Иногда простое желание попить воды ночью может привести к непредсказуемым событиям. Так, одной июльской ночью маленький мальчуган Пашка ворочался в постели от летней духоты и совсем уж замучившего его кашля. Решив утолить жажду, мальчик решается покинуть свою кроватную крепость и пойти на кухню. Здесь в густой темноте квартиры его фантазия даёт волю, а страхи начинают прорываться сквозь тонкую пелену реальности. Справится ли малыш со своей фантазией? А может это и вовсе не фантазии?
Пашка резким движением скинул с себя лёгкое одеяло. Мальчик ворочался в кровати уже пару часов, духота июльской ночи не давала ему спокойно уснуть, и хоть окно в его небольшой комнате было открыто, дышать всё равно было невозможно.
А тут ещё дурацкий кашель накатывал такими сильными волнами, что даже вдохнуть было трудно. Вообще, мальчуган и сам удивлялся, как это ему удалось заболеть в тридцатиградусную жару. На улице стояло настоящее пекло, а он лежит дома с температурой и давится от удушающего кашля, пока все его друзья играют во дворе… Там же наверняка бегала и Вика — темноволосая девочка из класса Паши. В школе он обычно стеснялся говорить с ней, иногда получалось выдавить из себя пару слов и то, если она сама его о чём-то спросит. А вот во дворе дома случалась настоящая магия. На большой детской площадке Пашка постоянно проводил время с Викой. Бегал, играл, болтал. Она даже как-то позвала его в гости! Однако мальчишка испугался, ведь он ещё никогда не был к ней так близко, наспех придумал историю о том, что ему нужно срочно помочь папе и сбежал домой. Чего потом долго стыдился.
Этим летом уже он хотел позвать Вику в гости, показать ей свои игрушки, похвастаться небольшой коллекцией книг. В основном на полке над его столом стояли разные сказки и былины, но была там и парочка старых советских детских журналов, которыми он от чего-то очень гордился.
Правда мальчуган уже давно не видел свою подружку во дворе, хоть и поглядывал каждый день на площадку из окна.
«Может с ней что-то случилось?», — бросив короткий взгляд на окно тревожно подумал Пашка. Ему хотелось поскорее увидеть Вику снова, но пока что он заперт в своей тюрьме, и не понятно, когда же получится выйти. Мальчик досадно повернулся к стенке и, кажется, обиделся. Правда он и сам не понял на кого. Его глаза упёрлись в небольшого, коричневого кролика — Дюшу, который стоял рядом с подушкой. Когда Пашка был помладше, ему очень нравилось играть с плюшевым зверем, но сейчас игрушка чаще просто стояла на кровати и собирала пыль. Да и свой былой вид Дюша уже потерял. Левый пластмассовый глаз практически оторвался и держался на честном слове, правый же немного откололся сверху, рядом с правым ухом протёрлась дырка, в которую пролезал мизинец ребёнка, а на животе у зверя красовалось большое бурое пятно. Но несмотря на плачевное состояние зверя, мальчик до сих пор засыпал вместе с Дюшей. Так ему было спокойнее.
«Вот бы родители завели собаку…», — грустно подумал Пашка, приобняв плюшевую игрушку. Внезапно, его горло резко сдавило, от чего мальчуган сильно закашлялся и, выпустив из рук кролика, сел на кровати. Крупные капли пота выступили на лбу ребёнка, щёки загорелись, видимо у него снова поднялась температура, хотя не сказать, что озноб вообще отступал. Справившись с мощными порывами кашля, Пашка, тяжело вздохнув, приготовился к очередному приливу, но кашель отступил, оставив ребёнка в покое.
От сильного приступа во рту пересохло. Болезненно выдохнув, Пашка обернулся на небольшую прикроватную тумбочку, на которой папа мальчика обычно оставлял стакан воды, чтобы ребёнку не приходилось посреди ночи идти на кухню в потёмках. Однако сейчас стакана не было.
«Наверное, папа забыл», — озадаченно почесав затылок, подумал ребёнок и снова глянул в окно. Сквозь тюль в комнату пробивался яркий свет уличного фонаря. И кто вообще додумался поставить фонарь прямо напротив окна? Спать же мешает!
Хорошенько зевнув, мальчуган решил пройтись до кухни, а заодно приоткрыть окно побольше и занавесить его. Как раз для таких нужд в комнате Пашки стояла небольшая табуреточка, которую ему поставили родители. Спустив ноги на пол, мальчуган вдруг призадумался: «Можно ли открывать окно, пока болеешь? Вдруг ещё сильнее продует?». А Пашке, итак, уже надоело болеть. Нет, конечно же если бы он заболел осенью, когда нужно ходить в школу по всей этой слякоти и под противными дождями, то он бы только обрадовался, но сейчас…
«Ладно, папа говорил, что во время болезни нужно проветривать комнату», — откинув сомненья, сказал про себя Пашка и ловко спрыгнул с кровати. «Но сначала схожу, попью, а потом займусь окном», — по-деловому решил мальчик и, потирая глаза, вышел из своей комнаты в небольшой, тёмный коридор.
Густой мрак плотной пеленой застлал квартиру. Вообще, Пашка не боялся темноты, по крайней мере он так считал. Его больше пугали пауки и клоуны. Почему клоуны? Он и сам не мог понять. Уж больно жутко выглядели эти дядьки в цветастых нарядах.
Прильнув к стенке плечом, мальчик потихоньку пошёл вправо на кухню. В полумраке он почувствовал себя неуютно, тьма давила на него со всех сторон, словно желая проглотить. Мальчуган сглотнул густую слюну. Ноги слегка набились ватой и начали подкашиваться, внутри зародилось навязчивое желание побежать к себе в комнату и спрятаться под одеялом.
И вообще, а что, если он сейчас зайдёт в кухню, а там у раковины стоит страшнющий клоун с большой связкой красных шариков? Медленно повернувшись к ребёнку и оскалившись, он злобно прошипит: «Пашка, хочешь шарик?».
А потом, вдруг, подпрыгнет, крепко вцепится в руку и…
Мальчуган остановился, зажмурился и сильно сжал маленькие кулачки. «Я уже взрослый! Я не боюсь дурацких фантазий!».
«Не боюсь! Не боюсь!».
«Не боюсь!».
Пашка настойчиво нашёптывал особое заклинание, которое он повторял каждый раз, в моменты сильного ужаса. Этот способ когда-то подсказал ему папа. С тех пор мальчуган всегда пользовался им, и, надо сказать, магия работала.
Как сработала и в этот раз. Образ жуткого клоуна, протягивавшего красный шарик, беззвучно лопнул.
Открыв глаза, мальчик оглянулся.
Никого.
Даже тьма отступила, и теперь Пашке удалось разглядеть стенку напротив. А может просто глаза наконец привыкли к темноте. «Надо было взять с собой Дюшу, он бы меня защитил», — нахмурившись сказал про себя мальчик и оглянулся на дверной проём своей комнаты. Горло вновь сдавило, и ребёнок от души прокашлялся, разодрав сухое горло. Жажда настойчиво напомнила о себе, подгоняя мальчугана. Тяжело вздохнув, Пашка отлип от стены и шустро прошагал в кухню.
Здесь было много светлее, прямо напротив прохода-полуарки располагалось большое двустворчатое окно, которое обычно не занавешивали, и лунный свет свободно проникал в компактную кухню, красиво заливая её серебром. Пашка посмотрел на большую луну, походившую на гигантскую головку сыра, и застыл на месте. Ему вдруг сильно захотелось загадать желание.
Даже два.
Нет, три.
И чтобы они сбылись без промедления.
Хотя с чего бы желаниям сейчас сбываться?
Почесав затылок, Пашка решил, что все свои хотелки, которых за год скопилось не мало, лучше загадает в новогоднюю ночь, а пока нужно попить воды, да пойти уже наконец-то спать.
Оглянувшись, мальчуган приметил стул, стоявший справа от входа в кухню. Деловито подвинув его к массивному деревянному столу, Пашка сел на него и осмотрел широкую столешницу, на которой были расстелены 3 небольших бамбуковых ковриков.
Слева у стены стоял среднего размера синий пластмассовый графин, наполовину заполненный кипячёной водой. Рядом с ним стоял небольшой дежурный стакан, который родители оставляли на столе на тот случай, если вдруг кто-то встанет попить посреди ночи. Тут же рядом приткнулась широкая не высокая старомодная конфетница, на дне которой грустила пара шоколадных конфет «Степ» и старая сушка, лежавшая здесь, кажется, уже не первый месяц. Конфеты сильно манили мальчугана. Родители не позволяли ему есть много сладкого, а тут он оказался наедине с желанным лакомством.
Мальчик сглотнул слюну, из горла вырвался громкий кашель, от которого у ребёнка перехватило дыхание. Переведя дух, Пашка облизнул сухие губы и потянулся к конфетам, но быстро передумал и одёрнул руку. Конечно же ему очень хотелось съесть сладость, но и нарушать правила мальчик боялся, ведь с утра ему могли устроить нагоняй. Бросив грустный взгляд на конфетницу, мальчуган подвинул поближе стакан, взял обеими руками графин и налил себе воды.
Позади откуда-то из глубины сумеречного коридора раздался лёгкий шорох. Ребёнок обернулся и прислушался, однако больше ничего не услышал. «Наверное родители проснулись», — пожав плечами, сказал про себя Пашка. Они частенько засыпали под телевизор, который так же часто забывали выключать. Мальчуган никак не мог понять, как так можно спать — не удобно же, кто-то постоянно говорит, хоть и тихо.
Только спать мешает.
Ещё раз пожав плечами, Пашка жадно прильнул к полному стакану, быстро осушил его, поставил посудину на стол и вытер рот ладонью. Жажда отступила, хоть и не окончательно, горло всё ещё першило от сухости. Облизнув губы, мальчик вновь потянулся к графину, взял его в руки и уже собирался наполнить стакан водой, как вдруг услышал из коридора короткий скрип двери.
В голове всплыл образ жуткого отвратительного клоуна, правда если в прошлый раз он приходил со связкой красных шариков, то в этот раз в его руке блестел большой широкий острый нож, напоминавший тот, которым в кино разделывали мясо. Бурые капли соскальзывали с клинка на огромные ботинки, изо рта клоуна неприятно несло табаком и гнилью, глаза бешено крутились, выскакивая из орбит.
«Пашечка, хочешь я подарю тебе шарик? Тебе уже пора уходить. Пойдём со мной»
«Пойдём со мной!»
«ПОЙДЁМ СО МНОЙ!», — истерично повторял клоун, перебрасывая нож из руки в руку.
Ребёнок вжал голову в плечи и крепко зажмурился. Липкий страх прочно приковал его к месту, все мышцы словно одеревенели и лишь мочевой пузырь предательски сильно сдавило здоровенными тисками. Мальчуган робко бросил короткий взгляд в коридор через плечо, казалось, что он может почувствовать запах цирка, который ни с чем невозможно было спутать. Цирковая вонь всё приближалась, обволакивая мальчика цепкими костлявыми черными лапами. От страха во рту и горле разверзлась настоящая пустыня, на лбу ребёнка выступили маленькие капельки холодного пота, в висках ритмично застучала кровь. Отвернувшись и снова зажмурившись, Пашка начал нашёптывать заклинание.
Вдруг, где-то щёлкнуло.
Тьма, наползавшая на мальчонку со всех углов, растворилась. Открыв глаза, Пашка испуганно осмотрелся, никого не обнаружив, он схватил графин и принялся жадно пить прямиком из него. Небольшие струйки воды шустро потекли по уголкам рта на пижаму, от прохлады, разлившейся по телу резкой рекой, тело ребёнка осыпало мурашками.
Вдоволь напившись, мальчуган поставил графин на стол, рукавом пижамы утёр рот и слез со стула. Тут-то его и нагнал кашель, резко вырвавшийся из гортани. Сухой. Противный. Раздирающий.
Смачно прокашлявшись, Пашка заглянул в сумрак коридора. Хоть клоун и растаял, забрав с собой цирковую вонь, ступать за порог кухни желания у него не прибавилось. Уж лучше было лечь прямо тут на полу, под чутким присмотром сырной луны. А если бы здесь ещё был бы Дюшка…
Мальчуган от души зевнул. Сонливость обуяла его, веки тяжелели, и с каждым разом размыкать их становилось всё сложнее. «Так можно и стоя заснуть, как лошадь», — подумал Пашка и усмехнулся. Почему как лошадь? Мама как-то рассказывала ему, что они спят стоя, но неужели это правда? Это же неудобно! Прямо как засыпать с работающим телевизором… Да и ноги устанут, всю ночь-то стоять.
Мальчик хорошенько почесал затылок, помялся на месте и ещё раз осторожно всмотрелся в коридор. «Вроде бы никого», — прошептал себе под нос ребёнок, перешагнул пластмассовый бежевый порожек, разделявший кухню и коридор, и потихоньку пошёл в свою комнату. «Испугался дурацких фантазий…», — досадно буркнул Пашка, потирая правый глаз тыльной стороной ладони. Заниматься окном ему уже совершенно не хотелось, лучше утром попросит папу открыть одну створку, хотя бы на пару минуточек.
Дойдя до своей комнаты, Пашка вдруг остановился. Дверь была слегка прикрыта, хотя мальчик точно помнил, что оставлял её открытой настежь.
Под ложечкой засосало, горло сдавило, ноги начало неприятно покалывать.
«Я тебя не боюсь. Я тебя не боюсь. Я тебя не боюсь!»
Сдержав кашель, мальчуган набрался смелости, выдохнул и, легонько толкнув дверь, проскользнул в слабоосвещённую комнату.
На кровати, которая почему-то была небрежно застелена синим покрывалом, сидел папа Пашки. Свет небольшой лампы, стоявшей на тумбе, немного освещал лицо мужчины, выглядевшее измученным и болезненным, подбородок был покрыт крупной щетиной, которую кое-где схватила седина, в глазах стояла пелена тумана. Одет отец был в темно-синюю футболку и старые спортивные штаны, явно не первой свежести. Ворот футболки был сильно растянут, а на животе виднелись крупные тёмные пятна. От мужчины крепко пахло алкоголем, потом и мочой. В правой руке он сжимал потрёпанного временем Дюшку, левая же рука плетью лежала на кровати.
Окружение смутило мальчугана. Никакого синего покрывала он не помнил, да и не мог же он забыть, как застелил постель перед своим кухонным походом. А ещё этот странный ночник, совершенно невписывающийся в интерьер. Родители бы никогда в жизни не поставили его сюда.
Да и сама комната будто стала тусклее, безнадёжнее
«Что интересно он тут делает?», — подумал Пашка, потрепав затылок, папа явно был не в лучшей своей форме. Вообще, он помнил его совсем другим. Поджарым, опрятным, свежим. Отец никогда не позволял себе выглядеть запущенным. Каждое воскресенье он гладко брился, не оставляя ни единой волосинки на подбородке и щеках. Каждое утро принимал душ, а потом подолгу наглаживал джинсы и рубашку. Бывало, что вместо джинсов он гладил черные брюки, которых у него было не так много. Частенько мама говорила папе что-то про крахмал, кажется: «Ну ты ещё накрахмаль воротничок». Пашка, конечно, знал, что крахмал находится в картофеле, однако никак не мог понять, при чём он тут. Неужели кто-то когда-то натирал одежду картошкой? В общем, мамину шутку мальчуган никогда не понимал. Ну а после глажки отец до блеска начищал обувь и ехал на работу в банк.
Лишь на выходных мужчина позволял себе не прихорашиваться подолгу, да надевать что попроще — слегка растянутые футболки, которые дополнялись шортами или спортивными штанами.
Сейчас же перед Пашкой сидел мужчина, больше походивший на бездомного, коих мальчик видел только в фильмах.
— Пап, что с тобой? — тихо спросил мальчуган, осторожно приблизившись к отцу. — Почему ты не спишь?
Вонь усилилась, желудок сильно скрутило. Пашка рефлекторно отшатнулся и отступил на пару шагов назад.
Мужчина слегка вздрогнул и повернулся в сторону мальчугана. Его затуманенные глаза нетрезво блестели, в уголках налились крупные слёзы, которые быстро скатились по щекам узкими ручейками.
— Пашка? — голос отца задрожал. Футболкой отец утёр потоки слёз, откинул мягкую игрушку и попытался встать. Приподнявшись на руках, он подался вперёд, уже было поднялся с кровати, но потерял равновесие и тяжело завалился назад, грузно плюхнувшись на кровать, от чего Дюшка невысоко подскочил на месте.
— Пап, пап, ты чего. — мальчик сорвался с места и подбежал к отцу, беспомощно лежавшему на постели. Вонь снова атаковала мальчугана, задержав дыхание он попытался помочь папе подняться.
Кряхтя, мужчина кое-как сумел усесться и, облокотившись левым локтём на свою коленку, он посмотрел на Пашку, обдав того алкогольным ароматом, от которого мальчуган сам чуть не опьянел.
— Пап, что случилось? — вонь разъедала глаза, нос закупорил большой едкий сгусток соплей, словно губка, впитавшая в себя все ароматы. Ребёнок попытался податься назад, но мужчина успел ухватить его за руку и потянул к себе. Сопротивляться было бесполезно, и мальчуган рухнул в объятия пьяного отца.
— Прости нас, сынок. Прости. — поглаживая Пашку по голове, приговаривал мужчина. Дав волю эмоциям, он заревел, слёзы градом катились из глаз, капали на покрывало, оставляя на нём крупные тёмные пятна.
— За что, пап? — встревоженно спросил ребёнок, странно, но вдруг запахи пропали. Прямо как, когда он болел этим дурацким коронавирусом в прошлом году.
— Не уберегли мы тебя, думали, что получится тебя самим вылечить. — не обращая внимания на вопрос сына, продолжал мужчина, — думали, что… — тяжело вздохнув и проглотив слёзы, он схватился за покрывало, вытер им мокрые глаза и, немного помолчав, продолжил — думали, что ты быстро пойдёшь на поправку, а оно видишь, как вышло.
— Пап, да что ты такое говоришь?! Что значит не уберегли, ты же видишь, что я стою перед тобой. Вот он я. Живой и здоро…, — сильный приступ кашля скрутил мальчугана, не позволив ему закончить. Согнувшись, Пашка принялся сильно и глубоко кашлять.
— Не кричи на него, это ничего не изменит. Да он тебя и не слышит вовсе. Лишь видит твой силуэт.
Над ухом мальчика возник приятный, бархатистый голос, убаюкивающий, успокаивающий. Правда чувствовалось в нём что-то печальное.
Прокашлявшись, ребёнок расправился и обернулся. Чуть позади стоял тот самый клоун с красным шариком. Правда сейчас он не выглядел пугающе, наоборот было в нём что-то притягивающее, что-то такое, что внушало доверие. Внутренняя сила.
Свет.
— Кто вы? — отступив, осторожно поинтересовался мальчик. Страха он не чувствовал, но любопытство раздирало его изнутри.
— Да какая разница кто я. — накрашенные красной краской губы клоуна расплылись в тёплой улыбке. — Я всего лишь клоун, приходящий к детям. Точнее за детьми.
Пашка поёжился. За кем-то приходят только в двух случаях: если человек себя плохо ведёт, либо же если человек…
Ребёнок громко сглотнул.
— Да ты не волнуйся, я тебя не обижу. — клоун поправил большой красный поролоновый нос. — Хочешь я подарю тебе этот шарик? — сделав шажок вперёд, циркач протянул рубиновый шарик мальчугану.
— Нет, спасибо, я уже взрослый, мне не нужны дурацкие шарики. — выпалил Пашка, сделав широкий шаг назад, — И клоуны мне не нравятся. Я больше цирковых зверей люблю!
— Звери — это хорошо. Я тоже люблю зверей, особенно лошадей.
Оба замолчали. Повисла напряжённая тишина, прямо как в старых фильмах про ковбоев, которые Пашка смотрел с папой.
Словно стрелки, встретившиеся у ратуши, мальчик и клоун смотрели друг на друга, готовясь выхватить револьверы. У кого же сдадут нервы первее? Кто осмелится выхватить большую пушку и сделать бум?
Мальчуган перевёл взгляд на кровать, где, раскинув руки в стороны, уже храпел пьяный отец. В голове у Пашки крутился ворох мыслей, однако понять, что же здесь происходит ему — маленькому ребёнку — было не дано. Перевалившись с ноги на ногу, мальчик вновь посмотрел на клоуна, который так же смотрел на его спящего отца.
— И всё же, можете рассказать мне, что произошло? — прервав долгое молчание, спросил у циркача Пашка, на шажок приблизившись к нему.
— А что тут рассказывать. — хохотнув сказал клоун, — Примерно год назад ты тяжело заболел. Помнишь, как летом подхватил болезнь от своей подруги Вики? Она заразилась коронавирусом от своих родителей, а во дворе заразила тебя. — мальчуган удивлённо вскинул брови, он и не помнил таких подробностей. Или не знал, — Так вот, поначалу ты легко переносил болезнь, всё было хорошо, даже казалось, что ты идешь на поправку. А потом у тебя начался сильнейший кашель. Родители долго не хотели тебя везти в больницу, ну их можно понять, они тоже болели хоть и не так сильно, как ты. Мама и папа давали тебе кучу таблеток, сиропов от кашля, делали тебе какие-то прогревания и прочую лабуду.
В голове Пашки всплыли горсти лекарств, которые мама давала ему до, после и во время еды, по 3 раза в день. В какой-то момент у него от таблеток заболел живот и появилась тошнота, о чём мальчуган сразу сказал родителям, и тогда они стали давать ему лекарство от желудка.
— Продлилось это не долго, — облизнув красные губы, клоун спокойно продолжил, — у тебя долго не спадала температура, а потом вовсе взлетела до 39. Тогда-то мама и предложила отвезти тебя в больницу. Там тебе поставили диагноз — воспаление лёгких. И сильное, надо сказать. Врачи сразу же оставили тебя на лечение, однако ничего не помогало. Болезнь уже было не победить. Пару недель твоё состояние ухудшалось, и тебя в конце концов перевели в реанимацию. Где ты и скончался 25 июля. Сегодня — ровно год с того дня.
Клоун замолчал, глянул на мальчика, многозначительно цокнул языком, а потом снова уставился на храпящего отца Пашки. Из уголка рта мужчины показалась небольшая тоненькая струйка слюны, его грудная клетка двигалась то вверх, то вниз. Дыхание было сбивчивым и прерывистым. Не здоровым.
От услышанного ноги мальчугана занемели, подкосились, и он, словно сдувшийся шарик, опустился на пол. Попеременно Пашка смотрел то на клоуна, который стоял в задумчивости, опершись локтём о ближайшую стенку, то на пьяного папу, который беспардонно лежал с его Дюшкой, в его кровати, что злило мальчика.
— Не сердись на него. Он ни в чём не виноват. И мама твоя ни в чём не виновата. Так распорядилась
Пашка хотел было что-то возразить, но ком, застрявший в горле, не позволил проронить и звука. Мелкие слезинки появились в уголках глаз, опершись головой на руки, ребёнок отвернулся к окну.
— А вы знаете, что стало с моими родителями? Где моя мама? — вдруг надрывно спросил мальчуган, бросив взгляд на большую луну.
— Твой папа практически сразу начал пить. Продержался с месяц, ну и начал понемногу прикладываться к бутылке. Как только мама узнала — сразу ушла от него. Она долго винила себя в твоей кончине, и вот однажды закинула вещи в сумку и уехала в другой город, в надежде сбежать от прошлого. Не знаю как она сейчас, давно к ней не заглядывал. — клоун хохотнул и вновь посмотрел на пьяного мужчину. — Да, старику осталось немного. Чувствую, что скоро и за ним придут…
— А как это, прикладываться к бутылке? — растерянно спросил Пашка, хорошенько почесав затылок. Кажется из всего, что сказал клоун, мальчик запомнил только эту фразу. А ещё, кашель наконец-то отступил и больше его не мучил, напротив дыхание стало чистым и лёгким, прямо как до болезни.
— Не бери в голову, — громко хохотнув, ответил циркач. От смешка у него из глаз брызнули слёзы. — Подрастёшь-поймёшь, как сказал бы твой папа. — клоун глупо загоготал, зажав красный рот ладонью, однако увидав, что Пашка поник ещё сильнее умолк, — Прости. Я никогда не умел успокаивать.
— Значит и папе осталось недолго… Может быть мы с ним ещё встретимся. — мечтательно сказал мальчуган, пропустив извинения мимо ушей, — Дяденька, а как там Вика? Что с ней случилось? Она в порядке? — резко обернувшись к клоуну вдруг спросил Пашка.
— Да ты настоящий джентльмен! — присвистнув сказал циркач, — Не волнуйся, она в порядке. Девочка легко перенесла болезнь и даже выздоровела быстрее своих родителей. Скажу тебе вот что, ты ей нравился. Она хотела подарить тебе маленькую куклу, которую сама смастерила из ниток и пряжи. Вика по-тихому таскала их у матери из швейного набора. Девочка закончила игрушку буквально за пару дней до того, как ты попал в реанимацию. Когда же твоя подружка узнала, что ты ушёл, то проплакала несколько дней к ряду. Честно говоря, впервые такое видел у детей! — циркач перевёл взгляд с мальчика на его отца. Мужчина кое-как повернулся на бок, придавив тяжёлой волосатой рукой Дюшу. Храп превратился в шумное сопение. В слабом свете лампы рука его, покрытая потом, блестела, словно натёртая жиром. — У детей я такое увидел впервые… — глядя на сопящего, пробубнил под нос клоун и замолчал.
В душной комнате воцарилось молчание. К сопению отца постепенно прибавились тихие и резкие всхлипы Пашки. Со спины было не понять, плачет мальчуган или нет, но это было неважно. Слёзы уже ничего не могли изменить. Циркач почувствовал не приятный укол под бок и, кажется, впервые за несколько лет его проняла какая-то беспомощная печаль, накатившая горячей волной. Взглянув на мальчугана, смотревшего в окно на большой диск луны, клоуну вдруг захотелось подорваться с пола, громко крикнуть: «Пашка, это шутка!», пригласить радостную ораву его друзей в комнату, достать из-за пазухи пластмассовую палочку с большущим облаком сладкой ваты на ней, вручить лакомство пацанёнку, да тепло потрепать его по голове.
Но мрачным декорациям летней ночи не суждено было пасть.
Да и не было их. В комнате был лишь клоун, мальчуган и дух безысходности, крепко пахнувший дешёвым алкоголем и вонючим табаком.
— Ладно, Пашка, заболтались мы с тобой, пора
— На радугу? — тихо спросил мальчуган, покорно склонив голову.
— На радугу. — печально улыбнувшись, сказал циркач и в последний раз оглянулся на пьяного мужчину. За все годы у него так и не получилось привыкнуть к этой работе. «Как же тяжело забирать детей…», — подумал про себя клоун, вновь взглянув на Пашку.
Мальчуган же так и сидел на месте, грустно всматриваясь в окно. На сырную луну, которой хотел загадать желания минут… А сколько вообще прошло минут? 15? 30? Час? А хотя, какая разница. Ему просто не хотелось уходить.
Ни сколько.
Ни капельки.
Уходить от родителей, которых он любил всем сердцем. Уходить от Вики, которая тоже ему очень нравилась, а у него так и не хватило смелости зайти к ней в гости. Уходить от друзей, с которыми он так любил бегать во дворе после школы.
«А может быть это плохой сон?», — вдруг с надеждой прикинул Пашка. Ну да, точно! Кошмар! Вот сейчас он проснётся в мокрой от пота пижаме, скинет с себя одеяло, прокашляется, залпом выпьет целый стакан воды, который папа с вечера оставил на тумбочке, обнимет Дюшку и отвернётся к стенке, а утром за завтраком обязательно расскажет о дурацком сне маме с папой. Они посмеются, папа потреплет мальчика по голове, а мама скажет, что он у них отличный выдумщик, и довольный Пашка приступит к рисовой каше, заботливо приготовленной мамой.
И только мальчуган обрадовался, как его спустил на землю короткий, но громкий всхрап отца, от которого даже сам мужчина проснулся, чавкнул и, отвернувшись к стене, захрапел снова. Пашка, зыркнув на луну, понурил плечи.
«Не сон».
Встав с пола, мальчик отряхнул пижаму и повернулся к клоуну лицом. Глаза у него были покрасневшие, но слёз не было.
Уже не было.
— А можно я задам вам последний вопрос? — неожиданно громко спросил мальчуган, от чего циркач слегка вздрогнул.
— Конечно, но только быстро, Пашка. — мягким голосом отозвался клоун.
— Вы отпустите меня встретиться с родителями ещё раз? А ещё с Викой. — смущённо опустив глаза, спросил ребёнок.
— Ну встреча у вас навряд ли получится, — хохотнув отозвался клоун, — но так и быть мы с тобой к ним наведаемся. Может даже подарим им что-нибудь! — подмигнув загадочно сказал циркач.
— Ух ты, — мальчуган заметно оживился, в его глазах блеснул азарт, — а как это? Я же ж, — ребёнок замялся, — призрак.
— Ну, Пашка, я не могу тебе выдать все секреты сразу. — состроив нарочито нелепую загадочную гримасу, сказал клоун и подмигнул мальчику ещё раз.
Впервые за ночь повеяло расслабленностью, радостью, умиротворением. Преодолев глубинный страх, мальчуган шагнул к клоуну и уже было потянулся к красивому, манящему шарику, как вдруг резко одёрнул руку.
— А вы кто? — неожиданно выпалил Пашка.
— А сказал, что задашь последний вопрос! — ехидно подметил клоун, издав смешок, — У меня много имен, всех и не перечислить. Да и думаю нам это не нужно. Не бойся, я лишь помогаю душам найти дорогу домой и не застрять в этом мире.
— А такое бывает? — поинтересовался мальчик, вздернув правую бровь.
— Бывает, конечно. Считай, что я проводник.
— Прямо как в поезде? — прервал клоуна Пашка, раскрыв глаза пошире.
—
Внутри мальчика расцвело бархатное чувство комфорта, спокойствие расплылось тёплой рекой по венам, даже появилась лёгкая сонливость, веки немного потяжелели, ноги набились ватой. Пашка посмотрел в глаза клоуну и, кажется впервые за долгую ночь, улыбнулся ему. Напряжение и страх наконец-то растворились в темноте. Окружение замедлилось, как в старых фильмах 90-ых, которые мальчугану показывал папа раньше. Циркач по-отечески улыбнулся ребёнку и молча протянул ему шарик. Пашка ещё раз оглянулся на храпящего отца.
«Ты ни в чём не виноват, пап. Не кори себя. И я не буду. До встречи».
Пустив скупую слезу, мальчуган взял красивый красный шарик. Его веки окончательно сомкнулись. Вдалеке послышался приятный шум реки.
А в нос ударил запах цирка.