Лето 73 года подкралось словно кот на мягких лапках. Вот, ещё вчера, Виктор сдавал термех[1], а сегодня, отдав все бумаги в деканат, и получив подпись декана и печать в зачётку, об окончании сессии, стоял у машины, перебирая бумаги, на те, что могут ещё пригодиться и те, что стоит выкинуть. А впереди были два месяца отпуска, и месяц стройотряда здесь в Подмосковье, поскольку Виктор должен был что-то строить в Башкирии, но вдруг всё переиграли, и сборный отряд студентов МАИ загнали на работы в Лётно-Исследовательском Институте в Жуковском. Что там можно было делать шаловливыми студенческими руками, Виктору было непонятно, но руководству видней, и он сходил получил новую стройорядовку[2], вместо старой, которая ему уже была тесна в плечах и коротка.

Но на неё ещё требовалось перешить старые эмблемы, отмечая таким образом, как нашивками, трудовой путь. А ввиду полной непригодности к такому труду мамы Виктора, это следовало сделать ли самому, или доверить мастерам из ателье. А подумав, решил-таки поехать в ателье, тем более что мешковатую форму стройотряда следовало подогнать под фигуру.

Нина Владимировна Тихонова, которая недавно перешла на вольные хлеба открыв свой кооператив, встретила его как родного сына. Виктор никогда не торговался, всегда был исключительно вежлив, и приходил иногда с интересными заказами, как тот раз, когда ему понадобился тёмно-синий костюм в стиле тридцатых годов, для театральной премьеры.

— Витя, вы собираетесь это носить? — Нина Владимировна с лёгким ужасом смотрела на куртку, разложенную на столе, и чуть брезгливо держала её двумя пальцами за воротник. — Это же… я не знаю. Ткань-то вообще ветошь.

— Ну, а что делать? — Виктор, одетый в повседневный серо-голубой костюм, со звёздочкой Героя на груди, развёл руками. — Это как бы униформа.

— Давайте я вам пошью точно такое же, но из нормальной ткани, и по фигуре? — Портниха быстрыми шагами вышла и через минуту вернулась, неся в руках рулон тонкой, но плотной хлопчатобумажной ткани светло-зелёного цвета. — Смотрите, по оттенку прям очень близко, а всё остальное, я сделаю как здесь. А это… — Она сдвинула куртку в сторону — мы отдалим нашему дворнику. А через пару месяцев он её выкинет, и это будет правильно.

Как сказано кем-то умным: Самый простой способ не быть дураком — не спорить с профессионалом. Вот и Виктор не спорил и отдав костюм, поехал по другим важным делам. А именно, к одной московской даме.

Дама звалась Виктория Александровна, и была она вдовой какого-то крупного военачальника по интендантской части, ухитрившегося в своё время купить большой участок на самом берегу Химкинского водохранилища, и выстроить там солидный и красивый двухэтажный дом, с башенкой-беседкой на третьем этаже, и собственным причалом. Дама, не в силах избавиться от дорогостоящих привычек, решила продать дом, и жить в московской квартире благо что та тоже была не маленькой. За дом она просила двести тысяч рублей, что конечно было огромной суммой, но в Москве полно тех, кто мог выложить такие деньги не морщась.

Но Виктор, благодаря помощи от людей Зои Воскресенской был быстрее, и приехал на переговоры не с желанием скостить цену, а с сумкой денег. И слабое женское сердце не устояло перед красивыми банковскими упаковками десятирублёвок. Это ему подогнал Судоплатов, разменяв бандитские пятидесяти и сторублёвки на ходовые купюры.

Дом был в неплохом состоянии, но конечно требовал вдумчивого ремонта, и знакомые люди дали ему телефон хорошего строительного кооператива, занимавшегося именно приведением в порядок старых домов.

Но всё это будет позже. Пока Виктор приехал к дому завершать оформление всех документов. На площадке перед домом уже стояла машина дамы-юриста, и ждали только разъездного нотариуса, который появился секунда в секунду, словно репетировал это заранее.

Чтобы не смущать людей Николаев снял с пиджака звёздочку Героя, положив её в карман, а под пиджак надел кобуру с Браунинг хай пауэр[3], который ему выдали охранники Брежнева. Конечно все вокруг порядочные люди, но двести тысяч, способны совратить и святого, а решением Брежнева охрана с него была снята, так как охранять издалека, всё равно что питаться по телефону.

Женщина продававшая дом была здесь же, со своей дочкой и её мужем, которые должны были пересчитать деньги.

К счастью все торопились, поэтому, всё быстро оформили, разъехались, и где-то через час, Виктор уже в качестве хозяина дома и тридцати соток земли, обходил владения. Завтра сюда заедут строители, и приведут дом в идеальное состояние, а пока можно было просто вскипятить самовар, и выпить чаю на верхней площадке, откуда открывался роскошный вид на Северный речной вокзал, Водный стадион, и парковую зону вокруг водохранилища. Ещё хорошо бы озаботится быстроходным катером, и эллингом[4] для него, но лодочным гаражом займутся люди Кузьмича — того самого бригадира который взялся за реконструкцию дома.

Дом Виктор купил «как есть». С тяжёлой старинной мебелью, книгами, и даже шведским холодильником Электролюкс, который исправно работал, несмотря на почтенный возраст. Виктор обошёл дом ещё раз, и закрыв двери пошёл к воротам, чтобы вывести машину. Но подойдя ближе, увидел стоявшую прямо у створок Волгу серого цвета, подпиравшую ворота так, что их было не открыть. Подумав о том, что лучше переделать ворота на сдвижные, он вышел из дверей.

— Уважаемый? — В Волге сидели четверо мужчин, и стоило Виктору выйти, как они все распахнули двери и вылезли наружу.

— Ты что ли купил дом у Тархановой?

— Вас явно не учили вежливости, но, да. Я. — Виктор с улыбкой кивнул. — Купил и продавать его не буду. Он мне нравится.

— Нам тоже. — Широкоплечий мужчина среднего роста, одетый в недавно купленный, но уже помятый тёмно-синий костюм, рассмеялся. — Но я не беспредельщик какой. Сколько ты там отдал? Пятьдесят?

— Гражданин. Это совершенно не ваше дело. — Произнёс Виктор. — Да хоть миллион. Прошу вас, уберите машину, и дайте мне возможность выехать. Тем более, что земля перед воротами, тоже принадлежит моему участку.

— Слыш, ты, — мужчина рванул из-за спины Тульский Токарева, и выстрелил под ноги Виктору. Сейчас ляжешь здесь, и…

Но Николаева уже не было на том месте. Резко уйдя в сторону, он выдернул из кобуры свой Браунинг НР, и произвёл два выстрела, первым пробив руку с пистолетом, а вторым ногу мужчины. Главарь со стоном повалился на землю, зажимая рану на ноге здоровой рукой, а тот, кто стоял за его спиной, тоже полез в карман, и тоже получил пулю. Двигался Виктор быстро и двое стоявших слева от машины, ещё только разворачивались, и вытаскивали из карманов ножи, когда Николаев запрыгнул на капот Волги, взяв их на прицел.

— Всем лечь на землю. Повторять не буду, стреляю на поражение. — Негромко произнёс он, показав пистолетом куда им нужно лечь, укладывая бандитов в одну группу. Те слегка ошеломлённые быстрой расправой подчинились, улёгшись в пыль.

Стрельба в таком месте не могла остаться без внимания, и минут через пять, прибежал милицейский патруль, а ещё через двадцать, приехала оперативная группа ГУВД Москвы.

Старший опергруппы, майор из МУРа, внимательно посмотрел удостоверение Виктора, коротко мазнул взглядом по уже приколотой звёздочке, на пиджаке, и уже хотел чего-то сказать, как его окликнул следователь, который вместе с экспертом-криминалистом осматривал машину бандитов.

— Это мы хорошо зашли. Произнёс оперативник, глядя на два АКМа лежавших в багажнике и четыре магазина рядом. Буквально пару дней назад, на территории воинской части были убиты два караульных и похищено их оружие. Вторые сутки вся милиция Москвы стояла «на ушах» но оружие и бандиты как в воду канули. И вон где всплыло.

— Да, помогли вы нам, товарищ Николаев. — Оперативник покачал головой, и зацепив один из автоматов за тряпичный ремень, вытащил его наружу так, чтобы было видно номер. — Хорошо, что они их не в салоне таскали.

— Да, было бы сложнее. — Виктор кивнул. — Но они же не воевать сюда ехали. Так, припугнуть пацана, может дать денег, немного. Вопрос зачем им этот дом, и куда они хотели наведаться с таким арсеналом.

— Всё расскажут. — Опер небрежно взмахнул рукой.

Воронок[5] уже давно увёз бандитов, а криминалисты всё работали с Волгой. Подъехали даже специалисты из МВД, что было совсем уж редкостью. Опергруппа министерства выезжала только на самые резонансные преступления.

Старший оперуполномоченный ГУОР, подполковник милиции Тагиров, вышел из микроавтобуса, и первым делом подошёл к коллеге поздороваться и так сказать оказать уважение.

— Привет Виктор Николаевич, что тут у тебя? А то у нас в сводке такое написано, что, то ли вам врача вызывать, то ли самим таблетки глотать.

— У нас… — Фёдоров улыбнулся и прищурился словно кот. — У нас значится так. Машина бандосов этих остановилась вот, где стоит. Парень, этот, ну Николаев, вышел из калитки. Те, видишь, припёрли ему ворота, чтобы на машине сразу не выехал. Ну и Иваньков, который Япончик, видать решил надавить на него и выстрелил парню под ноги. — Опер рукой показал на ямку, которую выкопал эксперт, доставая пулю. — Но парня там уже не было. — Следователь отошёл на пять метров в сторону, и встал лицом к машине. — И вот отсюда он выстрелил трижды. Пробил Япончику руку, и ногу. Та пуля что в руку, она в дерево ушла, сейчас из Горзеленхоза приедут, распилят нам. А вторая, что в ногу, та вон, в машине торчит. Не вынимали ещё. Третью пулю вогнал Бурому в плечо. Но ты, Талгат Низамович, зацени скорость парня. — Иваньков даже повернуться не успел. Пули так и вошли сбоку.

— А что за ствол у него?

— А ствол у него, — Оперативник завистливо вздохнул. — Браунинг Хай Пауэр. Я такой только в нашем музее видал. Ну и мандат, честь по чести.

— Комитет?

— Выше бери. — Будущая МУРовская легенда негромко рассмеялся. — Начальник главного информационного управления Верховного Совета СССР. С правом ношения и хранения огнестрельного оружия. А на пиджачке у парня — маленькая такая звёздочка.

— Так это тот парень, который самолёт спас? — Вспомнил Тагиров. — А мы ещё гадали, откуда такое чудо вылезло. А вот оно чего. — Талгат задумчиво провёл рукой по уже начавшим седеть волосам. Нарвались выходит бандиты? Ехали по шерсть, а вернулись стрижены. — Он кивнул. — ладно. Я поехал на доклад к дежурному по стране, а ты, давай, заканчивай здесь, и коли этих мерзавцев до донышка. Не верю я что они просто так пошли на два убийства. Наверняка большое дело затевали.

Делегации Алжирского, Иорданского, Египетского, Иракского и Сирийского министерств обороны и министров иностранных дел, прибыли вместе, надеясь толпой передавить сопротивление советского руководства, которое вдруг отказалось финансировать войну арабских стран с Израилем. До сих пор всё шло замечательно. Техника, боеприпасы и инструкторы шли широким потоком, а до последнего времени в Египте был даже советский контингент. Но общая политика изменилась и русские стали выводить войска даже из стран-союзниц.

Да процесс был небыстрый и жёстко связан со скоростью строительства домов для выводимых войск, но процесс уже пошёл.

Кроме сложностей с вооружением, за которое теперь приходилось платить, СССР, совершенно не желал участвовать в обучении войск иначе чем за деньги, и вообще стал вести себя как американцы, что безмерно раздражало бывших союзников, которые считали, что СССР просто обязан не только поставлять бесплатно всё вооружение, но и прислать войска.

Воевать арабы не любили и не умели, и сражались за то, чтобы евреев не было. Тогда как большое количество жителей Израиля — ветераны Второй Мировой войны воевали за свою жизнь, что сильно добавляло им боевого духа.

Конфликт нарастал постепенно, и к семидесятым годам двадцатого века, стал не менее горячим чем война во Вьетнаме. В ближневосточном котле бесследно сгорали миллиарды рублей и долларов, тысячи людей, и противостояние захватывало всё новые и новые страны.

Ко всеобщему изумлению, новая политика русских сразу привела к ослаблению, и чуть позже к затуханию конфликта и даже война на истощение, которую вели пять стран против Израиля, тоже прекратилась. Платить за оружие арабы не хотели, и война сошла на нет.

Теперь же когда основные планы будущего грандиозного замеса на ближнем востоке были свёрстаны, оставалось лишь продавить СССР на предмет поставок вооружения особенно зенитно-ракетных комплексов, реактивных самолётов, а самое главное обученных пилотов и расчётов ПВО. То, в чём у Израиля было полное и безоговорочное преимущество.

По плану, который придумали руководители пяти стран, политические переговоры вели представители правительств, а с военными разговаривали военные. Делегации получились внушительные, не менее двадцати человек от каждой страны, но у всех были инструкции и соответствующие полномочия.

Приезд делегации арабских стран особенно взволновал израильтян, и американцев, но они могли только наблюдать за событиями, не имея возможности никак вмешаться.

Разговор в МИДе, который вёл неизвестный никому ранее Евгений Примаков, сразу не задался. Когда были закончены все протокольные расшаркивания и уверения в вечной дружбе и любви арабских народов и жителей СССР, то Евгений Максимович, вдруг достал из папки небольшой листок, и на все вопросы по возможным поставкам вооружений, огласил цифры: За двадцать лет помощь СССР арабским странам составила двадцать восемь миллиардов долларов. В основном оружием, боеприпасами и кредитами на приобретение продовольствия. За это же время страны, участвующие в войне против Израиля потеряли значительные куски своей территории, и влезли в дополнительные долги перед Европой. Также Примаков напомнил, что помощь СССР вовсе не была безвозмездной, и предполагала оплату поставляемого вооружения. Но денег как не было, так и нет.

— Советское правительство вынуждено заявить, что более не имеет возможности оплачивать арабским странам их войну, и предлагает сначала расплатиться по старым обязательствам, и только после этого, будут осуществлены новые поставки, и только за оплату по факту поставки.

— Вы бросаете нас на съедение Израилю? — Министр иностранных дел Иордани даже встал с места.

— Я напомню вам, господин Зайд ар-Рифаи, что война, идёт уже больше ста лет, и конца и края этому противостоянию всё не видно. Вы организовали против Израиля коалицию из десятков стран, и имеете тотальное численное превосходство в вооружении, технике, и в людях, но раз за разом терпите поражения. Нужно в конце концов признать, что времена, когда армия Салах Ад Дина крушила крестоносцев, минули в прошлое, и сейчас арабы более торговцы чем воины. А значит нужно воевать против Израиля торговыми методами. Не вынашивать планы новой войны, где вы будете вновь разгромлены, но искать другие способы…

— О чём это вы? — Мухаммед Хасан эль-Зайят, министр иностранных дел Египта, заинтересованно вскинул голову.

— Да вот хотя бы о повышении цен на нефть. — Примаков улыбнулся. — Арабские страны контролируют более шестидесяти процентов мирового рынка нефти и могут просто поднять цены на неё до двадцати, или тридцати долларов за баррель, обусловив снижение цены на нефть, уходом Израиля с захваченных земель[8]. Вы не тратите ценные ресурсы на войну, вы зарабатываете деньги, и вы ставите Израиль в положение всеобщего врага. Пусть они ищут союзников и сторонников. Но не думаю, что Эксон, Шелл, Шеврон и другие нефтяные гиганты будут торговать нефтью с дисконтом. Они сразу подтянут свои цены под ваши, ведь им нужны красивые цены в отчётах для акционеров. Нужно бить противника там, где вы сильны, а там, где слабы, уметь держать оборону. Уверен, Израиль долго не продержится. Им очень важно одобрение мировой общественности или хотя бы нейтралитет. И ещё нечто очень важное, я хочу сказать. — Примаков отложил документ, и внимательным взглядом обвёл всех присутствующих. — Любой террористический акт, совершённый любым человеком, под любыми знамёнами и лозунгами будет нами преследоваться как античеловеческий. История нашего сотрудничества с арабскими странами имеет много прекрасных страниц, но не оскорбляйте память о них, террором, против кого бы он не вёлся. Это путь, ведущий в ад.

К дню окончания работы стройотряда «Крылья», Виктор предъявил в учётном отделе удостоверение личности офицера и сразу получил лётную книжку стандартного для ВВС вида, со вполне приличным налётом в семьдесят часов, из которых пятьдесят на поршневых машинах и двадцать на МиГ-21, что было неплохо и для выпускника военного училища. А следом ему выписали Свидетельство Военного Лётчика третьего класса с тремя самолётами в разрешительной графе. Як-18, По-2, МиГ-21. Су-24 ему не проставили в книжку, хотя пилотаж он сдал в полном объёме, как и теорию, но это вовсе не беспокоило Виктора. Всё в своё время. Ему очень понравилось летать. Ощущение слияния с огромной механической птицей, у каждой из которых был свой характер, Рвущейся из рук мощи, и свободы движения, которое было чем-то сродни боевому трансу в ба-гуа.

Зато получив классность, он мог в следующем семестре быстро сдать теорию и переходить к пилотажу на Л-29. Дельфин был машиной куда спокойнее чем МиГ, но был куда комфортнее для пилотажа, так что в удовольствие можно было полетать и на нём. Но если что, Виктор договорился с заместителем директора ЛИИ, и мог иногда приезжать полетать на машинах, проходящих различные испытания. Виктор не собирался делать это часто, но периодически сбрызгивая дружбу с ЛИИ авиационным керосином, можно было летать на строевых машинах хотя бы раз в месяц. Как-то вдруг, для Виктора это стало важным — летать. Он не представлял себе уже жизни, в которой не будет неба, облаков на расстоянии вытянутой руки, аэродромной суеты, и совершенно фантастического ощущения, оставления всех земных проблем внизу, и словно перехода в иное качество. Из человека наземного в человека крылатого.

Приехав в Арагви за пять минут до срока, Виктор был встречен подтянутым мужчиной в светлом костюме, и препровождён в отдельный зал-кабинет, где уже заканчивали сервировать стол.

Генерал Цвигун появился ровно в четырнадцать, словно стоял за дверью, сразу подошёл к Виктору и протянул руку.

— Прошу прощения за некоторую внезапность, но… дела.

— Что, вы, товарищ генерал-полковник. — Виктор пожал руку. — Вы один из руководителей огромной страны, и я вообще удивлен, что на меня нашлось время. Кстати, в силу разницы в возрасте и положении, можете называть меня на ты, и по имени. — Виктор улыбнулся.

— Ну, ты довольно интересный молодой человек. — Цвигун улыбнулся, развёл руками, и сел на стул. — У меня если честно вопросов к тебе больше чем к пойманным сегодня агентам.

— Чьих палестин людишки?

— Хмм. — Генерал почесал висок. — Вот странно, ты же совсем молодой парень, а выражаешься словно человек глубоко за пятьдесят. А может и более. Но, да. Людишки то, британские. И вот прямо как с выставки. Поддельные паспорта, оружие, и даже ампулы с мощнейшим психотропом. Догадываешься на кого они так шли?

— Да не уж-то? — Виктор рассмеялся, и кивнул официанту с внешностью палача, расставлявшего приборы, и еду. — И чем же это я не угодил Secret Intelligence Service?

— И никаких сомнений, никаких! — Генерал подтянул тарелку с салатом, и принялся за еду. — Простой студент МАИ, с биографией простой и понятной словно столб, знает, что такое Ми-шесть, и её правильное наименование. Начиная с этой дурацкой истории с задержанием агента БНД, до совершенно эпической саги с угонщиком, и курьером, перевозившим доллары. Они словно мухи на мёд летят на тебя, а мы только подбираем тела в бесчувственном состоянии. Плюс английский и немецкий как родной, и насколько я знаю арабский на неплохом уровне. Понятно, что ты не расскажешь откуда это всё, и ты в том числе взялось. Но мы же тоже не железные, Витя! У нас же уже мозги кипят! Откуда вчерашний московский школьник, а ныне студент, может знать и уметь столько? У меня опытные волкодавы, завистливо смотрят записи твоих тренировок. — Он помолчал, пережёвывая салат, и глядя куда-то сквозь стол. — Я, понимаешь, понять пытаюсь. Ты вроде наш, и вроде совсем не наш. Привычки у тебя… барские, а сам вроде настоящий коммунист. Но и это половина беды. Ты же вхож к Самому. И что от тебя ожидать, никому не ведомо. Мы даже не знаем, какие ты ставишь себе цели. Ну вот чего хочешь? Дом вот себе купил, выложив кучу денег. Ездил на Московский судостроительный. Наверное, катер хотел прикупить. Но думаю не нашёл ничего что понравилось бы. Хорошо хоть по девкам не носишься. Это правильно. Ну а целом — шкатулка с секретом. Никто не знает, что там. Товарищ Судоплатов конечно тебе доверяет, как и некоторые наши старые работники. Но они, наверное, знают что-то чего не знаю я. И ты уж прости, меня, но вот я тоже это хочу знать. Ты не думай, — Он взмахнул левой рукой. — Я в курсе что ты сделал очень много. И для оборонки нашей, и даже для органов. Откуда вдруг появилась та короткая записка с четырьмя фамилиями предателей? А там за ними такое, что у всех наших волосы дыбом до сих пор стоят. Веришь, я вот окончательно поседел с этого. — Цвигун пригладил ладонью кротко стриженные седые волосы.

Николаев задумался лишь на секунду принимая спорное, но возможно единственное решение.

— Сказать не могу. — Виктор покачал головой. — Но скажу что-то другое. Вы же историк по образованию? Вот представьте себе, Брестскую крепость в мае сорок первого года. Идёт обычная жизнь крупного гарнизона. Но кто-то один уже знает и про налёт авиации, и про пушки что будут подтянуты на прямую наводку, и про гражданских которых не успеют вывезти… Всё будет очень плохо. Но что-то же нужно делать? И это кто-то начинает выталкивать семьи и детей на восток, делать другие вещи, чтобы фрицы там своей кровью умылись, и в собственной крови утонули.

Цвигун переваривал информацию недолго.

— И от какой брестской крепости ты спасаешь нас?

Вместо ответа, Виктор взял в руки салфетку, достал из кармана ручку, и нарисовал вполне узнаваемый силуэт РСФСР. Затем, все союзные республики, и ровно также обвёл границы соседних государств. Получилась Россия в кольце других государств на месте бывших союзных республик. Заглянул в глаза генералу, и той же ручкой, стал рисовать границы внутри РСФСР. Калмыкия, Татария, Башкирия, Уральская республика, Казачья республика, и так далее…

Семён Кузьмич, смотрел как ручка на глазах кроит великую страну на осколки, и не чувствовал, что пот буквально льётся по лицу, капая на стол и в тарелку.

Закончив рисовать, Виктор смял салфетку в руке, и засунул в карман.

— Я думаю товарищ генерал-полковник, что, если вы обратитесь к товарищу Брежневу, он вас посвятит во все детали этого дела. Но решение этого вопроса точно не в моей компетенции. Хотя я думаю, что вы должны знать всё.

Помолчали в ожидании пока официант переменит блюда поставив на стол чанахи, и лишь махнув одну за другой две рюмки водки, генерал слегка оттаял.

— А знаешь, Витя, ведь Виталий Васильевич Федорчук, сейчас из-за тебя в большой печали? — Цвигун рассмеялся. — Они же по факту убийства караульных и хищению оружия, уже создали оперативную группу, начали разворачивать всякие «Заслоны» и «Каскады[18]» но вдруг, всю стройную и красивую работу сотен специалистов, ломает один шустрый студент. И теперь наша краснознамённая милиция в глубокой печали. Потому, что преступников им выложили на блюдечке, да ещё и фактически с поличным. Там на автоматах отпечатки пальцев всех четверых. Ну это, не считая, что пистолеты у них тоже похищенные и на них тоже кровь. Хорошо, что у тебя уже есть звание. Им не так обидно. Но на награждение они уже подали. Заодно и за курьера расчитаются. Так что никто не забыт.

— Да пусть их. — Виктор вздохнул. — Такого как Япончик если не остановить, много крови прольётся. А это самое главное. Страна стала лучше, спокойнее… А ордена… Я вот подумаю о том, как они вам в войну доставались, так честно говоря и свои носить неловко.

— Ты это брось. — Цвигун сжал кулак до скрипа. — Ты спас сто семьдесят душ. В том числе женщин, детей, да и удар по репутации страны был бы страшный. Так что носи и не думай.

Какое-то время помолчали, занимаясь едой.

— А мне есть что сказать? — Цвигун поднял голову. — Ну, как там, в Брестской крепости?

— Да в общем главное уже сказал. Могу только повторить. Не нужно людей держать на привязи. Оборонных инженеров, секретчиков и военных — да. А простых граждан нет. Особенно представителей разных… национальностей. Пусть себе едут. Пусть только едут и не возвращаются. Потому что девяносто процентов таких людей едут, условно говоря, «за колбасой». Но есть и другие. Те, кому просто охота повидать мир. Это кстати очень русское чувство — желание увидеть мир. И тоже пусть едут. Не нужно им устраивать экзамен по членам компартии, или спрашивать кто такие двадцать шесть бакинских комиссаров. Он же не идеологический работник. Зачем ему это? А то вот едет человек в отпуск в Болгарию, и изучает историю рабочего движения этой страны. Нахрена? Мне вообще кажется, что Комитет занимается не своим делом. Анекдотами какими-то, глушением радиостанций, следит за проститутками в гостиницах. А в это время настоящие враги и шпионы, разгуливают по стране.

— Знаешь что-то или так сказал? — Цвигун внимательно посмотрел в глаза Николаеву.

— Леонид Полещук уже проигрался в рулетку, и сдал всю нашу сеть в Непале и Катманду. И если оставить его как есть, будет горбатится на ЦРУ ещё очень долго. — Виктор берёг эту фамилию специально для будущего разговора с главой КГБ, как и ещё десяток других, чьи «подвиги» ещё не стали реальностью. Например Адольф Толкачев или Юрий Васильевич Павлов. Эти граждане только раздумывали почём более выгодно продать Родину, и видимо выбирали наиболее удобную валюту.

Свободный выезд из СССР, решил очень многие проблемы общества. Фактически страну покидали те, кто предполагал хорошо устроиться в торговой сфере, и всякие жулики, проходимцы, и конечно же люди, кому задурили мозги пропагандой. Но все они уже не были советскими гражданами по факту, и их отъезд наоборот общество очищал. Это же касалось разных певцов, музыкантов, поэтов, и прочей творческой интеллигенции. Но с падением барьеров, которые их удерживали, ценность всяких перебежчиков сильно упала, если не сказать, что снизилась до ноля. А штаты русских редакций Радио Свобода, Голос Америки, и Немецкая Волна и так были заполнены до предела.

Поэтому легенда о молочных реках и кисельных берегах сильно полиняла, и тема отъезда практически не обсуждалась в Московских гостиных. Чего обсуждать-то? Хочешь ехать — езжай.

Спектакль был великолепен. Миронов словно парил над сценой задавая тон всему представлению, и Виктор выбросил все проблемы из головы, наблюдая за игрой великого лицедея.

Но конечно на следующий день, написал подробный отчёт о встрече с американкой, и отдал Судоплатову, который официально вошёл в число помощников Брежнева.

Документы к Деду, попали видимо не сразу, потому что вызвали Виктора только к вечеру следующего дня. Причем вызвали в Завидово, поскольку дело было уже в субботу.

Ну когда вызывает глава государства, медлить как-то глупо, и Виктор сразу поехал в загородную резиденцию Брежнева.

Леонид Ильич, распаренный после бани и массажа, сидел в кресле, и пил чай на открытой веранде.

— А, герой. — Он кивнул Виктору, и кивнул. — Садись, чай пей. — Он задумчиво глядел куда-то вдаль расфокусированным взглядом. — Интересную игру ты затеял с американцами.

— Так с паршивой овцы хоть шерсти клок, Леонид Ильич. — Виктор спокойно смотрел как фигуристая официантка ставила ему ещё один прибор.

— А почему именно нефтеперегонка и именно в Татарии? — Уточнил Брежнев.

— Так у нас по пластмассам провал фактически. Мы их делаем в десять раз меньше чем нужно. Заменяем деревом, металлом… огромное количество вещей можно и нужно делать из пластмассы. Это дешевле, это легче и долговечнее. Например, оконные рамы, которые не нужно подгонять и которые служат по пятьдесят лет. Кроме прочего, такой завод сможет производить моторное топливо и масла, разбирая нефть на составляющие практически без отходов. Ну и то, что в Татарии… Там же центр добычи нефти. Довольно крупный. И сейчас мы её везём на нефтеперегонку. Загружаем в цистерны, тащим поездами по стране… Но вообще тема для обсуждения есть. Сейчас они проверят ЦРУ, и убедятся в том, что их разведка под боком у США создаёт бандитские анклавы. Подумают, и согласятся построить нам этот заводик. Получат прогноз на пять лет. Не полный конечно. Но самый угар я им опишу. Побьются в стекло в попытках как-то остановить фининтерн, и снова прибегут к нам. И вот тогда нужно будет подсекать. Тогда они на многое согласятся. Эти миллиарды за нефтехимический завод, для них мелочью покажутся. Я думаю эту тему нужно проработать со специалистами. Чего нам можно поиметь от капиталистов.

— С одной стороны, ты конечно напугал нашу контрразведку. Контакты с американцами, да ещё в такой острой фазе. А с другой ты же им не наши секреты раскрываешь, а их собственные. Да плюс за это ещё и критически важный завод с них получишь. — Брежнев допил чашку, и поставил на стол. — Молодец. Быстро всё сообразил, и девку эту правильно напугал. — Так что, как говорят флотские — прими моё удовлетворение. — Брежнев сфокусировал взгляд на Викторе. — Кстати. Там кое-кто возбудился от того, что в аппарате Президиума верховного Совета создали информационное управление… Высказали даже что мол слишком всё секретно, и надо бы действительно собирать информацию.

— Так у них извините вся страна для этого. — Виктор удивлённо округлил глаза. — Отчёты, справки, сводки… всё это течёт сплошным потоком…

— Так им, видишь, нужно чтобы ещё по полочкам разложили…

— Два вопроса. Чем занят весь немалый аппарат Верховного Совета, и зачем запрашивать информацию, которую они не в состоянии переработать?

— У меня, знаешь, те же вопросы. — Ворчливо согласился Брежнев. А ответа нет. — Он вздохнул. — Куда не сунься — везде завалы, словно после бомбёжки.

— Ну на первое время можно воспользоваться кадрами из внешней разведки. Всё равно сейчас это не актуально. Они, по факту, сейчас будут только наблюдать. А у нас тут дома непорядок. Люди они проверенные, умные, разберутся.

— Это — годная идея. — Брежнев с улыбкой кивнул. — Шебаршин вон как в партконтроле развернулся. А их в каждом посольстве человек по двадцать.

— Ну и восстанавливать систему подготовки кадров. Ту же Ленинскую Техническую школу. Брать хороших мальчиков и девочек из детских домов, и воспитывать новую элиту.

— А чем тебе та же Плехановка не угодила? — Леонид Ильич чуть прищурился.

— Да тем, что это скорее кузница номенклатуры, а не действительно наших рабочих кадров. Берёт Комитет людей из Плехановки? Нет. А откуда берёт? Да из тех же технических и юридических ВУЗов. И по итогу, наша главная кузница кадров штампует бесконечных референтов министерств и ведомств, а не реальных управленцев. И выпускники академии управления сразу прыгают со студенческой скамьи в уютные кресла, а не на стул руководителя предприятия или госучреждения в районных центрах. И получается, что у нас три замкнутых страты. Люди, пробившиеся с самого низа до уровня директоров заводов, пусть даже очень крупных, те, кто сразу сел в кресло республиканских и союзных ведомств, и партийная номенклатура, которая вдруг начинает руководить производством и госучреждениями. И это я ещё не беру разделение по отраслям. Производственники, торговцы, медицина, военные, безопасность… Честное слово, Леонид Ильич. Натуральные касты. Везде кланы, порука…

— Хм… — Брежнев нахмурился. — А если проверю?

— Да, вон, парней из охраны спросите. — Предложил Виктор.

— А и спрошу. — Брежнев обернулся. — Серёжа, а ну иди сюда.

Из кустов мгновенно и беззвучно словно привидение показался огромный словно матёрый медведь, офицер КГБ, и мягко ступая подошёл к беседке.

— Скажи, да не вздумай врать. Есть у вас в Комитете кланы?

— Семьи? — Уточнил охранник, и кивнул. — Есть конечно. Не так как в Минобороны, но есть. Московские, молдавские, украинские…

— Спасибо Серёж. — Генсек хмуро кивнул. — Иди. — И покачав головой произнёс. — Скажи, Витя, как так получается, что мы годами, десятилетиями живём с этой грязью, а ты всё это вскрываешь, и выкладываешь прямо на стол? Ладно. — Он хлопнул ладонью об стол. — То не твоя забота. Есть кому разобраться.

Виктор повесил трубку, и посидел, обдумывая ситуацию. События явно ускорялись, но пока были в диапазоне управления.

— Хрен с ним! Прорвёмся! — Виктор кивнул, и уже собрался ехать, как в боковом окне увидел инспектора ГАИ и чуть придвинулся к двери, где было опущено стекло. — Добрый день, товарищ инспектор. — Документы?

— Да, нет товарищ. — Лейтенант простоявший весь разговор возле машины, махнул рукой. — Думал может случилось чего, и подошёл.

— Все в порядке. — Виктор кивнул. — Спокойного дежурства! — И тронул машину вливаясь в поток.

А инспектор со странной улыбкой вернулся к стоявшей у обочины двадцать первой Волге в сине-жёлтой расцветке, сняв фуражку, сел на пассажирское сидение и повернулся к водителю — тоже инспектору.

— Серёга ты сейчас охренеешь, что я тебе расскажу…

Збигнев Бжезинский, по прозвищу «Железный» или если говоривший был менее лоялен — «Бешеный поляк», возвращался с заседания рабочей группы «Трёхсторонней комиссии», где обсуждались разные вопросы международной жизни и реакцию на события в Соединённых штатах. Главной темой сегодняшней встречи было меры по возобновлению арабо-израильской войны. Русские с какого-то беса, вдруг ушли с этого фронта, и война практически стухла. Арабы не желали воевать за свои, а Израиль, видя, что арабы потеряли боевой задор, тоже снизили накал. Им тоже требовалась как минимум передышка, а как максимум перемирие, потому что их общество просто устало от постоянной войны. Но финансовым магнатам не было ровным счётом никакого дела до настроения своих соплеменников. Им нужна была эта война, потому что только кровь давала настоящие деньги. Поэтому и прорабатывали варианты возобновления войны. Тут были и кредиты для СССР под поставки вооружения и инструкторов, и даже снабжение оружием непосредственно через мусульманскую умму[27]. Пока раздали задания исполнителям, и мельком коснулись другого вопроса. Арабские страны вдруг объявили о резком, повышении цены на нефть что очень сильно ударило по интересам финансового сектора, и нарушило очень многие планы. Десятки доверенных лиц, дипломатов и переговорщиков сновали между арабских столиц, но всё было тщетно. Арабам понравилась цена в двадцать долларов за баррель, которая уже поднялась до двадцати пяти. Особенно плохо было то, что с небольшим лагом во времени, цену на нефть подняли и другие игроки. Прежде всего крупнейшие нефтедобывающие компании, и Россия, которая начала получать сверхдоходы, позволившие ей вести успешные переговоры о покупке высокотехнологичного оборудования, станков и заводов «под ключ». Сам способ действия России вызывал тревогу, и члены Комиссии, наперебой подкидывали всё новые и новые факты, свидетельствующие о том, что изменения в политике СССР куда глубже и шире, чем казалось ранее.

Линкольн остановился у дверей его квартиры, и Бжезинский, попрощавшись с шофёром, вышел в раскалённый от дневного солнца Вашингтонский вечер. Всё было тихо, да и не могло быть шумно в одном из самых дорогих районов города. Навстречу с коляской шёл невысокий господин, всё время поглядывая на ребёнка и что-то поправляя.

Бжезинский проводив взглядом машину залез в карман за ключами, и в этот момент почувствовал острую боль в боку, и открыл рот, чтобы крикнуть, но спазм скрутил тело параличом, и согнувшись вперёд, он лёг на перила выронив ключи на асфальт. Мужчина выдернул нож, и примерившись ударил ещё раз, и ещё, пока не счёл, что достаточно. Затем бросил оружие убийства в коляску, залез в карман убитого, выдернув портмоне, и чуть ускорив шаги, пошёл вперед, где одна из припаркованных машин уже распахнула дверцу.

Леонид Ильич был в ярости. Внешне это почти никак не проявлялось кроме порывистых движений, и чуть менее понятной речи, но все, кто его знал, предпочитали на глаза не попадаться. А всё дело в том, что кто-то посмел послать убийц к Виктору Николаеву. И если в первый раз, американцы послали своих людей к студенту МАИ, то второй раз, израильтяне уже точно знали, что делают это в отношении государственного служащего высшего уровня. И то и другое преступление, но американцы действительно утеряли часть контроля над ЦРУ, и вот теперь лихорадочно его восстанавливали. А вот в Израиле ситуация была совсем другая.

— Леонид Ильич, — раздался голос секретаря. — Они готовы. Разговор будет идти по-русски. Госпожа Меер хорошо говорит.

— Включай. — Брежнев чуть нагнулся над микрофоном.

— Здравствуйте господин Брежнев. — Голда Меир говорила по-русски с лёгким грассирующим прононсом и небольшим акцентом. — Я рада приветствовать вас.

— Здравствуйте госпожа Меир. — Брежнев помедлил секунду. — К сожалению, повод для моего звонка не очень радостный. Шестого сентября в четыре часа утра, в Москве, два офицера израильской разведки Аман, проникли в дом высокопоставленного сотрудника аппарата Верховного Совета СССР с оружием в руках, и в перестрелке ранили его. К счастью он был вооружён, и смог их взять в плен. От имени Президиума Верховного Совета СССР, хочу заявить, что Советский Союз не оставит без реакции это преступление, и первым нашим шагом будет публичный суд, над израильскими бандитами. Уверен, что судья даст надлежащую оценку преступным посягательствам сотрудников израильской разведки. Также мы оставляем за собой право зеркального ответа в отношении любых других членов Израильского правительства, армии и парламента. Уверен, что только страх физического уничтожения способен удержать власти Израиля от преступных действий. Также напоминаю вам, госпожа Меир, что ваш ядерный центр Нахаль Сорек и ядерный исследовательский центр в Димоне находятся под прицелом наших баллистических ракет, и вы имеете все шансы получить вместо страны обетованной, радиоактивную пустыню.

— Я должна расценивать это как угрозу?

— Это не угроза, госпожа премьер-министр. — Спокойно ответил Брежнев. — Это обещание. Если вы ещё не поняли, то поясню, что такого рода нападения на высших чиновников государства являются безусловным поводом к войне, и не будь на вашей территории огромного количества бывших граждан СССР, вы бы сейчас слышали не мой голос, а доклады ваших спасательных групп, разбирающих радиоактивные завалы.

— Вы так торопитесь развязать третью мировую войну, господин Брежнев?

— Не будет никакой третьей мировой, госпожа Меир. Никто не подумает вступиться за вас. Возможно будут санкции или международная изоляция, возможно какие-то демарши со стороны стран капиталистического лагеря, но ничего сверх этого. А вот вам, будет уже всё равно. — Брежнев чуть помедлил. — Хорошего дня, госпожа премьер-министр. Спасибо что уделили мне время. Желаю вам и всему народу Израиля крепкого здоровья, и отличного настроения. — Не дожидаясь ответа Брежнев нажал кнопку прерывая разговор, и откинулся на спинку. Ещё когда к Виктору в дом пришли американцы, Брежнев просто похолодел, представляя, что могло бы случиться попади одна шальная пуля в него. Но решения всё равно пока нет. Не ходить же Николаеву с охраной. Это будет уже настоящий цирк. Да и он вряд ли согласится. А с другой стороны, по его делам уже такая секретность, что парня можно запирать на сто замков, и выкидывать ключи в болото.

Поговорили и поговорили. Виктор совершенно выбросил это из головы, и когда парторг факультета передал ему что встреча состоится через шесть дней в клубе МАИ, даже как-то забуксовал первое время. Встреча? Какая встреча? А… да! Точно.

В назначенное время, Виктор остановил машину на стоянке перед зданием клуба на развилке Ленинградского и Волоколамского шоссе.

В клубе Виктор бывал несколько раз, когда проводились выставки работ студентов и преподавателей, и даже как-то раз его газета выиграла какой-то там приз, за которым он не пришёл.

Уже строилось новое здание на Дубосековской, но сдать его должны были не ранее лета следующего года.

Тут всегда было многолюдно, потому что студенческий народ с лёгкостью вливался во всякую движуху, и этого в МАИ было выше крыши. Студенческие театры, джаз-оркестр, клубы, научные общества и всего не перечесть. Вот и сейчас вокруг Дома культуры клубился народ, и даже стояли три машины телевизионщиков. Два автобуса и грузовик с кабелями. Видимо готовились что-то снимать, что тоже было не особенной редкостью.

Виктора в холле встретил Алексей Сергеевич Гриневич — парторганизатор Первого факультета, и сразу подхватив его под руку потащил куда-то на второй этаж и завёл в кабинет директора дома культуры, где неожиданно было много народа.

— А вот и наш герой. — Гриневич подвёл Виктора к крупной высокой даме с миловидным лицом, светлыми волосами, убранными в хвостик на затылке, в длиннополом сером пиджаке, и такой же юбке. Она придирчиво смерила Виктора взглядом.

— Одет отлично, ничего менять не будем. Грим… ну может чуть припудрим, лоб и щёки, а так, орёл. — Она улыбнулась и коротко кивнув представилась: — Режиссёр центрального телевидения Вера Игнатова.

— Виктор Николаев. — Виктор аккуратно пожал протянутую руку и коротко поклонился. — Я так понимаю, что меня без меня женили?

— Вы про съёмку? — Игнатова заразительно расхохоталась. — Такое временами случается. Но вы не переживайте. Вопрос со съёмкой согласован на самом верху.

— А конкретно? — Виктор улыбнулся. — Мне на такое мероприятие нужно разрешение руководства.

— Перестаньте капризничать, Витя. — Отмахнулась женщина. — Вон, ваш парторг, с ним и согласовывайте.

Виктор глянул на часы. Суббота, семнадцать. В принципе все уже наверняка отдыхают, но есть люди, которые на работе круглосуточно.

— Алексей Сергеевич, мне нужен телефон, и желательно где-нибудь не в шумном месте.

— Пойдём. У тут рядом кабинет методиста.

— Мы недолго. — Виктор снова улыбнулся женщине и поспешил за Гриневичем, который знал здесь каждый угол.

— Людмила Анатольевна, позвольте нам позвонить?

— Да, конечно. — Женщина, сидевшая за широким дубовым столом, взяла аппарат, и пододвинула его на край стола, чтобы гостям было удобно.

Виктор набрал номер по памяти, и подождал пока дежурный поднимет трубку.

— Дежурный узла связи Полищук.

— Здравия желаю, товарищ Полищук. Кодовый двадцать семь тринадцать. Объект Роща. — Мембрана у трубки была очень громкой, и в кабинете было отчётливо слышно весь разговор.

— Кодовый… принят. Объект Роща, соединяю.

— Голиков у Аппарата.

— Добрый вечер Виктор Андреевич. Николаев беспокоит.

— А, Витя… Рад слышать. Как рука? Леонид Ильич про тебя сегодня спрашивал.

— Рука в порядке. Уже за руль сел. Я вот чего вас беспокою. Мне же аппарат согласовал выступление в моём институте. Ну типа встречи со студентами. А тут телевидением приехало. Какая-то Вера Игнатова. И я сразу подумал, что, если были такие сложности с согласованием того, формата, ну а телевидение это же боле жёсткий вариант.

— Правильно что позвонил. — Голиков помедлил. — Леонид Ильич очень не любит, когда такие вещи случаются без его ведома. Я сейчас всё организую.

Виктор положил трубку и посмотрел на Гриневича, который стремительно менял цвет, с сочно-розового на серый, с коричневыми прожилками, и глазами, округлившимися от ужаса.

— Эээ… — он тянул руку к аппарату и силился что-то сказать, но не мог протолкнуть воздух через горло.

— Ну, вот так. — Виктор развел руками. — Давайте вернёмся в кабинет директора. Я хочу ещё пару слов сказать режиссёру.

Но в кабинет возвращаться не пришлось. Вера Игнатова стояла в коридоре распекая кого-то из своих работников. Виктор дождался, когда она закончит, и подошёл.

— Вера, простите как вас по отчеству?

— Витя, оставь уже это всё. — Женщина скривила лицо. — Ты студент, а ведёшь себя прям, как, ну я не знаю… Будь естественнее.

— А так лучше? — Виктор вытащил из кармана удостоверение и показал его телевизионной даме.

— Верх… со… — женщина скользила глазами по документу, пытаясь вникнуть, и слова словно кирпичи падали в голову, образуя нечто совсем невероятное. Телевизионному работнику, газетчику, и партийному функционеру было никуда без точного представления табели о рангах, и своего места в нём. И тут какой-то студент показывал удостоверение сотрудника центрального аппарата Верховного Совета, и не просто сотрудника, а начальника управления, что без вариантов было генеральским уровнем.

— Вера Сергеевна! — Из кабинета директора, словно ужаленный выскочил помреж Петрищев. — Вера Сергеевна!!! Вам сам Лапин звонит! Он у аппарата!!!

Совершенно ошалевшая от такого явления, режиссёр повернулась и деревянным шагом вошла в кабинет.

Но к чести Игнатовой, она даже, получив совершенно незаслуженный втык от главы государственного телерадиокомитета СССР, быстро сориентировалась и, выйдя из кабинета бледной, чуть ощипанной, но готовой к бою, снова взяла ситуацию под контроль.

— Так. Свет? Где инженер? — Пусть выставляет местный свет, и ставит наши прожектора. Будем работать с трёх точек. — Оганесян! — Громко гаркнула она, так что зазвенели стёкла. Звук будешь отдельно писать на тонвагон, а картинку сразу отправлять по линии на телецентр.

— Сделаем. — Звукоинженер энергично кивнул.

— Ставь два журавля, на основу, и ещё один в резерв. Зал обязательно подзвучить но не вздумай возбудиться на трансляции. Сгною. Будешь радиоузлом на плавбазе заведовать. Сейчас прибудет ещё один телевагон, прими, помоги распаковать, и выставляй камеры. Будем работать цвет[35].

Раздав подчинённым ценные указания, женщина повернулась в сторону Виктора.

— Так. Как, вас по отчеству? Виктор…

— Вера Сергеевна, — Виктор широко улыбнулся. — Оставьте уже это всё. Вы телевизионный режиссёр, а ведёте себя как кинорежиссёр на премьере в Госкино. … Будьте естественнее.

— Утёрлась. — Женщина неожиданно громко рассмеялась. — Значит так. Поставим столик, пару кресел, я буду озвучивать вопросы — ты на них отвечать. Если что, я всякие провокационные сложу от себя по правую руку. Решение по ним примешь сам. Но учти, что всё пойдёт на плёнку, а там могут вырезать всё.

— Это уж точно не моя печаль. — Виктор усмехнулся. — Моё дело принять бой на рубеже, и не особо увлекаться погоней. А уж что там напишут историки, меня не волнует.

Видеомагнитофоны ещё только входили в повседневную реальность телевидения, хотя первые модели появились ещё в шестидесятых. Но записанную и смонтированную передачу с Виктором лично просмотрел Председатель Телерадиокомитета Сергей Георгиевич Лапин, и переписав запись на кассету, поехал в Кремль показывать материал Брежневу.

Леонид Ильич, просидел все сорок минут которые смонтировали на плёнку, и обернулся к Лапину.

— Хорошо держался. Думаю, это можно выпустить. — Он усмехнулся. — Много вырезал?

— Много. — Председатель Телерадиокомитета кивнул. — Там вообще на три с половиной часа всё растянулось. Такое по телевизору показывать нельзя. Да и вопросы неинтересные с моей точки зрения. Насчёт женитьбы, что он ценит в девушках… Или вот, например, был вопрос про то, сколько он времени тратит на учёбу. Так что мы оставили самые-самые интересные вопросы.

— Ты полную запись сохрани. — Брежнев ткнул пальцем в собеседника. — Я так думаю она нам ещё пригодится. А вообще идея интересная. Может ещё кого так посадить? Из космонавтов там, или крупных учёных? Глушкова, можно. И подумай над расширением сетки вещания. И над ночными программами и как сделать ещё пару каналов. — Брежнев потянулся к столу, и взяв в руки папку, не открывая протянул Лапину. — Тут записка докладная от Информационного Управления Верховного Совета. Твоя задача, пройтись по всем предложениям, и составить свою записку. Что можно внедрить, что нельзя и почему. Ну в общем разберёшься. Но исходить должен из того, что вещание нужно расширять. Не дело это — два канала и те закрываются в одиннадцать. И я думаю, нужно готовить встречу наших ведомств которые занимаются идеологией и пропагандой. А то что за газету или журнал не возьмёшь, как телевизор не включишь, так сплошной треск стоит. Коммунизм, улучшим, углубим, соберём и перевыполним. А реальных проблем и людей не видно.

Не менее сотни студентов и преподавателей решило в этот день, сообщить Виктору, что видели его по телевизору, ещё с полсотни высказали ему одобрение этим фактом, а человек двадцать, даже похвалили его. А кроме того, бесчисленное количество просто подходило, чтобы поглазеть издалека.

Виктор понимал, что эту ситуацию можно только пережить. Интерес публики вещь непостоянная, и уже к вечеру следующего дня, у большинства будут другие темы для разговоров. Ну а ту небольшую часть для которых он станет своеобразным фетишем, можно просто потерпеть. В конце концов, если будут сильно приставать, то можно пожаловаться на них в комитет комсомола. Но девушки, стоявшие в коридоре и буквально пожиравшие взглядом, сильно нервировали Виктора, потому что в таком состоянии девица могла отчебучить всё что угодно.

— Витя! — Факультетский парторг едва успел затормозить перед тем как врезаться в Николаева. — Пошли, там тебя, второй секретарь райкома товарищ Логвиненко ждёт.

— Господи, а ему-то что от меня нужно? — Вздохнул Виктор и посмотрел на наручные часы. До следующей пары было минут десять.

— Ты, что, это же сам товарищ Логвиненко! — С придыханием произнёс парторг, как произнесла бы фанатка имя своего кумира. Он сам, приехал! Ждёт тебя!!!

— Я понял, что он приехал и ждёт. — Виктор спокойно посмотрел в глаза секретаря, горящие энтузиазмом. — А чего ему надо-то? У меня матан через десять минут.

— Подождёт твой матан! — Стал заводиться Гриневич. — Такой человек просто так не приедет. Это же Сам! Второй! Секретарь! Райкома!

— Ну, пошли. — Виктор кивнул, и накинув на плечо лямку рюкзака, пошёл вперёд.

«Сам» оказался невысоким мужчиной в сером драповом пальто, коричневом костюме, и замызганных грязью туфлях, которые он демонстрировал, закинув ногу на ногу.

— А, товарищ Николаев, — Логвиненко даже не дёрнувшись и не протянув руку для рукопожатия, растянул губы в подобии улыбки. — Что же это вы манкируете обязанностями коммуниста? Без году неделя в партии, а уже уклоняетесь от поручений. Это никуда не годится. Значит так. Вы назначаетесь ведущим в райкоме, занятия патриотической направленности среди подростков и юношества. Занятия будут проходить в школах района три раза в неделю. График мы вам сообщим.

— Добрый день. — Виктор широко улыбнулся. — А вы простите кто будете?

Райкомовец покраснел, но сдержался.

— Я к вашему сведению, товарищ Николаев, второй секретарь Ленинского районного комитета партии. Руководство района нужно в лицо знать.

— И какое отношение вы имеете ко мне? — Виктор как мог доброжелательно улыбнулся. — Проживаю я в другом районе, как коммунист стою на учёте в парторганизации по месту работы.

— Какого ещё места работы? — Опешил секретарь.

— Да подрабатываю по вечерам. — Виктор достал из кармана удостоверение и раскрыл его перед лицом второго секретаря. — Бумагу там разгрузить, или полы помыть…

С расширившимися от ужаса глазами товарищ Логвиненко вникал в написанное на удостоверении, и чувствовал, как у него холодеют и отнимаются руки и ноги.

— Так что передать товарищу Георгадзе?

— А? — на лице у второго секретаря возникли явные признаки тихой паники.

— Михаил Порфирьевич, секретарь нашей первички. — С улыбкой палача пояснил Виктор. — Так что ему передать? Может его тоже запустить по школам с лекциями по патриотическому воспитанию?

Виктор вышел из кабинета секретаря, и сразу почувствовал облегчение, и настроение, вернувшееся в норму. «Всё же человек странное создание» — Думал он, спеша на пару по математическому анализу. «Сделал гадость, и сразу полегчало».

На пару успел едва-едва перед преподавателем, заняв место на первом ряду, чтобы ничто не отвлекало от занятий.

После матанализа у потока была физкультура, но Виктор ещё в сентябре получил освобождение от занятий, сдав все нормативы, а кое-что и сверх того, как например стометровку, которую он бегал на первый разряд. А значит перед тем как ехать в Верховный Совет, портить бумагу, можно было восполнить калории.

Игнорируя кинжальные взгляды девиц, Виктор оделся, и выйдя на стоянку, и подошёл к Волге где сидели парни из охраны, развлекаясь игрой в шахматы. Набор шашки-шахматы-нарды, им подарил Николаев, когда понял, что парни реально киснут на стоянке всё то время пока он учится в институте. Но теперь у них в машине был даже телевизор, так что всё было те так страшно.

— Володя, Сергей, вы обедали? — Спросил Виктор, когда старший сегодняшней смены Владимир Тарасов открыл дверь.

— Не, не успели. — Молодой мужчина огромный словно медведь, развёл руками.

— Тогда поехали. Приглашаю вас в отличное заведение.

Не слушая возражений, Виктор дошёл до своей машины, сел, и пристегнув ремни, выехал со стоянки.

В кооперативном ресторане кормили действительно неплохо. Заминка случилось только тогда, когда Виктор рассчитался за всех. Но уже полезшего в карман охранника он остановил одной фразой.

— Володя, ты если нужно, прикроешь меня от пули, а я просто заплатил за тебя в ресторане. Я не считаю такой обмен равноценным, но хоть чем-то я могу высказать вам свою благодарность?

История с расширением, а точнее с созданием структуры Информационного Управления, имела продолжение, когда на эту же тему заговорил Судоплатов, но уже совершенно в практическом ключе. Виктор, который за прошедшие дни подготовился к разговору, сразу предложил создать три отдела. Отдел оперативных прогнозов, отдел анализа событий, и отдел перспективных прогнозов. Плюс, заместитель по работе с личным составом, и что-то вроде службы безопасности для разрешения возникающих в коллективе проблем.

— Но написать я могу всё что угодно. — Виктор демонстративно отодвинул листки с текстом в сторону. — Главный вопрос, где взять людей. Предположим на должность руководителя перспективных прогнозов, я могу предложить одного человека. А вот откуда брать сотрудников вообще не представляю.

— Ну вот это мы и решали последние дни. — Судоплатов кивнул. — Собрали тебе людей буквально по сусекам. Кто-то из внешней разведки, кто-то из Минобороны, одного увели у Глушкова, из лаборатории Сетевых Систем… Ну и так далее. Набрали всего пятнадцать человек. Сразу предупреждаю, контингент сложный, а местами неуправляемый. Но тут всё от тебя зависит. — Судоплатов положил перед Виктором папку которую держал в руках.

— Что сложный — плевать. Но если методики общего анализа утекут на сторону сами будете кусать локти. — Виктор усмехнулся. — И ещё одно, но очень важное замечание. Если я скажу, что человек мне не подходит, значит этого человека в коллективе не будет. Хотите сами его устраивайте, хотите расстреляйте под мостом, но у меня его не будет.

— Справедливо. — Павел Анатольевич кивнул. — А кого хочешь поставить на отдел?

— Есть такой человек, достаточно противоречивый, но безусловно гениальный. Побиск Кузнецов. Неоднократно судимый за то, что не совершал, а по сути реально провидец. Не хочу сейчас ничего говорить о людях, которые его засаживали в тюрьму, но полагаю, что имело бы смысл найти их и если они всё ещё служат, выкинуть на мороз с волчьим билетом. Потому что в наших неудачах виноваты именно они. Те люди которые сажали и убивали учёных, изобретателей, инженеров. Да и вам в этом смысле есть что вспомнить. — Произнёс Виктор, намекая на пытки, которые перенёс Судоплатов в КГБ. — А ведь эти люди реально нарушали наши советские законы, попирая от уголовного кодекса до Конституции. И нет оправдания тем, кто этим занимался.

Со скрипом и хрустом, аналитический отдел набирал обороты. Многое было в необычным, для руководителей министерств и ведомств, которые просто не знали, как пользоваться новым инструментом. Но на всякий случай имелись инструкции и руководства. Совсем короткая, для тех, кто «и так всё знал», чуть длиннее, когда знающий понимал, что что-то недопонял, и уже вполне приличная брошюрка где расписывалось всё что требовало уточнения, когда знающий вдруг решал, что стоит всё же понять, ч чем он имеет дело. Виктор изначально не стал замыкать управление в рамках поставщика информации для сверхэлиты. Политбюро или Президиума Верховного Совета. В стране было огромное количество предприятий и ведомств, категорически не вписывающихся в новые условия хозяйствования. Например, планово-убыточные предприятия, делавшие какие-то мелкие копеечные детали, а государство взамен покрывало все их расходы, в том числе и социальные. С одним таким предприятием — Тульским Заводом металлоизделий, пришлось разбираться конкретно, и в итоге на стол министру Местной Промышленности лёг не просто план оздоровления предприятия, но и рекомендации что вообще делать с такими производствами, и требование сообщать регулярно о проделанной работе. И министр выкинул бы пакет не читая, но под документом стояла подпись Георгадзе, что резко меняло дело. Не какой-то там неизвестный Николаев, с крошечным аппаратным весом, а Секретарь Президиума, который одним росчерком пера мог отправить министра на пенсию. Так что покряхтев от натуги, министерские чиновники всё же принялись за дело, на основании рекомендаций.

А вот Министр автомобильной промышленности не внял, и когда прошёл контрольный срок ответа, на стол заместителю Председателя Совмина — Вице-премьеру Николаю Тихонову, который собственно и курировал работу Информационного Управления, легла докладная записка.

Получив пространный доклад на тему Минавтопрома, с анализом цен, уровня качества автомобилей и отдельных комплектующих, Николай Александрович Тихонов — вызвал министра и долго с ним беседовал, после чего предложи ему самому либо устранить самые вопиющие проблемы в отрасли, либо подать в отставку. Министр естественно выбрал первое, и со всем задором ринулся исправлять то что сделал он сам и его «эффективные управленцы» в попытке постричь одного барашка пять раз за сезон. Они ухудшали сортность стали которая идёт на кузова, они же стали оптимизировать производство так, что ни одна машина не обходилась без брака, и уже с завода требовала вмешательства механика. И это касалось всех автомобилей, включая вроде бы люксовые Волги. Проблем в отрасли было огромное количество, но перспектива заведовать гвоздильной фабрикой в Верхоянске, очень мотивировала Александра Тарасова, и буквально через три дня было созвано расширенное заседание коллегии Министерства, где заслушали не только директоров заводов, но и главных инженеров и главных технологов. И не для всех вызванных «на ковёр» дело ограничилось выговором.

Из транспортных отраслей, хорошо дело обстояло только в Министерстве Путей Сообщения которое управляло всеми железными дорогами, речными путями и вообще хозяйство было чрезвычайно сложное. В эту историю Виктор и не старался влезть, потому что тут невозможно было вычленить какой-то одной проблемы, а решать приходилось целым «кустом». Единственное, что, оказавшись рядом с министром Борисом Павловичем Бещевым, посоветовал тому по возможности двигать проект со скоростными поездами. Борис Павлович, который только месяц назад обсуждал эту тему с инженерами-железнодорожниками конечно сильно удивился и аккуратно поинтересовался у Виктора причиной такого интереса Инфоуправления.

— Так готовы уже сверхмощные магниты, товарищ Бещев. — Спокойно ответил Виктор. — Втрое-вчетверо сильнее ферритовых. А это открывает определённые перспективы для транспорта.

— А вы в этой истории как участвуете? — Заинтересовался Бещев.

— Ничто не берётся ниоткуда Борис Павлович. — Виктор развёл руками. — И магниты эти не с луны прилетели. Но и кроме того, мы считаем, что скоростная транспортная хорда Ленинград — Москва — Горький — Казань, весьма благотворно повлияет на экономику страны. Пусть даже не поезда, парящие на магнитах, а просто составы, двигающиеся со скоростью километров двести в час. Представляете себе — четыре часа и человек из Ленинграда прибыл в Москву. Ещё четыре часа, и он в Казани… И это всё при скорости всего в двести километров в час. Ничего технически запредельного.

Московский чиновный люд, очень умел и любил играть в игру под названием «знаки и сигналы» интерпретируя их на свой лад, и подчас видя в мелькании птиц за окном больше смысла чем в постановлении Верховного Совета. Вот и в случае с Виктором, Борис Павлович Бещев счёл, что получил мягкое указание из Кремля заняться темой скоростных перевозок. А чем иным могло быть обращение девятнадцатилетнего парня, со звездой Героя на пиджаке, и работающем начальником управления при Верховном Совете?

Поэтому первое что сделал министр — позвонил начальнику научно-технического управления и выяснил, что сверхмощные магниты существуют, и уже кое-где применяются. Затем сделал ещё пару контрольных звонков чтобы подтвердить статус Виктора Николаева, и на следующий день создал рабочую группу по подготовке проекта скоростной линии Москва — Ленинград.

В МПС на удивление оказалось огромное количество сторонников такого вида транспорта, поэтому инженеры-путейщики просто смахнули пыль с набросков на эту тему, и разработок собственных НИИ. Поэтому уже в конце января 1974, на следующем заседании рабочей группы, они показали предварительный вариант трассы будущего скоростного пути, параметры поездов, и даже план по коммуникациям.

Всё это было приведено в красивый, и, что не менее важно, компактный вид, и легло на стол Косыгину, а ещё через неделю, уже в виде короткой справки было показано Брежневу.

Но ни Косыгин, ни Бещев не знали, что у Брежнева вот уже месяц на столе лежит «Комплексный план перестройки инфраструктуры СССР». План сделали сотрудники Виктора Николаева, и там не было деталей, а расписаны лишь три крупных проекта. Первый — расширение и увеличение мощности становой железнодорожной хорды Ленинград — Владивосток, создание сети дорог высшей категории для скоростного транспортного сообщения мелких партий грузов, и соединение всего СССР сетью магистральных информационных каналов на основе оптического волокна.

А внизу список, кому и что было предложено в рамках этой системы. Глушков, и Бещев отреагировали правильно и занялись проработкой проектов, а вот Минавтодор, Минавто, и Минмашпром, вообще никак не отреагировали.

Когда проект, получивший короткое название «Город-Сад» прошёл все стадии обсуждения в кулуарах Кремлёвских небожителей, Виктора вызвали на заседание Большого Политбюро, где на этот раз присутствовали не только члены, но и кандидаты в члены, а таковых набралось ещё двенадцать человек.

Виктор не особенно волновался и перед выступлением лишь ещё раз просмотрел папку с материалами, и когда секретарь разрешил ему зайти, вошёл даже более спокойно чем был ещё час назад.

Программа была подготовлена не просто так, а под конкретный случай. Минфин заявил о рекордном профиците бюджета, и о том, что после остановки широкомасштабной помощи афронеграм, и сокращения дотаций республикам, начал образовываться существенный дисбаланс в структуре бюджета. Сразу пошли предложения начать повышать зарплаты в России, и вообще поднимать уровень жизни хотя бы до уровня Украины, но сначала весь прирост «съело» расширение программы строительства жилья для выводимых войсковых частей, когда иностранные предприятия продолжили возводить дома, только уже не за европейские деньги, а за советские, а после со своим предложением вылез Виктор, разрушив многие планы по «грамотному освоению» средств. Ведь слуги народа не должны жить плохо? Вот кое-кто уже и запланировал на выделенные средства возвести пансионаты в уютных уголках СССР, и больницы в заповедниках.

Но то, что предлагал Виктор было вполне в рамках советской идеологии — строительство дорог. Вопросы лишь вызвали расходы на компьютерные коммуникации, но после того, как Виктор объяснил, что информационные линии — это не только для вычислительной техники, но и для телевидения, радио, телефонии, и прочих полезных вещей, и сразу все претензии снялись.

— Сейчас нам эти линии не жизненно необходимы, хотя конечно сильно облегчат жизнь Минсвязи. Но лет через пять, когда их строительство развернётся вовсю, каждая их протянутых линий станет на вес золота. — Объяснил Виктор. — У нас идёт постоянное расширение телефонной связи в городах, и усиление экономической активности, а существующие линии на пределе.

— Это так? — Брежнев повернулся к Николаю Демьяновичу Псурцеву.

— Да, товарищ Брежнев. — Министр кивнул. — И это ещё очень осторожная оценка Виктора Петровича. На самом деле наши линии уже давно за пределом, и находятся в предкатастрофическом состоянии. И если бы не помощь Министерства обороны, которое поделилось магистральными каналами, то ситуация была бы и вовсе аховая.

— Почему не докладывали? — Брежнев насупил брови.

— Докладывали. — Псурцев усмехнулся. — И в аппарат товарища Косыгина, и даже в Политбюро…

— Хорошо, я разберусь. — Брежнев тяжелым взглядом посмотрел на Косыгина. — Как только наша армия чем-то поделилась… Удивительно.

— Так припёрли же меня. — Со смехом развёл руками маршал Андрей Антонович Гречко. — Этот, — он качнул головой в сторону Виктора, — словно бандит какой, пристал ко мне. И всё так подробно расписал… деградация от времени наших магистральных линий, на ремонт которых у нас физически не хватает сил, и что Минсвязь, подлатает это всё и доведёт до нормы, а если война, так все же в одной упряжке тянуть будем. Ну я и сдался. — Гречко рассмеялся. — Честное слово, Лёня, я такого наката с сорок первого не припомню.

Под такие вот разговоры, вполне естественно, что оппоненты проекту просто сдулись, и «Город Сад» поступил в разработку Госплана, с Николаевым в роли главного куратора.

С Госпланом Виктора жизнь ещё не сталкивала, ни в этот раз ни в предыдущий, и он посчитал, что это будет полезный опыт и не особо сопротивлялся. К тому же такой многоотраслевой проект действительно требовал надзора человека, который точно знал, что должно получиться в итоге.

Начальник генерального штаба маршал Виктор Георгиевич Куликов, наконец-то получил от информационной группы генштаба документ «Перспективные средства поражения и их возможное применение на поле боя» и сравнивал его с полученным от Николаева докладом «Поле боя завтра». И весь документ Николаева был такой же. Короткий, ясный по сути и форме, оперирующий вполне понятными вещами. Доклад делился на две части. «Прямая эволюция средств поражения», и «Принципиально новые ударные и разведывательные средства». И самое интересное было как ни странно не во второй части, где про всякие лазеры, и ударные установки электромагнитного импульса. Когда там ещё такие вот штуки сделают. А в первой части, которая тоже делилась на разделы: Пехотное вооружение взвод-рота, пехотное вооружение рота-батальон, и так далее. Даже оружие отдельно для десантников, пехоты, и всяких артиллеристов-мехводов и прочих танкистов, у которых и так калибр приличный. И вот там были тактические беспилотники, дальнобойные снайперские винтовки, подвижные огневые точки на грузовиках-вездеходах на базе 23 миллиметровой спаренной зенитки, такие же миномёты, на базе автоматического миномёта 2Б9 «Василёк», с увеличенным лотком до 15 выстрелов. А ещё комплексная бронезащита для пехотинца в виде нагрудника, шлема защиты на руки и ноги, и радиостанция на каждого бойца, с разделением частот. Отделение, взвод, рота и так далее.

В принципе ничего особенного. Ни в одном пункте ничего революционного или чего-то такого что невозможно сделать. Но вот если бы у него в мотоциклетной роте в 41 было хоть что-то из этого списка! Да хоть те же спарки крупняка[41] на грузовиках! Мобильность — король современного боя. Он помнил, как пара броневиков помогала успешно отбивать атаки немцев на деревню, успевая быть везде, где нужно. А если бы у них была ещё и радиосвязь, то они может быть продержались еще пару суток.

А вот документ, полученный из недр родного ведомства, мало что был одной портянкой, без всяких разделов-подразделов, но и изобиловал словами вероятно, возможно, с можно предположить, и им подобными. И даже не упомянули про беспилотники которые уже как год приняты на вооружение.

Он поднял трубку, и на память набрал номер.

— Пётр Сергеевич? Да. Поднимись ко мне. Есть у меня интересная работка для твоих бездельников.

А через день, генерал Свешников докладывал, что полк усиленный таким вооружением и техникой, сможет противостоять в бою полноценной бригаде НАТО, исключая конечно применение тактического ядерного оружия.

К семьдесят четвёртому году, самостоятельно или административно, были сформированы несколько «фабрик мысли» — аналитических центров, так или иначе завязанных на принятие решений в сфере производства и политики. Одна из старейших групп работала при военном ведомстве при Генеральном штабе, и отдельно внутри ГРУ, для нужд оперативной и агентурной разведки. Также была своя аналитическая команда при Совете министров, и десятки, а может сотни мелких коллективов, занимающихся прогнозами внутри министерств и ведомств. Например, криминологическая, оперативно-поисковая, и группа технического анализа при МВД, или примерно такие же по назначению группы при Комитете Госбезопасности. Никто из них не занимался аналитикой для высшего руководства страны, но если обнаруживал что-то интересное, то конечно это попадало на стол первым лицам.

Подобные люди, со своими мелкими коллективами, были и у Ленина, и у Сталина. Только Хрущёв разогнал старых аналитиков, а свою структуру не создал. А зачем? Он же всё знал лучше любых академиков. И в космических проблемах разбирался и в сельском хозяйстве… Только вот оставил после себя такие кучи, что разбирать пришлось десятилетия. Но специализированная аналитическая структура, созданная в системе Верховного Совета, была для СССР вещью достаточно необычной. Во-первых, тем, что руководители союзных ведомств могли заказать аналитику по интересующему их вопросу, и сравнить со своим видением. Во-вторых, тем, что в случае «косяков» с их стороны соответствующие люди поднимали этот прогноз, и в случае расхождения действий с анализом Информационного Управления, жёстко спрашивали с руководителя. Так, например, пострадал министр чёрной металлургии СССР, Иван Павлович Казанец, который в ответ на рекомендацию наращивать производство высоколегированных сталей, и сплавов, наоборот уменьшил их количество отдав предпочтение сталям низкосортным, посчитав что хорошая сталь нужна только для исполнения заказов военной промышленности, а так как пошло снижение производства танков и артиллерии, то народное хозяйство обойдётся высокоуглеродистыми сталями. И в результате в начале 74 года возник жёсткий дефицит сталей и сплавов специального назначения, так как автозаводы, во исполнение решения Совмина, изменили технологию производства автомобилей, для того чтобы кузова гарантированно выдерживали эксплуатацию в течение двадцати лет, о чём было прямо сказано в аналитической справке. Госплан не успевал за коррекцией плановых показателей и кое-что, вот таким технологическим образом, проседало. Но для Ивана Павловича, это не имело ровным счётом никакого значения, потому что он мгновенно стал персональным пенсионером, и не помогло даже личное знакомство с Брежневым, который ему для начала предъявил аналитику команды Николаева, затем его подпись под приёмом документа у фельдпочты, и личным распоряжением написанным рукой Брежнева; «Ознакомиться и доложить об исполнении».

Признаваться в том, что все бумаги из СовМина и Верховного совета читает даже не первый зам, а фактически один из работников среднего звена министерства, Казанец не захотел, и отправился на пенсию. А новым министром стал не заместитель как обычно, а пока малоизвестный директор Новолипецкого металлургического завода Серафим Васильевич Колпаков — выпускник Института Стали и Сплавов, выходец из Военно-Морской авиации, что сразу сближало его с проблемами флота.

Но даже из чернильницы-непроливайки, которую только что отменили в школах, чернила исправно выливаются. А люди, в этом смысле, ещё более ненадёжны, и молва, об уволенном министре разошлась среди чиновного люда быстрее чем огонь на складе ГСМ.

Осознание, что какой-то начальник управления в Верховном Совете может стать причиной ухода в отставку столь значимого и заслуженного человека как Казанец, добавило аппаратного веса самому Николаеву, а во вторую очередь всему Верховному Совету, который пока мало воспринимался как реальная практическая власть. На местах его ещё недавно передавливало «мнение» партийных органов, а на уровне СССР, существовал фактически главный управленческий орган — Политбюро ЦК, который запросто мог указать и Верховному Совету.

Но были следствия и менее приятные для Виктора. Одна из таких аналитических «фабрик», а именно группа учёных кибернетиков и математиков, под неформальным руководством Лазаря Ароновича Люстерника, выдала для Генерального Секретаря, категорическую рекомендацию осуществлять охрану Виктора на уровне председателя Комитета Госбезопасности, а может и выше, потому что генералов много, а секретоносителей уровня Николаева, совсем мало, а из них на виду вообще только он один.

Брежнев был реалистом и понимал, что это будет правильно, но и отношение советского общества тоже не мог не учитывать. И так, Николаев и всё что вокруг него происходило, было далеко за чертой нормальности. Ну ладно, герой-орденоносец которому нет ещё и двадцати. Только что отгремела страшная война и там, на фронте таких мальчишек хватало. Хотя в мирное время такое конечно нечасто встретишь. Но вот даже его Волга, и быстро нарастающий аппаратный вес… Брежнев недаром дал разрешение на появление Николаева на экране. Ему было интересно как изменится человек получивший всесоюзную известность. Но Виктор оказался просто выше этого. К славе отнёсся как к фактору мешающему работе, и даже с письмами, со всего Союза которые ему писали граждане, обошёлся весьма оригинально. Снял помещение и посадил туда пятерых пенсионеров которым платил зарплату из своих денег, которые отвечали на письма, а кое-что передавали в прокуратуру, или в КГБ. По ситуации. А ведь многие из тех, кого знал Брежнев, выдержав на фронте, ломались славой и почестями.

И в дела аналитического центра впрягся уверенно и чётко, словно уже руководил подобной службой, заодно решив несколько застарелых проблем своих сотрудников. Что-то через аппарат Верховного Совета, а что-то и лично, например, просто взял и купил квартиру девушке, которая фактически осталась бездомной, и машину. Но это его личный секретарь. А вот для своей новой сотрудницы, не поленился и съездил к месту жительства, разрешив давний конфликт с парнями во дворе. Причём никого не бил, а поговорил с ними о чём-то, и хулиганская кодла распалась. Кто-то прервал контакты, кто-то уехал в другой город, а сам главарь, нанялся на стройку в Сибирь, посчитав, что там его трудно будет найти.

Виктора вели очень плотно, прослушивая телефонные разговоры, читая документы, которые он делал, и даже поставили прослушку в квартире любовницы. Так что Брежневу было что почитать о похождениях своего любимца. Но вот что не могли не отметить сотрудники КГБ, это при всём том, что Виктор не был кристально чистым и законопослушным гражданином, он был безусловно предан стране, и обществу в целом. А по мировоззрению, так вообще поборник справедливости. Правда иногда довольно жёсткой, ну так и сам Леонид Ильич ангелом не был, и как-то на фронте, расстрелял попавшего под горячую руку дезертира. Потом уже оформили дело полевого трибунала и прочее, но тогда, бригадный комиссар Брежнев прострелил голову человека ни секунды, не сомневаясь в собственной правоте.

И конечно, когда вдруг начала вскрываться истинная роль Виктора в идущих в стране преобразованиях, потёк народ с разного рода подношениями. Но Николаев не взял даже копеечную, но красивую французскую шариковую авторучку, которую якобы забыл один из посетителей. Увидев чужую вещь, Николаев сразу отдал своему куратору по безопасности, причём отдал в конверте, не оставив своих отпечатков. Что уж говорить о подарках дорогих. Он не брал сам и предупредил всех сотрудников, что даже самая крошечная взятка автоматически означает увольнение, причём вместе с передачей дела в КГБ.

Может когда-нибудь в будущем, Виктор и научится брать взятки, но что-то Брежневу говорило, что такое не случится никогда. Вот обчистить карманы бандитов, как это недавно сделали Судоплатов и его компания под названием Система — запросто. Буквально в декабре, в Сочи они похитили банк негласного чемпионата СССР по игре в карты, и центрального воровского общака, забрав сразу двенадцать миллионов рублей наличными.

А ещё Брежнев очень сильно завидовал этому «человеку из завтра». Понимал, конечно, что случившееся во власти высших сил, существование которых коммунистический материализм отвергал, но Бога возможно и нет, но вот человек из будущего точно есть. Новый личный врач Брежнева, подробно рассказал, что бы с ним было если бы Леонид Ильич продолжил принимать таблетки Чазова, и Генеральный Секретарь почувствовал, как сжимается что-то внутри. От такого позора лучше было застрелиться, но он и этого бы не смог сделать, превратившись в куклу.

Но с охраной нужно что-то делать. — Брежнев отложил бумагу от учёных математиков, задумался и щёлкнул клавишей селектора.

— Коля, найди мне Судоплатова, и пригласи. Скажи это срочно.

Судоплатов появился через полчаса, и дождавшись, когда Владлен Сибирцев, целитель которого специально пригласили для лечения Брежнева, закончит какую-то там процедуру, вошёл в кабинет.

— Заходи, садись. — Брежнев который не любил официальщины, всегда обращался к своим людям на «ты», но иногда по имени-отчеству. С Судоплатовым они были знакомы с войны, и глядя сейчас на постаревшего, но всё ещё подтянутого генерала, он не мог понять, почему так получилось, что в той истории, он не вытащил Павла Анатольевича из тюрьмы ещё в шестьдесят четвёртом. Ведь знал же, что никакой контрреволюционной деятельностью тот заниматься не мог…

— Вот какую бумагу я получил от товарищей математиков и кибернетиков. — Брежнев подсунул генералу документ. — Пишут, что вопрос назрел, и перезрел. — Леонид Ильич сделал паузу, чтобы Судоплатов мог прочитать текст, и когда тот отложил листки в сторону, продолжил. — Нападение израильтян об этом очень ясно сигнализирует. И ладно если это какое-нибудь государство. С ним в конце концов можно начать войну, и устроить кузькину мать. Но если это будут какие-нибудь партизаны. Палестинцы, я не знаю, или там, какие африканские деятели. С кем там воевать? Да и плевать на них сто раз. Но Витя нам очень важен. Он уже сдвинул махину нашу в правильном направлении. Смотри что в магазинах твориться? За мясом и колбасой перестали в Москву ездить. Мне экономисты посчитали. Выходит, так, что продуктовая корзина учителя или инженера стала вдвое тяжелее. Да, мы и зарплаты им подняли, но и продукты сильно подешевели. А всего-то делов — разрешили кооперацию на селе, да поддержали их кредитами и техникой.

— Ну, не просто, но да. Много важных дел парень тянет. Терять его сейчас никак нельзя. Мы ему приставили секретаршу молоденькую. Всё ей объяснили, и если что, она бы без раздумий заслонила его собой, но Витька же… он только узнал, что она фактически бездомная, сразу ей квартиру купил, кучу одежды организовал, машину… Теперь она не то, что заслонит его. Она любого порвёт, и скажет, что так и было. Детдомовская же. Ну чего она там хорошего видела в детском доме и в спецшколе? Муштра от заката до рассвета. А он ей дал вот это ощущение, что она королева. У Ленки даже походка изменилась. Если ей Витя скажет, она и меня пристрелит без сомнений. А ещё пару парней выделила Девятка. Но он тоже как-то с ними подружился, что они прям от души службу тащат. Но как с дальней дистанции людьми не обкладывай, они его не спасут. Тут нужно что-то решать конкретно. Чтобы прям ходили тенью. Но тут всё просто. Если Витьке прикажут, то он конечно же подчинится. Он точно знает, где проходит граница его личной свободы. И мы с ним уже говорили на эту тему и у него был лишь один довод против такой охраны. Что всё это будет выглядеть как цирк. Я с офицерами Девятки прикидывал, как это дело лучше сладить, и максимум до чего мы додумались — это подселить к ним в институтскую группу пару парней, или девчонок, чтобы ходили за ним там в здании, а на выходе его будут принимать другие люди. Ну и конечно, чтобы не сам за рулём сидел, а с водителем ездил. И обязательно заднее стекло на Волге пуленепробиваемое.

— Может пусть тогда на Чайке ездит? — Спросил Брежнев. — По рангу ему вроде положена.

— Да он хоть на ЗИЛе правительственном будет ездить, или даже летать на вертолёте если ему прикажут. — Судоплатов развёл руками.

— Так. — Брежнев хлопнул ладонью пот столу, словно подводя черту под разговором. — Давай ты это решишь с Сергеем Антоновым. Вы, два профессионала решите, а после я подпишу ваше решение как приказ.

— Никому не выходить на улицу. — Громко сказал Виктор, перекрывая шум толпы и поспешил на выход.

— А ты сам! — Какой-то парень с возмущением на лице перегородил ему дорогу.

— А я сам с усам. — Виктор вытащил из кобуры свой Браунинг, и взвёл затвор.

— А они? — Не унимался студент, кивнув на двух девушек за спиной Виктора.

— Мы только посмотрим. — Сказала Татьяна, и показала Стечкин.

— Одним глазком. — Катерина даже не улыбнулась, а просто ощерилась волчьим оскалом, и скинув с плеч портфель, который, как и подруга носила на манер рюкзака, открыла, вытащила из него Хеклеровский пистолет-пулемёт, с резким лязгом взвела затвор, и вытащив ещё пару магазинов из бокового кармана, снова закинула за спину.

Кормили у Брежнева всегда очень вкусно хотя и относительно скромно. Брежнев в быту вообще сторонился всякой роскоши, особенно показной и помпезной, но при этом прощал другим людям желание иметь красивые цацки. Но в последнее время, что-то сдвинулось в характере Брежнева. То, к чему он раньше относился легко, стало очень раздражать. Особенно это касалось воровства из бюджетов средних и низовых уровней. Из Союзного бюджета не очень-то поворуешь. Там всё идёт огромными кусками. А вот когда деньги опускаются на уровень ниже, вот тогда и настаёт раздолье для всякого воровства. Наставало. Первым звонком было удаление из политбюро а позже из жизни Суслова, Андропова, Кириленко и прочих любителей потрогать за вымя бюджетную корову. А затем совсем для непонятливых грохнуло Уральское дело. Там было всё так запущено, что пришлось подключать армейский спецназ, внутренние войска, и боевые подразделения КГБ. Зато и результат был впечатляющий. Более трёх тысяч[50] лишились работы и пенсии, более тысячи получили сроки от 15 лет и выше, а две сотни расстреляли в назидание потомкам. И сразу же, не расформировывая следственные и оперативно-поисковые группы, переключились на Краснодарский край, где тоже всё было очень плохо. Ошмётки драки в Краснодаре летели по всей стране, но правоохранители, которые наконец-то получили команду «давай!» уже не сбавляли накал. По совету Судоплатова, некоторые регионы, которые не были так поражены зачищали люди Системы, действуя куда тише и бескровнее, но тем не менее достаточно эффективно. Ведь если в одночасье банда терроризировавшая область просто исчезает, результат тоже достигнут. И в чём-то даже поэффектнее, потому что дом стоит, скотина в хлеву, машины на месте и даже золото и деньги что лежали на виду, нетронуты. А людей нет. Что порождало среди людей такие легенды и фантазии, что любой малолетний гопник ещё три раза задумается прежде чем попробовать заняться преступным промыслом. Ведь мышление преступника намного более мифологизировано чем мышление обычного рабочего или крестьянина. Люди труда, не очень-то полагаются на «фарт» или ещё какие непонятные вещи. А вот преступники наоборот. И вот в системе этих понятий, милиция, суд и тюрьма — это вещь насквозь понятная. «Не фартануло», «Тюрьма дом родной», и так далее. А вот просто исчезновение без следа, это уже по другому разряду. Тут и о Боге можно задуматься, и вообще от греха сменить делянку. Так и чистили страну все, кто могли, включая вдруг активизировавшиеся народные дружины, получившие на вооружение ПР-1 резиновую дубинку, прозванную в народе «п-дец разбойнику». Теперь драки, в клубах, которые ещё недавно были нормой — стали большой редкостью, а если кто-то и затевал такую на танцплощадке, то от него все сразу шарахались в стороны, потому что дружинники часто не разбирали кого куда, и временами доставалось непричастным.

Об этом и многом другом размышлял Брежнев, глядя как ест Виктор Николаев. За несколько лет работы Виктор сделал немало, но Леонид Ильич ценил его не за отдельные успехи, а за системность, когда появляется государственная машина, которая не создаёт, а уничтожает проблемы.

Ну вот с чего вдруг возникла тема ручного оружия? Калашников ведь реально превосходное оружие? Да. Для пехоты. Но в армии и других военизированных частях полно других задач, нежели чем пехотные бои. Например, те же водители боевых машин, таможенники, пограничники и так далее. Когда Виктор начал эту тему всем казалось, что это блажь и глупость, но вдруг подняли голову пограничники, которые сказали прямо, что им АКМ не нужен, потому что они либо встречаются в упор с нарушителем, и тогда нужно что-то короткоствольное с огромным магазином, и крупным калибром, чтобы валить наглухо, либо на дистанциях, где от АКМ толку нет. А такое происходит уже на трёхстах метрах. А вот хороший автоматический карабин под винтовочный патрон, со штатным оптическим прицелом, был бы очень кстати.

Следом подтянулись ВВшники, которые тоже объяснили, что автомат в том виде, который сейчас есть — просто перевод средств. И они тоже не отказались бы от коротыша с большим магазином, и калибром в девять, а лучше все двенадцать миллиметров.

Скандал вышел знатный, особенно учитывая, что ГРАУ всех мело под одну гребёнку, и даже у досмотровых партий морских пограничников были всё те же АКМ.

На этой теме неожиданно перессорились все со всеми, а после вмешательства в скандал Брежнева лично, по представлению того же Николаева в каждом роде войск были созданы комиссии по созданию перечня требований к ручному оружию. Комиссии были созданы в бронетанковых войсках, артиллерии, авиации, и даже ракетных частях.

Заодно выяснилось, что пистолет Макарова очень хорош для милиции, но совсем не подходит для офицеров Девятки, и вообще никуда не годится для армии.

Все споры прервал лично Леонид Ильич, спросивший на пленуме ЦК министра обороны Гречко, в чём проблема обеспечить Советскую армию не одним видом ручного оружия и не двумя, а двумя десятками? Если учесть, что на пехотную роту, не менее двухсот позиций снабжения. Ну, будет двести десять, и что? Один танк стоит от четырёхсот тысяч, до восьмисот, а танков этих наклепали на три войны.

— Опять будем дивизиями в топку кидать, Андрей Антонович? — Спросил Брежнев, таким тоном, что маршалу сразу стало нехорошо. Ну и под такое дело, программа перевооружения стрелковым оружием была утверждена на коллегии министерства обороны единогласно. Дело дошло даже до остановки производства автоматов Калашникова и пистолетов Макарова. До выяснения потребностей армии в данном виде продукции. Рабочих распустили на полгода в оплачиваемые отпуска и на переподготовку, а за это время все заинтересованные должны были выдать требования к оружию, специальная комиссия организовать конкурс на изготовление и провести комплексные испытания всех видов оружия с привлечением не только офицеров минобороны, а всех военизированных ведомств. Чтобы не было так, что МО опять выбирает оружие для всего Союза, а тем же пограничникам всё это расхлёбывать.

Предлагаемая неизвестным автором структура была сложной. Многослойный металлокерамический композит, скрученный в рулон, с одной стороны которого находился высокочастотный механический излучатель, а по сторонам цилиндра — обкладки для создания высокочастотного электрического поля. Причём частота была на уровне терагерц, что само по себе создавало определённую проблему. А всё вместе вообще сложно решалось. Но в поисках решения, Виктору неожиданно оказал помощь Цуканов, который как казалось знает половину Союза. Он и выправил Виктору грозную бумагу, по которой ему выделили лабораторию в НИИ физики твёрдого тела, АН СССР, где всё это могли изготовить. И Виктор, который решил лично попробовать разобраться со странным проектом, принялся за дело.

Параллельно с этим, он обратился к председателю КГБ, чтобы тот спокойно и без особой огласки разыскал изобретателя, потому что даже в процессе чтения документа, у Виктора возникли вопросы, на которые хорошо бы ответить самому автору.

Сплавлять миллиметровые и более тонкие листы металлов пришлось в потоке электронов, в вакуумной камере, что ему обеспечили молодые физики, которые даже не поинтересовались для чего создаётся такой сложный «бутерброд».

Виктор так торопился узнать, что же имел в виду автор, когда писал «Антигравитация», что проводил бы в лаборатории всё время, но приходилось делить его между работой, полётами, без которых он уже не мог, и отдыхом. Необходимость соблюдать режим дня он понял ещё в прошлой жизни, и максимальная эффективность достигалась не работой без отдыха и продыха, а разумным сочетанием и чередованием периодов и видов активности. Тем более что задачи, которые ему приходилось решать в рамках информационного управления, становились всё сложнее и более детализированными. И многое просто так не завернуть обратно, потому как например требовалось ответить на вопрос, имеет ли гусеничная техника перспективу в сельском хозяйстве.

Тема совершенно не праздная потому что копья на эту тему трещали уже не первое десятилетия. Одни доказывали, что только гусеничная техника с её низким удельным давлением на грунт и практической вездеходностью имеет право быть на селе, а кто-то доказывал, что только колёсная потому что у неё маршевый ресурс больше на порядок.

В поисках ответа, Виктор перелопатил гору литературы, беседовал с десятками специалистов и с работниками на селе, но ответ получил как ни странно ночью, когда спал. Ясный и понятный сон, где ему как на пальцах кто-то объяснил, что любое производство — это всегда соотношение вкладываемых средств и получения результата. Самое выгодное с точки зрения дохода на единицу затрат и самое малоэффективное по общему результату — использование человеческого труда. А машины позволяют получить с гектара, которых на Земле конечное количество, больше еды, но соотношение затрат и результата намного ниже. И так с каждой ступенью прогресса. Мы получаем больше хлеба с каждого метра, но тратим на это больше ресурсов. Этот же подход справедлив и в отношении с гусеничной техникой. В целом её обслуживание обходится дороже в пять раз чем колёсной, на километр пробега. А все возникающие сложности при пользовании колёсными тягачами и тракторами, это просто организационные вопросы.

Информационный прорыв получился очень полезным, но ещё и удалось отследить цепочку, благодаря которой это стало возможно, и время от времени Виктор стал прибегать к таким погружениям, в поисках ответа на сложные вопросы.

Но с антигравом этот фокус не вышел. Когда он, измучившись что у него ничего не выходит, погрузился в информационный транс, ему показали сложное устройство из ленты скрученной двойной спиралью в диск, от которого вверх отходили проводки. Вроде что-то похожее на то, что описывал автор в письме, но для чего проводки, и почему спираль двойная? Вопросы без ответов. Но Виктор зарисовал всё что запомнил и приложил отдельным листком к письму.

Умотавшись за неделю, Виктор поехал в дом на водохранилище, чтобы взять катер, и сплавать хотя бы до Волги. Ведомство Глушкова уже вполне освоило микросхемы, в том числе и мощные, так что телефон правительственной связи с цифровым шифрованием могли засунуть в маленький чемоданчик, с которым таскался один из офицеров охраны, и Николаев всегда был на связи.

В одной машине все не помещались поэтому впереди Линкольна ехал микроавтобус Юность, с форсированным двигателем, и дополнительной защитой.

Виктор смотрел в окно и лениво размышлял о том, что вся эта суета охраны вокруг него, почему-то не вызывает раздражения, а вызывает лишь спокойное желание кого-нибудь пристрелить. Уже почти приехав к дому, у Никольской Дамбы, увидел, как с прицепа для перевозки тяжёлой строительной техники, с помощью двух автокранов сгружают на воду пятнадцатиметровый промысловый бот довоенной постройки МРБ-40 в модификации пассажирского катера, остановил кортеж и вышел из машины.

Работа сама по себе непростая, а ещё и двумя кранами, так и вовсе на грани трюка. Куда торопились крановщики непонятно, но, когда Виктор дал команду на остановку, один кран повёл стрелой в сторону реки, а второй, не успевая за ним, включил поворот чуть позже, и судно стало раскачиваться, крановщики попытались как-то выровнять её, но сделали только хуже. И через тридцать секунд, когда баркас качнуло особенно сильно, оба ЗИЛа, клюнули стрелами в сторону, с хрустом и треском роняя шлюпку об землю.

Крики и мат, мужчины лет сорока в тельняшке и чёрных форменных брюках, перекрыли рёв автомобильных двигателей, но крановщикам уже было не до приличий. Он стремились отцепить шлюпку, и поскорее убраться с места происшествия. А рядом, с огромными глазами стояла стайка разновозрастных детей в морской форме, с гюйсами на плечах и бескозырками.

Парочка самых младших уже тихо заныли, как их тут же сгребли в охапку старшие, и стали успокаивать что-то говоря, и заглядывая в глаза.

— Крановщики, ко мне! — Рыкнул Виктор, и два бывалых мужичка лет сорока мгновенно оставили заметание следов и пряча глаза подошли ближе.

— Значит так. Баркас погрузить на прицеп, отвезти назад, и сгрузить обратно где он там стоял. — Виктор достал бумажник, и вытащив две сотенных протянул мужикам. — Узнаю, что сбежали — Магадан будете как курорт вспоминать. Да с водилой не забудьте поделиться. — Он повернулся в сторону матерящегося моряка. — А ты заткнулся нахрен. У тебя здесь дети, а ты говном вокруг поливаешь.

— Да мы этот баркас почти три года чинили!!! — Снова взревел мужчина. — Да я мать её с присвистом тремя ломами в гудок этим козлам криворуким, всю плешь проел нашему директору за запчасти и материалы! Да б. ть у нас вся поездка уже расписана… а эти мазуты сухопутные… Да чтобы я…

— Я сказал заткнись. — Из Виктора вдруг плеснуло такой жутью, что даже офицеры охраны чуть присели. — Я, тебе, вошь водоплавающая, один раз скажу, а ты запоминай, как Корабельный Устав. Сейчас сюда пригонят катер, на нём пойдёшь куда тебе надо. Как вернётесь, оформим как положено, и передадим его вашей школе, или дому юных моряков, я не знаю, что там у вас. И не смей разоряться матом при малышах. Ты же морской офицер, а не беременная водомерка!

Моряк набрал воздух в лёгкие, постоял так пару секунд, выпустил со свистом, ошалело посмотрел на Виктора, и только тут его взгляд опустился на Золотую Звезду, и орденскую планку на пиджаке. Снова открыл рот словно хотел что-то сказать, но закрыл и сняв с уже полысевшей головы фуражку, почесал затылок.

А Николаев уже позвонил к себе, и попросил, Игоря Сергеевича Батова подогнать катер к Никольской дамбе, и подошёл к юным матросам стоявшим плотной стайкой.

— Так, товарищи юные моряки. Сейчас сюда придёт ваше новое судно. Оно прошло ремонт и модернизацию, но всё равно обращаться аккуратно. Особенно с радионавигационным оборудованием. Там оно вполне взрослое. Вопросы есть?

— А за что вам дали Звезду Героя? — Тихо на грани слышимости произнесла маленькая девочка, которая буквально вцепилась в руку высокого четырнадцатилетнего парня.

— Сломал одного нехорошего дядьку. — Виктор улыбнулся, и достав из кармана платок, вытер ещё влажные дорожки на пухлых щеках. — И помните. Советская Страна она для всех и для каждого.

От дома Виктора до места, где пытались сгрузить бот, было всего метров пятьсот, и уже через десять минут, катер притулился к берегу, и скинул сходни.

Пока малыши ещё несмело таскали свои вещи на борт, Виктор рассказывал правду жизни мореману уже надевшему чёрный китель с погонами капитана второго ранга, и орденской колодкой в три ряда.

— Коля, если положишь рычаги газа вперёд, то катер сразу пойдёт из воды на глиссирование. Там двигло в две тысячи сил, и обороты приличные. Сторожевик же. Если уберёшь совсем вниз, то мотор сразу перейдёт в холостой ход. Задний здесь не очень хороший, но километров до пяти разгонится. Радиостанция стандартная, разберёшься, радар рабочий, но ты его не сильно-то включай, а то погасишь всю связь речникам. По топливу у тебя расход будет конечно не как у промыслового баркаса, но там, в ящике под столом навигатора пачка талонов. Если не гонять, а идти в крейсерском режиме, то хватит до Крыма и обратно. С одеялами для малышей только разберись. Есть кому привезти?

— Найдём. — Николай Зарубин кивнул. — Мы же ещё должны прийти в место сбора. Прощание с родителями и вообще всякие мероприятия, и там наверняка поделятся одеялами и постельным бельём.

— Захвати ещё матрасы. Места там конечно полно, но кроватей не хватит.

— У нас гамаки, есть…

— Тогда всё. — Виктор кивнул. — Семь футов вам под килем…

— Не жалко? — Вдруг спросил Николай, глядя на Виктора чуть исподлобья.

Николаев рассмеялся.

— Для детей? Нет не жалко. Пусть у них будет настоящее детство. С походами, рассветом в море, кашей с чаем, на камбузе.

Крепко пожав руку моряку, Виктор помахал рукой, и сел в машину.

— Так. Поскольку выезд на воды отменился, нужно придумать что-то другое.

— Виктор? — Офицер, сидевший на переднем сидении повернулся к Николаеву. — Тут в газетах было. Группа флотских инженеров с Сормовского завода построили по старым чертежам скоростное судно довоенной постройки ОСГА двадцать пять. Повторили всё вплоть до отделки. Только двигатели другие поставили. Более тихие. Так они сейчас ходят по Москве-реке до Волги, и обратно. Время в дороге часа три-четыре.

— Хороший вариант. — Виктор кивнул. — Договоритесь с ними?

— Сейчас. — Старший охранной смены потянулся к телефону.

Девушка присела на стул, и повела головой словно смотрела на присутствующих, но при этом глаза её были неподвижны как у слепого человека.

— Да, не за кофе. — Она с каменным лицом кивнула. — Дело в том, что к вам попали материалы, которые не должны были попасть, и их нужно вернуть.

— Напомните пожалуйста, где и когда ко мне что-то там попало. — Виктор улыбнулся. — У меня очень плотный документооборот, и я могу просто забыть.

— Речь идёт о гравиконвертере. — Пояснила девушка тем же ровным механическим голосом. — Материалы по этому устройству принесли в ваш центр «Исток».

— Вы издеваетесь? — Спокойно спросил Николаев, делая глоток кофе. — Там в день бывают сотни людей. Горы бумаги, чертежей и прочего. И девяносто девять процентов этого уходит в мусор. Самое ценное что я там видел — новый сплав для бурильных коронок, и интересная схема звукового усилителя. Всё остальное — полный шлак. Хотите дам адрес свалки куда это всё увозится?

Судя по тому, что девушка замерла, то, или что ей управляло задумалось.

— Если вы меня обманули…

— То, что? — Виктор подхватил ещё один бутерброд, закинул в рот и пережевав глотнул. — Ваши угрозы — пустой звук. Вы не представились, вы не предъявили верительных грамот и свидетельств своей силы. Вы вообще избрали самый тупой и унизительный для себя способ знакомства. Захватить мозг молодой дурочки… да у нас любой мозгоправ сделает это за пять минут. А после угрожаете… Ну отчего бы вам не захватить, например, разум одного из офицеров, которые здесь присутствуют? Слабо? Можете не отвечать. Я и сам догадываюсь что это невозможно. Но тогда поразите меня визуальными эффектами? Тоже нет? Тогда валите туда откуда пришли. Пугать оно меня будет. Один из законов мироздания — свобода воли. Захотели земляне сделать атомную бомбу — сделали. И никто не помешал. Захотели сделать водородную — нате пожалуйста. А тут какой-то… Как вы там говорите… гравиконвертер? Надо будет загнать пионеров на эту свалку. Пусть мне переберут все бумажки до единой. Вдруг чего полезного сделаем.

— Последствия будут катастрофическими… — Всё так же монотонно произнесла девушка.

— Большими чем атомная война? — Виктор рассмеялся. — Всё. Вали давай. Я цирк вообще не люблю, а клоунов так и вовсе не перевариваю.

Девушка вдруг вытянулась словно при эпилептическом припадке, и сразу же обмякла, и если бы не один из охранников — старший лейтенант Олег Тагиров подхвативший её за плечи, упала бы на пол.

Девушка часто заморгала, и с некоторым трудом сфокусировала взгляд на сидящих за столом, и рывком вернула себе нормальное сидячее положение.

— Где я? Почему?…

— У вас видимо случился острый нервный приступ на почве переутомления. — Спокойно произнёс Виктор. — Такое бывает к сожалению. — Он улыбнулся. — Учитесь?

— Да, второй курс мединститута.

— Тогда не удивительно. — Николаев кивнул. — В медицинском из людей все соки выжимают, чтобы в пять лет управиться. Может кофе? — Предложил он. — Нам ещё час до Дубны. Там небольшой отдых на берегу, а затем в обратный путь.

— Как я вообще здесь оказалась? — Девушка оглянулась.

— Подсознание иногда выделывает странные пируэты… — Подхватил разговор Олег Тагиров. — Возможно вам в глубине души очень хотелось отвлечься, вот вы и сели на этот кораблик.

— А вы ребята кто? — Девушка внимательно посмотрела на сидевших за столом.

— Спортсмены. — Лаконично ответил Виктор. Сборная РСФСР по метанию молота. Выполняем указания тренера по отдыху на воде. Вы не волнуйтесь девушка. Через три часа будем в Москве. А если вам нужно быстрее, то от Дубны ходит междугородний автобус, он придёт чуть пораньше. Где-то на час.

— Что-то лицо ваше мне знакомо. — Девушка чуть прищурилась, пытаясь вспомнить, даже чуть прикусила нижнюю губу, но, через несколько секунд покачала головой. — Нет. Не вспоминается. Наверное, когда какие-то соревнования показывали, видела мельком. Нам телевизор-то особо смотреть некогда.

— Да и мы не особо. — Виктор кивнул. — С нашим тренером сильно не отдохнёшь. — Виктор сделал последний глоток кофе, и встал. — Если будут проблемы — обращайтесь.

И только оказавшись в маленьком салоне, сев в удобное кресло, прикрыл глаза и стал восстанавливать всю встречу с неведомым деятелем посекундно. Но информации для анализа было очень мало. Так что Виктор просто зафиксировал для памяти ключевые точки разговора для отчёта и открыв глаза посмотрел на охрану. Несмотря на действительно странный случай, все было собраны и деловиты.

В итоге посидели хорошо. А когда охранник принёс из машины подарочную паркеровскую авторучку в красивом чехле, и Виктор презентовал её Золотухину, народ совсем расслабился, и веселье покатилось само собой. Актёры много шутили, причём делали это с присущим им блеском, а Николаев просто наслаждался отдыхом в такой яркой компании.

Несмотря на призывные взгляды и откровенные заигрывания дам, Виктор уехал один. За последние две недели так устал, что хотел спокойно провести два дня в тренировках и чтении художественной литературы. А дамы, никуда не денутся. Вот и его старая подруга уже сватала какую-то студентку института физкультуры, в качестве спутницы, и даже приложила фотографию.

Так что варианты были. Но не в эти выходные.

Проснувшись в шесть утра, Виктор принял душ в недавно установленной душевой кабине, и переодевшись в спортивный костюм, выскочил из дома на пробежку. Охрана тащилась сзади на микроавтобусе, который имел специальный режим движения с маленькой скоростью.

А Виктор бездумно скрипел спортивными тапочками по дороге, правильно дыша, и раскачивая организм короткими спринтерскими рывками.

На совещание собирались долго. Солидные мужчины, в сиянии орденов и лауреатских знаков, сделавшие немало для СССР и собиравшиеся сделать ещё больше. У большинства КБ были свои заводы, но и потягаться за такой кусок было нелишним. Как минимум потому что управление таким ресурсом это реальная власть. А реальная власть — это отличное основание для материального благосостояния.

На совещание приехал генеральный конструктор КБ Ильюшина Генрих Васильевич Новожилов, КБ Лавочкина —, Георгий Николаевич Бабакин, Андрей Николаевич Туполев[56], Олег Константинович Антонов, генеральный конструктор КБ МиГ, Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский, Павел Осипович Сухой, и Александр Сергеевич Яковлев, который держался чуть в стороне. Известный кляузник и вообще человек идущий по головам, имел отвратительную репутацию, поэтом далее протокольных любезностей, никто из генеральных не заходил. Кроме них, присутствовали министры профильных министерств, заместители Косыгина, и некоторые начальники управлений, включая Николаева, который в этом собрании почтенных старцев смотрелся словно белый воробей, в стае галок.

Совещание официально было посвящено перспективам развития авиационного комплекса в СССР, и решения наболевших вопросов, таких как создание двигателей для гражданских самолётов с нормальной топливной экономичностью, и сверхмощных турбин для перспективных проектов.

Первым предоставили выступить Яковлеву, как наименее перспективному конструктору. Его КБ давно уже не выпускало ничего интересного, а последняя боевая машина — Як-38, истребитель вертикального взлёта был болен таким количеством неустранимых болячек, что его допустили до госиспытаний только из-за пробивной мощи самого Яковлева. Существовал правда, вполне приличный среднемагистральник Як-40, но таких машин в СССР было навалом.

Вполне ожидаемо Александр Сергеевич долго и нудно рассказывал о ведущейся разработке Як-41, работе над Як-42, и учебно-тренировочном Як-50, о котором в таком месте вообще упоминать не стоило.

Следом поднялся Бабакин, руководивший КБ Лавочкина, и тут ожидаемо всё было хорошо. Бюро занималось только космической тематикой, и в инициативном порядке начало заниматься беспилотными аппаратами, но успехов на этой ниве пока не снискали, несмотря на достаточно удачные проекты по межпланетным телеуправляемым аппаратам. Военные получая полковой комплекс от КБ Сухого за восемьсот рублей штука, категорически не хотели платить за аппараты более тяжёлые и более мощные, по тридцать-пятьдесят тысяч за штуку. Как минимум потому, что аппарат КБ Лавочкина не имел нормальной посадки, а приземлялся, выпустив большой парашют, и отснятую беспилотником киноплёнку, нужно было проявить, и только после просмотра отпечатать нужные кадры.

После них вполне успешно отстрелялся Туполев, у которого было действительно всё неплохо. Ту-22, Ту-134, 154 и другие машины вполне успешно летали, а в планах уже были другие машины.

У Микояновцев тоже всё было неплохо. Продвигался проект «Спираль», летал МиГ-25, шла полным ходом работа над МиГ-35, и Миг-27, и вообще всё было хорошо.

Антонов, только-только переехавший из Киева в Нижний Новгород, вообще сухо отбарабанил что-то по своим военно-транспортным машинам, после чего сел и далее не отсвечивал.

Павел Осипович Сухой, выступал предпоследним, из конструкторов, и начал он с темы беспилотных аппаратов, куда включил перспективный Альбатрос-2, с временем полёта более десяти часов, трансляцией цветного изображения повышенного разрешения, вполне нормальной посадкой, и возможностью подвесить управляемые в полёте боеприпасы. А таковые уже испытывались в хозяйстве Павла Осиповича.

Вполне ожидаемо, тема беспилотных аппаратов вызвала волнение среди военных. Посыпались вопросы от генералов, на которые Сухой вполне квалифицированно ответил. Затем он перешёл к теме истребителей, с которыми у КБ было всё отлично, бомбардировщикам, и далее пока не закончил перспективами развития комплекса Т-4 упомянув, что и высотность, и скорость имеют возможность для роста, что делает машину малоуязвимой для средств ПВО. Ну а затем плавно перешёл к гражданским самолётам, которых в КБ Сухого ещё не было. И сразу начал с широкофюзеляжного среднемагистральника, настоящего воздушного автобуса для трёхсот пассажиров, с большим грузовым отсеком, позволяющим перевезти попутный груз. Например, почту или скоропортящуюся продукцию. Корпус имел овальное сечение, что позволяло ему чуть уменьшить длину крыльев, и сделать салон более широким. Следом Сухой развернул лист с проектом дальнемагистрального широкофюзеляжного самолёта, который сразу проектировался в двух вариантах. Транспортного, и пассажирского с двухпалубным размещением пассажиров. Несмотря на большую загрузку — более трёхсот человек, машина получилась относительно компактной, а садилась на многоколёсное шасси, которое убиралось в специальную гондолу на брюхе самолёта, а значит могла сесть и на грунтовый аэродром.

Такую машину военные тоже захотели, потому что при максимальной загрузке в сто пятьдесят тонн, он вполне мог перевозить блоки межконтинентальных и космических ракет. А это было весьма актуально.

Закончил Павел Осипович, довольно неожиданно, рассказом о кооперации с КБ Алексеева, который всё никак не мог довести до ума свой экраноплан. Ему тупо не хватало производственных мощностей, инженеров, вычислительных машин и всего прочего.

По уверениям Сухого, «Лунь» получивший новую электродистанционную систему управления, систему трёхплоскостной стабилизации и информационный комплекс от КБ Сухого, следующим летом уже может выйти на государственные испытания.

И это тоже было в плюс КБ Сухого, так как Алексеевское бюро само по себе, тихо загибалось, а пристыкованное к мощному комплексу, такому как КБ Сухого, имело все шансы не только выжить, а «встать на крыло». Ну и под такое дело, можно было вообще воспользоваться моментом, и собрать в кучу всякие мелкие конструкторские коллективы, вроде КБ Бартини и Мясищева, которых с таким удовольствием топтали их вроде бы коллеги — Яковлев и Туполев.

Вообще сообщество конструкторов представляло собой тот ещё серпентарий, не уступавший по злобности женскому коллективу. Но некоторые представители выбивались из плотной толпы демонстрируя совсем уже нечеловеческое желание преуспеть. И в первую очередь это касалось Яковлева, а во вторую — Туполева. И вопрос защиты мелких КБ, был вовсе не праздным, так как например Мясищев даже имея крайне ограниченные ресурсы мог создавать весьма интересные машины класса стратегический бомбардировщик, а это серьёзный показатель.

Поэтому, посовещавшись, комиссия пришла к единому мнению, что новый авиационный комплекс нужно передать под руководство КБ Сухого, но обязать его собрать под крыло, и помочь небольшим конструкторским коллективам.

Вполне ожидаемо, после объявления результатов, Туполев и Яковлев возбудились до стадии написания писем в разные инстанции, что конечно же не имело никакого эффекта, кроме упрочнения и без того не лучшей репутации.

Но производственный комплекс Небо, только начал принимать и ставить оборудование, так что до пуска было ещё довольно много времени. Зато у Сухого, только при одном виде площадки из трёх десятков огромных цехов, захватывало дух.

Проект огромного завода, где изначально планировалось делать Боинги, был перенесён из Европы на территорию России, в рамках взаимозачёта между США, Францией и Германией, в ходе сложных переговоров. Некоторые чиновники планировали взять внезапно случившиеся в бюджете средства деньгами, кто-то хотел закупить на всё всякой бытовой техники, а Виктор сразу предложил брать либо авиазавод, либо автомобильный. А с учётом того, что автозавод только что купили, и уже строили в Набережных Челнах, также, как и станкостроительные заводы, остановились на авиационном. Тем более, когда Виктор смог доказать, что все авиазаводы в СССР — это фактически ручная сборка. А современный завод того же Боинга, это совсем другой уровень механизации, количества выпускаемой продукции и что самое главное — соотношения количества выпускаемой техники к затратам труда и энергии. И что по-хорошему, половину машиностроительных заводов в СССР нужно просто взорвать, разровнять площадку и на этом месте построить новые предприятия. Потому что станок конца девятнадцатого — начала двадцатого века, в семидесятые не просто металлолом, а металлолом агрессивный, пожирающий ресурсы.

Французы, которые должны были строить завод у себя, отказались от него по причинам вполне прозаическим. Концерн Дассо, пообещал лайнер не хуже Боинга, и французы, очень не любившие когда к ним лезут из-за границы, ухватились за это предложение. А завод, за взаимозачётные деньги, построили в России, силами тех же французских фирм, перекупив строительную технику у немцев, которые заканчивали возводить жильё для частей, выводимых из Европы.

Строили бодро, и уже через полтора года, сдали первую очередь зданий, компании которая принимала и устанавливала станки, и приступили к строительству цехов второй очереди, и возведению жилого массива, регулярно пиная советских коллег, возводивших очистные сооружения, канализацию, и энергетическое хозяйство.

А в это время, завод КАМАЗ, который стартовал ещё в 1969, только-только начинал поднимать цеха.

Строительство такого завода стало возможным, потому что цена на золото и на нефть резко взлетела вверх, и СССР решил немного подзаработать. Не так как в знакомой Виктору истории, когда продажи нефти СССР обрушили восходящую цену, но тоже неплохо, держа цену барреля на уровне тридцати долларов, что полностью устраивало буквально всех, включая крупнейшие корпорации в США, арабов, и даже частично европейцев. Но вот вопрос, что большинство из них были не готовы к чуть разогнанному спросу, и на рынке образовался некоторый дефицит нефти, что начало толкать цену ещё выше, что было совсем нежелательно. И вот тогда американцы и евпропейцы, обратились к советскому правительству с просьбой увеличить продажи, и даже предоставить свой танкерный флот.

«Подсекай!» тихо произнёс Косыгин, присутствовавший при разговоре и улыбнулся доброй улыбкой таксидермиста, а Виктор просто молча сжал кулак.

— Мы конечно можем продать больше нефти, и даже значительно увеличить продажи, но зачем нам доллары? — Спросил Леонид Ильич, в разговоре с Никсоном. — Ничего остро нужного нам купить невозможно. А всякое барахло, мы и так получаем взаимозачётом.

— Но мы же продали вам два станкостроительных завода! — Возразил президент США.

— Не продали, Ричард, а заплатили за услугу. — Проворчал Брежнев. А сейчас я прямо спрашиваю. Что нам делать с дополнительными пятью миллиардами долларов, которые образуются в бюджете, и никак нам не нужны?

— Ну что вы хотите?

— Я хочу авиационный завод. Полностью под ключ. Лучше тот который отказались строить французы в Лангедоке, поскольку там, все станки под метрическую систему.

— Это будет сложно. — Никсон вздохнул представив себе чего ему будет стоить протолкнуть это решение через Конгресс.

— А сделать так, чтобы наши нефтяники работали в четыре смены, и без выходных? — Спросил Брежнев. — Нам придётся проложить новый нефтепровод до Ленинграда, там построить хотя бы нефтеналивной терминал, открыть законсервированные месторождения, резко увеличить выработку электроэнергии… У меня Миннефтегаз, уже дымится от перегрузки, и это только начало.

— Я понял, Леонид. Хорошо. Мы сделаем тебе завод.

Так к мероприятиям в министерстве Вычислительной Техники добавились своеобразные посиделки с офицерами в министерстве обороны. Это не было как-то формально организованно в семинар или её как-то, но люди собирались и попивая чай и кофе, сначала слушали, а затем задавали вопросы, и бывало, что какие-то вещи приходилось доказывать, как например необходимость иметь в составе даже мелких подразделений снайперов, или, например, оптического прицела на каждом автомате.

Также много споров вызвала концепция транспорта устойчивого к минному поражению, и обстрелу из лёгкого вооружения. Все понимали, что это дорого, и не понимали зачем. Тогда Виктор попросил статистику потерь личного состава погибающих прямо в машине, от того, что они не успели покинуть транспорт. И нашу, времён Великой Отечественной, и всех других войн, включая только что закончившуюся Вьетнамскую.

И тогда, как-то вдруг, выяснилось, что, например, во Вьетнаме до двадцати процентов военнослужащих не доезжало до места боевых действий, а подорванных на минах грузовиков никто просто не считал.

Офицеры генерального штаба по своей инициативе подняли статистику более глубоко, и даже опросили несколько сот офицеров, действовавших в составе подразделений Вьетконга и во время Великой Отечественной Войны. А итогом стал довольно внушительный документ под названием «Общая концепция перемещений личного состава во фронтовой и прифронтовой полосе».

По результатам бесед, офицеры генштаба постоянно готовили новые документы, которые уходили в работу по Министерству, а кое-что отправлялось на доработку в группах, как например проект шлема новой формы, щита и баллистических очков для штурмовых подразделений. Армейцы до сих пор почему-то были уверены, что пилотка, автомат, х\б и пара кирзовых сапог — это всё что нужно солдату в бою. Причём такое отношение было не только к солдатам, которые в призывной армии были по сути временным персоналом, а и к офицерам, обучение которых стоило совсем недёшево, и кроме того, совсем не из каждого гражданина мог получиться военный профессионал. А что касается таких специалистов как лётчики, там вообще всё было очень печально так как даже из поступивших в училище, до выпуска добирались далеко не все.

И терять таких специалистов было совершенной глупостью. Поэтому танки обзаводились более совершенной бронёй, самолёты средствами обнаружения, и только пехотный офицер, всё также в п/ш, фуражке, и сапогах, размахивал пистолетом макарова, зазывая солдат в развлекательную прогулку к вражеским позициям.

И хотя в последнее время что-то начало сдвигаться, но в целом ситуация была той же что и десять, и двадцать лет назад.

Но пробный выход на учения десяти призывников с автоматами на которых были установлены пятикратные прицелы, против полнокровного взвода таких же призывников, многое поправил в голове у военных теоретиков. Отделение бойцов просто не подпустило противника на дистанцию действительного огня, расстреляв мишени метров с трёхсот, и условно потеряв двоих от пулемётного огня только потому, что так решил наблюдатель учений.

Но в целом ситуация стала ясна даже самым упёртым. Стоимость модернизации автомата под оптический прицел вместе с самим прицелом, выходила в районе ста рублей[58], но не шла ни в какое сравнение с ростом эффективности оружия, которое на дистанциях до 350 метров сразу прыгало до уровня винтовки.

Похожий результат выдали доспехи, которые в инициативном порядке Виктору сделали сотрудники мамы, в цеху экспериментальных полимеров.

На закрытом мероприятии, где приговорённый к смерти преступник, одетый в броню, метался по полигону под огнём десятка автоматчиков, выскребая себе пожизненное заключение, генералы собственными глазами увидели, что модульная броня — это не глупые сказки, а вполне реальная защита от пуль винтовочного калибра. Да, пяток пуль просочились в организм, но медики уверенно заявили, что если нужно, пациент через месяц будет готов повторить забег. Ни одна пуля не повредила жизненно важных органов, или двигательных центров, а пуля, попавшая в наколенник, лишь оставила синяк.

Проще всех, оказался новый министр внутренних дел Виталий Васильевич Федорчук, который прямо спросил цену доспехов, и предложил представителю КБ Сухого, заказ на десять тысяч комплектов.

— Но нужно же испытать их, в полевых условиях! — Вклинился кто-то из генералов.

— Это вам нужно. — Сердито отозвался министр. — А у меня каждый день опергруппы, и группы захвата рискуют под пулями. Да если эта броня хоть одного милиционера спасёт, а этому парню в ноги поклонюсь, и портрет у нас в холле повешу. Пусть люди знаю кому обязаны.

— И правда, товарищи, о чём вы спорите? — Вклинился маршал Куликов. — У каждого ведомства свои критерии приёма на вооружение. То, что обязательно для нас, вовсе не нужно милиции. Но и нам хорошо бы обкатать защиту в реальных условиях.

— Так, вон, представители КГБ стоят. — Виктор качнул головой на трёх офицеров, стоявших чуть в стороне. — У них пограничные части, а особенно мотомеханизированные и мобильные группы, постоянно постреливают. Они и заключение нам напишут. Правда товарищи?

— А хорошая идея. — Генерал, присутствовавший на испытаниях от КГБ кивнул. — Вон, на Афганской границе неспокойно. Да и китайские браконьеры скучать не дают. Найдём где опробовать.

С Михалевичем в итоге согласовали не только программу широкого выпуска звуковой аппаратуры и прежде всего магнитофонов, а ещё и тщательно пропихиваемый проект Виктора «Юный техник». Выпуск недорогих наборов плат, и комплектов для сборки усилителей, радиоприёмников, разных электронных игрушек, и самое главное — аналога проекта Ардуино — микропроцессор, и вся необходимая обвязка в виде датчиков, программаторов, и так далее. Конечно, всё это ещё предстояло создать, утвердить, выпустить для начала пилотной серией, и собрать рекламации для работы над ошибками, но если страна хотела получать больше инженеров и учёных, то начинать нужно было с самого раннего возраста.

Многое в СССР делалось изначально. Наборы реактивов, комплекты для самостоятельного технического творчества, но всё это на самый низкий уровень. Почему-то предполагалось, что если ребёнок заинтересуется темой, то сразу пойдёт в дом пионеров, где есть все кружки. А если нет кружков? А если он живёт в глухой сибирской деревне, где есть только Почта СССР и её нелюбимое дитя — Посылторг? Вот и пропихивал Виктор всеми правдами и неправдами выпуск более подвинутых наборов для юных химиков, радиолюбителей и прочих. Проще всего было с наборами оптики для создания телескопа. ЛОМО, КОМЗ и другие оптические заводы, совершено не напрягаясь включили в номенклатуру выпускаемой продукции наборы линз, не прошедшие через ОТК, и оправки для изготовления корпусов телескопов. А Красногорский «Зенит» даже сделал школьный телескоп-конструктор зеркально-линзовой системы, с зеркалом диаметром в двадцать сантиметров. И главной особенностью набора было даже не само зеркало, а тара для его упаковки, в виде толстой алюминиевой банки, с линзой, залитой пенопластом, которая свободно выдерживала падение с двухметровой высоты на бетон.

Теоретическая механика. Один из самых сложных предметов инженерной специальности.

Форма студенческих строительных отрядов.

Браунинг НР — Хай пауэр, один из лучших пистолетов в мире.

Эллинг — помещение для постройки или ремонта судов на берегу. Как правило имеет устройство спуска судна на воду, и подъёма с воды.

Воронок, Черный ворон — общеупотребительное название для машины, перевозящей заключённых или арестованных. Ещё одно название «автозак».

Цеховик — так называли в СССР подпольного предпринимателя, потому что частенько они организовывали незаконное производство «Цех».

Грабёж — открытое хищение чужого имущества.

В реальности так и случилось, только после «Войны Судного Дня» с 6 по 23 октября 1973 года, когда арабы вновь получили по соплям.

Джеймс Шлезингер — глава Центральной Разведки

Так презрительно называют арабов в США.

Ричард Никсон — Президент США.

Warszawa — Польская копия М-20 Победа. Выпускалась до 73 года.

Стандартный МАЗ — топливозаправщик аэродромный ТЗА-7,5-500А семь тысяч литров. Литр авиакеросина весит примерно 800 граммов.

Керосинка — Московский Керосиновый Завод. Ныне МНПЗ.

СПУ — самолётное переговорное устройство.

Миронов Арсений Дмитриевич, заместитель ЛИИ.

Пётр Андреевич Толстой — русский государственный деятель и дипломат, сподвижник Петра Великого, один из руководителей его секретной службы (Преображенского приказа и Тайной канцелярии

Комплексы мероприятий по задержанию особо опасных преступников.

23 июля 1953 года советский пассажирский Ил-12 вылетел из Порт-Артура во Владивосток. Американский пилот Ральф Парр расстрелял гражданский самолет. Экипаж и пассажиры погибли.

В реальной истории примерно такой же снаряд (Краснополь) только для наземных целей начали создавать на три года позже.

Ставился на уникальный и прорывной самолёт-разведчик «Чёрный дрозд» Lockheed SR-71 Blackbird.

В реальной истории система спутникового позиционирования начала развёртываться в 1971 году, под названием «Залив». В 1976 году система была принята на вооружение, в составе шести космических аппаратов «Парус», обращающихся на околополярных орбитах высотой 1000 км. Точность позиционирования составляла 100 метров.

Линдон Джонсон 36 президент США демократ.

Налог главы политической структуры «сеньора».

Хитрый Дик — прозвище президента Никсона.

Выражение ошибочно приписываемое Черчиллю, на самом деле произнесённое Ллойд Джорджем 13 августа 1938 года: «Я думаю, что в следующие несколько недель нам придется выбирать между войной и позором, и я почти не сомневаюсь, каким будет решение»

У́мма (араб. أمة‎ — община, нация‎) в исламе — религиозная община. Объединение по религиозному признаку. В широком смысле вообще весь исламский мир.

Винтовка М-14 под патрон 7,62×51, в снайперском исполнении.

Антитеррор военной разведки.

«Матам» — секретный отдел полиции Израиля.

«Мамад» — Центр политических исследований Министерства иностранных дел

Эфка — граната Ф-1.

В-29 Boeing «Superfortress» (Боинг Б-29 — «Суперкрепость») — американский тяжёлый бомбардировщик дальнего действия компании «Боинг».

Норт Американ F-86 «Сейбр» («Сабля») — американский реактивный истребитель, разработанный компанией North American Aviation в конце 1940-х годов.

Телевидение в те годы в основном было чёрно-белым, но уже начинали включать цветные программы, которые в расписании так и помечались Цв. тв.

«Кремлёвка», она же «вертушка» АТС-1 и АТС-2 которые обеспечивали связь высших руководителей СССР.

Шувалов — глава Канцелярии тайных и розыскных дел.

Побиск — имя-акроним, раскрывающийся как «Поколение борцов и строителей коммунизма»

Слова из песни Высоцкого 1977 года «Письмо в редакцию телевизионной передачи „Очевидное-невероятное“ из сумасшедшего дома — с Канатчиковой дачи».

В реальной истории от этой болезни и умер Золотухин в 2012 году.

Крупняк — сленговое выражение означающее крупнокалиберный пулемёт.

Это действительно было так. Баллистические ракеты имели кроме гироскопа систему ориентирования по звёздам.

Герой Советского Союза, пограничник участвовал в боях за Даманский.

В первом составе Альфы было много офицеров девятого управления.

МИСИС — Московский Институт Стали и Сплавов.

ФАТХ — Движение за освобождение Палестины.

Гешефтмахер — идиш. Делец, жулик. Популярное в семидесятых слово, обозначавшее всяких деляг.

Lockheed C-141 Starlifter. Американский транспортный самолёт дальнего радиуса.

Потрошение. Так на сленге называется форсированный допрос с применением психологического и физического давления.

В реальной истории Медуновское дело (Краснодарский обком) стоило тюрьмы пяти тысячам человек.

Василий Лебедев-Кумач. 1938 год «Песенка бюрократа»

Как и в реальной истории.

Реальная история.

Действующий католический храм в Москве, работавший и в советские годы.

Абвер — (нем. Abwehr — «оборона, отражение», сокр. от Auslandsnachrichten- und Abwehramt) орган военной разведки и контрразведки гитлеровской Германии. СД — Служба безопасности рейхсфюрера СС (нем. Sicherheitsdienst des Reichsführers SS) (сокр. нем. SD от SicherheitsDienst).

Автор знает, что в нашей истории Туполев скончался в 1972 году, но это не наш мир.

И в реальной истории тов. Туполев был несдержан на язык, и часто разговаривал матом.

Армия покупала АКМ за 52 рубля вместе со штык-ножом, из которых насколько я помню 46 рублей приходилось на сам автомат.

КРУ — контрольно-ревизионное управление Минфина. Очень серьёзная организация в СССР, которая могла взять за кадык не слабее КГБ.

Chattanooga Choo Choo, или «Поезд на Чаттанугу» — песня 1941 года из репертуара американского джаз-оркестра Гленна Миллера, известная по кинофильму «Серенада Солнечной долины».