясь снова разозлить старушенцию. — У мистера и миссис Кристал ведь есть дочь. Я думала, застану здесь ее служанку, няньку, у леди Кристал, наверное, должна быть личная служанка… к тому же дом такой большой, как вы одна управляетесь?

— Работы на десятерых, — согласно кивнула Хельга. — Раньше, я имею в виду, на старом месте, слуг было даже больше, чем нужно. Но после того как хозяева собрались за границу, всех пришлось рассчитать. Меня одну со старого места и взяли. Ну и вот тебя привез, а то даже не знала, разорваться мне, что ли, на части.

— А почему он не забрал со старого места остальную прислугу?

— Почему? — Хельга задумалась. — Сначала я думала, в Америку вместе с ним никто не захотел ехать. Но, скорее всего, просто пожадничал билеты на пароход оплачивать. На месте, поди, дешевле новых слуг нанять. А может, и другой какой расчет.

— Вы давно у них работаете? — Люси взяла с подноса пустые тарелки и, надев на руки уже знакомые перчатки, принялась за мытье.

— Семью давно знаю, сестра моя у них много лет в кухарках жила. А как засобирались за границу, так всех уволили, а меня вот, как раз наоборот, наняли.

— Значит, вы не знаете Анаис Кристал?

— Видела когда-то. — Старуха взяла тряпку и начала вытирать стол. — Светленькая такая, с косами.

Оптимизм Люси убывал с каждой минутой. В этом доме никто не мог ей помочь ни разоблачить самозванку, ни отыскать настоящую Анаис. Получалось, что она попросту теряла время. Нужно было искать старых слуг семьи Кристал.

Наверняка, если бы господин Морби съездил к их прежнему жилищу, соседи сообщили бы ему, где их можно найти. Да и Анаис они должны были знать. Оставалось выяснить, где в доме расположен телефон, и когда Кристал и Хельга будут спать, попробовать связаться с Молли или ее супругом — знаменитым инспектором Морби.

Но никакого телефонного аппарата в доме не оказалось. Этот дом сэр Кристал нанял в спешке, в связи с внезапной болезнью супруги.

Час от часу не легче. Теперь оставалось надеяться на то, что, не обнаружив семью Кристал в их старом доме, доктор Спайс сумеет отыскать их следы и уже завтра заберет ее отсюда. Мучало, что она ничего не знает о Джейн, да и директрису увезли из «Зеленых рукавов» в полицейский участок, и не означает ли это, что теперь Констанция Рич сидит в камере вместе с самыми настоящими преступницами?

— На ночь советую запирать дверь. — Хельга закончила вытирать стол и начала расставлять посуду по полкам.

— А что такое? Воры? — Люси с трудом сдерживала предательскую дрожь в коленках, ей стоило большого труда заставить себя говорить ровно.

— Оно, конечно, тоже вполне может быть. — Хельга задумалась, присев к столу и по-деревенски подперев подбородок тощей, как палка, рукой. — Один Смитфилдский рынок чего стоит. Кого там только нет! Нищих полиция, понятное дело, гоняет. Но некоторые молодчики, что подвизаются там на временный заработок, днем работают, а ночью… некоторые прямо там и ночуют, под прилавком, в кладовках… а что делать, приехали на заработки, а жилье денег стоит. Жуткое место, особенно после заката. Не вздумай впотьмах на улицу выходить, вмиг горло перережут. — Она покачала головой. — Впрочем, я не о том, соседи говорят, что в этом доме будто бы покончила с собой молодая женщина. А может, девушка, точно не знаю. — Хельга села на свой стул. — Сама понимаешь, хозяину с больной хозяйкой вовсе необязательно было нанимать трехэтажный дом. Вполне бы хватило четырех-пяти комнатной квартиры, тем более — дочь в колледже, слуг нет, а гостей он, на моей памяти, еще не принимал. Разве что охранники эти его, с которыми он каждый год в Африку ездит. Но эти сюда, только когда надобность в них имеется, являются и по жилым комнатам, насколько я знаю, не шастают. А так, слава богу, пока что не приходится с башибузуками кров делить. Не то я бы отказалась: береженого, как говорится, и Бог бережет. Эту домину ему удалось взять почти задаром, потому что после случившегося тут никто не хотел жить. — Она подмигнула Люси, скривившись в недоброй улыбке. — Говорят, призрак несчастной бродит теперь по дому и у-у-у… Запоры на дверях крепкие, окна тоже хорошо защищены, я в этом понимаю, да и эти, не к ночи будут помянуты, охранники его, все время у дома ошиваются, так что грабители вряд ли полезут. Но все равно кричи, если что. Мы с тобой дома одни.

— А разве мистер Кристал… — У девочки тряслись губки, только сейчас она сообразила, что кухарка принесла грязные тарелки из комнаты госпожи, а вот ел ли хозяин дома?..

— Он никогда не обедает дома. У нашего хозяина на то клуб имеется. Явится завтра ближе к полудню, а может, и послезавтра, — точно услышала ее мысли Хельга. — Он мне не докладывается.

— А вы сами видели этот призрак? — Люси невольно оглянулась, вдруг показалось, что привидение тихо прокралось в кухню и теперь нависает над ней. По спине пополз неприятный холодок.

— Не видела, но слышала.

— Что? — Люси была готова разрыдаться.

— Да так, ты что — никогда не жила в старом доме? — усмехнулась Хельга. — Старое дерево скрипит, стучит, словно кто-то ходит. Иногда как будто бы дыхание, иногда стон… Двери запирай — и ничего с тобой не случится.

— Разве привидения не могут проникнуть через запертую дверь? — спросила и тут же пожалела об этом Люси. Теперь она не оставила для себя шанса успокаиваться мыслью, что тяжелая дверь и крепкий замок — надежная защита от всего на свете.

Еще и леди Кристал на ее попечение. А если привидение уморит ночью несчастную больную? Если Люси проснется ночью и поймет, что рядом с ней мертвая? А что, если…

Приедет полиция и ее, Люси, арестуют и уже в тюрьме, какое унижение, обман будет раскрыт и тогда суд обвинит ее в убийстве несчастной леди Кристал, в дом которой она проникла обманом. Следователь посетит «Зеленые рукава», а там ему расскажут о том, как Люси якобы угрожала Анаис Кристал, и тогда… мамочки, только не это! Интересно, несовершеннолетних вешают или держат в узилище, пока те не повзрослеют?

Люси явственно представила, как ей на голову надевают холщовый мешок, потом…

Наверное, перед смертью ей дадут повидаться с сестрами и мамой, хотя для них же будет лучше, если они откажутся от нее еще на суде. Кому охота жить с клеймом родственника-убийцы.

А Кристал будет, наверное, только рад тому, что ему не придется убивать свою жену, потому что, это ведь понятно, стоит леди Кристал очнуться и услышать о том, что ее дочь в колледже подменили…

Эта мысль заставила Люси немного приободриться. Вот ключ к решению ее проблем. Если леди Кристал сумеет открыть глаза и поймет, что ее единственная дочь отчаянно нуждается в помощи, Люси доводилось слышать истории, в которых смертельно больные люди поднимались с одра, узнавая, что их близкие находятся в смертельной опасности.

Поэтому, пожелав Хельге спокойной ночи и взяв, с разрешения доброй женщины, чашку молока и булочку, Люси вернулась к своей подопечной. Леди Кристал лежала в той же покойной позе с закрытыми глазами. Люси взяла из ящика предписание врача и посмотрела на стенные часы. Микстуру следовало давать больной через час после ужина. Жаль, она не прочла этого раньше, не то бы записала, в какое время старуха кормила хозяйку. И кстати, как она это делала? Люси посмотрела на больную, тонкие, бескровные губы которой были плотно сомкнуты. Ну, предположим, она наберет микстуру в ложку, а дальше-то что? Раздвинуть ложкой губы и влить туда снадобье? Или открыть больной рот? А что, если леди Кристал захлебнется? Профессиональная сиделка, безусловно, знала бы что делать. Люси открыла брошюру, но не нашла ответов на свои вопросы.

В это время в дверь поскреблись, и вошедшая Хельга решительно взяла ложку и пузырек с микстурой. Она склонилась над хозяйкой и нежно влила лекарство в каким-то образом разомкнувшиеся уста. Люси не успела сообразить, что произошло, а дело было сделано.

— Я кормлю, мне, стало быть, и лекарство давать сподручнее, — резюмировала Хельга. — Так всем проще будет.

После чего, очень довольная собой, она оставила Люси.

Постелив себе темные простыни и натянув на подушку такую же темную наволочку, Люси прошлась по комнате, размышляя, чем бы заняться перед сном. Есть не хотелось. Молоко и булочку она взяла с собой на всякий случай, иногда ночное чтение наводило на мысли о перекусе, и тогда подспорье в виде молока было что надо.

Надев ночную рубашку и напялив на ненавистный парик чепец, кожа под чужими волосами зудела так, что Люси уже опасалась, как бы, застав ее за почесыванием, хозяин не заподозрил, что новая сиделка принесла в дом вшей. После чего легла в постель и принялась читать:

«Серый тяжелый туман, из тех, что всегда спускаются на землю после свершения нечистого ведовства, окутал лесной замок.

Трепещущая зеленоватая корона ночного сигнального огня казалась огромной и страшной, так что случайный путник, оказавшийся в это время во владениях князя Браса близ замка, должен был бы немедленно схватиться за оберег и, начертив вокруг себя в воздухе охранный круг и вспомнив Пречистую Богоматерь, бежать со всех ног от проклятого места.

В этот момент сам замок походил на голову волшебника-великана, вкопанного по плечи в сырую землю. Сходство увеличивали вспыхнувшие вдруг два красных глаза чудовища.

Испуганно заржав, лошади подались назад. Кто-то зашептал молитву. Брас чуть не вылетел из седла, но быстро справился с конем.

— Глупая скотина! — выругался князь. — Не хватало еще сломать себе шею в двух шагах от дома!

Он вгляделся в страшное видение и тут же виновато погладил коня. Нельзя плохо говорить о подарке королевы.

— Что там такое? — плаксиво выдавил из себя молоденький паж.

— Скоро узнаем. — Брас сердито уставился в жутковатые красные глаза призрака. “Надо думать об этом как о замке, построенном людьми, о доме, в котором я живу… о доме?” — Князь мысленно прикинул уровень страшных огней.

— Ваша светлость! Пожар! — взметнулся один из воинов.

Брас узнал по голосу Агностия Шороха, служившего у него третий год.

— Покои госпожи!

— Вперед! — Князь пришпорил коня, следом за ним неслись все десять сопровождавших его всадников.

До замка оставалось еще порядочно, добравшись до обзорного склона, где рыцари спешились и повели коней вниз под уздцы и потом, пренебрегая объездной дорогой, двинулись через заболоченные лесные тропы, пытаясь хоть как-то сократить путь».

Люси оторвалась от тетради, прислушиваясь. На самом деле она уже давно различала тихий шорох, но предпочитала думать, что это мышь. Хельга ведь ясно сказала — старый дом, полы скрипят, ступеньки на лестнице поют, но это… теперь Люси явно слышала шаги и дыхание. Быть может, проснулась хозяйка? Может, ей что-то нужно, она пытается позвать на помощь?

Сунув ноги в сапожки, домашние туфли заботливо положенные в ее вещи Молли, она по ротозейству забыла в колледже, а здесь ей не предложили никакой другой обуви, Люси тихо выбралась из постели и, стараясь не шуметь, на цыпочках прокралась к двери в комнату болящей. С вечера там горел слабый ночник, так что ей следовало всего лишь подойти к постели и посмотреть, жива ли хозяйка. Если она не услышит дыхания, следует поднести зеркальце к губам больной, и если поверхность запотеет, значит, леди Кристал дышит. Об этом она прочитала накануне в брошюре о гигиене.

Стоп, Люси вернулась в комнату и сняла со стены зеркало. В этот момент в соседней комнате раздался звук, как будто бы кто-то встряхнул тряпку. Люси застыла и стояла какое-то время, приходя в себя. В спальне тоже воцарилась тишина, потом тихо скрипнула кровать или это скрипели половицы. Люси задержала дыхание и, трижды перекрестясь и пробормотав молитву, тихо-тихо начала красться к двери. Поравнявшись с косяком, она застыла на мгновение, прислушиваясь, и потом резко выглянула в соседнюю комнату.

Как будто ничего не изменилось. Больная по-прежнему лежала на кровати, Люси с облегчением вздохнула и, стараясь не шуметь, подошла к постели, вглядываясь в широкое лицо воскового цвета. Леди Кристал лежала совершенно неподвижно, глазные яблоки под веками не шевелились, Люси наклонилась и поднесла зеркало к ее носу и губам, поверхность тут же запотела. Облегченно вздохнув, девочка протерла зеркальце о край своей рубашки и только тут обнаружила, что входная дверь отперта и даже чуть-чуть приоткрыта.

В ужасе Люси уставилась на дверь, пытаясь убедить себя в том, что попросту забыла запереть после ухода Хельги. Ничего подобного, дверь она закрыла и потом даже подергала за ручку, убеждаясь, что никто к ней этой ночью не вломится. А кто бы не запер после таких рассказов?

Возможно, что, пока она читала, сама Хельга или хозяин, заходя по каким-то своим надобностям, отперли дверь с той стороны, но тогда почему не закрыли, когда уходили?

Люси оглядела комнату, пытаясь найти следы недавнего пребывания здесь постороннего, но все как будто бы находилось на своих местах. Наконец, ничего не обнаружив и замерзнув, девочка вернулась, к себе. Свет, разумеется, не гасила, просто лежала и слушала тишину. Но ничего не происходило. Она порылась под кроватью, нащупала горшок и была неприятно удивлена покрывавшему пол слою пыли. Хельга, наверное, не успевает обслуживать весь дом, а других служанок не нанимают. Делать нечего, придется завтра начать с хорошей уборки. Собственно, дома Люси привыкла сама убираться, она немного умела готовить, шила, штопала и вышивала салфетки. «Ты, Люси Голдинг, не благородная леди, не переломишься», — наставительно изрекала бабушка. Маленькой Люси иногда хотелось взять и сломаться, как соломинка, чтобы бабушка потом жалела о преждевременно загубленной жизни. Но она действительно не переламывалась, скребя полы и моя посуду, штопая чулки и раскраивая сорочки для маленьких. Не переломится и в этот раз.

Наконец, приняв такое решение и успокоившись, Люси дернула шнурок под лампой, и свет погас. Какое-то время она еще думала о Джейн и о своей новой работе. Хельга дала понять, что мыть и переодевать хозяйку будет она сама, значит, об этом можно не беспокоиться. Остается понять, что делать завтра, если Молли и доктор Спайс не нападут на след Кристал. Нельзя же просто сидеть и смотреть, как у тебя на руках умирает несчастная леди.

К слову, если завтра Люси не найдут друзья, а старуха наябедничает хозяину, что толку от новой сиделки, что от козла молока, тот вполне способен выставить нерадивую работницу за дверь. И куда она денется без денег? Вообще, план отступления было бы правильнее готовить заранее. Если в доме нет телефона, это еще не значит, что все пропало. Всегда должен быть какой-то выход. Например, можно договориться с кэбменом, чтобы довез ее до Бейкер-стрит, там ведь за нее заплатят. Хотя они могут не посадить в экипаж черную девочку, решив, что та просто врет об оплате. В этом случае ей придется выяснить дорогу и идти до места пешком. Лондон, конечно же, большой город, но не может быть, чтобы, выйдя из дома утром, Люси не добралась до места хотя бы к ужину.

Полная луна вышла из-за туч, оставляя на шторах и потолке причудливые тени. Сквозь сон Люси услышала треск и тихие шаги.

«Наверное, это Джейн ходит по комнате босыми ногами», — подумала Люси, переворачиваясь на другой бок.

Потом она услышала шепот, но слов было не разобрать. Разговаривали двое, или ей только показалось, что двое. Может, к Джейн зашла подруга или ее бабушка, миссис Рич, заглянула проведать любимую внучку, но Констанс Рич забрала полиция. Стоп. Директриса в полиции, а Джейн в больнице. Тогда кто ходит и разговаривает?

Люси открыла глаза и прислушалась. Снова шепот. Она села, стряхивая с себя сонную одурь, кровать при этом предательски скрипнула. В соседней комнате что-то ударило об пол, это уже точно не сон. Люси вскочила и бросилась в комнату к леди Кристал, успев увидеть, как черная тень кинулась к открытой двери, в мгновение ока исчезнув за ней.

Люси вскрикнула, запоздало прикрывая рот ладонью, сердце было готово вырваться из груди. Где-то на первом этаже послышалась возня, лестница заскрипела и вскоре в комнату влетела, громко топая расхлябанными туфлями, растрепанная со сна Хельга.

Увидев ее, Люси устало привалилась к стене и в полном измождении сползла на пол, на мгновение потеряв сознание.

Она очнулась, когда сильные руки служанки уже подняли ее и теперь куда-то тащили. Люси попыталась было высвободиться, но голова шла кругом, ноги не слушались.

— Ну, маленькая черная мисс? Объяснишь ты, что случилось? Нехорошо так орать в приличном доме, ты могла напугать леди Кристал. В ее состоянии только твоих дурных снов не хватает. Завтра скажу хозяину, что ты у нас с припадками, пусть рассчитает, пока беды не случилось.

Она как-то дотащила Люси до ее кровати, велев выпить полстакана молока и ложиться спать.

— Я видела ее, — стуча от страха зубами о край чашки, выдавила из себя девочка.

— Кого «ее»? — Насторожилась старуха.

— Ну, эту… самоубийцу, вы же рассказывали.

— Мало ли что расскажет старая дура, а ты и поверила. — Сев рядом, Хельга погладила Люси по спине. — Сон это был, дурной сон, и ничего больше. Поняла?

— Я сны обычно лёжа в постели смотрю, а вы же сами меня на ногах застали. Я услышала что-то и поднялась посмотреть, как там леди Кристал, а тут эта…

— И как она выглядела? — Хельга поднялась и, встав в проеме двери, внимательно осмотрела комнату больной.

— Не знаю, как будто бы черная тень. — Люси била дрожь.

— Мужская или женская? — Старуха прошла в комнату, и Люси, позабыв о своих горестях, поспешила за ней, успев заметить, как Хельга подбирает с пола, должно быть, уроненный убегающим призраком листок со списком лекарств.

— Ну, вот же, видите. Больная не могла его скинуть, — подскочила к Хельге Люси.

— Сквозняк скинул. А может, я рубашкой задела, когда прибежала. Думала, тебя как минимум зарезали, так вопила. Ладно, дверь за мной запри и спи. Мне уже скоро вставать, а ты будишь ни свет ни заря.

Не оборачиваясь больше на девочку, старуха прошлепала до постели леди Кристал, аккуратно разглаживая тяжелое одеяло. Вот интересно, а оно когда успело сбиться?

Проводив ее, Люси снова заперла дверь и вернулась в свою комнатку, решив, что теперь уже нипочем не заснет, но на этот раз сон пришел мгновенно.

Сэр Уильям Мэттью Флиндерс Питри, которого дома называли Флиндерс, чтобы не путать с его отцом — Уильямом Питри, а сослуживцы и супруга предпочитали говорить «Уильям», был сыном инженера Уильяма Питри и его жены Энн, урождённой Флиндерс. С самых ранних лет маленький Питри слушал рассказы о славных приключениях, выпавших на долю его дедушки — мореплавателя и исследователя Австралии Мэтью Флиндерса. Таким образом, от деда он унаследовал его имя Мэтью и фамилию Флиндерс, также ставшую именем, а также страсть к путешествиям и научным открытиям. Правда, первые годы своей жизни мальчик мог путешествовать разве что по страницам книг и географическим картам, украшающим стены в его спальной и учебной комнате. Из-за слабого здоровья будущий археолог был вынужден учиться дома, в то далекое время никто даже не мог предположить, что когда-нибудь этот хилый, вечно болеющий ребенок будет жить в палатках, работать киркой и лопатой в пыли и грязи, под солнцепеком или страдая от ночного холода, который обычно спускается на пустыню ночью.

У мальчика не было друзей и все свободное время он проводил либо в библиотеке своего отца, либо гуляя с гувернером в парке. Тем не менее, сидя дома, он выучил шесть иностранных языков и заинтересовался археологией, после того как в доме побывали знакомые отца, участвовавшие в раскопках римской виллы на острове Уайт.

Когда Питри исполнилось девятнадцать лет, он вместе с отцом провёл первое исследование геодезии Стоунхенджа. Результат этой работы юноша опубликовал в 1877 году. После чего отец предложил ему учиться на инженера, но сердце его сына уже было отдано археологии. Прошло всего пять лет с этой поездки, и двадцатичетырехлетний Питри буквально потряс ученый мир, разработав методологию датировки доисторических событий, которая, кстати, позволила ему определить возраст Стоунхенджа.

В 27 лет Питри впервые отправился в Египет, дабы подтвердить или опровергнуть теорию астронома Чарлза Пиацци Смита, согласно которой меры длин — дюйм и фут — придумали древние египтяне. Питри измерил все пирамиды Гизы, и его данные опровергли гипотезу Смита. Эту поездку финансировал отец будущего археолога, так как Питри-старший был приверженцем этой самой гипотезы.

В то время правительство еще не финансировало проведение раскопок, и желающие сделать себе имя в археологии должны были изыскивать средства для этого сами. На счастье Питри, в это время в Лондоне с успехом работало «Общества исследования Египта», основателем которого была госпожа Амелия Эдвардс, которой так понравилось исследование, проведенное молодым ученым, что она решила профинансировать руководимые им раскопки сразу на два сезона 1883–1884 годов в Танисе. По окончании работ находки Питри украсили многие музеи. Третий год финансирования следовало выиграть, предоставив обществу результаты своей работы и поделившись планами. Среди претендентов на гранд сразу выделились Уильям Питри и Эдуар Навилль — оба были очень сильны и имели замечательные практические результаты своей работы. В этой схватке победил Питри, и общество профинансировало ему еще один год. Что же до Амелия Эдвардс, эта высоко учёная дама, в 1884 году ссылаясь на материал Питри, представила результаты работы в Танисе, на конгрессе ориенталистов в Лейдене.

Что же до Питри, прошел еще один год, и он открыл Навкратис. После этого его авторитет как археолога возвысился до таких пределов, что соперничать с ним уже считалось неразумной заносчивостью.

При раскопках Навкратиса и Дафны в 1885–1886 годах Питри предложил сравнительную датировку древних культур, сопоставляя фрагменты найденной в раскопках керамики. Позже он применил ту же методику при раскопке южных предместий Иерусалима в 1890 году. Но это было многим позже.

Тогда же, в 1886 году, из-за конфликта с не получившим гранд Навиллем, Питри пришлось расстаться с «Обществом исследования Египта», он тут же заключил договор с «Британской ассоциацией развития науки», которая была рада заполучить такого удачливого и умного археолога. Ассоциация профинансировала его путешествие в Верхний Египет, где Питри собирал этнографические и археологические данные и лично сделал множество ценнейших зарисовок. Но при этом ассоциация оплачивала его проезд и проживание, и у Питри не было денег ни для того, чтобы застолбить за собой участок, ни для того, чтобы нанять рабочих.

Последнее было особенно досадно, так как Питри уже почувствовал вкус к полевой работе, что же до теоретической части, ею вполне можно было заниматься с весны до осени, когда он находился в Европе.

Тогда же он вновь связался с Амелией Эдвардс, умоляя ту найти спонсоров, которые профинансировали бы раскопки. Зная, что Питри не подведет, она договорилась с двумя состоятельными спонсорами — манчестерским суконным промышленником Хавортом и коллекционером Генри Кеннардом, которые начиная со следующего, 1887 года, выделяли средства на раскопки, в частности в Эль-Лахуне, Гуробе и Хаваре.

Находясь в Асуане, Питри получил телеграмму о возобновлении финансирования и немедленно устремился в Файюм, где обнаружил нетронутые гробницы и 60 фаюмских портретов. Эти портреты заменяли традиционную погребальную египетскую маску на мумии и, скорее всего, были следствием влияния греко-римских погребальных традиций. Кстати, свое название «фаюмские» они получили благодаря месту, где их впервые обнаружил Питри, а именно в Фаюме.

Не желая прерывать раскопки, Питри поручил доставку находки в Лондон археологу Огюсту Мариету, который закончил сезон раньше него. Половина портретов была отправлена в Каирский музей. Но его директор Гастон Масперо не оценил необычную находку. Так что до приезда туда Питри собственной персоной сокровища просто валялись во дворе, выцветая на солнце, поливаемые зарядившими вдруг дождями.

Взбешенный Питри лично отобрал 12 лучших портретов и сам внес их в музей, сделав специальную экспозицию. После чего отослал на выставку в Лондон остальные 48 портретов[5].

В 1891 году Питри работал в Амарне. Многие выдающиеся археологи мечтали получить лицензию на раскопки в этом историческом месте, но он снова обошел конкурентов, так как, в отличие от большинства археологов, могущих разрушить все вокруг, для того чтобы добраться до сокровищ, разработал специальную методику раскопок, которая позволяла не только добираться до цели, а и сохранять найденное, кроме того, он создал особенную систему учета находок и всегда зарисовывал все, с чем сталкивался. В начале ноября, а Питри приступил к раскопкам уже 17 ноября 1891 года, солнце припекало еще совершенно по-летнему. Так что начинали работу ранним утром, потом прерывались на отдых и сон, чтобы возобновить раскопки вечером, когда солнце было уже не таким жарким.

Он обнаружил удивительно красивый пол давно разрушенного дворца. Когда очистили весь мусор, на полу обнаружили изображения цветов, птиц и рыб. Понимая, что перед ним самое настоящее сокровище, Питри остановил работу и сначала закрыл пол досками, а затем велел построить навес и даже стены, чтобы краски не выцвели. После чего обратился к местным властям, прося их содействия в сохранности находки.

Питри раскапывал древний царский дворец, храм Атона, покои фараона, зал с Амарнским архивом и несколько частных домов. О работе Питри в Амрне писали в газетах, и неудивительно, что вскоре известный коллекционер Уиллиам Тиссен-Амхёрст написал в «Общество исследования Египта», предложив внести средства на раскопки, проводимые Питри, ожидая получить антиквариат для своей коллекции. Получив 200 фунтов стерлингов на любые необходимые в раскопках работы, Питри согласился принять в свою команду археолога, которого направлял спонсор, им оказался некто Говард Картер. За четыре месяца совместной работы Картер перенял методику раскопок Питри и даже обнаружил эгейскую керамику, остатки стекольного завода и мастерскую скульптора, а также парную скульптуру Эхнатона и Нефертити, которая в результате пополнила коллекцию Амхёрста.

Что же до Питри, в то время пока его внучатая племянница Люси Голдинг превращалась в негритянку, в это время Уильям Питри признавался во всем мире как самый известный археолог-египтолог, благодаря исследованиям которого удалось установить время существования микенской цивилизации. Питри дал обстоятельное научное описание гробницы Аменемхета III в Хаваре. Обнаружил стелу Мернептаха — первый исторический документ, в котором впервые упоминается Израиль. Питри стоял у истоков Британской школы археологии, стал первым профессором-египтологом в Великобритании. Он написал книгу «Методы и цели археологии», в которой изложил свои теоретические воззрения. Он открыл гробницы древнейших фараонов в Абидосе, энеолитические могильники в Негаде и руины дворца Эхнатона в Амарне. А в 1912 году обнаружил на Синайском полуострове памятники протосемитской письменности. В 1923 году Питри был пожалован в рыцари-бакалавры, при этом он до сих пор преподавал и не пропустил ни одного сезона раскопок.

Но вот теперь, когда с одной стороны на его попечении оказалась внучатая племянница, рядом с которой происходили плохо объяснимые «чудеса», с другой стороны, кто-то посмел вломиться в его кабинет и выкрал из сейфа некоторые документы — теперь, когда он стоял на пороге величайшего в своей жизни открытия, чувствуя, как земля горит под ногами и молодые коллеги пытаются отгадать его планы и первыми захапать всю славу, Питри впервые оказался перед непростым выбором: плюнуть на все и заниматься своим делом или пропустить сезон и заодно упустить, быть может, самую выдающуюся в своей жизни находку или остаться и разобраться в происходящем.

Ятром ее разбудил стук в дверь, спозаранку Хельга заявилась кормить леди Кристал, Люси же было велено отправляться на кухню и обслуживать себя самостоятельно. Днем старый дом уже не казался зловещим, и ночное происшествие не будоражило с такой силой воображение девочки.

Проходя мимо Хельги, суетившейся возле постели больной, Люси бросила взгляд на поднос. Там стояли тарелка жидкой каши, пара вареных яиц, маленькая масленка и похожая на розочку булочка. Чашка с чаем уже заняла свое привычное место на столе.

Поблагодарив старуху, Люси отправилась на кухню и с аппетитом поела. Поджидая Хельгу, она продолжала обдумывать свое положение. Можно, конечно, взять немного хлеба и уйти прямо сейчас, не дожидаясь доктора Спайса. Наверняка кто-нибудь сможет объяснить ей, как добраться до Бейкер-стрит.

Люси уже совсем решила сбежать, но что-то не давало ей это сделать. Словно она собиралась совершить что-то постыдное или даже преступное, то, о чем она потом пожалеет. Люси задумалась, ее не пугал уход из дома в полную неизвестность. Дома она привыкла много гулять, да и время было раннее, не пугало ее и то, что она может разминуться с доктором Спайсом. На самом деле ее мучило другое, и тут она явственно вспомнила, как из комнаты хозяйки выскочила черная тень. Горло мгновенно сжало дурное предчувствие, что бы это ни было — привидение самоубийцы или злоумышленник, пробравшийся в комнату к больной — как она может бросить беззащитную женщину в доме, где ей, судя по всему, грозит опасность?!

Конечно, Люси не считала, что сможет справиться с самым настоящим привидением, но ведь один раз тень уже бежала, заслышав ее приближение. Люси представила бледное лицо леди Кристал — совсем одна в большом доме, а что, если больная все чувствует, но не может пошевелиться? Знает, что ей угрожает опасность, но не в силах отвести удар или хотя бы позвать на помощь. Мужа целый день нет дома, старая Хельга будет спокойно возиться на кухне или отлучится на базар, а тут еще и она, Люси, принятая на должность сиделки, покинет страдалицу.

Люси покружила по кухне, обнаружила чулан со швабрами и, взяв рабочие перчатки, ведро и тряпки направилась в комнату леди Кристал.

— Что это ты задумала? — преградила ей путь старуха.

— В комнате, где лежит больной, должны быть чистота и свежий воздух, — наставительно процитировала Люси, удивляясь тому, как вдруг окреп ее голос, какая в нем прозвучала непреклонная сила и уверенность.

— А я что же, не убираюсь? Цельный день, не разгибаясь, только и тру, скребу, а еще готовлю и на базар хожу, — попыталась усовестить ее Хельга. Крепкими узловатыми пальцами она ухватилась за швабру, желая вырвать ее из рук девочки.

— Вот поэтому я и не прошу вас убираться в комнате леди Кристал. — Люси дернула швабру на себя. — Конечно, будь в доме другая прислуга, я бы уже заставила ее работать, но, если тут только вы и я, предпочитаю решать проблемы самостоятельно. — Она наконец отвоевала швабру и теперь прошла мимо не ожидающей такой отповеди старухи, высоко задрав нос. — И попрошу не беспокоить нас в течение… — она на секунду задумалась, — ближайших сорока пяти минут. Я извещу вас, когда высохнет пол и можно будет посетить леди Кристал.

Выпалив это, очень довольная собой Люси отправилась в комнату болящей. Согласно правилам ухода за лежачими больными первым делом следовало составить график проветривания помещения. Но Люси для начала просто закрыла леди Кристал одеялом до самой шеи, после чего отперла окно, впустив в комнату чистый воздух. Подобные воздушные процедуры рекомендовалось проводить каждый час.

Обычно дома она стирала с мебели и книжных полок пыль при помощи специальной перьевой метелочки, но мудрая брошюра рекомендовала делать исключительно влажную уборку, так как потревоженная метелочкой пыль могла попасть в нос, а оттуда в дыхательные пути больного. Поэтому Люси выбрала чистую тряпочку и, намочив ее, начала вытирать все, что попадалось под руки. Пыли действительно скопилось с избытком. Должно быть, Хельга убиралась здесь не чаще, чем раз в неделю. Когда тряпочка покрывалась грязью, Люси стирала ее в ведре и продолжала работу. После того как с мебелью было покончено, Люси вымыла окно и, сняв занавески, отправилась с ними к Хельге, где, получив замену, вернулась с добычей в комнату хозяйки. В конце всего она помыла пол и, весьма довольная собой, вернула орудия труда в кладовку, после чего ополоснула изрядно посветлевшие после всех этих процедур руки и вернулась на свой пост.

— Мы так с вами и не познакомились по-настоящему, леди Кристал, — подсаживаясь к постели больной, зашептала Люси. — Миссис Кристал, не знаю, слышите ли вы меня, но наверняка не видите. Или все-таки видите? — Она склонилась над своей пациенткой, секунду назад ей показалось, будто бы густые, как у коровы, светлые ресницы Сары Кристал дрогнули, но, скорее всего, это движение было связано с еле заметным движением глазных яблок. Таким слабым, что Люси ни за что не разглядела бы, если бы не склонилась над лицом больной.

Люси обернулась на закрытую дверь, но все было тихо. Внизу громыхала кастрюлями старуха.

— Леди Кристал. — Люси тряхнула головой, собираясь с силами. — Леди Кристал, короче, если вы меня видите, то вы знаете меня как молодую негритянку, нанятую к вам в качестве сиделки, но на самом деле я… — Люси снова повернулась к двери, прислушиваясь. То, что она хотела открыть сейчас, не предназначалось для посторонних ушей. — В общем, я никакая не негритянка Салли и не профессиональная сиделка. Вот. Мое настоящее имя Люси Голдинг. Я училась в «Райском гнездышке» вместе с вашей дочкой Анаис. Правда, мы не ладили. Если честно, иногда она меня просто бесила, ну и я ее тоже того… В общем… — Она вздохнула. — Простите, что я проникла в ваш дом обманом, но сейчас мне очень-очень нужна ваша помощь. Леди Кристал, я, наверное, не должна говорить вам этого в вашем состоянии… — Она замялась на мгновение и снова впилась взглядом в безмятежное лицо больной. — Миссис Кристал, дорогая миссис Кристал, я здесь… — Ее голос сорвался, Люси сглотнула, собираясь с силами и стараясь при этом не заплакать. — Я здесь, потому что что-то случилось с вашей дочкой Анаис! То есть я не хочу сказать, что с ней непременно что-то должно было случиться, но в сентябре я отправилась в колледж «Зеленые рукава», и в одном классе со мной оказалась незнакомая девочка, которую все называют Анаис Кристал. Но я хорошо знаю Анаис, леди Кристал. Да, я не любила ее, иногда просто ненавидела и желала гадостей. Я не скрываю этого. Но я ведь не слепая и вижу, что та девочка в «Зеленых рукавах» и Анаис из «Райского гнездышка» — два разных человека!

В этот момент леди Кристал начала тяжело дышать, Люси приблизилась к ней, гладя по лежащей на одеяле руке.

— Пожалуйста, не волнуйтесь так, леди Кристал. Я не знаю, кто та девочка и куца подевалась ваша дочка. Я не утверждаю, что с ней что-то непременно должно было произойти, но, понимаете, как я могу доказать им, что в «Зеленых рукавах» самозванка? А ведь пока я не докажу этого, никто не станет искать настоящую Анаис. Что мне делать, леди Кристал? Если бы вы могли поговорить со мной, если бы подсказали, где можно найти фотографии Анаис. Потому что в колледже у меня только самая первая фотография, когда мы с ней были еще маленькими. — Она задумалась. — Понимаете, у той — новой Анаис — такие же роскошные косы, как у вашей дочери, и лицо похоже. Но вот фигура совсем другая. Вы не подумайте, что я хочу сказать, что у Анаис плохая фигура, просто, когда я видела ее в последний раз на выпускном балу, у нее была фигура ровная, плечи такие же, как бедра, а талии, извините, почти совсем нет и груди тоже. На выпускном платье ей даже лишние выточки делали, чтобы форму придать. А эта — знаете, я только сейчас подумала, у этой фальшивки фигура, как у взрослой женщины, и ноги длинные, а размер ботинка явно меньше и уже. То есть я не маленькая, понимаю, что все мы, конечно же, растем, и за лето Анаис вполне могла повзрослеть, но не настолько же! Хотя допустим, что именно настолько, но нога-то никак не могла сделаться меньше. Это уж как хотите.

Только когда я это в колледже сказала, мне не поверили. Они ведь не видели Анаис до того, как та — другая — приехала в «Зеленые рукава» на экзамены, а я видела. Все три года видела. И даже без одежды, я имею в виду, когда перед гимнастикой или на танцы переодевались, когда платья мерили… в общем. Что мне делать? Вы не слышите меня и не видите. Зря я, конечно, все это вам рассказала. — Она вздохнула и погладила прохладную руку больной. — Поправляйтесь, леди Кристал, а я уж сама как-нибудь разыщу Анаис и… ах! — Люси вздрогнула и медленно поднялась, всматриваясь в черты своей пациентки. Как же так, ведь она сама закрывала леди одеялом во время проветривания и потом и не думала стягивать одеяло. То есть она отнесла вниз ведро и швабру, вернулась и… совершенно верно, руки леди Кристал уже привычно лежали поверх одеяла. Точно так же, как в момент их первой встречи.

— Не может этого быть, — прошептала Люси и, взяв кисть леди Кристал, бережно подняла ее над лицом пациентки и потом разжала пальцы. На мгновение рука задержалась в воздухе, и затем упала рядом с лицом на подушку.

— Вы обманщица, леди Кристал! — воскликнула Люси, и тут же дама села на постели, схватив ее за юбку, словно опасаясь, как бы девочка не убежала из комнаты.

— Простите меня, милая. Как вы назвали себя?

— Люси Голдинг к вашим услугам.

— Сядьте, Люси. — Леди Кристал потянула ее к себе, принуждая присесть на постель. Что интересно, силы в этой «парализованной» было, что у портового грузчика. — Поверьте, я поступаю так не от хорошей жизни, — зашептала она. — Если кто-нибудь узнает, и если правда дойдет до Арчибальда, мы погибли.

— Но Хельга ведь тоже знает. — Люси было приятно, что ей удалось разгадать загадку леди Кристал, и теперь она желала и в дальнейшем производить впечатление разумной девочки.

— Если бы не Хельга, мы бы вообще пропали. — Леди Кристал вынула из-под подушки платок и обтерла лицо.

— Я начала догадываться, когда увидела, что она приносит вам твердую пищу. А разве можно давать больному булочки или яйца? — радуясь собственной сообразительности, сообщила Люси. Правда, решение загадки пришло к ней только сейчас. Но зачем леди Кристал знать такие подробности?

— Ты очень разумная девочка, — погладила ее по плечу дама. — На самом деле это ужасно — все время лежать на спине. Ведь я могу встать, только когда приходит Хельга и запирает дверь. Но все равно у нас очень мало времени, я привожу себя в порядок, ем, узнаю новости, а потом снова ложусь в постель. Один раз Арчибальд почти застал нас, он вошел и увидел, что кровать пуста, но тогда Хельга солгала ему, будто бы перенесла меня в ванную комнату, и он поверил.

— Но для чего вы притворяетесь больной? И где Анаис?

— Ах, Люси. Для того, чтобы ответить на твои вопросы, мне придется рассказать тебе все с самого начала. — Леди Кристал вздохнула. — Надеюсь, ты хорошо заперла дверь?

Люси кивнула.

— Дело в том, что мой отец — богатый промышленник, а сэр Кристал — природный аристократ. К тому времени, когда я заканчивала школу для девочек, мой отец повстречал где-то Арчибальда и решил, что он подходящая для меня партия. Арчи был необыкновенно красив и без пенни в кармане. Я некрасива, неродовита, но богата.

Разумеется, я влюбилась в него без памяти, Арчи сделал мне предложение, и сразу же после выпускного мы обвенчались. Так я стала леди Кристал, хотя, наверное, в душе до сих пор остаюсь самой обыкновенной женщиной, предки которой служили приказчиками и торговали в лавках. Через год после венчания родилась Анаис. Я была счастлива. Конечно, я видела, как другие женщины смотрят на моего мужа, и догадывалась, что до меня у него были любовницы. Тебе, конечно, рано знать такие вещи, но на самом деле это вполне обычное дело. До брака многие представители сильного пола имеют связи на стороне, которые обрываются, едва мужчина обзаводится законной семьей. Если это, конечно, порядочный мужчина. — Она вздохнула. — До нашей встречи Арчи много лет прожил в Америке, где, как я теперь знаю, обзавелся семьей. Так что, когда он, не оформив развода, женился на мне, в Новом Орлеане у него осталась годовалая дочь Лаура.

— Мистер Кристал двоеженец?! — Глаза Люси округлились: взрослые никогда прежде не разговаривали с ней столь откровенно. А если она что-то такое и слышала, обычно это не касалось близких ей людей, но теперь выходило, что Анаис Кристал, которую она знала три года, незаконнорожденная! Будь у Люси эта информация в «Райском гнездышке», Анаис бы пикнуть против нее не посмела.

— Да, Люси. Именно так. Он подлец и двоеженец. Но это еще не все. Когда Анаис исполнилось три года, он выписал из Америки для нее гувернантку, которая приехала со своей пятилетней дочерью. Сначала я возроптала: зачем тратить деньги и выписывать гувернантку из Штатов в то время, как можно найти для Анаис англичанку? Но Арчи уверил меня в том, что эта женщина служила в семействе его родственников и он ей доверяет. Кроме того, Энжел Смит когда-то училась на медсестру, а всегда удобнее, когда в доме есть медик. Я же сразу привязалась к очаровательной Лауре. Как я теперь понимаю, законной дочери Арчибальда. Она действительно похожа на Анаис, все-таки сводные сестры. Сейчас ей шестнадцать и фигура у нее, я полагаю, уже как у ее матери, то есть очень хорошая. Не знаю, знакома ли ты с искусством древнего Египта. Однажды на выставке я видела статуэтку богини Исиды, так вот — Энжел Смит ее точная копия.

— Богиня с крыльями, — вспомнила Люси.

— Точно. И ножка маленькая и у Энжел, и у ее дочки. Анаис же пошла в нашу породу. И еще она шатенка, а Анаис — чистая блондинка, это она от моей матери взяла, та всегда была белее белого: когда поседела, никто и не заметил разницы.

— Теперь понятно, почему у нее вступительный балл выше высшего. — Люси хлопнула себя ладонью по лбу. — Если ей шестнадцать, она, все что мы учим, уже давно наизусть вытвердила и теперь это для нее орешки, легкотня. Ой, извините, у нас так говорят девочки.

— Да, я понимаю, легкотня, — улыбнулась леди Кристал. — Легкотня. Анаис тоже так выражается, а Арчи на нее за это злится. Он вообще ее всегда стыдился, говорил, что она толстая, неуклюжая, неотесанная, точно полено. Что ему стыдно с ней показаться в обществе…

— Неуклюжая?! — не поверила услышанному Люси. — Да Анаис самая быстрая в классе, а какая сильная и ловкая! Видели бы вы, как она канат перетягивает и мяч бросает дальше и выше всех. — Сама не заметив как, Люси начала хвалить свою давнюю обидчицу и вдруг поняла, что на самом деле действительно восхищается ей.

— Я тоже всегда считала, что он слишком строг к девочке. Анаис и Лаура были подругами, а потом, когда Лауре исполнилось десять, Энжел определила дочь в частную школу в Бремене. В то время я уже решила, что Анаис непременно должна поступить в «Райское гнездышко», и была удивлена, отчего Арчи не уговорил гувернантку отправить туда же Лауру. Конечно, она старше нашей дочери на два года, и они бы не попали в один класс, но все равно бы могли продолжать свою дружбу. Старшим ведь не возбраняется общаться с младшими?

Люси кивнула.

— Теперь я понимаю, что он давно уже задумал эту подмену.

— Вы хотите сказать, что, если бы Анаис и Лаура учились в одной школе, я бы узнала Лауру?

— Совершенно верно, «Зеленые рукава» достаточно консервативная школа, туда изначально не принимали иностранцев, и тем более после войны чтобы они взяли девочку из немецкой школы… ты сама понимаешь.

— Поэтому в «Зеленых рукавах» с гарантией не должно было оказаться никого, кто знал бы Лауру. Но так получилось, что я была знакома с настоящей Анаис. Как же он'этого не предусмотрел?

— Возможно, он чего-то не рассчитал. — Леди Кристал задумалась. — Человек предполагает, а Бог располагает.

— А как тогда понимать, что Линда Вурс подтвердила всем, что Лаура — это настоящая Анаис?

— Вурс? Мне кажется, да, определенно: на заводе, который принадлежит нашей семье, служит инженер с фамилией Вурс, И припоминаю: у него две девочки, но не представляю, как простой инженер мог отправить дочь в «Зеленые рукава».

— Да проще некуда. — Люси чувствовала вдохновение. — Мистер Кристал специально устроил в «Зеленые рукава» дочку своего служащего, чтобы, если понадобится, она могла подтвердить, что Лаура — это Анаис. Так и произошло.

— Но, дорогое дитя, как получилось, что ты бросилась искать мою дочь, и кто надоумил тебя применить такой грим?

— Скажите сначала, что произошло с вашей дочерью. — Наверное, следовало вежливо ответить на заданный вопрос, но Люси уже горела желанием действовать.

— В июне Анаис заболела лихорадкой. Возможно, заразилась от кого-то из участников экспедиции. Они вечно привозят какую-нибудь заразу из Египта, — вздохнула леди Кристал. — Извини, Люси, ты не обидишься, если я немного похожу? Очень устала лежать. — Люси кивнула, и леди Кристал продолжила: — У нее была очень высокая температура, и доктор велел срезать ее прекрасные волосы. Я думала, что потеряю своего дорогого ребенка, и, наверное, поэтому не обращала внимания на странное поведение супруга. А потом мне и самой сделалось плохо. Я заразилась от Анаис. Почти все время лежала в своей комнате, окруженная врачами и сиделками, спала или теряла сознание. Но наша порода сильная. Когда мне стало лучше, я попросила позвать мою дочь, но мне сказали, что Анаис умерла и больше месяца как похоронена.

Я снова потеряла сознание и очнулась в чужом доме, вдали от друзей и слуг.

— А как же Хельга? Вы открылись ей?

— Хельга — мой добрый ангел, — улыбнулась леди Кристал. — Я с детства знала Хельгу и ее семью. Она всегда была странная, очень некрасивая, никогда не выходила замуж, не имела детей. Даже на хорошую работу ее не брали: уж больно безобразная уродилась. Но я прекрасно знала, что Хельга — женщина с золотым сердцем. Арчибальд нанял ее как раз потому, что все избегали старой уродины, и он надеялся, что она замучает меня до смерти, а Хельга выходила меня да еще и раскрыла, что моя Анаис выжила, и Арчи держит ее на третьем этаже, в одной из комнат этого дома. Он думает, что, когда я помру, он сможет получить наследство семьи и начать новую жизнь в Америке с Энжел и Лаурой. Может, второй раз оформит брак, а скорее всего Лаура будет считаться Анаис, ведь здесь, в Великобритании, никто не знает, что наш брак незаконен и Анаис, увы, бастардка. Зато все будут считать, что Арчибальд Кристал на правах вдовца законно унаследовал капиталы, собранные моим отцом.

— А вы не думаете, что ваши знакомые поймут, что Лаура — не Анаис? Даже если она будет носить ее косы и осветлять собственные волосы перекисью?

— Кто особенно обращает внимание на чужих детей? — Леди Кристал выглядела подавленной. — К тому же, если я правильно оцениваю происходящее, Арчибальд теперь будет показываться в обществе с Лаурой, называя ее Анаис. А кроме того, он ведь решил переехать в Америку, а там Анаис не знают. Пройдут годы, и если кто-то и вспомнит про толстенькую Анаис с большими белыми косами, то только для того чтобы лишний раз подчеркнуть, как она изменилась и какой красавицей стала.

— А где сейчас Анаис? — Люси затаила дыхание.

— Моя бедная дочка сбежала из этого дома и сейчас уже далеко. Я не могу отправиться на ее поиски, потому что тогда он нас точно выследит. Кругом его шпионы. Единственный шанс, что Кристал поверит в то, что я умираю, и пригласит кого-нибудь из моих родственников попрощаться со мной. Если приедет мой двоюродный брат, я смогу выйти отсюда с ним, и Кристал ничего уже не сделает ни мне, ни моей дочери.

— А вы считаете, что он действительно верит вам? — Люси сощурилась: в целом история казалась ей вполне правдоподобной, если бы не одно «но». Она сумела разоблачить обманщицу, использовав простейший трюк, которому ее научила Констанция Рич, но это один трюк, а у настоящих врачей их может быть сколько угодно.

— Пока ко мне ходит врач, которому я плачу за молчание, я в полной безопасности, — поняв, к чему клонит Люси, заверила ее миссис Кристал.

— А если ваш супруг пригласит своего врача? — Люси затаила дыхание.

— Тогда обман раскроется. Впрочем, полагаю, Арчи не совсем верит в мою беспомощность, по крайней мере, он почти каждый вечер проверяет, чтобы мне давали снотворное, после которого я сплю, как убитая. Энжел ловко делала уколы, но когда все это произошло, ее уже не было с нами, в противном случае, думаю, я бы не дожила до этого дня. Ведь Хельга, с ее простыми методами, при всем ее желании не могла бы вычистить мою кровь. А теперь, должно быть, желая оставить меня на несколько дней, он даже нанял сиделку, чтобы та давала мне это снадобье по часам.

Действительно, если бы Люси была более опытной, она бы догадалась, что никто не станет нанимать сиделку, в обязанности которой входит подавать больной лекарства и неотлучно находиться при пациентке. Кристал, наверное, был рад нанять маленькую негритянку, которая просто не сможет переворачивать и мыть его дородную супругу, но при этом не откажется строго следить за тем, чтобы больная хотя бы принимала микстуру. Окажись Люси профессиональной сиделкой, она должна была бы из кожи вон вылезти, чтобы сохранить за собой столь необременительную должность.

— Я не буду давать вам это лекарство, леди Кристал. — Люси кивнула своим мыслям. — Даже наоборот, я попрошу Хельгу готовить укрепляющие бульоны и другие сытные блюда, чтобы вы как можно скорее пришли в норму. Мы покинем этот дом, не дожидаясь ваших родственников, и отправимся к моим друзьям. А потом все вместе постараемся найти Анаис.

Они с чувством пожали друг другу руки.

В то, что хозяйка якобы не знает, куда подевалась ее дочь, Люси не поверила. Какая же мать усидит на месте, не будучи уверенной, что у ее ребенка есть теплый дом и кусок хлеба! Ерунда. Если бы леди Кристал не знала, где Анаис, ничто уже не удержало бы ее в четырех стенах. Тем более что и держать-то, по большому счету, некому. Хельга в курсе происходящего, а мистер Кристал дома в лучшем случае ночует.

В том-то и дело, что мать сама спрятала Анаис у знакомых и теперь понимает, что, стоит ей покинуть дом, прислужники мужа тут же сядут ей на хвост, и тогда уже жди беды.

Нет, если кому-то и бежать из страшного дома, так именно Люси, причем чем быстрее, тем лучше. Наутро она уже совсем была готова поговорить со своей пациенткой и Хельгой, взять у них деньги на кэб и… но с утра домой заявился Кристал, в присутствии которого девочка опасалась выходить из комнаты больной. Будь она служанкой, можно было бы соврать, что ее послали на рынок или в прачечную, но Люси была сиделкой, которая не имела права отлучаться от своей пациентки. А сделать вид, что увольняется… вряд ли Кристал позволил бы ей убраться подобру-поздорову, пока на ее место не заступит новая сиделка. Нет, действовать следовало осторожнее.

Услышав о том, что Люси собирается отправиться за подмогой, леди Кристал стала умолять ее не делать этого, так как, обнаружив, что негритянка сбежала, муж все поймет и тут же перевезет их в другое место. Самое худшее — на пароход — и в Америку.

До обеда Арчибальд Кристал заходил проведать жену и был доволен, что сиделка находилась возле постели больной, читая вслух. Люси поднялась навстречу хозяину, сделала книксен, ожидая распоряжений, но он велел ей продолжать и вскоре ушел.

«…Стратег Георг Тот принимавший участие в строительстве Серебряного замка, специально придумал прокладывать дорогу окружными путями, так непрошеные гости неминуемо вначале оказывались пред светлыми очами стражи с обзорной башни на месте, которое хозяева называли блюдечком, а затем долго и нудно объезжали противное болотце, оставляя воинам, охранявшим замок, достаточно времени для того, чтобы не торопясь приготовить достойную встречу. Через болото ходили только свои, но даже они были вынуждены шлепать по студеной водице своими ногами, ведя лошадей под уздцы. Так поступили и рыцари во главе с Брасом.

Колдовской туман меж тем становился все плотнее и непрогляднее. Лошади чуяли злые чары и встревоженно пятились и фыркали. Очень скоро князь перестал различать лица людей, видя лишь темнеющие фигуры, встречные деревья казались непривычно огромными, и Брас, держа одной рукой поводья, шарил перед собой другой, ловя возникающие в тумане мокрые ветви, с, казалось, сотканной из липкого тумана, паутиной, как вдруг где-то совсем над головой, так что ничего не видящие рыцари пригнулись, хватаясь за оружие и придерживая испуганных животных, а прямо над их головами раздался свист разрываемого перепончатыми крыльями тумана, и холодный ветер на секунду взорвал серую пелену колдовских чар.

— Дракон! Прах его! — выдохнул Касиан».

Послушав немного с порога, Кристал одобрительно кивнул сиделке и вышел.

Идея читать вслух принадлежала миссис Сара Кристал, которая опасалась, как бы, проходя мимо их комнаты, Арчи не услышал, что они разговаривают, и не догадался, что жена притворяется. Теперь же муж точно знал, что уставшая от одиночества сиделка читает своей подопечной вслух. Еще дома Люси читала в каком-то научном журнале, будто бы ряд врачей считают, что находящиеся в состоянии летаргического сна люди слышат все, что происходят вокруг них, отсюда проистекали и настойчивые рекомендации разговаривать с пациентами. Возможно, Кристал решил, что сиделка из Красного Креста — приверженка этой теории, поэтому и не стал возражать. А может, просто пожалел девочку, которая вместо того, чтобы в куклы играть, вынуждена зарабатывать себе на хлеб.

После того как хозяин снова покинул дом, заговорщицы собрались в комнате леди Кристал на военный совет. Первым делом хозяйка обязала Хельгу всегда сообщать, когда ее супруг возвращается домой. Люси надеялась, что Морби, Спайс или Молли найдут ее сами. Но так как те не спешили обнаруживать свою пропажу, Люси предложила самый простой вариант, леди Кристал напишет от своего имени письмо, а она или Хельга отправятся с ним в полицейский участок. Если полиция недалеко, есть шанс обернуться так быстро, что хозяин и его головорезы ничего не заподозрят.

— Не удивлюсь, если хозяин специально оставил пару башибузуков следить за домом, — обдумав ее план, изрекла Хельга.

— Но ведь в доме, кроме нас троих, никого нет? — опешила Люси.

— Может, нет, а может, и есть. — Глаза старой ведьмы сверкнули злобными искрами. — Ты вот, душенька, в первый же день спрашивала, как я справляюсь со всем этим домом? С этой крепостью. Да?

Люси кивнула.

— Так вот, юная леди — я с ним не справляюсь, то есть отперты всего несколько комнат, а что в остальных?..

— Вы говорите об этих ночных стуках? — Люси и хозяйка переглянулись.

— В том-то и дело! Когда хозяин держал на третьем этаже мисс Анаис, по крайней мере было понятно, кто стучит.

— И вы с самого начала все знали? Как же так, Хельга! — Леди Кристал осуждающе помотала головой.

— Да я что? Мне сказали, хозяйская дочка после высокой температуры с ума сбрендила. Мол, выпускать нельзя, полиция пронюхает, сразу велит в больницу везти, а как везти — кровиночку-то свою… Гляжу, головенка обстрижена, глаза бешеные. Потом повели к вам, мадам, вы, бледная, лежите без памяти. Ясное дело, в доме зараза, оттого меня и позвали. Служанку нанять или сиделку там — жалко, а старая Хельга все равно урод писаный, да и не нужна никому в целом свете. Помрет, все только спасибо скажут. А я что, я всю жизнь в поденщицах, а тут возможность хотя бы какое-то время пожить как человек, не заботясь о хлебе насущном. Я и согласилась. — Она развела руками. — Вы уж простите меня, я ведь врачебных курсов не заканчивала, откуда мне знать, кто нормален, а кто того… — Она постучала себя по голове. — Я даже квартал за ней бежала, когда Анаис из дома выбралась и припустила во все лопатки. Только не догнала.

— А давно она сбежала? — насторожилась Люси.

— Да недели две, наверное.

— Две недели? — Люси задумалась. — А в какую сторону побежала Анаис?

— К парку, там и скрылась голубушка, — вздохнула Хельга. — Уж как я ее, сердешную, искала… думала, сэр Кристал без нее меня обратно домой не пустит. А он ничего, даже не ругал.

— Если вы отпустите меня ненадолго, я бы попыталась поспрашивать местных, может, две недели назад кто-то видел Анаис? И знает, что с ней стало?

— Две недели назад? Да кто же помнит, что произошло две недели назад? — удивилась Хельга.

— Я бы непременно запомнила. — Люси заговорчески улыбнулась. — Во-первых, после болезни Анаис была очень коротко подстрижена, а часто ли вы видели на улицах стриженых девочек моих лет?

Дамы переглянулись и одновременно помотали головами.

— Во-вторых, вы наверняка сможете описать, в чем Анаис выскочила из дома.

— Голубая юбка, белая рубашечка без воротника, на ногах чулки и черные шнурованые ботиночки. Прежде чем сбежать, она мне по ноге так врезала, до сих пор синяк.

— Без шляпки? Без пальто? Без шарфа? — На мисс Кристал было жалко смотреть, так она распереживалась за дочь.

— Как была в комнате, так и сбежала, не ведаю, где ботиночки свои школьные отыскала, потому как дома она в мягких туфельках с меховой оторочкой ходила.

— А как сбежала? — Люси затаила дыхание.

— Наверное, выбралась из своей комнатки, она перед побегом частенько выходила и разгуливала по пустому дому. Думала, никто проделок не замечает. Должно быть, приметила, как я ключ от черной лестницы за комод на кухне повесила. Там такой гвоздик есть, удобный. Отперла дверь, да только ее и видели.

— В какое время это произошло?

— В одиннадцать утра, я это точно запомнила, — кивнула Хельга.

— Да вы только подумайте, за час до полудня, раздетая стриженая девочка бежит сломя голову, а вслед за ней целый квартал гонится, м-м-м…

— Похожая на старую ведьму карга, — помогла ей стряпуха. — А что, я бы, пожалуй, тоже такую картинку запомнила.

— Я пришла к вам как к спасителю, как… — Посетительница заплакала и, вытащив клетчатый платок, шумно высморкалась. — Себастьян, он ведь реально сходит с ума, кого угодно спросите. Да хоть его младшего братца, Габриэль, конечно, шалопай, каких поискать, но в таком деле запираться не станет. Все ведь видят, профессор Нортон с огромной скоростью летит в пропасть, только повлиять на него никто не способен. Говорят, миллионер, имеет право чудить, да только девчонка эта его ведь в могилу сведет. Не то жалко, что чужому человеку состояние оставит, в сущности, пропади они пропадом, эти деньги, а только не бывает такого, чтобы мертвые дочери через двадцать лет из могилы восставали. Что хотите со мной делайте, в жизни в такое не поверю.

— Я попрошу вас ненадолго остановиться, — отставной инспектор, а ныне частный сыщик Эдмонд Морби поставил перед посетительницей стакан воды, после чего развернулся к дверям, встречая как раз в эту минуту застывшего на пороге в ожидании разрешения войти высокого приятного джентльмена с седыми висками. Морби сделал шаг в сторону гостя, пожимая протянутую ему руку. — Вот и мой друг, мистер Джим Нарракот, о котором я вам говорил. Спасибо, Джим, что не заставили себя ждать. После вчерашнего разговора с вами, мадам Сайман, я пригласил мистера Нарракота как представителя полиции. Но как вы, безусловно, понимаете, мистер Нарракот — старший инспектор Скотленд-Ярда и в Египте он находится так же, как и я, для отдыха и развлечений, то есть расследование, которое вы собираетесь поручить нам, изначально не будет носить статус официального. Присаживайтесь, Джим, желаете чего-нибудь выпить? Я, конечно, уже ввел мистера Нарракота в курс дела, но, дорогая леди, полагаю, будет правильнее, если вы расскажете всю историю еще раз, так чтобы он мог так же, как и я, получить возможность услышать ее непосредственно от вас.

Морби жестом пригласил Нарракота занять пустующее кресло напротив гостьи, после чего посетительница продолжила:

— Мое имя Доротея Сайман. — Она заглянула в серые ласковые глаза Нарракота и невольно зарделась, жеманно поправляя на себе кружевной воротничок. Такое впечатление старший инспектор производил практически на всех дам, с которыми встречался. Представительницы противоположного пола от шести до восьмидесяти таяли в обществе галантного инспектора, что, однако, не помешало тому дожить до своих пятидесяти пяти лет, так ни разу и не женившись.

— Мы внимательно слушаем вас, — улыбнулся Нарракот, подкручивая нафабренный ус.

— Итак… — Миссис Сайман глубоко вздохнула. — Много лет назад у меня была младшая сестра, которая вышла замуж за молодого, талантливого ученого Себастьяна Нортона. В этом браке у них родилась дочь, которую молодожены назвали Лилит. Странное имя, вы знаете, так звали первую жену Адама. О ней говорится в книги Исаии. Но да не в имени суть. Моя сестра с самого детства была весьма ветреной особой, жизнь в доме такого серьезного, целеустремленного человека, как Себастьян Нортон, оказалась для нее скучной и однообразной. Дома он почти не бывал, она же жаждала развлечений. — Дама тяжело вздохнула. — Я знаю об этом из писем моей глупенькой сестренки. И вот, девочке тогда только-только исполнилось пять, Оливия сбежала с каким-то цирковым борцом. После этого наша семья утратила с ней всяческий контакт, а Себастьян остался воспитывать Лилит один.

— Он больше не женился? — на всякий случай уточнил Морби.

— Можете себе представить, они жили вдвоем, Себастьян и Лилит. Если я правильно понимаю ситуацию, чаще других у них бывал младший брат Себастьяна, Габриэль. На самом деле Габриэль — сводный брат Себастьяна. Отец, овдовев, женился во второй раз, и от этого брака родился Габриэль. Между братьями разница в целых пятнадцать лет, и они совсем не похожи. Себастьян — серьезный человек, он крупный ученый, который не желает знать ничего, кроме своей науки, что же до Габриэля — этому плуту досталась красота его матери. А она была, если мне не изменяет память, актрисой и фотомоделью, правда, снималась она для карточек такого рода, какие обычно не показывают женщинам. Так что лично я их не видела, муж-покойник рассказывал.

В плане наследования состояния у братьев все тоже весьма неровно: все наследство досталось Себастьяну, так как, согласно завещанию, к нему перешли деньги его матери, а она была очень богатой женщиной. Габриэль же имеет небольшой процент с капитала.

— Братья ссорились из-за наследства? — Нарракот выглядел заинтересованным.

— На моей памяти ни разу. — Доротея пожала могучими плечами. — Габриэль обожает брата и всегда стремился подражать ему, и это неудивительно, ведь Себастьян сызмальства таскал его по всем раскопкам и учил всему, что знал сам. Моя сестра Оливия тоже ездила с ними, здесь, в Каире, у них имеется достаточно просторный дом со своим штатом слуг. После того как Оливия сбежала, часть слуг, которых взяли исключительно для ее удобства, пришлось рассчитать. А на двоих им много не нужно — дворецкий, повар, кучер, сейчас его заменил шофер, три горничные, ну и гувернантка Лилит.

Когда Лилит исполнилось восемь лет, ей диагностировали туберкулез, и после этого врачи вообще запретили ей выезжать из Египта. Малышке был прописан жаркий климат Африки, хотя большинство моих знакомых уверяют, что для людей с таким заболеванием лучшим курортом является горная Швейцария.

— Давайте ближе к делу, вы сказали, что ваша племянница заболела туберкулезом в восемь лет, а в десять…

— В десять она пропала, — всплеснула пухлыми ручками клиентка. — Все газеты об этом писали. Себастьян вел раскопки в одной из пирамид Гизы, и вот в один прекрасный день ему понадобилось спешно отправиться в Каир, дабы лично пригласить находящихся там египтологов и журналистов, так как его команда практически докопалась до камеры, в которой, он предполагал, находятся сокровища какого-то там фараона, я плохо в этом разбираюсь. Он остановил работы, выставил охрану, в общем, все честь по чести, уж в этом мой деверь разбирался лучше, чем кто-либо.

Но ночью произошло то, чего он не ожидал, его рабочие и охранники — те, кому он привык доверять, взорвали динамитом стену камеры, при этом несколько человек погибли под обвалом, пытавшийся остановить их Габриэль оказался заваленным камнями, и его, еле живого, отыскали только на следующий день, а Лилит исчезла. — Дама тяжело вздохнула, в ее глазах блестели слезы. — Сейчас моей племяннице исполнилось бы тридцать, вы не представляете, какой милой девочкой она была. Тоненькая, с белой прозрачной кожей, голубыми чистыми глазками, у нее был высокий лоб и длинные светлые волосы, на солнце они немного отливали серебром, такой цвет называется пепельным.

— А скажите, пожалуйста, девочка находилась на раскопках? Она жила в лагере вместе с отцом и дядей?

— Да, Себастьян вывозил ее с собой. В то время ему было тридцать пять лет, и он только что получил профессорское звание, его брату двадцать. Лилит всегда смотрела на Габриэля, как на принца из сказки, да он и был красив, как принц, стройный красавец с черными волосами до плеч, тонкая талия, орлиный нос и тонкие усики. Неудивительно, что девочка была в него влюблена, и когда он бывал рядом, ходила за ним, точно хвостик.

В ту ночь Габриэль проснулся, так как заметил необыкновенное для этого времени суток оживление в лагере, он понял, что рабочие хотят взорвать пирамиду, и, наивный дурак, думал, что остановит их своим ружьем. В полиции он потом говорил, что, когда крался через пустыню к пирамиде, несколько раз как будто бы замечал розовое платье Лилит. В ту ночь стояла полная луна, видимость превосходная. Но тогда, увлеченный своим делом, он решил, что племянница просто померещилась ему. А потом, когда пирамида взорвалась и его самого вытащили чуть живого из-под обломков, вот тогда он и вспомнил, что видел девочку возле пирамиды. Скорее всего, малышку засыпало камнями, или она провалилась в какую-то ловушку, знаете, в пирамиде много таких опасных мест, а потом еще взрыв и обвал. В общем, тело так и не нашли.

Себастьян, разумеется, предположил, что Лилит могли похитить сбежавшие рабочие, но никто так и не запросил выкупа, и сколько бы несчастный отец ни давал объявлений в газеты, сколько бы ни сулил денег, никто так и не сообщил о месте нахождения нашей девочки.

Как вы понимаете, в Египте, особенно в то время, очень непросто спрятать такую светленькую девочку, она не может смешаться с уличными детьми, если кто-то взял бы ее в свой дом, она просто бросалась бы в глаза, и рано или поздно ее бы все равно обнаружили бы. Так что, скорее всего, моя племянница погибла.

— Все, что вы говорите, очень печально! — Нарракот казался действительно расстроенным. — Но вы же не рассчитываете, что мы с мистером Морби сможем расследовать это дело спустя двадцать лет?

— Расследуйте другое, — парировала Доротея. Ее глаза блестели, второй подбородок сотрясался, точно желе. — Пять лет назад Себастьян зарегистрировал фонд Лилит, который теперь ежегодно выдает стипендии молодым и талантливым египтологам за разные открытия, способные продвинуть науку вперед, а также выплачивает стипендии для того, чтобы молодые люди из небогатых семей имели возможность учиться. И в этом году предполагалось не только отметить тридцатилетие со дня рождения Лилит Нортон, Себастьян не желает признавать дочь погибшей, но и двадцать лет с той самой трагедии. Поэтому было принято решение, что фонд Лилит проведет очередную конференцию в Египте у той самой пирамиды, возле которой в последний раз видели бедную девочку. На этот раз Себастьян снизошел до того, что спустя столько лет вспомнил о моем существовании, и я приехала в Египет по его любезному приглашению. Мы все расположились лагерем недалеко от того места, где должна была проходить торжественная часть. Так как в этом году день рождения Лилит пришелся на полнолуние, было решено ночью отправиться на прогулку к той самой пирамиде, где будут возложены цветы и сожжены тысячи свечей в честь мисс Нортон. Планировался небольшой концерт под открытым небом с выступлением прекрасной Аманды Сигал, которая бы пела в окружении небольшого оркестра, стоя на вершине пирамиды, а также с приветственными речами и тостами за новых лауреатов.

Дорога была прекрасно видна, а мы все еще шли с зажженными свечами, восхитительное, доложу я вам, зрелище. Я несла букет белых цветов, который мне поручили возложить к пирамиде вместе с другими цветами, доставленными к ночи в лагерь.

И вот, когда мы приблизились к пирамиде, нас застала умильная картинка, нежная светловолосая девочка в старомодном розовом платье с широким, сейчас такие не носят, кушаком, преспокойно стояла возле пирамиды, любуясь луной.

Помню, я тогда ущипнула себя, так как подумала, что днем мне напекло голову, но все остальные видели то же самое.

— Призрак несчастной Лилит! — вырвалось у старшего инспектора.

— Если бы призрак. Это была реальная девочка, из плоти и крови, тонкая кость, прозрачная кожа, светлые голубые глаза, высокий лоб, все, как у моей несчастной племянницы. Волосы были тщательно зачесаны назад и заплетены в косу. Девочка выглядела так, словно она находится в глубоком трансе, ее пытались растормошить, растолкать, сначала она как будто бы ничего не видела и не слышала, потом постепенно сознание начало возвращаться к ней, после чего малышка сообщила, что ее зовут Лили и ей десять лет.

Если бы я не была свидетельницей всего этого, а просто прочитала о событии в газете, ей-богу, решила бы, что это обычные россказни стремящихся шокировать публику журналистов. Но в том-то и дело, что я была там и видела все собственными глазами. Себастьян оплатил мое путешествие и сделал все, чтобы мне было удобно. Сама я не стремилась в Египет, слишком много печальных воспоминаний, но тут, я думала, двадцать лет прошло, все давно забыто. После похорон мужа я надеялась развеяться, получить свежие впечатления, может быть, познакомиться с новыми интересными людьми. Сестру я тоже надеялась увидеть, если Себастьян сумел найти меня, мог отыскать и ее, но увы. Представляете, что я почувствовала, когда увидела эту девочку — нашу Лилит?

— Действительно ли девочка так похожа на вашу племянницу? — Морби слышал рассказ во второй раз, но все равно был заметно потрясен им.

— Похожа, не похожа, я ведь не так глупа, чтобы поверить, будто Лилит могла где-то проспать двадцать лет, а потом явиться в том же платье и не постарев ни на день. Хотя сходство, несомненно, присутствует. Вот фотография, здесь моей племяннице всего восемь, но в доме Себастьяна имеются и другие карточки несчастной девочки. Он сохранил в неприкосновенности ее комнату, только добавил туда большой портрет Лилит. Его нарисовал по фотографии какой-то художник. Мне называли его имя, но я не запомнила.

— А есть ли у вас фотография найденной девочки? — Нарракот говорил медленно, словно подбирая слова, рассказ явно не укладывался у него в голове.

— Откуда? Да и зачем, когда вы сами можете съездить и посмотреть на нее.

— А платье? Вы думаете, на ней то самое платье, в котором она пропала? — не отставал Морби.

— Платье… — Дама задумалась. — Тогда во всех газетах писали, что Габриэль говорил, будто Лилит была в розовом платье, но вот в каком? — Миссис Сайман скривила губы. — Думаете, у нее одно платье? У девочки, для которой отец ничего не жалел? У нее целый гардероб платьев, и розовых в нем, наверное, несколько штук.

— Простите, я думал, это какое-то особенное платье, ну, например, вы его сами сшили из какого-то особенного материала и можете опознать, простите. — Морби взял со стола трубку, но передумал закуривать и вернул ее на место. — Само по себе розовое платье ничего не значит, но…

— На ней еще были сережки, Себастьян опознал их как те самые, и еще колечки тонкие, простенькие.

— Какие-нибудь особенные, эксклюзивные? — Морби наклонился к клиентке.

— По мне, так самые обыкновенные, какие детям покупают, но раз он говорит, значит, знает. Ах да, — некрасивое лицо клиентки внезапно озарила улыбка, — на Лилит был кулон, вещь не особенно ценная, но точно, что старинная. Скарабей из бирюзы, его еще сестра моя на рынке в Каире купила. Себастьян говорил, вещь очень древняя, возможно, из какого-то захоронения. Я бы такое своему ребенку нипочем не позволила носить, но кто же меня спросит.

— И это украшение было на Лилит в день ее исчезновения, и в нем она вернулась? — не поверил своей удаче Морби.

— Насчет дня исчезновения ничего сказать не могу, потому как не была я здесь в то время, а вот то, что теперь оно на этой девчонке висит — факт.

Распрощавшись с гостьей и договорившись встретиться на следующий день, Морби и Нарракот спустились в ресторан, где позавтракали.

— Платье, которое невозможно опознать, сережки, колечки — это ерунда, потерявший двадцать лет назад единственного ребенка и теперь вдруг обретший его отец хватается за соломинку. В таком состоянии он вам не только эти цацки признает, а и мои подтяжки, пожалуй, вспомнит, хотя никогда прежде их не видел. — Морби с удовольствием отхлебывал холодное пиво. — А вот кулон — это уже улика, как считаете, Джим? — Он промокнул усы накрахмаленной белоснежной салфеткой. Угораздило же Молли уехать на эту экскурсию, все самое интересное пропустит.

Молли — так звали жену отставного инспектора.

— Вы считаете возможным, чтобы девочка, исчезнувшая двадцать лет назад, вдруг появилась здесь снова? — поднял брови Нарракот.

— Нет конечно. Но, согласитесь, тот, кто проделал это, весьма наглый тип, и мне не нравится, что он играет на чувствах несчастного отца. Интересно, если профессор признает девочку своей законной дочерью, стало быть, все его состояние отойдет со временем ей, в то время как, если бы ее не было, профессор мог бы завещать все, что имеет, своему младшему брату или пожертвовать в фонд Лилит, благо он его и создал.

— Но не хотите же вы сказать, что все это проделала десятилетняя девочка?

— Предсказать, что фонд Лилит именно в эту ночь пожелает посетить место гибели малышки? Нет, слишком сложно даже для взрослого. Для того чтобы выполнить подобный план, нужно обладать информацией, а какая в Египте может быть информация, пара газет, да и те выходят с опозданием. Нет, тот, кто подстроил появление девочки, несомненно, заранее знал о планах фонда, то есть это достаточно близкий к семье Нортон человек.

— Насколько я понимаю, собрать сведения относительно человека, который на протяжении многих лет руководил раскопками на самых разных участках, особой проблемы не составляет, профессора Нортона здесь все, кто имеет отношение к раскопкам, более или менее знают. Если бы я собирался побольше узнать о нем, я бы, пожалуй, начал с опроса рабочих на его раскопках. Незаметные люди обычно много всего разного подмечают, кстати, женщина, что стоит в дверях рядом с китайской вазой, все время смотрит в нашу сторону.

— Это потому что все дамы без исключения от вас без ума. — Морби поднялся, незаметно потягиваясь.

— Да нет же, она смотрит на вас и даже делает какие-то знаки.

— Но я не знаю этой женщины. — Морби пожал плечами. — А, впрочем, мы все равно пройдем мимо нее. Но одно дело — придумать всю эту мистификацию с целью свести с ума профессора, кстати, если мистер Нортон имеет склонности к потустороннему, это вполне может получиться, но вот где для этой самой мистификации он возьмет светленькую девочку? В Египте? Да если бы здесь у кого-нибудь пропала дочь, неужели об этом бы уже не кричали на всех углах? Вы обратили внимание, сколько здесь полиции? А вести девочку из Англии, причесывать ее, наряжать, затем тащить через пустыню, чтобы в час икс она возникла, словно ниоткуда, перед изумленным отцом и толпой журналистов…

Они уже выходили из зала, когда ожидавшая в дверях женщина сделала робкую попытку остановить Морби.

— Что вам угодно? — Отставной инспектор остановился перед незнакомкой. Это была рыжеволосая сухопарая женщина шестидесяти или около того лет, в скромном поношенном платье и сандалиях, вроде тех, что носят аборигены. Ее волосы покрывала легкая косынка, которую она завязывала назад, как это обычно делают работницы на фабриках.

— Простите, господа, что осмелилась просить помощи у соотечественников. — Она опустила голубые глаза и тут же снова взглянула на Морби и Нарракота.

— Да, разумеется. — Старший инспектор хотел было вытащить из кармана портмоне, но незнакомка опередила его:

— Я не о той помощи говорю. Сама я работаю посудомойкой при вашей гостинице, но мой сын, мой прекрасный сын, лучший проводник в округе. Умоляю вас, господа, если вам нужен чичероне[6], знающий арабский язык и способный провести вас там, где не ступала нога белого господина, наймите моего Александра.

— Но мы, признаться… — Морби не закончил фразу, вдруг с интересом взглянув сначала на женщину и затем на Нарракота.

— Вы тоже подумали об этом? — Джим улыбнулся, и, предложив даме руку, заторопился к выходу. Как раз вовремя, заметивший посудомойку возле обеденного зала метрдотель уже направился в ее сторону, грозно сдвинув брови.

— Это мы попросили миссис. — Морби дружелюбно кивнул съежившейся под тяжелым взглядом женщине.

— Маилз, — пискнула она, — Сандра Маилз.

— Мы попросили миссис Маилз порекомендовать нам экскурсовода, и она это сделала. Пойдемте, дорогая, мне уже не терпится познакомиться с Александром.

— Наш метрдотель вечно ругает меня за то, что я предлагаю услуги Александра постояльцам. Если бы за все эти годы хоть кто-нибудь пожаловался на его работу, меня бы выгнали на улицу. Но моего мальчика все хвалят, все довольны, поэтому и хозяева гостиницы смотрят сквозь пальцы на то, что я предлагаю его услуги гостям. Вот если бы гостиница «Фараон» взяла его штатным экскурсоводом. Нет, не дождетесь. — Она вздохнула.

Они вышли из гостиницы и, пройдя мимо фонтана, оказались в небольшом садике.

— Али, подойди к нам. — Миссис Маилз помахала кому-тo рукой, в это время молодой человек в клетчатом костюме и девушка в голубом платье поднялись со своего места в тенистой беседке и направились в сторону санатория. Нарракот уже было протянул руку юноше, когда тот, не обращая внимания на приветственный жест, прошел мимо, не переставая беседовать со своей спутницей. Секунду ничего не понимающий инспектор смотрел вслед удаляющейся парочке, когда вдруг кто-то стиснул его руку в своей. Перед Морби и Нарракотом стоял высокий араб, одетый в шаровары и длинную, до щиколоток, серую рубаху-кандуру, поверх которой, несмотря на жару, он напялил старый, как сами пирамиды, халат-бишт, на его голове красовался невероятно засаленный платок гутра, в общем, вся одежда на чичероне выглядела так, словно он много лет спал в ней на улице и никогда в жизни не стирал, ноги в сандалиях казались черными от грязи, а сделанная, должно быть, из ковровой дорожки сума, которую странный юноша носил через плечо, судя по ее виду, была отобрана в драке у какого-то особенно неудачливого попрошайки.

Нарракот в ужасе отпрянул от незнакомца, но тут же взял себя в руки.

— Александр Маилз, если не ошибаюсь? — Он теперь уже сам пожал протянутую ему руку. — Мое имя Джим Нарракот, а это мой старший друг и учитель — Эдмонд Морби. Мы можем где-нибудь сесть и поговорить?

— В гостиницу меня в таком виде не пустят, — широко улыбнулся Александр, обнажив белоснежные зубы. Его глаза были такими же голубыми, как и глаза его матери.

— Ничего страшного, мы же можем посидеть в какой-нибудь беседке или просто пройтись? — Нарракот был сама любезность.

Прощаясь, Сандра Маилз осенила сына крестом, после чего вернулась в гостиницу через вход для прислуги.

Они покинули гостиничный парк, где на их странную компанию уже начали коситься отдыхающие, и, немного проплутав по тесным улочкам, оказались в густо заселенном райончике, где, по всей видимости, жили торговцы, обычно таскающиеся со своим товаром за туристическими группами.

Молодой человек показал в сторону небольшого навеса, под которым размещалось несколько застланных грязными циновками длинных скамей. После того как гости заняли понравившиеся им места, слуга принес кувшин с прохладным, пахнущим корицей и какими-то восточными специями чаем.

— Прежде чем мы наймем вас, позвольте узнать, чем вызван… — Морби не сразу смог подобрать подходящих слов, — этот маскарад? Почему вы — англичанин, зная, что ваша уважаемая матушка пытается устроить вас на службу, не явились в приличествующем случаю костюме?

— Если господам угодно, чтобы я нанял рабочих, проводников, охрану или приобрел для них дешевый товар, будет правильнее, если я стану разговаривать с местными на их языке и буду одет так же, как одеты они. — Александр уселся в уголке, с удовольствием смакуя поднесенный ему напиток. — Местные знают меня как Али, по-арабски я говорю без акцента, и так как меня принимают за своего, никто не возражает, что я привожу с собой нескольких европейцев — я ведь имею право пригласить к себе гостей. К примеру, вы заметили, что никто, после того как мы покинули «Фараон», не пытался навязать вам свой товар или попросить милостыню? Разве это не странно в наших местах, где белый человек не может шага шагнуть без навязчивого внимания? Но здесь вы — гости проводника Али, и этим все сказано.

— Да, вы совершенно правы. — Нарракот озадаченно крутил ус, наблюдая за занятыми своими делами людьми. Казалось, что какая-то магия сделала гостей Али не то чтобы невидимыми, их видели, с ними здоровались, хозяин заведения и прислуживающие гостям мальчики ждали малейшего кивка посетителей, обращенного к ним взора, окрика или щелчка пальцами, чтобы принести им просимое. Но Александр словно прочертил невидимый круг, прозрачную стену, за которую никто из местных не имел права зайти без специального на то дозволения.

— Полагаю, вы давно здесь живете, — прервал молчание Морби. — Пожалуйста, расскажите о себе, мы не готовы нанять человека, о котором ровно ничего не знаем.

Александр молчал, должно быть, оценивая ситуацию.

— Скажите, по крайней мере, вы египтолог? Археолог? Историк? Что вы закончили?

— Так получилось, что все эти определения относятся к моему покойному родителю, — вздохнул юноша, — мой отец, Томас Уильям Маилз, был известным египтологом, лет тридцать назад наша семья переехала в Египет и теперь живет здесь. Я был доставлен в Каир в утробе моей матери и родился здесь. — Он сделал паузу и отпил еще глоток. — Если хотите кальян, Махмуд принесет его вам.

Морби и Нарракот отказались, и Александр продолжил: — Мой отец был человеком науки, да, собственно, он не знал ничего, кроме своих исследований, я не получил никакого образования, но он учил меня лично. Поэтому я прекрасно разбираюсь и в иероглифах, и в династиях, и в мифах. Отец учил арабский, чтобы говорить с местными жителями без помощи переводчика, этого же он требовал и от меня. Надо уважать страну, в которой находишься, ее верования и ее людей. Вместе с родителями я объездил весь Египет и знаю, как устроены практически все пирамиды, так как излазил их еще в детстве.

Когда мой отец умер от малярии, в ту пору мне было девять лет, соотечественники уговаривали маму вернуться домой, но она влюбилась в проводника, работавшего на моего отца, араба Али, и стала жить с ним. Это сейчас в Египте полно смешанных семей, работают христианские миссии, и многие арабы получают возможность учиться в Европе. Это теперь на смешанные браки не обращают ровным счетом никакого внимания, а двадцать лет назад… Добавьте к вышесказанному, что Али был моложе ее на десять лет, — такая разница между мужчиной и женщиной и сейчас считается почти недопустимым явлением. Короче, все знакомые отвернулись от нашей семьи. Но я был счастлив. Дело в том, что Али был моим лучшим другом. Верный, открытый, он учил меня всему, что знал сам, показывая мир таким, каким его видят арабы. Когда место вечно хмурого, строгого и требовательного отца занял мягкий Али, для которого разбираться с моими детскими проблемами становилось главным делом жизни, с которым каждый день был похож на захватывающее приключение… Мы были счастливы целый год, а потом Али погиб, заразившись черной оспой. Это произошло далеко отсюда, и о его смерти нам сообщили его друзья.

— Я до сих пор не знаю, где его могила. — Александр тяжело вздохнул.

С тех пор моей маме пришлось искать себе поденные работы, а я работал то носильщиком, то проводником, то мальчиком в кофейне. Однажды, выходя из дома, я обнаружил, что мои штаны треснули по шву и от ботинка отвалилась подошва, тогда я взял давно лежащую в сундуке одежду Али и надел ее на себя. Так я стал Али — проводником и чичероне, а мама, работая в отеле «Фараон», помогает мне находить новых работодателей. Так и живем.

Друзья переглянулись.

— Что же, Александр, вы подходите нам. — Морби протянул руку.

— Скажите, по крайней мере, куца мы идем, какой работы вы от меня ждете? Потому что, если речь идет о торговле дурманящими веществами или контрабанде, я пас.

Морби и Нарракот отрицательно помотали головами.

— Сезон раскопок уже подходит к концу, — медленно продолжал Александр, — наблюдая за реакцией своих нанимателей, — желаете осмотреться и застолбить местечко на следующий год?

— Можете что-нибудь рассказать о профессоре Себастьяне Нортоне? — Нарракот не мог скрыть нетерпения.

— Что же, известная личность.

— Вы знакомы? — Морби глотнул из чашечки и тут же налил себе еще.

— Скажем так, я знаю, как он выглядит. Несколько раз нанимался к нему проводником, знаком с некоторыми из его постоянных рабочих, Себастьян Нортон предпочитает работать с одними и теми же людьми.

Морби разочарованно вздохнул.

— Но, если вы объясните, какую информацию следует искать, я ее найду. Тем более что в этом сезоне профессор не занимался раскопками, а его участок, прекраснейший, я вам доложу, участок, разрабатывал его брат Габриэль. Конец сезона, господа, какая бы ни была работа, мне сейчас выбирать не приходится. — Он опустил голову. — Стыдно такому здоровому лбу сидеть на шее у матери.

Морби и Нарракот переглянулись.

— Отчего же профессор прекратил раскопки? Да еще и на прекраснейшем участке? — Нарракот сощурился, наблюдая за танцем чаинок в своей чашечке, но на самом деле внимательно наблюдая за реакцией чичероне.

— Я слышал, будто бы его отвлекли домашние дела. — Александр задумался. — Если бы знал, что вы заинтересуетесь этим человеком, навел бы справки.

— Вы что-нибудь слышали о том, как профессор Нортон нашел свою дочь?

— А, точно. Именно это я и слышал. Хотя, когда я в первый раз устроился к нему в бригаду, это было лет семь назад, у него не было ни жены, ни детей. Пять лет назад ситуация еще не изменилась. Полагаю, что фраза: «нашел дочь» в наших условиях может означать только одно. Уважаемый Себастьян Нортон, прельстился очарованием какой-нибудь местной красавицы и сделал ей ребенка, после чего уехал в Европу. Летом в Египте сущий ад, сезон начинается глубокой осенью. Ну вот, он уехал, а когда вернулся и навестил свою прелестницу, она предъявила ему новорожденную дочь. В его-то возрасте вдруг обрести семью, — неудивительно, что он оставил перспективный участок на брата.

А Габриэль не дурак, сантименты возле чужого ребенка разводить не стал и в результате снял все сливки. О нем во всех местных газетах писали. А вот не ушел бы Себастьян, участок его и сокровище были бы его. Судьба.

— Вы не правы. Речь едет о ребенке Себастьяна, которого он потерял, а позже нашел, о десятилетней девочке. Вы слышали что-нибудь о фонде Лилит? — Нарракот поманил разливающего напитки толстяка, и тот поставил перед ними второй кувшин с холодным чаем.

— Фонд Лилит — знаю, конечно, он выдает гранты молодым ученым. А про потерянного ребенка ничего не слышал. Когда это было? Я сейчас же зайду в библиотеку и пересмотрю все подшивки. О таком должны были писать, здесь не так много новостей.

— А вы сможете найти подшивки двадцатилетней давности? — Морби, набил трубку, и мальчик-слуга поспешил принести ему огниво.

— Разумеется. — Александр пожал плечами. — Что искать?

— Ищите сообщения об исчезновении Лилит Нортон. Все, что об этом писали, даже если в заметке говорится только о размере вознаграждения за информацию о нахождении девочки. — Нарракот поднялся, кинув хозяину несколько монет. — Сколько времени вам нужно, чтобы войти в курс дела?

— К завтраку должен успеть. — Молодой человек был явно сбит с толку полученным заданием. — Что еще я должен найти?

Ищите все, что может относиться к Лилит Нортон двадцать лет назад и сейчас. Встретимся завтра в гостинице, жду вас к восьми утра.

— Но в гостиницу мне не пробраться. — Александр развел руками, демонстрируя свой нищенский наряд.

— Надеюсь, вам хватит времени посетить портного, или где вы здесь покупаете одежду, дабы выглядеть как джентльмен. Этого должно хватить. — Нарракот положил перед ошеломленным Маилзом несколько купюр. — Не смущайтесь, считайте, что это начало вашей новой службы. Отдавать мне деньги не придется. Завтра в восемь мы ждем вас в гостинице на завтраке. Надеюсь, к тому времени вы постараетесь раздобыть интересующую нас информацию.

Литературно-художественное издание

Выпускающий редактор С. С. Лыжина

Художник Н.А. Васильев

Корректор Л.В. Суркова

Верстка И.В. Резникова

Художественное оформление и дизайн обложки Е.А. Забелина

ООО «Издательство «Вече»

Адрес фактического местонахождения: 127566, г. Москва, Алтуфьевское шоссе, дом 48, корпус 1. Тел.: (499) 940-48-70 (факс: доп. 2213), (499) 940-48-71.

Почтовый адрес: 129337, г. Москва, а/я 63.

Юридический адрес: 129110, г. Москва, пер. Банный, дом 6, помещение 3, комната 1/1.

E-mail: veche@veche.ru http://www.veche.ru

Подписано в печать 25.01.2022. Формат 84 х 108¹/₃₂. Гарнитура «Times». Печать офсетная. Бумага типографская. Печ. л. 11,5. Тираж 1500 экз. Заказ № 902.

Отпечатано в Обществе с ограниченной ответственностью «Рыбинский Дом печати» 152901, г. Рыбинск, ул. Чкалова, 8. e-mail: prmting@r-d-p.ru р-д-п. рф

Фут — мера длины 1 фут (foot) = 3 хэндам =12 дюймам = 0,3048 м.

Салоп — верхняя женская одежда, широкая длинная накидка с прорезами для рук или с небольшими рукавами; скреплялась лентами или шнурами. Салопы шили из бархата, шелка, дорогого сукна; часто на подкладке. В данном случае пальто с перелинкой.

Се magnifique (фр.) — это прекрасно.

(Доп. к ст. 1417 Уголов. Улож.) Правилами ношения формы сестер милосердия и лицами женского санитарного персонала РОКК (1915 г.).

Сегодня эти портреты выставлены в Музее Питри в Лондоне.

Чичероне (ит. cicerone, по имени оратора Цицерона) — в прежние времена ученый, умевший объяснять всевозможные древности и редкости; теперь — переводчик, показывающий иностранцам местные достопримечательности.

Ушебти (егип. ответчики) — статуэтки, которые в Древнем Египте помещались в могилу, с тем, чтобы они выполняли необходимые обязанности по отношению к умершему. Изготавливались из дерева, камня, терракоты или фаянса.