Андрей Лео Сделай, что сможешь Начало

Глава 1

Ох, где ж был я вчера? Ох-х… Да хрен с ним вчера, где я сейчас-то? Ё-моё, это чё за халупа? Стены старые, бревенчатые. Охотничий домик, что ли? Чёрт, ну и темно же здесь! Кто ж такие маленькие окошки делает?.. Или это баня? Не-е, не похоже. Хлама везде валяется много, и видок у помещения весьма непрезентабельный. Не пойму: мы на охоте? Хотя какая, к чертям, охота? Вроде в кабаке вечером сидели. Или нет?.. Ну точно, джип Вадика обмывали. Неужели упились все вдрабадан и за город попёрлись?.. Ничего не помню.

А что вспоминается из последнего? Разгулялись мы душевно, хохмы, анекдоты и спиртное лились рекой. Потом актёры к нам подвалили, пять балбесов в царской военной форме, один даже в гусарский ментик вырядился. Хм, а может, мы кино смотрели? Да нет, ребята как раз Вадика поздравляли, к тому же я на тот момент ещё довольно трезвый был… Относительно. И не актеры они, а реконструкторы какие-то. Во! Правильно! И Вадик в форме приехал, новым званием похвастал. Наконец-то до полковника дослужился. Сразу пошли офицерские тосты всех времён и народов. Дальше мы песни орали, а затем — темнота. Кто ж меня сюда приволок?

Э-э, а что это за хрень по лицу скачет? Оба-на, кажись, блоха. Только этого мне для полного счастья и не хватало! И тело, чувствую, всё чешется. Ёхарный бабай, убью тех гадов, которые мою бессознательную тушку в этот клоповник забросили!

Разозлившись, попытался встать и рухнул на пол, запутавшись ногами в какой-то тряпке. Руки и ноги словно не мои. Ого, а пол-то земляной! Та-ак, обувь где? Ни фи-ига не вижу. Ай, да бог с ней, доползти бы до двери. О, тут лестница вверх идёт, это я в землянке, значит. Или в подвале? Ох, солнце-то как шпарит! Глаза мои бедные.

И ни души рядом. Не понял: меня одного оставили?

А вокруг тишина-а… и… красиво! Аж все матюги в горле застряли.

Передо мной лежало небольшое поле, усеянное зелёными грядками и огороженное старым, немного покосившимся плетнём. Я лишь в детстве у бабки подобное видел. За спиной — странная полуземлянка, из которой еле выползти удалось, а слева — пруд. И всё это хозяйство окружает высоченный лес. Я в Карелии, однозначно, больше под Питером такой лес нигде не найдёшь. И пожалуй, далеко в Карелии, ведь в Финку меня пьяного не могли уволочь… Или могли? Ну зашибись погуляли! Эх-х, даже в морду дать некому, никого поблизости не наблюдается. Обидно, блин!

Наверно, долго мне ещё пришлось бы тупо пялиться по сторонам, если б ноги не замёрзли, а посмотрев вниз, я просто впал в ступор. Ноги не мои! Из-под мешковатой рубахи, едва достающей мне до колен, торчали худющие детские ножки. И руки детские. Заглянул за ворот рубахи — и тело тоже.

Во попал! Точно. Попаданец. Перенос сознания, едрить твою налево. Для проверки пощипал себя и похлопал по щекам. Не помогло. Не бывает столь реалистичных глюков. Так, собираем мозги в кучу, пока совсем не разбежались. Опять оглядываем руки, ноги, тело. Ага, тело, как же — тушка сушёная и рёбра торчат. Хорошо хоть пацан. Тут сердце дало сбой, я замер и, резко подняв рубаху, заглянул между ног. Фу-у, нормальный такой пацан. В натуре.

Да-а уж, осчастливили тебя, Саша, основательно. Интересно, кто это постарался? Чужая белая горячка случайно в гости заглянула? О-о нет, вряд ли. Слишком реальна окружающая действительность. Инопланетяне? Вселенский разум? Ой, да чего теперь гадать, перенос — он и на альфе Центавра перенос. И какой вывод из произошедшей лабуды мы сделаем? Судя по землянке и рубахе, на меня надетой, нахожусь я в историческом прошлом. Хотя если здесь бегают гоблины с эльфами, то я попал… Вот именно ПОПАЛ. В смысле чёрт его знает, куда попал!

Я представил, как умоляю первого встречного длинноухого чудика объяснить мне тайны окружающего мира, а тот, отклеивая уши, говорит, что он толкиенист[1], а не то, что я сперва подумал, и советует: «Мальчик, ты в лесу не все грибы кушай. Мухоморы — бяка, есть их нельзя». Ха, лезет же в голову бредятина… Ну… раз юморим, то с мозгами всё в порядке.

Ладно, шутки шутками, а исключать ушастых не стоит. На этом этапе размышлений моё сердце дало очередной сбой, и я схватился за свои уши; потом, удостоверившись, что они вполне человеческие, с облегчением выдохнул. Надо же, и десяти минут тут не провёл, а уже задёрганный стал. Та-ак, расслабляемся и вспоминаем рассказы о попаданцах. Коль я попал, то, может быть, и часть из написанного о них правда? Что там про магию было? Я попытался изобразить крутого волшебника, но сколько ни пыжился, силой мысли ничего поднять не смог, а формируя фаербол[2] в своих скрюченных ладошках, чуть не родил. Не-е. Не джедай[3].

Всё, хорош маразмом страдать, с магией и после разберёмся. Когда её найдём. Давай-ка, Саша, для начала территорию внимательно осмотрим, может, это прояснит ситуацию.

«Работаем», — как любит говорить Вадик… или любил… или будет любить. Тьфу, зараза! Знать бы ещё, где мой друг сейчас. Даже не удивлюсь, если он в данный момент из соседней землянки на карачках выбирается… в платьице и с косичками. Да-а… хороший прикол получился бы. Многое бы я отдал за то, чтоб посмотреть, как настоящий полковник в обличье маленькой девочки с матюгами по огороду носится.

Нервно похихикивая, обошёл землянку. Она примерно четыре на пять метров по площади и в высоту от земли около полутора, точнее за отсутствием средств измерения и не скажешь. На крыше слой дёрна, окна махонькие и затянуты непонятной фигнёй, похожей на кожу. А-а, так вот ты какой, бычий пузырь[4]. То-то темно внутри. Недалеко, метрах в десяти от землянки, вырыт погреб. Заглянул в него, там валяется одна-единственная бочка, и та пустая. В самой землянке стоят: две лежанки, покрытые шкурами, две лавки, стол, два сундука, печка убогая и гибрид шкафа с сервантом, а в нём куча горшков и плошек.

Некоторые горшки полные. Есть гречка и пшено, мука пшеничная и ржаная, мёд с кедровыми орешками. Внизу в мешках то же самое. Тут же пара небольших пустых бочонков стоит. О, ножичек лежит. Паршивый ножичек. У входа кадушка с водой, возле неё топор и несколько поленьев. В сундуках какая-то древняя одежда, да и то одни женские сарафаны, длинные рубахи, юбки и платки. Ёклмн, а где ж я трусы-то со штанами оставил?! В той жизни, что ли?! Куча барахла, а самого нужного нет. И обуви моего размера тоже не видно.

По стенам корзинки и лукошки всякие развешаны. На лежанках шкуры расстелены, довольно грязные и воняют сильно, и насекомых там, наверно, немерено. Сундуки укрыты дерюгой, напоминающей ткань старых мешков; помню, в детстве отец картошку в таких приносил. Ткань моей рубахи поновее выглядит. Её швы вручную прошиты. По краю подола вышивка идёт, на рукавах и у ворота бегущие человечки и олени изображены, больше изысков не наблюдается.

И что мы имеем в итоге? Имеем?! Да о чём это я? Поимели, скорее, нас. В плюсе, по-видимому, одна молодость. Правда, моё бывшее тело пятидесяти шести годов от роду было в отличном состоянии и мне нравилось, а это тельце ещё откармливать и откармливать. Если судить по землянке и предметам внутри неё, век на дворе точно не двадцать первый, вряд ли в России или в той же Канаде моего времени существует такое жильё. Признаков цивилизации не наблюдается. Нет целлофановых пакетов, нет пустых бутылок, одежды нормальной и той нет. Вся здешняя посуда явно на гончарном круге сделана, а там, откуда я свалился, дешевле и проще приобрести советский алюминий на пару с китайским пластиком.

О-хо-хо… Гончарный круг, помнится, в Европе появился в первом тысячелетии до нашей эры. В России — не помню, но вроде бы не ранее пятого века; значит, до севера он добрался бы веку этак к десятому. А срубить землянку могли и в середине двадцатого, только стёкла в оконца при советской власти даже в этом захолустье уже вставили бы. Гвоздей в доме нет, вся мебель на деревянных клиньях собрана. И построен терем-недоросток не так давно, полвека не прошло: брёвна хорошо сохранились.

Вот дурень, зелень на огороде не осмотрел! Я рванул наружу. Домчавшись до грядок и увидев картофельную ботву, обрадовался ей, как родной. Без картошечки мне бы тяжко пришлось: люблю ее, родимую, в любом виде. Ну хоть не ниже Пети Первого[5] провалился, и то хлеб. Кстати, о хлебе: жрать охота. В землянке всего один сухарь нашёлся. Может, картошки испечь? Пора ей дозреть, погодка на дворе шепчет: скоро осень.

Не-е, с готовкой спешить не следует. Лучше сочной морковкой похрустим, хозяев подождём. Судя по впалому животу и выступающим рёбрам, это тело здорово поголодало, тяжёлую пищу ему нельзя. Колбасит его, стало быть, с голодухи, а не с бодуна, как я вначале рассудил. Еда есть, а тельце не ело. Болело, что ли? Или меня ждало? Чтоб покормил.

Натаскав морковки с репкой, пошёл отмывать всё в пруду, заодно по отражению в воде свою новую мордашку заценил. А ничего физия, нормальный такой лохматеус, не курносый, не лопоухий. Мне понравился. Не гоблин зелёный, и слава богу.

Морковка пошла на ура, репа тоже, а вот ягод я что-то здесь не вижу. Жаль. Но можно мёда с орехами в землянке отведать. Эх-х, а у мамы на даче огурчики, помидорчики, кабачки жареные. Ой, да чего там только нет! Ша, Саша, остановись, а то слюной подавишься.

Пока отмывал добытое на огороде, руки немного замёрзли: вода в пруду не слишком тёплая. Не помешает печь разжечь в землянке для обогрева, пусть уютнее станет в нашей берлоге. Стоп, а не поспешил ли я насчёт «нашей»? Хороший вопрос.

Но спускаться в тёмную, мрачную землянку жутко не хотелось. На улице-то солнышко припекает. Лепота. Я присел на скамейку рядом со входом. Навалилась усталость. Кажется, у меня начался отходняк. Видать, проснувшись, двигался исключительно на адреналине, а теперь — у-у… Надо посидеть, отойти. Потихоньку расслабляясь и догрызая последнюю морковку, обдумывал дальнейшую жизнь. Вероятно, я всё же в прошлое своего мира попал, не похожа эта землянка с огородом на заповедник в эльфийском лесу. М-м, но зарекаться не будем, ох не будем.

Ладно, как бы там ни было, а жизнь в лесу не сахар. Разумеется, опытный человек и в глухой тайге способен с комфортом устроиться, но без оружия и техники тяжеловато придётся. С временем, пожалуй, определились: я сейчас нахожусь в промежутке с одна тысяча семьсот тридцатого по одна тысяча девятьсот тридцатый год. За два века в сельской глубинке почти ничего не изменилось. Самое оптимальное для меня — собирать грибы и охотиться, но с этим детским телом я зимой намучаюсь. При первой же возможности нужно перебираться в город или в то место, которое городом называют. Лучше всего сразу в столицу махнуть. А там…

Однако вернёмся на грешную землю. Добывать нынче смогу лишь всякую животную мелочь, появятся шкурки на продажу и мясо для прокорма моего растущего организма. Желательно для начала лук сделать. Хрень, конечно, в таких условиях получится, а не лук, но на безрыбье и козлом замяукаешь. Вообще-то, в стрельбе из лука я нормально тренировался только в институте, а потом в основном баловался. Остаётся надеяться, мастерство не пропито.

По уму бы арбалет сварганить, но его на коленке не сляпаешь, тут более серьёзный подход требуется. Необходимо также вспомнить устройство силков и ловушек. С деревянным копьём возиться, наверно, и смысла нет: меня в нынешнем состоянии любой хищник завалит просто отмахнувшись лапой от острой палки. Следовательно, ежедневный бег по пересечённой местности стоит первым пунктом выживания, а вторым — лазанье по деревьям.

Хм, а не рано ли я стал планировать новую жизнь? Ведь ещё неизвестно, где я, кто я. Да и что-то чересчур спокойно воспринимается мною этот нежданный перенос сознания. Сижу тут, размышляю, и никаких признаков паники не наблюдается. Самое смешное, даже волнует меня сейчас совершенно другое. Эх-х, почему ж не везёт-то так со стартовыми условиями?!

Ещё вчера прекрасно жил: работа нравилась, денег завались, на все причуды хватало, детей прекрасных воспитал, друзья замечательные, здоровье как у быка. С женой, правда, развёлся. Так культурно, даже друзьями остались. А начинать пришлось с самых низов; пока себя человеком почувствовал, много шишек набил. И в этой жизни, видимо, те же яйца, только в профиль.

У других попаданцев сознание всяких царей или князей выискивает для размещения с комфортом. Нужные прибамбасы и артефакты в нагрузку прилагаются. А я опять босой и без трусов. Мне бы самого завалящего принца — я бы не страдал, что королевство маловато, в любом разгулялся бы.

Чёрной волной тоска накатила, захотелось заорать прямо в небо:

— Ау, инопланетяне! Дайте карту уровня, пожалуйста! Где вход на следующий? Нажмите перезагрузку!

— Ты чего раскричался?

Чёрт! Подскочив с перепугу, я чуть на землянку не запрыгнул. Из-за угла вышла тётка с клюкой, в сером заношенном одеянии, голова по-старушечьи платком обмотана.

— Чего раскричался, спрашиваю?

Я впал в ступор. На инопланетянина эта тётя явно не тянет. Может, бабка пацана?

— Э-э… бабушка…

— Какая я тебе бабушка? Ты зачем встал? Тебе лежать надобно, помрёшь ведь. Что мне отец твой скажет? Машка уже успела ему об улучшениях растрепать.

Еле смог пролепетать:

— Да там блохи.

Тётка не размахиваясь влепила мне клюкой по бедру. Ох ёж твою, больно-то как!

— С тобой эти блохи пришли — тебе и кормить. А ну, быстро в постель! — Она замахнулась уже серьёзно.

Я от греха подальше поскорее юркнул в землянку. Отпор ей дать можно и в нынешнем состоянии, но оно мне надо — ссориться с единственным на данный момент человеком, который способен предоставить информацию о здесь и сейчас. Помнится, в старые времена суровое отношение к детям считалось нормальным, буду выпендриваться — прибьют на фиг, и вся недолга. Если это действительно восемнадцатый-девятнадцатый век, как я предполагаю, то летать мне после выздоровления быстрее тапка.

Закапываясь в шкуры, я старательно прислушивался к громкому ворчанию местного «жандарма», а устроившись, попытался осмыслить неожиданную встречу. Самое главное из всего услышанного — тут говорят по-русски. Значит, всё же прошлое. О болезни я правильно догадался, и кризис уже миновал. Слабость ощущается, но дело идёт на поправку. А лечила меня, очевидно, эта карга, очень на ведьму похожая.

Одежда у неё, как на фотках крестьян царской России времён Николая II: серо-синяя хламида, напоминающая сарафан с кофтой, да платок этот странный. Но думаю, так одеваться могли и при вторжении Наполеона. Присутствует какая-то Машка, наверно помощница. А ещё у меня есть отец, которого побаиваются. Что ж, придётся симулировать потерю памяти. Представляться вселенцем из будущего? Ну его на фиг, сожгут или утопят по-тихому. И ведьму заодно. Зачем нам демоны? Не-е-е, нам демоны ни к чему. Аминь, буль-буль.

Мои размышления прервал приход ведьмы. Я постарался изобразить лёгкий испуг.

Подошла, посмотрела и прошипела, хитро прищурившись:

— Что, боишься?

Блин, чуть не ляпнул: «Страшнее видали». В этих потёмках её и не разглядеть-то нормально.

— В огороде зачем морковку вытаскал?

— Есть хотелось.

— Наелся?

— Нет.

— Это хорошо. Сейчас заячьих лапок сварю. А тебе поспать необходимо. — Она махнула рукой в мою сторону.

«Ага, уснешь тут в вашем клоповнике», — только и успел подумать я и… вырубился.

Разбудил меня божественный запах мясного супа. Открыв глаза, столкнулся взглядом с внимательно наблюдавшей за мной давешней тёткой. Чёрт, что-то слишком уж пристально она меня рассматривает. Не к добру это.

— Ты другой стал.

Во, бляха-муха, рентген на ножках на мою голову выискался. Держись, Саша, иначе расколет тебя ведьма до самой задницы, а там и до безвременной кончины недалеко.

— Что ж в тебе изменилось? Не пойму я.

Нужно что-нибудь сказать, отвлечь как-нибудь.

— Я ничего не помню.

Голос у неё из задумчивого стал немного испуганным.

— Совсем ничего?

— Не знаю.

Она наклонилась ближе и требовательно спросила:

— Отца, мать?

— Не-е-ет.

— Обманываешь, — прищурилась ведьма.

Оба-на, она ещё и детектор лжи ходячий! Мне следует врать ей о-очень осторожно, а лучше совсем не врать.

— Сеструху помнишь? Вчера за тобой убирала.

— Не-е-ет.

— А братьев?

— Нет.

— А деревню?

— Нет.

— Вроде не врёшь. — Тётка сразу как-то осунулась. — Лес-то хоть помнишь? Он же тебе словно дом родной. Повадки всей живности знал.

— Лес помню. — Я постарался изобразить напряжённую работу ума.

— Как зверя добывать, силки ставить, помнишь?

— Помню.

— Стало быть, и остальное вспомнится, — с облегчением сказала она. — Лес тебе просто ближе всего, вот и не дает болезни память отобрать. А поправляться начнёшь, он и то, что забылось, возвернёт. Только не пойму, почему Машку, сеструху свою, забыл? Ты ж за неё даже на волка кидался, да и она в тебе души не чает. Просидела тут седмицу[6], пока ты в бреду метался. Домой не шла, сколь я ни гнала, почитай всё время в ногах у тебя спала. Ничего, помогу я тебе. Ты лишь, — она наклонилась ко мне, — отцу и братьям о памяти не болтай. И мамке пошто про это знать? Волнение одно. А с Машкой я поговорю, лишнего не сболтнёт. Она не смотри что два вершка, с понятием девка. Теперь, коли есть хочешь, отвару похлебай, начнём с малого.

Супчик из зайца на вкус был просто объедение. Судя по реакции тельца, оно такого давно не ело. Меня опять потянуло в сон. Да-а, к непростой тёте я попал. Сегодня мне повезло, а что дальше делать?

Второй раз я проснулся после полудня. Рядом сидела маленькая всклокоченная девчушка и пристально на меня смотрела. Опа! Похоже, про неё говорили — два вершка. Новоиспечённая сестрёнка. Личико красивое. В потёмках, правда, особо не разглядишь, но не крестьянское какое-то, более вытянутое. Глазищи большие, почти чёрные, оттенок не уловить. Пучки тёмно-серых волос в разные стороны торчат. Она мне взъерошенного воробушка напоминает. Смешная.

Я улыбнулся:

— Машка.

Ох как взвился этот воробушек! И зачирикал с сумасшедшей скоростью, периодически подпрыгивая на месте:

— Я же говорила, говорила! Меня он обязательно узнат. Он не сможет меня не узнат! Уж кого-кого, а меня он всегда узнат. Я ни вот столечки не боялась, ну ни вот столечки!

— Уймись, балаболка. — Тётка стояла, уперев руки в бока, но на лице её играла улыбка.

Сестрёнка на секунду замерла, а потом резко пододвинулась ближе и положила ладошки мне на грудь.

— Мишка, как я исполохнула[7], что ты умрёшь. Ты не думай, я не верила в это ни капельки. Я и Боженьку всё время молила и тянула тебя к себе по совету бабы Софы. Но боялась, не дозовусь, не услышит Боженька. У него дел тьма-тьмуща, да и ты сказал, совсем уходишь. Зачем ты так сказал, зачем? — Она легонько ударила своим кулачком по моей груди.

— Уймись! Слаб он ещё, — уже сердито рявкнула лекарка. — Будешь кулаками махать — уйдёт опять, не дозовёшься.

У сестрёнки на глаза навернулись слёзы. Она положила голову мне на грудь, обняла ручонками и стала тихонько всхлипывать. Тётка тяжело вздохнула и отошла к печке, а я серьёзно задумался над словами девчушки. Где же прежний владелец тельца и какова причина его исчезновения? Когда читал книжки о попаданцах, как-то это мимо сознания проходило: исчезли и исчезли, срослись с новым телом — и флаг им в руки. А сейчас, понимая, насколько эта малышка любит ушедшего, я завидовал. У меня, к сожалению, не было ни брата, ни сестры.

Куда он пропал? Связан ли его уход с болезнью? Почему говорил, уходит навсегда? Сам ли ушёл? Если сам, тогда что могло послужить такому решению? Надо в дальнейшем попробовать всё это выяснить.

А сестрёнка у меня ничего такая. Боевая.

Э-э, Саша, местный приём тебя, конечно, слегка огорошил, но ребёнка следует успокоить.

— Маш, — я потрепал сестрёнку по вихрам, — поверь, теперь я никуда не уйду.

Она подняла голову. Глазищи блестят чёрными угольками.

— Правда?

— Правда. Если и пойду куда-нибудь надолго, то тебя с собой возьму.

Заплаканное личико осветилось улыбкой.

— Ой, Мишка, я так рада, так рада! Ты не представляшш, как я вся извелась…

Машка продолжала тараторить, а я с удивлением прислушивался к своим новым ощущениям. Кажется, я начинаю воспринимать, по сути, незнакомого мне человека именно как сестру. Странно, она ведь намного младше моих детей из той жизни, а я вроде бы уже люблю эту шебутную малявку.

Вот и ещё один плюсик попадалова. Такого у тебя, Саша, точно не было. Что ж, надеюсь, если всё же вернётся парень Мишка, мы с ним из-за этого воробушка не подерёмся.

К нам подошла лекарка:

— Вижу, благодать пришла, Мишка и Машка снова вместе. Ты, стрекоза, чем стрекотать, лучше покорми братку и мясца ему дать не забудь.

Сестрёнка сразу рванула к печке и загремела посудой. Тётка посмотрела на неё с усмешкой и перевела взгляд на меня.

— А я в лес пойду, травок посбираю… для памяти. С тобой же пока другая знахарка побудет. Поспрошай её, может, вспомнишь чего. А ты, Машка, картошки отвари и хлеб к ужину испеки.

Как-то подозрительно она насчёт травок для памяти высказалась. Неужели ты, Саша, прокололся? Ай, да хрен с ним! После разбираться станем, сначала нужно пообедать. Я решил перебраться за стол, мне так удобнее. Никогда не любил есть в постели и тем более не хочу, чтоб кормили с ложечки.

Сестрёнка поставила передо мной полную плошку всё того же супа из зайчатины, но уже с мясом, и положила сухарь, а затем уселась напротив, сложив руки, словно прилежная ученица. Мне показалось неправильным лопать одному.

— А почему себе не налила?

Она смутилась:

— Я дома поела.

Да уж, так я и поверил, особенно видя её голодный взгляд.

— Маш, я один не могу. Налей и себе, иначе мне еда в горло не полезет.

Сестрёнка удивлённо на меня посмотрела. Это я что, глупость сморозил? Начинает сказываться незнание местных правил поведения? Но бульона она себе налила… несколько ложек на донышко. А потом, бросив взгляд в мою сторону, и кусочек мяса в тарелку плюхнула.

— Мишка, ты говоришь очень странно. Неужто ничего не помнишь?

— Ничего.

— Ничего-ничего?

— Помню, как охотился.

— Это хорошо. — Она с серьёзной мордочкой мотнула головой. — Ты в лесу так вкусно мясо жарил.

Ха, кто о чём, а голодный о съестном. Ладно, пора браться за познание мира, в который попал. Начнём с малого.

— Маша, а как мы дома ели?

— Хи-хи. Ты меня так никогда не называл. Так к суженым обращаются.

— Буду знать. И… как же мы едим дома?

О-о, как бровки-то нахмурились.

— Сперва надо Боженьке помолиться за еду, нам ниспосланную. Ты начать должен, ты старшой. Ой, — она приложила ладошку ко рту, — ты ж беспамятный!

— А ты начни, вдруг вспомню.

Проколоться я особо не боялся: в Бога всегда верил, хоть и не был шибко религиозным. В церковь периодически заходил и распространённые молитвы знал. Правда, если здесь живут староверы, могут быть проблемы. Но к счастью, мои опасения не оправдались, всё прошло без эксцессов: молитва знакомая, крестятся тремя перстами.

Приступая к обеду, сломал сухарь и половину отдал сестре. Под моим строгим взглядом отказаться она не решилась. Оказалось, за едой в нынешние времена разговаривать не принято, и я усмехнулся про себя, вспомнив девиз советских столовых: «Когда я ем, я глух и нем!» В конце Машка, подняв плошку, допила через край остатки бульона. Последовал её примеру. Ну, теперь можно и поговорить.

Сестрёнка сумела удивить: после предыдущей скоростной болтовни никак не ожидал услышать от неё серьёзный и обстоятельный рассказ о жизни. Окружающая действительность была описана ею с лекторской неторопливостью. Примерно за два часа беседы многое узнал о местных реалиях, но самое главное — куда же всё-таки занесло моё сознание. Малявка не только текущие месяц и год назвала, а даже сегодняшнее число, чем меня просто поразила. Кто бы мог подумать, что девчушка десяти лет от роду, из глухой сибирской деревни царской России, знает точную календарную дату. Например, в две тысячи двадцатом году, из которого я провалился, её не всякая десятилетняя назовёт, а уж про этот одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмой вообще молчу. Тут крестьяне, бывает, и о столетии понятия не имеют.

Да-а… попал ты, Саша. Конкретно попал. Хотя не стоит Бога гневить, могло быть и хуже. Сложись линии судеб иначе — и отмахивался бы ты сейчас дубиной в «гламурном» облике неандертальца от какого-нибудь саблезубого кошака или вприпрыжку от орков по долинам и по взгорьям улепётывал. Ну… если с такого ракурса на проблему взглянуть, то она уже и не слишком страшной смотрится. Но всё равно это первое августа запомнится надолго.

Вот что судьба, или кто там поспособствовал моему попаданию, хочет сказать? Давай, Сашок, выпрямляй загибы истории, гони Россию пинками в светлое будущее? Ха-ха два раза! Щас порву жопу на три части и рвану в Питер императора уму-разуму учить. Не, ну засунули бы меня сразу в Александра II или Александра III, я бы сбацал путёвый квест. А так… Что прикажете делать крестьянскому пацану из таёжной деревушки на двенадцатом году его жизни?

Или вы намекаете на пятидесятишестилетнего вселенца? Так он не семи пядей во лбу, тщательнее следовало кандидата выбирать. А я? А что я? Да, инженер, но высоких должностей никогда не занимал и уже лет девятнадцать на крупных заводах не работал. Да, в армии снайпером в спецчасти служил, но простым сержантом. Да, люблю оружие и отлично стреляю из любого. Постоянно палил в своё удовольствие из всего, что имелось, а у меня много чего имелось. Но у простого стрелка, пусть даже самого лучшего, мало шансов изменить будущее. Окончив институт, я работал в оборонке, на производстве артиллерийских орудий; эти знания, конечно, пригодятся, но кардинально на ход развития государства вряд ли повлияют.

А в последнее время я в основном огранкой драгоценных камней занимался, пять лет назад организовал заводик по выпуску ювелирных украшений. Постепенно и сам кое в чём поднаторел, некоторые говорили, талант к ювелирному делу пробуждается. Льстили, наверно. И как с этаким жизненным багажом, чёрт возьми, историю менять? Мне хотя бы до той же долбаной революции дожить, уже рад буду.

Разумеется, я в состоянии организовать кучу всяких разных интересных производств, но для этого нужны деньги, гроши, тугрики. Где их взять? Стать алмазным королём? Застолбить кимберлитовые трубочки в Якутии? А я не помню, где они находятся, хоть и летал туда несколько раз. И в Архангельской области побывал, и по уральской земле вдоволь побродил. Не-е, на карте-то я ткну пальцем в примерный район расположения рудников и приисков, только вот на вопрос об их точных координатах память услужливо посылает меня на три буквы. Даже инженером мне никуда не пойти, и дело тут не в возрасте: переучиваться надо, в девятнадцатом веке технологии другие.

Пока, развалившись на шкурах, я предавался горестным раздумьям, а после немного подремал, Машка успела испечь хлеб и картошку отварить. Потом и ведьма пришла. Правда, зря я её так называю. Сестрёнка сказала, она очень хороший человек и знахарка прекрасная, меня больше недели словно родного выхаживала. При этом единственная хозяйка землянки и всей поляны, а зовут её баба Софа.

Начались сборы на стол — как говорится, что Бог послал. Из пояснений Машки я понял, что с едой у нас дома дела обстоят хреново. Мой новый папаня устроил для семьи раздельное питание: он со старшими сыновьями ест из одного горшка, а мать и мы с сестрой — из другого. Догадайтесь, в чьём горшке есть мясо, а в чьём — нет. И ладно б одно мясо, так мы обычно капусту с водичкой лопаем, закусывая куском хлеба. При этом маманя сложившийся порядок во всём поддерживает: как же, мужики работают, устают, а мы фигнёй страдаем. Братья, кстати, порядком старше: Гнату восемнадцать лет, Фёдору недавно пятнадцать исполнилось.

Отец, ко всему прочему, бывает, напившись, бьёт меня. Хотя чего это тельце бить, дал щелбан и пинка — всё, можно хоронить. Братьям и матери тоже достаётся, но меньше. Машку, слава богу, не трогает. Надеюсь, и дальше так будет, иначе я… нэ увэрэн, что правильно отрэагирую. Не, я понимаю, домострой и прочая хрень, но не припомню, чтоб детей в крестьянских семьях голодом морили. Естественно, когда голод у всех в округе — взять, например, девяностые годы этого столетия или тридцатые следующего, — происходили и страшные вещи, даже ели детей. Но здесь, насколько я смог оценить, живут довольно сытно; во всяком случае, никто не голодает. А наша семья зажиточной считается. Зачем тогда, спрашивается, нас гнобить?

Знахарка присела ко мне на топчан и положила руку на лоб.

— Горячки нет, на поправку идёшь. Выпей настой, опосля снедать станем.

Ужин прошёл, на мой взгляд, в тёплой дружеской обстановке. Чуть погодя постарался навести мосты насчёт остаться в землянке ещё на недельку-другую: ну не хотелось идти в тот дом, о котором рассказала сестрёнка. Оказалось, не всё так просто.

Баба Софа, малость повиляв, созналась:

— Мне ваш отец дал всего седмицу. Если потом не сможешь работать, не заплатит. Осень, ваша помощь в поле нужна.

Вот что значит узок круг этих богатеев, страшно далеки они от… огорода[8]. Сельская жизнь, однако, про сбор урожая я и забыл. Что же делать?

И тут голос подала молчавшая до сих пор Машка:

— А много он обещал заплатить?

— Мешок муки, — вздохнула знахарка.

— Мишка, а давай шкурками отдадим.

— Какими шкурками?

Сестрёнка смутилась:

— Ты просил о них не говорить. Но нынче, поди, можно?

— Говори, — разрешил я.

— У тебя в лесу спрятаны добытые прошлой зимой шкурки. Не один мешок муки будет.

Тётка помотала головой:

— Я не хочу ссориться с вашим отцом.

— Ну зачем же ссориться? — Я воспрял духом от сестричкиного известия. — Машка завтра прибежит домой с печальной вестью: мне снова плохо. И мы поживём у вас лишних две-три… э-э-э, седмицы, — мне вовремя вспомнилось, как тут неделю называют.

— Дурень! Да коли здоров, нельзя говорить, что болен. Надолго слечь можешь и вряд ли уже встанешь.

«Не-е-е, так дело не пойдёт. Нам на ваши суеверия начхать», — подумал я, но вслух сказал другое:

— Нет. Болеть больше не буду, кто бы и что ни говорил. А дома и в поле в таком состоянии, как сейчас, я уж точно долго не протяну.

Софа сначала продолжила буравить меня хмурым взглядом, но постепенно её лицо разгладилось.

— Видимо, ты прав, и неча мне у судьбы лишнее выторговывать. Зима без Снегурки тяжёлая выйдет.

Решил поинтересоваться:

— Снегурка — это кто?

— Её тоже не помнишь? А ведь вы дружили. Собака то моя, три седмицы как околела. Тебя-то лишь в память о ней выхаживать взялась, не жилец ты был.

О как! Любопытные новости. А знахарка-то, похоже, хоронит себя раньше времени. Зимой в лесу без собаки, понятно, тяжко. Но не смертельно же? Да и в деревню, случись что, уйти можно — не прогонят же знахарку.

— Почему бы другую собаку не завести?

— Задерут. Я до Снегурки двух собак держала, всех задрали, а она или сумела договориться с лесными, или просто отвадила зверьё. Как здесь появилась, так до сих пор на огород никто и не покушается. Зайцев каждую неделю приносила, уж кто кого кормил, и не сказать.

— С питанием я помогу.

— Ты себя бы прокормил, Аника-воин.

— Не буду бахвалиться, — пришлось покорно согласиться, — через пару седмиц посмотрим. Вы, если с моими встретитесь, рассказывайте о моём слабом здоровье.

— Скажу, скажу. С курицей-то что делать?

— С какой курицей?

— Так Машка сёдня, увидав, что ты на поправку пошёл, попросила у отца курицу. Суп из неё — первое дело для выздоравливающего.

— А вы говорите, что курица жива и бегает. Ждёт, когда выздоравливать начну.

— Ты очень изменился. Раньше не врал, а теперь у тебя это так легко выходит.

— Просто я понял одну важную вещь.

— Если врёшь, легче жить?

— Нет. Если хочешь выжить, приходится иногда врать. А я хочу не только выжить, но и жить. И хорошо жить. А ещё хочу, — я перевёл взгляд на сестрёнку, — чтобы хорошо жила она. — Потом снова посмотрел на знахарку и продолжил: — И вам тоже хорошей жизни желаю.

— Щедрый ты, — улыбнулась баба Софа.

— Не стоит говорить, что легко быть щедрым, ничего не имея. — Я постарался вернуть улыбку. — Не волнуйтесь, я заплачу за заботу.

— Ну-ну, поживём — увидим.

— И заплачу поболее отца.

Если судить по её задумчивому взгляду, договориться мне удалось.

Глава 2

Утром проснулся в одиночестве. На поляне тишина. Лёгкая пробежка до кустов. О-о, кайф… А это проблема, Саня; постоянно пользоваться ночным горшком, стоящим в углу землянки, не комильфо, знаешь ли. А зимой как быть? В пургу по-быстрому на улицу не выскочишь. Правильно, туалет нужен, а лучше крепкий сарай с туалетом. Мишкин организьм предстоит долго и упорно тренировать, мышцы на скелетик наращивать. В заснеженном лесу или в землянке нормально не позанимаешься, а в сарае можно. Оборудуем небольшой спортзальчик — и вперёд. И замороженные тушки добытых зверей там хранить удобно, и шкурки, с них снятые. Между прочим, если душ поставить, то и мыться без хлопот сможем.

А почему я вчера вечером так резко вырубился? Вроде прилёг всего на чуть-чуть, поболтать ещё хотел, до этого спал почти целый день. Неужели болезнь продолжает сказываться? Помню, знахарка предложила отдохнуть и рукой махнула. Стоп! Опять она в мою сторону рукой махала, и вновь я моментально отключился. У-у-у, один раз — случайность, а два — это… Вот рано ты, Саша, перестал её ведьмой называть, ой рано.

Осмысливая своё пребывание в новом мире, я всё отчётливее понимал: баба Софа догадывается о смене сознания в Мишкином теле. Перед нашей с ней первой встречей я орал чёрт-те что про инопланетян, и она многое слышала. Понять, может, и не поняла, но на заметку уж точно взяла. Потом, говорю я не так, как они, а следовательно, и не так, как говорил Мишка. Подозреваю, построение фраз и, вероятно, акцент у меня другие, даже Машка, слушая мою речь, частенько недоумевает.

Поведение от Мишкиного, скорее всего, тоже отличается, а, если долго жить с человеком бок о бок, изменения в поведении трудно не заметить. Знахарка весь прошедший день присматривалась ко мне, пытаясь выяснить, кто ж он такой, новый вселенец, и чего от него ждать. И похоже, пока не сочли меня опасным для окружающих. Вряд ли мнение полностью составлено, мою персону ещё проверять и перепроверять станут, но кредит доверия, кажется, выписали. Надо оправдывать.

Так, шесть кружков трусцой вокруг землянки сделали. Сегодня же штаны попрошу, а то ветерком по яйцам как-то неуютно. Водные процедуры тоже провели. С ними главное — не переборщить, тельце следует постепенно в норму приводить. Эх-х, жаль, зубную пасту не скоро доведётся увидеть. Ну, стало быть, нужно мяту на всю зиму запасать: если её с мелом смешать, зубной порошок получится.

Теперь посидим на солнышке, вытянем ножки и позагораем — лечебная процедура опять-таки. Ступни радуют, огрубели до состояния подошвы ботинка, и я на мелкие камни и сучки не обращаю внимания. Но пора и насчёт обуви побеспокоиться. Осень на носу, а за ней и зима придёт, босиком уже не походишь.

Да-а, взяла тебя, Саша, местная действительность в оборот. Вчера о прошлом и не вспоминал, а там ведь и дети остались, и друзья. Да всё там осталось! А ты вот сейчас сидишь, греешься на солнышке спокойненько, и чувства утраты в душе нет. Почему так получилось? Может, это потому, что ушёл я, а не они от меня? Подсознательно-то понимаю: у них полный порядок, оттого и спокоен. Разумеется, мне без общения с ними поначалу тяжеловато будет, и не раз ещё я с тоской утраченное вспомню, но позже… Позже. Здесь тоже компания достойная подобралась, а за компанию, как известно, и жид удавился. Опять же, себе-то можно признаться, что в последние годы я жил несколько скучновато, тут всё же поинтереснее. А уж сложится или не сложится новая жизнь, от меня зависит.

На завтрак мне оставили плошку гречки и кружку молока. О, значит, кувшинчик, принесённый Софой вчера вечером, с молочком был. Получается, она после обеда в деревню сходила. Заботится, однако. Приятно, блин. Причём уже тогда подозревала, что я не я, а хрен с бугра.

Ладно, пришло время округу посмотреть, себя показать. Прогуляемся по опушке леса, грибов наберём и ветку для лука подыщем. Да и про удилище забывать не стоит. Только тетиву и леску из чего делать? Ай, да бог с ним, станем решать проблемы по мере поступления. И кстати, брёвнышки для сарая начнём высматривать.

Грибов оказалось очень много, хоть косой коси. Местные не собирают их, что ли? Набрал два лукошка отборного крупнячка, и на жарку, и на сушку хватит. Комаров с мошкарой, правда, в избытке, на поляне не так донимали.

Разжёг печку. Почистил картошку с грибами, сложил в два горшка и залил водой. Соль скоро кончится, и специй почти нет, но я добавил знакомых травок, найденных в лесу. Дождался полного сгорания дров и поставил горшки на угли томиться. Ага, и печь не помешает перебрать, а то убожество какое-то, честное слово. Интересно, почему спички в свой первый осмотр не нашёл? На самом видном месте лежали, в тряпочку замотанные. Заметил бы раньше — не ломал бы голову о том, куда попал.

Знахарка подошла, когда я достругивал заготовку для лука, и от её ворчания меня посетило дежавю. А ведь точно, вчера то же самое происходило.

— Ты зачем из дому вышел? Тебе лежать надобно. Сколько раз говорить можно?

Ну да, если тянет поработать, ляг поспи, и всё пройдет. Сейчас ещё палкой махать начнёт. Не-е, сегодня следует слегка изменить наши взаимоотношения.

— Зачем ругаться, баба Софа? Солнышко полезнее прохладной землянки. И вы присели бы, вон тут благодать какая.

Действительно, солнце разгулялось не на шутку. Становилось жарковато.

— Кха, лучше он ведает, что ему надо. В землянке печь затопи, тепло и будет, — проворчала знахарка, но рядом села.

— Ведаю я, конечно, не лучше вашего, но то, что солнце дарит жизнь, мне известно.

Она внимательно посмотрела и спросила вроде бы нейтральным голосом:

— Что ещё знаешь?

— Знаю, что жизнь прекрасна и удивительна. — Про себя автоматически продолжил: «Если выпил предварительно».

— В небытии плохо?

У-у-у, похоже, назрел разбор полётов. Это за кого она меня принимает? За демона какого-нибудь? Не-е, так дело не пойдёт.

— Как в небытии, не знаю, никогда там не был.

— А где был?

— Да жил себе не тужил, а потом взял и заболел.

О, как сверлит взглядом. Вы ж, мадам, на мне дыру протрёте.

— И где жил?

— Здесь недалече. — И не врал же, в Сибири я много где побывал.

Судя по глазам знахарки, она была готова взорваться. Ха, детектор лжи от правды заглючило!

— Баба Софа, Вы хотели о чём-то со мной поговорить? Так не ходите вокруг да около. — Надеюсь, я правильно оценил этого человека, иначе… последствия лучше даже не представлять.

— Хотела. — Она покачала головой. — Кто ты?

— На Мишку не похож?

— Норов тот же, задиристый, но ты другой. — Она отрешённо растягивала слова. — Он меня побаивался, а ты смотришь как на ровню. Мишка не знал, что делать, юлой крутился, а избавиться от доли своей тяжкой не мог. Ты же, сразу видно, всё решаешь с дальней задумкой; небось, на долгие годы вперёд жизнь наметил.

М-да, я подозревал о просчётах в своём поведении и в разговорной речи, а она, получается, даже мой психологический портрет составить успела. Круто!

— Ну-у, куда там! Жизнь такая штука, всегда сумеет преподнести сюрприз, особенно если посчитаешь, что уже всё о ней знаешь. Вот и тут оказаться я никак не ожидал. Радовался жизни и вдруг, — я усмехнулся, — чужих блох кормить стал.

— Где жил?

— Да жил-то много где, но лучше спросить когда.

Софа на минутку задумалась, видать о своём, о девичьем, но затем ожила и спросила:

— Когда ж ты жил?

Я с улыбкой взглянул на неё. А-а, была не была!

— Родиться я должен почти через столетие, а до попадания сюда прожил пятьдесят шесть лет.

А прокурорский взор не меняется.

— Как к нам попал?

— Не знаю. Уснул там — проснулся здесь.

— Ритуалы какие справлял?

— Да никаких ритуалов…

Тут я замер: а ведь не знаю, проводились какие-нибудь ритуалы, пока моё сознание в отключке пребывало, или нет. Может, пьяные реконструкторы вокруг меня весёлую джагу-джагу сплясали и псалмы во славу Бахуса[9] пропели? За лучшую жизнь, так сказать. А Вадик при этом в ритме вальса постреливал в воздух ну о-очень холостыми зарядами.

— Впрочем, я был пьян и не видел происходившего перед переносом.

— Переносом?

— В будущем перемещение сознания из одного человека в другого станут называть переносом.

— У вас это часто деется[10]?

— Нет, не часто. Наоборот, многие считали перенос невозможным, я тоже. Разумеется, ходили слухи, будто такое случалось, но доказательств-то нет. Писатели в романах, конечно, не раз его описывали, но каждый по-своему.

— А с Мишкой что?

— Не знаю, я с ним не общался.

— Что с ним могло случиться? Какие о том у потомков суждения сложились?

— Ну… коль я его не ощущаю, то он или хорошо спрятался — в этом случае есть вероятность его возвращения, — или ушёл навсегда, например в моё тело.

Она отвернулась и склонила голову.

— Ох, Мишка, Мишка! Боялась я за него. Слишком он всполошный[11] был. — Немного помолчав, знахарка продолжила: — Слыхала я об этом переносе, Галина рассказывала.

— Софа, э-э… ничего, если по имени буду обращаться?

— Наедине обращайся, а на людях зови Софья Марковна.

— Понял. Скажи, а можно ли связаться с ушедшим? Хочется узнать, что же с Мишкой произошло.

— Связаться можно, только нынче нельзя его тревожить. Время ему дать надо, пусть горячка уляжется.

— Что ж, так и поступим.

— Значит, тебе пятьдесят шесть лет. То-то ты нас с Машкой в оборот взял.

Да уж, кто кого взял в оборот, ещё вопрос. Я вон молчать думал в тряпочку о попадалове, а меня растрясли как грушу.

Приглядевшись на дневном свету, я уже сообразил: Софьин возраст вчера определён неверно, старостью тут и не пахнет. По виду ей от тридцати пяти до сорока лет или чуть-чуть больше. Хотя это для той жизни, в данном времени всё иначе, и к тому же проживание в лесу должно было свой отпечаток наложить. Да и тёмные круги под глазами, скорее всего, из-за моего лечения появились. А лицо красивое, точёное, нос прямой. Глаза ярко-зелёные. Из-под платка тугая коса по спине струится. Волосы каштановые, с заметной рыжинкой. И грудь… хм… есть.

Эх, подозреваю, лет десять назад сочным персиком была, мужчины, наверно, проходу не давали. Впрочем, она и сейчас ягодка спелая. Что ж до сих пор не замужем-то? Сегодня надела белую вышитую рубаху и сарафан новый, тёмно-синий. Интересно, для меня так принарядилась? Попытался представить её в одежде двадцать первого века. М-м, ещё чуток макияжа, и… я с такой не отказался бы по чашечке кофе распить… за завтраком.

— Как жить намереваешься?

— Жить? — Я с трудом выплыл из фантазий. — Сначала нужно обеспечить нас припасом на зиму, а там увидим.

— Ты, смотрю, надолго решил у меня обосноваться. Чё ж хозяйку не спросил? — Знахарка взглянула с хитринкой.

— Да вот, вижу, хозяйка помирать зимой собралась. Дай, думаю, порадую. В тесноте, да не в обиде, — не остался я в долгу.

— Хе-хе, помирать. Спасибо за радение. Жить я после смерти Снегурки и вправду не очень-то и желала. — В её глазах мелькнула грустинка. — Но коли в моём доме прижилась парочка шебутных мальцов, о худом и помышлять нечего.

— Прости, невежливо о возрасте у женщины спрашивать, но всё же: сколько тебе лет?

— Чего уж. Тридцать пятая весна в этом году пришла. А ты, поди, рассудил, я совсем старая?

— Ну-у… — мне жутко не хотелось признаваться, что вчера посещали такие мысли, — жизнь в лесу быстро старит. Постарался увести разговор в сторону: — Не расскажешь, как сюда попала?

Мою особу приласкали мрачным взглядом. Слегка так. Почти как своего.

— Когда-то меня, молодую крепостную девку, отдали в обучение на гувернантку. Чуть постарше Мишки я в ту пору была. Пять лет отучили и послали в услужение к княгине Полтоцкой. Хорошее было время. — Софа с грустью посмотрела вдаль. — Я вольную получила за заслуги свои, но осталась при дочке старой княгини Наталье Полтоцкой и полюбила её всей душой.

На её лице появилась мечтательная улыбка.

— Мы с ней подружились. Да-а… А через два года скандал в семействе вышел: нагуляла молодая княжна ребёночка на стороне. Да при родах надорвалось в ней что-то, долго с постели встать не могла. Её мать, Ольга Михайловна, желали ребёночка в чужие руки отдать, но Натальюшка не позволила: сильно его любила. Всего лишь год и прожили в отцовском доме, пока она поправлялась, а потом уехали мы в сибирскую охотничью усадьбу Полтоцких, что недалеко от Красноярска. Ничего другого старая княгиня не пожелала дочери предоставить: видно, полагала, что та одумается. Но нет, решение было принято. Тогда мать прокляла на пороге родную кровь и сказала, что возврата ни Наталье, ни сыну её в отчий дом уже не будет.

Дорога трудная у нас вышла. По приезде в усадьбу разболелась княжна и опять слегла. Доктора только руками разводили, знахарки приходили, да помочь ни одна не смогла. Но они подсказали лекарку, способную творить чудеса, и решили мы к ней поехать. — Софа печально вздохнула. — Предлагала я Натальюшке лета дождаться, но она не утерпела, а в дороге сынишка простыл и сгорел за двое суток. Чуток до Галины-лекарки не до ехали. Наталья от несчастья такого в забытьё впала, и как ни лечили её, ничего не помогало. Целый год бедная княжна медленно угасала в доме у Галины. Так и ушла тихонечко, во сне. Светлая ей память.

Знахарка перекрестилась, вытерла скатившуюся слезу и замолчала.

Я тоже перекрестился и после минутного молчания спросил:

— Ты осталась у лекарки?

— Поперву в усадьбу пошла, о несчастьях поведать хотела, но управляющий меня и на порог не пустил. Ехать к старой княгине было и думать неча. Новую работу в барских домах искать не хотелось, тогда и вернулась я к Галине: звала она меня. Мы с ней за год Натальиной болезни сдружились, я ей помогала по мере сил, уж больно старенькая она была. А вернулась из Красноярска, меня в обучение взяли. Так семь лет вместе и прожили.

— Красноярск довольно далеко. Как добиралась-то?

— Где пешком шла, где подвозили. Мир не без добрых людей.

— И это, получается, Галинин дом?

— Нет, сюда она меня уже потом привела и оставила жить.

— Зачем?

— Сказала, это лучшее, что для меня нашлось. Моя судьба здесь. Вот второй год и живу.

— А сама лекарка сейчас где?

— Проживала недалеко от деревни Абанской, но через две седмицы после моего переезда знакомый рассказал мне о пожаре — сгорел Галин дом. Переживала я сначала тяжело, всё рассуждала: «Будь я рядом, не случилось бы несчастья». Но позже поняла: знала Галина, когда уйдёт.

Да-а уж, Саша, не удивлюсь, если эта Галина и твоё попадалово предвидела. Не она ли тебя сюда затянула? Ну да теперь это уже вряд ли узнаешь.

Задумавшись, автоматически задал следующий вопрос:

— Прости, а замуж почему не вышла?

Знахарка смутилась и минуты три молчала.

— За всю жизнь лишь одного достойного встретила… А он в жёны не взял.

Э-э, Саша, балабол, сворачивай, к чертям, этот разговор!

— Что ж, хозяйка, полагаю, вы не будете возражать, если я затею небольшое строительство, а то погребок у вас маловат.

— Куда тебе строить, ты ещё ходишь-то с трудом! — заволновалась Софа.

— Само собой, не сразу. Оклемаюсь сначала.

— Ладно. Я, как переехала, ничего не меняла, да, видно, время пришло. Пойду поснедать[12] сготовлю.

— Я картошку с грибами уже потушил.

Знахарка удивлённо на меня посмотрела:

— В грибах-то местных разбираешься?

— Конечно разбираюсь. В своё время довелось по Сибири вдоволь побродить, так что грибов и собрано, и съедено много.

— Добро.

Да-а, серьёзный разговорчик прошёл. С одной стороны, просчёт последствий, мною проведённый, особых неприятностей не сулил, как-никак положительное мнение о Софе у меня уже сложилось. Но тем не менее было страшновато, ведь пойди она на конфликт, жизнь моя стала бы в разы тяжелее. Пришлось бы бежать куда глаза глядят, прямиком в неизвестность.

Что интересно, знахарка не соответствует тому образу деревенской колдуньи, который сформировался у меня по фильмам и книгам из той жизни. Она следит за собой, всегда опрятна, в землянке у неё чисто, у каждой вещи своё место. Её разговорная речь отличается от Машкиной — более культурная, присущая городским жителям. Ну, теперь-то, после её рассказа, стало ясно: это сказывается воспитание, полученное в юности.

Вот только характер у Софы хоть и не слабый, но… чувствуется какой-то душевный надлом. Сейчас, узнав о её жизни, я понял: устал человек бороться с ударами судьбы, плывёт по течению. И этой осенью выбор у неё небогатый: или тяжёлая зима одной, а это вряд ли возможно, пришлось бы проситься к кому-нибудь в деревне на постой, или я — неизвестный фактор, но мужчина, который знает, что делать. В деревню идти с поклоном, видать, не хочется, вот она и рада перевалить заботы на мои плечи.

А ещё у меня создалось впечатление, что появление попаданца она воспринимает слишком спокойно. Надо бы постараться разузнать, что ей там Галина-лекарка о переселении сознаний наговорила.

Покушали мы знатно — сытно и вкусно. Оба горшка умяли. Софа меня постоянно нахваливала. Сказала, правда, не принято у них мужчинам готовить, это урон авторитету хозяйки. Я предупредил: отныне всегда так кушать станем, и пусть не обижается, но иногда и я что-нибудь приготовлю. Жаль, Машки нет, припахали на домашние работы. Раз я больной валяюсь, то её взялись гонять за двоих, но вечером эта егоза, скорее всего, прибежит к нам. Надо и её обильным ужином побаловать: дома, уверен, с кормёжкой всё так же плохо.

Озаботился, не опасно ли вечером малявке по лесу шариться, восемь вёрст до деревни не шутка. Оказалось, скачет этот воробей по лесной глухомани довольно часто, впрочем, как и Мишка, и не было пока у них неприятностей. Они, бывало, и ночевали в лесу, причём и вместе, и порознь.

Поговорили ещё за жизнь. Знахарка, наконец-то переварив информацию о том, откуда я свалился, полюбопытствовала, как там дальше в мире дела сложатся. Рассказал. О революции на всякий случай умолчал: человек недавно пообедал, мало ли какие процессы в организме активизируются. Всё же женщина, а тут такие страсти. Поболтали о войнах — с кем, когда — и о крестьянах. Я о своём житье-бытье поведал, и она даже поохала над некоторыми моими жизненными перипетиями.

Спросил о наболевшем: где штаны взять? Порадовали — сестрёнка принести должна. А с обувью, к сожалению, вышел облом, придётся самому шить. Ну, это не проблема, это я могу. Только для подошвы кожа нужна потолще, в лесу такую трудно добыть. Кабаняку какого-нибудь завалить у меня здоровья не хватит, опять-таки и нет их в Сибири. Значит, лучше толстую кожу в деревне на Мишкины шкурки выменять.

Ещё Софа предупредила, что при походе в лес желательно мазаться специальной настойкой от насекомых. Вот, блин, то-то меня кровососы заедать взялись после умывания! В ближайшей округе много заболоченных мест, и гнуса с комарами в избытке. Спастись можно или дёгтем обмазавшись, или этой настойкой. Кстати, настойка, в отличие от дёгтя, почти не пахнет, потому покупают её у Софы часто. Покойная Галина рецепт приготовления исключительно ей доверила, в местных условиях это хороший заработок.

Эх-х, языком молоть — не мешки ворочать, однако пора и по лесу прогуляться. Нужно прикинуть, где силки ставить. Пойду-ка по спирали вокруг пруда и поля.

Прошёлся. Снова две корзинки грибов набрал. Присмотрел стволы на стены сарая. Потом искупаться рискнул, но так, лишь нырнул-вынырнул: холодновато всё же. Растёрся холстиной докрасна. Софа, наблюдая издалека за моими водными процедурами, неодобрительно покачала головой, но говорить ничего не стала.

Хотел привести в порядок свою постель, и тут меня ждал сюрприз. Я уже собрался для начала отнести шкуры на муравейник (пусть муравьи блох сожрут, после стирать буду), но опоздал. Гляжу, знахарка за погребом шкурками трясёт и при этом что-то приговаривает. Решил ей не мешать. Минут через пятнадцать принесла всё обратно. Выяснилось, она так блох выводила и, что поразительно, вывела. В землянке кровати и пол каким-то отваром облила, затем и меня окропила и натёрла, да ещё заставила втирать отвар во все интимные места, так сказать до полного удовлетворения. Еле вытерпел: щиплет, зараза. Одно радует: блохам, наверно, хуже.

Полюбопытствовал, как шкуры отмывать, уж больно засаленная была та, на которой я лежал. Ага, песочком и золой, как же иначе. Перенёс эту лабуду на утро: солнца не ахти сколько осталось, не успеет мех просохнуть — холодно нам с сестрёнкой ночью спать будет.

Ужин вышел поздним: Машку дожидались. Она пыталась отказаться: мол, дома поела. Но я-то уже знаю их домашнее питание. Пришлось давить авторитетом, в результате накормил до отвала. Съели мы почти всё: и остатки курицы, и яйца, и картошку с грибами. Глазки у сестрёнки сразу осоловели, и я отправил это чудо спать. Малая сняла своё платьице-балахон, аккуратненько сложила его на лавку и устроилась калачиком в дальнем углу нашей постели.

Боже, кожа да кости! Прям суповой набор, а не ребёнок. Ужаснувшись, я наказал Софе обильный завтрак приготовить, птенчика определённо надо откармливать. Она посоветовала малую рядом положить, ведь в ногах сестрёнка лежала, чтоб не заразиться. Так и сделал: завалившись в кровать, перетащил сестрёнку к себе под бок. Вытянулся сам и понял, как вымотался за день.

Утро ничем не отличалось от вчерашнего. Правда, вокруг землянки я в два раза больше кругов пробежал. Интересно, сказалось вчерашнее питание или надетые спросонок штаны? Сразу взялся отстирывать шкуру. Закончил быстро, но, вспотев, начал чесаться. От смеси пота с противоблошиной настойкой тело зудело неимоверно. Вследствие этого водные процедуры в виде купания прошли на ура. Точнее, ура-а-а-а: водичка с утра намного прохладнее дневной.

Позавтракал. Взял силки, изготовленные вчера из разнообразного хлама, выданного знахаркой, и пошёл ставить на присмотренные места. Софа молодец, специальной настойкой их обмыла, человеческий запах уничтожила. А вечером Машка принесёт тетиву, и можно начинать тренировки с луком. Вновь грибов набрал и настругал пару горшков. Слил туда скисшее молоко, сегодня отведаем нечто похожее на жульен. Осталось рыбки в пруду наловить, знатные должны быть караси. Питаться одними грибами нельзя, слишком тяжелы они для детских желудков.

Удилище сделал приличное, но вместо лески пришлось прицепить толстенную бечёвку и крючок самодельный. Все караси, увидев это безобразие, наверно, со смеху помрут. Впрочем, мне это и требуется: они, отсмеявшись, всплывут кверху пузом, а я уж их тут встречу с распростёртыми объятиями.

Хм… не всплыли. За час, куда бы и как ни забрасывал крючок с наживкой, поплавок ни разу не шелохнулся. По силкам пробежался — тоже никого. «Крокодил не ловится, не растёт кокос»[13]. Что-то день не задался. Следующего червячка насадил и в пруд его. Удилище на сошку поставил, а сам стал разминаться. Силового пока немного, в основном упражнения на ловкость и координацию. А вот когда растяжками занялся, удилище в воду упало, и я вынужден был штаны мочить, его доставая. А ведь клюнуло! И здорово так клюнуло, с трудом выволок. Карасище килограмма на полтора попался, не меньше. Эх, пожрём!

Решил запечь рыбу в глине, я её видел в одной промоине за полем. Заодно осмотрел силки — пусто. Глина оказалась неплохой, стоит из неё кирпичей для коптильни наделать.

Развёл костерок. Пока он прогорал, натаскал горку глины. Сделал четыре плинфы, это кирпич такой плоский, обычный-то на костре не прокалить. Карасика выпотрошил, натёр всякими травками и внутрь их натолкал. Обернул листьями крапивы и смородины, затем облепил глиной и закопал в угли. С боков кирпичи положил: зачем жару зря пропадать.

К приходу знахарки я накрыл прекрасный стол (для местных условий, разумеется): вкусная рыба и картошка с грибной подливой. Софа сначала даже с лёгкой опаской смотрела на приготовленное, а уж как ела, распробовав, не передать словами.

— Мишка, прости, не удосужилась спросить твоё настоящее имя.

— Да Мишка я теперь, так и зови.

— Ладно. Скажи, ты там низкого звания был?

— Не сказал бы. Если сравнивать с этим временем, вероятно, купец-миллионщик или промышленник.

— Откуда тогда так готовить намастырился?

— Постепенно то тут, то там нахватался всякого. Не раз приходилось подолгу вдали от цивилизации бродить. Да и не зазорно у нас самому готовить, а у некоторых это как бы хобби, ну… увлечение. Друзья и знакомые на охоте частенько любили шикануть новыми рецептами приготовления мяса и рыбы. Опять же, я последние три года в холостяках ходил. Квартиру с обслугой жене оставил, себе дом за городом построил. Жил преимущественно один, часто в разъездах. Мне что, трудно себе вкусненькое сварганить?

Она покачала головой:

— Хорошо вы там живёте.

— Ну, в общем-то получше, чем здесь, но тоже всякого хватает. Бывает, и голодают люди, и мёрзнут, и гибнет народа в будущем немало. Не поменялись, наверно, лишь чиновники, — я усмехнулся, — и там и тут гребут под себя всё, что не приколочено.

— Скажи, когда вырастешь, ты кем хочешь быть?

— Загадывать заранее не хочу, жизнь многое может закрутить так, что и не поймёшь, как к этому пришёл. Возможно, стану купцом или заводчиком.

— А для Машки чего измыслил?

— Свою судьбу ей решать, а я помогу, чем смогу.

— А буде у неё желание царевной стать, потакать начнёшь?

Я улыбнулся. Перед глазами пронеслась картинка: Машка в пышном платье во всю прыть скачет по дворцу, а затем начинает своей скороговоркой строчить разнос министрам. Не выдержав, я заржал в голос.

Отсмеявшись, ответил продолжавшей смотреть на меня без улыбки знахарке:

— И царевной стать помогу. Правда, если примется слуг бить да на каторгу слать, моей помощи не дождётся. Но считаю, ей это не грозит.

— Ты присмотри за ней, с собой возьми. Ладная девка растёт.

— Да уж не оставлю, — покачал я головой.

И не стал говорить, что хочу и её с собой взять. Неизвестно, как жизнь повернётся, зачем человека обнадёживать. Только, чувствую, ждала она этого предложения.

После обеда всё завертелось по кругу: силки пусты, рыба не клюёт, ямы деревянной лопатой еле копаются. И лишь ближе к вечеру попался второй карась, не хуже первого. Сделал его также в глине, пусть Машка порадуется. Купание вечером — просто кайф по сравнению с утренним, наплавался вдоволь. Надо пользоваться моментом, пока солнечные деньки стоят. Потом дожди пойдут, и останется исключительно обливание.

Софа сварила гречневую кашу с какими-то корешками и жульенчик по моему рецепту. Слюна потекла, когда карася готовил, а увидев кашку, еле до прихода Машки дожил. Ощущение было такое, словно желудок уже сжевал все кишки и начал с любопытством на яйца посматривать.

Сестрёнка притаранила пилу и тетиву. Пила хреновая, но можно пилить одному. А ещё она принесла три наконечника для стрел. Что ж, начнём охоту.

Малявка сегодня лопала за обе щеки и не думая отказываться. Наш человек. На завтра наметили встать пораньше и вместе отправиться за шкурками: деньги нужны, пора соль закупать.

Встали затемно. Голова с непривычки ни черта не соображала, пришлось вылить на неё черпак холодной воды. А-а! Сразу полегчало. Остальные утренние процедуры прошли в штатном режиме. Собрались в темпе и направились к тайнику. Протопали по ночному лесу километра четыре. Машка, несмотря на потёмки, не плутала, шла прямо и с наступающим рассветом вывела нас к здоровенному тополю.

Ох, ёж твою! Я, раззявив рот, с минуту рассматривал это диво дивное. Такого встречать мне ещё не доводилось. Где крона кончается, и не видно, а диаметр ствола — метра два, не меньше. Похоже, реликт какой-то. Сибирский баобаб[14], однозначно. На высоте метров четырёх-пяти ветка сломана, но не упала, а откинулась на соседний тополёк. Со стороны казалось, будто великан облокотился на подростка.

И как на него залезать? Хотел у Машки спросить, повернулся, а говорить-то и не с кем: она уже потихонечку, паучком карабкается по топольку-подпорке. Добралась до его вершины и быстренько перелезла на сломанную ветку. У меня аж дыхание в зобу спёрло. Не дай бог, навернётся. Не знаю как, но прибью Мишку за такой тайник. А эта мелочь свободной, прогулочной походочкой прошлёпала по почти горизонтально лежащему брёвнышку, помахала мне сверху ручкой и язык показала. Вот вредина, я переживаю, а она…

М-да, моя очередь. Не, залезть-то я, конечно, залезу, но обратно, наверно, до обеда сползать буду. А что делать? Авторитет поддерживать надо. Мишка я или хрен собачий?

Пока забирался, сложил кучу матов: на себя, дурака, что полез; на Мишку, гада, устроившего такую подляну; на сеструху вредную — весело ей, видишь ли, наблюдать, как я неуклюже взбираюсь; на долбаный тополь — вырос тут, понимаешь ли, и ветки поразбросал. Но наверху все маты из головы выветрились.

Солнце едва всплыло над лесом. Я был восхищён открывшимися видами. Эх, фотика нет! Шишкин отдыхает. Истинного очарования природы не передаст ни одна картина. Машка не тревожит, прониклась моментом.

О, вспомнил про это чудо — оно и затараторило. Оказалось, я весь такой мудрый и шустрый, однажды из любопытства сюда забрался и обнаружил на тополе-великане затейливо расположенное дупло. Во я какой! То есть Мишка. Ну… всё равно люблю, когда за дело хвалят.

Тайничок, кстати, хитро спрятан в развилке двух веток; не забравшись сюда, его и не увидишь. Само дупло ещё и здоровым куском коры прикрыто, за которым и прячется вход в Мишкину сокровищницу. Ух ты! А комнатка тут просторная, и шкурок собрано порядком. Немного заячьих и беличьих, но в основном колонок, соболь и лиса. Даже волчья и бобровая висят. Интересно.

— Маш, а бобра я где взял?

— На восход излучина Волчьего ручья лежит, от неё вниз дакинь вёрст сбежать — бобровая запруда стоит.

— Сколько вёрст?

— Дакинь… девять.

— Ясно.

У сестрёнки и раньше сибирские словечки в разговоре проскальзывали, но понять их было можно. И откуда, спрашивается, нахваталась-то? Ведь в их с Мишкой деревне нет коренных сибиряков. Как мне сказали, там все крестьяне пришлые, около пяти лет в этих местах живут, а мы с Машкой — два года.

— Запруда год уж как поставлена. Ты говорил, о ней никому знать нельзя, иначе изведут бобров. — Она потупила глазки. — Ты не хотел его убивать. Это из-за меня.

— Объясни.

— Я заболела тяжко, тоже у бабы Софы лежала. Ты давно знал о бобровой семейке, потому и не выдержал, пошёл бобровую струю добывать. Запропал на пару дней, а когда вернулся, я выздоравливать начинала, и струя уже не нужна была. Ты так смешно выглядел: грязный, злой и ругался шёпотом. А струю мы зимой собирались продать.

— И струя тут?

— Да.

Я разглядел небольшой кожаный мешочек. Достал, открыл, вытряхнул содержимое на руку. Вот они, груши. Аккуратно Мишка их оприходовал, подсохли уже. По сути своей это бобровые железы, и содержится в них много чего полезного. Если мне не изменяет память, в данное время они порядочно стоят и считаются чуть ли не панацеей от всех болезней. Недаром Мишка сразу за зверюшкой кинулся. Именно из-за них, а не из-за шкуры, вывели почти всех бобров в России к двадцатому веку, да так, что после революции их лов запретили на долгие годы.

— Хорошо, бобровое оставляем, а остальное я к бабе Софе отнесу. И ты давай беги в деревню, не задерживайся.

Сестричка резко кивнула и быстренько засеменила в обратный путь. С трепетом посмотрел ей вслед. По сломанной ветке, как по проспекту, шастает, словно всю жизнь на высоте четырёх метров от земли провела.

Ладно, Машку спровадил, чтоб моего позора не видела, шкурки сбросил, чтоб не мешали, пора начинать длительный процесс сползания. Да-а, сейчас мы медленно-медленно спустимся вниз и перее… э-э… О чём это я?

Сползая, обдумывал, как распорядиться местным богатством. Шкурки, слава богу, все зимой добыты, но выделаны хреново, и дырки есть. Выходит, Мишка зверьё не только силками брал. Эх, придётся до ума доводить — подшивать и затирать. А бобровую фигню куда пристроить? Продать, скорее всего, лишь в городе получится, в аптеку какую-нибудь. Может, самому настойку сделать? Тогда Софа могла б её под видом лекарства по чуть-чуть продавать, в розницу дороже сбагрим. Хотя кому в этой глуши сбагришь? Деревня, блин, не по карману им.

Бобровая струя — замечательное лекарственное средство, я сам им когда-то пользовался. Раны лечит прекрасно и в качестве виагры подойдёт. Что ж, позже с Софой посоветуемся и решим, куда её деть, а пока — ать-два, ать-два — домой хромаем. Рановато я спрыгнул, теперь лодыжка побаливает. О, а землянку я уже домом считаю. А и верно, что ещё мне в девятнадцатом веке домом считать?

Ведунья малость офигела, увидев огромную охапку шкурок. Да, Софа, мы богачи. Так и хотелось сказать «Мадам, подберите челюсть», но удержался. Предложил взять за лечение и проживание столько, сколько сама посчитает нужным. Отказалась. Ну, как хотите. Отобрал три заячьи шкурки похуже и вручил ей с наказом купить соли в деревне. Но вообще-то, за солью следует в соседнее большое село съездить, там она гораздо дешевле. А вот с мехами можно и в ближайший городок рвануть, Канск называется, но тащиться туда долго. Ещё я попросил знахарку разузнать, не продаёт ли кто в деревне козу, молочко нам зимой очень пригодилось бы. Коровы на нашу компанию многовато, а коза пришлась бы в самый раз.

Теперь пора и на рыбалку: карася хочу. Вчера на червя ловил, сегодня на опарыша попробую. Когда пошёл проверять силки, стал постепенно выпадать в осадок: в одном заяц дёргается, в другом куропатка трепыхается. Йес, попёрло!

Иду домой, а в пруду удочка плавает. Достал рыбёшку, опять кило на полтора. Точно попёрло! Забросил удилище по новой, хорошенько закрепив, а то в воду лазить задолбало. Если так дело пойдёт, придётся клетки для зверья сооружать, а лучше коптильню. Не-е, лучше и то и другое. Перед обедом снова карася поймал, будет Машке пожива.

К приходу ведуньи стол ломился от еды, а я, хоть и покусовничал во время готовки, сидел и с нетерпением ждал начала обеда. Кажется, аппетит у меня растёт в геометрической прогрессии. Отобедав, обсудили, куда пристроить товар «от бобра». Как и ожидалось, в местной глухомани его не продать. В городе есть аптека, там купят с радостью, но дёшево. Нам это не подходит, Софа сказала, нефиг деньгами разбрасываться. Выгоднее в деревне водки купить и настойку сделать. На осеннем торгу за неё на треть дороже выручим, чем за сухую струю, да и шкурки там покупают неплохо.

Ага, значит, готовим всё к ярмарке. Что, не ярмарка? Ну торг, какая разница. О, а эти маленькие бутылочки откуда? Из сундука? Чёт я их там раньше не видел. Удачная посуда, по ним настойку и разольём. Жаль только, с козой облом вышел: нету ни у кого на продажу. Стало быть, и этот вопрос на торгу решать предстоит.

Потом я бегал как ужаленный: от пруда к силкам, от силков к пруду. Вытащил бочку из погреба, поставил в воду, пущай отмокает. Будут у нас зимой солёные грибочки. Софа куропатку ощипала. Прекрасно, мне перья для стрел нужны. Клюнул ещё карась, а вот в силках до вечера было пусто. Обожжённых кирпичей уже на небольшую коптильню хватает, заяц в неё наверняка влезет. Что ж, теперь пора и за пошив обуви приниматься.

И такая хренотень всю неделю, каждый день.

Глава 3

Удивительно устроено человеческое мышление. Скажи мне кто тринадцать дней назад, сколько я всего успею сделать за столь малый срок, послал бы его далеко и надолго. Правильно говорят умные люди: делай что должно, и будь что будет.

Я лежал на солнышке, после тренировки и купания вымотанный до предела, и размышлял о прожитом в данном мире времени. Почему-то лишь в последние дни начал осознавать: я уже не солидный бизнесмен и человек, много испытавший, а молодой пацан, у которого вся жизнь впереди. Может, гормональная система проснулась от активной кормёжки? Слава богу, половой активности пока не наблюдаю, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Правда, как ни лопаю, ни капельки не поправился, всё куда-то проваливается. Ха… остаётся надеяться, это растёт мой внутренний мир.

Питание нашей компашки я вроде наладил, хотя далось мне это нелегко. С рыбой поначалу были проблемы. Удочку решил забросить: некогда с ней возиться, да и не клюёт почти. Пришлось вспомнить, как плести вершу, которую здесь, в Сибири, называют мордой, или мордушей. Это ловушка такая для рыбы, из веток сплетённая. Удобная штука: забросил в воду — и гуляй свободно, только не забывай периодически доставать попавшуюся рыбёшку. Знахарка говорит, в сибирских деревнях все так ловят. Количество добытой рыбки сразу возросло. Карасей в глине я к ужину нынче постоянно готовлю, уж больно женщины к этому блюду неравнодушны. Потом и на Волчьем ручье поставил парочку мордуш, там крупный хариус встречается.

Но всё же больше всего здесь дичи и зверья. Ну, неудивительно, место довольно глухое. Где-то на западе, верстах в восьми от хутора, находится родная деревенька Мишки и Машки, на юге, верстах в семи, — деревня сибирских старожилов. Из них редко кто охотится, и то в основном зимой. А на север и восток вёрст на семьдесят глухая тайга, и там никто не живёт. Даже прохожих охотников Софа в этих местах за полтора года ни разу не видела.

Новых силков не ставил, но накопал мелких ям-ловушек. Ох и намаялся же деревянной лопатой землю ковырять, мама дорогая! Зато теперь туда регулярно рябчики попадают. Всего и надо-то лишь ямку в форме кувшина выкопать — сверху узкую, снизу широкую, тонкими веточками и листиками дыру прикрыть, а на них хлебных крошек насыпать. Птица, провалившись, выбраться уже не способна. Иногда в яме то куропатка оказывается, то глухарь. Скопился излишек дичи, взялся её коптить. Копчёненькое хорошо идёт в качестве дополнения к свежему, и запасец на чёрный день скапливаться стал.

Я и клетки смастерил, сейчас в одной три куропатки копошатся, а в соседней пара длинноухих тусуется. Не-не, не эльфы, бойкие серые зайцы. Одного от силков на вытянутых руках вынужден был нести: он лапами сучил не хуже пропеллера, в клетке и то не сразу успокоился. Как у него сердечко выдержало, не представляю; такие горячие, когда их за уши из ловушки достаёшь, обычно от разрыва сердца умирают. А вообще из всех животинок мне за двенадцать дней попалось аж шесть зайцев, да ещё колонок заглядывал, но он прямо у меня на глазах выкрутился из силков и слинял, только хвост мелькнул.

Из лука удалось подстрелить двух жирных глухарей. Подкрадывался к ним метров на семь-восемь, с более дальнего расстояния боялся стрелять. Тут ведь нужно бить наверняка, а то, если слегка подранишь, запросто можешь стрелы лишиться, а их всего три штуки. Вон курица без головы минуты две пробегать может, а подраненный глухарь стрелу и на десяток вёрст с лёгкостью уволочёт, ищи потом ветра в поле.

Не забывал и о строительстве нашего гибрида сарая со спортзалом. Первые дни спиливал лиственницы диаметром примерно двадцать сантиметров, сучки срубал, кору с них снимал да нарезал стволы на куски. Далее волок или катил всё на поляну к землянке. Самые тяжёлые, пятиметровые, брёвна перетаскивал вместе с парнем, зашедшим к Софе за настойкой для больной матери. Он посчитал, что полдня работы — это лучше, чем несколько медяков отдавать.

Сарай я собрался ставить двойной. Половину, закрывающую вход в землянку, сделаю тёплой: и пол положу, и печку поставлю, а брёвнышки для стен возьму самые толстые. Там в отдельном загончике козу держать станем, рядом закуток для душа соорудим, за ним — туалет. В холодной части будет спортзал, рядом — хранилище для мяса и шкур, а в самом конце сарая — вход в старый погреб.

Пилить задолбался. Лиственница для дома, безусловно, хороша, но обрабатывать её — у-у-у! И пилишь, и пилишь, зубья смоляными сгустками забиваются, чистишь их и опять пилишь. А силёнок-то у Мишкиного организма фиг да ни фига.

Но в целом мне здесь всё же нравится, и хоть целыми днями ношусь как угорелый, но жизнью такой доволен. Не знаю уж, знахаркины настойки так сказываются или ощущения молодого тела накатили, но оптимизьм и энтузязизьм из меня прёт со страшной силой. Чувствую, горы могу свернуть. Надо бы узнать у Софы: зелье витаминное по утрам она для меня исключительно на травках заваривает или вместе с сушёными грибочками?

Начал задумываться о будущем. Планы пока туманные, но с ближайшими я уже определился. Необходимо к осенне-зимнему промысловому сезону основательно подготовиться. Охотником я, разумеется, оставаться не собираюсь, однако этой зимой поработать придётся. Меха — это деньги, а деньги нам в скором времени ох как понадобятся.

Ещё мысля в голове сидит: Волчий ручей проверить на наличие золота. Чем чёрт не шутит, вдруг крупно разбогатеем, золотишка-то в окружающих землях хватает.

В прошлой жизни часто приходилось бывать в Сибири на золотых приисках. Вот интересно, сейчас начинаю понимать: я довольно неплохо помню, где тут, на Енисейском кряже, миллионы рублей в виде ценных металлов от глаз людских спрятанные лежат. Когда-то знакомые из золотодобывающих компаний возили по своим «кладовым», хвастали, так сказать. Видел я много крупных месторождений: и «Благодатное», и «Олимпиадинское», и «Эльдорадо». А там, конечно, охота-рыбалка. Случалось, по неделе вокруг рудников с ружьишком бродил.

Вряд ли окрестности за полторы сотни лет сильно изменились. И, если не торопясь походить, внимательно посмотреть, я, наверно, смогу отыскать все места, где побывал. Значит, летом переберёмся в Енисейск и уже в городе сориентируемся, как дальше жить.

— Поздорову, братан. Отлёживаешься?

Оп-па! От неожиданности я чуть в штаны не наложил. Как этот жлобина сумел столь тихо подобраться?! Уснул я, что ли?

— Чё-то нюхлый[15] ты. Выздоравливаш хоть?

Мои мысли понеслись вскачь. Ага, братан. Вполне вероятно, брат, кому ж ещё здесь бродить и о Мишкином здоровье спрашивать. Из двоих его братьев рыжий только один, и возраст сходится.

— И тебе не хворать, Гнат. Потихоньку выздоравливаю. Вот из домины стал выбираться, баба Софа на солнце лежать велела.

Слава богу, за тренировкой меня не застали, иначе вопросов было бы выше крыши.

— Кости погреть тебе надо, да-а… — Он постоял, оглядывая изменения на поляне. — Знахарка-то хорошо кормит?

— Да, нынче-то с едой получше. Охотники на зиму решили остановиться, подкармливают.

— А-а… То-то смотрю, у вас амбар начат. На зиму, говоришь? Они, чё ль, Софье Марковне шкурки дают?

— Они.

— А где счас?

— Да в тайгу подались, хотели на севере лабаз сладить.

— М-м… Тута, это, Мишка… Ты бы к ним набился в содружники: тятя больно зол, домой не пустит. Нахлебником тя кличет и знахарке муки, сказал, не даст. А с охочими людьми всяко перезимуешь, и мы, ежли чё, подсобим.

О как! Ну родитель, ну сволочь! Сбагрил сыночка, гад. Не удивлюсь, если жалеет, что я не помер. Корми теперь болезного. Мне, вообще-то, такое предложение на руку. Но всё же какая скотина! Та-ак, соображаем быстро, что можно с «родненького» папеньки стрясти, а то подумает ещё о моём вольготном здесь проживании.

Скорее всего, на лице отразилась буря кипевших в душе эмоций, поскольку Гнат принялся меня успокаивать:

— Ты, братко, не серчай на него. Поживёшь тута чутка, тятя, мож, охолонёт. А приживёшься, и то хорошо. Зимой худко станет — подмогнём. Мамка вот узелок передала, волнуется. И от нас с Фёдором крохи есть.

Гнат поставил принесённый узелок на скамейку у землянки. Я постарался сделать задумчивую морду лица.

— Мне одному поначалу тяжко будет. Не помешало бы Машку в помощь, хотя бы после работ в поле. Вместе нам зимовать сподручнее.

— Да нешто зверь тятька! Отпустит Машку. — Он явно обрадовался. Наверно, полагал, я права начну качать. — Тады побёг я. А… — Он замер. — Софье Марковне ты уж сам про тятин наказ обскажи.

— Ладно.

Фу-у… Даже не верится, что так легко отмазался. Свобода-а-а! И от внимания, и от обязательств. Не, ну как повезло-то! Пришёл бы Гнат на час раньше или позже — была бы самая красивая попа. Его, похоже, послали сюда за прояснением обстановки: как там хворый поживает и почему Софа шкурки на обмен таскает. Интересно папашке стало, не я ли тут добытчик. А мне бы стоило догадаться, что рано или поздно с проверкой кто-нибудь нагрянет, тем более сегодня воскресенье, выходной. Да-а, рано я расслабился. Но мы с ведуньей всё же молодцы, заранее договорились рассказывать о якобы пришедших к нам на постой охотниках.

Эйфория понемногу проходила. Брат давно ушёл, а я валяюсь. Эх-х, подъём, Сашок, нас ждут великие дела!

А через день к нам заглянула мама Машки и Мишки. Я, придя к обеду, увидел её, сидящую с Софой на лавочке у землянки. Удивило, что сразу понял, кто пожаловал. А ведь у знахарки уже четыре посетительницы побывали, мог бы предположить: вот ещё одна. Но нет, с одного взгляда осознал: мама пришла.

Получается, Мишка у меня где-то в подсознании засел? У-у, Саша, именно этого тебе для полного счастья и не хватает. Со временем начнётся раздвоение личности, и… тихо шифером шурша, крыша съедет не спеша. А с другой стороны… одиночество теперь не грозит, отныне ты, так сказать, всегда в компании. «МиСашка компани» — неплохо звучит, однако. Ой не-е, на фиг, на фиг нам такое счастье! Надо вытряхнуть эту дурь из головы.

Софа, заметив мой приход, встала.

— Пойду к обеду стол соберу.

Мать повернулась, глаза обеспокоенно вглядываются: судя по всему, с нетерпением ждала встречи.

— Здравствуй, сынок.

— Здравствуй, мама.

О чём говорить, понятия не имею.

— Как ты себя чувствуешь? Софья Марковна говорит, вовсе поправился.

— Не беспокойся, мама, я здоров.

Чтоб не стоять перед ней пеньком с глазами, присел рядом.

— Похудел-то как.

Меня погладили по голове, попытались убрать лохмы со лба. Чёрт! Давно я не ощущал такой неловкости. И не отвертеться ведь. Ага, попаданец должен стойко переносить все тяготы попадалова, поэтому сиди, Сашок, терпи и не питюкай. Почему-то вспомнился препод военной кафедры института и его наставления по обучению солдат: «А если тягот и лишений нет, вы должны их сами себе создать, чтобы затем стойко переносить!»

— Ешь-то сытно? Мясо есть в доме?

— И мяса, и хлеба хватает. Сейчас обедать будем, увидишь.

— А работать тебя, сыночек, много заставляют?

— Да сколько могу, помогаю. Последние жилы не тянут.

— Вот и хорошо, родной, вот и хорошо.

Она продолжала перебирать мои волосы, гладить меня по спине и плечам, а я украдкой изучал её и пытался понять, что же за человек моя новая мама.

Возраст примерно как у Софы. Лицо, хм… когда-то красавицей была, только сохранила красоту гораздо хуже знахарки. Похожа на Ирину Алфёрову. Худая, даже сухонькая вся. Ростом чуть выше Мишки. Волосы наполовину чёрные, наполовину седые. И… молоком от неё пахнет. Видать, поваляла её жизнь. Порадовало, что Мишку любит, этого не сыграть. Уж меня тут не обманешь, за пятьдесят шесть лет многое повидал.

— Ты повзрослел. Спокойный стал. Совсем большой уже.

Да уж! Не дай бог тебе когда-нибудь узнать, насколько Мишка повзрослел. Зачем тебе лишние седины?

Обед прошёл немного скованно. Мать очень обрадовалась обилию еды на столе. Ела, правда, скромненько, но любопытства сдержать не смогла, по чуть-чуть всего попробовала. Потом просто сидели болтали. Говорили в основном старшие, я вообще старался помалкивать. Меня в ходе беседы опять принялись гладить и рассматривать. Женщины обсудили осенний урожай, виды на зиму и наконец-то распрощались. Все были довольны.

В целом встреча с Мишкиной матерью оставила у меня двойственное впечатление. Вроде она и человек хороший, и общаться с ней приятно, но сохранился непонятный осадок. Может, дело в слегка затравленном взгляде? Конечно, жизнь у неё не сахар, с таким-то мужем. Но создаётся впечатление, будто она не в силах принять какое-то трудное решение, сделать окончательный выбор. Какой? Не знаю. Надеюсь, время подскажет ответ.

Честно говоря, не хочется больше с ней встречаться. Всё понимаю, сочувствую, но… не хочется. И не потому, что она способна понять: место Мишки занял другой, хотя и это важно. Нет, причина нежелания видеться сидит где-то в подсознании, а своему подсознанию я доверяю. В прошлой жизни иногда пытался идти наперекор интуиции, но ничего путного из этого не выходило.

Поинтересовался у Софы, что ей известно о нашей семье. И тут мне на голову вылилось столько шокирующей информации, еле успевал падающую челюсть подхватывать. Оказывается, папашка нам не родной, мы с сестрёнкой, так сказать, плоды барской страсти. Ё-моё, привалило радости полные штаны! Свезло ж тебе, Сашок, вляпаться! Твой ангел-хранитель не только нормального тела подобрать не смог, он и семьи-то нормальной не нашёл. Ну етишкина жизнь!

Ситуация для данного времени обычная. Любили парень с девушкой друг друга, женились, пару пацанов народили. И всё бы ладно у них шло, да беда рядом ходила. Позарился местный помещик на красавицу жену и увёз крепостную в свой столичный дом. Муж раньше тихий и добрый был, а стал злой и горькую запил. Если б не дети, сложил бы буйну голову, но забота о них удержала. Вскоре крепостное право отменили, и собралось полдеревни в Сибирь на житьё податься. Надумал и одинокий отец с детьми на новом месте счастья поискать, а жена его, смирившись со своим положением, продолжала у барина жить. Двух детишек ему выносила и, даже перестав быть крепостной, осталась с ним.

И вроде жизнь пошла складываться, детей помещик решил своими признать: других-то у него не имелось. Да видно, беда этого и ждала. Провалился барин-кормилец весной на реке под лёд вместе с санями, быстро достать не смогли, и слёг он в лихорадке. Так и не вставал более с постели. Родственнички быстро имущество к рукам прибрали, а ненужную приживалку с детьми в сани посадили и в родную деревню отправили.

Приехала она, а мужа там уж и след простыл, отец с матерью тоже в Сибирь перебрались. Пришлось ей с малышами и ещё с парой семей в дальний путь пуститься. Сполна в дороге горя хлебнула, но, слава богу, довезла детей живыми и здоровыми. Муж в дом принял (хорошо хоть в отсутствие жены другую не завёл), но чужих детей сердцем не признал. Вновь к спиртному пристрастился, затем по пьяни жену с детьми бить начал. Вот такая судьба-злодейка. Догадайтесь с трёх раз, кто ж эти несчастные барские детишки?

Чёрт, что ж я раньше-то знахарку не расспрашивал? А по сути, когда? Носишься тут целыми днями, как электровеник, мысли исключительно о сарае, о жратве да о деньгах. Думал, Машка мне всю подноготную о семействе поведала, а эта мелочь многого и не знает, а скорее, просто не хочет говорить о плохом. Деревня есть деревня, соседские детишки наверняка нас регулярно дразнят. Какими-нибудь подкидышами или приживалами обзывают, детвора на выдумку ловка. Уверен, знала о наших бедах малявка, но промолчала как партизан.

А помнит ли она настоящего папашку? Так, сейчас ей десять с половиной, два года здесь живут, из России около полутора лет добирались. Выходит, ей тогда и семи лет не исполнилось. Да нет, не должна помнить, впоследствии тяжёлая дорога выдалась, целое море впечатлений. А вот Мишка мог. Сразу становятся понятными все неувязки взаимоотношений его с отчимом. У отца он был единственный сын и наследник, а здесь не пришей кобыле хвост, и характер не сахар. Пожалуй, ещё и вякал не по делу постоянно. В результате стал по шее получать, дальше — больше. Молчал бы в тряпочку — глядишь, и устаканилось бы всё.

Хотя вряд ли. Мишкин папачос слишком уж унизил отчима. Тот красавцем считался и силы был недюжинной, рост почти два метра. В общем, первый парень на деревне. Да он и сейчас первый силач: как напьётся, никто с ним не связывается. Один раз деревенские попробовали его вразумить — успокаивать с кольями пришли. Ха, еле ноги унесли, пятеро мужиков потом долго отлёживались. Нынче же, если требуется утихомирить отчима, старики приходят и на совесть давят.

И вот на этого бугая нашёлся бугай ещё здоровее. На какой-то сельской гулянке народ бороться затеял, потехи ради. Отчим всех осилил, но тут Мишкин папашка на огонёк заглянул и играючи его в пыли повалял. Вполне вероятно, и не играючи, но сельчане именно так поединок описывают. Проигравшему угомониться бы и поражение признать, но нет, молодая кровь взыграла, а выпитое в голову ударило. Решили на кулачках продолжить. Ну и отметелил помещик своего гонористого холопа, да так, что нос теперь набок свёрнут и шрам в полщеки.

Тут ещё маман на глаза попалась. У папашки гормоны взыграли: как же, все бабы мои, я всех побидю. Хозяин я в деревне или нет? Это наша корова, и мы её доим… э-э… то есть это наш курятник, и мы его топчем. Взял и уволок красотку к себе на ночь. И видать, очень ему Мишкина маманя понравилась: на следующее утро выпадало в Санкт-Петербург срочно ехать, так он и её с собой прихватил. Питерские тайны какие-то, бляха-муха!

Сваливать нам отсюда нужно, и чем скорее, тем лучше. Каши нам с этим «папой Карло» не сварить. О, а ведь и Мишка пришёл к этому же выводу, потому и шкурки копил на дорогу. Только один он хотел уйти или с Машкой? А может, втроём с матерью? Стоп! Он сестрёнку во время болезни предупреждал: навсегда уходит. Значит, всё же один. Ага, а бобровую струю они собирались вместе продавать. О-хо-хо, мозги глючат от недостатка информации.

Ладно, сейчас это, по сути, неважно, со временем многое прояснится.

Вечером хотел поговорить о нашем прошлом и будущем с сестрёнкой, да она слишком вымоталась за день. Рухнула спать и моментально засопела, а у меня сна ни в одном глазу, хоть ты тресни. Я уж и полежал, и на улицу сходил проветриться, а сон всё не идёт. Помогла Софа: видимо, достали её мои метания. Поинтересовалась, что со мной происходит, а когда поняла, просто сказала «Спи», и я словно в омут провалился. Наверно, опять рукой махала.

Утром, после завтрака, решился спросить:

— Софья Марковна, не расскажете, как вы людей усыпляете?

— Отчего ж не рассказать. — Она улыбнулась. — Галина учила: «Коли чуешь в себе силу, сожми её в кулаке, будто комок шерсти, а затем кинь в человека и посыл нужный отдай. Следи, чтоб комок в паутинку развернулся и человека спеленал. Хватит силы — выйдет по-твоему».

Ё-моё! У меня волосы во всех местах зашевелились и мурашки табунами по спине поскакали.

— Любой приказ отдать можно?

Софа рассмеялась, как весенний ручеёк зажурчал, и весь мой страх поплыл и растаял. После уже вместе смеялись.

— Ты, вижу, испугался, лицо уж больно перекосилось.

— Испугаешься тут.

— Да нет здесь страшного. Мир так устроен, люди всегда друг дружке посылы раздают. Кто-то благословляет и добра желает, а кто-то — наоборот. Про сглаз и порчу у вас знают?

— Знают.

— И чего ж того бояться? Ты пойми, если бы все пожелания плохого сбывались, люди бы давно вымерли. Но нет, как видишь, они продолжают жить и здравствовать. Жизнь зачастую сама плохому препятствует, поэтому придерживайся правил, и не случится с тобой несчастье. А от порчи я вас с Машкой научу защищаться.

— Да о порче я и раньше представление имел. Но у вас же усыпить получается.

— Твоему телу отдохнуть нужно было. Спать ему на благо, я посыл с добром слала. Твоя голова не понимала, а тело почувствовало, что ему добро советуют, и согласилось.

— Выходит, со злым умыслом не усыпить?

Знахарка вздохнула и нехотя ответила:

— Можно и со злом.

Потом чуть-чуть помолчала и продолжила:

— Некоторые этим пользуются, и не только усыпляют, бывает и более страшное творят. Недаром в народе сказки про ведьм ходят. Но за зло платить надо.

— Это как же?

— По-разному. Некоторые здоровьем расплачиваются, некоторые — судьбой, а у кого-то и жизнь короче становится. Чтоб зло принести, сил много требуется, ведь всё живое за жизнь борется.

— Этак ведьмы быстро помирать должны?!

Софа тяжело на меня посмотрела.

— Те, кто таким занимается, не всегда лишь для себя дурное делают. Чаще бывает, приходят к ним глупые люди и просят всякое непотребство совершить. Вот на них все проблемы и спихивают. Ведьма думает, не она зла хотела — не ей и ответ держать, — усмехнулась знахарка. — Хотят чистыми пред Богом остаться. Не-е-ет, он всё видит. И пусть даже на её судьбе содеянное сразу не отразится, впоследствии оно обязательно ударит. Может, беда через детей придёт, а может, в следующей жизни настигнет.

— Как это «в следующей жизни»?

— Неужто у вас не знают, что человеку не одну жизнь прожить дано?

— Ну-у… вроде у индусов религия допускает множество жизней, но православная церковь подобное отрицает.

— Отрицает. Нельзя ей иначе, она создала себе каноны, от которых не отойти. Но я полагала, у вас последующие жизни уже не тайна для общества.

— Наверно, так и есть. Я, честно говоря, мало общался с людьми, в этом сведущими.

— Знаешь, однажды к моей наставнице Галине привела женщина свою дочь. Пятнадцать лет ей к тому времени исполнилось, красивая девочка, только умом какой была в два годика, такой и осталась. Галина взглянула на неё и спрашивает мать: «Деньги любит?» — «Да, — отвечает та, — постоянно с медными копеечками играет, других игрушек и нет». Тогда-то я в первый раз и узнала, как предыдущие жизни навредить могут. Эта девочка раньше всегда стремилась к деньгам и суженого выбирала не по любви, а из-за богатства. И так не одну жизнь. Вот Бог и наказал её, отняв разум. Хоть и красива, но кто ж её, неразумную, теперь замуж возьмёт? Подобные случаи на каждом шагу можно встретить. Если человек удачлив, то зачастую в прошлом он вдоволь лишений перенёс; и на оборот, страдает человек, понять не в силах, за что ему этакая напасть, а ведь он всё хорошее в другие свои рождения выбрал, для этого ничего не оставил.

— Получается, страдальцу ничего не исправить?

— Почему же? Знай простые правила, и будет легче.

— Это какие же?

— Представь. Тебе не везёт. Что решишь делать?

— В первую очередь рисковать перестану.

— Правильно. И лучше таким людям жить тихо, спокойно. Я им советую в монастырь уходить, грехи замаливать.

Понятно. Раз не прёт, сиди на попе ровно и не отсвечивай.

— А ведьмы и знахарки исправить это могут?

— Кто посильнее, многое может, но тем, кому они решили помочь, в их следующей жизни станет ещё хуже.

Опа! Да кто же у нас о проблемах следующей жизни думает, которая в представлении многих если и возможна, то где-то там, за дальними горами, за седыми облаками? При этом будет она или не будет, никому определённо не известно, поэтому все и всё желают получить сразу. А мне зарубка на память: где везение шибко понадобится, надлежит у Софы помощи просить. Пусть поворожит, для верного дела можно и у будущего чуток удачи занять.

Всю следующую неделю я как проклятый собирал сарай-переросток. Эх, почти месяц вожусь, а конца стройки и не видно. Пару раз дождик прошёл. Надо бы мне поспешить, а то в любой момент может затяжной ливень зарядить, и нам без крыши над сараем тяжко придётся. Сибирь непредсказуема, если в прошлом году с погодой повезло, то это не значит, что и нынче будет так же.

Картошку вместе с Софой выкопали и в погребе схоронили. Травы нарезали более чем достаточно, подсохнет — соберу. Надеюсь, козе на зиму хватит. Полезно нам, маленьким, молочко ежедневно пить, да и знахарке не помешает. В дальнейшем на сенокосы желательно купить косу-литовку, а то на карачках травку серпом срезать — хрень страшная, спина к концу дня гнуться отказывается.

Не забывал и про тренировки. Окреп и наконец-то начал набирать массу: внутренний мир, судя по всему, заполнился. Из лука уже прилично стреляю, ну, для начинающего, естественно. Он вообще-то слабенький, но с пятнадцати метров берёт всю бегающую и летающую мелочь. Если попадёшь, конечно. Кстати, и нож теперь тоже летает туда, куда мне хочется. Навыки постепенно нарабатываются.

С Мишкиным телом оказалось не всё так просто. За пятьдесят шесть лет прошлой жизни я привык к определённой мышечной реакции того организма, а здесь вначале слегка, а затем всё сильнее стал ощущать, что двигаюсь неправильно, особенно во время стрельбы из лука и метания ножа. Похоже, учили Мишку по-другому, другая координация движений. По сути, тренировками я сейчас переучиваю тело заново. Слава богу, недолго пацан с луком ходил, молод был. Попади я во взрослого, наверно, и походку пришлось бы по новой осваивать. Обычный человек, пожалуй, и разницы бы не заметил, но я привык уверенно владеть своим телом. Хоть и не Рэмбо[16] раньше был, но кое-что умел.

Тут ещё такой вопрос. Каждый человек склонен к какому-то делу лучше, к какому-то — хуже. У кого-то талант проявляется в быстром беге, у кого-то — в прыжках, кто-то очень ловок, а кто-то неуклюж, сколько его ни тренируй. В той жизни мне, например, легко давалась любая стрельба. Я всегда чувствовал, как полетит тот или иной предмет, не важно, камень это, стрела, нож или пуля.

А вот со своим новым телом пока не удаётся досконально разобраться, ну разве что я заметил необычную для пацана одиннадцати лет силу. Вероятно, Мишка в отца пошёл. По рассказам деревенских, поведанных мне Софой, его папаша на спор сразу по две подковы ломал. И теперь боюсь я, не возникло бы у Мишкиного тельца проблем с огнестрелом. Вдруг не предрасположено оно к точной стрельбе? Для меня, как хорошего стрелка в прошедшем будущем (ха, прикольное словосочетание), это ж как Моникой по рейтингу[17]. Но, не постреляв, не поймёшь.

Что ещё у меня получалось? Хм… Когда после института на заводе инженером работал, в целях расширения кругозора освоил токарное, фрезерное и слесарное дело. Так, при работе с металлом я потом точные размеры на глаз ловил. А когда ювелирный завод приобрёл, неплохо пошли огранка драгоценных камней и гравировка по металлу. Специально этому не учился, больше для души нахватался того, что заинтересовало. Все эти способности предстоит при первой же возможности проверить, а там, глядишь, найду в новом теле ещё что-нибудь экстраординарное.

С началом следующей недели пришла жара; думаю, градусов двадцать пять, не меньше, а то и все тридцать. Машка с Софой в один голос утверждают, что обычно бабье лето значительно прохладнее. Ну, нам отсрочка холодов на руку: сарай ещё строить и строить. Стены тёплой части лишь на полтора метра в высоту сложены, и то последние пятиметровые брёвна Софа устанавливать помогала, уж больно они тяжёлые, заразы. И как нам дальше быть, даже не знаю. Эх, мне бы в помощь мужичка ладного хотя бы на денёк. Брёвна приготовлены, осталось их поднять и установить. Будут стены и крыша в тёплой части, с остальным уж и сам потом справлюсь.

В ожидании прихода посетителя мужского пола я озаботился сбором бересты. На крышу большие куски нужны, поэтому требуется найти много-много берёз с диаметром ствола не менее двадцати сантиметров и без сучков на срезаемых кусках. Зачем нам дырки в потолке? Не-е, нам дырки без надобности. Заодно я и ровные жердины собираю, их ведь на крышу немерено пойдёт, там надо жерди в два наката положить, в один боюсь: зимой может снегом продавить.

В связи с этим пришлось ежедневно по двадцать — двадцать пять километров по лесу наматывать. Хотя сейчас в России говорят не километров, а вёрст, но, насколько помню, они почти равны. Сходил посмотрел на бобров. Их там трое оказалось. Одна явно бобриха, здоровая такая, и два детёныша при ней. Ну, малыши пускай пока растут, посмотрим, какими через год станут. А старшую обязательно отстрелим перед уходом, за неё хорошие деньги можно выручить.

Знахарка кучу всяких трав и ягод на продажу насушила и бобровую настойку сделала. Ох и долго ж я вонючий деревенский самогон угольками чистил! Водки, к сожалению, купить не удалось. Самогон бы по уму перегнать с отсечением хвостов, но где ж мне здесь самогонный аппарат взять? Сестрёнка целыми днями шныряет по лесу, грибы с ягодами собирает и половину в деревню матери относит — это у неё осенняя трудовая повинность такая. У нас уже три мешка грибов на зиму насушено и несколько берёзовых туесков, полных ягод, стоят. Их, кстати, местные для более долгой сохранности прямо в туесах топлёным жиром заливают. Говорят, в таком виде ягоды в погребе и до февраля простоять могут.

Каждый раз, проходя мимо Волчьего ручья, я, пользуясь последними тёплыми деньками бабьего лета, с удовольствием в нём купался. Вода там холоднее, чем в пруду, зато прозрачная и тиной не пахнет. Правда, участков, удобных для купания, всего четыре на десять вёрст, и то воды максимум мне по грудь будет. Мелковат ручеёк, но в конце двадцатого века в средней полосе России он считался бы нормальной лесной речушкой.

Присмотрел, где есть смысл золотишко поискать, надо бы этим делом до холодов заняться. Сначала меня поразил цвет песка в ручье при ярком солнце — золотой. Мелькнула радостная мысль: «Вот счастье-то привалило!» Но тут же обломался: песок блестел только на солнце и только в воде. На золото проверять не стал, в ладошке шлих не намоешь, лоток промывочный нужен. Решил его на торгу прикупить, делать самому с помощью ножа и топора — гемор ещё тот. Как ни старайся, выйдет грубо и для промывки малопригодно. Стамеску бы, тогда бы попробовал, а так…

За пару дней до поездки на торг Софа надумала обсудить с нами цены на товар, в том числе и на бобровую струю. Знахарка постаралась донести до наших с Машулей мозгов, что выручка за пять бутылочек настойки — это огромные деньги для здешних мест. Можно плохонький дом в городе купить или два-три года жить безбедно. И за эти деньги нас могут запросто, по её выражению, живота лишить. Мы прониклись.

Посему мы с Машкой о бобрах забываем напрочь. Какие такие бобры? Не-е, шкура старая. Где добыта, не знаем. Добытчики кто? Да шут их знает. Дядьки с дальних краёв мимо проходили и, не назвавшись, в тайгу подались. Бобровую шкуру вообще в самом конце продаём, меньше ненужных вопросов услышим. А настойку уж Софа сама сбывать станет, она тут со многими знакома и представляет, кому этот товар по карману. Ко всему прочему, ложь прекрасно видит, вот ей и карты в руки.

Она считает, на торгу продадутся две-три бутылки, не более, там богатые люди нечасто бывают. Так что, если хотим всё сбагрить, нам предстоит поездка в Канск. Наверно, это даже кстати: ружьё купим, без него, чувствую, зимой хреново будет. Заодно и револьверчик какой-нибудь взять не помешает, появится защита от лихих людей и прочих неожиданностей.

Потом определились с ценой на шкурки. Их у нас много. При этом спрос на зимний мех в середине осени большой, его реально продать по максимуму. Соответственно, выручка ожидается немалая. Старшим по торговле назначили Машку, а я при ней так, подай-принеси. Снижение цены хорошим людям разрешается лишь под чутким руководством главного начальника — Софы.

Глава 4

К торгу приготовили два мешка пушнины и один со знахаркиными травками. Захватили также сушёных грибов, ну и пять бутылок бобровой струи. Наварили настойки от гнуса, аж четыре здоровых горшка. Я сшил под них из мешковины две авоськи, напоминающие ушастые целлофановые пакеты.

Встали почти ночью. Как сестрёнка высказалась: черти в кулачки ещё не били. Женская часть нашей компашки приоделась в новое и чистое, я отправился в повседневном: другого-то нет. Только недавно сшитые мокасины надел. Слегка перекусили, дверь палкой подпёрли и пошлёпали.

Вот что мне всегда нравилось в маленьких деревнях — и в той жизни у обеих моих бабушек, и тут, — так это отсутствие замков. Видят гости, палка к двери приставлена, значит, нет хозяев дома, принять некому. Сиди на завалинке, дожидайся их прихода или поворачивай туда, откуда пришёл. Кажется, здесь Сибирь, преступников сюда ссылают, бояться нужно, а люди спокойно живут.

И ладно бы так поступали одни бедные (что с них взять?), но и богатые семейства ведут себя подобным образом. Частенько для защиты от зверья вокруг дома огромный забор выстроен. На работы в поле народ уходит, последний же, самый шустрый, ворота и калитку на засов закрывает и, через забор перемахнув, вдогонку за всеми отправляется. И стоит с виду неприступная усадьба, а за забор заглянешь — дверь в дом по-прежнему палкой подпёрта.

Ну а если всё же влез кто в дом без спроса, то наказание от хозяев зависит. Умирал человек с голоду и взял необходимое — отпустят с богом, а поможет по хозяйству — и рады останутся. С забравшимися же из корысти разное случается. Своему, местному, наваляют звездюлей по самое не балуйся, вытрясут компенсацию за нанесённый ущерб и отпустят. С чужим же как сложится: могут в полицию сдать, а могут и под ближайшим дорожным кустом закопать. После звездюлей, разумеется. Как русскому человеку без них, тем более повод такой.

Софа заранее договорилась поехать на торг вместе со знакомыми из соседней деревни, но не из деревни Мишки и Машки. И, я считаю, правильно поступила, не хрен отчиму знать про наши коммерческие дела. Оставался шанс столкнуться с односельчанами на торгу, но тут уж как повезёт. Потёмки в лесу были ещё порядочные, и хоть хорошо я изучил все тропинки в округе, но, пока дошли, чуть ноги не переломал: слишком неудобно охапку мешков нести.

Деревенька сибирских старожилов, в которую мы пришли, небольшая, я насчитал всего восемь жилых домов. В нашей с Машкой, Софа говорила, дюжина. Соседние деревеньки у нас, считай, самые маленькие в районе: в этой пятьдесят два человека живёт, в той — семьдесят три. И это с детьми. Мне такое положение, естественно, выгодно, всё же меньше народа по лесу бродит. Вон за время охоты двоих грибников уже встретил.

Причём с первым, пацаном моих лет, столкнулся нос к носу, он тихонечко за деревом сидел, сразу и не заметишь. Меня узнал и по имени поприветствовал, а я, как дурак, встал столбом и сообразить ничего не мог. В голове, словно в зависшем компьютере, медленно перебирались варианты не подходящих в данной ситуации приветствий: адьёс, мучачос, бонджорно, чувак, здоровеньки булы, ас-саляму алейкум, и вам не хворать. Но наконец заклинившая в мозгу шестерёнка провернулась, я улыбнулся и просто сказал: «Здравствуй».

Мы с ним всего минут десять поболтали и разошлись, а рубаха на моей спине мокрой стала. Теперь, если кого издалека замечаю, стараюсь обходить стороной. Ну его на… от греха подальше.

Поехали довольно быстро, я успел лишь немного по сторонам поглазеть, как меня позвали. Перед выездом Софа договорилась о покупке у жителей деревни трёх мешков крупы, заготовленной на продажу, и я отнёс их в сарай. Тяжёлые, блин! Во мне корячиться-то придётся, перетаскивая всё на фазенду. Потом выяснилось, местные и козу продают. Отлично, нам забот меньше, тем более цена гуманная. При этом, насколько я понял, Софа с крестьянами будет частично травами и противокомариной настойкой расплачиваться. Значит, денежку сэкономим.

Отправились на двух телегах в компании говорливого дедка, угрюмого мужика и двух тёток. Сестрёнка их всех знала, бывала здесь раньше, а вот Мишка — нет. Причём знакомить меня со всеми никто и не подумал: мал ещё. Ну да я и не в обиде, познакомлюсь ещё. Видок у народа принаряженный: мужчины в сапогах, женщины в сапожках. Мои самодельные мокасины на этом фоне бледно выглядят. Про остальную одежду просто молчу, одна только ярко-алая рубаха деда чего стоит. Прям революционер, ядрёна вошь! Да и поясной ремень у него красивый, и пиджачок новенький. Сразу видно, не бедствуют люди.

Впрочем, сибиряки всегда неплохо жили. Вот в гражданскую и в первые годы после неё бывали беды, а в царское время их достатку могли позавидовать все крестьяне России. Говорок у сибирских старожилов уж больно забавный. В речи постоянно проскакивают всякие «знам», «ажно», «нету-ка», «помогчи». Мне в прошлой жизни довелось с ними пообщаться. В целом понятно почти всё. Отдельные слова переиначены, о смысле большинства можно догадаться, но есть и такие, которые без переводчика и не поймёшь.

Например, не все числа из России пришли: ну, «един» очевидно — «один», «пара» — «два», а «по-пусту» — никак не скажешь, что «семь». «Ерахты» — «три», «барахты» — «четыре», «чивильды» — «пять». Машка, стремясь повысить мою «грамотность», неделю эти словечки в мою голову вбивала. Что-то в памяти отложилось, но, если хочу людей нормально понимать, запомнить предстоит гораздо больше.

Вообще-то, мой разговорный язык отличается от местного деревенского, и Софа, и малявка мне часто на произношение указывают. Я пытаюсь общаться с людьми, можно сказать, на дворянском языке или на его версии, которая сейчас существует где-нибудь в Москве или в Питере. С одной стороны, конечно, здорово, в дальнейшем общение с сильными мира сего легче сложится, а с другой — сейчас-то выделяться не следует. Вот и стараюсь теперь молчать на людях, зато усиленно слушаю.

Когда сестрёнка припёрла меня к стенке, мол, что это я после болезни не такой, как всегда, пришлось с ходу сочинять душещипательную историю о том, что во время болезни на меня снизошло… эм-м… ну, много чего снизошло и… э-э… в сознание и подсознание вошло. Это как бы божий дар. Ага, а часть старого оттуда вышла: места в черепной коробке на всё не хватило. И нынче в моей голове каша… э-э… то есть скопилась в ней куча новых, никому не ведомых знаний, и от этого я лишился части своей памяти, а заодно и речь изменилась. Во-от.

Знахарка, слушая эту ахинею, сначала офигевала, потом давилась от смеха, а оставшись со мной наедине, высказала все свои ехидные соображения об умственных способностях попаданцев. Ой, да я и сам обалдел от своей «великой» фантазии, очень уж неожиданно Машка на меня наскочила. Ну а что скажешь десятилетней девчонке о брате, который ничего не помнит из прошлого, знает массу нового и говорит как неродной?

Софа завела весёлый разговор с дедком и даже выглядеть стала моложе. Мне, не слишком привычному к сибирскому говору, было забавно наблюдать за их общением. Знахарку я понимал полностью, а дедок периодически вставлял незнакомые слова в общие фразы. В результате беседа на слух воспринималась несколько странно, но, судя по всему, трудностей в понимании друг друга они не испытывали. И что удивительно, Софа, столько лет прожив в глуши, не говорит, как местные. Сестра вон живёт в деревне не из старожилов, а словечек сибирских уже нахваталась. Зимой замаюсь переучивать.

Я сидел на трясущейся телеге, прислушиваясь краем уха к болтовне, и размышлял о нашем дальнейшем житье-бытье. Оставаясь крестьянами, нам к лучшей жизни будет трудно пробиться. Надо как-то дворянство получить. Эта мысль не раз меня посещала после рассказа ведуньи о княжеском семействе Полтоцких. Для дворян сейчас открыто больше дорог, чем для остальных. Само собой, добыть бумаги, подтверждающие благородное происхождение, тяжело, но, думаю, всё же возможно. А что? Переедем в город — слишком уж нас здесь хорошо знают — и займёмся облагораживанием биографии, а дальше посмотрим.

Стоит попросить Софу зимой за наше обучение взяться, и в первую очередь это касается разговорной речи и манер, ведь многое должна помнить из своей гувернантской жизни. Она, кстати, поведала про мальчика Натальи Полтоцкой. Он всего на пару лет раньше Мишки родился. Воспользоваться этим, что ли? Звали его Александр, как и меня в той жизни. Знак свыше, однако. Машку сюда, естественно, только за уши сможем притянуть, но уши у неё длинные, почти эльфийские, выдержат.

Знахарка, надеюсь, поможет. Она ведь до конца оставалась с умирающей. Возьмёт и объяснит в полиции: выжил, мол, Александр Полтоцкий, и вся недолга. Я неделю назад порасспрашивал её о последнем приходе в красноярскую охотничью усадьбу князей Полтоцких, так персонал там, оказывается, был уже не тот, что ранее. Приезжала какая-то барская шишка и всю старую обслугу уволила, или, как тут говорят, рассчитала. Оставила нового управляющего, который судьбой ребёнка даже не поинтересовался, а услышав о смерти Натальи из уст Софы, просто захлопнул перед ней ворота, ничего не сказав.

Разумеется, всё, что я сейчас задумываю, для этой эпохи некрасиво и неблагородно, но я жил в другое время, и совесть моя молчит. Хотя нет, даже рада будет семейке Полтоцких пакость устроить. Если они забыли о своём благородстве по отношению к дочке и внуку, то почему я должен быть благородным по отношению к ним? Нарываться на неприятности не собираюсь, о происхождении станем говорить тихонечко и в крайнем случае. Но… чует моя задница, мексиканских страстей всё равно не избежать, да и у Софы, боюсь, возражения возникнут. Опять же, смерть ребёнка могли официально зарегистрировать.

На худой конец можно и с матерью поговорить, вдруг папаня бумаги в подтверждение нашего дворянства оставил. Тогда вообще всё в кайф. Конечно, отдаст она их нам или нет, неизвестно, маловаты мы, как-никак, для самостоятельной жизни. Но поинтересоваться стоит. Эх, паспорта (или что нынче вместо них) — вот головная боль ближайшего времени.

Пока я размышлял о будущем, дедок успел пересказать Софе все местные новости и теперь травил байки из прошлого. А мимо тихонечко проплывала просыпающаяся тайга. Я так и задремал под монотонный сибирский говорок, сладко растянувшись на мягких мешках, и даже не обращал внимания на постоянную тряску.

Разбудили меня, уже когда подъезжали. На торг в село мы прибыли часа за четыре до полудня. Называлось оно Устьянское. На первый взгляд, довольно здоровое, уж точно больше сотни домов имеется. Торговый «сходняк» найти было нетрудно: наша дорога выходила как раз на окраину, где на берегу реки и скопилась вся толпа желающих сбыть товары, добытые тяжким крестьянским трудом. По моим прикидкам, здесь человек двести — двести пятьдесят, не меньше.

Перед въездом в этот шумный муравейник наш дедок встретил старого приятеля.

— Здравствуй, часом братан!

— И тебе, братан, поздорову!

— Чево нонча поздно?

— Дык глико, чё деется! Софа-матушка нас порадоват.

Похоже, ещё один знахаркин знакомец. Раскланялись они, разговаривать стали. О, как землю-то оба копытом бьют перед нашей хозяюшкой. Ну пара гнедых рысаков, однозначно! Не-е, пара седых рысаков.

Наши телеги направили к стоянке приятеля деда, и мы двинулись туда прямиком через людское столпотворение. После попадалова я впервые столкнулся с таким количеством народа и, надо признать, слегка растерялся. Странно, ведь полтора месяца назад по многолюдному Питеру бродил, а там толкучки и поболее бывали.

Оглядываясь кругом, никак не мог избавиться от ощущения массовки из исторического сериала. Весь народ принарядился, пестрота одежд бросается в глаза. Порядка, правда, не наблюдается, все торгуют прямо со своих телег. Продают всякую всячину, от зерна и картошки до стеклянных бус и платков. Некоторые носят лотки свежеиспечённых, вкусно пахнущих пирожков, караваев и пряников, некоторые — корзинки леденцов разнообразных форм и размеров. Эх-х, да чего тут только нет! Желудок сразу потребовал попробовать увиденное, и побольше, побольше.

А меж всего этого бурного безобразия расхаживают покупатели. В основном крестьяне, но попадаются и одетые иначе — в исторических фильмах, виденных мною, примерно так купцы и лавочники выглядели. К тому же встречаются и азиаты в халатах.

Порадовало, что рядом бесплатные общественные туалеты поставлены и денег за торговлю никто не спрашивает. Дедок, с которым мы приехали, разрешил нам расположиться на его телеге, свои мешки они перекинули на другую. Горшки с противокомариной настойкой не торгуясь забрал встретивший нас здесь приятель деда.

Машка сразу же взобралась на облучок и начала размахивать шкурками, звонко их расхваливая. Знахарка присоединилась к ней, но уже без крика и как-то степенно. Я в торговлю не вмешивался: они лучше знают, что делать, а цены мы все заранее обговорили. Стоял тихонечко рядом, за вещами присматривал да окружающих разглядывал.

От одного просто оторопел. Бродит плюгавенький мужичонка, с ворохом белья и в женских кружевных панталонах, надетых поверх штанов. Причём панталоны какие-то странные — раздельные. Две штанины подвязаны к поясу и никак меж собой не соединены. Я даже глаза протёр. Это что, глюк? Или местный рекламный ролик в натуральную величину? Ё-моё! Дилер и промоутер в одном флаконе! А мужское бельё у него есть? Наверно, есть.

Э-э, мужик. Стоять, казбек! Покажь бельишко! Меня достало спать голышом с голой Машкой под боком и ходить без труселей. Тем более у Мишкиного тельца могут вскорости поллюции начаться, а мне потом придётся шкуры отстирывать.

В результате я в обмен на шкурки сторговал кучу нижнего белья и ночнушек, и себе, и сестрёнке. Правда, мужских трусов сейчас не производят, и местные торговцы даже не знают, что это такое. Вместо них используют кальсоны — те же штаны, но из тонкой хлопковой ткани и узкие.

Торговля шла неплохо. Считай, к полудню треть запасов мы распродали. Софа молодец, одну бутылку настойки сбагрила. И очень забавно она это сделала: поздоровалась с проходящим мужиком, поговорила как бы ни о чём, заикнулась о травках и настоях, предложила кое-что из своих средств и заодно мимоходом бобровую струю упомянула.

Товарищ заинтересовался, а затем знахарка развела бешеный пиар, я аж офигел. Она, оказывается, порядком поворожила над настойкой и усилила её целебные свойства почти до небес. Я, слушая, и то уши развесил, захотелось воскликнуть: «О безумная, не продавай эту волшебную амброзию!» Ага, такая корова нужна самому. Еле сдержался.

Мужик под жёстким прессингом не выстоял, покорно отслюнявил пятнадцать рубликов — а по нынешним временам это приличные деньги, корова десять стоит — и ушёл довольный. А ведь, похоже, Софа действительно наворожила там всякого-разного, не будет она в столь ответственных вопросах лапшу на уши вешать.

Вспомнилось, как я недавно проснулся под утро, собрался сходить по малой нужде, открываю глаза, а над нашей с Машкой лежанкой тёмный силуэт медленно руками водит. Я едва не обос… э-э… короче, чуть все дела в постели не сделал. Ох, не дай бог ещё подобные впечатления получить. После уж выяснилось: это знахарка колдовала. Из её объяснений я понял, что она нас таким образом от всякой хрени очищала. Чтоб наши ауры, так сказать, сверкали всеми цветами радуги. Или может, прозрачными стали, как горный хрусталь. Хм… ну, я так думаю.

Деньги за настойку попыталась мне всучить. Задал простой вопрос: «Ты с нами?» Меня окинули долгим взглядом. Ха, молчание — знак согласия. Вот и прекрасно. Раз с нами, то деньги общие, и пусть остаются у старшего. Она, ничего не ответив, пошла торговать дальше.

Потом к нам подгребли какие-то бабки и разобрали полмешка Софьиных травок. Тут Машка замахала ладошкой, подзывая. Я встрепенулся. В чём дело? А, ясно. На торг прибыли две телеги с Троицкого солеваренного завода, он здесь недалеко находится. Самая дешёвая соль, однако, стоит воспользоваться случаем. Ну да, не Софе же мешки тащить, если такой костлявый качок под боком имеется. Купили пуд соли, на всю зиму должно хватить.

Придя обратно, увидел недовольную сестрёнку, что-то втолковывающую двум парням. Ведунья шепнула: один — мой средний брат Фёдор, второй — его приятель. Принесла нелёгкая! Разборок нам явно не хватало.

Поздоровались. Оказалось, нас с сестрой «приглашают» отцовским зерном торговать. Ага, делать нам больше нечего! Хрен вам, ребята, по всей морде! Вежливо, но жёстко послал их подальше. А что такое? Мы отрабатываем моё выздоровление и кормёжку. Машку отдать? Извини, братан, один не управлюсь, болезный я, потому отец мне её в помощь и направил. Отец где? Дома остался? Тогда прощевайте.

Парни ушли злые. Братик напоследок ляпнул:

— Дома ешшо поздоровкамся. Готовься, братан.

Когда эта шантрапа свалила, малявка стала взволнованно рассказывать:

— Они как наскочут и давай требоват помогчи. Им, вишш, лень самим продават, хотют по селу гоголем походить, девок позадират. А сами на шкурки посматриват. Ой, а тебе, Мишка, нельзя теперь домой: побьют сильно, и тятя тожж. Больно зубатил[18] ты брату.

— Ну-у, отчим меня, как ломоть, отрезал, поэтому я к нему возвращаться не собираюсь. И тебе советую свыкнуться с мыслью: следующим летом уйдём мы отсюда.

Машка прикрыла рот ладошкой и испуганно распахнула глаза. Затем перевела взгляд на Софу, стоявшую рядом, и я решил ответить на немой вопрос:

— Да, Софья Марковна с нами пойдёт, чего ей тут одной куковать.

Знахарка промолчала, но взгляд потеплел. Я последнюю неделю прекрасно видел, насколько ей хочется о предстоящем уходе поговорить. Ладно хоть не наезжает, что за неё решения принимаю. Честно говоря, мне было довольно трудно определиться, приглашать её или нет: всё же она взрослый человек, с мнением которого в дальнейшем придётся считаться. Но, оценив бесконфликтность нашего общего жития, а также сложности существования детей в этом времени и перспективы возможного дворянства, я посчитал, что знахарка как компаньон нам идеально подходит.

— Баба Софа, я так рада, так рада! Вы ж нам как родная. А куда мы пойдём? — затараторила сестрёнка. Слава богу, уход воспринимает спокойно. Потом, боюсь, обязательно задумается и о матери вспомнит. М-да-а, тяжёлое предстоит объясненьице.

— Куда пойдём, пока не знаю. Подумаем, — уточнил я. — И, Маша, отныне на людях к нашей хозяйке обращайся «тётя Софа» или «Софья Марковна». Молода она ещё.

Софа покраснела и постаралась перевести разговор на другую тему:

— Хватит болтать, торговать надо. Снедать уж скоро.

До обеда успели продать полтора мешка мехов и почти все травы. Привёзший нас дедок пригласил отобедать вместе с ними. Я успел у Машки выяснить, что деревенские зовут его Ходок, но официально к нему принято обращаться Елисей Кондратич. Любопытно. Если ходоком его назвали за то же, за что и в будущем называют, становится понятным его внимание к Софе.

Компашка у них подобралась довольно весёлая, даже хмурый мужик, который с нами ехал, сидел и улыбался.

— Пушшай картоху горячу пожабат[19]. — Хозяйка стола сразу окружила нас заботой и вниманием.

С Софой они на «вы» и по имени-отчеству общаются. Мне Машка объяснила, что здесь все старожилки меж собой только так и разговаривают. Народа кроме нас собралось тринадцать человек: двое ребят и девчонка примерно нашего с сестрёнкой возраста, один паренёк лет шестнадцати, три мужика, четыре женщины и пара неугомонных дедов.

Почти все уже поели, и мужики начали травить байки об охоте. Я, запихивая в рот вкусности, внимательно прислушивался к их неторопливой беседе.

— На том годе лес-то. По косачам ходили. Их тьма была. Сидят, хоть за хвост их имай[20]. Оне сытые, аж лететь не могут.

— Да-а… лонись[21] досыть было. Да и сегоду рясный буде[22].

— А как на Ангаре-матушке поживат?

— Осенесь[23] худо вышло. А нынше-то речь наша рыбиста[24].

— Евон чё.

Все присутствующие — сибирские старожилы и, видать, старые знакомые. К счастью, не старообрядцы, да те с нами и не поехали бы, уж очень жёстко у них регламентировано общение с незнакомцами. Хотя, конечно, и у этих людей есть свои незыблемые традиции.

Знахарка рассказывала, попробуй какой малец не перекреститься перед едой, ложкой по лбу с ходу получит, а чтоб местный взрослый не перекрестился — она даже представить себе такое не может. Тут простые люди крестятся везде, всегда и по любому поводу. Крестят себя, других, рот, живот, больные места, еду, дома, деревья, воду. Как там Софа говорила: посыл отдают. Это ж рефлекс, и движение отработано до автоматизма.

Где-то читал, в русско-турецких войнах разведчиков-турок зачастую вычисляли именно по отсутствию автоматизма. Вроде и крестится человек, но как-то не так, и опытному взгляду русского солдата это сразу бросалось в глаза. Я сестрёнку и знахарку попросил обязательно поправлять меня, когда заметят неувязки в моём поведении. Не надо мне пока выделяться.

Из разговоров понял, что один мужик откуда-то с Ангары приехал. Интересно, зачем? Напрямки сюда не добраться, ну, если только пёхом сквозь тайгу, но получится тяжело и долго. Вкругаля тоже замаешься на телегах ползти. Видимо, человек не просто в гости выбрался, а по серьёзному делу прибыл.

— Не поморгуйте[25] шаньгой. — Это уже ко мне обращались. Молодая девчонка протягивала мне здоровую ватрушку с творогом.

Поблагодарил от души, но, поскольку почти наелся, половину отдал Машке. Мм, а вкуснюшка-то какая оказалась, а-аба-алдеть! Стрескал свою половину и с сожалением посмотрел, как сестрёнка доедает свою. Краем уха услышал, что дед Ходок любопытствует, где мы шкурку бобра взяли. Софа, как и договаривались, свалила всё на заезжих охотников: мол, с собой принесли и расплатились за зимний постой.

К нам с Машкой подсел парнишка, наш ровесник. Стали знакомиться. Зовут Федот, приехал с отцом из деревни Абанской, впрочем, и вся встреченная здесь компания оттуда же. Я старался по возможности поддерживать разговор, украдкой поглядывая на сестрёнку: вдруг глупость сморожу. Но кажется, пронесло, да и она помогала — тараторила за двоих. Выяснили, с какой целью мужик с Ангары в такую даль забрался — за невестой приехал.

Во у них жениховские туры! Он бы ещё в Подмосковье скатался. Неужели в соседних сёлах никого не нашёл? А-а, это они прошлой весной случайно в Канске познакомились. Один рыбу доставлял, другая зерном торговала. В церкви встретились, стояли рядом, так что это, считай, любовь с первого взгляда. Шустрый товарищ, за пару дней и девчонку успел окрутить, и с роднёй её договорился. Через год приехал, выдержала любовь проверку временем. В общем-то необычно для здешнего крестьянства. Местные стараются создавать семью с теми, кого давно знают. Смотрят, здоров ли человек, как работает, как ест, каков у него характер, и, исходя из этого, подбирают кандидатуру.

Немного послушали разговоры и пошли с сестрёнкой продавать остатки. Софа в процессе дальнейшей торговли сбагрила ещё одну бутылку настойки. Покупал невысокий, почти лысый мужичок, в красивой атласной жилетке, которая еле сходилась на его огромном пузе. Торговался он долго. Настойку и нюхал, и даже пробовал, но всё же уступил знахаркиному давлению. И ведь тоже, жучила, не забыл поинтересоваться, где бобра добыли. После этого знахарка объявила, что больше здесь такую дорогую вещь продавать некому, и мы, оставив Машку с оставшимся на продажу, пошли закупать вещи на зиму.

Набрали ворох одежды и обуви, особенно зимней, нашей хозяйке в том числе. Она сначала покочевряжилась, но я опять задал простой вопрос: она с нами? Ничего не ответив, стала выбирать шмотки. Замечательно! Далее мы купили кое-что из посуды, а также кирку и деревянную лопату с окованным железом краем полотна. Хотел лоток для промывки золота взять, но Софа отговорила: слишком приметно.

В результате взял я у кузнеца набор инструментов для обработки дерева, наконечники для стрел и четыре хороших ножа — пару охотничьих и пару на переделку, сделаю из них ножи для метания. Теперь серьёзно займёмся тренировками с ними, а то на фазенде у нас не нож, а ковырялка в зубах. Потом я увидел в продаже толстую кожу и приобрёл несколько кусков. На подошвы идеально подойдёт, ремонтировать обувь зимой обязательно придётся. О-ох ё-моё, привезли мы четыре мешка, а увозим пять. А грузчик и носильщик кто? Правильно, я.

Надеялся решить ещё одну проблему: собака нам требуется. Но что-то не срослось. В той жизни я привык обходиться без четвероногих помощников. Ну зачем они мне там нужны были? Я же постоянно в разъездах, а охотиться мне и с одним ружьишком хорошо. Но когда живёшь в лесу, собака необходима. Это ж три прекрасных локатора — уши и нос, которые на порядок превосходят несовершенные человеческие органы слуха и обоняния. С ними неожиданностей в лесу почти не бывает.

Жаль, продают тут сейчас только щенков, а они нам не подходят. Как там дальше всё сложится, пока неизвестно, а зима может быть тяжёлой. Стало быть, нашему, в основном малолетнему, коллективу требуется уже более-менее взрослый пёс, знакомый с тайгой.

Софа говорила, бывает, и таких выставляют на продажу, но редко. Домашних охранников, понятно, продавать никто не станет, их к одному хозяину приучают, а вот натасканных на охоту могут. Естественно, опытного пса не продадут, но некоторые занимаются воспитанием молодых и в годовалом возрасте отдают. Нам бы такой вариант очень подошёл, но, к сожалению, ни в соседних с нами деревнях, ни на торгу мы себе пса не нашли.

С опушки леса раздались выстрелы. Все сначала встрепенулись, но выстрелы раздавались равномерно и довольно долго, а народ, стоящий там, не выказывал признаков беспокойства. Я заинтересовался, как-никак первый револьвер в этом времени (так часто лишь из него палить могут). Ранее здесь два ружья продающихся видел, огроменные и тяжеленные дуры. Мне показалось, приделай к ним колёса — и получатся пушки. Впрочем, такое впечатление могло возникнуть потому, что сам я маловат. Там один детина их разглядывал, так с ним они соизмеримо смотрелись.

Оставил девчонок с вещами у телеги и отправился посмотреть. Оказалось, какой-то купец револьвер продаёт, и тут проводятся его испытания. Опробовал оружие смутно знакомый мне мужик, по виду явно не деревенский. О, да он у нас утром бобровую настойку покупал. Точно!

И тут я увидел оружие. В душе поднялась волна тепла, трепета и ещё чего-то необычного. Опа, пришёл привет из прошлого-будущего. Во меня накрыло-то! Никогда не считал себя оружейным фанатиком, и на тебе! Хотя если взглянуть на мою прошлую жизнь, то, можно сказать, это её частичка. Я за неделю (а бывало, и за день) как минимум пару сотен патронов сжигал; а сколько раз заходил в оружейку, просто чтоб взять пистолет или ружьё в руки, полюбоваться ими, разобрать и смазать. Тогда это казалось нормальным и обыденным. Живёшь так, живёшь, ничего не замечаешь, а вырвешься из привычного окружения, и наступает озарение. Да, Саша, маньячок ты.

Я протиснулся через наблюдавшую за стрельбой ребятню. Блин, чувствую себя влюблённым юнцом на первом свидании. Спокойствие, маньячишко, только спокойствие. Разглядеть нелегко, но, кажется, в руках купца английский Adams. Для данного времени новьё. Был у меня такой раритет дома, я даже стрелял из него. Так себе машинка.

Где купец его достал? Ведь в свободную продажу они в первые годы не поступали, а тут в глуши, в Сибири. Правда, могу и ошибаться. Ох-х, а дыму-то! Замаешься после местного пороха оружие чистить. М-дя, пора бездымный порох «изобретать».

Подошедший к стрелку купец лучился довольством.

— Так как, Михаил Валерьянович, удовлетворил-с вашу душу сей пистоль-с?

— Да, дорогой Степан Варфоломеевич, угодили вы мне, сударь. Несказанно угодили. Не ожидал, знаете ли, от аглицких оружейников такого. Не ожидал. Ладный пистоль вышел. Беру.

— Хорошо-с, хорошо-с. — Купец потер ладонь о ладонь. — А «смит-вессон» вы уж в Красноярске в лавке посмотрите-с.

— Да-да, зимой непременно буду.

Эх-х, револьверчик бы мне прикупить. Но всё же пока лучше не стоит. Во всяком случае, не здесь: слишком много глаз, запомнят. Не нужно нам светиться раньше времени. В Канск поедем, там Софа в магазине купит, вот и наиграемся. А мужичка-покупателя желательно запомнить: тоже, видать, любитель оружия, может, встретимся как-нибудь. И не помешает Софу о нём порасспросить.

У телеги застал Машку, болтающую с Пелагеей — девчонкой, что за обедом угощала нас ватрушкой с творогом. Рассказал им о стрельбе, одарил купленными по дороге леденцами. Один вообще-то себе брал, но для порадовавшего нас такой вкусной шаньгой человека не жалко. Девчонки, похоже, уже подружились и собираются перед отъездом пойти искупаться в местной речке. Предложили и мне присоединиться.

Мысленно почесал затылок. Интересно, как они себе это представляют? Не, ну Машка со мной голышом без стеснения купается. А эта девица? Она ж моего возраста. Я что, в штанах в воду лезть должен?

Моё недоумение, наверно, отразилось на лице: девчонки стали хихикать в кулачки. Выяснилось, что выше по течению реки есть мысок, и местные используют его в качестве общественной купальни, только мальчики — налево, девочки — направо. Каждый купается на своей стороне мыса, а по центру деды да бабки сидят надзирают. Решил пойти, жарко всё же, Софа за вещами присмотрит.

Водичке было далеко до парной, но терпеть можно, и я, долго не раздумывая, скинул с себя всё и ринулся в реку. Местечко неглубокое, я с удовольствием поплавал-понырял.

Когда вылез, увидел братца с приятелем, и, что неприятно, уселись эти поганцы с довольными рожами около моей одежды. Чёрт! Как бы чего не спёрли или иную пакость не устроили. Оглядел берег — взрослых всего двое, и те уходить собираются. Надо поспешить, не хватало ещё разбираться со всякими придурками без присутствия старших. Я бодрой трусцой ринулся к одежде.

— Побёг, как укушенный.

— Дак можа яму рак вислы пощупал. Ха-ха!

— Не отхватил ли чё? Хозяйство шибко маленько.

Вот загадка природы: козлы, а ржут, как кони. Рубаху не вырывай, а то мерином станешь. Приятель брата попробовал сделать подсечку, но я отскочил.

— Глядь-ко, Фёдор, не уважат тя братко-то.

— Этко он по мордасам давно не получал.

— Ты драться собрался? — постарался я прояснить обстановку.

Братец с явным неудовольствием посмотрел в сторону до сих пор не ушедших мужиков и сплюнул:

— Да больно надат дерьмо месить.

— Тогда прощевай.

И я, не надевая мокасин, скорым шагом двинулся на торг. Вот гады! Чуть не вляпался. Поздравляю, Саша, ты обзавёлся первыми врагами в этом времени. Теперь нужно всегда быть начеку. Не успокоятся они, пока тебя не отметелят. Ребята здоровые, можешь и не отмахаться.

Несомненно, ты ждал конфликта с отчим домом, но действительность превзошла твои самые смелые ожидания. И это ты ещё отца не видел. Что там предстоит узреть, у-у… Плохо чувствовать себя маленьким и слабеньким. На тренировках пора начинать отработку ударов, и не помешает вспомнить работу с палкой.

Я их научу уважать младших!

Массовка у села уже наполовину разбежалась, и наша компания начала собираться в дорогу. К нам в телегу подкинули пару мешков непонятно чего, на ощупь куча железяк. Мы со всеми тепло попрощались и двинулись домой. Хорошие люди нам здесь встретились. Кое-кто не забыл меня по загривку потрепать: мол, держись, пацан, атаманом будешь. Честно говоря, я рад появлению таких знакомых.

А если говорить о торге в целом, то в познавательных целях местный сходняк, конечно, интересен. Он даже в какой-то мере меня развлёк, но всё же не впечатлил. По телеку подобные сцены гораздо лучше смотрелись, и запах там отсутствовал. А количество народа… В Питере, помнится, иногда, чтоб в метро войти, больше собиралось.

Зато сестрёнка была полна впечатлений, всю дорогу вполголоса рассказывала мне об увиденном и подремать на обратном пути так и не дала. К тому же лежать стало неудобно: мягкое почти всё продали, а мешки с купленной одеждой Машка прихватизировала себе под попу. Приходилось валяться на голых досках, а дорога-то — сплошные колдобины, и рессор у телеги нет.

За монотонным бубнежом сеструхи чуть не упустил любопытные подробности: оказывается, мной заинтересовалась Пелагея, всё расспрашивала Машку, где мы живём да как с нами повидаться можно. Ага, вот, значит, почему мне глазки строились. А я всё не мог понять, что с ней творится, как-то отвык в свои «за полста» от детского заигрывания. Да и вообще, не ассоциируется у меня её возраст с сексуальным общением, ей хотя бы лет пять прибавить.

Видел я на торгу парочку сибирячек. Эх-х, кровь с молоком! И бюст, и личико, и фигурка просто загляденье. Многое за свою жизнь повидал, но тут и в моей душе кое-что зашевелилось. Но стоит признать, и у Пелагеи есть все шансы стать такой же сексуальной бомбочкой, когда повзрослеет. Мордашка у неё симпатичная, да и сзади она…

Э-э… куда-то не туда мысли понеслись. Не удивлюсь, если вскорости с Мишкиным тельцем возникнет ещё одна проблема — сексуальная.

Глава 5

Приехали в деревню почти в потёмках. Дед Ходок пригласил на паужину — у них так поздний ужин называют. Поели. После соседи стали подходить. Народа в избу набилось изрядно, и пошло обсуждение цен, новостей и впечатлений, а нас, малышню, выпинали за порог. Вот гадство! Теперь, наверно, придётся с Мишкиными сверстниками общаться. О чём с ними говорить, даже не представляю, лучше б я в избе где-нибудь в уголке тихонечко посидел.

И точно. Во, стоят. «Они стояли молча в ряд, их было восемь!»[26] Пятеро мальчишек и три девчонки, лет от десяти до пятнадцати. А Машка средь них как рыба в воде, всех знает и быстро нас перезнакомила. Посыпались вопросы о поездке, и мне пришлось вживаться в роль сильно тормознутого эстонца: да-а-а, то-орго-о-вля-я бы-ыла-а о-оче-ень хо-оро-оша-а. Вслед за каждой такой фразой сестрёнка вставляла с десяток своих. Постепенно всё внимание на неё и переключилось, а я с рожей Чингачгука лишь выступал гарантом правдивости повествования. Стоило Машуле прерваться и посмотреть на меня, я тут же делал величественный кивок, подтверждая сказанное.

За полчаса такого времяпрепровождения чуть не умер от скуки. Слава богу, Софа меня спасла — отправила вещи в сарай переносить. А малая всё это время так и продолжала трещать без остановки, успевая отвечать на несколько вопросов одновременно.

За мелкими хлопотами и ночь наступила. Заночевали у Ходока: знахарка в доме, мы в сарае. Эх-х, давненько я на сене не валялся! Уснул моментально, всё же насыщенный на впечатления денёк выдался. Жаль, подъём рано.

«Утро красит нежным светом»[27]. Ну спасибо, хоть до света поспать дали. Я, как всегда, последний встаю.

Уходили сразу после обильного завтрака. Душевно попрощались с дедом Ходоком и его женой, бабой Вожей. Чудесная бабулька, недолго выпало с ней общаться, но успел полюбить. Она будто тепло и свет излучает, хочется рядом посидеть, погреться. Ладно, ещё увидимся. Меня к обеду ждут, перетащить-то кучу вещей требуется.

Ну, мешок с зерном на загривок — и пошёл. Машка козу ведёт, Софа пару корзинок несёт, солнышко припекает. Лепота!

Дома подсчитали наш денежный улов, вчера не до того было. В общей сложности оказалось сто двадцать три рубля шестьдесят шесть копеек. Весьма приличные деньги для этой глуши. Добротный большой дом в местном городке рублей пятьсот-шестьсот стоит, а маленький — всего пятьдесят. Крестьянская лошадь — пятнадцать, корова — десять. Так что мы теперь богатенькие буратинки, при этом в заначке у нас ещё и два бутыля бобровой настойки имеется, а они тоже немалых денег стоят.

Знахарка, глядя на лежащую на столе кучку бумажек и мелочи, впала в растерянность. Ничего, пускай привыкает, вон Машка без всякого почтения в них ковыряется и картинки рассматривает. О, мысля пришла! Знаю теперь, как сестрёнку алфавиту и счёту учить будем — по этим вот бумаженциям. Только основную массу макулатуры надо бы в тайничок на тополе спрятать, от греха подальше.

Тут наша старшая встрепенулась, сходила к сундуку, покопалась в нём и вернулась за стол с тоненькой пачкой купюр и мешочком серебряных монет. Положила их возле общей кучи, села и смотрит этак гордо-вызывающе — показывает, что она с нами. Молодец! Я ей подмигнул и улыбнулся. Маска снежной королевы сразу же растаяла, и на её лице засияла довольная улыбка. Что ж, отныне мы — команда. Трепещи, мир, МЫ ИДЁ-ЁМ… Хм, что-то меня понесло, эйфория — страшная сила.

Остальное наше барахло еле удалось за два дня перетащить. Ох и задолбался же я! Однако крепкое тело у Мишки. Другие бы к вечеру пластом лежали, всё же приходилось семь вёрст пройти, то с мешком, то без, и так много раз, с утра и до вечера, а я держусь. Хотя чего столь рьяно за доставку взялся, сам не пойму, мог спокойно всего пару ходок в день делать и за неделю управился бы. Да-а уж. Подвигал попой, мозги отдохнули.

На второй день чуть не получил рогом в задницу, больно уж расслабился. Тропинка на хутор Софы местами через чащобу идёт, поэтому лося я увидел лишь в последний момент и вместе с мешком сиганул в кусты. Мешок, кстати, лосю на рога упал и дал мне время вскарабкаться на дерево без последствий для пятой точки и штанов. И только сверху я разглядел, что напал на меня, по сути, не особо крупный лосёнок. Впрочем, Мишкиному организму вполне хватило бы удара и таких рогов. Сделал себе зарубку на память: в лесу не расслабляйся, сто раз пройдёшь тихо-мирно, а на сто первый наткнёшься на медведя или на братца с дубиной.

А дома со мной в конфликт вступили ещё одни рога: коза, видишь ли, восприняла меня как самое низшее существо в нашей общине. Решила, что может помыкать моей персоной — выгонять из сарая, когда вздумается, бодать, просто проходя мимо. Я, пока вещи переносил, отмахивался от неё, словно от надоедливой мухи. А утром третьего дня встал поздненько, выполз на свет белый, лениво потянулся, ну и получил нехилый удар по спине. Ни фига се, думаю, чашечка кофе с утречка.

Прокатившись по земле, проснулся окончательно. Вскакиваю, готов жизнь подороже продать, а нападающих нет. Нигде нет! Стоит коза напротив, башкой трясёт и сверлит меня сердитым взглядом. Не понял! Мне это рогатое недоразумение плюху отвесило? А как?! Я ж до сих пор чувствую удар меж лопаток. Прикинул, где стоял, как пришёлся удар. Ё-ё… да она с крыши землянки сиганула! Охренеть!!! Прыгнуть метра на три и точно башкой попасть. Вот ведь… козлень.

Похоже, эта зараза опять атаковать собралась. Ну-ну, давай. Иди сюда. Щас я из тебя козла отпущения сделаю. Подлетающую козу встретил пяткой в лоб. Хорошо пробил, аж нога онемела. Что, родная, мало? Схватил за рог, подтянул к лицу: «В глаза смотреть! Ты — местный таракан, а я — твой хозяин». Не понравилось, продолжила бодание. На тебе добавку! Со всей злости и дури приложил кулаком меж рогов. Чёрт! Так и руку сломать можно.

Коза, потряхивая головой, неуверенно побрела к землянке. Надеюсь, конфликт исчерпан.

— Навоевался?

Софа подошла незаметно. Я махнул отбитой рукой, слов просто не было.

— Ты бы ей лучше морковки дал, друзьями бы стали. Она подачку два дня выпрашивала, а ты её кулаками.

Да уж, выпрашивала, рогом в бочину. Постепенно адреналин в крови сходил на нет. Постарался припомнить подробности нашего с козой общения. А ведь действительно могла она вкусненькое выпрашивать. По-своему, по-козлиному.

— Да кто ж так просит? Надо морду тянуть, а не рогами тыкать.

— Ты же на неё как на вещь неодушевлённую смотрел, вот она и объясняла, что живая.

Ага, как на безразмерный пакет молока я на неё смотрел.

— А сегодня-то с утра что за припарка после сна? Вся спина болит.

Знахарка смеётся и пальцем на солнце показывает:

— Где утро, и где ты.

Э-хе-хе, значит, меня распорядку дня учили. У-у-у, только надзирателя-трудоголика в виде козы нашей компашке и не хватало.

— Давай я спину и руку посмотрю, горе-воин.

— И на ногу тоже… взгляни.

Осмотр серьёзных повреждений не выявил. На спине, правда, огромный синячище, рука припухла, но жить буду.

Проведя утренние процедуры, по совету Софы взял пять морковок и пошёл мировую подписывать. Нужно вовремя признавать свои ошибки. Нашёл Ферю (так козу зовут) за сараем. Спокойненько травку щиплет и с опаской косит лиловым глазом. Я присел рядом и завёл душевный разговор под бут… э-э… под морковку.

Сначала норов демонстрировала: ничего брать не хотела, всё бороду воротила. Тогда я сам смачно захрустел подношением. Такого издевательства её душа выдержать уже не смогла. Расстались нормально — не друзья, но и не враги.

На следующий день к нам на хутор заглянул сын Ходока Парамон — угрюмый мужик, ездивший с нами в Устьянское. В поездке наша старшая смогла договориться о помощи в строительстве сарая. За полдня мы с ним доложили стены, покрыли тёплую часть толстыми брёвнышками в один накат и приготовили жерди для крыши.

Ну, с этим я и сам справлюсь, работа ответственная, но не тяжёлая. Каждую жердину и каждый кусок бересты необходимо тщательно закрепить, иначе ветер, снег и дождь быстро сделают из крыши решето. Тут же Софа с Машулей принялись просушенным мхом щели в стенах конопатить: сквозняки нам ни к чему. Потом я их для надёжности ещё и глиной промажу.

За хлопотами пролетело полтора месяца моей жизни в этом мире. День пятнадцатое сентября оказался пятницей. По сути, рабочий день, но я решил устроить нам выходной, уж больно мы с Машкой вымотались. Опять наварил вкусностей, пожарил шашлычок, даже морс сварил. Попытался сделать из глины бокалы для застолья, но в результате их обжига постоянно получались какие-то абстрактные фигурки в стиле раннего Пикассо. Или глина не совсем та, или я неправильно обжигал. С кирпичами всё же проще было. Обидно, отличный замысел пропал. Но девчонки и так рады.

Через три дня, закончив крышу сарая, взялся за разбирательство с золотишком. Надо успеть осмотреть Волчий ручей до холодов, а то, когда снег падать начнёт, в воде уже особо не побрязгаешься. Спилил приглянувшуюся сосну новой пилой — ох класс, приятно хороший инструмент в руках держать. Выпилил чурбачок нужных размеров, расколол его надвое и принялся выстругивать лоток для промывки золота, как учили. День мороки — и средство повышения нашего благосостояния готово. Что ж, завтра начнём разведку, пора вспоминать подзабытые навыки.

В студенческие годы у многих пацанов и девчонок в нашем институте любимым летним времяпрепровождением была работа в стройотряде. Основная причина — деньги, их студентам вечно не хватает, да и весело там. Тугрики, полученные за ударный физический труд, являлись отличным финансовым подспорьем почти весь учебный год. Если сильно не шиковать, то хватало и на одежду, и на развлечения. Я не стал исключением, жить на одну стипендию тяжело, а тянуть лишнее с родителей не хотелось, они и так чуть ли не каждый месяц посылки с провизией присылали.

Поэтому стройотрядовскому движению я отдался всей душой и с превеликим удовольствием. Три жарких лета стройки Страны Советов лицезрели мою взмокшую от пота спину, три гитары загублены мною тёплыми летними вечерами. Я жил и радовался жизни. Кто через это проходил, тот меня поймёт. Эх-х, молодость, время беззаботное! М-да-а…

Но после четвёртого курса мне приспичило испытать что-нибудь новенькое, и рванул я с геологической партией в Сибирь, «за туманом и за запахом тайги». Видно, сказались красочные рассказы отца, опытного геолога. Как же, дремучая тайга, горы. Ёлы-палы, романтика и настоящая мужская работа в одном флаконе.

Честно говоря, нелегко пришлось, особенно вначале, но зато многому научился и в дальнейшем никогда об этой прогулке по бездорожью не жалел. Думаю, не будь её, я и с ювелирным бизнесом не связался бы.

Четыре дня с утра до вечера я ковырялся в ручье безрезультатно. Прошёл примерно километров двадцать: начал издалека и поднялся почти к самой бобровой запруде. Попадалась всякая фигня, мелкие полудрагоценные камушки, а золото — нет. Осталось пошарить у запруды, там к Волчьему какой-то другой ручеёк присоединяется. Ну а если уж и в тех местах пусто, то забрасываем это грязное дело до весны.

На пятый день, пообедав, отправился на осмотр, и тут, наконец, повезло: на последнем перекате попались первые крупицы золота. Отлично, завтра займёмся шурфовкой.

Всю ночь проворочался, периодически просыпаясь, а утром вскочил вместе с Софой и, наскоро перекусив, рванул к ручью. Так спешил до него добраться, что чуть лопату на хуторе не забыл. Вприпрыжку примчался на отмеченное вчера место и, поплевав на руки, взялся копать первый шурф. Приближается момент истины.

Вообще-то, шурфовка — дело нудное и долгое: выкапываешь ровную глубокую яму, так называемый шурф, и периодически, слой за слоем, промываешь добываемую в ней землю. Таким образом довольно быстро можно оценить, есть ли у тебя под ногами россыпное золото, сколько его и на какой глубине оно залегает. Выкопал одну яму, пошёл копать другую, потом третью, четвёртую, и так, пока не определишь точное месторасположение россыпи.

Мне повезло, уже с пятого шурфа стало ясно, откуда в Волчьем ручье золотишко появилось. Небольшая лощина, по которой весело бежал маленький ручеёк, скрывала от людских глаз очень даже симпатичную золотую россыпь. Шлих в ней довольно крупный, и его много. Это радует. Следующим летом у меня будет чем заняться, если, конечно, всё удачно сложится.

Пройдя вдоль лощины и ручейка, по ней протекающего, я понял, что это, по сути, тот же Волчий ручей, просто из-за бобровой запруды и затопления окрестной территории он нашёл себе ещё одно русло. Сейчас напор воды здесь слабый, но, думаю, весной после паводка обязательно усилится.

Весь оставшийся день я продолжал копать шурфы и промывал землю, приплясывая с лотком. Золотая лихорадка овладела моим сознанием. Вечером пришла Машка и увела на ужин.

На сообщение о моей находке Софа отреагировала спокойно. Глядя на щепоть добытого за день, она, задумчиво покачав головой, сказала:

— Да-а, золото веско[28], а кверху тянет. — И, посмотрев мне в глаза, добавила: — Но может и всю жизнь отравить.

— Для нас, — я постарался выделить «нас», — оно не кумир, а средство осуществления наших замыслов.

— Дай-то бог, дай-то бог.

— Софья Марковна, что за пессимизм?

Она махнула рукой:

— Да жила себе потихоньку и уже боюсь, когда всё слишком хорошо.

— То ли ещё будет! — ухмыльнулся я. — Вам надо вспоминать наставления для благородных девиц.

— Это зачем же?

— Машку зимой учить станем. Общими усилиями сделаем из неё человека. — Я подмигнул оторопевшей сестрёнке. — Меня тоже кое в чём подтянете.

Женщины, кажется, потеряли дар речи, сидят глазами хлопают.

— Да я помню почти всё. Разве что языки подзабылись.

— А каким языкам обучались?

— Немецкому, хфранцузскому, итальянскому, ну и по-аглицки немного могу.

В этот момент настала моя очередь офигевать. Ай да тётя Софа, ай да… Ну самородок золотой, а не человек!

— Ого, вас так в школе гувернанток обучали?

— Там не школа была, да и обучали лишь хфранцузскому. Потом уж я вместе с несчастной Натальюшкой остальное изучила.

— Сами?!

— Да нет, репетиторы Натальюшку обучали, а я рядом сидела. После мы с ней целыми днями на изучаемом языке разговаривали, так и освоила.

Всё интереснее и интереснее! Знахарка-то, оказывается, полиглот. Я вот только английский к окончанию института осилил и немецкий самостоятельно изучал, ну а по-итальянски и по-французски всего несколько слов и фраз знаю. Да песни кое-какие, но уже без перевода, я их на слух запоминал. Ха, теперь непременно выучу «хфранцузский».

Тут и сестрёнка очнулась и выдала:

— А я тоже по-аглицки говорить хочу. Тётя Софа, я стараться буду! Очень-очень!

При этом мордочку такую уморительную скорчила, что мы со знахаркой не смогли удержаться и рассмеялись. Машка сначала удивлённо на нас глядела, а затем и сама присоединилась. Ох, давно ж я так не веселился.

К увеличению золотого запаса нашей компашки я решил подойти обстоятельно. Первым делом соорудил шлюз-проходнушку для промывки золота, ведь одним лотком много не намоешь. Заморачиваться особо не стал: некогда, зима на носу, да и материалов кот наплакал. Поэтому просто выкопал неглубокую канаву длиной метров десять, рядом с мелким ручейком, текущим по лощине. Дно её выложил корой лиственницы, содранной крупными кусками, а часть ещё и мешковиной покрыл. Конечно, с промышленным шлюзом глубокого наполнения моё сооружение не сравнить, да только нам сейчас привередничать не с руки. Главное, пустив воду по канаве, можно работать.

Вот с обеда мы с сестрёнкой и взялись за это мокрое, грязное дело. Сняли на выбранном участке кусок дёрна, и пошёл я лопатой махать. Эх, понеслась душа в рай! Бери, Саша, больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит. Всего полметра пустого грунта, зато следом почти метр нашего будущего благосостояния.

Сестрёнка быстро освоила нехитрый процесс разгребания и разравнивания деревянным гребнем песков в проточной воде. Достаточно было один раз показать, как надо делать, и она заработала не хуже бетономешалки. Я потом до вечера не мог оттащить её от проходнушки. Ой да ладно, не больно-то мне и хотелось в воде брязгаться. Лучше лопатой поработаю, вон она у меня нынче какая замечательная. Кончик железом обит — прогресс, однако. Радует, что хоть ноги не мочим, простуда осенью — дело скорое.

К ужину намыли приличную жменьку золотого песка. На мой взгляд, не менее двадцати пяти грамм, точнее пока не определить. Считай, за день будет грамм пятьдесят-шестьдесят, для пацана и маленькой девчонки очень хороший результат. И это, заметьте, почти без оборудования.

Так и потекли у нас деньки: Софа на хозяйстве, мы с Машулей до обеда промывкой занимаемся, затем собираем всё, что удалось наловить в мутной водичке, и несём домой сушить. После обеда я охочусь, а сестрёнка перебирает просушенный улов — отделяет крупинки благородного металла от чёрного шлиха. Взялись изучать немецкий разговорный язык, слова заучиваем. Сестрёнка усваивает материал с поразительной скоростью. К сожалению, письменностью нам до холодов из-за золотой лихорадки не заняться. Ничего, снег выпадет — наверстаем упущенное.

Обсудили необходимое на зиму и поняли, что в Канске предстоит не только продавать, но и покупать. Во-первых, в связи с найденным золотом требуется приобрести ещё инструменты: единственного кайла надолго не хватит, а без железной лопаты копать песок с глиной и мелкой галькой — морока страшная. Во-вторых, я переоценил свои способности в качестве портного и сапожника. Вследствие этого нам всё же удобнее прикупить на зиму побольше готовой одежды и обуви, причём хорошие сапоги обязательно каждому. Денег у нас хватает. Чего выёживаться?

А высвободившееся время пустим на хозяйственные нужды, вон двери в сарай до сих пор не сделаны. Опять же, револьвер я надумал взять: когда рядом золото, необходимо иметь под рукой приличное оружие.

Дед Ходок собирается в Канск шестого октября и приглашает Софу в попутчицы. Что ж, осталось шесть дней, успеем подготовиться.

Прикидывая и так и этак, пришли к выводу: кому-то надлежит остаться следить за хозяйством, и это, по-видимому, будет Машка. Нет смысла ехать знахарке без меня или мне без неё. Однако и сестрёнку одну оставлять тоже не хочется, мало ли что в жизни может случиться. Софа собралась поговорить с дедом Ходоком: возможно, в их деревне найдётся человек, который согласится пожить с Машулей во время нашей поездки в Канск. Тут это считается нормальным. Как и ожидалось, нам не отказали, за хозяйством присмотрит баба Вожа.

Долго обдумывали, есть ли смысл продавать золото сейчас, и решили не рисковать: не зная скупщиков, да, по сути, вообще слабо разбираясь в этом вопросе, лишь засветились бы. Даже хорошим знакомым о найденной россыпи не стоит говорить. Ну его на фиг, от греха подальше. И так-то у нас обязательно поинтересуются, на кой чёрт столько инструментов на хутор тащим. Не помешало бы заранее правдивую отмазку придумать. На всякий случай.

Узнай хоть кто-нибудь про наши ковыряния в земле, и хана придёт всем радужным планам. Сюда заявится толпа желающих «помочь» и сразу же оттеснит нас от лакомой кормушки, а заодно и бобров по ходу дела с радостью оприходует. Самые ушлые, наверно, смогут и участок на себя зарегистрировать, тогда останется только ручкой золотишку помахать. Да и проблемы с роднёй или с теми же работничками ножа и топора с большой дороги нам зачем? Не-е, такого «счастья» нашей компании не надо. Лучше уж потихонечку прислушиваться к тому, что о скупке россыпного золота другие говорят. Глядишь, дельное что услышим.

Жила, обнаруженная на Волчьем ручье, для меня — второй денежный подарок в этом мире. Первым были Мишкины запасы — бобровая струя и шкурки. Можно сказать, везуха. Не знаю, не знаю, доля везения тут, конечно, есть, но… сидел бы я на попе ровно, а не рыскал по ручью, второго подарка судьба мне не дала бы. В той жизни, помню, так же дело обстояло: ни разу ни в лотерею, ни в казино не выиграл. Слава богу, быстро это понял и больше не играл. А вот когда начинал выискивать новое — рыл, копал, рисковал с умом, — удача не заставляла себя ждать.

И ещё один момент я за ту жизнь крепко-накрепко уяснил: если улыбнулась удача, то это лишь часть везения, а вторая — как ты распорядишься приплывшим в руки. Можешь неумными действиями свести всё к нулю, можешь взять малую часть от того, что к тебе идёт, а можешь из слабенького огонька удачи раздуть отличный костерок и «сварить» на нём хорошую «кашку», которой, вполне вероятно, всю оставшуюся жизнь кормиться будешь.

В воскресенье, пока мы с Машкой собирали клюкву, на фазенду заявился братец Фёдор с приятелем, и искали они нас. Софа умница, сказала, мы с охотниками ушли, и когда вернёмся, не знает. Чего хотели, не объяснили, при этом вели себя невежливо. Эти молодые козлы попытались даже во все комнаты сарая без спроса заглянуть. Хозяйка, разозлившись, выгнала их вон, и правильно сделала.

Тут и коза очень вовремя свой норов показала, изобразила коронный номер — полёт «шмеля» рогами в спину. Придала, так сказать, дополнительное ускорение к дому. Ребята впечатлились: один — от удара, другой — увидя прыжок. Знахарка, вспоминая, как они драпали, давилась со смеху. Да уж, представляю рожи этих олухов. Наверно, подумали, Софа животинку натравила. Вот порадовала Феря! Придётся ей премиальную морковку выдать за доблестную службу.

Может, и хорошо, что нас не было, иначе, боюсь, эта встреча без мордобития не обошлась бы. Я прекрасно понимаю, зачем они приходили. Не простил мне братец словесную отповедь на торгу в Устьянском, ох не простил. Подошёл бы он тогда один — ещё ладно, а так, получается, его на виду у приятеля отшили — урон имиджу, однако.

Поэтому, видать, и сюда притащились оба: собирается брательник непокорного сосунка при свидетелях проучить. Теперь точно не успокоится, выследит. Деревенские ребята такие. Упорные. А нам это сейчас совсем не в кайф. Они ведь обязательно до бобровой запруды и нашего прииска доберутся. Чёрт! Как же не допустить столь скверного развития событий?

Так, нынче у них по хозяйству работы много, будут шастать по выходным. Потом дожди пойдут, вряд ли сунутся. Ага, а с первыми заморозками опять появятся. Значит, в воскресенье мне следует ходить по лесу одному и обязательно с палкой. Без неё отбиться от двух крепышей у меня шансов нет, а резать этих дурней совершенно не хочется. Кстати, палку пора новую выстрогать, подлиннее и потяжелее, а то старая уже легковата. Не помешает также вспомнить и отработать элементы работы с шестом. Что ж, с завтрашнего дня этим и займёмся.

Пятого, ближе к вечеру, пришла баба Вожа, сдали ей с рук на руки надутую Машку и ушли. Сеструха, видите ли, в последний момент посчитала, что бабуля и без неё с хозяйством справится, вот знахарка перед уходом и высказала малой пару ласковых. Совсем мелочь распоясалась! Вернёмся из Канска, я устрою ей разбор полётов, чтобы в дальнейшем такого не повторялось.

В деревню пришли к ужину и, поев, завалились спать: вставать-то рано. Утром отправились на трёх телегах, всё в той же тёплой компании, с кем ездили в Устьянское, плюс два новых мужика присоединились. Местная ребятня мне обзавидовалась, их опять никого не брали.

Большую часть дня мы ползли к Канску, по-другому это не обозвать. Я и поспать успел, и погулял рядом с телегами, и побегал. Ужас какой-то! Если отсюда до Питера так добираться, то лучше сразу повеситься. На моём джипе я б это бездорожье за час проскочил, а тут едем и едем, едем и едем, о-о-о… Даже пешком я реально быстрее бы дошёл.

Всем путешественникам этого времени нужно памятники ставить, и купцам тоже. Эх, с чем же я столкнусь, начав своими рудниками заниматься? Жутко представить. Раньше-то на вертолёте вжи-ик — и ты на месте, а теперь, как там молодёжь в двадцать первом веке говорила, полный пипец. Надо в любые планы вносить поправку: дорога! Не-е… ДОРОГА!!!

Проехав деревеньку Далай, сделали остановку на перекус у речушки Еланк. Тут уже собралась компашка из деревни Абанской: семь человек, на трёх телегах, все старые знакомые по торгу в Устьянском. Посудачили немного, и в путь. Слава богу, из молодёжи кроме меня всего один парень, и то лет семнадцати. Старшим со мной как бы невместно разговаривать, я у них просто «подай-принеси», а молодые, пообщавшись, могли бы, в конце концов, разобраться, что я не такой, как все, и маска тормознутого эстонца не помогла бы. Да уж, казачок я засланный. Пойдут пересуды, что за малец такой странный, а нам это на фиг не упало.

— Мишка, вставай, к Перевозному подъехали. — Софа потрепала меня по плечу.

— А… И где оно?

— Вперёд посмотри, дома уже видать. Если хочешь оправиться[29], то самое время. Потом, покуда не перевезут, не до того будет.

Чё-то я не врубаюсь: город-то где? Вон те сараюшки? Или это не город ещё? Перевозное? Через речку, что ли? Я, спросонок не понимая, озирался. Похоже, здесь не так давно прошёл дождь, и дорожная грязь размокла. Слезая с телеги, рискую все ноги извозюкать.

Дед Ходок, глядя на мои раздумья — слезать или не слезать, — усмехнувшись, сказал:

— От ты, фря[30] кака! Эт-ка не грязь ещё. Вот бус[31] месяц идтить буде, эвонде-ка грязь попре.

Ага, порадовал, блин.

Народ разошёлся по кустам, и я решил: не помешает мне тоже прогуляться, хоть проснусь. Когда собрался обратно в телегу залезть, меня остановил недовольный голос деда:

— Дурничка[32], допережь[33] обутки[34] батогом[35] пожелуби[36], после уж в хайку[37] лезь.

Кажется, я ещё не проснулся.

Потихонечку доползли до деревни. Прокатились вдоль широкой и длинной улицы. Домишки тянулись одноэтажные и какие-то поблёкшие, побитые временем. Затем открылся вид на речку Кан и переправу через неё. А речушка неслабая такая, солидный паром ходит. На берегу в ожидании его пять телег и пара кибиток собрались. Мы пристроились следом.

Ждать перевоза пришлось долго. Паром еле ползал, другого определения не придумать. Пока нас перевозили, я залюбовался рекой. Вот бы отдохнуть здесь и порыбачить. Ха, до сих пор рассуждаю категориями двадцать первого века. А впрочем, если переберёмся в Канск, я там и на рыбалку смогу ходить.

Ночевать устроились на берегу. Завтра с утра на базар, тут до города всего пара вёрст осталась. Ужинали с прекрасным видом на речку и расположившееся за ней Перевозное. Издалека оно выглядело намного лучше, чем вблизи. Хозяйкой стола, как и в Устьянском, опять выступала Варвара Игнатьевна. Любят же некоторые женщины кормить до отвала всех окружающих. И я, как самый молодой здесь, похоже, попал под раздачу слонов. Остальные лишь посмеивались, глядя на нас. Ну, мне это на руку, дома дичь лесная уже притомила, рыба не радует, зайчатинки маловато. А у людей свининка — пальчики оближешь и пироги, которые Софа почему-то не печёт.

В конце концов дед Ходок решил заступиться за мой желудок:

— Варвара, хватит потачить[38] мальца.

— Так не вытник[39] какой, гомоюн в дороге был.

— Да лопне. Турить[40] его от стола надоть.

— Ить лопне! С чаго?

— На завтре-то варево[41] хоть остатца?

— Ша веньгать[42], дородно[43] варева.

— Взаболь[44] ли?

Варвара только руками взмахнула, окружающие уже откровенно смеялись. Эта компашка мне нравилась всё больше и больше: устоявшаяся, люди хорошие, все друг другу рады. Борьба за очередной пирог, затолкнутый в меня, продолжалась бы, наверно, ещё какое-то время, но я решил свалить искупаться, а то точно лопну. Кивнул и, буркнув набитым ртом: «Спасибо», выбрался из круга сидящих.

Тут же сзади донеслось ворчание деда: не понравилось ему, что я без спроса ушёл.

— Эт-ка неслух! Чеслить[45] угощавшего надоть.

На него сразу шикнули:

— Очурайся[46], послухмянный[47] малец.

Дальше я уже не слушал. Боюсь, к концу поездки сам по-ихнему зачирикаю. И чего, интересно, меня гомоюном назвали? Это, насколько помню, значит «работящий». Вроде ничего такого особого не делал, за лошадьми немного ухаживал, ну и телеги помогал из ям вытаскивать. Так скучно же, и тренировка хоть какая-то.

Берег не крутой, у самой реки кусты растут, там и разделся. Вода оказалась очень холодной, поплавать не удалось. Ничего не поделаешь, скоро зима. Быстренько ополоснулся и, стуча зубами, побежал обратно к костру.

Вернувшись, застал приход новой пары. Как их представил один из наших, это его ятровица[48] с мужем. Они принесли с собой два жбана пива, и мужики под неторопливый разговор их с удовольствием опустошили.

Проболтали до темноты, потом дед Ходок объявил отбой:

— Надот-ка легчи[49]. Заутро[50] вставать рано.

Некоторые ложились на землю, некоторые — в телеги. Мы с Софой устроились в своей, так теплее. Тут как раз и шкурки, привезённые на продажу, пригодились: и подстелить, и укрыться хватило. Легли вальтом.

На одной из телег всё никак не могли успокоиться, пока второй наш дедок не шикнул:

— Да уторкаетесь[51] вы, аспиды!

И тишина-а-а…

А мне что-то не спалось. В голове косяками бродили мысли о дальнейшей жизни. Чем же мне заняться через год-два-три? В данный момент есть золотая жила, и её разработка отнимет определённое время. Но это очень ненадёжный фундамент, строить на нём здание всей жизни смешно. Закончится жила или отберут её — неважно. И что? Искать в тайге новую малолетнему пацану?

«Это несерьёзно», — как говаривал Моргунов в роли Бывалого. Вариант пограбить, самый простой и любимый homo sapiens’ами всех времён и народов, для меня не подойдёт: маловат ещё. И вообще, грабёж не такой уж прибыльный промысел. Может, махинацию какую-нибудь денежную сварганить? Хм… не зная местной жизни? Ой, не смешите мои тапочки! Не-ет, лучше обратиться к опыту народа, всегда преуспевавшего на ниве делать деньги из ничего.

Вы часто видели нищих евреев? А бандитов-евреев? Ну, кроме Израиля, Америки и Одессы, разумеется. И ведь умудряются они неплохо жить и при этом не размахивать оружием. Конечно, взглянув на ценник у зубного врача, ты понимаешь: грабят, ох как грабят, гады! Но жизни твоей не угрожают. Вот и мне желательно найти похожее ремесло, чтоб люди сами деньги несли и радовались. Зубы не предлагать, здесь я больше специалист насчёт выбить, а не вставить.

Идеально мне подходит ювелирное дело. М-да, «ювелиры, ювелиры, что выносят из квартиры золото, золото»[52]. Тьфу ты чёрт! Мысли опять на воровство съезжают. Да уж, зачем зарабатывать деньги, если они уже где-то лежат? Нужно просто пойти туда и взять.

Ладно, ювелирка — вещь мною любимая, займусь с удовольствием. Под неё и добытое на Волчьем ручье золотишко пойдёт, и найденные мелкие полудрагоценные камушки. Но тут встаёт проблема оборудования. С очисткой и переплавкой золота особых сложностей возникнуть не должно, а вот с обработкой ювелирных камней, боюсь, появятся. Полагаю, хорошие шлифовальные камни и приемлемую оптику сейчас трудно достать. Что ж, завтра в Канске постараюсь всё разведать.

И с юридической стороной вопроса следует разобраться. Открыть фирму? Или ювелирный магазинчик организовать и продавать там изделия с выдуманным клеймом? А собственно, чего выдумывать? Возьму клеймо своего заводика, не зря же дизайнер над ним месяц корпел. Впрочем, для ходового товара несложно и чужие клейма подделать, да и с раритетными безделушками стоит поиграться.

Я, помнится, друзьям по их просьбе частенько вещички под старину мастерил, причём с тем клеймением, с которым просили. Даже специалисты с трудом отличали мои новоделы от оригиналов. Значит, так тому и быть. Намоем побольше шлиха, купим дом в Канске, переедем и тут уж займёмся превращением золота в бумагу и серебряные монеты. За это время подрастём, скопим капитал, а потом можно будет и о приисках подумать.

Стоп! А не заняться ли сразу штамповкой монет? Хо-орошая мысля. Был в моей жизни один забавный случай. Однажды я с друзьями здорово напился, и они подбили меня соорудить денежный печатный станок. На следующий день прикалывались надо мной: думали, подловили, взялся Саша за невыполнимое. Ха-ха три раза! Через месяц я этих гавриков собрал у себя и говорю: «Ну что, обещал вам станочек — принимайте». Ух, как физиономии у них вытянулись! А когда я запустил машинку, и челюсти на пол упали. Минут через пять дача тряслась от дружного хохота.

Вырезать клише для денежной купюры — дело долгое и мне ненужное, но разговор-то был про станок, производящий деньги. ПРОСТО деньги! Любые. Вот я и наштамповал друзьям за пару минут полведра советских медных пятаков. Так сказать, валюту почившей уже страны. Отсмеявшись, Вадик тогда, помнится, помотал головой и буркнул: «Опять выкрутился. Ничего, на чём-нибудь всё равно подловим».

Да-а, весело было. Нынче, правда, такой станочек изготовить тяжело, но можно собрать попроще. Важно штамп хороший сделать, а это не проблема, смастерим.

А Софе, думаю, прямая дорога в медицину, будет новое продвигать. Хотя, конечно, в саму медицину знахарку никто не пустит, но есть такая удачная по отъёму денег у населения область, как косметология. Вот там ей самое место. Она с первого дня интересовалась методами лечения в будущем, старалась понять, чего ж там новенького выведали потомки об организме человека, чего достигли в борьбе с эпидемиями и болезнями. От одних новостей приходила в восторг, узнав другие, сдержанно кивала, заслышав про третьи, возмущалась.

Ей, например, очень не понравилась уринотерапия. Во крику было! Из всего монолога минут на пятнадцать я только и разобрал, что если наружно это полезным бывает, то внутрь лучше не употреблять. Другими методами быстрее вылечишься.

Вот спасибо, успокоила. Всю жизнь, бляха-муха, голову ломал, принять мне внутрь сие лекарство или не принять.

Так, вспоминая её ругань, с улыбкой на лице я и уснул.

Глава 6

Подняли меня рано, рассвет ещё не наступил. Нашли молодого! Будивший парень мрачно выдал фразу, от которой я спросонок выпал в осадок:

— Хорошо вам тут-ка с мехами, а Петро вон околел. Ты костёр запали, да воду надоть принесть.

Сон мгновенно слетел. Как околел? Помер, что ли?! Не, не может быть! Вряд ли об этом так спокойно говорили бы. Может, замёрз просто? На всякий случай уточнил у Софы. И оказалось, действительно, околеть в данное время — значит замёрзнуть, и никак иначе. Во приколы с утра пораньше. А у меня на родине так про умерших животных говорили. Да-а, велик и могуч русский язык. Иностранцам, считающим, что они его изучили, иногда можно лишь посочувствовать.

Пока разжигал костёр да за водой бегал, все встали. Завтракали недолго, быстренько сложили пожитки на телеги и в предрассветных сумерках двинулись в Канск. Все торопились занять места на рынке до прихода первого утреннего парома с очередными переправляющимися.

Когда рассвело, мы успели добраться до какого-то забора. Софа назвала его паскотиной; он, как я понял, не позволяет пасущейся скотине уходить далеко от города. Тут, наконец, я смог разглядеть и сам городок. Сразу взгрустнулось. Ё-малай, и эта деревня — местный город? Да он по размерам как село Устьянское, ну или чуть-чуть побольше. Есть ли смысл сюда перебираться?

Вид домов порадовал: красивенькие такие, каждый украшен резными наличниками вокруг дверей и окон, а также резными карнизами по краю крыши. Причём вырезано всё очень тонко, даже изящно, словно кружево. В моей родной Вологде подобных памятников зодчества тоже хватало, но кружево там выглядело погрубее. Видимо, сказывается разница в сотню с лишним лет.

О-о, да тут и двухэтажные дома имеются. А-ха-ха, так вот чем город от села отличается. Интересно, если третий этаж добавить, областной центр получится? Мать моя женщина! А в столице, пожалуй, уже и четырёхэтажки появились. Ох, Саша, куда ж ты попал, бедолага! Лишь сейчас начинает доходить до тебя, какая кругом отсталость. И что мы здесь будем делать? Вчера в облаках витал, в голове мысли бродили всякие, явно наполеоновские, а сегодня — эх-х… Можно сказать, из облаков прямо в грязь лицом угодил.

Это найденное золотишко меня с панталыку сбило, не иначе. Но чую, мозги мне окружающая действительность на место быстро вправит. И это я ещё заводов здешних не видел. Как представлю современную промышленность во всей её красе, прям страшно становится.

По улице навстречу нашему каравану ехал конный офицер, а следом за ним тянулась неопрятная серая толпа. Очередной пример местного колорита: зэков перегоняют. Грустная картинка. Вроде идут бодренько, цепей ни у кого нет, а от физиономий безнадёгой за версту несёт. Вокруг них редкая цепочка таких же нерадостных конвойных топает.

Из ближайшего дома выскочила девчушка лет семи-восьми с буханкой хлеба, прошмыгнула перед нашей телегой и, отдав хлеб одному из арестантов, сразу же умчалась обратно. Тут и некоторые из ехавших с нами стали передавать несчастным свёртки с едой. Мне Софа сунула копчёного рябчика, завёрнутого в тряпку, и попросила: «Отдай». Ну, отдал: едва успел слезть с телеги, как ко мне метнулся невзрачный мужичонка, бережно, обеими руками принял угощение, кивнул и юркнул обратно в толпу.

Конвоиры старались смотреть куда угодно, но только не на перекочёвку продуктов. Потом уж мне объяснили причину такой невнимательности. Оказывается, этапные команды идут, можно сказать, на самообслуживании. Денег командиру на питание этапируемых и конвоя дают мизер, и, чем жить впроголодь, вояки лучше не заметят подарки сердобольных поселян. Ведь на привале собранное делится на всех, в том числе и на конвой с офицером.

Что любопытно, по закону за передачу продуктов осуждённым человека могут и посадить, но, по уверениям Софы, такого никогда не случалось. То есть всё как всегда в России: законов хватает, но, когда надо, их не замечают.

Фу-у, похоже, мы наконец-то доползли до конечной точки нашего маршрута — базара. Взору открылась огромная площадь, размером с половину петербургского Марсова поля, но в отличие от него ужасно грязная. Э-э, опять я про время забыл. Скорее всего, Марсово поле сейчас не чище. Ого, да здесь даже пара каменных двухэтажек имеется, с магазинами на первом этаже. Туда определённо следует заглянуть и оценить ассортимент товаров.

Народа на базаре уже не меньше сотни человек собралось. Многие прямо с телег торгуют, но кое-кто и с прилавков. Наша компания свои телеги поставила плотно одна к другой и начала выкладывать привезённое на продажу. Мы с Софой обязанности распределили заранее: мне предстоит закупать необходимое на зиму (цены все оговорены), а знахарка займётся сбытом оставшихся мехов и бобровой настойки.

Взяв мешок, чтоб не светить покупки, я пошёл по рынку. Сначала внимательно осматривал товары, потом стал прицениваться. Первым делом купил себе нормальные башмаки и сразу надел их, далее взялся за одежду, а затем и по инструментам прошёлся. После уж за людьми наблюдал и окружающую обстановку оценивал. Канский базар отличается от торга в Устьянском: нет бесплатных туалетов, а за торговлю взимается плата.

Рассматривая покупателей, пытался определить, есть ли среди праздношатающегося народа воришки, но никого не приметил. Или я не туда глядел, или у них тут повадки другие, нежели у воров двадцать первого века. Ну не может в городке ссыльной Сибири отсутствовать публика, нечистая на руку. Но сколько ни наблюдал за толпой, ничего подозрительного не усмотрел. Хотя городового видел: ходит в пожёванном мундире необъятный поросёночек и пыхтит сильнее паровоза. Как он с такой комплекцией преступников ловит, непонятно.

Решил поинтересоваться у знахарки тёмной стороной местной жизни:

— Софья Марковна, а как здесь дело с воровством обстоит? Балуют на базаре?

— Очень редко. Всё же Канск — маленький городок, и почти все друг друга знают, каждый на виду. Стоит кому-то разок попасться, и житья ему уже не дадут. Был случай, даже насмерть человека забили. Конечно, иногда лазят ночью по домам и на прохожих, бывает, нападают, но тоже не часто. Вот в Красноярске шалят изрядно: днём зазеваешься — кошелёк стащат, а ночью и зарезать могут.

Что-то в рассказе Софы задело мой слух. М-м, точно, «все друг друга знают, каждый на виду». И как тут прикажете ювелиркой заниматься? Нам же здешние кумушки сразу все косточки перемоют и вопросами задолбят. Откуда украшения, а? Где достаёте? Сами делаете? И что им отвечать? В голову приходят лишь два варианта: или Софья Марковна — уникум, одной рукой настойки с кремами варит, а другой золото разливает, или я — гениальный ребёнок, брошки с серёжками, как пирожки, пеку. Третьего не дано. Ага, и коза у нас самородками ср… э-э… нужду справляет.

Ладно, шутки шутками, но, полагаю, в действительности всё не так уж и страшно. Те, кто здесь куплей-продажей украшений занимается, не весь товар сами изготавливают, кое-что и из других городов получают. По почте подобные посылочки вряд ли кто им отправляет, значит, привозят люди, которым доверяют. И подозреваю, никто доставку такого товара не видел и не увидит в дальнейшем. Ну а мы-то чем хуже? Тоже можем сказать, что драгоценности нам привозят.

Кстати, местные ювелиры ведь и скупку золота у населения должны производить, официально — в слитках или монетах, а втихаря небось и шлиховое с приисков берут. Вот им-то добытое нами и следует сбагривать, когда прижмёт. Только осторожно и по чуть-чуть.

А что, если… Стоп, Саша, грабить мы никого не будем, не тот возраст, чтобы по чердакам и форточкам лазить. Хм… это я сейчас о прошлом возрасте подумал или о нынешнем? Ай, неважно! Ты, Александр, теперь солидный… пацан. У тебя вон две женщины на шее. И на кой чёрт, спрашивается, нужны эти мелкие риски? Одних крупных, запланированных тобою, уже лет на сто каторги наберётся.

От тягостных мыслей отвлекла подошедшая бабулька. Раскланялась с Софой, беседу завела, даже дед Ходок подтянулся с ней поболтать. Потом мне объяснили: она — местная достопримечательность, окружная повивальная бабка. Сколько человек родилось с её помощью, и не сосчитать, иногда таких детишек на свет божий выводила, каким и столичные врачи не помогли бы.

До обеда успел несколько раз обойти весь рынок. Довольно дёшево приобрёл кайло с лопатой: какой-то кузнец сворачивался и уступил в цене. После прошёлся по лавкам вокруг площади. Цены там, как мне объяснили, выше базарных, но и качество продаваемых вещей зачастую тоже. На пороге первой же остолбенел: «смешались в кучу кони, люди»[53], ну то есть ткани, грабли, вилы. Увиденная картина напомнила некоторые маленькие, в основном сельские, универсамы из той жизни, когда их хозяева пытались забить небольшие помещения разнообразными товарами под завязку.

Покупателей обслуживали трое продавцов, все жутко прилизанные. Наверно, маслом волосы смазали. Я пополнил свой запас инструментов и хорошие, прочные сапоги себе купил. Правда, при этом узнал не слишком приятную новость: сапоги в данное время для массовой продажи одинаковыми делают. Нет правых и левых, каждый одевается на любую ногу. Немного неудобно и непривычно, но ходить можно. Не нравится? Иди к сапожнику, он на заказ выкроит то, что тебе надо, только раза в два дороже. Ой, да хрен с ним! Куплены на вырост, на пару размеров больше, чем требуется; портянок в два слоя намотаю — и так сойдёт.

В дальней комнате увидел оружие. Душа запела. Шпаги с саблями проскочил с ходу, они меня сейчас мало интересуют, а вот за осмотр огнестрела я взялся основательно. От обилия старинного оружия с красивой отделкой сразу зарябило в глазах. Ё-малай! Да тут выставка раритета, не иначе. Это ж не девятнадцатый, это восемнадцатый век! Не удивлюсь, если в пересчёте на цены века двадцать первого здесь не одна тысяча зелёненьких бумажек валяется. Сюда нужно было моего приятеля-антиквара перемещать, он бы всласть порезвился, а мне, к сожалению, вся эта красота и на фиг не сдалась. Я не любитель разрисованных дуэльных пистолетов, да и аркебуза с резным прикладом и серебряной чеканкой по всему стволу мою душу не радует. Или это мушкет? Да какая, собственно, разница? В моих глазах они красивые игрушки, изящные пижоны, а мне необходимы хищные воронёные трудяги.

Постепенно рябь в глазах прошла, и я осознал очередную издёвку судьбы. Штуцеров и карабинов разных калибров полным-полно, но казнозарядок всего три штуки, и неясно, откуда они родом и кто ими разродился. Мелкашек дульнозарядных тоже раз-два и обчёлся. Ну а что ты, Саша, хотел? Ведь почти всё понял в тот момент, когда город рассматривал. О-хо-хо, надо долго со всем этим добром разбираться и внимательно изучать каждое ружьё.

Но не дают, гады: говорят, мал ещё. Револьверы в руки брать, соответственно, также не разрешают. Меня уже давно бы выперли из лавки, но совесть им, видать, не позволяет это сделать. Ха, или жадность: я тут много чего сторговал, вдруг опять какую-нибудь мелочь прикуплю. Оружие не продадут, не стоит и рыпаться.

В результате пришлось оценивать магазинную коллекцию револьверов на расстоянии, и я там из более-менее приличного лишь пару шпилечных «лефоше» разглядел. Ладно, после обеда вместе с Софой сюда придём и потрясём этих маслом намазанных. Чем чёрт не шутит, может, у них в подсобке оружейная заначка припрятана.

В следующей лавке дела обстояли ничуть не лучше, но нормального оружия обнаружилось ещё меньше. И терпеть моё любопытство долго не стали, вытурили через несколько минут. Я даже не успел приглянувшееся зеркальце для Машки купить, как меня, схватив за ухо, вывели на улицу. Больно, зараза! Еле остановил удар локтем по почкам выводившему.

Только к своим подошёл, дед Ходок наехал:

— Ты где шлындашш[54]? Демьяну надоть помогчи чёсанки утартать[55].

Чёсанки — это валенки их производства. А я после местных лабазов всё ещё злой был, захотелось высказать деду пару ласковых. С какого боку, спрашивается, моя персона к их валенкам прилепилась? У нас с Софьей Марковной и свои дела имеются. Но, подумав, всё-таки сдержался. Да бог с ним, люди нормальные, поможем. Однако требуется напомнить им о наличии у меня собственного начальства. Демонстративно повернулся к Софе и замер, она улыбнулась и кивнула. Дед аж хрюкнул, увидев такое.

Я же, отвечая ему, постарался повторить их говорок:

— Эт мы зараз.

— Хот баял[56] я, ушлый[57] он у тя. Уж думал, ертачиться[58] буде. Иш как зыркат[59]. Огневой[60] паря!

Вся компашка смотрела на нас с Ходоком и улыбалась. Не понял: я что-то пропустил? Уж не подначить ли меня сейчас пытались? Глянул на Демьяна, с которым предстояло идти, а он весело усмехнулся, подмигнул мне и, подхватив на плечи два мешка с зерном, пошёл с рынка, не оборачиваясь. Ладно, с приколистами потом разберёмся. Я взял мешок с валенками и потопал следом.

Идти пришлось не так уж и далеко, минут через двадцать были на месте. Крупная румяная девица, открыв ворота и забрав у меня мешок, попросила подождать во дворе, а Демьяна в дом увела. Ну, мы не гордые, мы подождём, заодно осмотримся. Усадьба ухожена, дом одноэтажный, но большой. Во дворе два строения: одно, похоже, амбар, а второе явно кузница — из трубы густой дым идёт, и звон оттуда периодически слышен.

Это я удачно зашёл. Обычно я особым любопытством по отношению к чужому жизненному укладу не страдаю, но здесь не смог устоять перед соблазном и сунул нос в кузню: хотелось понять, как тут дело с первичной металлообработкой обстоит, тем более дверь широко открыта. В помещении, у наковальни, боком ко мне стоял здоровенный детина и изредка обстукивал что-то кувалдой. Вдоль стен верстаки расставлены, разнообразный инструмент над ними развешан, а в углу печь жаром пышет. Надо признать, прилично всё устроено, чистенько так и порядок во всём.

Минуты через две, вероятно почувствовав моё присутствие, детинушка положил инструмент и повернулся. О, да это ж кузнец, у которого я кайло с лопатой купил. Меня, кажется, тоже признали.

— Понадобилось что? Иль недоволен чем? — спросил мужик вроде нейтрально, а сам хмурится.

Не-е, на фиг, на фиг такому мордовороту претензии предъявлять. Этот дядя напоминает мне известного циркового силача из того времени, Валентина Дикуля. Правда, «чуть» пошире того в плечах, раза этак в полтора, и на голову выше. Постарался сразу объяснить: я, мол, просто мимо с мешком проходил, вот и заглянул на звон. А кайло нравится, даже не сомневайтесь, я его уже почти люблю. В смысле кайло. А лопата вообще загляденье.

Немного поболтали. Нормальный мужик оказался, иной на его месте послал бы юнца любопытствующего далеко и надолго, а он разговаривает как с ровней. Занятный товарищ, собирается в кузне паровой котёл сооружать и паровую машину к нему до кучи. Кулибин доморощенный! Мечтает свой завод оборудовать, станки поставить.

Мне удалось ненавязчиво выяснить, какие трудности у него возникли. Я, возможно, и не большой специалист по паровым машинам, но кое-что знаю. Моя жена лет пять назад диссертацию писала на тему паровозостроения — об эволюции паровозных котлов и всех приспособлений к ним. Я ей помогал как мог. И тексты приходилось на компе набивать, и чертежи с плакатами аккуратненько вычерчивать, да и уши мне все прожужжали, рассказывая об особенностях того или иного агрегата. Крепко всё в памяти засело.

Осторожненько начал подсказывать варианты решения проблем. Сначала он хмыкал, потом заинтересовался. Слово за слово, и поведал я ему об основных моментах, а также о тех сложностях, что могут у него возникнуть.

Минут через пять подошёл Демьян, и, пока кузнец задумчиво чесал в затылке, мы по-тихому свалили. На обратном пути прошли мимо ювелирной лавки, и я, воспользовавшись случаем, расспросил Демьяна о жизни и работе золотых дел мастеров. К сожалению, знал он мало, хотя одна новость моё внимание привлекла. Ему приятель рассказывал, ювелиры здесь дорого покупают только монеты, а золотой песок выгоднее сдавать начальству с приисков или перекупщикам. Уточнять, где искать тех и других, я не стал, информации для размышлений и так хватает.

Вернулись вовремя: наша компания устроила обеденный перекус, этакий шведский стол вокруг телеги. Свой сухпаёк запивали купленным на базаре сбитнем. Как понимаю, я впервые попробовал настоящего сбитня. Очень понравилось. В том времени мне ничего подобного пить не доводилось. Разучились потомки готовить? Или я настоящих мастеров не встречал?

Когда после обеда мы с Софой посетили лавку, намасленные с нами были гораздо любезнее, чем со мной одним.

— Чего изволите, сударыня?

— Покажи-ка, милейший, что у вас есть в наличии из письменных принадлежностей.

— Не извольте беспокоиться, у нас есть всё. Чернила из самого Санкт-Петербурга, бумага белёная аглицкая, но имеется и китайская, подешевше.

— Нет, бумага нам требуется самая простая, но много. Чернил вовсе не надобно, и… пожалуй, выберем ручки.

Знахарка молодец, ведёт себя так, будто она в лавке хозяйка. Приказчик перед ней прогнулся знаком вопроса, смотрит снизу вверх и подобострастно улыбается. Чёрт! Мне уже хочется перенять её манеру общения. Не, я раньше тоже, если надо, мог человека взглядом к земле пригнуть, но то был иной взгляд. По словам друзей, так смотрит хищник и убийца, а у Софы в глазах сверкают превосходство и власть. Ну… есть к чему стремиться.

О, как забегали ребята! Через пять секунд на прилавке появилась толстая стопка сереньких листков, примерно вполовину от формата А4, а поблизости легли в ряд пять перьевых ручек. Причём имелись среди них и шикарные образцы из моржовой или слоновой кости, и совсем дешёвые, деревянные. Что интересно, по словам знахарки, перьевые ручки сейчас довольно редкое явление, особенно в этой глуши. Народ для письма предпочитает по старинке гусиными перьями пользоваться. Как говорится, дёшево и сердито. Кроме этого, считается, что ручки с железными перьями портят почерк.

Рассмотрев сами железные перья, я даже догадался почему. Отстой какой-то! Этими перьями не писать, а в лучшем случае карябать придётся. Кончики слишком грубые, почти нешлифованные, мне нужно будет их дополнительно подтачивать и до ума доводить. В будущем же следует подумать о массовом производстве более качественных ручек. Металла на них идёт совсем чуть-чуть, а стоят они недёшево.

Не привлекая чужого внимания, постарался показать Софе, что листов необходимо купить побольше. Меня поняли.

— Бумаги добавь ещё столько же и заверни. Ручки возьмём эти две, и… совсем забыла про чернильницу. Есть попроще?

— Как не быть, сударыня, у нас всякие есть! Вот на прошлой неделе завезли.

— Нет, с завитушками не годятся. Найди без украшений, пользоваться будут люди простые.

Приказчик уже с меньшим воодушевлением выставил пару скромненьких чернильниц. Я при этом отметил, что чернильниц-непроливаек в продаже пока нет, значит, я могу заняться их производством. Софа внимательно осмотрела выложенное и величественно кивнула.

— Хорошо. Заверните. — И, повернувшись ко второму продавцу, стоящему чуть в стороне, продолжила: — А ты проводи нас к оружию, что-то я его у вас не вижу.

— Пожалте сюда, сударыня, — засуетился второй намасленный. — У нас богатый выбор, в других лавках такого нет.

Что здорово прикалывало в сложившейся обстановке, так это моя прозрачность. Рядом со своей спутницей я становился в упор не видимым ни одним из продавцов: всё их внимание поглощала величественная красавица Софья Марковна. И лишь когда она попросила меня отобрать нужное из предложенного, эти шустрики осознали тот факт, что клиентов двое, а не один. Меня даже узнали и первый «лефоше» в руки дали с явным неудовольствием.

Но по мере того как я осматривал револьверы, некоторые чуть ли не полностью разбирая, на лицах продавцов появлялось всё больше уважения. К сожалению, особой радости мне это не доставило, ведь, кроме двух шпилечных «лефоше», в закромах «универсама» нормального оружия не оказалось. Мало того, из этой пары подходит всего один: не брать же мне пушку калибра четырнадцать миллиметров, её и держать-то тяжело. Остальные машинки были капсюльные, возиться с ними не вижу смысла.

В результате мы стали обладателями миниатюрного шестизарядного револьверчика калибра семь миллиметров со складывающейся спусковой скобой. Своим видом он напомнил мне легендарный наган. Для дам в самый раз, и для меня сейчас тоже. Сделан в Бельгии, и довольно-таки неплохо. Правда, коробка, в которую он упакован, больно уж здоровая, ну да ладно, куда-нибудь приспособим. Жаль, патронов маловато: двадцатка в коробке и пара запасных упаковок по двадцать пять штук. Половину только на пристрелку сожгу.

Не прекращая удивлять работничков лавки, принялся за осмотр охотничьего длинноствола. У-у, с казнозарядками полный облом: парочка продаётся по заоблачной для нас цене — сто пятьдесят рублей штука. Нам такое не по карману и не по статусу, да и патроны к ним бумажные. А с третьим ружьишком, восьмого калибра, лишь Терминатор справится. Не-е, лучше я на дульнозарядные ружья погляжу.

Ради любопытства приподнял самое массивное; полагаю, килограммов на десять оно потянет, в ствол аж два моих пальца входят. Представляю отдачу этого монстра. У приказчиков, наблюдающих за моими действиями, глаза на лоб полезли. Хе-хе, наверно, подумали, у мальчишки гигантомания началась.

А вот и нет, я выбрал скромненькую гладкоствольную мелкашечку, уж очень приглянулась. Мой размерчик! Если постараюсь, то и лося завалить смогу. Весит каких-то пару кило, и пускай ствол ненарезной, мне без разницы, в тайге дальше чем на сто шагов стрелять и не придётся. Главное, ружьё капсюльное (хотя их здесь почему-то пистонными называют), и никакой тебе возни с фитильным или кремнёвым замком. Не надо мучиться с розжигом фитиля или заточкой кремня; зарядил ружьё, надел капсюль на затравку — всё, можно стрелять. Дороговато, конечно, двадцать рублей, и капсюли недешёвые, но оно этих денег стоит.

Пули к нему нужно отливать самому, поэтому сразу купили пулелейку и приличный кусок свинца. Порох продают всего двух разновидностей. Решил не экономить, взяли бочонок мелкого винтовочного. Он подороже, но качеством превосходит мушкетный, да и для мелкашки зимой больше подходит. На сильном морозе, слышал, были казусы у маленьких калибров с дымными порохами: пуля не вылетала из ствола, а зачастую просто выпадала.

До кучи приобрели весы (хочется поэкспериментировать с величиной заряда), а также мерные латунные стаканчики и немного пыжей для начала. А вообще, пыжи реально и на хуторе делать, войлок деда Ходока тут наверняка сгодится. Следует поговорить с ним об этом после возвращения.

Оставив Софу расплачиваться, я метнулся с бумагой, ружьём и другими мелкими покупками к нашей телеге, где и схоронил всё среди прочих вещей. Во второй заход на подгибающихся ногах притаранил бочонок с порохом; тяжёлый, зараза, но, боюсь, на зиму мне даже его не хватит. Наша компания провожала мои пробежки удивлёнными взглядами, но вопросов никто не задавал.

Потом мы со знахаркой пошли в соседнюю торговую точку, где я ранее приметил парочку неплохих зеркал и оконные стёкла. Когда осматривали товар, приказчик увидел у меня под мышкой коробку с «лефоше» и предложил взглянуть на их пистоли. Вот гад! И ведь нашёлся у него в загашнике такой желанный для меня револьвер — английский Adams.

Захотелось схватить приказчика за шкирку и бить головой о прилавок, приговаривая: «На витрину товар выкладывай, на витрину». Не, ну кто так работает?! В этой лавке, видите ли, четверть товара в подсобке валяется. Чуть не проворчал: «Совдепия, блин».

М-да, а всё-таки «адамс» для меня пока игрушка тяжёлая, как-никак калибр 11,4 миллиметра, но отказаться от него выше моих сил. Махнул рукой и взял. А шоб было! И хоть стоит он в полтора раза дороже «лефоше», но зато привычный револьвер центрального боя. Купил, как сапоги — на вырост. Дорвался, маньячишко, до сладкого. Порадовала кислая рожа продавца, который выводил меня на улицу за ухо: ему с мальчишкой торговаться приходилось, а якобы покупатель молча с улыбкой стояла рядом.

Попросил сложить обе коробки вместе и обернуть бумагой. Ружьё вызовет вопросы, но объяснить его приобретение можно — для охоты; а покупка знахаркой двух револьверов будет воспринята всеми с изрядным недопониманием, так что пусть уж лучше о них никто и не знает. Взяли сотню патронов про запас к «адамсу» и масло конопляное для чистки и ухода за всем арсеналом. Также прикупили четыре оконных стекла, ну и, естественно, два зеркальца: одно маленькое с ручкой, для Машки, второе побольше, на стол для всех. Стеклянное тщательно упаковали в ящик, проложив аккуратно сеном, а то иначе по местным дорогам одни осколки довезём.

Кое-как дотащил покупки до телеги, Софа налегке гордо шествовала следом. Встречала нас вся честная компания.

Дед Ходок задумчиво почесал бороду и поинтересовался:

— Софья Марковна, матушка, ты никак мальца охочему делу учить собралась?

Ишь ты! Верно сообразил, кому мелкашка предназначена.

— Зима на носу, Елисей Кондратич, а нас нынче трое. Пускай зверя правильно добывает, промысловики подсобят.

— Анадысь[61] смотри-ка, чему бы плохому не обучили. Люди не тутомны[62], мы их не знам, токмо вам, матушка, и представились. Можа, варнаки[63] каки.

— С варнаками я и говорить бы не стала.

Сказав это, Софа весело взглянула на меня. Камешек в мой огород, что ли? Подкалываем? Ню-ню. Атамстю!

Дед Ходок, соглашаясь, покивал головой и предложил: пока «наши охотнички» по тайге шастают, мальчишку, то есть мою скромную особу, он может и сам поднатаскать обращению с оружием. Ё-ё, не было печали, купил пацан ружжо. Вот счастье-то привалило, откуда не ждали. Не-е, надо от него отказываться. Но как ни строил я кислую мину и ни подавал знаки бровями, знахарка не отреагировала. Чуток подумала над предложением и согласилась. Ну, я ей дома выскажу кучку ласковых слов!

В результате мне пришлось минут пятнадцать стоять и выслушивать поучения деда — «чаво мне поперву нонча знат надот». В ответ очень хотелось приколоться и сбацать что-нибудь по фене двадцать первого века, типа: «Без базара, пахан. В натуре, всё ништяк замастырим», а потом посмотреть, как вытянется его физиономия и челюсть на землю упадёт. Жутко чесался язык, я скрипел зубами и с трудом давил улыбку. Ох, еле сдержался.

Всё бы ничего, перетерпеть малость, и отстанет, но тут я увидел вышагивающего по площади кузнеца, с которым не так давно обсуждал паровые котлы. Твою ж дивизию! К нам ведь рулит. Бли-ин. Во я попал! И кто, спрашивается, тебя, Саша, за язык тянул? Помочь решил человеку? Забыл, что хорошие дела наказуемы? Ну вот, расплата не заставила себя ждать. Теперь все в нашей глуши примутся обсуждать это историческое событие, и каждая собака в ближней округе прознает, какой необычный пацан поселился у Софьи Марковны.

Я потихонечку сдвинулся в сторону и спрятался за болтающим дедом, но не помогло: меня, похоже, издалека приметили. Подошедший кузнец со всеми вежливо по здоровался, даже расспросил, как торговля прошла. Я уж понадеялся: пронесло. Ага, фигушки! Через некоторое время нежданный визитёр осведомился, чей это такой смышлёный паренёк, а дальше уже он со знахаркой разбирался. Слава богу, мы втроём чуть отошли от общей компании, и народ всего не слышал.

Товарищ по первому снегу переезжает в Красноярск, там у него мастерская отстроена. Соответственно, заранее подбирает толковых работников себе в помощь и поэтому предлагает мне стать учеником механика. Надо признать, очень заманчивое предложение для пацана из деревни: будут кормить, учить и изредка денежек давать. Если бы это предложение поступило в первый день попадания, не раздумывал бы ни минуты. А нынче на кой оно мне сдалось?

У-у-у, Софа-то как смотрит. Неужели так боится моего ухода? О-хо-хо, грехи мои тяжкие. Да куда ж я от вас с Машкой теперь денусь? Намертво прилип. Как же повежливее отказать-то? Обижать хорошего человека не хочется, и польза в будущем от сегодняшнего знакомства может быть существенная.

Рассказал, что своими знаниями я главным образом обязан Софье Марковне, она книжки умные читать давала. Наша красотка от таких слов раскраснелась, но продолжала смотреть настороженно. Минут пять я её нахваливал, пока не расслабилась, затем ввернул фразу про незаконченность обучения: многое ещё предстоит постигнуть. А спустя год или два я к нему обязательно заеду, тогда и обсудим перспективы совместной деятельности.

Кузнец, понятно, такому ответу не обрадовался, но воспринял его довольно спокойно. Далее мы поболтали на технические темы. Знахарка не захотела нам мешать и, попрощавшись, отошла. Впрочем, говорили мы недолго, ведь всё значимое я поведал ранее.

В завершение разговора уже с улыбками пожали друг другу руки и расстались почти друзьями. Напоследок богатырь поинтересовался моим именем, а я зачем-то ляпнул: «Александр». И лишь потом спохватился: сейчас-то я Мишка. Да что такое с языком сегодня творится?! Мелет, что ему вздумается, сам по себе. Всё, отныне вплоть до хутора рот широко не разеваем, молчим в тряпочку.

Эх, а может, и действительно нам всем в Красноярск через год махнуть? Городок там крупнее, а значит, и возможностей по обустройству больше. Ну… поживём — увидим.

Остаток дня я не отходил от нашей телеги. Перед отъездом перекусили и тронулись в обратный путь. Поскольку дел особых не было, лёг подремать и пару часиков до переправы успел притопить на массу. Ночевали опять на берегу Кана, но уже с другой стороны.

В целом Канск оставил о себе неплохое впечатление. Разумеется, городишко маленький, захолустный, но чистенький. Правда, полно разных кабаков и трактиров, а у одного даже пьяный валялся, но на базаре всё ж таки я нетрезвых не заметил. И горожане здесь вежливые.

Утром меня снова подняли первым. Развёл костёр, наносил воды для еды и чая. Потом уж остальные неторопливо встали. Так же без спешки поели и поехали дальше. Помня протяжённость пути, сразу устроился спать, обняв коробки с револьверами. Меня периодически будили и звали толкать телеги в трудных местах, но в общем дорога домой ничем не отличалась от дороги в Канск. За деревушкой Далай распрощались с попутчиками и вечером были дома у Ходока.

На следующий день перед завтраком прискакала радостная Машка: обиды забыты, улыбка от уха до уха. Глядя на её довольную физиономию, мы с Софой решили не наезжать на это чудо по поводу того, что она оставила бабу Вожу на хуторе одну. Думал, наша егоза, получив зеркальце, запрыгает до потолка. Не-е, замерла, глаза по пять копеек, схватила его и уселась на скамеечку. Предположил, что полчаса мы её не услышим, и опять ошибся: не слышали до обеда.

Дома обсудили с Софой обучение у деда Ходока. Только попытался вежливо высказать своё недовольство, как она на меня бульдозером наехала. Я, видите ли, вообще не понимаю, о чём говорю. От таких предложений не отказываются. Любой малец в окрестных деревнях почёл бы за счастье учиться у такого опытного человека, как Ходок, а я, когда предлагали, стоял и рожу кривил.

Ой хорошо мне по голове настучали. Лучшая защита — это нападение. Но она права, сам просил её поправлять моё поведение согласно местным реалиям. Э-хе-хе, придётся, как с делами разберусь, шлёпать на дедовский тренинг. Софа советует отправиться туда по первому снегу. Ну ничего, вкусные пирожки бабы Вожи будут компенсацией за мои мучения.

Четыре дня я занимался переносом покупок. Помня предыдущие проблемы, работал с чувством, с толком, с расстановкой, а после пару дней был не в себе: ушёл версты на три за Волчий ручей и стал пристреливать оружие.

Начал с револьверов. Оторва-ался на полную катушку. И всё у меня было класс! Йо-хо-хо, йес! Короче, успокоился, лишь расстреляв по тридцать патронов из каждого. Затем пришла очередь ружья, на него потратил почти целый день и шестьдесят капсюлей. Вывод: мои способности в стрельбе не изменились. Тренировки, естественно, нужны, они улучшают чувствительность, но главное уже и так ясно.

Мои «игрушки» показали себя отлично. С «адамсом» тяжело управляться, приходится его обеими руками держать, а для «лефоше» и одной хватает. Ружьишко тоже не худший вариант, точность боя меня устраивает. Испытал разную навеску заряда и нашёл оптимальную. Были заморочки с пулелейкой, слегка подточил края, и стало нормально. Впоследствии надо ещё и другие виды пуль попробовать отлить с помощью глины, глядишь, что-нибудь интересное получится.

Быстро стрелять из этого ружья трудновато, но я приспособился. Зарядив его, надеваешь капсюль на затравку, осторожненько опускаешь на него курок и вешаешь на плечо стволом вниз. Теперь, чтобы вскинуть, взвести курок, прицелиться и выстрелить, требуется секунда, максимум две. С заранее взведённым курком ходить побоялся: любой нечаянный удар, случайно зацепившаяся ветка — и может бабахнуть. Шанс прострелить себе ногу довольно велик.

Очень не понравился порох: дыму от него — не продохнуть, и стволы каждый раз чистишь дольше, чем стреляешь. В той жизни мне мало доводилось общаться с дымными порохами, ощущения совершенно другие. Звук выстрела громче, чем у бездымного, басовитый такой. Даже отдача другая, более мягкая. Впрочем, местный порох отличается от дымного пороха начала двадцать первого века. Качество у купленного в Канске просто жуткое.

Ай, ладно, это мелочи, привыкну. Ставим галочку на будущее: одним из первых своих проектов намечаем наладку производства порохов, сначала хороших дымных, а позднее на этой базе и бездымными займёмся.

И жили они потом долго и счастливо. М-да, хотелось бы. У меня даже есть надежда, что так и будет. Но… никто нам счастливую жизнь на блюдечке не поднесёт. Стало быть, пашем дальше, утепляем фазенду перед зимой.

Прежде всего мы навесили входные двери в сарай: в городе для них петли купили, а у деда Ходока доски выпросили. Далее окна застеклили, зажав стёкла рейками и обмазав глиной. В нашем полуподвальном помещении я новые лежанки сколотил и пол постелил. Ох и задолбался же пилить, ведь каждое бревно приходилось делить вдоль на две части. Расколоть их клиньями, как мужики в деревнях делают, мне не удалось.

Перебрал печку и соорудил уже нечто капитальное. Для этого производство кирпичей пустил на поток. Развели с Машкой в коптильне костерок пожарче и принялись выпекать кирпичи как блинчики. Они, конечно, скверные вышли, но для наших потребностей и такие сгодятся. В результате в землянке появилась большая, удобная печь, а вот свободного места стало маловато.

Этот процесс меня раззадорил, и в сарае, рядом с входом в землянку, я сложил ещё одну печку, задняя сторона которой выходит к душевой. Зимой не так зябко мыться будет. Повесил качающийся бочонок для полива, всем понравилось, почти душ получился. Обшил стены жердями, а между ними и стеной сестрёнка высушенного мха напихала. Сверху также добавил второй накат со мхом.

Блин, теперь и в тёплой части сарая деревянный пол настелить нужно. О-о-о, опять пилить. А туалет сделал холодным, разместив его подальше от тёплой половины: лишние запахи нам ни к чему. Осталось дрова на зиму заготовить. Чёрт! И тут пилить. Ё…

В середине октября погода ухудшилась: резко похолодало и зачастил дождь со снегом. Промывкой золота в последнее время и так-то не более двух часов в день занимались, а нынче и вовсе пришлось дело бросить: здоровье дороже. Через неделю о наших ковыряниях в земле напоминали лишь залитые водой ямы. Сестрёнка очень расстроилась: ну как же, от любимой игры оторвали.

Ничего-ничего, пусть учится, учится, хм… и учится. Ей желательно за год немецкий язык освоить, хотя бы разговорный. А лучше ещё и французский до кучи, чтоб могла любому спесивому дворянину в случае надобности ответить. Мне тоже постараться придётся, сейчас ведь многие дворяне по-французски говорят, а я в нём ни бум-бум. Значит, разобравшись с современным вариантом немецкого, следует приниматься за язык Наполеона.

Глава 7

В воскресенье, двадцать второго октября, братец с приятелем меня всё же подловили. На свою голову. Как и ожидалось, не успокоился он. Что ж, будем успокаивать. Я сразу решил работать в полную силу: терять-то нечего, до смерти этих бугаёв вряд ли уделаю. Не, если задаться целью, то два трупака гарантирую. Но зачем мне лишние заморочки? А с травмами мы уж потом как-нибудь разберёмся, Софа поможет. Правильно я стал усиленно с палкой тренироваться и таскал её с собой везде, даже на пробежки.

Встретили ребята грамотно: Фёдор впереди дорогу преградил, его приятель сзади откуда-то выполз. Молодец, хорошо прятался, я его не заметил. Оба довольные, лыбятся. Позы напряжённые, думают, я от них робкой ланью к Софе рвану. Ага, не дождутся!

— О, братко! Удачно встренулись!

— Ну, кому как.

— Смотри-ка, догадливый какой. Сам на колени всташш и прощеньица просить бушш иль повалять тебя сперва?

— Делать мне больше нечего, кроме как перед всякими балбесами на коленях ползать.

Физиономия у Фёдора налилась кровью.

— Думашш, колдунья заступится? Так не докричишься.

Второй балбес добавил:

— Недолго кричать буде, соплями захлебнётся.

— Вот ещё! Тревожить занятого человека из-за двух дураков.

Дальше ребята болтать не стали, начали своими пудовыми кулаками махать. Видать, мои ответы им не понравились.

Первым дёрнулся Фёдор и получил тычок палкой в солнечное сплетение. Да, русский штыковой удар — страшная сила. Братец согнулся, разевая рот в немом крике, упал на колени и выпал в осадок. Была надежда, что на этом всё и закончится, но нет: приятель в стороне не остался, тоже подскочил. Значит, вдвоем решили малыша мутузить? Тогда держитесь, гады!

Увлёкшись успокоением второго клиента, я едва не проворонил нападение первого: Фёдор слишком уж быстро очухался и подключился к схватке. С двумя, конечно, бодаться труднее, но спасает то, что эти увальни драться совсем не умеют. Вроде и силы, и скорости в достатке, но двигаются ребята с грацией коровы на льду, постоянно мешая друг другу.

А вот головы у них явно каменные: раз по пять каждой перепало, а им хоть бы хны. Мне приходилось крутиться между ними, словно ужу на сковородке, раздавая тычки и удары направо и налево. Один момент казалось: всё, кердык пришёл, пора нож доставать. Фёдор палку схватил, и я её с трудом вырвал, заехав ему пяткой в лоб. Силищи у него, как у медведя.

Ломом их нужно было колотить, без него сплошная морока. Хорошо хоть яйца у балбесов не железные. Так мы и танцевали: я вертелся, бил и уворачивался, а они пытались меня поймать. Постепенно все выдохлись. Я уже еле палку держал, да и ребята прыть подрастеряли. Гонор с них слетел, на ругань сил не осталось. Не-е, надо завязывать наши бестолковые пляски, иначе мне хана: двигаться приходится быстрее и больше, чем этим бизонам.

Взвинтил темп ещё на чуть-чуть, прошёлся на пределе сил по почкам, ногам и головам. Фу-у, лежат. Отдышался, дождался, пока парочка дурней оклемается, и выдал речь на великом и могучем минут на десять, приправив матюгами трёхэтажной конструкции. Выложил всё, что о них думаю и что в душе накипело. Напоследок предупредил: пусть к нам на хутор не суются, а то назад поползут скуля и в мокрых штанах.

Судя по рожам, парни впечатлились. Теперь или отвянут, или стрелу из кустов пустят. Ой, да будь что будет, жизнь своё покажет. Остаётся надеяться, не фигу и не фак.

Глядя на их удаляющиеся спины, я стоял, но стоило им скрыться, рухнул как подкошенный. Ох-х, в дальнейшем такие эксперименты проводить не следует. Лучше уж прострелить этим дурням ноги и потом лечить, чем так мучиться. Да-а, без палки я и минуты не продержался бы. За пару месяцев обильной кормёжки и тренировок силёнок у меня, естественно, поднакопилось, но на кулаках мне сейчас против любого из них не выстоять.

И так-то несколько раз едва не нарвался. Достаточно было хотя бы одному кулаку попасть мне в голову (ой, да куда угодно попасть!), и полетел бы я по астралу за очередным бесхозным телом. Недооценил противников и переоценил свои силы. Эта победа — счастливый случай, а рассчитывать на случайности, с моим-то опытом, по меньшей мере глупо. Тем более на мне ответственность за двух девчонок лежит. Следовательно, в будущем все проявления агрессии гасим сразу и жёстко. В границах разумного, конечно.

Повалявшись полчаса, побрёл домой. Своим красавицам ничего рассказывать не стал, зачем их расстраивать.

А через три дня нас посетила мама. Мы только стол после обеда прибрать успели, и она постучалась. Машка выскочила встречать, ещё не зная, кто пришёл, а затем вернулась с вытянутым лицом. Знахарка, посмотрев на меня, многозначительно подняла брови. Это намёк? Предстоит серьёзный разговор?

И тут я разглядел в руках матери узел с вещами. Ого, к нам решила перебраться? Чёрт, наверно, из-за драки. Неужели отчим выгнал? Честно говоря, не знал, как в данной ситуации реагировать, и даже растерялся. Софа умница, быстро взяла беседу в свои руки: усадила гостью за стол, налила чаю. Потихоньку и мы с Машкой в себя пришли. По реакции сестрёнки заметил, что она совершенно не рада материному появлению, и, надо признать, мне это понравилось.

Старшие недолго обменивались новостями, минут через пятнадцать перенесли внимание на нас. Мать какое-то время рассматривала меня, а потом начала рассказ о своих жизненных перипетиях. Останавливать и объяснять, что мы всё знаем, было бессмысленно: похоже, человеку захотелось выговориться. Уже описывая жизнь в Сибири, она неожиданно расплакалась. И ведь неподдельные слёзы, ясно видно, горько человеку.

Ох, как же я этого не люблю! И зачем, спрашивается, мать нам о своих невзгодах поведала? Я ей, конечно, сочувствую, но кроме как уйти от мужа, другого выхода для неё из создавшегося положения не вижу. Ладно, послушаем дальше.

Но все молчали и искоса поглядывали в мою сторону. Машка тихонько слёзы по щекам размазывает, Софа сидит задумчивая. Э-хе-хе, кажется, начинать придётся мне.

— Мама, чем мы можем помочь?

Не надо на меня так смотреть. Ой не надо!

— Скажи, сынок, тебе хорошо с охотниками?

— Да.

— Добыча-то большая, сытно ли живёшь?

— Едим досыта, ни в чём не нуждаемся.

— Ты сможешь позаботиться о себе и о Машке?

— Да, смогу.

— Подожди, не спеши, подумай о дальнейшей жизни…

— Мама, — я прервал её и взял за руку, — у нас всё в порядке. Хватит сил и о вас позаботиться.

— Нет-нет. — Она почти вырвала руку и стала копаться в принесённом бауле.

Я, не понимая, наблюдал за её действиями. А мать суетливо, но бережно развязывала какой-то узелок. На стол высыпались монеты: меди и серебра, наверно, поровну. Их вместе с узелком придвинули ко мне:

— Машке на приданое собирала.

У меня в душе заворочалось что-то тяжёлое, а глаза защипало. Не хватало ещё сопли распустить! И что делать? Если попробую вернуть, не поймёт.

— Мама, почему с нами не хотите остаться? Здесь вам будет лучше.

— Нет, сынок.

Какая странная у неё улыбка. Печальная? Грустная? Не понять. Я такую где-то видел. Точно… у Моны Лизы.

— С ним останусь, люблю я его.

— Бьёт ведь?

Мать тяжело вздохнула:

— Он сегодня мне в ноги упал, когда узнал, что ты Фёдора обидел. Вы ведь как заноза ядовитая у него в сердце были. Поэтому он умолял ослобонить его от этой ноши, рёк, пить боле не будет и руки на меня не поднимет. Вот я вещички собрала и пришла. Вам с ним не жить, и ежли худо без меня — останусь, ежли нет — возвернусь. Муж он мне пред Богом.

Последние слова она почти прошептала и в конце перекрестилась.

Что-то слабо верится в изменение натуры отчима. Ай да ладно, мы пока рядом живём, приглядим. А он, значит, нас уже списал со своего баланса. Да-а, как-то тоскливо обретение полной свободы прошло. Я сгрёб всю рассыпанную по столу мелочь и отдал Машке:

— Сохрани. Купишь что-нибудь памятное к свадебному платью.

Сестрёнка кивнула, взмахнув кудряшками, и с серьёзной мордашкой принялась заворачивать монеты в платок. Слёзы забыты, глазки подсыхают, ну и славно.

— Софья Марковна, э-э… — Дальше решил продолжить на немецком и попросил двадцать пять рублей мелкими купюрами.

Знахарка их быстро принесла и положила передо мной. Пододвинув деньги к матери, я постарался объяснить свои действия:

— Мама, мы желаем тебе счастья, и, если там станет плохо, ты в любое время можешь перебраться жить к нам. Тут небольшая часть наших денег, это твоя независимость от мужа. Не показывай их никому, а придёт чёрный день или помочь кому-нибудь потребуется — воспользуйся.

Опять она плачет. Чё-ёрт! Вроде добро сделал, а на душе хреново, хоть волком вой. Моё мнение о матери Мишки и Машки сегодня сильно изменилось. Я по-прежнему не хотел бы с ней жить, но теперь считал себя обязанным о ней позаботиться.

Перед расставанием поинтересовался, есть ли у нас с сестрёнкой какие-либо документы. На меня не оказалось (родственнички подсуетились), а на Машку имеются. Их спрятала экономка отца, они с матерью дружили. Так уж сложилось, что мои бумаги хранились у поверенного по отцовским делам, и он, гад, сдал их родственникам за круглую сумму. А сестрёнкины оставались в доме, где мы жили, в кабинете отца.

Когда кодла наследничков к нам нагрянула, документов сестры ими найдено не было. Нас даже обыскали перед отправкой в деревню, и все немногочисленные вещи перетрясли, но ничего не нашли. А уже отъехав от дома, мы встретили сынишку экономки, он и передал сохранённые бумаги.

Мать пошарила в своём бауле и извлекла потрёпанные листочки.

— Может, вы сумеете ими распорядиться.

После её ухода мы с Софой всё внимательно осмотрели. Всего две бумажки: выписка из церковной книги о крещении с указанием фамилии и имени отца, а также заверенное нотариусом свидетельство о рождении с признанием отцовства. Но знахарка сказала, этого достаточно для пожалования дворянства. Правда, только в Санкт-Петербурге, здесь вряд ли получится. Ну, уже кое-что. Машка от этой новости зависла, как от зеркальца. Ха, дворянка замороженная!

Да-а, всего месяц назад полагал, до мексиканских страстей далеко, и вот те на!

А через день к нам заглянул ещё один визитёр — старший брательник порадовал своим приходом. Ближе к вечеру присел я на скамеечку отдохнуть, и он идёт. Не удивлюсь, если ждал на опушке моего появления.

Мысли мгновенно свернули на тропу войны. Впрочем, тут драться бессмысленно, такого и ломом не возьмёшь, поэтому поправил «лефоше» за пазухой и ножик в рукаве проверил. Так, на всякий случай. Хоть и не верю, что он у Софьиного дома драку затеет.

Вежливо поздоровался, даже руку пожал. Сел рядом, в глазах искорки веселья сверкают.

— Говорят, ты, братко, отделился, семью завёл?

Во приколист! Слухи о моей женитьбе сильно преувеличены. Я решил поддержать его шутливый тон:

— Да пора уже, братко. Эт ты в женихах застрял.

Гнат рассмеялся:

— Не отгулял ещё свово.

— А я всё думал, красавицы, себе равной, никак не найдёшь.

— Да красавицы-то есть, но глаз ни на ком не останавливается. Вот если бы их всех сразу…

— У-у, да тебе на юга надо, гарем там заведёшь.

— Не-е, — он мотнул головой, — гарем не потяну.

Посидел немного и спросил уже тише:

— Фёдора за што побил?

— Не понравилось ему, как я себя на торгу в Устьянском вёл, и потому собрался он меня проучить. Да не один пришёл, ещё и приятеля с собой привёл, чтоб тот посмотрел, как младших вразумлять следует. Но не вышло у них.

— Приятеля, говоришь, привёл? То-то молчит, стервец. Ничё, я им мозги вправлю. Ты не серчай на него, дурак он.

— Знаю и не сержусь. Фёдор-то как, ножичек не точит?

Брат удивлённо на меня посмотрел.

— Ты худого-то не мысли, он хоть и дурень, но не убивец. Кулаками помахать и младшого брата уму-разуму поучить — это одно, у нас в деревне таких хватает. Другое дело — родную кровь со света сжить. — Затем он весело усмехнулся: — Не ведаешь, поди, что три месяца назад ему за тебя бока намяли: полез Ивану Струпню морду бить, а у того братьёв, знаш ведь, целый двор. Пришлось и мне руку приложить.

— Почему за меня?

— Так не прав он. Нечё было тебе глаз тогда подбивать.

Войнушки местного масштаба! Хотя деревенские раньше всегда так жили. Неважно, какие в семье отношения, за порогом дома тебе может помочь только родня, и лишь во вторую очередь — приятели. Вот и лупили всех, кто на братьев или сестёр рот разевает. А я, получается, напридумывал себе про Фёдора фигню разную, мистером Зло его сделал. Опять промашка, как и с козой. Наверно, следовало тогда в лесу с ними помягче разговаривать, что ли? Драки всё равно бы не избежал, но прошла бы она не с таким ожесточением.

— Помириться вам с Фёдором надоть. Сам понимашш, тебе идти: ты побил.

Блин, не было печали, отшлёпал брат братишку! Но Гнат прав, конфликт необходимо гасить, пока не разросся. Нужно встретиться, объясниться.

— Когда лучше подойти?

— Да завтра, чтоб с тятькой не встренуться. Они с мамкой в церковь в Устьянское поедут.

— Хорошо.

Мирные переговоры закончились на мажорной ноте, но Гнат не спешил прощаться.

— Ты чем отходил-то их?

— Палкой.

— А они чё ж, стояли смотрели?

— Да нет, просто поймать не могли.

— Хех! Не покажешь, как ты ею машешь?

Чёрт, придётся изобразить танец с палками, иначе не отстанет. Я молча принёс свою дубинушку и прокрутил несколько тренировочных связок. Брат, засунув руки за пояс, внимательно наблюдал.

— Ловко это у тебя получается. Кто научил?

— Сам придумал.

— Брешешь?

— Нет. Само в голову пришло.

Последнюю фразу произнёс больше для подошедшей Машки.

Гнат тоже её увидел, широко улыбнулся, развёл руки в стороны:

— Болтушка! Иди ко мне, родная.

Сестрёнка подлетела со всех ног и, подпрыгнув, повисла у него на шее. Похоже, оба очень рады встрече. Когда устали обниматься и малая отцепилась, брательник достал из-за пояса леденец на палочке и посмеиваясь ей вручил. Ох, рожица-то у неё какая довольная стала. Ну, дитё ж ещё совсем! Не чрезмерно ли я её работой загружаю?

А прикольно они рядом смотрятся: Маша и медведь, почти как в мультике. О-о-о, затараторила, «пулемётчица», перескакивая с одного на другое: как мы прекрасно живём, как много вкусностей едим. Болтает без умолку, а подарочек облизывать не забывает. Поведав о жизни, взяла Гната за руку и повела показывать нашу «стройку века». Хозяйка Медной горы, не иначе. Пользуется тем, что Софы нет, наша старшая её вмиг бы приструнила.

Посидел, дождался конца экскурсии. Тут и знахарка из леса вернулась. Машка, завидев её, быстренько юркнула в землянку и принялась изображать из себя занятую повариху: ужин скоро. Брат церемонно поздоровался с местным начальством и подсел ко мне. Софа оглядела нас орлиным взором и ушла в дом.

— Машка говорит, ты всё строил?

Язык оторвать этой пигалице надо, ведь предупреждал же!

Гнат, заметив мою кислую гримасу, продолжил:

— Ты её не ругай, от меня вам зла не будет.

— Да ладно. Решил, мала землянка для нашей компании, вот и…

— Молодец! А нас чё о помощи не попросил? Мы бы с Фёдором подсобили.

Я неопределённо повёл плечами. Откуда ж мне было знать?

— Не пойму, что у тебя вышло: дом не дом, сарай не сарай. Сложено кое-как, хорошо, если до весны простоит. Сразу видно, пацан делал.

Да-а, «порадовал» братец. Я больше двух месяцев корячился, гордился своей работой, а он пришёл и опустил меня ниже плинтуса.

— Так плохо?

Он рассмеялся и хлопнул ладонью по моей спине. У-у, слон.

— Для тебя это не плохо. Если думашш дальше здесь жить, следующим летом домишко путём сложим.

— А если уйти на будущий год соберусь?

Гнат внимательно посмотрел, двумя взмахами ладони растрепал мне волосы и спросил:

— Машка-то как?

— А ты как считаешь?

— Без Софьи Марковны пропадёте.

— Ну, куда мы без неё? С собой возьмём.

Брат задумчиво покивал головой, глядя вдаль. Встал и протянул руку:

— Тады прощевай! Жду завтра к обеду. Удачи вам.

— Спасибо.

Да-а, такому человеку руку пожать не зазорно. Нормальный у Мишки старший братишка. Приятно узнать, что в НАШЕЙ семье есть адекватные люди.

После ужина позвал сестрёнку прогуляться со мной в деревню, сам-то я там как бы ни черта не помню. Успокоил насчёт родителей: не столкнёмся. Знахарка заинтересовалась, какого лешего нас туда понесло. Врать не хотелось, пришлось рассказать и о конфликте с Фёдором, и о предложении Гната помириться.

Машуля удивлённо вытаращилась, а Софа камнедробилкой прошлась по моим умственным способностям — столько всего выдала, у меня аж уши покраснели и в трубочку свернулись. Потом шуганула малую — послала козу в сарай загонять — и уже наедине продолжила:

— Мишка, ты что творишь? Иль у вас так с роднёй поступать принято?

— Софа, не волнуйся, ничего страшного не произошло.

— Ничего страшного, говоришь?! Избить брата батогом — не страшное?!

— Хорошо, в следующий раз подставлю свою голову, пусть мудохают. Примешься опять лечить меня и жалеть, а ругать не будешь. Такой расклад устроит?

— Дурак! Драку вообще не следовало затевать.

Я начал заводиться:

— Да пойми ты, драку они затеяли. Конфликта было не избежать. Теперь осознаю: на торгу слишком жёстко отшил Фёдора, и поэтому он постоянно искал случая поквитаться. Вспомни, как прогоняла его недавно. Зачем, думаешь, он с приятелем приходил? Правильно, со мной встретиться хотел. Вот в воскресенье и подловил, на свою беду.

— Неужели ты не мог извиниться и разойтись миром?

— Поверь, Софочка, кто-нибудь непременно с синяками бы ушёл.

Она, похоже, поняла, но продолжала напирать:

— А палкой-то зачем бил?

— Софа, я без палки и с одним-то не справлюсь, а их двое было.

— И оба с кулаками лезли?

— Да, лезли. Зато сейчас есть прекрасная возможность помириться и всё забыть.

— Ладно. Тебя эта ссора хоть чему-нибудь научила?

— Да.

— Прошу, впредь внимательнее следи за своими словами. Лучше промолчи лишний раз.

Осталось покорно покивать головой:

— Буду стараться.

А утром выпал первый снег. Красота! Холодные затяжные дожди, периодически идущие последние три недели, малость задолбали. Охотиться в такую погоду отвратительно, брёвна пилить противно, ведь резиновой одежды и обуви в ближайшей округе днём с огнём не найти, а кожаные сапоги и плащ промокают за полдня. Учитывая всё это, можно понять мою радость: теперь живность должна повылезать и охота будет хороша. Эх, вовремя. А то мы уже все запасы копчёностей подъели.

В деревню мы пришли за полчаса до обеда, и я сразу заметил, что поведение сестрёнки тут сильно разнится с её поведением в деревне деда Ходока: там она была как рыба в воде, а здесь вела себя немного скованно. На приветствия встречных отвечала сдержанно, правда, при этом не забывала мне про всех рассказывать. Полагаю, это из-за того, что все местные знают нашу нелёгкую судьбинушку и, бывает, дразнят.

Само поселение приятных ассоциаций не вызвало, слишком грязновато и запущенно оно выглядит. Все другие деревеньки, виденные мною в этом времени, приличнее смотрелись. Вот разве что подворье отчима в этом плане отличается в лучшую сторону: и дом хорош, и забор, его окружающий, ровно стоит, а не как соседские, вкривь-вкось. Видимо, отчим — мужик рукастый.

Гнат нас уже ждёт у ворот. Улыбается.

— Проходите, проходите, гости дорогие.

Ну да, мы ж нынче не хозяева, а гости. Сестрёнка опять повисла на шее брата. Давно не виделись, блин. Меня тоже обняли. Старшой обратил внимание на нашу новую зимнюю одежду, осмотрел и похвалил, а узнав, что всё куплено на заработанные нами деньги, лишь улыбнулся.

— Машка, давай на стол накрывай, где кухня, небось помнишь. А нам с Мишкой о мужском поговорить следует.

— Знаем ваши разговоры, — выдала эта мелочь и с гордым видом удалилась.

Я усмехнулся, а Гнат покачал головой:

— Не балуй её.

— Можешь не волноваться, ты больше балуешь.

— А как с ней иначе, малая же совсем. Тебя ведь тоже баловал. Да и Федька то яйца, то пирожки вам на сеновал таскал, за что от тятьки по мордасам не раз получал. Сколько дурню подсказывал: задами пробираться надобно; не-ет, всё через двор норовил прошмыгнуть.

М-да, что-то многовато ляпов, Саша, от незнания обстановки. Подумать только, тебе этого «святого» человека пришлось палкой тыкать!

— Где он сейчас-то?

— Конюшню убирает, уже закончить должен.

— Знает о моём приходе?

— Да знает, знает.

— И как?

— Хех, как. Зол очень. Шибко ты его отходил.

— А нечего вдвоём на одного лезть. Кстати, второго видел?

— Панкрата? Видел, кха… Дал ему разок по шее, чтоб в дела родни не встревал. А-а, — Гнат махнул рукой, — такой же дурак. Но ежли с Фёдором замиритесь, досаждать не будет.

Во-о, нам это и нужно. Прикидывая варианты развития конфликта, я понял, что без примирения или хотя бы вооружённого нейтралитета мы рискуем потерять и бобров, и золотую жилу. Даже если ребята не станут нападать, то в дальнейшем начнут пакостить: следить за мной, силки портить. А потом и на Волчий ручей выйдут. И прощайте тогда мечты о богатстве.

Да-а, но как же теперь мир-то наладить? Сказать ему: «Извини, братан, настроение с утра плохое было, а тут вы с глупыми предъявами припёрлись. Вот и послал я вас пешим маршрутом далеко и надолго»? Ха, не-е, такое не прокатит. Что может его успокоить? Как вариант, набьёт рожу и расслабится. Но… это помогло бы там, в лесу, а сейчас, боюсь, мне подобного «счастья» не пережить.

А ещё? Ну, можно подарком каким-нибудь откупиться. О, хорошая мысля! У меня при себе три ножа и револьвер. «Лефоше» ему жирноват и ни к чему, а от ножа, полагаю, он вряд ли откажется. Так, метательные не годятся, следовательно, дарим засапожник. Эх-х, классный ножичек, жалко отдавать. Однако делать нечего, к тому же у меня второй такой же есть.

Ну а ножны он и сам смастерит, ему же приятнее будет. А в разговоре надо бы мне не забыть рожу повиноватее изобразить и прощения попросить сразу и за торг, и за драку.

Наконец из конюшни вышел предмет наших ожиданий. Прикрыл ворота, обернулся и, увидев, кого по первому снегу в гости принесло, замер.

— Фёдор, иди сюда, поговорить надо.

Подошёл понуро, смотрит в землю, на скулах желваки играют, на лбу ссадина, под глазом фингал. О как я его!

— Значит так, браты, неладно промеж нас. И в этом виноваты вы, — начал Гнат. — Такого не должно быть. Если меж собой лаяться примемся, никто с нами считаться не станет. — И, тыкнув пальцем среднего в грудь, продолжил: — Тебя уже спрашивали, и ты ответ дал. Но теперь скажи в глаза брату свому, за что с приятелем побить его решил.

Вскинув голову, Фёдор бросил в мою сторону злой взгляд.

— Да какой он мне брат? Как у ведьмы поселился, всё уважение забыл. Я на торгу о малости просил, а меня, как шавку подзаборную, отринули.

Во его прорвало-то!

— Ты не про торг, а про драку поведай.

— Да не собирался я драться! Хотел по шее дать да носом по земле повозить, чтоб старших уважал.

— А Панкрат чё влез?

— Его спроси, пошто на Панкрата, как бешеный, наскочил.

Ничего себе предъява!

— А зачем Панкрат на меня с кулаками кинулся?

— Может, и кинулся, тока если б ему по рукам батогом не били, в свару меж братьёв не полез бы.

Ага, я ещё и виноват, оказывается. Откуда мне было знать, полезет он или нет?

— Что в ответку скажешь? — Старший положил руку на моё плечо.

Чёрт, в голове раздрай, а Гнат, похоже, извинений ждёт. Бляха-муха, с чего начать-то? Рука, лежащая на плече, слегка сжалась.

— Брат прав, вину свою за ссору на торгу признаю. — Тяжёлый вздох вырвался сам собой. — За то прощения прошу. И за побои прости, брат, и… что наговорил там всякое.

Старший повернулся к Фёдору:

— Твой ответ?

Воротит физиономию, не желает извинения принимать. Гнат, конечно, из него сейчас прощение выдавит, но злость останется, а нам этого не нужно. Стало быть, пришло время отдариваться.

— Чтоб на меня зла не держали, хочу сделать подношение за кровь брата.

Кажется, удивил обоих, а когда торжественно протянул нож, Фёдор только глазами захлопал и взял, даже не задумываясь. Ясное дело, вещичка дорогая, он такую ещё долго не смог бы купить. Минуту стоял в обалдении и разглядывал нож, пока старшой не кашлянул, напоминая о разговоре.

— А… да-а, прощаю. Прости и ты, братко, если чё не так.

— Прощаю.

Гнат с облегчением выдохнул: видать, всё же переживал за исход встречи:

— Вот и добро, браты. Мы должны друг за дружку держаться. Пожмите руки, и айда трапезничать.

Обед удался на славу, все были довольны. Средний с глуповатой улыбкой на лежащий рядом подарок косился, старший усмехался, глядя на него, а Машка смотрела на всех нас как на малых детей: мол, мужчины, что с них взять, вечно фигнёй заняты.

В целом денёк прошёл нормально. Рассказали о жизни на хуторе, а я об охоте и о поездке в Канск поведал. Хотя чего там о поездке рассказывать: пыль, грязь. Правда, сбитень на базаре вкусный попробовал, да и речка Кан у Перевозного красиво выглядит. А ещё арестантов видел и… В итоге два часа беседы пролетели незаметно.

Поинтересовался, как отец с матерью живут, и братья радостно сообщили об улучшении отношений. Родители сегодня в Устьянское в церковь поехали, для освящения и благословения семьи. Хороший знак. Питаются теперь из одного горшка. Тут выяснилось, что матери и раньше не запрещали сытно кушать. Это лишь мне с сестрёнкой «диету» прописали, а она добровольно к нам присоединилась, морально поддерживала. От этой новости моё уважение к ней сильно возросло: не каждая мать пойдёт на жизнь впроголодь ради своих детей.

Завязался разговор о золотодобытчиках (их здесь по-простому золотничниками зовут). И тут оказалось, что Гнат много чего любопытного о них знает. Кроме официальных приисков, есть старатели, занимающиеся незаконным промыслом (ха, кто бы сомневался!), называют их хищниками. Промышляют они в основном мелкими группами, по два-три человека, но иногда и большими артелями работают. Рыскают вдалеке от властей, по труднодоступным рекам и ручьям. За лето некоторые не менее пуда золотого песка намывают и сдают потом втихаря приисковым приказчикам или перекупщикам.

Ловят ли хищников? Бывает, но очень редко. Для этого нужно, чтобы горный исправник получил информацию о такой артели, узнал, где она копает, приехал бы туда с казачками, поймал всех и, самое главное, нашёл у них золото. Особенно много нелегальных копателей на севере и за Байкалом. Там их почти не ловят: казаки приходят, отнимают намытое и чаще всего просто пинком под зад прогоняют. Задерживать нет смысла: кормить придётся, а отсылать ещё дальше уже некуда.

Эх, жаль, мало мы на эту тему поговорили, хотелось о работе на приисках поподробнее расспросить. Ну… за зиму наговоримся. Брательник, кстати, и сам летом собирается в золотничники податься.

Уломали меня показать владение дубинкой, пришлось изобразить шаолиньского монаха на тропе войны. Всем понравилось. Слово за слово, опять врал о просветлении в мозгах во время болезни. Братья пристали: научи. Я чуток подумал и решил, что спарринг-партнёры мне пригодятся, удары отрабатывать. Чё им будет-то от моих кулаков, этим бизонам! Обучение также хороший источник информации о местной жизни, ведь ребята — неплохие рассказчики. И если кто-нибудь начнёт ходить на охоту в сторону нашего хутора, мы об этом сразу узнаем.

Договорились о занятиях по воскресеньям и, довольные друг другом, расстались.

Следующий денёк был как раз воскресным, и ребята пожаловали к нам на первую тренировку… втроём. Фёдор своего приятеля Панкрата притащил, которому тоже синяков и шишек перепало. Не-не, подарков этот чубатый от меня не дождётся, размечтались тут. Оказалось, он предлагает помириться в обмен на обучение вместе со всеми. Старшой лыбится, похоже знает мой ответ, средний невинно глазами хлопает. Было желание отдубасить всех троих палкой. С трудом сдержал души прекрасные порывы и согласился, тем более что эти олухи на обед зайца принесли.

Погонял компанию слегка для разогрева, силы и выносливости у них хватает. Показал отжимания и растяжки, заставил повторить и дал наказ на будущее: по утрам дома постоянно то же самое делать. Дальше занялись рукопашкой. Отрабатывали парочку бросков и правильную постановку ударов. Гнат всё быстро освоил, а приятели никак не могли уяснить, зачем то, зачем это. Вскоре надоело мне слушать их лепет, и я поставил условие: или они выполняют мои указания без рассуждений и вопросов, или катятся на все четыре стороны. Только тогда процесс сдвинулся с места. В конце наказал старшому устроить пару самостоятельных тренировок на неделе, для лучшего овладения навыками.

Перед обедом Фёдор с Панкратом здорово шуганулись, увидев козу на крыше землянки: помнят, голубчики, предыдущую встречу. Во время еды все трое периодически косились на Софу. Не пойму, почему они её так боятся. Какие-то дикие люди. А Машка, пока в землянке сидели, старательно изображала главного помощника главного начальника. Сурьёзная, просто жуть!

Гнат сразу домой не пошёл, спровадил приятелей и присел рядом на скамейку. Наверно, поболтать захотелось. Начал разговор со своих мыслей о преображении моего характера, и они мне очень не понравились.

— Ты изменился, братко. Изрядно изменился. Я даже не могу понять, ты ли это.

О-о, начинается. Попробовал отшутиться от опасной темы:

— Ну а кто ж ещё? Не лешак же.

Но шутки он не принял. Посмотрел оценивающе и продолжил:

— Встреть тебя лет через пять, не удивился бы и порадовался, глядя на такого брата. А вот теперь не знаю, что и думать.

— И что ж тебе не по нраву?

— Да боюсь, колдунья мозги твои на свой лад перетряхнула иль из духов кого в голову подселила. Вон и знания у тя новые откуда-то появились, и речь изменилась.

Разубеждать не стал. Зачем? Лишь обратного эффекта добьюсь. Нет, подозрения нужно отводить ненавязчиво.

— Как-то не задумывался об этом. Знания… они во время болезни пришли. Если и подселила мне кого-нибудь Софья Марковна, то ангела-хранителя, не иначе, ведь с того света, считай, вернула. А говорить по-столичному нас с Машкой специально учат, мы только так меж собой сейчас и разговариваем.

— Эко! Говорить учат! А сеструха болтает, как раньше.

Я усмехнулся:

— Это с вами, а с местными старожилами по-ихнему общается. И заметь, уже по-немецки немного говорит.

— По-немецки?!

— Да. Нам Софья Марковна языки иностранные преподаёт.

Гнат недоверчиво хмыкнул:

— Чудеса.

— Нас и писать учат.

— Писать?!

Оп-па, сколько удивления во взгляде! Кажется, эта новость поразила его больше всего.

— А меня выучишь?

— Подойди к хозяйке с подношением. Думаю, она не откажет.

— Не-е, лучше ты давай.

— Боишься?

Брат неопределённо поводил головой. Точно боится!

— Знаешь, у меня времени мало, а вот Машка тебе поможет.

Он ещё посидел, прикидывая что-то, и, решившись, кивнул:

— Лады, в субботу зайду. Прощевай.

Э-хе-хе, надеюсь, отбрехался. Во всяком случае, Гнат никому не будет рассказывать о своих подозрениях, а поживём, пообщаемся, глядишь, и пропадут у него ненужные страхи. Пойду сестрёнку предупрежу о наметившемся ученичке. Судя по реакции братишки, стать грамотным ему очень хочется.

Следующая неделя пролетела в постоянном поиске, где б чего пожрать словить или подстрелить. К выходным скопилось немного мяса, часть подкоптил, часть замороженным в сарае повесил. Жить можно. Птицы и зверья в округе маловато стало: повыбил я местную живность. За охотничьими трофеями приходится всё дальше и дальше в тайгу уходить. Опасно это.

Софа говорит, скоро метели могут начаться, по несколько дней из дома не выберешься, а значит, кроме молока, хлеба и каши, у нас ничего не останется. Надо искать крупную добычу — лося или оленя. На хищников я не замахиваюсь; точнее, выслеживать не буду, но если на мушку попадутся, долго не проживут.

Глава 8

В субботу с утра меня огорошили: Мишке исполнилось двенадцать лет. Ух ты, удачно он в этом году к концу недели подгадал. Эх, гульнём! Но не тут-то было. Мой праздничный настрой сразу обломали: не отмечают здесь дни рождения, здесь именины справляют, а они у Мишки восьмого ноября. Не-е, ну я так не играю. Чё, вообще не веселятся? Ах лишь дворяне в столицах. А мы чем хуже? Объявляю нашу фазенду столицей окружающей местности. Варим морс, готовим вкусности: как-никак день варенья второго лица в государстве.

Девчонкам эта идея понравилась, и закипела бурная деятельность по приготовлению торжественного обеда. Человек не может жить без праздников! Ладно, ценные указания раздал, пора на тренировку.

Через пару часиков, бодрый, умытый и посвежевший, подключился к жизнерадостной суете. Шашлычок, само собой, за мной, а пойманного вчера карася копчёненьким к столу подадим. Он, наверно, последний в этом году: пруд уже сантиметровым слоем льда покрылся. Жаль, конечно. Рыбку все мы любим, но зимой с мордушей возиться — та ещё морока, а с удочкой сидеть времени нет. Ничего-ничего, весной своё наверстаем.

К обеду подтянулся Гнат, к Машке на обучение. С удивлённой физиономией и зайцем в руке он как-то бледно смотрелся на фоне нашего нарядного стола, однако братишка быстро сориентировался и присоединился к веселью. Звучали тосты, шутки, забавные рассказы. Мы даже спели по очереди: Софа — романсы, брат с сестрёнкой — деревенский репертуар, а я, поддавшись общему настроению, выдал «От улыбки станет всем светлей». Правда, сократил текст песни на один куплет: не нужно пока петь про слона и лампочки.

Гнат посмеялся над фразой «добрый лес» и сказал, что только ребёнок, живущий в тайге, способен такое придумать. Зато малая была в восторге. Эх-х, помнится, год назад, хм… и до фига вперёд я эту детскую песенку внуку пел. Интересно, как он там? Как там все?

После Гнат с Машкой пошли на улицу, на снегу буквы выводить. Эту хорошую идею сестрёнка подсказала. Снега в лесу предостаточно, поэтому экономия бумаги при обучении выйдет колоссальная. Кстати, у нас воск от медовых сот остался, почему бы не натереть им какую-нибудь хорошо отструганную доску и не писать на ней. Тоже экономия. Вощёную дощечку можно многократно использовать: затёр написанное — и по новой карябай. О! Какой ты, Саша, умный. Но мог бы и раньше к столь удобному и простому решению прийти.

Так, ну раз идёт большая «пьянка», надо Софу потрясти.

— Софья Марковна, а документов Александра, сына Натальи Полтоцкой, случайно не сохранилось?

Знахарка мгновенно помрачнела. Ну, извини, подруга, вынужден потревожить твои старые раны, уж очень хочется этот вопросик прояснить.

— Зачем тебе?

— Да дворянину нынче легче жизнь устроить, и свою, и родни, тем более меня совсем недавно Александром Николаевичем звали.

Ого, впервые вижу изумление на лице Софы. Немного посидела, растерянно смотря на меня, а придя в себя, поднялась, сходила к сундуку и принесла листочки, похожие на Машкины документы.

Ага, выписка церковная о крещении есть, в графе «Отец» прочерк. Чёрт! С отцовством полный швах. Вторая бумажка — свидетельство о рождении, об отце опять-таки ничего. Третья составлена самой княжной, в ней она заявляет, что парень — её сын и ему вверяются все права, данные ей Богом в наследство. Причём последняя бумага заверена нотариусом Красноярска. Там ещё списочек драгоценных побрякушек имеется, которые Наталья передаёт сыну, и пожелания всякие в конце, чтоб сильным, добрым, смелым был, ну, вроде… Петра I.

Офигеть! Здесь всегда такие бумаженции потомству оставляют? Напоминает, знаете ли, предсмертное напутствие. Ну-ка, ну-ка.

— Софья Марковна, не просветите, когда писалась бумага?

— Перед отъездом к Галине.

— Мне кажется или это действительно завещание?

— Да. Она всё время боялась, что, если умрёт, за сыном не признают дворянства. Просила меня стать его опекуном, бумаги подготовила.

— Так-так, а лет ему сейчас, получается, тринадцать должно было быть.

— Через три недели четырнадцать исполнилось бы.

— Через три недели?

Я попытался прикинуть, какое ж там будет число, но Софа опередила:

— Двадцать третьего ноября.

— М-м, надо же, а у меня в той жизни день рождения шестого декабря был.

Знахарка как-то странно посмотрела на меня:

— Это по православному стилю или по католическому?

— По католическому конечно. В будущем все на него перейдут.

— А родился ты не в полдень?

— Вроде бы около двенадцати дня.

Софа на секунду замерла, задумавшись, и тяжело выдохнула:

— Не сходится.

— Что не сходится?

— Между православным и католическим стилем двенадцать дней разницы. Ты должен был родиться пятого декабря.

— К моему рождению разница между стилями летоисчисления возросла до тринадцати дней, так что по православному календарю я тоже двадцать третьего ноября родился.

Эта новость, похоже, поразила знахарку в самое сердце. Она закрыла глаза, поднесла ладошку ко рту, по щеке её покатилась слеза. Да что такое, что случилось-то?! Блин, дуралей, разбередил человеку душу. Стараясь отвлечь Софу от печальных воспоминаний, я подсел к ней поближе, положил осторожно руку на плечо и начал легонько поглаживать.

— Прости. Давай уберём эту макулатуру и всё забудем. Скоро Машка вернётся, станем дальше праздновать.

Не открывая глаз, она помахала ладошкой:

— Сейчас успокоюсь.

— Вот и хорошо, — с облегчением сказал я.

Она вздохнула и, развернувшись ко мне, принялась сбивчиво рассказывать:

— Галина предрекала, а я не верила. До сего дня не верила. А ведь ты пришёл. Как о тебе узнала, сразу вспомнила её слова. Но боялась, гнала мысли о счастье.

— Софа, нормально объяснить можешь?

Знахарка вытерла глаза платком и перекрестилась.

— Однажды довелось за душевным разговором поведать Галине про любовь всей моей жизни, и она с улыбкой молвила: «У тебя всё ещё есть шанс встретиться с ненаглядным, и жить вы сможете вместе».

Затем, перепрыгивая с одного на другое, мне изложили очень занимательную историю, в завершении которой я буду обязан принять самое непосредственное участие. Замуж Софу выдам! Местная Кассандра прям так и предсказала: «Придёт Александр Николаевич, родившийся в тот же день и час, что и умерший малыш, возьмёт тебя за руку и подведёт к твоему суженому, и соединитесь вы после долгой разлуки». В общем, не жизнь, а малина настанет. Да-а уж-ж, есть пророки в родном отечестве.

Вокруг ребёнка княжны тоже интересные дела творились. С похоронами разбиралась Галина, Софе и тем более Наталье Полтоцкой не до того было. На отпевание приезжал поп, только записей о смерти он нигде не оставил, старая лекарка об этом позаботилась. Мало того, она Софе пообещала, что поп и не вспомнит о похоронах. Соответственно, бумаги мальчика действительны.

Чудны дела твои, Господи! Ладно, документы — вещь хорошая, полезная и нужная, а вот сводничество уже не лезет ни в какие ворота. Где мне прикажете искать этого суженого-ряженого?

Знахарка, поняв по моей кислой физиономии о ходе мыслей, стала уже меня успокаивать:

— Ты не волнуйся, он сам к тебе подойдёт. А документы спокойно бери и владей ими, худого в том нет. Натальюшкин малыш — твоё предыдущее рождение.

Ни хрена себе! Я оторопело пытался вникнуть в очередной поворот сюжета. Какая-то реинкарнация наоборот получается, не иначе. О-хо-хо, поздравляю тебя, Сашок, с попаданием в пророчество.

Вернувшаяся Машка с сияющей, как солнышко, Софой продолжили веселье, а я сперва не мог включиться — слишком новости ошарашили, — потом полюбовался на довольные физиономии девчонок, плюнул и сказал себе: «Ты дворянин, Сашка, а это значит, что не страшны тебе ни горе ни беда».

О, за это просто необходимо выпить. Где там морс? Эх-х, гул-ляем!

С утречка в воскресенье пришлёпали бизоны — Мишкины братья с приятелем, и опять с зайцем. Однако неплохая традиция нарисовалась: мясо нам на обед, а шкурка мне, за тренировку, хе-хе. На разминке выяснилось, что растяжками на неделе Фёдор с Панкратом не занимались. У Гната подвижки наметились, а у приятелей всё по-прежнему: кряхтят, как два старых деда, а деревянное тело не гнётся. Вдобавок жаловаться принялись: у них, видите ли, после первой тренировки болело в самых неожиданных местах. Ха, а чего ж вы, голубчики, ожидали? Не, ребята, лёгкой жизни не будет. Пришлось прочитать им лекцию о пользе подготовленных связок.

Далее проверил, как они усвоили материал прошлого занятия. К сожалению, картина та же: старший отработал на отлично, остальные — со скрипом на троечку. Чёрт, если и дальше процесс пойдёт столь неторопливо, Гната предстоит отдельно муштровать. Приятели явно отстают… или не догоняют. Показывая новое, сделал акцент на захваты и броски, и оставшийся час посвятили их отработке.

Во время обеда Фёдор с другом по-прежнему тормозили и косились на Софу, а вот Гнат вёл себя более раскованно: очевидно, мой день рождения малость сгладил его страхи. Вообще, старший братец на редкость вменяемый и сообразительный парень, в разговоре никогда не давит ни возрастом, ни силой, ни авторитетом, а некоторые его высказывания скорее свойственны людям постарше. Если сравнивать с моей прошлой жизнью, то там мужчины такую рассудительность обретали годам к двадцати пяти — тридцати, не раньше. Конечно, тут все взрослеют рано, но он и среди местных выделяется.

После обеда Машка взялась за повышение его грамотности. Ох и нравится же ей эта работёнка! Я вышел посмотреть. Ну точно мультик «Маша и Медведь», даже интонации разговора похожи. Как она начинает лекторским голосом вещать, физиономия у старшенького сразу становится немного грустной и глуповатой. И ведь что прикольно, сама, мелкая вредина, знает фиг да ни фига, а строит из себя как минимум профессора.

Правда, следует признать, успехи у неё есть: по-немецки слова отлично выговаривает, словарный запас невелик, но успешно пополняется. Полагаю, к изучению языков у сестрёнки огромный талант имеется. Она с местными сибиряками говорит, как коренная сибирячка, а живёт-то здесь всего ничего и со старожилами меньше года общается. Русский алфавит весь за месяц вызубрила, буковки прописью очень красиво выводит. С такими темпами к лету станет пером строчить шустрее, чем болтает, да наверно, и по-немецки разговаривать научится.

Повеселившись от души, наблюдая за обучением Гната, пошёл колдовать над своей писаниной. Недавно меня посетила запоздалая мысль: мои знания могут постепенно исчезать из памяти, и, когда возникнет в них надобность, нужное может просто не вспомниться. В связи с этим я теперь в свободное время аккуратненько фиксирую карандашом на листочках «свои» гениальные идеи. В первую очередь конспектирую цифры по сплавам, порохам, взрывчатке, отмечаю ориентиры рудников, где бывал, записываю информацию о паровозах и паровых котлах. Стараюсь припомнить технологии, которые реально применить в ближайшие годы. Эх, бумаги маловато купили.

Софа, оценив мои муки творчества и осознав их смысл, вызвалась помочь и наварила настоечки. Думаю, на грибочках каких-нибудь ядрёных, потому что мозги мне это варево прочищает капитально: каждый раз после приёма целый ворох забытой информации всплывает в подробностях. Полезный компотик однако. Жаль, часто пользоваться им нельзя. Да и запах у него тошнотворный, а на вкус так вообще бу-э-э, тьфу, гадость страшная. И если нос зажать, чтобы не нюхать, ещё можно, то вот вкусовые рецепторы отключить не удаётся.

А в понедельник я едва не распрощался с этим лучшим из миров. Ну… мне он, во всяком случае, пока таким представляется. Отправился на охоту как обычно. В одном из силков обнаружил попавшегося зайца, стал его доставать и краем глаза заметил мелькнувшую тень. На рефлексах дёрнулся в сторону, это и спасло. Получил по спине нехилый ударчик и, падая, ушёл в перекат. Выхватив револьвер, пальнул наугад, сам не понимая в кого, и только рассмотрев убегающую рыжую кошку, сообразил: рысь напала.

В запале с матами бабахнул ещё пару раз ей вслед, но куда там, она лишь быстрее понеслась. Эх, из ружья надо было стрелять, тогда, возможно, и попал бы. Чёрт! Адреналин так и прёт изо всех щелей, сердце готово из груди выскочить. Начало трясти, появился запоздалый испуг. «Лефоше» еле в кобуру засунул. Вот зараза! Отныне и на деревья придётся с опаской посматривать, вдруг опять какой-нибудь «подарочек» сверху прилетит.

Чуток оклемавшись, почувствовал боль в спине. Кошачья лапа порвала тулуп и прошлась от шеи вниз, по левой лопатке. Да-а уж, поохотились! Не разберёшь, кто на кого. Подозреваю, зверюшка учуяла моего зайца и собралась им полакомиться. По поваленному стволу дерева подобралась к жертве поближе, но тут не вовремя припёрся я и всю обедню ей обломал.

Рысь на человека вообще-то не нападает, но эта, видимо, проголодалась и, увидя, что уже практически её добычу забирает какой-то мелкий наглый пацан, обозлилась. А злость, как известно, плохой советчик, не рассчитала рыжая свои силы. Хотя шанс у неё был. Да-а, был. По ощущениям досталось мне сквозь тулуп не слишком сильно, поэтому, морщась от боли, я всё же проверил и другие силки.

Софа, осмотрев раны, сказала: «Легко отделался. Придись удар чуть выше и левее, и не стало бы Мишки». Судя по взгляду, испугалась знахарка не на шутку. Я решил не оставлять «доброе дело» безнаказанным и с утречка ринулся по следам напавшей кошары.

За ночь свежего снега не выпало, и весь её путь просматривался чётко. Обнаруженные капли крови порадовали: значит, кисе тоже перепало, но на пятой версте кровь исчезла, а следы уходили всё дальше и дальше. Шлёпать неведомо куда не хотелось. Да хрен с ней, пусть поживёт… до следующей встречи.

Во вторник, возвращаясь с охоты, столкнулся ещё с одним сюрпризом, на этот раз хорошим (для разнообразия, видать). Показалось, из-за кустов выскочил волк, и лишь вскинув ружьё, я понял, что это собака. Сначала думал, кто-то из охотников поблизости шастает. Я прогулялся туда-сюда-обратно, покричал. Никого. А как домой пошёл, пёс пристроился рядом, да так и бежал за мной почти всю дорогу. Через пару километров вырвался вперёд и залаял. Из-за ближайшего кустарника вылетел очумевший заяц и метнулся в мою сторону.

Стрельба навскидку у меня всегда шла на отлично. Пять метров не расстояние, и далеко ушастый не ускакал. За зайцем вынырнул пёс, сел невдалеке и поглядывает. Выходит, он мне зайца подогнал? Забавно. Вырезал заячью ногу и бросил ему. Ого, слопал за считаные мгновения! Похоже, поголодать пришлось. Надо ещё мяса подкинуть.

Интересно, где ж он хозяина потерял? Возраст у собачуха явно предпенсионный, сам тощий, шерсть свалялась. В деревню отвести? Не-е, бесполезно, никому там старый барбос не нужен. К нам взять? А если чей-то? Ай ладно, у Софы спросим, как поступить. Возле самого дома четвероногий умелец умудрился выгнать под выстрел второго зайца, за что в награду получил потом миску тёплого бульона с косточками и мясом.

Больше всего новому жильцу обрадовалась Машка. К вечеру пёс был расчёсан, обихожен, намазан средством от блох и оставлен ночевать с козой. Наша рогатая надзирательница сперва приняла его не особо приветливо, но постепенно присмотрелась и принюхалась. Ни Софа, ни сестрёнка лохматого пришельца не признали, во всяком случае, в соседних деревнях они его не видели. Может, братья дельную мысль подскажут? Да и к деду Ходоку уже пора с поклоном на обучение идти; вполне вероятно, там и опознают старого пса.

В среду проснулся сам, и поздно. Встав и занявшись утренними процедурами, заметил странности в поведении девчонок: ходят с таинственным видом, периодически бросают взгляды в мою сторону и улыбаются. Не понял. Что за дела? На прямой вопрос только хихикают и ничего не говорят. Махнул рукой на их причуды и приступил к своим обычным занятиям.

Вышел на зарядку, осматриваю окрестности, поворачиваюсь и вижу: коза и пёс стоят бок о бок на крыше засыпанной снегом землянки. Эта милая картинка вызвала у меня смех. Два орла на вершине Кавказа! Они посмотрели на меня недоумённо и дружно отвернулись: мол, чё блажит хозяин, бог его знает, и нас оно не касается. Причём каждый развернулся в свою сторону.

О нет! Это ж двуглавый орёл! Успокоиться смог, лишь когда Софа с Машкой подошли, встали рядом и начали смотреть как на больного. И не объяснишь ведь им, что ж так зацепило. Нужно прожить мою жизнь, чтоб над этим ржать.

Ладно, Саша, повеселился, и хватит. Следует с гостем разобраться.

— Собака, иди сюда. Да-да, ты. Давай слазь с Олимпа. Поговорим.

Женская половина опять с сомнением ко мне приглядывается. А пёс спрыгнул и сел передо мной. Умный, стало быть.

— Ну, раз умный, то я тебе о нашей жизни расскажу, чтоб знал. Вот смотри: эту красивую женщину зовут Софья Марковна. Она здесь самая главная. Подчиняйся ей беспрекословно.

Софа фыркнула, развернулась и ушла.

— А эту маленькую хозяйку зовут Маша. Она всех кормит и обихаживает. Её приказы тоже необходимо выполнять.

Теперь фыркнула сестрёнка, ухитрившись повторить знахаркины интонации.

— С Ферей, вижу, ты уже познакомился. Она у нас за порядком следит. А наше с тобой дело — еду в дом приносить. Будем хорошо работать — станут сытно кормить. Ты пока откликайся на кличку Собака, другую нет смысла выдумывать: может, тебя в скором времени хозяин найдёт.

Он слушал очень внимательно, иногда посматривал на того, о ком я говорю, и помахивал хвостом. Люблю умных, даже немного жаль, если расстаться придётся. Сперва собирался звать его просто «Пёс», но это у меня иногда ассоциируется со словом «смердящий». Значит, назовём «Собака», ассоциация с «крымский хан» на слух гораздо приятнее[64].

После поохотился с лохматым напарником, и надо признать, мне понравилось. Мяса добыли раза в полтора больше, и чувствовал я себя как-то защищённее, что ли. Псинка оказалась сообразительной: бестолково не носится, мне не мешает, да и нюх острый.

Перед обедом, занимаясь чисткой оружия, увидел идущих к дому братьев с матерью. Та-ак, и что это они здесь сегодня забыли? До их подхода постарался быстренько свернуть работу. Думал, объяснят, что происходит. Ага, не дождался: из-за спины выскочила сестрёнка и с криком «Здравствуйте, гости дорогие! Пожалуйте в дом!» увела пришедших, а я лишь поздороваться успел и, как дурак, с отвисшей челюстью во дворе стоять остался. Не-е, пора завязывать с этими непонятками.

Ополоснулся, прихорошился и в землянку спустился. Стол накрыт, народ выстроился, на меня смотрит. Так и хотелось спросить: «А чё это вы тут делаете, а-а?» Но Машка опередила: подбежала, вручила махонькую корзинку с ягодами и леденец, чмокнула в щёку и поздравила с именинами. Ё-ё-ё…

Следом и остальные ко мне ринулись: мать пирог дарит, Гнат — корзинку с пирожками, Фёдор — туесок ещё с чем-то, Софа — аппетитный рыбник. Так вот чем рядом с печью в сарае пахло. Во конспираторы! А как я-то умудрился о празднике забыть? Хотя… да… рысь, собака, куча впечатлений… Но сейчас пора все заботы из головы выбросить. Тем более, началось веселье. Собравшиеся вокруг меня хоровод сплясали, исполнили знакомую с детства песенку «Как на Мишкины именины испекли мы каравай…». Разломили этот самый каравай над моей головой, осыпав гречневой кашей, и хором пожелали:

— Чтобы на тебя так сыпалось злато и серебро!

О, с этим пожеланием я абсолютно согласен. Потом мы болтали и песни пели. Меня уговорили повторить песенку про улыбку, а так как сестрёнка её тоже вызубрила, то спели мы вдвоём. Но на этом она не успокоилась и упросила спеть «Облака, белогривые лошадки». Дёрнул чёрт порадовать ребёнка второй песенкой. Довольные гости слушали нас и улыбались. В общем, славно отдохнули, даже веселее получилось, чем на дне рождения. Жаль только, собаку так никто и не признал.

В субботу взял копчёного зайца и пошёл к деду Ходоку на расправу, э-э… то есть на обучение. Полагаю, меня опять будут развлекать обширным запасом неведомых слов. По дороге в деревню в первый раз за время проживания здесь тоска ни с того ни с сего накатила. Вспомнилась прошлая жизнь, а реалии местной в чёрном свете представились. Захотелось в цивилизованные условия попасть… «принять ва-анну, выпить чашечку ко-офе».

У-у-у, кофе я зря помянул. Настроение ещё больше упало. Сколько клял себя за забывчивость в Канске. О-хо-хо, в следующую поездку хоть из-под земли, хоть несколько зёрен, но кофе купить необходимо, а то его запах уже по ночам сниться начинает.

В деревню причапал почти в похоронном настроении. Здороваясь с «учителем», еле улыбку на лицо натянул:

— Доброго здоровьичка, Елисей Кондратич! Как поживаете, всё ли в порядке?

Вот прикольно: все, кто с дедом близко знаком, зовут его Ходоком, и за глаза, и в глаза, только при чужих и для официальности вспоминают имя-отчество, а рискни я так по-простецки доброго дедушку назвать, даже не знаю, оторвут мне что или на какой острый и длинный предмет посадят. Когда у Софы об этом спросил, она лишь огромные глаза сделала и сказала: «Не вздумай». Выходит, не дорос я ещё до «высоких отношений».

— Хех, глико, Вожа, ученичок пожаловат. А я уж баял[65] те, запамятовала Софьюшка.

— Нет. Мы об оказанной чести не забыли, но сначала с домашними заботами разбирались. Вы уж не взыщите, коль не ко времени пришёл.

— Да заходь, не боись.

Эх, теплилась слабая надежда, что обратно отправят.

— А пёс у тя откедава?

— Приблудился. Взял с собой, вдруг вы узнаете.

— Знам, знам. Золотничники с Усолья летом мимо шли, с ними был. Видать, в тайге сгинули, иначе один не шастал бы.

— А куда шли?

— Хех, разе хто скаже, куда за золотом идёт.

— И что ж теперь с ним делать?

— Да може у себя оставить. Хороший пёс, да-а. Люди плохие были, а пёс хороший. Ну, айдате-ка[66] полдничать.

— Благодарствую, Елисей Кондратич.

Ох, если придётся долго с этаким почтением болтать, язык точно отвалится. И так-то Софа два дня гоняла — учила разговору со старшими, пока я свирепеть не начал. Эх, грехи наши тяжкие! И ведь что обидно, дедок старше-то меня ненамного, но попробуй о таком заикнись. Да уж, представляю картину маслом.

О-о, пироги с грибами — просто объедение! Баба Вожа — супермастер выпечки, Софе бы этот талант. Но… тут мне не свезло. А забавные выверты в местном говоре бывают. Например, грибы называют «губы», пирог с грибами — «губник», а губы насмешливо именуют «брыла». Картошку же и вовсе яблоками зовут: не видели в Сибири настоящих яблок, не растут они здесь.

Да и обычные русские слова приенисейские старожилы частенько видоизменяют. Одни буквы заменяют другими: вместо господин говорят восподин, вместо бумага — гумага. Выбрасывают отдельные звуки при произношении: знат — это знает, играм — играем, гулям — гуляем. «Щ» заменяют на «шш» — чашша, шшавель, шшиколда. Некоторые слова употребляются с добавлением «чи» (помогчи, легчи, волокчи, пекчи, секчи, берегчи) и с добавлением «ка» (на-ка, возми-ка, нету-ка, выйди-ка, найди-ка). Иногда отбрасываются окончания, и говорят не белая шуба, а бела шуба, проста одёжа, высоко дерево, ровна дорожка. В общем, для меня слушать всё это — сплошное развлечение.

— Скусно?

— М-ду… мм… хусно, — еле смог выдавить ответ на Вожин вопрос.

Они уже поели, а мне было никак не остановиться. Вкуснятина же!

— Губы хать не поганки тебя брать научили?

— Угу.

Вот, кстати, ещё один любопытный факт. Из всего разнообразия имеющихся в лесу полезных грибов сибиряки сейчас собирают дай бог десятую часть. Так уж сложилось: людей здесь мало, а грибов до чёрта. Соответственно, все стараются собирать только самые лучшие (по их мнению), остальные грибы, даже если известно об их неядовитости, брать всё равно брезгуют. Да и вообще, многие хорошие грибы у старожилов чуть ли не поганками считаются.

— Те, что исть можно, знамо, ведомы?

— Да их все есть можно.

Баба Вожа и дед уставились на меня с неподдельным интересом и удивлением. Не вовремя мне анекдот из двадцать первого века вспомнился.

— Эт как же?!

— Ну-у… есть можно все, но некоторые всего один раз.

Суть шутки они поняли не сразу, но всё же её оценили:

— Хех, славный паскаружник[67] у Софьюшки объявился. Знать, потому к нам сегоду[68] на жильё и не кажет.

Тут я узнал, что Софа прошлую зиму в доме Ходока провела, а по весне опять в землянку вернулась. Получается, моё появление и приход Машки отвлекли её от переезда на «зимнюю квартиру»? Или приставания Ходока достали? Да не, это он на стороне петухом ходит, а дома лишь вокруг своей бабули крутится и других женщин не замечает.

После сытного обеда вышли с дедом во двор, на скамеечке посидеть, о ружьях поболтать. Моё осмотрели и вынесли вердикт: детская игрушка.

— Э-э-э, не знат наши прадеды фистонных[69] ружей, да зверя бивали поболе нашего. И нам того не надоть. Ты зачем эта ружо-то надрат?

— ???

— Блястит. Зверь сляпой, думашш?

Блин, да где блестит-то?! Обычное матовое железо. Я малость протёр его маслом от ржавчины. А как иначе-то? И тут мне торжественно представили ружьё, «како надат». Мама дорогая, кто ж над ним так поизгалялся? Оно ж, поди, насквозь ржавое. И что это за палочки к нему верёвками прикручены? Дед Ходок горделиво вложил в мои руки это чудо каменного века, чтоб я, так сказать, смог восхититься мастерством кузнецов прошлого. Ага, издевались-издевались над ружьём, а оно до сих пор стреляет.

Тяжеленное, примерно десятого калибра. Гранёный ствол покрыт ржавчиной лишь снаружи, внутри всё старательно надраено и смазано, а привязанные деревяшки — это, оказывается, спусковая скоба. Офигеть!

— Ружо со ржой должно быти, а не то зверю тя сверком выдаст.

Ну да, у меня и так не сверкает, а когда я ствол белой тканью обмотаю, вообще незаметно станет.

— Домой придёшш, железо мокрой тряпицей оберни-ка и на ночь оставь. И так несколько дён.

Ага, счас, разбегусь только! Если у него все советы такие, мне здесь делать нечего.

Далее дед в лес повёл, захотелось ему на мою стрельбу взглянуть. С собой он прихватил какие-то длинные палки и своё большое ржавое чудо. За околицей постоял, поводил носом и, что-то для себя решив, махнул рукой:

— Айдате-ка. Допережь[70] до катушки[71] дойтить надот.

Пока шлёпали, развлекались охотничьими байками, но чуть не дойдя до горки мне пришлось прослушать нотацию в виде получасового монолога. А всё потому, что отныне уже мой пёс (фиг я его теперь кому отдам!) выгнал на нас из кустов зайца, а я ушастого на автомате подстрелил.

Дед, увидев это, сначала оторопел, потом пожевал губами, собрался с мыслями и, хищно выставив бороду, взялся меня отчитывать. Смысл его зажигательной речуги заключался в том, что нельзя стрелять навскидку. В Сибири сейчас так не стреляют. НИКТО не стреляет! Тут взлетевшая птица не рассматривается как добыча. Вот сядет, тогда конечно. Сибирские охотники (их называют промышленниками) бьют зверя, аккуратно выцеливая. Без разницы, в засаде ты сидишь, преследуешь кого или просто случайно столкнулся, главное, хорошенько прицелься.

По сути, для этого времени понятно: в движущуюся мишень попасть трудно, а перезарядка ружья — дело долгое и зачастую связанное с риском для жизни. Например, когда охотишься на медведя: не попадёшь в него с первого раза — считай, пропал. Кроме того, стоимость выстрела (порох плюс свинец) для крупнокалиберных ружей, которые здесь чаще всего используются, довольно существенна.

Столетиями вырабатывалось правило: один выстрел — одна добытая животинка. Все риски вроде пальбы навскидку должны исключаться. На тех, кто так делает, смотрят как на дураков и охотниками не считают. В основном стараются охотиться на крупного зверя: пуле не важно, с медведем она встретится или с зайцем, но мяса и шкуры больше у медведя. Поэтому и предпочитают промышленники крупные калибры, чтоб пуля, даже пролетая рядом с добычей, сбивала её с ног воздушной волной. Ха… шутю.

Из дробовика следует стрелять, также тщательно прицелившись. Их, кстати, в Сибири не любят, э-э… точнее, не так. Дробовик уже как бы роскошь, баловство, развлечение для богатых, с ним только за дичью ходить. Будешь дробью или картечью зверя бить — шкуру испортишь, а здоровую зверюгу и взять-то не сможешь.

Да-а, вставили мне пистон. И ведь не объяснишь «учителю» метод интуитивной стрельбы, не поймёт дедуля, не дано. Ему не представить мгновенного прицеливания и выстрела на одной интуиции. Фитильные и кремнёвые ружья, которыми он привык пользоваться, не сразу стреляют. После нажатия на спусковую скобу загорается порох на затравке (тот ещё пшик прямо в лицо), и уж затем происходит сам выстрел. Нормальная задержка — полсекунды-секунда, и всё это время необходимо зверя в прицеле удерживать.

Наконец мы с Ходоком дошли до небольшого овражка, где и принялись дырявить отдельно стоящую берёзу. Сперва я показывал, что умею, потом и дед из моего ружья пальнул, причём достаточно метко для незнакомого оружия. Немного повертел его в руках и подытожил: «Мало, да крепко бьёт». Так и хотелось гордо ляпнуть: «А то! Сам выбирал», но промолчал, наверно, скромность включилась.

Из ржавой пищали тоже постреляли. Оказывается, принесённые палки нужны как подпорки: с рук из этой бандуры целиться невозможно, а на подставке удобно. Моё ружьецо на фоне этого монстра игрушечным выглядело. Ходок, начав стрелять, помолодел лет на дцать: взор огнём горит, впалая грудь вдруг колесом выгнулась. Не на шутку раздухарился старый перец, я его таким лишь возле красивых женщин видел.

Когда он прицелился из своей большой железяки, видок его напомнил мне мушкетёров Людовика XIV. Нацепи ему шляпу с пером, и вылитый Д’Артаньян на пенсии получится, разве что жиденькую бородёнку малость причесать и подрезать придётся.

Из дедова ружьишка я всего один разок бабахнул, мне с лихвой хватило, здоровенный синяк обеспечен. Как на ногах-то устоял, не пойму. Дед весело похихикал, взирая на мои гримасы и потирания ушибленного плеча. У-у, смешно ему. Его бы самого к пушке прислонить и шандарахнуть из неё, чтоб ощутил все прелести отдачи. Эх-х, какой я всё-таки ещё маленький. Ну то есть тельце пока ещё не шибко выросло.

Перед уходом старательно выковыривали пули из берёзы: свинец денег стоит. Возвращение прошло уже веселее. Ходок как стрельбой вдохновился, так с тех пор и пребывал в благодушном настроении. Да и у меня утренняя хандра тоже пропала, я даже похохотал от души, услышав пару прикольных охотничьих баек. Воспользовавшись ситуацией, дёшево сторговал у деда лыжи, соответствующие моему росту и весу. Скоро снега навалит по горлышко, без лыж по лесу не походишь, а старые Софьины слишком неудобны — громоздкие.

Уже в деревне дед преподал мне ещё один урок по обиходу пищали. Ужас! Увидел бы подобное мой армейский командир — пристрелил бы на фиг за издевательство над оружием. Дедок отмотал от ружья деревяшки, заткнул щепкой дырку затравки и, сказав: «Пущай гарь отмокает», налил полный ствол воды. Минут через пятнадцать слил грязную воду, открутил и подёргал казённик, но снять не смог. Недолго думая, подобрал камень во дворе и хорошенько саданул им по упрямой детальке. Она, несчастная, не выдержав напора, отвалилась.

На этом частичный разбор оружия был завершён. Дальше Ходок сухой ветошью на шомполе продраил ствол и отнёс ружьё на печку сохнуть. Слава богу, меня не попросили повторить этакую чистку и для моей мелкашки. Не представляю, как отреагировал бы. Напоследок мы ещё поболтали о повадках местного зверья, и я, простившись, пошёл домой. Оба остались довольны проведённым временем. Договорились на продолжение обучения в понедельник.

По дороге я объяснил приблудившемуся собачуху, что он теперь официально включается в наш маленький, но дружный коллективчик и переименовывается в Мухтара: очень уж я любил в детстве фильм «Ко мне, Мухтар». Псу, впрочем, было без разницы, как его станут звать, внимательный взгляд говорил лишь об одном: «Вы, главное, есть побольше давайте, остальное — ерунда». Вот и замечательно.

Приходившего за знаниями Гната дома не застал, но Машка, как автоответчик, исправно передала все свежие деревенские новости. У матери с отчимом всё прекрасно. Он уже три недели не пьёт и никого не бьёт, на улице со всеми почтительно раскланивается, улыбается и шуточками сыплет, а узнав, к кому по выходным детки шастают, скандала не устроил. Если честно, не ожидал. Приятное известие. Глядишь, и наладится у них жизнь.

Глава 9

В воскресенье, как и предполагал, старшего братишку начал тренировать отдельно: ну не поспевают за ним Фёдор с Панкратом, хоть ты плетьми их подгоняй. Вроде и пыхтят усердно, и трудятся рьяно, а дело еле продвигается. Они, несмотря на свой юный возраст, на занятиях выглядят старыми, закостенелыми пентюхами, ей-богу! Других слов и не подобрать. Полагаю, настоящими рукопашниками им никогда не стать. Не их это.

После обеда меня насторожили вопросы ребят об окружающей местности: любопытно им, видите ли, стало, куда от Софьиного хутора тропинки ведут и имеются ли поблизости примечательные места. Вот, ёлы-палы, только этого нам и не хватало! Постарался, ничего не сообщая, ненавязчиво порасспросить, а на фига им это, собственно, нужно. Оказалось, в деревне молодёжь, проведав о частых походах ребят к знахарке, заинтересовалась «проклятым местом». Ну, так они нашу землянку с ближайшей округой называют.

Этакое дурацкое название появилось ещё до приезда Софы. Жил тут лет пять назад страшненький старикашка, пугал окружающее население всякой ерундой, проклятия разные измышлял, конец света предрекал, а потом сгинул не попрощавшись. После охотнички из Канска попытались перезимовать, но одного из них сразу же медведь задрал, а другой в пургу замёрз недалеко от землянки. С тех пор до Софы сюда никто и не захаживал.

Я у неё однажды наводил справки про тёмную историю нашего места жительства. Над моими вопросами от души посмеялись и уверили, что черноты ни в землянке, ни рядом с ней нет. Насочиняли люди ужасов с три короба, и разубеждать их бессмысленно.

Мне, естественно, страх местных был на руку — хорошая защита золотого прииска и бобров. Но теперь возникает опасность хождения по округе неприкаянных балбесов, доказывающих свою храбрость. А нам оно надо? Эх, чего бы такого придумать?

— Ребята, не советую вам здесь по лесу бродить, — начал я, заговорщицки приглушив голос.

Бизоны сразу купились на доверительные интонации и придвинулись ближе.

— А чё так?

— Да Софья Марковна нечистую силу укрощает, накрутила вокруг неведомо чего. — Я как бы с опаской глянул в сторону землянки. — Тут лишь дорожки к деревням безопасны да пара тропинок мне для охоты, а остальные… — Опять оглянувшись, я уже тише продолжил: — Даже не знаю, кем протоптаны.

Рожи у пацанов были на загляденье ошарашенные. Гнат и тот стоял задумчивый.

— Брешешь?

— Вот те крест! — Я истово перекрестился. — В округе и животные некоторые не животные совсем.

— Как это?

— Не знаю. Но запретили мне охотиться рядом с домом. А кое-куда и заходить-то нельзя.

Посмотрев на землянку в очередной раз, я ещё тише продолжил:

— Чую, сторожат они Софьину поляну от чужих.

Глаза у приятелей стали по пять копеек, а у старшего, наоборот, сузились.

— Я зашёл недавно в места запретные, так меня рысь потрепала. С виду вроде бы рысь.

— Брешешь?

Э-э, ребятки, повторяетесь. Ничего-ничего, рубаху долой, демонстрируем боевые отметины.

— Во, видели?

О, как вас проняло-то! Тут и коза из-за угла землянки вышла и уставилась на нас, а мы на неё. Наверно, в этот момент у пацанов все сомнения в моей правдивости пропали.

— Пока Софья Марковна всю нечистую силу не переведёт, лучше поосторожнее здесь ходить, бережёного Бог бережёт.

Чёрт, а не переборщил ли я с внушением? Ладно хоть не перед обедом пацанов накрутил, а то аппетит у них сейчас, полагаю, надолго пропал. Ещё минут пять вдалбливал в их головы мысль: мол, так-то всё нормально, знахарка защищает, но на всякий случай соблюдайте определённые правила. Думаю, до ребят дошло. Насчёт деревенских предложил особо не заморачиваться, сочинить им что-нибудь пострашнее, а себя в героическом амплуа представить. Приятели поблагодарили за совет, попрощались и свалили.

Гнат, проводив их взглядом, спросил:

— Соврал?

— Нет. Так… немного преувеличил, для их же пользы. Опасно тут посторонним по лесу шастать.

— Коза поэтому на людей кидается?

Не совсем поняв его вопрос, постарался ответить обтекаемо:

— Поверь, если вести себя уважительно по отношению к хозяевам, Феря никого не тронет.

Он задумчиво кивнул, и подошедшая Машка приняла эстафету учительства. Надеюсь, мою воспитательную работу не испортит.

С понедельника начали охотиться вместе с дедом Ходоком. Меня принялись учить, как в зимнем лесу зверя выслеживать, как следы распутывать и кто какие следы оставляет. Короче, всему тому, что я и раньше знал. С нами три собаки. Мухтар в основном рядом бежит, а два дедовских кобеля носятся по округе. Зверя добывается мало. Ну… учёба же, едрить её!

К концу недели сильно похолодало, по ощущениям температура ниже минус пятнадцати градусов по Цельсию опустилась. Однако дед говорит, начало ноября нынче необычно тёплое. Да и вообще, осень в этом году не в пример жарче последних лет, и потому по всем приметам зима ожидается холодная.

В выходные пошёл густой снег, видимость упала, но бизоны назло погоде пришли. Тренировались в сарае, хотя и не предназначен он для такого количества народа. Перед уходом ребята с хохотом рассказали, как они пугали деревенских байками о «проклятом месте». Такого напридумывали, мне аж дурно сделалось. Наверно, народ теперь помирать станет, но к нам не пойдёт. Эх-х, порушили мы знахарке лечебный бизнес.

В понедельник ближе к вечеру потеплело. Софа, видно что-то почувствовав, попросила наполнить водой бочки, горшки, берестяные туеса и плошки. До потёмок я туда-сюда с вёдрами бегал. Заодно мы устроили внеочередные постирушки и сами помылись. А во вторник началась пурга. Мело страшно, сарай скрипел, потрескивал, но держался. И это в лесу. О том, что в степи у Канска творится, даже представлять не хотелось.

Пять дней свистело, визжало и выло не останавливаясь, и лишь когда мы подъели все мясные запасы и перевели почти всю воду, снежная круговерть наконец-то улеглась. Как жили эти дни, трудно передать словами. Из дома не высунуться. Я первые три дня изредка выбирался снега набрать, но потом внешнюю дверь окончательно завалило, и её стало не открыть. А у нас печка и свечи коптят, мы, естественно, тоже ароматов не добавляем, ведь в связи с экономией воды нормально уже не помыться; при этом землянка проветривается плохо, и, соответственно, запашок в ней к концу заточения оставлял желать лучшего.

Но зато мы с Машулей хорошо продвинулись в изучении немецкого языка: болтали целыми днями напропалую, делать-то нечего. Сам собой получился метод полного погружения в языковую среду.

В воскресенье проснулись от тишины. Отвыкли уже. Внешние двери целый час открывали, уж больно сугробчик плотный за ними образовался. Первой в небольшую щель протиснулась Машка и принялась откапывать выход, затем и я вылез. Эх, ставя входную дверь, я кое-чего не учёл. У деревенских домов для защиты от снега крыльцо высокое имеется или небольшая прихожая — сени, где наружная дверь внутрь открывается. М-да, непорядок. Надо что-нибудь сообразить, а то каждый раз после снегопада откапываться придётся.

На улице стоял прекрасный солнечный денёк с лёгким морозцем, и только снежные заносы напоминали о бушевавшей вчера непогоде. Сугробы намело в полсарая, землянка вообще сплошной сугроб. Дружно взялись свои хоромы откапывать и приводить в порядок, до самого вечера дом и тропинки разгребали. Радует, что крыша моей постройки выдержала недельную снежную круговерть.

Эх, завтра поохочусь! Мяса хочу, и побольше. А сейчас мыться, мыться и ещё раз мыться. О-о, много тёплой воды, какое счастье. Сначала, правда, девчонки намывались, а я всё воду таскал и грел, но дошла очередь и до меня. О блаженство, я вновь ощущаю себя чистым!

Когда утром встал на лыжи и пошёл в лес, душа запела. Солнце и чистый воздух после недельного затворничества человеку просто необходимы. Но радость мне слегка подпортили: свежий снег очень мягкий, держит плохо, лыжи глубоко проваливаются. Мухтар, бедолага, по брюхо в снег уходит. Передвигается скачками: прыгнет, провалится, опять прыгнет и снова провалится. Пытался его дома оставить, но не получилось, рвётся в бой. Видно, тоже по охоте соскучился.

Целый день я бродил, еле ноги переставляя. Лес преобразился, деревья в снежные шубы оделись, красота. Ветра нет, тишина, и никого кругом. Куда все делись? Следы кое-где есть, а зверья нет.

Под вечер добрёл до Волчьего ручья. У бобровой запруды чисто, значит, бобрики не вылезали, а вот вдоль ручья кто-то прогулялся. Снега здесь не слишком много намело, следы видны отчётливо, причём следы медвежьи, но маленькие. Чёрт! Медвежонок. А поблизости ведь, скорее всего, и мамаша шастает. И какого хрена, спрашивается, не спят? Ненастье из берлоги выгнало? Или охотники?

Мухтар, принюхавшись, зафыркал: не нравятся ему медведи. Впрочем, как и мне, не с моим ружьишком на них рот разевать. Но следы ведут к нашему золотоносному прииску, поэтому не помешает посмотреть, что там творится. Так, крадёмся дальше очень осторожно. Перешёл на другую сторону ручья и стал потихоньку пробираться вперёд. Пёс сразу уяснил манёвр и медленно двинулся рядом.

Выйдя к месту раскопок, я чуть не присвистнул от удивления: медвежонок, паразит, старательно роет яму там, где мы золото копали. Тут мне глаза резануло несоответствие: какой-то он не такой. Не понял. Это ж не медведь! Похож, но не он. А-а, блин, росомаха! Фу-у, я уж испугался и о мутантах подумал. Сколько охочусь, никогда не встречал этого зверька, ни в той жизни, ни в этой. Что ж, уже легче, не надо опасаться медвежьей мамы.

Подобрался поближе, прицелился. Зверюшка периодически поднимала голову и, замерев на пару секунд, прислушивалась. В один из таких моментов я её и подловил. А нефиг наше золото тибрить!

Мясо у росомахи невкусное: сухое и пахнет, хм… не понять, чем пахнет, но есть противно. А что делать? За отсутствием хорошего приходится употреблять всякую гадость. Зато шкура всем приглянулась: мех густой, приятный на ощупь, шапка из него выйдет замечательная. Сейчас, кстати, о шапках-ушанках никто и представления не имеет. Значит, будем вводить новую моду, а то местный головной убор — треух, отдалённо напоминающий будёновку, — мне не нравится.

Вечером Софа расставила пять свечек по землянке, усадила нас с сестрёнкой за стол, а сама села напротив.

— Сейчас нам следует помолиться за возрождение хорошего человека Александра. Пожелайте ему от всего сердца счастья, радости и долгих лет жизни.

О-о-о, я и забыл. Сегодня же мой день варенья. А ведь действительно возрождение. Машуля смотрит с недоумением, но молитву начинает. Ну и я помолюсь за себя любимого. Если в будущем году отсюда съедем, отпразднуем уже моё, а не Мишкино появление на свет. Нужно основательно подумать над тем, как такое сестрёнке преподнести, а то в прошлый раз ерунда получилась: снизошло… вошло… вышло…

На другой день собрался я на длительную охоту. Оделся потеплее, еды с собой побольше взял, пошёл и… почти у самого дома подстрелил оленёнка. Наповал. Одним выстрелом. Сам не ожидал, палил навскидку, не успев мозги включить. Как-то неожиданно он метрах в десяти от меня из кустов выпрыгнул, даже Мухтар не среагировал. От выстрела оленёнок дёрнулся и сделал скачок в сторону. Я уж решил, промазал, череп-то моя пуля вряд ли пробьёт. Оказалось, пробила, сантиметрах в трёх от глаза, и удрать живность попыталась, можно сказать, на автопилоте.

Из-за кустов раздался топот уносящегося прочь оленьего семейства. Эх, если бы не глубокий снег, если бы не этот выскочивший из кустов малолеток, мы с Мухтаром могли бы и покрупнее оленя завалить. Расстроился немного, но похвалить себя не забыл: ну я мастер, и пяти минут по лесу не погулял, а уже столько мяса надыбал. В следующий раз, как на охоту соберусь, сначала на землянку залезу и осмотрюсь. Весьма вероятно, никуда идти и не придётся, вдруг что-нибудь рогатое нагло бодает наш сарай. Хе-хе, неужто белая полоса в жизни началась?

Через пару минут на выстрел прибежали девчонки: подумали, случилось что. Полдня потом мы вместе обихаживали добычу: снимали и скоблили шкуру, тушу разделывали и переносили по частям в сарай, затем коптили лучшие кусочки. В обед лишь слегка перекусили, но вечером оторвались по полной программе. Отварили язык, натушили горшок мяса с мучной подливкой да с гречневой кашей его съели. Мм, вкуснотища! А после ещё и свеженькую копчёность под грибной подливочкой отведали, ох-х… обожрались. Праздник живота удался.

Утром, ни свет ни заря, Софа меня разбудила, выдала мороженый окорок от вчерашнего трофея и отправила к деду Ходоку. Следует поблагодарить учителя за хорошее обучение и узнать, сможет ли он его продолжить, а окорок будет платой и подарком одновременно. О-о… вот белая полоса в жизни и закончилась. Ладно, еда в доме есть, её теперь надолго хватит, не грех и байки послушать, эм… в смысле учёбой заняться.

Так, с окороком на одном плече, с ружьём на другом, и дошёл я до деревни. Тихо по ней проскользнуть не удалось, с малышнёй столкнулся. Пришлось «эстонцу» описывать лесные приключения, не забывая нахваливать Ходока за пре-екра-асную у-учё-ёбу.

Надо признать, мой рейтинг среди местной детворы и раньше был неплох, а сейчас и вовсе возрос неимоверно. Да что там детвора, взрослые и то со мной не гнушаются первыми поздороваться. Ну, когда сам не успеваю их заметить. Не пойму, поездка в Канск тому виной или учёба у лучшего охотника деревеньки так сказалась, но нынче я у них Мишаня. До Михаила пока не дорос, а «Мишка» и тем более «Эй, ты» уже в прошлом.

Елисей Кондратич принял нормально, подношению обрадовался, подробно расспросил о наших невзгодах в пургу, заинтересовался моими охотничьими подвигами. Удивился росомахе. Оказывается, давно местные этого зверя не видели, обычно она севернее, за Ангарой, или восточнее, в горах, обитает. Поведал, как деревенские ненастье пережили, об их жизни в целом, ну и само собой, о бабах и о политике.

Похоже, дед встрече очень рад, хоть и скрывает это старательно, и мой приход для продолжения обучения здорово ему настроение поднял. Вот уж действительно фанат-зверобой. Чингачгук[72] — Сушёный Лось! Отец с детских лет его к охоте приучал и, в конце концов, своего добился. Разговоры старый «мушкетёр» ведёт в основном о зверье да иногда о женщинах.

Э-э, а ведь в деревне заядлых охотников и нет совсем, лишь он один остался. Мужики с большим желанием зимой валенки валяют и на увлечение старого добытчика поглядывают с лёгкой усмешкой. Даже оба сына и внуки не хотят в лес таскаться.

Наверно, их можно понять. На кой ляд им охота сдалась? Ради мяса? Так тут у любого полный хлев домашнего скота. Ради меха? С одной стороны, конечно, на валенках у них заработок всё же меньше выходит, чем у хорошего зверопромышленника за сезон, но… зато люди постоянно дома сидят, не нужно им по зимнему лесу бродить, мёрзнуть там, рисковать здоровьем и собственной жизнью. И вот получается, Ходоку на старости лет, кроме меня, душу отвести не с кем.

У-у, заболтались мы, время к обеду подошло. Ну, эт мы завсегда и с удовольствием!

Приём пищи у нас и у деревенских заметно отличается. Софа, воспитанная в духе аристократических традиций, суп разливает по тарелкам, а крестьяне едят из горшков, напоминающих более поздние чугунки. Обычно один горшок на всю семью. Ставят его посреди стола, и каждый черпает приготовленное своей ложкой. Быстрее ешь — больше съешь. Правда, коль будешь слишком быстрым, рискуешь от старших ложкой по лбу схлопотать. Налегай, но не наглей.

Гнат на именинах вспомнил смешной случай, произошедший с Фёдором. Они тогда маленькие были. Как-то в гостях детям отдельный горшочек супа на обед выделили. Средненький, побоявшись не угнаться за всеми, задумал схитрить: отгородил ложкой часть супа в горшке и объявил её своей, а другие пусть из неотгороженного едят. Никто, естественно, протестовать не стал, даже Гнат, и дети без промедления всё из «своей» части горшка съели, а затем сидели и потешались над обиженной физиономией неудавшегося комбинатора, когда он осознал свою ошибку.

Кстати, мысль умная посетила: надо запустить в производство чугунные горшки и сковородки. Процесс не такой сложный, если литьё качественного чугуна наладить, а рынок сбыта огромный. Есть смысл сразу обширное производство закладывать, соответственно, цена изделия не столь страшной выйдет.

После обеда дед Ходок, послушав про убитого оленя, постановил: пора учить меня добывать крупного зверя. А поскольку рядом с деревней недавно видели сохатого, то с него и решили начать. Интересно, что здесь не употребляют слово «лось». Его, оказывается, в Сибири вообще не знают и лося называют сохатым и никак иначе.

На охоту взяли с собой лошадь, запряжённую в волокушу (тушу убитого лося на руках не дотащишь), и Мухтара, как самого спокойного пса. Три дня рыскали по округе и наконец выследили зверюгу.

Ох и матёрый же экземплярчик попался, просто гора ходячая! Я с такими гигантами ещё не сталкивался. Дед на глаз оценил: пудов под тридцать в нём живого веса. Добытый мною олешка, пожалуй, раз в пять меньше весил. И рога у зверюги великолепные, нечасто такие встретишь, особенно в середине ноября. Редкое явление, однако! Мне до сего дня лося с рогами в начале зимы видеть не доводилось, почти все самцы сбрасывают их раньше. Впрочем, знаю я случай и покруче. Друг Вадик как-то рассказывал, что он в Карелии аж в середине января наткнулся на рогатого лося.

Тихо и осторожно подобрались к лесному великану с подветренной стороны. У него и слух прекрасный, и нюх отменный; если ветер будет в его сторону, человека за сотню метров учует. Пролезли через небольшой буреломчик, и открылся он нам во всём своём великолепии. Ходок посчитал, расстояние до цели вполне нормальное. Нет смысла ближе подбираться, а то спугнём ненароком, ищи его потом ещё неделю.

Стреляли сразу оба: дед в сердце, я в глаз. Чуть придержал свой выстрел, дождался, когда порох на затравке дедовского самопала скажет «пшик», и пальнул. Сохатый вздрогнул всем телом и медленно завалился на бок. Мы на всякий случай зарядили ружья по новой: бывало, вскакивали подранки и на людей бросались, а раненый лось страшен, неосторожных охотников с лёгкостью затоптать может.

С опаской подошли. Не-е, мертвее не бывает. Своё он отбегал. Дед поразглядывал голову лося и ухмыльнулся:

— Горазд ты, Мишаня, зенки секчи.

Ну, с тридцати метров в такой глазище трудно промазать. А старый-то доволен, как удав, сожравший кролика. Ишь засуетился! Да, да, конечно, поучи меня шкуру снимать, поучи. Слушая его краем уха, стал обихаживать лося, как умею, а то пока он свои песни пропоёт, туша окоченеть успеет, замаешься потом разделывать. Сложили результат общих трудов на волокушу, сверху голову с рогами водрузили (пускай люди издалека видят, кого везём) и домой пошли.

В деревне нас встретили, словно победителей Олимпийских игр. Народа набежало — не протолкнуться, и все со своими «дельными» советами. Елисей Кондратич смотрелся генералом, взявшим селение с боем. Вероятно, давненько он перед соседями знатной добычей не хвастал. Часть славы перепала и помощничку, хотя… «эстонцу» было пофиг. Дед на радостях милостиво выделил мне из добычи аж два задних окорока. Прислушавшись к разговорам мужиков, я уяснил: это весьма щедро, ведь ученику могли всего одну дать, и то считалось бы за благо.

Поскольку приближался вечер, а в потёмках тащиться не хотелось, загрузил я свою часть мяса на санки и пошлёпал домой, пусть уж тут один «триумфатор» за всех отдувается. Удивляет отношение жителей деревни к охотничьему трофею. Я, например, ничего особенного в добытой животине не вижу. Ну лось, ну большой, и даже с рогами, и чё? Понимаю, с развлекухой у народа напряжёнка, но столь бурная реакция на обычное для этих мест событие выглядит странно. Это очередное подтверждение моим мыслям о единственном охотнике в деревне.

Девчонки очень обрадовались доставленным трофеям, до Нового года мы питанием обеспечены. А новость о приглашении на завтра к Ходоку в баню вызвала у них просто шквал восторгов, Машка вообще чуть ли не до потолка прыгала. И что их взбудоражило-то? Подумаешь, баня. Мытьё в ней — занятие, безусловно, полезное, но таких бурных эмоций в моей душе оно не вызывает. Скорее, дело не в бане, точнее, не в ней одной. У меня в лесу на охоте хоть какие-то развлечения есть, а женская команда постоянно дома от скуки киснет. Получается, для них это не только помывка, а и разнообразие в жизни.

Эх, суббота! Приятно иногда утром в кровати понежиться. Продрых почти до прихода Гната. В очередной раз с удовольствием посмотрел на его быстро глупеющую физиономию с приоткрытым ртом, когда он внимает сестрёнкиному лепету. В такие минуты видно, как из-под маски сформировавшегося мужика проглядывает не переставший удивляться новому наивный ребёнок.

Распрощавшись с братом, мы собрались и пошли в деревню старожилов. Я немного волновался за оставленный без надзора дом, там ценных вещей немало, но Софа почему-то в сохранности имущества была полностью уверена. Экстрасенсорша, блин!

Ходок с бабой Вожей нас уже ждали; веники, мочалки, ядрёный пар заранее приготовлены. Помещеньице для банных процедур у деда отгрохано огромное, полагаю, строил он его в расчёте на всё своё немаленькое семейство. Сейчас, правда, сыновья отдельно живут, со своими семьями, но париться идут к нему.

Мы с Машкой самые первые разделись и юркнули в парную. Кла-асс. Частое мытьё — дело однозначно хорошее, но русскую баню оно заменить не может. Вошла Софа, и мне сразу вспомнилось, какого я пола и что у меня давно, ох как давно не было женщины. Маленькое окошечко при входе и свеча на полке рядом прекрасно освещают все изгибы её тела. Видеть нашу хозяюшку в костюме Евы мне пока не доводилось. Оказывается, от моего взгляда скрывали шикарные прелести, фигурка-то у знахарки о-го-го, не хуже, чем у моей последней пассии. Как она умудрилась в лесу столь чудно сохраниться, не понимаю.

Кажется, я слишком долго пялился на её грудь. Мой взгляд оценили, инстинктивно попытались прикрыться руками и отвернулись. Ну-у, с этой стороны тоже есть что заценить. С трудом отвёл глаза, шея, наверно, скрипела при повороте головы. Срочно расслабляемся, Саша, извлекаем в уме какой-нибудь квадратный корень, а то народ обратит внимание на другой корень, хм… ну, корешок. Всё равно неприятно.

Не понял! А эти что здесь забыли? Э-э, ну да, дурацкий вопрос в бане. Заскочили в парилку две девчонки примерно моего возраста, уселись на полку у противоположной стены и принялись беззастенчиво меня рассматривать, периодически шепотком делясь впечатлениями. Ишь как старательно обсуждают! На сеструху, заразы, ноль внимания. Насколько помню, это внучки Ходока и дочки Парамона — угрюмого мужика, ездившего с нами в Устьянское и в Канск.

О-о, и мамаша девчат, Маланья, следом пожаловала. Не, я, конечно, подозревал, что скрывает её необъятный сарафан, но действительность превзошла мои самые смелые ожидания. Взять метательницу молота или штангистку из двадцать первого века, привесить ей грудь примерно десятого размера — выйдет очень похоже. И она родила и выкормила четверых детей? Не верю! После такого грудь не должна стоять. Господи, да о чём это я? Арбузы стоять вообще не могут! В местных условиях ЭТО обязано уже ниже пояса висеть, а у неё…

В интернете мне как-то попался видеоролик с женщиной, которая грудью пивные банки плющила и арбузы разбивала, так вот ЭТИМ, пожалуй, можно сваи забивать.

Очнулся я от удара сестричкиного локотка и закрыл рот. Только тут сообразил, что объект моего мозгового замыкания успел переместиться от входной двери к дочкам и весело на меня посматривает. Детки её откровенно хихикают, Софа улыбается и старательно отводит взгляд. Одна Машка сидит злая. Хорошо хоть я ладош ку не забывал держать, где надо. С мыслью «всё зло от баб» развернулся и, прикрывая от любопытных глаз взбодрившийся орган, лёг на верхнюю полку животом вниз. А-а, горячо, у-у-у… но лучше уж так. Ох, чую, тяжело мне будет мыться.

Вошедшие Ходок с Парамоном развили бурную деятельность: парку подбавили, за веники взялись, а поскольку я лежал на верхней полке, то с меня и начали. Обработали по полной, еле выжил. Долго потом в предбаннике оклёмывался, а в следующий заход и сам веничком над дедом поработал. Нужно признать, старикан попался крепкий, покрякивал, но терпел.

Уже не обращая внимания на увеличившееся поголовье тусующихся в парной, вывалился в предбанник. И довелось же так неудачно разогнуться, выходя в низенькую дверь, что не заметил в потёмках входящего. Уткнулся лицом в мягкое, холодное и влажное, не понимая отпрянул и в тусклом свете смог разглядеть покачивающиеся перед лицом груди размером с мою голову. Внизу живота что-то квакнуло, и уснувший было корешок воспрял со скоростью спущенной тетивы.

— И зачем же ты, Михайло, на меня кидашся? Муж узрит — спуску не даст.

Маланья, твою ж через коромысло! Смеётся стоит. Весело ей.

— Да сослепу я. Худого не думал, в снежку шёл поваляться.

— Ну-ну, иди.

Отодвинулась, а сама на мои ладошки, сложенные внизу, косится. Чёрт! Выскочил на улицу, нырнул в сугроб и постарался засунуть поглубже в снег окаменевший стручок. Шоб ты в сосульку превратился, предатель!

В баню вернулся замёрзший и злой. С ходу, ни на кого не смотря, влез на верхнюю полку и расслабился, оттаивая. Какая-то фигня со мной творится. Не люблю непоняток. До сих пор моментальной эрекцией не страдал, и тут на тебе! И чего так на Маланье переклинило? Любовь с первого взгляда на грудь? Ага, не смешно. Чувствую, предстоит нам с Софой завтра серьёзный разговорчик.

Дальнейшая помывка прошла без эксцессов. Правда, пример мамы вдохновил дочек на подвиги: меня «совсем случайно» задевали различными частями тела, вставали передо мной в разные позы. Особенно старшая старалась и даже мочалкой пыталась потереть, но сестрёнка доблестно отбила «вражеские» нападки и сама продраила мне спину с такой бешеной энергией, что чуть не стёрла всю кожу меж лопаток.

В другое время, в другом месте и… от девушек постарше столь пристальное внимание, наверно, было бы мне приятно, но… только не в этот раз. Так что не добились девчонки задуманного, у меня к тому моменту предохранитель в аппарате возбуждения уже перегорел… после длительной процедуры охлаждения.

Из бани мы быстренько переместились в дом и сразу же сели за стол. Поели, поболтали, потом песни в ход пошли. Машка упросила меня присоединиться к любительскому концерту, и мы с ней бодренько выдали весь наш детский песенный репертуар. Взрослые улыбаются, дети слушают, открыв рот. По-видимому, такая реакция на песенки дошкольников конца двадцатого — начала двадцать первого века будет в этом времени всегда. Не удивлюсь, если через неделю вся деревенская детвора начнёт их хором распевать.

Эх-х… чудный пролетел денёк, и банные недоразумения не смогли его испортить. Все остались довольны. Нас пригласили и в дальнейшем заходить париться каждую субботу. Собственно, почему бы и нет, в хорошей-то компании.

В воскресенье, выпроводив бизонов домой, а Машку с Гнатом на улицу, подступил к знахарке с вопросом о наболевшем:

— Софа, не подскажешь, ты вчера в моём поведении ничего странного не заметила?

— Ты о бане?

— Да, — мрачно выдавил я, а про себя добавил: «Проницательная ты наша».

— Нет, странного не видела. Ты без женской ласки давно, вот мужское и просит.

Ага, улыбаемся. Мне, можно сказать, страдать пришлось, и не только морально, а ей смешно.

— Да пойми ты, я в прошлой жизни, конечно, не монахом жил, но так бурно, как вчера, никогда не реагировал. И женщины мне нравились непохожие на Маланью. Ну, э-э… вроде неё тоже были, но, э-э… другие привлекают больше.

Что-то мои мысли стали разъезжаться. А знахарка ещё и подначивает:

— Но Маланья тебя привлекает?

У-у-у, товарищ не понимает.

— Софа, я скорее от тебя должен был так возбудиться, а не от Маланьи. Огромные груди не мой фетиш. Потому и спрашиваю, пытаясь разобраться: вдруг это Мишкино тело реагировало? Само, независимо от моего сознания.

Кажется, моя тирада достигла цели. Наш домовладелец призадумался.

— Возможно, подошло время взрослеть, и от тебя и твоих мыслей мало что зависит.

— Не сходится. Я воспитал двух сыновей, много литературы прочитал о подростковом периоде, да и с ними, бывало, об этом разговаривал и знаю, как пацан взрослеет. У меня нет ночных эротических фантазий, нет поллюций, могу с уверенностью утверждать: этот организм пока не проснулся. И моё сознание тут тоже ни при чём, мужское во мне сейчас ничего не просит.

— Не знаю, не знаю.

— Да, и ещё один момент учти. Когда я вас с Мишкиной матерью в первый раз увидел, внутри меня будто что-то сказало: «Мама пришла». — Я многозначительно посмотрел на Софу. — Может, Мишка в моём подсознании засел? И кстати, не пора ли нам с ним связаться? Времени уже порядком прошло.

— С этим, к сожалению, придётся подождать до конца зимы, ранее не смогу. А о сказанном тобою поразмыслю.

Ага, «Чапай думать будет»[73]. И то хлеб.

— Перед следующей баней я тебе настоечки сварю, легче станет на Маланью глядеть.

Кхе… Не успел я воду из кружки допить, подавился. Кха… Ёш твою медь! Ну Софа, ну… блин! И ведь права! С такими неконтролируемыми реакциями, как в бане, средство типа брома мне не помешает.

Знахарка внимательно на меня посмотрела и добавила:

— А мужское проснётся, ты сразу скажи.

— Будем пить настоечку постоянно? — Я невесело улыбнулся.

— Больше двух месяцев нельзя: детей иметь не сможешь.

Ни фига себе! Да ну его к чертям, такое лечение! Только химической кастрации в начале новой жизни мне и не хватает! Нет уж, теперь я ни капли этой настоечки не приму, и не надейтесь. Как говорится, от греха подальше. Все пролетевшие в голове мысли я уже хотел высказать Софе, но тут заметил огонёк веселья в глазах нашей домоправительницы. И сразу наступило отрезвление. А чего это я так всполошился? Забыл, что говорю с опытной знахаркой? Которая как раз сейчас с юмором за мной наблюдает. Блин, да она, похоже, надо мной прикалывается.

Хм, ладно, проехали. Если уж Софа считает, что кратковременные приёмы настойки приемлемы, то почему бы и нет. Я прекрасно помню, как иногда молодому организму до женского пола может приспичить, и, судя по закидонам Мишкиного тела в парной, мне предстоит познать это по новой. Тут главное — до города дотянуть, там что-нибудь придумаем. Вот настоечка и поможет пережить трудный период, а то у нас на хуторе и податься не к кому, чтоб «душу» отвести. Сексуальных объектов для приставаний всего два, но с Софой, по всем признакам, мне консенсуса не достичь… А козу я и сам не хочу.

И что остаётся? Ага, как там пел Юрий Лоза: «Эх, зажму я красоту в мозолистую руку и пойду дослушивать, что хнычет мне гармонь».

Глава 10

Наконец-то наша жизнь вошла в размеренную колею. Я охочусь, учусь вместе с Машкой, братьев на тренировках гоняю, периодически к Ходоку наведываюсь за очередной порцией охотничьих рассказов. Всей компашкой регулярно по субботам ходим на банные процедуры; слава Богу и Софьиной настойке, проходят они уже без эксцессов. Гнат, Фёдор и я (в основном как подсобный рабочий) соорудили пристройку перед входной дверью сарая. Получились обычные крестьянские сени, уличная дверь которых открывается внутрь. Теперь, когда вход снегом засыпает, мы без труда откапываемся.

Не заметил, как время быстро побежало. Видимо, сработала защитная реакция мозга на обилие нового и невероятного, произошедшего со мной за последнее время. Наверно, уставать стал от впечатлений, эмоции слегка притупились. Ностальгия временами накатывает, всё чаще вспоминаю оставленное в прошлом-будущем. Даже охота не радует, начинаю воспринимать её как нудную неизбежность. Я сейчас с удовольствием золотишком бы занялся или изготовлением оружия. Но к сожалению, до них пока далеко.

Пролетели снежные декабрьские деньки, наступили Святки. Мы весело отметили православное Рождество, а следом и приход Нового года, который в дальнейшем станет называться старый-новый. Этого смешного названия ещё нет, его только в двадцатом веке большевики народу подарят. Что такое колядки и колядование, уже никогда не забуду. Они у местных хоть и менее буйные, чем на той же Украине, но всё же…

Я тут вышел, понимаешь ли, один раз во двор, после сытного обеда свежим воздухом подышать, а там три жуткие хари ко мне ринулись, завывая и размахивая конечностями. Как я смог руку удержать и не пристрелить придурков бизонов, до сих пор не пойму. За вкусненьким они, видите ли, зашли. Оделись в какую-то хрень, маски страшные нацепили и стоят передо мной, козлиными голосами пожрать просят. Эх-х, надо было им хотя бы рога у масок отстрелить, что ли, а то, получается, уйма адреналина в крови зря пропала.

Потом, правда, мы с Машкой присоединились к вакханалии, зовущейся колядование, и тоже скакали в деревне Ходока не хуже кенгуру. Набрали мешок пирогов, наорались песен, ну, короче, отрывались по полной. В целом новогодние праздники запомнились довольно отрывочно: то в одной деревне гуляем, то в другой, а то и у нас на хуторе. Просыпаешься то у Ходока, то у себя в землянке, то на сеновале у какой-то вдовушки из Мишкиной деревни. Не-не, интима не было, там, вообще-то, много парней дрыхло, и похоже, лишь я один трезвый.

Ребята с девушками скинулись и арендовали у вдовы домик для посиделок, есть в этом времени такая традиция у сельской молодёжи. Родители к ней с пониманием относятся, нужно же детям развлекаться. Я на вечеринку попал случайно, и то благодаря братьям и «своим» песенкам. Маловат я как бы для «взрослых» развлечений, тут все возрастом от пятнадцати и старше.

Следует признать, за пролетевшие полтора столетия подростковые игрища не сильно изменились, такой же бардак. Что интересно, парней здесь гораздо больше, чем девиц, и говорят, по всей Енисейской губернии ситуация схожая. Женский пол не выглядит забитым, ха, даже наоборот: девушка спокойно может, если надоешь, кулаком в лоб заехать. Мне довелось такое видеть, пацан впоследствии минут пять в себя приходил и башкой тряс.

Тут показателен рассказ деда Ходока о предыстории сватовства Парамона к Маланье. Она родом из села Устьянское и как-то раз вместе с отцом заехала к Елисею Кондратичу в гости. Сынок Ходока, увидя её необъятное телесное роскошество, воспылал любовью с первого взгляда и, улучив момент, когда остался с ней наедине, полез обниматься. Девица, недолго думая, сгребла наглого приставалу в охапку и затолкала в узкий промежуток между печкой и стеной. Как ей удалось такого бугая в столь маленькую щель втиснуть, ума не приложу: там, наверно, и я-то еле помещусь.

Вот есть девушки в сибирских селениях! Кстати, бедолага ухажёр сам из-за печки выбраться не смог, его несколько человек оттуда извлекали. Шуток и подколок он наслушался вдоволь, но намерения жениться не оставил. Год брал измором неприступную крепость и добился-таки своего. Молодец!

За прошедшее время я многое узнал о крестьянской жизни, и в Сибири, и в России, ведь две деревушки как пример разного жизненного уклада всё время перед глазами находятся. Сибиряки живут явно богаче, у них если в хозяйстве две коровы и две лошади, то это бедняки, а для Мишкиной деревни это уже приличное хозяйство. У деда Ходока шесть коров, четыре лошади, мелкую живность и не сосчитать, а у каждого из его сыновей «скотский табор» ещё больше. Но, соответственно, и ухаживать за хозяйством приходится от зари и дотемна. Жуть! Не-е, я уж лучше буду у них масло, сыр и яйца на подстреленных зайцев выменивать, чем так горбатиться.

И в питании деревень наблюдаются отличия. Сибиряки каждый день мясо едят, а переселенцы из России до приезда сюда только по праздникам его видели. В дальнейшем мне необходимо постоянно помнить: сельская местность в европейской части империи нищая, покупательная способность у крестьян почти никакая, строить планы о продаже там крупных объёмов сельхозинвентаря бессмысленно. В Сибири же свободные деньги, несомненно, имеются, но самого народа маловато.

В последнее время особенно радуют изменения в характере отчима. Совсем другой человек стал: не пьёт, каждый день весёлый ходит, даже шутит порой, а Мишкину мать чуть ли не на руках носит. Вся агрессия ушла, будто и не было.

Гнат рассказал об одном случае, на Рождество произошедшем. Видел он, как двое пьяных к отцу со старыми обидами приставали. Стоят, поносят его по-разному, а тот улыбается. Один придурок, видя нулевую реакцию, ляпнул гадость про нашу мать. Зря он так. Всего два быстрых удара — и мужики улетели в одну сторону, их шапки — в другую, валенки — в третью. Отчим ещё посмотрел на барахтанье бедолаг в снегу, поржал над ними и домой направился. Ну, что тут скажешь? Хорошо, если я в отношении него неправ оказался.

Кстати, пьяные и от жён дома звездюлей получили: мать Мишки в деревне любят. Я лишь недавно узнал, что это благодаря ей люди смогли сюда переселиться. После манифеста об отмене крепостного права крестьянину для полной свободы нужно было выплатить откупные платежи, а большинству народа такие траты не по карману. Вот она и уговорила Мишкиного папашку отпустить всю деревню без откупных. М-да-а, я удивился, порядочные деньги мужик на ветер выкинул. Страшная штука… лябовь.

К середине февраля опять вошёл в ритм охота — учёба. С немецким разговорным у меня, похоже, уже всё на мази, сказалось самостоятельное изучение его в прошлой жизни. Теперь бы ещё с немецким письменным до лета освоиться, и будет всё в ажуре. А летом по-любому нужно за французский браться: нынче дворянин, не знающий французского языка (хотя бы минимум разговорного), воспринимается дворянским обществом как неуч и деревенщина.

В конце февраля пришла Масленица. У-у, тот же самый бедлам, что и святки-колядки. Не, ну невозможно нормально работать в таких условиях! Меня местные зимние развлечения уже начинают утомлять, а вот у Машки, наоборот, энергия бьёт ключом и счастье на лице нарисовано от уха до уха. Любит она веселиться и песни горланить.

После Масленицы Софа прижала меня к стенке с вопросами о будущем.

— Михаил, нам надо обсудить нашу дальнейшую жизнь.

Что-то наша красавица слишком официальна. Не к добру это.

— Нет проблем.

— Ты уже решил, куда мы переедем?

— Да. В Красноярск. Канск нам не подходит, перспектив маловато.

В памяти сразу всплыли воспоминания о захудалости местного городка. Вряд ли Красноярск сильно от него отличается, но лучше уж поехать туда, всё же и город побольше, и нас там не знают.

— Хорошо. А жить где будем?

— Дом купим. Постоянно в гостинице проживать накладно выйдет. Средств у нас на простенькое жильё должно хватить, а летом и на комфортное золота накопаем.

— Дом быстро не купить.

— Да, придётся поехать туда заранее.

Она задумчиво покивала своим мыслям.

— И когда ты планируешь переезд?

— Осенью. Как закончим золото намывать, соберёмся и двинемся, а если золотая жила закончится раньше, то раньше и поедем. То есть в начале лета нам придётся съездить посмотреть жильё.

— Нет, летом будет поздно. Если мы хотим следующую зиму в Красноярске встречать, необходимо ехать сейчас.

К такому повороту разговора я был не готов.

— А зачем так рано?

— Большинство сделок по жилью проходят загодя, так продавец получает возможность без спешки совершить переезд и обустроиться на новом месте, а покупатель ещё и в деньгах выигрывает. Нам также потребно время на выбор, ведь нужно не абы какой дом купить, а такой, который станет приличествовать нашему положению. Его надлежит осмотреть и при наличии недоделок наметить время к исправлению оных и изыскать для этого средства.

Оп-па! Ну-у… надо так надо.

— Понял. Когда едем?

Отпускать Софу одну я не собирался. Потерю денег из-за нападения каких-нибудь отморозков мы ещё сможем перенести, но терять нашу красавицу знахарку мы просто не имеем права. Да и деньги наши я хрен кому отдам.

— Через неделю Елисей Кондратич со своими в Канск на базар поедет. Нам желательно с ним отправиться.

— Хорошо. Машку в деревне оставим?

Софа стала неторопливо рассуждать:

— Я думаю, предварительный залог за дом потребуется большой, а поскольку намытое золото мы решили пока придерживать, значит, продаём в Канске всю добытую пушнину. Вот Машка нам и пригодится, торговать поможет. И ей развлечение, и нам спокойнее. А назад она с деревенскими вернётся.

Я, соглашаясь, кивнул. Да-а, спокойствие нам не помешает, слушать опять сестрёнкины жалобы, что мы её бросаем, совсем не хочется. Хутор на время отъезда в Красноярск придётся оставить, зимой тут малявке даже с бабой Вожей не стоит находиться. Пусть поживёт у Ходока, там ей рады будут. Мухтара с Ферей туда же определим.

Неделя сборов пролетела незаметно, и восьмого марта мы двинулись в путь. На санях да по накатанной дороге добрались до Канска раза в два быстрее, чем летом. Никаких ухабов и водных переправ, лепота.

Зима районный центр приукрасила: то, что раньше смотрелось грязно-серым, стало белым. Домов, на первый взгляд, порядком поубавилось, и они как-то в кучу все сбились. В этот раз мы остановились в скромном домике на самой окраине, у дальней родни бабы Вожи. Пообедали и пошли осматривать местные достопримечательности.

Долго глазеть по сторонам не получилось, Софа нас с Машкой к портному затащила: не дело, знаете ли, дворянам в крестьянских обносках шариться. Служитель нитки и иголки за полчаса всю душу вымотал: и так ему встань, и этак наклонись, ручки вытяни, согни, а когда он начал обсуждать фасон оборочек на моей сорочке, я его чуть не прибил. Слава богу, до драки дело не дошло: мужик понятливый оказался и далее на украшательствах не настаивал.

Но на девчонках он отыгрался по полной, да они, впрочем, и не сопротивлялись. Заказали себе по два дорожных платья. Тут с обсуждением оборок и кружевных воротничков всё обстояло замечательно, и мне пришлось пару часов умирать от скуки. Наведались мы также к сапожнику (в дороге понадобятся хорошие сапоги и сапожки), а потом обратно к месту ночлега направились, вечерние чаи гонять и новостями делиться.

Расторговались в субботу отлично, зимой народа, желающего купить-продать, не меньше, чем летом. Малая своим звонким голосом зазвала к нам полбазара. После торговли всем табором посетили Спасский собор, помолились за удачное завершение нашего с Софой вояжа. В воскресенье с сестрёнкой покатались с ледяной горки на берегу речки. Народа там резвилось полным-полно, и малышни, и взрослых хватало. Мне понравилось. Ненадолго впал в детство. На хуторе не до того было, а тут заботы отступили, накатила бесшабашность.

Узнав Канск получше, поразился количеству кабаков в нём, ну и, соответственно, количеству пьяных: ходящих, лежащих и ползающих. И это в пятнадцатиградусный морозец! Странно, летом такого безобразия не видел. Да-а, народ в России всегда спивался, когда государство и общество это позволяли. Но справедливости ради надо признать, и в Европе бывали не меньшие заморочки; кажется, до сих пор там шестнадцатый век считают пьяным столетием. Если удастся выбраться за границу, обязательно посмотрю, как у них сейчас дела с употреблением алкоголя обстоят.

В понедельник попрощались с дедом Ходоком и деревенскими. Затолкали в сани мокрую от слёз Машку, помахали ей ручкой на прощание и, не сговариваясь, с облегчением выдохнули. Фу-у, сбагрили чудо. Ох и помотала она нам нервы напоследок: «Возьмите с собой, возьмите с собой». Ёхарный бабай, куда брать?! Сами в неизвестность едем, и сколько прокатаемся, один Господь ведает. Опять же, Софа в поездке станет меня всем представлять как Александра (фамилию Полтоцкий озвучим лишь в крайнем случае), и объяснять ребёнку причины такой странной метаморфозы, произошедшей с именем братика, мне что-то пока не хочется.

Вечером заглянули к портному и сапожнику, проконтролировали их работу. Нам пообещали к среде сделать всё заказанное. Значит, в четверг арендуем почтовую кибитку — самый простой и быстрый для данного времени транспорт. Правда, с отправкой возникли непредвиденные сложности. Времени с последнего Софьиного путешествия утекло немало, кое-что в гражданском обиходе изменилось. Нынче для поездки в соседний город почтовым транспортом кроме денег и документов, удостоверяющих личность, требуется предоставить свидетельство из полиции о том, что у человека «к выезду препятствий не имеется».

Недовольная знахарка собралась в среду за справочкой сходить, но встретила старого знакомого, направляющегося на родину в Вятскую губернию в своей собственной кибитке. Поболтали они немножко, и проблема с поездкой рассосалась сама собой: нас подвезут до Красноярска, причём бесплатно и без полицейских бумаг. Вот только в закрытой кибитке всего два места, и мне предстоит всю дорогу с ямщиком на козлах трястись. Ой да ладно, переживу.

Перед отправлением ямщик, скорбно оглядев мою одежду, начал перебирать свои вещевые запасы. Достал и выдал мне шубу, огромную папаху и валенки, которые я свободно на свои сапоги надел. Потом мы не торопясь забрались на козлы, и он, перекрестившись, щёлкнул кнутом:

— Но-о, милыя, царапайся!

Ха-ха-ха, «Он сказал: „Поехали“, он взмахнул рукой»[74]… и полетели они низенько-низенько. От дурацких мыслей и хохота я на повороте чуть не рухнул с козел в сугроб. Да-а, весело поездка начинается.

Пользу выданных мне вещичек оценил уже через час. Кто зимой гоняет на мотоцикле, меня поймёт. Скорость у нас всего-то десять-пятнадцать километров в час, но гадкий боковой ветер пробивал холодом и шубу, и новый полушубок. К первой почтовой станции, или, как в Сибири говорят, станку, я добрался в полузамороженном состоянии, и пока Софа с попутчиком вылезали из кибитки, успел обежать её три раза. Местным ямщикам такой метод согрева проезжающих, похоже, был незнаком, и они смотрели на мой галоп с удивлением.

На станции пробыли недолго. Попили чаю, согрелись, старшие отметились в дорожной книге, и, когда, наконец, запрягли свежих коней, мы двинулись дальше. Ветер сменил своё направление. Теперь от его пронизывающего холода нас защищал кузов кибитки, и от нечего делать я стал расспрашивать ямщика о дорожной жизни и об опасностях, подстерегающих путников. Оказалось, на Сибирском тракте чревато для здоровья в основном ночное время: могут напасть на одинокую кибитку, ограбить и даже убить пассажиров.

Торговым караванам ночью тоже несладко: чаерезы донимают. Часто сроки доставки товара заставляют купца-перевозчика гнать караван и днём и ночью, в любую погоду, и некоторые людишки этим пользуются: прячутся вдоль дороги, в темноте запрыгивают на проезжающие с грузом сани, режут верёвки и быстро сбрасывают на обочину всё, что под руку подвернётся, а пройдёт караван, собирают сброшенное и уносят. Самый распространённый на тракте товар — китайский чай, поэтому и называют дорожных воров чаерезами.

Проскочили мимо колонны ссыльных. Разговор постепенно скатился на беглых каторжников.

— И как они? Не опасны?

— Не трогай яво, и он не тронет. Сми-ирные людишки. У них одна забота: родину им подай. Не встревай на пути — пройдут тихо. — Ямщик немного помолчал, пожевал губами и продолжил: — Хотя всякие бегут. Всякие. Иной раз человек по тридцать и более бегут.

Ого, не хотелось бы столкнуться с такой «смирной» толпой. Я непроизвольно проверил, на месте ли револьверы.

Рассказывая забавные случаи из жизни, ямщик затронул ещё одну интересную тему:

— Да что те варнаки! С амурцами хужее бывало.

— А амурцы — это кто?

— Народ на Амур-реке для сельбы надобен, потому и гонют из Расеи солдат. Народ отпетой, большим гуртом ходют.

В этот раз ямщик замолчал надолго, пришлось отвлечь его от тяжёлого мыслительного процесса и вернуть к разговору.

— Воруют?

— Не без того. Да к бабам частенько пристают. Отвернёшься — а он уже у ей. И с собой их сманивают.

Судя по кислой физиономии кучера, вояки-переселенцы местных мужиков здорово достали. Видать, из-за таких вот отпетых солдатушек — бравых ребятушек в народе новых сказок полным-полно народилось. И чёрта они под свою дудку плясать заставляют, и кашу из топора варят. Да-а, тяжело, наверно, простым крестьянам состязаться в смекалке с опытными солдатами, ведь не молодняк же на Амур посылают, а, скорее всего, ветеранов, немало послуживших и потоптавших российские дороги, да и заграничные, вероятно, тоже.

Так и катили мы неторопливо от станка к станку. Из всего пути в памяти остались: станционный чай, белоснежная степь, изредка встречающиеся купеческие караваны и жёлтые домики каторжных этапов почти в каждом селении. Ещё дорога запомнилась парой лошадиных трупов на дороге. Спросил насчёт них у ямщика. Выяснилось, что царские курьеры часто не щадят лошадей, гонят их до последнего, ну и загоняют, бывает, до смерти.

Любопытно, какие такие столь важные новости сейчас курьерами доставляют? Сведения с Дальнего Востока или из Китая? А может быть, из Японии? Ой, да чёрт его знает откуда. И какая тебе, на фиг, разница, Саша, всё равно не узнаешь. Взбрело в голову какому-нибудь губернатору курьера за борзыми щенками в Санкт-Петербург послать, а ты тут голову ломаешь: Китай, Япония… хе.

До Красноярска добирались три дня. Дорога успела надоесть хуже горькой редьки, холодно на облучке весь день торчать и скучно. Пару ночей я проворочался на лавках почтовых станций: непривычно и неудобно, да ещё насекомые донимают. Блин, тараканы, оказывается, тоже кусаются! В город прибыли вечером. В потёмках подъехали к гостинице, не мешкая определились с номерами и, лишь слегка приведя себя в порядок, рухнули спать. О-о, кайф! Наконец-то высплюсь в нормальной кровати.

Утром, за завтраком, попрощались с господином, подвозившим нас (он не стал в городе задерживаться), и принялись строить планы на день. Софа меня с ходу огорошила: оказывается, первым делом нам надо идти к… портному. Так и хотелось воскликнуть, как волк в одном мультике: «Шо, опять?!»

Видя моё удивление, она пояснила:

— Александр, у нас только дорожное платье. Неужели в будущем ходят в гости в такой одежде?

Я представил свой приход на торжественный день варенья друга Вадика в майке, камуфляжных штанах и берцах. Ха, ну он-то мой юмор поймёт, а другие вряд ли.

— Не подумал. Сама знаешь, я пока плохо разбираюсь в здешних нарядах.

Действительно, на мой взгляд, наше дорожное ничем не отличается от одежды окружающих. Ну, может, чуть-чуть погладить его не помешает. На мои слова отреагировали сразу: объявили о введении нового обучения. Теперь мне постоянно будут сообщать, кто из встречных во что одет и к какому сословию принадлежит. У-у, ёшкин кот, напросился!

Портного, к которому направились, Софа расписала с самой лучшей стороны: он и искусник, и затейник, и даже в столице его знают. И с ней-то он на дружеской ноге, и жена-то у него замечательная женщина. Ух ты, а у нашей красавицы эмоциональный подъём! Э-э, да она же просто светится от счастья. Во ты дурень-то, Сашок! Это для тебя сейчас наступает начало нового витка обустройства, а для неё — начало возвращения к жизни. К счастливой, безбедной жизни. И мастер фигурного стежка тут как первый звоночек к возврату. О-хо-хо, а ведь это, Саша, накладывает определённые обязательства. Не дай тебе бог не оправдать надежды ТАКОЙ женщины!

Домишко местного швейного гения смотрелся весьма впечатляюще. Полагаю, второй этаж жилой, а первый занимают мастерская и другие хозяйственные помещения. Уже хочу и себе такой же приобрести, очень удобно. Мы вошли.

Седой, взлохмаченный мужичок лет пятидесяти, услышав звон колокольчика над дверью, стремительно обернулся:

— Чего изволите, господа?

Острый, внимательный взгляд пробежал сначала по одежде, затем по лицам. Быстро он нас раздел одними глазами… и взвесил.

— Здравствуйте, уважаемый Валерий Яковлевич! Как поживаете?

Удачно мы зашли. Так вот, значит, какой ты, олень северн… э-э… маэстро одёжки.

— Софья Марковна, голубушка, вы ли это?!

— Я, Валерий Яковлевич, я.

— Господи! — Он взмахнул руками. — Думал, уж больше никогда вас не увижу. Радость-то какая! Где же вы обитали последнее время? Рассказывайте, не томите старика. Ой, да что ж я гостей на пороге-то держу?! Пройдёмте в дом! Машенька будет вам очень рада. За чаем всё и расскажете.

— Валерий Яковлевич, дорогой, мы не только в гости, но и по надобности. Как видите, одежда у нас не самая изысканная. Хотели обновить гардероб и, помня о том, что вы предпочитаете сначала дело… — Софа выдержала небольшую паузу.

— Да-да-да, конечно! Сначала дело. Для вас, голубушка, любой заказ! Но потом обязательно выпьете с нами чаю и всё-всё о своей жизни поведаете.

— С превеликим удовольствием!

Слегка повернувшись ко мне, она продолжила:

— Разрешите представить вам моего воспитанника Александра.

Я постарался безупречно изобразить дворянский кивок. Судя по взглядам, вышло неплохо, сказывается постоянный тренинг нашей старшей.

— Воспитанник? Вы изнова в компаньонках? Ох, простите глупого старика за напоминание о вашей почившей подруге. Или это…

Он стал задумчиво рассматривать моё лицо. Чёрт, не хватает ещё, чтоб он признал во мне потомка Полтоцких!

— Валерий Яковлевич, не беспокойтесь, боль давно ушла. — Софа погладила его ладонью по плечу. — Мне и Александру требуется модная выходная одежда, дабы не стыдно было показаться в обществе, и для меня второе дорожное платье.

Портной секунду будто к чему-то прислушивался, затем вновь посмотрел в мою сторону, наморщил лоб, силясь что-то вспомнить, но знахарка его опять отвлекла:

— Ещё я попрошу вас учесть: Александр старше, чем выглядит. Ему шестнадцать лет, и гардероб нужен соответствующий.

— Не извольте беспокоиться, уважаемая Софья Марковна. Я разбираюсь в людях и сейчас ясно вижу перед собой серьёзного молодого человека.

Похоже, мне следует морду лица попроще сделать, а то встречные, не ровён час, станут принимать за карлика неопределённого возраста. Стоп, а ведь Софа Валерию Яковлевичу мозги запудрила, прямо на моих глазах. И ловко так, я даже не сразу сообразил, а он теперь и не сообразит вовсе. Думаю, она, когда его плеча касалась, память ему посылом почистила или просто загипнотизировала. Не желает знахарка возникновения каких-либо намёков на мою связь с семьёй Полтоцких. И это правильно, не хрен светиться раньше времени.

Бумаги покойного Александра, сына Натальи Полтоцкой, мы с собой, конечно, взяли, но постараемся никому их не показывать. Тут у подростков не интересуются фамилией, обычно спрашивают: «Ты чей?» Вот я и буду отвечать: «Софьи Марковны».

Обмеры и вопросы по фасону одежды заняли гораздо меньше времени, чем в Канске. Валерий Яковлевич явно профессионал своего дела. Всего через полчаса мы сидели в тёплой компании семьи портного и пили вкусный чай с мятой. Его жена полностью соответствовала тому описанию, что составила моя… хм… «воспитательница». Чем-то неуловимо напоминает бабу Вожу, хоть и моложе её. Вмиг окружила нас заботой и вниманием. Закормила. А под конец, узнав о цели посещения Красноярска, уведомила о нашем переезде из гостиницы на новое место проживания, к ним. Муж её бурно поддержал.

Софа долго отпиралась и твердила, что неудобно, но отвертеться всё равно не удалось. Нам пригрозили в противном случае не дружить домами. О как! Против такой угрозы мы устоять не смогли.

Хозяева быстренько послали прислугу в гостиницу за нашими вещами, обрубили, так сказать, пути к отступлению. В личное пользование нам предоставили светлые, просторные комнаты. Раньше они принадлежали детям, но с недавнего времени стоят пустые: дочка вышла замуж и перебралась к мужу в Иркутск, а оба сына учатся в Санкт-Петербурге. Мне очень кровать понравилась: широ-окая, перина на ней мя-ягкая, одеяло пуховое; узкая и жёсткая гостиничная койка не идёт ни в какое сравнение с этим… Этим… Да на такую кровать после наших шкур и топчанов молиться нужно! Ё-моё, неужели как люди поживём? О-о, это сладкое слово «цивилизация».

А утром нас посетил местный полисмен. Сам я его не видел, утренний моцион совершал, но, выслушав пояснения хозяев о роде его деятельности, про себя обозвал участковым. Заинтересовались нами: кто такие, откуда, надолго ли пожаловали? Паспортный учёт оформлять нужно. Хорошо он не на меня, а на мою воспитательницу нарвался, она его быстро в оборот взяла. Под чай с пряниками и неспешную беседу пояснила: мол, в этот раз мы в Красноярске на чуть-чуть задержимся, домик в собственность выкупим и укатим, а осенью всенепременно сами к нему пожалуем и чин по чину отметим свой переезд. Можно сказать, переберёмся под его крыло.

После завтрака мы с Софой наметили пройтись по городу и взглянуть, для начала лишь внешне, что тут вообще продают. Надо ковать железо, не отходя от кассы. Дружное портняжное семейство нам помогло: они были в курсе всех местных новостей и, разумеется, знали о домах, выставленных на продажу.

Мы побродили, посмотрели и нашли приемлемыми только три варианта. Скудноват выбор в губернской столице. Красноярск по площади в общем-то маленький, сейчас он, вероятно, не занимает и пятой части от того города, в котором я когда-то бывал. Естественно, мы можем объявить о желании приобрести дом. Тогда по явятся и другие варианты, но цена, предупредил Валерий Яковлевич, будет раза в полтора выше. Ладно, через пару дней в новой одёжке нанесём визиты по адресам, привлёк шим наше внимание, оценим дома изнутри и, надеюсь, найдём требуемое.

Чтоб не терять времени даром, я на следующий же день решил посмотреть на обустройство в городе кузнеца из Канска; его, насколько помню, зовут Валерьянов Потап Владимирович. Где примерно расположена его кузня, узнал у приютивших нас хозяев. Район дальний, но по лесу доводилось и не такие кругаля выписывать. Уверил заволновавшуюся Софу, что буду очень осторожен, в неприятности не полезу, хулиганить не стану, ну и потопал.

Нашёл довольно быстро. Мастерская у него, честно говоря, хреновая: огромный длинный сарай со множеством щелей в стенах. В одном конце два горна огнём пышут и молотобойцы железо месят, в другом — паровик пыхтит и два токарных станка работают, а на слесарных верстаках, расположенных вдоль стен, несколько парней что-то выпиливают. Самого хозяина нигде не видать.

М-да, станки, конечно, дело хорошее, но я надеялся обнаружить здесь нечто более совершенное. Сие хозяйство — кузня-переросток, а не мастерская.

— Александр, ты ли это?!

О, кузнец нарисовался! А я его прихода и не заметил, впал в прострацию от увиденного. Странно, не думал, что меня сразу узнают, видок мой сильно изменился.

— Доброго здоровьичка, Потап Владимирович! Вот зашёл проведать, как вы обустроились.

Мы крепко пожали друг другу руки.

— Ну-ка, ну-ка, дай-ка рассмотреть тебя получше. Вижу, подрос. А одет-то словно господин какой!

— Потап Владимирович, я дворянин, положение обязывает в путешествии иметь подобающий вид.

— Дворянин? Что ж раньше не сказал?

Да-а, озадачил я кузнеца! Ничего не поделаешь, границы в наших отношениях следует установить здесь и сейчас.

— А зачем? Вы, наверно, и не поверили бы тому крестьянскому пареньку, каким я выглядел.

— Может быть, может быть. — Он задумчиво покивал головой. — В Красноярск прибыли проездом аль ещё по какой надобности?

У-у, на «вы» мужик перешёл. Не-е, такой поворот в общении нас не устраивает.

— Потап Владимирович, мы вроде на «ты» были. Не чинясь ты с мальцом в Канске общался, и я своим положением бахвалиться перед тобой не собираюсь. Давай уж останемся добрыми знакомыми.

Довольная усмешка проскочила в густой бороде.

— Как взрослый говоришь! Сколь годков-то?

— Шестнадцать.

— Тогда что-то мелок ты.

За восемь месяцев обильного питания я вырос почти на голову и уже смотрелся как четырнадцатилетний. Принимая во внимание, что отец Мишки был богатырём за два метра ростом, у меня есть реальный шанс вырасти не меньше кузнеца.

— Не спешу я расти. Но, даст Бог, лет через десять вровень будем.

Ох и заржал он! Все вороны с соседних деревьев взлетели с карканьем. Таким гоготом только лошадей пугать.

— Ты, гляжу, не изменился. В Канске сильно удивило, что мальчишка со взрослым как равный разговаривает, другие-то твоих годков лишь глазами хлопают. Вон в мастерской у меня половина работников дурни дурнями, объяснить ничего не могу, а ты и знаниями горазд, и мыслишь востро.

— Да-а, знаю я действительно побольше многих, а вот голова, наверно, и у твоих дурней хорошо работает, когда им это надо.

— Ах ты, скромный какой! Ну, пойдём, я тебе своё хозяйство покажу.

Походили, посмотрели, поболтали, потом в пристройке к рабочему сараю чайку попили. Экскурсия не сгладила первоначального впечатления, но боевой настрой Потапа порадовал. Надеюсь, мои советы ему помогут. Задумок у него немало, но терзают меня смутные сомненья: не потянет он. Ой не потянет. Ну, поживём — увидим.

Главное, я договорился на свободную работу в мастерской осенью. Эх, кто бы знал, как я хочу собрать шлифовальный станок! Без него драгоценные камушки обрабатывать замаешься, да и другие инструменты нужны. Негде их здесь достать, всё самому делать придётся.

С покупкой дома у нас не заладилось. Из трёх приглянувшихся один оказался маленьким, второй требовал серьёзных ремонтных затрат, а за третий просили очень дорого. Пришлось повторно обсудить два ранее забракованных варианта, но и они не подошли. Мария Львовна, супруга портного, подсказала выход из положения: лучше построить дом самим. Купить у города землю под застройку (она нынче копейки стоит), нанять бригаду плотников, и к осени будет нам счастье. Причём дом выстроят такой, какой мы пожелаем, и цена его вместе с обустройством выйдет незначительно выше выставленных сейчас на продажу.

Валерий Яковлевич добавил, что на соседней улице есть свободный земельный участок, тыльной стороной вплотную подходящий к их усадьбе, и если мы его выкупим, то между нашими домами окажется небольшой пустырь, который легко можно превратить в общий садик. Заманчиво. Нас, правда, предупредили о дурной славе участка: там когда-то зверское убийство произошло, с тех пор желающих его купить нет. Нашли чем испугать. Они бы знали, какая слава о нашем хуторе по округе ходит, полдня бы крестились.

В общем, мы с Софой загорелись этой идеей. Тем более, я незадолго до попадалова дачу себе под Питером отстроил. Два месяца с архитекторами и дизайнерами общался, отсмотрел кучу проектов, пока нужный выбирал, а выбрав, переделывал кое-что под свои замыслы. В ходе строительства во все мелочи вникал, интересно было, так что теперь могу набросать собственный план работ, подходящий для местных условий. Жаль, каменные хоромы мы не осилим, слишком дорого, зато большой деревянный дом нам вполне по карману.

Глава 11

В понедельник Софа с Марией Львовной отправились обивать пороги красноярской администрации на предмет покупки земли, а я занялся поиском местных строителей. Сначала пробежался по адресам, которые назвал Валерий Яковлевич. Ага, адреса. Смешно! Номеров домов здесь нет. «Ты, Александр, на Воскресенскую улицу сходи. Там Никифора всяк знает, его артель в прошлом годе купцу Федотову усадьбу срубила. А затем к Покровской церкви наведайся, рядом в переулке тоже артель обитала. Крышу с петухом увидишь — во-от в той усадьбе и поспрашивай».

Никифора не застал, он по делам отъехал. Оставил ему записку с просьбой зайти к нам для обсуждения заказа и дальше пошлёпал. А по второму «адресу» народ, когда узнал, зачем я пожаловал, меня чуть не разорвал. Тут, оказывается, две артели имеются, и так уж получилось, что спросить о строительстве дома мне довелось сразу у представителей обеих. Два пацана лет семнадцати разборки меж собой вели, и я с вопросами явно не вовремя подошёл. Крик мигом поднялся.

Пока кричали, терпел, а принялись за руки хватать — не выдержал. Вывернул самому борзому кисть и предупредил:

— Следующему, кто до меня дотронется, обломаю наглые ручонки. Всем всё ясно?

Оба закивали, соглашаясь, и тот, что на коленках с вывернутой рукой стоял, и тот, что с отвисшей челюстью столбом замер. О-о, наконец-то обратили внимание на мою приличную одежду. Кажется, начало доходить: не к простому посыльному мальчишке пристали, балбесы. Раньше надо было думать, к кому свои грабли тянете.

Отпустил страдальца и продолжил:

— Если интересует работа, передайте старшим предложение зайти к портному — Валерию Яковлевичу.

Ребята, на полголовы выше меня, с опаской глядя, вновь закивали.

Немного побродив по городу и порасспросив мальчишек, нашёл ещё одну артель. Однако она оказалась маленькой, не потянуть ей постройку дома, да и работа у них есть. Не поленился и сходил к кузнецу Потапу, вдруг дельную мысль подскажет. Но он плотников не нанимал, купил старую хибарку с подворьем и мастерскую в придачу к ней. С Никифором общался, даже ковал ему металлические части ворот. Охарактеризовал его как человека умного и расчётливого.

Вернувшись из похода по строителям, застал одного из приглашённых артельных старшин, пришедшего узнать о заказе. С первых минут разговор у нас пошёл вкривь и вкось. Не воспринимал он меня как серьёзного клиента, косился, мялся и пытался к Софе обращаться, на мои вопросы реагировал усиленным сопением и всегда начинал отвечать фразой «дык, эта». За полчаса беседы ничего путного ни я, ни знахарка от него добиться не смогли, пришлось распрощаться. Не, я, конечно, понимаю, может, он плотник от бога и нам довелось лицезреть великого мастера топора и рубанка. Но раз мы друг с другом не в силах объясниться, то как, собственно, дом-то строить будем?

Бальзам на рану пролила Софа. У них прогулка вышла более удачной, землю мы купим. Мария Львовна, смеясь, пояснила: бюджет Красноярска постоянно испытывает нехватку средств и продажа земли — любимый метод его пополнения. Тут ведь два плюса одновременно: кроме свеженьких наличных в кассе растёт и расширяется сам город, а значит, и богатеет. Новые горожане — это и новые налоговые поступления, и новые деньги в торговом обороте.

Со второй артелью опять облом вышел: наняли их в пригороде усадьбу ставить и наш двухэтажный особняк в нагрузку они не осилят. Я приуныл. А потом пришёл и Никифор — здоровый детина с мрачной физиономией. Борода лопатой, суровый взгляд из-под насупленных бровей, за поясом топор. Он что, намеревается поразить потенциальных заказчиков своей профессиональной принадлежностью? Так по его видону скорее подумаешь о промысле на большой дороге. Работничек ножа и топора. Романтик, блин! Да-а, такого бесполезно учить улыбаться клиентам, от улыбки он, наверно, страшнее выглядит.

Решил с ходу расставить всё по своим местам и после приветствий выдал:

— Говорю всего один раз: дом нужен чуть больше этого, договариваться обо всём будете только со мной, и если вас что-то не устраивает, можете откланяться.

Хмурая физиономия стала ещё мрачнее, но, вероятно, желание заработать пересилило «урон авторитету» от обсуждения дел с мальцом.

— Какой дом срубить изволите?

— Давайте обсудим, присаживайтесь. Верхнюю одежду лучше снять, разговор предстоит долгий.

— Благодарствую, мы так привычны.

Ну, борода многогрешная, не хочешь раздеваться — сиди потей. У-у, сколько ехидства в твоих глазах. Видать, уже прикидываешь, как живописнее развесить лапшу по моим ушам. Ничего-ничего, сейчас начну расспрашивать о местных технологиях градостроительства, и ты по-другому на жизнь посмотришь.

Через полчаса от ехидства и намёка не осталось, через час пот с него катился градом, а во взгляде уважение появилось. И это тебя, мужик, пока лишь спрашивали, но вот станем торговаться — и ты взвоешь. Софа, смотря на нас, ободряюще мне кивает, пряча улыбку.

Ещё полчаса спустя меня, как лепшего кореша, обвиняли в скаредности, говорили, креста на мне нет, обдираю я бригаду детинушек-сиротинушек. Как липку обдираю! Они, бедолаги, последнюю рубаху с себя снимают, и всё ради моей персоны, ради дворца мово. Ага, построят особняк и по миру с протянутой рукой пойдут. Хе-хе, во я мироед-то проклятый. Сатрап, как есть сатрап! Да, мужик, славно поёшь. И ведь не прессовали тебя в полной мере, а так, по верхам прошлись.

Естественно, и я мог бы поплакаться о себе несчастном и о доле моей незавидной, думаю, получилось бы душевнее, но приходилось держать высокую планку дворянина. Эх, невместно нам слезу в голос добавлять, поэтому на протяжении всего разговора я старательно изображал из себя этакого пацана-параноика, непробиваемого жадюгу, который хоть и мал, но всех насквозь видит и спуску никому не даст.

В итоге достигли предварительных договорённостей и ударили по рукам. Довольны были оба: я — в связи с тем, что наконец-то нанимаю строителей и у нас будет собственный дом, а он — потому, что всё же вырвал у малолетнего пройдохи хороший заказ. Ха, через два дня придёт со специалистом по фундаментам, посмотрит на план усадьбы и снова заплачет.

Плодотворной вышла беседа, много интересного я узнал о современном строительстве в Сибири. Технология заготовки лесоматериалов отработана не хуже, чем в Европе будущего, а по некоторым параметрам даже лучше. Здесь лес для жилых зданий берётся кондовый — выросший на склоне горы; лес с вершины горы или от её подножия считается пригодным лишь для сараев и на дрова. На возведение стен деревья предпочитают брать возрастом лет от восьмидесяти до ста.

При рубке леса соблюдают кучу всяких правил, я бы даже сказал суеверий, но чёрт его знает. Мне, жившему в двадцать первом веке, ясно, что кое-какие вроде бы суеверия на самом деле имеют под собой материальную основу. В понедельник лес не заготавливают и не начинают ничего строить. Лес рубят только на старый месяц. Деревья, упавшие на север или зацепившиеся при падении за другие деревья, отдают на дрова. Пустишь на дом — жильцам несчастье принесёшь.

Осину и березу заготавливают с весны до осени, сразу очищают от коры и бересты и уж затем сушат. Хвойные породы (сосну, лиственницу, ель) рубят поздней осенью или в начале зимы, с первыми морозами и первым снежком. Срубают ветки, распиливают на брёвна необходимой длины и, не ошкуривая, оставляют до весны в штабелях вылёживаться.

С наступлением весны отопревшие деревья легко ошкуриваются и вывозятся на подворья, там их складывают в штабеля под крышу на один-два года для просушки, тщательно оберегая от прямых солнечных лучей, чтобы не возникало трещин в древесине. Потом уж деревья топором выводят в один диаметр по всей длине ствола. Иногда плотники брёвна вымачивают: весной сбрасывают в проточную воду на три-четыре месяца, летом достают и сушат до морозов. Такая древесина становится прочнее, не даёт трещин и мало подвержена гниению. Для столярных работ брёвна сушат не менее четырёх лет.

Устройство домов вообще песня, я о таких тонкостях и не слышал. При возведении стен брёвна укладывают с учётом того, как деревья в лесу стояли. Внутрь дома кладут ту сторону, которая была обращена на юг, она более рыхлая и теплая, а наружу — смотревшую на север, она плотная, «закалённая». В результате стена меньше холод пропускает. Крышу кроют досками, протёсанными топором, они, в отличие от пилёных, гораздо медленнее пропитываются влагой и разрушаются.

Кстати, крытые доской крыши — отличительный признак всех сибирских строений, в деревнях центральной России крыши в основном соломой покрывают. Уже построенный дом какое-то время выстаивается, просыхает, и лишь после этого строители начинают внутреннюю отделку помещений. Стены протёсывают топором и строгают стругом, доводя до идеально ровного состояния. Их не штукатурят, но пазы между бревнами промазывают глиной. Получается красиво, будто досками обшито.

Поздновато мы закончили, на улице уже конкретные потёмки наступили. Осталось с портновским семейством обсудить услышанное, пожелать им спокойной ночи и рухнуть спать. Нам обещают к сентябрю поставить сам дом, до середины сентября возвести веранду, забор и дворовые постройки, а к октябрю полностью завершить отделочные работы. Встаёт вопрос: как контролировать процесс? Сидеть тут постоянно нереально, слишком много дел на хуторе. До схода снега необходимо хорошенько поохотиться, а затем усиленно мыть золото.

Софа одна здесь тоже не останется: хотя и понимает, что я давно не мальчик, но продолжает обо мне нешуточно беспокоиться и одного на хутор не отпустит. На днях, в очередной раз проанализировав поведение окружающих, осознал простую и очевидную вещь: у нашей красавицы проснулись материнские чувства, меня и Машку она начинает воспринимать как своих детей, а маме не объяснишь, что дети выросли и могут действовать самостоятельно.

Ездить в Красноярск часто нам со знахаркой накладно выйдет. Во-первых, траты на дорогу, во-вторых, промывка золота каждый раз будет замирать не меньше чем на неделю, а это нехилые потери для бюджета. Сестрёнке одной я там развлекаться не дам. Пусть плачется, ручки заламывает, глазками сверкает. Нефиг!

Один разик выбраться в Красноярск мы, конечно, сможем, ранней весной. А потом? Хоть разорвись! О-хо-хо, может, попросить помощи у приютившего нас семейства? Им, чтобы посмотреть на работу плотников, потребуется пройти всего-то метров пятьдесят. Да можно и вовсе не ходить: вся стройплощадка из окна видна будет. Ну а если они всё же откажут, придётся обращаться к кузнецу. Я изложил свои выводы «маме-воспитателю», и она с ними полностью согласилась, пообещав завтра же переговорить с хозяевами.

Утром, за завтраком, Софа начала подготавливать почву к серьёзному разговору, так сказать, на жизнь стала жаловаться. Да только вволю поплакаться ей не дали, Мария Львовна и присоединившийся к ней через минуту Валерий Яковлевич сразу же выразили нам свою поддержку и готовность содействовать в любых вопросах. В результате разговора не вышло, а вышло чёрт-те что: мы интенсивно отбивались от предложений разнообразной помощи, причём за попытку поднятия темы материального вознаграждения на нас чуть не обиделись. Не, ну золотые люди! Уважаю!

Эх-х! И так-то чувствовал себя обязанным семейству портного, а теперь, получается, по уши вляпался. До жути не люблю быть кому-либо должным. Ай ладно, жить рядом будем, разберёмся. Запланировали следующий приезд на позднюю весну. Закладку фундамента проконтролируем, а в дальнейшем за ходом работ станут присматривать наши соседи.

После наш разговор скатился на обсуждение места под дом и сад. Недолго думая, отправились на осмотр территории. Соседняя улица выглядела небедно: вся противоположная от облюбованной нами площадки сторона состоит из красивых двухэтажных домов, да и на нашей все дома прилично выглядят. Справа стоит симпатичный двухэтажный домик; как сказал Валерий Яковлевич, в нём живёт его друг, старый ювелир.

И только вид слева немного портит общую картину: там неопрятной грудой громоздятся руины сгоревшего недавно здания. Пожар, его погубивший, относили, кстати, на счёт чертовщины, здесь творящейся, но Софа, походив по выкупаемому участку и пепелищу, вынесла вердикт: если и есть в этой земле что-то плохое, то ей по силам с ним справиться. Завтра чисткой и займётся.

Полчаса мы обсуждали, какой требуется дом и где его лучше поставить. Прикинули расположение хозяйственных построек и перешли на территорию предполагаемого сада. Фантазия у женщин разыгралась: и беседки нужны, и скамеечки, и кустики такие, и деревца вот такие. А без постоянно сухих, посыпанных битым кирпичом дорожек разве можно обойтись? Правильно, нельзя. Слава богу, мороз на улице, а то бы до обеда на пустыре торчали.

Вернувшись в тёплую гостиную, продолжили дебаты. Я постарался нарисовать виды задуманной усадьбы с разных сторон и неожиданно удивил всех присутствующих.

— Александр, вы талантливый художник! — воскликнула Мария Львовна. — Вам надобно ехать учиться в Санкт-Петербург.

— Действительно, Александр, прекрасные карандашные зарисовки. Сразу понятно, как будут выглядеть дом и прилегающие дворовые постройки, — поддержал жену Валерий Яковлевич.

Хм, перестарался. Мне ещё в школе наброски карандашом удавались, но, кроме карикатур на друзей, я до ювелирки ничего не рисовал, больше чертить приходилось. И лишь занявшись брошками-серёжками, я был вынужден, придумывая новые изделия, часто изображать их на бумаге. Но получалось тогда вроде бы не столь красиво. Неужели в Мишкином теле новый талант проснулся?

— А что скажете о фасаде здания?

— Необычно и….

— Очаровательно! — перебила мужа Мария Львовна. — А Никифору вы рисунки показывали?

— Пока нет. Завтра он зайдёт, и мы более подробно обсудим проект.

— Боюсь, у вас попросят дополнительные средства за необычность.

— Разберёмся.

Я усмехнулся, представив потеющую физиономию Никифора. Вслед за мной улыбнулась Софа: вероятно, тоже нашу с плотником торговлю вспомнила. Почти до ужина длилось обсуждение внешнего вида будущего теремка. Я рисовал, потом стирал места, не понравившиеся нашему творческому коллективу, затем снова рисовал. Постепенно получился удовлетворяющий всех вариант. Да-а, строители чертыхнутся и всплакнут.

Однако каменщик, приглашённый для укладки фундамента, плакаться не захотел. Рассказал о последовательности работ, объяснил сложности, с которыми можем столкнуться, а в торговле участия совсем не принимал. Поизучал план подвала и стен, посчитал что-то в уме и выдал довольно приемлемую цену за свою работу, а дальше уж Никифор эстафету подхватил. Вот он прям с ходу рыдать принялся: бил себя кулаками в грудь, каждую минуту крестился и Господа поминал. Как-то даже душевнее у него сегодня вышло, чем в предыдущую встречу. Похоже, тренировался дома или у кого-нибудь уроки театрального мастерства брал.

Забавно, наверно, мы со стороны смотрелись: небольшой мужичок сидит молчит, лицо спокойное, в глазах хитринка, рядом я со скепсисом в голосе гну свою линию, а перед нами стоит здоровый бугай, бородой трясёт, руками размахивает и пытается басом слезу выбить. Радует, хоть полушубок Борода-лопата сразу снял, видать, в прошлый раз потеть не понравилось.

Торговались долго. Тут ведь важно и своё отжать, и оппонента не передавить. Переборщишь — и станешь ему неинтересен. По ходу разговора хитрый каменщик пожелал узнать о строительстве «в Европах». Я кое-что поведал, старательно подбирая слова и не забывая поглядывать на «маму-воспитателя». Лишь перед обедом утрясли последние нюансы и ударили по рукам. Теперь осталось выкупить землю, внести Никифору задаток, и карусель завертится.

Ближе к вечеру мы с Софой пошли «чистить» территорию новой жилплощади. Я, само собой, на подхвате: водички заговорённой поднести и разбрызгать, какой-то пепел по ветру развеять. А знахарка работает: ходит с задумчивым видом и руками водит. Всё это мы старались проделывать, не привлекая чужого внимания, а то, не дай бог, умник какой нас в колдовстве обвинит, отмываться потом замаемся. Спустя четверть часа Софья Марковна с облегчением вздохнула, ручки опустила и довольная домой направилась. Значит, дело сделано. Вот и славно.

На следующий день после завтрака прекрасная половина нашего общества, взяв листочки с тщательно прорисованным планом дома и всеми прочими моими художествами, ушла визировать проект у городского архитектора. Тут с этим строго, нельзя слишком выделяться, чтоб не нарушать общий вид улицы. И хотя мы, казалось, всё учли, но центральное крыльцо нам забраковали: большое, сильно выступает. Ну, это ерунда, уменьшим.

Задумались с Софой о возвращении домой. Интересный вопрос: а не купить ли нам собственный возок и лошадей? С обязанностями кучера я вполне справлюсь. Добираться на своём транспорте, естественно, дольше придётся: лошадкам роздых нужен, замены-то им нет. Здесь так и говорят: ездить на долгих. Но, поразмыслив, решили воспользоваться почтовой кибиткой, скорость на данный момент важнее.

К концу недели мы наконец-то согласовали все проектные работы с городской администрацией и в субботу утром оплатили участок. Затем встретились со строителями и торжественно вручили им задаток. Софа не забыла даже по резному фужерчику с водкой всем преподнести. Правда, мою персону обделили, ну да я не гордый, переживу. В воскресенье отпраздновали удачную покупку и заключение договора на строительство. Я подсуетился на кухне: показал кухарке парочку «секретных блюд сибирских охотников». Хозяева были в восторге. Ха, это они ещё моих шашлыков и карася в глине не пробовали!

Уезжали мы вполне довольные пребыванием в Красноярске. И городок приглянулся, и дела запланированные успешно выполнены. Так что обратная дорога пролетела в беззаботном, благодушном настроении, тем более в этот раз я ехал уже не на облучке, рядом с кучером, а в самой кибитке. В ней намного комфортнее, там не сидишь, как в машине, а почти лежишь. Я полпути продремал, да и на станциях ночевал не на лавке, а в кровати.

Ехали мы домой медленно, везли нас всего две лошадки. Оказывается, свыше этого количества Софе «не положено по статусу». Сейчас в почтовой службе введена чёткая градация людей по социальному положению: чем выше твой ранг и вес в обществе, тем больше лошадей тебе выдаётся для проезда.

В Канске сразу нашли попутчиков до деревеньки Ходока. Ещё день езды — и мы там. Нашему возвращению обрадовались все, начиная от Мухтара с Ферей и заканчивая Елисеем Кондратичем. А уж Машка была просто счастлива. Сперва с Софой обнимашками занималась, потом на мне висела, а минут через двадцать уже по улицам деревушки бегала, платочком размахивая, мною подаренным. Как же, как же, обновкой нужно всем похвастаться. Представляю, что будет, когда на хуторе новую, «дворянскую» одежду примерит.

Вволю наболтавшись, узнали и неприятные новости: в округе объявилась стая оголодавших волков. Ночью внаглую по улицам рыскают, в Мишкиной деревне корову и двух овец задрали. Дошло до того, что днём на санях спокойно не поездишь, приходится и ружья, и топоры с собой брать. Поодиночке или малой невооружённой компанией в лес лучше не соваться. М-да-а, идти на хутор чревато, а посему сначала произведём отстрел обнаглевших серых хвостов.

Старый охотник одобрил моё предложение. Он с мужиками своей деревни пытался погонять мохнатых, но подстрелить им удалось всего одного. К сожалению, в местных условиях полноценную загонную облаву не устроить: стрелков хороших маловато. Да и волки — народец хитрый, коль почуют неприятности, сразу же уйдут. Вот только уйдут они ненадолго и, переждав какое-то время, вернутся. Не-ет, если хотим избавиться от этой напасти, их следует скрадывать по-тихому.

Перед нашим с Софой появлением деревенские думали охотников из Устьянского пригласить, но раз уж я вернулся, то, по мнению Ходока, и сами справимся. Ого, получается, он меня уже профессиональным промысловиком считает!

Ночь прошла тихо, а с утречка отправились за волками вчетвером: мы с Ходоком впереди с ружьями наизготове, сзади Парамон ещё с тремя заранее заряженными, а вокруг нас Мухтар бегает, принюхивается. Выследили довольно быстро, но долго подбирались, чтобы не спугнуть, очень уж неудобно они расположились. Завалить успели лишь троих. Полагаю, дед второй выстрел наугад посылал, а сынок его вообще промахнулся. Ушли пятеро и без вожака, как теперь себя поведут, неясно.

Через пару дней мы ещё двоих подловили, осталось троих найти. Ну, эти не столь опасны, да могут и просто уйти из негостеприимного района. Во всяком случае, наша компашка решила перебираться на хутор.

На родной полянке тишина и умиротворение. Сарай стоит почти весь снегом засыпанный, землянки и не видно. О-хо-хо, раскопок на целый день! Судя по следам, недавно брательники приходили. Не помешает и нам с Машкой родственничков проведать, передать, что у нас всё в порядке и мы вновь ждём их по выходным. В самом доме обстановка показалась такой родной и близкой, будто всю жизнь здесь прожил. А как сладко спалось на старом месте в обнимку с Машкой, не передать словами.

Встав утром, в первую очередь проверил бобровые края. Не дай бог, там волки порезвились и схарчили какого-нибудь бобрика. Фантазия рисовала страшную картину: я тут, панимаешь ли, ползимы ветки рубил-таскал, подкармливал зубастиков, а серые, на готовенькое явившись, взяли и опустили нас на кучу рубликов.

К запруде подходил настороженно, но там, к счастью, тишь и благодать. Волчьих следов не наблюдается, зато свежие следы моих подопечных нашлёпаны по всей округе. Да-а, голодно деткам без папки. Нарубил ворох веток и свалил их у ближайшего к запруде выхода, пущай отъедаются.

Первого апреля отметили именины и день рождения Машули, хорошо, когда они совпадают. Растёт малая, одиннадцать лет уже, однако. Народа набежало с обеих деревень — не протолкнуться, и в основном мелочь до четырнадцати лет. Машка, конечно, заводила ещё та, но, думаю, такая популярность у неё нарисовалась главным образом из-за наших детских песенок. Она ведь из меня в месяц по две новые выдавливает, каждые выходные плачется: «Ми-иша, петь больше нечего». Ага, давай, братик, «сочиняй» свеженькое.

И полетели деньки дальше по накатанной дорожке. После поездки как серую пелену с глаз сдёрнули, все дела идут с огромным удовольствием и желанием. И по лесу бегается, и бизонов гоняется. А кругом весна в разгар входит. Красотища! Месяц пролетел, словно один день, и вот в конце апреля мы снова начинаем сборы: нас ждёт и манит Красноярск. В очередную банную субботу договорились с дедом Ходоком о совместной поездке в Канск, ну а Машку опять на поруки оставляем.

Во время беседы с деревенскими увидел, как знахарка, услыхав о сильном пожаре в Устьянском, побледнела и выпала из общего разговора. Очень интересно! Постарался осторожненько выманить её из дома для беседы тет-а-тет.

— Софа, что случилось?

— Александр, мне надо тебе кое о чём рассказать.

— Я слушаю.

— По приезде в Канск нам следует заняться оформлением твоих документов.

— Каким ещё оформлением?

И тут мне поведали очередную занимательную историю из серии «Галина сказала». По словам старой лекарки, дворянство мне удастся получить лишь из рук канского городничего. Причём было сказано и когда к нему нужно обратиться: «Собравшись в путь и узнав о двух сгоревших домах в Устьянском, по дороге обязательно к нему загляни». Не понял юмора!

— А какая нам разница, к кому обращаться? У Александра Полтоцкого ведь все бумаги в порядке.

— К сожалению, это не совсем так. По бумагам, хранящимся у нас, ты сможешь стать дворянином только за большую взятку или по велению государя.

— Объясни.

— Видишь ли, ты, наверно, читал в выписке из метрики запись «незаконнорождённый».

— Да.

— Она есть у всех, родившихся вне брака. И если при наличии одного отца можно добиться дворянства, то с одной матерью — нет.

«О, сколько нам открытий чудных готовит» мама, ёшкин дрын! Ну Софа, ну… слов нет! Чёрт! В город переберёмся, займусь изучением законов данного времени, а то надоело постоянно в дураках ходить.

— А почему ты раньше этого не рассказала?

— Я надеялась, всё произойдёт значительно позже.

Ё-моё, она надеялась! Зашибись! Не пришлось бы мне с этим незаконным рождением в будущем задавать вопрос из фильма «Ширли-мырли»: «Тётя-мама, скажи ты мне, как русский человек русскому человеку, я что, Изя Шниперсон?»

— Софа, у меня два вопроса. Ответь, пожалуйста, на них правдиво.

— Я всегда правдиво говорю.

Ага, но много чего не договариваешь.

— Ладно. Первый вопрос: какие ещё предсказания Галины я не знаю?

— Мне запретили тебе об этом говорить. Хорошее может не сбыться.

— Галина?

— Да.

— Понятно. Но на второй вопрос постарайся ответить. Знаешь ли ты отца покойного Александра?

— Да, знаю.

— Он русский православный дворянин?

— Да.

Фу-у, не Шниперсон. Уже легче.

— Отлично. Если вдруг столкнёмся с ним случайно, ты уж предупреди.

— Зачем?

— Чтобы знать виновника твоих несчастий и несчастий Натальи Полтоцкой.

— Ты хочешь ему отомстить?

— О нет! На фиг он мне сдался… То есть сам я его трогать не собираюсь, но если ты попросишь…

Софа, глядя куда-то вдаль, медленно покачала головой, и неясно было, что же она хотела этим сказать. Дальше скользкую тему никто из нас развивать не пожелал.

Подъезжая к Канску, я как-то нервно себя чувствовал. Да-а… давно дворянином не становился. На приём к городничему попали сразу. Красавица Софа, включив всё своё величественное очарование, шла напролом. Начинала беседу одна, оставив меня перед кабинетом. Пока ждал, весь извёлся. Но вот дождался: выглянула, лицо напряжено. Неужели облом?

— Александр, войдите.

Вроде не совсем. Я вошёл, поклонился. Меня поприветствовали не вставая, лёгким кивком. Серьёзный дяденька. Шикарные бакенбарды во все стороны топорщатся, при одном только взгляде на них в душе страх и почтение разгораются. А как усами шевелит, вообще жуть!

— Пётр Иванович, познакомьтесь: это Александр, о котором я говорила. Александр, это Пётр Иванович Сапожников, он решит вашу судьбу.

Очередной кивок и мой поклон.

— Я не стал бы утверждать столь категорично, уважаемая Софья Марковна, судьбу решает лишь Бог один, и немного мы сами.

— Да, безусловно, но в данной ситуации вы можете весьма поспособствовать.

— Хорошо. Прошу присесть.

Когда мы сели, чиновник, на которого возлагались наши надежды, продолжил:

— Александр, я ознакомился с вашими бумагами и считаю, у вас есть небольшой шанс получить личное дворянство, но…

Та-ак, начинается.

— В вашем деле много сложностей.

А то мы не знали!

— Судя по тому, что обратились вы ко мне, а не к родственникам по материнской линии, о графском титуле речь не идёт.

— Разумеется.

— Полагаю, у вас нет никакой возможности и фамилию Полтоцких оставить, хоть она и записана в метрике. Даже не представляю, чего стоила вашей матери данная запись, ведь это против всяких правил. Вы, конечно, для восстановления справедливости можете обратиться к родственникам… — Он на пару секунд замолчал и многозначительно на меня посмотрел. Дяденька решил проверить: не возникало ли в моей голове таких глупых мыслей? Я изобразил лёгкую улыбку, и усатый продолжил: — Но я этого делать не советую.

Да на хрена мне фамилия с титулом, если за ней тянется этакий несуразный шлейф проблем!

— У меня не столь тёплые отношения с родственниками, и нет смысла ждать от них справедливости.

— Вы можете попробовать найти своего отца.

Не понял! Ему захотелось узнать, дворянин мой отец или нет?

— Не имею ни малейшего желания искать человека, оставившего мою мать в столь скверном положении.

У-у-у, как ты, дяденька, задумчиво головой киваешь.

— Вам также не подойдёт и обычная практика в отношении незаконнорождённых, я имею в виду уменьшение фамилии.

Ну да, Олтоцкий или Тоцкий звучит как-то не очень, лучше что-нибудь попроще, например Орлов или, на худой конец, Соколов.

По-своему истолковав моё молчание, усатый добавил:

— Все мы желаем гордо носить фамилию предков или хотя бы её частичку, но вы должны осознавать, что в данной ситуации это невозможно.

Ой, да всё мне ясно! Доложат Полтоцким о молодом дворянине с созвучной фамилией, да ещё появившемся из ниоткуда в Сибири, и жди, Саша, неприятностей на свою пятую точку.

— Я полностью с вами согласен. Что посоветуете?

Он с полминуты пристально меня рассматривал.

Блин, попой чую, пакость ведь сейчас скажет.

— Тогда, к сожалению, я не в силах выправить вам документы под какой бы то ни было выдуманной фамилией. Городское дворянское собрание за этим тщательно следит и опротестует моё решение, а предоставь я в его защиту ваши бумаги, вопрос вынесут на обсуждение собрания. Поверьте моему опыту, выбор собрания будет не в вашу пользу. Не стоит ожидать даже личного дворянства. Вот если бы вас записали на отца с громкой фамилией, полагаю, никто возражать не стал бы. Также примите к сведению: после вынесения вопроса на собрание о вашей персоне обязательно узнают родственники.

Чёрт, так и знал! Куда ни кинь, всюду клин. Стоп! Расслабься, Саня. Чего-то он недоговаривает, поэтому не дёргайся раньше времени. Софа вон молчит, значит, не всё потеряно.

Я постарался расслабиться и внимательно смотреть ему в глаза. Минуту мы бодались взглядами, потом он улыбнулся:

— Вижу, Александр, предки оставили вам в наследство изрядную долю мужества.

Ага, щас я от твоей лести зарумянюсь, как красна девица, и скромно опущу глазки.

— Мне помнится, вы упоминали небольшой шанс.

— Да, он есть. Но не здесь. Чтобы претворить его в жизнь, надо поехать в самый отдалённый уголок Восточной Сибири и там попытаться найти человека, способного вам помочь.

Должно быть, ты пошутил, ус-сатый, но такие шуточки могут тебе и боком выйти. Спокойно, Саша, спокойно, никуда он от тебя не денется.

— Так что вы посоветуете?

Опять улыбается, гад. А-а, нет, улыбка резко пропала, взгляд стал колючим. Кажется, мы переходим от шуточек к делу.

— Неделю назад в деревне Хорвино скончался ссыльнопоселенец, дворянин Патрушев. Благодаря случайности я в состоянии записать вас как его сына. Это единственная оказия, которой я располагаю для исполнения обещания, данного мною Галине Владимировне.

— Простите, как такое возможно?

— Вчера сын Патрушева был найден мёртвым.

— Что с ним произошло?

— Заблудился в лесу и замёрз. Скрыть смерть в моих силах, родственников в Сибири у него нет. И заметьте, он был законнорождённым потомственным дворянином и звали его Александр.

Охренеть! Я посмотрел на Софу — она кивнула. Ладно, нам без разницы.

— Я согласен.

Он немного покивал своим мыслям.

— Вам и вашему опекуну придётся подписать отказ от имущественных прав на наследство.

Он что, обчистил покойничков и теперь мною собирается прикрыть свои махинации? Вот жук! Краем глаза я уловил лёгкий кивок нашей старшей. А и хрен с ним!

— Хорошо.

Дальше пошла свистопляска из документов. Софа тщательно проверяла каждый листочек, и хоть я тоже в документации прекрасно разбираюсь, но один нюансик тем не менее разглядела она. Есть шанс на предъявление мне долговых претензий, оставшихся «в наследство». Действительно, задолжал новоявленный «папаша» кому-нибудь деньжат, а меня могут попросить отдать. Предложили внести поправочку. Пётр Иванович, подумав, согласился, и через полчаса мы всё согласовали.

Знахарка, в очередной раз просматривая бумаги, побледнела. Похоже, лимит потрясений на сегодня ещё не исчерпан. Молча взял протянутую выписку из метрической книги. И что?..

Чёрт!!! Дата рождения Александра Патрушева! Она та же, что и у Александра Полтоцкого. Мистика какая-то!

Глава 12

Сидя в раскачивающейся и поскрипывающей кибитке, я снова и снова пытался проанализировать и осмыслить произошедшее в Канске, но мысли, гады, постоянно разбредались и перепрыгивали с одного на другое. Силился просчитать логику действий окружающих, затем скатился к просчёту эмоций. Мазохизм душевный накатил, не иначе! Видимо, прорезалась не добитая прошлой жизнью интеллигентность с её вечными вопросами: чё за хрень и чё с ней делать. Вроде радоваться должен, с дворянством заморочки утряс, а мне паршиво. Очень паршиво.

И рядом сидящая Софа вся в печали, а мыслями витает в таких далях, куда лучше и не заглядывать. Вспомнился её тихий шёпот в церкви после разборок с бумагами: «Натальюшка, я исполнила твою просьбу. Будет он дворянином». И слёзы на щеках.

Ну и какая тут, на фиг, логика?! Вот кто я теперь для «мамы-воспитателя»? За кого она меня принимает? Стоит задуматься, попробовать сопоставить все факты, и крыша отъезжает, радостно помахивая флюгером. Боюсь, Саша, даже если ты проживёшь сотню лет, выверты женской психики будут ставить тебя в тупик до конца жизни. Есть, конечно, надежда, что с годами это станет происходить всё реже и реже, но… надежда слабая.

Ладно, давай-ка ещё раз попробуем сложить выводы по логике и эмоциям вместе. Городничий — надворный советник Пётр Иванович Сапожников. По словам нашей старшей, лечился от импотенции у лекарки Галины. Его вылечили, но денег не взяли, а потребовали с него клятву о помощи ребёнку Натальи Полтоцкой. Не исполнит клятву — закончится действие лечения. Обалдеть! Ну Галина, ну комбинатор! Ребёнок уже несколько лет мёртв был, а она с человека обещание брала, что он посодействует в устройстве дальнейшей жизни этого ребёнка. Кассандра, едрить твою налево! Понимаю, что мне и Софе добра желала, но как же бесит вся эта мистика!

Итак, Пётр Иванович. С первого взгляда становится ясно: под слоем напыщенности скрывается пройдоха, каких мало, и лекарка, полагаю, это прекрасно осознавала. Да, потеря потенции для мужика, несомненно, сильный сдерживающий фактор, но, честно говоря, посмотрев в глаза этого чиновничка, я понял: наш вопрос если и зависит от мужского потенциала и данной клятвы, то о-очень слабо. Сделай мы во время встречи что-нибудь не так — не видать нам новых бумаг, как своих ушей без зеркала.

Не знаю, какую он там аферу замутил с имуществом Патрушевых, но я ему подвернулся в самый удобный момент. Боялся надворный советник вписывать меня сыном умершего, сильно боялся, в разговоре периодически проверял и подначивал, а потом следил за моей реакцией. Получается, вёл я себя правильно, и усатый всё же не смог устоять от такого лёгкого решения сразу двух проблем.

А приди мы с Софой на месяц раньше или на месяц позже этой субботы, нас бы долго мурыжили и деньги вытягивали, а может, и послали бы далеко и надолго, несмотря на сложности со здоровьем. Слишком трудное и весьма наказуемое сейчас дело — раздача дворянских вольностей. И кстати, Полтоцким непременно стуканули бы. М-да, считаю, к остальным предсказаниям Галины необходимо отнестись крайне внимательно.

И правильно я настоял на том, чтобы знахарка не показывала городничему напутственное письмо Натальи Полтоцкой к сыну с перечнем ювелирных украшений, оставляемых ему в наследство. Увидел бы он этот списочек, и мы бы от него легко не отделались.

Читая Натальину петицию в первый раз, я даже представить себе не мог, что Софа сохранила все драгоценности, описанные в ней, с её-то скитаниями пешком, без денег. Думал, давно уже всё распродано. И когда она перед отъездом вытащила из тайника, о котором я и не догадывался, шкатулку, полную украшений, я был ошарашен. Перенести столько лишений, жить в глуши, не всегда сытно питаться и при этом старательно сберегать, по сути, то, что принадлежит уже тебе, ведь ни подруги, ни её сына давно нет в живых! Зачем? Продав содержимое шкатулки, могла бы жить безбедно до глубокой старости.

Но нет! Понадеявшись на предсказания Галины, ждала какого-то неизвестного Александра, который якобы следующее рождение умершего ребёнка, а стало быть, по её мнению, прямой наследник. Не-е, моему уму это непостижимо. На мой прямой вопрос «Почему?» она тогда ответила просто: «Это не моё. Я обещала сохранить — я сохранила». Да-а, такой вот Человек Софья Марковна!

Чёрт, никак не успокоюсь, мысли зайцами скачут. К каким же выводам мы пришли? С дворянством дело чисто, не стал бы иначе хитрый чиновничек отказ от наследства и документы по опеке визировать своей подписью. О прокрученной сегодня махинации он никому и слова не скажет, да и нам с Софой рты заткнул, если бы мог, хоть и понимает, что болтать не в наших интересах. К тому же нужны мы ему: вдруг кто из родственников объявится и попытается оспорить мой отказ от наследства, тут я и понадоблюсь для подтверждения. Причём усатый советник уверен: родичи обязательно должны приехать. Ну жучара! Чего ж ты там спёр такого ценного?

По достижении восемнадцати лет, то есть по бумагам Александра Патрушева через полтора года, я могу поехать в Санкт-Петербург за паспортом (сейчас его разрешается получать лишь там, где родился). Хм, Александр Полтоцкий тоже оттуда родом… м-м-м… и Мишка. Круто всё переплелось. Значит, мне теперь за четверых жить придётся. О-хо-хо!

Конечно, паспорт дворянину необходим только для дальних путешествий и выезда за границу, а для жизни и ведения дел вполне хватает документов о дворянстве, но лучше подстраховаться, лишняя бумажка не помешает.

О семье Патрушевых нас просветили достаточно подробно: мать давно умерла, а отец с сыном пять лет в Сибири живут, и никто их за это время не навещал. Лицом я немного похож на погибшего паренька, и волосы у нас одного цвета, но есть небольшая неувязка: он был на полголовы выше. В сущности, не страшно, с моими темпами роста на обильном питании я за полгода-год таким и стану. Главное — не засветиться раньше времени перед теми, кто видел Александра Патрушева.

Поэтому, кстати, Пётр Иванович настоятельно посоветовал нам уматывать из Канска, а когда узнал о предстоящем переезде в Красноярск, очень обрадовался: и подорожную моментально начирикал, и почтовую кибитку прислал всего час спустя после нашей встречи. Мы с Софой еле успели в церкви помолиться за благополучное завершение нашей авантюры. По логике встаёт вопрос: что делать с усатым дядей дальше, лет через несколько? Ну… отложим это. Полагаю, на пару лет о нём можно забыть.

На второй день поездки наше настроение улучшилось, у меня мысли перестали носиться, как тараканы. От вчерашней глухой тоски осталась лишь лёгкая грусть. В конце пути и она ушла; мы ожили, начали обсуждать планы на будущее.

И вот наконец-то показался так понравившийся нам в прошлый приезд Красноярск. Въезжали радостные, будто все печали по дороге растеряли. Семейство портного встретило нас как родных, да у меня и самого было ощущение приезда к близким родственникам. Весь вечер просидели, делясь новостями. Мария Львовна жалела, что мы Машку не захватили. Ха, когда привезём маленькую занозу, она ещё не раз с грустью вспомнит спокойные деньки.

У строителей всё приготовлено, стройматериалы закуплены. На пустыре меж домами возвышается огромная гора камней для фундамента, а рядом свалена груда брёвен для стен. На завтра мы наметили разбивку территории под дом и дворовые постройки.

И понеслись трудовые будни. Котлован потихонечку углубляется. Температура на улице уже слегка выше нуля, но земля пока не оттаяла, приходится прогревать её кострами и усиленно долбить кирками. Землекопов хватало, поэтому за три дня управились, и без задержек к работе приступили каменщики. Тут уж я с ними почти целыми днями просиживал. Подвал и фундамент — основа дома, следить за процессом их закладки надо внимательно, тем более у меня там мастерская и маленькая лаборатория запланированы.

В работе местных умельцев поразило, сколько яиц используется для приготовления кладочного раствора. Мне такого количества и за год не слопать. Подозреваю, подвал получится прочнее железобетонного.

В один из дней решился вопрос продажи «наследственных» драгоценностей. Ближе к вечеру я надумал сходить проконтролировать построенное за день. Пошёл предупредить хозяев, что отойду, заглянул в открытую настежь дверь примерочной и увидел осматривающую себя в зеркале тучную даму, перед которой, как кузнечик на сковородке, приплясывал портной.

— Что вы, что вы, голубушка! Жемчуга не подойдут, только цепочка и брошь. Взгляните сами.

— Ах, милейший Валерий Яковлевич, брошь слишком мала. В кружевах её не видно.

Каприз дамы удивил и развеселил. Ничего себе, брошечку ей не видно! Да эту блямбу даже из прихожей разглядеть можно. Куда больше-то? Хотя клиент всегда прав, мне ли этого не знать. Вкусы у людей разные, иногда такую глупость жаждут, не передать словами. Чувство гармонии не у всех развито. Помню, один раз на заказ брошку в полгруди делал. Тот ещё «шедевр» получился.

Но приютивший нас хозяин вроде не простой портной. Он как бы местный стилист, создатель моды, а такие люди не должны потакать несуразным прихотям клиентов. Или я чего-то недопонимаю? Впрочем, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Чтоб не мешать творческому процессу, отошёл в гостиную, но через пару минут туда же выскочил Валерий Яковлевич.

— Ах, как подводит меня Николай Михайлович, как подводит! — причитал портной, не замечая меня.

Решил поинтересоваться:

— Что случилось? Могу я чем-нибудь помочь?

— Александр, простите великодушно, мне нужно отойти к нашему соседу-ювелиру. Он по болезни задерживает обещанные кулон с брошью, а клиентка приехала до срока и ждать не станет. Прошу вас приглядеть за ней и развлечь. К сожалению, Софья Марковна с Марией Львовной с обеда в город отошли.

Замечательно! И как эту тётю прикажете развлекать? Стоп! Валерий Яковлевич к старику-ювелиру собрался, значит, он кроме одежды ещё и драгоценностями приторговывает. Оп-па! Любопытно. А не предложить ли цацки Натальи Полтоцкой? Брошка там немаленькая точно имеется.

— Конечно пригляжу, Валерий Яковлевич. Но я случайно услышал ваш разговор с клиенткой о брошке и вспомнил, что намеревался распродать часть украшений, оставшихся мне от матери. Среди них есть неплохая брошь; если не сочтёте неудобным, я предложил бы её на продажу.

— Ох, Александр, вы меня очень обяжете! — обрадовался портной. — А… — он на секунду замер, задумавшись, — Софья Марковна не воспротивится вашему желанию?

— Что вы! Продать некоторые украшения мы давно собирались: строительство дома весьма затратное дело.

— Да-да-да, вы правы. Ну, несите, несите её скорее!

Я рванул наверх, пока он не передумал. Чёрт, почему сразу-то не сообразил о столь удобном варианте? Хотел всё в магазин на комиссию сдавать, а правильное решение проблемы — вот оно, под носом оказалось.

Служитель нитки и иголки, осмотрев принесённую вещицу, пришёл в восторг и пообещал за неё вдвое больше деньжат, чем мы с Софой предполагали. Слегка растерявшись, я согласился, а услышав, как брошь отдают за названную мне сумму, задумался.

Фигня выходит, Саша. Сейчас тебе побрякушку по дружбе дорого продали, себе ни копейки не взяли. Но ведь в ближайшее время изделия из намытого песочка сдавать начнёшь, понадобятся долгие и продуктивные отношения, следовательно, нужно заинтересовывать человека процентом со сделки. Судьба опять подкинула тебе удачный шанс, так цепляйся за него руками и ногами.

Чтоб ковать золото, не отходя от кассы, я решил после ухода большой тёти поговорить с портным о торговле драгоценностями.

— Валерий Яковлевич, прошу прощения, не слишком ли навязчивым с моей стороны будет выглядеть вопрос о том, как вы рассчитываетесь с Николаем Михайловичем?

— Вы намерены продать ещё что-нибудь?

— Да. Но кроме того, я собираюсь заняться изготовлением золотых украшений.

— О-о… — Весь вид портного выражал глубочайшее изумление. — Поверьте старому, много повидавшему человеку, вы только без толку потратите свои средства. Это кропотливый труд, требующий определённых навыков. Ювелирному делу надобно долго обучаться, иначе у вас получатся бездарные поделки, которые я не смогу сбыть.

— Я готов рискнуть.

— Ах, Александр, в вас говорит молодость. Не забывайте, для изготовления вещей из благородного металла необходимо сначала где-то приобрести данный металл. Вы собираетесь скупать монеты у населения?

— Нет, я договорился о покупке золотого песка.

Он замер, внимательно меня рассматривая.

— Александр, а с Софьей Марковной вы посоветовались?

— Разумеется. Мы давно обговорили, кто и чем займётся в Красноярске.

— Ну да, ну да. — Валерий Яковлевич грустно улыбнулся. — А продавать свои изделия вы намерены без клеймения?

— Пока не знаю. Нужно разбираться.

Ещё минут пять мы с ним ходили вокруг да около, но потом я всё же выдавил из него информацию. Себе он оставляет двадцать процентов стоимости проданных драгоценностей. Судя по прошлой жизни, вполне реальные цифры. Любопытно, что сосед-ювелир уже лет шесть официально не работает, соответственно, не платит налоговый сбор за деятельность. Стар стал, торгует мало, а вместо налогов даёт кому-то на лапу, и многие об этом знают. Красноярск — городок небольшой, чуть больше десяти тысяч жителей, из них дворян не наберётся и шестисот человек[75].

Здесь, кстати, часто так поступают, и у нашего гостеприимного хозяина аналогичная ситуация: все в городе осведомлены о его торговле ювелирными вещичками и хоть бы кто упрекнул или, не дай бог, заинтересовался «нетрудовыми» доходами. Он и взяток никому не даёт. Попробуй высказать претензии лучшему портному Красноярска, и где ж ты в дальнейшем одеваться будешь? Даже если и найдётся вдруг такой ретивый чиновник, супруга ему за самоуверенность мозг вынесет напрочь, а сослуживцы и начальство изгоем сделают.

Подошедшие Софа и хозяйка дома моментально втянулись в нашу дискуссию о драгоценностях, а через полчаса мы, разложив на столе содержимое долго хранимой шкатулки, уже вчетвером увлечённо спорили о том, сколько же удастся выручить за ту или иную безделушку, доставшуюся «мне» в наследство. Лес копий сломали!

Меня, слава богу, не посчитали серьёзным знатоком цен на ювелирные украшения, поэтому не стали забивать, как мамонта. Вследствие чего я мог спокойненько сидеть в сторонке и наблюдать за войной взглядов местного стилиста и умудрённых жизнью женщин. Массу полезного узнал; была бы под рукой бумага, с удовольствием записал бы некоторые перлы присутствующих. Обсуждали всё: и какие тут изделия в ходу, и на что больший спрос, и кто из мастеров лучший, ну и, конечно, цены. Вот уж их-то я постарался хорошенько запомнить.

Предложил Марии Львовне взять из выложенных предметов какой-нибудь себе в подарок, но она категорически отказалась. Да что за странная реакция у женщин на Натальины вещи?! Софа вон на хуторе от схожего предложения прям шарахнулась. Может, нынче табу существует на предметы, оставшиеся от умерших? Чёрт его знает. Дамы в руках их вертят и рассматривают с удовольствием, аж глазки горят. Надо бы прояснить причину такого женского восприятия, и лучше у кого-нибудь из посторонних.

В ультимативной форме выдвинул условие наших добрососедских отношений — я сам изготовлю всем в дар такие украшения, какие сочту нужным. Отказы не принимаются. Поулыбались и согласились. Ну-ну, поглядим на ваши физиономии, когда подарки увидите. Ох, не перестараться бы. Да не, можно и не слишком дорогие, но изящные фитюльки сделать.

Та-ак, ну, раз никто ничего из «моего» добра не берёт, стало быть, продаём всё к лешему. Только перстень с красивым вензелем «А» я решил оставить себе, его Наталья Полтоцкая приобрела для своего сына уже после отъезда из родительского дома. Мне он пока велик и не по возрасту (Софа говорит, малолетним кольца носить не дозволяется), но, думаю, года через два неплохо на руке смотреться будет.

С Валерием Яковлевичем еле договорились о комиссии с продажи в десять процентов. Мы предлагали двадцать, а он с нас вообще ничего брать не хотел. В результате проведённых подсчётов поняли: денег на строительство дома у нас теперь хватит и без продажи золотого песка. Значит, займёмся покупкой инструментов, необходимых ювелиру, а что не сможем купить, за осень и зиму сделаем сами.

Перед сном Софа зазвала меня к себе и с таинственным видом выложила на стол ещё четыре брошки и колье, не показанные на общем обсуждении. Оказывается, эти вещички довольно-таки приметные, их продажа наверняка привлечёт к нам внимание княжеского рода Полтоцких, да и хозяева могут догадаться о моем «родстве». Осмотрев изделия, прикинул, что всё не так страшно. Брошки изменю до неузнаваемости простой подпилкой и подшлифовкой, ну а колье разберу на запчасти, такую кучу жемчуга найдём где использовать.

Домашнюю обстановку — столы, кровати, стулья — заказывали необычную. Деньги нынче на любые причуды имеются, чего мелочиться. На меня, как на дизайнера, взвалили разработку оригинальных вариантов. Следует признать, взялся я за это дело с удовольствием. В той жизни для загородного дома часть мебели сам изготавливал, остальное мастерили по моим проектам.

Нарисованные эскизы опять сборной командой обсуждали. Авангардистского я ничего не предлагал, ограничился лишь лёгкими изменениями. Теперь мебель будет более комфортная и красивая. Никифор лучших мебельщиков порекомендовал. Я сразу к двоим обратился: тут работы море, дай бог к середине октября управятся.

В воскресный день мы нашей небольшой, но дружной компанией отметили день рождения Софы. Она не хотела, но мы с Валерием Яковлевичем настояли. Надо развивать новые традиции, и не только именины праздновать, но и дни рождения. Посидели скромно, но всем понравилось. Между прочим, именины у нашей красавицы осенью. Так уж получилось, что родилась она в апреле, а крестили её аж семнадцатого сентября. Обычное явление для крестьян этого времени: летом работы много, и если ближайшая церковь далеко, то крестины детей переносят на осень.

Эх, классно в Красноярске! Но нужно и обратно отправляться. Вот-вот вскроется Енисей, и тогда из-за ледохода мы ещё как минимум дней десять через него перебраться не сможем. Говорят, выглядит река в это время устрашающе: стоит постоянный грохот, набежавший с верховий лёд устраивает у Красноярска целое столпотворение. Его так много, что прибрежные льдины выталкиваются в горку метров на двадцать, и все постройки и лодки, встречающиеся на пути, ледяное нашествие сносит запросто. Задержимся здесь, а там, глядишь, и речка Кан вскроется, опять на неделю в Канске застрянем.

В этот раз по раскисшим дорогам добирались до деревни Ходока пять дней. Встретили нас ещё радушнее, чем в прошлый приезд. Мы привезли кучу подарков: бабе Воже — красивый расписной платок, деду — трубку с набором курительных принадлежностей, детишкам — сладости и игрушки в виде глиняных свистулек. Машулю тоже не забыли, парочка новых сарафанов на лето ей просто необходима: из старых она выросла.

На хуторе я первым делом наведался на золотой прииск и к бобрам. Там тишина, следов пребывания посторонних не наблюдается. И Волчий ручей, и ручеёк, в котором осенью золото намывали, порядком выросли. Снег частично сошёл, но место раскопок залито водой. Всё, что откопали непосильным трудом, природа опять схоронила. Ничего, руки есть, наладим добычу заново.

Сперва я, конечно, неделю охотился, создавал запас продовольствия на первое время, а дальше пошли трудовые будни по отмыванию нашего будущего благосостояния: не покладая рук копаю пески и отношу их Машке на промывку. Периодически захожу к Ходоку за яйцами и молоком; Феря, к сожалению, уже месяц не доится, пропало у неё молоко. С дедом на охоту, бывает, выбираемся, но редко. В воскресенье тренировки провожу. Бизоны навещают регулярно, но вдвоём: старший брат, как и намечал, подался с золотничниками на заработки. Так и живём.

Через два месяца тяжёлой пахоты я не выдержал и объявил три дня отдыха, тем более что повод имелся: мы нашли сразу два небольших самородка. Сначала сестрёнка отмыла блямбу грамм на пятьдесят и прибежала ко мне с глазами по пять копеек, а потом и мне удалось, на всякий случай переворошив ранее откинутые камушки, найти кругляш грамм на восемьдесят.

На бурное празднование силёнок не хватило, но красивый стол, с карасями в глине и шашлыком, я организовал. Два следующих дня вкушал прелести жизни: лениво плавал в пруду и загорал… ну, в смысле дрых без задних ног, загорая. Лишь после длительной нудной работы понимаешь, какой всё-таки кайф, когда ты можешь просто лежать на солнышке и ни черта не делать. В дальнейшем следует раз в месяц в обязательном порядке устраивать по два, а то и по три выходных. Золото подождёт, незачем нам здоровье раньше времени гробить.

Ещё бы всех летающих и кусающих насекомых уничтожить, и жизнь стала бы совсем замечательной. Достали, гады! Днём слепни постоянно беспокоят, вечером и утром — мошка и комары. Даже намазывание знахаркиными отварами не всегда помогает: стоит хорошенько пропотеть от работы, и ты опять становишься добычей кровососов. Соответственно, беги мойся и мажь себя отваром по новой.

В первую субботу июля Софа предложила пообщаться с Мишкой: наступило самое удачное время. Давно пора! Подготовка заняла всего пару часов. Наблюдая за действиями знахарки, с любопытством ожидал возникновения в голове потусторонних голосов. Прикольно было бы услышать радостный детский возглас: «Здорово, Алекс! Передаю тебе огромный привет от твоих родственников и корешей. Все живы-здоровы, дела идут нормально. Заводик твой я, извини, проср…» Э-э-э, вот последнего не надо!

Пока витал в облаках, знахарка закончила свои астральные дела, открыла глаза и принялась задумчиво меня рассматривать. Не понял! Отключили связь за неуплату? Или помехи помехуют? Оказалось, Мишки больше нет. Точнее, он вроде бы есть, но в то же время его как бы и нет. Объяснение у Софы только одно: он перестал быть отдельной личностью, но не ушёл за грань, а растворился в окружающем пространстве. Наверно, поэтому у моего организма иногда непонятные реакции всплывают. Эх, жаль! Надеялся, моя тушка в двадцать первом веке им занята, созванивались бы изредка. Мои друзья ему не дали бы пропасть.

Годовщину попадалова не отметил, просто забыл про неё. А в начале сентября золотая россыпь подошла к концу: все пески, содержащие драгоценный металл, мы промыли. Можно, конечно, ещё поскрести по сусекам, но смысла в этом особого я не вижу, золота остался мизер.

Эх-х, закончилось лето трудовых подвигов, пора вещички паковать! Чувствую себя как после сезона в студотряде. И впереди нас ждёт очередная сессия углублённого изучения французского языка. Правда, девчонки уезжать категорически отказываются, прям на дыбы встали. Где это видано — уехать из леса без даров этого самого леса?! Ё-малай, да какая, на фиг, разница, где грибы и ягоды собирать?! На мои взывания к разуму внимания никто не обратил, вдобавок лекцию прочитали на тему «Прекрасная здесь природа, не то что рядом с городом».

Не, ну я понимаю: в прошлой жизни экология пригородных лесов отличалась от экологии леса, расположенного рядом с глухой деревушкой. Но сейчас-то в чём проблема? Попытался образумить: мол, у нас там стройка горит, ехать быстрее нужно. А-а, куда там! У одной травы для косметологии не все скошены, у другой табуны грибов и россыпи ягод не оприходованы. Дошло до того, что мне предложили одному ехать. Нормально, да?! Катись, Саша, колбаской и переживай за этих трудоголиков.

Старался втолковать балбескам: случись заглянуть сюда варнакам, а меня не будет рядом, они ж и пикнуть не успеют. Не-ет, Софа уверена, что она поставит на место любого агрессора. Даже вредная мелочь порывалась показать, как вилами вертеть умеет. Насмотрелась на мои тренировки, что ли? Детский сад какой-то, честное слово! Ага, фигли нам, красивым бабам, бояться страшных мужиков? Ладно Машка — товарищ по малолетству неадекватный, но от Софы я такой безответственности не ожидал. Ну может она кое-что, ну остановит посылом одного-двух, а если толпой навалятся? В результате пришлось задержаться до конца сентября.

Уже почти перед самым отъездом, как раз после именин Софьи Марковны, я устроил отстрел бобров. Со старшей самкой проблем не возникло: подловил её вечером недалеко от запруды, и хоть жалко было, всё ж таки год за ней наблюдаю, но осознание того, что в ближайшее время нам каждая копейка нужна будет, пересилило.

А вот с молодыми неувязочка вышла. Пришёл с утречка, прокараулил часа два, аж слегка задрёмывать стал. Потом смотрю, выползают оба сразу, и от их вида тотчас словно ржавым гвоздём по сердцу резануло. Сидят у запруды два столбика с тоскливыми мордочками, попискивают, маманю зовут, во взглядах вся печаль мира скопилась. Руки стрелять отказались напрочь. Надо же, столько зверья за зиму перебил, и никаких угрызений совести, а сейчас будто заклинило: не могу, и всё тут! Понимаю, что их жизни могут помочь мне в делах, и всё равно не могу.

Сбоку раздался приглушённый рык, и зубастики мгновенно нырнули в ручей. Метрах в десяти от меня из кустов выглянула рысь. Оп-па, на боку тёмная полоска, на шрам похожая. А не та ли это красавица, от которой я зимой по спине когтями получил? Уж больно полосочка царапину от пули напоминает. Ладно, бог с вами, бобрики, растите, денег у нас, надеюсь, и так хватит. А к тебе, рыжая, вопросы имеются.

Не успел ружьё развернуть, как она скрылась. Эх, Саша, быстрее за ней! Мухтар с ходу взял след, теперь не уйдёт. После нескольких минут преследования понял: неправильная кошара мне попалась. Обычно рысь при опасности на дерево залезть старается, а эта, зараза, петляет и петляет меж деревьев, не подпуская к себе на прямой выстрел.

Через полчаса погони собрался уж разворачиваться домой, да Мухтар точно с цепи сорвался: полетел вперёд, лает, оглядывается. Иду к нему, а он отбежит метров на десять и опять лает. Неужто зовёт куда-то? Что ж его так взбудоражило? По следу кошки шёл тихо, да он вообще мало лает, а тут… Ну, не голоси, не голоси, иду я за тобой, иду.

Терпения хватило ещё километров на пять. И только собрался высказать пару «ласковых» слов о собаке, мухоморов объевшейся, как заметил впереди лесную речушку, раза этак в два шире Волчьего ручья. Мухтар подбежал к какому-то полуразвалившемуся шалашику, расположенному недалеко от берега, и сел. Я ещё успел подумать: «На хрена мы сюда припёрлись?», и пёс завыл. С силой, с надрывом.

У меня от его «песни» волосы даже в носу зашевелились и мурашки по спине галопом поскакали. Какого лешего ты распелся, Витас лохматый? Покойника накличешь. О-о, Саша, кажется, к нему тебя и привели. Вот гад блохастый! Ты спросил, оно мне надо было?

Чёрт! Очень не хотелось осматривать находку, но, пересилив неприятный холодок опасений, подошёл к шалашу. Действительно, под ворохом веток покоились человеческие останки, по виду с прошлого лета лежат, не меньше. Сквозь ветки виднелись какие-то кожаные вещи, ружьё, сумка и лоток для промывки золота. Ясно, золотничник. От чего ж ты умер, бедолага? Сейчас, наверно, и не узнаешь.

Я хоть человек и небрезгливый, но ковыряться в этих фрагментах одежды и костей не испытываю никакого желания, да и смысла не вижу, а сумку, пожалуй, проверю. Улов ошарашил: среди бытового барахла нашёлся кожаный мешочек, под завязку наполненный золотым песком. Ни фига себе, да здесь же больше килограмма!

А Мухтар невдалеке опять лает. Сбор трофеев не окончен? Выйдя на берег, увидел неопрятную кучку тряпок и ружьё, присыпанное песком. Та-ак, сие когда-то тоже человеком называлось. Ох ты, дальше ещё один! Перестреляли их, что ли? А золото и оружие тогда почему не взяли? И на зверей не похоже, они при нападении всю одежду в клочья бы порвали, от волков и медведя следы точно сохранились бы. Не-е, тут явно сначала мелкие грызуны похозяйничали, и уж потом кто-то более крупный кости растащил.

Взгляд упёрся в нож, проткнувший одежду. Интересно! Внимательно осмотрев останки, составил примерный сценарий разыгравшейся трагедии. Как умер лежащий в шалаше, уже не определить — может, болел, может, дружки прирезали, — а произошедшее на берегу более-менее прояснилось. Видать, не поделили что-то ребята, один нож метнул, другой пальнул из старого ружья, и вот вам результат: оба на бережку упокоились.

Теперь понятно, почему сюда Мухтар рвался: один из этих жмуриков — его бывший хозяин. Помнится, дед Ходок рассказывал о трёх золотничниках, проходивших через их деревню. Получается, здесь их жизненный путь и закончился. Верный пёс, вероятно, до холодов с ними оставался, а как есть нечего стало, ушёл и мне повстречался.

Решив основательно перетряхнуть все вещи в шалаше, я нашёл ещё два мешочка с золотом общим весом как минимум килограмма полтора, плюс к этому у одного из лежащих на берегу имелся самородок грамм на сто. Во я поохотился-то! Это ж почти три кило драгоценного металла. Полный отпад! А если вспомнить, что у нас дома ещё два с половиной кило собственноручно намытого припрятано, то… о-о, да мы богачи! Ё-Ё-Ё!

Захотелось заорать во всё горло, но, подняв взгляд, я замер. Метрах в двадцати от меня, на ветке ближайшего дерева, сидела давешняя рысь и внимательно за мной наблюдала. Вот стерва! Одним своим видом всю эйфорию обломала. И задуматься заставила. Эта хитрая рыжая киса вела нас сюда от самой бобровой запруды, причём кругаля не выписывала, почти прямо бежала.

Выходит, я бобрят пожалел, и судьба мне золотишка подкинула? Ну и как тут не поверить в мистическую связь человеческих действий с будущностью, дарованной человеку мирозданием? Да воздастся тебе, Саша, за поступки твои! Ой да-а! Жаль только, полностью воздаётся чаще всего в другой жизни (по мнению Софы). Что-то у Бога в этом вопросе не продумано. Как сказал бы мой приятель-банкир, слишком большие задержки платежей по счёту. Впрочем, кто я такой, чтобы рассуждать о божественном провидении, ведь правило всё же работает. ВСЕГДА воздастся тебе за поступки твои!

Отрешённо поразглядывав рысь минуты две, я медленно, демонстративно снял с плеча ружьё. Ха, зашевелилась. Давай-давай, линяй отсюда, дух леса доморощенный, пока я добрый. Мне в этой жизни мистики и без тебя хватает.

Останки золотничников решил сегодня не закапывать. Не по-христиански, конечно, но занявшись этим скорбным делом, до дома смог бы только под утро добраться. Нет уж, с таким богатством за плечами рисковать глупо. Завтра. Всё завтра. Перед уходом постарался убрать свои следы, на всякий случай. Потрепал по голове Мухтара, извиняясь за свои дурные мысли в его адрес, и домой двинул.

На хутор пришёл в потёмках, девчонки уже волноваться начали. Свалил принесённое на стол, кратко описал события дня и попросил Софу разобраться с найденным, нам проклятия и порчи от мертвецов ни к чему. Смотреть, что она станет делать, не было сил, поэтому, даже не поев, сразу рухнул спать. Зверски вымотался за день.

Утром собрался пойти предать земле останки бедолаг золотоискателей, а заодно подчистить на месте трагедии следы пребывания людей. Наша старшая предупредила: со мной отправляется. Ну, вдвоём значит вдвоём, мне не так паршиво будет.

Пока добирались, узнал, что сейчас, оказывается, бросив умерших незахоронёнными, человек рисковал стать изгоем общества, никто такому ни руки, ни хлеба не подаст. Нужны очень веские причины, чтобы тело без погребения оставить. А вообще, желательно в таких случаях ещё и попа приглашать для отпевания, но, слава богу, с проводами умерших у нас и знахарка неплохо справится, и, полагаю, даже лучше попа.

Уже похоронив, помолились над возведёнными холмиками. Мои выводы по событиям, произошедшим здесь, наша красавица полностью подтвердила. Мало того, она своими методами определила, что золотничник в шалаше умер от болезни, а у двоих на берегу яблоком раздора выступил найденный самородок. Роковое стечение обстоятельств: несколько месяцев тяжёлой работы, все на взводе, и тут огромный куш привалил. Взыграла человеческая жадность, а старшой, который мог бы ситуацию разрулить, лежал больной, в отключке.

Долго предаваться унынию я не стал. У людей была своя жизнь, и они ею распорядились, как смогли, а нам дальше жить. О трагедии договорились никому не сообщать: незачем. Напоследок окинули речку взглядом, перекрестились и домой пошли. Даст Бог, заглянем сюда лет через дцать, золота в этих местах хватает.

В воскресенье попрощались с бизонами; неизвестно, встретимся ли теперь когда-нибудь. Попросил Фёдора передать матери, пусть зайдёт к нам до отъезда, самим идти в дом к отчиму не хотелось: неясно, как он отреагирует. У них жизнь недавно наладилась, чего старые раны тревожить.

Через день мама пришла, и не одна: старший братишка с промысла вернулся. В клубок сплелись и радость встречи, и горечь расставания. Увидев меня, Гнат порадовался: «Эко вытянулся, братко! С весны, чай, на полголовы подрос». После он с юмором рассказывал о прошедшем лете и о буднях золотодобытчиков. Правда, судя по всему, весёлое в их жизни случается не часто. На будущий год он опять собирается в тайгу за золотом податься: видать, понравилась работёнка.

Я ему единственному под большим секретом поведал, на какой улице мы в Красноярске жить будем, вдруг помощь понадобится. Другие, естественно, нас тоже смогут найти: местные города — та же деревня, спрашивай — язык доведёт. Но не столь быстро. Предложил сбыт намытого его артелью золота через меня производить: мол, рядом сосед-ювелир живёт, хорошие цены могу дать и за посредничество долю отстегну. Кое-какие меры конспирации с ним обговорил. Не сможет сам прийти — пусть человечка шлёт. Хутор широким жестом я поручил его заботам, пускай наведывается изредка, глядишь, сарай дольше не развалится.

Все последние деньки Феря с Мухтаром ходили за нами как привязанные, у козы даже гонор пропал. Начинаешь что-нибудь делать, а они рядом садятся и смотрят на тебя неотрывно. Чувствуют животинки изменения в судьбе. Сначала Машка не выдержала, попросила их с собой взять, а затем и знахарка слово замолвила. Блин, собаку я и так планировал забрать, но тащить в Красноярск старую козу, не дающую молока? Ну-у, не знаю. Как они себе это представляют? В почтовой кибитке в ногах посидит? Не было печали!

И вот наконец-то мы уезжаем. Грустно со всеми расставаться, но ожидание нового бодрит и вселяет надежду на лучшую жизнь. Два дня перетаскивал вещички к Ходоку, особенно замучился с тяжеленным сундуком. Уговаривал-уговаривал Софу его бросить или продать — нет, ни в какую не соглашается: дорог как память, от Натальи Полтоцкой остался. Да и с секретом он, с тайником в двойном дне.

Для золота я себе сшил плоский рюкзачок-жилетку, незаметный под одеждой. Оставлять без присмотра наши богатства я ни на минуту не хочу.

Всё! Прощай, хутор! Пора в дорогу.

Глава 13

М-да-а, не повезло. Приехали в Перевозное к вечеру, а тут паром сломан. Пришлось договариваться о ночлеге в деревне. Ложиться спать было ещё рановато, поэтому я решил прогуляться. Захотелось ноги размять, а заодно поглядеть на речку и на людей, собравшихся у переправы.

Уже на подходе к берегу услышал размеренные выстрелы; наверно, проезжий народ по мере сил и возможностей пытается скрасить вынужденную задержку в пути. Интересно, кто там такой бойкий? Подойдя, увидел компанию из двух офицеров, устроивших импровизированный тир прямо у реки, и пятерых казаков, расставляющих палатки рядом. Невдалеке за пальбой заворожённо следила гурьба вездесущей деревенской ребятни.

Продвинутые встретились вояки, с револьверами ездят. Насколько помню, сейчас в армии на вооружение официально лишь дульнозарядные пистоли приняты. Подошёл поближе, оценить, из каких же моделей стреляют. Более молодой — бравый брюнет с лихо закрученными усами, широкий в плечах, узкий в талии — стрелял из «лефоше», калибром покрупнее, чем у моего «адамса», а второй — бородатый шатен с пробивающейся сединой на висках, здоровый такой дядя — из какого-то странного «смит-вессона». Любопытно!

Приблизился ещё и, когда старший, закончив стрелять, обратил на меня внимание, постарался завязать знакомство:

— Разрешите представиться, господа. Петербургский дворянин Александр Патрушев к вашим услугам.

Бодро щёлкнуть каблуками в пожухлой траве не получилось. Ничего, зато головой мотнул на пять с плюсом.

— Заинтересовался вашим оружием. Не позволите ли взглянуть?

Офицер был удивлен, но, пару секунд пристально меня поразглядывав, револьвер всё же передал. Надо признать, занятная игрушка. Напоминает «смит-вессоны», однако к ним не относится. Использует шпилечный патрон калибра одиннадцать миллиметров. Клеймо не понять чьё, а сделан добротно. Где ж такую машинку склепали?

— Ну-с, молодой человек, насмотрелись? — За мной наблюдали с хитрым прищуром. — Понравился пистоль?

Я хмыкнул:

— Неплох, неплох.

— О-о, да вы знаток! Много ль револьверов видали?

— Не так чтобы очень много, но повидал.

Вот чёрт, опять ляпнул не подумав! Уводим, Саша, разговор от скользкой темы.

— Простите, не подскажете, кто его сделал?

— Русский мастер Сибелин Авдей Николаевич.

— И где можно такой приобрести?

Господа с улыбками переглянулись. Ну да, неизвестный безусый вьюнош, на голову ниже их ростом, надувает щёки, словно взрослый. Как такого всерьёз воспринимать? И хоть одет он не по-крестьянски, но видок всё равно не слишком презентабельный.

— Для каких целей, молодой человек, вам надобен револьвер? Поверьте, охотиться с ним несподручно.

Ох разозлили офицерики! Усмехаются стоят.

— Да люблю, знаете ли, пострелять на досуге, просто от нечего делать.

Судя по физиономиям, господа явно не ожидали такого ответа. А фигли они хотели? Когда мне что-либо нужно, от меня и веслом хрен отмахаешься.

Бросив взгляд на приятеля, старший продолжил:

— Вам удалось нас удивить.

Ага, больно надо было!

— Это оружие изготовлено на заказ. Я могу объяснить, где найти мастера. Договоритесь с ним — сладит не хуже.

— А под патрон центрального боя сделает?

Шатен усмехнулся:

— Он всё делает, но работа его стоит дорого. Хотите опробовать револьвер?

Что-то щедрый ты, дядя, как я погляжу!

— Не откажусь.

— Попробуйте сбить последнюю ветку с платком. У нас, к сожалению, не получилось.

Да уж, а то я не видел их стрельбу. Из двенадцати выстрелов ребята лишь четыре раза промазали. Частично ощипанное дерево-мишень стояло у косогора, метрах в десяти от нас — нормальная дистанция для стрельбы по веткам. Кстати, в последнюю ветку они трижды промазали.

Мне протянули патроны на раскрытой ладони. Хе-хе, а была не была! Я взял только два. Оружие, конечно, незнакомое, но если этого будет недостаточно, то я съем свою шляпу. Э-э, у меня же нет шляпы… м-м… ну, что-нибудь съем.

Как всегда, волнение мгновенно испарилось, револьвер я заряжал уже без эмоций. Краем глаза уловил, как подобрались казачки. Двое ненавязчиво карабины в руки взяли, а младший офицерик свой «лефоше» наготове держит. Ни фига се! А ребятки-то непростые. Не должны современные вояки так себя вести. Хотя что я знаю о местных армейцах? Спецотряды опытных бойцов, наверно, с незапамятных времён существуют, а если вспомнить, что революционеры сейчас стали баловаться стрельбой по важным персонам, то можно понять насторожённость вояк. Чёрт! Встаёт вопрос: а не зря ли я к ним подошёл?

От первого выстрела ветка качнулась, вторым я срезал её начисто. А ручки-то золотые… или мозги. Ну, неважно!

Стерев улыбку с лица, повернулся:

— Прекрасное оружие.

— Преизрядно вы нас удивили, молодой человек, преизрядно. Сколько вам лет? — Шатен с приятелем рассматривали меня, словно редкую диковину.

— Мне шестнадцать лет, господа.

Старший махнул казачкам, стоящим за моей спиной. Я чуть не дёрнулся посмотреть зачем, вдруг мою особу хватать-вязать, но, увидев казака, побежавшего по новой развешивать платочки для стрельбы, успокоился.

— Хорошо, Александр. В свою очередь представимся и мы. Граф Ростовцев.

— Поручик Вяземский.

— Рад знакомству. — Я опять изобразил лёгкий кивок.

Завязался непринуждённый разговор о револьверах и перспективах их развития. Попытался выяснить, какими судьбами офицеров сюда занесло:

— Служите в этих местах или проездом?

— Проездом. Дела требуют. А вы?

Ага, сразу стрелки на меня перевели.

— Охотился, возвращаюсь в Красноярск.

Хе-хе, и не соврал как бы. Уточнять, сколько я с ружьём по тайге бродил, не будем.

Услышав об охоте, оживился поручик, и понеслись вопросы: как, кого, чем и сколько. Нашёл о чём спросить! Вы искали охотничьих баек? Их есть у меня. Минут пятнадцать опытом делились, дальнейшее обсуждение любимой мужской темы прервал граф: платочки развешаны, можем ещё пострелять.

На этот раз мне предложили оценить «лефоше» и внимательно следили за моими действиями. Точно тёртые ребята, быстро меня просчитали: парнишка стреляет хорошо и, главное, часто (сам признался), а под мышкой сюртук оттопыривается. Ничего не поделаешь, здоровенный «адамс» на моём тельце трудно спрятать. И вот теперь господа, похоже, ожидают, когда же, наконец, молодой барчук своей пушкой хвастать начнёт.

Ну, не стоит людей разочаровывать. Показал, рассказал и дал опробовать. Они такую модель впервые увидели, значит, давно в цивилизованных местах не появлялись, издалека едут. Спрашивать откуда не буду, захотят — сами расскажут. За нами пошли стрелять два казака. Револьверы у них старенькие, беспатронные, в каждую камеру барабана нужно вставить капсюль, засыпать порох и пулю забить. Та ещё морока.

Разговор продолжили у костра. Старался не молчать, но болтал в основном об охоте да о жизни в Сибири. На вопрос о родителях поведал о доле своей сиротской. Немного зацепил Красноярск. Офицеры при упоминании об этом городе переглянулись и заржали, особенно усатый поручик усердствовал. У них, видишь ли, воспоминания смешные остались о пребывании у тамошних брадобреев, то бишь у парикмахеров.

Зашли они после дальней дороги подстричься и побриться. Подстриглись без эксцессов, а перед бритьём мастер, интенсивно правя бритву на ремне, спрашивает: «Вам с пальцем или с огурцом-с?» Горячий поручик вопрос не понял, посчитал, что его оскорбить пытаются, за саблю схватился, ха-ха. Потом, конечно, выяснилось, что для более тщательного бритья местные парикмахеры в рот клиенту засовывают или палец, или огурец. Представив эту картину, я с трудом сдержался, чтоб не расхохотаться. Не-е, подрасту — сам стану бриться. Мои новые знакомые, кстати, предпочли огурец, и я их понимаю.

Постепенно накал взаимного интереса спал, офицеры закурили и расслабились. Полюбопытствовал, зачем они в палатках ночевать собрались. Ночи стоят холодные, в деревне было бы удобнее. Оказалось, достали их клопы и блохи в крестьянских домах. М-да, бывает. В который раз уже убеждаюсь, насколько нам повезло с Софой: она ведь перед каждой ночёвкой на новом месте наши постели настойками опрыскивает, а затем руками водит, насекомых гоняет. Поэтому и не ощущаем мы, слава богу, обычных проблем современных путешественников.

Далее наш разговор переместился на политику, как же мужикам на ночь глядя такую тему не затронуть. Тут я осознал, что не знаю об окружающем Россию мире почти ничего. Историю в школе вообще-то очень хорошо учил и в дальнейшей жизни многие исторические моменты прояснял более подробно, но вся информация в голове как-то бессистемно сложилась, нет привязки к годам, то есть конкретные даты произошедших в девятнадцатом веке событий плохо помню.

Да чего там в мире, я даже в истории России скверно ориентируюсь. Этим летом, когда мы золотишко копали, российские войска Бухарскому ханству люлей навешали и Самарканд захватили, а я об этом ни сном ни духом. Так копаешь, копаешь золото и не знаешь, что рядом увлекательнейшие дела творятся. Весь мир бурлит, сплошные революции. В Японии сёгунат скинули, в Италии Гарибальди страну объединяет, в Ирландии какие-то фении восстали, в Мексике восставшие императора расстреляли, а две недели назад в Испании революция началась. И это не США непотребства устраивают, как в двадцать первом веке, а вот так жизнь сложилась.

Можно далеко и не ходить: года два назад польские каторжники и ссыльные хотели поднять восстание в Сибири с целью отделить её от России и организовать на завоёванной территории своё демократическое государство со столицей… в Канске. От таких новостей мне вспомнился боевичок советских времён. Как же он там назывался? А, «Не ссы, я рядом»… Э-э, нет, «Не бойся, я с тобой», во. В нём запомнилась фраза одного из персонажей: «Туда ехали, за ними гнались. Оттуда едут, за ними гонятся. Какая интересная у людей жизнь!»

А ещё я узнал, что динамит уже запатентован Нобелем. Обидно, огромные деньги мимо носа проплыли. Надо постараться лет через несколько бездымные пороха на свой счёт записать, причём патентовать будем все известные мне методы получения сразу, чтоб не оставлять лазеек всяким английским прохвостам. Того же Нобеля они с кордитом лихо прокатили.

Да, пороха пойдут первыми, и чем скорее, тем лучше. Тот же тротил и подождать может: он, помнится, в виде взрывчатки лишь в двадцатом веке использоваться стал. Ну-у, значит, как средства позволят, построим заводы, наладим техпроцесс и после получения патентов начнём продавать товар.

Эх, мечты, мечты, где ваша сладость? Что-то мне взгрустнулось. О-о, и казачки протяжное запели. Послушал их, послушал и, попрощавшись, к своим пошёл. Вроде и поют неплохо, но меня почему-то не зацепило. Эти тоскливые рулады только распалили желание самому горло продрать и выпить. Офицерско-казачьи посиделки напомнили застолья с друзьями. Мне б сейчас гитару в руки, ух я спел бы!

Кстати, замечательная мысль: займусь-ка я в Красноярске записью песен, которые подойдут этому времени. Надеюсь, за год ничего не забыл. Песня — серьёзный фактор воздействия на окружающих, недаром ребятишки в деревеньке Ходока Машке в рот заглядывали.

* * *

Подбросив в костёр очередную ветку, поручик посмотрел вслед уходящему.

— Мишель, что думаешь о пареньке?

— Если бы не спешка, я обязательно пообщался бы с его опекуншей. Женщина, воспитавшая такого молодого человека, заслуживает внимания.

— Не забывай, в её ручках он недолго находился.

— Да, конечно, но заметь, про отца он говорил очень мало и довольно холодно, а об опекунше напротив.

— Однако её фамилию он так и не назвал.

— Действительно, я лишь сейчас на это обратил внимание. Как ему удалось нас заболтать?

Поручик весело рассмеялся:

— Вот шельмец!

— Думаешь, специально умолчал?

— Вряд ли. Он предлагал познакомиться с ней утром.

— Верно.

— Знаешь, разговаривая с ним, я всё думал о своём сыне. Хорошо бы он таким вырос.

Граф, вздохнув, согласился:

— Да, столь разумный сын любого бы порадовал.

— Кхе, прости, Мишель. — Поручик виновато взглянул на друга. — Не кручинься. Женись, и, даст Бог, будет у тебя наследник не хуже.

— Надеюсь, когда-нибудь Бог даст. Ты о Патрушевых что-нибудь слышал?

— Нет.

— Надо выяснить, почему никто из родственников паренька к себе не взял.

— Можем поинтересоваться в Канске, у городничего. Насколько я понял, это он предложил опекуна.

— Некогда, Пётр! Некогда, сам знаешь.

— Эх-х, определить бы такого бравого юношу в военную гимназию или юнкерское училище. Скажи кому, что мальчишка стреляет лучше опытных офицеров, никто не поверит.

— Да, училище ему подошло бы. Жаль, ростом маловат.

— Денис Давыдов тоже был небольшого роста, но это не помешало ему стать отличным офицером.

Оглянувшись в поисках старшего из казаков, граф спросил:

— Бутенко, что скажешь о мальчишке?

— Ладный стрелок, вашбродь. Необычно палит, видать, сам учился иль кто из не наших наставлял. Здесь много инородцев живе.

— Чего важного приметил?

— По повадкам охотник. Взгляд холодный. В яво-то возрасте горячий должон быти, а тут нету азарту в глазу.

— Ты, часом, не абрека[76] описываешь? — улыбнулся поручик. — Взгляд колючий и злой.

— Не-е… не злой и не колючий. Встрече с нами он рад был. Холодный — то да, но не злой. Я так думаю, ему не токмо зверя бить довелось. Можа, варнаков встречал, можа, ещё что.

— Вот как, — задумчиво покивал граф. — Ладно, всем спать, встаём рано. — Повернувшись к поручику, он добавил: — Нам до Красноярска нужно в седле продержаться, дальше на почтовых отоспимся.

* * *

Утром встали не слишком рано. Очередь на паром, занятая с вечера, ещё не подошла. Офицеры, с которыми я вчера общался, с первой ходкой парома переправились и ускакали. По делам спешат господа. Остаётся лишь посочувствовать им. Они, насколько понял, от самого Иркутска в седле сидят или даже откуда подалее, а это вам не хухры-мухры. Их компания с двумя заводными[77] на каждого почти без остановок огромный путь преодолела, и переть им таким макаром ещё долго. Аж до Красноярска.

Ветер в голове, пожар в заднице. Я помню, в молодости один раз было дело, всего каких-то три часа пришлось быстро и непрерывно скакать, и то возникло ощущение, что все позвонки в трусы высыпались, а попу скипидаром намазали. Хотя, может, я просто наездником тогда был хреновым? А с другой стороны, продолжительность их поездки и моей не сравнить: вояки, почитай, уже больше недели филейную часть седлом массируют, она у них, наверно, одеревенела давно. Современные мушкетёры в походе. Романтика, блин!

В город въехали около полудня. Пока Софа оформляла бумаги о переезде на новое место жительства, я прогулялся в поисках транспорта для доставки всей нашей компашки по назначению. В почтовую кибитку не влезаем, а две брать смысла нет. Ходок посоветовал обратиться к частникам, есть тут такие, занимаются извозом на свой страх и риск. Точнее, имеются купцы, организовавшие нечто похожее на пассажирские транспортные компании. Людей перевозят своими путями, причём лошадей меняют не на почтовых станциях, а в деревнях, по договору с крестьянами.

Тарантас, подходящий нам, нашёлся довольно быстро и стоит всего на четверть дороже почтовой кибитки, зато разместиться сможем с комфортом. Ехать, правда, придётся минимум трое суток, ну да мы непривередливые, переживём.

На следующий день сердечно попрощались с Ходоком и деревенскими, пожелали им всего самого наилучшего и тронулись в путь. Не знаю уж, когда теперь в Канске и на хуторе ещё раз побывать доведётся.

Выехав из города, занялись просвещением сестрёнки насчёт моих новых имени-фамилии-отчества. Ой, сколько на это времени и нервов потребовалось, не передать словами, даже до слёз доходило, но постепенно совместными с Софой усилиями убедили ребёнка, что так будет лучше.

Красноярск встретил нас тоскливым мелким дождичком и морем грязи на улицах, но радушный приём семьи портного живо стёр из памяти сей неприятный момент. Нас снова приняли как родных. Машку вертели, рассматривали со всех сторон и нахваливали. Хоть бы чуть-чуть смутилась эта пигалица! Не-е, куда там, привыкла уже быть объектом повышенного внимания. Оторопь у неё потом наступила, при осмотре комнаты, которую выделили ей гостеприимные хозяева. Жаль, фотоаппарата у меня сейчас нет, потешные кадры для истории пропали.

Валерий Яковлевич порадовал хорошими новостями. Постройка нашей усадьбы подходит к концу. Осталась доводка внутренних помещений, затем до конца октября станут периодически протапливать здание, и в начале ноября можно въезжать.

Утром заявился местный участковый (здесь, как я узнал, их квартальными надзирателями зовут) и, приняв рюмку водки на грудь, забрал мои и Софьины документы на оформление прописки. Что-то быстро он нарисовался. Видать, в прошлый приезд на заметку нас взяли. Говорят, раньше, при императоре Николае I, надзор вёлся ещё круче, каждое утро в каждый дом приходил от полиции десятский[78] и спрашивал: «Всё ли благополучно? Нет ли прибывших, выбывших, умерших, рождённых?» Если кто-то приехал или уехал, об этом подробно записывалось в особую книгу. Да-а, было ГПУ-НКВД у кого учиться!

Всю следующую неделю мы с сестрёнкой занимались проверкой построенного. Облазили теремок снизу доверху, начиная с кладовок подвала и заканчивая досками на крыше. Бригада строителей с поставленной задачей справилась прекрасно, придраться не к чему. Удивили мужики, не ожидал. Собрался на радостях вставить по третьей раме в окна, чтоб зимой теплее жилось, но после, сравнив затраты на это с нашими возможностями, отказался. Посмотрим на поведение печного отопления, станем мёрзнуть — вспомним о дополнительных рамах.

Заказанную мебель давно смастерили, и я, проверив качество работы, занялся её перевозкой, ну а Софа с Марией Львовной приступили к подбору прислуги. С таким большим домом нам одним не справиться, да и других забот у нашей маленькой дружной компании в скором времени будет предостаточно. Прикинув объёмы работ по обслуживанию усадьбы, решили нанять, как и приютившие нас соседи, троих. Естественно, кухарку (не Софе же с Машкой постоянно готовить), а также горничную и дворника-истопника, чтоб за хозяйством следили. Проживать они могут с нами, места хватает.

Я в отбор не лез, опытные дамы и сами прекрасно справятся, поэтому занялся тем, что никто, кроме меня, сделать не сможет — видоизменением последних украшений, оставшихся от Натальи Полтоцкой. Вдумчиво обточил приобретённым в городе инструментом ранее отложенные знахаркой побрякушки, у одной даже узор перекроил, а жемчужное колье вообще разобрал, и теперь эти украшения уж точно никто не узнает. Закончил работу перед самым переездом в наш новый дом и отдал часть Валерию Яковлевичу на реализацию.

А пятого ноября мы наконец-то торжественно въехали в отстроенную домину. Честно говоря, когда рисовал на бумаге план постройки, как-то не ожидал, что место нашего обитания окажется столь огромным. Верхушка крыши возвышается над двухэтажками портного и ювелира метра на полтора. От фасада здания веет достатком и благополучием проживающих в доме людей. И это мы хотели не выделяться на общем фоне?! Хе-хе, засветились по полной.

Ну, может, так и надо. Откроем косметсалон, и все поймут: здесь богато, престижно и, разумеется, дорого. Нам на первых порах не нужна массовость, лучше пусть приходят редкие, но состоятельные клиенты. Старшую красавицу выставим вперёд как витрину, мне же главное — не отсвечивать. Софа, кстати, подбирая обслугу, и в салон девчат приглядела. До Нового года мы с ней планируем обучить нанятый персонал азам профессии и отработать ассортимент услуг, предоставляемых заведением. Наверно, не всё получится сразу. Что ж, будем расширять сферу деятельности постепенно.

Поначалу займёмся маникюром, чисткой лица, окраской волос, созданием шикарных причёсок и косметическими средствами по уходу за кожей. Не обойдём вниманием и оздоровительные процедуры. Опять же, лечебные препараты производить станем, на их изготовление пойдут травы, собранные на хуторе, добытая перед отъездом бобровая струя и множество других компонентов, купленных в том числе и в Красноярске.

Под прикрытием закупок для салона я и на свои нужды приобрёл уйму стеклянной и керамической посуды: золотой песок пора в металл переводить. Не забыл и некоторые кислоты прикупить. Удивило и обрадовало большое разнообразие продаваемого лабораторного оборудования. Цены, конечно, кусаются, но зато есть всё, что нам на данный момент требуется. Выходит, тут часто с золотишком химичат. Нужно этот вопрос прояснить.

Встала проблема вытяжки запахов из подвальной химлаборатории: слишком много чего ядовитого там будет испаряться. Воздуховод из подвала каменщики проложили прямо в печной трубе, при протапливании и нагреве создаётся ощутимая тяга воздуха, но для работы с переплавкой золота, боюсь, недостаточная. Предвидя это, я в прошлый приезд заказал у кузнеца ветряк и вентилятор. В Красноярске сильные ветры дуют, хотелось бы их использовать, а то когда ещё паровик поставим. Кстати, подошло время забрать заказанное.

Ага, зашёл ближе к вечеру домой к кузнецу, а он чуть ли не в горячечном бреду пластом лежит: простыл, однако. Неслабо так приболел мужик, на воспаление лёгких похоже. Пришлось бежать за Софой, чтоб посмотрела и вылечила, этот товарищ мне здоровым нужен. Ну, у нашей знахарки долго не похвораешь (по себе знаю), уже через день мы с болезным смогли нормально пообщаться.

Пожаловался мне Потап Владимирович, что дело у него без надлежащего внимания осталось: помощник по торговой надобности в Канск укатил, а сам хозяин слёг вот внезапно. В общем, попросили меня за мастерской присмотреть. Ха, мастерская! Не дружит мужик с действительностью. Сказал бы проще: пригляди, друг, за сараюшкой моей, а то развалится, бедная, ненароком.

С удивлением поинтересовался, не слишком ли многое молодому пацану доверяет. В ответ, усмехнувшись, кузнец поведал, что молодёжь нынче больно прыткая да ушлая пошла, справится. Тем более, и сам он скоро подтянется. Кажется, мне польстили. Ладно, хороший человек просит, грех отказывать, заодно и свою вентиляцию до ума доведу.

Пришлёпал с утречка в кузню вроде не рано, а работа стоит. Какой-то хрен с крысиной мордой работников построил и нотации им читает. Не понял! Чё за дела? И зачем сразу кричать на меня и руками размахивать? Я ведь вежливо подошёл и вежливо спросил. С улыбкой на лице послушал визгливый ор: может, у этого чудика просто настроение с утра плохое, ему ж для душевного спокойствия выговориться требуется. Но нет, нервному господину слов оказалось недостаточно, он вознамерился мою деликатную особу, взяв за шиворот, на улицу выкинуть, за что в результате под дых и получил.

Видя согнувшегося крысоморда, судорожно пытающегося вдохнуть воздух, трудяги тихо офигели. Я уж приготовился выступить перед ними с зажигательной речью: мол, оставим все невзгоды в прошлом и под моим чутким руководством широкими шагами пойдём прямо в светлое будущее. Но тут смотрю: парочка стоявших сбоку незнакомых крепышей кинулась ко мне явно с недобрыми намерениями.

Чего им надо, спрашивать не стал, и так понятно: не обниматься лезут. Ребятки выше меня на голову и в плечах значительно шире, поэтому действовать решил жёстко. За год я подрос, окреп и нарастил мышцы, а тренируя старших братьев, освоил меры противодействия крупным организмам. Нападающие мне не соперники, недавние крестьяне, не иначе: неуклюжие движения, выпученные глаза, расставленные руки. Да они, похоже, не драться собрались, а ловить меня. Не уважают маленьких, ядрёна вошь!

С ходу врезал по яйцам первому, расквасил нос второму, и понеслась душа в рай. Поединок немного напомнил мне стычку-недоразумение с братом Фёдором и его приятелем Панкратом, тогда так же пришлось меж двух здоровяков вертеться. Но сегодня растянуть удовольствие не удалось: быстро противники успокоились и легли. Напоследок на лбу одного из них я оставил красивый отпечаток каблука. На память. Крыса за это время выпрямилась и задышала через раз. В целях профилактики двинул ему повторно, а затем поведал впавшему в окончательный ступор персоналу мастерской о дальнейшей судьбе предприятия.

Постепенно до всех присутствующих стало доходить текущее положение дел. Бугаи, лёжа на земле, вяло шевелились, крысоморд сидел рядом и вёл себя тише воды, ниже травы, боясь привлечь моё внимание, работяги откровенно ржали. Наконец-то смог выяснить, что же здесь произошло.

Писклявый любитель нотаций, оказывается, компаньон кузнеца, только права распоряжаться в кузне не имеет, просто вложил деньги и должен был сидеть дома в ожидании дивидендов. Но видно, этому паршивцу захотелось порулить совместным предприятием, вот он и воспользовался болезнью Потапа Владимировича и под предлогом защиты своих денежных вложений устроил в мастерской бардак. Надсмотрщиками поставил двух своих людей, тупых, но исполнительных. Они, в свою очередь, мелкими придирками застопорили все дела, и трудяги, взбунтовавшись, отказались сегодня приступать к работе.

М-дя, как-то не очень хорошо я обошёлся с партнёром кузнеца, но видит бог, терпел до последнего и пытался объясниться мирно. Блин, а ведь этот хрен мог быть дворянином. Во проблем привалило бы! Кажется, опять забыл, в каком времени нахожусь. Хотя, возможно, и наоборот: наконец-то начал вписываться в местную действительность: всё-таки сейчас всех встречают по одёжке, а у крыса она явно не дворянская. По терминологии Софы он одет как преуспевающий приказчик. Выходит, подсознание верно рассудило: дворянин должен адекватно ответить на хамскую выходку низшего по статусу. Мог бы вообще замордовать наглеца, так нет, поговорил с ним нормально. Какой я деликатный, однако!

Приказал двум здоровым кузнецам выкинуть за ворота бывших надсмотрщиков, и они это тут же с удовольствием сделали. Подошёл к мордокрысу и, не обращая внимания на его испуганное шараханье, любезно помог подняться. Далее указал бедолаге на недостойное поведение неких грубых граждан в отношении представителя высшего сословия, да ещё исполняющего служебные обязанности по просьбе хозяина. Проникся. Даже лепетать что-то начал в своё оправдание. Не-е, мужик, ты не прав! Каторга по тебе плачет. И если с Потапом Владимировичем ты, скорее всего, договоришься полюбовно, то со мной — не знаю. Ох не знаю.

Короче, застращал я этого козла, на крысу похожего, до дрожи в коленках и отпустил с богом. Хотелось, конечно, стрясти с него денег за нападение, и думаю, смог бы, но решил не нарываться. Ну его на фиг! Скромнее надо быть. Такие люди побои зачастую сносят спокойно, но потеря капитала вызывает у них жуткие душевные муки, которые побуждают стучаться во все возможные инстанции в целях восстановления справедливости. А на кой чёрт мне нужны разборки с городской администрацией или с тем же дворянским собранием?

Повернувшись, узрел толпу наблюдающих за мной работников.

— И чего стоим? Кого ждём? Всё уже сделано?

О-о, сразу все засуетились и побежали в сарай. Лишь один пожилой мужик, до этого объяснявший мне положение дел в мастерской, подошёл и, кашлянув, завёл разговор:

— Не обессудь, барин, хотели узнать о здоровье Потапа Владимировича.

— На поправку идёт, скоро поднимется.

— Слава те хосподи! — Мужик истово перекрестился. — Благодарствуем, барин, за весть добрую. А… как нам ваше благородие звать-величать?

Да, Сашок, действительно, как? К этому вопросу ты явно не готов. После того, что здесь устроил, ограничиваться одним именем, наверно, будет неправильно. Эх-х, скромен я сегодня без меры!

— Можете просто Александром Владимировичем.

Мужик понимающе кивнул.

— По заказам, Александр Владимирович, повеления есть?

— Пока выполняйте последние распоряжения Потапа Владимировича, а далее посмотрим. Тебя как звать?

— Дак Велисеем кличут.

Во наградили родители имечком!

— А отца как звали?

— Чё ж звали? Жив отец-то, Аграпом яво зовут.

М-да, с отчеством ему тоже не повезло. Про фамилию и спрашивать боюсь. Интересно, это отец у него долгожитель или сам не так стар, как выглядит?

— Хорошо, Велисей Аграпов, давай-ка мы с тобой пройдёмся по мастерской, о текущих заказах поговорим.

«О делах наших скорбных покалякаем».

— Дак пожалте, барин, всё расскажем, покажем.

Прошлись, осмотрелись. Мне подробно объяснили, кто нынче чем занят. На мой взгляд, все при деле, отлынивающих от работы не наблюдается. Что мордокрысу не понравилось, не пойму. Велисей и сроки исполнения заказов знает, и о каждом работнике поведать готов. Нормальный мужик, ведёт себя достойно, без подобострастия. Можно сказать, готовый мастер цеха. Почему начальство не поставило его старшим? Берём на заметку, позже полюбопытствуем.

Мои «игрушки» сделаны, лежат в углу, ждут доводки. С ними ещё возиться и возиться. Во-первых, лопасти вентилятора и ветряка надо под определённым углом повернуть, и не прямые они должны быть, а слегка выгнутые. Затем шестерёнки придётся вытачивать с коэффициентом передачи этак один к трём-четырём, ветряк ведь медленно вращается, вентилятору быстрее крутиться нужно. В конце конструкцию собирать будем и притирать детали друг к другу, а если учесть, что ни подшипников сейчас хороших нет, ни смазки, то мороки предстоит много. Как говорил один понравившийся киношный персонаж: дел за гланды.

Вот сборкой и подгонкой всю следующую неделю мне и пришлось заниматься. Уж хозяин шарашки после болезни вышел, а я всё продолжал точить да шлифовать. Втянулся и даже удовольствие от процесса получать начал, но не только свои дела разгребал, на мою долю выпало и первый паровой котёл производства «Потап энд компани» до ума доводить. Ничего, справились. С помощью Софы мне и о котлах, и о паровой механике многое удалось вспомнить, да ещё у Потапа пара современных книжек о них имелась, так что хоть и не сразу, но разобрались мы со всеми проблемами.

Систему вентиляции устанавливал в несколько заходов. На крыше сильный ветрюган и холодина, пальцы уже минут через двадцать не гнутся, того и гляди сдует с крыши. Но всё когда-нибудь заканчивается. Вентиляция теперь весело стрекочет, а я могу и о других вещах подумать.

Четырнадцатого ноября праздничали заговенье на Филиппов пост. Сходили в гости к соседям, обожрались пельменей. Машка осчастливила народ детским песенным репертуаром, я тоже периодически подпевал, а песенку про жука аж всем обществом разучили и горланили потом раз пять подряд.

Встаньте, дети, встаньте в круг, Встаньте в круг, встаньте в круг! Жил на свете добрый жук, Старый добрый друг[79].

Весело погуляли, но я понял, что гитары мне определённо не хватает, и постарался поскорее исправить эту ошибку. Конечно, выбор в магазинах Красноярска сейчас небольшой, в основном продаётся ширпотреб, ну то есть дрова, но я всё-таки нашёл парочку приличных экземпляров. Жаль только, это были семиструнки, а я на них играл лишь в детстве в музыкальной школе, но ничего, за неделю освоился. Хм, забавно, а ведь в той жизни я впервые гитару в руки взял в Мишкином возрасте.

Машуля, прослушав несколько композиций в моём, пока ещё корявом, исполнении, загорелась желанием освоить инструмент. Вот не было у меня печали! Хотелось подругу семиструнную для полёта души использовать, а теперь придётся аккорды с ребёнком нудно разучивать. Впрочем, эта мелочь быстро учится. А-а, потерплю.

Двадцать третьего ноября уже к нам гости заходили: мой день варенья как-никак, да ещё и с именинами совпадающий. Мне уже семнадцать лет по документам Александра Патрушева и тринадцать в натуре. Смотрюсь, правда, на пятнадцать, не старше, ну да всё впереди. Опять начались песни-пляски, и под общий хор, и под гитару. Увлёкшись, слабал испанские народные мотивы, причём очень лихо, хотя учил их ещё в школе.

Эх, а жизнь-то налаживается!

Глава 14

Второго декабря дошли руки и до намытого летом богатства. Операция под кодовым названием «Золотые реки» началась. Сперва решил узнать процентное содержание золота в добытом шлихе (отдельно и с Волчьего ручья, и с речки погибших старателей). Приготовился к пробной плавке и, мурлыкая под нос «Как тоскуют руки по штурвалу», приступил к работе. Да-а, «давно не брал я в руки шашек», хотя сейчас больше подошло бы спеть «привыкли руки к топорам», ха… к кайлу, лопате и ружью.

Вытяжку от ветряка я отключил: пока вполне хватает тяги прогретой печной трубы, да и шестерёнки не утомляют своим грохотом. В дальнейшем предстоит подумать об их замене на ремень из прорезиненной ткани, говорят, в столице такие имеются. Из кожи, увы, не подойдёт, от дождя и мороза она быстро портится.

Чтоб не возиться с плавкой в печи, я для разогрева и расплава тестируемого золотого шлиха смастерил в кузне аппаратик, который, по моей задумке, должен был стать гибридом паяльной лампы и примуса. Ну, что-то типа того. К сожалению, получившаяся хрень оказалась жуткой пародией на мой гениальный замысел: грела плохо, а керосин жрала со страшной силой, при этом у меня возникали опасения, не взорвалась бы она. Но, надо признать, с плавкой это недоразумение всё же справилось.

Начал как обычно: кончиком пламени горелки хорошенько прогрел тигель, посыпал его дно борнокислым натром, в быту именуемым бурой. Потом расплавил его, постаравшись разогнать по всему тиглю, и всыпал горстку шлиха. Подогрел всё, сверху опять буры подсыпал и продолжил греть дальше. Наконец золотишко потекло и собралось в шарик, плавающий в жидкой буре. Нормально. Перестаём греть и, дождавшись застывания золота, вытаскиваем образовавшийся слиток пинцетом. Тут важно постоянно щупать его спицей: нужно уловить момент, когда металл чуть затвердеет, а бура — ещё нет, иначе, остывая, она приклеит расплав к тиглю.

Ага, вытащили, бросили в воду и сразу сыплем в тигель вторую партию шлиха, затем повторяем всю процедуру. Следом очищаем слитки от буры. Оп-па, как замечательно! Цвет у обоих слитков насыщенно-жёлтый, значит, серебра немного. Шлёпаем по каждому молотком, и… особой хрупкости не наблюдаем, выходит, и гадких примесей мало.

Теперь пойдём к портному. У него есть одна полезная в данной ситуации вещичка, так называемый пробирный камень — кремнистый сланец чёрного цвета. Если по нему с силой провести благородным металлом, останется черта, по её цвету можно определить примерную пробу металла, а повозившись с эталонными пробниками, и точную. Для этого рядом с чертой уже известной пробы проводим чёрточку исследуемого сплава и по тому, насколько цвет этих чёрточек после лёгкого травления кислотой отличается друг от друга, узнаём более верное значение.

Да, сложновато, но в современных условиях лучшего тестирования просто нет. Валерий Яковлевич при покупке ювелирных изделий у посторонних продавцов всегда такой проверкой занимается, а то шустрил здесь предостаточно, могут вместо золота и серебра что угодно подсунуть.

Портной взялся за принесённые мною образцы с энтузиазмом, при этом подробно объясняя свои действия (я ж как бы ничего не знаю), и минут через двадцать, «поплясав» с эталонами, вынес вердикт: оба слитка имеют примерно восемьдесят восьмую пробу Российской империи, соответствующую девятьсот двадцатой метрической. Очень даже сладко, я ожидал худшего.

— Александр, позвольте дать вам совет. — Портной задумчиво рассматривал слитки.

— Конечно. Я вас внимательно слушаю.

— Вам повезло с купленным золотом, можете пускать его в дело без предварительной очистки. Серебро в нём имеется, поэтому для получения той пробы, с которой вы собираетесь работать, остаётся добавить медь. Поверьте старому человеку, в Сибири так поступают почти все, чистят лишь сильно загрязнённый металл. Если пожелаете, я могу поговорить с нашим соседом, Николаем Михайловичем, он объяснит правила расчёта лигатуры.

Светиться перед ювелиром? Нет уж!

— Спасибо за совет. Пожалуй, воспользуюсь им. Но не стоит беспокоить уважаемого Николая Михайловича, менять лигатуру я умею. На днях зайду к вам с новыми образцами, и мы оценим точность моих расчётов.

— Что ж, удачи. С нетерпением буду ждать вас, молодой человек.

Та-ак, химичить со шлихом не нужно, уже проще. Медь Валерий Яковлевич рекомендует купить в аптеке, она там хоть и дороже магазинной, но зато достаточно чистая. Сейчас аптеки и очищенными металлами торгуют, и керосином (его здесь, кстати, фотогеном называют). Ну полный отпад! Какая-то аптечная мафия в стране орудует, не иначе. А портной о ювелирных премудростях что-то чересчур хорошо осведомлён. Тесно общался с соседом-ювелиром на эту тему? Вполне может быть. Они иногда сидят вечерами и под кувшинчик вина разговоры ведут. Остаётся надеяться, обо мне на этих посиделках лишнего не болтают.

Весь оставшийся день посвятил переплавке золотого песка в прямоугольные бруски, только на этот раз я в тигель ещё и чистый кварцевый песочек подсыпал (он слегка чистит сплав от примесей). Стремясь добиться стограммовых слитков, тщательно взвешивал шлих. Стограммовый самородок раздолбал молотком, его проще по частям расплавить. Эх, точные аптечные весы стоят довольно дорого, но без них не обойтись. Хреново, что гирьки-разновесы в старорусских единицах измерения: доля, золотник, лот, фунт. Никак не привыкну к ним, всё стараюсь на килограммы и граммы пересчитывать.

Перепачкал все закупленные тигли, и на следующий день пришлось их очищать, обтачивая. После окончательного взвешивания переплавленного шлиха получилось пять килограммов двести пятьдесят четыре грамма золота девятьсот двадцатой пробы. Ох и богатенькие же мы буратинки! Из этой груды металла можно огроменную кучу ювелирки нашлёпать.

Перед продажей украшений из наследства Александра Полтоцкого я аккуратно срисовал все клейма, которые на них нашёл: без клеймения мне собственноручно изготовленные побрякушки не продать. Теперь могу штамповать вещички с английскими, австрийскими, швейцарскими, немецкими, ну и, само собой разумеется, русскими пробирными клеймами.

Изделия Полтоцких имели разные пробы, значит, для работы мне нужны разные сплавы. Медь закуплена и даже мелко нарезана, лигатура рассчитана так, как меня когда-то учили, металл взвешен и отмерен. Опять плавим слитки и по чуть-чуть добавляем в жидкое золото медную крошку. Вечером у портного проверим точность расчётов и мою сноровку. Надо завтра ещё и сейф у Потапа Владимировича заказать, да и железную дверь вместо деревянной не помешает в подвале поставить, а то задолбало перетаскивать всё из лаборатории в мою комнату, в сундук с тайником, и обратно. Ценности должны храниться под надёжной защитой.

С утра, правда, перед отправкой в кузню я был вынужден ввязаться в разборки с женским коллективом косметсалона. Софа пригласила меня на визуальный осмотр кандидаток в косметологи: вдруг что интересное подскажу, я ведь, в отличие от неё, с персоналом подобных заведений общался. Знахарка умница, вняла моим советам. У всех шести девчонок личики красивенькие, с чистой, без изъянов, кожей. Вот к таким косметологам клиенты с радостью пойдут.

Внимательно осмотрев представленных девиц, указал на трёх с плохо ухоженными руками. Если девушки в пятнадцать-семнадцать лет не умеют следить за своей внешностью, специалистов должного уровня из них, боюсь, не получится. Выяснилось, они из переселенцев. Семьи бедные, и, чтоб не быть обузой в доме, девчата подрабатывали прачками. Им доводилось то в горячей воде бельё стирать, то в холодной речной полоскать, с такой работой о красоте рук нечего и думать.

М-да-а, загвоздочка. Отвёл знахарку поговорить.

— Софа, а не заменить ли этих троих?

— Некем. Другие или хуже выглядят, или для дела не годятся.

— Можно и не таких молодых подыскать.

— Те, кто лицом пригож, все уже замужем, и ни одна из них к нам работать не пойдёт, у каждой свой дом и хозяйство. Тем более, подписывать договор на пять лет, как ты предлагаешь, никто не будет. Сам посуди, кто ж из замужних согласится пять лет детей не иметь? Да их мужья прибьют за такое и на хорошие заработки не посмотрят.

Блин, придётся решать проблему кардинально.

— А эти трое договор видели и готовы его подписать?

— Да, остальные тоже.

— Значит, они у тебя первые кандидатки на комплекс лечебных процедур для рук, начнёшь отрабатывать на них свои методики. И полагаю, лучше их к нам забрать; в родном доме не дадут девушкам без дела сидеть, соответственно, и руки беречь они вряд ли смогут. В результате лечение твоё может прахом пойти. Нет уж, выделим им одну комнату в крыле прислуги, пусть живут здесь и занимаются лишь салоном. Как, кстати, у остальных с проживанием и родственниками?

— Все из небогатых семей, но и не нищенствуют. Живут недалеко от нас. Я и с родителями их переговорила, всех устраивает работа дочерей по договору. Конечно, если за пять лет замуж не выйдут, перестарками окажутся, но с солидным денежным приданым без мужа не останутся.

Молодец, всё продумала. Вот только выглядит в последнее время наша мамуля-красотуля как-то не очень. Тяжеловато ей командирская должность даётся. Пока мы втроём жили и руководить в основном Машкой приходилось, легко справлялась, а сейчас, с увеличением персонала, она с каждым днём смотрится всё более и более растерянной.

Нехорошо получается, Сашок: сбросил домашние хлопоты на хрупкие женские плечи и погряз в своих заботах. А ведь что годилось для хутора, для городской усадьбы не подходит. Нельзя на Софу сразу кучу дел навьючивать, надо её постепенно к активной жизни приучать. Что ж, стало быть, возьмём муштру недокосметологов на себя. Опыт, как-никак, есть, у меня в прошлой жизни девяносто процентов сотрудников ювелирного завода были женщины. Тот ещё серпентарий.

— Отлично. Тогда заключай договора и начинай обучение. Я тебе помогу и пригляжу за салоном, но новых кандидаток продолжай подыскивать, не забывай о будущем расширении дела. На производство косметики и на мыловарню тоже люди нужны. Да, совсем забыл, сестрёнка мне тут плачется…

— Мария обслуживать никого не будет!

Ох ты, какие мы грозные стали. Похоже, Машка достала её просьбами о работе в салоне. Эта мелочь любого достанет. Но ведь нужно же куда-то пристроить нашу непоседу, иначе она мне весь мозг вынесет. Из подвала я её уже несколько раз выпроваживал: общение с кислотами и плавка металла не для такой малявки. Вот года через два, когда подрастёт, подумаю, а нынче ей можно позволить лишь доводку и полировку свежеизготовленных изделий. Пожалуй, стоит подыграть Софе.

— Какое обслуживание? Ни в коем случае! Она обязана руководить. На хуторе вам обеим показывались и объяснялись действия косметолога, теперь пусть Мария старательно отрабатывает эти навыки, чтобы стать лучшей, а потом учит остальных и контролирует их деятельность. Но, Софа, я тебя умоляю, ни один клиент не должен видеть её за рабочим столом, максимум для неё — это ходить по залу и давать ЦУ… э-э-э, ценные указания.

Знахарка неуверенно кивнула, а взгляд был такой, словно я её в чём-то обманул. Хе-хе, давно подметил, как убеждать нашу красавицу: всегда говори ей одну только чистую правду, но хитро упакованную, и добьёшься своего. А где в моих словах сейчас неправда прозвучала? Во-от.

Я довольно потёр руки, смотря вслед уходящей Софе. Будем считать, сестрёнка пристроена, а косметологическая шарашка заработала. Документы в городовой управе мы почти оформили, в конце января клиентов начнём зазывать. Хотя сперва необходимо персонал вышколить да помещение в надлежащий вид привести. Голые бревенчатые стены в дорогом заведении — это, по мнению Софьи Марковны, моветон, и я с ней полностью согласен. Вечером к соседям в гости заглянем, там и обсудим, чем следует салон украсить.

С пробами полученных сплавов золота смог разобраться перед ужином. Усвоенные в двадцать первом веке методы расчёта лигатуры не подвели, ну и я не сплоховал, даже поправочку на очистку кварцевым песком не забыл произвести. Валерий Яковлевич, тщательно всё проверив, обрадовался результатам больше меня. Эх, осталось вырезать клейма, и приступим к изготовлению несложной ювелирки, а если удастся добыть самоцветы, то и сложной.

Ювелирные камни — вещь в этих местах довольно редкая, мало их в свободной продаже, поэтому, боюсь, скупая горстями, рискуем засветиться. Мелочи, набранной на Волчьем ручье, и жемчуга из разобранного колье Натальи Полтоцкой хватит всего изделий на пятнадцать-двадцать. А дальше как быть? Наверно, самое простое — купить партию китайского речного жемчуга. Портной говорит, его часто привозят. За одну сделку несильно засвечусь, а работой себя на долгое время обеспечу.

Да-а, отличный выход из создавшегося положения, но, к сожалению, временный. Украшений с жемчугом здесь и так хватает, продаваться сделанное станет медленно. Так что надо искать купцов, торгующих уральскими самоцветами, Урал на данный момент житница всевозможных камушков. А собственно, почему лишь уральских, надо искать любых поставщиков ювелирных камней. Любых!

А пока начнём-ка мы скупку камней от лица космет-салона. Например, в целях производства супердорогих косметических средств. Скажем всем, что растираем драгоценные каменюки в пыль и добавляем в крема и мази, от этого они приобретают супер-пупер-омолаживающий эффект. Причём скупать мы можем все самоцветы, в том числе и необработанные, их я сам отшлифую. Кстати, пыль, получившуюся в результате шлифовки, пустим на пилки для ногтей. Ой, какой ты, Саша, умный, однако! Но лучше с Софой всё обсуди, вдруг чего-нибудь не учёл.

А на следующий день на меня напали. Привык я по утрам и вечерам бегать между нашим домом и домом портного, во дворе-то неудобно. Расчистил дорожку метровой ширины — и соседям проход благоустроил, и себе стадион соорудил. Вот тут мою персону вечерком и попытались подловить. После драчки в мастерской Потапа Владимировича решил постоянно подстраховываться: бережёного Бог бережёт, поэтому вне усадьбы даже на тренировки стал брать с собой два ножа и револьвер. Нападения с целью убить не ожидал, просто опасался быть избитым в отместку за унижения. Но жизнь в очередной раз посмеялась над моими умозаключениями.

Уже возвращался с пробежки, когда по спине вдарила прилетевшая дубина — какой-то ухарь из-за метрового сугроба запустил её мне вслед. Полагаю, в голову метил, а перепало по хребту. Косоглазый городошник попался. От удара тело бросило вперёд, на автомате ушёл в перекат. Вскакивая, скинул рукавицы, выхватил пристёгнутый к предплечью нож и практически нос к носу столкнулся со вторым разбойничком, с трудом перелазившим через сугроб. Спешит, проваливается, в руке топор тускло поблёскивает. Похоже, не собираются ребятки со мной церемониться. Как там у Высоцкого: «Тюк прямо в темя — и нету Кука».

Ему оставалось сделать последние шаги, чтоб выбраться из снежного плена. Недолго думая, воспользовался неловким положением противника: подскочил к сугробу, увернулся от неуклюжего взмаха топором и всадил нож в бедро выставленной ноги. Теперь быстро не побегает. С громким воплем раненый скатился на дорожку, выронив топор. Я немедля отпихнул опасную железяку в сторону, от греха подальше. Что, козлы, посчитали, с вами в игрушки играть будут?

Со двора усадьбы раздался злой лай Мухтара. Оглянувшись, увидел ещё одного варнака, бегущего к нашей калитке. Рука сама потянулась за огнестрелом: слишком много вас, ребята. Бросил взгляд по сторонам: метатель дубины почти выбрался из сугроба, второй лежит рядом, подвывает и за ногу держится. Других нападающих не наблюдается. Вытащил револьвер и сразу пальнул в воздух: убивать вот так с ходу не хотелось.

— Стоять, суки! Пристрелю!

Первый замер, а третий, подбежав к калитке, затеял там какую-то возню. В вечернем сумраке не видно было, чем он занят. Стремится во двор проникнуть? В голове пронеслись мысли о заложниках. Да не, какие, на фиг, заложники, здесь о таком и понятия не имеют. Может, через усадьбу удрать хочет? Решил, гадёныш, что справится с собакой? Ой, да по-любому во двор этих ухарей пускать нельзя.

Прицелился ему пониже спины. «Лефоше» вместо выстрела издал сухой щелчок. Твою мать! Надо ж так подгадать! Шпилечные патроны регулярно давали осечки, примерно один из пятидесяти обязательно не срабатывал. А второй выстрел мне произвести не дали: раненый, лежащий передо мной, резко рванувшись, дотянулся до моих ног, дёрнув, повалил меня и попытался схватить револьвер. Не раздумывая воткнул ему в шею зажатый в левой руке нож. По ладони брызнула тёплая струя. Ну, мужик, ты сам свою судьбу выбрал, такова романтика большой дороги: не только ты убить можешь, но и тебя.

Едва смог отпихнуть дёргающееся тело и сесть, как получил удар в плечо прилетевшим топором. Чёрт! Руку от локтя до плеча пронзила острая боль, чуть сознание не потерял. Слава богу, грубая войлочная куртка смягчила удар. У-у-у, долбаный городошник! Чуть развернувшись, всадил в приближающуюся фигуру две пули: первую — в грудь, вторую — в голову, на всякий случай. Слишком уж шустрый гадёныш попался, всего шагов пять не добежал.

Превозмогая боль, я начал подниматься. Встав на колено и бросив взгляд в сторону усадьбы, заметил убегающего вдоль забора третьего разбойничка. Правда, далеко уйти злодею не удалось: с забора ему на спину упал серый комок и оба мгновенно скрылись в снегу. Мухтар с поленницы сиганул, больше некому. Ох, боюсь, один он с ним не совладает. Еле выпрямившись в полный рост, поспешил, прихрамывая, на помощь.

Над забором показался дворник Семёныч с факелом, матерится, топором трясёт, обещает дурные головы поотшибать. Дальнейшее происходило как в замедленной съёмке. В неярком колышущемся оранжевом свете я увидел встающего варнака, блеснувший в его руках топор. Вот топор взлетает вверх. С ужасом понимаю, что удар предназначается верному псу. Вскидываю руку, выстрел, отчётливо вижу место попадания пули, дёрнувшуюся голову и медленное падение тела. Фу-у… успел… повезло. Через мгновение жизнь опять потекла с нормальной скоростью. Быстро огляделся по сторонам. Пусто, кончились злодеи.

Мухтар продолжил с рычанием трепать тело нападавшего, а я просто рухнул в ближайший сугроб. Ноги совсем не держат, и руки трясутся. Вообще, состояние полной вымотанности, будто стержень из меня выдернули. В себя пришёл, лишь когда пёс лицо принялся вылизывать.

Тут и Семёныч подбежал, стал за плечо трясти:

— Барин, барин! Да что ж деется-то?! Как же это?!

В голове текли ленивые мысли. Неужто я в ранге подрос? До сего дня прислуга меня меж собой барчуком называла, а сейчас уже барином кличут. Ещё пара покушений, и до превосходительства дорасту.

— Ах, душегубы клятые, чего наделали! Барин, да не ранен ли ты? Кровищи-то сколько!

— Не ранен, всё нормально. Не тряси, не моя кровь. Помоги лучше подняться.

Чёрт, левую руку не чувствую, в плечо стреляет, тело из стороны в сторону качает. Тяжкий труд, однако, бег трусцой по вечерам. Ага, будешь, Сашок, и дальше клювом щёлкать, в следующий раз так легко не отделаешься. Хм, о чём это я? Какой следующий раз?! Не-е, на хрен такие развлечения. Внимательнее нужно смотреть по сторонам и мочить нападающих на дальней дистанции, не доводя дело даже до сортира.

— Барин, кто ж голосил так заполошно?

— Вон тот. Я ему ногу ножом располосовал.

— Ох, как услыхал яво вой, руки сами за топор ухватились. Понял: режут кого-то. Во двор выскочил — пальба началась, в калитку тыкнулся — ан нет ходу.

Получается, третий напавший не во двор проникнуть хотел, а калитку брёвнышком подпирал, чтоб помощь ко мне не подоспела.

— Мухтарка, хитрец, по поленнице полез да сверху через забор и махнул. Вот и я за ним, замешкался токо факел запалить.

К месту заварушки стал подтягиваться народ. От дома портного торопились двое с факелами. Калитку в нашу усадьбу наконец-то открыли, и из неё выглядывали девицы. Софа с Машкой поспешили ко мне, но самая первая неслась коза.

Окинул взглядом разбойничков: двое на дорожке лежат, третий у забора вытянулся. Да-а, лоханулись ребята, как-то по-дилетантски нападение провели. Навалились бы все сразу, шансов у них было бы больше. Видать, не рассчитывали работнички ножа и топора с револьвером столкнуться.

Знахарка, подбежав, взволнованно осмотрела нас с Семёнычем, заметила пятно крови на моей куртке, и я поспешил её успокоить:

— Кровь не моя.

Тогда она попыталась рассмотреть лежащие тела и только потом спросила:

— Александр, что произошло?

— Полагаю, меня собирались убить.

Эх, а вот сестрёнку не следовало сюда пускать. Хорошо хоть остановилась она на полпути.

— Ты ранен?

— Нет, слава богу. Так, помяли немного. После, дома, посмотришь.

— А с ними что?

— Мертвы. Не их сегодня день. Думаю, вам с Марией лучше в доме подождать и девушек с собой увести, незачем им на это любоваться.

— Да-да, но ты не задерживайся.

Ага, всю жизнь мечтал ночь с трупаками провести.

Взяв у Семёныча факел, внимательно пригляделся к ближайшему разбойничку. Оба-на, знакомые всё лица. Осмотрел остальных. Точно, мордокрыс и компания. Не успокоился, значит, козлик, поквитаться решил. Ну, зато теперь он само спокойствие, с такой-то дыркой в затылке.

Разнятся эти две стычки, в кузне и здесь. Там я, сыграв жёстко и неожиданно, оказался королём положения, а тут, когда самого чуть не застали врасплох, тормозил и миндальничал. Э-э, нет, Сашок, кое-чего ты не учёл. Просто тогда в кузне были привычно отшлёпаны зарвавшиеся наглецы, а сейчас… Сейчас пришлось людей жизни лишать. И пусть психологически это не вызывает у тебя отторжения, доводилось и на армейской службе в людей стрелять, и в лихие девяностые защищаться, но тело-то Мишкино испытало большой стресс.

Что ж, оставим зарубку на будущее: действовать в любой ситуации нужно более хладнокровно, как на охоте, и убивать, случись такая надобность, не раздумывая. А то если помру случайно, неизвестно, выдадут моему сознанию следующий организм опять по блату или в общую очередь поставят.

Вот и Валерий Яковлевич со своим кучером подоспели. А ведь и часа, наверно, не прошло с момента нашего совместного чаепития.

— Разбойники?

— Да. Подкараулили на свою голову.

— Поделом аспидам. Ишь чего удумали, хозяев в потёмках поджидать! Прохожих им мало.

Глянув на покойничков, портной уважительно произнёс:

— Да, молодой человек, опасно вас сердить. С экими бугаями справились.

— Бог помог, Валерий Яковлевич, сам бы ни в жисть не управился.

— Скромность, бесспорно, красит человека, но, насколько знаю, данная стычка с лиходеями у вас не первая. Помнится, седмицы две назад мне поведали, как вы на Валерьяновой кузне смертным боем троих побили.

Твою ж меть! И словно мухи тут и там, ходят слухи по домам, а любопытные портные их разносят по умам. Де-ере-евня, блин!

— Ты, Александр, не волнуйся, Софье Марковне я про то не сказывал.

— Спасибо, ей хлопот и так достаточно. Не подскажете, как здесь в таких случаях поступают? — Я обвёл рукой лежащие тела.

— О-о-о, не беспокойтесь! Вскоре дежурный пикетчик прибежит, он полиции о нападении доложит и о телах позаботится. Завтра пристав явится, ему и объясните, как дело было.

— Какие-нибудь претензии ко мне последуют?

— Да бог с вами! Не хватало ещё, чтоб честным гражданам из-за душегубов досадности чинили. Нет, можете быть спокойны. И полагаю, сейчас вам лучше к Софье Марковне на лечение пойти, вон как лицо разбито, а с полицией мы уж сами разберёмся.

— Ещё раз спасибо, Валерий Яковлевич, действительно, пойду.

Остыв от схватки, понял: меня здорово трясёт, ноги подкашиваются, и неясно, из-за побоев это или из-за схлынувшего адреналина. Софа взялась за осмотр синяков и ссадин основательно, выставив перед этим Машку из комнаты. Всё делала молча, только глаза то расширялись, то сужались. Обтёрла боевые отметины холодным мокрым полотенцем, я аж прибалдел и даже горькую микстуру затем выпил не поморщившись. Потом она меня мазала мазями, ставила примочки, а когда разрешила лечь в постель, я моментально вырубился.

— Александр, проснитесь.

— А?

— Просыпайтесь, просыпайтесь.

Открыв глаза, я увидел Софу, протягивающую мне кружку. Это что? Проснитесь, больной, вам следует принять снотворное?

— Выпейте, Александр, станет легче. С вами желает поговорить частный пристав.

Я сфокусировал взгляд на мужике, стоящем сбоку. Сквозь полудрёму пробилась мысль: какого хрена они среди ночи с расспросами лезут? И тут сообразил, что комната освещена дневным светом. Оба-на! Получается, я успел ночь проспать? Ох, а ощущение, словно пять минут назад глаза закрыл.

— Сергей Васильевич Виноградов, — представился пристав.

— Александр Патрушев.

— Простите за беспокойство, Александр, но мне надобно записать ваши пояснения к имевшему вчера место событию. Служба, знаете ли. Всех других я уже опросил.

— Да, понимаю. Спрашивайте.

Что-то рожа у тебя, Серёжа, больно хитрая. Так, Сашок, собрался, а то ляпнешь что-нибудь, не подумав.

— Скажите, отчего у одного из преступников горло и нога порезаны?

Нормальное начало разговора! Будто непонятно, почему у нападавшего порезы появились. Или он меня с панталыку сбить хочет?

— Мы дрались, я порезал.

— Поясните, как вы резали.

— Могу показать.

Мне улыбнулись оскалом доброго дядюшки. Захотелось и его малость ножичком потыкать. Так… на память.

— Спасибо, не нужно. Достаточно будет словесного описания.

Далее последовал стандартный «опрос участника событий». Ни подколок, ни улыбочек больше не проскальзывало, и только под конец разговора словно бы невзначай меня спросили, знаю ли я нападавших. До вчерашней беседы с портным, может, и задумался бы над ответом, но теперь, учитывая, что слухи этот дяденька собирает, вероятно, тщательнее Валерия Яковлевича, я без запинки выложил все перипетии нашего с мордокрысом знакомства.

Пристав проглотил рассказ и глазом не моргнув, задал парочку уточняющих вопросов и перешёл к «раздаче пряников»: поинтересовался, имеются ли у меня материальные претензии к нападавшим. К этому я, признаться, был не готов. Отговорился, мол, зайдите попозже, необходимо посоветоваться с товарищем опекуном. Пристав понимающе кивнул и распрощался.

Избавившись от одного контролёра, тут же попал в нежные лапки другого. Наша старшая наехала: почему не рассказал о конфликте в кузне? Решил сразу каяться. Да, наверно, я всё же был не прав. Признаю это и прошу прощения. Э-э, обижаться не надо, я ж беспокойство в дом не хотел нести, у тебя и так забот хватает.

Не прокатило. Пришлось применять «тяжёлую артиллерию» — своё обаяние. Сел рядышком, взял её за ручку и, нежно поглаживая ладонь, принялся петь дифирамбы: как мы с сестрёнкой любим и уважаем нашу дорогую Софью Марковну, как стараемся по мере сил не огорчать её. Да мы горы готовы свернуть ради её улыбки! Во-от, настроение уже улучшается. Ну, полчаса нотаций перетерпим, не сахарные.

Договорились, что засуну я свою внутреннюю взрослость куда-нибудь подальше, шоб не вылазила. Выглядишь молодым — значит, действуй согласно статусу и не смей расстраивать «маму». Она, конечно, обрадуется, если «сынок» как мужчина в делах подмогнёт, но, опять же, при этом он не должен расстраивать «маму». Короче, я понял: взрослым могу себя чувствовать, лишь когда она не видит, остальное время придётся быть примерным мальчиком. Во на Софу накатило! Видно, вчера слишком сильно за меня перепугалась.

Дальше пошли лечебные процедуры, опять по кругу. Взглянул на себя в зеркало и содрогнулся: синячище в пол-лица (это мне обухом прилетевшего топора досталось), левая рука просто тёмно-фиолетовая, левый бок тоже всеми цветами радуги расцвёл, на спине полоса той же раскраски. Ужас! Не ходите, дети, вечером гулять. В памяти всплыла фраза из старого мультика про девочку Алису: «А хотите, я его стукну? Он станет фиолетовым в крапинку!» Ох, быстрее намазываем синяки и бинтом их обматываем, чтоб глаза не видели.

После процедур собирался ещё вздремнуть. Ага, фигушки, мелочь вредная в комнату просочилась. Села на кровать и смотрит на меня широко распахнутыми глазищами. О-о-о, Саша, ты конкретно попал. Сейчас из тебя начнут выдавливать подробности того, как Иван-царевич гоблинов мочил.

Ну… не стоит разочаровывать ребёнка. Уснуть смог только через час.

А вечерком заглянул кузнец Потап Владимирович. Сперва не знал, о чём с ним и говорить-то, я ведь, как-никак, у него компаньона грохнул, но тёплая встреча развеяла мои страхи, а выяснив историю его взаимоотношений с мордокрысом, я даже благодетелем себя почувствовал. Оказывается, технологии рейдерства уже существуют, правда не столь развиты, как в двадцать первом веке. Ай да что там, совсем не развиты, но тем не менее имеют место быть.

В общем, вылечив Потапа Владимировича и вытурив из кузни шайку мордокрыса, я, похоже, предотвратил давно готовящийся захват имущества. Начиналось всё вроде неплохо: заказал человек замок себе на ворота, чуть позже помог деньгами в трудный момент, а затем вошёл в дело большим паем. Сразу договорились, что получает человек процент и в работу кузни не суётся, но с приходом болезни Потапа в его поведении стали появляться странности.

Несколько раз мордокрыс к нему наведывался и просил подписать новые бумаги, расширяющие его полномочия. В первые визиты назойливого компаньона посылали пешим маршрутом далеко и надолго, а уж как Потап Владимирович в беспамятство впал, шайка нагло заявилась прямо в мастерскую, размахивая фальшивой доверенностью на полное управление делами.

К тому времени должен был вернуться помощник, уехавший по делам в Канск, но время шло, а единственный, кроме хозяина, человек, который мог бы поставить наглецов на место, всё не возвращался. Контроль над мастерской ребятки взяли в свои ручонки довольно хватко, и если кто высказывал недовольство, его выгоняли без оплаты. В день, когда я туда нагрянул, чаша терпения работников переполнилась. Собрались все, включая тех, кого уволили, и устроили молчаливую забастовку.

Кузнецу, кстати, после выздоровления сообщили в полиции, что помощника его, отправленного в Канск, убили там якобы в пьяной драке. Однако теперь Потап в это не верит, и полагаю, правильно делает. Я тоже считаю, что убийство помощника — дело рук сообщников мордокрыса.

По сути, к моему появлению в кузне бандитам оставалось лишь избавиться от самого хозяина. Не дали бы ему выздороветь. Сейчас ведь тоже существует много способов устранить ненужного человека: например, случайно угорит он, как старший Патрушев, или вообще сгорит. Потап Владимирович живёт с одной матерью-старушкой, от которой в случае нападения бандитов мало толку.

И вот в такой напряжённый момент, как ангел спасения, хе-хе, «во всём белом», в кузню вломился я и обгадил злодеям всю малину. Пришлось им на время притихнуть и собирать обо мне информацию. Собрав её и поразмыслив, посчитали самым верным сначала меня уконтрапупить, а далее продолжить захват мастерской. Неверный был замысел и поганое исполнение.

— Александр, сегодня заходил частный пристав, разные вопросы задавал. Предупредил о возможности запроса с твоей стороны на долю варнака, что в кузню мою вложился.

— Да, мне он об этом тоже сказал.

— Ты в своём праве. Родственников у напавших на тебя нет, судиться с тобой некому. Часть доли я тебе ассигнациями сразу отдам, после исполненного с твоей помощью заказа деньги в кассе появились. Остальное верну со временем, да и от себя добавлю за спасение.

— О нет! Спасибо большое, не надо.

— Помилуй, Александр, как не надо? Ты мне и жизнь, и дело спас.

— Потап Владимирович, мы вроде с тобой добрые знакомые, надеюсь, и друзьями станем. А какие меж друзей счёты?

Кузнец потупился и немного смущённо продолжил:

— Так-то оно, конечно, так. Кха, да. Но не затаит ли обиды опекунша твоя? Уж очень она женщина сурьёзная.

— Об этом не волнуйся.

— Дай-то бог, дай-то бог. Прости, не моё дело, м-м-м… но простолюдин дворянину не ровня. Тебе дружбу лучше с господами заводить, иначе не примут они тебя в свой круг. Ты молод, а я пожил и знаю, о чём говорю.

— Вообще-то, вхождение в тесный дворянский кружок меня мало волнует, и, поверь, так будет всегда.

— Кха, хм.

— А насчёт вступления в права на долю разбойничка я согласен. Разумеется, если это возможно. Более того, денег внесу на развитие предприятия, но, Потап Владимирович, лишь в качестве полноправного партнёра. Поэтому основательно подумай, нужен ли тебе беспокойный совладелец.

— Когда человек хороший, отчего ж не подумать. Небось и намётки какие имеются?

— Намётки пока совпадают с теми, о которых ты мне осенью рассказывал. Только станки не закупать, а самим делать следует.

— Да как же делать-то?! Ведь не на чем!

— Я прикинул, того, что есть, вполне хватает. Естественно, изготовление — процесс долгий, но покупка станков в России или на Урале и доставка их потом в Сибирь больше времени займёт.

Видно было, озадачил я кузнеца выше крыши: сидит, головой мотает, плечами поводит, судя по взгляду, мысли улетели в дальние дали. Значит, пришла пора прощаться. Пусть мужик дома всё взвесит, мне в работе добровольный партнёр требуется, а не человек, загнанный в угол обстоятельствами и чувством долга.

— Ты сейчас, Потап Владимирович, домой иди. Поразмысли над предложением, а через пару дней я зайду, и поговорим.

Глава 15

После ухода кузнеца мы с Софой провели совещание на тему «Претендовать ли нам на имущество нападавших или ну её на фиг, эту нудную лабуду». Там же не один день по инстанциям таскаться придётся. Знахарка специально ради этого сходила посоветоваться с семейством портного.

Соседи хором сказали: однозначно претендовать, причём надо стремиться урвать всё, что не приколочено, и по возможности быстрее, ведь городовая управа обязательно постарается наложить свою лапу на бесхозное имущество. Доблестные сотрудники полиции тоже могут подсуетиться, и в результате богатства преступничков растворятся в «закромах родины». Конечно, с двух подручных мордокрыса брать нечего, но вот сам-то он должен иметь немаленькие средства в заначке.

Прикинув и так и этак, решили, что лишние деньги в хозяйстве не помешают, да и с мастерской дело удачно складывается, начну заморочки по металлообработке на пару лет раньше, чем планировал. И на следующий день наша основная «пробивная сила» ринулась в бой: Софа с Марией Львовной отправились по инстанциям. Как-то постепенно я оказываюсь всё в большем долгу у соседей. Непорядок! Пойду-ка займусь подарками для них к Новому году. Эскизы уже готовы, нужно теперь формами отливок заняться.

Битва за честно (синяками) заработанные денежки завершилась лишь через восемь дней. Помимо пая в мастерской мне перепало аж двадцать восемь рублей. Подозреваю, «закрома родины» пополнились гораздо существеннее. Ну да хрен с ними!

Мы с партнёром за эти дни успели обмозговать и уточнить все рабочие моменты. Вступаю я в права на сорок процентов кузни и двигаю прогресс в массы. Даёшь пятилетку за три месяца! Ха, ну, может, за четыре… и лето. Оценивая общее хозяйство, сошлись на четырёх тысячах рублей серебром. Моя доля, стало быть, тысяча шестьсот рубликов, из них тысяча четыреста достались мне от мордокрыса, а двести я обещал довнести за зиму, деньгами или работой по улучшению инструмента и станков.

С Потапом Владимировичем мы надумали пока по более-менее отработанной технологии заложить в производство сразу пять паровых машин, схожих с той, что две недели назад сдали. Одну у нас винный завод заказал, другую я в усадьбе хочу поставить (много где она там надобна), а с остальными к весне разберёмся; кузнец говорит, спрос есть. Главное, при заказе материалов на пять паровиков одновременно мы платим столько же, сколько пришлось бы платить за четыре по отдельности.

Кроме самого производства постепенно будем улучшать станочный парк (хотя какой тут парк — так, детская площадка). Для этого параллельно с паровиками наметили сделать три однотипных токарных станка, примерно таких, какими я их помню. Они придут на смену находящимся сейчас в мастерской. А дальше посмотрим, что в первую очередь понадобится, то и начнём клепать.

Эх, планы, планы, планы, а с наличными-то у нас на данный момент полный швах! В усадьбу, если сложить все траты, в переводе на ассигнации почти три тысячи рублей вбухано. И это уже на пятихатку больше изначально запланированного, а она, словно пылесос, продолжает по мелочам средства высасывать.

За освящение дома церковью деньжат преподнеси и не греши да за иконы отсчитай и молись. За привезённые Никифором дрова кучку тугриков отсыпь и не горюй да водовозу за свежую енисейскую водичку отдай и не плачь. Прачкам каждую неделю вынь да положь. И уличным дворникам не забывай на бедность отстёгивать да молочнице ежедневно выкладывать. Феря совсем совесть потеряла, девять месяцев уже не доится. Возомнила себя боевой козой, понимаешь ли.

А сколько продуктов на целую ораву постоянно покупать приходится — ужас! Это в лесу хорошо жилось: вышел из дома, завалил пару-тройку оленей и наедайся от пуза, бед не зная. А в городе… Хм, хотя… справедливости ради надо признать, тут на этот счёт тоже неплохо дело обстоит: вышел на пробежку, завалил трёх козлов и тысячу четыреста рубликов в карман положил. Э-э, нет! Тысячу четыреста двадцать восемь. М-да.

Но как ни крути, наличных всё равно не хватает. Вскоре ещё и зарплату персоналу выплачивать, и Софа всё сильнее наседает с покупкой музыкального центра, тьфу, фортепиано: гитара, видите ли, приличным девушкам не подходит. Это она намекает на частые упражнения Машки с моей семистрункой. Как же, как же, благородным требуется более массивный и тяжёлый струнный инструмент, арфа например.

Что ж, необходимо быстрее золотые побрякушки до ума доводить. Через пару дней, думаю, первая партия уйдёт на сбыт к Валерию Яковлевичу. Тогда, надеюсь, к концу января денежный напряг спадёт, и я полностью переключусь на работу в мастерской. У меня, правда, пока только одно, самое простое клеймо вырезано, но после праздничков займусь остальными.

До Рождества успел железную дверь в подвале поставить и здоровый сейф. Хранить золото в тяжёлом сундуке с двойным дном — мысль, безусловно, хорошая, но для душевного спокойствия лучше иметь несгораемую металлическую коробочку, намертво встроенную в каменную стену подвала. Замки я сам вытачивал, в данное время такие вряд ли кто откроет, так что в сохранности наших финансов отныне могу быть уверен.

Приходу праздников радовался чуть ли не больше всех, очень достала жизнь без мяса. На хуторе, честно говоря, никто особо не постился: нам с Машкой отъедаться нужно было, слишком тощими мы смотрелись. А в городе приходится соблюдать все общественные нормы приличия, мы ж на виду у прислуги. Софа зачитала мне пару нотаций о недопустимости пренебрежения мнением общества и внимательно теперь за мной присматривает.

Не-е, питание у нас, конечно, разнообразное: постные щи, каши с конопляным маслом, редька тёртая с тем же маслом, капуста квашеная, пироги с рыбой и грибами, картофельные шаньги. Рыба жареная и солёная: селёдка, омуль, селенга. Чай с мёдом и ореховой избоиной (здесь так растёртые в порошок орехи называют). В Сибири ведь сейчас чай с молоком пить любят, вот избоина в пост молоко и заменяет, чай в белый цвет подкрашивает. Но всё же хочется мяса, свежеприготовленного, с перчиком, прожаренного до аппетитной хрустящей корочки. М-м-м…

И наконец наступил канун Рождества Христова! Двадцать третьего и двадцать четвёртого декабря[80] наша повариха летала по кухне, как электровеник. Наготовила кучу разных блюд, одно другого краше. Мы с сестрёнкой тоже решили к этому действу ручки приложить: я сварганил какую-то хренотень, напоминающую салат оливье, — ну надо же кому-то начинать хорошую новогоднюю традицию! — а малая лепила пряники в виде всяких животинок. Слона вон изобразила… Или это крокодил пасть разевает? Впрочем, неважно, чем бы дитё ни тешилось, лишь бы меня не мучило.

Кроме этого в доме шла глобальная уборка и чистка. Служанка даже пол скоблила, хотя чего там скоблить, он же новый. Перед сочельником истопили баньку: тут говорят, следует вымыться до звезды. Бани в Красноярске в большинстве усадеб свои собственные имеются, но существуют и три частные, платные — для «обсчества». Однако туда в основном только проезжие захаживают; по слухам, грязища там — не приведи господи.

У портновского семейства баня маленькая; когда жили у них, парились в два захода: сначала шли Софа с Машкой и Мария Львовна, а за ними мы с Валерием Яковлевичем. А в нашей усадьбе теперь баня о-го-го какая отгрохана, народа много вмещает, так что соседи отныне предпочитают париться у нас. Работники, кстати, тоже. Правда, трое из шести недокосметологов пока отмываются дома, но и на работе им пользоваться душевой никто не запрещает.

Вечером в Рождественский сочельник посидели с работниками за общим столом, кутью с мёдом поели. А утром Софья Марковна подняла всех ни свет ни заря и повела в церковь на заутреню. Рождество наступило! Спросонок мне было как-то не до Бога, но я, хлопая глазами, стойким оловянным солдатиком вынес все «тяготы и лишения».

Возвращаясь в усадьбу, увидели ораву бегущих нам навстречу мальчишек с мешками, возрастом лет от восьми до двенадцати. Софа обозвала их христославами и пригласила в дом.

Войдя, ребята выстроились у входа, и самый старший спросил:

— Можно Христа славить?

У меня чуть не вырвалось простонародное: «Чё?» А наша старшая махнула рукой и с улыбкой ответила:

— Славьте, славьте, мы послушаем.

Я стоял и смотрел на всё это с недоумением, и тут ребята слегка невпопад затянули: «Христос рождается, сла-авьте…». А-а-а, теперь становится понятно чудное название — христославы. Интересно, а почему в деревне в прошлом году я их не видел? Там вроде бы, колядуя, все просто песни пели, а не Христа славили. Неужели за чередою дел и круговертью праздников я пропустил такое забавное шоу?

Закончив одну песню, пацаны без перерыва запели другую: «Рождество твое, Христе Боже наш…». А потом я выпал в осадок: они речитативом, задыхающимися голосами погнали натуральный рэп.

Маленький хлопчик Вскочил на столбчик, В дудочку играет, Христа прославляет. Не рублём, не полтиной, Хоть единой гривной. Я просить не смею, А принять желаю, Вашу милость с праздником Поздравляю[81].

Да, музыки ребятам для ритма явно не хватает, и ударного акцента типа «Ё» в конце некоторых фраз. А так нормально концертную программу отработали, пряники и мелочь, во всяком случае, заслужили.

Тут я заметил восторг в глазах Машки, наблюдавшей за исполнителями, и понял, что человека надо спасать.

— Да-а, а ты, Машуля, лучше поёшь и денег бы намного больше собрала. Помнишь, как у Ходока колядовали?

— Ага.

Во, огонёк восторга потух, и на ребят малая начала посматривать уже снисходительно.

— Ничего, мы с тобой за эти празднички досыта напоёмся.

До обеда к нам наведались ещё три пацанские песенные банды. Репертуар разнообразием не баловал, по этому над последней группой ребят мы с сестрёнкой уже вовсю хихикали. Четвёртый раз подряд без смеха смотреть на мальчишек, с выпученными глазами тарабанящих скоростной рэп, было выше наших сил. Кстати, местный рэп называют рцейками. Я спросил у Софы, какого чёрта пацаны в такой спешке поют и декламируют. Оказывается, они стараются до обеда окучить максимальное количество домов, после обеда петь прославления не принято. Сегодня у них самые большие заработки в году, можно сказать, почти халява.

Правда, слово «халява» на данный момент в Сибири имеет несколько иное значение, старожилы из деревни Ходока так называют нечистоплотных женщин. Когда я об этом узнал, долго ржал. Уж не здесь ли таятся корни смысла, появившегося у этого слова в будущем? А что, ссыльные и каторжники много сибирских выражений в Россию принесли. Тут прослеживается забавная трансформация. Нечистоплотной женщиной сейчас считается не только та, которая плохо моется, а ещё и легкодоступная для мужчин. Получается цепочка: нечистоплотная — легкодоступная — зачастую бесплатная. Ну просто халява для ссыльных!

Вот и обед. Ура-а, наконец-то настало время мясных блюд и подарков! Портновское семейство от сделанных мною презентов впало в ступор. Вместе с Софой они минуты две стояли в обалдении и разглядывали выложенные на бархатные подушечки украшения. Ох, бальзам на мою израненную долгом душу. Дамам подарил одинаковые наборы из брошки, кольца и серёжек, но выполнил их в разных стилях, заметно отличающихся друг от друга. Причём знахаркин набор, по-моему, смотрится чуточку изящнее и богаче.

Валерию Яковлевичу я вручил шикарный перстень с вензелем «В» и ажурный золотой значок с изображением ножниц, лежащих на подушечке с иголками, а к украшениям добавил рабочий набор: стальной напёрсток, портняжные ножницы и распарыватель с ручкой из моржовой кости. Вдобавок отполировал инструменты и довёл их до идеального состояния.

Машулю тоже не забыл: осчастливил миниатюрным золотым колечком с небольшой жемчужиной и нательным крестиком. Мать на хуторе рассказывала, что при выдворении нас из Санкт-Петербурга родственнички отца отобрали у нас золотые крестики с цепочками, взамен выдав медные на шнурках. Выходит, теперь справедливость как бы восторжествовала. Скоро ещё машинку для накрутки цепочек сделаю, и будет вообще кайф. Эх, люблю я красивые вещи дарить!

Попытки соседей мямлить о дороговизне пресёк на корню: а нефиг, сами согласились принять от меня любое подношение. Порадовала физиономия нашей старшей: во взгляде такая гордость за «ридно дитятко» нарисовалась, прям не передать словами.

Ох, и наелись мы за празднички, и напелись. В первый день с утра, как обычно, к нам ближайшие соседи зашли, а после гости чуть ли не со всего Красноярска валом повалили. Все отметились: и кого знаем, и кого не знаем. На следующий день мы по соседям прогулялись, ну а вечером опять у нас тёплой компанией сидели. Кузнец наведался, выпил с портным и ювелиром пару графинчиков наливки. На третий день мы к нему нагрянули. А на четвёртый начался бедлам, похожий на прошлогодний деревенский: настало время молодёжи отрываться.

Что тут только ни творилось! Девушки наряжались кто в старуху, кто парнем, некоторые одевались в старинные платья. Мужская половина от них не отставала, рядились и стариками, и старухами, и даже девушками. Кто-то напялил овчинный тулуп, вывернутый наизнанку, и ходил в нём, изображая медведя.

Народ сбивался в небольшие компании, обязательно с балалайками и гармонями, а потом отправлялся в турне по городу. И таких компашек бродило множество, кое-кто даже на санях разъезжал. Один раз я видел караван из семи саней, с музыкой и песнями пролетающий мимо. В каждой усадьбе радостные хозяева угощали всех пришедших: знакомых, незнакомых — без разницы. А где угощение, там, соответственно, и танцы с хороводами, и игры с пением. Чем-то местные гуляния напомнили мне новогодние застолья моего детства.

Нас с сестрёнкой не минула чаша сия, с подачи горничной мы быстро втянулись в праздничный круговорот. Многие удивлялись Машке, ей по малолетству ещё рано в таких гульбищах участвовать, но, когда она начинала петь, все сразу понимали: явился человек, для развлекалова очень подходящий. Особенно забавно звучала песенка «Ой, снег-снежок» в её исполнении. Ребёнок, а о любви поёт так задорно, что у людей улыбки до ушей растягиваются. Конечно, певуний среди веселящихся хватает, и голоса попадаются замечательные, но вот с новыми песнями у населения, похоже, сильный напряг.

В одном дворе встретил двух пацанов из мастерской. Узнав меня, они удивились. Здесь дворяне редко с простым народом за одним столом гуляют, каждое сословие предпочитает в своей компании тусоваться. Завязался разговор. Ребята выглядели уже малость подвыпившими, поэтому осмелели довольно быстро и стали расспрашивать про мои подвиги в «борьбе с бандитизмом». Ну не было печали! Мало того, эти чудики и другим растрепали, кто пожаловал, в результате пришлось какое-то время отшучиваться и отбрыкиваться от любопытствующих.

Под конец один из пацанов робко спросил, не могу ли я научить их драться. Тут я задумался. Спарринг-партнёры мне, вообще-то, потребуются. Бой с тенью — упражнение, безусловно, хорошее, но поединка с реальным противником оно не заменит: соперника нужно чувствовать, лишь тогда твои действия станут эффективными. Кстати, Сашок, а не пора ли сколачивать свою команду? Ребята, считай, из твоей же кузни подойдут лучше всего.

Услышав фамилию одного из них, к своему стыду, долго соображал, кого она мне напоминает. Суриков… Суриков? О, да это ж известный художник, родом из Красноярска! Только когда он жил, я представляю плохо. Где-то в конце девятнадцатого века. Случайно, не этот ли паренёк? Как назло, имя знаменитости из головы вылетело. Постарался осторожненько расспросить пацанов на данную тему. Не-е… не он. Но его дальний родственник три недели назад отправился поступать в Академию художеств.

Ух ты! Получается, рядом великий художник обитал, а я и не знал. Хотя до величия ему ещё учиться и учиться. Э-э-э, Сашок, спустись на землю. Тебе здесь с великими часто придётся и встречаться, и общаться, и, возможно, работать, не стоит от этого в столбняк впадать. Весьма вероятно, и «дедушку» Ленина живым увидишь, вполне может нормальным человеком оказаться.

Ладно, берём ребят в оборот. Но… нельзя, чтоб зачисление в команду им лёгким показалось, надо задание придумать. Они из семей расформированных казаков, наверняка знают, кто в городе хорошо саблей владеет и способен помочь её освоить. Вот пусть и устроят встречу с нужным человеком. Настало время всерьёз заняться фехтованием, в девятнадцатом веке без умения пользоваться саблей и шпагой трудно ощущать себя настоящим мужчиной.

К сожалению, опыт фехтования у меня практически никакой. В школе год шпагой занимался, но что там за год усвоишь, да и забыл почти всё. На шестом десятке пытался освоить технику владения японским мечом (уж больно сенсей классный рядом проживал), так опять же, всего год удалось катаной помахать. А тренировки с палками, даже двумя короткими, — это не совсем то, что требуется. Думал, сначала шпагу освою, и только потом за саблю возьмусь, но можно ведь и наоборот.

Ребята предложили немедля зайти к соседу, он известный на всю округу рубака. Староват, правда, но саблей машет до сих пор. Да-а, заманчиво. Наказал малой никуда со двора не отлучаться и пошёл с парнями проведать местного «гуру».

Кандидат в учителя, бодрый седой старик, сидел с приятелями дома за столом и вовсю квасил. Ох, как же мне этот мальчишничек покинутые времена напомнил. Сразу после приветствий нам налили по стопарю беленькой и принялись наблюдать за нашими действиями. Ребята не растерялись и мигом махнули «за здоровье хозяев и честной компании». Ёк-макарёк, и что делать? Пока удавалось от возлияний увиливать, за столом лишь слегка губы мочил, а здесь не отвертишься: все внимательно смотрят, окажешь ты уважение хозяину или нет. Чёрт, рановато бой с зелёным змием начинать, организм, боюсь, ещё не готов. А-а-а, была не была!

— Пусть процветает сей радушный дом!

Выдохнул, опрокинул стопарь, секунду постоял, смакуя, крякнул и ухватил кусочек сальца со стола, заесть выпитое.

— О, це козак! Чей будешь, паря? Чё-то не признать тебя.

— Александр Патрушев, товарищ Потапа Владимировича, что кузню у Качи в прошлом году сладил.

Сейчас, кстати, слово «товарищ» имеет несколько другой смысл, чем в веке двадцатом. Это компаньон, человек, с которым ты дело ведёшь.

— А-а! Стало быть, это ты троих ворогов голыми руками извёл?

Ох, деревня, все всё знают!

— Да нет, не голыми.

— Выходит, неправду внучек баял? В кузне ты их по земле носом не возил?

— Там да, руками побил, а чтоб по земле носом, такого не припомню.

Тут подал голос один из пришедших со мной пареньков:

— Да как же, Александр Владимирович! Вы, наверно, запамятовали.

Вот ты ж! Значит, он внук дедули. И не предупредил, жук навозный, да ещё баек про меня насочинял выше крыши. Ну, устрою я тебе «курс молодого бойца», замаешься потеть. Парень под моим взглядом немного съёжился.

— Может, и запамятовал.

Дедуля с усмешкой нас порассматривал и, показав рукой на стол, предложил:

— Не побрезгуйте, ваше благородие, нашей скромной компанией.

— Благодарствую.

А почему бы и не присесть, когда такие люди предлагают. Между прочим, пацанов за стол звать никто и не собирается, они остались стоять у входа, довольные хотя бы тем, что их не прогоняют. Да-а, местное воспитание не сравнить с воспитанием молодёжи в двадцать первом веке. Нынче если попробуешь слово против воли старших вякнуть, тут же зубы на полку положишь… кучкой. При этом попа будет вожжами в мясо измочалена.

Кухарка недавно рассказывала, один мясник с рынка сына, уже три года женатого, уму-разуму так знатно поучил, что тот на следующий день еле встал. И это здесь в порядке вещей, никто посторонний в семейные разборки и не думает вмешиваться. Дети, да и жена тоже, не смеют перечить главе семьи, а уж сделать что-либо без его разрешения и подавно не могут. Такое даже вообразить трудно. Если по самодурству или под пьяную руку глава дома калечил свою жену и детей, то соседи считали, он в своём праве. Потом, конечно, они могли пожурить папашу, а детей пожалеть, но не более того. Особняком тут стоят разве что семьи сибирских старожилов (но не староверы), там жёны ведут себя более независимо.

Спрашивается, почему молодёжь не бежит из дома, спасаясь от побоев? А жизнь так складывается, что умному в большинстве своём нет смысла куда-либо бежать, он быстро сообразит, как жить, не получая часто по заднице. Спрячь гонор, перетерпи, и скоро сам превратишься в отца семейства и хозяина. А глупый, он ведь в целом свете никому не нужен, и идти ему особо некуда. Работу без специальности найти тяжело, а пойдёшь в подмастерья, так у мастера к тебе отношение будет как у отца к сыну, и лупить за нерадивость он станет не меньше. Это Потап Владимирович лишь подзатыльники раздаёт, а другой работодатель и палкой отходить может.

Как-то, наслушавшись историй из местной семейной жизни, я с ужасом представил, что же могло твориться при том же Иване Грозном или в Киевской Руси. А однажды, задумавшись и сопоставив рассказы братьев и Машки, понял: отчим-то Мишку всё же жалел, хоть и ненавидел. Эх-х, интересно, как там мать и братья без нас теперь живут? Как с отчимом ладят?

Разговорились мы с седовласым дедком. Поведал я ему о своих «битвах с варнаками», а также по какой надобности сегодня к нему заглянул. Повеселил человека. И получил отказ. Откровенно меня, естественно, на хутор бабочек ловить не послали, просто вежливо намекнули на старость:

— Да разе ж мне с молодыми тягаться? — Ага, и смотрит так ехидно-ехидно. — Вы вон лучше у первой сабли Красноярской сотни вниманья попросите. А, Михал Лукич? Возьмёшься подмогнуть удальцу?

Казак, к которому обращались, крякнул и принялся оглаживать усы и бороду. Где-то я его уже видел.

— Отчего ж не помочь хорошему человеку, если сторгуемся. Ляксандр Владимирович с пистоля знатно бьёт, и на кулачках с ним встренуться не помешает.

Точно, на переправе под Канском он с офицерами из старенького револьвера палил и казачками тогда верховодил.

— Эт ты где ж яво пальбу-то узрел?

— Да на канском перевозе, когда они с охоты возвертались.

Ой не надо, дед, меня так рассматривать! Я не красна девица, в смущение не приду.

— С удовольствием встречусь с вами на кулачках, Михаил Лукич, такие навыки дорогого стоят. Из револьвера тоже постреляем. И об остальном, полагаю, договоримся.

— Умные люди завсегда договориться смогут. Прошу после празднеств ко мне пожаловать.

Ага, значит, я правильно понял намёк на обмен опытом. Стало быть, пора сваливать, пока мужики меня водкой по самую маковку не накачали. Поднялся.

— Спасибо честной компании, что гостей приветила. Достатка этому дому.

А дед опять беленькую по стопкам разливает. Процесс прощания повторил процесс прихода. Ох, как бы не развезло меня с двух здоровых стопарей. За три прошедших часа кроме дедовского сала во рту лишь картофельная ватрушка побывала.

Ребята идут рядом и ожидающе посматривают. Спросить о тренировках не решаются: похоже, боятся, что не совсем удачно меня в гости сводили. Вернувшись в усадьбу, где сестрёнка осталась, я оглядел провожатых.

— Ладно. Тренироваться будем три раза в неделю: в воскресенье — с утра, в остальные дни — после работы. В какие именно, решу позже. Учтите, шанс у вас всего один. Учить стану жёстко, не выдержите — пеняйте на себя. Если ещё у кого желание кулаками помахать возникнет, пусть приходит. В обучение могу пятерых взять.

Пацаны стояли немного растерянные от перспектив, но по глазам было видно — рады.

— А… Александр Владимирович, с оплатой как?

Я усмехнулся:

— Воду потаскаете, дров наколете да перед тренировкой место для занятий от снега очистите. Всё, до встречи.

— А, это… может, завтра с нами гулять пойдёте? Уж больно славно вы с Марией поёте.

— Посмотрим.

Забрал заскучавшую Машулю, и пошли мы в сторону дома, хватит на сегодня развлечений. Софа, увидев нашу тёплую компанию, поводила носом, но претензий не высказала. Вечером, лопая мясной пирог, вспоминал вкус дедовской водки (стоит признать, довольно-таки неплохой) и печально размышлял о вредном влиянии алкоголя на детский организм. Двести грамм тело выдержало хорошо, но в дальнейшем лучше воздерживаться от подобных экспериментов. Вот подрастём, тогда и начнём местную алкогольную продукцию оценивать.

Новый, одна тысяча восемьсот шестьдесят девятый год встретили буднично, точнее, на фоне общего разгуляева он ничем не выделялся. Непривычно отмечать его вслед за Рождеством, но ничего не поделаешь, Россия нынче живёт по старому стилю летоисчисления.

В первых числах января сходили на спектакль под названием «Шайка разбойников». Театров здесь нет, поэтому смотрели представление в солдатской казарме. Я посмеялся над почти детской постановкой, а также излишне театральной игрой актёров-любителей. Забавно, что окружающий народ сидел разинув рты и с неподдельным интересом следил за событиями, разворачивающимися на сцене. В двадцать первом веке даже на премьере голливудского блокбастера никто себя так не ведёт. В который раз убеждаюсь: область развлечений сейчас просто поле непаханое.

С наступлением Крещенского сочельника всеобщий загул резко затих, все жители Красноярска благообразно приоделись и вышли на крестный ход. Собрались у Воскресенского собора и направились к Енисею, воду освящать. Парни, переодевавшиеся на Святки, после молебна купались прямо в проруби, смывая с себя грех маскарада, затем, впопыхах накинув одежду, кто бегом, а кто и на лошади неслись домой греться. У меня желание купаться не возникло: холодина градусов под тридцать и позёмка начинает мести.

Жизнь стала потихоньку входить в свой обычный, размеренный ритм. Первую неделю разбирался с мастерской, ставил на поток производство паровиков. Работники, да и сам Потап Владимирович, понятия не имеют о планировании техпроцесса. Не, ну будто при социализме живут, честное слово! То без работы стоят, то аврал у них, видите ли. Хватай мешки, вокзал отходит!

Согласовал и вопросы обмена опытом с Михаилом Лукичом. Он, между прочим, старший урядник и служит в красноярской казачьей сотне. Еле нашёл его в казармах. На кулачках все моменты мы, на потеху служилым казакам, выяснили тут же. Мне, естественно, бока намяли да поваляли знатно, но и я смог удивить человека. Будь моя тушка потяжелее, может быть, и на равных бились бы, а так я был вынужден изображать гордую птицу-ёжика, которая не полетит, пока её не пнёшь. Выкручивался только за счёт скорости и быстроты реакции.

Со стороны наш поединок, наверно, прикольно смотрелся: мой соперник стоит нерушимо, словно скала, а я вокруг него замысловатую джагу-джагу выплясываю. Да, это не братьев-увальней гонять, это настоящий воин, не один год тренирующийся. С таким умелым противником и в той-то жизни мне нечасто доводилось сталкиваться.

Михаилу Лукичу очень не понравились шутки молодых казаков, наблюдавших за нами, он-то уже почувствовал силу моих ударов. Так что, недолго думая, вызвал он троих удальцов-насмешников и предложил им самим проверить пацана на крепкость. Двоих я отделал не то чтобы легко, но довольно быстро, а вот с третьим здоровяком минут пять возиться пришлось, и то по очкам как бы на равных остались. В результате желание шутить у всех пропало. Опасаясь напряжённости в отношениях с местными вояками, выдал поверженным юмористам полтинник на пропой, пусть не держат на меня обиды.

Саблей решили заниматься два раза в неделю, по средам и пятницам, с револьвером — по субботам. Всё в послеобеденное время, до обеда урядник на службе. Тренировки новых бизонов наметил на вторник, четверг и воскресенье. Желающих научиться махать руками и ногами «на иноземный манер» нашлось немало. Видать, сказались слухи о моей расправе над бандитами, да и новость о поединках с казачками город облетела. Однако я, как и предупреждал, отобрал лишь пятерых, а чтоб остальные не скучали, посоветовал выбранной пятёрке самим подтягивать приятелей: быстрее навыки наработают. По весне пообещал оценить уровень подготовки их ученичков и взять ещё двоих-троих в команду.

Софа, в целях постановки правильного произношения, наняла нам с Машкой репетиторов по французскому и немецкому языкам. Сама, кстати, тоже внимательно их слушает, а затем старательно проговаривает урок у себя в комнате. В общем, вся неделя теперь занята, не продохнуть. Но… мне нравится. Даже кураж появился. С языками проблем нет, обучение сабле гладко идёт, и на работе дело спорится. Думаю, мастерскую по весне расширять придётся, второй сарай поставим, а лучше два: один будет станочным цехом, другой — литейным, а старый весь под кузню отдадим.

Для охраны усадьбы купили молодого кобеля по кличке Иртыш, здорового и лохматого. Не хочется старика Мухтара на морозе держать, пускай уж в доме сидит. Машка обрадовалась новой животинке больше всех, сразу взялась кормить, поить и обихаживать пса. Он сначала порыкивал, но схлопотав от меня пару раз по носу, расслабился и стал «получать удовольствие», не выказывая характер. К людям, бывающим во дворе, Иртыш особой агрессии не проявлял, а к Фере с Мухтаром отнёсся почему-то крайне негативно. В результате я его на цепь посадил, от греха подальше.

А на следующий день с утра пораньше со двора раздался злой лай и шум собачьей драки. Выглянув в окно, я понял: Иртыш Мухтара подрал. Вот засранец! Нужно ему внушение сделать, чтобы старших уважал. О, и коза тут как тут. Ну конечно, разборки во дворе и без неё — это нонсенс. Встала рядом со старым псом, прямо под носом у беснующегося на натянутой цепи Иртыша и мордой водит. Ой, что-то сейчас произойдёт. Та-ак, развернулась, отбежала, замерла на секунду и понеслась обратно. Твою дивизию! Иртыш от удара рогами полетел кувырком, Мухтар, подскочив, принялся трепать его за холку. Молодой резко вырвался и… вновь получил рогами по башке.

Чёрт, быстрее вниз, покалечат же балбесы друг друга! Когда выбежал на крыльцо, там уже стояли две девицы с дворником и, открыв рты, наблюдали за живописной картиной: Иртыш, забравшись на свою конуру, жался боком к забору и глухо ворчал, а перед собачьей будкой мирно сидели Феря с Мухтаром и плотоядно разглядывали гонористого новичка. Ого, деды строят молодого на тумбочке с матрасом. Офигеть!

Воспитательный процесс налицо. Надо, наверно, слегка акцентировать концовку. Я подошёл к команде «учителей», погладил каждого по голове и сказал веское командирское слово: «Молодцы, хвалю за службу!» Потом окинул орлиным взором молодого и грозно добавил: «Надеюсь, ты всё осознал». Честно говоря, по его морде трудно было понять, что он там осознал, но, полагаю, желание разевать пасть на старших у него пропало. Не задерживаясь, гордо разворачиваюсь и небрежно бросаю: «Пошли, ребята». Ха, и ведь пошли!

Попросил сестрёнку осмотреть всех «бойцов» на наличие травм, тяжкие последствия педагогических эксцессов нам ни к чему. Пока изображал из себя доброго начальника, толпа зевак с отвисшими челюстями увеличилась вдвое. Блин, опять народ насочиняет небылиц и на Ферю с Мухтаром коситься будет, а уж про меня сколько всего забавного навыдумывают, у-у-у… О схватке с бандитами и так-то чёрт-те что болтают, а теперь и эта сценка до кучи пойдёт.

Легендарной личностью становлюсь, хе-хе. И это я год назад намечал жить на новом месте первое время тихо, как мышка, и не высовываться. «Гениальный» был замысел.

Глава 16

За тренировки по рукопашке я взялся основательно. Первые две недели гонял свежеиспечённых бизонов и в хвост и в гриву, пытаясь отсеять случайных людей. К чести ребят стоит признать, все они выдержали мои «издевательства». Скрипели зубами, но терпели, никто не хотел перед друзьями слабаком выглядеть. Здоровья у них хоть отбавляй, за пару лет на моём тренинге богатырями станут.

Первое время, кроме бега и силового набора, ничего не давал, а на вопрос «Когда ж, наконец?» говорил одно: «Копите силу». Действительно, отжаться нормально и четверти от моего не могут, а всё туда же, дай кулаками помахать. Подтягиваются еле-еле, про подъём переворотом вообще молчу. Смотришь на их потуги, и вспоминаются армейские выражения, из которых цензурное лишь одно: «Сотрите соплю с турника».

Самое смешное, поначалу пацанов больше всего удивляло, что в конце тренировки я постоянно заставляю их мыться, а потом ещё и холодной водой обливаться. Не принято здесь подобное обхождение с учениками, тем более вода денег стоит. Но я действую жёстко: если кому-то не нравятся мои наставления, пусть ищет других учителей. Естественно, желающих уйти пока нет.

Через пару недель молодёжь втянулась и после занятий плескалась уже с удовольствием. На благодарность девушек за отмытых парней я, конечно, не рассчитывал, просто стремился приучить ребят к первичной гигиене. Ну и первые образцы мыла Софьиного производства хотелось в народе порекламировать, больно уж запахи у них приятные. Глядишь, и прикупит какой-нибудь пацан мыло любимой в подарок.

С освоением острой стали дело продвигается медленно, но верно. Михаил Лукич выучку ведёт мягко, постепенно. Правда, это, насколько понимаю, касается только меня, казачки намного интенсивнее занимаются. Но указывать ему на разницу в подготовке не собираюсь; посмотрим, как дальше «танцы» с саблями пойдут.

Соответственно, занятия по стрельбе из револьвера я веду так же неторопливо, подробно объясняя нюансы. Самородков, научившихся отлично стрелять чисто по наитию, тут немало, но строгой научной обоснованности процесса полёта пули нет и в помине. Я, во всяком случае, не смог припомнить, были ли в шестидесятых годах девятнадцатого века какие-нибудь научные труды по баллистике, не артиллерии, а именно пулевой.

Если с ружьём и винтовкой народ управляется вполне на уровне, то с пистолем или револьвером дело обстоит не столь гладко. Начнём с того, что это оружие офицерского и унтер-офицерского состава, простые люди к нему непривычны, к тому же официально в настоящее время на вооружение в армии приняты лишь дульнозарядные пистоли, в основном капсюльные, но есть и древние кремнёвые. И любой из этих пистолей нынче индивидуален.

Даже револьверы сейчас весьма далеки от совершенства, два изделия одной и той же модели, одного и того же завода по всем параметрам различаются: у них разный баланс, не совпадают размеры деталей, мушки приклёпаны как попало. Современные производители о стандартизации и понятия не имеют.

В сложившейся ситуации обучение точной стрельбе идёт как бы на ощупь: наставник пытается передать свои ощущения ученику, а тот, в свою очередь, пытается их применить. В такой ситуации офицеры ещё могут найти себе хорошего учителя, а сержанты обычно до всего доходят сами.

Взять, к примеру, старенький револьвер Михаила Лукича: в нём нет патронов, надо в каждую камору барабана вставлять капсюль, засыпать порох, забивать пулю. Тут же всё сказывается: разный вес самостоятельно отлитых пуль, разный порох, плюс чуть больше — чуть меньше его отмерил. В результате точно попасть из такого оружия в мишень, изображающую человека, можно только с расстояния десяти-пятнадцати метров, максимум двадцати. Поэтому в данный момент я стараюсь привить обучаемому главные принципы меткой скоростной стрельбы, а уж их применение зависит от него самого.

— Михал Лукич, ты при выстреле сжимаешь рукоятку револьвера как рукоять сабли при ударе, а это неправильно.

— Отчего же? Твёрдость при выстреле нужна.

— Ошибаешься. Хватка лёгкая должна быть.

— Так ведь из рук вырвет.

— Не вырвет. Попробуй выстрелить, ослабив хват: просто, не целясь. Желательно несколько раз подряд, при этом постепенно ослабляя руку. Прочувствуй, когда револьвер действительно начнёт вырываться. Удерживай его большим и средним пальцем. Большой палец не сгибаешь, держишь прямо, он револьвер направляет. Указательный палец лежит на спусковом крючке, но не касается рукоятки. Вот, правильно. А безымянный палец и мизинец можешь вовсе расслабить.

Жёсткий хват — больная тема многих стрелков. Из-за пульсации крови и напряжения мышц рука начинает дрожать в запястье, и чем сильнее человек сжимает рукоять, тем сильнее дрожание. От этого множество промахов.

— Ну, прочувствовал?

— Да, удержать можно.

— Хорошо. Теперь после перезарядки, стреляя в мишень, не пытайся точно выцеливать, о хвате думай.

Так потихонечку и продвигаемся.

Салон Софьи Марковны открываем первого февраля, в субботу. Нашими общими стараниями девушки вышколены, делу и манерам обучены, даже французский язык немного знают (это чтобы особо спесивых дворян понимать). Инструменты косметологам я сделал красивые и качественные.

Отладили технологии производства некоторых кремов, мазей и мыла. К сожалению, шампуни у нас пока плохо выходят. Во всяком случае, это не шампуни двадцать первого века, а, по сути, простая смесь травяных настоев с густой мыльной водой, однако голову она моет всё же лучше местного мыла. Лак для ногтей, тушь и помаду мы до ума тоже не довели, да, честно говоря, они сейчас и не нужны совсем, здесь ими никто не пользуется. Их изготовление и распространение целесообразнее оставить на потом, когда в столицах развернёмся.

Мария Львовна с Валерием Яковлевичем уже провели в городе предварительную пиар-кампанию, и желающих нас посетить хватает. Документы все выправлены, отныне имеем право предоставлять услуги по обиходу горожан и содержать лавку по продаже чего угодно. Ассортимент товаров у нас небольшой, но сам товар отличный: душистые шампуни и мыло, а также крема и оздоровительные препараты на основе трав. Причём позиционируем мы их именно как оздоровительные, а не лечебные, иначе, боимся, с аптекарями и чиновничеством от медицины конфликты начнутся. Это ж такая мафия, просто жуть! Покушений на свои интересы они не потерпят. Не дай бог население здоровым станет, что вы, что вы, свят, свят, свят!

Оттого и сварганенный совместными усилиями сорокаградусный «Сибирский бальзам» у нас не спиртной напиток, а зарегистрированная «бодрящая настойка к чаю и кофе». Большими дозами пить не рекомендуется. Конечно, на «Рижский бальзам» моей прошлой жизни он слабо похож, но рецептура постепенно улучшается. Ох, а каких мы с Софой ягодных настоечек наготовили, мм, у самого слюнки текут. Но пока нельзя. Ладно, на Масленицу гостей порадуем.

Цены на продукцию будем держать высокими. И пусть плохо покупают, у нас товара не так и много, зато упакован он красиво. Софа по моему совету и лекарственные травы по разовым пакетикам расфасовала, на каждом красивым Машулиным почерком написано, для чего он предназначен и как его применять.

К февралю я успел расширить географию производимых украшений: сделал ещё два новых клейма, Англии и Франции. Не забыл и про Российскую пробирную палату, а то после праздников портной стал намекать: мол, нами продано изрядное количество иностранного товара без российской отметки, и это начинает бросаться в глаза.

Сейчас при ввозе драгоценностей в империю с целью их реализации на её территории следует сдавать изделия на дополнительное опробирование в Пробирную палату. Там у них проверят пробу и ещё раз проклеймят, уже русским клеймом. Когда же человек везёт через границу драгоценности, купленные для себя, повторное клеймение не требуется, но продавать в России привезённое, случись такая надобность, закон не запрещает.

И вот на сегодняшний день, получается, слишком много вещичек якобы из Австро-Венгрии мы в Красноярске сбагрили без добавочного российского клеймения. Вещичек, надо признать, довольно заметных (старался я, однако), поэтому умные люди могут задаться вопросом: кто ж это из-за границы столько добра привёз, не отметив его на таможне, и теперь сбывает? Ну ничего, в ближайшие дни исправим положение.

На изготовление ювелирных украшений у меня ушла без малого треть золотого запаса. На данный момент разницу между лучшими ценами на золотой песок и ценами на изделия оцениваю как один к полутора, а на выдающиеся безделушки — один к двум с половиной. Если отталкиваться от цен скупки песка у старателей, то выйдет ещё слаще — минимум один к двум.

С одной стороны, с таким соотношением мне нет смысла летом в земле ковыряться; можно сидеть дома и, периодически скупая золотишко, клепать разные финтифлюшки. А с другой — в полный рост встаёт проблема сбыта, лафа долго не продлится. При увеличении производства мы будем вынуждены снижать цену. Продажа через купцов в другие города тоже не выход. Купцы, по словам Валерия Яковлевича, возьмут раза в полтора дешевле рыночной стоимости, и прибыль, само собой, упадёт соответственно. И что делать в этой ситуации, я пока не решил.

В начале февраля Софа в очередной раз подошла с предложением «поковыряться» в моей голове:

— Александр, завтра с утра всё располагает к просмотру знаний.

— Хорошо. Сообщу в мастерскую, чтоб утром не ждали.

— Ты подготовил вопросы?

— Конечно. Некоторые, правда, необходимо пояснить, а то сама не разберёшься.

У нас стало традицией совместно извлекать из моей памяти разные уточнения по интересующим темам. Знахарка заранее вычисляет подходящие дни, варит очень сильную настоечку (простая уже плохо помогает) и почти под гипнозом задаёт мне заранее согласованные вопросы. Ощущения, честно говоря, не из приятных, вдобавок я потом должен полчаса бегать, а после ещё и в бане потеть, выводя гадость из организма, но в итоге удаётся получить доступ ко многим вроде бы забытым данным. К сожалению, все другие способы извлечения нужной информации мы уже перепробовали.

Наша старшая после спада напряжёнки с обустройством салона загорелась идеей создания лекарственных препаратов против свирепствующих иногда в России и в Сибири заболеваний: чумы, сибирской язвы, холеры. Ещё на хуторе, узнав об антибиотиках и лечении с их помощью, она решила сделать всё возможное для их скорейшего создания. Удивительно, но лекарка Галина оставила несколько рецептов по изготовлению препаратов на основе плесени. Если Софа добьётся в этом деле успеха, буду очень рад.

Хотя мне известно, что это долгий процесс. Полагаю, ближайший год уйдёт только на осмысление собранного нами материала, а когда займёмся применением на практике всего нашего объединённого запаса знаний, даже не представляю. Дай бог через пару лет к опытам приступим, а там, глядишь, лет через десять до больных доберёмся.

Увы, об инфекционных заболеваниях я маловато знаю, редко с ними сталкивался. В основном все сведения — это общеизвестные факты моего времени, ну, с маленькой поправочкой на то, что человек я любознательный. Вот по анатомии, полевой хирургии и химии некоторых лекарств порядком рассказать могу, у Софы на эти темы не одна тысяча листов бумаги исписана. М-дя, а по инфекциям и антибиотикам и тысячи не скопилось.

Последнее время старательно свожу ранее записанные данные в учебники и справочники, сортирую так сказать. Постоянно обнаруживаются пробелы в знаниях, которые затем приходится сообща заполнять. Не всё найдено, а кое-что, боюсь, и не найдётся уже, но работа потихонечку продвигается. Многие сейчас за мои учебнички душу бы продали, но я никого осчастливливать не собираюсь. Буду информацию «привносить в мир» постепенно, небольшими порциями, и так, как надо мне.

Недавно узнал, под каким наименованием проходит наша с Потапом кузнечная мастерская в отчётных документах городской администрации — ни много ни мало «завод», однако. Девять работяг и пять подмастерьев — это завод. Ох я поржал. Потап Владимирович, глядя на моё веселье, тоже улыбнулся и поведал, что в Красноярске все заводы такие. Точнее, все предприятия названы заводами и фабриками. В народе-то, понятно, никто так не считает и не говорит, но чиновникам важна отчётность.

На весь Красноярск в данный момент аж тридцать заводосараюшек. Самые крупные занимаются обжигом кирпича, на семи заводиках наберётся аж пятьдесят пролетариев и где-то двадцать подмастерьев. Вторые по величине кожевенные, там по трое-четверо рабочих и по двое подмастерьев на любом из восьми заводов работают. А на канатном, мыловаренном, маслобойном и гончарном всего по одному трудяге вкалывает. О, ещё четыре папиросных числятся, и также по одному сборщику на каждом… «заводе».

Все эти заведения представляют собой отдельные сарай чики, обычно стоящие во дворе их хозяина, где зачастую один хозяин и трудится. Такая вот индустрия в губернской столице. Впрочем, в остальных городах восточной Сибири положение не лучше, крупных предприятий единицы. М-да, безрадостная картина. Мы на общем фоне смотримся лидерами тяжёлой промышленности. Кошмар! Как тут нормальный завод обустроить, если опытных рабочих днём с огнём не найти? И сманить-то неоткуда.

Проанализировав обстановку, я понял: для чёткого функционирования мастерской новых работников придётся обучать самому. Да и старым нужно разъяснять основы металлообработки, а то знаний у них кот наплакал, даже вроде бы опытные рабочие плохо понимают смысл некоторых операций.

И с грамотностью у народа полный швах: только двое умеют свободно читать и писать, ещё пятеро читают по слогам. И это считается о-го-го как хорошо! Чертежи — отдельная песня, в них кроме Потапа Владимировича лишь Велисей Аграпов разбирается, и то с трудом, а когда они вместе пытаются схемки карябать, я, глядя на их художества, смеюсь и плачу одновременно. Ох-х, грехи мои тяжкие! И что ж мне со всем этим делать?

Ну… по работе, естественно, сам постараюсь народ подучить, а с повышением грамотности уже не справлюсь: свободного времени просто нет. И у Софы забот полно. Может, Машку попросить? Хм, а неплохая мысль. Набрать молодёжь, желающую к нам в мастерскую попасть, натравить на них сестрёнку — и всего делов. Эта пигалица мигом ребят по ранжиру построит, знания в головы вколотит и спуску никому не даст.

Вспомнился старший брательник и его муки познания. Та ещё комедия была. Но ведь выучила же Машуля Гната за зиму, и с персоналом салона сейчас прекрасно справляется. Вроде держит себя со всеми приветливо, но, если что не так, отчитывает будьте-нате, а главное, всегда по делу. Это она нашу старшую во всём копирует, и надо ей отдать должное, копирует удачно.

Вообще, поражаюсь её энергии: целый день как заводная скачет. Встаёт чуть ли не раньше всех в доме, животинок кормит и кухарке с готовкой помогает, перед завтраком зарядку со мной делает, потом до вечера порхает без остановки: то за салоном следит, то травки отваривает, то крема мешает. Успевает и языками позаниматься, и арифметические задачки порешать, и на гитаре побренчать, и братика вопросами задолбать.

Репетитор через два месяца признал: по-французски она уже без акцента шпарит. А Софа уверена: малая по травам и лечению за полтора года освоила тот же объём информации, что сама знахарка за три. И в математике дитятко не перестаёт меня удивлять, очень уж быстро прогрессирует. Ха, гениальный ребёнок! Хотя чего ты, Сашок, потешаешься, вполне вероятно, так и есть. Гений растёт. Кто ж их, будущих гениёф, в детстве разберёт! Решено: быть Машке учителем.

В коридоре раздалось цоканье, и в гостиную заглянула коза. Осмотрела внимательным взглядом всех присутствующих и ушла в свою комнатушку у выхода во двор. Я усмехнулся: вечерний контроль обстановки проведён успешно. Феря никогда в гостиную не заходит, лишь осматривает всё. Мухтар — тот по всему дому шастает, а она, видать, понимает, что ей здесь не место, и дальше коридора не идёт.

Я решил поинтересоваться у Софы:

— Может, ей козла привести? Она не слишком старая, а молока давно нет.

— Александр, не стоит вмешиваться в то, в чём не разбираешься. К ней уже трёх козлов приводили, и все они, как ты иногда выражаешься, получили по рогам.

— Интересно, и что ж её не устраивает?

— Точно не скажу, но подозреваю, ей хватает внимания Мухтара.

— В каком смысле?

Красавица задорно улыбнулась, глядя на мою удивлённую физиономию:

— Да уж не в том, о котором ты подумал. Всё несколько сложнее. В их отношениях определённо присутствуют некоторые черты семейной жизни.

— Ничего себе!

Мне вспомнился Мухтар, нежно вылизывающий мордочку Фери. Опять же, спят они рядышком у себя в закутке. Да эти голубки спелись ещё в первую ночь знакомства! Родство душ, так сказать. Везде выступают единым фронтом, достаточно на дрессировку Иртыша посмотреть.

Мухтар не любит, как здесь говорят, брехать попусту (это когда собаки от скуки лают, вторя соседским), но стоит кому-нибудь подойти близко к нашему забору, он рычит и лает с такой злобой, что, не видя его, можно представить огромную свирепую собаку. Иртыш теперь так же действует. Сладкой парочке потребовалось всего неделю поодёргивать молодого: то Мухтар выскакивал на пустой брёх и рычал на него, то Феря подбегала и рогами перед носом махала; в результате пришлось бедолаге последовать указаниям старших.

У них и свой распорядок дня выработался. Утром, с пробуждением дома, Иртыш завтракает, сдаёт дежурство и заваливается спать. Почти весь день дрыхнет, а вечером его коза будит, постучав рогами по будке. Далее приходит время ужина и совместного патрулирования территории, а на ночь он снова один на боевом посту остаётся. И до утра «наша служба и опасна, и трудна»!

Но создания семьи я от стариков-разбойников никак не ожидал. Огорошила меня Софа.

Ещё за неделю до официального открытия в наш косметсалон стали заглядывать дамы, привлечённые рассказами семейства портного. Большинство сразу же прошли все процедуры, некоторые — лишь часть, ну и, разумеется, коготки подточить ни одна не отказалась. Вот и прекрасно, коготок увяз — всей птичке пропасть.

А в феврале пошёл постепенно возрастающий наплыв посетительниц; женщин, желающих нас проведать, становилось всё больше и больше. Самым востребованным оставался маникюр, но и другие услуги не обделяли вниманием. Радует нашу дружную компашку такое начало трудовой деятельности. Сильно радует!

Правда, запасы приготовленных товаров тают на глазах, и работницы теперь в свободное время экстренными темпами их пополняют. Ничего, справимся. Не ожидали мы столь быстрой распродажи, цены-то будь здоров. То же мыло стоит как привозное французское, а порошки и настойки у нас раз в десять дороже, чем у местных знахарок. Как следствие, наша старшая была вынуждена озаботиться поиском редких трав: привезённые с хутора могут скоро закончиться.

К середине февраля весь персонал работал по десять часов в день, а спада интереса и не намечалось. Кто к нам только ни заходил! Естественно, в основном городские дворянки, купчихи и мещанки, но наведывались и дамы из пригородных усадеб, и проезжие, и даже зажиточные крестьянки из окрестных сёл. А иногда и мужчины забредали, прикупить что-нибудь особенное для своих жён и возлюбленных.

Софа с Машкой старались вести приём по записи на определённое время, то есть пытались распределять клиенток равномерно в течение дня, но, к сожалению, их усилия оказались напрасными. Ни одна женщина не пришла к назначенному часу, все стремились явиться заранее: кто за полчаса до сеанса, кто за час, а дворянки из пригорода спокойно могли приехать на два-три часа раньше срока.

Наплыв народа и толкучка в салоне вынудили нас немного изменить порядок «сортировки» нетерпеливых: слишком маленькую комнатку для ожидающих своей очереди я в проекте заложил. Выделили прибывающим дополнительные места, пусть сидят, ждут и языки чешут, если уж так хочется. Ну не стоять же им в прихожей или на улице, в самом деле! Мещанкам и крестьянкам кроме лавок в комнате ожидания поставили дополнительные в коридоре, а дворянский «табор» перекочевал к нам в гостиную. Конечно, обедать мы сейчас вынуждены в помещении рядом с кухней, но это не сильно напрягает.

А вот то, что наша гостиная постепенно превращается в некое подобие женского дворянского собрания, уже стало надоедать. Сидят кумушки, трындят о чём ни попадя и весь день чаи гоняют. Мы глазом моргнуть не успели, как они навострились заходить не в дверь салона, расположенную ближе к углу здания, а через центральный вход прямо в жилое помещение. С такими темпами нас выселят, а мы и не заметим.

Софа сначала нервничала, её ведь постоянно от работы отвлекали: почти каждая вновь прибывшая «важная» особа спешила засвидетельствовать своё почтение хозяйке дома. Но потом наша красавица махнула рукой на приличия и передала все заботы о гостях в надёжные руки Марии Львовны, а сама в гостиной появляется лишь изредка.

Я тоже стараюсь пореже там показываться: бесконечные церемонии представления очередным мадамам и их дочкам здорово притомили. Не-не, с некоторыми персонами я с удовольствием пообщался бы… в другой обстановке. И мамочки есть ничего такие, и дочки. Но боюсь, с тем настроем, с которым дамы ко мне относятся, продолжением банкета тут и не пахнет. Все мамашки меня жалеют, сиротинушку несчастного, варнаками битого. Послушаешь их, и самому себя жалко становится. Эх-х, кто ж мине, беднягу, приголубить и прижмёть к своей большой груде.

Отсюда вывод: лучше всё же от местного дворянского сословия пока держаться подальше.

О, кстати, вспомнил: о сестрёнке переговорить собирался.

— Софа, я заметил, вы с Марией Львовной всем дворянкам представляете Марию по имени-фамилии-отчеству, как сироту и законную дочь нашего папаши.

— Разумеется. А как ещё мы должны её представлять?

— Но она же незаконнорождённая. Если кто об этом узнает, и у тебя, и у неё могут быть неприятности.

Знахарка печально вздохнула и с укором на меня посмотрела:

— Александр, ты же видел бумаги Марии. По ним она законная дочь.

— Да, но родня-то знает правду. Обратятся они в суд, и придётся тебе отвечать.

Софа опять тяжело вздохнула.

— Я не хотела говорить, да, видно, никуда не денешься. И Михаил, и Мария были рождены в браке.

— Стоп, стоп, стоп! Мать не разводилась с отчимом, и то, что папашка нас своими признал, по закону особой роли не играет. Бумаги годятся до первого судебного разбирательства.

— Да, ваша мать не разводилась в первом браке. Поэтому и не рассказывала вам всего, только мне по секрету о судьбе своей поведала.

Ёклмн, вокруг меня женский заговор, однозначно! Все всё знают, один я дурак дураком.

— Ты хочешь сказать, она вышла за отца, не разведясь с отчимом?

— Тише! Не кричи так. Теперь ты понимаешь, почему вам ничего не сообщили?

Да ни хрена я не понимаю! Кажется, эта фраза явно читалась на моём лице, потому что Софа не преминула добавить:

— Не знаю, как у вас там, — взмах изящной ручкой неопределённо вверх, — а у нас это позор для женщины.

Тьфу, развели тут тайны мадридского двора!

— Ваш отец, узнав о первой беременности, заставил вашу мать сочетаться браком, больно уж ему наследника обрести хотелось. Неизвестно, как он это дело устроил, но родственники о её первом замужестве не ведают. Думаю, Марию они не признают, но и в суд не пойдут.

— На их признание нам нас… чхать с высокой колокольни. Э-э, подожди: мать, получается, тоже дворянка, раз замужем за дворянином была? Хотя если сейчас у неё муж крестьянин, то она снова крестьянкой стала.

Стоп, Сашок! А ведь родственнички Машули, узнав, что первый брак не расторгался, могут отобрать у неё дворянство и фамилию. Обратятся в суд и добьются признания второго брака недействительным, а поскольку брак недействителен, то и дети, рождённые в нём, автоматически становятся незаконнорождёнными, стало быть, лишаются всякого отцовского наследия. У-у, теперь понятны скрытность Мишкиной матери и волнения Софы.

— Александр, мать пытается забыть прошлое, и тебе не стоит его ворошить.

— Да не собираюсь я копаться в её биографии! Меня волновали возможные неприятности у тебя и у Машки.

— АЛЕКСАНДР!

А, чёрт, опять нарвался. О, как взгляд у нашей красавицы посуровел.

— Сколько раз я ВАС просила не называть Марию Машкой.

Ой, да все уши прожужжала и плешь проела!

— Простите, Софья Марковна, оговорился.

Я постарался изобразить полное раскаяние. Язык мой — враг мой. Софа из нас с сестрёнкой стремится вылепить настоящих дворян, а нынче в дворянском обществе не принято любое другое обращение, кроме как на «вы». И брату с сестрой, и жене с мужем подобает меж собой разговаривать на «вы», и никак иначе, а Машкой и Парашкой может быть лишь прислуга. Даже уменьшительно-ласкательные обращения в обществе осуждаются и высмеиваются, всякие «Зиночка», «Оленька» воспринимаются как признак отсталости и провинциальности.

Выходит, если я называю сестрёнку Машкой, то не считаю её ровней. Так сказать, сомневаюсь в её благородном происхождении. Блин, Машуля почти сразу переключилась на новый лад и Мишкой меня всего пару раз называла, когда вдвоём болтали, а я до сих пор пенки выдаю, за что от нашей старшей по голове всё время и получаю. Причём то, как я к ней самой обращаюсь, Софье Марковне безразлично. Ну, по сути, я и называю-то её Софой только наедине.

Тяжёлый взгляд, минуту посверлив, смягчился, в глазах бесенята запрыгали, появился намёк на улыбку.

— Александр, пора взрослеть.

Ага, уже подкалываем.

— Всенепременно, мадам!

— Мадемуазель.

— А… ну да.

В мастерской дела продвигаются просто замечательно, работа кипит и бурлит. Для винного заводика паровик, считай, склепали, и в конце марта его заберут. Второй в начале февраля в сборку запустили, а вот по новым станкам, к сожалению, идут постоянные задержки. Сперва старые пришлось в порядок приводить. Я у них подшипники шпинделя поменял, а заодно и подачу смазки ко всем трущимся частям увеличил. Пока детали не притёрлись, на смазке лучше не экономить. Интересно, из чего Потап Владимирович её делает? Уж больно пахнет она, как бы это поласковее сказать… дюже скверно. Пора бы уж мне самому со смазкой поэкспериментировать.

Со временем я всё же взялся за проект нового токарного станка, фрезерный может подождать. Нарисовал внешний вид проверенного временем 16К20, накарябал кое-что из его механики, грубо набросал кинематическую схемку и упёрся в нестыковки. Да, поработал я на этом станке немало, и его внешний вид навечно остался в моей памяти, но внутрь заглядывал от силы раз десять, а то и меньше, при этом в основном наблюдал за ремонтом. Его чертежи я, конечно, изучал, даже обсуждал их как-то раз с техниками, когда мне пришлось присутствовать при переборке суппорта. Слава богу, неплохо помню коробку подач и механизм подач, но устройство коробки скоростей представляю смутно.

Обратился за помощью к Софе. Посидели с ней, покопались в памяти, разложили информацию по полочкам. Мама дорогая, сколько же мне теперь расчётов предстоит сделать! Одна груда шестерёнок чего стоит, а их ведь ещё и согласовывать меж собой необходимо. Плюс к этому метрическую систему сейчас в России не используют, записанные размеры надо в дюймы переводить. Ох и вляпался же я! Чё-ёрт!

Предварительно всю станочную конструкцию буду собирать на деревянном макете, иначе хрен я что согласую. И нужно с напарником решать вопрос качественной стали, без неё за шестерни браться смысла нет. Эх, а может, плюнуть на всю эту лабуду? Вроде и так справляемся. Хм, да не, станочный парк мастерской всё равно когда-нибудь до ума доводить придётся. Но… наверно, следует перевести возню со станками на остаточный принцип и заниматься ими только в свободное время: чертить, вытачивать и собирать потихонечку. Глядишь, и зафунциклирует станочек к лету. Что ж, так и сделаю.

Параллельно начал разбираться с керосиновыми лампами, а то свечки дома надоели. Там работы не слишком много, а материала для их изготовления у нас завались. Посадим подмастерьев на чеканку, пусть куют своё счастье. Заодно выясним, готовы ли они к самостоятельной работе, а то некоторые уже кричат: «Пустите нас к паровому котлу, мы покажем вам класс!» Ага, все вздрогнут. Нет уж, взлетающие паровики нам ни к чему, пускай уж молодёжь мелочовкой пока занимается. Тем более, после ламп мы изготовление примусов осваивать начнём, очень, знаете ли, нужная в быту вещь, а в производстве они от ламп не сильно отличаются.

Жаль, Потап Владимирович смотрит на мою возню с лампами как на блажь. Не считает он их перспективным товаром.

— Да что ты, Александр! Кто ж купит столь дорогую безделицу, свечи-то гораздо дешевле.

Ну, жизнь нас рассудит. Себе-то домой я уж точно их с десяток соберу и в кузне штук пять повешу.

Переговорили наконец с напарником о кандидатуре мастера, а то Велисей Аграпов уже больше двух месяцев дополнительные обязанности исполняет, а плату получает как простой рабочий. Неправильно это. Не знаю уж, какая между ними кошка пробежала, но нехотя Потап Владимирович согласился с моим предложением, да и то лишь потому, что других кандидатов не было.

Постарался рассказать ему ненавязчиво, как новоиспечённый мастер защищал интересы хозяина от притязаний шайки мордокрыса, как организовывал рабочих. Мужики в результате против захватчиков мастерской единым фронтом выступили. Вижу, взгляд у товарища потеплел, плечи развернулись. Что ж тебя, дружище, так напрягало в отношениях с Велисеем Аграповым? Надеюсь, когда-нибудь ты мне об этом поведаешь.

В середине февраля моя задумка с подготовкой новых работников обрела поддержку с неожиданной стороны. Однажды, пройдя процедуры в салоне, к Софье Марковне подошла Татьяна Ивановна Щеголева, вдовствующая купчиха первой гильдии, у которой прошедшей весной муж умер, и предложила на базе организуемого ею ремесленного училища открыть курсы косметологов для девочек-сирот. Софа купчихе, естественно, отказала, сославшись на занятость. Зачем нам растить конкурентов на стороне? Совершенно незачем.

Тогда Татьяне Ивановне захотелось встретиться со мной: ей, видите ли, понравилась планировка дома, а от Марии Львовны она узнала, кто автор проекта. Мы встретились и плодотворно поговорили. Правда, пока дама добиралась до сути дела, мне пришлось прослушать монолог о всех перипетиях её извилистого жизненного пути (люди преклонного возраста любят поболтать о былом). Причём она так забавно жизнь описала, что я несколько раз еле хохот сдержал.

Но постепенно с помощью наводящих вопросов нам всё же удалось приблизиться к цели нашего рандеву.

— Я уже стара, Александр, и на склоне лет осознаю бренность мирского бытия. Мы уходим, и после нас мало что остаётся. Не многие могут позволить себе позаботиться о других. Я могу. Поэтому и решила на свои деньги открыть богоугодное заведение для сирот и детей малоимущих, пусть осваивают там профессии, потребные городу, и меня с теплотой вспоминают.

Ну, что тут скажешь? Молодец бабуля!

— Понимаю вас. Для училища в первую очередь необходимо здание, и вы хотели бы иметь его проект.

Купчиха утвердительно кивнула.

— Он у вас будет. Почту за честь принять участие в столь благородном деле.

— Я надеялась на ваше доброе сердце.

Да не очень-то оно у меня и доброе, но здесь грех отказывать.

— Каким ремёслам планируете обучать? Какие средства вложите?

— Да всем надобным. Механикусы нужны да по сапожной части. А средств я надумала выделить сто тыщ рублёв серебром на всё про всё.

Скока-скока?! Ё-ё-ё! Ох, мадам, это вы удачно зашли. Саша, ты уже почти любишь эту достопочтенную даму, осталось только совместить ваше общее стремление обучать бедных сирот. Ёлы-палы, я ж тоже полный сирота… по документам. Разве я могу отказать в помощи этим… э-э… ну, как их… собратьям по несчастью, во!

Ну, шутки шутками, а бабуля мне понравилась. Есть в ней что-то такое… цельное, и её желание помочь детям внушает уважение. Проект здания я ей, разумеется, готов бесплатно начертить, от меня не убудет, но тут встаёт вопрос: не объединить ли наши интересы? А что? Она хочет учить детей ремеслу, я тоже, нам в ближайшем будущем новые работники потребуются и на заводе, и на косметической фабрике. Я пока не понимаю, где станем учить, а она собирается для этого здание строить. Сама судьба нас свела!

Глава 17

Продуктивно мы посидели, расстаться смогли лишь поздно вечером. Столько всего напланировали, дай бог года за два осуществить. Татьяна Ивановна хоть и была женой успешного купца, но сама, чувствуется, в торговых делах разбирается слабо, а в методах работы чиновничьей бюрократии — ещё хуже. Частично это компенсируется живостью её ума и здоровой любознательностью, но, боюсь, без подсказок опытного человека она рискует наделать немало ошибок в своих добрых начинаниях.

Взять те же деньги. Уважаемая купчиха намеревается просто отдать их городовой управе, и пускай они там сами всё обустраивают: землю у себя сами выкупают, сами ищут строителей, потом преподавателей, организовывают жизнь учащихся; то есть распоряжаются предоставленными деньгами так, как им заблагорассудится. Ну и какая часть выделенных средств после этого до детей дойдёт? Помню, в начале двадцать первого века такие финансовые вливания разворовывались очень быстро. Сейчас, насколько понимаю, ситуация ничем не лучше.

Поэтому первым делом я постарался донести до бабули мысль о жёстком контроле всех расходов. Она сразу попробовала взвалить на меня эти «почётные» обязанности, и я еле смог убедить её в недостаточности одного надзирателя. На кой чёрт мне такое счастье? Работа по распределению материальных средств может радовать, только если ты собрался набивать в первую очередь свой карман, а я воровать у детей не приучен.

Нет, помочь с надзором я, конечно, в состоянии и проверять бухгалтерию училища, если доведётся этим заняться, примусь тщательно, однако целесообразнее для решения этой задачи создать комитет из представителей городских производств. Ведь прежде всего для них станут готовить работников, вот пусть они и контролируют качество обучения детишек и, соответственно, расходы на это. Такая система намного надёжнее: комитет здесь будет находиться постоянно, а со мной и случиться может всё что угодно, и покидать Красноярск я в дальнейшем часто собираюсь.

И вот всю оставшуюся до Масленицы неделю я в свободное от остальных дел время чертил, рисовал и обсчитывал проект ремесленного училища. За основу взял типовую советскую школу — трёхэтажное кирпичное здание в форме буквы «П». В одном крыле разместим мастерские и спортзал над ними, в другом — общежитие, в центральном строении — учебные классы и столовую на первом этаже. Сто человек могут проживать, двести — обучаться.

По предварительным расчётам, стоимость строительства училища не должна превысить пятнадцати тысяч рублей серебром. Татьяна Ивановна на это выделяет двадцать, значит, пятёрка пойдёт на закупку оборудования. Остальные же восемьдесят тысяч она положит в банк, и на проценты с этой суммы училище станет содержаться.

Переговорил с компаньоном по поводу старых токарных станков. Он, в принципе, не против бесплатно передать их училищу… если я новые не забуду сделать. Тоже мне приколист нашёлся. А небольшой паровичок в придачу к станкам и прочий инструмент для обучения детей мы продадим по гуманной цене.

По затратам на строительство проконсультировался с Панкратом Алексеевичем — мужичком, который фундамент нашей усадьбы сложил. Он долго и подробно изучал план, уточнял непонятные моменты, а в конце чуток задумался и озвучил стоимость требующихся материалов и работ. Я, признаться, был несколько ошарашен такой быстротой подсчётов.

— Простите, Панкрат Алексеевич, не подумайте, что сомневаюсь в вашем мастерстве, но не лучше ли более детально всё рассчитать?

Он хмыкнул, оглядел меня с ехидством и ответил:

— Ежли где маленько ошибся, то моё дело. Я опору кладу и дома ставлю давненько уж и на глаз определю, сколь чего потребно. Вот ясно вижу, вам кирпича о сём годе не хватит. Не-ет, не хватит.

— То есть за этот год дом не сложить?

— Не-ет, не сложить. Кирпича изрядно надоть. Причём хорошего кирпича, а хороший-то почти весь купец Филимонов себе на дом откупил. Плохой брать нельзя: высок дом-то, не сдюжит плохой кирпич.

— Та-ак, понятно. А на следующий год как?

— На следующий можно.

— А на два дома? Хочу рядом со своей усадьбой ещё кирпичный дом построить, трёх— или четырёхэтажный.

— Дорого станется. Много кирпича закажете — цена на него взлетит.

И что же делать? Куда ни кинь, всюду клин! Так, а чего это у тебя, Панкрат, прищур такой хитрый? Придумал что? Давай колись, мужик.

— Панкрат Алексеевич, не подскажете, как быть? Вы человек сведущий.

— Отчего ж не подсказать? Подскажу. Ставьте собственный заводик по отжигу кирпича, при таком-то строительстве свой кирпич затраты на завод в полной мере окупит.

— Да-а, мысль, безусловно, правильная. Только чтоб завод поставить, деньги необходимы, и те, кто на нём работать начнёт.

— Раз у вас есть деньги на кирпич для двух домов, то и на завод найдутся, а работников я вам подыщу.

Ох, мужик, чую, интерес у тебя здесь вырисовывается. Ну-ка, ну-ка!

— И кого ж мне на заводе старшим назначить? Ведь в таком деле управляющий опытный нужен.

— Да хоть сына моего, он недавно мастером стал.

Ага, вот где собака-то порылась! А может, мне действительно до кучи ещё и кирпичом заняться? Его в дальнейшем уйма потребуется. Эх-х, заманчиво! Но надо предварительно всё хорошенько обсчитать. Не пробьёт ли кирпичный завод огромную дыру в нашем бюджете? В общем, поблагодарил я Панкрата Алексеевича за ценное предложение и крепко задумался. Конечно, проблем в новом деле возникнет много, но и выгода намечается тоже немаленькая.

Наше с купчихой-благотворительницей обсуждение проекта, состоявшееся перед самой Масленицей, постепенно переросло в общественный диспут. Сначала Мария Львовна присоединилась, затем Софья Марковна подошла, а потом, ёлы-палы, к нам из гостиной перекочевал весь дворянский сходняк. А ведь обговаривали мы всё в холле второго этажа. Чёрт, нигде от них покоя нет! Выживет нас из дома дамский табор, как пить дать выживет.

Дамы старательно лезли не в своё дело, громко высказывая восторги и пожелания. Мои рисунки и расчёты получили всеобщее одобрение, а инициатива, как известно, во все времена была наказуема. Наслушался я разных рассуждений, подтекст которых сводился к тому, что я, как благородный человек, после всего увиденного обществом просто обязан жениться на своём проекте, э-э… ну в смысле должен его возглавить. Ой, да я уж давно понял: в основном самому придётся сию кашу расхлёбывать, только знать об этом случайным прохожим совсем не обязательно.

Татьяна Ивановна пыталась мне и гонорар навязать, еле отбрыкался. Кстати, дамы тут же собрались организовывать попечительский совет для контроля за воспитанием учащихся. Боюсь, если процесс пустить на самотёк, мужья-чиновники этих дамочек возненавидят меня всеми фибрами души. Надо, Сашок, отводить от себя праведный гнев местной бюрократии. Здесь бравые ребята, конечно, не придут и не скажут: «Это наша корова, и мы её доим», но трудностей в дальнейшей жизни «чернильные душонки» могут устроить массу.

Поэтому, осознав нерадостные перспективы, я сразу развил бурную деятельность по уходу на задний план. Отвёл в сторону спонсора, объяснил некоторые щекотливые моменты, переговорил с Софой и Марией Львовной, чтоб они ни в коем случае не лезли на первые роли, и стал перед женским дворянским собранием наводить тень на плетень. Ах, как я пел, какие витиеватые фразы закручивал, как задушевно речь проворачивал!

Да-а, захочешь спокойно жить — и не так запоёшь. Полагаю, мне удалось убедить дам, что это они сами, по инициативе Татьяны Ивановны, решились на столь благородное дело, а я всего лишь мимо проходил, листочки с рисунками обронил. Купчиху — разумеется, как и все, — прилюдно заверил в своей поддержке и помощи, не забыв при этом вскользь напомнить собранию: мол, вы на моё содействие не очень-то и надейтесь, у меня своих забот полон рот.

М-да, надейтесь не надейтесь, но больше чем уверен: один я буду разгребать проблемы училища, один-одинёшенек. Не верится мне, что кто-нибудь из чиновников за бесплатно ринется детишкам помогать. Да и от женского табора вряд ли стоит многого ожидать: даст бог, вопрос покупки земли урегулируют, и то хлеб. Э-хе-хе, жизнь моя жестянка! Нужно ещё раз всех своих предупредить, а заодно и благотворителя, чтоб о нашем участии в делах ремесленного заведения никому не говорили. Пусть бюрократы злятся на дамское «обсчество».

А через день наконец-то наступила Масленица. В понедельник на кухне вновь завертелся ураган из горшков, сковородок и тарелок. Правда, в этот раз мы с сестрёнкой не смогли туда втиснуться. Трое проживающих в усадьбе девчат-косметологов не пошли к родителям, остались праздновать у нас, и сейчас они с кухаркой крутились и летали по всему помещению, а нам пристроить свои шаловливые ручонки было уже некуда.

Ой, да и фиг с ним!

— Пойдём, Машуля, в святая святых — в подвал. Покажу я тебе, как рождаются колечки, брошки и серёжки. Э, э, шею отпусти и слезь с меня. Где ваши манеры, мадемуазель?

Пару дней мы наслаждались тишиной и спокойствием в доме, лопали блины в гостиной и болтали обо всём на свете с работницами и портновским семейством. Пели песни и осваивали новые виды игр, которые я «придумывал» для весёлой компании. Мастерская, тренировки и другие заботы отошли на задний план.

В среду утром наведались девчонки-косметологи, жившие с родителями (похоже, успели соскучиться по родному коллективу), а спустя минут десять после их прихода бизоны заскочили пожелать доброго дня да так и застряли у нас почти до вечера. Ребята давно присматривались к сотрудницам салона, но на близкий контакт пойти не решались, а тут, видишь ли, за одним столом выдалось пообщаться. Скромничали недолго, Машуля быстро всех расшевелила. За пением, играми и танцами праздничный денёк пролетел незаметно.

Вечером к нам на огонёк стали подтягиваться ближайшие соседи, и молодёжь, чтоб не мешать, дружной компашкой умчалась на гулянья, а мне с сестрёнкой пришлось остаться и развлекать прибывающих гостей. Ого, судя по их количеству, нас собрались посетить все жители близлежащих улиц. Надо ещё столы и стулья поставить. Ага, и мой партнёр с матушкой пожаловали. А приоделся-то как… Илья Муромец в пиджаке, однозначно. Знакомство с портным ему явно на пользу пошло, ну и деньги от винного заводика вовремя подоспели. Хм, а достаточно ли мы водки и наливок заготовили?

На следующий день и дворяне подъезжать начали. Я мужественно вытерпел обстоятельное общение с пятью до сих пор незнакомыми семействами, но стоило к нам заглянуть бизонам и пригласить нас прогуляться, галантно извинился перед Софой, забрал косметологов с Машкой и свалил.

Шумной гурьбой мы ринулись на поиски развлечений. Сегодня ведь первый день катанья на катушках, значит, туда и махнём. В Красноярске ледовые горки для детей обустраивают на протяжении всей зимы, а вот огромные «катушки» горожане заливают лишь на Масленицу. Непростое это дело — натаскать воды для ледяной дорожки с полверсты длиной. А в пригородной деревеньке Торгашино, говорят, лёд вообще на целую версту накатан.

Ребята привели с собой двух лошадок, украшенных разноцветными ленточками и запряжённых в такие же нарядные, устланные коврами сани. С комфортом поедем, однако! С транспортом оно завсегда удобнее. А то катишься полкилометра вниз с горки, а возвращаться пёхом, что ли? Не-е, умные люди садятся в сани и лихо несутся обратно.

В черте города катушек всего две: одна платная — на речке Каче, от городовой управы, а вторая бесплатная — на Песочной улице, от казаков. Естественно, сперва мы поехали на казачью, там и знакомых больше, и деньги пойдут только на разные вкусности. Пацаны с утра на ней уже побывали, помогали подготавливать спуск, украшали его по сторонам ветками пихт и ёлок, а заодно следили за порядком. Тут два года назад забавный случай произошёл. Полиция по требованию местной администрации порубила ночью саблями весь лёд на казачьей катушке, обосновав это тем, что она создаёт конкуренцию платной городской. Лишает, так сказать, городовую управу заработка.

Бизоны с гордостью поведали: молодёжь потом за пару утренних часов восстановила ледовое покрытие, а сотник красноярской казачьей сотни на повышенных тонах разбирался с чиновниками и, дойдя до военного губернатора, отстоял право казаков на собственное развлекалово. По ходу рассказа нос у ребят задирался всё выше и выше, а вид был такой, будто это они сами тогда из губернатора признание своих прав выбивали. Ха, распушили молодцы хвосты перед девицами.

На горке повстречали компашку, с которой гуляли на Святках. Решили, что вместе кататься веселее. В целом местные игрища на свежем воздухе мне понравились. Народа много, и малышни хватает, и пожилые присутствуют, но в основном здесь молодёжь от пятнадцати до двадцати пяти лет резвится. Съезжают и компаниями, кто на санках, кто на шкурах, и по одному, на досках. Санки едут быстрее, но их иногда на льду разворачивает, и они опрокидываются.

Впрочем, молодёжи это даже нравится. Несколько раз видел, как парни, воспользовавшись всеобщей свалкой, целуют девчонок. Я быстро вспомнил своё детство. Разница, конечно, в мелочах имеется, а по сути всё то же самое. Эх, в следующем году коньки сделаю! На них, съезжая с горки, такую скорость можно развить — народ в осадок выпадет.

Вдоволь накатавшись, устроили перекус. Взятое с собой улетело моментально, пришлось пацанам вскладчину закупать провизию и угощать девушек. Меня попытались уберечь от лишних трат, но я, посмеявшись, пообещал намять бока тому, кто попробует проигнорировать мою персону ещё раз. Купленная горка блинов с грибами и с творогом растворялась в воздухе уже медленнее, чем домашние припасы.

Заморив червячка, мы на трёх санях рванули на городскую катушку. Там есть своя особенность: катушка располагается сразу на двух противоположных берегах речки Качи, и если с одного берега хорошенько разогнаться на санках, то удаётся немножко подняться на другой и скатиться обратно. Оба-на, да на коньках тут реально кататься без остановки туда-обратно, до упаду. Интересно, по деньгам это сочтут за один спуск или как?

Публика здесь выглядит богаче, даже пара дворянских компаний резвится. Полиция старательно изображает надзор за порядком. Всё культурненько, степенно, но нет того разудалого веселья, что у казаков. Наблюдая за людским круговоротом, поймал себя на мысли: если переодеть отдыхающих в спортивные костюмы и раздать им надувные ватрушки с лыжами, никакой разницы между этим веком и веком двадцать первым не заметишь.

Домой мы с Машулей явились довольные и тотчас ринулись на кухню. Не знаю уж, сытно ли там косметологи с бизонами питались, разъезжая по гостям, а мы так вдвоём за десятерых поели. После дневных гуляний и катаний я, наконец, почувствовал себя полностью отдохнувшим. Уже и груз ответственности за начатые дела почти не давит, и в новые заварушки готов влезать. Вот, например, по кирпичному заводу окончательное решение принял: буду строить. Не получится на деньги Татьяны Ивановны — вложу свои. Кирпича нам горы понадобятся.

Вечером Валерий Яковлевич предложил зайти к соседу-ювелиру на дегустацию домашнего пива, ненавязчиво так и мне одному. Заинтриговал, блин! Что это старые перцы задумали? Из-за пустяка они вряд ли позвали бы. Надо заглянуть на огонёк, пивка попить да умных людей послушать, вдруг какие-нибудь важные новости узнаю.

Пиво, честно говоря, оказалось не очень, но зато глинтвейн, предложенный потом, был выше всяческих похвал: и алкоголя не слишком много, и душистых трав в меру. Деды-конспираторы, прихлёбывая его мелкими глотками, долго ходили вокруг да около, но я их не торопил. Зачем? Сами пригласили. Наиграются в таинственность — перейдут к делу.

Любопытно. Кто ж начнёт первым? А-а, всё же ювелир. Давайте, Николай Михайлович, удивите меня.

— Александр, я заметил, что с недавних пор в городе стали появляться интересные ювелирные украшения. Оригинальные, весьма изысканные, некоторые образцы, не побоюсь этих слов, просто замечательные. Их не объединяет один изготовитель, не объединяет страна происхождения, стиль зачастую и то разный, но все они приобретены после новогодних праздников.

Удивил. Неужто вычислил мою сопричастность? Я, конечно, предполагал, что это когда-нибудь произойдёт, но столь быстрого разоблачения не ожидал, ведь всего пару месяцев мои побрякушки по рукам гуляют. И где он успел их увидеть? В дворянском собрании? У нас в салоне? И даже дату покупки у владельцев узнавал. Чёрт, грустненько как-то. Портной сдать не мог. Я у него однажды поинтересовался, не осведомлён ли ювелир о моём вкладе в оборот драгоценностей. Мне хорошо так ответили: «Молодой человек, наше занятие не терпит огласки. Ни-ка-кой». Ладно, дослушаем.

— Зная всех местных золотых дел мастеров (а их, не считая меня, в Красноярске всего двое), я осознавал, что это не может быть их работой. Возникает вопрос: кто же автор изделий? — Ювелир весело оглядел нас с Валерием Яковлевичем. — Захотелось мне, понимаете ли, найти его и пообщаться. Вне всякого сомнения, действует он неправомочно, но у нас и подмастерьев, способных на такое, в городе нет. Оставался вариант вновь прибывшего человека, ссыльного например.

Николай Михайлович на секунду замер и, сделав маленький глоток глинтвейна, продолжил:

— Постепенно собирая информацию, я понял, кто распространяет украшения. — Почтительный кивок в сторону Валерия Яковлевича, в ответ лёгкое покачивание головы. — Бесспорно, у моего друга и помимо меня есть поставщики изделий из золота, но все они раньше не славились таким изяществом в работе, и клейма у них имеются свои. Тогда я постарался осмыслить, что же за последнее время изменилось в его окружении, и пришёл к выводу: кроме приезда вашей дружной компании, — кивок уже в мою сторону, — иных изменений нет.

Ну, это ещё ни о чём не говорит, дорогой Холмс. Излагайте дальше.

— Начиная к вам присматриваться, я, безусловно, мог ошибаться. Но других предположений у меня попросту не было. Да и согласитесь, узнать получше своих новых соседей — это нормальное человеческое желание. И вот чем больше я узнавал, тем больше удивлялся. Всё, связанное с вами, необычно для нашей жизни: красивый дом, построенный по собственному проекту, непривычная изящная мебель, салон с процедурами, доступными дай бог в столицах и за границей, ваш бег по утрам и вечерам, который я наблюдаю каждый день из окна. Вдобавок кое-кто заявляет, вы искусный кулачный боец и отлично стреляете из пистоля, стычка с варнаками — наглядное тому подтверждение. Для вашего возраста это, знаете ли…

Да-а, если умный человек ищет, он рано или поздно найдёт, а раз пригласили тебя, Сашок, значит, дед определил источник новой ювелирки правильно.

— Но, Александр, честно скажу: то, что вы окажетесь ещё и золотых дел мастером, я никак не ожидал. Грешным делом, сначала подумал на Софью Марковну, а новость о скупке салоном драгоценных камней только укрепила мои догадки. И лишь узнав из бесед с Потапом Владимировичем о ваших обширных познаниях в обработке металлов, а затем увидя ваши рисунки, я окончательно понял, кто истинный автор заинтересовавших меня украшений.

А ларчик просто открывался, дорогой Ватсон. Саша, а ты почему такой спокойный? Может, уже пора нервничать? А смысл нервничать? Я ведь тоже изучал соседей и понимаю, что Николай Михайлович не побежит делиться с кем-нибудь своими подозрениями. Следовательно, пока и повода особого для волнений нет. Тогда зачем же он завёл весь этот разговор? Решил похвастать интеллектом? Даже не смешно. Хочет высказать претензии за отбитых клиентов? Не похоже. Он и сам сейчас неофициально через портного действует, вряд ли у него прямые клиенты остались. В любом случае не вижу резона отпираться.

— Отдаю дань вашей проницательности, и спасибо за лестную оценку моих скромных работ.

— Не прибедняйтесь, многие могут позавидовать вашим работам. Ай, да что там! — махнул рукой ювелир. — Я и сам не без доли зависти смотрел на украшения Софьи Марковны и Марии Львовны. Вы, Александр, уникум, я за свою жизнь не припомню другого юношу ваших лет, обладавшего столькими талантами. Отец вас прекрасно обучил. Правда, я не слыхал о том, чтобы он и драгоценными металлами занимался. Впрочем, с его опытом и знаниями это не удивительно.

Оп-па! Дедуля, оказывается, знал старшего Патрушева. Неприятная новость. О-хо-хо! Нужно все разговоры, касающиеся «отца», гасить в зародыше, а то местный Пуаро и в вопросе фиктивного дворянства меня на чистую воду выведет.

— Что ж, преамбула беседы, можно сказать, закончена, теперь хотелось бы перейти к тому, из-за чего мы, собственно, здесь и собрались. Партнёрскими отношениями с вами Валерий Яковлевич связан, ему и вести речь далее.

Портной согласно кивнул.

— Александр, когда я взялся за сбыт ваших изделий, я и предположить не мог, что их будет столь много. В данный момент в Красноярске складывается ситуация, когда ювелирные украшения в продаже представлены в избытке. К сожалению, в нашем городе богатых людей мало, и, соответственно, в ближайшее время количество проданного быстро пойдёт на убыль.

— Простите, Валерий Яковлевич, я ни в коей мере не желаю ставить вас в неловкое положение. Мне вполне понятно сокращение объёмов продаж. Не вижу в этом ничего страшного, продавайте столько, сколько покупают, и не думайте, что я стану обижаться.

Действительно, с деньгами пока напряга нет. Ювелирка, если на ассигнации считать, уже шесть с половиной тысяч дохода принесла, плюс салон за месяц работы более двух сотен рублей чистой прибыли выручил, от мастерской тоже копейка капает. Нет смысла гнаться за сверхприбылями, пытаясь нарушить торговый баланс маленького городка. О, и обязательно надо переговорить с Валерием Яковлевичем об увеличении его процента. Потом. Наедине.

— Хорошо. Но дело в том, что мы хотели бы предложить вам ещё один способ сбыта ювелирных украшений.

— Буду очень признателен.

Портной опять кивнул и продолжил:

— Мы с Николаем Михайловичем пользуемся услугами двух московских братьев-купцов. Они доставляют наши изделия в столицы, где с помощью своих связей их реализуют. Это, конечно, не столь выгодно для нас, как продажа клиентам напрямую, но всё же выгоднее, чем сбывать через кого бы то ни было другого. Таким образом мы избавляемся от излишков.

Что-то мне подсказывает, объёмы торговли тут немалые. Ага, скупают здесь по дешёвке, отправляют в Россию и имеют с оборота приятный навар. Постой-постой, да это же, наверно, их основной заработок. Во конспираторы! Ну, если такой вариант сбыта подходит им, то, естественно, подойдёт и мне. Как понимаю, моей персоне оказано большое доверие. Что ж, тогда, пожалуй, не стоит спешить с ответом: старые перцы должны видеть перед собой полноправного партнёра, а не восторженного юношу.

После получасовых расспросов я уже лучше представлял себе процесс торговли. Сперва заезжие купцы выплачивают лишь половину стоимости товара, остальное довносят в следующий приезд. Можно сказать, ювелирка частично берётся на реализацию. Украшения вывозятся в Москву раз в полгода, одним из братьев. Купцы приезжают только по снегу: первый раз — с началом заморозков, второй — в конце зимы. Красноярск посещают, следуя проездом в Иркутск (там у них тоже поставщики имеются) и обратно. Интересно, как они купленное в Россию доставляют? Сюда-то, разумеется, ассигнации везут, а в столицу? Почтой чревато, ведь они ценности под опись принимают. Не помешает изучить этот вопрос, самому может пригодиться.

За восемь лет совместного бизнеса с московскими купцами ещё ни разу не возникало каких-либо эксцессов с оплатой. Риск потери денег, понятное дело, остаётся (как же в России без него!), но даже половина цены покрывает затраты на золото. Предложение дедов не является благотворительностью в отношении «юного таланта»: я, как и в договоре с Валерием Яковлевичем, должен отстёгивать им десять процентов от суммы проданного. И надо признать, это очень хорошие посреднические: сейчас в Сибири, когда не нужно вкладывать в дело собственные деньги, меньше чем за треть от стоимости товара никто из купцов и пальцем не пошевелит, а с вложением денег прибыль у них принято закладывать как минимум в двести-триста процентов.

В ходе неспешного разговора я смог прояснить для себя и общую обстановку на местном рынке драгметаллов. Оказывается, пост таможенной службы Российской империи в данный момент располагается недалеко от Иркутска. Озеро Байкал служит таможенной границей, и все товары, проходящие через него, подвергаются тщательной проверке. В то же время надзор за движением товаров через пограничную реку Амур не так строг. Пользуясь этим, купцы и промышленники Забайкалья и Дальнего Востока предпочитают сбывать «левое» золото и серебро в Китай, где на сданный металл они закупают разнообразные товары.

По сути, это реальная отмывка всего того, что им удалось приобрести втайне от государства. Ввезённый в Россию товар становится уже официально твоим, его не нужно прятать, как «левое» золото. Китайские торговцы также свободно пересекают Амур с целью торговли в Забайкалье. Скупают там у населения золото и серебро, а потом переправляют его в Маньчжурию. При этом китайцев больше, и действуют они сплочённее, да и торгуются лучше. Русское население Забайкалья их уссурийскими евреями обзывает.

На территории от Урала до Байкала существуют уже три направления сбыта: часть золота в виде песка, иногда переплавленного в слитки, утекает в обход таможни в Китай, часть идёт в Среднюю Азию и Восточный Туркестан, но основная масса в виде ювелирных изделий и слитков следует в Центральную Россию.

Почти все подпольные золотые реки Западной Сибири контролируются тремя купеческими группировками. Они периодически конфликтуют между собой и постоянно устраивают друг другу гадости, но до крупномасштабных боестолкновений противостояние пока не доходило. Пакостят господа всегда по мелочи: то чаерезов на караван конкурентов наведут, то с помощью подкупленных чиновников создадут препоны в бизнесе. Такая вот деловая жизнь у местных, и от деловой жизни двадцать первого века она мало отличается.

Состоят эти сообщества в большинстве своём из золотодобытчиков, но имеются среди них и чаеторговцы, и транспортники (то есть те, кто доставляет товар в Россию и Китай). В самих группировках тоже не все дела ведутся чинно-благородно. Каждый купец, занятый добычей золота, внимательно следит за конкурентами, оплачивая для этого целый штат осведомителей, и если у него появится возможность безнаказанно отхватить прииск у кого-нибудь из «своих», обязательно этим воспользуется.

М-да… и в этом мире меня в ту же колею занесло! В двадцать первом веке с ингушами в Сибири о левом золотишке договаривался, сейчас с русскими проблемы решаю. Эх-х, жизнь моя жестянка. Судьба у меня, видать, такая.

А может, не моя это колея?

Сам виноват — и слезы лью, и охаю, Попал в чужую колею глубокую. Я цели намечал свои на выбор сам, А вот теперь из колеи не выбраться[82].

Что-то на философию меня потянуло. С уклоном в пессимизм. Неужто глинтвейн на молодой организм столь пакостно подействовал? Или деды скепсисом заразили?

Не-е, так дело не пойдёт. Отставить упаднические настроения! Никакая, на фиг, колея нас с девчонками уже не удержит. Да мы сами скоро им тут всем по жизни такие борозды с тропинками протопчем, а кому и шоссейные дороги накатаем, что некуда им станет двигаться, кроме как прямо в светлое будущее.

Когда наконец-то разобрались с аспектами сотрудничества, ювелир озадачил меня ещё одним заявлением. С улыбкой посмотрел и озадачил:

— Александр, а нет ли у вас желания стать золотых дел мастером официально? Обзаведётесь личным клеймом, с годами создадите себе имя. С вашим талантом можно добиться признания даже у столичного высшего общества, а там, глядишь, заслужите внимание и венценосных особ. — Он поднял вверх указательный палец. — Поставщик Двора Его Императорского Величества — звучит весьма внушительно, знаете ли.

Пошутил, что ли? Хотя мог и на полном серьёзе предложить, по его хитрой физиономии не поймёшь. Ну, тогда я тоже неопределённо пошучу. Нацепил на лицо маску скучающего статиста и буднично так сообщил:

— Разумеется, в дальнейшем у меня будет своё собственное ювелирное производство, но в завоевании признания высшего общества особого смысла не вижу. Слава, бесспорно, дело хорошее, но я предпочитаю прибыль, а основным средством её увеличения в будущем, на мой взгляд, станет массовое распространение дешёвой продукции — позолоченной или посеребрённой бижутерии.

По мере моего ответа улыбка Николая Михайловича гасла, а вот Валерий Яковлевич опустил нос в кружку с глинтвейном и, похоже, начал хихикать.

— Право, Александр, вы опять удивили. Такие планы в столь юном возрасте! — развёл руками ювелир. — Но ваша оценка рынка, боюсь, неверна, всё же на дорогих украшениях шанс заработать куда выше, и вложений они потребуют гораздо меньших.

— Не буду спорить, вам виднее.

Вполне вероятно, не пришло ещё время красивой дешёвой продукции, а может, ювелир отстал от жизни. Время покажет.

— Да, виднее, но хотелось бы закончить свою мысль. Я могу поспособствовать вам в получении звания мастера.

— Что для этого требуется?

— Ваше желание учиться.

Любопытно. Только какой же, дедуля, тебе с этого прок?

— Сколько на это уйдёт времени?

И не надо так улыбаться, я ещё ничего не решил.

— Судя по вашим работам, не много. Полагаю, при двух занятиях в неделю к осени управимся. В дальнейшем как подмастерье вы вольны заниматься чем угодно, но сможете пользоваться моим клеймом, а по истечении шести лет, сдав экзамен, обзаведётесь собственным.

Ага, заманчиво. Своё клеймо — это право продавать украшения легально. Весьма, знаете ли, заманчиво. Правда, в Красноярске мне оно не особо нужно, тут и один Валерий Яковлевич прекрасно справляется. Но не все слои населения у него охвачены, не помешает открыть магазин и для среднего класса. Да и другие города меня манят. Ладно, кажется, пора собирать большой семейно-соседский совет.

— Николай Михайлович, спасибо вам за лестное предложение, но вот так сразу я затрудняюсь дать чёткий ответ. Предстоит всё обдумать.

— О-о, Александр, я вас не тороплю.

— Хорошо! Тогда в Прощёное воскресенье вернёмся к этому разговору.

Домой пошёл один, дедам-комбинаторам захотелось свежего глинтвейна испить. Скорее всего, будут делиться впечатлениями о моём обольщении, хм… или охмурении.

* * *

— Он очень странный.

— Согласен.

— Но знаешь, мне он нравится. Есть в пареньке что-то. Глядя на него, я вновь чувствую себя молодым.

— Это у тебя от настоек Софьи Марковны.

— Прошу, не смейся, ты ведь тоже рад общению с новыми соседями.

— Да… Считаешь, мы приняли верное решение?

— Несомненно.

— Я так понимаю, ты хочешь и все секреты свои ему поведать?

— Правильно понимаешь. Твои дела есть кому продолжить, а мне Бог детей не дал.

— Тебе неоднократно предлагали: женись во второй раз.

— Нет желания, да и поздно уже. Я, как-никак, на десять лет тебя старше.

— Вечно твои отговорки. Женились и более старые.

— Нет. Не упрашивай, друг мой, после сегодняшней беседы я окончательно всё решил.

— Инструменты и оборудование тоже отдашь?

— Продам.

— ?..

— Он парень хваткий, ему так приятнее будет. Разве ты не видишь, он не любит быть кому-либо должным.

— Тогда к началу торгов обязательно пригласи меня, хочется посмотреть на это действо.

— Думаешь, бой выйдет жарким?

— Наверняка.

Глава 18

В последующие дни праздничное разгуляево шло по нарастающей. В пятницу мы солидной ватагой на четырёх санях скатались в близлежащую деревеньку Торгашино. Я был впечатлён. Народа там резвится больше, чем в городе; видать, сельская молодёжь со всей округи съехалась. И катушка у деревенских ну просто замечательная! Она, в отличие от красноярских, менее крутая, и сильно разогнаться на ней трудно, но зато дли-и-инная.

Пока версту проедешь, масса столкновений с разнообразными веселящимися компаниями гарантирована, и всякий раз участники встречи с радостным смехом стараются устроить общую кучу. Естественно, если из старших никого рядом нет. Счастья что у парней, что у девчонок полные штаны и юбки. Даже я поддался местной беззаботной эйфории: и сам валялся, и других валял. Правда, тискать и целовать девушек, как делали самые шустрые из ребят, не стремился: незачем, да и присутствие сестрёнки останавливало, дурной пример в молодом возрасте жутко заразителен.

Взяли мы с собой для катанья только шкуры. На медвежьей или телячьей вчетвером сидеть вполне комфортно, но, бывало, и вшестером устраивались. Теснота лишь в радость, она друг молодёжи. Частенько до конца катушки доезжали уже не на том транспортном средстве, на котором отправлялись, это зависело от случая, наглости и умения. Иногда для разнообразия создавали караваны из нескольких шкур, а один раз ближе к середине спуска возник огромный, медленно сползающий затор, и в него периодически врезались всё новые и новые съезжающие. От криков и смеха катающихся по всей округе стоял несмолкающий гул.

На обратном пути осмотрели строительство снежно-ледяной крепости на Енисее; её, насколько понял, будут в воскресенье штурмовать. Я видел картину Сурикова «Взятие снежного городка», но то, что предстало передо мной здесь и сейчас, честно говоря, слабо её напоминало. Выстроены две небольшие снежные стенки, с воротами в каждой, по ним сверху расставлены слепленные из снега или вырезанные изо льда человеческие фигурки, пешие и конные. Между ворот расположен стол с бутылями и угощениями, тоже из снега и льда. Рядом с воротами выставлены пушки из того же снега. Ничего так композиция, хорошо поработали местные умельцы. Хотя, на мой искушённый взгляд, особого восхищения она не вызывает, в прошлой жизни и покруче снежно-ледовое творчество лицезреть доводилось.

В Красноярск вернулись к обеду, но домой сразу не пошли, отправились всем скопом в гостевое «турне». Есть тут у молодёжи такое развлечение: катаются на санях по городу и песни горланят, потом заскакивают к кому-нибудь на часок, согреться-выпить-закусить, и опять в путь, круги по улицам нарезать. Через полчаса всё повторяется, и так без остановки до вечера. Чую, выскажет мне Софа пару ласковых: забросили мы с Машулей домашние дела.

Компаний, похожих на нашу, разъезжало множество, причём мы, наверно, были самыми молодыми. Поразило, что пьяным в этой кутерьме не давали отлежаться и протрезветь. Когда парень напивался в зюзю, его не оставляли в гостях и не отвозили домой, не-ет, бездыханное тело постоянно таскали с собой.

Смотрелось это со стороны довольно прикольно. Заезжает разудалый коллективчик в гости и после обязательных приветствий хозяев проходит в дом. Два молодца, покрепче да потрезвее, подхватывают из саней перебравшего приятеля, вносят в горницу, садят за стол, подпирают с боков плечами и ставят перед ним стакан бражки или стопку водки. Пока идёт гулянка, «зомби» постепенно может очухаться и, если хватательные и глотательные рефлексы у него сработают нормально, примет участие в веселье, а если нет… то примет участие в веселье у следующих хозяев.

Что интересно, подвыпивших девушек видел, а пьяных — нет. Мужские же бесчувственные тела на глаза попадались часто.

В субботу Михаил Лукич зазвал меня в казарму казачьей сотни отметить Масленицу в кругу местных вояк. С радостью согласился, я там уже многих знаю, и относятся казаки ко мне неплохо. Не как к своему, конечно, но уважение выказывают. Столы с угощениями, расставленные вереницей по проходу, напомнили мне былую молодость и празднование Нового года в той, ещё советской армии. Спиртное, правда, мы тогда распивали тайком в туалете.

Приглашённых горожан в казарме собралось немало. Сегодня день открытых дверей, не иначе, потому что обычно сюда посторонних не пускают. За стол усадили в знакомой компании: тут и седой дедуля Суриков, и казаки младшего командного состава, и Михаил Лукич рядом. Выпили, закусили, поболтали о видах на погоду, торговлю и будущий урожай.

Потихоньку разговор скатился к теме охоты, и пошли байки, одна другой краше. С удовольствием послушал и посмеялся над некоторыми. Мне тоже предложили поведать, где промышлял, кого добывал. Постарался не ударить в грязь лицом, расписал уж как мог красоту мест Канского округа и зверей, там обитающих. Судя по отзывам, угодил.

Хорошо сидели, пока к нам один пьяный чудик из гражданской администрации не подошёл. Дворянин, ёшкин кот, а выглядит старым, изрядно поддавшим алкашом. Что-то быстро начальничек нализался, народ только в раж входить стал, а он уже почти никакой. Невежливо влез в наш разговор, перебил очередного рассказчика и начал учить всех «правильной» охоте. За каких-то десять минут этот хрен с бугра успел надоесть хуже горькой редьки, да ещё ко мне прицепился и поучать начал.

— Охота — это нау-ука, молодой человек.

Стоит, шатается и пальцем этак многозначительно над головой крутит. Ох и достал же ты… твоё благородие. С нормальными людьми общаться мешаешь.

— Скажите мне, молодой человек, какая разница для охотника между собакой и лисицей?

Ха, вопрос прям из анекдота!

— Ну, это от здоровья охотника зависит.

— Как так?! — оторопел чиновник.

— Да вот так. У одного разница в два стакана водки, а у другого и все десять будет.

О, вытаращился! Прикол из будущего его явно в ступор вогнал. С казаками я бы так не шутил, из местных вряд ли кто собаку с лисицей перепутает, в какой бы степени опьянения он ни находился. Да если честно, и не принято здесь пить, на охоту отправляясь. После добычи зверя стаканчик опрокинуть — всегда пожалуйста, а перед ней — ни-ни, иначе с лёгкостью можешь жизни лишиться. Времена нынче суровые, опасного зверья кругом полно.

А медленно до дяди юмор доходит, и непонятно, дойдёт ли вообще. Окружающие нас казаки уже вовсю кряхтят и в кулаки ухмылки прячут, а он так и стоит, уперев в меня осоловевший взгляд. Хотелось пощёлкать пальцами у него перед носом и спросить: «Алё, гараж, есть кто дома?» — но, боюсь, эта выходка затормозила бы его окончательно.

Слава богу, увели знакомые эту статую, а то мы уж и не знали, как его спровадить. Народ за столом вздохнул с облегчением и взялся с улыбками мою шутку вспоминать. Я под общее настроение опять ввернул анекдот про горе-охотничков: «Умеешь охотиться?» — «Да что там уметь — наливай да пей».

Весело посидели. Казаки потом песни пели, я слушал. А когда они предложили и мне голос показать, ломаться не стал. Только что бы спеть? Надо подыскать близкое и доступное людям. Думаю, это подойдёт.

Выйду ночью в поле с конём, Ночкой тёмной тихо пойдём, Мы пойдём с конём по полю вдвоём, Мы пойдём с конём по полю вдвоём…[83]

Не знаю, возможно, в исполнении Николая Расторгуева песня и лучше звучала, но я вроде тоже не подкачал. При расставании мне посоветовали утром съездить посмотреть взятие снежного городка в деревне Торгашино, почти вся красноярская казачья сотня обещалась там быть. А собственно, почему бы и нет? Обязательно поеду.

Возвращаясь домой, осознал коварство воздействия алкоголя на детский организм. Голова по ощущениям ясная, язык не плетёт, а тело из стороны в сторону постоянно покачивает, и окружающие дома как-то нетвёрдо на земле стоят. У-у-у, Сашок, да ты, похоже, опьянел. Дорвался, свинтус, до халявы! И ведь зарекался же перед гулянкой много не пить. Расслабился, блин, в приятном коллективе да под душевный разговор. Чёрт, даже не помню, сколько горючки в себя залил. Нужно пройтись по городу, проветриться, а то Софа сделает мне промывание мозгов… и желудка. О-о, кажется, ещё и двоиться в глазах стало.

Впереди по улице, пересекающей ту, по которой я шёл, двигалась вереница лошадей, запряжённых цугом по двое. Не понял! Кому это у нас понадобилось запрячь три двойки? О, уже четыре! Или у меня глюки пошли? По мере моего приближения к перекрёстку лошадки всё выходили из-за угла дома и выходили. Какую хрень может тащить такая прорва лошадей?!

Неровной поступью прошлёпал оставшиеся до поворота метры и заглянул за угол. Ого, глюки только множатся. Конная процессия волокла по улице ладью древних викингов, а эти самые викинги сидели за расставленными на ладье столами, пили, ели и под звуки гармошки напевали что-то нетрезвыми голосами. Офигеть!

Вдруг сверху раздался голос на высокой ноте, и я, подняв голову, основательно впал в ступор. На верхушке короткой мачты судна, примерно на четырёхметровой высоте, расположилось нечто пёстрое, не поддающееся описанию, и пело. От абсолютной нереальности происходящего в моей голове промелькнули строчки из песни Высоцкого: «Это птица Гамаюн надежду подаёт!» Водку на конопле настаивали, однозначно.

Наверно, я бы ещё долго стоял в оцепенении, если бы не отвлекли.

— Александр, как хорошо, что мы тебя встретили. Сегодня так интересно! Купцы Григоровы замечательное представление устроили.

— А-а?

С трудом расставаясь с миром иллюзий, я опустил обалдевший взгляд с небес на землю и обнаружил приплясывающую рядом Машулю, от нетерпения дёргающую меня за рукав.

— Ты слушаешь?

— Ага.

— Мы вышли погулять и на корабль посмотреть, а тут ты стоишь. Я тебя первая заметила. Пойдём с нами?

— А?.. Ага.

Созданное хмельным воображением волшебство не выдержало напористого вторжения сестрёнки. Ладья северных мореплавателей сразу трансформировалась в простой деревянный баркас, поставленный на полозья от саней, викинги превратились в веселящихся горожан, а птица Гамаюн, преобразовавшись в какую-то размалёванную, разодетую в пёстрые лохмотья тётку, уже не пела, а осыпала сидящих в баркасе людей солёными шуточками.

Причём мачта, на верхушке которой она восседала, потихоньку уплывала с баркаса. Точнее, уплывал баркас, забыв мачту. Бли-и-ин! Опасаясь, что вместе с баркасом уедут остатки моей адекватности, я закрыл глаза и потряс головой. Не-е, с завтрашнего дня завязываем с выпивкой. Не готов я к борьбе с зелёным змием, всё равно победит, зараза.

Мозговая встряска принесла свои положительные моменты: хмель из головы слегка выветрился и стены домов перестали раскачиваться. Оказалось, мачта с закреплённым на её верхушке тележным колесом, на котором и сидела говорливая тётка, была установлена не на баркасе, а на санях, стоящих за ним.

Указав на эту конструкцию и на тётку, болтающуюся в вышине, я спросил:

— Маша, а это что?

Сестрёнка пренебрежительно махнула рукой:

— А-а, Ядришиху[84] возят.

— Понятно.

Что ничего не понятно. Надо признать, с такой «достопримечательностью» Масленицы я до сего момента ещё не сталкивался, поэтому пребывал в полном недоумении. Это местная знаменитость? Хм, судя по её неумолкающим шуточкам и подколкам, скорее клоунесса. Тогда на кой чёрт её на такую высоту закинули? Народу показать?

Подошедшая Софа прервала мои размышления. С усмешкой осмотрела и с ехидцей полюбопытствовала:

— Как праздновалось, Александр?

У-у-у… вот только её подколок мне сейчас для полного счастья и не хватает.

— Нормально.

— Надеюсь, вы никуда больше не собираетесь? К вечеру мы ждём гостей, и ваше присутствие обязательно.

— Конечно, Софья Марковна.

Знахарка кивнула и, немного замявшись, продолжила:

— Также нас с вами приглашали сегодня на бал в Благородном собрании, но я позволила себе ответить отказом. Или у вас другие пожелания?

Да нужен мне этот бал как собаке пятая нога! Сборище местных чиновников и снобов. Тем более, всё интересное, что я мог бы там увидеть, я уже давно рассмотрел в нашем салоне.

— Да нет, лучше уж дома посидим. Успеем ещё на балах покрутиться.

А вечером, после ухода гостей, прошло заседание сообщества соседей. На повестке дня стояло принятие решения по предложению ювелира. Выслушали Валерия Яковлевича, как наиболее сведущего в данном вопросе, затем обсудили его мнение со всех сторон и единогласно вынесли заключение: быть мне ученичком.

Ёхарный бабай, где найти в сутках дополнительные часы на все дела? Ох, дожить бы тебе, Сашок, до лета, а там, глядишь, лишнее или само собой отвалится за ненадобностью, или тихо рассосётся. На худой конец сбежишь от проблем в тайгу за золотом.

В Торгашино я с парнями всё ж таки вырвался, а вот Машулю с косметологами, к сожалению, не отпустили. Наша старшая сказала, нечего девушкам на всякие ужасти глазеть, и спорить с ней было бесполезно.

К снежному городку подъехали вроде не слишком поздно, но там уже собралась огромная толпа народа. Мы на санях еле смогли протиснуться поближе к полю боя и принялись прямо с них наблюдать за развитием сюжета местных конноспортивных соревнований.

Сперва меж зрителей прошлись люди с тарелками, сделанными изо льда: как я понял, собирали деньги на выпивку участникам сражения. Потом перед воротами снежного городка и за его стенами выстроились защитники с мётлами, хворостинами и трещотками, а метрах в пятидесяти от ворот стал скапливаться конный отряд нападающих, с усилением в виде пехоты на пяти санях.

В самом начале представления на свободное пространство меж соперничающих сторон выехал распорядитель праздника и зычным голосом очень быстро зачитал стихи, посвящённые Масленице. Я ни черта не успел разобрать из его речи, да это было, по сути, и неважно. Махнув рукой и пришпорив коня, он дал дёру, и в ту же секунду нападающие со свистом и гиканьем ринулись на приступ.

Красиво смотрелось, хоть картину пиши — «Атака конницы на рысях». Только прорваться с наскоку никому не удалось. Бедные лошадки! Защитнички мётлами и хворостинами дубасят их будь здоров, орут, свистят, перед мордами трещотками машут. Шум подняли — за версту, наверно, слышно. Лошади взбрыкивают, гривами трясут, на дыбы встают. То, направляемые крепкой казачьей рукой, суются к воротам, то, пойдя боком, стараются оттеснить буйную толпу. Некоторые не выдерживают, шарахаются в сторону близко подошедших зрителей, те со смехом разбегаются.

Тут к стене подлетели отставшие от конных казаков сани с пехотой. Двое из подъехавших парней с разгона рыбкой перепрыгивают через стену, остальные, замешкавшись, натыкаются на выставленные мётлы, и атака захлёбывается. Двоих проскользнувших дубасят человек десять, затем, повалив на снег, хватают за руки и за ноги и, раскачав, перебрасывают обратно за стенку. Да-а, повезло ребятам, в сани попали, а не коням под ноги.

Все эти действия сопровождаются шутками и смехом обороняющихся, а также матерными тирадами осаждающих. Спустя минут пятнадцать кое-кто из конных казачков, наигравшись в войнушку, начал потихоньку отъезжать назад, от греха подальше, но самые настойчивые, не останавливаясь, продолжали лезть напролом. С каждой минутой накал страстей нарастал. Конные уже вовсю лупцуют защитников крепости нагайками, правда попадают редко, те в свою очередь ещё интенсивнее осыпают нападающих ударами и насмешками.

Пехота снова ломанулась на штурм снежной преграды и опять откатилась, получив мётлами по физиономиям. Господи, от веток этих метёлок, когда ими в лицо тычут, без глаз остаться проще простого. Ну и на хрена тогда такое развлекалово нужно?! Опять же, схлопотать нагайкой по голове в круговерти плясок тоже радость сомнительная. Кого-то, вон вижу, уже в сторону оттаскивают, кто-то кровь по лицу снегом размазывает. Не-е, я в этой рубиловке ни за какое спиртное участия не приму, становиться инвалидом на потеху публике совершенно не хочется.

А карусель продолжает идти своим чередом. Пехота раз за разом лезет на стенку, конные еле успокаивают отбежавших коней и вновь, настёгивая их, бросаются к воротам, защитнички всё так же размахивают мётлами, кричат и изредка умываются кровью. Похоже, патовая ситуация нарисовалась.

Э-э, нет. Два самых неугомонных всадника из казачьей массовки в едином порыве наконец-то умудрились раздвинуть толпу встречающих. Одному не повезло: его, поймав за руку, выдернули из седла; а второй пробился и, пришпорив коня, как мяч, влетел в ворота штурмуемого городка, по ходу снеся головой снежную арку. Над Енисеем раздался победный рёв зрителей, и вся наблюдающая за ледовым побоищем масса народа ринулась к городку.

По-видимому, представление подошло к концу. Соперники уже смешались в общую кучу и дружно рушат стены городка, а прорвавшегося первым казака на руках качают. О-о, я смотрю, и бочки с выпивкой организаторы гульбища уже подвезли. Ну всё, разгуляево вошло в мажорную стадию.

Честно говоря, местные забавы оставили в душе противоречивые чувства: вроде праздник, и зрителям весело, но в то же время видно, что битва под конец шла практически на полном серьёзе. Ещё полчаса такого противостояния, и тяжёлые травмы последовали бы одна за другой. Это, по сути, хорошая боевая тренировка казаков, а не развлечение, да и то соответствовала она веку этак семнадцатому-восемнадцатому и на данный момент явно устарела. Как тренировка даёт мало, а как игра непременно ведёт к травматизму.

К вечеру бесшабашное разгуляево в городе пошло на спад. Количество веселящихся компаний, разъезжающих с песнями, резко уменьшилось, горожане ходили в гости уже более степенно и торжественно. Алкогольные напитки употребляли в гораздо меньших объёмах, чем ранее, зато ели за троих, ведь завтра начинается пост. Уходя же, просили у хозяев прощения.

К нам домой заглянули, наверно, все жители близлежащего района, даже в салоне пришлось столы накрывать. Я переговорил с ювелиром, наметили с ним дни и время занятий. Так, потихоньку успокаиваясь, и закончились мои самые бурные празднички в этом мире — наша первая Масленица в Красноярске. Печальный звон к вечерне возвестил: время веселья прошло.

К полуночи город затих окончательно. Перед сном слегка взгрустнулось: вспомнил детей, друзей. Как они там? Смогу ли хоть когда-нибудь узнать, как сложилась их жизнь? Эх, дороги, пыль да туман…

А утро следующего дня добавило головной боли в виде новых проектов Потапа Владимировича. Он, понимаешь ли, оценив быстроту, с которой ребята чеканят керосиновые лампы, возжелал заняться выпуском самоваров. Не, я не спорю, изготавливать мы их, безусловно, можем, но ощутимой прибыли это не принесёт. С тем оборудованием, что у нас есть сейчас, цена готового изделия выйдет всего процентов на десять-двадцать ниже привезённого из России. Для поддержания штанов нормально, а для развития — нет. Если хотим хорошо зарабатывать, необходимо поднимать рентабельность, расширять производство, осваивать штамповку.

Я объяснил всё это Потапу, и мы взялись оценивать возможность проведения масштабных штамповочных работ. В принципе, я ничего сложного тут не вижу. Повозиться, конечно, придётся, но выгода в результате нас ожидает существенная. Только вот снова мне всем этим заниматься предстоит. Пресс нужен, и станок для холодной прокатки. Листовая латунь, идущая на паровики, слишком толстая, но другой тут не найти. Значит, будем сами раскатывать её до требуемой толщины. Эх, нет в жизни счастья!

Ладно, справимся, не впервой. Сначала поставим на поток керосиновые лампы и лишь после отладки техпроцесса перейдём к самоварам. Кстати, у ламп детали некрупные, для обработки тонкого латунного листа достаточно сделать штамповочные формы, а прессом на первых порах и молотобоец с кувалдой может послужить. Интересная мысль. Следует её проверить, вдруг получится. Скорость изготовления уж точно возрастёт, глядишь, сумеем уменьшить себестоимость товара. А то сидят пацаны, плющат лист латуни молотками весь день напролёт, и производительность труда у них просто мизерная.

Вечером истопили баню: сегодня Чистый понедельник, завтра наступает Великий пост. Целый день меня все встречные радостно поздравляли с этим знаменательным событием, а я о нём думал с грустью: длительное отсутствие мяса в моём рационе питания что-то совсем не радует. Ну никак не привыкнуть мне к частым, жёстко соблюдаемым постам этого времени! Мало того что в прошлой жизни я постился редко, так теперь ещё и мой растущий организм на фоне регулярных тренировок постоянно требует усиленной мясной подкормки. Эх-х, видать, опять придётся втихаря наведываться в продуктовую кладовую.

Учёба у соседа-ювелира приятно порадовала. Такого разнообразия инструментов для работы с драгметаллами я раньше нигде не видал, но самое интересное, у Николая Михайловича имеется неплохой станочек для шлифовки камней. Привод у него ножной, такой же, как был у старой швейной машинки моей бабушки. Очень, знаете ли, удачная конструкция.

Всё первое занятие, слушая пояснения о назначении того или иного инструмента, я периодически ловил себя на том, что с любопытством поглядываю на станок. Косметсалон купил уже пять приличных самоцветов, и они требуют обработки, а здесь симпатичный аппаратик без дела простаивает. Нужно будет переговорить насчёт его покупки или аренды.

А ещё мне понравилось работать с ювелиркой днём около уличного окна; только сейчас понял, как порчу глаза, вытачивая украшения в подвале. Сколько свечек ни ставь, их свет с дневным не сравнить. Решено: в подвале стану лишь золото переплавлять, а доводку драгоценностей переношу к себе в комнату.

Рассказал Софе о своих планах по приобщению Машули к учёбе мальчишек из мастерской. В ответ знахарка нашла чем удивить:

— А ты знаешь, что она девушек письму уже обучает?

— Нет. Когда успевает?

— Да в основном по вечерам. Однажды, ещё до открытия салона, она затеяла игру с буквами. Помнишь, как ты с ней на хуторе предметы перечислял?

— Это когда следующее слово должно начинаться с третьей буквы предыдущего?

— Да-да. Потихонечку девушки втянулись и теперь медленно, но уверенно читают и пишут.

— Ничего себе! За три неполных месяца? Вот уж удивила сестрёнка так удивила! Пойду поговорю с ней, откладывать смысла нет.

М-да, поговорил. И получил на предложение фунт презрения.

— Больно надо мне с твоими неучами возиться. Наталья с Оксаной грамоту освоили, вот пусть они и учат.

Опаньки! Мама дорогая, сколько спеси в голосе! И взгляд как у Снежной королевы. Стою дурак дураком, глазами хлопаю и не знаю, что сказать. Блин, какая муха её укусила? Или сестрёнку подменили?

А эта вредина минуту постояла со вздёрнутым носом, всласть налюбовалась моей растерянной физиономией и скорчила довольную рожицу.

— Да ладно, поучу я твоих остолопов. Не всё ж им кулаками махать, пускай и головой поработают.

Та-ак. Это что сейчас было? Малая прикололась? Во наглость! Совсем мелочь от рук отбилась. Меня от её слов и вида чуть кондратий не хватил, а она лыбится, довольная. Не-е, такое нельзя оставлять безнаказанным. Мстя моя будет страшна.

— Нет. Раз сказала, что Наталья с Оксаной учить смогут, значит, так тому и быть.

Во-о, счастья во взгляде сразу поубавилось, и тревога на челе нарисовалась.

— Да они не справятся!

Ух ты, сколько возмущения вдруг в голосе прорезалось!

— А за это я с тебя спрошу. Сама порекомендовала — сама отныне и ответ за них держать станешь. Ещё раз проверь знания подопечных, поприсутствуй на первых уроках, посмотри, всё ли в порядке, подсказывай, если потребуется.

— А…

— А ты начнёшь ребят математике обучать. Да и самой тебе пора за химию с физикой приниматься.

Уже собираясь уходить и разворачиваясь, как бы невзначай добавил:

— Подколола здорово. Но больше так не делай, а то помру от разрыва сердца — будешь чувствовать себя виноватой.

О, опять улыбочка на лице засияла.

И потекли у нас трудовые будни. На работу в мастерскую приняли ещё пять человек. Это бизоны похлопотали за своих друзей и упросили меня их взять, не зная, что мы с партнёром расширяться решили. Теперь все пятеро мною тренируемых плюс их приятели гоняются твёрдой рукой Потапа Владимировича. Софа тоже двух работниц наняла: рынок требует расширения мыловаренного производства. Купцы за нашим мылом в очередь выстроились, несмотря на его высокую цену.

Женское «дворянское собрание» всё же выбило из городовой управы землю под ремесленное училище и даже умудрилось сделать это бесплатно для купчихи Щеголевой, то есть за счёт городского бюджета. Право, не ожидал. Приятная новость. И место то, которое хотелось, возле нашей с Потапом мастерской, как раз за территорией, недавно выкупленной под новые цеха.

Мы с Софой тоже прикупили себе участок, соседствующий с нашей усадьбой, ну, тот, где дом сгорел. Собираемся построить там супер-пупер-фабрику, аж в четыре этажа высотой, для производства косметики, лекарств, бальзамов и всего прочего, а то в доме и в соседних пристройках места на все задумки явно недостаточно. После Пасхи возьмёмся за разбор сгоревших развалин, а снег сойдёт, начнём рыть котлован под фундамент.

Купчиха Щеголева при моём содействии заключила с Панкратом Алексеевичем договор на строительство здания ремесленного училища. Потом и я с ним кучу договоров подписал: на постройку кирпичного заводика, на подвоз песка и глины к нему с карьеров Панкрата и, конечно же, на возведение четырёхэтажного дома. Ох и лихую круговерть с бумажками мы устроили!

В результате всех этих манипуляций я спустя год должен стать владельцем шикарного здания — первой четырёхэтажки Красноярска; плюс к этому у меня появится собственный кирпичный заводик, расположенный рядом с мастерской и училищем. И кстати, новый дом обойдётся мне почти на четверть дешевле за счёт своего кирпича, а завод — вообще бесплатно.

Эх-х, приятно зарабатывать, ничего, по сути, не делая, так и тянет провернуть ещё какую-нибудь хитро-мудрую комбинацию. Но «опыт, сын ошибок трудных», напоминает: это от лукавого. Бывают удачные стечения обстоятельств, держись за них, но не жди, что жизнь станет даровать их тебе постоянно.

А через день к нам в усадьбу заглянул помощник местного архитектора и высказал недовольство по поводу проектов зданий — четырёхэтажки и училища. И то у меня, видишь ли, не так, и это не этак. Ну да, зашевелились чиновнички: деньги мимо носа проплывают. Далее последовала старая песня: давайте мы вам за долю малую переделаем всё как надо. Ага, щас-с, разбегусь только! Внимательно выслушал этого щуплого человечка и объяснил «официальную» версию.

Какой проект? Что-о вы, что-о вы. Откуда у меня такие навыки? Не-е, это расчёты подрядчика. Почему мною рисовано? Так Татьяна Ивановна попросила, не мог я ей отказать в этакой малости. Она пожелала увидеть эскиз фасада спроектированного училища, вот я и нарисовал. Почему четырёхэтажку изобразил? Пытался Софье Марковне угодить. Проект? Да всё того же подрядчика, я лишь по отделке фасада пару предложений внёс.

Расстроенный, бедолага ушёл несолоно хлебавши. Хотелось бы посмотреть, как он теперь у Панкрата Алексеевича мелочь на карманные расходы начнёт выпрашивать.

Первые дни обучения молодёжи выявили существенную разницу в знаниях. Некоторые могли накарябать буквы, некоторые читали по слогам, но в основном учиться собрались те, кто о грамоте и понятия не имеет. Пришлось разделить их на две группы. С начинающими занимаются девушки из салона, а «продвинутых» взяла в оборот неугомонная сестрёнка. Я же решил обучать работников мастерской элементарной арифметике, а то даже зарплату сосчитать не все способны. Заодно стану рассказывать о металлах и способах их обработки, а также где и какой из них лучше применять.

В конце марта с удивлением увидел в нашем дворе старшего брата, на повышенных тонах разбирающегося с новыми бизонами. Ух ты! Какие люди нас посетили, ё-малай! Пора вмешаться, а то дело до драки дойдёт.

— Гнат!

Все участники разборки обернулись на мой окрик.

— Парни, это свой. Гнат, молодец, что заехал. Проходи в дом, дорогим гостем будешь.

Эх, не дай бог он меня сейчас при всех Мишкой назовёт. Не дожидаясь его подхода, зашёл в дом, встретил в коридоре, от лишних глаз подальше. Крепко обнялись, до хруста в моём позвоночнике. Вот каким был он медведем, таким и остался.

— Ох и вырос же ты, Мишаня! Силёнок поднабрал.

— Есть немного, но до тебя ещё далеко, — усмехнулся я. — А по имени ты меня, брат, пока не зови. Пойдём ко мне, там всё объясню.

Поднялись в комнату. По дороге я перехватил горничную и попросил принести нам графинчик ягодной настоечки, встречу обмыть, и чего-нибудь вкусненького, червячка заморить. Гнат от моих слов и от убранства дома впал в глубокую задумчивость. Что ж ему по поводу моего переименования сказать? Парень он понятливый, на мякине его не проведёшь. Ну… тогда и не станем нелепицы сочинять.

За сборами на стол узнал последние новости сельской жизни. В обеих деревнях дела идут своим чередом, без особых изменений. Все живы-здоровы и передают приветы. Удивила мать: вновь беременна. Это в её-то годы! Впрочем, отчим просто счастлив и чуть ли не на руках её носит, а спиртное вообще не пьёт. Честно признаюсь, не ожидал. Поражён до глубины души и… рад за них.

Софьин хутор вторую зиму перенёс прекрасно, сарайчик моего производства стоит надёжно и разваливаться не собирается. Ха, а кто-то говорил, не продержится и года. Эх, память подхватил радостный вихрь. Замелькали картинки былого, повеяло чем-то родным и близким. Надо же, о вечно тёмной и сырой землянке и то с теплотой вспоминаю.

Под принесённое скромное угощение — пост как-никак — поведал и я о нашей жизни.

— Гнат, строго-настрого запомни: меня теперь зовут Александр. Мишки давно уж нет. Не могу тебе всего рассказать, но, поверь, смена имени и фамилии была необходима. Для всех я потомственный дворянин Александр Владимирович Патрушев, и обращаться ко мне на людях тебе придётся только так. Соответственно, и братом не называй. Мало того, Машу следует звать лишь Марией.

Братишка с каждой фразой мрачнел всё больше и больше, а когда я про Машулю сказал, вскинулся:

— Можа, мне и сестру сестрой не звать?

Я улыбнулся:

— Сестрой можно.

Что-то я на него слишком рьяно наехал, вон как набычился. Положение вещей нужно доходчивее объяснять.

— Братко, ты Маше хорошей жизни желаешь?

— Мне уйти?

Вот дурень!

— Никуда ты не пойдёшь, пока на вопрос не ответишь.

— Да, желаю.

— Думаю, смутно, но представляешь, что такое дворянское общество. Нельзя дворянку прилюдно называть Машей и уж тем более Машкой.

Гнат молча кивнул.

— Поэтому зови её Марией или сестрой.

— А ничего сестрой-то? Урона не будет?

— Ты — её брат, она — твоя сестра, и начхать нам на козлов, которым это не нравится.

Брат, глядя на мою ухмыляющуюся физиономию, тоже слегка улыбнулся.

— Извини, если ошарашил тебя, но лучше уж сразу расставить всё по местам. Только без обид.

Посмотрел внимательно, покачал головой и махнул рукой:

— Я не в обиде.

— Ох, брат, как я рад тебя видеть, ты не представляешь! Давай рассказывай, каким ветром к нам занесло?

— Помогал отцу с торговлей в Канске. Там после распродажи зерна встретил знакомого по летним трудам, он и предложил подработать напарником возницы до Красноярска. А чё мне дома-то сиднем сидеть, коли деньги за нечего делать сами в руки идут? Вот я и нанялся. Заодно решил родную кровь проведать, захотелось взглянуть на ваше обустройство, вдруг подмога требуется. Товар доставили, денёк отоспался и отправился на поиски.

— А во дворе как оказался?

— Да… — Он смущенно мотнул головой. — У вас на каждом крыльце барыни всякие стоят разговаривают, побоялся встревать. А тут вижу, ворота во двор открыты, коза ваша бегает, я и зашёл. Не успел оглядеться — эти пристали, небось за варнака приняли. Боялся, уж кулаки размять придётся.

— Это здорово, что ты к нам приехал. И помощь твоя не помешает.

— Да чем же я вам подсобить-то смогу? Вон у вас хоромы какие! Иль не ваши?

— Наши, наши. А насчёт помощи ты не волнуйся, был бы человек хороший, а дело найдём.

Глава 19

Рад я видеть братишку, очень рад, несмотря на риск разоблачения моего подложного дворянства. Ай, да честно говоря, и риска-то как такового не вижу. За время нашего знакомства сложилось ощущение железобетонной надёжности Гната. Такие люди, как он, не предают, не продают и не подставляют. Не знаю уж, кому ещё вне нашей дружной компашки, в Красноярске обосновавшейся, я могу настолько доверять, ну разве что матери Мишки да деду Ходоку с бабой Вожей. А больше и некому. Даже второй брат, Фёдор, не слишком надёжен.

Не-не, о его предательстве речь не идёт, просто он человек такой: спокойно может друзьям «по секрету» похвастаться, в какие выси младшенький вознёсся, и не посчитает это чем-то предосудительным, они ж друзья.

Реальность встречи с людьми, видавшими Мишку или Александра Патрушева, конечно, напрягает (не один Гнат в состоянии добраться до столицы губернии), но со временем опасность слабеет: я расту, взрослею, внешность меняется. За прошедшую зиму и волосы потемнели, и причёска изменилась, про одежду вовсе молчу. Изучая после переезда в Красноярск законы Российской империи, в первую очередь я выяснил, какое наказание мне грозит за присвоение чужой фамилии и механизм реакции властей на доносы граждан.

Во-первых, сразу меня хватать никто не будет, сначала проведут допрос заявителя. Окажись он крестьянского или мещанского сословия и не местный, его, скорее всего, посадят в тюрьму «до окончательного расследования всех обстоятельств». Потом пошлют запрос в Канск, по месту «моего» бывшего проживания. Естественно, там усатый городничий оформит материалы дознания в мою пользу, и доброхот, обратившийся в полицию, получит плетей. С такой системой правосудия люди не раз подумают, прежде чем начнут высказывать свои подозрения.

Ненамного хуже сложится дело, когда заявителем выступит дворянин; например, родственники навестят и не признают. Тогда придётся проводить опознание, опять же, городничим Канска и теми людьми, на которых он укажет. Возни больше, а результат тот же.

Самый плохой из возможных вариантов — это если возмущённые родственнички состыкуются с теми, кто видел и запомнил Мишку, или с теми, кто общался с Александром Патрушевым в Сибири. При таком стечении обстоятельств исход судебного разбирательства непредсказуем. Ну, остаётся надеяться на удачу. Достаточно пройти паре-тройке лет, и угроза, развеявшись, уйдёт в небытие.

Посидели под наливочку, плотно закусили и наговорились вволю. К концу застолья братишка оттаял и развеселился, став таким, как обычно, — добродушным, рассудительным медведем.

— Ладно, ты пока отдыхай, а я пойду попрошу, чтоб прибрали тут, да Марию позову. Ох она обрадуется!

Правда, первым делом отыскал Софу и рассказал о госте, при этом с трудом погасил её порыв пойти сразу же с ним пообщаться. День длинный, успеет ещё деревенские новости узнать, тем более уверен, она Гната и своими экстрасенсорными способностями проверять станет. Так что лучше ненадолго отложить официальную часть. Вот наболтается Машуля с братиком, мы к ним и присоединимся.

Привёл малую, не объясняя зачем, в самый последний момент развернулся и махнул рукой:

— Вуаля!

О-о, сколько радости брызнуло во все стороны. Прикрою-ка я осторожненько дверь, пусть одни побудут.

Софа встретила в холле второго этажа. Посмотрела на меня и улыбнулась:

— Рад?

Постарался стереть глупое выражение с лица и ответить серьёзно:

— Да, рад.

— Хочешь предложить ему жить с нами?

— Есть такие мысли.

— Быть приживалой он не согласится.

— Это Гнату не грозит. У меня куча дел, которые доверить некому. Выберет, что душе угодно.

Она как-то неопределённо покивала головой:

— Родственников известить нужно.

— Пошлёт весточку без упоминания о нас. Не думаю, что кто-нибудь ещё сюда приедет.

— Уже обговорил с ним всё?

— Нет. Хотел с тобой посоветоваться.

— Спасибо.

— За что?

— За уважение. Пусть живёт, я не против.

— Отлично. Сама предложишь?

— Почему не ты?

— Софья Марковна, вы у нас, как-никак, старшая в доме.

— Не льсти! Вместе приглашать станем.

Подойдя через час вместе с Софой к своей комнате, чуть в дверь не постучал. Уже с занесённой рукой опомнился: не влюблённых же тревожим. Машуля сидела у Гната на коленях и весело щебетала. На предложение переселить брата к нам отреагировала бурными восторгами, а он здорово смутился и стал отказываться. На уговоры пришлось потратить более получаса, да и то сдался братишка только под бешеным напором малявки. Договорились пока о проживании до лета, а там посмотрим. Ой, да куда он от нас денется! Мы ещё женим этого медведя.

Сестрёнка после беседы повела его осматривать усадьбу, а заодно и с её обитателями знакомить. Это, безусловно, прерогатива Софы, но она лишь рукой махнула, глядя на сладкую парочку. Я же, задумавшись, начал строить планы, как нам брата в Красноярск перетянуть. В первую очередь следует заняться переводом старшенького из крестьян в мещане. Паспорт новый сделаем, с местной пропиской, у горожанина всё же и статус повыше, и легче ему будет по губернии перемещаться, случись такая надобность.

А вечером, сходив за вещами, Гнат вернулся не один, и, зайдя ко мне в комнату, прокашлявшись, смущённо поинтересовался:

— Александр, ты говорил, знаешь, где «пшеничку» можно сбыть. Ну, песок золотой.

— Знаю. Мало того, сейчас и я готов золото купить.

— Тут такое дело. Моему знакомцу, что в возницы помог определиться, дружок встренулся. Он с обозом из самого Туруханска пришёл, рыбу привёз, а с рыбой и намытое за прошлое лето. Так уж вышло, задержался он в тайге на зиму, тока щас песок на продажу вывезти смог.

— С Туруханска? А не проще ему было в Енисейске товар продать? Зачем сюда вёз?

— Дёшево там нынче берут. По весне-то дороже брать должны, вот он и решил в Красноярске счастья спытать.

— Понятно. И что он за золотник хочет?

— Три пятьдесят на серебро.

Хм, если золото высокой пробы, то цена вполне приемлемая, а ведь скоро московский купец к Валерию Яковлевичу за очередной партией украшений заедет. Удачненько дело складывается!

— И много у него песка?

— То ты его спрашивай.

— Хорошо. Зови северянина.

Тощий, невзрачный мужичонка осторожно, бочком просочился вслед за Гнатом в комнату, перекрестился на образа в углу и поклонился мне. Я ему сесть предложил, он с благодарностями устроился на краешке стула. Сидит, глазами хлопает, в руках шапку без остановки теребит. Сам, похоже, к разговору не приступит, придётся мне начинать. Вежливо порасспрашивал его о жизни, о делах, о золоте.

Ого, золотого песка оказалось более полупуда — результат работы семейного клана за летний сезон. Ёшкин кот, это ж почти восемь тысяч рублей потребуется! Вся наша наличность плюс минимум пятихатку занимать. Впрочем, вернётся вложенное быстро, риска никакого. Значит, так тому и быть. Ударили по рукам и наметили сделку на завтрашний вечер.

Утром познакомил брата с Потапом Владимировичем. Посмотрел со стороны на встречу больших людей и ухмыльнулся про себя: их явно по одному шаблону лепили. Подозреваю, лет через пять одного от другого и не отличить будет. Физиономии и те чем-то схожи.

Едва успел показать Гнату наше «производственное объединение», как приехал управляющий винного заводика, забирать свой паровичок, и тут же оплатил сборку следующего. Во попёрло! Никак братишка удачу привёз? Теперь денег на скупку золота и занимать не надо. Когда же в мастерскую заглянул купец Кузнецов и спросил, не сможем ли мы изготовить паровую машину для парохода его компании, я даже не удивился. Точно попёрло!

Машина нужна довольно мощная, аж в сорок пять лошадиных сил. Купец так важно об этом заявил, что меня чуть на хи-хи не пробило. Каких-то сорок пять паровых меринов, ну мо-ощь, нечего сказать! Да-а уж. Вот только сейчас, с тем уровнем технического оснащения нашей мастерской, что имеем, это довольно серьёзная задача. Паровички, которые мы уже приноровились клепать, значительно меньше и раз в семь слабее.

Кстати, справедливости ради надо признать: для измерения мощности паровых машин в данное время используют не те лошадиные силы, что в будущем, а так называемые номинальные. Они исчисляются исходя из диаметра цилиндра машины и длины хода поршня, при этом в формуле расчёта совершенно не учитываются давление пара в котле и скорость движения поршня. А между тем давление пара в современных котлах уже давно не то, что раньше, то есть если считать правильно, по формулам века двадцатого, то пароходная машина купца Кузнецова в результате окажется мощностью где-то лошадок в сто тридцать — сто сорок.

Потап Владимирович хмурит брови, бороду теребит и в мою сторону посматривает. Конечно, кому ж ещё, как не мне любимому, с задачей разбираться — и просчитывать, и выверять. Ай, Саша, да что там думать? Решайся! Пора набирать обороты. Киваю партнёру, и он приступает к обсуждению деталей.

Заказ сложный: кроме самой машины, нам и остальную механику парохода предстоит сделать, а затем и собрать. Это значит, придётся массу железяк отковать, накрутить и выточить, минимум на полгода большинство сотрудников нашего предприятия работой обеспечены. Но и куш неплохой — двадцать пять тысяч на серебро, при самых тяжёлых обстоятельствах пятёрку мы всяко в карман положим. Ладно, сегодня же возьмусь за расчёты, прикину необходимые объёмы металла, а потом начнём стоимость работ согласовывать.

Купец ушёл, а Потап Владимирович всё мнётся рядом.

— Александр, как с новыми станками дело продвигается?

— К лету закончу.

— Я тут поразмыслил: если за пароход возьмёмся, следует процент пересчитать.

— Какой процент?

— По мастерской. Негоже тебе сорок-то иметь. Полагаю, вернее будет поровну доходы делить.

Кажется, напарник боится упустить новый заказ и понимает, что слишком многое от моего участия зависит. Простимулировать решил? Или реально мой вклад оценивает?

— Давай осенью к этому вопросу вернёмся.

— Добро.

Ох, Потап, знал бы ты, как я хочу взяться за этот заказ, не стал бы над душой стоять! Для тебя он лишь заработок, а для меня — развитие: ведь мы, по сути, до сих пор будто дети в песочнице ковыряемся. А теперь…

А теперь, Сашок, ты просто увеличишь размер своей песочницы.

Да, пусть так. Но наработка идёт в том направлении, которое нужно мне, — мощные машины на речных судах.

Купля-продажа шлихового золота вечером прошла без эксцессов, все остались довольны. Предложил северянину и в дальнейшем ко мне заглядывать, я готов хоть каждый день принимать поставщиков такого товара.

После дружественных прощаний еле-еле вручил Гнату премиальные за клиента. А что делать, тяжело до него пока нюансы бизнеса доходят. Пришлось долго и подробно растолковывать брательнику основы купеческой и посреднической деятельности, а также объяснять тонкости пробуждения в людях интереса к работе.

Мне, разумеется, приятно осознавать, что брат не желает наживаться на родичах, однако опыт напоминает: помощь, подкреплённая материальной заинтересованностью, действует эффективнее. Не всегда, но в большинстве своём. Кроме этого, ему не помешает иметь на кармане свободные деньги. Они, конечно, зло, но зато одаривают человека чувством независимости и собственной значимости.

Обратил его внимание на одежду: не в деревне отныне жить станет. Тут, чтоб девушкам понравиться, иначе одеваться надо, и честно заработанная премия может в этом хорошо помочь. Эх, учить салагу ещё и учить!

Красноярск по своей сути хоть и большая деревня, но ребята здесь выглядят всё же более манерно. Вроде и разницы-то особой нет, но тем не менее кое-что ощущается. Я и то некоторые моменты подмечаю, а о местных девушках и говорить не стоит. Городские красавицы по мелким деталям с ходу и безошибочно определяют, из какого захолустья парень в город прибыл. Впрочем, Гнат женское общество сильно уважает, поэтому освоится быстро.

Утром в спарринге оценил боевые навыки братишки. Нормально так бьётся, стала появляться своя манера ведения поединка. Двигается легко и мягко, перетекает, словно ртуть, из одного положения в другое, а рывки и удары достаточно проворны. Признаться, не ожидал, с его-то габаритами. Чувствуется, дома занятиями не пренебрегал. Это радует. На вечерней тренировке новых бизонов, как они ни пыжились, валял и по одному, и по двое. Молодец!

А со мной справиться, опираясь на силу и ловкость, у него уже не получается. За год я здорово вырос, поднабрал силёнок и могу сопротивляться. Можно сказать, на равных работаем. Правда, сдерживать его напор приходится очень жёстко. Ну, теперь даже такой махине переть на меня откровенно буром смысла нет. Ничего, пусть голову почаще включает. Зря, что ли, учу? Кстати, сориентировался он довольно шустро, почти сразу, как оклемался от второго пропущенного удара.

Потом похвалил по-своему:

— Ты нонче осе подобен: не словить, а жалишь больно.

Ха, ловилка ещё не отросла!

— Да и ты не так косолап, как ранее.

В мастерской, сославшись на расчёты, забросил все дела и взялся переплавлять купленное золото в ювелирные украшения. Малую подключил, сидит теперь днём в моей комнате, шлифует-полирует. Гнат, глядя на наш чётко отлаженный процесс, тихонечко офигевает в сторонке.

Но, несмотря на все усилия, к приезду купца переработать мы успели лишь шесть кило из восьми. Слитками отдавать не хочется, это не столь выгодно. Ай, да бог с ним! Остальное за лето и в городе разойдётся. Кажется, опять удалось удивить Валерия Яковлевича, на этот раз не качеством, а количеством. Слишком уж забавно у него лицо вытянулось, когда я принёс мешок изготовленного на продажу.

Николай Михайлович вежливо на встречу с покупателем пригласил, но я идти отказался. Зачем? Хватит и того, что я московского скупщика внимательно рассмотрел, а вот ему видеть меня совсем не обязательно. Светить свою физиономию в противоправных махинациях мне ни к чему. Бережёного, как известно, Бог бережёт, и верблюд у него привязан[85]. Старые перцы прекрасно и сами сделку проведут, им не впервой.

И ведь удачно расторговались! Мои новые побрякушки и остатки старых потянули аж на двадцать четыре тысячи триста рублей (если на ассигнации считать). Из них по договору на руки я получаю половину, остальное через полгода с первым снегом привезут.

Отлично! Значит, деньги на развитие у нас есть, в том числе и на летнее крупномасштабное строительство. Но сначала стоит к дому флигель пристроить: кирпичную четырёхэтажку на соседнем участке только к зиме поставят, а производство косметики, мыла и «Сибирского бальзама» требует расширения уже сейчас.

Встретился с Никифором Петровичем, возводившим нашу усадьбу. Каким он был, таким он и остался: мрачным, страшным, с нечёсаной бородищей во всю грудь и с огромным блестящим топором за поясом. Господи, как этот чудик клиентов находит, не понимаю! Большинство богатых людей пугливы.

Обговорили с ним постройку флигеля, конюшни и сараев. Мы тут перед летом пару лошадок прикупить задумали: одну девчонкам — коляску возить, другую мне — верховую езду осваивать. Точнее, обучать Мишкино тело, сам-то я в прошлой жизни изредка гарцевал. Лихим джигитом, признаюсь, не был, но в седле держался уверенно. Теперь постараюсь лучше подготовиться, в дальнейшем это может очень пригодиться.

С корабельным паровиком решил особо не заморачиваться, взял за основу один из подробно описанных в диссертации жены. И хоть для меня в общей сложности девять лет уже со времени её сдачи прошло, но мы с Софой почти всё из памяти выудили. С котлами высокого давления связываться пока резона нет, они в неумелых руках чересчур взрывоопасны. Сделаем простенько и надёжно. Нам необходимо опыт нарабатывать, а нововведениями позже займёмся.

За деловыми хлопотами чуть не запамятовал о Машкином дне рождения. Слава богу, Софа вовремя напомнила. Я долго ломал голову над тем, что же подарить сестрёнке, как-никак двенадцать лет ребёнку исполняется. Перебрал кучу вариантов и в итоге остановил свой выбор на гитаре. Купил небольшую, с удивительно звонким «голосом», под стать голосу Машули. Удачное сочетание красного дерева, дикой вишни, позолоты и тёмного лака придаёт ей вид красивой, блестящей игрушки. Думал, будет самый неотразимый подарок.

Ага, фиг там! Братишка всех переплюнул: принёс щенков, трёх лохматых, смешных сосунков. Малая о всех прочих подарках моментально забыла и практически весь оставшийся вечер не выпускала из рук эти пушистые, повизгивающие комочки. Причём это не мешало ей петь и подыгрывать мне на новой гитаре.

Эх, весёлый вечерок пролетел! Собрались все свои, косметологи и бизоны в том числе. Опять песни пели. Народ умудрился раскрутить меня на лирические любовные. Девушки насели: «О любви хотим!» — а я после дегустации новых наливок Софьи Марковны, как дурень, повёлся на их просьбы и выдал на-гора маленький концерт.

Сначала, правда, попытался жульничать: спел с Машкой песенку о белых медведях, полирующих земную ось. Девушкам понравилось, но они всё равно потребовали продолжения банкета. В памяти всплыла недавно записанная старенькая песенка, ну я и расстарался.

У нас в переулке, над самой рекой, Жил парень вихрастый и очень смешной. Сидел под окошком до самой зари И песенки мне, как ромашки, дарил. Про жаркий день, про яркий снег, Про ночь, про солнце, про рассвет, Про то, что жить нам вечно, И про любовь, конечно…[86]

Поймал заинтересованный взгляд сестрёнки и понял, что конкретно попал. Ей ведь по фигу, что это взрослые песни, всё равно петь будет и мне ещё втык сделает: мол, прятал от неё такие хорошие произведения.

Дальше Остапа понесло, в ход романсы пошли. А в конце специально для Гната, вспомнив давнишний наш разговор, спел:

Если б я был султан, я б имел трех жён И тройной красотой был бы окружён. Но с другой стороны, при таких делах Столько бед и забот, ах, спаси аллах!..[87]

Смеху было море. Повеселил народ, короче.

Когда проводили гостей, Софа заговорщически позвала меня в комнатушку к козе. В неярком свете лампы глазам предстала картина семейной идиллии: лежит Мухтар, под боком у него — Феря, около вымени щенки копошатся. Для малышей её соски великоваты, и молока там уж больше года никто не видел, но сосуны об этом не знают и старательно пытаются что-нибудь выдоить. Шустрые ребята, быстро они себе новых родителей подыскали.

А утром, ни свет ни заря, ко мне, как ураган, ворвалась Машка с глазищами по пять копеек и почему-то шёпотом сказала:

— У Фери молоко пошло.

Я спросонок брякнул первое пришедшее на ум:

— «А много ль корова даёт молока?»[88]

Мне опять шёпотом:

— Много. Но не корова — коза.

Тут уж я проснулся окончательно и, сообразив, о чём идёт речь, поспешил на осмотр чуда местного разлива. Действительно, Феря выдала свою обычную норму, литра полтора, да ещё, похоже, щенков накормила. Ё-моё, но ведь такого не бывает! Пожив в этом мире, я уже начал более-менее разбираться в тонкостях сельского хозяйства. Козе сперва нужно забеременеть, выносить потомство, и лишь затем у неё появляется молоко.

На всякий случай спросил у подошедшей Софы:

— Она с козлами… общалась?

— Нет.

— И что, молоко способно появиться само по себе?

— Не припомню такого.

Я с сомнением посмотрел на сидевшего рядом Мухтара. Да не… фигня. Козлят-то она не рожала. Да и никого другого на свет не появлялось. Блин, о чём я?! Вчера на происходящее сейчас и намёков не наблюдалось. Перевёл взгляд на спящих у вымени щенков. Неужели эти сосунки смогли открыть молочный краник в её организме?

Да-а уж, Сашок, а жизнь-то чудесатее и чудесатее. Старшая поводила руками, попытавшись разобраться, откуда что взялось, но так ничего определённого и не узнала. Вечером была одна коза — к утру стала другая. Процесс превращения шёл всю ночь, но вот по какой причине приключилась сия метаморфоза, неясно.

— Ты о подобном слышала?

— Касаемо животных — нет, а у женщин это вполне возможно. Достаточно голодное дитя к груди приложить, и молоко может пойти. Не всегда, естественно, и не сразу, но даже у старух, бывало, шло.

Я вновь глянул на счастливые мордашки козлино-собачьего семейства, почесал затылок и махнул рукой на их секреты. Если уж Софа не может объяснить произошедшее, то мне и подавно нет смысла голову ломать. Одной загадкой больше, одной меньше — какая, на фиг, разница! Все довольны, всем всё нравится, и ладно.

В косметсалоне и мастерской дела идут своим чередом. Вечера народного просвещения проходят с изрядным ажиотажем. Не ожидал я такого количества желающих обучаться грамоте. Аж двадцать пять человек набралось! Сидят теперь, на вощёных досках буковки карябают.

Популярность моих лекций о металлах и способах работы с ними тоже набирает обороты. Сначала их одна молодёжь посещала, а потом и пожилые трудяги подтянулись, и не просто раскрыв рот слушают, а и вопросами засыпают. Чувствуется, о близком и родном людям рассказываю.

Потап Владимирович несколько дней хмурый ходил и однажды после работы, наедине со мной оставшись, претензию выкатил: мол, со всеми я великими тайнами делюсь, а товарищу о них не поведал. Ну да, как будто моя вина, что ему, видишь ли, невместно с остальными на лекциях сидеть. Урон авторитету, растуды его в качель! Ага, персональные уроки я ещё должен «особо одарённым» устраивать. Делать мне, что ли, нечего?!

Вспомнился нос напарника, слишком задранный в последнее время, и моё желание поговорить с ним на эту тему. С ходу принялся опускать человека с небес на землю: проще надо быть, и народ к тебе потянется. Я, будучи дворянином, не гнушаюсь с рабочими за руку поздороваться, в мастерской юлой верчусь: советую, объясняю, вечером занятия провожу; а он себя барином возомнил, только покрикивает да подзатыльники раздаёт.

Обиделся. Правду о себе мало кто любит выслушивать. Похоже, разговор предстоит трудный. Достал бутылку наливки из загашника: без пол-литра нам явно не разобраться. Налил Потапу стакан и себе на треть, чокнулись, выпили, ну и выдал я ему накипевшее. Рассказал, каким он был полгода назад и каким стал. Само собой, слегка преувеличил для красного словца, но в целом-то правильно всё описал. Не, ну зазнаваться начал партнёр! А кто тут ещё, кроме меня, ему мозги на место вправит?

Он попытался и свою правду-матку мне ломтями нарезать: да где ж это видано, чтоб хозяину… да как же это… да я… да мы… да…

Та-ак, товарищ не понимает. Наливаем по второй. Пошумели полчасика, сунувшегося с вопросами Гната шуганули в два горла, с грустью посмотрели на пустую бутылку и решили продолжить обсуждение у Потапа дома. По дороге прихватили с собой братишку, дожидавшегося окончания свары: на троих оно завсегда лучше соображается.

Во дворе мастерской бизоны стоят мнутся, чего-то ждут, домой не уходят, физиономии малость испуганные. Неужели мы так громко в подсобке орали? Отправил парней по домам и попросил заглянуть по пути в салон, пусть предупредят домашних о нашей с Гнатом задержке.

Под строгие очи Софьи Марковны мы явились лишь поздно вечером. О-очень тёпленькие. Ничего, нотации переживём, главное, конфликт на работе уладили. Напарник пообещал исправиться, а лекции по металлообработке мы отныне вместе читать станем, у него тоже есть что народу рассказать.

Встретились с заказчиком парохода и смежниками, которые корпус судна строить будут. Провели согласование размеров корабля и выбрали место под паросиловую установку. Кораблик маленький получается, пятнадцать метров длиной и три с половиной шириной. Компактный такой буксирчик.

Порадовало, что из Тюмени, являющейся сейчас центром западносибирского парового судостроения, приглашена парочка мастеров-корабелов, а также старший кочегар будущего парохода. Они нам с партнёром быстренько, практически на пальцах объяснили, где следует силовую машину с котлом ставить и как их закреплять. Тут же, «не отходя от кассы», попробовали выторговать у нас металлические части крепления корпуса по цене вдвое ниже рыночной: мол, одно дело делаем. Резвые ребята, нужно за ними присматривать.

Мы показали чертежи своих наработок. На мой взгляд, ничего особо нового изображено не было. Котёл возьмём огнетрубный, в форме цилиндра, он в работе надёжен и обслуживается легко. Немного увеличили топку, ведь не углём — дровами топить придётся, а у дров пламя большое и объём требует соответствующий. Давление пара около четырёх атмосфер, надо быть уж совсем без рук и без мозгов, чтоб такой агрегат угробить. Впрочем, и механиков для судна, и помощников кочегара предстоит нам обучать. Естественно, дураков к обслуживанию техники мы не допустим.

Силовую машину сделаем двойного расширения (судя по рассказам, их уже используют и в России, и в Сибири). Правда, компаунд паровозного типа не подойдёт, слишком уж сложное там решение проблемы трогания с мёртвой точки. Можно, конечно, цилиндры установить горизонтально, так, чтобы их штоки передавали усилие на кривошипы, повёрнутые относительно друг друга на девяносто градусов, но я посчитал лучшим поставить цилиндры один над другим, только оси их расположить не параллельно, а под углом, чтоб они пересекались на линии гребного вала. Мёртвая точка при этом сразу пропадает. Для нашего маломощного паровика очень удачный проект. Коленчатый вал изготовим цельнокованый, с валами колёс его муфтами соединим.

Нареканий наши художества не вызвали, поэтому без лишних разговоров мы перешли к подписанию бумаг, а затем обмыли сделку. Под горячительные напитки поинтересовался у довольного купца, чем он руководствовался, выбирая такое судно и такую паровую машину. Мне добродушно поведали о судоходстве в Российской империи и о торговой обстановке на Енисее. Чувствуется, человек внимательно изучил вопросы эксплуатации речных судов, даже статистику узнавал.

Сейчас в стране трудится почти шесть сотен пароходов, из них чуть более сотни — с мощностью машин свыше ста номинальных лошадиных сил, две с половиной сотни — с мощностью от пятидесяти до ста лошадей и двести — с машинами до пятидесяти лошадок. Применение столь значительного количества маломощных судов обусловлено меньшими затратами на их производство. Купцов в империи хватает, желающих заниматься доставкой товаров предостаточно, но деньги на большие суда есть не у всех. По этой причине, кстати, так много пароходов с деревянным корпусом: он обходится в четыре раза дешевле.

Тут стоит отметить ещё и налоговую нагрузку: владелец нынче оплачивает налоги, исходя из мощности пароходной машины, за каждую машинную «лошадку» он вынужден отстёгивать государству из своего кармана. Вот и стараются купцы приобретать кораблики, использовать которые они могут с полной отдачей. Стремятся, так сказать, гонять всех «лошадей», чтоб ни одна не простаивала.

Для верховий Енисея маленький паровой буксир оптимален, с его осадкой он может проводить плоскодонные баржи по самым мелким речкам. Потом, несомненно, не грех купить пароход и помощнее, для доставки основной массы товаров в Минусинск, но прежде всё же разумнее обкатывать маршрут на малом судне. Прикинуть, сколько оно груза перевезёт за летнее время, или, как здесь говорят, за путину, сколько дров ему потребуется и где на маршруте разместить дровяные склады. Да ещё уйму чего!

Даже с церковью вопросы согласовывать придётся. На освящение судёнышка надо денег дать, далее на нужды местной поповской братии изрядно пожертвовать и попросить их замолвить словечко перед прихожанами.

Тридцать лет назад на Волге при виде парохода люди троекратно сплёвывали и молитвы читали. Простой народ считал их нечистой силой, а кто побогаче — вредным новшеством. Нечто подобное, полагает купец, будет и на Енисее. Мне сразу вспомнилось, как один из недавно нанятых парней испуганно крестился, впервые увидев работающий паровик. Тяжело новшества себе место под солнцем завоёвывают, не один год пройдёт, пока обитатели енисейских берегов к пароходам привыкнут.

Поначалу крестьяне, живущие на реке, мешать станут. Вот, например, по закону наблюдение за водными путями должны осуществлять местные губернские управления. Им предписано на реке береговые знаки ставить, а на опасных участках фарватер бакенами обозначать, но никто этого не делает и делать не желает. Да если бы и желали, всё равно денег на сие действо правительство не выделяет. А без денег…

Поэтому капитаны сами пытаются где-то дерево на берегу знаком украсить, где-то вешками мели отметить, но недолго служат такие указатели: каждый проживающий рядом крестьянин считает своим долгом их уничтожать. Кроме владельца, никому на реке пароход не нужен, ведь летом многие жители прибрежных селений подрабатывают проводкой барж вдоль берега, в основном с помощью конной тяги, но на сложных отрезках пути и бурлакам работа находится. Для них пароход — страшный конкурент, лишающий привычного дохода, и потому враг.

Массу интересного мне поведали. Особенно понравились некоторые перлы из правил нынешнего судоходства, показанные купцом. При пересечении курса парохода парусным или гребным судном он обязан «во всяком случае пропускать их, несмотря ни на какую силу ветра или течения или состояние погоды», а при проходе мимо небольших судов и лодок «уменьшить или остановить свой ход так, чтобы не только предупредить всякое несчастье, могущее произойти от слишком близкого прохождения парохода мимо судна, но даже чтобы не подать судну справедливой причины к опасению».

Да уж, часто правительство в своей заботе об одних перебарщивает с ограничениями для других. После прочтения я представил себе, как наш уже построенный буксирчик тащит пару барж по Енисею и старается идти зигзагом, избегая встреч с рыбацкими лодками. Ох не завидую я первому капитану буксира, та ещё работёнка ему предстоит. Енисей, конечно, река немаленькая, он достаточно широк, но в нём хватает и мелей, и подводных скал, которые никак не обозначены. Фарватер для судов с низкой осадкой и у Красноярска, и выше по течению изучен плохо, а в верховьях дело обстоит и того хуже.

Что-то захотелось мне высказать купцу свои соболезнования. Ну… бизнес — это риск, тем более знает он, куда суётся.

Через день, работая в мастерской, я услышал резкий, сильный хлопок, почти треск. Автоматически отметил, что выстрел произведён недалеко, и принялся перебирать в памяти, из чего это могли стрелять, но Потап Владимирович поводил носом и, усмехнувшись, произнёс:

— Лёд трещит, ледоход наступает. Запоздал чёй-то в этом годе.

Ого, больно громко для льда, подумал я тогда, но следующие дни показали ошибочность моего суждения, грохотало и громче. В прошлом году мы с Софой не застали начало весеннего буйства природы, и вот теперь оно открылось нам во всей красе. Такого за свою жизнь мне видеть ещё не доводилось. Ледовый Армагеддон какой-то, честное слово!

Огромное пространство речного русла забито вздыбившимися льдинами, иногда метровой толщины, и всё это месиво постоянно движется, наползает друг на друга, выталкивается на берег. Чей-то небольшой домик, поставленный минувшим летом метрах в двадцати от воды, на третий день размололо в щепки. Я ещё раз отметил себе на будущее: о парковке судов на зиму у берега не может быть и речи, а если соберусь здесь железнодорожный мост строить, то для него придётся проектировать опоры повышенной прочности.

Пасха пролетела быстро и малозаметно, весна вступает в свои права. Народу уже не до лихих гуляний: все, кто связан с работой в поле (а их большинство), начинают готовиться к летнему трудовому сезону. Козлино-собачье семейство процветает. Маленькие молокососы стали всеобщими любимцами. Носятся по усадьбе как угорелые, усердно лопают и растут, а каждый из проживающих норовит им вкусненькое принести, побаловать этих свинтусов чем-нибудь. Даже я.

Послушав мои лекции о свойствах металлов, Гнат увлёкся вопросами добычи полезных ископаемых, или, как тут говорят, горным делом. За месяц он выдавил из меня значительную часть известной мне информации. В основном расспрашивал о золотодобыче и обо всём, что с ней связано, а после Пасхи объявил об уходе на лето с артелью золотничников. Для этого через неделю собирается поехать в Канск на поиски товарищей по прошлогоднему походу. Порадовал, бляха-муха! Как-то привык я уже к нашему совместному проживанию, не хочется расставаться на целое лето. А если власти его артель поймают, то и на более длительный срок.

Вот в целях предотвращения этих неприятностей я и решил рассказать братишке о речушке трёх мёртвых старателей. Пусть уж Гнат в родных краях вдали от посторонних людей счастья попытает, всё ж таки уголок там довольно глухой и ему знакомый, меньше шансов попасться. Есть там золото или нет, я вообще-то не проверял, но ведь погибшие старатели где-то намыли почти три кило шлиха, значит, у артели Гната шанс обогатиться имеется. А самому мне соваться в те места, где Мишку помнят, не следует ещё как минимум года два, а для верности лучше лет пять.

Братишка предложению обрадовался и с улыбкой пообещал отстегнуть мне долю малую за наводку. Усвоил, стервец, пояснения о посреднических заработках. Была мысль организовать ему официальное направление на разведку новых месторождений, да потом отказался. Тут с этим такая морока, ужас просто! Месяц только бумаги на него оформлять придётся. Немного покумекали с Софой и нашли, где в данной ситуации можно соломки подстелить: оформили родственничка закупщиком лечебных трав для косметсалона. Это станет для него хоть каким-то официальным прикрытием в поездках.

Из-за предстоящего расставания пуще всех расстроилась сестрёнка. День с мокрыми глазами проходила, а прощаясь, минут десять на шее у Гната висела. Ничего-ничего, слаще будет встреча.

Глава 20

Купец Кузнецов Пётр Иванович оказался умным, образованным человеком, и, признаться, очень непохожим на тех представителей купеческого сословия, с кем мне уже довелось контактировать. Конечно, я успел повидать далеко не всех местных торговцев, а внимательно рассмотрел лишь некоторых из них, но и этого для антипатии хватило с лихвой. Уж больно много спеси у здешних «купи-продай» и во взгляде, и в голосе. А тут я, считай, впервые повстречал вполне адекватного собеседника, остроумного и слегка ироничного.

Непонятно почему, но я ему приглянулся. Может, моё ехидство в общении со смежниками понравилось, может, рассказ о паровой машине, но как бы там ни было, меня пригласили в гости, потолковать о новшествах. А чего бы и не сходить? Человек он интересный, разговор, думаю, предстоит увлекательный. Тем более, денег у него, полагаю, выше крыши, есть вероятность какой-нибудь совместный проект закрутить, на благо нам и обществу. Навязываться, безусловно, не буду, но и тормозить, если что предложат, тоже.

Предварительно постарался узнать поподробнее об отношении купца к людям, о делах его и о жизни в целом, и чем больше узнавал, тем сильнее поражался. Он говорит на пяти иностранных языках, осведомлён о последних технических новинках и прекрасно разбирается в искусстве и литературе. Это он отправил художника Сурикова учиться в столицу, да и не одного его.

В целях изучения родного края постоянно шлёт за свой счёт научные экспедиции в разные районы Сибири. Поддержал генерал-губернатора Восточной Сибири Муравьёва Николая Николаевича в его стремлении урегулировать пограничные вопросы между Россией и Китаем. Выделил для этого два с половиной миллиона рублей на оплату расходов Амурской экспедиции (сумасшедшие деньги по нынешним временам) и сам, кстати, на Амур поехал, помогал договариваться.

Построил дом для умалишённых в Красноярске. Выкупил землю под женское училище. По его инициативе в центре города начали устанавливать фонари уличного освещения, а также протянули телеграфную связь до Иркутска. Миллионер и меценат, в натуре. И свои дела всегда честно ведёт, а к партнёрам относится уважительно, какое бы положение в обществе они ни занимали.

Женился по любви, на девушке из бедных мещанок, а это в купеческой среде чрезвычайная редкость. Причём долго жил с ней без венчания, пока не отменили идиотский закон, запрещающий купцам жениться на девушках из других сословий. После свадьбы переписал на неё половину имущества, сделал купчихой, и живут они сейчас душа в душу. Вот только с усыновлением своих же детей у него проблемы: рождены вне брака, значит, без дозволения государя нельзя им свою фамилию давать. Фигня какая-то творится с управлением страной, раз даже в решении житейских неурядиц должен принимать участие император собственной персоной.

В общем, как человек Кузнецов мне понравился со всех сторон, и в воскресенье я пошёл к нему в гости, настроившись на приятное общение. Надеюсь, исследование жизни сибирских купцов-миллионеров изнутри будет весьма познавательно.

М-да-а, не хуже нашего мужик устроился, усадьба в несколько домов целый квартал в центре города занимает. Её так и называют: Кузнецовское подворье. Внутренняя отделка дома, в котором они с супругой проживают, подобрана со вкусом, обои явно из столицы привезены, а может, и из-за границы. Мебель изготовлена лучшими местными мастерами, я в вопросах современной меблировки уже неплохо разбираюсь. Кроме этого, везде вещички антикварные, привезённые из Европы и Китая, понаставлены. Куда ни кинешь взгляд, отовсюду достатком веет. Много я богатых интерьеров повидал, не скажу, что тут слишком роскошно, но… так… впечатляет.

Впрочем, больше всего меня поразила библиотека. Право, не ожидал в Сибири девятнадцатого века встретить в частном владении такое объёмное книжное собрание. Высказал Петру Ивановичу своё искреннее восхищение. Мне широким жестом предложили исследовать книгохранилище, а если чем-то заинтересуюсь, то и взять почитать. Дураком нужно быть, чтоб не воспользоваться хозяйской щедростью. Потратил часок на копание в раритетных изданиях (по меркам двадцать первого века, естественно). Забавные вещицы порой попадаются! Чую, частенько я сюда заглядывать буду.

Пока «гонял пыль» по книжным полкам, хозяина посетили давние приятели, да и жена с прогулки вернулась. Как раз к совместному чаепитию я в задумчивости и выбрел из библиотеки. Меня представили, познакомили. Из двоих пришедших мужчин ранее встречал только чиновника городской канцелярии Ивана Фёдоровича Парфентьева, учителя же Терехова Фёдора Алексеевича увидел впервые.

А с хозяйкой дома, Александрой Фёдоровной, я в салоне уже общался. Она к нам регулярно наведывается, любит в гостиной вместе с дворянками неторопливо поболтать за чашкой чая и ничуть не комплексует по поводу сословных предрассудков. Ну да там и без неё купчих хватает, это в столицах высший свет с купеческим сословием, говорят, редко контактирует, а здесь всё намного проще. Вон приглашение на день рождения к Петру Ивановичу каждый местный дворянин за честь почитает.

Посидели, чайку попили, поговорили о всякой всячине, начиная с пароходов и заканчивая политикой. Натуральный диспут о судьбе империи и путях развития Сибири устроили. Особенно купец старался, такую зажигательную речугу толкнул, я аж уши развесил. Не, ну очень занятный дядька!

Он деньги воспринимает лишь как смазку для намеченных дел. А дел у него у-у-у… огромное количество. Мечта заветная есть — судоходство наладить по Северному Ледовитому океану. Построить порт в устье Енисея, и чтоб отовсюду туда торговцы за сибирскими товарами прибывали. Эх, в той жизни, помнится, читал я про одного товарища, который почти все свои сбережения потратил на поиск Северного морского пути. Часом, уж не он ли? Обидно, коли так.

Во время общей беседы и монолога радушного хозяина я в основном слушал, но в конце решил и своё слово вставить. Захотелось опустить человека с небес на землю.

— Извините, Пётр Иванович, я немного исследовал проблемы северного судоходства и с уверенностью заявляю, что на данный момент провоз товара морем нерентабелен. Слишком непредсказуем проход кораблей через ледовые заторы.

Не понял. А что окружающие на меня так вытаращились? Вроде не новость высказал, а известную всем информацию.

— Простите, Александр, а где и от кого вы успели узнать о проблемах проводки судов в наших северных морях? Насколько я знаю, экспедиций вы не посылали, а книг по данной тематике нет.

— Для изучения предмета иногда достаточно пообщаться с людьми и проанализировать то, что они расскажут.

— Любопытно! Ты слышишь, дорогая, какая нынче молодёжь умная пошла. Я-то всё по старинке экспедиции шлю, а, оказывается, можно всего-навсего порасспросить людей сведущих да посидеть подумать.

Мужчины улыбнулись, а вот Александра Фёдоровна шутливый тон мужа не поддержала и свой вопрос задала вполне серьёзно:

— Александр, не могли бы вы поделиться с нами своими выводами?

— Конечно могу, секрета тут никакого нет. На севере главной опасностью для мореплавателей — вы все прекрасно об этом знаете — являются льды. Судно может как пройти до места назначения и доставить груз, так и вернуться, не найдя чистой воды. Более того, оно рискует попасть в ледовый плен, груз в таком случае с большой долей вероятности пропадёт. Нормальная торговля этого не приемлет. Выяснять удобный маршрут следования судов и время безопасного прохождения с помощью экспедиций, безусловно, надо, но я всё же считаю, пока не появятся корабли, способные преодолевать ледовые поля, провоз товара Северным морским путём будет напоминать рулетку: повезёт — не повезёт.

— Льды в состоянии затереть пароход и с железным корпусом. — Ага, суть моего ответа хозяйка уловила сразу.

— Обычный пароход — да, но, полагаю, присутствующие здесь слышали о бронировании судов военного флота.

Мужчины согласно кивнули.

— Если в местах соприкосновения со льдом усилить корпус судна бронированием и поставить мощный двигатель, то оно сможет проходить сквозь льды, просто раскалывая их. И чем мощнее сделать этот ледокол, тем более толстые льды он пройдёт.

— Ледокол? Забавно-забавно! — заинтересовался наконец-то купец. — Какой необычный подход к делу!

— Да я и сам необычный.

— Это хорошо. Многие великие люди заметно отличались от окружающих. Однако, Александр, вынужден вас огорчить: броненосец как торговый корабль нерентабелен, ни один перевозимый товар не окупит затраты на постройку столь дорогого транспорта.

— Вы не совсем правильно меня поняли. Ледокол не транспорт, он предназначен только для проводки других кораблей через ледовые поля. Проламывая себе дорогу, он даёт возможность другим судам идти караваном вслед за ним, по проторённому пути.

Задумались. Ну-ну, сейчас я вам ещё одну увлекательную тему подкину.

— Правда, признаю, это опять-таки частичное решение проблемы торговли Енисейской губернии с остальным миром. Пока не протянут железную дорогу от Москвы до Тихого океана, жизнь в Сибири, даже с устройством морского судоходства, изменится слабо.

Ох, что тут началось! Накипело у людей. Столько мне всего наговорили: и о строительстве железных дорог в стране, и о местных властях, и о правительстве, и об отношении в империи к развитию Сибири вообще.

Потом все немного успокоились, и Пётр Иванович задал вполне ожидаемый вопрос:

— Александр, вы представляете себе, хотя бы примерно, какие затраты последуют при прокладке чугунки, скажем от Урала до Красноярска?

Чугунка — смешное название, непривычно такое о железной дороге слышать. Но что поделаешь, первые рельсы в России из чугуна изготавливали, вот слово и прилипло. Отвечая на поставленный вопрос, постарался не улыбаться, и хоть помнил лишь общую сумму капиталовложений в постройку Транссибирской магистрали, прикинуть приблизительную стоимость прокладки участка до Красноярска и Иркутска мне труда не составило.

— По моим данным, потребуется не менее ста пятидесяти миллионов рублей серебром, с учётом подвижного состава и обслуживания, а если до Иркутска тянуть, то и все двести.

Ха, и чем же они ошарашены на сей раз? Тем, что я смог оценить работы, или суммой расходов?

После недолгого молчания разговор продолжил учитель:

— Простите, а кто вам сделал расчёты?

— Это, извините, мой секрет.

Да уж, расскажи я об источниках своей осведомлённости, и койко-место в психушке мне гарантировано.

— А для чего вы проводили сей обсчёт?

До них, похоже, ещё не дошло. Вот мыслители!

Ехидно улыбнувшись, ответил:

— Прежде чем строить дорогу, необходимо знать, сколько понадобится денег.

— Вы собираетесь проложить чугунку до Иркутска?!

— И до Иркутска, и до Тихого океана.

Все недоумённо переглянулись. Первым в себя пришёл купец.

— У вас есть средства на её постройку или рассчитываете организовать модное нынче акционерное общество?

— Конечно акционерное общество. Один человек, как бы богат он ни был, с такой грандиозной стройкой не справится. В ближайшее время, правда, думать о его учреждении не стоит, сначала следует создать производственную базу. Без своих рельсопрокатного и паровозостроительного заводов нет смысла влезать в это дело, да и другие заводы будут нужны, например, для подготовки тех же шпал.

— Так шпалы-то рубят уже на месте.

— Вообще-то, изготавливать шпалы из свежесрубленного дерева без проведения дополнительной обработки не самая умная мысль, тем более для столь длинной дороги. Слишком быстро они гниют, в дальнейшем ремонтные затраты станут отнимать значительную часть прибыли.

— Но другого пока не придумали.

— Почему же? Появились новые методы, продлевающие сохранность древесины. Надлежит лишь наладить их промышленное применение.

— Не расскажете, что за методы?

— Для защиты дерева в наших условиях лучше всего подойдёт пропитка его продуктом переработки дёгтя, так называемым креозотом. И если обычно шпалы приходят в негодность через два-три года эксплуатации, то с пропиткой выдержат до пятнадцати лет. Согласитесь, в долгосрочной перспективе это приведёт к существенной экономии.

— Очень интересные у вас замыслы. Значит, сперва построите заводы? И как полагаю, на Урале?

— В первую очередь здесь, в Красноярске, а потом уж и на Урале.

— И какие заводы поставите у нас? — решил уточнить чиновник.

— В этом году наметил строительство кирпичного: чрезвычайно много кирпича нам потребуется в ближайшее время. Мыловаренное производство Софья Марковна собирается наращивать, под это отдельный заводик организуем. Да и выпуск бальзамов не помешало бы увеличить, а там, глядишь, и собственное винокуренное хозяйство создадим, займёмся изготовлением ликёров. С Потапом Владимировичем начнём расширять мастерскую: литейный цех просто необходим, также механизированные кузнечный и штамповочный. А в следующем году судоверфь заложим, хотим строить мощные корабли с металлическим корпусом, которые сами смогли бы проходить Казачинские пороги. Кстати, есть мысль поставить там туер и с его помощью перетаскивать через пороги малосильные суда и баржи с низовий Енисея.

— Вы так уверены в спросе на пароходы? — удивилась Александра Фёдоровна и даже вопросительно посмотрела на мужа.

— Честно говоря, судоверфь нужна прежде всего нам самим, мы там не только пароходы собирать станем, а ещё и множество других полезных вещей. Но разумеется, и сторонние заказы без внимания не оставим.

— Не понимаю. Раз на судоверфи затеваете значительную металлообработку, зачем вам тогда расширять мастерскую?

— У них будет разная специализация. Мастерская производит паровые машины, станки и медные изделия, а судоверфь корпуса судов возьмётся изготавливать, механику к ним и оборудование для горных работ, а затем и паровозы.

— Планы ваши, признаюсь, поражают воображение. Дай бог вам их исполнить.

Далее разговор потёк более спокойно и в основном о мелочах, серьёзных тем уже никто не затрагивал. Видать, здорово я людям мозги загрузил. Ну да иначе и нельзя, мне союзники требуются. Пытаться одному изменить курс такого «корабля», как государство, по меньшей мере глупо, а менять его надо, ведь я-то знаю, куда «плывёт» Российская империя. И купец Кузнецов в качестве единомышленника мне тут идеально подходит, во многом наши проекты развития Сибири схожи. С его-то финансовыми ресурсами да с моими знаниями мы в стране почти всё можем с головы на ноги поставить и паровозом подтолкнуть.

Я также надеюсь, что высказанные мною планы станут известны другим купцам. Вполне вероятно, найдутся ещё люди, заботящиеся о процветании края.

Даёшь фан-клуб развития Сибири!

* * *

— О чём ты задумалась, дорогая?

— Я всё размышляю о словах этого мальчика, Александра. В столь юном возрасте столь великие замыслы. Сколько же разочарований в жизни ему предстоит испытать. Мне жаль его.

— Не жалей. Поверь, Александр отнюдь не прост.

— Да, он умён, прекрасно образован, очевидно отец уделял много внимания его воспитанию, но тем не менее мальчик слишком молод и не знает жизни. Боюсь, в погоне за своими мечтами он потратит все отцовские накопления, а поддержать его в тяжёлый час будет некому.

— Не бойся, я видел Александра в работе и могу с уверенностью заявить: такой человек только копит — и деньги, и знания, и опыт. Знала бы ты, с каким почтением к нему в мастерской относятся, как прислушиваются к указаниям работники. Даже сотоварищ Потап Владимирович ловит каждое его слово. Мне показалось, именно Александр в мастерской главенствует. Добиться столь почтительного к себе отношения за несколько месяцев мало кто способен, и заметь: иной парнишка его лет, заслужи уважение, непременно возгордился бы, а он — нет, ведёт себя со всеми скромно и вежливо.

— Дай-то бог, дай-то бог.

* * *

Когда наконец за городом вовсю зажурчали весёлые ручейки, а в окружающих полях то тут, то там стали возникать проталины, я с беспокойством отметил, что и в организме Мишки пробудились некие, дремавшие до сей поры живительные силы. Сперва эротические сны всё более и более, хм… продуктивные пошли, затем эрекция ни с того ни с сего начала появляться в самых неожиданных местах. Как в том анекдоте: я иду, а он стоит… Какое-то время надеялся, это лёгкое весеннее обострение быстро пройдёт, пытался не обращать на него внимания, старался думать об отвлечённом. Ага, фиг там, мысли виртуозно и регулярно сворачивали в знакомое русло: как бы где-нибудь кого-нибудь…

Вот столько я уже в Красноярске прожил, а о насущных потребностях своего подрастающего тельца позаботиться не удосужился. И какого хрена я считал, что в городе легко будет найти сексуальное удовлетворение, случись такая надобность? Вопрос с местными проститутками отпал сразу. Мне хватило всего разок на них посмотреть, и я осознал всю бесперспективность этого направления. Здесь венерические заболевания почти не лечат, тот же сифилис как насморк воспринимают. Девушки лёгкого поведения задумываются о лечении лишь после появления язв на коже. Водить проституток к Софе и проверять их каждый раз перед… э-э… употреблением… что-то не хочется.

А спустя недельку, проснувшись, я обнаружил, что и родная поллюция не заставила себя долго ждать. Странно, почему-то плохо помню концовку эротического сна, но, судя по результатам, оставленным на простыне, красотку на сеновале я уломать успел. Чёрт, как всё не вовремя! Других хлопот у меня мало, бляха-муха. Хотя бы годик ещё пожить спокойно, так нет же!

Попробовал закрыть глаза на проблему: вдруг единичный случай; но через пару дней процесс комкания и пачканья простыни повторился. На следующий день опять. Эх-х, похоже, придётся рукоприкладством заниматься. И как тут не вспомнить на всю жизнь въевшиеся в память слова моего первого старшины: сержант обязан крепко держать в руках своё достоинство. М-да, правда, он имел в виду совсем другое.

Нужно Софе рассказать об осложнениях, может, совет дельный даст. Как-никак я обещал предупредить её, если ретивое проснётся.

Ага, посоветовала, как пыльным мешком по голове. У неё, видите ли, к «разврату» всё готово. Изменения в моём организме она давно приметила и кандидаток для интимных встреч постаралась заранее подыскать, даже проверила их своими методами.

Услышав такое, я минут пять в себя приходил. Не, ну каково, а? Маманя-сводница, блин! Стою, глазами хлопаю, а в душе ощущение какое-то неприятное нарастает. И не понять, что ж это так не по-детски меня зацепило. Вроде радоваться должен: заботятся обо мне. Э, Сашок, уж не надеялся ли ты, что Софа тебе свою кандидатуру предложит? Или надеялся? О нет! Давай не будем мозги проснувшимися гормонами забивать, ты ж для себя все взаимоотношения в нашем дружном коллективчике по полочкам уже разложил. И какого хрена тогда печаль взыграла? Чёрт, да не молчи ты, придурок, о твоих мыслишках и догадаться могут.

В результате удара дурной семенной жидкости в голову у меня вместо слов благодарности получился какой-то невежливый наезд на благодетельницу: мол, я тут страдаю, понимаешь ли, сохну прям без женской ласки, а она всё подмечает и помалкивает. На пару недель раньше могла бы советом помочь. Ну садюга, ёлы-палы!

Слава богу, не обиделась. С улыбкой выслушала мой глупый лепет и полюбопытствовала, сам стану с проблемами разбираться или последую рекомендациям опытной женщины. Ума хватило извиниться, и мне тотчас же занимательно поведали о личной жизни и печалях местных дам.

Мной, оказывается, уже интересуются. С одной стороны, как завидным женихом: фигли, небедный потомственный дворянин, и собой хорош, вот бы его дочке в мужья определить. Возраст у парня подходящий, нынче ведь мужчине с восемнадцати лет жениться можно, а мне через полгода по документам Александра Патрушева как раз восемнадцать и стукнет.

Неделю назад и с другой стороны дамы принялись удочки забрасывать. Некая вдовая купчиха в приватной беседе беззастенчиво предложила свои услуги в обучении подрастающего поколения вопросам «семейного естества». И она не одна такая, ещё пара дамочек уже месяц с намёками вокруг да около Софы ходят, но откровенничать они пока стесняются.

Отлично! Завтра в мастерскую не пойду. Там процесс отлажен, и без меня справятся. Посижу-ка я лучше в гостиной с женским обществом, посмотрю на дам, заинтересовавшихся мной.

Мы полагаем, а Бог располагает. С утра всё ж таки пришлось по делам отправиться. Через час после открытия косметсалона к дому на своей бричке подкатил купец Кузнецов, да не один, а с представителем Абаканского железоделательного завода. Сей приказчик прибыл в Красноярск с очень выгодными предложениями для нашей с Потапом Владимировичем компании: о поставках недорогого металла, причём хорошего качества и в том виде, который нам нужен.

Завод недавно открылся, чугунные изделия полтора года льют, а этой зимой котельное железо и пудлинговую сталь производить начали. Сейчас владелец намерен существенно увеличить выпуск продукции, соответственно, заранее старается исследовать рынок сбыта. Находится предприятие в верховьях Енисея, не слишком далеко от нас, и, хоть себестоимость производства металлоизделий на нём выше, чем на Урале, итоговая цена заметно выигрывает за счёт более дешёвой доставки. Её, кстати, готов организовать купец Кузнецов: будет сплавлять заказанное нами вниз по реке на своих баржах.

Меня порадовало наличие у приказчика большого количества образцов изготавливаемого железа и даже мягкой стали. Эх, я с лёгкой грустью окинул взглядом дам, собравшихся в гостиной, и рванул с нежданными гостями в мастерскую. Первым делом, первым делом пароходы, ну а девушек оценим и потом! До обеда мы с напарником «издевались» над привезёнными железяками, а затем полдня торговались и уточняли сроки поставок. К вечеру успели обсудить все вопросы и, довольные, ударили по рукам. Много чего назаказывали. Нам уйма железа потребуется, замыслов-то о-го-го сколько!

Да-а, вовремя нам Пётр Иванович партнёра сосватал. Иначе напарник был бы вынужден летом на Урал тащиться и размещать заказы там, а это лишние расходы на дорогу. Опять же привезти закупленное мы смогли бы только с приходом зимы. А с абаканским-то поставщиком как удачно дело вышло: опробовали образцы металла, поговорили за жизнь и сразу бумажки подписали, тут же отсыпали серебра в задаток и обмыли сделку. И всё в один день. Лепота!

Обрастаем связями, однако. Прогрессируем!

На следующее утро я проснулся в прекрасном настроении, и даже вновь испачканная простыня его не испортила. Ничего-ничего, сегодня начнём разбираться с женским вопросом. Утренние процедуры прошли в слегка возбуждённом состоянии, особенно физзарядка. Проводя бой с тенью, я, можно сказать, рвал и метал, бедная тень просто не успевала уворачиваться и огребала по полной.

К обществу наметил выйти после полдника, в это время посетительниц, как правило, больше всего. Перед выходом повертелся у зеркала и внимательно себя осмотрел. Новый костюм отлично сидит. Впрочем, у Валерия Яковлевича по-другому и не бывает. Просьбы и пожелания мои он учёл, получилось что-то среднее между морским кителем и офицерским френчем времён Первой мировой. Строго, элегантно, подчёркивает фигуру и мне к лицу.

Рожа, правда, в нём становится такая мужественная, аж тошнит, а если ещё и подбородок чуть вперёд выставить, то вообще жуть: прям молодой орёл, высматривающий добычу. Отрастить бы ещё усы да гусарский ментик накинуть, у-у… тогда и вовсе ни одна из дам не устояла бы. Ну, кто о чём, а озабоченный всё о том же. Но… нет, нет и ещё раз нет. Военная служба нам ни к чему!

Да, Сашок, а ты ощутимо подрос. До своих официальных семнадцати с половиной, понятное дело, не дотягиваешь, но уже и не так мал, как полтора года назад. Мальчишкой, по крайней мере, не выглядишь. То-то у женщин интерес нарисовался. С такими темпами ты через год и недоросликом считаться перестанешь. Мишкин папашка, говорят, здоровяком был, под два метра ростом. Так что есть куда тянуться.

Спустился в гостиную, поздоровался со всеми. Двенадцать барышень, семь из них — частые гости. Не слишком и много для этого часа. Как обычно, обсуждают городские новости, но мой костюмчик оценили моментально. На комплименты и взаимные расшаркивания ушло минут пятнадцать.

Не привлекая внимания окружающих, Софа показала двух застенчивых дам, проявивших чрезмерное любопытство в отношении моей особы. Что ж, это я удачно их застал. На личико обе симпатичные, о фигуре в этих платьях, конечно, трудно судить, но внешние контуры, во всяком случае, не пугают. Надо бы пообщаться с каждой наедине и составить представление об их характере. Да и на купчиху посмотреть не помешает, вдруг там гарна дивчина красоты неземной, тоскует-печалится, меня дожидаясь.

Тут какая-то новенькая дамочка, по виду из благородных, в наряде с обилием кружевных оборочек и светской томностью во взгляде, довольно громко ко мне обратилась:

— Александр, мы слышали, вы сочиняете и исполняете прекрасные любовные романсы. Не могли бы вы и нас порадовать своим пением?

Та-ак, похоже, косметологам придётся внушение сделать, а то совсем распустились, стали лишнее выбалтывать.

Сначала думал отказаться — мол, не в голосе я сегодня, — но даму дружно поддержали все собравшиеся в гостиной. Сговорились они, что ли? Вижу, и Софа мне одобрительно кивает. Твою меть! А петь-то совершенно не хочется. Но… если для пользы дела… О, Машуля и гитару принести успела. Ну, раз женщины просят… значит, сами и виноваты. Ох, я сейчас выдам!

Что бы такое слезливое исполнить, в целях разогрева публики? А собственно, почему обязательно слезливое? Можно, например, из репертуара Джо Дассена спеть по-французски какую-нибудь песенку, чтоб слушательницы, так сказать, прониклись моей аристократичностью, а потом то же самое по-русски повторить. Далее известное косметологам оттарабанить, ну и в конце от Стаса Михайлова что-нибудь добавить. Как контрольный выстрел в сознание. И баста!

Я уже взял пару аккордов и, изобразив на лице мечтательность, приготовился разбивать женские сердца, а дама в кружевах всё не унимается и лезет с уточнениями:

— Простите, Александр, нам бы очень хотелось услышать первую написанную вами песню о любви. Ведь была же такая?

И опять окружающие единодушно одобрили просьбу неуёмной дамочки:

— Да, да, да! Непременно первую!

— И вторую!

— Ах, шарман, ранние любовные переживания — это так романтично!

— Просим, просим!

Чёрт, весь настрой сбили. И что теперь делать? Ни одна из заготовленных песен на подростковые терзания не похожа. Да и вообще, я юношеских любовных никогда не пел. Что там петь-то, пионерско-страдальческое «Дым костра создаёт уют»? Так дамы не поймут. Может, Андрей Губин подойдёт? Во, точно! Правда, знаю я всего три его песни, но зато парочка из них идеально подходит для образа влюблённого подростка. Вспомнить бы ещё нормально все слова, как-никак тексты песен и аккорды три месяца назад записывал.

Бешеное метание моих мыслей для собравшихся пролетело незаметно, и под затихающие шепотки я начал наигрывать мелодию.

Лиза, ещё вчера мы были вдвоём, Ещё вчера не знали о том, Как трудно будет нам с тобой расстаться, Лиза, И новой встречи ждать день за днём…

А хорошо воспринимают! Дама в кружевах даже про веер забыла, а кое-кто и дыхание затаил. Хоть картину с них пиши — «Поражённые силой искусства». Понять их можно: в Красноярске у женского общества с лирическими развлечениями большой напряг, а тут песня о первой любви. Да ещё столь… завораживающая.

Позволил аудитории на последних аккордах вздохнуть-выдохнуть и почти без перерыва стал наигрывать следующую композицию — «Милая моя далеко». Закрепляем успех, нельзя им сейчас давать выговориться.

Нахлынули воспоминания из прошлого: вот так же сидел я в школьном дворе с гитарой и окрестные девчонки заслушивались откровениями Высоцкого в моём исполнении. И в стройотряде, и в институтской общаге было то же самое, только песни там звучали уже другие — студенческие, бардовские: «Машина времени», битлы, ну и про любовь конечно. А как без неё-то? Вообще, пение под гитару, как я понимаю, девушек всегда привлекало, привлекает и будет привлекать. Жизнь течёт и неумолимо меняется, но многое, ох многое в ней повторяется.

Ладно, дадим дамам отдышаться и пощебетать, а попутно, послушав комментарии, настроимся на продолжение банкета.

Минуты две мне все собравшиеся бурные восторги выражали и успокоиться никак не могли. Приятно, чёрт возьми! Затронул я, значит, тонкие струны загадочной женской души. От высокой оценки моего вокала настроение резко взлетело вверх, ненадолго почувствовал себя султаном в любимом гареме. Но затем все принялись выпытывать, кто же эта Лизавета, о любви к которой я такие прекрасные песни сочинил, и эйфория растаяла как дым.

Бли-ин, во засада! И почему я не подумал о том, что к имени обязательно привяжутся? Попробовал отмалчиваться, но не помогло: дамы стали припоминать места проживания Патрушевых в Сибири и всех Елизавет, обитающих в ближайшей округе. Поразила осведомлённость некоторых присутствующих о «моём» извилистом жизненном пути в Енисейской губернии. Постарался быстрее перевести стрелки на столичную жизнь до ссылки «отца». Санкт-Петербург далеко, пусть там ищут, а в местной биографии копаться не стоит.

Правда, лет до переезда младшему Патрушеву было всего ничего — двенадцать где-то. Спрашивается, может ли пацан в этом возрасте сильно влюбиться? А песни написать? Ай, да бог с ним! Очередное подтверждение репутации молодого да раннего вряд ли что-либо для меня изменит. Но почему-то задницей чую: не раз ещё аукнется мне эта Лиза самым неожиданным образом.

Пожалуй, теперь следует и на французском спеть. Ох, лямур-тужур! Забавно, знаете ли, получается: песенки весёлого Джо я заучил на слух ещё в институте и с тех пор часто их пел, так как девушкам они очень нравились, но лишь здесь, выучив язык, я в полной мере понял, о чём пою.

Et si tu n’existais pas, Dis-moi pourquoi j’existerais? Pour trainer dans un monde sans toi, Sans espoir et sans regrets?..

Неплохо, неплохо. С каждым новым куплетом я чувствую себя всё раскованнее. Так постепенно, глядишь, и в дворянском обществе освоюсь. Не скажу, что общение с местной знатью меня сильно напрягает, но какая-то неловкость в отношениях тем не менее ощущается. Наверно, не привык пока. После года, проведённого в лесу, это и неудивительно.

Русскую версию песни Джо Дассена решил взять из репертуара Алексея Кортнева, уж больно его исполнение пришлось мне по душе, хоть и неточен там перевод.

Если б не было тебя, Скажи, зачем тогда мне жить? В шуме дней, как в потоках дождя, Сорванным листом кружить…

Как-то странно аудитория реагирует на гитарный бой. Я это и раньше замечал, но задумался только сейчас. Похоже, тут играют в основном перебором струн. Посмотрел на дверь, ведущую в косметсалон, и чуть куплетом не подавился: из салона выглядывала стайка любопытствующих клиенток, а часть из них тихонечко просачивалась в гостиную и выстраивалась вдоль стен. Та-ак, видимо, концерт пора сворачивать. Всё, баста. Спою барышням про белую берёзу Есенина и опускаю занавес. Эх-х…

Над рекой, над лесом рос кудрявый клён…

Сашок, а тебя несёт. Слишком уж старательно тоску в голос добавляешь. Выводишь «Протяни мне ветку тонкую свою» как зов о помощи, того и гляди дамы набросятся и «спасать» начнут. Тебе, вообще, одна веточка нужна или веник? Да уж. Упаси нас боже от веника.

О, Софа знаки подаёт: мол, хорош, выключай шарманку. Выключил. Но уйти сразу не получилось. Вот вынь и положь слушательницам по-сле-дню-ю. Да сколько можно-то?! Платочки у них уже мокрые, а они всё туда же.

И тут я зацепился взглядом за огромные, полные обожания глазищи сестрёнки. О-хо-хо… почему всегда так? За поиском любви или суррогата, её заменяющего, мы вечно забываем о тех, кто любит нас.

Пока зачарованно всматривался в эти очи чёрные, очередная песня потекла сама собой:

Куда бы я ни шёл — к тебе иду. К слиянью рек, к сплетению тропинок…[89]

Я смотрел на девочку, данную мне в сёстры новым миром, и пытался хотя бы песней передать свои чувства. Любовь… Нежность… Казалось бы, я так мало её знаю. И уже так много. За каких-то полтора года эта егоза завоевала моё сердце и стала дороже кого бы то ни было в этом мире. Она одна сумела заменить мне и детей, и внуков.

Какая б ширь меня ни обожгла, Какой бы дождь ни исхлестал до ссадин, Чего бы я ни натерпелся за день, Чего бы я ни натерпелся за день, Куда бы я ни шёл — к тебе иду.

Ну вот, и её до слёз довёл.

Глава 21

Распрощавшись с дамским обществом, поднялся наверх, но направился не к себе, а к Машуле. Решил узнать, что это она так быстро убежала. Захожу, а малая на кровати лежит, свернувшись калачиком. Вскинула голову, лицо в мокрых разводах. У-у, как всё запущено. Ох уж эти женские глазки, вечно мокнут по любому поводу. Подхватил её на руки, сам плюхнулся на кровать, плаксу усадил на колени.

— По какой причине размокаем?

— Ты ведь о нашей жизни в деревне пел, да?

— ?..

— Я знаю, ты и раньше мог уйти, но не хотел меня оставлять. Правда?

Не понял. Почему это вдруг сестрёнка разговор о деревне и о моём уходе завела? Стоп, как там пелось: чего бы я ни натерпелся за день? Получается, она о разборках Мишки с отчимом вспомнила? Ё-моё, такую интерпретацию песни только Машка в состоянии выдумать. Вновь я умудрился напомнить ей о давно прошедших несчастьях. Собирался порадовать, а вышло…

Так, включаем мозги и успокаиваем ребёнка.

— Конечно мог. Но куда ж я без тебя пойду? Мы постоянно с тобой вместе были: и в горести, и в радости. Вместе и останемся.

Ко мне прижались сильнее, обхватили руками.

— Ты теперь о плохом не думай, думай о хорошем. Договорились?

— Да.

— Вот и умница.

Много ли надо человеку для душевного спокойствия, особенно маленькой девочке? В большинстве своём хватает надёжной опоры рядом и знания, что так будет всегда. Протёр ей личико платком, поправил растрепавшиеся волосы.

— А хочешь, я тебе сказку расскажу?

Покрасневшие глазюшки сверкнули интересом.

— Да-а. А о чём сказка?

— Это, скорее, даже не сказка, а быль. С очень красивым названием… «Алые паруса».

Через час, оставив сестрёнку витать в детских фантазиях, пошёл в гостиную и попал в цепкие ручки довольно сердитой Софьи Марковны. Она затащила меня в мою же собственную комнату, усадила и начала прорабатывать. Неторопливо так и со вкусом.

Забавно: в последнее время, когда она читает мне нотации, возникает ощущение, что мою персону воспринимают как ребёнка, и неясно, забывает «мамуля» о том, кто я на самом деле, или ей просто нравится детей жизни учить. Наверно, всё же и то и другое, вместе взятое. Материнских чувств у неё немерено, а под рукой лишь мы с Машулей.

Эх-х, мужика бы ей хорошего. Хорошие, они, знаете ли, здорово отвлекают. Опять же, своих детишек вполне могла бы ещё завести и воспитывать. И где ж он бродит-то, твой рыцарь ненаглядный, Галиной напророченный? Скорее бы уж заскочил на огонёк, а то сил уже нет смотреть, как ты иногда киснешь, сидя вечером у окна.

Так и слушал её, кивая, односложно отвечая и потихоньку растирая себе коленки. Машка вроде маленькая, а отсидеть их за час успела.

Софа думает, я не понимаю, какие проблемы могут появиться после сегодняшнего концерта. А я понимаю. Я многое понимаю. Слухи о моих талантах и так-то по Красноярску табунами ходили, а уж теперь…

Народ в провинциальном городке постоянно мается от скуки, картёжные игрища по вечерам и периодические балы в Дворянском собрании положение не спасают. Театральные представления за прошедший год только два раза были, и не все желающие смогли на них попасть.

Заезжие музыканты, устраивающие скромные концертики, тоже редкое явление, чаще местные пытаются музицировать. Но на весь Красноярск имеется всего восемь фортепьяно; для тысячи обеспеченных граждан, которых условно можно причислить к здешнему высшему обществу, это очень мало. Да и умеющих красиво петь в городе не так много. В общем, у любителей романсов с развлечениями большая напряжёнка.

Нет, кому по сердцу русские народные, тому ещё куда ни шло: каждое воскресенье население гуляет и поёт под гармошку. Но дворянам и богатым горожанам с простонародьем веселиться как бы моветон, им подавай более изысканный вокал. А где его сейчас на всех найдёшь? Магнитофонов и CD-плееров тут нет, патефоны и граммофоны пока не изобретены. Хочешь песню услышать — пой сам, не нравится исполнение — ищи тех, кто споёт лучше.

В результате моя особа попадает в категорию людей, способных в некотором роде слух усладить. Я, конечно, не считаю, что очаровал сегодня всех дам своей самодеятельностью, но заинтересовал уж точно многих — новыми песнями, необычностью исполнения. Плюс к этому женщины, не присутствовавшие на моём концерте, наслушавшись сплетен, непременно захотят составить своё собственное мнение о моих дарованиях. Ох, чую, петь мне отныне придётся часто.

Подозреваю, и спрос на меня как на жениха среди мамашек возрастёт, и на роль любовницы кандидаток прибавится. Начнут все кому не лень зазывать нас к себе на рюмку чая, зачастят в гости к нам. Станут обхаживать, с дочками знакомить, в приятели набиваться. А на чью голову, спрашивается, выльется вся эта нервотрёпка? Правильно, в основном на голову нашей старшей. Устрой кто тебе, Саша, такую подляну, ты б его сразу прибил, а она ничего, сидит спокойно, учит дурня уму-разуму. Цени!

Правда, Софа не догадывается о моей главной на данный момент проблеме — подростковых гормонах. Но не в том плане, что сперма поджимает, а в том, что мыслить я стал неадекватно. Оценивая своё поведение за последние две недели, прихожу к неутешительному выводу: гормональные всплески воздействуют на рассудок как изрядное алкогольное опьянение.

На работе, например, все мои поступки выглядят вполне естественно, а в присутствии прекрасного пола происходят странные выкрутасы, трезвое восприятие ситуации пропадает напрочь. Ещё пару месяцев назад упросили бы меня дамочки спеть лирическое, ну спел бы я им что-нибудь более-менее нейтральное, и всё, адью. Приятно было повидать вас, но больше не тревожьте нас. А сегодня с какого-то бодуна потянуло удивить, поразить, а заодно и покрасоваться. Шёл посмотреть на трёх красавиц, а в итоге всем себя показывал.

Рассказать «мамуле» о своих ощущениях? Да не, незачем. Ей и так забот с «сыночком» хватает. Постараюсь уж сам отслеживать ненормальности. Не дай бог опять какую-нибудь глупость отчебучу, расхлёбывай потом. Ладно, не молодой уже, справлюсь. Ха, да уж!

Не молодой? А ведь точно! Никак не мог понять, что же меня постоянно смущает при анализе представления в гостиной, а оказывается, я в окружении женщин снова себя молодым почувствовал. Не человеком, разменявшим шестой десяток, сознание которого втиснули в тело ребёнка, не безусым юношей (кем, по сути, сейчас являюсь), а едва созревшим мужчиной. Энергия и задор пёрли из меня со страшной силой. Появился кураж. Даже дамы это заметили, недаром столь эмоционально реагировали.

Чёрт! Сталкиваться с подобными казусами мне в этой жизни ещё не доводилось, сколько бы ни развлекался по деревням и в городе, сколько бы ни пел девушкам лирических песен. Ну, возможно, нечто похожее в первые недели попадалова и ощущалось, но, думаю, там скорее эффект нового, молодого тела сказался, и прошёл он довольно быстро. А теперь, боюсь, надолго я вляпался. Вторая молодость, однако, раскудрить её через коромысло! Хорошо хоть в детство не впадаю.

Какие всё ж таки забавные выверты приходится испытывать взрослой психике в периоды подростковых гормональных бурь. «Когда мы были молодые и чушь прекрасную несли, фонтаны били голубые» и крышу начисто снесли. Хм, а вот этого как раз и не хотелось бы. Блин, Саша, но удавалось же в той юности соизмерять бесшабашные причуды с трезвой оценкой действительности. Восстанавливай в памяти то беззаботное время, учись заново. Иначе… Тебе проблемы нужны? Нет? То-то же.

И с выбором дамы сердца не торопись, изучи кандидаток без спешки. Потихоньку освойся с гормонами, а если сильно прижмёт, вспоминай армейский досуг или вон дрова руби, как Челентано в фильме «Укрощение строптивого». Так постепенно и войдёшь в спокойный ритм жизни.

И опять потекли дни своим чередом. В мастерской работа кипит, народ вкалывает не покладая рук. Сказывается нормальная организация труда, а не средневековый мазохизм и пляски с матюгами вокруг наковальни и станков. Мы почти собрали второй паровик для винного завода, скоро небольшие паросиловые установки, как пирожки, выпекать будем.

Решил, что пора и на нужды усадьбы соорудить агрегатик, лошадок этак в пять, воду из колодца поднимать. Её на всякие домашние надобности уйма уходит, вёдрами столько не натаскаешь. Снег уже не годится, а водовозы за бесплатно не работают. Деньги начинают утекать просто с катастрофической скоростью, лишь собственный колодец может спасти положение.

Параллельно постараюсь довести до ума насос, а то взялся за него в январе, поковырялся слегка и забросил, не доделав. Сначала, пожалуй, один себе соберу, а затем, глядишь, и на продажу полномасштабный выпуск развернём. Такая полезная вещь, да в комплекте с недорогим паровичком, раскупаться станет моментально. Золотопромышленники за насосами в очередь выстроятся, это ведь и осушение затапливаемых шахт, и водяная пушка — породу размывать. Да много где они требуются.

М-да, и сразу упираемся в трудности транспортировки воды. Те же трубы: где их взять? Для паровых котлов мы изготавливаем медные — хорошие, но слишком дорогие. Продавать их смысла нет, никто не купит. Железные нам делать пока не по силам, а с деревянными связываться не хочется, хотя их тут мастерят. Например, некоторые умельцы собирают водостоки из четырёх досок, соединяя их шипами, в туалетах канализация такая же, только ещё и проклеена. Под дорогами Красноярска сливные магистрали тоже деревянные.

Но дерево — это ж не наш метод. Думаю, в данной ситуации самый оптимальный выбор — шланги, кожаные или из плотной материи. Правда, достаточно плотную ткань, не пропускающую воду, сейчас вряд ли кто сделает. Лучше уж кожу использовать, она здесь дешёвая. Передаточные ремни для паровиков нам одна местная артель шьёт, почему бы ей заодно и пошив шлангов не наладить.

Или, может, свою кожевенную мастерскую организовать? А что? Заменим десяток мужиков с иголками швейным станком, и будет у нас счастье, быстро и любой длины. Подкину-ка я эту идею Потапу Владимировичу. Вместе обмозгуем её, прикинем варианты, время не поджимает.

Штамповку корпусов керосиновых ламп более-менее настроил. Раскатка латуни в тонкие листы отлично пошла, и лишь молотобоец вместо пресса даёт не очень хороший результат, рихтовать заготовки потом всё равно приходится. Зато скорость производства возросла в разы, и, соответственно, значительно снизилась себестоимость.

Лавку, что ли, открыть? Если купцам всю продукцию сдавать, то потеряем как минимум двадцать процентов от цены товара. А у нас к лету уже неплохой ассортимент вырисовывается: лампы, насосы, тот же сельхозинвентарь, который мы побочно выпускаем: вилы, грабли, косы и прочая лабуда. Плюс крема, мыло, шампуни и бальзамы от Софы. Можно, кстати, с Абаканским железоделательным заводом договориться о продаже у нас их чугунков и сковородок. А после и в других городах лавки откроем, станем расширять свою торговую сеть.

Это что, меня несёт? Да не, вроде реально всё, нынче российское купечество так и развивается. Что ж, обсужу этот вопрос с Софой.

Как-то вечерком сестрёнка удивила: принесла рукопись о девушке Ассоль, её фантазиях и последствиях этих фантазий. При этом рассказанная мною ребёнку сказочка про алые паруса была творчески переработана пытливым детским умом и в основном несомненно соответствовала оригиналу, но в то же время местами сильно отличалась от него, точнее, от того, что я помню. Взялся читать и не смог оторваться, пока до конца не дошёл.

Вот и ещё один талант у Машули прорезался. Стоит признать, удачно написано. Складненько. Может, даже более жизненно, чем у Александра Грина. Ляпы, безусловно, имеются, но в целом хоть сейчас в издательство неси. И что мне теперь прикажете с этим делать?

Ой, да чего думать-то, Саша, трясти надо… э-э… в смысле поддержать юного писателя в начале творческого пути. Растить молодое дарование, холить его и лелеять, да не забывать сюжетики периодически подкидывать, их ведь у тебя в голове до этого самого… много, в общем. Ты же фантастику и разнообразные приключенческие романы на протяжении всей прошлой жизни любил читать.

Стоп! А давай не будем спешить. Сперва найдём ответ на вопрос, зачем это нужно. Сестрёнке? Мне?

— Маш, а почему ты решила мой рассказ записать?

— Я считаю, о таком интересном случае и другие должны узнать.

— Ну да, ну да. И песни ты, наверно, все записываешь?

— Да-а.

— А сказки, на хуторе и здесь тебе рассказанные?

— Конечно! — На меня посмотрели как на совсем бестолкового. — Сюда приехав, я и старое записала, и новое пишу.

— Понятно.

Значит, творческий коллективчик «Машка&Сашка» трудится давно и продуктивно, причём один из авторов об этом и ведать не ведает.

— А сама что-нибудь сочиняла?

Машуля смутилась:

— О жизни в лесу немного, о повадках зверей, о птицах, о ягодах.

— Любопытно. Тащи свои художества, начнём работу над ошибками.

Если человек в детском возрасте взялся за писательскую деятельность, то не писать он уже не сможет, а раз так, вопрос «зачем оно нужно» отпадает сам собой, старший брат просто обязан помочь.

Взглянув на огромный ворох макулатуры, принесённый сестрёнкой, не смог сдержать тяжёлый вздох: работа нас ждёт каторжная. Покопавшись в бумажках, с облегчением понял: стихов у неё пока нет. Не скажу, что я в них разбираюсь, как свинья в апельсинах, но всё же высокий полёт мысли не всегда улавливаю. Когда-то и сам пытался сочинять, но уж больно простые стишки у меня выходили, поэтому бросил. Не моё. Дружеская эпиграммка или весёлая переделка уже написанного — это тот максимум, который я могу себе позволить.

Разложили Машкины труды по трём кучкам: мои истории, песни и её рассказы. Ух ты! Много я ребёнку сказочек надиктовал. Впору книгу издавать, тома этак на два — на три: «Сказки деда-попадуна». И ведь нарасхват пойдёт, читатель нынче не избалован приключенческими романами, а уж фантастикой и подавно.

Надо только отсев провести: известное на данный момент, тех же братьев Гримм, например, отложить в сторону, а неизвестное отредактировать и подготовить к изданию. Пошлём в какой-нибудь журнал или сами напечатаем, пускай люди узнают про нелёгкую жизнь эльфов и гоблинов. Вдарим, так сказать, фэнтезятиной по серости мещанских будней.

А сестрёнкины очерки о природе пустим под видом баек сибирского натуралиста. Наверно, стоит и фантастику в определённые циклы объединить, интереснее выйдет. И обозвать всё необычно, скажем «Мифы иных миров». По ходу дела закинем в массы революционную идею: наш мир всего лишь один из множества возможных.

Правда, церковники, прочтя наши опусы, на дыбы встанут и по башке авторам настучат за столь крамольные измышления. Припишут нам подрыв государственных устоев, извращение православных представлений о мироздании, замаемся потом отмываться. Что ж, значит, следует с Софой этот вопрос обсудить.

Но вообще-то, мы с Машулей и без фэнтези способны лихих дел наворочать. Я прекрасный рассказчик, друзья постоянно хвалили, а она, пропуская мои сюжеты через своё сознание, просто мастерски выстраивает захватывающее повествование. Думаю, литературное сообщество, изучая наше совместное творчество, за голову схватится.

Изобразим полёт весёлой компании землян на Луну в ракете собственного производства и их встречу там с лунатиками, затем полёт на Марс к марксистам… тьфу, к марсианам, после залёт на Венеру к венерологам… Э-э… куда-то не туда мысль пошла. Короче, далее опишем зажигательный круиз космических туристов по всем планетам Солнечной системы. А ещё можно по океанам на подводной лодке прокатиться и над Африкой на воздушном шаре полетать. С этим, как его… Тарзаном, растуды его в качель! И не забываем про детективы, это ж громадный художественный мир.

Решено: начинаем планомерно создавать свои мифы. Кстати, таким макаром я могу и кого-нибудь из попаданцев обнаружить, если, конечно, они здесь есть. Полагаю, человек из будущего, увидев произведение с названием «Звёздные войны» или «Властелин колец», обязательно постарается встретиться с автором. Вот только… не нарваться бы нам на каких-нибудь хронокарателей, очищающих временные потоки от попадунов. Ну, будем надеяться на лучшее.

Да честно говоря, стану я космическую фантастику в мир привносить или нет — без разницы, мне встречи с корректорами реальности, существуй они на самом деле, всё равно не избежать. Я серой мышью жить не собираюсь, непременно займусь выправлением исторических загибонов.

В субботу, проведя очередные стрельбы с Михаилом Лукичом, понял, что пора решать проблему патронов к револьверам: слишком много денег на пальбу расходуется. К тому же скопилось уже два ящика стреляных гильз. Почему бы не заняться их перезарядкой? Отбраковать явный лом, остальное почистить, выровнять и откалибровать. Рычажный станочек для этого соорудить — задача не сложная. Пули отольём, порох купим, ударную смесь для капсюлей сам нахимичу. Бизонов к делу на добровольных началах приставлю, пускай учатся обращению с боеприпасами, а то достали уже своими просьбами дать пострелять.

М-да, хорошая мысль меня посетила, а главное, своевременная. Значит, на неделе я возьмусь за сборку требующейся механики. Заодно и токарный станок собственного производства испытаю, с ним тоже не всё просто. Представляю, как в понедельник Потап Владимирович, разглядывая продукт моих четырёхмесячных мучений, сперва старательно морщит лоб, а потом ржёт до упаду. Шестерёнки-то я пока деревянные установил; сталь, пригодную для их изготовления, только через месяц нам доставят.

Но, несмотря ни на что, я станочек испытаю. И пусть хоть вся мастерская со смеху загибается, а попробовать я должен. Мне отец однажды рассказал любопытный случай, произошедший с ним на весенней рыбалке. Гостил он в деревне у деда и как-то раз в поисках лучшего клёва ушёл на моторной лодке в неизведанные места. А на обратном пути лодочный мотор сломался: одна из шестерёнок, не выдержав, развалилась.

Что делать? На вёслах возвращаться не хотелось, довольно далеко забрался. Недолго думая, он на смену сломанной детальке вырезал из старой дубовой деревяшки новую, поставил на место, собрал всё, завёл, ну и поехал домой на малых оборотах. Доплыл нормально, мотор снял и в сарай отнёс, а про деревянную шестерёночку сообщить забыл.

Снова к деду лишь осенью вырвался. Приехал, а тот на лодке с ветерком по озеру гоняет. Отец сначала решил, и без него с поломкой разобрались, но нет, никто о ней и не знал. Тогда он, заинтересовавшись, извлёк собственноручно сделанную шестерёнку и… глазам своим не поверил: дерево, пропитавшись маслом с металлической пылью, стало пластик напоминать, а главное, следы износа у детальки почти отсутствовали[90].

Так что шансы поработать на новом станке у меня были. Древесина — это по своей структуре композитный материал, если её грамотно подготовить, она может значительные нагрузки выдерживать. Я вот взял лиственницу, которую несколько месяцев в воде вымачивали, а затем два года сушили. Для надёжности ещё и проварил заготовки пару часиков в масле. Надеюсь, мои усилия не пропадут даром.

В воскресенье проводили отработку рукопашки с бизонами, опять, как и зимой, на пустыре за усадьбой. В сарае всё-таки не совсем удобно: места мало, развернуться негде. Три недели назад мы с ребятами очистили площадку от грязи и остатков снега да кое-где песочку подсыпали. Земля за прошедшее время почти подсохла, даже упав, сильно не испачкаешься.

Только разогрелись, только в ритм вошли, тут и принесла нелёгкая незнакомого чубатого казачка. Встал рядышком и с ехидной улыбочкой пялится на нашу возню. Когда пацанва наблюдает за занятиями и обсуждает увиденное, я не обращаю внимания — дети, что с них взять, — но от взрослых зрителей стараюсь побыстрее избавиться. Здесь территория моей и Валерия Яковлевича усадеб, мы в своём праве: кому-то рады, а кого-то видеть не желаем. Я и в этот раз, как обычно, подошёл и вежливо попросил не мешать.

Но легко отделаться не удалось. Чубатому захотелось силой помериться, тяжесть наших кулаков испытать. Мне бы проявить себя истинным гуру: послать в схватку ученичков, а самому вдумчиво посмотреть на степень тренированности противника. Не-ет, приспичило балбесу поскорее спровадить очередного любопытствующего, за что тотчас же и был наказан. С ленцой проведя нападение, схлопотал локтем в ухо и кувыркнулся по земле.

Встаю, а казачок скалится, довольный. В душе моей ретивое взыграло, а кровь вскипела от обильного выброса гормонов. Ума хватило не кидаться в бой сразу, но еле сдерживался. Минуту «потанцевали», приглядываясь и изредка обмениваясь ударами. Стиль у него не очень понятный: плавный, скупой на движения, явно не восточная школа. На всякие русские народные, виденные когда-то, тоже не похож. Местами напоминает приёмы и ухватки Михаила Лукича, но и отличий много.

Не выдержав, первым вошёл в клинч, вскользь получил по рёбрам, но шустрика достал. Хорошо достал! Он отскочил, резко разорвав дистанцию, а я зачем-то ринулся его добивать. Всегда в такие моменты давал спарринг-партнёру отдышаться, а тут даже не подстраховался: наверно, досада за валяние в пыли сказалась. Ох, как красиво он меня на встречке поймал, у-у… песня.

Второй раз прокатиться по не подсохшей ещё земле на виду у бизонов было чертовски неприятно, зато вставал я, уже полностью отключив эмоции. Ловок, шельма, и слишком быстр. Молодой, лет двадцать пять примерно. На голову выше, руки длинные. В ближний бой войти не даёт, держит на расстоянии. Чем же тебя взять? Весь свой арсенал приёмов показывать не хочется. Может, на выносливость проверить? Я-то в темпе и полчаса смогу проработать, а как у него с этим дело обстоит?

Стал планомерно прессовать чубатого, постоянно нападая. Весело отвечал он сначала, пару ударов я пропустил, но напора не сбавил. И правильно сделал! Куражился парень недолго, посыпались ошибки, перестал за мной поспевать. И вот пришло время, когда и я его валять начал.

Почему-то погрустнел казачок, не улыбается больше, как загнанная лошадь дышит. Пытался несколько раз активизироваться и перехватить инициативу, да где там! Дохлый номер. Но стоит отдать ему должное: проигрывает с достоинством, бьётся до последнего. Нет желания унижать такого противника. Думаю, он и сам понял, кто здесь круче. Надеюсь, без обид расстанемся, счёт равный: два моих падения против двух его, синяки не учитываем.

Отошёл назад, опустил руки.

— Спасибо за познавательную встречу, но сейчас мне нужно учить других. А если захочется ещё на кулачках пообщаться, милости просим, всегда можем договориться.

— И вам спасибо за науку… и за приглашение.

Кивнул мне, забрал висевший на заборе сюртук и удалился. Я же, глядя ему вслед, задался вопросом: откуда ты, парень, взялся? Очень уж захотелось узнать подноготную залётного казачка. Ну о-очень! В Красноярске, несомненно, есть товарищи с крепкими кулаками, способные настучать мне по голове, но, кроме Михаила Лукича, никто из них до сих пор не изъявил желания со мной в поединке сходиться. Возможно, боятся урона авторитету, вдруг парнишка шустрее окажется. Поэтому появление хорошего бойца, который не прочь помериться силами, порадовало и заинтересовало.

Я не гений единоборств и никогда им не был. Достигнуть больших высот в одиночку не смогу. Где-нибудь в Китае или Японии подвижники боевых искусств, долгое время живя в горах и не видя людей, получают просветление мозгов и создают новые, «непобедимые» стили борьбы. Мне до этих гигантов мысли далеко, да и не готов я в данный момент бросать все свои дела и светлеть мозгами в одиночестве.

Почти всё, что знал в прошлой жизни о рукопашке, я на хуторе уже вбил в тело. Остались неотработанными лишь некоторые специфические навыки, но их освоение лучше на потом отложить. Нынче важнее доводить изученное до автоматизма, поднимать уровень мастерства, опыт нарабатывать, и не спортивный, а боевой. Для этого надо чаще проводить поединки в полном контакте с серьёзными противниками; бизоны, к сожалению, тут пока мало подходят.

Посмотрел в сторону компании мальчишек, постоянно тусующихся рядом во время тренировок, и поманил пальцем главного. Тот мигом подскочил.

— Федька, знаешь ушедшего казака?

— Не-е, не тутошный.

— Точно?

— Истинный крест, Ляксандр Владимирович. Видать, недавно прибыл. По одёжке из уральских будет.

— Ясно. Разузнай о нём. Кто такой, где живёт, к кому приехал, зачем приехал. Завтра вечером доложишь.

— Усё сделаю.

Да-а уж, этот проныра сделает. В первый раз я его приметил полтора месяца назад, среди ребят, наблюдавших за занятиями бизонов, а спустя пару недель он уже к нам в усадьбу просочился: то дрова приносит, то мусор уносит, помогает по хозяйству за добавочное питание. Но основной интерес у него — тренировки. Ни одной не пропустил. За нашими действиями всегда внимательно следит, пытаясь всё запомнить. Наверно, и приёмчики с мальчишками втихаря отрабатывает.

А ещё через неделю парень, набравшись храбрости, с вопросом подошёл: не соглашусь ли я и его научить драться. Сначала было желание посмеяться и послать лесом. Видел я, как он один двоих пацанов мутузил. Быстро и качественно. Научишь такого драчуна — и, вполне вероятно, выпишешь ему билет на «экскурсию» по тюрьмам и каторгам. Молодой очень, место в жизни привык кулаками отвоёвывать, значит, обязательно нарвётся на неприятности.

А потом я уловил в его взгляде отчаянную надежду и задумался. Если парнишку к делу пристроить, присматривать за ним и направлять, то со временем может неплохой помощник получиться. И кстати, не пора ли начинать подбирать ребят в ремесленное училище? Год с небольшим, оставшийся до его открытия, пролетит, и не заметишь, а консультант по подбору — вот он, рядом стоит, с ноги на ногу переминается. Уверен, всю местную шантрапу этот шустрила знает прекрасно, и кто на что способен тоже.

Признаюсь, капитально я тогда пацану мозги запудрил, до сих пор нашу беседу без улыбки вспоминать не могу. Хотя говорил правду и только правду.

— Как звать?

— Федькой кличут.

— Задаром, Фёдор, никто никого не обучает.

— Я отработаю, не сумлевайтесь.

— Понимаешь, просто работа мне не нужна, работников и так хватает, а вот соратники и помощники в дальнейшем обязательно потребуются. Я в жизни многое собираюсь сделать, а для этого верные люди необходимы. Чтоб и в огонь и в воду за мной пошли, а в тяжёлый час смогли бы выручить.

— Я готов!

Ха, готов он! И грудь свою цыплячью вперёд выставляет. Подожди, сейчас перспективы обрисую, и ты точно готов будешь. Превратишься в моего идейного бойца. Хм, или пламенного. Ай, неважно!

Положил руку ему на плечо и начал задушевным голосом:

— Чтобы соратником мне стать, учиться надо, и в первую очередь грамоте и ремёслам, а затем уж тому, как правильно кулаками махать. Учёба — вот та работа, которую я жду от помощников. Трудно это. Сможешь ли выдержать?

— Я смогу-у.

Ох и потешная же в тот момент у пацана физиономия была.

Минут пятнадцать запугивал его, описывая «ужасы» дальнейшего существования, а после перешёл к «пряникам»: изобразил безбедную, счастливую жизнь под моим чутким руководством. Отсутствие скуки и обилие приключений гарантируется. В общем, разрисовал, как мог, детскую фантазию яркими цветными красками.

Не к месту вспомнились сходки распространителей «Гербалайфа», виденные в интернете, там так же в свои ряды людей завлекали. Впрочем, меня оправдывает то, что я данные кому-либо обещания всегда выполняю. Теперь он мой человек, целиком и полностью, а мои люди должны жить хорошо.

На первое время договорились о взаимовыгодном сотрудничестве: с моей стороны учёба, учёба и ещё раз учёба, с его — сбор городских новостей и другие мелкие поручения. А далее посмотрим.

В понедельник над новым токарным станком никто и не подумал смеяться, наоборот, все разбирающиеся в технике рассматривали это «чудо» с восхищением, а узнав, какие операции на нём можно производить, народ единодушно признал меня чуть ли не гением. Я даже засмущался немного. Из «природной» скромности постарался перевести стрелки на «отца»: мол, основу он спроектировал, а я лишь его замысел в железе и дереве воплотил.

Кстати, насчёт дерева: оказывается, тут на заводах часто применяют детали из древесины и они отлично справляются. Изнашиваются, естественно, быстрее, но их и заменить легче лёгкого. Для высокоточных станков… а-а-а, блин, забыл… таких здесь и нет ещё. Ну, скажем, для более-менее точных деревянные элементы, конечно, не годятся, но кое-где вполне приемлемы.

В работе мой железно-деревянный «зверь» показал себя замечательно. Вначале я дал ему покрутиться вхолостую, погонял в разных режимах, посмотрел на переключаемость, на ход, затем обильно смазал и взялся за обработку деревянных изделий. Нагрузку они на шестерёнки слабенькую, но дают, и в целях проверки функционирования механики станка подходят идеально. За полчаса настругал кучу всякой ерунды. Прекрасно всё действует, биений нет, люфт минимален. Значит, пора и железом побренчать. Трижды перекрестился, помощь высших сил не помешает. Вздохнул, выдохнул. С богом!

Прежде всего из длинных стальных болванок осторожненько нарезаем нормальные ходовые винты и ходовые валы. На одном из старых станков их тоже можно выточить, но короткие, сантиметров пятьдесят, не больше, а нам этого недостаточно. Ведь скоро и с длинномерными деталями работать предстоит.

Между прочим, чтоб смастерить ходовые своему железно-деревянному, мне не по-детски изгаляться пришлось. Брал стальные прутки и на каждый под углом наматывал две горячие медные полоски, слегка постукивая по ним деревянным молотком для более плотного прилегания к стали, а потом одну полосу снимал. В результате получились довольно симпатичные червячные передачки. Долго, разумеется, не прослужат, но как временная замена сгодятся.

Пока вытачивал, напряжённо прислушивался, не хрустнет ли что-нибудь, а закончив, ощутил мокрую рубаху, прилипшую к спине, и ливший градом с лица пот. Ох, и тяжела же ты, шапка изобретателя!

Поработав, смог взглянуть на дело своих рук глазами местных и понял, что со сложностью агрегата вышел изрядный перебор. Функциональность токарного станка второй половины двадцатого века в данных условиях крайне избыточна, то есть использоваться он будет в лучшем случае процентов на тридцать-сорок от потенциала. Выходит, изготавливать похожие в ближайшие лет десять смысла нет: мы впустую станем тратить время и средства.

Проклятье, и почему я об этом сразу не подумал? Да собственно, вначале-то мне в основном вспоминать приходилось. Вот какой помнил, такой и собрал. Коробку скоростей упростил только потому, что плохо её знал. Это сейчас, после четырёх месяцев разбирательства в конструкции, я уже соображаю, где и что изменить надо, а тогда…

О-хо-хо-юшки, нужно станок переделывать: навороченность уменьшать, убирать лишнее, снижать затраты на производство. Эх, опять чертить, опять точить. Мама дорогая!

Но зато, Сашок, ты приобрёл ценнейший опыт, следующие разработки легче пойдут. Соорудишь простенький фрезерный аппаратик, за ним — сверлильный. Так, глядишь, со временем в ведущие специалисты российского станкостроения выбьешься.

Глава 22

— Что узнал?

— Случайно он тут, командир. Проездом, считай, — доложился Федька.

Та-ак, и этот меня, как бизоны, величать стал. Дёрнул же чёрт на первой тренировке ляпнуть: «Отставить имя-отчество, зовите просто командир». Всего и хотелось-то упростить взаимоотношения на занятиях. Ну правда, не сенсеем же представляться, или, например, гуру. Учитель — не к месту, а кто такой тренер, здесь ни одна живая душа не разумеет. Командир, мне показалось, звучит и внушительно, и… прикольно.

М-да, предложил бы звать мастером и хлопот бы не знал, а теперь поздняк метаться, прилипло словечко, и применяют его парни где ни попадя.

— При посторонних так не называй.

— Да разе ж я без понятия? Будьте спокойны.

Да-а уж, будешь с вами спокойным.

Информация, добытая Федькой, заинтересовала.

Многое он успел о чубатом казачке выведать. Парень действительно не из местных, а из уральских казаков. Недавно со службы вернулся. С боями всю Среднюю Азию прошёл и даже награждён был за доблесть. Можно сказать, фронтовик.

Хотя слово «фронт» в данное время имеет совершенно иное значение, чем в двадцатом веке. Я, когда впервые услышал выражение «хороший фронтовик», долго пытался сообразить, о чём речь, и лишь потом осознал: сейчас в России фронт — это строй, шеренга, а фронтовик — это строевик по терминологии будущего, и раз хороший, следовательно, хорошо выполняет строевые упражнения.

В такую даль от уральских предгорий герой забрался по весьма достойной причине: привёз из похода по югам вещи убитого в бою товарища-красноярца его родне. Всё, что осталось. Саблю и нагайку — старшему сыну, жене — деньги и кое-что по мелочи. Мог и не ездить, начальство почтой переслало бы, но убитый не раз его от смерти спасал, вот и пожелал казак последние почести другу воздать да родителям за сына поклониться.

Следует признать, нечасто нынче такое отношение к сослуживцам встретишь. Местные, особенно военные, люди практичные, а трудности путешествий велики. В боевом подразделении служат в основном все свои, из одной области, им завезти вещи погибшего несложно. А если товарищ оказался из других краёв, тогда не судьба. Чубатый решился на длительную поездку, значит, умеет быть благодарным, понятие «друг» для него не пустой звук.

Занятный паренёк. Как бы с ним поближе познакомиться? Может, на службу пригласить? Мне в команде молодой вояка, нюхнувший пороху, очень пригодился бы. Не закостенел мозгами и дерётся неплохо.

В животе у Федьки громко заурчало. Э-э, Саша, сидишь тут, в облаках витаешь, а о своём маленьком солдате невидимого фронта не позаботился. Пацан весь день бегал, ноги стаптывал.

— Поел уже?

— Не-е.

— Ну, иди на кухню.

А я ещё покумекаю. Глядишь, и соображу, как с чубатым состыковаться.

Следующим утром мы наконец-то приступили к закладке фундамента первой четырёхэтажки Красноярска. Нашей четырёхэтажки! Любопытствующих горожан собралось море. Кроме соседей, друзей и прочих окрестных жителей, присутствовали приглашённые нами представители дворянского и купеческого сословий, разумеется с жёнами. Соизволило явиться и городское, и губернское начальство: как-никак выдающееся событие в истории города. Местный фотограф (пока единственный на всю Енисейскую губернию) всю эту суету даже запечатлеть собрался. Причём бесплатно.

Я стоял рядом с Софой посреди гомонящего народа, принимал вместе с ней поздравления от знакомых и незнакомых людей и с грустью вспоминал своё желание годичной давности не выделяться. Года не прошло, а нас в Красноярске уже каждая собака знает. Мальчишки, от мала до велика, обсуждают занятия бизонов, купцы — технические новшества и оптовые поставки мыла с шампунем, любая женщина в ближайшей округе рада к нам в гости заглянуть. Из Ачинска, Енисейска, Канска и даже из Иркутска приезжают. Не удивлюсь, если и «родственнички» ко мне скоро пожалуют. К «несчастному» богатенькому сиротинушке.

Церемонию открывал наш главный проектировщик и строитель Панкрат Алексеевич. В новом сюртуке, в новой шляпе и в начищенных сапогах, он сегодня выглядит не хуже большинства купцов. Под шутки окружающих подхватил солидный булыжник из общей кучи собранных для закладки, величественно пронёс его сквозь толпу, спустился по широкой лестнице на дно вырытого котлована и водрузил каменюку в самом центре. Горделиво выпрямился и, сняв шляпу, поклонился нам с Софой.

Начало положено.

Губернатор не мешкая продолжил «митинг» и, стоя на краю котлована, толкнул речугу: за рост, так сказать, и процветание города. Прям как в советские времена. Следом попы набежали и затянули торжественный молебен. Вереницей поверху прошлись, внизу над первым камушком интенсивно кадилом помахали, отслужили красиво и качественно. Ну ещё бы! Денег-то за процедуру содрали по высшему разряду.

Ой, да бог с ними. С деньгами. Я таким образом подстраховаться решил, на всякий случай, а то местные чиновники за последние две недели здорово мне нервы поистрепали.

Каша заварилась из-за того, что генеральный архитектор, вернувшись из вояжа по столицам, узрел в проекте дома «неприемлемости», которые — вот ведь какая напасть! — его помощничек, подписавший бумаги, не сумел обнаружить. И этот путешественник, этот… бугор на ровном месте, недолго думая, остановил все работы по возведению четырёхэтажки. Сильно, видать, поиздержался в дороге, бедолага, и мы ему со своим нехилым теремком явно по сердцу пришлись.

Требуется пояснить: сейчас в Российской империи почти всё строго регламентировано, строительство в том числе. Я, честно говоря, до попадалова и представить не мог, насколько были дотошны предки в вопросах обустройства. Раньше считал, что уж при царе-то дела обстояли проще некуда. Ага. Хрен там!

Любые действия досконально расписаны. И это ещё с началом царствования Александра II в законодательство стали вноситься поправки, заметно упрощающие строительную деятельность, а при Николае I вообще жуть была. Когда Панкрат Алексеевич рассказывал мне об уставе, существовавшем до одна тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года, я лишь челюсть успевал подхватывать.

Окон на фасаде должно быть нечётное количество и не более девяти на этаж, каждое высотой не менее двух с четвертью аршин (полтора метра), а шириной не менее одного аршина с четвертью (девяносто сантиметров), и простенки между ними не могут быть уже самих окон. Лестницы с наружной стороны пристраивать нельзя.

Красить дома разрешается только определёнными цветами: белым, палевым, жёлто-серым, бледно-серым, бледно-жёлтым, бледно-розовым. Запрещается «пестрить стены краскою без специального на то дозволения», иными словами, раскрашивать в разные цвета нельзя. Внешнюю отделку можно производить не ранее года со дня завершения строительства.

Ежели вы собрались какие-нибудь излишества для фасада своего особняка учинить, например колонны, то будьте любезны выбрать их из каталога «высочайше утверждённых». У администрации толстая папочка с рисунками имеется, на все случаи жизни, выбирайте фасадик по сердцу и гордитесь: не абы кто, а лучшие архитекторы страны ради вас старались. Ах, вы свой решили нарисовать и принести? Ну что вы! Нельзя ни в коем разе. А как вы думали? Забота о красоте российских городов, ядрёна вошь! Не нравится? Стройте без излишеств.

Похоже, Николай I стремился добиться военной дисциплины и чёткости действий во всём, до чего мог дотянуться.

Но, надо признать, некоторые забавные аспекты, прописанные в правилах давным-давно, действуют до сих пор. Например, те же взаимоотношения с соседями: не любят люди, когда к ним во двор чужие заглядывают, поэтому, господа, при возведении высокого здания отодвигайте его, пожалуйста, подальше от соседского забора или стену без окон делайте. Вот так, кстати, и лишился проект нашей четырёхэтажки окошечек с двух сторон на третьем и четвёртом этажах, и неважно, что соседи не возражали. Местная бюрократия непоколебимо стоит на страже законов, если они совпадают с её интересами.

Таково было начало архитектурной эпопеи. Дальше ещё веселее. Высота дома не должна превышать ширины улицы, на которой он располагается. Пришлось нам с Панкратом Алексеевичем и помощником архитектора измерять улицу несколько раз. Слава богу, нормально вписываемся. Расслабились, ждём разрешения на строительство, а его всё не выдают.

Я пошёл прояснить ситуацию и офигел. Эти… бяки ведут, понимаешь ли, ленивые консультации с губернским советом, входит по закону тротуар в общее значение ширины улицы или нет. Не сталкивались они, видите ли, пока с проблемой высоких зданий. Широкие здесь улицы, а домики низкие.

Ёхарный бабай, какая, к лешему, разница, входит тротуар или не входит?! На обмеры хоть кто-нибудь внимание обратил? Проектная высота четырёхэтажки по-любому меньше. Сразу извинились за неувязочку и тут же высказали недоверие толщине несущих стен первого этажа. Не помешает также провести проверку прочности кирпичей, вдруг плохие окажутся.

Не, ну издеваются, сволочи! Захотелось выхватить револьвер и перестрелять всех к чертям собачьим. Попаданцы в царей и королей, помнится, как-то легко с чиновничьим аппаратом разбирались: раз, два — и все по ранжиру построены или повешены. А у меня мучения сплошные.

Еле успокоившись, понял: время тянут, чернильные души. Однозначно. У нас график запланированных работ по объектам начинает гореть синим пламенем. Котлован для нового дома уже закончен, бригада землекопов перекочевала к месту возведения ремесленного училища. Подошёл срок закладки фундамента. Сорвём сроки по закладке — не успеем до сильных холодов крышу поставить, а не поставив крышу, не сможем зимой внутренней отделкой заниматься. Соответственно, открытие крупномасштабного производства косметики сместится на четыре, а то и на пять месяцев. Это ж какая прибыль мимо носа просвистит!

Панкрат Алексеевич хмурится и шепчет на ухо, что взятки не избежать, а я, вглядываясь в масленые глазки вымогателя, не на шутку разозлился. Нет уж, ещё пободаемся! Сначала с Софой и соседями создавшееся положение обсудим (они городских чинуш как облупленных знают), а потом к Петру Ивановичу Кузнецову на вечерний чай зайдём. Он купец, и не раз, наверно, сталкивался с произволом власть имущих. Даже приятели у него среди этой братии имеются.

Был огромный соблазн решить проблему кардинально, с классическим летальным исходом, но, слава богу, разум одержал верх над эмоциями. Отстрел козлов нужно производить лишь в исключительных случаях, когда не остаётся иных вариантов воздействия, ну или когда ты с помощью единственного удара в состоянии уберечь себя и своих близких от возникновения серьёзных неприятностей.

А здесь? Ребятки в гражданских мундирах почувствовали запах денег и легко не отстанут. Грохни я одного придурка, его «знамя» обязательно подхватит следующий: в таком деле свято место пусто не бывает. Бюрократия — гидра многоголовая, устанешь шашкой махать, дурные головы срубая.

Эх-х, видать, пришла пора в плотный контакт с администрацией входить. Обидно, чёрт возьми! Хотелось оттянуть этот «радостный» момент на годик-другой. М-да, но с мелкой шелупонью из архитектурного отдела связываться всё равно смысла нет. Полагаю, если и надо начинать общение, то с людьми рангом значительно выше.

И Софа, и соседи согласились с моими выводами: требуется искать подход к более высокому начальству. В идеале следует идти сразу к губернатору Енисейской губернии — действительному статскому советнику Аполлону Давыдовичу Лохвицкому. «В греческом зале, в греческом зале… ах, Аполлон, ах, Аполлон…»[91]. Сейчас он у нас и царь, и бог. Ну, почти. Маленький такой царь, считай домашний. Малость ограниченный в своих амбициях, но править уже привык. В Красноярск приехал в январе этого года, а раньше Якутией управлял. Взятки уважает и своё вряд ли упустит, зато, сойдясь с ним накоротке, можно не бояться нападок остальных чиновничков. Кстати, его жена часто косметсалон навещает и относится к нам благосклонно.

Купец Кузнецов высказался в том же духе: «Хочешь, чтоб дела гладко шли, сведи дружбу с тем, кто повыше, а на тех, кто ниже, и не смотри, сами к тебе в друзья набиваться станут. Да писарям из губернской канцелярии не забывай копеечку за старание подбрасывать, они иной раз за копеечки твои о-го-го как помочь могут. Живут бедно и страдают от самоуправства вышестоящих ничуть не меньше других». Да-а, чувствуется, давно мужик с госаппаратом Российской империи контактирует.

В общем, недолго думая, поехали мы тогда с Софой в Дворянское собрание, рассчитывая пообщаться с главой региона в неофициальной обстановке — это, знаете ли, лучше, чем выглядеть просителями в губернской приёмной. Личная непринуждённая беседа всегда способствует некоторому снисхождению к обсуждаемому вопросу, да и нашему домашнему экстрасенсу, разговаривая тет-а-тет, будет намного удобнее нужные посылы отдавать.

Разумеется, напрягал размер предполагаемых трат на удовлетворение запросов столь высокого чина, однако армия чиновников, желающих залезть в наш карман, напрягала ещё больше. Нам в Красноярске предстоит строить и строить. А торговля и всё, что с ней связано? А добыча золота? А судоверфь? Планов-то громадьё! Решать месяцами каждый мелкий вопрос и постоянно «смазывать» денежными вливаниями административный аппарат? Нет уж, увольте! Чем сотне чинуш по рублю раздавать, проще одному дать сотню. Тем более, имелись у нас шансы и совсем без взяток обойтись, причём шансы вполне реальные.

Губернатор в девятнадцатом веке — лицо, весьма заинтересованное в развитии подведомственного региона, его карьера напрямую зависит от процветания доверенной ему территории. Что бы ни произошло в губернии, в столице это рассматривается либо как персональная заслуга руководителя, либо как его вина.

Проворовался подчинённый или неурожай вдруг подкрался незаметно — во всём виноват он. Не уследил! Каторжане бунтуют — ай-яй-яй губернатору. На нём и материальная ответственность за казённое добро лежит. Однажды украли серебро, перевозимое с рудников в Москву, и полиция не смогла найти виновных. Кто крайний? Кто деньги вернёт? Опять он, бедолага. Я был в шоке, когда об этом узнал. Чиновник, находясь на таком высоком посту, должен из своего кармана возвращать в бюджет недостачу. Вот бы в начале двадцать первого века похожую практику ввести.

Хотя… там столько воруют, никаких взяток и откатов на закрытие дыр не хватит. Каким бы богатым ни заступил человек на должность, уйдёт с неё обязательно нищим. Ну, если, конечно, не распродаст по-быстрому подконтрольный регион и не сбежит за границу.

С заслугами всё обстоит точно так же. Усё, шо наживается тяжким трудом жителей губернии, копится тока ежедневными стараниями её главного ответственного лица. А вы что думали? Ночами трудяга не спит, о благе подотчётного народа радеет. Всё в делах, в заботах, аки пчела. День у него, понимаешь ли, ненормированный. Тут-то и можно ненавязчиво представить наш новый домик как одно из достижений недавно назначенного Аполлона. Ни в Томске, ни в Иркутске ничего подобного и в помине нет. Это ПЕРВАЯ четырёхэтажка в Сибири!

Естественно, не стоит надеяться, что рассуждения начальства сразу же пойдут в том направлении, которое требуется нам. Мысли в голове у руководящих работников высокого ранга летают непредсказуемо, и сочтёт ли губернатор полезным и нужным масштабное городское строительство, один Господь ведает. В России иногда очень перспективные проекты гробились из-за мелких меркантильных интересов глав администраций.

Не-ет, для желаемого развития ситуации у нас есть Софья Марковна, она в мыслительном процессе собеседника многое может подкорректировать. И само собой, наша красавица постарается обставить дело так, чтобы у губернатора даже сомнений не возникало, что это он сам, и только сам пришёл к идее о положительном воздействии нашей стройки на свой карьерный рост.

Подкатили к парадному подъезду Дворянского собрания на собственной бричке, как обеспеченные люди. Неделю назад Михаил Лукич помог купить пару замечательных лошадок «за недорого» у знакомого князька из инородцев. Всего и делов-то — уважение приехавшему «ковбою» выказали, чаю с ним попили да поболтали за жизнь. Потом весело поторговались, и цена молодых кобылок стала втрое ниже базарной.

Вошли, осмотрелись. Ну, что сказать? В отличие от сельского клуба будущего средний возраст тусующихся довольно велик, а вот дам маловато. И с какого, спрашивается, бодуна собрание дворянским назвали? Публика в помещении топчется не бедная, но и купцы, и простые горожане имеются. Причём, я вижу, чувствуют они себя тут прекрасно, стеснительности в поведении не наблюдается.

Э-э, Сашок, не тормози, не в Питере живёшь, а в провинции. Тут один «дом культуры» на всю деревню. Куда народу податься, когда существует постоянная напряжёнка с развлечениями? Правильно, единственный выход — создать себе клубешник с красивым названием и веселиться в нём по мере сил и фантазии, а чтоб не лезли все кому не лень, нужно ввести плату за вход. Годовой «абонемент» для проникновения в это «царство порока», насколько помню, стоит двадцать рублей. Недёшево, однако, по нынешним-то временам.

Соответственно, бывают здесь в основном «взбитые сливки» ближайших окрестностей. И мне следует повнимательнее к ним приглядеться, особенно к мужчинам, в дальнейшем это может пригодиться. Всё ж таки в салон к нам не все горожане заходят.

Сначала мы намеревались сделать круг по залу, переходя от одной кучки знакомых к другой, а затем уж и к губернатору подойти с разговором, но жизнь внесла свои коррективы. Откуда-то сбоку нам наперерез выплыла губернаторская жена.

— Софья Марковна, дорогая, как я рада вас видеть! Наконец-то вы соизволили почтить нас своим присутствием не только в салоне. — Она шутя погрозила Софе веером.

Вообще-то на посиделки в собрании и нашу старшую, и меня не раз уже приглашали, но до этого дня нам общения с местным «бомондом» вполне хватало и в собственной гостиной.

— Ах, уважаемая Галина Андреевна, эти неизбежные деловые хлопоты так утомляют, что сил уж нет по гостям ходить.

Ого! Столь милых светских интонаций в голосе Софы я до сей поры не замечал.

— Полностью с вами согласна. Муж тоже от суеты страдает. Не успели переехать и обустроиться, как дела ворохом навалились.

Тут и меня удостоили благосклонным взглядом и протянутой рукой.

— Здравствуйте, Александр.

Я поспешил поцеловать ручку и рассыпался в приветствиях. Просто соловьём запел! Даже пара комплиментов с языка слетели и, судя по лёгкой улыбке, достигла цели.

— Вижу, вижу, слухи о вашей учтивости не выдумка досужих сплетниц. Не удивлюсь, если Софья Марковна пожелала приехать в собрание лишь для вывода в свет своего воспитанника.

— Ну что вы! Боюсь, как раз ежедневная забота о нас с Марией так долго задерживала приезд Софьи Марковны.

— В таком случае, надеюсь, уж теперь-то общество будет чаще вас обоих видеть.

— Будьте уверены, я приложу к этому все свои силы!

— Ловлю вас на слове, молодой человек.

Она взмахнула веером, посмотрела в другой конец зала и продолжила:

— А сейчас, полагаю, я должна представить вас мужу. Мужчин, к сожалению, очень трудно завлечь в ваш салон, ну да не больно-то они нам там и нужны. Но знать таких многоуважаемых людей, как вы, каждый мужчина и тем более заботливый хозяин губернии просто обязан.

Взяла Софу под руку и, не взглянув, иду ли я следом, куда-то её повела. Делать нечего, пошлёпал за ними. Шли медленно, успевая раскланиваться со всеми встречными — знакомыми и незнакомыми.

Подойдя к небольшой группе веселящихся господ, губернаторша, бесцеремонно перебив очередного рассказчика, начала представлять нас друг другу. И ладно бы этим ограничилась, так нет же, она стала описывать меня и Софу во всех подробностях. И какая Софья Марковна молодец, не оставляет без поддержки женское население, помогает сохранять красоту и молодость. Всем мужчинам надлежит молиться на неё! И какой я прекрасный певун, все дамы, кто слышал, в восторге. Ёлы-палы, золотой голос Красноярска, не иначе!

Глядя на мрачнеющие мужские физиономии, я с ужасом начал понимать: крах наших замыслов не за горами. Господи, что она несёт?! Да после такого пиара нам вообще могут запретить дом строить! Самое неприятное, заткнуть не к месту разговорившуюся мадам у меня нет никакой возможности, по этикету перебивать старших нельзя ни в коем случае, это страшный моветон.

Наконец не вытерпела Софа и постаралась прервать бурный словесный поток восхвалений:

— Галина Андреевна, ну что вы всё о дамских заботах, право? Мужчин они мало занимают. Детали касаемо работы салона им и Александр может поведать, а нам с вами лучше побеседовать с присутствующими в собрании дамами о новом креме, который мы собираемся выпускать через месяц.

Слава богу, губернаторше это предложение пришлось по душе, и она, остановив наконец-то свои эмоциональные дифирамбы в нашу честь, поспешила увести Софу, сказав напоследок:

— Господа, мы вас ненадолго покинем. Александр расскажет вам о происходящих в салоне делах. Вы уж не обижайте юношу.

Моему удивлению не было предела. Нормально, блин! Они погулять пошли, а я должен ситуацию разруливать. Проводил глазами удаляющуюся парочку, подобрал упавшую челюсть и, обернувшись, наткнулся на шесть изучающих меня взглядов. Хм, мне показалось или я действительно, неловко споткнувшись, упал грудью на вражескую амбразуру? Ну, Софа, ну-у… слов нет! О чём мне с этими господами говорить, я ведь даже рта не могу открыть без их на то позволения. А персоны какие! Тут и окружной судья, и председатель Губернского правления, и губернатор, и три чиновника рангом пониже. В этой компании я никто и звать никак.

Чёрт, пауза начинает затягиваться. Стоят, смотрят. Смущения моего ждут, что ли? Не нравлюсь я — болтали бы меж собой. По всей видимости, торчать мне тихонечко столбиком предстоит вплоть до возвращения дам. Ой, Саша, а тебе не по барабану? Чего раскис-то? Ну постоишь помолчишь, не удастся сегодня проблемы утрясти — в следующий раз тряси сильнее. Да что они, сожрут тебя, в самом деле?! Видал ты высокопоставленных чиновников в разных ипостасях: с министром шашлык лопал, с премьером за ручку здоровался. Эх, Сашок, да нам ли быть в печали!

От этой мысли на душе сразу стало легко и спокойно. Детские страхи, честное слово! Я улыбнулся. Совсем малость.

— Чему вы улыбаетесь, молодой человек? — первым нарушил молчание судья.

— Кажется, я понял высказывание одного своего знакомого.

— Какое же?

— Женщины в своих заботах редко считаются с заботами мужчин.

— Кхе… кхе, да… Насколько право это высказывание, вам, Александр, придётся ещё не раз в своей жизни убедиться.

Лёд треснул, появились лёгкие намёки на улыбки. Вот что мужчин всегда объединяет, так это юмор в отношении женского пола.

Тут и губернатор решил в разговор вмешаться:

— Правда ли так прекрасны ваши песни, как представила их моя супруга?

— О-о, я не настолько самоуверен, чтобы считать песни, написанные в столь юном возрасте, прекрасными. Надеюсь, они неплохи, не более того.

Давайте, давайте, господа, размораживайтесь! Я классный парень, а то, что обо мне губернаторша наболтала, — брехня на постном масле. Можно сказать, поклёп на правильного пацана. Да я свой в доску!

Постепенно диалог наладился. Минут десять я отвечал на вопросы о работе салона и мастерской, о наших взаимоотношениях с Софой и даже об отце. Постарался говорить много, по принципу «больше слов — меньше информации». В целом общение отлично пошло, но один момент мне не понравился — наезд по поводу организованного нами обучения работников. Господа убеждены, что любое учебное заведение в Российской империи должно быть подотчётно государству. Догадываюсь, сколько заморочек предстоит урегулировать при обустройстве ремесленного училища.

Не, ну гадство, в натуре. И какая падла, спрашивается, о занятиях настучала? Хотя о чём я?! Деревня же, ничего не утаишь. Да рабочие сами, наверно, всем знакомым с гордостью об учёбе рассказывают. Пришлось включать фантазию и отбрёхиваться, закручивая фразы посложнее.

— Простите, как вы сказали?

— Курсы эффективного повышения квалификации. К сожалению, опытных работников в Красноярске слишком мало, приходится заниматься подготовкой тех, кто имеется.

— Грамотность-то им зачем?

— Мы с Потапом Владимировичем дело на европейский лад ставим, а это значит, каждый рабочий и тем более мастер обязан разбираться в чертежах изготавливаемых деталей. Для этого требуется умение читать и писать, а также знание цифр и начал арифметики.

Вроде прокатило. Но боюсь, на контроль нас уже взяли. И хорошо, если только в городской администрации, а то ведь могут и жандармы местные заинтересоваться. Проверочку устроят: не революсьён ли затевается в отдельно взятой мастерской? Я, как-никак, «сын» политически неблагонадёжного гражданина империи. Э-хе-хе. Не было печали. Ладно, наметившиеся осложнения с Софой обмозгуем, хм… примем меры противодействия.

И по моим тренировкам с бизонами не забыли господа проехаться. Пуще всего напирал один ревнитель дворянских традиций из казённой палаты: неподобающим, видите ли, занятием я увлечён. Сабелькой с казаками махать да из «пукаля» постреливать — это одно, и совсем другое — с простолюдинами мордобой учинять. Этак можно и на рассмотрение дворянского «обсчества» вопрос вынести. Ага, о «партийном порицании с занесением в личное дело». Нашёлся тут «парторг» на мою голову, ёксель-моксель! Надо тренировочную площадку огораживать, нефиг любопытствующим на наши с бизонами «танцы» глазеть.

Потихоньку разговор сместился в русло обсуждения последних новостей, весёлых историй и, конечно, местных дам. В общем, высокопоставленные чиновнички вернулись к тому, о чём болтали до моего прихода. Особенно поразил меня своей жизнерадостностью губернатор: и анекдотик с подковыркой расскажет, и смешной случай из жизни Якутской губернии вспомнит. Прям душа компании! «И смеётся он, и хохочет он, злой шутник, озорник»[92] Аполлон.

Быстрее бы уж моя «воспитательница» подошла, больно удобный момент для переговоров о доме. «Клиент» в прекрасном расположении духа, пора обрабатывать. Один я всё же не решусь. А-а-а, вот и она, легка на помине. Слава богу, губернаторшу по дороге потеряла.

— Господа, вижу, Александр успел поведать вам о салоне, и я могу его увести.

Э-э-э, что значит «увести»? Нам с проблемой разобраться нужно! А нестройный хор чиновников уже поёт: «За-би-рай-те». Я смотрел на Софу, ничего не понимая.

Заметив моё замешательство, она лукаво улыбнулась и продолжила:

— Надеюсь увидеть всех вас на торжественной закладке фундамента нашего нового, ЧЕТЫРЁХэтажного здания.

Секундная немая сцена — и её захлестнул бурный поток вопросов. А коварная красавица сделала удивлённое лицо и всплеснула руками:

— Ка-ак? Александр не сообщил вам о закладке нового дома?!

Недоумённые взгляды присутствующих скрестились на мне. Твою дивизию, следует предупреждать о таких приколах.

— Простите, Софья Марковна, там возникли сложности с проектом, и я подумал, пока преждевременно извещать кого бы то ни было о строительстве.

— Но ведь я видела утверждённый проект!

Ух ты, сколько экспрессии в голосе нашей старшей прорезалось!

— К сожалению, у недавно вернувшегося главного архитектора появились претензии, и он решил приостановить действие проекта.

— Уже утверждённого? — вклинился в разговор губернатор.

— Да. Наверно, он посчитал своего заместителя недостаточно компетентным в данном вопросе.

Ох, что тут началось! Я в немом восхищении взирал на Софу, невинными фразами раздувающую праведный гнев Аполлона. Немедля призвали к ответу архитектора (он, на свою беду, тоже здесь оказался), и понеслась перекидка казёнными формулировками, любо-дорого посмотреть. Видя, как чинуша пытается отбрехаться от губернаторского наезда, я веселился от всей души. Изящно выворачивается, стервец! Так и подмывало вставить сакраментальное: «Ой, не лги! Царю лжёшь!»[93]

Что он хочет доказать, разбрасываясь архитектурными терминами? Что шибко умный и много знает? С административным работником высокого ранга это не прокатит. Мне сосед-ювелир на днях зачитывал стихи местного поэта Дмитрия Давыдова (автора песни «Славное море — священный Байкал»), так в них имелась одна строчка, которая прекрасно передаёт смысл сложившейся ситуации: «Перед начальством глуп и гений. Оно не терпит возражений».

Разбушевавшийся Аполлон за несколько минут опустил архитектора ниже плинтуса, и разрешение на строительство не заставило себя долго ждать. Правда, и толщина стен, и проверка кирпичей на прочность теперь на нашей с Панкратом Алексеевичем совести. Ну-у, думаю, уж наша-то совесть эту ношу с лёгкостью выдержит. На радостях мы с Софой выставили в буфете ящик привезённой с собой наливки — пусть всем бесплатно наливают — и пригласили присутствующих на закладку фундамента. Вот только маленький нюансик мне сильно подпортил настроение. По ходу «научного диспута» Аполлона с архитектором я заметил, как чиновник-вымогатель периодически бросает взгляды на председателя Губернского правления Алексея Николаевича Лаврентьева, а это может означать, что он его человек. Уж не по указанию ли вышестоящего начальства меня на бабло развести пытались? Хреново, коли так.

Лаврентьев в Енисейской губернии фигура серьёзная. Сюда перебрался из Иркутска. Живёт в Красноярске уже два с половиной года и за время своего пребывания не раз уже замещал губернатора в периоды его отъездов. Всех знает, конфликтов не любит, и чиновники, и купцы им довольны. Неужели «этому святому человеку со всеми удобствами»[94] мы на мозоль наступили?

Эта мысль не оставляла мою бедную голову и при закладке фундамента. Мы с Софой прикидывали и так и этак, но к чёткому ответу прийти не смогли. Ничего-ничего, вслед за церемонией закладки в салоне гулянка начнётся, и, если приглашённое начальство заглянуть к нам не побрезгует, наша красавица всё выведает в наилучшем виде. А там посмотрим.

Глава 23

Как мы вчера погуляли, у-у-у… Фундамент после такого «обмытия» должен стоять вечно. К концу дня половина всех заготовленных мною запасов водки с трудом разбрелась по городу, и при этом немалая часть ликёров сопровождала их под ручку. Последних гостей лишь за полночь удалось из усадьбы выставить. Бизонам приходилось некоторых господ выносить из дома и сдавать извозчикам с рук на руки. А что делать, люди иногда устают от веселья и возлияний. Лицом в салат, слава богу, никто не падал, но скромненько на стульчике у стеночки, случалось, засыпали.

Да-а, с размахом отпраздновали. Надолго горожане начало строительства запомнят. Ой, да ладно, уничтоженные запасы спиртного — это, по сути, ерунда, я новые приготовлю. Для нас сейчас важнее тесные связи с администрацией и богатым купечеством наладить.

Софа молодец, смогла прояснить вопрос взаимоотношений шустрого архитектора с председателем Губернского правления. Моя догадка подтвердилась: он человек Лаврентьева, но о чехарде распоряжений по четырёхэтажке Алексей Николаевич в известность поставлен не был. Он о проекте нашего дома вообще не знал, и это вносит в мысли влиятельного начальника толику праведного гнева на подчинённого. Даже сомнения у него зародились: не задумал ли архитектор сменить покровителя? Ха! А по мне, так этот хитрый крендель решил всего лишь деньжат втихаря подзаработать, ни с кем не делясь.

Впрочем, «домашние» разборки чиновников меня мало волнуют. Главное, претензий к нам нет и препоны чинить нашим делам в ближайшее время никто не собирается. Сколько уже сталкиваюсь с феноменальными способностями Софьи Марковны и каждый раз поражаюсь. Не, ну как ей удаётся добывать нужную информацию? Ка-ак?!

Вот когда она успела выдавить из председателя Губернского правления нужные сведения? Я вроде постоянно рядом крутился, но ничего не заметил. Со стороны казалось, что они просто мило беседуют. Да-а, Софа была бы бесценным сотрудником жандармского или полицейского управления, если бы, конечно, там работала. Попробую завтра поинтересоваться, где она успела приобрести шпионские навыки.

Ох, тяжело вставать рано утром, если спал всего чуть-чуть. Но надо. Сегодня наш новый заводик выдаёт первую партию кирпичей, требуется проверить их качество и оценить, как Фёдор, сынуля Панкрата Алексеевича, с обязанностями управляющего предприятием справляется.

Месяц назад он меня здорово удивил тем, как нынче строят печи для обжига. Мою реакцию тогда можно было передать тремя словами: пришёл, взглянул, оторопел. Я думал, обжиг станут производить в сооружении, похожем на обычную русскую печь, только побольше, а мне показали вырытый котлован. Осознав, что он трёхметровой глубины, я, честно говоря, ужаснулся. Неужели под печь нужен такой солидный фундамент?! Нет, оказалось, это и есть сама печь. Тут их не возводят, тут их выкапывают.

В огромной траншее укрепляют стены и по центру начинают складывать вытянутую пирамиду из сырых кирпичей, поставленных на ребро, причём не абы как, а по определённой схеме, чтобы жар равномерно распределялся по всей пирамиде. Обкладывают пирамиду дровишками и накрывают яму. Далее дрова поджигают и следят за разогревом, периодически подбрасывая свежие поленья. В этом, кстати, основная работа и заключается, и тонкостей там, стоит признать, хватает. Ну а после обжига печи дают остыть и лишь потом вынимают готовый кирпич. Весь цикл, от закладки до выемки, длится около пятнадцати дней.

Легко понять моё ошарашенное состояние, ведь я на тот момент о массовом изготовлении кирпичей представление имел довольно смутное. В двадцать первом веке вполглаза смотрел научно-популярный фильм о круговых печах для обжига кирпича, и всё. Не-не, что такое глина, какая она бывает и как из неё сделать нормальный кирпич, я знал и до этого, но процесс обжига значительного их количества в условиях Сибири девятнадцатого века оставался для меня загадкой.

Поэтому я постарался досконально расспросить Фёдора обо всём увиденном, а потом ещё и в библиотеке купца Кузнецова порылся, изучая самые передовые на тот момент способы производства. Вычитал немало любопытного и на следующий год наметил кардинальные преобразования на заводе, а некоторые новинки решил внедрить сразу.

За три недели возни обустроил специальный сарай для предварительной мягкой просушки кирпича-сырца сухим паром. Для замеса глины соорудил станок и подключил к нему маленький трёхсильный паровичок, взятый из насосной конструкции недоделанного колодца. Кирпичная смесь теперь идёт однородная и выдавливается в нужный размер сплошным потоком, работникам остаётся лишь отрезать проволокой требуемый объём.

Исследовав с Панкратом Алексеевичем ещё тёпленькую партию, подвели нерадостный итог: первый блин комом. И пережжённые кирпичи есть, и недожжённые, много вздутых и с трещинами. На кладку несущих стен сгодится только половина. Кое-что можно отобрать на второстепенные задачи, а остальное пойдёт на слом. Насколько знаю, на других заводах в брак всего десять-пятнадцать процентов уходит. Отчего же тогда у нас-то такая фигня нарисовалась?

О-хо-хо, кажется, это давно изученное Фёдором дело, он этих кирпичей на старом месте работы уже не одну тысячу нажарил, ан нет, не вышел у него «каменный цветок». Самое неприятное, я почти ничем помочь не могу, знаний маловато. Но пока я с грустью во взоре топтался возле груды негодной продукции, Панкрат Алексеевич постепенно и сам выяснил, где сыночек накосячил. Этот оболтус и замес глины, проведённый ещё до установки моего станка, не проконтролировал, и пирамиду в печи сложил выше, чем требовалось, и обжиг выполнил хреново. Спрашивается, на кой чёрт мне такой управляющий?

Хотел в расстроенных чувствах выпинать его вон, но, посмотрев, как папаша своего сынулю физиономией по бракованным кирпичам возит, решил дать парню второй шанс. Будем надеяться, с таким суровым воспитателем следующая партия выйдет значительно лучше, а то я о постройке второй печи задумался — с одной при столь больших объёмах брака мы рискуем этим летом сорвать весь график строительства.

Начало работы кирпичного завода выявило ещё одну проблему — дрова; печь для обжига их жрёт со страшной силой. Опять же, кроме этой печи в мастерской скоро литейный цех откроется, он дров станет потреблять не меньше, а какие запасы понадобятся на отопление четырёхэтажки зимой, сейчас даже подсчитать сложно.

Если взять лицензию на вырубку леса и нанять бригаду лесорубов, не дешевле ли это получится, чем скупка того же леса у летних сплавщиков? Боюсь, самому мне в этом вопросе не разобраться, тут необходима всесторонняя оценка опытного человека. Свой-то лес предстоит завозить или сплавлять по реке издалека, рядом с городом рубка запрещена.

О! А не заняться ли добычей каменного угля? В Красноярском крае его много, как-никак Канско-Ачин ский угольный бассейн вокруг на сотни километров раскинулся. Что ж, мысль интересная! Но уголь сперва найти следует. Сколько здесь живу, а о таком промысле в ближайших окрестностях до сих пор не слышал. Странно. Точно знаю, в двадцатом веке совсем недалеко от Красноярска была шахта с бурым угольком. Надо вместе с Софой в памяти покопаться, глядишь, что полезное вспомню. Бурый уголь, конечно, не слишком хорош, но на безрыбье и рак рыба.

Увы, очередной «обыск» содержимого моих мозгов дал лишь примерные координаты нахождения шахты и головную боль, в прямом и переносном смысле. Теперь нужно соотнести ориентиры двадцать первого века с имеющейся на данный момент местностью, а это непросто. В результате расспросов и конных прогулок по холмам и полям определил, что искомое место расположено на «пятачке» диаметром вёрст пять как минимум. Да-а, Сашок, светит тебе долгое ковыряние в земле сибирской.

С появлением в нашей усадьбе четвероногих непарнокопытных я, под руководством Михаила Лукича, взялся за восстановление навыков верховой езды. Изредка тренировались у казачьих казарм, но чаще за город выезжали. И не только кататься, ведь сабли и револьверы при нас. Устраивали нечто вроде настоящих мужских игрищ: то саблями, то кулаками помашем, то постреляем, то застоявшихся лошадок погоняем. Лепота!

Но не всегда нам удавалось вдвоём развлекаться, иногда Михаил Лукич был занят, и мне приходилось одному по полям и горкам скакать. А раз так, то почему бы не совместить выездку с поисками угля?

Больше недели регулярно ездил и землю копал, а в последней поездке получил послание из недавнего прошлого. Возвращаясь домой, привычно доехал до Енисея, потом вдоль берега к городу направился. Возле ручья, где я кобылке своей позволяю воды напиться, прямо около удобной переправы обнаружил парочку отдыхающих мужиков. С виду обычные крестьяне, но взгляд зацепился за какое-то несоответствие. Автоматически поправил саблю и проверил метательные ножи на запястьях, внимательно осмотрелся, нет ли ещё кого подозрительного. Не забыл похвалить паранойю за бдительность, но что её встревожило, так и не разобрал.

Может, напряжение, повисшее в воздухе? Хм, непонятно. Подъехав к переправе, спрыгнул с лошадки и стал спускаться к ручью, ведя её в поводу, при этом не забывал приглядываться к мужикам. Очевидно, они перекусить остановились. Один щуплый, сидит и, не поднимая головы, мясо нарезает. Другой — здоровый детинушка, стоит ко мне спиной. Вот повернулся, одна рука за пазухой, а глаза такие добрые-добрые. Чёрт, кажется, нарисовались проблемы. Нож скользнул в руку.

— Не разделишь ли с нами трапезу, мил человек?

Странный товарищ. Не принято здесь по-простецки к дворянам и людям военным обращаться. Саблю-то он наверняка заметил, да и одежда моя должна ему почтение внушать.

— Спасибо, не голоден.

— Ну, коли не голоден, тогда поговорим.

Он быстро выхватил из-за пазухи древний однозарядный кремнёвый пистоль и довольно улыбнулся. Почему-то похожего развития событий я подсознательно и ожидал, но дёргаться пока причины нет: разбойничек даже курок не взвёл, да, по сути, если бы и взвёл, у меня секунда в запасе точно будет. Пистоль не пистолет, мгновенно из него не выстрелишь.

— Ты, мил человек, сабельку не трогай лучше, мы не грабить пришли, а лишь привет и просьбушку передать хотим.

— Да-а?! И что же это за привет в столь оригинальном антураже? — повёл я рукой вокруг. — Неужто в усадьбу ко мне зайти недосуг было?

— Дык за антуж-раж прощения просим, а иначе и не потолковать нам. Шлёт хозяин наш привет вам и требует долг возвернуть за товарищей его, вами убиенных. Они, конечно, по глупости своей Богу души отдали, да долги-то их вы, как убивец, на себя взяли, когда долю в кузне присвоили.

Не будь всё так серьёзно, я в голос заржал бы. Надо иметь непробиваемую наглость, чтобы своих людей с подобными предложениями посылать. Тут и второй взгляд поднял. О-о, а этот голубчик гораздо опаснее. Бугая со старой пушкой одним ножом снять можно, а вот со щуплым такой финт, боюсь, уже не прокатит. За разговором он тщательно следит, изображая абсолютное равнодушие. Думаю, ножичек, которым он мясо нарезает, летает не хуже моих.

До сей поры я старался вести себя как обычный молодой дворянчик: при виде угрозы для жизни за саблю схватился, грудь колесом выгнул, но сейчас, полагаю, линию поведения пора менять.

— Должок с вас — пять тыщ. Вернуть потребно осенью. Хозяин — человек незлобивый, но дюже не любит, ежли кто его деньги к рукам прибирает. Отдайте долг и живите с миром, а не то, — он потряс пистолем, — и знать не узнаете, откуда смертушка к вам придёт.

Ох испугал, блин! Стоит довольный, лыбится. А пославший их что-то многовато насчитал. Пять тысяч! Ни хрена ж себе! Проценты, что ли, набежали? Или на меня захапанное полицией повесили? Выходит, полицаи не менее трёх, а то и четырёх тысяч себе загребли, а мне всего двадцать восемь рублей от щедрот своих выделили. Во трудяги, ядрёна вошь!

— И не пытайтесь уехать, ваше благородие. Скроетесь куды до сроку, то и дом, и кузню пожжём.

Интересно, интересно! Значит, ультиматум по полной программе выдвинули. И не боятся же, гады! С кем-то из полиции повязаны или какое другое покровительство имеют? А чёрт его знает! Ладно, следует от лошадки отойти, а то нехорошие дяди в случае обострения ситуации могут ей шкуру испортить.

Медленной походочкой, с «тёплой дружеской» улыбкой на лице направился к говорливому. Он напрягся, судорожно взвёл курок, глазки забегали: видать, мои действия не очень понравились, не так молодой барчук реагировать должен.

Нервы у него не выдержали, когда мне оставалось сделать шага четыре.

— Стой, ваше благородие, не доводи до греха!

Да ничего, нормальная позиция, пару шагов в сторону — и он закроет меня от второго. Правда, спине стало неуютно, лошадка её больше не прикрывает. Вроде внимательно ближайшую округу осмотрел, а холодок меж лопаток гуляет. Не дай бог там где-нибудь ниндзя хитрый прятался и теперь тихонечко подкрадывается. Хотелось обернуться, но нельзя. Остаётся только настороженно прислушиваться к происходящему сзади. За жизнь вообще-то я не сильно опасался (люди пришли деньги вытрясти, зачем им дойную корову убивать), но и получать по голове «для острастки» от суровых красноярских мужиков в мои планы тоже не входило.

Как же с вами поступить, ребята? Грохнуть здесь обоих, а в городе сказать, что так и было? Говоруна на лоскутки порезать, выясняя, кто у него нынче хозяин, а второго просто пристрелить и тела их потом на корм рыбам отправить? В ножи брать слишком рискованно. Отпустить и с безопасного расстояния огнестрелом оприходовать?

А если посланцы не одни, если за нами третий наблюдает? Или, например, на берегу Енисея в лодке сидит и дожидается подельников. Они же на чём-то добирались, не пешком же сюда пришлёпали. Мои поездки быстро отследили. Для общения самое удобное место выбрали. Не стоит их считать дурнее паровоза. Итоги нашей встречи явно у кого-то на контроле, и гибель переговорщиков вызовет непредсказуемые последствия.

Ох уж эта проблема выбора! Будь мне на момент попадания лет тридцать, болтливый боров уже каялся бы во всех смертных грехах. Но мне давно не тридцать, я перестал любить непродуманный риск. Даже получив всю информацию, известную им, можно оказаться у разбитого корыта: вдруг эти козлы работают через посредника, и кто главный, понятия не имеют. Идти по цепочке вверх, от посредника к посреднику? А какова вероятность того, что я доберусь до её конца? Ведь, не вычислив главаря банды, рискую нарваться на ответные меры — на ножик в спину или на пожар в усадьбе.

Потап Владимирович в Красноярск из Канска перебрался, убитый мною мордокрыс тоже; думаю, будет логичным предположить, что и «хозяин» этих вот гавриков в Канске проживает. Готов ли ты, Сашок, скакать туда и устраивать Армагеддон районного масштаба? Нет? Вот то-то и оно! Нужен сбор сведений о противнике, подготовка, то есть время, а его реально выиграть, лишь отпустив этих двоих с миром. Но и оставлять наглую заявку без адекватного ответа нельзя.

Взором мясника, собирающегося разделать тушу, глянул на нервничающего бугая (со стороны, наверно, забавно смотрелось, он же на полторы головы выше меня), затем скептически уставился на древний пистоль.

— Это хорошо, что у твоей пукалки ствол гладкий и мушки нет.

— Чевой-то хорошо?

— Не так больно будет, когда я его тебе в задницу засуну и крутить там начну.

— Ты, эта, не очень-то. Ажно пальну.

— Вот тёпленький ствол я и затолкаю. А хозяину своему передай: в расчёте мы с ним. Пускай Бога возблагодарит, что за мастера нашего, убитого в Канске, мы с партнёром мстить не стали. Мало троих ваших положить за жизнь его одного. И ещё: больше мне на пути не попадайся. — Я постарался добавить в голос побольше металла. — Легко не умрёшь. А теперь пш-шёл отсюда!

Бугай отступил и бросил недоумённый взгляд на кореша. А тот усмехнулся, встал, кинул в рот очередной кусок мяса и, ничего не сказав, прогулочным шагом пошлёпал вдоль ручья в сторону Енисея. Ну точно, на лодке они прибыли. А спину с какой стати подставляет? Доверие выказал? Или прокачал ход моих мыслей?

Варнак с пистолем совсем растерялся. Несколько раз переведя взор с меня на уходящего напарника и обратно, осторожно попятился и визгливо выкрикнул:

— Ужо хозяин осенью сам с вами встретится, не отдадите деньги — пеняйте на себя. Он должников не прощает, попомните мои слова.

Так и пятился метров десять, потом резко развернулся и побежал за приятелем, а я всё глядел им вслед и раздумывал, правильно ли поступаю. Не помешала ли мне зараза гуманизма трезво оценить ситуацию? Эх-х! Отставить сомнения, Сашок, просто выполняй намеченное!

— Что, Ласточка, скачем в город?

Лошадка, повернув голову, посмотрела заинтересованно. О, впервые на новое имечко откликнулась!

— Иди сюда, родная, я тебе хлебную корочку припас.

Ха! А ручки-то дрожат — откат начинается. По дороге домой выехал к Енисею и понаблюдал за лодкой разбойничков, уходящей к противоположному берегу. Они надеются таким образом следы замести? Не получится! Их физиономии я отлично запомнил и портреты нарисую. Считай, Федьке с пацанами работёнка привалила: пусть в городе каждый закуток проверят и найдут мне этих подосланцев.

* * *

— Тихий, ты чего? Я тебя зачем в помощь брал?

— Чтоб дворянчик твою душу, как душу гунявого, на встречу с Господом не отправил.

— Так чё ж ты ушёл?

— А неча там боле делать. Опаски не было, а передать, что велено, ты передал. Дале гутарить — занятие пустое.

— Но барчук отказал, хозяин недоволен будет.

— Мне без разницы, это твой хозяин, а не мой. Ранее следовало мыслить, с кого кошт требовать собрались.

— Хозяин так решил, ему виднее. Этому дурню молодому не стоило на чужое рот разевать. Ничо, остынет, одумается и отдаст хозяйское. Деньги у него есть, ради спокойной жизни всё возвернёт.

— Он, конечно, молодой, да тока ранний. Обожжётесь. Вижу, вы с горделивыми дворянчиками до сей поры дел не имели.

— У нас и не такие должок возвертали.

— Ну-ну.

* * *

Худого Федька узнал сразу: сапожник из Закачинской слободы, зовут Кузьма Тихий. Лет восемь уж как он из Иркутска в Красноярск перебрался, но, похоже, сам из Забайкалья. Ни с кем из соседей дружбу не водит, держится особняком. В проворачивании тёмных делишек не замечен, и у полиции к нему претензий нет. Правда, злые языки утверждают, будто раньше у него другая фамилия была. Никто не знает когда, никто не знает какая, но многие уверены: была. Часто городские кабаки посещает, но пьёт мало и совсем не пьянеет. Не бузотёр, но в драке злой, может и покалечить, бывали случаи. Примечательная личность, за ним придётся приглядывать особо тщательно.

С опознанием второго вышла задержка, лишь один малец его в субботу на базаре видел. Человек явно не местный, ухватки ямщицкие, следовательно, или с караваном купеческим прибыл, или ямщиком на тракте работает. Что ж, для начала неплохо. Нужно установить надзор за базаром и местами постоя заезжих транспортных служащих, причём сегодня же. Сапожник вряд ли куда уедет, а говорливый бугай, по всей вероятности, скоро умчится на доклад к хозяину.

В очередной раз прочитал ребятам лекцию о технике безопасности и описал методы скрытого наблюдения. Не хотелось бы преждевременно вспугнуть варнаков и уж тем более не хочется, чтоб пацаны, помогая мне, огребли проблемы, в их жизни и так-то не всё просто.

Федька из бедной крестьянской семьи, недавно приехавшей в Красноярск, и команду себе подобрал из таких же отпетых «разбойничков» с окраины. С мальчишками из семей коренных жителей города они не очень-то ладят, в связи с этим не везде мои маленькие «солдаты» могут свободно разгуливать: есть улочки, пацанва которых с удовольствием намнёт им бока. В будущем надо бы взяться за устранение этого противостояния, с помощью тех же бизонов например. Младшие братья у них имеются, вот и создадим сводный «пионерский» отряд.

Ладно, ценные указания «разведчикам» раздал, теперь следует пообщаться с портным и ювелиром — опытными людьми, умеющими держать язык за зубами. Можно и купца Кузнецова порасспрашивать, но там лучше промолчать о причине интереса к сибирской преступности. Вдруг он новостью о распоясавшихся варнаках поделится с кем-нибудь из друзей или партнёров, информация начнёт расползаться по городу, а нам в таких делах огласка ни к чему.

Дуэт старых перцев смог припомнить четыре бандитских наезда за последние пятьдесят лет. Два из них завершились уничтожением наехавших, а два других, м-м… Впрочем, в той ситуации господа сами виноваты были: брать немалые деньги в долг и тратить их на развлечения — это, знаете ли… Короче, не наш случай.

Вообще, решение конфликтных ситуаций посредством запугивания нетипично для нынешней Сибири. Бывает, конечно, особо отмороженные грозят поджогом, но чрезвычайно редко. Народ предпочитает осуществлять разборки официально, в судебном порядке. Организованная преступность пока не развита, хоть и ссылают сюда кого ни попадя. Маловато людей, и почти все на виду.

Периодически возникающие мелкие банды полиция с жандармами регулярно отлавливает, а шайки чаерезов состоят в большинстве своём из крестьян ближайших к московскому тракту деревень, и дальше своей округи они не суются. Тёмные дела замышляют и реализуют сообща, одним «колхозом», хозяев над ними нет.

Наверно, единственные, кто здесь может выступать в роли слаженных коллективов, готовых на противоправные действия, — это транспортники. У каждого купца Енисейской губернии, получившего лицензию на провоз товаров по её территории, есть своя команда ямщиков и грузчиков. Люди там подбираются в основном крепкие, способные дать отпор тем же чаерезам и прочим любителям пограбить.

Если угрожавший мне бугай действительно ямщик, то, скорее всего, в транспортной компании он и работает. Полагаю, и хозяина его нужно искать среди канских купцов, занимающихся извозом. Определённые данные о нём у меня уже имеются: этот гад, очевидно, далеко не беден, характер у него жёсткий, репутация, вероятно, подпорчена, и осенью он должен появиться в Красноярске.

Та-ак, пора обсудить с Софой возможности нашего противостояния наглецам. Будь я молод, ни за что не стал бы посвящать её в столь опасные дела, всё же мужчина обязан оберегать покой прекрасной половины человечества, а не грузить её своими заботами. Но, перевалив за пятый десяток, понимаю: женщины бывают разные. Для некоторых важно быть в курсе всех происходящих событий, и Софья Марковна относится как раз к таким. Да и просила она предупреждать о возможных конфликтах.

Описывал стычку и проведённое расследование подробно, постоянно отвечая на уточняющие вопросы. Просто поражаюсь её выдержке: не ужаснулась, не испугалась, даже не удивилась. Очень внимательно выслушала и спросила, что собираюсь предпринять, а в конце потребовала взять её с собой для общения с Кузьмой Тихим, когда надумаю потолковать с ним по душам. Ух ты! Экспресс-допрос с помощью экстрасенса мне проводить ещё не приходилось.

А потом Софа ошарашила меня резким переводом беседы на новую тему — поинтересовалась результатами моих недавних сексуальных приключений:

— Александр, три дня назад ты встречался с Татьяной Фёдоровной. Не хочешь ли рассказать и об этом?

— А-а… э-э-м…

К такому повороту разговора я, признаться, был не готов. Да и что там о встрече с купчихой рассказывать? Мои надежды на нормального полового партнёра развеялись, «как с белых яблонь дым». Вы желали уроки семейного естества? Получите, распишитесь. «Тут не трогай, здесь не целуй, а вот это вообще ни в коем разе не позволительно. Сменить позу? А что такое поза? ЧТО?! Вы за кого меня принимаете, молодой человек?! Все добропорядочные обыватели делают так, и только так. В глаза не смотрите — невежливо. Можете приступать».

А после «секс привычный, унылый, монотонный, туда, сюда, обратно — сто двадцать шесть секунд». Эти строчки из песни Тимура Шаова поразительно точно передают мои ощущения в тот момент. Мадам ещё и частоте движений пыталась меня учить. Кошмар! Столь жестокого удара от судьбы я не ожидал. Право слово, какой-то онанизм дуэтом вышел, не иначе.

С грустью в голосе поведал о постигшем мою нежную, ранимую психику разочаровании. Сам процесс, разумеется, описывать не стал, но над отношением купчихи к «обучению» поюморил вволю. Видать, неплохо вышло: впервые лицезрел хихикающую Софу. Веселилась, как пятнадцатилетняя девчонка, ей-богу. Затем махнула рукой и сказала:

— Тут уж ты сам разбирайся, не маленький. И не забудь в воскресенье на исповедь сходить.

Я оторопел:

— Какую исповедь?

— О прелюбодеянии конечно.

— А… зачем?

«Мамочка» вздохнула, глядя на нерадивое чадо:

— Александр, ты очень редко исповедуешься, будто за тобой грехов нет. Ну да пока о них не знают, и бог-то с ними, но в данном случае, я думаю, о вашем свидании с Татьяной Фёдоровной уже многие прослышали, да и сама она, очевидно, грех замаливала. Потому и тебе не стоит утаивать обстоятельства встречи пред церковью. В глазах общества это слишком неприглядное занятие. Повинись, дело молодое, с кем не бывало.

Во, ёксель-моксель, других забот у нас нет! Опять тащиться на «беседу» к этому въедливому попу. После убийства мною мордокрыса с компанией он, помнится, чуть душу из меня не вытряс, выясняя, «почто и во имя чего» я так скверно с нехорошими дядями поступил.

Вот о чём ему рассказывать? О сексе «унылом, монотонном»? Ха, отличная мысль. Пожалуюсь-ка я на загубленный в моей душе юный романтизьм, вдруг он посоветует кандидатуру для интима. Симпатичную и с богатым опытом. «Как жить дальше, отче, когда даже приватное общение не согревает сердце?»

Не посоветовал. Эх, пастырь душ заблудших. Лучше б ты мне вместо получасовой лекции о нравственности парочку адресочков указал, где будут биться в унисон сердца и тело телом сможет насладиться.

Из церкви я вывалился морально вымотанный и с огромным желанием выпить. Автоматически бросил несколько медяков, проходя вдоль шеренги просящих милостыню, и наткнулся взглядом на стоящего в конце солдата-инвалида, у него одна нога ниже колена была деревянная. Вылитый Джон Сильвер![95] Вспомнились слова исповедника о добрых делах в отношении сирых и убогих.

— Где ногу потерял, солдат?

— На югах… вашбродь. — Солдат слегка замялся с ответом и на всякий случай решил признать во мне благородие.

— И где ж на югах?

— Дык под Самаркандом, вашбродь.

— Повоевал, стало быть?

— Семь годков пески басурманские топтал, вашбродь.

— Здесь оказался какими судьбами?

— После ранения проездом в Енисейск следую, на побывку значитца.

— А на паперти почему стоишь?

— Дык пешком-то мне тяжко, а за место на барже денег треба. Соберу и двинусь.

— Ясно. Зовут как?

— Ерофеев.

— Ел давно, солдат Ерофеев?

— Вчарась угощали.

Так-так, угощали — это, скорее всего, водки налили. Ну, может, ещё и закусить маленько дали. Эх, житуха солдатская! А вид у него, несмотря на деревянную ногу, довольно бравый: мундир чист, волосы причёсаны.

— Держи четвертак, и пойдём в трактир, накормлю. Как поешь, расскажешь о войне с азиатами.

— Благодарствуйте, вашбродь, эт мы завсегда готовы! — обрадовался инвалид.

Ни в одном из местных предприятий общепита я до сих пор не бывал. Значит, настало время познакомиться. Три комнаты, ничего примечательного, я таких питейных заведений в кинофильмах много повидал.

Навстречу половой[96] кинулся, с лёгким сомнением меня осмотрел, но всё же признал мой возраст и вид достаточными для культурного обслуживания. Вежливо поклонился и подобострастно спросил:

— Чего барин желает-с?

И тут же буркнул мне за спину:

— Я тебе говорил больше не приходить? Пошёл вон!

Ого, солдат успел уже и с обслугой трактира поцапаться!

— Он со мной. Организуй-ка нам, братец, столик отдельный. И подальше от этих, — махнул я рукой в сторону двух подвыпивших крестьян, сидевших за ближайшим столом.

— Сей момент-с! Пожалуйте вот сюда.

Ага, я гляжу, вторая комната здесь почище, а в последней даже стулья вместо лавок стоят, и скатерти на столах имеются… Чистые. Красота!

— Давай щи, кашу, мясную нарезку, огурчики солёные и шкалик вина хлебного. Есть хорошее?

— Есть, как не быть-с!

— Смотри, а то знаю я вас.

— Не извольте-с беспокоиться, барин.

— Не дай бог гадость какую-нибудь подашь! Пеняй на себя.

Присев, пригляделся повнимательнее к посетителям. Через столик сидит здоровый, бородатый купчина и лопает за двоих, по соседству ещё двое расположились и тоже усиленно налегают на принесённую снедь. Один периодически покашливает и запивает кашель водкой. От этой картины мне почему-то вспомнилась реклама лекарства из такой далёкой прежней жизни: «Всей семье даём совет… пить… при кашле».

— Александр?!

Ух ты, глазам своим не верю! В зал вошли вояки, с которыми я в прошлом году на переправе под Канском познакомился. Зачастили в Сибирь ребята. Интересно, опять на Дальний Восток или, может, в Китай нынче скачут? Мне Михаил Лукич проговорился по секрету об их предыдущей поездке. Нашёл секрет. Да казаки, побывавшие в походе, уже давно всем о своих приключениях разболтали.

Встал, поприветствовал:

— Граф! Поручик! Какими судьбами?

— Проездом.

Да кто бы сомневался!

— А мы гадаем, вы это иль не вы. Выросли, возмужали.

— О-о, мне ещё расти и расти. Прошу, господа, присаживайтесь к нам. Не побрезгуйте.

Граф окинул взглядом вскочившего и замершего по стойке смирно солдата.

— Надеюсь, мы не помешали?

— Нет, господа. Я собирался послушать о боевых действиях на южных границах империи.

— Если вы не против общей компании, то мы бы с удовольствием к вам присоединились. Рассказы очевидцев весьма познавательны.

О, с простым солдатом не погнушались за одним столом отобедать. Верно я понял при первой встрече — нормальные ребята.

— Вам, господа, всегда рад.

Пока накрывали на стол, мы с вояками успели обсудить события прошедшего года, а как только принесли спиртное и половой разлил его по рюмкам, я провозгласил тост:

— Во славу русского оружия!

Недурственно посидели. Массу любопытного я узнал о войне в Средней Азии. Меня даже армейской службой попытались соблазнить, да не поддался я. Солдат Ерофеев, оказалось, хоть и участвовал в боях, но в основном-то за лошадьми ухаживал. Недолго думая, предложил ему конюхом ко мне пойти: дворник Семёныч с конюшней еле справляется, у него забот и без неё в избытке. Захмелевший инвалид, вскочив, изъявил желание немедля приступить к своим обязанностям, еле его обратно за стол усадили. Завтра посмотрим, какой нам работник достался.

Пригласил офицеров к себе домой, отужинать в достойном окружении. Они с радостью согласились. Полагаю, Софа не обидится, что я неизвестных ей мужчин позвал. Тут же поймали извозчиков и махнули в усадьбу.

Сдал Ерофеева с рук на руки Семёнычу с наказом помыть, обиходить и утром дела по конюшне передать, а вояк повёл в дом. Было приятно наблюдать лёгкое удивление в глазах много повидавших господ, когда они оценивали размеры нашего «теремка» и обстановку гостиной. Ребята явно не ожидали узреть столь шикарные апартаменты.

Сегодня у нас, как обычно, собрались скоротать вечерок соседи и недавно назначенная старшим косметологом девушка Светлана (это мы начинаем воспитывать руководящие кадры для салонов в других городах). Представил гостей честной компании. Сейчас ещё Машка с нашей старшей придут, и будут все в сборе. У поручика при виде Светланы аж усы дыбом встали. Да-а, в полной «боевой» раскраске наши девочки кого хочешь в ступор вгонят.

Вот и сестрёнка по лестнице скачет. Заметив офицеров, притормозила, оглянулась на Софу. А та, в отличие от малявки, спускается степенно и величественно. На секунду замерла и пошла медленнее. Что это с ней? Разрумянилась, дышит учащённо, в конце лестницы чуть не оступилась. Пришлось взять её за руку и помочь спуститься.

— Софья Марковна, позвольте представить вам моих новых знакомых. Граф Ростовцев. Поручик Вяземский.

Меня, похоже, не слышат. Ау, Софа. Да что с тобой случилось-то?! Вцепилась в мою руку, как в спасательный круг.

Граф побледнел, сделал пару порывистых шагов нам навстречу.

— Я вас искал.

— Я вас ждала.

Не понял…

Ох, твою ж дивизию! Пророчество сбылось! Суженый-ряженый явился. Как там Галина-лекарка Софе предсказывала: «Возьмут тебя за руку и подведут к твоему суженому, и соединитесь вы после долгой разлуки».

Вот, Саша, ты и сыграл свою роль. Настаёт момент, который ты подсознательно давно ожидал. Как теперь дальше жизнь потечёт, один Господь ведает. Снова рассыпается маленький уютный мирок, старательно созданный тобою. Софу увезут. Наверняка увезут. Осиротеет наш домик. Да и Машку могут забрать. Блин! Неужели, устав от круговерти мелькающих дней, твоя душа опять пожелала изменений? Или судьба у тебя такая?

Эх-х, грядут перемены. К худу ли, к добру ли — время покажет.

Конец первой книги