— Я не знаю как поступить… — тру пальцами веки. Я давно уже не крашусь, так что тушь точно не смажется. — Куда нам третьего? Тем более Егорка… Сама понимаешь.

— Понимаю, — Женя, моя лучшая подруга, кивает, унылая и понурая, — Но ведь ты не сможешь… Я тебя знаю.

— Не смогу, — качаю головой, — Господи, как же тяжело-то!

— Сколько недель?

— Пять.

На глаза наворачиваются слезы. Как я могла совершить такую чудовищную оплошность? Как это произошло? Не понимаю. Но факт на лицо: у меня третья беременность, и это подтвердил не только тест, но и гинеколог. И вот, чтобы как-то прийти в себя, я сейчас сижу с Женькой на лавочке на детской площадке, и мы, уныло глядя перед собой, пытаемся придумать выход, которого нет, а наши дети с визгом носятся.

— Максим поймет, он же у тебя заведующий кафедрой. Деньги есть. Наймете няню в конце концов…

— Да нет денег на няню, он в последнее время денег-то почти не приносит, говорит у него конфликт с деканом. А декан — какая-то дочка то ли бывшего мэра, то ли начальника ГАИ, в общем шишка. В тридцать лет уже при должности и кандидат наук. Вот и мордует их всех. — вздыхаю, — Ему приходится задерживаться, дорабатывать, брать дополнительные часы… Он шесть дней в неделю работает, с восьми утра до десяти вечера. А в воскресенье сидит целый день в библиотеке, докторскую пишет. Егорка, не лезь туда! — кричу сыну, который собрался забираться на лестницу. Мальчику три года, и все это время я только и делаю, что не отхожу от него ни на минуту. У Егорки микроцефалия и повышенное внутричерепное давление, полный набор… Ни на минуту не оставить. То ручки трясутся, то плачет постоянно. А еще случаются приступы эпилепсии… А еще и третьего рожать? Нет, это бред… Тогда что? Аборт?

— И давно у Максима такие проблемы? — к Жене подбегает Алиска — дочка пяти лет и обнимает, — Ну ты чего?

— Пить хочу!

— Сейчас, — достает бутылочку с соком и протягивает малышке. Алиска хорошенькая — сил нет. Светленькая, кудрявая, голубоглазая, вся в маму.

— Полгода. Как эта Марина Андреевна заняла должность, так и все. И знаешь, прошу ж Максима чтобы поговорил с ней, объяснил что у него семья, дети… Нет, он не хочет и слушать. Говорит на контакт она не идет.

— Такие не понимают. А как Вера?

— Слава богу, помощница. Но тоже ведь маленькая.

— Какой класс?

— Третий. Ей десять, — невольно улыбаюсь, вспоминая про дочурку, — она и макароны сама приготовить может, и кашу заварить, и чай. И уроки сама делает. Иногда я ей конечно помогаю, но она у меня очень способная.

— И сколько ты с ней занималась, — кивает Женя.

— Да, ты права.

Мы с подругой вместе со школы, и уж кто-кто, а она знает, сколько сил мне приходится вкладывать в каждого из детей. Сама она жена священника, хотя никогда верующей не была. Да и получилось пока что родить только одного ребенка, но ее муж доволен и счастлив тем что есть. А у меня лучше, только что теперь делать с этим «лучше»?

— Ох, Егорка! — подрываюсь с лавочки, уже издали завидя как его начинает трясти. Сейчас будет тошнить… Слишком много бегал, и вот он, результат. Перегрелся. От боли мне иногда хочется кричать. Как же так! Ну почему у всех дети здоровые, а мой — болен? Ну почему? Но тут же себя успокаиваю, что вначале было все еще хуже, а благодаря лечению приступы становятся все слабее, и если так будет и дальше, к первому классу ситуация сгладится. И все будет хорошо.

Как я и ожидаю, Егора тошнит. У меня всегда на этот случай есть пакеты, потому что все может произойти в любой момент… Ко мне подходит Женя, держа в руках мою сумку.

— Достань воду, в правом кармане.

— Сейчас…

Мы хотели сегодня пойти к стоматологу, но ни у меня, ни у Егора сил на это нет. Ничего, можно и на следующей неделе. Не смертельно опоздать на несколько дней, потому что у него ничего не болит, главное — чтобы зубки были ровными.

— Вика, — Женя вдруг улыбается, хотя обстоятельства не особенно располагают.

— Чего?

— А через неделю вы вместе рыгать будете…

Я застываю на несколько секунд и начинаю смеяться. Да! Вот это будет картина! Ну ничего. Обняв и успокоив ребенка, я понимаю: не могу я предать того, что в животе. Справлюсь, куда я денусь. Главное чтобы Максим не был против третьей беременности… Но он меня любит. Да и детьми занимаюсь я, также как и всем хозяйством.

— Вика, давай мы с Алиской вас проводим?

— Пошли, Жень, — мы идем не спеша с детской площадки ко мне домой. Там мы обязательно попьем чай, но недолго, и после этого Женя поедет к себе. Она живет в паре остановок. В этом мне повезло — когда я вышла замуж, мы взяли в ипотеку квартиру недалеко от бывшего родительского дома. После смерти отца мама продала трешку и на половину денег купила себе жилье, а вторую половину отдала мне. Так у нас с Максимом появилась квартира в ипотеку. Правда в этом году все выплатили, за десять лет. Только почему-то долгов нет, а жить легче не становится.

— Максим сегодня допоздна опять?

— Наверно, — пожимаю плечами, — в последнее время если он приходит раньше, это практически праздник.

— Ну ничего, это пока что. Получит докторскую и заживете…

— Да толку от докторской, — вздыхаю, — На заработок она кардинально не влияет.

— И тебе не выйти…

— Не выйти. Пока Егорка не пересилит болезнь, никак. А на это нужно еще несколько лет.

— А твое вязание удается продать?

— Немного, — улыбаюсь, — в нем огромный плюс — можно работать руками, не глядя на спицы. Но всерьез я этим не занималась пока что, так, мелочь, чтобы чаще покупать вкусняшки.

— Да, с Егором сложно.

— Переживем, — и, продолжая обсуждать детей, мы идем к моему дому.

Мы все вместе поднимаемся на мой этаж, я вставляю ключ в замок, но квартира открыта. Значит кто-то внутри уже есть. Удивительно! Всего четыре, а Максим вернулся? Надавливаю на ручку, дверь распахивается, и мы все заваливаемся в прихожую. Я разуваюсь и иду первая в комнату, когда вижу по пути, в коридоре… Колготки? Или это чулки? Откуда? Черные, капроновые… В жизни таких не носила. Смотрю квадратными глазами, не понимая. И в эту секунду дверь нашей спальни открывается, и оттуда выплывает женщина, а точнее — девушка, блондинка, достаточно стройная, губастая и каким-то уродливо маленьким носом. Я не сразу понимаю что происходит. Глупо смотрю то на ее лицо, то на волосы, то на рубашку. Рубашку мужа! Которую я сама ему покупала недавно!

— Это ваши колготки? — касаюсь ногой лежащий предмет одежды.

— Мои, — губы-вареники растягиваются в улыбке, — а ты что так рано приперлась? Передумала сына к врачу вести, мамаша?

— Что? — касаюсь ладонью лба. До меня наконец-то начинает доходить…

Женя, которая стоит у меня за спиной, до сих пор молча, первая приходи в себя от шока и начинает просто орать, на ультразвуке:

— Ты что тут делаешь, ты, шаболда? Вика, да кто это такая? Нахрен пошла отсюда!

Тут же из комнаты вылетает муж, а девица прячется в спальню, видимо, опасаясь, что Женя устроит драку. Кстати она способна, даром что жена священника.

— Вика, угомони свою подружку-истеричку, она так орет, что соседи полицию вызовут!

Женя замолкает, теперь она стоит, скрестив руки на груди, злая, сжав губы. А я наконец нахожу в себе силы задавать риторические вопросы, на которые в общем-то и отвечать не надо. И так все ясно.

— Что происходит? Кто эта женщина и что она делает в нашей спальне?

— Это Марина Андреевна…

— С каких пор проституток называют по имени-отчеству? — не успокаивается Женя, на что девица высовывается из-за двери и рявкает:

— Это ты проститутка, лохудра белобрысая, а я декан экономического факультета!

— Декан минета? — переспрашивает Женя, на что телка, выставив вперед отманикюренные красные ногти, буквально кидается в драку. Но Максим вовремя встает между ними, не давая вцепиться друг в друга.

— Вика, выведи Женю! Что она тут делает?!

— Максим, ты бредишь? — мотаю головой, пытаясь понять, кто здесь сошел с ума. Однако в эту секунду Егорка, оставленный в прихожей, начинает плакать, и Женя бежит к нему, справедливо рассудив, что лучше успокоить мальчика, а не драться. А мне нужно задать некоторые уточняющие вопросы. Только как их задать, если у меня в голове белый шум?!

— Вика, очнись! Это Марина Андреевна, моя непосредственная начальница. Кстати она мне помогает с докторской, с карьерной лестницей…

— А ты ради этого спишь с ней, — киваю, начиная потихоньку раскладывать ситуацию на составляющие. Однако любовница мужа с моими выводами не соглашается.

— Ты что несешь, клуша? — в голос хохочет Марина Андреевна, сверкая задом, — Со мной он спит по любви, а ты жирная и старая. Посмотри на себя, с боков складки свисают, сиськи до пуза, два подбородка. Кто же тебя хотеть будет? Да еще и книжки не читаешь, кроме как детские. Дура!

— Максим, что она несет? — переключаю взгляд на мужа, который не стремится спорить с «начальницей».

— Она права. Грубовато конечно звучит, но ты себя сильно запустила…

— А ничего что на мне двое детей, один из которых болен? А тебя не бывает целыми днями?!

— Для женщины это не оправдание! — заключает Максим, а я не узнаю своего мужа. Он или сошел с ума, или его подменили. И уж теперь он точно моей беременности не обрадуется, особенно когда у него такая шикарная «Марина Андреевна».

— Можешь уходить тогда. Забирай свою научную руководительницу и топай к ней. Только постельное белье не забудь, на котором вы елозили.

От одной мысли, что Максим кувыркался в нашей спальне с какой-то шаболдой, становится тошно и мерзко. Хочется залезть в ванную и мыть себя так долго, пока не слезет кожа.

— А вот тут ты ошибаешься. Квартира наша, общая, и если кто-то и уйдет, так это ты. А мы с Мариной тут остаемся.

— В каком смысле «мы с Мариной»?! — я не понимаю того что он сейчас несет. Это выше логики и здравого смысла.

— Она пока поживет тут. Ей нравится эта квартира. Потом решим что делать. Если честно, мы не рассчитывали, что ты придешь настолько быстро. Ты же вроде к стоматологу собиралась.

Я возвращаюсь в комнату, где Женя гладит по голове Егора, успокаивая, а он, вздрагивая, всхлипывает. В голове снова каша.

— Прости, не слышала, что он там несет?

— Марина тут жить остается…

— Женя, уходи отсюда, — раздается над головой голос Максима, — Ты тут никто, и хватит закатывать скандалы. Это тебя не касается, что тут происходит!

— Ты что, решил к жене любовницу поселить, падишах хренов?

— Рот закрыла и пошла, — Максим подается вперед, — это не твое дело. Тем более нам надо кое-что обсудить с Викой.

Женя переводит взгляд на меня, но я понимаю, что вот прямо сейчас мне подруга никак не поможет, хотя и очень хочется.

— Может ко мне пойдешь ночевать?

— Жень, мне еще Веру дождаться со школы надо… Да и как ты в двухкомнатной квартире меня уместишь? С двумя детьми? — предложение подруги — это крик отчаяния, но я понимаю, что с Егоркой жить не фунт изюма, он постоянно плачет, капризничает… Нет, никуда я не пойду. Думать надо. Точнее, сначала осознать ситуацию, а я до сих пор стою, оглушенная. Мой муж, с которым мы жили десять лет, душа в душу… Это сон. Дурной сон.

Под каменный взгляд Максима мы обнимаемся с Женей, и она, взяв с меня обещание позвонить, уходит с Алиской. А я остаюсь одна, наедине с этим ужасом.

Дверь за Женей захлопывается, и Максим, с облегчением выдохнув, продолжает:

— Вика, ты конечно ухаживаешь за детьми, и это огромный плюс, но… Прости, ты уже далеко не та девочка, которая была в день свадьбы. А я все-таки мужчина. Причем мужчина, который хочет и адекватную партнершу, и карьеру… — говорит это таким тоном, будто бы я глупая, даже недоразвитая. Егорка снова начинает ныть, и я беру его на руки. Меня охватывает злость. Максиму совершенно плевать на детей! И когда, в какой момент это случилось?

— Так бери свою адекватную партнершу и катись! — в моем голосе отчаяние. Хочется просто выть. Сидеть и выть, а еще биться головой в стену, чтобы об этом всем не думать. Чтобы забыть. Мир разваливается на куски. Вот еще вчера у меня был муж, добрый, ласковый, надежный, которого я любила больше жизни.

Да я его и сейчас люблю… Вот в чем горе.

— Куда? Это мой дом, также как и твой, — муж спокоен. А вот я — нет.

— К своей начальнице иди!

— Нет, Вика. У Марины муж дома, понимаешь?

— То есть ты боишься что если придешь к ней домой, то этот муж тебя побьет, — начинаю догадываться.

— Нет, у мужа там еще старенькая мама, зачем их беспокоить…

— Ты сейчас точно в себе? То есть ты приводишь любовницу жить к собственным детям и тебя это никак не волнует, а за мужа и свекровь своей шаболды ты переживаешь?!

— Ты очень грубо разговариваешь! Думай что говоришь! — строго и поучительно сообщает муж, а я снова впадаю в ступор.

— Максим, тебя чем-то опоили?

— Это ты уже несколько лет живешь в мире иллюзий!

— Иллюзий? Я три года не могу отойти от больного сына, а иллюзии похоже что у тебя. Сними квартиру! — я с трудом держусь чтобы не разрыдаться. Я не хочу плакать при этих двоих, а уж тем более — при сыне, он и так испуган. — Если в тебе осталась хоть капля мужчины, веди себя достойно!

— Да хватит, Вика! Королева драмы, — усмехается, — Мы живем в хорошем районе, в центре… Мне удобно тут, плюс Марина хочет облагородить эту квартиру…

— Что?! — у меня глаза на лоб лезут, — Марина хочет облагородить эту квартиру?! Она кто вообще? По какому праву?

— Ты не понимаешь, тут парк, детская площадка… — муж прохаживается по комнате, — нам будет комфортно.

— А я где жить буду?

— Ну пока что ты переселишься в детскую к Егору, Вера останется в этой комнате. А мы с Мариной будем жить в спальне. — я невольно мотаю головой, но Максим продолжает, — не спорь только! Твои скандалы Егору не пойдут на пользу, сама понимаешь.

— Я подаю на развод.

— А жить на что будешь? Ты учти, Маринка мне напишет что у меня зарплата двенадцать тысяч, и все, — усмехается.

— Ты хочешь чтобы мы все вместе жили что ли? — я окончательно путаюсь. Висок ноет, я хочу проснуться из этой жизни хоть куда-нибудь, а Максим все не успокаивается:

— Нет, ты научишься наконец зарабатывать себе на жизнь и съедешь. Часть денег я буду тебе давать, компенсируя аренду квартиры, а мы с Мариной будем жить тут.

— Ты что-то путаешь.

— Нет это ты путаешь! Путаешь, думая что можно всю жизнь прикрываться Егором и ни черта не делать! — в этот момент в комнату заходит Марина, правда уже одетая, а Максим продолжает орать, — ты путаешь, считая что тебя, корову, кто-то обязан обеспечивать! Да ты посмотри на себя и на меня. Посмотри на свою одежду! На свой внешний вид! Да ни один мужчина на тебя не оглянется, даже твоя дура-подруга Женя, и то выглядит не такой малохольной как ты!

— Теперь и Женя дура… — поворачиваю голову в сторону Марины, которая, конечно же, самая умная. Она прохаживается по комнате, разглядывая полки с детскими игрушками дочери, книги, аквариум с рыбками, за которыми Вера ухаживает.

— Конечно дура, — продолжает Максим, но тут Марина его перебивает:

— Когда они уедут, я хочу в этой комнате прежде всего сделать ремонт, она просторная, большая. Мы повесим большую плазму, а с этой стороны будет шкаф с книгами. Мои и твои научные труды, — стерва это произносит таким тоном, что мне хочется чем-то запустить в нее, — твоя корова хоть знает чем ты занимаешься? Твои научные изыскания…

— Изыскания? — поднимаю глаза к потолку. — Я уже поняла что он целыми днями изыскивает.

— Да откуда ей, о чем ты, — фыркает, не обращая внимания на мою реакцию. — Она не способна в тонкие материи. Три курса окончила и пошла в декрет.

Я хочу ответить, что потом я свой диплом получила, просто из-за маленького ребенка я училась на заочном отделении, но тут Егор начинает трястись, и я вижу, что его сейчас снова вырвет. И так, бедненький, терпит наши разборки. А его надо переодеть, покормить. И обязательно сегодня позаниматься, потому что из-за диагноза Егорка отстает. Но если не пускать дело на самотек, к школе выправится.

Подхватив малыша на руки, идем в ванную. Егора тошнит, но совсем чуть-чуть. И все равно умудряется испачкать футболку. Не страшно. Совсем не страшно по сравнению с тем, что нас всех ждет в будущем.

Возле двери в ванную топчется Марина, с любопытством разглядывая нас. Неужели ей не стыдно? Вопрос, утопающий в растущем кошмаре.

Переодев Егора, вымыв ему ручки и лицо, иду на кухню чтобы покормить его. Самой есть не хочется, желудок скручивается узлом, в висках стучит. Мне страшно. Посторонний человек в доме, да еще и на правах хозяйки. Что же мне делать?

Заглядываю в холодильник и снова теряюсь: верхние две полки свободны, все продукты переложены на нижние. За спиной раздается голос Максима:

— Марина заказала доставку продуктов, я буду питаться с ней. Ты с детьми отдельно, поэтому то что будет на верхних полках — не брать.

Не закрывая холодильник, поворачиваюсь к мужу. Дверца начинает пищать.

— Да закрой ты, клуша, — рявкает Марина, заходя на кухню, — Милый, нам надо купить для нее холодильник, чтобы она не брала наши продукты. Пусть поставит в своей комнате.

На автомате закрываю дверцу. Что же я хотела? Точно, надо покормить Егорку, вот он, сидит за столом, внимательно разглядывая эту тварь. Сын почти не разговаривает из-за болезни, а мне приходит в голову что если Марина тут задержится, то лечение станет неэффективным. Скандалы, нервы, слезы, оскорбления… Надо взять себя в руки.

Снова открываю холодильник, вытаскиваю оттуда овощной суп из индейки и ставлю на плиту. Надо и самой поесть. Хоть есть и не хочется. Боже, я же беременна. Я успела и забыть об этом. Надо успокоиться. Успокоиться.

Видя что я не реагирую на выпады, Марина удаляется, а следом и Максим. Когда их нет, мне значительно легче. Но вот что делать я представления не имею. Да и не придумаю сейчас. Надо успокоиться. Пищит телефон, Женя. Прислала сообщение: «Как ты там?»

Отвечаю: «Разогреваю суп для себя и Егорки». А что еще ответить? Как я — понятия не имею. Я себя знаю, пока пойму ситуацию, пройдет уйма времени. Поэтому сначала надо вернуть себе возможность хоть как-то мыслить.

Суп закипает, я разливаю его по тарелкам, с трудом сдерживая себя, чтобы на автомате не взять еще одну — для Максима. Ну да, теперь-то у него Марина есть, они вместе будут питаться. Отдельная семья, понимать надо.

— Мама, — произносит Егорка, когда я расставляю тарелки и сажусь напротив.

— Да, мой хороший? — улыбаюсь, хотя и с трудом.

— Кто эта тетя? — сын невероятно серьезен. Я смотрю в его огромные глаза и понимаю что у меня нет ответа на этот вопрос.

— Давай спросим у папы? — улыбаюсь. Хотя очевидно что папа скажет еще большую муть чем я. Но я понятия не имею как объяснить ситуацию. Сказать что это гостья или родственница? Но почему тогда обстановка тут же накалилась с ее появлением? И почему она теперь живет в папиной комнате, а я — в детской? Почему она относится ко мне пренебрежительно? Дети считывают все что происходит, все они понимают, кто друг, кто враг. Тогда сказать что это любовница папы? Боже… — Максим!

Муж появляется почти мгновенно. Не удивлюсь если стоял под дверью и подслушивал вместе со своей проституткой как я разговариваю с сыном.

— Что? — складывает руки на груди с таким видом, будто я его как минимум отвлекла от переговоров с Президентом.

— Егор спрашивает что это за тетя в нашей спальне.

— Так ты мать, ты и объясняй. Я вообще понятия не имею как с ним общаться. Он отстает в развитии.

И с этими словами муж уходит, а я понимаю, что у меня огромное желание взять сковородку и ударить его по голове. Пусть дети останутся сиротами, чем с таким отцом. Я смотрю в тарелку с супом, собирая мысли в кучу, а Егор с непривычно серьезным лицом не сводит с меня взгляда.

— Милый, — откашливаюсь, — Твой папа захотел жить с другой женщиной и привел ее в дом.

По лицу Егора вижу — не понимает. В его жизни всегда было четко: есть мама, есть папа. Какая такая другая женщина? Ну почему Максим не мог просто культурно развестись? Зачем вся эта грязь при детях? А еще и Вера придет из школы… Что ей говорить?

Ем, не чувствуя вкуса. Егор вопросов больше не задает, но после нескольких ложек начинает снова плакать. Опять. Да я бы и сама поплакала, но это потом, ночью, в подушку. Да и занятия сегодня отменяются. А может даже и завтра. Я не могу собрать себя, куски окружающего мира не выстраиваются в единую картинку.

— Малыш, а пошли поспим? А то мама сегодня устала…

Егор твердо кивает, и мы идем в детскую. К счастью Максим со своей проституткой затихарились, и слава богу. Марине точно не хочется полдня слушать как плачет ребенок, вряд ли она к такому привыкла.

Мы переходим в детскую. Кровать у Егора еще небольшая, детская, но, если поджать ноги, я туда тоже смогу поместиться, а много мне и не надо. Правда где я буду спать ночью? Раскладушек у нас нет. Матрас постелить? На Егоркиной кровати можно час-два полежать, но не всю ночь… Надо съезжать из этого ада. Но куда, да еще с двумя детьми? Денег у меня с гулькин нос: Максим никогда заработками не радовал, а в последнее время — тем более. Хотя может и радовал. Марину. Представляю что они на факультете могли устроить. Кто остановит двух беспринципных двуличных людей, у одного из которых хорошие связи?

Только мне-то что делать? Сначала поспать, потом поговорить с Верой, а потом, завтра с утра, когда голова немного прояснится, а эмоции улягутся, придумать. Может продать что-нибудь… На первое время. И на второе…

Или попытаться выгнать Максима со своей шаболдой? Но как? Они же такие наглые. Да и Максим имеет юридическое право жить тут… Я не знаю что делать. Совершенно.

Впервые жалею что в детской нет щеколды или замка, меньше всего хочется чтобы кто-то вошел в комнату, пока мы с Егоркой, прижавшись друг к другу, спим, переваривая события этого дня.

Я знаю что я слабая. И всегда знала. Но это казалось не таким страшным, когда рядом был Максим. А теперь я одна. И сейчас мне нужно просто лечь и попытаться за полчаса привести мысли в относительный порядок. Хаос давит.

Мы с Егором засыпаем почти мгновенно, хотя из-за стены доносятся едва различимые голоса Максима и его Марины. Я отключаюсь под их бубнеж, и во сне у меня все хорошо. Мозг отказывается принимать реальность. Вот я, счастливая, в белом платье, иду с Максимом по осеннему лесу, глядя в ярко-голубое небо. Мы счастливы, оба. Он дарит мне какие-то цветы, букет, и я сначала даже не обращаю на него внимание. Что это? Хризантемы? Розы? Сон оборачивается кошмаром: когда я опускаю глаза на цветы, я вижу, что у меня в руках обглоданные кости животных. Они пахнут тухлятиной, и я в панике кидаю все на дорожку, визжа от ужаса и отвращения.

Я просыпаюсь от звонка в дверь. Голова болит чуть меньше, эмоции притупились. Я плавно возвращаюсь в реальность. Кто пришел? Ну конечно же Вера из школы! Наверно опять забыла ключи, вот и звонит в домофон. Ей открывает Максим, я слышу его тяжелые шаги, и на меня снова наваливается реальность: как рассказать дочери что произошло? Вряд ли муж способен ей объяснить свою инфантильную позицию. Скажет чего доброго что Вера дура. Не хочу этого.

Выхожу из комнаты, тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить Егорку.

Дочь как обычно заходит в квартиру, обнимает меня, я целую ее в щеку. Только в этот раз она замирает, стоит мне сделать шаг в сторону. Оглянувшись, вижу в конце коридора Марину. Смотрит, стерва. Но я хоть убей не пойму что интересного.

— Мама, — Вера произносит едва слышным шепотом, — я эту тетю знаю.

— Откуда ты ее знаешь?

Разглядываю серьезное личико дочери, нахмуренные бровки, огромные серые глаза. И сейчас, даже с этой смешной косичкой, Вера выглядит немного жутко.

— Мама, она тут уже была.

— Правда? — искусственно улыбаюсь, хотя в горле пересохло. Ребенок кивает.

— Тебя тогда не было, а нас отпустили раньше из школы… И папа попросил меня не говорить об этой тете. — Вера переводит взгляд с нагло стоящей в коридоре Марины на меня и добавляет, шепотом, — Кто эта тетя?

— Деточка, помнишь, я тебе говорила что есть тети, которые не берегут свое тело?

— Ты о проститутках? — вскидывает брови Вера. И слово-то такое знает! Хотя его-то я и не произносила. Просто как-то раз я объясняла ребенку что есть тети, которые имеют много дядь и себя не жалеют. И это очень грустно. Уже и не помню повода для разговора, но ребенок запомнил.

— О них.

— А зачем папе…

— Дура! — рявкает Марина, перебивая нас и гордо удаляется в сторону кухни. А Максима нет. Не готов он объясняться с детьми. Да и ни к чему не готов, у него теперь Марина на все случаи жизни. И для внешних сношений в том числе.

В любом случае мне надо покормить дочь и заняться поиском съемной квартиры и денег. И хотя в голове бьется обидное: «Слабачка», я не могу устроить скандал с дракой и битьем посуды. Дети и так в шоке и ужасе. Хотя переезд их тоже травмирует. И ведь не у кого попросить помощи!

Возвращаюсь на кухню и снова зависаю, совершенно забыв, что я хотела. В голове начинает выстраиваться хреновая, но цепочка: уехать, подать на развод, поделить имущество… Квартира конечно частично принадлежит Максиму, но взнос я заплатила со своих денег, выплачивали мы в браке и частично это собственность детей. Мои размышления прерывает звук домофона. Это еще кто?

Марина бежит открывать, и я снова ловлю себя на мысли, что она удивительно борзая. И как Максим смог допустить это?

— Милый, это доставка! — раздается ее голос из прихожей, и вскоре она появляется на кухне, держа в обоих руках пакеты. Не обращая на меня внимания, она ставит их на стол и начинает распихивать продукты в холодильник. К слову вполне себе приличные: там и какие-то клешни, и рыба, и овощи. На чьи деньги это куплено?

— Марина, а у вас дети-то есть? — сама не понимаю зачем спрашиваю. Наверно пытаюсь убедиться что с совестью дамочка не дружит.

— Пока что нет, — поворачивается на секунду и награждает оскалом ровного ряда зубов из-под губ-вареников. — Но будут, от Максима конечно же.

Странно было ожидать другой ответ. Интересно, и кто эту соску деканом-то поставил? Ни ума, ни культуры… Ладно, это лирика. И так ясно что у нее отец шишка. Мне-то что делать? Между тем Марина запихивает продукты в мой холодильник, а я так и стою, как дура, не зная что и делать. Кто у меня есть из друзей и близких, кто мог бы помочь? И главное как?

Мама. Да, грустно когда ты всю жизнь была папиной дочкой, а папа в итоге умер в пятьдесят два года от инсульта. А мама через пару месяцев нашла нового жениха, не особенно убиваясь из-за человека, с которым прожила почти тридцать лет. Сейчас у нее своя счастливая жизнь с каким-то Арменом. Ее не интересую ни я, ни внуки, мы видимся дай бог раз в три месяца, да и то по моей инициативе. Хотя живем в получасе езды друг от друга. Но мама считает что повинную она выполнила. И все равно.

На цыпочках захожу в комнату к Егорке и набираю маму. Берет трубку не сразу, голос расслабленный и довольный. В отличие от меня она умеет выбирать мужей, что первого, что второго.

— Привет, Вика!

— Привет, мама, говорить можешь? — не могу сдержать слез. Они текут по щекам, а я стараюсь не всхлипывать в трубку. Но мама замечает.

— Так, что у тебя с голосом? Неприятности?

— Да, — сдавленно вздыхаю, — Максим привел домой любовницу и выгоняет нас. Нас с детьми.

Повисает молчание. Я знаю этот момент разговора с мамой. Сейчас она думает. Наконец секунд через двадцать она выдает результат своих размышлений:

— Ну ты и дура.

— Знаю. Что мне делать?

— Разводись, а что еще делать в этой ситуации? Или ты с его любовницей жить собралась? — тон ее меняется, я представляю как она сейчас сжимает свои тонкие губы, обрамленные мелкими морщинами.

— Нет конечно! Он просто нас выгоняет.

— Он хочет забрать квартиру?

— Да, — смотрю на дверь. Вроде никто под ней не стоит, не подслушивает.

— Если не помиришься с ним, то оплачу тебе адвоката. Только найди нормального, а не как обычно. Или лучше Армен найдет, ты же у нас «ку-ку».

— Спасибо, мам.

— Пожалуйста. Не размазывай только сопли. Все, пока. У меня через десять минут начало занятия по плаванию.

Кладет трубку, а я сажусь на кровать. Мама всегда была холодной женщиной, ждать от нее сочувствия и поддержки бессмысленно. Но адвокат — это очень много. Теперь осталось придумать где жить пока мы с Максимом будем судиться.

Снова пищит телефон. Женя. Не может успокоиться, переживает за меня. Хоть подруга у меня настоящая, не во всех сферах жизни я ошиблась. «Лохудра по-прежнему в квартире?». «Она и не думает уходить. Они еду себе купили» — пишу в ответ. «Я могу позвонить тебе?».

Я хочу уже написать что «да», но просыпается Егорка. Он снова начинает хныкать, а значит, смысла разговаривать по телефону нет. Во-первых, я еще не определилась со стратегией, а, во-вторых, сын не даст сосредоточиться на разговоре. «Егор плачет, я позже напишу».

Беру сына на руки. Ни в коем случае нельзя показывать что я переживаю. Иначе Егор начнет плакать и не успокоится еще долго. Нельзя вешать нос! Ради детей, ради здоровья сына. В комнату заглядывает Вера. Она уже успела переодеться, а я вспоминаю, что так и не покормила дочку.

— Разогревай суп, — стараюсь говорить как можно мягче.

— Я уже поела, мам. Не беспокойся. — закрывает за собой дверь и подходит ко мне на цыпочках, — папа сейчас сказал что если я не хочу лишиться рыбок, то я должна уговорить тебя быть послушной и выполнять все его распоряжения.

— А ты ему что ответила? — в принципе, после всего я готова к любому развитию событий. Или почти к любому.

— Ничего. — Вера пожимает плечами, — Я пришла к тебе спросить. Он что, собирается отдать моих рыбок?

Или сожрать. Кто ж знает этого идиота. Интересно, как Максиму дали кандидатскую? Он же тупой.

— Нет, малыш, рыбки останутся в целости и сохранности. Мы скорее всего переедем. Но рыбок обязательно с собой возьмем.

— Куда мы переедем? — глаза дочери округляются. Простые вопросы, на которые нет ответов. — И почему?

— Видишь ли, папа будет тут жить с этой женщиной…

— Тут?

— Да, в этой квартире.

Лицо Веры вытягивается. Ребенок не понимает что происходит, как так вышло что папа съехал с катушек. Ее огромные глаза стали еще больше, затем она кивает и, вылетев в коридор, слышу, начинает орать на Максима:

— Папа, зачем тебе проститутка?! Мы же лучше! Мы лучше!

Ее звонкий голосок раздается по всей квартире, я в панике сажаю Егорку на диван и мчу в спальню где, заливаясь слезами, Вера кричит на своего непутевого отца, а он, сидя на кровати, не скрывая злобы, шипит в ответ:

— Когда ты вырастишь, поймешь…

Марина сидит на другой стороне кровати, вытянув ноги и криво усмехаясь. И в ее лице я вижу столько презрения ко всем, что возникает невольный вопрос: а этого дурака она действительно любит или что? Зачем он ей? Но сейчас не до того. Я обнимаю Веру и, гладя ее по голове, тихо говорю:

— Успокойся, мама и папа все сами решат, все будет хорошо…

— Не будет! — рявкает дочь и, вырвавшись из моих объятий, бежит в свою комнату, плакать дальше, а я остаюсь стоять в спальне, глядя на мужа. Тот в мою сторону даже не смотрит, сидит, растерянный.

— Ты этого хотел? — глухо уточняю.

— Тебе надо было подготовить ребенка.

— Марина, у меня один вопрос, — утыкаюсь взглядом на стерву, — Ты точно уверена что оно тебе надо? Ты подумай, я потом этого дурака обратно не возьму.

Телка поднимается с кровати и подходит вплотную ко мне:

— Катись отсюда, корова. Видишь же, твои птенчики недовольны. Или что? Нравится скандалить?

— Мне надо куда-то идти. А не просто из дома.

— Плевать я хотела куда ты пойдешь, главное сейчас, — кивает в сторону двери. В ее тоне столько уверенности, будто это она жена, а я — любовница.

— Максим! — пытаюсь привлечь внимание мужа, но черта с два. Все также сидит, шкаф перед собой разглядывает. — Максим, мне нужно хотя бы пятьдесят тысяч.

— У меня нет денег. — бурчит в ответ.

— Займи у Марины.

— Нельзя унижать мужа, — наставительно сообщает стерва, — Какая же ты дурочка! Я тебя поучу немного. Хочешь чтобы мужик не ушел к другой, надо, во-первых, вовремя рот закрывать, во-вторых, следить за собой, а не ходить в стиле девяностых. Или ты до сих пор шмотки на рынке покупаешь? В-третьих, развлекать в постели мужа, а не быть бревном, а, в-четвертых…

Лекцию прерывает пиликанье домофона.

— Кто это? — шиплю.

— Понятия не имею, может друзья Веры. Пошли их на хрен, — отвечает муж, поднимаясь. Однако я не шевелюсь. Слышу как дочь бежит в прихожую, домофон затихает, — Вика, ну правда, ты уже утомила. Наша семейная жизнь не складывается, что ты хочешь? Ну что?

— Денег дай хотя бы на первое время, и я уйду.

— У мамы попроси.

— Ты мне муж пока что. Забыл? Ты меня выгоняешь без денег, без всего на улицу. Очнись, блин! — я уже перехожу на крик, я в отчаянии. Неужели он даже денег не даст? Как я с ним жила столько лет? Где мои глаза были? Права Марина, дура я! Клиническая дура.

Хлопает входная дверь, что вызывает у муженька явное беспокойство.

— Кто там?

Раздаются шаги по коридору, и через секунду возле спальни появляется Женя, ее муж, бородатый кареглазый мужик в длинной черной рясе, и видимо его коллега, тоже в темной одежде.

— Отец Федор? — у меня глаза на лоб лезут.

Моя подруга человек решительный, но чтобы настолько быстро все организовать… Хотя… Служба у батюшки до семи. А сейчас восемь. И вряд ли пока ее муж был в церкви, сидела сложа руки.

Отец Федор строгий, даже жесткий, но жалостливый и справедливый.

— Мужайся, дочь, — раздается громовой бас. Вид у батюшки и в обычное время-то жутковатый, а сейчас на него и вовсе смотреть страшно.

— Вы тут по какому праву? — начинает Максим, но договорить у него не выходит.

— Ох, срамник! До чего дожили! Бог все видит! — громко и степенно причитает батюшка, затем, оглядев спальню, заключает, — Идем, Виктория, нашел я тебе дом. Поживешь с детками у одной хорошей женщины сколько надо. Она вдова, очень благочестива… Мы тебе поможем. А ты, — он снова поворачивается к Максиму и, потрясая указательным пальцем, произносит, — Землю есть будешь!

— Вы не имеете право распоряжаться тут! — Марина в коротеньком халате, сообразив что Максим спекся, с вызовом смотрит на батюшку. Как ни странно, я не чувствую в ней той уверенности, что была буквально пару минут назад.

— Умойся, блудница! — отец Федор переключается на Марину, показывая пальцем на ее накрашенные вареники, — Убери кровь ада со своих губ. Твое дело молить Бога о прощении.

Дав дельные рекомендации, батюшка идет в комнату к Егорке, а Женя, заглянув в спальню и найдя глазами слегка растерявшуюся Марину, едва слышно шипит:

— А я тебе, курва, все патлы выдеру!

Я считаю что любовь — это цветок, который нужно беречь обоим. Цветок, который стоит только перестать поливать одному человеку, и второй его уже не спасет. Возможно я излишне романтичен, но в наше время мало кто способен на подобное.

Мне становится смешно когда Вика начинает предъявлять мне претензии за Марину. В такие моменты я хочу ее спросить, а что она сделала чтобы я не ушел? Что она сделала чтобы сохранить наш цветок?

Когда мы только познакомились, Вика была безумно хороша. Тонкая, воздушная, с длинными, до попы, волосами. Она читала наизусть стихи поэтов серебряного века, мы обсуждали книги и музыку. Я боялся что после свадьбы все поменяется, и боялся не напрасно. Это бич всех женщин — они только делают вид что они волшебные. Но когда получают заветную печать в паспорте, превращаются в теток, которых не хочется ни под каким видом.

Вика сначала держалась неплохо. Первое время она продолжала читать стихи, обсуждать музыку, щебетала и порхала. Рождение Веры и ипотека прошли достаточно мягко. Зато когда появился на свет Егор… Как чувствовал что зря согласился на второго ребенка! А что было сказать? Предложить аборт сделать? Вика не из тех кто согласится на подобное. Для нее аборт — это не просто удаление нежелательной беременности, это самое настоящее убийство, да еще и собственного ребенка! Глупости конечно, но зачем ее было травмировать? Я как любящий муж уступил. Ну и подумал что раз с Верой проблем не было, то и еще один ребенок — это не страшно. Оказалось — страшно.

Я честно ждал и надеялся два года что Вика, окунувшись в жизнь Егора, однажды вспомнит, что у нее еще есть и муж. Но нет. Чем дальше, тем хуже. «Егора надо к одному врачу, его надо к другому». «Ой, Егора тошнит, ой ему нужна диета». «Егор отстает в развитии, я с ним еще позанимаюсь». «Пойду погуляю с Егором, ему нужен воздух».

А я смотрел на своего сына и понимал, что толку с этого всего никакого. Она просто впустую тратит время. И ладно Вика просто перестала на меня обращать внимания! Она и на себя забила. Волосы — отрезала, одеваться стала во что бог пошлет. А фигура… Где ее тонкая талия? Аккуратная девичья грудь? Вика некрасиво расплылась. И я не скажу что она стала прямо совсем жирной, это было бы несправедливо, но то что эта не та фея, что была в начале наших отношений — факт. А я мужчина, и мне хочется чтобы моя спутница оставалась красоткой всю жизнь, а не вот это все.

Сначала я пытался ей это объяснить. Но куда там! У нее только одно на уме: Егор, Егор, Егор. И я закрылся, понял что ничего не объяснишь.

Так я и изливал в себя всю свою горечь, пока у меня на работе не поменялось начальство. Ох. Как же про Марину все говорили первые дни: что и стерва, и шлюха, и подворовывает. Ну и про папу-депутата тоже говорили. Поэтому я ждал самого худшего. Да и когда увидел ее первый раз — напрягся. Слишком она мне яркой показалась. И хищной. А она вдруг остановила на мне взгляд. Так долго на меня посмотрела, дольше чем обычно люди друг на друга смотрят… И я растерялся. А она меня пригласила в свой кабинет и попросила рассказать о том как дела на факультете, какие тут правила и традиции. А еще подробно расспросила о моей научной работе, какие предметы веду…

Я первое время боялся ее. Все-таки сразу было понятно что Марина — птица высокого полета. Поэтому я и не думал за ней ухаживать. Но в моем представлении такие как Марина — это женщины на все сто, это мечта любого мужчины.

Мы стали ходить вместе на обед, но не в столовую, где студенты, а в соседнее кафе, где подолгу разговаривали. И однажды, кивнув на золотое кольцо на моем безымянном пальце, она спросила:

— Расскажите про супругу, какая она?

И я рассказал. Я вдруг вывалил все что у нас происходило. И про Егорку, и про то как Вика совершенно перестала мною интересоваться, и как она заставляет делать уроки с Верой. А я после пар, уставший… Мне хватает того что я учу безмозглых студентов!

А Марина кивала, сочувственно, потом сказала что с мужчинами так нельзя, что должно быть уважение, что мужу надо уделять внимание, что я отвратительно выгляжу, да и рубашка у меня поглажена плохо.

Наверно это был первый человек, который меня по-настоящему понял. Даже моя мама меня так не слушала как слушала Марина. В тот день я вернулся домой счастливым. В душе поселилось ощущение чуда, зарождающегося праздника.

На следующее утро я подкараулил в коридоре Марину и подарил ей крохотный букет фиалок. А она взяла меня за руку и прошептала: «Останься сегодня после работы». На «ты». Впервые она обращалась ко мне на «ты»! Шикарная женщина, обратившая внимание на меня — замученного бытом, уставшего мужика.

Иногда я спрашиваю себя: «Почему?». Я не самый красивый, не самый умный или богатый. Или я стал себя так низко оценивать потому что рядом оказалась такая жена как Вика? Верно же говорят, «качество мужчины определяет находящаяся рядом с ним женщина». И чем больше я смотрел на жену, тем больше понимал, что я мог бы достичь гораздо большего. И Марина видела во мне этот потенциал. Она по одному взгляду поняла, что я на самом деле из себя представляю.

И, проведя со мной шикарные два часа, прямо тут, в ее кабинете, на крохотном кожаном диване, она в конце сказала: «Мы теперь одно целое».

Появление Жени с подмогой действует на меня странно. Последние нервы сдают окончательно, и из глаз потоком льются слезы. Мне больно от всего что происходит, я вдруг понимаю, что самый близкий человек сейчас — это моя подруга, а муж превратился во врага, предателя, и я ничего не могу с этим сделать. Мой мир разбит. Надо собирать вещи, что-то делать, успокаивать Егора, а я не могу. Сижу на кровати в детской и рыдаю.

— На, пей, — Женя подпихивает мне кружку с ярко пахнущей жидкостью. — Это валерьянка, тебя успокоит. Сейчас отвезем тебя к тете Зине, и сразу станет лучше. Поняла?

Киваю. Всхлипывая, делаю несколько глотков. Надо взять себя в руки. Максим заходит в комнату, с видом оскорбленной добродетели вытаскивает из кармана две пятитысячные купюры и сует мне в руку.

— Чтобы ты потом не говорила что я тебя оставил без копейки денег.

— Кормилец, — язвительно замечает Женька, на что Максим, зло скользнув по ней взглядом, удаляется из детской. А я возвращаю себе способность мыслить.

— На сколько я смогу остаться у вашей тети Зины? — оглядываю комнату, прикидывая что брать с собой.

— На сколько угодно. Но дело не в этом. Мы сделаем все возможное чтобы ты вернулась сюда с детьми как можно быстрее. Этого гада на законных основаниях не выгнать, а его любовницу… Сегодня выгнали, через час опять тут же. Ладно, ты много вещей не бери. Если что, еще раз приедем все вместе.

Обсуждать случившееся совсем не хочется. Пока что надо просто собраться и уехать. На что я жить буду? А как Вера будет ходить в школу? Отпрошу ее на несколько дней, а потом? Снова хочется плакать, но никак нельзя.

— Вик, давай помогу. — Женя, видя мое состояние, открывает шкаф Егорки, — Что берем?

— Сейчас, вот, — поднимаюсь и вытаскиваю пачку белья. — Ты вот это собирай. А я свою одежду возьму.

Захожу в спальню, где гардероб с моей одеждой. На моей кровати сидит Марина и что-то тихо говорит стоящему напротив Максиму. Увидев меня, тут же замолкает.

— Стучаться не учили? — произносит стерва, а я, открыв дверцы, нахожу в себе силы хоть как-то ей ответить:

— Надеюсь мои вещи на месте?

— Ты совсем ополоумела? Твои тряпки даже бомжи побрезгуют взять.

— Посмотрим как ты будешь жить через год! И какие у тебя будут тряпки! — вдруг вырывается из меня, хотя я понятия не имею, с чего бы у Марины через год была дешевая одежда. У нее-то все хорошо будет, а как у меня — непонятно. От мыслей о своем туманном будущем становится жутко. Вытаскиваю свою одежду и практически комом, оставив открытым шкаф, переношу в детскую. Затем возвращаюсь за постельным бельем.

Максим смотрит молча, обиженно сжав губы. Удивительный человек! Всегда у него все виноватые. Эта черта у Максима проявлялась изначально, но не такая ярко. Вспоминаю как он мне высказывал что я уделяю излишнее внимание Егору. Но ведь все врачи говорили одно и то же: если с ним сейчас усиленно заниматься, к школе это будет обычный ребенок, не отличающийся от своих сверстников. И мы не можем терять время.

Зачем-то и как-то ненужно воскресает в памяти, как после постановки диагноза Егору Максим сказал: «Может его в интернат сдать?». Ох, как я была тогда зла! А он еще пытался оправдываться, что это не он сам придумал, это его мать подговорила. А когда мы очередной раз приехали к свекрови, и я у нее об этом спросила, она глаза вытаращила. Кстати об Элеоноре Федоровне! Она-то в курсе ситуации? Женщина она сложная, характер крутой. Из тех что одна всю жизнь тащила на себе любимого сына, везде ему счастье строила. Сама. Как видела так и строила. Даже невестку ему подбирала. Да, я прошла жесткий фейс-контроль у будущей свекрови. Самое смешное что я даже его не заметила, была не в курсе этих «смотрин». Максим сказал потом что я очень понравилась его маме. А понравилась ли маме Марина? Хороший вопрос.

— Я хочу Элеоноре Федоровне позвонить, — едва слышно шепчу Жене.

— Она в курсе? — одними губами уточняет подруга. Мы свекровь никогда не брали в расчет вследствие тяжелого характера и необъятного эгоизма. Ну и любви к сыночку.

— Не знаю.

— Так звони. Только я тоже послушаю.

Идем в комнату к Вере, которая тоже собирает свои вещи. Целую ее в щеку, параллельно набирая свекровь. Та берет трубку почти сразу:

— Да Вика, — раздается ее голос. Тон неспешный, сразу видно, человек находится в состоянии душевного равновесия.

— Элеонора Федоровна, Максим привел в дом любовницу, а я с детьми вынуждена уехать к друзьям. Он нас выгнал.

Повисает пауза.

— Максим? Что за безумие ты говоришь?

— Не безумие. Я подаю на развод. Хотела сообщить вам. Просто думала что вы знаете. Потом решила что может нет, — сбиваюсь, заикаюсь… Боюсь я Элеонору Федоровну, крутого нрава женщина. И жду когда она начнет на меня орать, отчитывать, высказывать что я плохая жена. Но свекровь молчит. Правда ее голос становится более колючим.

— Хорошо, Вика. Езжай к своим друзьям и, если ты еще дома, то передай Максиму что завтра я заеду и поговорю с ним. Сегодня уже поздно, я спать ложусь.

— Да, конечно. — киваю в трубку, хотя она и не видит.

— Всего доброго. — Отключилась. Перевожу взгляд на Женю, та мотает головой.

— Тяжело тебе. Всегда забывала, кем она проработала всю жизнь?

— В советское время на какой-то базе, потом в магазине…

— Как думаешь, она повлияет на ситуацию? — не сводит с меня глаз.

— Не знаю. Зависит от того насколько ей понравится Марина.

— Такие как Марина мамкам никогда не нравятся, — убежденно сообщает Женя, но я мотаю головой:

— Не скажи. Если у нее куча денег, имущество и должность, да еще и связи… Элеонора Федоровна только обрадуется.

— Тогда такой вопрос: зачем Марине с такими достоинствами какой-то Максим с единственной и не самой престижной квартирой, прицепом из двух детей и бывшей женой? Неужели мужиков больше нет?

— Может любит? — неуверенно предполагаю.

— Любит, ага, — кивает Женя, — ты смотри, а то без квартиры останешься. Может это аферистка? Ладно, идем собираться, ехать еще…

— Откровение мне было, матушка, — с напускной серьезностью сообщает отец Федор. Собрав все вещи, мы отъезжаем от моего дома. Автомобиль выруливает на трассу, и мы с Женей, Верой и Егором все вместе едем в сторону области. Священник за рулем, я с детьми сзади, подруга на переднем сиденье.

— И какое же это откровение? — не без улыбки уточняет Женька.

— Сквернословишь ты сильно.

— Это не сквернословие, батюшка, это духовный подвиг, — в тон отвечает подруга, и тут уже и я не могу не улыбнуться. Забавные они все-таки.

— Как так, душа моя? — оглядывается на жену. Мы едем по трассе, и свет от мелькающих фонарей освещает его бородатый профиль. А я вспоминаю как отец Федор, скрепя сердце, разрешил Женьке назвать дочь Алисой. Ох тогда они спорили! Насмерть практически. Нет такого имени в святцах. Как крестить? А Женя за свое. Хочу и все тут. Всю жизнь мечтала так дочь назвать. В детстве Льиса Кэррола перечитала. И уступил отец Федор. Нарыли какую-то святую, которую когда-то Алисой звали, а потом Александрой, да и крестили в честь нее. А я очередной раз тогда убедилась: если есть любвь в семье, то разногласия преодолеть можно.

— Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя, — смиренно парирует Женька, на что отец Федор кивает:

— Да я за тобой, матушка, в рай не угонюсь.

— Поднажмешь — угонишься, — кокетливо подбадривает Женька своего мужа.

Дальше мы едем молча. Егорку укачало, он спит, а Вера смотрит какой-то мультик в телефоне. Надо будет связаться со школой… О боже. Ни одной мысли что делать дальше. Может и правда начать с адвоката? Я же в жизни практически ни в чем не разбираюсь. Досидела в декрете что одичала.

Мы сворачиваем с трассы на двухполосную дорогу, потом въезжаем в какой-то поселок. Значит тут живет добрая тетя Зина?

— Жень, — произношу едва слышно, — расскажи про эту женщину, к которой мы едем…

Оглядываюсь на детей. Ну я и мать! Слабачка! Не смогла отстоять квартиру, не хватило сил выгнать любовницу мужа. Самой от себя противно.

— Короче, — Женька поворачивается ко мне, — Это бывшая прихожанка нашего храма, а потом она переехала из города в поселок. Но до сих пор нам помогает. Она богатая, понимаешь?

— Матушка, ты что-то все про деньги, да про деньги… — замечает отец Федор, не отвлекаясь от дороги.

— Слов из песни не выкинешь, — отрезает подруга, — но батюшка прав, тут это не главное.

— А что главное? — замираю. Неужели подвох какой?

— Одинокая она очень женщина. У нее такое несчастье случилось, сын с женой в аварии погибли, а деток не оставили. Сама она вдова.

— Кошмар какой… — история тети Зины расстраивает, хотя и так настроение хуже некуда.

— Ага, — кивает Женька, — Она вообще женщина сложная, но не сравнить с твоими мамой и свекровью, это уж точно. В итоге она одна осталась на старости лет считай. И мы как рассказали про тебя, она попросила чтобы тебя к ней привезли, с детьми, говорит одной тяжело ей морально… Но мы сказали что ты очень хорошая.

— Спасибо.

Автомобиль подъезжает к высоченным воротам, которые тут же не спеша открываются. Участок освещен фонарями, он сравнительно небольшой, а вот дом — двухэтажный, красивый. Мне страшно. Как долго эта скучающая женщина меня вытерпит? Как скоро мы все ей надоедим? Егорка ох какой непростой. А как с ним по больницам ездить? Хотя автобусы тут должны ходить.

— Ты не бойся, Вик, нормальная она, — шепчет Женька, и в этот момент автомобиль останавливается. Пока я бужу Егорку, который тут же начинает хныкать, отец Федор выходит из машины и направляется видимо к этой самой тете Зине. Она стоит, завернувшись в шаль, невысокая, с собранными назад волосами. Темно, поэтому лица не разобрать.

— Вера, выходи, — киваю дочери. Та бодро запихивает телефон в кармашек своей блестящей ветровки и выскаивает. А дальше уже и мы с Егором. Я сразу беру его на руки, чтобы успокоить.

Как только мы выходим из машины, тетя Зина приближается, и я замечаю, что, вопреки представлениям, женщина она вовсе не старая. Лет пятидесяти, не больше. И ее лицо тонкое, выразительное, скуластое.

— Здравствуйте, — киваю, растерянно улыбаясь. Скользнув по мне взглядом, она кивает в сторону дома:

— Маленький устал, тяжелый день, идемте скорей.

Ее движения немного суетливые, и мне приходит в голову что она волнуется не меньше меня. Интересно, кем она работала всю жизнь? У тети Зины длинные пальцы, изящные руки. Явно же не полы мыла.

Мы заходим все вместе в дом. Женя права — тетя Зина вряд ли бедствует. Просторный холл, подобранная со вкусом мебель, приглушенные цвета.

— Не разувайтесь, идемте дальше. Сначала чай. А вот туалет, тут, направо. И ванная.

— Вер, пошли в туалет, — обращаюсь к дочери, которая, как вижу, тоже устала. Идет, а при этом клюет носом. У нас у троих не осталось после сегодняшнего дня ничего: ни злости, ни обиды. Только одна большая усталость.

Когда мы выходим из туалета, на столе на кухне стоят чашки, чайник, тарелка с бутербродами. Однако Женя, решив что свою миссию выполнила, пожинает руки тете Зине и, улыбаясь, скороговоркой произносит:

— Спасибо огромное, нет, мы поехали.

— Ну может чай? — мученически восклицает тетя Зина, на что подруга мотает головой:

— Время десять, а у мужа с утра служба. Батюшка отдохнуть должен.

— Ну да, конечно, — кивает, а Женя, подмигнув мне, весело произносит:

— Мы поехали, а ты не унывай, Вика. Мы что-нибудь обязательно придумаем!

Табор покидает квартиру часов восемь, унося с собой баулы, сумки, рыбок с аквариумом. Причем смотрят на меня так будто я последняя сволочь на этой планете. И как я жил с Викой все эти годы? Загадка.

Как только дверь захлопывается, начинает пиликать мой телефон. Мама. Обычно она не звонит так поздно. Получается Вика уже успела ей нажаловаться. Кто бы сомневался! Пялюсь на экран, не зная, брать ли трубку, пока Марина, закатив глаза, не произносит:

— Да ответь уже! И так голова болит!

Денек конечно выдался… Понимаю Марину. Сходила на свидание к любимому человеку. Однако трубку все-таки стоит взять.

— Привет, мам, — стараюсь говорить как ни в чем ни бывало, до последнего надеясь, что Вика не донесла о Марине. Но увы. Надо же как-то нагадить на прощание!

— Поясни пожалуйста, на каком основании ты выгнал жену с детьми и привел какую-то проститутку в дом? Мачо себя почувствовал? — мама предпочитает не подбирать выражения. Всегда прямолинейная и всегда права. Но сейчас, когда она готова рвать и метать, лучше с ней не спорить.

— Мам, не переживай… Марина тебе понравится, она очень хорошая девушка, — понимаю, что динамик звучит предательски громко, и любимая все прекрасно слышит. Однако ее лицо непроницаемо.

— Понравится? Ты совсем ополоумел? — явный смешок. Интересно почему меня всегда пытались унизить? Я много лет преподаватель в ВУЗе, у меня научная степень. А мама что в десять лет, что в тридцать ко мне относится одинаково.

— Марина — декан факультета, кандидат наук, — начинаю перечислять регалии любимой, но на маму это не производит никакого впечатления. Хотя она всегда говорила что Вика тупая и что ей это очень не нравится.

— Мне плевать на твою Марину. Ты, дурак, останешься без квартиры и с кучей алиментов. Совсем «ку-ку»? — мама не унимается. Но и я уже не мальчик, сколько можно помыкать мною?

— Я сам разберусь со своей жизнью, — глухо сообщаю в трубку, но моя самоуверенность ее только выводит из себя:

— Слушай сюда, Максим! Я завтра приеду в полвосьмого и тебе такое устрою! Понял?

— Приезжай, я жду тебя.

Кидает трубку, а я перевожу взгляд на Марину. Сидит, покусывая полные губы, думает о чем-то. Меньше всего хотелось чтобы разговор с матерью произошел при ней.

— Она у тебя строгая, — замечает как бы между прочим и, поднявшись с кровати, с улыбкой произносит, — но не переживай, мы ее успокоим. Пошли пить кофе?

— Ты действительно не считаешь проблемой что мама может быть тобою не довольна?

— Я ей понравлюсь, — пожимает плечами. Меня всегда поражала уверенность в себе Марины. Это я могу волноваться, переживать кто что подумает. А Марина… У нее всегда все хорошо. Все ее полюбят, со всеми она умеет договариваться. И карьера ей тоже легко дается, — Достань пожалуйста печенье.

— Мама очень сложный человек… — пытаюсь объяснить Марине какой ужас нас обоих ожидает завтра. Но она удивительно спокойна.

— А мы расскажем про твою диссертацию. Ты скоро станешь известным ученым, профессором. Что еще нужно? — она нажимает своим наманикюренным пальчиком на кофемашину и задумчиво смотрит в окно. В этот момент я не могу оторвать от нее взгляда. Какая Марина все-таки красивая. А она продолжает, — Я горжусь тобой. Такой бриллиант как ты было глупо в грязи прятать. Но я сделаю все чтобы ты засверкал.

Ее слова вызывают у меня улыбку. Никто, ни один человек не ценил меня так как Марина. Даже мать орала на меня, унижала, говорила что я никчемный. А Вика и вовсе не обращала на меня внимания. А тут… Не знаю чем я заслужил такой подарок небес. Но упускать его не собираюсь.

Мы садимся пить кофе, Марина поразительно спокойна. Вроде сумасшедший день, а ей плевать. А может, просто не показывает виду? Она же начальница, декан. Выдержка должна быть ого-го какая.

— Так куда отправилась твоя женушка? — Марина первой нарушает молчание, делая небольшой глоток кофе.

— Не знаю… Там какая-то знакомая этой дуры Женьки.

Кивает, берет печенье, разглядывает его.

— Да, ситуация. Но ничего, жизнь — штука не простая.

В какой-то момент у меня возникает ощущение, что у Марины вот-вот проснется что-то типа женской солидарности. Но слава богу нет.

— Вика сама виновата. — продолжает, — Ценить надо мужа, тем более такого как ты.

— И я еще ей денег дал… — киваю.

— Не будем о ней, — вдруг прерывает меня Марина и, откусив печенье, произносит, — тебе завтра к первой паре?

— Да, у меня их две, а потом я свободен.

— Хорошо. Ты значит в библиотеку, пробудешь там до шести, пока у меня рабочий день не закончится. А потом мы поедем сюда, общаться с твоей мамой.

— Марин, — подаюсь вперед.

— Чего? — улыбается, а мне приходит в голову что так ласково на меня даже мама в детстве не смотрела.

— Ты с мужем когда разведешься?

Ее лицо едва заметно меняется, мрачнеет, но буквально на секунду. Она ставит чашку на стол и, касаясь подушечками пальцев ободка, отвечает:

— Давай сначала ты со своей женой разберешься. Понимаешь, меня так часто обманывали мужчины… Я боюсь просто остаться одна.

— Ты и одна? — у меня ее слова вызывают невольный смех. Ну что за глупости она говорит! — Марина, да за такими девушками как ты три очереди стоят. Ты и красивая, и умная…

— Это я в твоих глазах такая. Потому что ты умеешь ценить настоящих женщин. Но сам знаешь, какие мужики пошли… Падаль.

— А муж?

— Объелся груш. Давай сменим тему, милый. Мне еще надо приготовиться к завтрашнему дню. И наведи порядок в комнатах, а то они все раскидали, свиньи…

Все утро я не нахожу себе места: вечером приедет мать, а что мне говорить ей? Я и правда не знаю как будет дальше складываться моя жизнь. Очевидно что мы с Викой разбежимся, и я наконец вдохну свободу полной грудью. Рядом со мной будет любимая женщина, женщина-мечта, настоящая, желанная, красивая. Я хочу быть счастливым и имею на это право!

Что же касается алиментов, то тут все немного сложнее. Марина говорит что уладит вопрос, и я буду платить по минимуму… Но мама может начать орать на меня, что типа это ее внуки и все такое. Так уже было, плавали. То у нее все сволочи и нахлебники, то внуков вспоминает. Лицемерка.

А вот квартиру я отдавать не собираюсь. Только как ее удержать пока что не понятно. Надо будет поговорить с юристом на этот счет.

Зато Марина спокойна. Мы пока еще в разное время приходим на работу, скрываем отношения, и сегодняшний день исключением не является. Она поехала на своем «мерседесе», а я на метро. Ненавижу водить, это тяжело в условиях московского трафика.

На факультете все как обычно. Хорошенькие студентки ласково улыбаются, приветливые, нежные, юные. А я думаю о том, что ни разу за эти годы ни на одну из них не положил глаз. Ни разу не заговаривал с понравившейся девчонкой на посторонние темы, не предлагал хорошую оценку за поцелуй, не приглашал в кафе. Я пахал как проклятый! А Вика этого никогда не ценила. Не понимала что я мужчина, мне тяжело не реагировать на юные гибкие тела, на длинные волосы, на подтянутую грудь.

Прохожу по коридору факультета, останавливаясь возле стенда с расписанием. Рядом стайка первокурсниц. И я невольно краснею: их взгляды, звонкие голоса. Нет, я ни с одной из них не позволял себе большего чем просто легкое кокетство, смешки… Но мне хотелось! И, глухо с ними поздоровавшись, иду в аудиторию. Сегодня две пары. Раньше после сокращенного рабочего дня я всегда уезжал домой. Я оставался на кафедре очень редко, но с появлением Марины я не покидаю стен факультета до самого вечера. И я рад этому, наконец в моей жизни появился смысл.

После пар отправляюсь в библиотеку, писать докторскую. Скоро сессия у заочников, а значит, нужно подготовиться и к их предмету. Дел уйма, а еще вечером перед матерью отчитываться как будто я ребенок! Ненавижу!

И зря эти идиотки думают что я обеднею с алиментов. Минималку выплачивать буду, а остальное… У нас с Мариной есть свои источники доходов, которые не может отследить ни одна бухгалтерия: это сессия. И если раньше я боялся что меня поймают, мало ли идиотов, кто начнет звонить в полицию или прокуратуру, то с появлением Марины такой риск минимален. Конечно звонить может и не перестанут, только толку-то? Когда у тебя отец депутат и бывший начальник полиции ни одна проверка не даст результата. А вот студента, который попытается на меня пасть открыть, мы просто отчислим.

Весенняя сессия прошла «на ура». Все деньги, которые я заработал на экзаменах и зачетах, мы поделили с Мариной пополам. И все равно мне осталось очень прилично. Вика конечно не в курсе моих тайных доходов, и на это тоже свои причины.

Во-первых, я не хочу тратиться на Вику. Не стоит она того! Я ей благодарен за детей и все такое, но Вика — не Марина. Она превратилась в чухню, с ней скучно.

А во-вторых… И это «во-вторых» важнее чем «во-первых». Она же мне всю плешь выест! Как-то раз заикнулся что надо с тупых студентов брать взятки, столько воя было! Типа нехорошо, некрасиво и вообще посадят. Моралистка хренова. Но я-то знаю, это не мнение Вики. У женушки его просто нет. Это все подружка Женька, коза тупая, которая по юности с попом спуталась. Вот и играют в мораль. А я что, не знаю чем там эти батюшки с прихожанками занимаются? А иногда и друг с другом. Мерзость в общем.

Сижу в библиотеке до шести часов, пока наконец не является Марина. В классическом сером костюме, выгодно подчеркивающем шикарную грудь. Я жадно разглядываю юбку до колена, огромные каблуки, шикарные ноги. Эдакая плохая учительница.

— Привет, — глуповато улыбаюсь, глядя на нее. Сейчас бы завалить Марину на стол, среди груды книг и как следует оттрахать, а не вот это все. И уж тем более не хочется встречаться с мамой. От предвкушения что она нам устроит весь мой пыл гаснет.

— Привет, поехали, еще в магазин заскочим, надо хоть стол накрыть.

Уныло киваю.

— Мы вместе поедем?

— Если ты поедешь отдельно, то я одна ничего не успею.

Что ж, тоже верно. Марина очень деловая и расторопная девушка. Более того, она прекрасно знает как подать и себя, и меня, и обед на стол.

Мы заезжаем в один из самых дорогих продуктовых магазинов города, потом в какую-то сверх-элитную кондитерскую. И мне от этого очень приятно, Марина ценит мою маму, сразу видно. Теперь главное чтобы они друг другу понравились. Потому что мама не простой человек, ох какой непростой.

Дома Марина шуршит на кухне, а я отправляюсь прибираться в прихожей, хотя я уже и не помню когда последний раз этим занимался. Все всегда делала Вика, но тут, конечно, Марина просто не успеет навести порядок, она же еще и готовит.

И наконец когда на столе стоит чудесный ужин из нескольких блюд, а прихожая сияет, раздается пиликанье домофона. У меня тут же уходит душа в пятки, а по спине струится холодный пот. К сожалению я до сих пор боюсь свою мать. Она меня никогда не понимала. Она вообще никого не понимала и не пыталась, это женщина, которая единственная знает как правильно. Даже муж и тот у нее не задержался. Сбежал когда мне было полгода, отсылал алименты по почте и предпочитал не вмешиваться в нашу жизнь.

— Не переживай, все будет в лучшем виде, — видя мою реакцию, ласково шепчет на ухо Марина. А я как дурак стою в прихожей, боясь пошевелиться, — Я найду нужные слова для твоей мамы, мы с ней обязательно поймем друг друга.

— Мама, это Марина, — широко улыбаюсь, надеясь что мой оптимизм и жизнерадостность смягчат ситуацию. Но как бы ни так. Напряжение такое что воздух можно ножом резать.

— Марина, это моя мама Элеонора Федоровна, — переключаю взгляд на любимую. Она стоит такая вся приличная, в юбке, белой блузке, волосы забраны в низкую прическу. Сейчас я смотрю на нее глазами матери, не своими. Да, выбор наряда удачен, только этого недостаточно.

— Марина значит, — кивает мать, сжимая ярко накрашенные губы, обрамленные глубокими морщинками. Я как завороженный смотрю на ее рот, разглядывая как в этих заломах скапливается губная помада. — Вкус у тебя так себе.

— Она очень хорошая. — эта фраза звучит беспомощно, но как еще сказать понятия не имею.

— Обчистит тебя твоя Марина! — скинув мне на руки плащ, проходит на кухню. Я уже готов слушать от нее поток оскорблений, но, увидев накрытый стол, она неожиданно успокаивается. — А вы меня ждали…

— Марина готовила весь вечер, — киваю.

— Ну тогда поговорим.

Садится и тут же начинает накладывать себе еду. А Марина молодец, понабрала деликатесов. Мама-то красиво жить всегда любила, только не всегда получалось. А сейчас, на пенсии, особенно не пожируешь. Хотя накопления у нее безусловно имеются.

Марина садится сбоку от мамы и, улыбаясь, произносит:

— Как вам морепродукты?

— А ты уже хозяйничаешь на чужой кухне, да? — кивает. Затем переводит взгляд на меня: — И где Вика с детьми?

— У какой-то своей подруги, — откашливаюсь.

— Какой-то подруги! А может она с помойки завтракает? Ты об этом не подумал?! Эта проститутка тебе рожать детей не будет! Посмотри на ее сиськи! Зря что ли она в них силикон запихивала?

Марина молча жует салат, а я диву даюсь. Да она за одну десятую долю подобных оскорблений любому другому глаза выцарапает! А тут сидит паинькой. Ох лиса!

— Мама, Марина декан моего факультета и моя начальница.

— Да что ты несешь? — мама почему-то не верит, — Ты ее губы видел? Декан какого факультета? Стыдно спросить.

— Экономического. Если не веришь, я могу показать на сайте ее фотографию. Она из очень приличной семьи. И отец у нее депутат.

— Покажи фото с сайта, — неожиданно приказывает мама, а я понимаю что дело пошло на лад. Достав очки, она долго рассматривает портрет, потом сверяет с Мариной, и, убедившись что я не вру, поцокав языком, возвращает мне сотовый обратно.

— И зачем ты ей нужен? Она себе депутата найдет.

— Я люблю его, — вступает в разговор Марина, на что мама кивает, не скрывая сомнения:

— Ты и любишь? Этого дурака? Максим, ты лапшу с ушей стряхивай иногда. Такие никого не любят.

— Что значит не любят?! — вдруг взрывается Марина, хотя казалось бы были оскорбления и похуже, и терпела. А сейчас возмутилась, — Вы по себе людей не ровняйте! Я умею любить!

— Ох ты ж как запела. И кого ты любишь, деточка? Моего Максима?

— Да, — кивает.

— А если так любишь, то что ж семью ему разбила? Он не знает где у него дети, у какой прошмандовки живут теперь. Если ты любишь Максима, значит любишь и его детей!

— Мы с детьми решим позже, — отводит глаза.

— Да что ты там решишь?

— Не что, а когда, — поправляет маму Марина.

— И когда?

— Когда он получит степень доктора наук и купит еще одну квартиру, сам, — подается вперед и добавляет, понизив голос, — Он у вас очень хорошо зарабатывает, Элеонора Федоровна. А еще он пишет научную работу, которая его прославит. Со мной он двигается вперед.

— Ты что, действительно решил за докторскую сесть? — с сомнением произносит мама, а я киваю. Лицо ее заметно смягчается. Ее самая большая болевая точка — это самолюбие. Маме всегда хотелось хвастаться окружающим что я самый умный, самый богатый, самый лучший. Хотя бы среди сыновей подруг. Еще в четырнадцать лет я выучил фразу, в которую верил сильнее чем любой верующий в Божьи Заповеди: успех ребенка — это пятьдесят процентов успеха матери! И никак иначе.

— Конечно, у меня уже большая часть готова. Спасибо Марине, она вдохновила меня на написание диссертации, подтолкнула можно сказать…

— То есть когда я тебе говорила «садись и пиши», это было не так важно, а эта профурсетка…

— Она очень талантливая девушка, которая меня любит! — горячо возражаю. Мать недоверчиво кивает, но после новости о докторской она настроена не так категорично.

— Допустим. А где ты жить будешь с этой талантливой девушкой?

— Он купит еще одну квартиру, он такой молодец, — отвечает за меня Марина, а я изо всех сил стараюсь не показывать удивление. Да на какие шиши я куплю квартиру? Сессия — штука доходная, но не настолько! Однако маму следует успокоить. Она с недоверием смотрит то на меня, то на Марину. Но я-то знаю, что ей очень хочется мною гордиться.

— И как же он ее купит? Заработает?

— Конечно… — кивает Марина.

— Заработать можно только геморрой, моя девочка, — усмехается мама и, подавшись вперед, добавляет, совсем шепотом, — это я тебе как работник торговли говорю.

— Я вам говорю как дочь депутата, — улыбается любимая, — Заработает. Помяните мое слово.

— Ну раз дочь депутата…

— Депутата Государственной Думы, между прочим.

— А ты прямо завидная невеста. — заключает мама, и тут я понимаю, что самая страшная фаза прошла. Марина моей маме понравилась. И пусть не сама, а статус, но это огромный прорыв. Теперь осталось отвоевать эту квартиру у Вики и все будет в шоколаде.

Тетя Зина оказывается удивительной женщиной. Не задавая никаких вопросов, не пытаясь заниматься нравоучениями, она нас кормит вкусным ужином и отводит в комнаты для сна. Мне и Егорке достается спальня с большой кроватью, а Вере — крохотная детская с деревянной белой мебелью. Туда же, превозмогая усталость, я ставлю аквариум с измученными рыбками. И как они выжили после такого переезда? Но слава богу, хоть тут у ребенка не будет стресса. Правда после поведения отца куда уж больше.

Уложив детей спать, я сама наконец могу свернуться в комок и поплакать. Мне очень хочется излить эмоции, хочется как-то выплеснуть скопившуюся боль. В голове возникает образ Марины. Закрыв глаза, я представляю ее снова и снова: каждый кусочек ее тела, глаза, ухмылку, жесты, голос… Красивая ли она? Мне всегда казалось что девушки подобного типа, кто так беспардонно перекраивают свою внешность не то чтобы уродливы… Нет, так говорить неправильно. Они на любителя. Но я никак не думала что подобным любителем окажется мой муж!

И, лежа в полной темноте, слушая ровное дыхание сына, я теперь испытываю жгучее чувство стыда. За то что не смогла быть привлекательной для своего мужа, за то что набрала лишние килограммы, за то что запустила себя… Да за то что не справилась! Пока Максим делал карьеру, я сидела дома. Но ведь у меня не было выбора! На руках Егорка. Я тоже не лежала целыми днями, я каждый час билась чтобы победить его болезнь!

И я проиграла. Проиграла своего мужа первой попавшейся губастой стерве. Зачем он ей? Неужели она не понимает, что лишает детей отца? Должен же быть стыд у человека. Хотя… У них обоих стыда нет. И хоть плачь, хоть не плачь, а ничего с этим не сделаешь.

Засыпаю я в слезах, а когда просыпаюсь, за окном поднимается солнце. Я не сразу вспоминаю где я и что произошло накануне, но уже через несколько секунд память услужливо подбрасывает мне картинки вчерашнего дня. Они мелькают как калейдоскоп, и я снова чувствую обиду и разочарование своей жизнью. Руки опускаются. Кто мне поможет? А ведь я еще и беременна… Это тупик, безысходность.

Но, взглянув на красивое, мирно спящее личико Егорки, я осознаю, что не должна отчаиваться. Жизнь не ограничивается мужчиной. Предательство — это больно, но я выживу, куда я денусь.

На цыпочках выхожу из комнаты. Неловко в чужом доме — понятия не имею какие тут порядки и правила, до скольки спит хозяйка, что можно трогать, а что нельзя. Но если я тайком доберусь до кухни, ничего же? И пока я спускаюсь со второго этажа на первый, хлопает входная дверь, и на пороге появляется тетя Зина. Вот так. Пташка она ранняя. Увидев меня, широко улыбается:

— Доброе утро, Вика. Как спала? — в ее голосе столько ласки, что я невольно улыбаюсь в ответ:

— Хорошо. Доброе утро, — невольно смущаюсь, — Вы извините что мы к вам приехали и спасибо вам…

Продолжить она мне не дает:

— Глупости! Ты иди умывайся, а я сделаю кофе. И не стесняйся! Я женщина немолодая, одинокая, вы мне только в удовольствие.

За завтраком мы неспешно обсуждаем сначала погоду, потом дела церкви, и лишь под конец, убедившись, что я привыкла к обстановке, тетя Зина произносит:

— Женечка сказала что у вас была крепкая семья…

— Была, — киваю, — муж привел домой любовницу, а нас выгнал.

Отвожу взгляд. Дикая ситуация. И чем дольше я о ней думаю, тем больший стыд испытываю.

— Я наверно плохая жена… По крайней мере он сказал что плохая.

— И чем же ты плохая? — лицо тети Зины делается серьезным:

— Ухаживала за ребенком, а на мужа не обращала внимания.

И, немного помолчав, я вдруг вываливаю все что у меня накопилось: и про то как я переживаю за Егорку, и как не уследила за Максимом, и как мне стыдно за все что случилось. И что видимо я очень плохая дочь и невестка, потому что помощи мне ждать не от кого. По лицу текут слезы, а я рассказываю и рассказываю. И что я некрасивая, и толстая…

— Но это еще не все мои проблемы, — вытираю ладонью щеки от слез. — Еще я беременна.

Тетя Зина молча и серьезно кивает, затем, наливает в стакан воды и, вытащив какую-то таблетку, протягивает мне:

— Выпей и успокойся, — смотрит наставительно и серьезно, — Эта таблетка безопасна для беременных, но тебя успокоит. Все будет хорошо. Ты хорошая жена и мать, а то что говорит этот ушлепок, даже не думай принимать близко к сердцу!

Я послушно выпиваю таблетку, а тетя Зина продолжает:

— Ты же вроде сказала что взнос на квартиру твой был, правильно тебя понимаю?

— Правильно, — всхлипываю.

— Еще у тебя двое детей. А скоро будет трое, — кивает, — Это значит что большая часть квартиры твоя. И Максим скоро покатится колобком оттуда вместе со своей лохудрой.

— Покатится-то покатится, — невольно соглашаюсь, — но мне на что-то жить нужно. Он сказал что будет платить минимальные алименты, а его Марина все для этого сделает. То есть мне нужно выйти на работу, а как я это сделаю с больным ребенком, который постоянно плачет, с которым надо постоянно заниматься? В офис меня не возьмут, курьером тоже не получится… Я не знаю что делать. Просто не знаю.

— Значит попробовать работать из дома, — предлагает тетя Зина.

— Кем?

— Может ты умеешь что-то делать руками? Подумай.

— Руками… — на секунду задумываюсь, затем твердо киваю, не в состоянии сдержать улыбку, — Руками я умею. Я же вяжу. Могу разговаривать и вязать, заниматься с Егоркой и вязать… Да все что угодно. Один вопрос: будут ли покупать мое вязание?

— Будут! Уж тут не переживай. С этим мы что-нибудь придумаем.

На то чтобы прийти в себя потребовались сутки. Связавшись с учительницей, кое-как объясняю почему Вера пропускает занятия, потом вожусь с Егоркой, который, вопреки моим опасениям, нисколько не переживает из-за переезда. Хнычет конечно, но не больше обычного. Только мои руки пока что трясутся, да иногда хочется сесть и зарыдать. Тетя Зина мне советует пару дней просто ни о чем не думать, и наверно это хорошая идея.

Обстановка располагает. Тут очень уютно: ухоженный крохотный сад, светлые комнаты, все мило и чисто. Тетя Зина подолгу ухаживает за клумбами, и на них любо-дорого посмотреть. Поэтому днем, гуляя с Егоркой вокруг дома, я сажусь на лавочку и с подолгу разглядываю астры.

Вечером я чувствую себя гораздо лучше, но как только мне удается хотя бы немного отвлечься, звонит мать.

— Вика, как твои дела? С мужем не помирилась? — в ее тоне недовольство, что неожиданностью не является. Она и так-то считала меня неудачницей, а теперь и подавно.

— Нет, — вздыхаю.

— Не звонил тебе? Не предлагал вернуться?

— Не звонил и не предлагал, — как быть такой наивной не представляю.

— А ты не звонила?

— Нет конечно… — пожимаю плечами.

— И зря! Будь мудрой, позвони и скажи что ты без него жизни не видишь, извинись, предложи съехаться. Как ты сама жить-то будешь? У тебя что, есть работа? Постоянная зарплата? А? Дорогая ты моя. Уйми гордыню и попросись обратно. — ее голос требовательный, с нотками обиды что я такая дура и не понимаю очевидных вещей. Хотя на самом деле все тут ясно: мама боится что я стану для нее проблемой.

— Мам, а за что я буду извиняться?

— В чем он тебя обвинял?

— Что я запустила себя, что я толстая и не уделяю ему время, — чувствую что снова начинаю плакать, — Но я же не специально, мне надо Егорку поднимать. А еще Вера… Но Егорка-то болен. Я даже если извинюсь, ситуация все равно не поменяется.

— Ох дура, — вздыхает, причем в тоне столько страдания, будто я ей жизнь сломала, — Как же я с тобой намучилась, боже мой!

Намучилась? В чем? Маме внуков и на час никогда не оставить было, да и в детстве всегда мною занимался отец. А она — намучилась. Только толку спорить?

— Мам, Максим вряд ли ко мне вернется. — всхлипываю, — Что мне делать?

— Ясно, — шипит, — Я тебе нашла адвоката, он позвонит тебе завтра, чтобы тебя и твоих детей совсем без штанов не оставили. Но знай! Я тобой недовольна. Еще тысячу раз подумай прежде чем расходиться! Кому такая разведенка с прицепом вообще нужна. Тем более больной ребенок.

— Я работать буду… — бормочу в трубку, стараясь не рыдать, но мама никак на мою реплику не реагирует:

— И да, похудей! Тебе тридцать лет, а выглядишь на все сорок пять!

Кладет трубку, а я сижу еще минут десять, глухо плача, тщетно стараясь успокоиться. Если еще от Максима такое слышать неприятно, но терпимо, то от матери… Почему она мною недовольна? Она всегда разговаривала со мной так, будто я главный позор ее жизни. Но хоть плачь, хоть не плачь. Проглотив обиду, беру из пакета клубок ниток и спицы. Жить-то как-то надо, а красивая я или нет, дети все равно есть просят.

На следующий день приезжает Женька с дочкой, радостная, веселая, я бы даже сказала на взводе. Обычно возит ее муж, но если надо, она и сама за руль сядет.

— Привет, — обнимает меня и целует в обе щеки, — Ну как ты?

— Привет, — грустно улыбаюсь, — Вчера вечером мама звонила, сказала что сегодня со мной должен связаться адвокат.

— Прекрасно! Прижмем со всех сторон негодяя! — кивает подруга. Алиска крутится тут же, обнимая мать за талию.

— Со всех? Это как? — вскидываю брови.

— Мы не только его заставим освободить квартиру, мы еще испортим ему репутацию. Ему и его суке. Кстати я уже начала, — улыбается.

— И что ты сделала? — чувствую как сердце в груди начинает стучать как колокол. Женя — девушка решительная, в отличие от меня. Это я буду плакать, стесняться и назначу себя виноватой. А она не такая.

— Во-первых, написала письма на имя деканов других факультетов этого ВУЗа, где Максим работает, и описала ситуацию. А еще пришла сегодня под видом посещения приемной комиссии и поговорила там, рассказала как Максим Владимирович жену с детьми из дома выгнал!

— А они что? — сглатываю. Странно что Максим мне еще провода не обрывает…

— Они были в шоке. Сказала что ты подаешь на развод, в слезах, в депрессии, и что Егорка болен, я это тоже рассказала. Они мне сначала типа не поверили, начали говорить что он же такой, он тихий, приличный. А потом одна девушка, секретарь что ли, вдруг и говорит: «Так он же как-то оставался с Мариной». И тут я понимаю, что на самом деле игра все это, знали они, только со мной, посторонним человеком, обсуждать не хотели. А тут самая неопытная видимо проговорилась, и их прорвало! А я слушала их и кудахтанье и думала: «Смысл было выделываться?»

Киваю, чувствуя как по щекам текут слезы. Весь мир был в курсе, что я с рогами хожу, и только я, дурочка, считала что все хорошо.

— Ну, ты чего? — видя, что я плачу, Женя сама вытирает мне слезы, — Он тысячу раз пожалеет что так поступил! Я тебе обещаю.

— Я неудачница, — невольно выдаю, но подруга мотает головой:

— Глупости. Он подлый человек, и за это поплатится. А ты посмотришь через год. На себя и на него! Бог все видит!

То, что Вика будет настолько беспомощной, этого уж я никак не ожидала. Моего бы мужа кто увел, да я б глаза выцарапала! А эта дура пошла сопли на кулак наматывать и шмотки собирать. Ох идиотка. Клиническая. Конечно повела я себя как конченая стерва, чего уж делать вид что это не так, но смотреть на эту наивную омежку совсем кисло. Вроде и жалко ее, но и хочется ногой пнуть. Прям такая амбивалентность чувств, давно такого не испытывала.

Ну разве только к Максимке. Как она с ним десять лет прожила? И нажила только жировые отложения, а не дергающийся глаз и седые волосы. Пофигистка, все силы на детей. Кстати ненавижу детей, слюнявые, орут, плачут… Бесит все это.

Да, семейка премерзкая. Глядя на эту парочку от матери я конечно чудес не ждала, но тут даже я удивилась. Какая восхитительная быдлятина. Торговка рыбой в лучшие годы. И рот как помойка. Тем веселее потом ее будет доводить. Пускай орет до посинения. Еще вопрос кто тут проститутка. Тварь поганая, еще она смела меня оскорблять! Ни один человек, кто на меня посмотрел косо, не сделал это безнаказанно. И зря Максим думает что я это все проглотила. Хотя что ждать от идиота, подобного ему?

На следующее утро после семейного ужина отправляюсь как ни в чем не бывало на работу, раздумывая о том, что жить с Максимом я все-таки не планировала, и очень жаль что Вика оказалась настолько не подготовленной к жизни. Хотя что-то сделать в данной ситуации было невозможно. Ну не уходить же мне было? Максим любит снежную королеву, а не сопливую дурочку. Одна у него такая уже имеется: жена.

Я захожу в кабинет ровно в восемь, когда раздается звонок стационарного телефона. Как обычно игнорирую, однако через пару секунд выглядывает секретарь:

— Марина Андреевна! Ректор на проводе!

Ректор и в такую рань? Меня терзают нехорошие предчувствия. Беру трубку и начинаю говорить максимально ласковым тоном, на который только способна:

— Здравствуйте, Игорь Игоревич!

— Доброе утро, Марина Владимировна, — откашливается. Тон строгий, что редкость. Значит действительно повод для звонка так себе, — Я тут с тобой хотел поговорить по одному вопросу…

— Я вас очень внимательно слушаю!

— Как у тебя отношения с Максимом Владимировичем Корейченко? У вас там такой доцент есть, — голос становится более смущенный.

— Есть, — киваю. Твою ж мать, это кто ректору-то донес? Не, так-то я не удивлена, конечно. Но чтобы с такой скоростью. Недооценивала я Вику. Молодец, борется за свое семейное счастье, — Хорошие отношения.

— Тут информация прошла, что якобы у тебя с ним как сказать… Роман буйный. И ты выгнала его жену и детей на улицу, а сама теперь живешь в его квартире… Очень скандальная история. Не дай бог дойдет до СМИ…

Откашливаюсь. Тут он прав, не дай бог пойдут обсасывать в каких-нибудь пабликах. Это будет совсем лишним.

— Так она сама уехала к любовнику, — вру на ходу, — У них там какие-то свои проблемы. Но он да, ухаживает за мной, влюбился.

— То есть он влюбился в тебя, а при этом жена уехала к любовнику? — в его голосе насмешка. Я ерзаю на стуле, думая как бы вывернуться из ситуации. Все он понимает. Как и понимает то, что в свое время его в кресло ректора посадил мой отец. Поэтому я точно знаю, что дальше мозгоклюйства и внушений дело не пойдет. Но и ситуация неприятненькая.

— Знаете, как бывает в разводе? Обе стороны не правы. А у вас откуда информация?

— Некая Евгения Фомина разослала письма всем факультетам. Захотела тебя прославить.

И прославила. Значит не Вика, а ее горластая подружка с попом. Надо бы покопать под них, может они пожертвования себе в карман суют? Или батюшка по проституткам ездит.

— Так вы не обращайте, пожалуйста, на нее внимание! Они все такие — клейма негде ставить. Напридумают всякого.

Что я несу? Кто все? Блин!

— Напридумают, да. Ты, Марина Андреевна, особо не нарывайся. Мне тут в институте скандалы совсем не нужны. Хорошо, моя девочка?

— Конечно, извините пожалуйста.

Кладет трубку, и я следом. Сижу как оплеванная. Вот стерва эта попадья! Всегда знала что эти православные редкостные мрази. Сидела бы, молилась в уголке, нет, воевать захотела. Я тебе, тварь, повоюю, узнаешь что такое гнать в сторону меня, декана факультета!

Выхожу из кабинета на улицу. Хочется курить. Вот и бросишь тут, а я между прочим пыталась. Думать надо что делать. Скоро этот идиот свою диссертацию напишет? Я уже устала ему давать. И ладно когда это тайком было… А теперь это даже как-то унизительно! Все будут знать что я сплю с этим утырком! Позорище. Но докторская сама себя не напишет, да и деньги нужны.

А вообще, ВУЗ этот мне совсем не нравится. Находится на окраине города, частный, да еще и пропах провинцией. Фу! Ну да ладно, посидим тут, потом папа что-нибудь еще придумает. Есть же государственная аккредитация у этой дыры, так что все не так плохо. Но могло бы быть и лучше. А ждать я не люблю. Папе я уже плешь проела. Жаль он не министр, тогда бы я в МГУ работала. Вот это круто. Но для этого нужна докторская. А писать ее у меня не хватит ни сил, ни таланта, ни желания.

Закуриваю и сажусь на лавочку возле цветника. А Вика зря переживает, я ей верну этого дятла в целости и сохранности. Ну или просто верну. Мне ее жилплощать даром не нужна. Буду я еще жить в подобном сарае, наивная…

Утро выдается странным. На меня косятся другие преподаватели, кто-то отводит глаза, кто-то улыбку давит, как будто у меня пиджак грязный или брюки расстегнуты. Но поход в уборную не добавляет ясности: никаких проблем с одеждой у меня нет. Что тогда со мной не так? И не спросишь.

В любом случае думать и гадать времени нет. У меня две пары, потом — окно, потом — еще две. А вечером можно и диссертацией заняться. Она у меня идет на ура, я твердо уверен что все пройдет идеально, и я смогу защититься. Тем более Марина проверяет каждую страницу, что-то советует, поправляет. Она самая умная женщина, которую я только видел. И я ее не разочарую.

Вместе с тем странности не только в поведении сотрудников, меня смущает и Марина. Все утро она без настроения, а я даже не пойму почему. Отмалчивается. И только в полдень, когда мы идем обедать в ближайшее кафе, любимая все-таки признается:

— Ректор звонил. — ее голос звучит глухо, едва слышно, хотя мы идем по улице, и нас услышать никто не должен.

Перевожу на нее взгляд, чувствуя как во рту становится сухо. В голову лезут самые мрачные мысли. Неужели раскрыли наши дела на сессии? Хотя нет, тогда бы звонил точно не ректор…

— Что он хотел? — откашливаюсь, стараясь не показывать нарастающую панику.

— Узнать какие между нами отношения, — пожимает плечами, — Вот эта Женя, которая подруга твоей жены, разослала письма по всем факультетам о том какая я дрянь, а Вика святая. Что я тебя из семьи увела, понимаешь?

Повисает пауза. На огласку я никак не рассчитывал. В первый момент я чувствую ужас. Все ведь решат что я моральный урод! Жену и детей бросил! А вот следующая мысль меня и самого удивляет: я рад что ситуация вскрылась. Это значит что все, весь ВУЗ в курсе что у меня роман с самим деканом. И не просто деканом, но и шикарной женщиной. Я смог ее обаять и влюбить в себя! Да, никто теперь не скажет что я не самец. И может быть, я стану более привлекательным в глазах других женщин. А другие мужики будут знать кто тут альфа.

— То есть она рассказала что мы вместе?

— Да все рассказала! И что я тебя коварно соблазнила, и что выгнала твою жену и детей из дома!

Это конечно хуже, но не так драматично как можно подумать. В конце концов мы все взрослые люди, невозможно выгнать просто так человека из собственной квартиры. Скажу что она сама ушла.

— Ну а ты что ответила ректору?

— Что твоя жена ушла к любовнику, и вообще она от тебя гуляла.

Молчу, хотя такое объяснение меня никак не устраивает. Марина обеляла себя. А меня? Конечно ректору уже не скажешь что все было не так, но простите-извините, теперь что, все будут думать что у меня увесистые рога на голове? А ведь народ решит что так оно и было! Что я пошел налево из мести, а Вика такая желанная в глазах других парней. Или что я ее и вовсе удовлетворить не смог. Вот зачем так врать? Но Марине я ничего не говорю. Не хочу с ней ссориться.

Садимся за столик. Сегодня в меню окрошка, пюре и котлеты. Тоже неплохо, хотя Марина ест тут без особого удовольствия, она привыкла к более приличным точкам общепита. Ей нравится ужинать в ресторанах, чтобы равиоли были с устрицами и крабами. А еду в этом кафе она скорее воспринимает как топливо.

— Как твоя диссертация?

Хорошо что любимая сменила тему разговора. Уж что-что, а обсуждать жену мне не хочется. Тем более как я заткну рот ее подружкам? Правильно, никак, особенно этой дуре Женьке.

— Отлично, я думаю что к декабрю будет все готово. Вот думаю где защищаться.

— О, это мы решим, не переживай, — касается моей руки. Все-таки Марина — волшебная женщина. Она так искренне в меня верит, как никто не верил. И только одно мне непонятно: что у нее с имуществом? Что с мужем? Почему она просто не может с ним развестись? А еще лучше — выгнать его из квартиры, которая, кстати, как она однажды сказала, с видом на Красную площадь. Это же ее собственность! Папа подарил. А я даже ни разу у нее в гостях не был.

— Марина, как думаешь, мне подавать на развод?

— Чтобы платить алименты? — вскидывает брови, — Нет, пусть будет как будет. Твои деньги тебе самому нужны, а она сама пусть зарабатывает. Ты и так дал десять тысяч, хватит.

— Ты права, — киваю. Все-таки Марина резковата конечно, но ничего. — только ты сама понимаешь… Чтобы мы были счастливы, нам лучше расписаться.

— Как связаны счастье и печать в паспорте? — пожимает плечами, — Нам и так хорошо.

— Но Вика в любом случае вечно жить у какой-то тети не будет.

— Может и будет. Ты сейчас за нее решаешь. А у нее своя голова на плечах. Давай лучше поговорим про нас с тобой, — она подается вперед, расплываясь в улыбке. С такой женщиной как Марина хорошо забываться, не думать ни о чем, радоваться жизни. И, проводя с ней время, начинает казаться, что никаких проблем нет, все радостно и гладко. Подходит официантка, мы делаем заказ.

Я снова смотрю в огромные глаза Марины, невольно любуясь.

— И как только твой муж тебя так недооценивал? — невольно вырывается, на что любимая мрачнеет:

— Не хочу это обсуждать. Перестань. — смотрит вниз. Черт, зря я про мужа вспомнил. И что с ним все-таки не так?

— Ты хоть его фото покажи. Может мне ревновать надо?

— Не говори глупости. И фото я показывать не хочу. Не надо тебе это. Кстати обед уже несут. Ненавижу окрошку, — вздыхает, — Но иногда приходится есть и окрошку.

Следующий сутки проходят без каких-либо событий. Звонит мне только адвокат, мы с ним договариваемся о встрече через пару дней, и, слава богу, он сам приедет чтобы обсудить все детали. И на этом — все.

Я ожидала что Максим начнет звонить и орать в трубку что я его выставила в дурном свете перед всем университетом. Точнее не я, а Женя, но это уже детали. Как минимум мы с ней сговорились. Однако проходит вечер, потом утро, потом снова вечер, но он не объявляется. Странно. Получается его это не задело? Или он не в курсе? Или Марина запретила лезть с разборками? А может его устраивает новая репутация? А почему нет? Образ рокового мужчины гораздо более привлекательный нежели приличного семьянина. А Максим всегда мечтал быть немного сердцеедом. Поэтому гнильцу в этой истории он может по-просту и не заметить, а все кто на это укажет, автоматически станут завистниками.

Но что самое поразительное, что Элеонора Федоровна тоже мне не звонит. Вообще-то она постоянно рассказывала что она образцовая бабушка, что любит внуков и очень за них переживает. А по итогу даже ни разу не поинтересовалась, ни по какому адресу мы живем, ни нуждаемся ли в чем-либо… А ведь она всегда была «на страже счастья Максима». И что, перестала сторожить что ли? Непонятно.

Не знаю почему, но все-таки решаю ей позвонить. Зачем? Не то чтобы я рассчитываю на какую-нибудь помощь… Скорее мне любопытно, что произошло с человеком, который влезал в гораздо меньшие по важности события в жизни и мучил советами. Надеюсь не инсульт хватанул. Хотя женщина она крепкая.

Память услужливо подсовывает как же Элеонора Федоровна нас задалбывала когда мы только купили квартиру и ее обставляли. Постоянно приходила с проверками, рассуждала что куда поставить, во все кастрюли заглядывала, проводила по плинтусам пальцами, проверяя, точно ли все чисто, ведь «Максим такой аллергик!».

Вспомнился этот период жизни и так почему-то противно стало. Будто бы это я у Элеоноры Федоровны по полкам лазала, а не она у меня.

Почему я это терпела? Я думаю над этим, вертя в руках телефон. И тут до меня наконец доходит! Я думала что если человек так круто влезает в чужую жизнь, то с ним можно разделить ответственность, что он обязательно поможет при чрезвычайных ситуациях… И сейчас, ожидая звонка от Элеоноры Федоровны, я как раз на это и надеюсь: что она как-то поможет справиться с ситуацией. Тем более это ее сын, на которого она имеет хоть какое-то влияние.

Но что я хочу в конечном итоге? Чтобы Максим бросил Марину и вернулся? Прислушиваюсь к себе. Нет, мужа я больше видеть не хочу. Я его ненавижу, мне больно. Больно так что хочется кричать и плакать, будто кто-то вытащил мое сердце и порубил на кусочки.

Тогда что же я хочу?

Четкого понимания как мы будем разводиться, какие алименты будет платить мне, как станем делить квартиру. И речи не идет что я отдам единственное жилье этим сволочам. Но и вернуться я туда не могу. Во-первых, для Егорки присутствие постороннего человека, скандалы и выяснение отношений будут большим стрессом и все мои старания по его развитию пойдут насмарку. Во-вторых, я не хочу вредить ребенку, который в животике. И, в-третьих, Вера. Она уже достаточно взрослая чтобы все понимать. Ходит, притихшая, что-то смотрит в телефоне, а у меня сердце сжимается, что бедная девочка бесконечно прокручивает в голове случившееся. Для нее это все удар, папу-то она любила… Да и сейчас наверно любит, хотя он и предатель.

Собравшись с мыслями, звоню свекрови. Берет она трубку со второго раза только, видимо общаться со мной у нее никакого желания нет.

— Я тебя слушаю, Вика, — такое начало разговора оптимизма на внушает. Обычно Элеонора Федоровна так отвечает, если чем-то сильно раздражена.

— Здравствуйте, — откашливаюсь. А что говорить-то? Но надо собраться с мыслями, а не тянуть паузу, — Я хотела узнать…

— Что узнать, Вика? Что ты мне вообще звонишь? Что ты хочешь?

— Вы общались с Максимом? — наконец выпаливаю.

— Общалась, — ее тон повышается, — Я даже сходила и посмотрела на Марину. Посидели, поговорили… Попили чай. Кстати она неплохая хозяйка.

— И о чем вы разговаривали? — мое сердце падает. То есть вместо того чтобы выгнать эту дрянь из квартиры, они сидели и «чай пили»?!

— О том что Максим устал от этого брака, он изжил себя, понимаешь? Ты никогда не была мудрой, Вика. Не умела угодить моему сыну.

От ответа Элеоноры Федоровны внутри растет гнев. Да что она несет? Она в своем уме?

— А ваш сын мне сильно угождал когда я занималась вашими внуками? — я и сама не понимаю, что на меня находит, но сейчас, впервые в жизни, я чувствую в себе силы высказать свекрови хоть что-то, хоть малую часть того что я к ней чувствовала все эти годы, — А я угождала. И ему, и вам, и всему миру. И да, я была дурой, потому что не послала сама всю вашу гнилую семейку ко всем чертям.

— Ты… Ты… Ты что себе позволяешь? — начинает верещать свекровь, но я уже нажимаю на «отбой». И, решив, что общаться дальше с Элеонорой Федоровной мне больше не хочется, да и вообще опасно для здоровья, я заношу ее в черный список.

Сердце бьется как сумасшедшее, руки дрожат, но я довольна. И хотя я представления не имею, как теперь будет мстить мне свекровь за неподобающее поведение, но я наконец-то будто перешла какую-то черту. Не буду я больше церемониться с этими сволочами. Мне о детях надо думать. И о себе прежде всего.

После разговора с Мариной я целый день чувствую душевный подъем и удовлетворение. И пускай все знают о том что я семью бросил. Да, плохо, да, грязная история. Но это история любви и успеха!

Проходя по коридору мимо коллег, я теперь смотрю на них немного свысока. Если кто и не был в курсе, что у меня с деканом все серьезно, то сейчас пускай знают! Это не просто интрижка, какие бывают в каждой конторе… Я Марину в ЗАГС поведу!

Особенное удовольствие мне доставляет поглядывать на методистку Алену — молоденькую девчонку, окончившую ВУЗ четыре года назад. Красивая блондинка с длинными волосами. И на Виктора Геннадиевича — доктора наук, заведующего кафедрой, этого упыря, который как-то раз даже посмел заявить мне что я моральный урод и бездарность. Посмотрим что он скажет когда я стану таким же доктором наук как и он. А то что я им стану, у меня нет никаких сомнений.

Марина помогает мне писать докторскую, и чтобы ей самой не терять квалификацию, все научные статьи, которые мы публикуем в различных журналах, мы подписываем ее и моим именем. Что кстати лишний раз доказывает что мы друг другу не посторонние люди.

Однако вопреки ожиданиям в течение дня ни один человек не говорит мне ни слова, якобы и не в курсе что происходит между мной и Мариной. Хотя что они скажут? Что считают что я не прав? Или что завидуют?

А вот мне хочется чтобы Алена поняла, что упустила возможность со мной сблизиться. Конечно я сам к ней никогда не лез, но всегда доброжелательно улыбался, иногда заговаривал с ней, в общем делал гораздо больше шагов навстречу нежели к Марине, а она упрямо не понимала. Ну раз не понимала, что я без пяти минут свободный мужчина, пусть теперь кусает локти. Тем более что ей уже скоро двадцать восемь, еще годик, и замуж она уже точно не выйдет. Все-таки красота и молодость не вечны. Вон Вика, была практически феей, куколкой. А лет-то лет прошло, и что? Кто ее теперь хочет?

С другой стороны есть пример Марины, это идеальная женщина, которая будет такой в любом возрасте, но таких одна на миллион, если не меньше. И мне очень повезло что я сошелся с ней.

К вечеру, когда я уже жду что мы вместе поедем домой, любимая вдруг выдает:

— Максим, извини, я сегодня буду ночевать дома. — мы стоим возле главного входа Университета. Основная масса народа уже прошла, поэтому любопытных не так много.

У меня аж челюсть падает. Что значит дома? Какого черта?! Но грубить я близкому человеку конечно же не собираюсь.

— Родная, ты забыла где твой родной дом теперь? — стараюсь улыбнуться, хотя внутри разрывает от злости и ревности. Я значит жену выгнал из квартиры, слушал как Марина рассказывает какие обои теперь должны висеть в спальне, и теперь на тебе! Дома она ночевать будет!

— Я на одну ночь только, — облизывает полные губы. — У меня дела.

— У тебя в твоем якобы доме муж живет до сих пор! — не выдерживаю. Настроение ниже плинтуса. Интересно, чем я заслужил такое отношение со стороны любимой женщины?

— Я не к нему…

— А к кому? — отпускать Марину совсем не хочется. А может припугнуть что я ее брошу? Чтобы знала как себя вести, будучи в серьезных отношениях.

— У мужа старенькая мать, мне надо узнать как она, привезти продуктов…

Ее слова вызывают ступор. Марина никогда не была сентиментальной, а уж тем более к посторонним тетям. С другой стороны, ни муж, ни свекровь в ее квартире и вовсе жить не должны! Это же ее собственность.

— Почему тебя волнует какая-то посторонняя женщина? Она тебе никто.

— Понимаешь, моя родная мать меня не воспитывала, они разведись с отцом когда мне было четыре года, потом он женился еще раз, потом снова развелся…

— Погоди? Так куда делась твоя настоящая мать? — прерываю Марину, ловя себя на мысли, что если про отца она говорила всегда много и подробно, то про мать — как-то вскользь. И да, у отца третья жена, типа мачеха, но на деле они с Мариной просто подруги, потому что возраст одинаковый.

— Она живет как и жила, в Москве, с ней все хорошо, — пожимает плечами.

— Так, и какие у тебя с ней отношения?

— Никаких. Она про меня практически забыла. А Ирина Александровна, она хорошая. Она меня любит.

— Ирина Александровна — это мать твоего мужа, — киваю. Ситуация становится более понятной, но все равно меня не устраивает.

— Все верно, и мне не хотелось бы разрывать с ней отношения.

— Но ведь в твоей квартире живет и муж! Тебя этот никак не смущает?

— Понимаешь, Ирина Александровна надеется что мы с Дмитрием никогда не разведемся… И она его очень любит.

— И что? То есть если она надеется на это, то ты с ним и разводиться не станешь? И жить продолжишь? — я с трудом сдерживаюсь чтобы не накричать на любимую. Ну как можно ко мне так относиться! Я разорвал отношения с семьей ради нее… И, что самое главное, с детьми.

— Не говори глупостей. Просто надо немного подождать, и я конечно же с ним разведусь. — горестно вздыхает, затем целует меня в губы. Я чувствую трепет ее тела, она дрожит, прижимаясь ко мне и вдруг тихо произносит, на самое ухо: — Я люблю только тебя, Максим. Но я обещала Ирине Александровне быть рядом. Она мне ближе чем мама…

— Хорошо, но только на одну ночь, ладно?

— Конечно, милый, — кивает.

После чего, поцеловав меня в губы еще раз, она идет на парковку к своей машине. А я, глядя вслед на нее, думаю о том что придется провести эту ночь в одиночестве.

Только сев за руль и выехав со стоянки, я могу наконец спокойно вздохнуть и быть уверенной что не придушу этого идиота. И как с ним жила Вика? Еще чуть-чуть, и я ей отошлю корзину незабудок, ей-богу. Ладно, шучу, не отошлю. Так ей и надо, омежке бестолковой и терпиле.

А если серьезно, меня раздражает в Максиме что после разрыва с семьей он стал себя вести как король мира. Ходит, ног под собой не чувствует, уверен что теперь я от него якобы никуда не денусь. Это чванство на лице, задранный нос, уверенность в себе… Так и хочется в лицо с ноги.

Выдыхаю. Ничего, хоть отдохну от него сегодня. Надоел, как же надоел… Про свекровь я наврала с три короба конечно. Никто не живет в моей квартире кроме Димы. От мыслей о муже становится горько. Интересно, почему когда казалось бы все прет, обязательно в чем-то важном начинаются проблемы?

Хотя себе врать не надо.

Дима был проблемой от и до, с момента нашего знакомства. Ненавижу его за вот это все. Но и выбросить из сердца никак.

Мы познакомились когда я была еще студенткой первого курса, а он, стоя возле стены оживленной улицы, играл на гитаре и пел песни. Первый раз я прошла мимо него, решив, что подобные люди — отбросы общества. Я-то все красивая, упакованная, идущая навстречу своим целям…

Следующий раз я увидела его дня через три. Только он не пел, а, наклонив голову, настраивал гитару. Мой взгляд скользнул по длинным волнистым волосам, прямому тонкому носу, бледным губам… И я пропала.

До сих пор вспоминаю его тогда и кажется — будто земля уплыла в один миг под ногами. Но я не из тех кто теряется, а уж тем более теряется перед понравившимся мужчиной. Я быстро смогла обаять его, попутно узнав что он из небогатой семьи, самый обычный парень рабочих районов, был влюблен в соседку по подъезду, но та выбрал другого, богатого.

Мои размышления прерывает сообщение от Максима: «Как ты, милая? Я скучаю». Хочется выкинуть в окно телефон. Я еще до дома не доехала, а он уже написывает! И еще этот мерзкий смайлик в виде сердечка! Фу!

Решаю что отвечу позже, я за рулем, мне нельзя отвлекаться. Мысли возвращаются к Диме. Его удалось обаять, соблазнить и даже через пару месяцев притащить знакомиться с папой. О! Это был первый раз когда отец готов был взять ремень в руки. Но, как известно, любовь — не картошка, не выкинешь в окошко…

Паркуюсь возле дома и, наконец сняв с держателя телефон, пишу ответ: «Я тоже скучаю, милый». Только не по тебе, урод.

Дима… Сколько нервов он мне вытрепал. И еще вытрепает. Еще из-за него с отцом отношения испортились. Он конечно как человек ответственный мне подсобил с карьерой, с жильем… Но вот наличность от папы я уже семь лет не вижу. Спасибо на позапрошлый День Рождения машину купил, хоть не как бомжиха в метро езжу. А то прошлую разбила по пьяни… Ладно, не будем о грустном.

Поднимаюсь на свой этаж. Боже, я ведь для Димы готова на все. По-настоящему на все! Но почему он то по бывшей страдает, то из-за творческой нереализованности, то еще из-за чего? Почему ему недостаточно моей любви?

Захожу в квартиру. Меня не было всего-то дня четыре, а тут свинарник и гадюжник. Не разуваясь, прохожу в комнату. Дима лежит на диване, конечно же пьяный, между пальцами — потухшая сигарета. Дрыхнет.

— Дима, — трогаю его за плечо. Он просыпается не сразу. Я трясу его сильнее, он наконец разлипает опухшие веки и смотрит на меня своими красными воспаленными глазами.

— А, ты. Принесла?

Язык заплетается. Ему только одно надо в таком состоянии — бухло! И так уже сколько лет, как стало понятно что его песни так и не станут популярными. Хотя, положа руку на сердце, не так уж он и пытался пролезть. Он рассчитывал только на свой талант, а этого недостаточно.

— Трезвей. Уже две недели не просыхаешь, — открываю окно, впуская свежий воздух, затем ищу телефон клининга.

— Да что ты понимаешь в этом всем?! Бутылку дай!

Смотрю на него. Раньше он был прелесть какой милый. Как эльф. Что же с ним стало? Обрюзг, подурнел, на лице — красная сеточка проглядывает.

— Ты обещал…

— Я тебе обещал что брошу если стану известным.

— Как ты станешь известным если постоянно пьешь? За популярность надо бороться, — я это говорю уже сотый раз наверно. Нет, тысячный.

— Ты-то что в борьбе понимаешь? Всю жизнь папаша за тебя все делал! И сейчас делает.

— Ничего подобного. — скрещиваю руки на груди. Такие претензии мне как минимум обидны, — Ты прекрасно знаешь что наши отношения испорчены. А еще ты знаешь почему.

— Мне плевать.

Он пьяный и разговаривать смысла нет. Отец поставил условие что не даст ни рубля пока я не брошу Диму. Потому что я все вкладывала в его популярность, каждую копейку: записать песню, клип, купить рекламу на радио… Только Дима никогда ничего не ценил. И по-хорошему послать бы его куда подальше! Но я не могу. Просто не могу. Я влюбилась как дурочка, еще тогда много лет назад. А вот он в меня…

Иду на кухню, ставлю чайник и наконец дозваниваюсь до клининга. Они обещают приехать через час. Еще бы Диму прокапать, но он не хочет. Ему и так хорошо. А значит, секса не будет. Его не было уже четыре месяца. И я от этого скоро озверею. Потому что то, чем я занимаюсь с Максимом… Не будем о грустном. Это хоть как-то снимает напряжение.

Следующее утро выдается теплым и солнечным. Тетя Зина предлагает вместе поработать в саду. Сама она пропалывает клумбу, а я подрезаю розы. Егорка довольный носится по дорожкам сада, Вера читает учебник литературы в беседке. Тут действительно хорошо, и я постепенно успокаиваюсь, хотя внутри до сих пор разлита боль. Я все еще спрашиваю себя: «За что?». Но и ответ становится более понятен. Да не за что! Просто Максим захотел красивой жизни, к которой, кстати, всегда тяготел. Не без участия своей мамаши. Только хотеть красивой жизни и получить ее — не одно и тоже. Так что посмотрим что у него получится.

И хоть убейте меня, но я никак не пойму, почему Марина, с губами-варениками и папой-депутатом выбрала Максима. Она же принадлежит другому социальному слою!

В какой-то момент меня охватывает жуткое беспокойство. Я осознаю что подобные женщины — это хищницы. Они как самки черной вдовы, получают что хотят и сжирают партнера. Вот только чем Марине может быть полезен Максим? Непонятно.

— Ты как, моя девочка? — выводит меня из раздумий тетя Зина.

— Ничего, уже лучше. Но все равно больно.

— Больно полгода еще будет. А потом полегчает, это я тебе обещаю. Как ты себя чувствуешь?

— Даже токсикоза нет, как огурчик. — мои губы сами расползаются в улыбке.

— Ну вот и прекрасно! Думай о своей будущей деточке, оно всегда настроение повышает…

— Только чем кормить я деточку буду?

— Найдем! Все хорошо будет! — резко прерывает меня тетя Зина, — Кстати, что там адвокат?

— Обещал приехать к четырем, — киваю.

— Ну вот и отлично. Если специалист толковый, он быстро восстановит справедливость. Так что без денег и жилья ты не останешься. Разменяете квартиру, купишь новую, тысяч пятьсот на счет положишь, на год тебе этого хватит. Плюс алименты.

Вздыхаю. Права тетя Зина, но как подумаю как тяжело будет, аж жуть берет. А потом представляю маленького, как он будет ко мне свои крохотные ладошки тянуть, потом вспоминаю о Егорке и Вере… Ничего, люди и не из таких ситуаций выпутывались.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Может адвокат? Но нет, мама. Отхожу немного в сторону и беру трубку:

— Алло.

— Привет, Вика. Как у тебя дела? — голос конечно же недовольный, а как иначе?

— Да ничего, сегодня адвокат должен приехать.

— Максим звонил тебе? Предлагал мириться?

— Нет, — мотаю головой, хотя она этого конечно не видит, — ни ответа, ни привета.

— Глупая ты дочка, ох глупая. Кому ты будешь нужна с таким прицепом? Ты подумала? На личную жизнь крест ставишь! Одной до старости куковать, а? От глупая!

— Мама, хватит. Я справлюсь. Мне и так плохо.

— Плохо ей! — картинно вздыхает. Маме бы выступать в драматическом театре, — Кстати где ты живешь? Где дети?

— У хорошей знакомой, у нее частный дом есть.

— Ясно.

И кладет трубку. Только настроение испортила. Интересная у мамы логика: если я одна буду, это плохо, а жить с предателем — это хорошо? Убираю телефон в карман и возвращаюсь к розам. Тетя Зина поглядывает на меня, затем кивает и произносит:

— Не слушай никого. Жизнь твоя, и только ты решаешь все и сама за нее отвечаешь.

— Так и есть, — через силу улыбаюсь. Надо взять себя в руки.

После работы в саду мы идем вместе готовить, а потом я сажусь вязать, параллельно занимаясь с Егоркой. Пока я не родила, надо поднажать с подработками. Потому что опыт подсказывает, что младенец на руках — не лучший помощник.

За эти сутки, чтобы как-то отвлечься, я разместила кучу объявлений на сайтах и даже завела свою страничку на одном портале, посвященном ручному труду. Теперь дело за малым — заполнить портфолио. У меня много связано детских и взрослых вещей, а еще я умею создавать игрушки, причем и спицами, и крючком.

Адвокат приезжает вовремя. Его черная блестящая «тойота» останавливается возле ворот. Уже издали он вроде бы внушает доверие: белоснежная рубашка, галстук, идеально начищенные туфли. Но я совершенно не разбираюсь в адвокатах. Действительно ли он так хорош? А как понять? Надо научиться разбираться…

Тетя Зина провожает его на кухню и уходит, оставляя нас наедине.

— Здравствуйте, вы Виктория?

Киваю.

— Меня зовут Виктор Викторович, меня наняла ваша мама для организации бракоразводного процесса и последующего дележа имущества. — он говорит спокойно, уверенно, только поблескивают золотистая оправа его очков, — Я правильно понимаю, что вы намерены развестись с вашим мужем?

— Да, — киваю.

— Хорошо. Тогда давайте по порядку. Имя, место работы мужа, сколько детей, какое у вас имущество, когда приобретено, в каком году заключили брак. — он вытаскивает из папки несколько листов белой бумаги и ручку-паркер, — Вы главное не волнуйтесь, Виктория. Все проблемы решаемы.

И я рассказываю. Причем начинаю конечно же с эмоций, и что муж выгнал меня, а в квартиру поселил любовницу, и что любовница — декан.

— Она сказала что сделает справку что Максим получает минимальную зарплату.

— Вряд ли она пойдет на подлог подобного рода, — Виктор Викторович что-то быстро пишет на листе бумаги, — Любая проверка кончится тем, что она слетит с должности.

— Она так сказала, а я не знаю, возможно это так сделать или нет.

— Нет, не переживайте. Но я на всякий случай учту. Что по документам на квартиру? Где они?

Так мы общаемся до самого вечера, и в конце концов, обсудив с адвокатом все детали, я вдруг осознаю, что все может быть не так уж и страшно. По крайней мере из мути и каши в моей голове начинает проявляться четкая стратегия.

— Квартиру они не получат, — мотает головой, — но долю мужу вам отдать придется. Либо продавать и делить.

— Наверно второе. — расставаться с уютным гнездом жалко, но и денег у меня нет.

— Хорошо, — кивает, — вам надо будет съездить к нотариусу, к любому какой вам удобнее, оформить на меня доверенность. Вот вам на всякий случай шпаргалка, там мои данные и тип доверенности. Как оформите я смогу приступить к делу.

Клининг приезжает вовремя. Две приятные женщины, нагруженные тряпками, швабрами и моющими средствами, приступают к уборке квартиры. Пол липнет под ногами, даже стены, и те в отвратительных подтеках. А местами и потолок. Я уже плюнула на свой ремонт, на кухню за три миллиона, уже убитую, на паркет из Италии. Дима — настоящая свинья, и это стоит признать. Но он, к сожалению, единственный человек, который делает меня счастливой.

Клинеры моют грязную посуду, собирают в мешок пустые бутылки, сметают осколки… Все это время Дмитрий лежит на диване и требует от меня чтобы я сходила за выпивкой. Но я не намерена этого делать. Я заказала еду из ближайшего кафе и теперь сижу в углу, уткнувшись в телефон, а еще слушаю оскорбления в свой адрес. Дмитрий не был никогда благодарным. Даже тот факт что он живет в моем доме, он всегда воспринимал как должное.

— Нахрена ты вообще приперлась? — рявкает, поднимаясь. — Вообще-то я занят.

— Я заметила, — киваю. — Лежи, пока люди убирают, не мешай им. Потом ванну примешь.

— Ты еще мною командуешь, да? — обиженно сжимает губы, а я смотрю на него и думаю: «А ведь еще пять лет назад он был чудо как хорош! Хотя, даже сейчас, если бы он занялся собой, то смог бы вылезти из этой дыры, в которую сам себя загнал».

— Дим, подумай о будущем… Ты же сопьешься.

— Тебе-то какая разница, — скрипит зубами, — Я так и остался никем! А мне уже тридцать четыре!

— Еще тридцать четыре. Ты еще хорош, Дим… Попытайся завязать с алкоголем. Надо бороться, а не сопли на кулак наматывать.

— Много ты в этом понимаешь!

— Понимаю, Дима. Не вчера родилась.

В этот момент в комнату заглядывает клинер, и я замолкаю. Не хочу чтобы они были в курсе наших разговоров.

— Я вас слушаю, — говорю холодно, но вежливо.

— Нам нужно убрать эту комнату. Кухня, ванная, туалет и вторая комната готовы.

— Дим, — поворачиваюсь к мужу, — пошли на кухню, хоть кофе попьешь.

Нехотя поднимается, с видом человека, которого долго мучили. Боже, как я от него устала. Ну почему я не могу быть счастлива с любимым мужчиной? Почему он опускается на самое дно на моих глазах? Он просто тонет, а я ничего не могу с этим сделать.

Мы идем на кухню, где я тут же включаю чайник.

— У меня есть деньги на твою раскрутку, — говорю едва слышно.

— Мерседес продала что ли? — хмыкает, но вижу — в глазах просыпается интерес. Значит не все мозги пропил.

— Нет, заработала. Я же работаю в отличие от тебя.

— Члены сосешь?

— Да, — выпаливаю. Если разобраться, то да. Сосу член. Маленький, сморщенный, вонючий член морального урода Максима. Иногда самой мерзко от этого.

Поворачивается ко мне, смотрит не менее минуты, затем брякает:

— Врешь! Такие как ты берут член только с помощью ножа и вилки. И обязательно втыкают в воротник льняную салфетку.

— То-то я смотрю у тебя член весь в дырках, — киваю.

— Ну меня-то ты любишь. А остальных — нет. Ты же злобная, не представляю чтобы ты спала с кем-то, кто тебе не нравится.

А у Димы гораздо лучше мнение обо мне, нежели я из себя представляю. И смешно, и грустно. Но на самом деле хоть и говорят, что у шлюх самооценка стирается, у меня пока что все в порядке. Вот только злости на мир немного прибавилось.

— Так что ты говорила про деньги на раскрутку?

— У меня они есть, только раскручивать некого.

Щелчком выключается чайник, и я тянусь к полке за банкой кофе. Кофемашину Дима сломал накануне.

— Что значит некого? А я?

Заерзал на стуле.

— А ты будешь кофе или чай?

— Кофе делай, только крепкий.

Ага, значит все-таки не совсем опустился, надежда есть.

— С молоком?

— Мариш, ты давай не виляй хвостом… Сколько у тебя денег, и что мы можем на них сделать?

— Мы можем записать альбом, — наливаю кофе и ставлю чашки на стол. Надо же, даже есть остатки печенья. Хотя не удивительно, он же бухал эту неделю, а не чаи гонял.

— Нам еще нужно на рекламу.

— На рекламу будет немного позже, — улыбаюсь, — Все в процессе.

Сессии не круглый год, но Диме этого не объяснишь. Да ему и не надо. Мне сейчас главное — чтобы он завязал. Я-то знаю что это непросто. Он уже зависимый. Сидит, смотрит в кофе. Не будет он его пить, сначала надо врачей вызвать, чтобы его откапали.

— Мариш… Мы должны попробовать еще раз.

— Ну так это если ты выйдешь из своего заплыва. Да и когда ты последний раз писал песни? Рассказывай, — киваю Диме, он в ответ отводит глаза. О, если бы все это было так просто! Если бы он просто сказал что хочет освободиться от зависимости и освободился б! Но увы.

Мои размышления прерывает звонок в дверь.

— Доставка, — поднимаюсь и иду в прихожую. Хоть перекусить… Я всегда беру Диме суп том ям, он хорошо снимает похмелье. А себе — сыры, пасту. Стресс заедать надо.

Однако когда я открываю дверь, мое лицо вытягивается. В коридоре стоит не доставщик с блестящей сумкой. Я вижу какую-то полупьяную девку лет двадцати с колтунами на немытой башке, в короткой юбке, едва прикрывающей письку и смазанным макияжем.

Увидев меня, она пищит как комар:

— Я к Димону.

— Ты кто? — шиплю.

— Я Валя, его девушка, а ты кто?

— Кто? Ты не знаешь кто я? — эта идиотка бессмертная что ли?

— Проституток он вроде не вызывал. Что ты вообще делаешь в квартире Димы? Выметайся, а то я ревнивая. А еще я могу полицию вызвать.

— А я, мать твою, твоя преждевременная смерть! — рявкаю и, схватив эту дуру за волосы, втаскиваю в квартиру.

Валя орет так, будто бы я ее убивать собралась. Хотя может быть и собралась, тут уж как кривая вывернет. Настроение у меня сегодня глубоко так себе. Да и не только сегодня.

Девушки-клинеры, видя как я эту дуру волоку за волосы по полу, замирают с тряпками в руках. Их лица смешно вытягиваются. Ничего, лучше работать будут. И даже не станут намекать на чаевые.

Между тем у меня некоторые вопросы к Диме относительно потаскухи, которая тут нарисовалась. Пусть объясняется откуда это недоразумение. Хотя, положа руку на сердце, на эти вопросы я и сама прекрасно смогу ответить. Но и герою-любовнику не мешало бы всыпать, чтобы от рук не отбивался.

Кто эта дура? Очередная шлюха, подобранная возле пивного магазина. Что она тут делает? Пришла устроить «настоящее веселье». Странно что еще соседи в полицию не звонили. Дима любит не просто нажраться, а чтобы и дамы вокруг стола кружили, пока он на гитаре бренчит, и груди ему показывали, и другие места. А приняв как следует, ему нравится потом им стихи читать. И свои, и чужие, какие вспомнит на пьяную голову.

— Ну и кто это? — наконец отпускаю «страдалицу», у которой макияж уже размазан по щекам вместе со слезами.

— Понятия не имею, — пожимает плечами, — впервые вижу.

Перевожу взгляд на Валю и начинаю смеяться. В голос. Это так прекрасно! Не знает что за девка. Дима даже не пытается врать убедительное. Надо же как-то ответить, вот и несет что бог на душу послал. Спасибо не как в старом анекдоте: «Дорогая, ты умная, придумай сама что-нибудь»

— А она тебя знает, Дима. — саркастически улыбаюсь.

— Меня многие знают… — ухмыляется, — Я известный бард.

Подумать только! Вот уж допился.

— Клоун ты известный, — цежу сквозь зубы.

— Ты не должна так говорить о своем муже! Тем более…

Однако договорить он не успевает. Сопливая Валя поднимается с пола, поправляет задранную юбчонку, стирает ладонью потекшую штукатурку и начинает орать, правда уже на Диму:

— Что значит понятия не имеешь? — девица глубоко возмущена произошедшим и даже не думает это скрывать, — А когда мы трахались, имел понятие?!

— Не ори, — морщусь. Для меня не секрет, что они тут не Библию читали. Дима тот еще… И самое главное, если цепляет девок, то прям молодых. Иногда приходится в паспорта заглядывать, да к мамке отправлять. Но слушать очередную идиотку настроения нет:

— Слышь ты, кукла, вали отсюда. Видишь, не успели с тобой познакомиться.

Я уже и не ревную особо. Нет, ревную конечно, но это не сравнить с тем что было по молодости. А сейчас, это так, фигня!

— Помолчи, мамаша, не видишь я со своим парнем разбираюсь?

— Какой я тебе парень? — начинает орать Дима, а я снова хватаю эту тупую дрянь за волосы, правда в этот раз сучка, наученная горьким опытом, умудряется вывернуться. И более того, бьет меня в подбородок. И бьет больно!

Терпеть такой поворот оказывается выше моих сил, поэтому стерва получает кулаком в зубы, после чего я снова хватаю ее за волосы и тащу уже к выходу.

Мой принц так и остается сидеть в углу кухни, делая вид, что не втыкает в ситуацию. И когда я уже вышвыриваю Валю за дверь, появляется испуганный курьер с едой. Лучше поздно чем никогда.

Остаток вечера я заедаю стресс роллами, раздумывая о том, что даже в такой ситуации, когда любимый человек постоянно косячит, с ним находиться куда приятнее чем с Максимом. Потому что Дима очень талантливый. И когда он наконец приходит в себя, то, подсев ближе, начинает рассказывать что он только и делал что сочинял песни в мое отсутствие и что обязательно споет их мне, только ему надо в себя прийти.

Врет конечно. Но глядя как он на меня влюбленно смотрит, мне становится очень хорошо, приятно и спокойно.

— Я все свои песни тебе посвящаю, ты же знаешь? — улыбается. А пары зубов уже не хватает. Надо будет его к стоматологу отвести. Но это уже когда точно из запоя выйдет. Да и новую одежду ему надо.

— Конечно. А теперь в ванную, а то от тебя запах.

Поразительно, но идет, без пинков и скандалов. Видимо еще не отказался от желания стать известным певцом… Но самое парадоксальное, хотя я и готова ему обеспечить и студию звукозаписи, и пиар, да все! Я иду на преступление ради этого! Даже трахаюсь с дегенератом Максимом! Но на самом деле я не хочу чтобы Дима стал известным. Как только он вылезет наверх, то я ему уже не буду нужна. Его облепят вот такие Вали в коротких юбчонках, а я уже ничего не смогу с этим сделать.

Он меня будет воспринимать как старуху. Да, несмотря на свою уверенность в себе, я понимаю, что любая смазливая пэтэушница даст мне фору и по фигуре, и по молодому личику. И по таланту сидеть и слушать, открыв рот. Им все в новинку! Потому что в двадцать большинство кроме мамкиной юбки видели дай бог учебник по литературе, бутылку пива и гопников в подъезде. А когда перед тобой бренчат на гитаре, поют…

Мои мысли уходят куда-то вдаль. Какую цель я преследую? Чтобы Дима всегда моим был. А от Максима я избавлюсь конечно. Хотя он липкий как банный лист. Но ничего, я его отошью, вернется к своей Вике как побитая собака. А я к тому моменту уже и место работы поменяю, а может и докторской своей займусь. В нашей семье таких умных женщин как я еще не было, и скорее всего, точно не будет.

То, что любимая уехала к своему бывшему мужу, у меня вызывает глухое раздражение. Хотя почему к бывшему? Вполне себе настоящему. Пока что документа о разводе я не видел. Да и сама Марина говорила что в ее планы пока что не входит даже выселять этого урода. А все из-за какой-то бабки. Кто бы мог подумать!

Или моя любимая меня обманывает, что очень бы не хотелось. А она может. И если захочет, я никогда не догадаюсь что это произошло.

Всю ночь я сплю плохо, иногда пишу Марине сообщения, на которые она не отвечает. Что за женщина! Неужели не понимает как я переживаю? Да и что ей мешает просто ответить? Сообщения даже непрочитанными висят! А если я тут умираю?

Списываю поведение Марины на дешевую игру: женщины таким образом часто пытаются набить себе цену, чтобы мужик ревновал, места себе не находил, волновался… Не будет этого! Пусть не думает что на мне работают такие приемы.

Однако пустая постель мне непривычна. Ни Марины, ни Вики… Холодно и скучно.

В голову упрямо лезут сомнения. А вдруг я поспешил и не надо было выгонять Вику с детьми?

Нет, глупости. У нас любовь с Мариной, не мог я поспешить. Хотя все вышло спонтанно. Кто же знал что Вика раньше вернется? Сама виновата, собралась к врачу с ребенком, нечего филонить. Это кстати к вопросу о том как часто она в этих больницах бывает. Небось вешала мне лапшу на уши. А как я проверю? Я на работе.

Но получилось все равно неприятно. Конечно можно было для Марины снять отдельную квартиру, или хотя бы номер какой… Но на это нужны деньги. А у меня их и так мало. Кстати через неделю сессия. Так что финансовое положение я поправлю. Мои губы расплываются в улыбке, так я и засыпаю.

На следующее утро с трудом просыпаюсь от будильника. Пиликает минут семь, прежде чем я его нащупываю и отключаю. Не привык я один засыпать, один просыпаться. Иду умываться и пить кофе. Марина так и не ответила. Вот же упрямая! И нет если бы действительно была занята чем. Так блин поехала к бывшему мужу! Выгнать его пора! Вместе с той бабкой.

В идеале наши отношения должны выглядеть так: я оставляю, так и быть, эту квартиру Вике с детьми, а сам перебираюсь к Марине. У нее вроде как и из окон вид на Кремль, и ремонт дизайнерский. Нам там будет комфортно и приятно. А для своей мамаши, точнее мамаши бывшего мужа можно квартиру снять где-нибудь на соседней улице. У Марины деньги есть, и побольше моих.

Когда я приезжаю в университет, первым делом направляюсь в кабинет к Марине. Она сидит за столом и мрачно что-то читает. Увидев меня, поднимает голову, и тут я охаю: на ее подбородке красуется синяк. Причем видно что она пыталась его замазать.

— Привет, ты почему не отвечала на сообщения?

Закрываю за собой дверь и подхожу ближе. Марина сжимает губы, затем берет в руку телефон и, кивнув, произносит:

— Ну да, не отвечала. Устала вчера.

— А что с лицом?

— Случайно ударилась.

— Обычно в таких случаях говорят что подскользнулась в ванной, — сажусь напротив Марины. Я очень зол что она ночевала черти где, поэтому никакого сочувствия я не испытываю. Предательница! Еще и по лицу получила от своего типа мужа. Теперь ясно, чего ей с ним не жилось.

— Тебе делать нечего? Иди работай.

— Почему ты со мной так разговариваешь? — взрываюсь. Уж чего я не ожидал, так это того что Марина еще будет мне зубы показывать. Причем не понимает, глупышка, что это ей возвращаться к мужу, который ее бьет. А у меня — жена, которая смотрит на меня снизу вверх и в рот заглядывает. — Ты считаешь это нормально? Не отвечать на сообщения, игнорировать меня… Что с тобой вообще?

— Ничего, оставь меня в покое хотя бы на пол дня.

— У тебя ПМС?

— Да, блин!

— Ясно, с вами, бабами, всегда сложно. — Выхожу из кабинета, мысленно успокаивая себя, что это не Марина меня не уважает, это ее истеричная натура дает о себе знать. Ну ничего, у женщин всегда так, не умеют себя в руках держать.

Меня отвлекают пары. Часа через три я и вовсе забываю что ссорился с Мариной, зато приходит проблема откуда не ждали. Мне звонит незнакомый номер. Я сбрасываю, но звонок повторяется. Тогда я выхожу из аудитории и, отойдя к окну коридора, беру трубку.

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, Вы Максим Дмитриевич? — незнакомый голос.

— Да, это я. С кем я разговариваю?

— Меня зовут Виктор Викторович, я адвокат вашей жены. Она наняла меня чтобы представлять ее интересы в суде. Но я должен предложить вам урегулировать все вопросы в досудебном порядке, — говорит бодро и весело, а мне хочется кинуть трубу о стену. Адвоката она наняла!

— Какие еще вопросы?!

— Во-первых, мне хотелось бы понять вашу позицию по поводу развода, во-вторых, относительно раздела имущества, в-третьих, по поводу детей и, в-четвертых, относительно алиментов. Вы готовы общаться лично или ваши интересы будет представлять адвокат?

— У меня нет времени разговаривать об этом! — точнее я понятия не имею что отвечать. Я вообще не думал ни о разводе, ни о разделе имущества. Мне куда проще что Вика с детьми живет где-то там, у подружки, — Тем более с вами!

Кидаю трубку и, скрипнув зубами, возвращаюсь в аудиторию. Вот стерва моя женушка. Ну ничего, надо будет с Мариной посоветоваться что там и кому говорить. А вообще не ожидал от этой клуши, совсем не ожидал! Хрен она увидит, а не алименты, если по-хорошему не хочет. Я уж об этом позабочусь.

Следующий день проходит в хлопотах: рано с утра я оформляю доверенность на адвоката, пока тетя Зина любезно соглашается посидеть с Егоркой, а потом, вернувшись, вспоминаю, что мы как раз на сегодня записаны к одному очень хорошему стоматологу, и второй раз пропустить посещение никак нельзя. Делать нечего: придется добираться автобусами. Все-таки зря я в свое время не получила права. Думала что меня муж возить будет. Но куда там! Кто бы самого Максима возил. А потом уже и не до того было. Да и что греха таить, мы жили в удобном районе, все в паре остановок.

Ездить с плачущим ребенком в общественном транспорте всегда было непросто, но сейчас, находясь фактически за городом, я впервые от души злюсь на себя что в свое время не попыталась освоить машину. Так все говорили: зачем тебе? Максим — что я как мартышка с гранатой буду, а мама… Мама всегда учила меня так: «Женщина не должна сама ездить за рулем, это унижение. Будь королевой, которую по делам катает мужчина». Королевы из меня не получилось, ни с машиной, ни без.

Единственное что меня утешает, что Максим и так бы не позволил забрать автомобиль. Ну и ладно. Зато теперь, наученная горьким опытом, пойду получать права как только представится такая возможность.

Добираться маршруткой и автобусом оказывается не так уж и сложно, вопрос привычки. Егорка первые минут сорок так и вовсе ведет себя идеально. А вот за пару остановок до выхода его начинает тошнить. Конечно же у меня с собой и салфетки, и пакетики. Но я так и не научилась чувствовать себя уверенно в подобных ситуациях: опять краснею и стесняюсь перед окружающими. Мне стыдно за неудобства, которые доставляет мой сын. И хотя я знаю что ни я, ни он не виноваты, я постоянно жду проблем. И периодически они случаются.

Сколько раз мне приходилось выслушивать отповеди от разных теток и неадекватных мужиков! И сейчас, опять. Сидит женщина необъятных размеров… Развалилась и высказывает что я плохая мать, раз не дала заранее ребенку таблетки от укачивания. Не помогут Егору никакие таблетки. Но я уже давно перестала пытаться что-то объяснять.

— Мамаша, из-за вашего ребенка меня саму скоро стошнит! — орет на весь автобус. Грузная, в каком-то балахоне, с недовольно поджатыми губами.

— Извините пожалуйста, — вздыхаю, — он не может перестать. Ему плохо.

— Если он не может спокойно пережить поездку в автобусе, то зачем вы мучаете ребенка?

— Значит, мы не можем не ехать.

— Пусть муж отвозит!

— Нет у меня мужа! — я уже с трудом сдерживаюсь. Да что ж она пристала как банный лист к известному месту! Да Господи!

— А кольцо есть, — кивает мне на руку, и тут я осознаю, что да, кольцо у меня действительно есть. И я к нему так привыкла, что уже и не замечаю. И почему-то на меня такая злость вдруг находит, и из-за этой тетки, и из-за кольца которое так некстати и ненужно вдруг напомнило мне и день свадьбы, и как Максим по-свински повел себя. В порыве я снимаю с себя это кольцо и кидаю его между рядами. Оно куда-то катится под сиденье.

Воцаряется молчание.

Тетка почему-то больше не хочет со мной скандалить, зато открываются двери, и я, наконец, держа в одной руке пакет, в другой — Егорку, пытаюсь выйти. А еще и коляска! Без нее я совсем с ума сойду!

Я оглядываюсь, пытаясь схватить все сразу, но это не так просто. Однако какой-то парень уже хватает коляску и со словами: «Я сейчас вам спущу», выходит со мной из автобуса. Слава богу, осталось совсем немного: добраться на маршрутке до стоматологической клиники. А мне уже умереть хочется. Но ничего, выживу. И раньше выживала, а теперь тем более надо.

Выкидываю пакет, начинаю протирать личико Егорке. Половина пути позади, уже хорошо. А что кольцо выкинула, может и зря. В ломбарде за него рублей пятьсот точно бы дали. А неизвестно что дальше будет.

Не успеваю посадить сына в коляску, начинает звонить сотовый. Максим. Главное, вовремя. Беру трубку.

— Привет, милая, — в голосе металл.

— Привет, говори быстрее.

— Быстрее? Ты что, совсем берега попутала, женушка моя бывшая? Что за клоун мне названивает? Ты с ума сошла?

— Какой клоун? Объясняйся четче.

— Что за адвокат мне звонил? — теперь Максим буквально орет. А мне хочется кинуть трубку.

— Это мой адвокат.

— Ты что, судиться собралась, дурочка?

— Почему сразу судиться? — пожимаю плечами. — Мы можем мирно развестись и поделить имущество.

— Ты этот вопрос не решаешь. Прежде всего это я решу, так как мне удобно и когда удобно. Так что не смей мне жизнь портить. Не для того я содержал тебя и твоих детей!

— Это и твои дети тоже, — цежу сквозь зубы. И как я в нем не замечала столько инфантильности, глупости и эгоизма? Впрочем это лирика, — Я с тобой развожусь. А остальное решит суд.

— Нет дорогая, у меня нет в планах сейчас с тобой разводиться. И если ты будешь настаивать, я сделаю так, что тебе не на что будет жить. И негде.

— Да пошел ты, — не выдерживаю и сбрасываю звонок. После чего заношу Максима в черный список. Задолбал. Вот просто задолбал. Пусть катится к своей Марине.

Я уже собираюсь идти дальше, и тут слышу чей-то голос за спиной, от которого едва не вздрагиваю:

— Можно вас проводить?

Оглядываюсь. Тот самый парень, что помогал мне выйти из автобуса. Значит он стоял все это время рядом? А я и не заметила.

— Что вам надо? — хмурюсь.

— Я могу вам помочь? Вы так нервничали… И кольцо выбросили.

— Чем помочь?

— Я вас провожу. Не переживайте, я не маньяк, — улыбается. А я уже в том состоянии, что пусть хоть маньяк, хоть кто.

— Проводите. — пожимаю плечами. — Если вам на работу не надо.

— Сегодня суббота, — сообщает мне парень, не отстающий от меня ни на шаг. Идет следом, а мне смешно. Ну что ему надо? — А по субботам люди обычно не работают. Кстати, а как вас зовут?

— Вика. А вас?

— А я Коля.

— Очень приятно, Коля, — мы доходим до остановки, где останавливаются маршрутки. — Вы от меня чего хотите?

— Мы могли бы общаться, — улыбается. А я смотрю на него — этот Коля младше меня точно! Ну какое там общение! Но хорош. А глаза какие! Огромные, синие, да и высокий, широкоплечий. Спортсмен наверно. Одно неясно: или разводит он меня, или глупый. Я ж не пара ему!

— Зачем?

— Ну, — откашливается, — Вы совсем с мужчинами не знакомитесь? Тем более что как я понял вы разводитесь…

— Правильно поняли, — киваю, — Коля, вы очень симпатичный парень и правда мне нравитесь, но давайте не будем тратить время друг друга. У меня помимо сына есть еще дочь. А еще я беременна от своего мужа. А еще мне с мужем судиться за квартиру, имущество и алименты. Это все очень нудно, трудозатратно и дорого. А вам оно надо?

Молчит, смотрит на меня. Видимо, наивный, думал что у меня только один ребенок. Ага. Хотя мне в принципе странно что ему пришло в голову со мной знакомиться. Мало вокруг красивых девочек что ли? Тем более без «прицепа».

— Давайте обменяемся телефонами.

Упрямый.

— Нет, Коля, нет. Ищите другую девушку.

В этот момент подъезжает маршрутка, Коля молча помогает мне туда забраться, а сам остается на остановке. Отстал все-таки. Вроде и радоваться надо, а у меня что-то внутри защемило. Ведь не подойдет больше. И никто не подойдет. Так и буду куковать одна.

Пока маршрутка едет в центр, я думаю: почему я ему отказала? Ведь парень мне и правда понравился. Дело в разочаровании? Нет, я не в мужчинах разочарована, а в муже. Дело в том что я считаю что я страшная, непривлекательная. Ну куда мне знакомиться. Я и раньше о себе так себе думала, а после всех этих событий… Теперь я и вовсе оцениваю себя как женщину глубоко так себе. Не способна я нравиться, тем более с первого взгляда. Так что непонятно что этот Коля от меня хочет. Хотя и грабить меня смысла нет. У меня ничего кроме детей.

Посещение зубного оказывается удачным, однако возвращаемся мы с Егоркой только к вечеру, уставшие и измученные. И уже дома, сидя напротив тети Зины, ужимая, я рассказываю о том как со мной пытались познакомиться.

— Так а ты что в итоге? Дала телефон?

— Нет, — мотаю головой, — Зачем?

— А может у вас любовь бы возникла. Никогда не знаешь где найдешь хорошего человека.

— Вы так оптимистичны, — смеюсь. Я и в молодом возрасте не смогла «любовь» найти. Думала — любовь, а получилось… Глупость получилась. Никому не нужна ни я, ни мои дети. А Коля… Ну не хотел лицом в грязь упасть когда услышал про мое интересное положение. Вот и все.

— Так где ты его повстречала?

— Колю?

— А его Коля зовут? — вскидывает брови.

— Да, парень лет двадцати пяти или двадцати семи… Коля. — киваю, — Такой, светленький. А вы знаете его?

— Конечно знаю, он живет на соседней улице, — тетя Зина тепло улыбается. Хотя чего тут странного? Если он сел на моей остановке, то значит живет где-то рядом. А в поселках все тут друг друга знают.

— И что он за человек?

— Хороший парень, по крайней мере ни в чем плохом не замечен. Не употребляет, свой дом есть, работает… С женой правда какие-то проблемы. То есть не жена, гражданская жена. Разъехались где-то год назад, вроде один живет. А еще он спортсмен, но не помню чем именно занимается. Штанга чтоли…

— Ясно. — дальше обсуждать эту историю не хочется, смысла не вижу. Выглядит как упущенная возможность найти парня, а мне все равно не до этого. Оценив мое кислое лицо тетя Зина решает сменить тему:

— Что там Максим? Не объявился?

— Объявился, — киваю. Мы заканчиваем ужин, и я, загрузив посуду в посудомоечную машину, достаю свое вязание. — Как раз звонил когда я из автобуса вышла. Права качал, говорил что я обязана делать как он скажет, угрожал что с голоду помру. Но больше всего он возмущался тем что ему звонил адвокат.

— А что Максим вообще хочет? — тетя Зина достает яблоко и небольшим ножом начинает счищать шкурку. Потом она на ночь ее заваривает в кипятке, получается что-то типа компота, но не компот. А яблоки у нее свои, из сада.

— Чтобы я не подавала на развод, жила черти где, а он со своей стервой мне диктовали условия.

— Да уж, ну ничего, раз истерил, значит чувствует себя неуверенно. Не все так просто с этой Мариной, это я тебе точно говорю.

Однако мне даже от этого разговора больно. На глаза набегают слезы, и, чтобы не выдать своих эмоций, я обращаюсь к сидящей сбоку Вере по поводу уроков. Сколько ей придется пропустить школу? Ситуация кажется неразрешимой. Но я не могу, не имею права показывать что я в панике или расстроена. Дети должны быть уверены что мать все может. Что у них будет достойное «завтра». А что отец — придурок, это ничего. Переживем.

К ночи случается важное и приятное событие — у меня первый заказ на сайте, где я завела свой виртуальный магазин. Девушка просит красивую кофточку для собаки. Мы вместе выбираем рисунок, цвет, фасон. Она присылает мерки и задаток. Нужна копия какого-то бренда, но мне не сложно сделать. Остается купить нитки, чем я завтра и займусь.

Говорят понедельник — день тяжелый. А у меня и понедельник, и суббота, и среда. Воскресенье тоже не особенно нравится. Разлюбила я жизнь как спуталась с Максимом. Это очень по-женски, сначала устроить себе проблемы, а потом удивляться и страдать.

А еще со следующей недели сессия у заочников. Поэтому придется задерживаться на факультете: лишние часы преподавания никто не отменял. Один плюс: заработаю для Димы, что не только скрашивает пилюлю, но и вдохновляет.

Сама я трясти взятки с двоечников не собираюсь. Я фанатично предана Уголовному Кодексу и нарушать его никогда не буду. Хотя, признаться, иногда с трудом себя сдерживаю.

Папа меня в случае чего конечно отмажет, но здравый смысл говорит что не стоит портить себе репутацию. Передо мной стоит задача — сделать карьеру, а не избежать тюрьмы. Тем более с таким подельником как Максим рисковать не стоит. Он же если что, сдаст и меня, и себя, и даже уборщицу Галину Павловну. Только чтобы одному не сидеть. Хотя уборщица ни в чем не виновата. И приходится это учитывать.

Но пока что наш союз с Максимом мне крайне выгоден. Деньги со студентов берет он, а получаю их я. Не всю сумму, но выходит все равно шикарно. Иногда меня мучает вопрос упущенной выгоды, ведь если бы сама брала взятки, то заработала куда больше.

Утешает что пятая точка в тепле и безопасности, и, в случае чего, моя будущая карьера в МГУ никак не пострадает.

Мои размышления прерывает Максим, влетающий в кабинет с таким видом, будто ему перца в трусы насыпали. А ведь я еще не отошла от его шуток про ванную. Идиот комнатный.

— Знаешь кто мне звонил сейчас? — громко захлопывает дверь. Видимо действительно, «трагедь» какая.

— Прокуратура? — я тоже умею шутить.

— Ты что, с ума сошла? — сжимает плотно губы. — Я не понимаю, как вы, женщины, можете так равнодушно относиться к проблемам… Ты разве не видишь что я переживаю?

Леща бы тебе, Максим…

— Извини, милый, так что случилось? — чуть приподнимаю брови.

— Звонил адвокат Вики! — кричит так, будто это не адвокат, а полиция как минимум. Но вообще неожиданно. Я-то думала женушка совсем дура.

— Даже адвокат, — откидываюсь на спинку кресла и прижимаю к губам шариковую ручку, которой только что писала, — откуда он у нее взялся?

— А я знаю? Может теща подогнала, или эта, Женька. Хотя та нищая… Видимо всем приходом скидывались.

— И что он хотел?

— Угрожал мне судом! — садится на стул чуть сбоку от меня и закатывает глаза, всем своим видом показывая, как же он страдает и как жестока к нему судьба. Киваю:

— А ты что?

— Я не стал с ним разговаривать.

Молчу, грызу ручку. Главное не заржать конечно. А если серьезно, то не представляю как Вика жила с этим имбецилом. Хотя, почему не представляю? Скорее всего она просто за ним ухаживала как и за своими детьми: портки поменяет, задницу вытрет, супа нальет. Да, дерьмовый мужик, ничего не скажешь…

— Позвони жене и попробуй с ней договориться.

— Ты хочешь чтобы я перед ней унижался?

— Не унижайся, попробуй найти с ней общий язык, чтобы она повременила со всеми этими судами, — задумываюсь. Повременила, а на сколько? Мне бы еще пару месяцев, но если серьезно, то я и сейчас бы выперла Максима в три шеи. Только надо навар снять.

— А потом что?

— Что потом?

— Ведь она все равно будет делить квартиру, требовать алименты… Где мы жить будем? — ерзает на стуле, а мне на любвничка смотреть противно. Блин, лучше бы в проститутки подалась.

— Квартиру нам снимешь, — пожимаю плечами.

— Вообще-то я ожидал что мы переселимся к тебе, — цедит сквозь зубы. Не готов он вкалывать ради нашего общего семейного благополучия. Не привык. Да и эта квартира, где он жил с семьей, как я понимаю процентов на семьдесят Вики. Максиму нравится решать все свои проблемы за счет женщин. Инфантил чертов.

— Ну или ко мне… — да-да, конечно, прям выгоню Диму и тебя заселю, — А ты иди, поговори пока с Викой, а я поработаю. Надо расписание составить на следующую неделю.

На самом деле не то чтобы у меня тут пахоты непочатый край. Но видеть Максима не хочется. Раньше оно как-то легче давалось, но как только случился скандал с Викой, он почему-то возомнил себя самцом. А я-то думала, что у Максима самооценка опустится. Да как бы не так!

А мне еще с ним домой ехать. И все выходные куковать. Ладно, включу вечером фильм какой-нибудь. А сейчас запишусь к косметологу, парикмахеру и на шугаринг. Да и ногти пора привести в порядок. Так что воскресенье мне будет куда сбежать.

Приходит сообщение от Димы, и я невольно расплываюсь в улыбке. Моя радость, мое несчастье. Надо взять себя в руки ради любимого. Последний рывок! Еще неизвестно доживут ли наши отношения с Максимом до сессии «дневников», а Диме я деньги обещала. Поэтому нужно как следует потрясти заочников.

Открываю сообщение. Ждет, любит, скучает. Даже не пьет сегодня, по крайней мере так говорит.

Но самое приятное — прислал стихи. В мою честь! Черт побери, как же приятно быть музой! Раньше, когда я училась в школе, я всегда жалела что не родилась во времена Данте, Шекспира, Пушкина, Лермонтова. Ведь я знала что создана для поклонения! Для воспевания поэтами!

И только сейчас я в полной мере, благодаря Диме, чувствую, как это — быть Гончаровой, Лаурой, Беатриче. Перечитываю стихотворение и прикрываю глаза, а строчки уже сами кружатся в моей голове.

На следующее утро, оставив Егорку с Верой, решаю съездить в магазин за нитками. Чем быстрее свяжу кофточку собаке, тем быстрее получу деньги. А еще пополнится мое портфолио. А если совсем повезет, то довольная клиентка порекомендует меня подругам.

Работа позволяют отвлечься от мыслей о разводе с Максимом. Я не хочу страдать, не хочу думать по кругу об одном и том же. И все равно думаю. Вере надо ходить в школу, а значит, в ближайшее время придется вернуться в квартиру. Но как, если там живут Марина с Максимом? Надо будет поговорить с адвокатом. Один минус: даже если Марина и уедет, жить в одной квартире с мужем я не хочу. Я не могу его больше видеть. Об одном воспоминании о нем мне больно и тошно.

Ближайший магазин в пяти остановках. Не так уж и далеко. Мне везет — в наличие имеются все необходимые цвета, а значит, сегодня и приступлю к работе. И, купив несколько мотков ниток, я бегом возвращаюсь обратно: Вера еще слишком маленькая чтобы оставаться надолго с Егоркой. А напрягать тетю Зину не хочется. Но пока что все идет по плану: пишет что уложила братика и теперь сидит, мультик смотрит. Золотая девочка! А ведь впереди рождение еще одного ребенка.

Как же мы справимся?

Я иду с остановки, погруженная в свои мысли, когда меня догоняет тот самый Коля, с которым я накануне познакомилась в автобусе. И хотя я удивлена его появлению, мои губы расплываются в улыбке. Он в этот раз в красно-желтой футболке, подчеркивающей его бицепсы.

Мне очень не хватает общения с противоположным полом. А вот Коля самим фактом своего существования умудряется подтягивать критически упавшую самооценку.

— Здравствуйте, — улыбается, — Помните меня?

— Здравствуйте, помню, — интересно, он случайно меня увидел или отслеживал? Хотя как можно отслеживать? Он же не шпион. — Вы Коля.

— А вы — Вика, — смотрит на меня так, что я вспыхиваю в смущении. Вроде и ничего особенного, а лицо обдает жаром. Так и хочется поправить кофточку, брюки… — Можно я вас провожу?

— Проводите.

Не буду ему отказывать. Если Коля второй раз ко мне подошел, то значит его не испугало ни количество детей, ни моя беременность. К тому же он не жениться мне предлагает, а просто прогуляться до дома — это ничего страшного. С другой стороны, чего я боюсь? Откуда эта стеснительность?

У нас завязывается беседа. Легкая, но увлекательная. Я выясняю что Коля боксер, однако с профессиональным спортом так и не сложилось. Работает он начальником склада стройматериалов, живет в своем доме, была жена, но расстались. Долго горевал, теперь — нет.

И хотя Коля выступает только на любительских рингах, спорт считает делом всей жизни, что прекрасно видно по его мускулистой фигуре.

А я в ответ рассказываю о том, почему я теперь живу у тети Зины. И про то что болеет Егорка, и как я жила с Максимом. А еще рассказываю о том как раньше времени вернулась, и как в собственной квартире застала мужа и любовницу. Коля смотрит на меня, не скрывая удивления:

— Ты значит в итоге уехала…

— Уехала, — киваю, — Если бы начала скандалить и бить посуду, это могло бы спровоцировать приступ у Егора… Он же болен.

— Ну да. И что думаешь делать?

Сама не замечаю как мы перешли на ты.

— Нет у меня решения. Я не хочу жить с Максимом. А его курву и вовсе не могу видеть.

— Понял, — кивает. Он ничего мне не предлагает в ответ, хотя у меня создается впечатление, что он хотел что-то сказать еще. Но, видимо, передумал. Остановившись возле калитки тети Зины, я берусь за ручку когда Коля произносит: — А давай вечером к озеру сходим. Там такие сомы водятся! Я расскажу тебе столько интересного!

— Нет, — мотаю головой, — у меня дети, не могу.

И скрываюсь за дверью. Опять я ему отказала. Вот что я делаю? Зачем? Ну сходили бы мы на озеро, ну посмотрели бы этих сомов! Идея-то хорошая! Но нет. Страшно мне и как-то стыдно. Да и что я детям скажу? Что мама пошла с каким-то парнем на свидание? Не успев даже развестись. А про тетю Зину и вовсе молчу. Решит что я женщина легкого поведения…

Весь вечер я думаю о Коле. И мне становится еще грустнее чем раньше: может он и хороший парень, но нам точно не суждено быть вместе. Куда ему я с такой тележкой детей?

И, уверившись, что ждать больше нечего, ранним утром следующего дня я даю себе обещание не думать о мужчинах. Ни о никаких. Дура я по жизни, все равно ничего у меня не получится. Только все нервы себе вытреплю. А детей… Детей сама подниму. Как? Представления не имею. В голове каша.

Мы завтракаем с Егоркой и Верой, время девять. Тетя Зина в это время уже в саду, она пташка ранняя. Сегодня по плану занятия с Егором, вязание, потом прогулка…

— Вика, это что ж, уже поклонники появились? — тетя Зина заходит на кухню и протягивает мне букет цветов и записку. Розы, чайные, семь штук, в прозрачной пленке. У меня глаза на лог лезут.

— Что это?

— Как что? Букет. Написано — Вике. Кто-то сунул в забор.

И правда. Смотрю на цветы, потом на записку и невольно улыбаюсь. Нет, быть того не может… Хотя… Он же теперь знает где я живу.

— Коля вчера проводил меня, — киваю. — Но я никак не думала что он так сделает.

— Ты так об этом говоришь, будто ухаживания мужчины — это что-то плохое, — смеется, а я краснею.

— Нет, я понимаю, но… Неприлично как-то.

— Что неприлично? Цветы? Коля тебе не нравится что ли?

— Нравится, — киваю.

— Так что ты стесняешься? Хороший парень! И не тушуйся. Жизнь одна! Помни это! — и, смягчив тон, тетя Зина добавляет, — Давай в воду букет поставим.

— Но что я ему предложу? У меня же ничего нет… А я еще его старше, и толстая.

— Ты чего на себя наговариваешь? И не ты ему предлагать должна, а он тебе! А зная Колю, я так скажу. Если нравится, не отталкивай парня. Он поможет проблемы решить. За ним как за каменной стеной. Не то что твой Максим. Мужик для того и нужен, чтобы ты чувствовала себя защищенной.

Грустно киваю. В теории да, а на практике? А цветы… Цветы красивые. Давно мне цветы не дарили.

Вечером, после того как я уложила Егорку спать, спускаюсь на кухню. И замираю, глядя на розы. Они вызывают у меня улыбку. Может, все не так уж и плохо? Только привлекательным девушка дарят цветы. Тем, кто нравится, с кем хотят общаться… Однако червячок сомнения все-таки меня грызет.

Вдруг это какая-то ошибка, и розы подарили не мне? Что, если тете Зине? Хотя нет, к букету прилагалась записка. И там было написано «Вике». И все равно я скорее поверю в НЛО, нежели в то, что малознакомый парень начнет за мной ухаживать. Тем более после того как некрасиво бросил меня муж.

Следом приходит в голову мысль что в консультацию я еще ни разу не сходила. А надо. И прикреплена я рядом с домом, что напоминает мне о необходимости вернуться в квартиру… А как вернуться? Я Максима и Марину не выгоню. Надо адвокату позвонить будет. Только и он проблему быстро не решит.

Мои размышления прерывает тетя Зина.

— Вика, чем занята?

— Кофе хотела попить, — улыбаюсь. — Со мной посидите?

— Это вряд ли, я хочу приготовить пудинг, так что через часа два только. Кстати за калиткой тебя кое-кто ждет.

— Кто? — замираю.

— Ну как кто? И не угадаешь? — смеется, — Коля. Спрашивает, выйдешь ли ты гулять. Сказал что забыл взять у тебя номер телефона.

Мои губы растягиваются в улыбке. Вот тебе и на! Значит все-таки нравлюсь. Но я же толстая! И у меня бока свисают. Как я могу нравиться? Вон Марина… Она худая как тростинка, да еще и с большой грудью. И Женя очень симпатичная. А я… Я ужасно выгляжу.

— Так ты идешь?

— Иду, — киваю. Надо все-таки проверить, вдруг чудеса существуют?

Как же страшно! Но может все не настолько и плохо? Может я правда хоть немного ему нравлюсь? А ведь у меня еще и дети… А мама мне всегда повторяла, кому я нужна толстая и с прицепом? Может Коля извращенец? Нет, не похож он на извращенца, он хороший.

Да как же убрать панику из моей головы? Как перестать об этом думать?

Подхожу к калитке. Коля стоит, улыбается. И я невольно в ответ улыбаюсь, нравится он мне все-таки. Что-то в его красивом лице есть располагающее. Может, едва заметные морщинки вокруг глаз? И они такие, ну как сказать? Видно, что человек добрый.

— Привет! Пошли гулять. — берет меня за руку, будто мы уже парочка.

— Только не очень долго, — выхожу на улицу, закрываю за собой калитку. — Куда?

— Тут можно неподалеку купить кофе, а потом погуляем вдоль озера.

— Где сомы?

— Именно!

Я не спрашиваю Колю зачем ему я. Мне кажется этот вопрос будет наполнен огромным самомнением. Но в голове он стучит, и требует ответа. Вокруг столько красивых девушек… И главное одиноких, молодых, веселых. А я? Чем я интересна?

Коля покупает мне кофе в стаканчике и пирожок. Это выглядит настолько мило, что мне начинает казаться, будто я отправилась в прошлое, лет на десять назад. Когда я чувствовала себя совсем иначе. И выглядела красивой девчонкой, а не замученной бытом теткой.

— А я и не знала что тут рядом, на выезде из поселка, есть кофейня. — держу в руке горячий капуччино, и она пахнет сногсшибательно.

— Да, ее построили год назад. Неожиданно маленькая и уютная. И кормят вкусно. Но когда тепло, гулять по улице все равно приятней. Ты же в поселке не сильно ориентируешься?

— Совсем не ориентируюсь, — киваю.

— Ничего, дело привычки. Пошли на озеро. Это мое любимое место тут. Оно за домами, где лес.

Мы идем, не спеша, а Коля рассказывает как жил тут в детстве, вместе с родителями, как ходил в школу. Он был поздним и единственным ребенком. Отец вскоре умер от инсульта, а мать — от сердечной болезни пять лет назад. Чтобы как-то заполнить пустоту одиночества, он стал жить с женщиной, как говорит, очень милой и красивой. Но увы, она полюбила другого.

— А вот и озеро, — мы подходим к небольшому водоему. Территория вокруг ухожена, есть трамплин, откуда можно прыгать, а чуть в стороне — лавочка, куда мы и направляемся.

— Ты тут купаешься?

— Да. Но в детстве мне отец запрещал. Говорили, что в озере водятся огромные сомы, которые могут утащить на дно даже взрослого человека, — лицо Коли становится суровым, даже страшным.

— Это как? За ногу? — мы садимся на лавочку, и я, поставив кофе рядом с собой, разворачиваю пирожок. Однако тема разговора к ужину не располагает.

— Конечно. Они топят человека.

— Зачем?

— Для того чтобы съесть.

— Так, пошли, отсюда, — поднимаюсь, но Коля начинает смеяться. И, вскочив с лавочки, берет меня за руку, останавливая:

— Извини. Я больше не буду про сомов.

Я успокаиваюсь, хотя это озеро мне теперь нравится гораздо меньше. Стараниями Коли тема довольно быстро уходит от утопленников к более приятным. Мы обсуждаем еду, работу, спорт. Потихоньку темнеет, появляются комары. Последние лучи солнца окрашивают дома оранжевым. Вечер проходит быстрее чем хотелось бы. И очевидно что пора домой. Как Коле об этом корректно сказать? Однако он кажется все и сам понимает.

— Я тебя провожу. Но только нам нужно обсудить одну вещь, очень важную.

— Какую? — настораживаюсь.

— Я подумал по поводу твоего развода, то что тебе жить негде… — отводит глаза в сторону, ерзает. Видимо чувствует себя не в своей тарелке. Вопрос-то очень личный, — Твой муж очень несправедливо поступил с тобой и детьми.

— Да, — киваю, — Но выхода нет пока что.

— Есть выход. И я тебе его сейчас расскажу. Только ты не волнуйся, ладно?

Выходные проходят кое-как. Зря я связалась с Максимом. И семью образцово-показательную развалила, и Вику счастливее сделала. Если она не совсем клиническая идиотка, то уж точно сейчас отплясывает канкан что избавилась от этого козла. А если все-таки имбицилка, то отплясывать начнет через месяц-другой. Будет благодарить меня, тяжело дыша в трубку, и слать в «ватсап» поздравительные открытки ко всем праздникам. Такие, с блестящими розочками и хорошенькими котятками. В лучших традициях «Одноклассников».

А я только сейчас осознаю куда вляпалась.

Во-первых, Максим меня задолбал своими требованиями приготовить суп, тефтели, салат и компот. А сверху испечь блинчики с творогом и изюмом. То есть я должна по его мнению приходить с работы, где я ему еще и начальница, и работать поваром.

Он явный идиот, и это не лечится.

Во-вторых, это чмо не в состоянии донести носки до стиральной машинки. А уж чтобы их постирать, и речи не идет! А чтобы самому развесить белье, да еще его погладить… Не то чтобы я никогда этого не делала. Для себя — да. Для Димы — частично. Он хоть и алкоголик, но к быту приучен. Когда не уходит в очередной заплыв конечно. А Максим. Я не понимаю почему любовница должна ему жопу вытирать. Да и по правде я не считаю что мужик — это бытовой инвалид. Но это я. А Вика похоже приучила болезного чтобы лишний раз задницу не поднял.

— Мариш, а что у нас на ужин?

— Я купила картошку с котлетами, — улыбаюсь, — Сходи и разогрей.

— Вообще-то женщина должна готовить. И разогревать тоже.

Сидит как царь, в кресле, не отрываясь от смартфона. Занятой какой! Аж сил нет!

— Это кто же тебе такое сказал? — вскидываю брови.

— Так делала Вика, — Максим даже не тушуется. Несет ерунду и счастлив.

— Ты можешь вернуть Вику, и она тебе приготовит и картошку, и котлеты. И салат нарежет.

— Я не хочу жить с Викой. Я хочу жить с тобой. Я считаю что женщина должна быть красивой, ухоженной, хорошо зарабатывать и достойно ухаживать за своим мужчиной. И это не мои слова. Ты же сама так говорила! — и в голосе обида. Смешной такой. Хочет и рыбку съесть, и… На сосну взобраться и не окарябаться. А проблема в том что я и правда эту муть несла. Только из-за всех этих событий уже и забывать стала… Правильно мне говорил папа, что надо не забывать пить витамины. А я все на себя гвоздь забиваю.

Но тут есть еще один нюанс относительно моих россказней, который меня безусловно оправдывает: кто же знал что дело зайдет настолько далеко?

— Милый, ради тебя я ушла от мужа. Поэтому сходи и разогрей ужин.

Если я каждый день буду его так заставлять занимался домашними делами, мы же с голоду подохнем! Вика-Вика… И как можно было добровольно вешать на себя хомут?! Хотя таких половина страны, чего удивляться.

— Я иду, но это последний раз…

И кто бы мог подумать, что слова Максима оказались пророческими? Ох уж насмешка судьбы. Но мечты сбываются, хотя и не всегда как нам хочется. На следующий день, вернувшись с работы, мы уже готовы опять начать спорить кто пойдет разогревать купленный в ближайшей забегаловке ужин, когда входная дверь открывается, и в прихожую вваливаются Вика и четверо парней.

Это выглядит настолько неожиданно, что в первые минуты меня хватает только на то, чтобы промычать невнятное:

— Что за фигня?

А Максим… Максим поступает как настоящий мужчина — прячется за моей юбкой.

— А здесь вы будете жить! — во весь голос сообщает гостям Вика, пока я иду в прихожую, чтобы разобраться какого черта здесь вообще происходит. Максим же пищит что-то типа: «Мариш, надень халатик подлиньше». Кстати да, в пылу гнева и офигевания я и забыла, что на мне только халатик. И сверкать бедрами перед мужиками из ближайшей общаги недальновидно. Но и одеваться поздно.

— Это что? — рявкаю. — Кто эти дегенераты?!

— А, Марина, вы еще не вернулись к мужу? — улыбается Вика. Ох стерва.

— Да ты посмотри какая цаца! — вдруг восклицает один из парней, жадно меня разглядывая и начиная ржать в голос, — Она прилагается к аренде? Сколько час, малышка?

Я аж теряюсь. Мужики навеселе, причем не какие-то задохли, а каждый шкаф под два метра.

— Мальчики, вы пока осматривайтесь, там дальше кухня, спальня… Туалет и ванная раздельные. Только пожалуйста чтобы квартира в чистоте была… — Вика никак не реагирует на поползновения в мой адрес. Ну ладно она, а Максим?!

— Конечно, все будет по высшему разряду!

Ага, высшему. Притон, день первый. А этот идиот все молчит!

Между тем парни заходят вглубь квартиры, трогая все грязными лапами, везде заглядывая и громко обсуждая. Один из них тащит пакет из «Пятерочки», в котором звенят бутылки. Дойдя до кухни, он ставит его на стол и орет:

— Коля, нормальная хата! Расплачивайся и пусть хозяйка идет!

— Ты уверен? — мужик в спортивном костюме бесцеремонно заглядывает в холодильник, затем внимательно смотрит на меня, — Ну че, цаца, будешь жрать нам готовить.

А второй дегенерат добавляет:

— Это не вопрос, если что. Можешь ходить без халатика, тут все свои!

И снова ржач. Твари.

Тут наконец дар речи возвращается к Максиму.

— Эй, Вика, что за быдло ты привела? Скажи чтобы они ушли, иначе я сейчас полицию вызову!

— Ты кого быдлом назвал?! — Тот что Коля приближается к Максимку, причем по лицу вижу — убьет нафиг, — У меня высшее образование! Диплом Института Физкультуры! Знаешь что я тебе сделаю?

— Я вас выгоню! Я вызываю полицию! Уходите! — уверенность в себе у Максима ослабевает, зато один из уродов, пока я наблюдаю за разборками, кладет ладонь мне на задницу и начинает цокать языком.

— А ну убрал руки, скот! — бью его по лицу, но он только ржет, а вот у меня на глазах появляются слезы. Мне вдруг становится очень страшно. Что, если они и правда меня изнасилуют?! А с Максима какой спрос? Он стоит и мычит!

— Почему она дерется? — поворачивается к Вике один из парней. И таким тоном спрашивает, будто бы это очень странно что я не позволяю себя лапать.

— Сначала девушку надо подпоить, потом денег дать. И только после этого лезть. — объясняет Вика, на что парень понимающе кивает:

— А, ну тогда понятно. Мы скинемся. А алкоголь у нас есть, — и, снова приблизившись ко мне, так что между нами остается дай бог пара сантиметров, уточняет, — Ты водку пьешь, первая древнейшая?

— Вика, стерва, ты что про меня наговорила?! — рявкаю в сторону этой уродины, отодвигаясь в сторону. Я-то думала что женушка Максима клиническая идиотка. Увы и ах. Конечно она дура, но…

— Марина, вы не переживайте, мальчики очень хорошие, — улыбается. Так бы ей и двинула.

— Вика, скажи этим… Кхм… Скажи в общем своим гостям чтобы они ушли, — умоляющим тоном нудит Максим, но та мотает головой:

— Они уже деньги мне заплатили. А мне на что-то жить надо. Ты сам сказал что алименты платить не будешь.

Мой взгляд падает на кухню. Твою ж дивизию! Один из дегенератов уже вытащил из холодильника нашу еду и ставит разогреваться в микроволновку.

— Не трогай мои котлеты! — шиплю.

— Не боись, красотка, мы тебя покормим! И нальем! Смотри, беленькая, — все ржут, а на меня находит такая злость… Да я сама дура! Сделала любовником человека, который за меня постоять не может! Стоит, жует сопли! Идиот. Плюнув, иду в спальню переодеваться. Максим залетает следом:

— Ты куда?

— Домой. Я не хочу чтобы меня тут пустили по кругу!

Я ожидаю что он побежит изгонять этих дегенератов, чтобы спасти наше семейное гнездо, но этот дебил выдает:

— Я с тобой!

— Не поняла тебя, — замираю.

— Я не останусь с этими уродами…

Конечно. Вдруг они тебя лишат иллюзий по пьяни.

— Не оставайся.

— Я с тобой. Буду жить в твоей квартире.

Это вызывает у меня волну гнева. В моей квартире?! А что ты сделал чтобы жить в моей квартире? Стоял мямлил тут? Да я тебе больше никогда не дам!

— Не будешь! Вали к маме! И думай над своим поведением!

Какие же стервы эти бабы! Уму непостижимо. Эгоистки до мозга костей. Самое удивительное, что Марина, та женщина, ради кого я бросил семью, ведет себя так, будто я ей посторонний человек! Сосед с лестничной клетки. А она меня видит второй раз в жизни.

Я вообще не понимаю, что это за игра в одни ворота: значит как она въехала в мою квартиру, выгнав мою жену и моих же детей, так это отлично и здорово, а как у меня начались трудности — так орет: «Езжай к маме!».

Он уж и циничная стерва! Зато теперь я знаю как выглядит потребительское отношение. И главное, от Марины я такого вообще не ожидал. Что мне после этого о ней думать? Тут и самая сильная любовь пройдет, точнее уже проходит.

Марина переодевается, абсолютно меня игнорируя, запихивает в сумку свою одежду, косметику, а я стою, открыв рот, не зная что и сказать.

— То есть ты считаешь что это нормально — бросать человека в беде? — скрещиваю на груди руки, стараясь не обращать внимания на то, как на кухне орут и ржут дебилы, которых привела Вика. Надеюсь она с ними хотя бы не трахалась. И ведь не выгонишь! Они имеют права находиться в квартире также как и Марина. Вот только Марина уходит, а они остаются.

— В какой такой беде я тебя оставляю?! Мне по-твоему надо выгнать друзей твоей жены? Этих спортсменов-алкоголиков?

— Они ей не друзья! Вика всегда была женщиной приличной, с другой бы я не жил.

— Да плевать мне какая она! Надоел! — прерывает меня и, дернув собачку молнии, с характерным визгом закрывает сумку, — Я домой.

— А я куда? Мы едем вместе к тебе домой, дорогая! Пожили в моей квартире, теперь поживем в твоей. Это справедливо!

— Ты мужик или нет? — скалится как гиена, — Иди и разбирайся. Это твой дом! И я в нем не нахожусь в безопасности!

И, взяв сумку, выходит из спальни. Ее появление в коридоре не остается незамеченным. Идиоты начинают свистеть и цокать языками, однако через минуту я слышу как хлопает входная дверь. Ну и пошла ты, Марина! Стерва.

Выхожу на кухню, а новые жильцы уже расселись за столом, разложили мои продукты, вытащили пару бутылок водки… А где Вика?! Когда она успела свалить?! Звоню ей — занято. Тогда пишу в «ватсап», потому что это похоже единственное место, где она не добавила меня в «черный список».

«Тебя Бог накажет». И через минуту — ответ. Пишет мне такое, что в приличном обществе не прочитаешь! Матом! То есть за пару недель моя приличная жена превратилась в глупую и опустившуюся бабу. Послала она меня, стерва. Я этот скрин потом на суде покажу, когда буду детей у нее отнимать! Чтобы все знали что она, во-первых, совершает мелкое административное правонарушение, за которое, между прочим, дают пятнадцать суток, а, во-вторых, я покажу это всем, чтобы ей потом было стыдно.

Пишу ответ, но отправить не выходит. Я у нее в «ЧС» везде. Вот тебе и жена.

Активно отдыхающие за распитием водки новые жильцы, видя меня, начинают ржать и выкрикивать непристойности, причем не только в адрес Марины, но даже в мой! Козлы! Ну ничего, Вика за все поплатится, как и Марина.

— Эй, додик, — орет один из них, — Куда твоя баба подевалась? Она что, нам давать не будет?

Мне хочется рявкнуть чтобы он закрыл рот. Ему бы по-хорошему дать в морду за такие слова… Но, во-первых, их четверо, и силы не равны. А, во-вторых, Марина сама заслужила такое отношение. Не надо было вести себя как будто я ей посторонний! Только о себе и думает!

Я иду в спальню переодеваться и собирать вещи. Представления не имею, что теперь делать, куда идти. Мама меня точно убьет. Скажет что я идиот, который и квартиру профукал, и женщину! Однако пока я размышляю об этом, в спальню вваливается один из мужиков. Кажется, Коля.

— Ты че, тут жить собрался?

Ну это вообще ни в какие ворота не лезет! Он что, будет меня выгонять из собственного дома! Этот мужик совсем охамел.

— Это мой дом! И я имею право тут находиться!

— Правда? — громко рыгнув, приближается ко мне, — И где же ты будешь спать?

— Здесь! — киваю на широкую двуспальную кровать. На самом деле я уже думал уходить, но гордость не позволяет бежать как крыса, поджав хвост.

— Какое совпадение, и я здесь спать буду, — скалится. Он выше меня на голову, широкоплечий. Неужели реально спортсмен? Да даже если и нет, я вряд ли с ним справлюсь.

— Иди в другую комнату!

— В других комнатах будут спать пацаны. Каждый на своей кровати, — он идет на меня, а мне ничего не остается как пятиться назад, — Ты тупой, додик? Нас четверо — и койко-места — четыре. Или ты что, думаешь что мы тут голубые, вдвоем в одной кровати спать?

— Значит спи на полу… — я это говорю уже тише. Какого черта я с этим ублюдком вообще связался?

— Э нет. Если ты заберешься в эту кровать… То я тебя…

После чего Коля делает жест, после которого я хватаю сумку и просто бегу к выходу. Долбаные дегенераты! Ненавижу! Как же я всех ненавижу! Вику, Марину… Сволочи. Не представляю как я появлюсь на пороге у матери! Но и идти больше некуда.

И, взяв только самое необходимое, я выхожу из квартиры. Может все-таки полицию вызывать? Какие-то левые лбы, да еще и завладели моим имуществом. А что, если они меня потом выследят и побьют? Такое тоже исключать нельзя… Ох, Вика! Коза! Да чтобы ей пусто было, стерве!

Выйдя за дверь, иду к лифту и снова останавливаюсь. Это что же получается? Меня выперли как щенка? Какие-то мрази? Надо маме позвонить, может она что-то придумает.

И, прислушиваясь на всякий случай к шуму за дверью своей квартиры, беру сотовый. Главное чтобы никто не видел что я куда-то звоню. А то этот Коля вообще больной какой-то. На всю голову.

— Алло, мам, — откашливаюсь, не сводя взгляда с двери своей квартиры.

— Здравствуй, Максим. Ну рассказывай, — по тону чувствую — ох я огребу от мамы!

— В общем у меня проблема…

— Марина бросила что ли? — голос становится ниже.

— Не только… Хотя может с Мариной еще не все потеряно, — говорю практически шепотом, — Проблема еще одна.

— Говори, не томи! — в голосе мамы раздражение. — Ты вечно все вокруг да около!

— Меня из дома выгнали. Из квартиры.

— Кто?!

— Вика привела четырех парней и сказала чтобы я убирался. А они типа арендовать будут… — последнюю фразу я уже бормочу себе под нос.

— Так выгони их!

— Я не могу… Мам, мне идти некуда, я к тебе поехал…

— Полицию вызови, чтобы их выставили из квартиры. Что ты как маленький?

— Я не уверен что они потом мне не отомстят. Они… Ну в общем они все извращенцы. — а что мне еще сказать? Вика специально по всем общагам этих уродов собирала. А я-то думал, что у меня приличная жена.

— Какой же ты идиот!

Разговор закончен, и я нажимаю на кнопку лифта. Мама мои проблемы решать не собирается.

Если я сейчас не уйду из этой чертовой квартиры, то тут будет пять трупов. Ну или мой, один. Хотя зря я себя недооцениваю. Тряпку Максима я сто процентов с собой заберу. Надо же хоть раз в жизни сделать что-то хорошее для вселенной.

А если серьезно, то лучше бы я пошла в проститутки! Сейчас собственная самооценка была бы в разы выше. А денег заработала бы не меньше. Плюс не возникало бы такого сильного желания помыться от воспоминаний об этом додике.

Кое-как собрав себя в кучу, еду домой, к Диме. И только мысли о нем вызывают у меня хоть какое-то успокоение. Мой смысл жизни, моя радость, мой гений. Днем новое стихотворение выслал, сказал что сочинил к нему музыку. Все в честь меня.

Пока еду за рулем, мне приходят один за другим сообщения от Максима. Я их даже не открываю. Говорят что цену партнеру можно узнать после расставания. Очень тонкое наблюдение. Первая крупная ссора вскрыла такой фонтан шоколадного цвета, что я хочу всю историю с Максимом стереть ластиком из памяти.

«Ты поступила не по-человечески», «Ты много на себя берешь», «Я тебе верил, а ты меня предала». И так далее, и так далее, и так далее. Я не отвечаю. Потому что если отвечу, то это будет что-то такое, после чего даже нейтральные отношения будут невозможны.

Припарковавшись возле подъезда, иду в магазин, потому что сегодня я просто не вывожу. Хоть выпью пару бокалов вина и поплачу. Больше нельзя, завтра на работу. А закусывать буду лазаньей, красной рыбой и чипсами. Куплю сейчас, потому что из ресторана слишком долго ждать.

Дима встречает меня объятиями и холодными макаронами. Бутылки под столом не валяются, уже плюс.

— Мариночка, звезда моя! А я тебя и не ждал!

Трезвый! Интересно что за праздник? Какое животное сдохло где-нибудь в саванне. В любом случае я счастлива. Повиснув у Димы на шее, всхлипываю, уткнувшись лицом в плечо. Ничего объяснять не надо. Да и смысла нет.

— Радость моя, не плачь! Хочешь, я сейчас тебе спою песню, которую я сочинил вчера? — чуть отодвигает меня, разглядывая, — Или проблемы более серьезные?

— Не волнуйся, все решаемо. Ты ел?

— Нет. А ты принесла что-нибудь?

— Конечно, — улыбаюсь, доставая из пакета полуфабрикаты. Поразительно насколько мне претила мысль готовить для Максима и как приятно самой сунуть в микроволновку лазанью, купленную для нас с Димой.

— Ты поешь, а я сыграю, идет?

— Идет, — улыбаюсь, тут же забывая про слезы.

Рядом с Димой я успокаиваюсь. Разложив по тарелкам еду и достав бокалы, усаживаюсь за стол. Он открывает вино, затем берет в руки гитару и начинает петь песню, пока я наслаждаюсь ужином. Хорошо что я додумалась отключить звук телефона. Максим наяривает, но я не хочу с ним общаться. Перевернув сотовый экраном вниз, я дослушиваю песню и, подняв бокал наполненный вином, произношу:

— За тебя, мой гений.

Я выпиваю его полностью, от чего мне становится в разы легче. Появляется приятное расслабление, в голове больше не бьется обида на себя за неудачно выбранного любовника. Было и было.

Я заедаю алкоголь лазаньей, а Дима играет одну песню за другой. Ну красота же! И все в честь меня написаны. Постепенно настроение возвращается в норму, а мой мозг потихоньку начинает раскладывать ситуацию на составляющие. А ситуация непростая: с одной стороны, Максима надо послать куда подальше, с другой — Диме нужны деньги на раскрутку. У меня было в планах тянуть отношения еще полгода. Но после истории с квартирой я Максима теперь не хочу вообще видеть. Никогда.

Я до конца не понимаю, почему у меня к нему такая ненависть, но выпив еще пару бокалов, наконец осознаю: в погоне за деньгами я приблизила к своему телу никчемного и слабого человека, которого и мужчиной-то сложно назвать. Он даже не попытался меня защитить! Он маменькин сынок! Классический маменькин сынок. Ненавижу. И теперь я хочу чтобы он заплатил за секс со мной. Самую высокую цену. И не в деньгах. И вот же ситуация! Я его изначально подставить хотела. Это был мой план, но первое время меня мучила совесть, сомнения… А сейчас… Сейчас я считаю что моя задумка выглядит как-то бледно на фоне моего раздражения.

В голову приходит вполне логичная мысль, что не стоит ждать еще несколько месяцев, а надо избавиться от Максима прямо сейчас, чтобы разом захлопнуть эту шкатулку. С грохотом. Когда там у заочников экзамены начинаются? Завтра же? Идеально.

Беру в руку сотовый. Восемь пропущенных. Видя, что я залипла на экран, Дима кивает мне:

— Только не говори что ты завела любовника.

— Я? — поднимаю глаза на мужа, — Я его уже бросила.

— Всего лишь бросила? А вид такой, будто убила.

Я не понимаю, в шутку он это говорит или всерьез, но невольно сглатываю. Нет, Диме не стоит знать эту историю с Максимом, а то уважать перестанет. Поэтому я откладываю в сторону телефон и, ласково улыбнувшись Диме, возвращаюсь к ужину:

— Ты у меня один, Дима. Один в моем сердце.

— А я чувствую что нет. — щурится, усмехаясь, — Ты загуляла. Хотела отомстить мне за мою пьянку? Почему ты перестала возвращаться домой?

— Ты сам помнишь как мы поругались.

— И где ты была?

— У отца, я сказала что мы больше не любим друг друга, — вру как не знаю кто, и мы оба это знаем. Но я не хочу терять Диму, а Дима… Дима все еще надеется прославиться. Поэтому обсуждать наши запутанные отношения невыгодно нам обоим.

— Но мы же любим друг друга до сих пор?

— Верно, — киваю, — Ты моя единственная и самая большая любовь.

Мама совсем мне не рада: смотрит так, будто я ее то ли обобрал, то ли разочаровал, то ли предал. И за что ко мне такое отношение? В чем я виноват? Я ведь никогда ничего не делал, не посовещавшись с ней! Да, спутался с Мариной… Но потом-то она одобрила наши отношения! И сама согласилась с моим планом жениться! Сама сказала что эта партия-то куда более удачная, нежели дура-Вика с вечно орущим Егором. И перспективы у меня с Мариной куда круче. Я скоро стану доктором наук, у меня уже работа почти готовая! А мать все недовольна.

Вот так всегда — пока у тебя все хорошо, тебя любят и поддерживают. А стоит только один раз совершить ошибку — ты неудачник и тупица.

Даже поесть не даст. Слушаю ее, и кусок в горло не лезет. Сидит, мозги мне компасирует. Ненавижу баб! Всех!

— Ты надолго приехал? — стоит надо мной, скрестив руки на груди, как наполеон на картинах. Треуголки не хватает.

— Не знаю. Ты мне предлагаешь возвращаться к этой гопоте в квартиру что ли? Я тебя не понимаю, — под ее взглядом подавиться проще простого.

— Я предлагаю тебе включить мозги! Хотя откуда они у тебя…

Садится напротив и подается ко мне. Почему у моей матери каждый раз такой вид, будто она «лордыня» какая-то? Вот эти красные губы, грузность, чванливое выражение лица.

А я на ее фоне просто мальчишка!

— Мам, ты бы лучше помогла мне, а не воспитывала? Мне уже сорок.

— Сорок! — закатывает глаза, — Куда Марина делась? Что произошло? Внятно объяснить можешь?

— Марина оскорбилась что я не вышвырнул этих четырех мужиков, понимаешь? В ее представлении я был обязан их скрутить в бараний рог, а вместо этого я ей предложил вполне себе логичный выход из положения: пожить у нее в квартире. А она вместо этого собрала сумку и ушла, сказав, чтобы я ехал к тебе.

— И ты поехал ко мне, — кивает, закатывая глаза, не знаю какой раз на этот вечер.

— А куда мне было деваться?

— Максим! Ты должен был показать что ты мужик, понимаешь?! А ты повел себя как размазня! — и так головой качает, будто я опозорил всех наших предков до десятого колена!

Меня это окончательно выводит из себя. Да сколько можно надо мной издеваться! Только и знает как унижать! Всю мою жизнь она мне только и рассказывает что я не мужик! Бесит!

— Хватит, мам! От твоих нравоучений голова болит! Лучше скажи что делать!

— Мирись с Мариной, если не хочешь остаток жизни жить с Викой. Или ты уже отыграл назад?

Я уже не знаю с кем я хочу. Обе дряни. Но так-то да. Марина красивая, независимая… Да и трахается потрясно. Поэтому вывод лежит на поверхности. Между «ладой» и «мазератти» я выбираю «мазератти».

Только как теперь восстановить отношения? Так что зря я Марине по «ватсап» писал, пока ехал, что она стерва. Но это сгоряча, простит. Теперь план другой. Надо с ней мириться. Тем более, думаю, она уже поплакала, успокоилась… И конечно же по мне соскучилась. А то что не отвечает, тут все понятно. Женщины — они такие, любят повыделываться, набить себе цену.

Остаток вечера я пишу сообщения Марине, предлагая помириться, потом звоню. Нет, ни черта! Стерва так стерва! Характер показывает значит. Ну ничего, я ее завтра так оттрахаю, чтобы почувствовала всю мою мужскую силу.

На следующее утро я приезжаю на факультет без пятнадцати восемь, чтобы успеть поговорить с Мариной. Она обычно не опаздывает, вот что значит человек нацелен на карьеру. Так что в этом плане моей любимой надо отдать должное.

Ага, дверь кабинета приоткрыта. На месте. Захожу без стука закрывая за собой дверь. Сидит, красотка! В стильном темно-бардовом пиджаке, блузке с глубоким вырезом… Как же она хороша!

— Привет, — подхожу ближе. Обожаю этот образ учительницы!

— Привет, — откидывается на спинку кресла, не сводя с меня взгляда, — Что ты хочешь?

— Пришел мириться.

— Так мы и не ссорились, — пожимает плечами. Ах ты ж курва! Ну ничего.

— Мариш, ты меня расстраиваешь. Мы же пара, или что?

— Ты меня поставил в ситуацию, при которой я почувствовала себя абсолютно беззащитной, — поднимается с кресла и подходит ко мне. На ней юбка до колен, волшебно обтягивающая упругую задницу.

— Прости меня, котик. Я и сам растерялся. Но мы что-то должны сделать… А то на мне вся ответственность, — подхожу к ней вплотную и, положив руку ей на талию, дышу ей в ухо, касаясь языком мочки: — Мы же любим друг друга.

— Не сейчас, — тоже переходит на шепот. Значит, порядок. Она тает в моих руках, как мороженое.

— Мариш, но мы еще должны решить как мы будем жить вместе. Согласись, зачем нам снимать квартиру, если есть твоя? — провожу рукой по ее заднице.

— Ты прав, но я должна переселить свекровь, понимаешь? Мне нужно пару недель для этого. Просто потерпи немного…

Отстраняюсь, делая вид что глубоко возмущен ситуацией:

— Пару недель? А мне в это время жить с мамой? — хмуро смотрю на Марину. Она в ответ нервно одергивает пиджак, обтягивающий шикарную грудь.

— Прости, но пока что по-другому не получается. Кстати, может ты ноутбук с докторской у меня в сейфе оставлять будешь? Сам понимаешь, это слишком ценная вещь, чтобы таскать по вагонам метро… — улыбается, но так виновато. Чует, что накосячила своим выпендрежем. Но я же мужчина, поэтому к истерикам девушек отношусь со снисхождением.

— Не получается у нее… Ну ладно. А с ноутом неплохая идея. Надоело его таскать туда-сюда.

Следующие пару дней проходят без каких-либо эксцессов. Марина как шелковая, и мне начинает казаться, будто в нашей жизни наступил новый медовый период. Даже злиться на любимую не получается: я понимаю, почему она не может пригласить меня в свою квартиру прямо сейчас. Все элементарно! У Марины просто нет денег. Свекровь надо куда-то отселить, а на окраину города не хочется. Вот любимая и ждет, когда наконец у заочников начнется сессия, и я принесу ей денег. А значит, решу ее проблему.

Как только появится возможность, она отправит свекровь жить в соседний дом, а я переселюсь к Марине.

Мой предмет не самый сложный, поэтому я даю возможность получить хорошую оценку бесплатно. Я вообще люблю трудолюбивых и старательных студентов. А еще люблю молоденьких девчонок, которые, чувствуя мое внимание, одеваются максимально роскошно: короткие юбочки, глубокий вырез кофточек… Обожаю такое. Но зря они надеются будто я не вижу их хитрость! Мне очевидно что они только и думают, как обвести меня вокруг пальца! А я хоть в кофточки им и заглядываю, но помню, что девушкам верить никак нельзя.

В этот раз у меня три группы заочников, и если верить предыдущему опыту, то минимум тысяч сто я заработаю. Конечно если немного надавить, то будет больше… В общем хороший вопрос как поступать. Ведь и риски тоже есть, несмотря на заверения Марины что все проблемы в случае чего решит ее отец.

В день экзамена прихожу в приподнятом настроении. Как обычно заруливаю к любимой, замечая, что она ведет себя странно. Натянутая как струна, да еще и почти не накрашена. С чего такие переживания?

— Милая, что с тобой? — подхожу к ее столу и, наклонившись, целую в губы, — На тебе лица нет.

— У меня плохое предчувствие.

Вот тебе и раз. Предчувствие у нее! Глупости какие-то. Сажусь прямо на стол, стряхнув в сторону ручки, карандаши какие-то.

— Что за глупости? Ты не хочешь чтобы я заработал тебе денег? Не хочешь свекровь выселять? Так что ли?

— Хочу, — говорит еле слышно. — Но сегодня… Не знаю как сказать…

— Никак не надо говорить! Обычно ты куда более решительная. Не пойму что с тобой. Я уже не знаю как тебе угодить. А тебе все не так! Ты то не хочешь со мной жить, то хочешь, но якобы у тебя нет денег… А теперь у тебя, знаете ли, предчувствие!

— Прости, просто плохо спала. — вздыхает и отводит глаза в сторону.

— Не переживай, моя хорошая, совсем скоро ты будешь спать крепко в моих объятиях.

На этой позитивной ноте я иду в аудиторию принимать экзамен. Все-таки женщины такие женщины. То решительные и готовые горы свернуть, то чуть что плачут и просят решить их проблемы. Это еще слава богу мне Вика не звонила. Хотя вряд ли она уже позвонит, скорее всего ее адвокат теперь только и делает, что готовит документы в суд, а значит, впереди очередная порция головной боли.

Прохожу по коридору мимо студентов с конспектами. Учат значит:

— Перед смертью не надышитесь! — усмехаюсь и, остановившись возле двери, добавляю, — через десять минут пусть заходят пятеро!

Ну, пошли дела. Раскладываю на столе билеты, достаю ведомость.

Сначала идут как всегда отличники, те кто зубрил всю ночь. От них ждать чуда не стоит. А вот дальше уже ситуация разворачивается интереснее. Чем ближе вечер, тем меньше студентов, у которых билеты от зубов отскакивают, и тем больше тех, кто пытается списать. Что мне разумеется прекрасно видно, так что шпаргалки я забираю.

Я никому не собираюсь упрощать жизнь, и для этого у меня есть чудо-средство: часы с секундомером. Такие как в шахматах. Я их ставлю на стол, сбоку от нас, чтобы действовали на нервы. Есть ровно пять минут, если за это время студент не удовлетворит меня ответом, то… Правильно, время платить деньги. Обычно их передают в зачетке. Какое количество купюр, такая и оценка. Все честно. Не хочешь учиться, будь добр, сдавай другим способом.

А вот и местная звезда, Виталий Краснов. Говорят, сын какого-то крупного бизнесмена. По нему и видно: весь в одежде от кутюр и рожа аж лоснится. Мне всегда видно когда у человека денег куры не клюют. Некогда ему к экзаменам готовиться, надо папочкину фирму поднимать.

— Какой у вас билет?

— Восемь, — улыбается, кладя на парту черновик. На криво вырванном листочке в клеточку пусто, Виталий даже не пытался сделать вид что что-то выучил. Я видел как он сидел за партой, в окно пялился, бездельник. Терпеть не могу таких, все готовенькое человеку досталось, вообще напрягаться не пришлось!

Включаю секундомер. Виталий смотрит на него с царским видом, затем, когда под тягучее молчание часы отщелкивают пять минут, я произношу:

— Вы не сдали.

— Но есть же еще варианты.

С таких как Краснов надо брать по тройному тарифу, но и ссориться не хочется. Поэтому я киваю.

— Есть, и вы их знаете.

— Чудненько, — с этими словами он протягивает зачетку. Денег на оценку «отлично». Кстати Виталий идет на красный диплом. Вот так. Но когда придет время «госов», я сделаю все, чтобы ему рога обломать. А сейчас… Сейчас мне нужны деньги.

Поэтому мы полюбовно расстаемся, а я убираю купюры в ящик стола. Сегодня удачный день, бездельников много. Я принимаю экзамен еще у нескольких студентов, и вдруг… В аудиторию, без стука, заходят трое мужчин в полицейской форме и еще двое в гражданском.

Дальше все происходит как во сне. Перед моим лицом трясут удостоверением и задают дебильные, бессмысленные вопросы.

— Есть ли у вас в аудитории или при себе вещи, которые вам не принадлежат или предметы, запрещенные в гражданском обороте?

— Что вы имеете ввиду? — по спине катится холодный пот. Мужики в бронежилетах, с наручниками и оружием. А у одного еще и какая-то штука, типа синего фонарика.

— Например, денежные средства, которые вам не принадлежат, — объясняет один из полицейских, — Кстати студенты могут пока подождать в коридоре, ваш экзамен переносится. Вы двое — восемнадцать есть?

Кивает на парней с первой парты.

— Есть…

— Понятыми будете.

А дальше начинается ад и унижение. Они обыскивают стол, меня, мою папку… И конечно же находят пачку купюр. Сволочи. Это же кто-то сдал меня!

— Все видят эти денежные средства?

Студенты, они же понятые, кивают. Затем полицейский обращается ко мне:

— Вам известно происхождение данных денежных средств? Давайте посмотрим номера купюр… И покажите свои пальцы.

Я протягиваю руки, и под светом странного фонарика на коже проступают синие пятна.

Я целый день сижу как на иголках. Мне жутко. Мне и раньше приходилось делать мелкие пакости окружающим, иногда даже из любви к искусству, но посадить человека — это все-таки перебор. Но как только я задумываюсь, а не откатить ли мне все назад, внутри растет такая злость, что вдруг понимаю, не откатить! Да пошел он, этот урод! Слава богу что мне спать с ним не придется!

Вечером меня ожидает долгий разговор с полицией, показания… Все это утомительно и нервно. Я хочу домой, к Диме, а не разбираться в вопросах, в которых и без меня разберутся.

В целом моя схема срабатывает идеально, кроме одного нюанса, который я сгоряча сильно недоглядела. И за который меня по голове не погладят: репутация учебного заведения в общем и моего факультета в частности. И добрый и понимающий ректор вдруг оказывается совсем не в восторге от развернувшихся событий. Поэтому как только я выхожу из отдела полиции и вытаскиваю из сумочки сотовый, стоявший на беззвучном режиме, обнаруживаю тринадцать пропущенных. Как говорится, упс. Но самое веселое, что среди них — пять от отца. Вот это поворот. Видать дело совсем серьезно.

Сначала я перезваниваю ректору, отец не то чтобы не такая важная фигура… Просто я боюсь говорить с ним, моя интуиция подсказывает что по голове он меня не погладит. И для этого есть весомый повод… Что я оказалась впутана в дело о взятке. На самом деле никто меня ни в чем никогда не заподозрит, однако тот факт что недобросовестный преподаватель — мой подчиненный… Это плохо конечно.

— Здравствуйте, Игорь Игоревич, звонили? — стараюсь сделать голос максимально спокойным и позитивным. Разве у нас проблемы? Какие проблемы?

— Звонил, Марина Владимировна. И у меня к тебе есть ряд вопросов, — да, настроение у него, судя по голосу, глубоко так себе. А если у него плохое, то и мне испортит. Хотя куда уж хуже…

— Я вас слушаю.

— Завтра с утра напишешь по собственному.

Я аж останавливаюсь посреди тротуара. Что?! По собственному? Он с ума сошел?! Не он меня нанимал на работу, не ему меня увольнять!

— Почему? Я не собиралась уходить с должности, — цежу сквозь зубы.

— Ах, так ты по статье хочешь? Так сразу бы и сказала, — в его тоне издевка. Да, он в гневе, и это очевидно. Поэтому бесить его не стоит.

— Я не хочу по статье, я не понимаю за что…

— За что? Ты правда не понимаешь? Наверно за то что твой сотрудник опозорил стены учебного заведения! Или тебе плевать? У нас ни разу, понимаешь, ни разу никого не арестовывали, а уж тем более за взятку. — он не говорит, он буквально орет в трубку, — Уже в СМИ прошла информация, что задержан преподаватель нашего университета!

— Так, а я причем?

— Ты причем? А притом. Я бы еще пожалел тебя, если бы знал что проблема в твоей тупости и некомпетентности. Но вы пилили деньги вместе! И не говори что это не так! Просто он попался, а ты — нет. Вот раз не научила этого идиота правильно брать взятки, пойдешь подметать улицы.

Кидает трубку. Я еще минуту смотрю на экран телефона. Нет, я не ожидала что меня уволят, да еще и после скандала. Кто ж меня после этого на работу возьмет? А уж тем более — на аналогичную должность. И пока я держу телефон в руке, раздается звонок от отца. Беру трубку. Как бы он помог мне сейчас!

— Привет, Марина, — тоже голос невеселый. Ну а что веселиться? Небось думает что дочь придется выручать чтобы не отправили в места, не столь отдаленные. А это позор, как ни крути. У нас в семье еще никого не сажали. Потому что не ловили. — Ты сейчас где?

— Привет, папа. Возле метро Новослободская.

— Можем сегодня встретиться где-нибудь в ресторане. Хочу с тобой поговорить…

— Конечно, скажи куда подъехать.

Мы с отцом не общались уже год. С того момента как он снял меня с довольствия за то что я не захотела уходить от Дмитрия. Но тогда у меня была работа. А теперь ее нет. И денег нет. А без денег Дмитрий просто сопьется. Либо найдет себе очередную малолетнюю шаболду. А зачем ему я, если от меня толку никакого?

Мы с отцом встречаемся через час. Я уже чувствую себя выжатым лимоном, мне не хочется ничего, только сидеть и плакать. Что-то я расклеилась, а как не расклеиться? Спуталась с этим идиотом Максимом. И ему жизнь сломала, и себе.

— Здравствуй, моя девочка, — отец смотрит на меня грустно и с улыбкой. Видит что я как побитая собака.

— Это ты попросил чтобы меня уволили?

— Нет. Игорь Игоревич был в таком гневе и отчаянии… Вряд ли у вас сложится совместная работа после такого. Недоволен он, — берет в руки меню, — Ну и я подумал, что тебе нужен перерыв. Ты слишком запуталась в своих махинациях.

Еще и слово такое — «махинациях». Следил за мной? От папы и не такое ожидать можно.

— А жить я на что буду?

— Придумаю что-нибудь, — листает меню, потом поднимает на меня глаза, — Марина, скажи честно, зачем тебе Дима? Я же понимаю что ты с помощью Корейченко зарабатывала ему на карьеру. Но он алкаш, изменяет тебе… Неужели ты не можешь найти себе достойного мужчину?

— Ты все равно не поймешь. — усмехаюсь.

— Если начнешь плести про любовь — не пойму. Потому что за столько лет любовь переходит в привычку. И в какую привычку переросла твоя любовь?

— Хорошо, — киваю, — Дима мне подходит, понимаешь? Я женщина пробивная, я по сути, «решала» в юбке. Ты меня воспитал такой. Так скажи, зачем чтобы рядом со мной был такой же мужчина? А с Димой я отдыхаю душой.

— Так он же никчемный!

— И что? Зато он сядет рядом, обнимет, стихи мне прочтет. Если я устала, ножки помассажирует. С ним рядом спокойно, как в гавани, понимаешь?

— Какая же ты дура, Марина… — вздыхает, — Ты так и продолжишь с ним жить?

— Продолжу. Даже если лишусь твоей поддержки.

Сжимаю губы. Этот разговор уже был, только год назад. Что ж, повторю, мне не жалко.

— Это глупо.

— Может. Но я хочу получать удовольствие от жизни, а не только работать.

Смотрю на отца. Он тяжко вздыхает, и я знаю это выражение его лица: недоволен моим ответом, но все-таки я чувствую по уголкам его губ, он устал от моего упрямства. Мы ссоримся из-за Димы, он пытается воспитывать меня, лишая денег, а теперь и связей… Но я такая же упрямая как и он. И он это понимает. Более того, он понимает что сам воспитал меня такой. Женская копия его, только он свое счастье, или свою проблему не нашел, а может довольствуется тем что у него есть я. Вредная, порой злая, в отношениях бестолковая, но все же счастливая.

— А может еще подумаешь?

— Нет. Я все решила.

— Хорошо, моя девочка. Ты выбрала что будешь на ужин?

Никогда в своей жизни я не делала ничего запретного. Не обманывала, не прогуливала уроки или работу, не изменяла… Даже в мелочах старалась быть прямой и честной.

Иногда я думаю что дело не только и не столько в моей порядочности… Просто я не умела и боялась обманывать. Это всего лишь трусость. Но я наивно ожидала подобного отношения к себе от всех окружающих, включая Максима. Люди же, зная о моей бесхитростности, этим пользовались. И это больно. Но я не могла найти в себе силы что-то изменить. А может и не надо?

Поэтому когда Коля предложил «сдать» мою квартиру ему и его друзьям, я сначала жутко испугалась. Во-первых, надо было играть роль арендодателя, который видит своих клиентов едва ли не впервые. Во-вторых, дело наверняка бы закончилось скандалом. А я всегда боялась лезть в конфликт, и эта моя бесхребетность меня саму же и убивала.

Но глядя на красивого, сильного и уверенного в себе Колю, я вдруг поверила, что он сделает все идеально, сможет освободить квартиру от Максима и Марины… И если что, отобьет меня. Боксер как-никак.

Я бы в жизни не согласилась на подобную авантюру, если бы не моя беременность и дети. Почему-то я никогда ничего не делаю для себя. Только для других, потому что если я позволю себе сделать что-то для себя, мне кажется, это будет махровым эгоизмом. Но остальные люди себя не забывают, и им не стыдно. И как это у них получается?

В любом случае я думала о детях. Мне пора уже было вставать на учет в консультацию, которая очень хорошая и расположена рядом с домом, Вере надо ходить в школу, посещать кружки, а Егорку водить на развивающие занятия. И я решилась.

Коля, видя как я боюсь, сначала долго подготавливал морально, а перед тем как зайти в квартиру, сказал, что все произойдет удачно, как бы я себя не повела. Что мне надо просто молчать и улыбаться. Я собралась с духом, и мы вошли в квартиру. Его друзья, которые так интеллигентно вели себя, пока мы добирались до места, тут же превратились в «гопников», так что можно было подумать, что они и правда только что из какой-то общаги. И даже я в какой-то момент испугалась их перевоплощения. Но потом быстро взяла себя в руки, и… Будто открылось второе дыхание. Я почувствовала себя в безопасности, в своей тарелке. Ведь рядом со мной было четверо мужчин, готовых меня защитить! И решить мою проблему. Просто так.

И когда Марина с психом начала собираться, я вдруг почувствовала такую радость, что окончательно осмелела. Неужели справедливость наконец-то восторжествовала!

Потом, пока Максим выясняли отношения с Мариной, заперевшись в спальне, я незаметно выскользнула из квартиры и спустилась вниз, где меня уже ждало такси, вызванное Колей. А еще через час я узнала, что и мой бывший муж, и его любовница, сбежали как крысы.

Наш план выглядел следующим образом: Коля с друзьями должны были прожить в квартире от двух недель до месяца, это на случай, если Максим будет пытаться их выселить. Потому что если в момент когда он явится, в квартире буду я с детьми, он все поймет.

Но жизнь ввела свои коррективы.

В четверг мне поступает звонок от матери Максима. С чужого номера. Ее-то я в «черный список» добавила. Признаться, с бывшей свекровью мне общаться совсем не хочется. Да и выяснять отношения сил нет никаких.

— Прошу прощения, Элеонора Федоровна, но у меня нет времени с вами разговаривать, — хочу уже положить трубку, но свекровь начинает буквально орать. Причем не то чтобы на меня, а скорее в принципе, в воздух.

— Вика, ты хоть знаешь что произошло?! И не вздумай кидать трубку!

Судя по воплям и правда что-то произошло, в голосе паника, что со свекровью случается нечасто.

— Так что случилось?

— Максима задержали! Ему тюрьма грозит!

— За что? — приземляюсь на диван, чувствуя отчего-то панику. Но, с другой стороны, возникает мерзкая мыслишка: «Зато теперь я могу перебраться в свою квартиру и жить спокойно». Все-таки прошла любовь у меня, нет никакой жалости к Максиму.

— За взятку… Все из-за этой твари Марины. Из-за этой проститутки!

— Жалко конечно, но что поделать… — пожимаю плечами.

А тут уже я вру. Мне не жалко, но надо же как-то отреагировать. Опять во мне включилась забитая дурочка.

— Что поделать? У тебя же деньги на адвоката есть, — начинает объяснять Элеонора Федоровна.

— Есть, и что?

— Зачем тебе с Максимом разводиться? С Мариной он расстался. А эти деньги ты можешь потратить чтобы Максима оправдали.

— Вы сейчас серьезно? — я ушам своим не верю. Это же бред. Хотя нет, не бред. Это виртуозная наглость.

— Абсолютно. Или ты иначе считаешь? Хорошо подумай, кому ты нужна с прицепом! Скажи спасибо что у Максима с Мариной не сложилось, не было бы счастья, да несчастье помогло. — свекровь заливает так, что уши скручиваются в трубочку, — Или ты решила бросить человека в тяжелый для него момент? Так это, Викуля, называется предательство!

— В смысле — предательство?

— Что, не понимаешь? Пока у мужа было все хорошо, ты значит жила и радовалась, а теперь…

— А теперь он будет жить и радоваться сам, без моего участия. — меня начинает обуревать злость. Нашли идиотку! Пусть ему Марина адвокатов оплачивает и передачки таскает!

— Ты подумай что о тебе люди скажут! Ну загулял муж, да через такое каждая семья проходит! Надо быть мудрой, понимаешь?

И неизвестно, сколько бы еще свекровь рассказывала про «мудрость», но у меня желания и терпения слушать ее нет. И я взрываюсь окончательно:

— Элеонора Федоровна, а не пошли бы вы…

Дальше я говорю несколько непечатных слов, которые не произносила нигде и никогда. И отключаюсь. Что ж, еще один номер отправляется в черный список. А я отправляюсь с детьми обратно в свою квартиру.

Часть 36. Вика

Мое возвращение в квартиру, несмотря на, казалось бы, максимально удачное развитие событий, наполнено болью. Но она не острая, она ноющая. Парни за время своего пребывания ничего не сломали, не испортили. И это приятно… Но глядя на пустую кровать, чувствуя незнакомые запахи, мне становится грустно.

Не то чтобы я любила Максима, но он всегда был частью меня, и если когда я жила с тетей Зиной, его отсутствие было не таким заметным, то теперь, когда, казалось бы, все по-прежнему, я чувствую пустоту ярче. Что с ним будет? Ничего хорошего.

Я не хочу его видеть, но и зла не желаю.

И сейчас, спустя несколько дней, сидя на кухне, глядя как обедают Вера и Егор, я думаю, а правильно ли я делаю, что решаю все-таки родить ребенка? Ситуация практически безвыходная. Что, если мне станет плохо, если меня положат в больницу… Мама мне помогать не станет. Поднимаюсь и иду в комнату, так тяжело, что хочется плакать. Не стоит чтобы дети видели.

Неужели все-таки делать аборт? Боже, как же я этого не хочу… Кусаю губы, и в этот момент мне приходит сообщение от Коли. Странно, я думала он забудет обо мне, как только я пропаду с радаров, но нет… Он каждый день или пишет, или звонит.

«Как ты?»

«Плачу»

«Почему???»

«Наверно придется аборт делать, не вытяну я одна ребенка, когда на руках еще двое»

«Вытянешь!»

Да если бы. Как объяснить Коле почему это невозможно? Я не отвечаю на сообщение. Смысл? Кто мне поможет во время беременности? К тому же накануне снова звонила мать, и… Тоже, как и свекровь, требовала чтобы я простила Максима. А как же я его прощу, я не хочу, не собираюсь. Он меня унизил, бросил, растоптал… Но мои мысли опять убегают куда-то в сторону. Мужа я вычеркнула из своей жизни. И пускай Женя обещает помогать мне, она не сможет находиться со мной двадцать четыре на семь.

Как же все сложно.

Возвращаюсь на кухню. Вера уже убирает тарелки со стола. Умничка, настоящая хозяйка. Видя, что я без настроения, тихо спрашивает:

— Мам, у тебя все в порядке?

— Да, сейчас повяжу и успокоюсь. Перенервничала за последние недели.

— Папу посадят в тюрьму? — ее глаза невероятно большие и испуганные.

— Не знаю, это решит суд. Ты переживаешь?

— Я переживаю что он вернется с этой женщиной. Я не хочу их видеть больше… — детские губы сжимаются, дочка на него обижена. Даже странно что она нисколько не жалеет человека, который ее воспитывал. Но воспитывал ли? Много ли внимания он уделял девочке? Все «работал», считая что дети и быт — это исключительно моя обязанность. Только сейчас я понимаю, что ему было неинтересно с Верой и Егором: он избегал их. А дети это чувствовали.

— Она больше сюда не придет. Не бойся.

Пиликает сообщение.

Новый заказ на вязание. Хоть тут дело пошло. Собачий свитер удался таким, каким девушка его и хотела, и теперь подтянулись ее подружки. А если есть заказы, то выживу. Но как работать беременной? Что, если мне будет плохо, как мы проживем тогда? На алименты теперь и вовсе можно не рассчитывать…

С этими мыслями я вяжу очередной свитер собачке, радуясь, что я работаю достаточно шустро. Сказывается опыт. Мои размышления прерывает звонок в домофон.

Интересно кто это?

Мое сердце сжимается от ужаса. Что если Максима выпустили, и он пришел обратно жить? Или это Марина? Или мать явилась меня уговаривать не разводиться? Куча пугающих мыслей проносятся в голове.

Вера бежит к домофону и звонким голоском спрашивает: «Кто это?». После чего кричит мне: «Дядя Коля!».

— Открой, — киваю. Правда становится еще страшнее, чем еще минуту назад. Но я поднимаюсь чтобы встретить его в прихожей. Мы же переписывались об аборте! Неужели Коля приехал меня уговаривать?! А что я ему отвечу? Мне становится жарко. Ему-то это все зачем? И хотя мне казалось, что Коля за мной ухаживает, вряд ли я ему нравлюсь по-настоящему.

Наконец я слышу шаги в коридоре. Открываю входную дверь… И на пороге появляется Коля, с огромным букетом цветов. Алые розы, сколько там штук? Букет необъятный, и я не вспомню, чтобы мне такой когда-либо дарили. А уж Максим тем более. Он протягивает мне цветы, улыбаясь:

— Это тебе.

— Спасибо, — неловко беру его, тут же подбегают Вера и Егор. Жадно осмотрев букет, они с озорным интересом теперь изучают Колю. Он тут же замолкает.

— Ничего себе! — раздается звонкий голос дочери.

— Вера, поставь пожалуйста цветы в большую синюю вазу, и забери Егорку. А мы пока поговорим с дядей Колей на кухне.

Дочка кивает, а я, отчего-то густо краснея, прохожу вглубь квартиры. Коля смущен не меньше.

— Прости, тебе букет понравился?

А я, балда, и не сказала ничего…

— Очень! Это не букет, это мечта.

— Но я не просто пришел, — он садится за стол, и я замечаю что Коля в этот раз одет в рубашку и брюки, хотя обычно предпочитает спортивный стиль. — У меня к тебе предложение.

— Какое предложение? — вскидываю брови.

— Деловое и романтическое, — отводит глаза, — Я знаю что ты скажешь что это не дальновидно, так спешить…

— Спешить?

— Ты… — смотрит на меня, — И я… В общем я бы хотел предложить тебе выйти за меня замуж. Ты мне сразу, еще в автобусе, очень понравилась. А ребеночка мы на меня запишем. Зачем ему такой непутевый отец как Максим?

— Но ведь ребенок не родной тебе, — пожимаю плечами, разливая чай по кружкам.

— Ну, какая разница. Главное чтобы женщина родной была. А остальное приложится. Ты не переживай. Деньги у меня есть, работа тоже. Я не злой, любить тебя буду, беречь. Хочешь, тут жить будем, хочешь, у меня в доме. Что скажешь?

— Ты серьезно?

— Серьезней некуда… — Коля берет меня за руку, после чего привлекает меня к себе и, прижав к своей каменной, широкой груди, вдруг начинает целовать в губы так, что я понимаю что согласна на все. Боже… Где ж этот Коля раньше был? — Ты такая красивая, мягонькая, так приятно пахнешь. Я бы тебя всю жизнь не отпускал.

А я не могу сопротивляться. Не хочу. И может я потом обо всем пожалею, но почему бы не попытаться стать счастливой? Поэтому я киваю и тихо шепчу:

— Я согласна.

Восемь месяцев спустя

Меньше всего я думала, что Коля останется со мной надолго. В самых страшных кошмарах я видела ситуацию так: вот он замечает как у меня окончательно расплывается фигура, вот я уже с трудом наклоняюсь из-за живота, вот мне становится тяжело даже у плиты стоять… И он, посчитав, сколько денег уходит на содержание меня и детей, понимает, что совершил ошибку.

Но нет.

Когда я получаю развод от Максима, мы тут же идем в ЗАГС подавать заявление. И через месяц уже расписываемся, без торжества, свидетелей и белого платья. Тихо. И мы оба счастливы.

Я скрываю свою беременность максимально долго: от матери, свекрови, бывшего мужа, соседей. Потому что боюсь что что-то произойдет, что-то плохое. Что мне захотят навредить.

Зимой мне помогает скрыть «интересное положение» просторная куртка, и наконец весной происходит такое желанное и счастливое событие. Здоровый мальчик. По просьбе Коли я его называю Константином. Мне и самой это имя очень нравится. Здоровый, розовощекий, ребеночек тянет ко мне свои маленькие ручки и кряхтит. А я больше не жду что Коля уйдет от меня. Я вдруг понимаю что мы действительно половинки друг друга: он — сильный, красивый, ответственный. И я: домашняя, ласковая и любящая.

Вера и Егор к Коле привыкли быстро. Это был мой второй страх, что они не примут постороннего мужчину в доме. Особенно когда еще месяц назад у них был папа. Но папа, отсидев в СИЗО три месяца, получил наказание в виде года принудительных работ, и с тех пор на пороге не появлялся. А я алименты с него пока что и не требую. Не хочу вообще чтобы он про меня и детей помнил. Свекровь пару раз звонила с другого номера, сначала требовала деньги на адвоката, а когда стало понятно, что наказание для Максима вполне посильное, попыталась опять меня уговорить сойтись с ее непутевым сыночком.

Мама, видимо договорившись со свекровью, тоже стала уговаривать пожениться обратно, раз за разом объясняя мне, что второго шанса у меня не будет, и детям тяжело расти без отца. Я же не рискую рассказать что у меня давно второй муж. Я не хочу ни с кем объясняться, я устала от них всех.

Вот только рождение ребенка скрыть не выходит. И когда мы возвращаемся домой с пищащим свертком, следом за мной в подъезд заходит делегация из моей матери, свекрови и Максима. Да, я-то надеялась что «исправительные работы» — это наказание без возможности путешествовать по городу, но я ошибалась. После определенного количества времени за хорошее поведение могут разрешить ночевать дома. Вот и результат. Увидев делегацию, у Коли на губах пробегает саркастическая улыбка, но он пока что молчит.

— Викуля, а мы как раз тебя тут ждем, — выходит вперед мать, не сводя глаз с плотно укутанного младенца, — Это что ж, ты третьего родила? И не говорила что беременная.

— Привет, мама, как видишь.

Они поднимаются вслед за нами в квартиру, усиленно делая вид, что не замечают Колю. Однако обстановка постепенно накаляется.

— Ты бы хоть сказала что беременна, — наставительно сообщает свекровь, — живешь сама по себе, никто даже не в курсе что тут у тебя. А я бы могла и яблочек тебе привезти.

Видела я твои яблочки. Поперек горла встанут. Максим тоже пока молчит, но пялится на Колю. И лишь когда мы заходим в квартиру, свекровь выдает:

— А что тут делает этот молодой человек? Ему тут не место.

В этот момент в прихожую забегают Вера и Егор и тут же тянут ручки к братику. На их лицах такое любопытство, что я невольно расплываюсь в улыбке. Нет, никто мне не испортит настроение сегодня.

— Мам, покажи Костю!

Я чуть наклоняю сверток, Вера деловито приоткрывает оборочки, в которых спрятано детское личико. Егорка же, спрятав руки за спиной, жадно разглядывает, боясь дотронуться до младенца.

— Какой хорошенький! — пищит Вера.

— Вика, ты не слышишь? — прерывает нас свекровь, про которую я уже и думать забыла, — посторонние мужчины тут не нужны.

— Вы про Максима? И правда. Я вообще не в курсе зачем бывший муж явился ко мне. Захотел пообщаться со своими детьми?

— Нет, милая. Я про вот этого.

— А вот этот, — я аккуратно передаю ребенка Коле, а сама, расстегнув куртку, поворачиваюсь к свекрови, — А вот этот — мой законный нынешний муж и отец моего третьего ребенка.

— Что?

Это «что» наверно услышали соседи сверху, снизу и сбоку. Затем возникает пауза, и тут Максим, осознав что сын видимо не его, начинает орать:

— Так ты значит проститутка! Ты гуляла от меня? Я что, не знаю когда наступила беременность?! Ты уже с ним терлась, да?!

— Да, — киваю. — Мы вообще-то давно знакомы. И любим друг друга. Кстати, как там Марина? Вы так и не поженились?

— Ничего, ты не злорадствуй! Еще поженимся! — цедит сквозь зубы, — Тем более она недавно овдовела. Муженек-то спился у нее. Да и она к бутылке прикладывается.

— А ты и рад, — усмехаюсь. На самом деле я не чувствую злорадство. Мне одно нужно — чтобы они все куда-нибудь делись. Подальше.

В этот момент ребенок начинает пищать, и я быстро скидываю куртку и разуваюсь. Бывший муж — это весело, но моя кровинушка кажется хочет кушать.

— Да, рад! Так ей и надо. И кстати я еще защищу свою докторскую. Ты узнаешь кого ты потеряла!

— Да-да, — киваю, — Иди уже к ней, мне сына покормить надо.

— Пойду! Только ты не думай что я от тебя отстану. У тебя доля моей квартиры, и я ее тебе и твоему любовнику дарить не собираюсь!

С этими словами Максим уходит, а следом и свекровь. Дверь хлопает так, что облетает штукатурка. И слава богу, вот бы еще они не возвращались…

А мать остается стоять в растерянности. Я же не знаю как себя вести. Не выгонять же ее? Некрасиво как-то. Но и слушать как мне мозг делают, тоже неприятно.

— То есть ты привела в дом какого-то мужика и даже мне об этом не сказала? — наконец начинает выговаривать мне мама. Ну конечно! Как я посмела выйти замуж, с ней не посоветовавшись.

— И что?

— Ты дура.

— Мама, дура я или нет, это больше тебя не касается. Я самостоятельный человек, и принимаю решения какие считаю нужными.

— Ты глупая и неопытная, опять насовершаешь ошибок.

Я беру в руки младенца и тут же даю грудь, стараясь не слушать то что несет моя мать. Как же я от нее устала. А она не успокаивается.

— Я требую чтобы этот мужчина покинул квартиру. Тебе надо сойтись обратно с Максимом. И да, я знаю, что ребенок от Максима, а не от этого…

Медленно поднимаю глаза на мать.

— Ты сейчас серьезно это говоришь?

— Более чем. Я требую чтобы этот мужик ушел.

— А я требую чтобы ты не лезла в мою жизнь и в мою семью. Оставь меня в покое!

— Вот так значит…

Как ни странно, мои резкие слова действуют. И мать, поджав губы, направляется к выходу. Теперь бойкот на три месяца и обида еще на год. Но и терпеть это все сил нет. Видя, что я готова заплакать, Коля приобнимает меня и целует в висок:

— Не переживай, все будет хорошо. А ты правильно сделала.

— Думаешь?

— Знаешь. — Коля улыбается, и мне становится как-то теплее, проще, — А сейчас мне кажется, Костю пора помыть.