Тина Гейм[2] отперла дверь, не забыв накинуть цепочку, хотя ждала всего-навсего очередную соседку с миской капустного салата. Она слыхала, что Смерти полагается приносить куриную лапшу, но в этих краях, похоже, был принят капустный салат. Хотя вот Джерри кто-то принес вальфдорский…

— Лейтенант Прайс, — без улыбки сказал дровосек, раскрыв перед ней черный кожаный чехол с жетоном. — А вы — миссис Гейм? Хотелось бы побеседовать с вами.

— Неужто дети… — начала она.

— Мне хотелось бы побеседовать с вами, — повторил он. — И лучше бы — в доме и сидя.

— Ладно.

Сбросив цепочку, Тина распахнула дверь. Прайс шагнул в дом.

— Вы были заняты на кухне.

Взгляда на свой передник Тина не заметила. Видимо, как-то да углядел…

— Пекла пряничных человечков для школьных ланчей, — пояснила она. — Люблю каждый день подкладывать детям в коробки с ланчем по паре печенек.

Все еще не улыбаясь, дровосек кивнул:

— Пахнут вкусно. Можем там и поговорить, а вы сможете следить за ними, чтобы не подгорели.

— Они уже готовы. В микроволновке всех дел — на пару минут. Не могли бы вы…

Но было поздно. Он проскользнул мимо нее и скрылся из виду. Поспешно пройдя сквозь темную прихожую и полумрак обеденного зала, Тина обнаружила незваного гостя в своей кухне, удобно устроившимся в кухонном кресле.

— А вправе ли вы вот так запросто врываться к людям в дом?

Он покачал головой:

— Знаете, я и не думал, что в микроволновке можно что-то испечь.

Поколебавшись между гостеприимством и возмущением, Тина решила остановиться на первом.

— Пироги не взойдут, это да, а вот печенье получается прекрасно. Хотите попробовать?

Лейтенант согласно кивнул.

— И чашечку кофе? Или молока, если угодно?

— Кофе будет окей, — сказал он. — Нет, миссис Гейм, вот так запросто врываться к людям в дом мы не вправе: тут требуется постановление об обыске. Но, как только вы впускаете нас внутрь, нас уже не остановить. Можем пройти, куда пожелаем. Сейчас я, например, могу подняться к вам спальню и обыскать ваш комод.

— Но вы не…

Он замотал головой:

— Нет-нет, я просто привел пример. Таковы уж законы в нашем штате.

Опустив взгляд, Тина непонимающе уставилась на маленькую кофейную чашку с улыбающейся рожицей на боку. Чашка была доверху полна черного кофе. Она налила его бездумно, будто автомат.

— Добавить сливок? Сахара?

— Нет, спасибо. Присядьте, миссис Гейм.

Тина села к столу. Ее обычное кресло занял незваный гость. Пришлось сесть напротив, в кресло Джерри. Аккуратно выдвигая его и усаживаясь, Тина почувствовала себя так, будто явилась на собеседование, наниматься на работу.

— Ну что ж, начнем, — сказал дровосек, сложив руки домиком.

Жест показался Тине каким-то старческим, хотя выглядел гость не старше нее. «В конце концов, я у себя дома, — подумала она. — И, если уж это собеседование, вопросы задавать буду я». Однако Тина прекрасно понимала, что это не так.

— Миссис Гейм, в прошлом году, в ноябре, умер ваш муж.

Тина сдержанно кивнула.

— И причиной смерти был?..

— Рак легких. Так сказано в свидетельстве о смерти. — Тине тут же представились обложки бесчисленных книжонок в мягких переплетах: «Убийство в “Восточном экспрессе”», «Флетч», «Тайна исчезнувшей шляпы»… — Вы сказали, вы — лейтенант… откуда? Из отдела по расследованию убийств? Бог мой, я в детективном романе!

— Нет, — в который раз сказал он. — Никакой это не роман, миссис Гейм. Просто нужно кое-что уточнить. Ваш покойный супруг много курил?

Тина покачала головой:

— Джерри не курил.

— Может, он раньше много курил, а потом бросил?

— Нет, — ответила Тина. — Джерри не курил никогда в жизни.

Прайс кивнул — будто бы собственным мыслям — и глотнул кофе.

— Я читал, порой и пассивное курение может плохо кончиться. Скажите, миссис Гейм, а вы курите? Пепельниц я не вижу.

— Нет. Нет, лейтенант, я не курю. И никогда не курила.

— А-га… — Правая рука гостя, выпустив ручку чашки с улыбающейся рожицей, скользнула к карману рубашки. — А я вот, так уж вышло, миссис Гейм, курю. Вы не возражаете?

— Конечно, нет, — соврала Тина.

Пепельницы для гостей лежали в шкафчике. Поднявшись, она выставила одну из них на стол.

Лейтенант достал сигарету и прикурил от одноразовой пластиковой зажигалки.

— Пытаюсь бросить, — сообщил он, наполняя легкие дымом. — А не был ли ваш муж химиком, миссис Гейм? На химическом производстве не работал?

Она покачала головой:

— Джерри был юристом.

И Прайс все это, конечно же, знал.

— И умер он в возрасте?..

— Сорока одного.

— Очень ранняя смерть для того, кто никогда в жизни не курил и умер от рака легких, миссис Гейм.

— Доктор, лечивший Джерри, так и сказал.

Не желая снова расплакаться, Тина налила кофе и себе, добавила сливки и диетический подсластитель и долго, пока, наконец, не сумела совладать с чувствами, размешивала его.

Когда она снова села к столу, лейтенант сказал:

— Должно быть, многие удивлялись. Моя жена умерла около трех лет назад, и я сразу понял: вопросов будет целая куча.

Тина рассеянно кивнула, глядя на блюдечко на противоположном краю кухонного стола. Еще недавно на нем лежал нетронутый пряничный человечек. Теперь он исчез.

— Они просветили легкие Джерри рентгеном, лейтенант, — сказала она. — Рентген показал рак. Так нам сообщили.

— Я знаю, — ответил он.

— Но все же не верите, что Джерри умер от рака?

Лейтенант пожал плечами:

— А теперь еще и ваш малыш… Как, говорите, его звали?

Тина изо всех сил постаралась спрятать подальше все чувства, и ей это удалось.

— Его звали Аланом.

— И месяца не прошло… Должно быть, нелегко вам пришлось.

— Именно. Лейтенант, мы можем говорить откровенно? К чему весь этот разговор?

Прайс сделал еще глоток кофе.

— Хорошо. Как бы там ни было, у вас остались еще двое. Мальчик и девочка, верно?

— Генри и Гейл, — кивнула Тина. — Но Генри с Гейл на самом деле не мои.

Во взгляде лейтенанта в первый раз мелькнуло удивление:

— Как так?

— Они — приемные дети, вот и все. Конечно, я люблю их, как собственных. По крайней мере, стараюсь.

— Этого я не знал, — сказал он. — Но Алан был?..

— Нашим ребенком. Нашим с Джерри.

— Ваш муж уже однажды был женат. Развод?

— Да. Джерри получил полную опеку. А Рона даже не имела… не имеет прав навещать их.

— Вот, значит, как, — задумчиво сказал он.

— Да, лейтенант. Вот так.

— А что же будет теперь, когда вашего мужа не стало?

Прайс стряхнул пепел в салатное блюдечко, на котором лежал пряничный человечек.

— Не знаю. Если Рона попробует забрать их, пойду в суд, а там увидим. Так вы ответите, наконец, к чему весь этот разговор?

Прайс кивнул:

— На самом деле речь о страховке, миссис Гейм. Жизнь вашего мужа была застрахована на крупную сумму.

Тина сдержанно кивнула:

— И они все выплатили.

Но Прайс уже не слушал ее. Казалось, он прислушивается к чему-то еще.

— Генри или Гейл сегодня не пропускают школу, миссис Гейм? Сейчас всего час тридцать.

— Нет. Они вернутся только после трех. Хотите поговорить с ними?

Лейтенант покачал головой:

— Я слышал шаги наверху. Похоже, детские.

— Генри восемнадцать, лейтенант. А Гейл шестнадцать. Вы уж поверьте, их топот с детским не спутаешь. Хотите подняться наверх и посмотреть? Вы же говорили, будто имеете полное право.

Он затушил сигарету в салатном блюдце.

— Это верно, имею полное право… А Алан отравился, не так ли, миссис Гейм? Отравление свинцом?

Представив себе, что на лице — чудесная глиняная маска, которая непременно потечет от слез, треснет, стоит лишь дрогнуть хоть одному мускулу, Тина медленно кивнула.

— Наглотался облупившейся краски, лейтенант. В его шкафу было такое место, где старая краска потрескалась и облупилась. Мы перекрашивали его комнату, но не там. Ему было всего два года, и… и…

— Окей, окей, — сказал он. — У меня у самого двое ребятишек.

— Нет. Никогда это не будет «окей».

Оторвав от рулона бумажное полотенце, Тина отвернулась — лицом в угол, спиной к гостю, высморкалась и промокнула глаза. Все это — в надежде, что, когда она повернется обратно, Прайс исчезнет.

— Полегчало? — спросил он, прикуривая новую сигарету.

— Немного. Знаете, как это все несправедливо…

— Что именно?

— Вы вон сколько курите. Однако вы живы, а Джерри никогда в жизни не курил, но его уже нет.

— Пытаюсь бросить, — машинально ответил он, поигрывая сигаретой. — Откровенно говоря, миссис Гейм, в страховой компании с вами полностью согласны.

— Что вы хотите сказать?

— Ваш муж был застрахован в «Аттика Лайф» на сто тысяч долларов.

Тина автоматически покачала головой:

— На двести тысяч. Столько они выплатили.

Лейтенант затянулся сигаретой и выпустил дым через нос.

— Да, полис был на сто тысяч, но в случае рака компенсация удваивалась. Так сейчас многие делают, потому что люди очень опасаются рака. Обычно рак означает огромные счета за лечение.

Так оно и было. Тина молчала, сжав кулаки на коленях.

— Конечно, не в случае вашего Джерри. Тут обошлось без больших расходов. Ведь умер он… за сколько? За три недели?

— Да, — ответила Тина. — Через три недели после того, как лег в больницу.

— И у него наверняка была страховка на случай госпитализации, верно? От юридической фирмы?

Тина кивнула.

— А еще у вас, естественно, оформлены полисы на ребятишек и на вас. По двадцать пять тысяч на каждого ребенка, верно?

— Именно так. У нас очень хороший страховой агент, лейтенант. Могу вас познакомить.

— И Генри с Гейл застрахованы до сих пор, правильно? На двадцать пять тысяч, при смерти от несчастного случая сумма удваивается. Маленький Алан погиб именно от несчастного случая. Малыш, еще младенец, наглотался облупившейся краски — это сочли случайным отравлением.

— И вы считаете, это я его убила.

«Если бы только мой взгляд мог жечь, — подумала она, — этот тип изжарился бы, как бекон на сковородке. Ничего. Будет гореть в аду».

— Считаете, я погубила мужа и сына, чтобы получить эти деньги? Так, лейтенант?

Она представила себе, как занимается пламенем его коричневый пиджак, как чернеет лицо, полыхают волосы…

— Нет, — ответил он. — Нет, миссис Гейм, ничего подобного.

— Тогда зачем вы здесь?

Лейтенант раздавил вторую сигарету в блюдце, рядом с первой.

— В вашей страховой компании волнуются.

Он сделал паузу, но Тина молчала.

— И неудивительно. Два страховых случая, на немалые суммы, с удвоением выплат, и все — меньше, чем за два года.

— Понятно, — сказала Тина, чувствуя себя совершенно опустошенной. Огонь внутри угас. — И чего вы от меня хотите? Чтоб я прошла проверку на детекторе лжи и сказала, что не убивала мужа? Что не травила Алана? Ладно. Хорошо. Я согласна.

— Нет. Я хочу, чтоб вы кое-что подписали, только и всего. На том, скорее всего, дело и кончится. — На этот раз рука, шарившая в карманах в поисках сигарет, полезла во внутренний карман твидового пиджака. — Если хотите, можете прочесть. Или я сам объясню вам вкратце. Как пожелаете.

«Кое-что» оказалось длиннющим официальным документом, отпечатанным мелким шрифтом. Взгляд зацепился за слово «эксгумация».

— Объясните, — сказала Тина.

— Это позволит им — ребятам из коронерской службы — исследовать тело вашего мужа. Например, проверить легкие и посмотреть, вправду ли он умер от рака.

Наверное, могилы вскрывают по ночам. Люди с лопатами методически, степенно выбрасывают наружу те же самые комья земли… Да, конечно, по ночам. Не заниматься же этим на глазах у тех, кто хоронит близких — ничего себе «покойся с миром»! Ставят прожектора с длинными оранжевыми кабелями, чтобы работать при свете, а может, обходятся и фонарями на батарейках…

— А это возможно, лейтенант? Они действительно могут что-то определить? — спросила Тина, вспомнив ту библейскую женщину. «Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе». — Ведь прошло больше года.

В ответ он пожал плечами:

— Может, да, а может, и нет. Вашего мужа ведь бальзамировали, верно?

— Да. Да, бальзамировали.

— Тогда шансы неплохи. Конечно, все зависит и от качества их работы, и от температуры почвы, и от герметичности гроба. Факторов целая куча, однако шансы очень даже неплохи. К тому же, есть такие тесты, которые можно выполнить когда угодно — например, проверку на наличие мышьяка или свинца. Хоть через сотню лет исследуют тело, а эти вещи обнаружат.

— Понимаю. Ручка у вас найдется?

— Конечно.

Он вынул из того же кармана и ручку и подал Тине, не забыв нажать на пластиковую кнопку, чтоб выдвинуть стержень. «Будто торговый агент, — подумалось ей. — Совсем как торговый агент, удачно сбывший товар».

С этой мыслью она приняла ручку и подписала документ, и лейтенант с облегчением улыбнулся.

— А знаете, по-моему, этих красок на свинцовой основе уже давно не используют.

— Так и есть, — подтвердила Тина, придвигая к нему бумаги. — Дом у нас старый, и краска была старой. Один доктор сказал: возможно, осталась еще с двадцатых годов. Хотите взглянуть? На шкаф, конечно же, не на краску. Я его перекрасила, чтобы…

— Чтобы с чьим-то еще ребенком не произошло того же самого, — подхватил он. — Конечно, давайте пойдем наверх и посмотрим.

Уже на лестнице он добавил:

— Глядя снаружи, я как-то засомневался, что дом действительно стар, несмотря на всю эту затейливую резьбу. Похоже было, будто строили недавно, но под старину — как в Диснейленде.

— Он был построен в тысяча восемьсот восемьдесят втором, — сообщила Тина. — Для наружного ремонта мы наняли подрядчика, а внутри все сделали сами.

Пройдя по коридору второго этажа, она отворила дверь.

— Я не входила сюда с тех пор, как перекрасила шкаф. Думаю, настало время…

Лейтенант согласно кивнул и окинул оценивающим взглядом дубовый дверной наличник.

— Наверное, в старые времена здесь была комната прислуги.

— Нет, здесь всегда была детская. Комнаты прислуги еще выше, под самой стрехой.

Тина умолкла. Пол все еще был застелен газетами, закапанными темной краской. Банка с краской стояла там же, где она оставила ее; краска внутри засохла и растрескалась. Рядом лежала и засохшая кисть.

«Я здесь не убиралась, как видите», — хотела было сказать Тина. Но прежде, чем она успела выговорить хоть слово, в комнате раздался звук — слабый, однако в тишине показавшийся неестественно громким. Сухой перестук, шорох… словно там, в шкафу, вскочила на ноги маленькая собачка, или просто скатился на пол какой-то небольшой твердый предмет — к примеру, детская погремушка, упавшая с неопрятной кучи игрушек.

Поэтому вместо того, что собиралась сказать, Тина воскликнула:

— Там, внутри, ребенок!

— Да, внутри кто-то есть, — согласился Прайс.

Подойдя к шкафу, он повернул старомодную фарфоровую ручку, но дверца не открывалась.

— Заперто.

— Я его не запирала.

Сама того не сознавая, Тина обхватила руками плечи и крепко сжала пальцы. В детской было холодно — едва ли не холоднее, чем снаружи. Может, она забыла закрыть вентиляцию?

— Конечно, это вы и заперли, — возразил Прайс. — Вполне естественное дело. Все окей, мне не обязательно туда заглядывать.

«Да он будто закрывает глаза на улики ради моей пользы», — подумала Тина.

— У меня даже нет ключа, — сказала она вслух, — но надо открыть. Там же ребенок внутри.

Прайс заглянул в замочную скважину.

— Кто-то внутри, конечно, есть, только сомневаюсь, что это ребенок. Ладно. Всего лишь старый мебельный замок. Думаю, сложностей не предвидится.

У банки с краской имелась проволочная дужка. Короткие, сильные пальцы Прайса легко оторвали и согнули ее.

— Наверное, вы правы: откуда бы там взяться ребенку. Но тогда кто же внутри?

— Хотите мое мнение? — откликнулся Прайс, присев на корточки перед замочной скважиной. — Опоссум у вас в стене поселился. Или белка. Крыс ведь в доме нет, верно?

— Пытались вывести. Джерри расставил в подвале крысоловки… — В шкафу вновь тихонько заскреблись, и Тина заговорила быстрее, чтоб заглушить звук. — Он даже купил хорька и пустил его в подвал, только хорек погиб. Джерри думал, это Генри убил его.

— Вот как? — рассеянно проговорил Прайс. Замок заскрипел, щелкнул, и лейтенант с улыбкой выпрямился во весь рост. — Похоже, его никогда не смазывали. Слегка туговат.

Он вновь повернул ручку. На этот раз ручка подалась, но дверь не открылась.

— Тоже заклинило. Косяки вы красили?

Тина безмолвно кивнула.

— Так вы просто заперли шкаф до того, как краска просохла, миссис Гейм.

Достав из правого кармана пиджака большой складной нож, он подковырнул ногтем лезвие отвертки.

— Зовите меня Тиной, — сказала она. — К чему такие формальности.

Только минуту назад на впервые увидела его улыбку — и вот он уже ухмыляется во весь рот.

— Дик, — представился он. — Только попрошу без шуток про Дика Трейси[3]. Мне их и в участке хватает.

— Окей, — ухмыльнулась в ответ Тина.

Жало отвертки скользнуло вдоль щели между дверью и косяком. Дик снова повернул ручку, нажал на отвертку, и дверь с треском распахнулась. На миг Тине почудились внутри глаза — невысоко, над самым полом.

Лейтенант широко распахнул дверь, заскрипевшую на петлях.

— Пусто, — подытожил он. — А Джерри, похоже, не доверял смазке.

— Ничего подобного, у него всегда все было смазано. Он еще говорил, что сам не механик, но банка масла — уже полмеханика.

Прайс хмыкнул, достал из кармана фонарик, и слабый луч света заиграл на стенках шкафа.

— Кто-то здесь явно был, — сказал он. — Не крыса, крупнее. Может, енот.

— Дайте-ка посмотреть.

Подобрав испачканные краской газеты, смяв их и сунув в банку, Тина подошла к шкафу. На стенках изнутри виднелись царапины — тонкие, будто оставленные маленькими коготками… или ноготками. Пол был усыпан хлопьями ободранной краски и штукатурки.

Прайс выключил фонарик и посмотрел на часы.

— Мне пора ехать. Спасибо, что подписали разрешение. Я позвоню и сообщу, что покажут тесты.

— Буду рада, — кивнула Тина.

— Окей, я позвоню. А что это у вас за книга?

— Эта? — Тина подняла книгу. — Просто старая детская книжка. Джерри нашел ее, осматривая чердак, и принес вниз, для Алана. Лежала тут, под газетами.

Она проводила Прайса назад по узкому коридору. Новые яркие обои на стенах, наклеенные ими с Джерри, никак не могли пробиться к ее сознанию. Стоило оторвать от них взгляд — и на стены тут же возвращались старые, потемневшие.

— Осторожнее на ступеньках, — сказал Прайс за спиной. — Не поскользнитесь.

— Мы собирались застелить их ковром, — сообщила Тина. — Но теперь, пожалуй, не стоит и возиться. Я пытаюсь продать этот дом.

— Да, я заметил табличку снаружи. Место чудесное, но, думаю, вас можно понять.

— Вовсе оно не чудесное, — пробормотала Тина себе под нос, но так тихо, что ее слова услыхал только дом.

— До свидания, Тина, — сказал Прайс, когда она отперла входную дверь. — Еще раз спасибо. Очень рад был познакомиться.

Они обменялись официальным рукопожатием.

— Вы ведь позвоните, Дик? — спросила она, прекрасно понимая, как это прозвучит.

— Обещаю.

Он двинулся по дорожке к машине. Тина задержалась на крыльце, провожая его взглядом. Не дойдя до машины пару шагов, он похлопал по боковому карману пиджака — не по правому, куда спрятал нож, а по левому. «Для лаборатории, — подумала Тина. — Отвезет в какую-нибудь полицейскую лабораторию — проверить, не отравлена ли».

Она даже не взглянула на книгу в руке, но строчки, прочитанные, когда она подняла газету, так и звенели в ушах.

В тот вечер дом играл в Маленькую Девочку. Флюиды души ребенка сочились из потрескавшейся старой штукатурки, впитавшей ее, когда штукатурка была еще совсем свежей. Смотревший телевизор в гостиной (некогда — спальне хозяина) Генри, конечно же, не видел и не слышал ее, но тревожно пыхтел, ерзал на диване, не в силах сосредоточиться ни на передаче, ни на чем-либо еще, ругательски ругал учителей, сестру, мачеху, надеялся, что зазвонит телефон, но, сам не зная, отчего, боялся позвонить кому-нибудь и злился на собственное ничтожество, ничтожный в собственной ярости.

А вот Гейл, склонившаяся над учебниками наверху[4], ее слышала. Быстрые легкие шаги в коридоре — вперед, назад… «Джоконда — модель гениального молодого скульптора Лючио Сетталы. Лючио, хоть и старается противостоять внушенному ею очарованию из верности своей ведьме-Сильвии, чувствует, что именно Джоконда — его истинная муза-вдохновительница. Во время болезни Лючио Тина приводит Джоконду в ярость, и модель с помощью брата сжигает ее…»[5]

«Это я запомню», — подумала Гейл. Она сама хотела стать моделью, как ее настоящая мать, и когда-нибудь непременно должна была стать ей. Положив книгу на голову, она прошлась по своей спальне, остановилась и замерла в картинной, исполненной напускного высокомерия позе.

Тина, вытиравшаяся в ванной после душа, тоже видела кое-что. Испарина, исчезавшая с зеркала, образовала силуэт девочки с косичками — маленькой девочки, чья голова и плечи едва ли не повторяли форму островерхой двускатной крыши. Тина протерла зеркало полотенцем, проследила, как фантом появляется вновь, и решительно выкинула его из головы. «Джерри следовало бы поставить сюда вентилятор, — подумала она. — Надо ему сказать».

Нет, она прекрасно помнила, что Джерри мертв. Прекрасно сознавала это. Уж этого-то было не забыть, как и того, что сама она еще жива, а живой не связаться с покойным — с покойным, который не ответит ни на телефонные звонки, ни на письма. Просто ей на миг почудилось, будто умершего Джерри всего лишь нет дома — уехал в Нью-Йорк, или в Нью-Мексико, или в Новый Орлеан, в какое-то новое место, встретиться с каким-нибудь клиентом, подписать какие-нибудь бумаги, сделать доклад перед какой-нибудь комиссией, а вскоре и она полетит туда же, чтобы присоединиться к нему в этом новом месте…

Он подарил ей душистую пудру для тела, а к ней — огромную пуховку. И в этот вечер Тина сняла ее с полки, вспомнив, как это нравилось Джерри. Как же давно, как давно она пудрилась в последний раз?

Призрак из капелек конденсата, который она не смогла стереть полотенцем, исчез. Вспомнив его глаза, Тина вздрогнула. Глаза эти были всего лишь (как она твердо сказала самой себе) точками на запотевшем стекле, двумя пятнышками, на которые по какой-то неведомой причине не осел конденсат, но от этой мысли стало только хуже. Если так, получалось, что они никуда не исчезли и все еще, невидимые, наблюдают за ней…

Тину снова охватила дрожь. Казалось, в ванной холодно, несмотря ни на пар, ни на отопление, над которым столько трудился Джерри. Она понимала, что пора надеть халат, но вместо этого встала перед зеркалом, оглядела напудренные груди, провела ладонями вдоль напудренных бедер. Растолстела, слишком растолстела — жутко растолстела после рождения Алана…

Однако Дик Прайс улыбался ей. Она заметила, как он смотрел на нее в спальне, почувствовала, как он, хоть и на миг, но задержал ее руку в своей.