Третья книга о Иване Куприне, которому пришлось переквалифицироваться из штрафников в разведчики-нелегалы.
Худой немецкий солдат вскочил, опрокинув табуретку и хрипло заорал, поднимая глиняную кружку с пивом:
— Германия превыше всего!!! Смерть жидам и коммунистам! Хайль Гитлер!!!
Он отпил жадными глотками, утер пену со рта, повел глазами по пустому залу и недоуменно уставился на пышную красотку, из корсажа которой словно тесто из кадки выпирали мощные полушария.
— Ты... кто? — немец пьяненько покачнулся. — А-а-аа!!! Я помню! Ты валькирия! Да!
— Ага... — хмыкнула девица. — Она самая. Малыш, тебе уже хватит. Пошли ко мне, славно повеселимся...
— Я уже в Вальхалле? — солдат икнул. — Тогда пошли!..
Девица вздернула его за шиворот с табуретки и, закинув руку через плечо, потащила из зала. Бармен, проследив за ними взглядом, кивнул бородатому здоровяку, который сразу поспешил за девицей и солдатом.
А еще через полчаса, от таверны отъехал маленький грузовичок, в кузове которого, под наваленными сетями мирно дремал унтер-офицер Александр Краузе...
Глава 1
Рано утром к рыбацкому причалу пришвартовалось небольшое суденышко. Сдвинутая на корму надстройка, траловая площадка на носу, лебедки, водоизмещением вряд ли больше ста пятидесяти тонн — словом, ничем не примечательная обшарпанная и побитая жизнью посудина.
Никто не обратил на него особого внимания, так как суденышко ничем не отличалось от стоявших у стенки десятков подобных. Разве что кроме шведского флага на мачте, но и он вполне укладывался в картинку, так как шведские суда ходили в Германию регулярно, несмотря на войну.
Коренастый матрос ловко накинул трос на причальный прикол, согнав примостившихся на нем чаек и убрался в рубку, сначала почтительно пропустив на палубу громадного рыжего мужика с запущенной шкиперской бородкой на красной роже и стройного молодого солдата, в потертой горной кепи и вылинявшем анораке горно-стрелковых частей германской армии.
Если краснорожий бородач прямо дышал здоровьем, то солдат выглядел его прямой противоположностью. Запавшие щеки, обострившиеся черты лица и бледная кожа с желтоватым оттенком, прямо намекали, что со здоровьем у него сейчас неважно. Впрочем, живые, цепкие глаза, несколько оттеняли его внешний вид.
— Ну что, Алекс! — мордатый с чувством обнял солдата. — До места я тебя доставил! Держись, дружище. Я верю, что вы еще надерете задницу сраным коммунистам! Эх... если бы Швеция вступила в войну со сраными русскими варварами, я бы сам уже сражался на фронте!
— Обязательно надерем, Олаф... — спокойно ответил Алекс, закинул ранец на плечо и сошел на берег.
Следом за ним на причал сошли еще несколько военных, но бородач полностью проигнорировал их и со скорбной мордой ушел обратно в рубку.
Из толпы рыбаков вдруг вынырнул патруль.
— Стоять, солдаты! — старший патруля, пожилой, полноватый обер-фельдфебель понял руку. — Для начала придется предъявить документы. Вы первый, вам говорю, солдат... — старший разглядел на куртке Алекса унтер-офицерские нашивки и сразу поправился. — Ко мне унтер-офицер, остальным приготовиться. Вернер, Шульман, не спать.
Патрульные, совсем юные, почти мальчишки, дружно изобразили повышенное внимание, а Алекс молча кивнул, нырнул рукой под анорак, достал толстую пачку документов и протянул ее старшему патруля.
У того, по мере просмотра, казенное, истовое выражение на лице быстро сменилось на исключительно уважительное.
— Восточный фронт, парень? Так... серебряный знак за ранение, серебряный штурмовой пехотный знак, серебряный знак за ближний бой, немецкий крест, железный крест... уважаю... — фельдфебель солидно кивал, листая наградные документы. — Да уж, вижу ты там хлебнул дерьма. Так... списали... даже не знаю, повезло тебе или нет. Такая контузия скверная штука. Уж поверь, я знаю не понаслышке. Русский снаряд, камрад?
— Нет, не русский, — безразлично ответил солдат. — Финский...
Александр Краузе, покосился на свинцовое небо и внезапно понял, что ему очень хочется назад, в Советский Союз. В разведшколу, обратно в болота Волховского фронта, на передовую, куда угодно, только подальше от Германии. Здесь его раздражало все, от рожи фельдфебеля вплоть до солоноватого морского воздуха.
— Эй, камрад... — обеспокоился старший. — Тебе плохо? Эх, я же говорил, что контузия это...
Ваня с трудом стер с лица жуткую гримассу и качнул головой:
— Все в порядке, господин обер-фельдфебель, все в порядке...
По легенде Ивана, а точнее, унтер-офицера Александра Краузе, комиссовали из армии после тяжелой контузии, одним из последствий которой были жесточайшие приступы эпилепсии. Во время подготовки к заданию ему так тщательно поставили внешние симптомы, что он поневоле стал себя чувствовать контуженным эпилептиком. Вот и сейчас, судорога сама по себе свела скулы.
Старший с сомнением посмотрел на Ваню и недоверчиво покрутил головой:
— Как знаешь. Но подлечиться не помешает. У тебя предписание явиться по прибытии в Германию в первую же комендатуру. Так вот, наша ничем не хуже других. Мы тебя проводим. А там я замолвлю словечко перед заместителем коменданта и тебя определят в военную гостиницу. Отдохнешь недельку как человек, развлечешься. У нас есть где развлечься, уж поверь, а я знаю толк в развлечениях. Ни Рипербан*, конечно, но тоже очень неплохо.
Рипербан — исторический квартал «красных фонарей» в Гамбурге.
Ваня кивнул. Проверок он не опасался, во всяком случае на уровне комендатуры.
Обер-фельдфебель скорчил казенную рожу и гаркнул своим солдатам:
— Вернер, Шульман! Стройте этих доходяг и в комендатуру. Что ты кривишься сынок? Если ты в отпуске, это не значит, что армия про тебя забыла. Марш...
Ваня молча потопал в комендатуру. Но не в строю, как остальные комиссованные и отпускники, а рядом с обером, которому приспичило поболтать.
— А правда, — не унимался старший патруля. — Что... — он смешно вытаращил глаза. — Что при контузии... конец перестает работать? Ну, ты понял меня, камрад...
Иван состроил серьезную рожу и сурово ответил:
— Так и есть! Напрочь...
— Черт! — ахнул фельдфебель.
— Да-да, — закивал Ваня. — Когда в атаку бежал, у меня привстал. А после контузии так и остался стоять. Отказался работать, но не падает!
— Гага-га... — оглушительно грохнул немец. — А ты свой парень, Алекс! Так уж и быть, с меня вечером пиво! Зайдем к мамаше Гертруде, там и девочек можно подцепить...
Ваня добросовестно хохотнул вместе с со старым служакой, не забывая фиксировать взглядом окружающую действительность. На самом деле особой нужды в этом не было, но срабатывали рефлексы, намертво вбитые в подкорку в разведшколе. Иван порой даже чувствовал себя киборгом, которым руководят не чувства и эмоции, а четкие алгоритмы и программы.
— Куда дальше собираешься, парень? — поинтересовался обер-фельдфебель.
— В Гамбург.
Служака мгновенно стал серьезным:
— Черт... ты уже знаешь?
— Знаю, — Ваня кивнул. — Июль сорок третьего*.
Бомбардировка Гамбурга — серия «ковровых бомбардировок» города, проведённых Королевскими военно-воздушными силами Великобритании и Военно-воздушными силами США 25 июля — 3 августа 1943 года в рамках операции «Гоморра» против мирного населения. В результате авианалётов погибло до 45 000 человек.
— Родные уцелели?
Иван скрипнул зубами и тихо ответил:
— Сиротский приют, в котором я воспитывался, стерли с лица земли еще в первый день бомбардировок. Я ненавидел этот сраный приют всю жизнь, а сейчас тянет туда...
Именно так ответил бы настоящий Александр Краузе, психологический портрет которого Иван изучил досконально. Хотя в данном случае эмоции немца не имели никакого значения. Дело в том, что именно в Гамбург забросили Варвару. И связь с ней прервалась как раз после бомбардировки города союзниками.
— Крепись, парень... — угрюмо проскрипел фельдфебель. — Мы еще надерем этим сволочам задницу. Сейчас подойдет машина, нас сменят и проедемся в комендатуру...
Через час древний как мамонт «Бюссинг» с открытой кабиной зарулил во двор большого серого здания, окруженного сплошным высоким забором.
— Эй, Альфи! — обер махнул рукой молодому солдатику. — Проведи камрада к гауптману Фюле, а я немного позже подойду, — потом обернулся к Ване и крепко пожал ему руку. — Скоро увидимся, парень...
Иван вошел в здание через вход со двора следом за прыщавым, молодым парнем, восхищенно поглядывающем на ветерана.
— Прошу, подождите здесь. — Солдат так тактично постучался в дверь с табличкой «Заместитель военного коменданта гауптман Фюле» и, явно робея, пролепетал: — Господин гауптман, господин обер-фельдфебель Вернер приказал доставить к вам этого человека и передал, что сам подойдет позже...
— Какого человека?!! — гаркнул хрипловатый начальственный бас. — Чего ты мямлишь, как будто в штаны наделал!
Солдатик совсем скис, но Ваня отодвинул его в сторону, вошел в кабинет и, щелкнув каблуками, четко отрапортовал:
— Унтер-офицер Краузе, господин гауптман! Прибыл в комендатуру по предписанию!
В небольшой комнатушке, скупо обставленной серой, казенной мебелью, за столом сидел пожилой офицер с повязкой на левом глазу. На мордатой, красной роже, чем-то смахивающей на физиономию последнего императора Германии Вильгельма под номером два, наглядно отображалась вся неукротимая свирепость и вздорность кадрового служаки.
Увидев Ивана, он состроил еще более свирепую рожу, но внезапно обмяк и буркнул солдатику:
— Учись, сосунок, как надо рапортовать начальству. А теперь пошел вон...
Иван воспользовался паузой, извлек документы, сделал приставной шаг, положил их на стол и снова замер в строевой стойке.
— Хм, приятно видеть солдата, который не забыл, что такое субординация и устав. — довольно крякнул гауптман и принялся неспешно изучать бумаги.
А после того, как изучил их от корки до корки, прищурился и нарочито добродушно поинтересовался:
— Судя по вашим документам, унтер-офицер Краузе, с момента вашего списания, до прибытия в Германию, прошло полтора месяца. Чем вы занимались все это время?
Ваня выпятил подбородок и браво гаркнул:
— Кабаки и бабы, господин гауптман!!! В шведских портовых борделях удивительно недорогие и пригожие шлюшки!
В реальности все так примерно и происходило, Ваня даже отметился на случай проверок в этих самых борделях и кабаках.
— Ха! — довольно крякнул гауптман. — Молодец, унтер-офицер Краузе! А теперь присаживайся и рассказывай. Слышал клятые финны взбунтовались? Надеюсь вы им наподдали как следует? Вон стул...
Иван деликатно присел на краешек стула и поведал свою историю, под аккомпанемент ругательств гаупта, костерившего «горячих финских парней» почем зря. Звучала легенда так: финны внезапно предали Германию, переметнулись к красным и потребовали разоружить двадцатую горную армию, стоявшую на севере Финляндии. Армия вместе с ее командиром генерал-полковником Лотаром Рендуличем, естественно, послала их нахрен, после чего началась самая настоящая война*. Которая до сих пор и продолжалась. Немцы организованно отступали, используя тактику выжженной земли, а финны организованно атаковали, делая все, чтобы немцам жизнь не казалась малиной. Унтер-офицер Краузе как раз в процессе всего этого и получил свою контузию. После чего был эвакуирован в Норвегию, где его слегка подлечили и списали нахрен из армии. После чего он перебрался в Германию через Швецию, которая, несмотря на свою нейтральность, по сути являлась немецким перевалочным хабом.
Лапландская война (фин.
Гауптман Фюле охотно проглотил историю, хотя Ваня все-таки отметил, что старый служака ловко пытался ловить его на словах. Но не придал этому особого значения, потому что проверить историю на уровне комендатуры не представлялось возможным. Документы были подлинными, а маршплат, гамбургский диалект Вани и знание реалий — близки к идеальным.
Даже более серьезным конторам пришлось бы стараться очень долго, с очень малыми шансами на результат, так как военная часть унтер-офицера Краузе была практически уничтожена финнами, а сама двадцатая армия отступала с боями. К тому же, для того, чтобы попасть под прицел Абвера и прочих контрразведывательных организаций, надо было серьезно проколоться. Впрочем, Иван по собственному опыту знал, что любой, даже идеальный план может в любой момент провалиться и не собирался расслабляться...
— Господин гауптман! — в кабинете появился обер-фельдфебель. Вел он себя подчеркнуто официально, но сразу было видно, что с хозяином кабинета его связывают тесные дружеские отношения.
— Гюнтер? Освободился, — гауптман кивнул. — Присаживайся. Ну что скажешь?
— Надо бы помочь парню! — Вернер улыбнулся. — Сам видишь, хлебнул досыта. В тылу не отсиживался, как эти чертовы... — он недоговорил и покосился на дверь, словно за ней находились эти самые чертовы тыловики. — Кому он теперь нужен?
— Значит поможем! — выдохнул Фюле. — Для того мы здесь и служим... — Он вытащил из стола бланк, быстро что-то на нем написал и подвинул его к Ивану. — Держи, унтер-офицер Краузе. Заселишься пока в нашу военную гостиницу, она здесь рядом. Здесь продовольственные карточки на неделю, как командировочному. Кормят хреново, сразу скажу, но с голоду не подохнешь. Отдохни до вечера, а вечером за тобой зайдут. Держи документы, пока свободен. Стой! Деньги есть?
Ваня показал небольшую книжечку:
— На сберегательной книжке. Там накопилось около тысячи рейхсмарок. Наличными около тридцатки с мелочью.
Заместитель коменданта удовлетворенно кивнул.
— Хорошо, сейчас с тобой отправится рядовой Фухс#. Как солдат — он полное дерьмо, но продувной малый. Он тебе покажет, где снять деньги со счета и где скупиться по мелочам, если понадобится.
#Fuchs (нем.) — лиса.
— Разрешите идти! — Иван встал и вытянулся в строевой стойке.
Гауптман с фельдфебелем удовлетворенно переглянулись.
Фюле нарочито ворчливо буркнул:
— Я всегда говорил, Людвиг, хороший солдат даже во сне соблюдает субординацию! Иди уже унтер-офицер Краузе. Вечером встретимся...
Ваня щелкнул каблуками и вышел.
Фельдфебель и гауптман ему понравились, как бы это странно не звучало. Да, они были врагами, при необходимости Иван не задумываясь отправил бы их на тот свет, но при этом все равно он видел в них людей. Опять же, такие знакомства могли помочь быстрей ассимилироваться в Германии.
Не успел Ваня отойти от кабинета, как позади послышался срывающийся мальчишечий голос:
— Господин унтер-офицер, разрешите обратиться!
Иван повернулся и узрел молоденького, неказистого и растрепанного солдатика. Кривоногого, рыжего и веснушчатого, с продувной, хитрой рожей. Форма сидела на нем как на корове седло, а сам он действительно был похож на лиса. А точней, на недоросля лисенка.
— Господин унтер-офицер, мне приказано сопроводить вас! — Фухс вытянулся, потом смешался, зачем-то оглянулся и уже шепотом добавил: — И показать вам... ну... в общем, все показать...
— Показывай, рядовой Фухс, — сурово приказал Иван и пошел на выход.
— Я тут все знаю! — торопливо болтал солдатик, семеня кривыми ногами. — Вот прямо все. Только намекните господин унтер-офицер, я все покажу. Сейчас отведу вас в гостиницу, оставите вещи и все покажу! Если с головой, в городе все можно достать, вот прямо все! Выпивка, презервативы, жратва! Девочки тоже есть сговорчивые и недорогие...
Едва они вышли на улицу, как послышался дружный стук каблуков и звонкий хор мальчишечьих голосов.
— Наш Флаг трепещет впереди нас.
В будущее мы тянем человека за человеком.
Мы маршируем, мы за Гитлера
Через ночь и через нужду
Со Знаменем юности
За Свободу и хлеб...
Мимо промаршировали три десятка мальчишек в коричневых комбинезонах Гитлерюгенда*, впереди чеканил шаг знаменосец со знаменем и пожилой мужик с протезом вместо руки.
Гитлерюгенд — молодёжная организация НСДАП. Членами союза были только юноши, для девушек существовал отдельный Союз немецких девушек.
Несмотря на промозглый холод мальчишки пели истово, с энтузиазмом, а на закаменевших от ледяного ветра застыли фанатичные гримасы.
— Я вот тоже с ними ходил... — неожиданно отозвался Фухс. — А теперь настоящий солдат.
Никакого энтузиазма в голосе солдатика не прослеживалось.
— Как тебя зовут, настоящий солдат?
В отношении волчат из Гитлерюгенда Иван остался безразличным, а вот Фухс, чем-то напоминал ему Петруху. Скорее всего, своей внешней неказистостью.
— Людвиг, господин унтер-офицер! — отрапортовал Фухс, шмыганув носом.
Ваня помолчал и скомандовал:
— Пошли, Людвиг.
Но через пару шагов опять пришлось остановиться, потому что по улице уже прошло подразделение Фольксштурма*
Фольксштурм (нем.
Вооруженные какой-то древней рухлядью, разномастно одетые, старые и молодые, хромые и косые — на лицах этих никакой фанатичности не было и в помине. От них даже пахло обреченностью. Иван попытался угадать чем они были вооружены, но опознал только французские винтовки Лебеля образца 1886 года и один здоровенный станковый Шварцлозе, который тащили сразу четыре человека.
Гостиница нашлась неподалеку: обычное, ничем не примечательное серое, унылое здание, с забитыми досками окнами, даже без вывески.
Фухс оживился:
— Здесь заправляет фрау Бузенбаум! — восхищенно сообщил он. — Она такая, такая... — Людвиг не подобрал слов и просто изобразил руками на себе какая грудь у фрау Бузенбаум. — Но злая как... как волчица! — солдатик огорченно поджал губы. — Она еще ведет фехтование в городском Союзе немецких девушек, так девчонки все слезы выплакали — такая она свирепая. Господин гауптман называет ее фрау фельдфебель в юбке!
Ваня про себя улыбнулся — в буквальном переводе фамилия свирепой фрау звучала как: дерево с грудью.
На поверку «дерево с грудью» оказалась стройной и красивой женщиной примерно тридцати пяти лет возрастом. С грудью у нее, как и говорил Фухс, было все в порядке, а вот со свирепостью — фрау Бузенбаум действительно выглядела снежной королевой. Такая же ледяная и недоступная. Идеальная, волосок к волоску, прическа, надменный взгляд и типично арийская внешность. Словом — образцовая стерва. Но красивая, этого не отнимешь.
Встретила она Ивана с Людвигом крайне неприветливо. Фухса турнула, но Ивана на постой все-таки определила, выдала белье и даже лично показала комнату, маленькую, спартански обставленную казенной мебелью, холодную и чужую.
Иван условился с Фухсом, что по нужным местам они пробегутся завтра, а сам сел на узкую и жесткую кровать, застеленную солдатским одеялом и открыл ранец.
Рука нащупала бутылку дрянного коньяка, прихваченную из Швеции. Первым желанием было хватить добрый глоток, но поколебавшись, он отложил коньяк в сторону.
Ваня прилег и задумался.
Одной из главных причин, по которой он согласился на предложение Черного была Варвара.
Комиссар не обманул: в школе немецкого направления они учились вместе и после заброски в Германию должны были изображать семейную пару. Они вскоре и стали семейной парой — поженились по советским законам. Причем совершенно искренне, не по приказу начальства, хотя и такое случалось. Но семейное счастье скоро закончилась: Варвара ушла в Германию первой, по легенде Ваня должен был ее там найти, но... но не сложилось. Ивану пришлось ждать еще почти год — что-то не складывалось с легендой. Варя перестала выходить на связь после бомбардировки союзниками Гамбурга, Иван уже думал, что с заброской вообще не сложится, но тут ребята из шведской резидентуры, совершенно случайно подобрали подходящего кандидата и вот, здравствуй унтер-офицер Александр Краузе.
«И что теперь? — поинтересовался Ваня сам у себя и сам же ответил. — А хрен его знает...»
Задание у него было совершенно расплывчатое, а если точнее, Центр его видел только как спящего агента, ждущего приказа. Какой может поступить приказ и поступит ли он вообще, Иван даже не представлял. Искать Варвару не рекомендовалось. Впрочем, прямого запрета тоже не было. В общем, сиди не отсвечивай, жди и не забывай сигналить, что ты жив и здоров. Причем без связи и встреч — только сигнальными маячками в условленных местах и объявлениями в газетах. Кто надо сам увидит и передаст. Местом обитания определили Гамбург и окрестности.
Честно говоря, Ваня чувствовал себя обманутым и бесполезным.
Однако, сразу же засунул свои чувства куда подальше.
«Поживем — увидим» — сказал он сам себе и достал из ранца пенал с принадлежностями для бритья и вафельное полотенце.
Особой порослью на лице организм по-прежнему не баловал Ивана, но выбранный образ образцового служаки обязывал выглядеть всегда словно на строевом смотре.
Закончив, он надраил ботинки, потом лег прикорнуть и дремал ровно до того времени, как заявились гауптман Фюле и обер-фельдфебель Вернер...
— Готов, унтер-офицер Краузе? — Вернер придирчиво осмотрел Ивана и довольно изрек. — Вижу, что готов!
Оба старых служаки тоже выглядели словно на строевом смотре: наглаженные, выбритые, в начищенных до блеска сапогах. Судя по красным мордам и запашку сивухи, Фюле и Вернер хорошенько причастились перед походом в кабачок.
— Внимание! — гаркнул гауптман. — Приготовится к маршу!
Ваня вытянулся и браво отрапортовал:
— Разрешите, господин гауптман!
— Что такое, унтер-офицер? — Фюле недовольно вздернул бровь.
— Мне кажется, господин гауптман! — Ваня жестом фокусника выдернул бутылку из ранца. — Кажется, что перед атакой на кабачок мамаши Гертруды, не помешает поднять дух у личного состава!
Вернер и Фюле дружно расплылись в улыбках.
После «поднятия духа», в бутылке осталась ровно половина.
— Резервы надо беречь! — уверенно заметил Фюле, спрятал бутылку за пазуху и скомандовал:
— За мной, марш, марш! — и потопал к лестнице, отмахивая рукой и бурча под нос: — Раз, два, раз, два!
Иван с фельдфебелем замаршировали за ним.
Перед фойе со свирепой фрау Бузенбаум, гауптман подал команду:
— Внимание, враг слева! Приготовиться к бегу!
Ваня чуть не расхохотался, он с неожиданным удовольствием принял игру и с готовностью принял стойку «к бегу приготовится», то есть, сжал кулаки и согнул руки в локтях.
Фрау «дерево с грудью» мгновенно вскипела:
— Ах вы старые хрычи! — она вскочила, сварливо уперев кулачки в бока. — Черт бы вас побрал, старые алкоголики! Ладно сами с утра до вечера заливаетесь, так и парня споить собрались? Война не убила, так вы решили доконать? Да я вас! Да я, да я вас... — она запнулась от злости и прошипела Ивану: — После десяти не пущу! Понял, унтер-офицер Александр Краузе! Будешь ночевать на улице, так и знай! А еще... еще нажалуюсь коменданту!
— Отступаем!!! — гауптман рванул вперед. Иван с фельдфебелем вывалились за ним на улицу.
Потом, весело хохоча, они перебежками рванули в биркеллер* мамаши Гертруды, потому что погода не располагала вальяжным прогулкам.
Bierkeller — одна из разновидностей немецких пивных, в буквальном смысле пивной подвал.
Прямо от входа в нос шибанули спертые ароматы жареной рыбы, кислого пива и табачного дыма.
Сам подвальчик не удивил, обычный немецкий биркеллер, сводчатые потолки, не штукатуренные кирпичные стены, тусклый свет керосиновых ламп и грубые столы с лавками.
Публика тоже изысканностью не поражала. Бородатые рыбаки в растянутых свитерах, рабочие и прочий незамысловатый люд, среди которых затесалось несколько военных.
За огромной стойкой стояла внушительная, дородная дама в платье-дирндль*.
дирндль — народная женская одежда в Германии.
При виде гауптмана на ее брылястом, красном лице расплылась довольная улыбка.
— Это ты, старый хрыч! — с легкостью перекрикивая гомон в зале, заорала она. — Неужто ты решился сделать мне предложение?
— Не сейчас, моя драгоценная роза... — почеркнуто испуганно пролепетал Фюле. — Погоди, нажрусь хорошенько, тогда поговорим...
Публика разом грохнула, а кабатчица разразилась потоком грязной площадной брани. Впрочем, незлобной.
Фюле сразу завернул в закуток, где за потемневшем от времени, щербатым столом сидело несколько человек. Три пожилых мужика, все в военной форме, причем старого образца, чуть ли не образца первой мировой войны: ефрейтор — пехотинец, обер-ефрейтор и фенрих — оба артиллеристы* — соответственно.
фенрих — в германской императорской армии — кандидат в офицеры
И четвертый, сравнительно молодой, в современной немецкой морской форме — штабс-обер-боцман.
У фенриха один глаз был закрыт повязкой, ефрейтор щеголял пиратским протезом с крючком на правой руке, а у обер-ефрейтора вся рожа была покрыта рубцами от ожогов. Боцман на первый взгляд выглядел целым, но рядом с ним у стола стоял костыль.
При виде Фюле они дружно встали и отрапортовали, что готовы нажираться. Дальше проследовал процесс знакомства с Иваном, а потом заявилась сама хозяйка и притащила разом дюжину глиняных кружек с пивом, а потом вдобавок огромное блюдо жареной селедки.
Пиво, грубое, очень крепкое, но вкусное, Ивану понравилось. Жаренная селедка тоже особого отторжения не вызвала. За время своих скитаний в болотах Ваня привык питаться чем попало, так что свежая рыбка пошла на «ура».
Первая кружка пролетела почти молча, за второй уже начались разговоры. Иван выслушал истории собутыльников, вкратце рассказал свою. Словом, все шло обычным путем, а потом, вдруг, штабс-обер-боцман, шарахнул кулаком по столу и гаркнул:
— Пошла она в жопу эта война. Вместе с теми, кто ее начал. За что сейчас умирают наши парни? Скажи, Краузе, за что ты воевал? Мне плевать, кто победит! Да хоть коммунисты, лишь бы наши парни перестали умирать...
Остальные дружно замолчали и уставились на Ивана.
«Проверяете, суки... — весело подумал Ваня. — Ну что же, поиграем...»
Сначала он хотел отреагировать бурно, но потом решил, что ломать челюсть боцману будет слишком.
По лицу пробежала судорога, Иван скрипнул зубами, отбросил кружку и прохрипел, уставившись бешенными глазами на моряка:
— Коммунисты, говоришь? Да я тебе, продажная тварь, сейчас горло перегрызу...
— Стоп, стоп! — гауптман вскочил.
Вернер и ефрейтор с фенриком навалились на Ивана.
— Стоп, парень, стоп... — горячо задышал в ухо обер-фельдфебель. — Не горячись, Отто свой парень, а тебя мы знаем всего ничего. Это была проверка и ты ее прошел...
Ваня поиграл желваками и зло процедил:
— Проверка так проверка. Принял. Только следующий раз осторожней, за такое могут убить.
— Я же говорил, что с контуженными шутки плохи... — недовольно заявил моряк. — Видели его глаза? Извини Алекс, эти старые дураки меня подговорили. У нас на тральщике Карла тоже контузило, так запирать пришлось — бросался на людей точно собака.
— Зато мы теперь знаем, что ты свой парень! — довольно сообщил гауптман. — Ну что, еще по одной, парни? Эй, моя роза, тащи еще по паре кружек! И селедки побольше! Эх и нажремся сегодня!
Но с «нажраться» не сложилось. Едва Ваня отпил пару глотков, как на улице взревела сирена и почти сразу грянула череда приглушенных взрывов.
— Стороной прошло, по верфям ударили, — умудренно заявил боцман. — Сраные американцы и сраный рейхсмаршалл со своими летчиками-засранцами...
Но с его последним словом садануло так, что с потолка посыпались крошки кирпича.
Подвал взорвался криками, которые заглушил следующий взрыв. В пивнушке все затянуло плотной завесой пыли.
Кто-то истошно завопил:
— Потолок треснул! Сейчас все рухнет! На улицу, на улицу!..
Посетители дружно ломанулись к выходу.
Иван выбрался в числе последних. Вышел и не узнал улицу. Дом напротив превратился в груду дымящихся обломков. У соседнего провалилась крыша и он весело горел.
— Черт!!! — вдруг ахнул обер-фельдфебель. — Это же Ирма, дочка Мюллера, секретаря бургомистра...
Иван проследил за его взглядом и увидел за чудом уцелевшим окном на втором этаже девчушку в белой ночной рубашонке. Она стояла и просто смотрела на улицу, а из соседнего окна уже выбивался длинный столб огня.
— Дерьмо! — взвыл боцман. — Где эти сраные пожарные?
Девочка неожиданно убежала внутрь квартиры.
Ивана словно кто-то толкнул. Он рванул с места, подпрыгнул и, цепляясь пальцами за балки фахверка* на фасаде, полез к окну.
фахверк — «ящичная работа», каркасная конструкция, типичная для архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы.
Заорал от боли, когда его лизнул язык огня, выбил локтем стекло с рамой и нырнул вовнутрь.
Квартира уже была полна дыма, Иван задержал дыхание, упал на четвереньки и пополз вперед.
— Ирма!!!
Воздуха не хватило, легкие разорвало резкой болью.
Ваня уже думал повернуть назад, как услышал тихий плач, а потом наткнулся на забившуюся в угол девочку.
Заорав от радости, сграбастал ее в охапку, потом сориентировался и рванул к окну.
Перекинул ногу через подоконник и спрыгнул вниз.
Припал на колено, чудом удержав девочку, а когда встал — в глаза ударила яркая вспышка.
— Какого черта? — он инстинктивно прикрылся свободной рукой.
— Секунду, молю вас, еще один снимок, станьте вот так... — Ивана кто-то бесцеремонно схватил за плечо.
Ваня, наконец, сообразил, что происходит и, с наслаждением врезал длинному парню в плаще и шляпе, с фотокамерой в руках.
Тот рухнул на землю, кто-то из толпы добавил ему ногой, потом на Ивана налетели, выхватили девочку и принялись обнимать и хлопать по плечам.
Сквозь шум в ушах пробивалось восхищенные крики:
— Какой молодец!
— Он спас девочку!
— Герой!
— Вот это парень! Видите, он горный стрелок!
— Там все такие...
— Сраные островные обезьяны! *
островные обезьяны — презрительное прозвище англичан в Германии.
— Ты наш герой!
А в завершении его крепко обняла плачущая от счастья женщина:
— Вы спасли мою дочурку! Как вас зовут, скажите! Я буду молить бога о вас! Спасибо, спасибо...
Ваня осторожно освободился и, с трудом сдерживая тошноту, шепнул обер-фельдфебелю:
— Может лучше еще по пиву?
Том мгновенно нашелся и заорал:
— Все, пошли вон! Расходимся, тупые ослы! Не видите, человеку плохо!
— Разойдись! — подхватил гауптман. — Смирно, молчать! Пошли вон...
К ним присоединились другие собутыльнику, Ивана вырвали из толпы и препроводили обратно в подвальчик.
Правда настроение у Вани не способствовало пьянке. Фото в газете точно не способствовало конспирации. Несмотря на некоторую схожесть Ивана с настоящим Александром Краузе, подмену могли обнаружить люди, которые действительно знали немца. А это могло повлечь за собой серьезные неприятности. И вообще, известность и публичность, никогда е способствовали карьере разведчика-нелегала. Особенно в ее начале.
Впрочем, найти и отобрать камеру у чертова репортёра уже не представлялось возможным, и Ване оставалось только надеяться на то, что его чумазая рожа на фото сойдет за физиономию настоящего Александра Краузе. Сойдет для его возможных знакомых, которые это фото возможно увидят. А еще на то, что фамилия Краузе и имя Александр в Германии были одними из самых распространенных.
Проникнувшаяся храбростью Ивана хозяйка заведения выставила для компании еще литровую бутыль доппелькорна, то есть самогона своей выделки, после чего попойка пошла гораздо живее и веселее. Иван пил умеренно, полностью себя контролировал, но счел нужным быстро опьянеть, потому что нахватался дыма и неважно себя чувствовал.
Новые друзья посетовали, что молодежь совсем не умеет пить и оттранспортировали Ваню обратно в гостиницу.
Фрау Бузенбаум встретила друзей новой вспышкой гнева.
— Вы что, пытались его сжечь, чертовы алкоголики? — вопила она. — Что вы сделали с мальчиком? Почему он весь в саже? Идиоты! Пошли вон!
Иван молчал, покачиваясь и глупо улыбаясь, Вернер и Фюле пытались оправдываться, но в конце все-таки позорно ретировались, бросив Ваню.
Фрау Бузенбаум тут же сменила гнев на милость, помогла Ивану дойти до номера и раздеться, после чего забрала форму для стирки и ушла.
Ваня тщательно проанализировал произошедшее, решил, что отчаиваться рано, сходил в душ в конце коридора, вымылся ледяной водой и благополучно заснул.
А утром проснулся от божественного аромата кофе.
Открыл глаза и увидел рядом с собой сидевшую на стуле фрау Бузенбаум. Немка вырядилась в накрахмаленный белоснежный чепчик и фартук, а на коленях держала большой поднос с кофейником, чашками, столовыми приборами и судком, накрытым салфеткой.
— Фрау... — Ваня искусно разыграл удивление и смущение. — Простите, но...
— Можете называть меня Анной, Александр! — на щечках немки появился румянец. — Я принесла вам... вам завтрак. А еще... — она вдруг наклонилась и чмокнула его в щеку. — Я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли мою племянницу вчера...
Тут она окончательно смутилась и замолчала, после чего сунула Ване в руки газету, на главной странице которой красовался весь перемазанный сажей и еще дымящийся Иван со спасенной девочкой в руках.
— Простите... — Ваня пожал плечами. — Так бы поступил каждый...
— Возможно! — сурово отрезала Анна. — Но спасли Ирму именно вы! А теперь вставайте, я принесла завтрак!
Иван машинально скинул ноги с постели.
Фрау Бузенбаум иронично уставилась на него.
Иван проследил за ее взглядом, еще раз изобразил смущение и прикрылся руками.
— Простите Анна...
Немка вдруг фыркнула как кошка:
— Вы думаете я никогда не видела эрегированный член? Я принесла чистое белье, живо переодевайтесь и будем завтракать. Ваша форма тоже уже высохла.
И принялась решительно сервировать завтрак на столике.
Ваня встал, немного помедлил и осторожно приобнял Анну сзади, с наслаждением вдохнув в себя исходящий от ее волос аромат лаванды и роз.
С того момента, как пропала Варвара он сознательно чурался женщин, но сейчас едва не вздрогнул от внезапно накатившей страсти.
— Не стоит, Алекс... — немка тактично и ловко освободилась, повернулась и с улыбкой сказала. — Но я буду не против, если вы меня пригласите куда-нибудь вечером. К тому же, насколько я знаю, к вам скоро заявится бургомистр с оравой своих бездельников.
Иван про себя чертыхнулся и быстро оделся, подметив, что фрау Бузенбаум умело заштопала китель и даже отгладила форму.
Анна быстро разлила кофе по чашкам, потом задорно подмигнула и достала из кармана фартука маленькую бутылочку.
— Думаю, капельку коньяка в кофе нам не повредит! — И гордостью заявила. — Коньяк и кофе настоящие! Из моих довоенных запасов! Булочки и варенье я тоже сама пекла! Мука дерьмовая, но есть можно.
Иван не дал себя уговаривать и с аппетитом позавтракал, пообещав себе отблагодарить Анну при случае каким-нибудь дефицитным лакомством.
Анна вела себя естественно, даже несколько кокетливо, но все-равно очень напористо и властно. Болтливостью она не отличалась, но Ваня успел узнать, что она вдова, ее муж погиб на Восточном фронте, искать нового фрау Бузенбаум не собирается и что она находится в близкой родственной связи с руководством города.
Дальше действительно заявился бургомистр с парой чиновников, комендант города вместе с гауптманом Фюле и тот самый репортер с подбитым глазом.
По результатам встречи Ивана наградили недельной путевкой в Прору* и пятьюдесятью рейхсмарками премии.
Прора (нем. Prora) — морской курорт на острове Рюген в Германии. Он знаменит своим гигантским домом отдыха («Прорский колосс», нем. Koloss von Prora), построенным в 1936—1939 годах по заказу движения «Сила через радость» под руководством Роберта Лея.
К счастью, совместное фото не задалось — камера репортера сломалась.
После того, как бургомистр убрался, фрау Бузенбаум тоже ушла, намекнув, что вечером она совершенно свободна.
Ваня снова задумался. Ассимиляция в Германии шла успешно, но совсем не так, как он планировал. Слишком бурно и публично, а значит, слишком рискованно. Но в Прору он все-таки решил съездить, хотя бы для того, чтобы не маячить в Ростоке.
Потом он, по вбитой в подкорку привычке принялся анализировать каждого персонажа, с которым в последнее время пересекался и свои действия. Персонажи особых подозрений не вызвали, а вот собой Иван остался недоволен.
«Ну и какого черты ты полез за девчонкой, дурень? — выругал он себя. — Засветился же по самое не хочу. Угомонись лишенец, не отсвечивай, ведь как пить дать спалишься дурачок. В Гестапо и Абвере зря свой хлеб не едят. Война, проверяют каждого, кто хоть немного вылезает из рамок обычного поведения. Тьфу, блядь... лучше бы в Политотделе сидел, штаны просиживал...»
Выволочка помогла, Ваня слегка успокоился и пообещал себе тщательней относится к конспирации.
Дальше заявился рядовой Людвиг Фухс и повел его знакомится с городом, а точнее, с его изнанкой...
Особенно резвиться на черном рынке Иван не собирался, прекрасно понимая, что все точки и сами торгаши давно на прицеле полиции и контор посерьезней. Так недолго привлечь внимание. Однако, кое-что, все-таки приобрести собирался.
Людвиг отвел его на главную точку, где можно было купить абсолютно все, по его словам, даже презервативы, которые для Фухса почему-то являлись высшим мерилом ценности.
— Их запретили еще в начале войны! — возбужденно рассказывал он. — Для повышения рождаемости и все такое. Наверное, правильно, немцев должно быть много! Но как жить без презервативов? Настоящему мужчине без них никак! Но я все что угодно могу достать, так что, если надо — только скажите господин унтер-офицер.
— У тебя девчонка есть, настоящий мужчина? — хмыкнул Ваня.
— Конечно есть! — запальчиво ответил Людвиг, но тут же смутился и сразу перевел разговор на другую тему: — Господин унтер-офицер, скажите, а как выжить на фронте? Вот вы выжили, а я не уверен, что у меня получится. Как выжить, когда идешь в атаку на пулеметы? Это же верная смерть! Может... может есть какой-то верный способ?
Ваня про себя усмехнулся, вспомнив своего комода из штрафбата и сценку перед атакой, нахмурился и понизив голос сказал:
— Есть один верный способ, почти всегда действует...
Людвиг даже остановился, вытаращил на Ваню глаза и взмолился:
— Скажите, господин унтер-офицер, молю вас! Что хотите для вас сделаю! Пожалуйста!
Иван нахмурился и строго буркнул:
— Так уж и быть, скажу. Отвечай честно: уже был с женщинами?
Фухс шмыгнул носом и честно признался:
— Нет, господин унтер-офицер. Хельга не дает, говорит только после свадьбы, а на бордель денег жалко. Я все свое жалование матушке отдаю, у меня ведь еще двое маленьких сестричек, а отца на фронте убило.
— Тогда дрочи почаще! До мозолей! — серьезно посоветовал Ваня. — Может судьбу и обманешь. Девственников война не любит.
— Так я и так часто... — Фухс посмотрел на свои ладони, но потом понял, что его разыграли и возмущенно воскликнул: — Шутите, да, господин унтер-офицер? И не стыдно вам? Я ведь серьезно...
— Не обижайся, рядовой Фухс. Если серьезно, — Ваня хлопнул Людвига по плечу. — Всегда думай головой, а не задницей. Война дураков не любит. Понял? Идем уже.
Дефицит торговали в обычной лавке скобяных товаров, Ивана с Людвигом пустили внутрь, в подвал.
Ваня купил фрау Бузенбаум французскую краску для волос, а себе две пачки хорошего табака, несколько пачек сигарет «Oberst», шерстяное нательное белье, две пары носков, две бутылки коньяка и отличную охотничью серебряную фляжку, как раз по размеру внутреннего кармана кителя. На этом остановился, чтобы не привлекать внимание. К тому же, цены зашкаливали, а деньги приходилось беречь для гражданской жизни.
Отпустив Людвига, зашел пообедать в военную столовую, где кормили по талонам. Еда изысканностью не отличалась, но горячий гороховый суп даже оказался вполне съедобным и сытным.
На обратном пути Иван зашел в еще одну лавку, купил папиросной бумаги для самокруток, после чего вернулся в гостиницу, где его уже ждала Анна.
— Это вам... — Ваня протянул ей подарки.
— Мне... — фрау Бузенбаум захлопала ресницами. — Но... — она сильно смутилась и воскликнула: — Мне так давно не дарили подарки!!! О! Это краска! Как раз мой любимый цвет. Спасибо! Вы так щедры!!! Спасибо! Александр, вы просто прелесть! — И целомудренно чмокнула Ивана в щечку.
Иван остался абсолютно равнодушным: никаких отношений с Анной он заводить не собирался, просто отыгрывал свою роль — обычного фронтовика, который не прочь завести быструю и короткую интрижку с доступной женщиной.
Да и без роли, Иван просто хотел поиметь фрау Бузенбаум, не более того. Она его привлекала только как женщина.
Иван никогда не был романтиком, но жизнь окончательно сделала его в отношениях с женщинами отпетым циником. Исключение составила Варвара. А когда она пропала, исключений не осталось.
«Цинизм — это самое здоровое человеческое чувство», — говорил куратор Вани в разведшколе. — «А в нашей профессии, наличие такового — еще и залог выживания. Нормы морали, этические и культурные ценности — все это только препятствие к выполнению задания. Но будь осторожен, здоровый цинизм не имеет ничего общего со скотством...».
Бесчувственным скотом Иван не стал; как жизнь вместе с разведшколой не старались, они смогли сделать Ивана циником только по отношению к противоположному полу. В остальном... в остальном все обстояло не так однозначно. Чему свидетельствовал эпизод по спасению девочки, повлекший за собой кучу возможных осложнений.
А еще, этим подарком Иван хотел отбояриться от вечернего похода в кабачок, чтобы лишний раз не светиться на публике. В целях экономии тоже.
«Ein ersparter Pfennig ist zweimal verdient» #. Немец я или не немец? — хохотнул Иван про себя. — Значит бережливый по определению...».
# Сэкономленный пфенниг заработан дважды. Русский аналог поговорки: Копейка рубль бережет.
Но с экономией не сложилось — фрау Бузенбаум категорично заявила:
— Я знаю место, куда мы с вами вечером сходим! Там подают настоящие шницели! Нам компанию составят моя двоюродная сестра с мужем, он приехал в краткосрочный отпуск. Он тоже боевой офицер, вам будет с ним интересно!
Возражать уже было поздно, к тому же совместный ужин увеличивал шансы на совместную постель на сегодня.
Иван чертыхнулся про себя и поспешно убрался в номер. Только скрутил сигарету, чтобы спокойно подымить, как заявились гауптман с фельдфебелем.
— Алекс, что ты сделал с фрау Бузенбаум? — озадаченно поинтересовался Фюле. — Она нам даже улыбнулась. Улыбнулась? Мне кажется она улыбнулась первый раз с рождения. Как ты ее перевоспитал?
— Как, как, — хмыкнул Вернер. — Сам не понимаешь, он ее уговорил. Признавайся Алекс!!!
Старые вояки, не дожидаясь ответа дружно заржали и выставили на стол бутыль «Доппелькорна».
Ване пришлось расстаться с банкой сардин и пачкой галет из своих запасов.
Но с выпивкой тоже не сложилось, после первых стопок заявилась фрау «дерево с грудью» и вытурила гаупта с фельдом, торжественно заявив, что вечером они с Алексом идут в ресторан.
К счастью, она почти сразу ушла, дав Ивану возможность побыть наедине и собраться с мыслями.
Честно говоря, спокойная и размеренная жизнь забытого всеми спящего агента его не прельщала, но и нарушать приказы Центра не хотелось.
«Wer aushält, bleibt Sieger#, — тоскливо подумал он. — То есть, если перефразировать, терпи казак, атаманом будешь. Значит решено. Завтра отбуду в Прору, оттуда в Гамбург и начну там оседать. А сегодня трахну «дерево с сиськами». Все просто и незатейливо.
#Wer aushält, bleibt Sieger (нем.) — кто выстоит останется победителем.
Время до начала свидания Иван провел тоже просто и незатейливо. Курил, спал, читал газеты. Потом сходил в душ, и оделся. В виду полного отсутствия гардероба ограничился своим обычным видом — то есть, формой. В самом деле, куда наряжаться — для Германии образца сорок четвертого года мундир — это самое то, опять же, фронтовикам почет и уважение. Тем более, что с наградами у Александра Краузе все обстояло очень даже прилично. Чертов фриц успел отличится. И не раз, серебряные нагрудные знаки «За ближний бой» и «Штурмовой пехотный» в Вермахте просто так не дают.
Хотел спуститься к фрау Бузенбаум, но она не утерпела и заявилась сама. Видимо Анна привыкла вести себя с мужчинами, как с лошадями. Побыстрей удила в зубы, чтобы не вырвался, а будет себя вести хорошо, можно и погладить по холке.
В отличие от Вани фрау «дерево с грудью» вырядилась словно на прием к Гитлеру: черное муаровое платье по щиколотку, длинное кашемировой пальто с лисьим воротником, тщательно уложенная прическа, умелый макияж и даже шляпка с перышками и вуалеткой.
Все вещи были почти не ношенные, из дорогой ткани, чувствовалось, что Анна совсем не бедствует.
Выглядела она при этом просто шикарно.
На Ванин простоватый вид не обратила никакого внимания, сразу сграбастала его под локоть и потащила за собой.
На улице уже стемнело, сырой промозглый ветер пронизывал до костей. Ваня сразу сильно пожалел, что не пропустил пару стопочек коньяка.
Но фрау Бузенбаум словно ничего не замечала, тянула Иван как паровоз и воодушевленно болтала:
— Вас, Александр, с удовольствием возьмут на любую работу в Ростоке. Хотя бы даже в бургомистрат. Не нравится гражданская служба: пожалуйста, идите в полицию или Гестапо*. Городской Ландвер или Гитлерюгенд, тоже неплохой вариант, на руководящих должностях там платят очень неплохо... — она приостановилась и восхищенно добавила. — И паек замечательный! Признаюсь, я уже перемолвилась словечком с кем надо!
гестапо — государственная тайная полиция в нацистской Германии. Действовала в 1933—1945 годах как на территории Германии, так и в оккупированных странах.
«Чтоб ты подавилась, курица крашеная...» — уныло прокомментировал Иван.
— А ваша контузия... — продолжила Анна. — С ней мы разберемся. Я переговорю с профессором Иоахимом Зальцем, его жена моя хорошая приятельница, а сам он великолепный невропатолог, с ним консультируются даже из Берлина. Да что там, Гретхен хвасталась, что его недавно его вызывали к самому рейхсмаршаллу!
«Проживающий в Ростоке профессор Иоахим Зальц консультирует рейхсмаршалла Геринга... — Ваня на автомате начал складывать разведдонесение. — Исходя из его специализации можно предположить, что Геринг страдает нервными заболеваниями. Интересен для дальнейшей разработки. Твою же мать, чтобы тебе язык попрыщило, гребанное дерево с сиськами! Теперь мое внезапное исчезновение может вызвать подозрение. Хотя, можно будет обставить дело так, что я сбежал от слишком настойчивой бабы...»
Неожиданно из подворотни послышались азартные мальчишечьи выкрики и болезненные жалобные стоны.
— Держи его Ганс!
— Режь его, свинособаку!
— Тебе конец, недочеловек...
— Не надо, пожалуйста...
— В глаз его, в глаз!
— Вилли, чего ты копаешься...
— Не-еет...
Иван машинально остановился, повернул голову и разглядел в темноте нескольких мальчишек в форме Гитлерюгенда, которые кого-то избивали и, судя по всему, тыкали своими кинжалами.
В это самый момент, жертва вырвалась и попыталась убежать, но пацаны его догнали, повалили и продолжили убивать.
Ваня успел заметить на одежде гражданского голубой знак «Ost». Что означало «Ostarbeiter». То есть, работник с Востока.
— Пошли, Алекс... — фрау Бузенбаум потянула Ивана за локоть. — Не надо обращать внимания на невинные детские шалости.
Мальчишки заметили Ивана с Анной, один из них, по виду самый старший, подбежал к ним.
Обычный мальчишка, лет тринадцати-четырнадцати возрастом, нескладный, коротко стриженный, с еще детским лицом. Но во взгляде уже алели волчьи огоньки.
Он утер измазанной в крови рукой нос и вызывающе доложил:
— Все в порядке, мы тренируемся, господин унтер-офицер!!! Мы давно заметили, что он по вечерам возвращается с работы в конуру, где живут эти недочеловеки, вот и решили наказать.
Первым желанием у Ивана было свернуть голову сучонку, а потом методично перерезать глотки остальным.
В голове бешеными тамтамами запульсировала кровь. В ушах зазвучал голос Симонова Сани из команды Селиверстова, с которым Ваня разговаривал в свою первую попытку выжить.
— Я до хера чего видел. Видел, как детишек и баб в овине сожгли, видел, как наших пленных расстреливали. Сука, как в тире, десятками. Рядом был, своими глазами, блядь, видел. И ничего сделать не мог, понимаешь? Не мог, блядь!!! Забудь, ты все равно ничем ей помочь не мог. Не забудешь — свихнешься. Научись, забывать, иначе мозги набекрень станут. Я научу потом, есть методика. Понял, Шустрый?
«Понял. Саня, понял, — мысленно ответил ему Иван. — Я хороший ученик...»
Но справится с собой удалось только диким усилием воли.
Иван кивнул мальчишке и пошел дальше.
— Мальчишки, — спокойно пожала плечами фрау Бузенбаум. — Вечно они кого-то мучают. С другой стороны, пусть лучше этих свиней, чем кошек и собак.
— Вы правы, фрау Бузенбаум, — спокойно ответил Иван. — Для них это будет хороший опыт. Они будущие солдаты, а солдату нужно уметь убивать.
— Вы такой мужественный, Алекс! — Анна приостановилась и подставила Ивану щеку. — Ну же, не будьте бревном. Но не размажьте мне помаду!
Иван приобнял немку, осторожно прикоснулся губами к ее щеке и тут же чуть не сблевал от внезапного чувства тошноты.
— Вы такой нежный и деликатный... — игриво хихикнула фрау Бузенбаум и потащила Ивана дальше.
Иван словно окаменел, но к тому времени, как они подошли к кабачку уже полностью взял себя в руки.
Ресторанчик почти ничем не отличался от пивнушки, в которую Ивана водили гауптман и обер-фельдфебель, разве что более приличной обстановкой и публикой.
Двоюродная сестра Анны была похожа на доску, такая же плоская и не выразительная, правда смазливая на мордашку, а ее муж оказался оберштурмфюрером СС, причем десантником. И не штабистом — ордена и знаки на его мундире почти повторяли награды самого Ивана.
Он сразу вызвал у Ивана если не симпатию, то уважение. Да и сам оберштурмфюрер не чинясь протянул Ване руку и крепко, по-мужски пожал ее. По его взгляду было видно, что он прекрасно понимает, что они с Ваней стоят друг друга.
Анна и Эльза сразу стали щебетать словно заведенные, Вилли, так звали оберштурмфюрера явно тяготился этим и сразу вышел на улицу покурить. Иван вышел следом за ним.
— Ненавижу, болтовню... — с кривой усмешкой бросил Вилли, достав из портсигара сигарету. — Давно с фронта?
— Месяц назад, — Ваня тоже достал сигарету и чиркнул зажигалкой, дав прикурить лейтенанту. — Списали вчистую после контузии.
— Бывает, — понимающе кивнул обер и неожиданно поинтересовался: — Не тянет назад?
Ваня ненадолго задумался и честно ответил:
— Тянет. Особенно во сне. Во сне я там, со всеми своими.
Но сейчас он озвучил не чувства Александра Краузе, а свои. Иван очень часто задумывался над тем, что совершил ошибку согласившись на предложение Черного. Его действительно тянуло назад, на фронт, пусть даже и в штрафную роту, но только на фронт, где все честно и просто.
Оберштурмфюрер еще раз кивнул и признался:
— Меня тоже. Ну что, идем?
К тому времени как они вернулись, официант уже принес заказ: шницели с картофельным пюре и кислой капустой и бутылку рейнского вина.
Разговор не клеился, оберштурмфюрер явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он попытался заказать водки, но его жена так глянула на него, что желание сразу пропало.
Когда вышли второй раз покурить, Ваня достал из внутреннего кармана фляжку с коньяком и подал ее Вилли.
Тот глубоко глотнул, сипло выдохнул и с просиявшим лицом сказал:
— Этого мне как раз и не хватало! Ну что, еще по одной и пойдем послушаем, о чем щебечут наши курочки!
Курочки щебетали о какой-то Магде, которой муж прислал с восточного фронта шикарную шубу из соболей.
— А следом за шубой, пришло похоронное письмо! — язвительно сообщила Анна.
— Магда осталась без гроша и заложила эту шубу! — захихикала Эльза. — К счастью, мой Вилли, отправляется не на Восточный фронт.
Оберштурмфюрер строго посмотрел на жену, но та не обратила на него никакого внимания.
— Его отобрали для особого задания! — таинственно сообщила немка. — Для которого надо знание английского языка! А он как раз изучал его в университете, — а потом с превосходством посмотрела на Ивана и с изрядной долей язвительности поинтересовалась: — Алекс, а вы знаете английский язык?
Ваня улыбнулся и выдал эпизод из биографии Александра Краузе:
— В детстве, мы часто бегали в порт Гамбурга, торговали разной мелочью с моряками, в основном с американцами. Так что к тому времени, как меня вытурили из сиротского приюта, я уже мог сложить пару фраз на английском, правда с американским акцентом.
Никакого секрета и тем более компромата на себя он не выдал. К тому же, в Германии в высших учебных заведениях и школах вполне легально преподавали английский. А вот разузнать побольше о таинственной секретной операции очень хотелось.
Эльза разочарованно скривилась. А Вилли посмотрел на Ивана с интересом и быстро спросил на английском:
— Насколько хорошо вы говорите на английском языке?
— Понимаю почти все, — ответил Иван, гадая, куда заведет его болтливость. — За американца не сойду, но коротко объясниться смогу.
На английском он болтал еще до начала своих приключений, гораздо хуже, чем на немецком, но достаточно, чтобы общаться с носителями языка.
Обер-лейтенант кивнул.
— Мы с вами еще поговорим об этом, Александр.
И больше темы языка не касался.
Вечер закончился как Иван и планировал. Вот правда Анна полностью оправдала свою фамилию и оказалась вообще никакой в постели. Впрочем, Ваню это не сильно напрягло — он сделал свои дела и спокойно заснул.
А утром, уже после того, как фрау Бузенбаум ушла, в дверь раздался стук.
Ваня открыл и увидел мордатого унтершарфюрера СС, за которым маячили два дюжих автоматчика.
— Унтер-офицер Краузе? Вам придется проехать с нами...
... резкий удар в кадык, толкнуть унтерштурмфюрера на левого автоматчика, перехватить автомат и короткой очередью убрать последнего эсэсовца. Стоят близко, коридор узкий — все должно получиться...
Мышцы услужливо напряглись. Но сигнала к действию от мозга так и не поступило. Время, когда Иван сначала убивал, а потом думал давно прошло.
— Личные вещи брать с собой?
— Только документы! — после секундной заминки ответил унтершарфюрер
Ваня молча кивнул и вернулся в комнату для того чтобы одеться.
Неизбежное нервное возбуждение сразу прошло.
«... остались в коридоре, явно не профессионалы, — спокойно думал Иван. — В любом случае, если бы я спалился на чем-то серьезном, уже давно лежал бы мордой в пол в наручниках, а номер уже бы разбирала орда специалистов по обыскам. Тогда в чем дело? Гребанная фрау «дерево с сиськами» болтала, что сватала меня в Гестапо и в крипо? * Но эти не гестаповцы и не полицейские. Хотя... если память не изменяет, криминальная полиция уже давно структурное подразделение Главного управления имперской безопасности, то бишь РСХА, а РСХА как раз командует рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Они? Нет, вряд ли...»
уголовная полиция в Германии (нем. Kripo, от Kriminalpolizei) — полицейская служба в Германии.
Иван накинул китель и принялся неспешно застегивать пуговицы.
Через так и оставшуюся открытой дверь номера вошел унтершарфюрер и недовольно заметил:
— Поспешите, пожалуйста. У нас мало времени... — но заметив на кителе Ивана ордена с наградными знаками сразу осекся.
«Значит не крипо с Гестапо и тем более не СД* с Абвером*, — Ваня проигнорировал замечание эсэсовца и продолжил методично собираться. — Что остается? Остается наш десантник Вилли, который, скорее всего, служит в 500 парашютно-десантном батальоне СС. То есть, судя по всему, мое знание английского языка и американского сленга срочно понадобилось им. Нахрена спрашивается? Собираются устроить пакости бриттам?..».
абвер (нем. Abwehr — «оборона, отражение», сокр. от Auslandsnachrichten— und Abwehramt) — орган военной разведки и контрразведки Германской империи, Веймарской республики и нацистской Германии; в 1921—1944 годах входил в состав Верховного командования вермахта.
Тщательно поправив кепи, Иван вышел в коридор. Автоматчики дружно пристроились в арьергард. Унтершарфюрер попытался возглавить процессию, но из-за узкого коридора не смог протиснуться и уныло поплелся сзади. Впрочем, на лестнице он резво обогнал всех и гордо потопал впереди.
Фрау Бюзенбаум в своем закутке сразу прикинулась ветошью, но Ваня мстительно подошел к ней, положил ключ на стойку и громко сказал:
— Я скоро вернусь, моя сладкая курочка!
Анна побелела как мел и чуть не грохнулась в обморок.
«Так тебе и надо, сука!» — злорадно прокомментировал про себя Ваня.
— Прошу, унтер-офицер... — унтершарфюрер открыл заднюю дверцу мощного Хорьха с закрытой кабиной.
По бокам Вани уселись автоматчики, унтер занял переднее пассажирское сиденье.
Окна были закрыты шторками, поэтому Иван не видел, куда его везут, но на всякий случай занялся слепым хронометражем маршрута.
Ехали недолго, уже через пятнадцать минут машина остановилась во внутреннем дворе большого монументального здания. Что это за здание Ваня не понял, но по обилию людей с рунами SS на петлицах сообразил, что оно принадлежит какому-то подразделению СС.
Унтершарфюрер молча показал направление и двинул вперед.
В полуподвальном помещении эсэсовец открыл дверь пустой комнаты без окон, очень похожей на помещение для допросов, забрал все документы Ивана и приказал ждать.
Судя по стуку подков на сапогах, автоматчики заняли пост за дверью.
Стул оказался дико неудобным, но такие мелочи Ивана уже давно не смущали.
«Ну что же, подождем... — вяло подумал он. — Значит все-таки проделки Вилли. Вот же черт. Очень некстати. Скорее всего, меня сейчас будут вербовать на какую-то спецоперацию, но по заданию Центра я должен мирно жить в Гамбурге и ждать приказа. А я даже туда еще не добрался. И если соглашусь, возможно даже не доберусь. Так... знание английского явно подразумевают, что меня собираются использовать не на восточном фронте. А принадлежность Вилли к головорезам из пятисотого парашютно-десантного батальона прямо намекает, что это будет диверсионная операция, причем не на Восточном фронте, а в отношении союзников. С одной стороны — очень привлекательно; если проявлю себя, есть шанс продвинуться поближе к интересным фигурам Рейха. Если не ошибаюсь, батальон курирует Отто Скорцени, а это фигура интересней не бывает. С другой стороны, меня могут банально хлопнуть и начну я опять с самого начала. И с третьей — подобный выбрык — прямое нарушение приказа Центра. Надо оно мне? Попробовать отказаться? Я комиссован из армии, заставить меня не могут...»
Ваня принялся себя уговаривать отказаться, но при этом уже твердо знал, если предложение состоится — он согласится.
Через десять минут в коридоре послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и в комнату вошел Вилли.
— Прошу извинить за беспокойство Алекс!.. — с чувством заявил оберштурмфюрер пожимая руку Ивану. — Но дело не требует отлагательства.
— Для этого меня засунули в машину и доставили сюда под конвоем? — не особо приветливо ответил Иван. — При этом, сам арест видела половина города.
— Арест? Под конвоем? — Вилли раздраженно поморщился и выругался. — Черт побери! Проклятые штабные идиоты. Ничего доверить нельзя. Но я разберусь...
— Поздно, — буркнул Иван. — Ладно, в чем дело?
Оберштурмфюрер виновато улыбнулся.
— Как ты уже понял, речь пойдет о твоем знании английского. Нам нужен такой человек как ты.
— Кому нам? Зачем? — Ваня все еще изображал крайнее недовольство.
— Извини, пока ничего сказать не могу, — отрезал Вилли. — Но работа интереснейшая. И очень хорошо оплачиваемая. И престижная. Ты же сам говорил, что мечтаешь вернуться на фронт. И еще... — он хохотнул. — Я спасу тебя от Анны! Поверь, женщины из семьи Бузенбаум — это исчадья ада! Из их когтей очень трудно сбежать. А Анна считает, что уже закогтила тебя, она говорила Эльзе. Помедлишь — все, пропал навсегда. Живой пример — перед тобой. И ты еще матушку ее не видел. Она свирепей Сталина!
— Я комиссован по состоянию здоровья! Понимаешь? — резко возразил Ваня. — Сейчас я нормальный, но уже через мгновение могу кататься по полу с пеной на морде. Я не пройду медкомиссию! Даже если пройду, я могу подвести своих боевых товарищей в самый ответственный момент. Представь, что будет если у меня начнется припадок во время операции?
Вилли нахмурился.
— Я уже отправил телеграмму своему начальству — мне ответили, что готовы рассмотреть твою кандидатуру и отдали прямые указания к действию. Пускай даже тебя не возьмут в строевую часть, все равно ты можешь помочь. Не мне, Рейху! Поверь, это очень важно и может изменить ход войны. Алекс — это шанс для тебя! Кому ты нужен в гражданской жизни? А СС — это семья, мы своих не бросаем. Поверь, если ты откажешься — поступит приказ и эти... — он покосился на дверь — возьмут тебя и доставят куда надо. Если потребуется — в кандалах. Но я сначала хочу уладить дело по-хорошему. Думай!
«Вот почему у меня все через жопу? — почему-то весело подумал Иван. — Как чувствовал, ничего хорошего из затеи сделать из меня нелегала не получится. Но ладно, Es geht alles auf eine Rechnung! # Вытребую отпуск на пару дней, съезжу в Гамбург, отрапортую что прибыл на место, а дальше творческая командировка. Один хрен ждать до морковкиного заговенья. Может что-нибудь толковое получится...»
# Es geht alles auf eine Rechnung (нем.) — все идет по одному счету. Русский аналог пословицы — семь бед один ответ.
И ответил оберштурмфюреру:
— Черт с тобой Вилли. Вся ответственность этой затеи на тебе. Но сам понимаешь, в гостиницу я уже вернуться не могу. И в город тоже — на меня будут смотреть как на русского шпиона. И еще, мне надо пару дней, для того чтобы съездить в Гамбург. Хочу найти фрау Пиммель, мою воспитательницу, я ей обещал.
Вилли облегченно вздохнул:
— Ты не пожалеешь, Алекс. У меня пустует охотничий домик на берегу Варнова, там поживешь несколько дней. Все необходимое для жизни там есть. Половишь рыбу, отдохнешь. Четыре дня у нас в запасе есть. Как раз решат все формальности. В Гамбург — сложнее... но, думаю, решим. Чего ждешь? Поехали. По пути возьмем выпивку, я знаю где есть отличный коньяк. Документы пока останутся здесь. За твоими вещами я пошлю. Давай, давай, я обещал Эльзе что вернусь домой к обеду...
Через час Вилли привез на своем «Опель-Олимпии» к маленькому домику из дикого камня на живописном берегу реки.
— Обустраивайся! Дрова в сарае, постельное белье в шкафу, удочки в сарайчике. С берега тут неплохо карп и плотва клюют на червя. Продукты и твои вещи вечером привезут. Завтра я тебя навещу. Стоп! Совсем забыл... — он выдернул из машины бутылку коньяка. — Держи, компенсация от меня за беспокойство. Соседи редко сюда приезжают. Если появятся и будут спрашивать, скажешь, что ты мой товарищ. Все, я поехал, Эльза мне глотку перегрызет, если я опоздаю к обеду...
Место Ивану понравилось, вокруг садик, внутри немудрящая самодельная мебель, кровать удобная, камин есть и причал прямо под домом.
— Но холодно... — Ваня поежился и пошел за дровами в сарай.
Развел огонь, уселся в кресло напротив камина, плеснул себе коньяка и погрузился в блаженное ничегонеделанье.
Через час неизвестный молчаливый солдат привез на машине Ванины вещи и картонную коробку с продуктами. Вилли расщедрился на три банки тушенки, маленькую баночку кофе, булку хлеба, пакет гороховой сечки и палку сыровяленой колбасы.
Проверив вещи, Ваня сразу понял, что их тщательно досматривали, но не удивился этому. Соорудил себе бутерброд и вернулся обратно в кресло.
Мелькнула мысль порыбачить, но он ее сразу прогнал, заварил кофе и достал из своего рюкзака томик Ницше.
А когда за окошком стемнело, потушил свет и завалился в постель. Правда, перед тем как заснуть, заметил, что за ним наблюдают из соседнего дома.
Ночь прошла спокойно, Иван отлично выспался, проснулся с рассветом, но с первым глотком кофе приехал Вилли.
— Как устроился? — он крепко пожал руку Ивану. — Завидую, а меня Эльза пилила до самой глубокой ночи. Так что я поспешил удрать рано утром. Помнится, ты собирался в Гамбург? Так поехали прямо сейчас. Другой возможности не будет. Дело ускорилось, меня отзывают из отпуска. Да, совсем забыл... бюрократы из кадрового отдела нашли для тебя несколько неплохих вариантов. Я тебе их по дороге озвучу. Но с этого момента мы с тобой говорим только по-английски. Не мешает попрактиковаться. Готов? Кофе по дороге допьешь...
Экзамен по английскому языку Ваня выдержал на четверку с минусом, но утер нос Вилли в американском жаргоне — тот изъяснялся на классическом английском. А Иван в свое время тренировался со сборной Штатов по бегу и там успел нахвататься от чернокожих братков. Правда он не особо был уверен, что такой жаргон используют сейчас, но этот момент пришлось опустить.
Вилли остался очень довольным. Иван начал подозревать, что оберштурмфюрер собирается использовать привлечение Вани к спецоперации, для своего карьерного роста.
А еще, скорее всего, эту поездку эсэсовец использовал для проверки Ивана на благонадежность. Что вскоре и подтвердилось разговорами на тему, что руководство страны не совсем понимает, что делает и назрело время для перемен.
Иван раскусил Вилли сразу: совсем недавно на Гитлера было совершено покушение, заговорщиков всех перевешали, а потом еще частой гребенкой вычистили всю крамолу в армии, как среди высшего состава, среднего и даже младшего. Так что, ни один более-менее вменяемый офицер не стал бы судачить с малознакомым человеком на эти темы. А Вилли выглядел вменяемым.
Пришлось на разговорах поставить точку.
— Хватит проверок... — оборвал Иван эсэсовца. — Или я тебя заложу при первом удобном случае.
Вилли кивнул с улыбкой и переключился на особенности службы в горнострелковых частях, что, к слову, было гораздо опасней, даже несмотря на то, что тонкостям Ивана обучал настоящий горный егерь-перебежчик.
Но и этот экзамен Ваня выдержал.
В Гамбург приехали к обеду — дороги в Германии уже были под стать современным.
При виде стертых с лица земли кварталов у Вани сердце превратилось в кусок льда. От домов остались только стены, а сам город был похож на скелет, с которого содрали плоть.
— Горело все, — рассказывал Вилли. — Все, камень, железо, плоть! Люди умирали даже в бомбоубежищах, они там просто задыхались, огненный смерч высасывал воздух. Сорок тысяч гражданских, Алекс, сорок тысяч!!! И это еще не посчитали без вести пропавших. Люди превращались в пепел. Женщины, старики и дети! Горите в аду, британские скоты...
Оберштурмфюрер подвез Ваню к сиротскому приюту, где по легенде воспитывался Иван и который сейчас превратился, в буквальном смысле, в пыль.
Ваня постоял рядом, потом поднял с земли, положил маленький закопченный камешек в карман и объяснил эсэсовцу:
— Раньше я ненавидел этот бордель больше всего на свете. Но он все-таки был моим домом. И мне ответят те, кто это сделал, я обещаю. А сейчас дай коньяка...
При этом изобразил тщательно отрепетированную жуткую гримассу на лице, насмерть перепугав унтерштурмфюрера.
А себе пообещал, что бритты и пендосы ответят за Варвару. Впрочем, он все-таки втайне надеялся, что она все еще жива.
Теперь предстоящая миссия в отношении «союзников» не вызывала у него никакого отторжения. Он словно заочно оправдал себя.
В завершении поездки, Ваня набрался наглости и дал объявление в местной газете, что разыскивает фрау Пиммель — сделал вое первое донесение о том, что он благополучно прибыл на место. Проверить его было невозможно, фрау Пиммель действительно существовала, действительно работала в приюте и, благополучно померла своей смертью год назад, о чем унтер-офицер Александр Краузе знать не мог.
Назад поехали уже вечером, предварительно перекусив прихваченными с собой бутербродами.
— Смотри, — рассказывал Вилли. — Ты официально уволен из Вермахта. То есть нет никаких препятствий для службы в частях СС. Твои личные качества как нельзя лучше подходят. Устроим повторное медосвидетельствование, если врачи сочтут годным — официально вступишь в СС. Не сочтут — будешь работать вольнонаемным. Переводчиком, инструктором, кем угодно. А дальше посмотрим.
— А приступы? — напомнил Ваня.
— Я же говорю, сначала врачи... — начал Вилли.
Но тут навстречу ударил ослепительный луч света.
Заскрипели тормоза, «Опель» пошел юзом и остановился, съехав на обочину.
Дорогу перегородил бронетранспортер.
К машине ринулись темные фигуры, Вилли и Ивана вытащили из кабины и уложили лицом вниз.
На завернутых за спину руках защелкнулись наручники, следом на голову надели мешки.
Все произошло очень быстро, молча и слаженно, чувствовалось что парни из группы захвата не едят даром свой хлеб.
Пожалуй, Иван мог оказать сопротивление, но не стал, потому что понимал — шансов нет. К тому же он надеялся, что это очередная проверка
После пары невежливых пинков Ваню куда-то потащили и грубо бросили, судя по ощущениям, в кузов машины.
А еще через час уже выбросили, после чего опять потащили. Путешествие закончилось где-то в подвальном помещении, опять же, по тактильным ощущениям. Наручники и мешок с головы не сняли.
Ваня вздохнул, послушал звон падающих с потолка капелек и спокойно подумал:
«Приехали... неужто дурачок Вилли действительно мутил против власти? И меня повязали заодно с ним как сообщника? Или опять проверка? Да уж, что-то подсказывает — теперь за меня взялись всерьез. Как там немцы говорят? Und das Ingste Lied hat sein Ende#»
#Und das Ingste Lied hat sein Ende (нем.) — и у последней песни есть свой конец. Русский аналог пословицы — сколько веревочки не виться, а концу быть.
Ваня слегка пошевелился, устраиваясь поудобней и задумался о бренности своего бытия.
Жил был мальчик Ваня, мажорил, спортом занимался, девок трахал, в общем наслаждался жизнью и горя не знал. И тут бабах...
С жизнью стало как-то уж совсем неважно. Свою жизнь пришлось у судьбы выгрызать зубами, не то что наслаждаться. А горя отхватил вагон и маленькую тележку в придачу.
«Как я не сошел с ума, сам не знаю... — Иван наше в себе силы улыбнуться. — Особенно после первой смерти. Хотя нет, страшней всего было умирать во второй раз, в первый я ничего толком не соображал. А во второй уже начал подозревать, что одной смертью не обойдется. Ну да хрен с ним. Да и сейчас дохнуть особенно не хочется, потому что уже прижился на этом свете, немало сделал, так сказать, оправдал свою никчемную жизнь. Хотя... честно говоря, ничего полезного я и не сделал. Ну, завалил Власова и Манштейна, но смерть этих тварей почти никак на ход войны не сказалась. Русскую освободительную армию все равно создали и возглавил ее Жиленков, а смерть Манштейна привела только к очень ограниченным тактическим успехам Красной Армии. Если честно, гораздо больше пользы я принес на поприще уничтожения обычных фрицев. Тут есть чем погордиться...»
Иван прислушался, но ничего полезного так и не услышал.
«Хотя, с другой стороны, я ничуть не жалею... — опять задумался Ваня. — Если подвернется шанс вернуться в свое время, не факт, что я им воспользуюсь. Разве что только с Варварой...»
Ивану сразу стало больно, по-настоящему больно. Сердце резануло, словно его проткнули иголкой, а мозги снова стиснули тиски отчаяния. Варю он полюбил больше всего на свете. А когда она пропала, смысл жизнь пропал. Заставить себя дальше жить удалось с очень большим трудом.
«Вышла на связь и почти сразу пропала после бомбардировки... — скрипнул зубами Иван. — Вот и думай. С одной стороны, могла попасть под бомбы, а с другой — фрицы тоже не пальцем деланые — могли раскрыть ее. Но по заданию, если бы ее взяли, она должна была согласиться на двойную игру. И уже бы давно вышла на связь. Но не вышла. Значит остается только бомбардировка... черт, даже думать об этом не хочется...»
Иван изловчился и стянул с головы мешок, но все равно ничего не рассмотрел — вокруг стояла сплошная темнота. Тогда он, отталкиваясь ногами пополз и почти сразу наткнулся на стену. Поерзал по ней щекой и удивился, потому что по ощущениям это была кирпичная кладка, причем уже покрытая слизью от сырости, как в обычном деревенском подвале. И уж никак не была похожа на оштукатуренную стену в камере. Опять же, в камере всегда должен гореть свет, дабы охрана могла следить за узником, а здесь такового совсем не наблюдалось.
— Хрень какая-то... — вслух озадачился Ваня, хотел заорать, но услышал совсем рядом шаги и увидел отблески фонаря, пробившиеся через щели в двери.
— Открывай, Семенов... — совершенно отчетливо сказали на русском языке.
— Так точно, товарищ майор... — приглушенно ответили ему с отчетливым рязанским говорком.
«Товарищ майор? Русские? — озадаченно подумал Иван. — Говорят чисто, как носители языка. Это идиотизм какой-то. Проверка? Точно проверка, русских здесь по определению быть не может...»
Дверь с протяжным скрипом открылась, в глаза ударил свет. Камера оказалась обычным деревенским подвалом, правда большим. И в этот подвал вошел немецкий офицер в камуфляжном костюме вермахта и каске, затянутой таким же чехлом. Крепкий, кривоногий и приземистый, в портупее и с автоматом МП-40 на плече.
Знаков различия на нем Ваня не разобрал, но по повадкам сразу понял, что он офицер.
Следом вошел еще один немец, одетый и вооруженный точно так же, этот занес две табуретки и с недюжинной силой вздернув Ивана на ноги, посадил его на одну из них, а вторую отдал офицеру. Керосиновый фонарь повесил на торчащий из стены крюк. У этого Иван успел заметить торчащую из сапога рукоятку ножа — наборную из плексигласа разных цветов. Абсолютно нехарактерную для немцев, такой нож они могли взять разве что трофеем у советских солдат.
Офицер сел напротив Ивана и тяжело на него посмотрел.
«Волевой подбородок, шея борцовская, явно спортсмен, брился дня два назад, глаза жесткие, но усталые, ... — быстро замелькало у Ивана в голове. — Национальность... да хер его знает, по внешнему виду не определишь, но есть что-то едва уловимое азиатское. Точно не немец!..»
И тут Иван заметил, что из расслабленного воротника камуфляжного костюма едва заметно выглядывает воротник с петлицей советского образца. То есть, получалось что под камуфляжем немца была советская форма. Весьма частая практика для советских и немецких разведгрупп, когда под формой врага прячется своя. Согласно Гаагской конвенции «Об обычаях и законах войны», тот, кто носит вражескую форму в тылу врага — является военным преступником и подлежит ликвидации на месте. Но если вражескую форму накинуть на свою — уже совсем другое дело, но при атаке, обязан снять и атаковать в своей. Как бы странно этот бред не звучал, это правило соблюдали. Правда далеко не всегда.
«Ряженый? Или наша разведгруппа так далеко забралась?..» — успел подумать Ваня.
— Как вы себя чувствуете? — нарушил молчание офицер. Говорил он на правильном немецком, но чувствовалось, что он для него не родной.
Ваня вместо ответа просто кивнул.
— Хорошо, — отозвался немец. — Теперь представьтесь.
— С кем я говорю? — тихо спросил Ваня.
Офицер криво усмехнулся.
— Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы, унтер-офицер.
В то же мгновение, стоявший позади Ивана второй немец, ударил его раскрытой ладонью по лицу и снес со стула. Ударил на первый взгляд несильно, но неожиданно и очень умело — у Вани в глазах сразу вспыхнули искры, и он на несколько секунд потерял способность воспринимать действительность.
Но за эти секунды он все-таки успел определить свое поведение.
Иван опять посадили на стул.
Офицер участливо поинтересовался:
— Вы все поняли? Вам придется отвечать на мои вопросы и от ответов на эти вопросы будет зависеть ваша жизнь. Вопрос: нам известно, что вас вербовал оберштурмфюрер Вилли Нойер для участия в важной диверсионной операции. Меня интересует: какой операции и против кого. Вы хотите жить?
Стоявший позади поднес к глазам Ивана клинок финки.
— Да-да, — быстро закивал Иван и всхлипывая зачастил. — Я хочу жить. Я все скажу. Правда! Я очень много расскажу. Да, он вербовал меня! Если можно... сигарету. Я все расскажу...
По лицу офицера пробежала торжествующая улыбка. Он достал из кармана пачку сигарет, раскурил одну и сунул ее Ивану в зубы.
— Итак, я желаю получить ответы на свои вопросы! Или...
— Я унтер-офицер Александр Кра... Краузе... — быстро ответил Ваня и выронил сигарету себе на колени, а потом, изображая панику, опрокинулся на бок месте с табуреткой. — Простите, пожалу йста простите.
— Застегни наручники впереди, — приказал офицер своему помощнику. В голосе прозвучало открытое презрение и это презрение сразу поставило для Ивана все на свои места.
Разведоперации такого уровня так далеко от фронта просто невозможны, а если какой-то безумный все-таки рискнет, то ни о какой советской форме речь даже не может идти. Операция будет проводиться с полным погружением. А эти ведут себя словно хозяйничают в прифронтовой полосе. Опять же, презрение в голосе значит, что Иван не оправдал ожиданий, сломался. При проверке профессионалы такого прокола никогда не допустят. И дешевое всхлипывание никого не обманет. А этот идиот умудрился сжалиться. И наручники! Какие наручники, откуда они возьмутся в арсенале разведгруппы, они работают в основном кожаными шнурками. Весят мало и мало места занимают...
Второй с гнусной ухмылочкой расстегнул наручники, но застегнуть их обратно уже не успел.
Иван, не вставая с табуретки, страшным прямым ударом ноги врезал офицеру в лицо, а потом, оттолкнувшись, всадил локоть в горло помощнику. Ударил второй раз, выхватил у него из сапога нож и коротко ткнул в печень, затем прижал коленом хрипевшего офицера, занес клинок...
— Стоп, стоп!!! — заорали в коридоре. — Хватит, я вам приказываю! Отставить унтер-офицер!!
Но Ваня уже успел дважды ударить ряженого под ключицу.
В лицо ударил яркий свет, Иван содрал с трупа автомат, сбил затвор с предохранительного взвода, но боек только сухо щелкнул — патронов в магазине не было.
И ринулся врукопашную на заполнивших подвал людей.
Успел кого-то опрокинуть, второго перекинул через себя, саданул автоматом, затем дал себя скрутить и прижать к земле. А потом исполнил на бис представление под названием эпилептический припадок. Сокращение мышц, выгибание спины, животные вскрики и прочие очень наглядные симптомы. Впрочем, для непосвященных в медицинские тонкости людей этот приступ больше смахивал на припадок бешенства.
— Что здесь творится, чертовы идиоты?!! — гневно зарычал властный голос. — Я вас спрашиваю, что вы устроили!!! Живо объяснитесь!
— Мы проводили проверку, господин оберштурмбанфюрер... — неизвестный сразу начал оправдываться. — Хотели проверить умеет ли Краузе держать язык за зубами. Но все пошло не по плану! Он... он оказался непредсказуем...
Иван лежал лицом вниз и увидел, как мимо него прошел кто-то в начищенных до блеска офицерских сапогах.
— Не по плану? — язвительно процедил голос. — Вы говорите, не по плану? Черт, черт, черт!!! Коваленко... мертв, Семенов — тоже мертв. Два подготовленных выпускника школы мертвы!!! Вы понимаете, сколько средств и труда вложено в их подготовку? Откуда у этого унтер-офицера взялся нож?
— Это нож Семенова...
— Что? Какой нож? Вы не читали инструкций? Молчать! Но Краузе хорош! Я искренне восхищаюсь им. Голыми руками убить двух профессионалов. Мне нужен этот солдат! Что с ним?
— Он списан из армии по контузии...
— Я смотрел его личное дело! Я спрашиваю, что сейчас с ним? Если вы угробили мне и этого кандидата — берегитесь! Живо переверните его...
Ивана перевернули, и он увидел склонившееся над ним широкое, симпатичное лицо с рваным шрамом на щеке.
«Да ну нахрен! — невольно ахнул Иван. — Неужели это он? Твою же мать, это же тот хрен, который спиздил Бенито Муссолини...»
Четких и ясных фото главного диверсанта третьего Рейха в распоряжении советской разведки не было, но описаний сколько угодно. И склонившееся над Иваном лицо абсолютно совпадало с описанием оберштурмбанфюрера Отто Скорцени.
— Терпи парень, — Скорцени ободряюще улыбнулся. — Ты молодец и мы сделаем все, чтобы поставить тебя на ноги. Живо его к врачу! Нойер, что у тебя с мордой?
Вилли обиженно промямлил:
— Это Краузе... автоматом... оказался очень быстрый...
— Сборище недоумков! Вы у меня все на Восточный фронт в штрафное подразделение пойдете! Ну, что застыли? Шевелитесь, идиоты!!!
Ивана подхватили за руки и ноги и куда-то быстро потащили. Дотащили очень быстро, но Иван подметил, что к врачу его несли через двор или улицу. Когда донесли, аккуратно положили на кровать. Иван попробовал пошевелиться, но его ловко и быстро пристегнули к кровати ремнями.
В комнате было тепло и пахло лекарственными препаратами.
— Что тут у нас? — поинтересовался густой баритон.
Ему четко отрапортовали:
— Этот унтер-офицер был тяжело контужен, вот его медицинское заключение. Возможно приступ эпилепсии. Осторожней док, он только что отправил на тот свет голыми руками двух человек. И чуть не искалечил еще троих. Оберштурмбанфюрер Скорцени приказал уделить ему особое внимание. Думаю, он вас сам скоро навестит.
— Можете быть свободными.
Судя по быстро топоту, носильщики тут же выполнили приказ.
— Посмотрим, посмотрим... — пробурчал себе под нос доктор, потом что-то звякнуло и в нос Ивану шибанул смрад нашатыря.
Ваня невольно поморщился, открыл глаза и тихо сказал:
— Нет нужды, доктор. Я в сознании. Просто очень сильно устал...
— Не теряли сознание? Но приступ был? — поинтересовался огромный мужик в белом халате, не отрывая глаз от документов.
Мощная грудь, широченные плечи, распирающие рукава бицепсы — врач был действительно огромен и походил больше на спортсмена-тяжелоатлета чем на доктора. Но доброе и приветливое лицо смотрелось на таком теле несколько чужеродно. И ухоженная шкиперская бородка эту приветливость ничуть не скрывала.
— Был... — выдохнул Ваня. — Но... слабее чем раньше. И не такой. Я не терял сознание и не прикусывал язык. Просто темнело в глазах, дикая головная боль и спазмы мышц, сильные спазмы...
Доктор присел на табурет рядом с кроватью, внимательно посмотрел на Ивана и засыпал его вопросами:
— Какое время прошло с последнего приступа? И что послужило причиной предыдущего? Так... я вижу, в вашей медицинской карте отмечено. Больше не было? То есть, получается, с момента выписки из госпиталя приступов не было. Значит, вероятно, приступы со временем становятся реже и слабее. Мышцы болят? Голова кружится? Онемение конечностей? Глотать можете?
Иван не успел ответить, дверь резко распахнулась и в кабинет ворвался Отто Скорцени.
— Привет Густав, как он? Я могу говорить с ним?
Густав пожал плечищами:
— Парень уже в порядке. Беседуйте, господин оберштурмбанфюрер.
Скорцени остановился возле кровати.
— Господин оберштурмбанфюрер...
— Унтер-офицер Краузе, — Скорцени уважительно кивнул. — Признаюсь, вы удивили меня. А теперь скажите, зачем вы убили моих людей?
— Я не знал, что это ваши люди... — Иван нервно дернул скулой. — Я понял, что это русские. У одного из них из-под камуфляжной куртки торчал воротник русской формы. И они в коридоре переговаривались по-русски. А меня учили: увидишь русского — убей его, иначе он убьет тебя. И еще... я очень не люблю, когда меня бьют и задают лишние вопросы. Получается, вы меня хотели проверить? Тогда простите, я больше не буду...
Оберштурмбанфюрер иронично хмыкнул.
— Да, это была проверка. У вас впечатляющий послужной список унтер-офицер Краузе, к тому же оберштурмфюрер Нойер вас очень нахваливал... — Скорцени передразнил Вилли. — У парня глаза убийцы! И он знает английский! Этот человек нам нужен! Вот мы и решили вас проверить в специфических условиях. Правда, мои парни, как всегда все испортили. А я, увы, во время проверки отсутствовал. Если хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам. Эту истину еще никто не отменял. К слову, где вы так научились драться? По словам моих людей, ваши умения несколько выходят за рамки подготовки горных егерей.
Иван криво улыбнулся:
— Я воспитывался в сиротском приюте и на улицах Гамбурга. Свое право на жизнь приходилось отстаивать кулаками. Армия лишь отточила умения. А еще, я очень не люблю русских, это придало сил.
Доктор влез в разговор:
— Перед началом и во время эпилептического припадка, у больных фиксируется нервное возбуждение, что выражается в приливе сил и ускоренной реакции.
Скорцени кивнул, видимо полностью удовлетворенный ответами и поинтересовался у доктора:
— Каков прогноз, Густав?
Доктор снова пожал плечами:
— Я не специалист в подобных заболеваниях. Посттравматическая эпилепсия очень сложное и малоизученное заболевание, но бывают случаи, что она проходит сама по себе, а у него уже наблюдается положительная динамика.
— Как думаешь, можно его проверить? Нагрузки не спровоцируют новый приступ?
— Может и спровоцируют, но скорее нет. Думаю, проверить можно. Сначала в щадящем режиме, постепенно увеличивая нагрузки. А если спровоцируют, то на карьере парня сразу надо ставить крест. Но лучше сначала пусть его осмотрит профильный специалист. Могу порекомендовать профессора Иоахима Зельца. Он преподавал мне в университете. Он как раз специализируется по эпилепсии.
Скорцени повернулся к Ивану.
— Мы проверим тебя парень.
Ваня пошевелился и выразительно посмотрел на ремни.
— В этом уже нет нужды, господин оберштурмбанфюрер. Я у своих или нет? Впрочем, если у вас здесь еще есть русские, пускай даже прирученные, лучше я останусь в ремнях.
Оберштурмбанфюрер хмыкнул, немного помедлил и одним движением расстегнул пряжку на первом ремне.
— Добро пожаловать в нашу семью, парень.
После того, как его освободили полностью, Иван сел на кровати, потер запястья и неохотно бросил Скорцени.
— Если вы думаете, что я пылаю радостью, то сильно ошибаетесь. Сначала сделайте так, чтобы мне захотелось служить у вас. Звание, должность, жалованье и так далее по порядку...
А сам мысленно поздравил себя:
«Поздравляю с успешным внедрением, лейтенант Куприн! Твою же мать, опять влез в дерьмо. Ну да ладно. Bär bleibt Bär, fährt man ihn auch über das Meer! #»
# Bär bleibt Bär, fährt man ihn auch über das Meer (нем.) — медведь останется медведем, даже если его за море отвезти. Русский аналог пословицы — горбатого могила исправит.
— Хваткий парень!!! — Отто Скорцени хлопнул Ивана по плечу. — Мне нравятся такие! Все решим, унтер-офицер.
Ночевал Ваня уже в светлой и теплой комнате, в фольварке*, где находился один из учебных центров, которым командовал Скорцени. Какое там подразделение базировалось Иван не успел узнать, потому что утром его сразу увезли. А если точнее, увез оберштурмфюрер Нойер, обратно в Росток.
фольварк (нем. Vorwerk) — хутор, мыза, усадьба, обособленное поселение, принадлежащее одному владельцу, помещичье хозяйство.
Вилли все начало дороги промолчал, уныло трогая расквашенную скулу и разговорился уже под самым городом:
— Ты извини меня, Алекс. Извинишь? Я и сам не знал, что так обернется. Ребята немного перестарались. Да и ты... перестарался...
— Наказали? — хмыкнул Ваня, в знак солидарности прикоснувшись к распухшему носу. Его тоже немного помяли, когда пытались скрутить.
— Угу... — кинул оберштурмфюрер. — И не говори. Господин оберштурмбанфюрер умеет быть свирепым. Особенно досталось Фридриху, я потом тебя с ним познакомлю. Если еще встретимся, конечно. Это была его идея русских привлечь. Эти парни, хоть и русские, были лучшими учениками, настоящие убийцы. А ты их на тот свет отправил...
— В их коммунистический рай! — хохотнул Ваня. — Не думаю, что ты им сочувствуешь.
Сам он не испытывал ни малейших мук совести из-за того, что убил русских. Предателю собачья смерть — эту истину он усвоил еще в свои первые попытки выжить.
— Я сочувствую? Ну ты сказал, там им и место! — Вилли тоже расхохотался, напряженность спала. Они даже хлебнули в знак примирения коньяка.
А потом Вилли всю дорогу радовался, что ему для того, чтобы возить Ваню выделили целую кучу бензина и он сможет сэкономить и отложить на черный день. А еще изощренно материл группу захвата, которая помяла его любимый «Опель»
Иван даже не пытался встревать. Радуется человек, пусть радуется.
Профессор, сухенький и лохматый старичок, долго осматривал Ивана, светил в глаза, стучал молоточком по коленке, а потом предложил оставить его на месяцок для детального наблюдения, а когда ему отказали, высказался в стиле: голова предмет темный и исследованию не подлежит.
— Увы, подобные случаи мало исследованы... — профессор скорбно покачал головой. — Но в данном случае, рискну предположить положительную динамику, так как первый приступ произошел немедленно, в течении суток после черепно-мозговой травмы, то есть, контузии. Согласно собранной мной статистике, в подобном случае, риск и сложность повторных приступов снижается в геометрической прогрессии вплоть до полного излечения...
Дальше он разразился сплошным потоком медицинских терминов, и Иван слушал уже в половину уха.
Когда дошло до рекомендаций, профессор запретил все, от женщин до алкоголя с куревом, не говоря уже о активных физических нагрузках, но Ваня договорился с оберштурмфюрером, что ничего подобного они не слышали, а бумажку с рекомендациями просто выбросили.
На этом формальности с гражданскими медицинскими консультациями закончились, после чего Вилли вернул Ивана в охотничий домик, а утром они двинули на аэродром, откуда вылетели на военном борту в Нюрнберг.
С аэродрома их забрала машина и через час привезла в военный лагерь, окруженный двумя кольцами охраны. Причем, как успел заметить Ваня, сам лагерь тоже был разделен на несколько тщательно охраняемых секторов.
Первым делом Ивана препроводили к самому Скорцени.
— Господин оберштурмбанфюрер!
Главный диверсант третьего рейха был собран, серьезен и деловит. И сразу перешел к делу, но сначала одернул Ивана:
— В СС нет господ! Обращайтесь ко мне только по званию.
— Так точно, оберштурмбанфюрер.
— Отлично. Итак, унтер-офицер Краузе, вы готовы снова служить Рейху?
— Так точно, оберштурмбанфюрер! — ответил Иван в тон главному диверсанту Третьего Рейха.
— Вы уверены? Дороги назад не будет.
— Так точно, уверен, оберштурмбанфюрер.
Иван действительно был уверен, он уже твердо решил с головой окунуться в новую авантюру. Вдобавок, что-то ему подсказывало, что все должно получится.
Скорцени одобрительно кивнул, сложил несколько документов в папку, неспешно и аккуратно завязал ее, после чего сухо заявил:
— Я могу вам предложить звание штурмшарфюрера*, а после того, как вы проявите себя, офицерские курсы не заставят себя ждать — я буду лично вас рекомендовать. Что касается должности — вы получите формальную должность инструктора по физической и специальной подготовке с соответствующим жалованием и доплатой за владение дополнительными иностранными языками, а также воинскими специальностями. С формальным причислением к соединению особого назначения. Более детальную информацию получите после подписания соответствующих допусков секретности. Вы согласны?
штурмшарфюрер (нем. Sturmscharführer) — звание в войсках СС, которое существовало с 1934 по 1945. Соответствовало званию штабсфельдфебель в вермахте и было высшим званием унтер-офицеров СС. Звание штурмшарфюрер существовало только в войсках СС.
— Так точно, оберштурмбанфюрер!
— В таком случае подпишите следующие документы. Это ваше прошение на имя рейхсфюрера СС, зачислить вас на действительную военную службу, как добровольца. Таким образом мы обойдем ваш недуг...
Затем Ивану пришлось подписать несколько документов о предоставлении допуска секретности, за нарушение который предполагалась единственное наказание — смерть.
В итоге Скорцени заявил:
— Оформление документов займет примерно неделю, однако, вы уже можете приступать к службе. Оружие экипировку и обмундирование выдадут прямо сейчас, я уже отдал необходимые распоряжения. И запомните, я ценю способных и верных людей. И возлагаю на вас особые надежды.
Оберштурмбанфюрер пожал Ивану руку, после чего вызвал дежурного, который отвел Ивана на склад, где тот получил полную экипировку немецкого десантника: от странноватой каски и шерстяного тренировочного костюма, до прыжкового комбинезона и ботинок. Шмотья действительно было много — Ваня едва запихнул его в две большие сумки.
Но не это удивило Ивана, удивило то, что следом выдали полную полевую форму и экипировку американского сержанта первого класса. Новенькую, еще необмятую и точно по размеру. Вплоть до трусов и носков. Впрочем, как очень скоро выяснилось, Ивану либо повезло, либо кладовщику специально приказали выбрать лучшее, потому что остальным курсантам выдавали что попало.
— Это что? Это что, я спрашиваю? — тыкал американскую военную куртку в окошко могучий здоровяк. — Мало того, она на меня не лезет, мать твою, теперь вот на это посмотри! Ты хочешь, чтобы меня первым застрелили, вонючая тыловая свинья?
На куртке оказался вытравлен хлоркой на всю спину знак военнопленного. То есть, ее просто сняли с какого-то американского бедолаги в лагере.
— А что я? Я тут причем? Что привезли, то и выдаю. Вон, вместо куртки шинель возьми. Что? Английская? А какая разница? Сам иди в жопу...
Кладовщик угрюмо бурчал, что он тут не причем и в свою очередь клял поставщиков.
Ваня тихонько за себя порадовался и вместе с дежурным оттащил добро в одну из комнат в бараке, где снова встретился с Вилли Нойером, который, как выяснилось, был его соседом по комнате.
Оберштурмфюреру тоже выдали все по списку и по размеру, таким образом, получалось, что образцово-показательно экипируют только подразделение, в которое распределили Ваню.
Иван не особо обрадовался этому факту, так как давно уже понял, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Штрафную роту тоже вооружили и экипировали на загляденье, а потом бросили в самое пекло. Впрочем, деваться уже было некуда и пришлось смириться.
В самом бараке тоже пришлось удивляться: во-первых — радиоприемник во всю ивановскую наяривал американскую музыку, во-вторых — везде были разложены американские журналы и расклеены американские плакаты, а в-третьих, возле тумбочки стоял дневальный в американской солдатской форме, и этот дневальный отдавал честь на американский манер. Вернее, очень примерно на американский манер.
Только Иван сложил вещи, как его и Вилли повели получать оружие. Здесь тоже пришлось удивляться. Для начала ему выдали чем-то похожую внешне на автомат Калашникова новенькую штурмовую винтовку StG 44. Иван такое чудо видел только на картинках и в компьютерных играх, но она ему понравилась своей удобностью и прикладистостостью. Вальтер P-38 удивил разве что прилагаемым к нему глушителем, а вот Кольт 1911 и пистолет-пулемет Томпсона с коробчатым магазином искренне ошарашили и окончательно убедили в том, что спецоперация будет проводиться в отношении американцев. К Томпсону прилагался даже штык.
StG 44 (нем. Sturmgewehr 44 — штурмовая винтовка 1944 года) — немецкий автомат, разработанный во время Второй мировой войны. Среди автоматов современного типа под промежуточный патрон стал первой разработкой, производившейся массово — было выпущено около 450 тысяч единиц.
После оружейки сразу всех загнали в учебный класс, учить обращаться с незнакомым оружием. К слову, Ваня насчитал всего около шести десятков курсантов, видимо, выделенных в отдельный отряд. А еще чуть позже выяснилось, что Иван зачислен в отдельную роту под командованием оберштурмфюрера Лотара Штиллау.
Чтобы очистить оружие от заводской смазки пришлось потрудиться, так что Иван успел разобраться с новыми для себя стволами. Что Штурмгевер, что Томпсон, особой сложностью не отличались.
Еще во время чистки, курсантам раздали листочки с их американскими званиями, принадлежностью к воинским частям и фамилиями, так Иван стал сержантом третьего класса Майклом Иглом.
А еще, приказали разговаривать только на английском и выдали всем учебные пособия по американскому военному сленгу, военным командам и знакам отличия. А в комнату к Ивану и Вилли подселили еще четырех человек — фельдфебеля Курта Визеля — десантника Люфтваффе, ефрейтора Макса Шмеллинга — сапера и двух матерых диверсов из «Бранденбурга 800» рядовых Руди Феллера и Адольфа Шольца. Последние, английский знали на уровне школы, причем хорошенько забытой. Курт неплохо разбирался в рамках университетской программы, а Макс — только думал, что знает английский. Говорил бегло, не откажешь, но его тарабарщина ничего общего с языком Шекспира не имела.
— Вы что, меня не понимаете? — нервничал он. — Это же чистый американский!
Все дружно мотнули головой, мол, нихрена не понимаем.
— И где ты его выучил? — Вилли озадаченно почесал затылок. — И главное, как ты проскочил экзамен?
— Какой экзамен? — искренне удивился Макс. — Ну... ротный спросил, кто знает английский, я вызвался, меня отправили в штаб дивизии, а оттуда — сюда...
— Я тебя сейчас сдам командованию, — проникновенно пообещал Ваня. — И отправишься отсюда сразу на Восточный фронт.
Десантник свирепо ощерился:
— Лучше признайся, потому что на Восточном фронте тебя русские сначала заморозят, а потом настрогают и сожрут с водкой.
Оба диверсанта мрачно покивали, а Руди добавил:
— Мы тоже нихрена толком не знаем этот свинский язык, но нас сюда направили просто резать глотки, на усиление. Соображаешь? Вы болтаете, а мы молчим и режем. Умеешь резать глотки?
— Парни! — Макс страшно перепугался. — Я просто... просто хотел...
В общем, ушлый сапер, прослышав, что нужны люди со знанием английского, подумал, что их отбирают на какую-то блатную работенку и, используя своего кума в штабе дивизии, вместе со своим подвешенным языком, просто просочился мимо экзамена.
— Сраный бардак... — Вилли покачал головой. — Чувствую, что эта затея ничем хорошим не закончится...
Ваня полностью согласился с ним, но нагнетать обстановку не стал.
Немного посоветовавшись, Макса решили не сдавать, во всяком случае немедленно. Во-первых, он притащил с собой кучу сигарет и выпивки, а во-вторых, виртуозно обращался со взрывчаткой, что могло пригодится в деле.
К слову, новая компания Ивану понравилась: нормальные парни, фронтовики, уже нюхнувшие пороха, в меру прямые и открытые, с чувством юмора и, главное, без гнильцы, которую Ваня уже научился чувствовать сразу.
А ненависть к немцам, Иван засунул пока куда подальше. Он уже давно научился разделять личные эмоции с делом. Хотя было сказать, что получалось у него легко.
Чуть позже добавился матрос Хайнц Полль — этот вообще оказался балеруном, верней, балейроном, танцором балета, зато он успел отслужить на фронте два года во флоте и очень хорошо говорил на английском, так как успел проехаться с гастролями по всей Америке.
Дело шло к вечеру, наконец роту повели на ужин, причем, как сообразил Ваня, остальной личный состав специально разогнали по казармам, для соблюдения секретности.
А в столовой... в столовой на ужин приготовили гамбургеры — правда они выглядели своеобразно — два ломтя серого хлеба, между которым затесалась тощая котлетка, обильно измазанная горчицей и щепотка кислой капусты.
— Это что за хрень? — обиженно заревел один из диверсантов. — Где моя картошка, капуста и сосиска?
— Это гамбургер! — важно ответил мордатый толстяк в заляпанном пятнами белом фартуке. — Гамбургер! Запомнил? Американская еда. Американцы жрут и ничего, вот и ты жри да помалкивай.
— В Гамбурге такую хрень не едят! — обиделся Руди. — Скажи, Алекс!
Ваня подтвердил, едва сдерживаясь от хохота.
— Дурень! — тоже обиделся повар. — Много вы знаете об американской еде. Жрите или нажалуюсь коменданту. Эй, Вольфганг, выставь этим гурманам корыто картошки и капусты в придачу...
Пришлось ужинать «американской едой», а уже в казарме заполировать ужин консервами.
С общего согласия в комнате решили общаться неформально, без уставщины. Только собрались пропустить по стопочке на сон грядущий, как Ваню дернули в канцелярию к ротному — Лотару Штиллау, где объявили, что он назначается командиром группы «А» в которую как раз входили все, кто находился в его комнате.
Назначение стало для Вани неожиданностью, к тому же он еще оставался унтер-офицером, а в группе присутствовал офицер — оберштурмфюрер Вилли Нойер.
Попробовал осторожно отказаться, но ротный дал понять, что это не его решение. Иван сразу сообразил, что стал командиром группы по распоряжению Скорцени.
— На вашу группу мы возлагаем особую надежду, — сообщил ротный. — Мы отдали вам лучшую экипировку и у вас присутствуют два уверенных носителя языка. Как вы сами оцениваете свою способность решать поставленные задачи?
— Мы выполним любой приказ рейха, — спокойно ответил Иван.
Ротному ответ явно понравился.
— Но боевую учебу и слаживание необходимо корректировать в соответствии в поставленной задачей... — добавил Ваня в надежде хотя бы немного прояснить задание. — Желательно предварительно...
Но ротный ничего не прояснил, судя по всему, он сам не вполне понимал, для чего готовят роту.
Он обязал Ивана проводить занятия по американскому сленгу внутри группы и отпустил его.
Вилли встретил новость о том, что Ивана назначили командиром группы философски, у других тоже возражений не возникло.
Воспользовавшись моментом, Ваня решил поговорить с Вилли.
— Если ты имеешь что-то против — говори прямо сейчас. Не стоит идти в бой с личными проблемами.
— Успокойся, Алекс, — отмахнулся Вилли. — Никаких проблем не будет, я тебя поддержу во всем. Если ты думаешь, что я гонюсь за карьерой — сильно ошибаешься. К тому же, тебя выбрал сам господин оберштурмбанфюрер, а у него нюх как у легавой на нужных людей. А меня он как раз недолюбливает, а точнее, не доверяет. А рядом с тобой и я буду себя нормально перед ним чувствовать. Так что все нормально.
Ваня немного успокоился, но на всякий случай решил держаться с Нойером настороже.
Дальше пришлось одеться в американскую форму, после чего Ваню и членов его группы перефотографировали.
А уже перед самым отбоем в казарму какого-то хрена привезли...
Привезли пленных американцев, распределили по одному в каждую комнату и приказали учиться.
Ивану достался молодой парень: тощий и перепуганный рядовой.
Он стоял на входе и откровенно боялся.
Руди с лязгом достал из ножен кинжал.
Паренек вздрогнул и закрыл глаза, видимо попрощавшись с жизнью.
— Откуда ты, парень? — спокойно поинтересовался Иван на английском языке.
— Из... из Чикаго... — американец судорожно вздохнул и приоткрыл левый глаз.
— Как зовут?
— Фредди... Фредди Аткинс...
— Кофе будешь? — хмыкнул Вилли.
— Б-буду... — Фредди открыл второй глаз. — А вы... вы кто?
— Твоя смерть! — кровожадно прохрипел Курт на ломаном английском.
Глаза у Аткинса опять закрылись, американец впал в ступор и пришлось долго объяснять, что ему ничего не грозит.
Впрочем, после недолгих усилий Ивану все-таки удалось наладить нормальный учебный процесс. Но только стало получаться, американцев забрали и пообещали привезти завтра.
Пред сном Иван думал о вездесущем армейском бардаке. И очень надеялся на то, что группе дадут время на подготовку. А еще, он пытался догадаться, что предстоит делать, но додумался только до того, что им прикажут украсть кого-нибудь из высшего командного состава союзников. А реальный ход второй мировой он просто не знал.
«Прикажут, значит украдем, — решил он. — Die Hölle ist nicht so heiss, wie man sie macht! # Поздно бояться. Думаю, нашим это уже никак не повредит, а пиндосы пусть страдают...»
# Die Hölle ist nicht so heiss, wie man sie macht! (нем) — ад не такой раскаленный, каким его представляют. Русский аналог пословицы — не так страшен черт, как его малюют.
А утром бардака стало меньше и началась уже серьезная боевая подготовка.
— Готовы?
— Готовы, штурмшарфюрер! — дружно ответили Вилли, Руди, Макс, Курт и Хайнц.
— Смерть коммунистам и недочеловекам, слава Третьему Рейху! — вдобавок рыкнул Руди. Несмотря на флегматичный, покладистый характер, Феллер оказался упоротым нацистом.
Иван подавил желание свернуть ему шею, с хрустом врубил передачу и даванул на акселератор. Американский полугусечный бронетранспортёр М3А1* взревел и покатился по дороге, с хрустом давя подмерзшую грязь.
M3 (англ. Half-Track Personnel Carrier M3) — полугусеничный бронетранспортёр США периода Второй мировой войны. М3А1 — модификация с турельной установкой с бронещитом М49 с пулемётом Браунинг M2HB.
— Макс, готовность... — прикрикнул Иван. В предстоящей операции саперу отводилась особая роль.
— Да готов я, готов... — без особого энтузиазма ответил Шмеллинг. — А почему сразу я?
— Потому что! — хохотнул Вилли. — Потому что у тебя рожа постоянно несчастная.
— Ничего не несчастная...
— Заткнись, — резко оборвал его Иван. — Или я тебя сам заткну.
Сапер сразу закрыл рот, Ивана он побаивался и уважал. Впрочем, не только он. Уже после первой недели обучения, личный состав группы признал Ваню командиром группы не только на словах, но и на деле. Для начала, Ваня так сумел поставить процесс учебы, что команда «А» прочно прописалась в лидерах роты «Штиллау» по успеваемости, причем по всем дисциплинам, что регулярно приносило разные плюшки — ротный в буквальном смысле молился на группу Ивана и даже раз от щедрот своих поставил бутылку настоящего американского бурбона.
Не то, чтобы остальные группы были совсем профнепригодны, просто Иван действительно вышколил своих и подходил к делу творчески. И никогда не упускал возможности засветиться перед начальством в лучшую сторону.
А побаивались, потому что как-то раз на занятиях по рукопашному бою, оба диверса из «Бранденбурга», как бы в шутку, решили проверить своего командира на прочность и после этого, несколько дней передвигались словно инвалиды опорно-двигательного аппарата. А потом еще Вилли «случайно» проболтался, что Краузе на его глазах голыми руками отправил на тот свет парочку убийц из НКВД и дисциплина в группе стала вообще железной.
Впрочем, личный состав подобрался тертый, прошедший испытания фронтом, и они сами реально понимали, что толковый командир — одна из самых весомых заявок на выживание. А Ивана они считали толковым и везунчиком в придачу. Что тоже немаловажно, ибо всем солдатам известно, что надо держаться рядом с везучими, а невезучих гнать подальше.
— Пиндосы впереди! — шепнул Вилли.
Ваня весело хмыкнул про себя. С его легкой руки уже вся рота называла американцев пиндосами. Когда его спросили почему, собственно, пиндосы, Ваня отговорился тем, что слышал такое название американцев от мексиканских матросов. А само слово пошло от «pendejos» — по-мексикански — недоумок, идиот. Всех все устроило.
Впереди показался старинный каменный мост, проложенный через неширокую, но живописную речушку. Прямо по середине моста проезд закрывали переносный рогатки, а другом берегу хорошо просматривался шлагбаум и торчавший рядом с ним американский солдат в каске и с «Гарандом» на плече. Еще пара американцев возились возле корявой будки.
Иван прибавил газу и затормозил с пробуксовкой на самом мосту, после чего пулей вылетел из кабины.
— Стоять! — американец вскинул винтовку. — Кто такие, покажите пропуск!
— Ты что, слепой? — вызверился на него Иван. — Или глухой? Капуста* уже рядом!
к rauts (от нем. Sauerkraut — кислая капуста) прозвище немцев в американских войсках.
— Танки! Много танков!!! — с воплем подбежал Вилли. — С нами раненные! Чего ушами хлопаешь? Зови сюда всех, поможете нам...
В этот момент, из кузова бронетранспортера Руди и Адольф выбросили забинтованного как мумию и обляпанного с ног до головы красной краской сапера. В буквальном смысле выбросили, тот вылетел как из катапульты, шумно брякнулся на землю и со страдальческим, нечленораздельным воем протянул руку к американцам.
«Американцы» ошеломленно вытаращили на него глаза.
Иван выхватил из кобуры Кольт и приставил одному из них к голове.
— Руки!
Вилли сбил подсечкой второго и сунул ему в затылок ствол Томпсона.
— Мордой вниз, лежать! Лежать!!! — из-за бронетранспортера вылетели Руди, Курт и Адольф, а Хайнц нарисовался за крупнокалиберным «Браунингом» для прикрытия операции.
Через пару секунд солдаты были разоружены и валялись на земле. Личный состав группы моментально рассредоточился и занял оборону.
— Джексон!
Сапер, весь в ленточках развивающихся на ветру бинтов, полетел обследовать мост на предмет минирования. А еще через тридцать секунд со зверской мордой на чистом «американском» языке отрапортовал, что взрывчатка обезврежена.
Личный состав группы резво выстроился по ранжиру и принял строевую стойку. Иван выпустил в воздух зеленую ракету и браво отрапортовал:
— Учебное задание выполнено, мост захвачен, взято в плен четыре человека, потерь нет. Командир группы «А» штурмшарфюрер Краузе.
Мордатый оберштурмбанфюрер глянул на секундомер и уважительно покивал:
— Ровно сорок пять секунд! Пожалуй, это ваша лучшая группа, оберштурмфюрер! Заметьте, они единственные, которые догадались обследовать мост на предмет наличия взрывчатки и сразу занять оборону. Каждый солдат знает свою роль назубок. Похвально, похвально...
Ротный щелкнул каблуками и со счастливой мордой браво вытянулся.
Оберштурмбанфюрер Скорцени промолчал, но по его лицу было видно, что он доволен.
Вперед вышел еще один проверяющий — целый штандартенфюрер*. Высокий, статный мужик с нордической, мужественной мордой в идеально подогнанной форме. Все ежились на ледяном ветру, а этот вел себя словно на курорте.
Курсанты поговаривали, что этот штандартенфюрер — инспектор из VI отдела РСХА*. Попаданцы поопытней сразу бы отметили, что эссэсман очень похож на замечательного советского актера Тихонова в роли штандартенфюрера Отто фон Штирлица, но Ваня советских фильмов не смотрел и ничего не отметил.
штандартенфюрер (нем. Standartenführer) — звание в СС и СА, все звания штандартенфюрера соответствовало званию оберста (полковника) в Вермахте.
главное управление имперской безопасности (нем. Reichssicherheitshauptamt, сокр. RSHA, РСХА) — руководящий орган политической разведки и полиции безопасности нацистской Германии, входил в состав СС.
VI управление РСХА (нем. SD-Ausland) — СД-Заграница. Разведывательная работа в Северной, Западной и Восточной Европе, СССР, США, Великобритании и в странах Южной Америки.
— Поясните детально свои действия, — сухо потребовал штандартенфюрер и покосился на мумию-сапера. — И это тоже.
Сапер, которому Ваня дал погоняло «Джексон» смертельно побледнел и даже задрожал.
— Мы использовали эффект неожиданности! — отрапортовал Иван. — Громкая речь сразу привлекает к себе внимание и мешает правильно оценить обстановку. Раненый — особенно. Солдаты подсознательно видят себя на его месте, теряют самообладание и теряются. Считаю, что именно появление раненого позволило нам захватить мост без потерь в установленные сроки. Осмотр моста и контроль пространства вокруг — это очевидно.
— Почему не застрелили солдат, а взяли в плен? — продолжил напирать эсэсовец. — Убить — быстрее, не так ли? У вас есть оружие с приспособлениями для бесшумной стрельбы?
— Так точно! — гаркнул Ваня. — Оружие есть, штандартенфюрер! Однако — мертвые не потеют... простите, не говорят. Следующий по исполнению пункт плана в боевых условиях — полевой допрос и сопоставление показаний. Больше пленных — больше показаний. Главное — владеть реальной обстановкой, потому что разведывательные данные не всегда верны.
Инспектор сухо кивнул, показывая, что вопросов у него нет и сдержанно заявил Скорцени.
— Да, вы правы, эта группа выбивается из общей массы в лучшую сторону. Предлагаю...
Дальше Ивана с товарищами погнали в расположение и последующий разговор остался неизвестным. Но штандартенфюрер очень не понравился Ване. Он уже научился чувствовать опасность, а от эсэсовца этой опасностью просто смердело.
Вилли сел за руль, а Ваня примостился на пассажирском сиденье и задумался.
За прошедшие две недели в лагере много чего изменилось. Бардака стало гораздо меньше, наладился учебный процесс, курсантов гоняли в хвост и гриву, а Иван, как и обещал Отто Скорцени, получил звание штурмшарфюрера СС — то есть, фельдфебеля. И самое главное, собрав воедино свои скудные школьные знания, проанализировав направленность занятий и переосмыслив некоторые голливудские фильмы, наконец, примерно сообразил для чего их готовят.
«Арденнское контрнаступление... — думал он. — Чего уж тут непонятного, даже для неуча, такого как я. Немцы хотят переломить ход войны. А впереди наступающих армий пойдем мы, брать мосты и наводить шухер по тылам американцев. Вот только, насколько я помню, дойчам все равно славно наваляют, а пойманных диверсов будут пачками расстреливать. Это исходя из голливудских фильмов, хотя пиндосы могли банально напиздеть — это в их стиле. Но, в любом случае, я влез в самое дерьмо. Даже не дерьмо, а дерьмище. И как из него вылезти — хер его знает. Важная информация? Архиважнейшая! Сука... и не доложишь в Центр, потому что никто меня сейчас в Гамбург не отпустит. Опять же, даже в Гамбурге у меня пока еще никакой связи. Сука... по-другому и не выразишься. Остается одно — выжить. И по возможности навалять пиндосам. За Варвару и просто так. И чтобы помочь нашим. Хер его знает, как там в стратегическом плане, но, если по-простому, по-лапотному — развивая наступление, немчура оттянет силы на пиндосов и нашим станет легче. Может быть. А если нет, на Родину можно не возвращаться — расстреляют к ебене матери...».
В казарме группа переоделась, потом сходила на обед: к счастью, повар прекратил готовить «американские» изыски и перешел на привычную немецкому брюху еду.
После обеда Ваня уже собрался устроить самоподготовку, как приперся инструктор по физической подготовке: въедливый старикан, унтер-офицер Иоганн Штольцхирш, которого все так и называли Оленем.
Stolzhircsh (нем.) — гордый олень.
— Штурмшарфюрер Краузе? — он подслеповато глянул на бумажку в руках. — Тут я нашел у себя в столе предписание проверить вашу физподготовку. Собирайтесь...
— Я уже два недельных зачета сдал по физподготовке, — буркнул Иван. — Вам же, унтер-офицер.
Ваня вспомнил слова Скорцени, что его физическое состояние сначала проверят и сразу сообразил, что предписание старикан банально потерял, а теперь нашел.
— Ничего не знаю! — уперся унтер. — Есть предписание — надо выполнить. Тут написано начинать в щадящем режиме — так уж и быть, побежишь не в полной выкладке, а в спортивном костюме и спортивных туфлях. Собирайся! Начнем с трех тысяч метров.
Иван проклял матерно армейский бардак, быстро переоделся в спортивный костюм и вышел на беговую дорожку. За результат не боялся, даже несмотря на то, что давно серьезно не тренировался. К тому же, три тысячи метров была его коронная дистанция, а немецкие армейские нормативы на пару порядков отставали от современных.
Ваня быстро поймал темп и на бегу снова задумался.
«Мосты и диверсии — не проблема, парни в группе бывалые и надежные. Это, конечно, если какой-нить пиздец не подкрадется. То есть, первые пару суток мы пропетляем, пока пиндосы не опомнятся. А потом они, припоминаю, устроят тотальный шухер — будут проверять всех каверзными вопросами — кто выиграл Лигу по бейсболу и прочей хренью. Этого я знать не могу и обязательно спалюсь. Спалюсь — поставят к стенке. Ну что делать? Залечь и переждать? Так камрады из группы не поймут. Они окромя Руди не идейные, но что такое воинский долг понимают. Опять же, мочить пиндосов не особо хочется. Ну и что делать? Как всегда — по ситуации? Понадеяться на везение? Охо-хо... хорошо, что амулет Петрухи сохранил...»
И сам не заметил, как пересек финиш.
— Ничего не понимаю... — Олень озадаченно тряс секундомер. — Это что, получается...
— В чем дело, унтер-офицер?
— Ты... — старикан ошалело глянул на Ваню. — То есть, вы, штурмшарфюрер Краузе, только что поставили рекорд Германии в беге на три тысячи метров. Вы раньше занимались бегом?
— Армия! — Ваня строго нахмурился. — Армия делает из зеленого дерьма стальные штыки. Вам понятно, унтер-офицер? Я свободен?
— Вы свободны, — послушно согласился Олень. — Думаю, после такого... остальное тестирование уже не требуется. Я подам рапорт, обязательно подам. Такие результаты надо поощрять...
И ушел, что-то бормоча себе под нос.
Иван ругнул себя за излишнюю торопливость, уж чего-чего, а провалиться на беге совсем было бы стыдно. Впрочем, настоящий Краузе, по счастливой случайности, тоже занимался бегом в свое время, поэтому Ваня не стал себя сильно ругать и потопал в казарму, принимать душ.
Только помылся, как заметил, что Скорцени с остальным командованием обходит комнаты в казарме. Иван незаметно прошмыгнул мимо незамеченным и со всех ног кинулся к своим.
Личный состав как раз приготовился пить кофе под печенье, раздобытое Максом. Сапер, помимо остальных своих достоинств, вдобавок отличался поразительной добычливостью.
— Господин штурмшарфюрер! — он жестом фокусника показал Ивану бутылку. — У меня тут завалялось чуточку «шнапса Геринга» *. Самое время отметить взятие моста. Если бы вы знали, через что мне пришлось пройти, чтобы добыть эту бутылочку!
— Отлизал фрау Вагнер? — заржал Курт. — То-то ты...
шнапс Геринга — солдатское прозвище немецкого крепкого, настоянного на травах ликера Jägermeister.
— Свихнулись? — зашипел Иван. — Быстро спрятали все это и за конспекты. Джексон — будешь сейчас сдавать экзамен. Чего? Живо!!! Курт, снял эту тряпку с шеи.
Бардак в комнате моментально ликвидировали. Сапер с несчастной мордой, с тетрадью в руках стал посередине комнаты. Остальные тоже приготовились.
Иван принял важный вид и начал строго экзаменовать Макса.
— Доносчик?
— Belcher! — отрапортовал сапер. — От слова Belch — рыгать.
— Молодец! Дезертир?
— Corner turner!
— Мне кажется, или ты, наконец, начал думать? — рыкнул Ваня, услышав, как шаги приближаются к его комнате. — Молодец! Остальные — не спать. Проверяем свои знания! Новобранец?
— Greenie!
— Сухопутные войска?
— Broun job!
— Молодец! — Иван увидел, что дверь начала открываться и заорал: — Смирно! — а потом отчеканил: — Команда «А» проводит самоподготовку! Командир команды штурмшарфюрер Краузе.
Инспекторы заявились в том же составе.
— Отлично! Отлично, солдаты все свободное время должны уделять самосовершенствованию! — покивал один из инспекторов, тот самый пожилой оберштурмбанфюрер. — А ну ка заверните что-нибудь по-американски!
Курт браво послал нахрен инспектора, чем привел того в полный восторг.
Ивана и группу опять начали хвалить, но он вновь отметил пристальный взгляд штандартенфюрера из РСХА.
«Какого хрена, тебе, сука, надо? — подумал Ваня. — Вот же блядина...»
Впрочем, инспекция быстро убралась, но после этого Ивана дернули к Скорцени.
— Вы оправдываете мои надежды, штурмшарфюрер Краузе... — сразу заявил оберштурмбанфюрер.
Выглядел он неважно, усталый и чем-то расстроенный, к тому же от него явственно попахивало алкоголем.
— И я уже своим приказом назначил вас кандидатом в офицеры, — продолжил Скорцени. — Обучение здесь зачтем как прохождение офицерских курсов. Теперь... — он скептически ухмыльнулся. — Теперь, для того чтобы стать офицером, вам, Краузе, достаточно будет только выжить.
«А это будет сделать очень и очень трудно...» — закончил предложение за него Иван.
— Не буду скрывать... — Скорцени устало помассировал переносицу. — Задача нам предстоит очень трудная. И задание выполнят только такие как вы, штурмшарфюрер. А таких у нас очень мало. Присматривайтесь к людям, Краузе, присматривайтесь. Надежные люди нам понадобятся очень скоро. Но ладно, как ваше самочувствие? Физические нагрузки переносите нормально? Представьте, ко мне сегодня прибежал унтер-офицер, как там его... и заявил, что вы побили рекорд Германии в беге?..
Он еще немного поговорил с Иваном и отпустил его. Честно говоря, Ваня так и не понял, зачем его вызывали и списал на то, что подвыпившего Скорцени просто потянуло поболтать...
Утром Иван встал сам не свой, внутри мерзко зудело какое-то странное чувство тревоги. Зарядка, завтрак, тактическое поле, ангары техники, учебные классы — все шло своим, привычным чередом, но тревога все не проходила. Командиры молчали, словно набрали в рот воды, но Ваня уже понял, что операция, к которой их готовили, уже совсем рядом. И не ошибся — к вечеру следующего дня рота «Штиллау» прибыла в район Мюнстерайфеля, то есть, уже совсем недалеко от фронта. Личный состав находился в американской форме, с американским оружием, в полной боевой готовности, возле своей техники. Разговаривать по-немецки запретили, а роту изолировали от остальных. Правда, изоляция особенно не действовала — все сразу разбрелись куда попало.
Небо плотно закрывали свинцовые тучи, дул промозглый ветер, с неба срывался дождь пополам с мокрым снегом. Неподалеку у своих «Пантер» с понурыми мордами копошились танкисты из дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Они пытались маскировать свои танки под американские самоходки, но получалось у них не очень.
— Все в порядке, как минимум три сотни километров гарантирую, — Вилли захлопнул капот бронетранспортера и принялся вытирать руки тряпкой. — Хорошая машинка. Прямо как моя «Олимпия», — Нойер опять затянул старую песню о том, как он собрал из дерьма и палок свой «Опель».
Ваня вздохнул, выбросил недокуренную сигарету и взглянул на часы. Он отправил Джексона на поиски дополнительного снаряжения и бензина, так как выдали до обидного мало. Шмеллинг умелся, но очень скоро вернулся, уже с разбитым носом. Как выяснилось, бензин, боеприпасы и снарягу искали все и делиться не собирались. Тогда Иван отрядил в силовую поддержку саперу обоих диверсов из «Бранденбурга» и десантника. Но и усиленная группа что-то задерживалась.
Снова закурив, Иван решил, если бойцы не добудут трофеев, самому пойди к ротному и устроить скандал. Обеспечение роты даже приблизительно нельзя было назвать достаточным. Бензина выделили всего нам один бак, к крупнокалиберному М2* только одну ленту, к пистолетам-пулемётам Томпсона по два магазина, а на Гаранды* всего по три пачки патронов. С американской жратвой тоже было довольно скудно, зато жевательной резинки насыпали целый ранец и выдали два десятка бутылок дрянного кукурузного виски. Когда Ваня поинтересовался: нахрена, собственно, столько бухла и жвачки — ему ответили, что американцы всегда таскают с собой выпивку и жевательную резинку. Но, почему-то, остальным командам дали всего по паре бутылок.
M2 — американский 12,7 мм крупнокалиберный пулемёт системы Джона Браунинга. M2 был разработан в 1932 году на основе Browning M1921 и состоит до сих пор на вооружении во многих странах.
M1 Garand (Гаранд), официально — US Rifle, Caliber .30, M1, — американская самозарядная винтовка времён Второй мировой войны.
К спрятанному в бронетранспортере немецкому вооружению боеприпасов хватало с избытком, но Штурмгеверы при американской форме смотрелись странновато.
К тому же, до сих пор почему-то не раздали документы.
— Тьфу... — собиравший пулемет Хайнц сплюнул и поежился. — Ну и погодка, командир. Когда нас будут расстреливать, хотелось бы солнышка...
— Рот закрыл, — оборвал его Иван. — Иначе я тебя сейчас сам расстреляю.
— Как прикажете... — танцор обиженно надулся и буркнул: — Хоть расстреляйте, но я ничего хорошего от этой затеи не жду.
Хайнц отличался крайне пессимистическим характером, мог своим нытьем довести до бешенства любого, и Ваня даже подумывал турнуть его из группы. Но не турнул, потому что при всех своих недостатках, балерун отлично знал американский вариант английского языка и был великолепным пулеметчиком.
«Сброд нытиков, недоумков и дебилов... — ругнулся Иван про себя по-русски. — Эх, сюда бы парней Селиверстова, да где же там...».
Правда, справедливости ради, боевые способности своей команды он оценивал выше среднего. По счастливой случайности в группу подобрались отличные специалисты в большинстве требуемых воинских специальностей. Нойер, Феллер, Визель и Шольц — настоящие боевые машины со специальными навыками диверсантов, Шмеллинг — сапер-универсал, Полль — пулеметчик и радист.
Правда с английским у половины группы все еще было очень скверно. Сам Иван, Курт, Вилли и Хайнц, с некоторыми натяжками еще могли сойти за американцев, а Руди и Адольф с Максом смогли всего лишь заучить несколько ходовых фраз и слов.
— Идут! — с облегчением воскликнул Вилли.
К бронетранспортеру тяжелой рысцой подбежала трофейная команда. Руди, Адольф и Макс до предела загрузились канистрами, ящиками и мешками, а Курт пер на себе пулемет Браунинг M1919*, несколько коробок с лентами к нему и «базуку» * с зарядами.
Браунинг M1919 (англ. Browning M1919) — версия пулемёта Браунинг M1917 с воздушным охлаждением ствола под патрон .30-06 Springfield.
M1 «Базука» (англ.
У Шмеллинга к разбитому носу добавился шикарный фингал под правым глазом. Остальные выглядели потрепанными, но целыми.
— Мы Джексона опять вперед пустили, нарываться, значит... — радостно хохотнул Курт. — Он и нарвался. А когда его снова пинать стали, вступились. И вот! — он тряхнул пулеметом. — Принимай, командир...
Оба диверсанта довольно ощерились. Из них только Руди отличался мало-мальски разговорчивостью, а Адольф больше молчал. И вообще, несмотря на свою рожу потенциального маньяка-расчленителя, он производил впечатление глубоко ранимого, романтического парня.
— Что это за хрень творится? — к бронетранспортёру подбежал разъярённый как собака Август Блаукопф — обер-лейтенант цур зее, переведенный в диверсанты из флота за знание английского и по совместительству командир команды «D». — Краузе, я не понял? Твои ребята сперли половину наших припасов! — орал он. — Мне что, подать рапорт ротному?
— А где твои ребята все это взяли? — спокойно возразил Иван. — Сперли у других? Или на складе? Ты же знаешь, Август, я сам могу подать рапорт, и не ротному, а выше, о том, что вы подрываете боеготовность и ставите под срыв выполнение операции. А еще, твои побили моего солдата. Было?
Шмеллинг сразу состроил рожу умирающего от побоев.
Морячок зарычал и затряс кулаками.
— Да он сам нарывался!
Но тон сбавил, так как прекрасно знал, что Иван на короткой ноге с начальством, а при необходимости может просто дать в морду.
Ваня подал знак Хайнцу, принял от него четыре бутылки виски и сунул их обер-лейтенанту цур зее.
— Вот, держи, и разойдемся миром. Дать еще жевательной резинки?
Август цапнул выпивку и взмолился:
— В жопу резинку. Отдайте хотя бы одну канистру бензина. Сам же знаешь...
— Знаю... — Ваня прикинул запасы и подвинул ногой канистру к моряку. — Бери и убирайся.
— А Базуку?
— Иди в жопу.
Шипя морские проклятия, Блаукопф убрался.
Покосившись с притворной строгостью на личный состав Иван приказал.
— Показывайте, что сперли.
После ревизии выяснилось, что раздобыли немало. Кучу патронов к пулеметам и винтовкам, четыре полных магазина к Томпсонам, около сотни сорок пятого калибра россыпью, базуку с пятью зарядами, ящик ружейных американских гранат М-17, десяток ручных Mk-II HE и даже четыре противотанковые мины. Из жратвы: коробку разнообразных консервов и опять жевательную резинку.
Но самой главной ценностью являлись три канистры с бензином. Причем не синтетической дряни — а настоящего. Начальство на требования топлива лаконично ответило — заправитесь у врага, на этом дискуссию завершило. Пришлось искать самим. А при дефиците топлива в Германии — это было совсем нетривиальной задачей.
— Какого черта вы эту дрянь тащили? — Ваня пнул коробку со жвачкой.
— Вкусно же, — Руди затолкал в рот целую пачку. — Пушть будет...
— Пушть будет, — согласился Иван и принялся распихивать магазины в подсумки. — А вы чего стоите? Грузитесь...
— А это тебе... — застенчиво улыбаясь, Адольф протянул Ивану новенькую зажигалку «Зиппо», к корпус которой был вмонтирована монетка в один цент с надписью: «Один цент, который никогда не был потрачен на ремонт зажигалки «Зиппо». — То есть, вам. Она заправлена... правда...
Все закивали, мол, не вздумай отказываться.
Ваня сурово кивнул и взял. Как не взять, такое внимание личного состава к своему командиру дорогого стоит.
Только припасы распихали по бронетранспортёру, как прибежал посыльный и сообщил, что всех командиров групп собирают у ротного. У ротного, в присутствии командира сводной сто пятидесятой танковой бригады, в которую были включены подразделения диверсантов, для начала каждому выдали пакеты с личными документами и с радиочастотами для связи, а потом провели короткий инструктаж, в котором ничего нового для Ивана не сообщили. Он обо всем уже и сам догадался. Захват мостов, уничтожение линий связи, паника среди личного состава противника и так далее и тому подобное. А маршруты для каждой группы уже и так были проработаны на штабных учениях.
После инструктажа объявили готовность номер один и всех разогнали по вверенным подразделениям, предупредив, что время выступления будет дублироваться внешними сигналами.
Все просто и незатейливо.
Напутственная речь никого не впечатлила, потому что все понимали, что с такой организацией и с таким количеством неизвестных переменных — это путь в один конец.
На выходе Ивана задержал Скорцени и отвел в свой кабинет.
— Вы все понимаете, штурмшарфюрер... — оберштурмбанфюрер пристально посмотрел на Ивана.
— Я все понимаю, оберштурмфюрер, — сухо ответил Иван и мысленно для себя добавил:
«Да, понимаю, с такой организацией, обеспечением и подготовкой операция имеет очень мало шансов на успех. А если точнее, шансов совсем нет...»
— Тогда слушайте мой личный приказ, — Скорцени нервно повел скулой. — Я вам даю полный карт-бланш, если обстановка будет требовать, действуйте на свое усмотрение, но...
Иван смолчал, давая оберштурмбанфюреру закончить фразу.
— Но требую! После выполнения каждой задачи — первый доклад лично мне. Я буду дежурить у рации, мои частоты и позывной здесь... — он подвинул по столу к Ивану еще один конверт.
И этот приказ не остался для Ивана непонятным. Группа — одна из самых подготовленных, соответственно, имеет больше всех шансов на успех. А операцией формально руководят несколько человек. Вот Отто и требует, чтобы первому докладывали ему, чтобы первым отчитаться перед рейхсфюрером и первым собрать сливки. Либо, в случае провала, иметь больше времени для маневра. Чего тут непонятного, здоровый карьеризм и опыт в подковерной борьбе.
Иван выждал мгновение и сухо бросил:
— Я все понял, оберштурмбанфюрер. Я приложу вместе с моими людьми все свои силы, чтобы выполнить задачу.
— Большего не требуется, — тихо сказал оберштурмбанфюрер и замолчал.
Было видно, что он еще что-то хочет сказать, но Скорцени все-таки смолчал.
Несколько секунд прошли в молчании, потом оберштурмбанфюрер решительно отмахнул рукой:
— Тогда — в бой.
Иван откозырял, но у самой двери Скорцени его остановил:
— Штурмшарфюрер Краузе...
— Оберштурмбанфюрер...
— Сегодня из Главного управления имперской безопасности пришел запрос на предоставление всех имеющихся данных в отношении вас, — в глазах Скорцени блеснули ледышки. — Не можете предположить, что в вас могло заинтересовать шестое управление?
Ивана словно молнией стукнуло, сдержать себя в руках получилось с большим трудом. Но все-таки получилось. И он спокойно ответил:
— Не могу знать, оберштурмбанфюрер.
— Ну что же... — Скорцени улыбнулся уголком губ. — В любом случае, теперь вы понимаете, что успешное выполнение задания в ваших интересах. А я пока попробую разобраться с этим. Вы свободны.
Ваня вышел, глубоко втянул в себя воздух и слегка подрагивающими пальцами вытащил сигарету из пачки.
«Какого хрена? — лихорадочно металось в голове. — Шестой отдел — это разведывательная работа в Западной и Восточной Европе. И в Латинской Америке, если не ошибаюсь. Не контрразведка! Какого хрена им от меня надо? Стоп! Этот хрен с нордической мордой из шестого отдела! Как там его? Штандартенфюрер Штиглиц вроде? Или Штирлиц? Фамилия знакомая. Где я ее мог слышать? Может в фильме каком? Да хрен с ней, именно этот перец присутствовал на проверке. И именно ему что-то не понравилось. По морде было видно. Но что? Сука... слишком я ярко ассимилировался в Германии. Слишком светился. Твою же мать... видимо привлек внимание. Все что выделяется из общей массы — сразу становится на проверку — это закон. Или... блядь... или Скорцени специально меня цепляет на крючок в стиле: дружище, тебе конец, но, если будешь вести себя правильно — я тебя спасу. Но хотя бы один шаг в сторону — тебе точно конец. Очень удобно, минимум усилий и получаешь себе верного раба. Ну и что делать?..»
Справедливо рассудив, что уже ничего не поделаешь, Иван дошел до расположения.
Личный состав мирно болтал и пил кофе в бронетранспортере, пост никто даже не подумал выставить. Ваня сначала решил образцово-показательно разъебать личный состав, но потом передумал, подкрался и прислушался.
— Всякое было, — рассказывал Адольф. — Было такое, что... — он запнулся. — Что лучше не вспоминать.
— Сраная война... — поддакнул Руди. — Ты о том случае, под Ленинградом?
— Ага... — вздохнул Шольц. — О том...
Иван насторожился. Адольф никогда не отличался разговорчивостью, чтобы он заговорил, должно было случиться что-то из ряда вон выдающееся. Опять же, он рассказывал про случай в тех местах, где Иван сам воевал.
— Что случилось-то? — поторопил сапер.
— Нам поставили задачу... — принялся рассказывать диверсант, — захватить командный состав второй русской армии. Их как раз должны были эвакуировать с полевого аэродрома. Операция была проработана, данные точные, казалось — просто иди и бери, но...
— Но что-то пошло не так, — закончил за него Курт. — С нами такое тоже случилось на Крите. Так всегда случается.
— Ага... — умудренно хмыкнул Вилли. — Сраное «но».
— Дайте человеку рассказать! — взмолился Шмеллинг.
— Так вот... слышали про русских ведьм?
— Ведьм? Это кто? — ахнул сапер.
— Я так и знал, что русские используют темные силы... — авторитетно заявил Хайнц. — Мы все умрем и попадем в ад.
— Сосунки... — хохотнул Руди. — Русские ведьмы — это летчицы, на маленьких самолетиках. Летает очень тихо, медленно и ночью. К примеру, ты сидишь в нужнике, а тут тебе на голову падает бомба.
Все бурно впечатлились примером.
— И вот... — продолжил Адольф. — Подошли мы скрытно к аэродрому. А тут...
— Ведьмы?
— Закрой пасть и слушай!
— Хорошо, хорошо...
— Русских генералов должна была забрать одна из таких летчиц...
Иван стиснул зубы, он уже знал, о чем расскажет диверсант.
— Но ее сбили... это очень трудно, но кто-то умудрился. И вот... мы готовимся к броску, а тут падает самолет. Вернее — он сел, но загорелся.
— Сраные черти! И что?
— Загорелся... а летчица не смогла выскочить и горела вместе с самолетом. Прямо перед моими глазами. Господи, как она кричала...
Команда взорвалась советами.
— Надо было пристрелить...
— Пусть горит, сука...
— Неправильно это, женщинам на войне не место...
— И что?
— И ничего... — отрезал Адольф. — Я губу себе прокусил до крови. Очень хотелось ее вытащить или пристрелить — но было нельзя. Тогда бы мы себя обнаружили. А потом...
— Что потом?
— Выяснилось, что нас ждали. Понимаете, русские тоже это видели и ждали! Ни мы, ни они, ничем не могли помочь. Ее крики я до сих пор слышу...
— И что дальше?
— Что дальше? — угрюмо хмыкнул Шольц. — Дальше нам наваляли. Из всей команды только мы с Руди ушли. Остальных вырезали. Я сам слышал, как хрипел Дитц, когда ему резали глотку. А летчица... она так и сгорела. Заживо. Я к тому, что не рассчитывайте на помощь, когда вам будут резать глотку.
— Во флоте есть такой сигнал... — тихо сказал Хайнц. — Следую своим курсом...
— Ага...
— Сука...
Ваня скрипнул зубами. Сначала он растерялся, но потом сообразил, что случай из его первой попытки выжить, мог произойти даже без него и взял себя в руки.
— Строиться!
Команда мигом вылетела из бронетранспортера.
— Это ваши документы, — Ваня разорвал пакет и выдал личному составу документы. — Изучите и спрячьте во внутренние карманы.
— Командир... — вдруг ахнул сапер. — Это что за хрень? — И показал Ивану американскую солдатскую книжку, где на фотографии чернела круглая негритянская морда. — Ну... Линдон Джексон — это вроде я, но на фото черножопый! А у меня жопа белая...
Ваня чуть не выматерился по-русски. Такой подставы он не ожидал. У всех документы были в порядке, все честь по чести, а только с Максом налажали.
— Не переживай, я сейчас разберусь... — начал успокаивать сапера Иван, но тут...
Тут в воздух взвились чередой три ракеты. И почти сразу к бронетранспортеру подбежал танкист.
— Команда «А»? За мной, я покажу место в ордере. Живо, живо! Шевелитесь! Выступаем...
Бешеный рев и дрожь проникали в тело и в голову, заставляя хрустеть суставы и колыхаться словно холодец мозги. Легкие горели от заполнившего все вокруг смрада выхлопов сотен танковых двигателей. Угловатые, черные силуэты вытянувшихся в колонны «Тигров» и «Пантер», смахивали на вторжение фантастических огромных демонов.
Ваня с силой стиснул челюсти, чтобы избавится от надоедливого, мерзкого стука зубов, несколько раз стукнул себе по каске и поплотней обмотал лицо шарфом.
— Останавливаются... — прокричал Вилли, вцепившись в рычаги. — Сейчас начнется...
— Внимание! Приготовились! — заорал Иван. — Вилли не спеши и жди команды! Хайнц, спрятался за броню, дурная твоя голова...
По диспозиции, диверсанты шли следом за бронированным ударным кулаком, чтобы сразу рвануть в тыл к американцам, через пробитые бреши в обороне.
В теории задумка смотрелась хорошо: американская оборона на этом участке не отличалась глубиной и сложностью, а танкисты из сводной шестой танковой армии под командованием «Зеппа» Дитриха, на своих «Пантерах», «Тиграх» и «Королевских тиграх» были способны проломить любую линию фронта.
Но на практике...
На практике все выглядело очень скверно: полный запрет на радиопереговоры, запутанные разведывательные данные и отсутствующие на картах минные поля — делали затею едва ли не самоубийственной.
Неожиданно вспыхнули сотни прожекторов, залив все вокруг мертвенно бледным светом, снег и облака начали светиться словно подсвечиваемые изнутри, над головой с противным визгом полетели снаряды из крупнокалиберных орудий и шестиствольных минометов. Часто застучали танковые пушки; ведя огонь на ходу, танки стали перестраиваться в боевой ордер.
— Черт, черт!!! — восхищенно взвыл Вилли. — Красиво! Красиво как в Вальхалле!..
— В задницу эту красоту... — угрюмо буркнул Иван. — Лучше следи за обстановкой.
— Нет в тебе романтики, Алекс! — захохотал оберштурмфюрер и принялся губами выдувать арию из оперы «Тангейзер» Вагнера.
— В задницу эту романтику!
Все впереди затянуло огненными вспышками, танки шли словно на параде, на первый взгляд американцы даже не думали оказывать сопротивление.
Но это только на первый взгляд: неожиданно, одна из «Пантер» резко клюнула носом и завертелась, роняя гусеницу, вторая рядом с ним сразу чадно вспыхнула, а третий танк просто остановился. Вокруг остальных бронированных машин замелькали облачка взрывов, впрочем, танки быстро вышли из полосы обстрела — американские артиллеристы не успели внести поправки и лупили по пустому месту.
— Ну, командир? Вперед? — Вилли посмотрел на Ваню. — Самое ведь время...
Иван помедлил и резко приказал:
— Вперед! Хайнц, за пулемет.
Бронетранспортер дернулся и басовито подвывая движком, помчался вперед. Только он выскочил на открытое пространство, как совсем рядом забухала череда взрывов, а по броне дробно застучали комья мерзлой земли и осколки.
— Вперед, вперед... — заорал Иван Нойеру и встал, чтобы лучше видеть обстановку — через прикрытые щитками лобовые смотровые щели ничего не было видно.
Две сотни метров проскочили без происшествий, затем бронетранспортер лихо обогнал один из «Доджей» другой диверсионной группы, но почти сразу же под его задним колесом вспухло огненное облачко, джип развернуло и отбросило в кювет.
— Командир! — заорали в кузове.
— Идем своим курсом... — злорадно ответил Иван и пнул ногой Вилли. — Вперед, вперед, не останавливаемся!
Потом завертел головой, сверился с компасом, даже приблизительно не сообразил, где они находятся и снова заорал:
— Вперед, вперед!
Впереди сквозь деревья замелькало зарево пожара. Через пару минут стало видно, что возле полуразрушенной фермы горят сразу три американских «Шермана» и пара грузовиков. Рядом с ними из развалин торчала корма немецкой «Пантеры» — судя по всему, она или застряла, или просто заглохла. Танкисты деловито сгоняли в кучу пленных американских солдат, хорошо различимых по каскам и коротким курткам.
Ваня на всякий случай отсигналил ручным фонариком опознавательный знак, еще раз глянул на компас и опять погнал Вилли вперед.
Еще через полчаса группа наткнулась на небольшую деревню, где шел бой — здесь еще американцы держались.
Иван приказал остановится, чтобы сориентироваться. Через пару минут стало ясно, что группа находится где-то на подступах к городку Сен-Вит.
— Гут! — довольно отреагировал Иван. Получалось, что они вышли туда, куда и было предписано по заданию. Дальше предстояло выдерживать направление на Вьельсальм и Спа, вплоть до подхода к реке Маас.
— Хайнц...
— Да, командир?
— Готовь рацию, — Ваня разорвал конверт и сунул танцору бумажку. — Сначала сюда. Текст: линию фронта прошли, находимся на подступах к городу Сен-Вит. Заучи позывной, частоту и коды наизусть, бумагу уничтожишь, но сначала мне доложишь. Следом отправляешь такой же доклад по основным частотам. Понятно? Исполнять, у тебя две минуты.
— А как же я? — заныл Шмеллинг. — Я так и останусь чернозадым? Командир?
— Ага! — заржал Руди. — Навсегда, черножопая ты обезьяна! Банан хочешь?
Все заржали: шутка про банан всем кроме сапера показалась удачной
— Заткнитесь! — оборвал Ваня. — Общаться только по-английски. Забыли?
— Может его вымазать чем-нибудь? — предложил Вилли. — Ну... кремом для сапог, к примеру?
— Вымазать? — Иван ненадолго задумался. — Пожалуй, нет. Джексон, снимай американские тряпки. Живо. Питер... тупой ты баран, к тебе обращаюсь, забыл, что ты теперь Питер, а не Руди? Дай Максу по морде еще разок и свяжи руки так, чтобы он мог при необходимости быстро освободится. Стоп! Куда так сильно?.. Впрочем, сойдет. Макс, теперь ты немецкий пленный диверсант. Что значит, кто тебя взял в плен? Мы и взяли. Понял?
— Понял... — обиженно отозвался сапер, хлюпая расквашенным носом. — Смотрите, чтобы вы сами ко мне в плен не попали...
— Ну что? — Иван хлопнул Вилли по плечу. — Едем дальше? Мы уже в тылу. Вот, смотри, в Сен-Вит не суемся, обойдем его по этой дороге — здесь есть мост — попробуем его захватить. Надо же с чего-то начинать...
Настроение неожиданно поднялось, Иван даже хлебнул коньяка из фляжки и передал ее по кругу личному составу. Но потом вспомнил, что он на самом деле лейтенант Куприн, а не штурмшарфюрер Александр Краузе и слегка подуныл, представив, как его будут расстреливать за переход на сторону врага и за злостное саботирование приказов Центра. Однако, унывал недолго — очень скоро боевой азарт снова полностью его захватил.
Только выехали на проселочную дорогу, как справа, в полукилометре показалась немецкая колонна — впереди четыре танка Т-4, а следом за ним четыре бронетранспортера Sd.Kfz. 251 и три машины с шестиствольными минометами на прицепе и под завязку забитые солдатами.
— Черт! — ахнул Вилли и почти сразу неподалеку плеснулся разрыв. Следом за ним уже ближе, взбила фонтанчики очередь из крупнокалиберного пулемета.
— Вперед, вперед... — заорал Иван.
М-3 с ревом рванул по дороге, затем свернул с дороги и попер по полю. Стрельба со стороны немцев стихла, а потом вспыхнула с новой силой — видимо они нашли себе следующую цель.
Вилли вернулся на грунтовку и сбавил скорость: приходилось экономить топливо, американский бронетранспортер жрал бензин как не в себя.
Километров пять проскочили так никого и не встретив, а потом сразу наткнулись на целую колонну разных машин. Если точнее, американских колонн было две, они почему-то не шли вперед навстречу врагу, а просто торчали на перекрестке. Было похоже, что здесь застряли тыловики с грузами для боевых частей.
— Командир... — Вилли вытер пот на лице рукавом и посмотрел на Ивана.
— Давай к ним... — после секундной паузы скомандовал Ваня. — Говорим только мы с Хайнцем и Вилли, остальные молчат. Нашего пленного держите на виду...
— Сраные пендосы... — процедил Нойер и, сбавив скорость подкатил к перекрестку.
— Вы откуда? — к М-3 бросился молоденький лейтенант. — Говорят, немцы наступают?
— Крауты уже везде! — отмахнулся Ваня, спрыгивая с подножки. — Позади нас точно!
Рядом мгновенно нарисовалась целая толпа американцев.
— Говорят, капуста уже в Сен-Вите и прорываются к Спа... — Ваня нервно дернул скулой. — Мы взяли немецкого диверсанта, надо представить его начальству...
Руди и Адди без команды вздернули над бортом Шмеллинга. Сапер кривил распухшую морду, свирепо щерил зубы, вертел башкой и рычал проклятья.
Ваню сразу потеряли из вида и переключились на «пленного»
— Ебать...
— Свирепый краут...
— Наверное из СС, сволочь...
— Дайте ему еще парни!
— Эй, Ганс, хочешь кислой капусты?
— Ты смотри, как пасть скалит!
— Чем-то на Буншу, нашего штаб-сержанта похож...
Ваня дернул за рукав лейтенанта:
— Мне нужен бензин! И начальство!
При этом, предусмотрительно назвал бензин по-американски — gas, а не petrol.
Лейтенант, не отрывая глаз от сапера, бросил тощему негру рядом с собой:
— Дай им одну бочку, Сэм. Там дальше, в Сен... как его... вроде, в деревне Сен-Труа, полевая заправка. Начальство? Мы видели полчаса назад машину бригадного генерала Кларка, он мотается по окрестностям лично выясняя обстановку... — лейтенант ткнул рукой на север. — В той стороне! Сэм, сраный ниггер, я что тебе сказал? Эй, сержант? Так что нам делать? Я везу топливо и боеприпасы в Сен-Вит...
— Там уже немцы, уходите назад...
Бочку оперативно загрузили в бронетранспортер, но только Вилли сел за руль, как на перекресток с диким воем обрушились снаряды из шестиствольных минометов, а потом из леска неподалеку выскочили несколько немецких танков и бронетранспортеров.
Все вокруг сразу превратилось в ад, солдаты бросились куда попало.
— Вперед, вперед... — заколотил Иван по спине оберштурмфюрера. — Едем в Сен-Труа...
Рядом с грохотом взорвалась машина с боеприпасами, бронетранспортер едва не перевернуло, но Вилли сумел вырваться из огневого мешка и погнал М-3 на север.
Ваня нашел на карте деревню с полевой заправкой и приказал балеруну передать ее координаты своим.
Если честно, в образе разведчика-нелегала Ваня чувствовал себя слегка не в своей тарелке, зато сейчас его просто переполняла уверенность.
«Так и живу... — с некоторой гордостью подумал он. — Сначала шастал по тылам немцев, теперь по тылам американцев. Все привычно, просто и понятно. Что дальше? Захватим мост впереди и полевую заправку, а там видно будет...
— Вижу впереди три машины! — отозвался из-за пулемета танцор. — Идут навстречу! Видно какая-то шишка с охраной.
Иван уже и сам увидел покрашенный в защитный цвет «Бьюик» с белой звездой на двери и идущие следом за ним два армейских джипа «Додж».
— Командир?
Ваня криво усмехнулся и бросил:
— Тарань переднюю, Хайнц — сопровождение на тебе. Приготовились...
Сразу в голове бешеной чередой забились мысли:
«Ты что творишь, скотина? — вопили совесть и благоразумие. — Ты хотя бы представляешь, к чему приведет успешное наступление фрицев? Да тебя за такое расстреляют не только наши, но и пендосы. Тормози, дурак, отсидитесь до конца операции, а там...»
Иван заколебался, как он не старался, просчитать к чему приведет успешное наступление немцев не смог, но тут Бьюик перегородил дорогу, из него выскочил шофер и замахал руками, приказывая остановиться. Джипы тоже остановились.
— Огонь, мать вашу! Дави их!
Тяжело забухал Браунинг, Бьюик задергался, от него полетели куски, а один из джипов сопровождения сразу загорелся, второй съехал в кювет. Солдаты ломанулись врассыпную.
М-3 сильно тряхнуло, бронетранспортер на полном ходу сбил легковушку с дороги и раскидал «Доджи».
Через минуту все было закончено — разбегающихся солдат положили из пулеметов, а троих раненых взяли в плен. Но из них говорить мог только один.
«Сука, сука...» — шипя про себя матюги, Ваня подскочил к Бьюику, в надежде, что там кто-то остался в живых, но увидел в салоне только сплошное месиво из мяса и костей.
Руди и Адди притащили коренастого сержанта, у которого из перебитой ноги торчала сахарно-белая кость.
— Кто здесь был? — Иван ткнул стволом Томпсона в салон.
— Вы совсем с ума сошли? — прохрипел сержант. — Мы же свои! Да вас...
Адольф легонько ткнул ботинком в перебитую ногу сержанта, тот сразу захлебнулся воплем.
— Кто, я спрашиваю?
— Бригадный генерал Брюс Купер Кларк, командир 7-й бронетанковой дивизии... — кривя рот, прохрипел американец. — Вон же его рука. Его назначили организовать оборону Сент-Вита...
Ваня дернул за торчащую из салона руку и вытащил вместе с ней изуродованное туловище без головы и ног. Быстро вынул из нагрудного кармана пачку документов и принялся их просматривать.
— Командир, позади справа американская колонна!!! — заорал Хайнц, — удаление — два километра. Идут в нашу сторону.
— Уходим, — оглянувшись, Иван вытащил из кобуры трупа пистолет с запасным магазином и запрыгнул в бронетранспортер. — Машина в порядке? Тогда вперед. Хайнц, передавай на ходу — уничтожен командир седьмой бронетанковой дивизии, бригадный генерал Брюс Купер Кларк, мы находимся... нет, координаты не передавай...
— Что с этим? — Руди тряхнул потерявшего сознание сержанта.
Ваня скрипнул зубами:
— Сами не знаете? — а сам обреченно подумал: «коготок увяз всей птичке пропасть»
С неба посыпался снег, быстро покрыв все вокруг белой пеленой. Колонна американцев так и не дошла до места расстрела машин, свернув на проселочную дорогу.
Пистолет погибшего генерала оказался новеньким Кольтом Pocket Hammerless, модели 1908 года, под патрон .380 АСР. Красивый, компактный и очень удобный, он очень понравился Ивану. Решив его использовать как запасной пистолет, Ваня сразу засунул его во внутренний карман.
Через час группа уже проехала мост неподалеку от деревни, где стояла полевая заправка. Этот мост не пришлось захватывать, так как его никто даже не подумал охранять.
Ваня сверился с картой и решил на мосту не останавливаться. В небольшой брошенной жителями деревушке действительно обнаружилось топливо, но не заправка, а два десятка бензовозов. Как выяснилось, они просто сделали здесь остановку по пути к Сен-Виту, так как несколько машин сломалась. О наступлении немцев солдаты и их командир, пожилой лейтенант Уэсли Хемминг, ничего толком не знали.
— Так что же делать? — растерянно поинтересовался он у Ивана. — У меня нет связи. Возвращаться в Спа?
— Сдаваться, — спокойно ответил Ваня и ткнул лейтенанта в грудь стволом Томпсона.
Солдаты, все как один темнокожие пожилые мужики, не стали геройствовать под прицелом крупнокалиберного пулемета и охотно сдались. Один попытался сбежать, но его ловко подстрелил в ногу Курт.
Дальше американцев освободили от оружия и заперли в большом хлеву, а сами диверсанты, затарившись бензином и припасами под завязку, принялись ждать — командование сообщило, что к ним пробиваются головные части фольксгренадерской дивизии из соединения Мантойфеля.
К счастью, больше в деревушку никто не наведался, а через два часа забравшийся на колокольню Курт сообщил, что к деревне идут немецкие бронетранспортеры. Иван сразу приказал убираться подальше — чтобы не нарваться на дружественный огонь.
— А что с этими? — Вилли покосился на церковь. — Они же нас видели. Может гранатами забросаем?
— Пусть остаются, — отрезал Иван. — Они уже плену и вряд ли в ближайшем будущем расскажут своим о нас.
А себе поклялся, что больше никогда не прикажет убивать американцев.
— А я? Может у этих для меня документы подобрать? — взмолился сапер.
Иван подумал и отрицательно мотнул головой:
— Нет, от тебя как от пленного гораздо больше пользы.
— Что за жизнь... — горестно воздохнул сапер. — Какого черта я сунулся в это дерьмо?
— Это все-таки лучше, чем быть чернозадым, — хохотнул Вилли. — Не переживай, Макс, у тебя отлично получается. Ну что топчетесь? В машину, ленивые ослы. Или сейчас парни Мантойфеля угостят вас горячими гамбургерами.
Ночь они встретили в дороге, сначала Иван хотел приказать закинуться первитином и гнать дальше, но потом передумал и остановил бронетранспортер в небольшом овраге, прикрытом густым леском.
— Пока хватит... — Иван откинулся на спинку кресла. — Все что могли — мы сделали.
— Хей! А славно мы повеселились! — довольно прохрипел Феллер. — Сраные пендосы долго будут разгребать. Командир — ты красавчик! Дави их!!! Да, парни?
Все согласились, даже нытик Хайнц, Адольф по своему обычаю промолчал, но одобрительно кивнул.
Ваня в целом тоже был доволен, но счел правильным резко прекратить веселье:
— Меньше болтайте. Ничего еще не закончилось. Организуйте чего-нибудь пожрать и сварите кофе. Первыми дежурят Адди и Руди, то есть, Питер и Джон, следующими я и Марк, затем пленный диверсант и Оливер. В кабине не торчите, следите за дорогой. Что? Хорошо, по глотку американской дряни разрешаю. А себе два, потому что я командир группы. Понятно? Мне кофе без сахара...
А у самого из головы не шел сержант американец с перебитой ногой, которого Иван приказал пристрелить. Совесть противно нудила, словно зубная боль.
«Нельзя было его оставлять в живых, нельзя! — Мысленно прикрикнул на себя Ваня. — Никак нельзя. Никто бы его не оставил в живых! Никто! Хватит терзаться, дебил. Ты еще задницу нигерам из жалости подставь...»
К счастью, устроенная себе взбучка помогла. Но Иван все равно не успокоился, всю ночь пытался спрогнозировать развитие событий и решил, что ничего не изменится — у немцев ничего не получится. Слишком уж авантюрно планировалась операция.
Он просто пока не знал, что благодаря действием его группы — Сен-Вит утром падет на четыре дня раньше, чем это случилось в реальной истории. Передовые группы армии генерала фон Мантойфеля, разжившись топливом, продвинулись гораздо дальше, почти завершив окружение Сен-Вита, а убитый бригадный генерал Брюс Купер Кларк не смог организовать оборону города, что вместе привело к его падению...
— Найди меня Ваня, найди... — Варвара печально улыбнулась и, утопая по щиколотку в покрывавшем землю тумане, скрылась в каком-то черном угловатом здании.
Ваня скрипнул зубами от злости и, в который раз за ночь, попытался проанализировать сон.
«На заднем фоне просматривались остовы зданий, очень похоже, разрушенных при бомбежке. Значит это Гамбург? Варя в какой-то полувоенной форме, значит? Союз немецких девушек? Женская вспомогательная служба? Или какое-то вспомогательное подразделение СС? К примеру, SS-Kriegshelferinnen? * Тьфу ты, не дай бог! Черт... эмблему не успел рассмотреть, но форма черная. Твою же мать! Что этот сон значит?!! Но в одном уверен, она жива! Значит надо искать. И я ее найду, дай только из этой заварухи выбраться. Начну с Гамбурга, а дальше видно будет...»
SS-Kriegshelferinnen — одно из женских вспомогательных подразделений СС, ее сотрудницы, в том числе, осуществляли надзор в женских концлагерях.
Иван поежился, глянул на часы и грубо приказал:
— Подъем, ленивые обезьяны. Эй, пленный, кофе мне...
— А потом вычистишь господину сержанту ботинки! — добавил Курт.
— Скоты! — обиженно буркнул сапер. — Черт... у меня жопа примерзла к сиденью...
— Надо говорить, моя черная жопа! — хохотнул Вилли.
— Пошел в черную жопу! — бодро огрызнулся Шмеллинг.
— Скажите спасибо, что проснулись живые, — проворчал Руди. — В России после ночевки в лесу мы сразу проверяли, не отрезали ли тебе голову...
— А я в Африке первым делом лез в штаны, проверить не забрался ли туда скорпион... — поддакнул Курт.
— Отставить болтать, — рыкнул Ваня, выскочил из бронетранспортера и принялся разминаться. — Оливер, что на дороге? Спокойно? Теперь проверь эфир... дьявол, чего же так холодно...
Ночь прошла спокойно, но очень некомфортно из-за дикого холода, от которого даже не спасало качественное американское зимнее белье и американские химические грелки.
Прийти в себя получилось только после пары кружек горячего кофе, а потом, черпая ложкой из банки саморазогревающихся консервов, Ваня принялся анализировать эфир.
И первым делом узнал, что немцы уже взяли Сен-Вит, который по плану должны были взять только завтра. Мало того, уже значительно продвинулись к Спа, Бастони и Вьельсальму. А еще, в эфире царила дикая неразбериха и паника — американцы вопили открытым текстом о немецких диверсантах, о множественных прорывах фронта и запрашивали командование, куда им отступать.
Ваня слегка поразмыслил, сверился с картой и решил добавить паники.
— Настрой общую частоту, — Иван взял тангенту, несколько раз кашлянул и, добавив обреченности с трагичностью в голос, начал вещать:
— ... Билли убили, Фредди оторвало голову... проклятье, убили всех, кроме меня и сраного итальяшки Николо... сраная капуста уже на подходе к Мальмеди!!! У меня остался один сраный магазин... передайте Дядюшке Сэму*, что сержант Том Круз верен сраной присяге! Американцы не сдаются, Николо, мать твою, кидай гранату! Гип-гип, ура! America! America! God shed His grace on thee...*
Дядя Сэм (англ. Uncle Sam, производное от начальных букв английских слов «Un[ited]» «S[tates]» of «Am[erica]») — персонифицированный образ Соединённых Штатов Америки. Дядю Сэма зачастую изображают пожилым белым мужчиной с тонкими чертами лица, старомодной бородкой, в цилиндре цветов американского флага, синем фраке и полосатых панталонах.
#America! America! God shed His grace on thee... (англ. Америка, Америка, восполнит бог урон...) — слова из американской патриотической песни «America the Beautiful»
Как не странно, деза мгновенно сработала — радиоэфир взорвался очередной вспышкой паники:
— Сраные краучи...
— Вашу мать, получается, мы отрезаны?
— Запомните этого парня, засранцы...
— Мальмеди? Это полная жопа...
— FUBAR!!!* Надо сваливать...*
— Прекратить панику!
— Да пошел ты...
— Сдавайтесь американские говнюки!!! — немецкие радиостанции тоже поддавали жару в огонь.
FUBAR — сленговая военная аббревиатура — буквально — полный пиздец (Fucked Up Beyond All Repair)
Попытки здравомыслящих навести порядок в эфире не помогали.
— Командир... — Руди восхищенно приложил руку к груди. — Я даже сам поверил!
— А я говорил, засранцы, — Вилли состроил важную морду. — При толковом командире подчиненные чувствуют у себя как у мамкиной сиськи! Куда двинемся, командир?
— Отставить ржать, недоумки. Куда? — Ваня задумался. — Давай посмотрим маршрут к Бостони. Пойдем проселочными дорогами. На сборы две минуты...
Честно говоря, Иван с гораздо большим удовольствием, затихарился бы где-нибудь и подождал бы чем все закончится, но интуиция прямо намекала, что по многим причинам этого делать не стоит. А Бастонь ему пришла в голову ночью. Припомненные американские фильмы, подсказывали, что в этом городе произойдет одно из главных событий Арденской операции. Какое событие и как оно повлияет на операцию — Ваня не помнил, но был уверен, что ему надо в Бастонь.
Личный состав в отведенное время уложился, еще полчаса ушло на то, чтобы завести бронетранспортер, после чего группа покатила к Бастони.
Но только М3 вырулил на дорогу, как внезапно послышался нарастающий рев.
Иван вскочил и увидел быстро приближающийся силуэт истребителя — судя по камуфляжу и очертаниям, немецкого истребителя.
— Вилли, маневрируй... — заорал Ваня, но его голос заглушило отрывистое буханье авиационных пулеметов.
Нойер рванул с дороги, бронетранспортер подпрыгнул как заяц и слетел в кювет. Иван едва не вылетел из кабины и со всей силы врезался лбом в лобовые жалюзи.
Крупнокалиберные пули словно плугом взрыли землю рядом с машиной, по броне дробью застучали осколки.
— Сраный швухтель! * — заревел Руди. — Дьявол! Это зеленое дерьмо сейчас вернется...
#Schwuchtel (нем.) — педик, гомосексуалист.
Самолет, едва не задев брюхом деревья промчался над дорогой и заломил крутой вираж.
— Не заводится!!! — Вилли отчаянно жал на акселератор. — Командир...
— Дерьмо! — утирая рукавом кровь с лица, Иван перелез в пассажирский отсек, плечом оттолкнул Хайнца и резко развернул пулемет в сторону возвращающегося на второй заход истребителя.
Мушка заплясала на фоне свинцового неба ловя тощий, угловатый силуэт.
Снова затрещали пулеметы, рваная ленточка вспышек начала приближаться к машине.
— Бамм! — Браунинг бабахнул и неожиданно осекся.
— Черт, черт!!! — зашипел Иван, сообразив, что нажал на клавишу одиночного огня.
Но и истребитель почему-то перестал стрелять — он клюнул носом, но потом выправился и круто ушел в сторону, оставляя за собой хорошо заметную дымную ленточку.
— Попал, попал!!! — диверсанты радостно завопили, словно Ваня подбил не немецкий, а американский самолет. — Гори, тварь!!! Чтоб ты сдох, урод...
— Командир, — Хайнц с уважением покачал головой. — Я командовал на эсминце зенитным пулеметным расчетом два года, но, чтобы с первой пули попасть в истребитель... такого я еще не видел...
Иван зло саданул кулаком по борту:
— Да никуда я не попал, он сам сломался. Узнаю, что заикнулись об этом дерьме в рапортах — вырву у вас печень и заставлю сожрать. Вилли, что с машиной? Задело кого?
— Срань... — ахнул Руди. — Командир...
— Что? — Иван выпрыгнул из бронетранспортера.
— Курта... убило...
Руди и Адольф присели у распростертого на земле Визеля. Курт лежал, раскинув руки, словно загорал на пляже и улыбался с открытыми глазами. С виска к уху стекала тоненькая струйка крови.
Иван приложил палец к шее десантника и ругнулся. Смерть никак не тронула его, он ни капельки не жалел Курта, просто потеря полноценной боевой единицы могла сказаться на выполнении задания.
— Остальные?
— Мне морду расшибло... — невесело хмыкнул Вилли. — Кажется еще плечо выбило или ушибло...
— Мне опять досталось, — сапер окровавленными руками пытался приладить надорванный шмат кожи к щеке.
— Осколками руку, но несильно, — отозвался Руди. — Посекло...
— И меня немного... — Адольф извиняющеся пожал плечами — ему разорвало скулу до кости.
Невредимыми остались только Руди и Хайнц.
— Куда Курта? — поинтересовался Феллер. — Черт... хороший парень был.
— Документы и оружие забрать, — не раздумывая ответил Иван. — Макс, ты займешься. Документы заберешь себе и сразу переодевайся в американское тряпье, а свою форму выброси. Труп оттащите с дороги в кусты. Кому требуется — перевязывайтесь, дальше займемся машиной. Руди, помоги с перевязкой, Хайнц, посматривай по сторонам. И примите по таблетке первитина*.
метамфетамин — сильное стимулирующее средство, в Германии производился под названием Первитин.
Никаких похорон Ваня устраивать не собирался, личный состав тоже никаких претензий не высказывал — все прекрасно понимали, что в сложившейся ситуации не до щепетильности.
Ваня заклеил себе разбитую бровь пластырем, потом помог остальным перевязаться. В качестве стимулирующего принял на грудь вместо первитина пару хороших глотков вискаря. Бронетранспортер завели, но вытащить его из кювета получилось только с помощью лебедки. К счастью, машина особенно не пострадала, кроме вырванного крупнокалиберной пулей куска борта.
А еще через пару километров они наткнулись на маленькую разбитую колонну из небольшого грузовичка с закрытым кузовом и джипа сопровождения — видимо, истребитель сначала поработал над ними.
Из живых в колонне остался только один пожилой капитан — он отполз в сторону и теперь сидел, прислонившись к дереву и зажимал обеими руками развороченный живот.
Говорить он уже не мог, только хрипел, пуская кровавые пузыри из рта.
— Помоги ему, — тихо приказал Иван Руди.
— Есть, командир, — Феллер достал нож и аккуратно ткнул капитана клинком в сонную артерию. — Порядок.
— Командир! — донеслось от грузовичка. — Ну ни хрена себе, ты должен сам посмотреть...
Кузов грузовика оказался забитым банковскими мешками с американскими деньгами — как банкнотами, так и монетами, примерно на сто пятьдесят тысяч долларов.
Разлетевшиеся по дороге листы ведомостей подсказали, что в кузове лежало жалование для американских войск.
— Это же сколько здесь? — восхищенно протянул сапер, перебирая пачки денег. — И что с ними будем делать?
Все посмотрели на Ивана.
Ваня не испытал никакого восхищения, в сложившейся ситуации доллары не представляли никакой ценности. Впрочем, немного поразмыслив, приказал перегрузить несколько мешков в бронетранспортер, а на досуге подумать, куда их применить. Хозяйственный сапер запихнул десяток мешков с самыми крупными купюрами, а на мешок с монетами сел.
Еще через пару километров наткнулись на расстрелянные с воздуха машины с красными крестами.
Почти все они сгорели, живых не было видно, скорее всего истребители сделали несколько заходов.
— Какого черта?.. — зарычал Хайнц. — На крышах же красные кресты. Он что, не видел?
— Раненые тоже враги, — сухо заметил Руди. — И лучше заткнись.
Все подавленно замолчали.
Иван отдал приказ не останавливаться. Он подобных картинок уже насмотрелся досыта и не хотел ворошить в себе лишнюю ненависть. А еще, Ваня не хотел приказывать добивать раненых.
— Стойте, стойте... — откуда не возьмись на дорогу выскочила девушка в американской форме и отчаянно замахала руками. — Стойте, пожалуйста!!!
— Черт, командир? — Вилли посмотрел на Ивана.
— Тормози, — нехотя приказал Ваня и пояснил Нойеру. — На нее могут наткнуться другие, а если мы проедем мимо — вызовем подозрение.
— Господи! Помогите! — девушка подскочила к бронетранспортеру. — Помогите, осталось в живых четверо раненых, я оттащила их в сторону, вон туда! Вы куда?
Худенькая, заляпанная кровью, растрепанная и нескладная, она неожиданно напомнила Ивану военфельдшера Курицыну.
— В Бастонь. Помогаем, живо... — Иван выскочил из машины. — Что здесь случилось, и кто вы такая?
— Я Рози Петерс! — с сильным акцентом затрещала девушка. — Санитарка в полевом госпитале. Вот, вон они. Лейтенант Филипс уже умер, а этих можно еще спасти, если быстро доставить в госпиталь. Мы как раз в Бастонь направлялись. Остальные... господи... остальные умерли... со мной было еще пятеро санитаров...
Раненых оказалось четверо. Двое негров: один без правой ноги и левой руки, второй совсем без рук, сплошь перемотанный бинтами майор и молодой паренек с загипсованной челюстью и шеей. Из всех раненых только он был в сознании, но говорить, к счастью, не мог.
— Эти фашистские сволочи на самолетах не успокоились, пока не взорвали все машины, — всхлипывала Рози. — Я так испугалась...
— Грузите их в бронетранспортер, — приказал Ваня.
Руди красноречиво посмотрел на Ивана: мол, нахрена нам эта морока?
Возражение звучало резонно, раненые сильно связывали руки, но Ваня все равно не отменил приказ. Ему пришла в голову идея проскочить возможные проверки на дорогах при помощи раненых.
Американцев вместили в кузов, диверсантам пришлось потесниться. Рози Кемпбелл Иван посадил к себе на пассажирское сиденье.
— Вы из какой части? — тараторила она безостановочно. — А я бельгийка, пошла добровольно работать в американскую санитарную часть. Я до войны училась на медицинском факультете, а сама из Спа...
— Сто шестая пехотная, — Иван порадовался, что для Рози английский не родной и хлопнул по золотому льву на шевроне. — Откуда и куда вы следовали?
— А! Понятно! — обрадовалась девушка. — То есть вы тоже из Сен-Вита ушли? А вы не знаете капрала Нормана? Санди Нормана? Моя подружка с ним встречалась. Такой усатый и большой. Он из Техаса и тоже из сто шестой пехотной, его все знают. А вы где там стояли?
Ивану захотелось выбросить Рози из машины, но он сдержал себя и вместо ответа вытащил из-под сиденья бутылку виски.
— Хлебните, вам надо успокоится. Все будет хорошо, мы доставим вас в Бастонь.
Девушка хлебнула разок, потом второй, быстро захмелела и устроилась спать на плече Вани.
— Сержант, — доложился из кузова Феллер. — Похоже один из черных умер. Выбросим?
— Нет, — отрезал Ваня. — Повнимательней там.
Объехав маленькую деревушку, группа выехала на дорогу и сразу попала в дикое столпотворение техники. На дороге сбилось огромное количество машин, движения почти не было. Несколько грузовых машин пробовали объезжали пробку, но многие застряли и теперь и пытались вытащить тяжелой техникой.
— Проскочим?
Вилли пожал плечами, осторожно съехал на обочину и погнал бронетранспортер по полю.
Скоро стала понятна причина пробки, на перекрестке машины тщательно проверяли военные полицейские.
Увидев, что бронетранспортер пытается объехать пост, один из них замахал рукой.
— Давай к ним... — потребовал Ваня и приготовился к неприятностям.
— Вы кто такие? — заорал военный коп. — Куда? Стоять! Какая часть? Вышли все из машины! Джонсон, Харрис, Манчини, взять их на прицел!
Крупнокалиберные пулеметы на джипах повернулись в сторону бронетранспортера.
— Спокойно... — Ваня показал руки. — Сто шестая пехотная, мы везем раненых в госпиталь...
— Что тут? — Рози проснулась и выскочив из кабины, коршуном накинулась на полицейских. — Вы что, не видите? Мы везем раненых! Санитарные машины расстреляли самолеты, а этот сержант сбил истребитель из пулемета. Я сама видела. Это свои парни, из сто шестой пехотной. Я их знаю! Я буду жаловаться! У нас майор Галвестон, ему нужна срочная операция.
Полицейский глянул на раненых в кузове и отмахнул рукой:
— Все понятно. Извините, парни, тут везде немецкие диверсанты. Проезжайте, мы радируем на посты, чтобы вас не задерживали. Что там с Сен-Витом? Правда, крауты уже его взяли?
— Чистая правда. Мы еще успели выскочить.
Второй окликнул Ваню.
— Сержант, что-то я запамятовал, как зовут жену Микки-Мауса. Не подскажешь?
У Вани чуть сердце через грудь не выскочило. Это был едва ли не единственный вопрос, ответ на который он знал.
— Минни-Маус ее зовут... — после чего вытащил очередную бутылку вискаря и кинул солдату. — Лови, дружище!
Тот ловко поймал ее и широко улыбнулся.
— А столица Аляски?
— Хватит! — оборвал его первый коп. — Пусть едут.
Нойер газанул.
— Анкоридж... — ответил Ваня. — Спроси чего посложнее, братан, мать твою...
К счастью, мотор заглушил его слова и копы уже не услышали.
— Я чуть не обгадился, — признался Вилли, но тут же понял, что болтнул лишнего и заткнулся.
— Я бы тоже сходила в кустики, — призналась Рози, к счастью, поняв Нойера по-другому. — Не остановите, парни?
Иван нащупал в кармане фигурку божка, которую ему подарил Петруха и облегченно выдохнул:
— Останавливайся уже, засранец.
Все сходили оправиться, а потом Нойер отозвал Ивана в сторону и поинтересовался.
— Что ты собираешься делать с деньгами?
Ваня пожал плечами и честно признался:
— Пока не знаю.
Вилли понимающе кивнул.
— А тебе не кажется, что нам пора задуматься о своем будущем, — он пристально посмотрел на Ваню.
— В смысле?
— Война когда-нибудь закончится, — спокойно объяснил оберштурмфюрер. — Мы продержимся максимум год, может полтора. Потом Германия рухнет. Кто ее оккупирует: русские или американцы, я не знаю, но видеть это не хочу.
Иван насторожился; откровения Вилли могли быть в равной степени, как его личным мнением, так и намеренной провокацией.
— Деньги — это возможность начать новую жизнь в любой стране, — продолжил Вилли. — Подумай Алекс, хорошо подумай. Можно их сейчас при случае припрятать, а потом забрать. Мы поговорим еще об этом, а ты подумай.
— Я подумаю, — пообещал Ваня.
В Бастонь доехали неожиданно благополучно: да, пару раз пришлось останавливаться, но раненые в кузове действовали безотказно. А еще по пути Иван успел убедиться, что американцы деморализованы, а их командование пока не взяло ситуацию в свои руки. Все дороги были забиты войсками, артиллерии и танкам мешали проехать тыловые подразделения. Каждый тянул одеяло на себя, какого-то централизованного управления заметно не было.
В город проникли тоже без проблем, на въездном посту даже дали сопровождающего, который провел к госпиталю, а заодно по пути показал, что и где расположено. В том числе и штаб городского гарнизона.
Ваня прекрасно понимал, что американцы при желании воевать умеют, но к такому раздолбайству оказался не готов. Впрочем, жаловаться тоже не собирался.
Раненых сдали, Рози всех поцеловала в щечку и шепнула на ухо Ване, что если тот захочет ее найти, то пусть поскорее ищет.
— Что дальше? — задался вопросом Вилли, после того, как припарковал бронетранспортер в одном из переулков. — Нас здесь быстро возьмут за задницу. Видели сколько патрулей?
— А штаб видели? — намекнул Руди.
— А ты видел сколько там солдат? На там всех убьют, — кисло скривился Хайнц. — Совсем свихнулся, дурак.
Адольф и Хайнц смолчали, но по их лицам было видно, что они идею Феллера не разделяют.
— Штаб, говоришь? — Ваня потрогал разбитую бровь и поморщился. — Пленный, а сколько у нас взрывчатки?
Идея со штабом ему понравилась, к тому же, по припаркованным рядом с ним машинам было ясно, что там сейчас куча командного состава, возможно даже высшего звена.
— Килограмм двадцать пять пластичной английской взрывчатки и четыре противотанковые мины, — отрапортовал сапер и ахнул: — Командир, это то, что я подумал? А как мы ее туда доставим?
— Как? — переспросил Иван.
«Ломиться буром — верная смерть. Подогнать машину со взрывчаткой? — думал он. — Так хрен, близко не подгонишь, все забито. Внутрь не пустят, без шансов, особенно с зарядами. В камикадзе никто записываться не захочет. А если? Мешки увесистые, пачки объемные, можно как минимум по кило взрывчатки в брикетах в каждый мешок засунуть, и никто не заметит, пока не начнут пересчитывать. А бабки возьмут, не могут не взять. Твою же мать — это может сработать...»
И довольный неожиданной идеей приказал:
— Вытаскивай мешки с деньгами и в каждый на дно суй по килограмму взрывчатки. Поделишь этот килограмм на несколько плиток. Пяти килограмм хватит, чтобы обрушить перекрытия в доме? Отлично. Взрыватели химические? Ставь каждый на задержку в пятнадцать минут. Остальные пяльтесь головой по сторонам...
Вилли глянул на Ивана словно на врага, но ничего не сказал.
Подготовка к диверсии много времени не заняла.
— Четырнадцать минут, — предупредил Макс, когда бронетранспортер подъезжал к штабу. — И желательно нам находиться хотя бы в сотне метров от взрыва. Должно сработать точно, но бывают Черт... у меня руки даже дрожат...
— Понял, притормози, — Ваня выпрыгнул из машины, принял мешки и подбежал к входным дверям в штаб. — Эй, парни, тут у меня...
— Стоять, ты куда прешь? — дюжий десантник поднял руку. — Кто такой? Что тащишь? И зачем?
— Бабки! — Ваня запустил руку в один из мешков и показал пачку пятидолларовых банкнот. — Я сержант Смит, из сто шестой пехотной. Когда отступали, наткнулись на разбитую колонну. А там вот. Видимо полковая касса. Тут тысяч пятьдесят, не меньше. Забирайте, мне они нахрен не нужны. Ну? Или я выброшу их прямо здесь.
А сам с ужасом считал секунды, под аккомпанемент бухающего словно барабан сердца.
— Доллары... — завороженно пробормотал караульный. — Пятьдесят тысяч говоришь? И что, прямо так валялись? Слышь, мы сейчас позовем начальника...
— Берем! — второй дернул товарища за рукав. — Не беспокойся сержант, передадим как положено.
— Может все-таки вызвать? — засомневался десантник. — Может он их украл?
— Украл и отдает назад? — его товарищ скривился. — Совсем дурак? Бери, сказал...
— Но...
— Скоро ты там, сержант? — заорал Хайнц из кузова. — С нас шкуру спустят, если опоздаем.
— Да нет у меня времени ждать, — Иван свалил мешки под ноги постовым. — Говорю же, мы отбываем!
Шутливо отсалютовал и побежал к бронетранспортёру, бормоча под нос:
— Aller Anfang ist schwer, пендосы! #
Aller Anfang ist schwer — (нем.) — Любое начало трудное. Русский аналог пословицы — лиха беда — начало.
А когда запрыгивал, увидел, что постовой уже заносит мешки в здание, а к штабу подъехала еще одна машина с сопровождением.
Из которой вышел щеголеватый мужик в короткой кожаной куртке с белой меховой опушкой, начищенных кавалерийских сапогах и каске.
— Генерал? — вслух предположил Ваня и заколотил Вилли по спине. — Гони, гони...
Бронетранспортер благополучно выскочил из города, на выездном блокпосте его останавливать не стали, только приветственно помахали рукой — Ваня не зря щедро наделил американцев бурбоном при въезде.
— Ну ты псих, командир!!! — восхищенно горланил Руди. — Я таких еще не видел!
Все радостно заржали.
— Он псих из психов, лучший псих. Самый психованный псих! — орал Макс. — У этого парня не в порядке с головой, но черт побери, я люблю его!
Даже у Адольфа на каменной морде было написано, что он счастлив.
— Заткнитесь, рано праздновать начали, — Ваня отмахнулся и уставился на наручные часы. — Давай, давай, чертов будильник! Ну?
Минутная стрелка дрогнула и перескочила на цифру двенадцать, но взрыва не произошло.
— Какого черта? — Иван дернул за рукав сапера, разворачивая его к себе. — Какого черта, я спрашиваю, шестнадцатая минута пошла.
Шмеллинг отшатнулся и виновато проблеял:
— Я же говорил, что могут быть задержки, минута или две. Может три. Я тут не причем — это все детонаторы. А может... — он побледнел и прошептал: — А может обезвредили. Закладки без элементов неизвлекаемости, ведь...
— Язык прикуси! — прошипел Иван. — И запомни, лучше бы она взорвалась, иначе я тебе жопу порву...
Но недоговорил, потому что мотор бронетранспортера вдруг замолчал, и машина начала сбавлять скорость.
— Какого, хрена?
— Не знаю, командир! — Вилли побледнел. — Я сейчас, сейчас гляну...
Он прижал бронетранспортер к обочине и выскочил из кабины.
— К бою, мать вашу! — гаркнул Ваня. — Питер, с пулеметом наружу, выберешь позицию сам. Оливер, разверни турель к выезду из города. Ну, какого...
Иван опять не договорил, потому что грохотнул сильный взрыв, а над городом взметнулся огромный огненный клубок в облаке черного дыма.
— Есть, командир, есть! — заорал сапер. — Я же сказал! Просто задержка...
— Радуется! — Заржал Руди. — Я бы тоже радовался, кому охота чтобы ему родную жопу рвали. А наш командир может!
Ваня глубоко вздохнул и уже спокойно поинтересовался.
— Что там так сильно взорвалось? — но потом спохватился, выпрыгнул из кабины и подбежал к Вилли. — Что там?
— Шланг слетел с бензонасоса... — торопливо ответил Нойер, не высовываясь из-под капота. — Сейчас хомут накину, подкачаю бензин вручную и поедем. Все будет хорошо, командир! Обещаю...
— Внимание! — воскликнул танцор. — Со стороны города две машины, идут к нам на полной скорости. По ним стреляют, похоже! И еще несколько! Черт...
За машинами из города выметнулось еще две, следом бронетранспортер, с его пулемета на турельной установке, часто срывались язычки пламени.
Последний Виллис вдруг зарыскал, пошел боком и перевернулся, из него посыпались человеческие тела. Передний ускорился и начал вилять по дороге, уходя от пуль.
— Возьми на прицел головной! — жестко скомандовал Иван.
— Командир? — танцор недоуменно покосился. — Тех, кто догоняет? А эти... эти же... это же, вроде, наши? По ним стреляют!
— Головного, сказал. Выполнять!!! — рявкнул Ваня.
Хайнц быстро крутнулся с пулеметом.
Оставшийся на ходу Виллис заметался по дороге, из него выпал человек, а потом машина задымила и слетела в кювет.
По странному наитию Иван заорал:
— Огонь, лупим из всех стволов по машине. Огонь, чертовы идиоты!
Он просто почувствовал, что так будет правильно.
Несколько очередей хлестнули по Виллису, он сразу загорелся.
— Отставить огонь. Внимание, приготовится...
Гнавшиеся за джипом внедорожники остановились возле Виллиса, но один пикап сразу подъехал к бронетранспортеру.
— Эй, парни, — весело проорал пулеметчик в каске с расстегнутыми ремешками. — Спасибо за помощь, конечно, но этих краучей на свой счет записал я. Понятно?
Ваня махнул рукой:
— Бери их себе, ковбой. Мы так, просто разминались. Кто это? Мы смотрим, вы стреляете, решили подстраховать.
— Кислая капуста, — небрежно ответил американец. — Диверсанты, мать их. Пробирались к складу топлива. Зарезали часового, но второй поднял тревогу, вот они угнали одну машину и рванули. Далеко не ушли! — он самодовольно осклабился. — Мой паренек, — солдат погладил Браунинг по кожуху ствола. — Кладет пули наверняка. Я орлу за милю яйца отстрелю.
— А что там пиздануло? — Ваня показал на столб дыма.
— Да хрен его знает?.. — пожал плечами американец. — Вроде со стороны штаба. Сейчас вернемся, глянем...
Неожиданно саданул еще один взрыв, гораздо сильней чем первый, но уже на дальней окраине Бастони. А через мгновение началась сильная канонада, а в воздух полетели дымные трассы, словно при фейерверке.
— Заложили все-таки мину! К топливу они лезли во вторую очередь, получается. Черт! Они успели... — ахнул пулеметчик и заколотил по кабине. — Давай назад, Джонни, назад...
Додж развернулся и укатил в сторону города.
Мотор бронетранспортера взревел, Вилли радостно отрапортовал:
— Готово командир!
— Уходим... — Ваня совершенно без сил упал на сиденье. — Уходим, сказал. Куда угодно, но только подальше от этого свинарника...
Около получаса гнали по главной дороге, потом Иван завидел встречные колонны техники и приказал свернуть на проселок, попетлял немного и заехал в лесок, где скомандовал привал.
— Готовь передачу. Уничтожен штаб командования американских сил в Бастони. Наблюдали взрывы на гарнизонных складах боеприпасов. Есть угроза обнаружения. Запрашиваю указаний. Живо...
— Это был Готфрид... — вдруг тихо сказал Руди. — Тоже из Кельна, как и я. Десантник. Я узнал его машину. Группа «Z». Это они рванули склады... а мы их...
Остальные посмотрели на Ивана, словно он был виноват, что товарищей по роте расстреляли.
Ваня заиграл желваками, сдерживая злость и резко скомандовал:
— К машине! Строиться...
Подождал пока группа выстроится, прошелся, заглядывая каждому в глаза, подавил в себе желание перестрелять диверсантов и тихо сказал.
— Наша задача, выполнить задание! Любой ценой. Понимаете, любой ценой, сраные вы свинособаки! И мы выполняем! Но еще я хочу вытащить тебя... — он по очереди сильно ткнул пальцем в грудь Феллера, а потом Адольфа, танцора и сапера. — И тебя... и тебя! И тебя! Живыми и здоровыми, сраные ублюдки. Мой долг, выполнить задание и вытащить каждого из вас из этой жопы живым. Хотя мне никто не ставил задание подтирать вам задницы. Но я буду это делать, потому что, сука, я командир! И это моя прямая обязанность. Что вам непонятно, дерьмо ослиное? Меня в свое время вытаскивали, и я буду вытаскивать.
Личный состав понурился, Руди хотел что-то сказать, но Иван оборвал его.
— Молчать! Несмотря на то, что они были уже мертвы, мне было тяжело, но я принял это решение! Я предотвратил попадание группы в плен, где им могли развязать языки и спас вас. И спас еще десятки людей, черт меня побери. Я взял грех на себя. Вы только инструменты в моих руках. Приказ командира... отвечать, мать вашу!
— Закон! — дружно отчеканили диверсанты.
Ваня свирепо оскалился:
— Тогда что вас не устраивает? Ты первый! Говори!
И скинул ремешок с крышки кобуры.
Феллер прижал руку к сердцу.
— Можешь застрелить меня командир! Я виноват, а ты во всем прав. И пусть меня разорвет на месте, но я пойду за тобой даже в ад!
— В самом деле, поныть даже нельзя... — поддакнул танцор. — Мы все понимаем.
Вилли пожал плечами.
— Ты прав во всем, командир. Я даже не думал сомневаться. Война дело грязное, а нам не привыкать. Но мы все люди, поэтому можем скорбеть...
Адольф молча отдал честь.
— Может кофейку, командир? — сапер состроил угодливую рожу. — Черт... да нам же не поверят. Грохнули штаб, только подумать, заехали как к себе домой и грохнули штаб...
— И Паттона, — спокойно добавил Адольф. — Генерала Паттона. Вероятней всего.
— Паттона? — у Ивана чуть челюсть не отвалилась. — Откуда ты знаешь, что в штабе был Паттон?
— Он подъехал на Виллисе к штабу в самый последний момент, когда ты уже отдал мешки, — невозмутимо сообщил диверсант. — Нам же показывали фото американских генералов на занятиях. У Паттона еще рожа такая противная. Вот я и опознал его. Это он, точно. Эта свинья постоянно ходит в кавалерийских сапогах и короткой куртке. И двумя револьверами на поясе. Если он задержался в штабе хотя бы на пять минут — ему досталось сполна.
Ваня слегка подохренел. Паттон, мать его, один лучших американских генералов. Это, мать его, фигура! Теперь американцы не успокоятся пока не найдут, кто это сделал. Да и наши за убийство целого генерала союзников по головке не погладят. Да что ж такое! Мало дерьма, мало, надо еще больше!!! Ладно остальные, но Паттон? Сначала Брюс Купер Кларк, теперь еще кто-то со звездами на касках и вдобавок этот мудак. Кто следующий? Отправить на тот свет самого Эйзенхауэра? Или этого... сраного англичашку... Морморанси? Нет, Монтгомери! Твою же мать...
— Не поверят... — Макс взялся за щеки. — Точно не поверят...
Ваня тоже очень понадеялся, что не поверят, но все надежды обломал диверсант из «Бранденбурга».
— Поверят, — с каменной мордой возразил Адольф и достал из кармана куртки маленький фотоаппарат «Лейка». — Здесь все. И Паттон и командир с мешками, и дохлый генерал, все, словом. И даже самолет. Извини командир... — диверсант смутился. — У меня увлечение такое. Я все фотографирую. Но лица наши никогда... — Адольф быстро замотал головой. — Нет, слово чести, лица не фотографирую. Я же не совсем дурак?
— А если бы... — ахнул Иван, но потом махнул рукой. — Черт с вами, недоумки. Пленку немедленно извлечь и мне. Немедленно! Радист? В чем дело? Живо за радиостанцию или я тебя сам сдам пиндосам. Пленный, что ты там про кофе говорил? Гребанные идиоты, с вами... да и черт с вами. Адди, откупорь бутылку пойла, заслужили. У вас полчаса на отдых...
Сапер быстро сварганил кофе и вручил Ивану.
Но не успел Ваня сделать пару глотков, как танцор удивленно отрапортовал.
— Командир, у нас приказ срочно возвращаться домой. Немедленно. Я отправил шифровки, сразу после этого поступил приказ. Приказ поступил с первого адреса. Я сомневаюсь, что наши донесения успели даже расшифровать.
— Ты не путаешь?
— Нет! — выпучил глаза Хайнц. — Я могу спутать жопу со шкафом, но только ничего связанного с радио не спутаю...
Личный состав немедленно просиял, а у Вани, наоборот, кольнуло в сердце.
И дело не в том, что вернуться сейчас было гораздо сложней, дело в том, что он вспомнил, что им заинтересовался шестой отдел Главного управления имперской безопасности.
Первым желанием было не возвращаться, а прикончить подельников и уйти через Лихтенштейн в Швейцарию, прихватив с собой оставшиеся деньги. Этот вариант привлекал Ивана больше всего, несмотря на явные сложности.
Но немного поразмыслив, он все-таки решил вернуться.
«Интересовались из шестого отдела, то есть разведчики, а не из контрразведки, — рассудил он. — Если бы против меня были улики, взяли бы сразу. Какой нахрен рейд? А тут, получается, другое. Что, непонятно, но явно другое. Ну что? Возвращаюсь? Рискуем? Да черт с ним, рискуем. Weg wagt, der gewinnt!» #
# Weg wagt, der gewinnt — (нем.) без попыток и риска невозможно ничего добиться. Русский аналог пословицы — риск благородное дело»
Но прежде чем отдать команду выступать, решил уладить вопрос с Вилли по деньгам. Для чего, под предлогом рекогносцировки отвел его в сторону от лагеря.
— Извини, но с деньгами получилось, как получилось. Хотя, что-то там осталось, но уже гораздо меньше, сам понимаешь.
— Я все понимаю, — эсэсовец кивнул и убежденно заявил. — У тебя другого выходя не было. Наверное, я бы сам так поступил. Хотя нет, вряд ли, у меня наглости не хватило бы. Денег осталось около двадцати тысяч — это тоже очень много.
— Хорошо. Что теперь? — Иван остановился. — Как ты этот вопрос собирался решить? Что с остальными?
— С остальными? — Вилли задумался. Выглядело это несколько наигранно, скорее всего он уже давно обдумал свой план и в этом плане соратниками места не было.
— С остальными, — повторил Ваня. — Ты же понимаешь, после задания всех будут допрашивать, и они расскажут о долларах, даже если мы пообещаем долю каждому.
Нойер пристально посмотрел на Ивана. Видимо что-то понял по его лицу и решительно заявил:
— Давай сделаем так. Закопаем их в приметное место, скажем, что опасно разъезжать с долларами на борту. Пусть докладывают командованию. Мы сами тоже доложим. Но, думаю, это не последняя наша операция. Так что имей ввиду: пришла пора позаботиться о себя самим. Идет?
— Идет... — согласился Ваня, а сам решил сдать Нойера с потрохами оберштурмбанфюреру Скорцени, под видом заботы о боевом товарище.
День шел к концу, быстро темнело. Ваня проработал маршрут и отдал приказ выступать. Мониторинг эфира дал информацию, что немцы продолжают активно наступать и отдельные подразделения армии генерала Мантойфеля уже находятся примерно в тридцати километрах от Бастони. То есть, при достаточном везении, можно было успеть к своим к утру. Но в свете последних событий — эти оставшиеся тридцать километров становились сплошным минным полем.
— Пойдем проселками, Вилли, смотри, — Ваня очертил маршрут на карте. — Как думаешь, стоит оповещать наших, где и когда мы выходим?
— А если пендосы читают радиограммы? — Нойер криво усмехнулся.
Хайнц кивнул, подтверждая, что такое возможно.
Иван заколебался. Под дружественный огонь попасть не хотелось, но шансы на то, что американцы подобрали ключ к шифрам оставались значительными. В таком случае, теплый прием обеспечен — американцы поймут, когда, как и где диверсионная группа будет выходить и устроят засады. С другой стороны, со Скорцени диверсанты связывались совсем по другому коду — совершенно другим по структуре.
Ваня решился.
— Передай только первому адресу. Выходить будем в районе Уффализа, начиная с десяти ноль-ноль. После передачи все шифровальные таблицы и частоты уничтожить. Опознавательный знак — миганье фарами. Десять минут на сборы. Машину заправить до горла, потом времени на это не будет. В бутылке что-то осталось? Разливай...
Деньги упаковали в водонепроницаемый мешок и закопали в приметном месте. Личный состав воспринял идею нормально. Они, вообще, после выволочки побаивались высказывать недовольство.
Выехали уже в сумерках, к счастью, через плотную завесу облаков то и дело выглядывала луна и фары приходилось использовать лишь время от времени.
Иван постоянно держал в кулаке божка Петрухи и даже молился неведомым духам, впрочем, не особо надеясь на их помощь.
Очень скоро канонада стала ближе, стали доносится отдаленные звуки стрелкового боя, движок бронетранспортера рычал ровно, все угрюмо молчали. Ваня встал, чтобы лучше видеть обстановку.
Но засаду все-таки не заметил. Впрочем, засада тоже спохватилась очень поздно — когда М-З подъехал всего на несколько десятков метров — оглушительная канонада заглушила рычанье двигателя, а легкий туман скрыл сам бронетранспортер.
Ударили ослепительные снопы света. Иван почти ослеп, но успел упасть на пол и заорал:
— Гони! Все под броню!
Мотор заревел словно бешенный медведь, машина начала быстро набирать скорость, в это мгновение ударили пулеметы.
Бронетранспортер взвизгнул словно живой, сразу припал на бок, но останавливаться не собирался.
— Гони, гони! — шептал Ваня, вжимаясь в пол.
— Wir Sind des Geyers schwarzer Haufen, heia hoho, Und wollen mit Tyrannen raufen, heia hoho! — истерично загорланил Вилли. — Мы прорвемся, командир!
# Мы черные отряды Гайера, хей-я, хо-хо,
И мы хотим биться с тиранами, хей-я, хо-хо...
(Неофициальный марш СС)
Раздался сильный удар, Ивана едва не выбросило из кабины, бронетранспортер дернулся, едва не перевернулся, но потом выправился.
Резко завоняло дымом, движок заходился в кашле, изуродованная броня скрипела и визжала, но М3 все еще оставался на ходу.
Иван вскочил и встал за болтавшийся на турели пулемет. Крутнулся и увидел, что за ними увязался американский «Грейхаунд».
Ваня прицелился, даванул спусковую клавишу, но Браунинг никак не отреагировал — затворная коробка оказалась покорежена пулей или осколком.
— Сука! — взвыл он. — Базуку мне живо!
— Командир... — прохрипел Руди, подавая гранатомет. — Держи...
На диверсанта было страшно смотреть, вся его правая сторона лица превратилась в фарш, а глаз болтался на каких-то ниточках.
Пушка «Грейхаунда» плюнула огнем, снаряд с визгом пролетел выше — Ивана спасло только то, что броневик сильно болтало на выбоинах дороги!
— Сейчас, сука... — Иван приподнялся повыше, чтобы выхлоп пошел поверх борта и выстрелил.
Граната с шипением вырвалась из пусковой трубы и тоже улетела в черное небо.
— Сука...
Пушка броневика пальнула еще раз, лязгнула разматываясь правая гусеница, бронетранспортер дернулся и остановился.
— Это все... — прошелестело с водительского сиденья.
И в этот момент «Грейхаунд» вдруг исчез в огненной вспышке.
Наступившая тишина ударила по ушам словно орудийный залп.
— Это все... — машинально повторил Иван.
Ноги стали ватными, Ваня не удержал равновесие и брякнулся на задницу. Сил едва хватало, чтобы только дышать.
Послышался очень быстро приближающийся рев двигателя.
Иван вытащил из кобуры «Кольт», спрятал его за спину и привалился к борту.
— Осторожней, там могут быть живые американцы! — предостерегающе закричали на немецком языке. — Это может быть какая-то ловушка...
— Сами вы американцы... — зло буркнул Ваня, расплылся в счастливой улыбке и заорал:
— Старшего ко мне, ослы беременные! Живо!!!
Ивана выдернули из бронетранспортера.
— Вы охренели, свинособаки! — заорал Ваня. — Живо старшего сюда! Я свой!
— Ты смотри, пендос знает человеческий язык! — раззявил щербатые, желтые зубы эсэсовец в заляпанной грязью каске и сунул Ивану кулаком в лицо.
Обступившие Ваню солдаты дружно заржали.
— Гы-гы...
— Сраный америкашка...
— Дай ему, Зигфрид!..
— Еще разок!..
— Тащи остальных...
Удары посыпались градом.
— Сука... — взревел Ваня и с локтя засадил щербатому в челюсть. — Я штурмшарфюрер Краузе, суки...
Щербатый отлетел и с размаху сел на задницу. На побитой оспой морде проявилось ошарашенное выражение.
Занесший приклад штурмгевера, еще один эсэсовец ахнул.
— Штурмшарфюрер. Правда?
— Нет, русский коммисар! — гаркнул Ваня и ринулся в рукопашную. Нервное напряжение родило в голове картинку окруженного нечистью витязя. Пнул одного, свернул челюсть второму, впрочем, дальше особого успеха не поимел, поскользнулся на грязи и его быстро скрутили...
Ваня невольно усмехнулся, припомнив недавние события. Все могло закончиться очень плохо. Но, к счастью, не закончилось.
После возвращения всех сразу отправили в госпиталь, а там начались допросы. Сначала Ваня все подробно доложил самому Скорцени, потом по второму и по третьему разу пришлось докладывать каким-то чинам из военного отдела и службы безопасности РСХА.
Смерть Паттона подтвердилась, вместе с ним удалось отправить на тот свет генерала Максвелла Тейлора и еще пару полковников и кучу другого командного состава. Допросы длились несколько дней подряд, но сегодня почему-то группу еще не беспокоили.
Радиоточка в палате вдруг зашипела, послышался ровный, поставленный голос:
— Говорит Ганс Фриче! Германские доблестные войска ведут успешное наступление в Арденнах...
Диктор зачитал сводку, судя по которой, немцы разбили американские войска в пух и прах и чуть ли не отвоевали половину Голландии, но из вчерашней беседы со Скорцени Иван уже знал, что дела разворачиваются не столь блестяще. Кое-где армия уже вышла к Маасу, но на большее уже просто не хватало сил, к тому же установилась хорошая погода и американская авиация начала свирепые бомбардировки. А Бастонь немцы смогли взять только вчера. Если в целом, компанию можно было назвать успешной: американские войска уже потерпели сокрушительное поражение, счет пленным исчислялся десятками тысяч, но и немцы потеряли способность наступать дальше — о захвате Антверпена даже речи не могло идти.
— П-фе... — Вилли презрительно скривился. — Противно слушать этого болтуна.
— Это его работа, — пожал плечами Хайнц. — Народ надо успокаивать. Ну и куда запропастился чертов сапер?
Дверь скрипнула, в проеме показался Шмеллинг.
Выглядел сапер неважно: собранная хирургами из кусочков рука, оторванное ухо, выбитые зубы, словом, краше в гроб кладут, но на распухшей, измазанной йодом морде сияло довольное выражение.
— Ну? — прикрикнул Вилли. — Хватит корчить загадочные рожи.
Оберштурмфюрер Нойер отделался сравнительно легко — сломанная ключица и вывихнутый плечевой сустав, но рукожопые практиканты из местного университета заковали его в гипс, словно в панцирь.
— Хей, хей! — сапер выдернул из-за спины литровую бутыль с прозрачной жидкостью и вязку кровяной колбасы. — Видели?
— А-а-аааа! — палата взорвалась ликующем воплем. — Наш сапер всем саперам сапер!!!
— Как тебе это удается? — озадаченно прохрипел Хайнц. Ему осколок пробил горло и теперь он говорил, словно через трубу патефона.
— Я просто обаятельный... — Макс состроил скромную рожу. — Мне просто не могут отказать. Понимаете, дело в обаянии и обхождении! Женщины любят внимание!
— Эй... — Руди ткнул пальцем в Шмеллинга и пробулькал. — Што у тебя изо рта торщит? Никак волошы?
Диверс из «Бранденбурга» каким-то чудом остался невредимым, но не весь. Морда, по его словам, стала похожа на ослиную жопу, но глаз спасли.
— Что, какой волос? — забеспокоился сапер и начал остервенело оплевываться. — Не может быть!
— Да он просто отлизал фрау Адлер! — заржал Вилли. — Старшей медсестре!
— Га-гага! — палата взорвалась хохотом. — Точно! Признайся, сраный лизун!
Даже Адольф, похожий на мумию из-за бинтов задергался и захрипел.
Ваня тоже хохотнул. По какому-то счастливому случаю, он остался целым и невредимым, вообще, целым — без царапины. Но, врачи, все равно запроторили его в госпиталь с диагнозом нервное истощение.
Макс сильно смутился.
— Да нет, парни, вы все фрау Адлер видели, это же мужик в юбке, у нее даже грудь волосатая...
— Откуда ты знаешь? Гага-гагаааа...
— Ну... я просто... ну вас к черту, парни...
— Разливай! — отмахнул рукой Иван.
— Сейчас, сейчас... — захлопотал сапер. — Давайте кружки!
Доппелькорн с приятным журчанием пролился в кружки. Адольфу вставили воронку в трубку в рот.
— За командира! — Шмеллинг отмахнул рукой. — Это он вытащил наши задницы!
— Да!
— Он!
— Самый свирепый псих из всех психов!
— За командира!
Ваня хотел возразить, но смолчал. Черт побери, это было приятно. Даже несмотря на то, что он совершенно точно сознавал — вокруг него враги.
Сивуха обожгла пищевод, Ваня сипло втянул в себя воздух и скомандовал:
— Еще!
Но тут дверь распахнулась и в палату вступила монументальная дама — огромная, коренастая, с усиками на верней губе, похожая щекастой, красной мордой, на строевого фельдфебеля в юбке.
— Нарушаете режим, мои мальчики? — фрау Адлер улыбнулась и плотоядно подмигнула Шмеллингу. — Сейчас к вам придут цыпочки из Союза немецких девушек! Они хотят засвидетельствовать свое почтение героям! Вести себя прилично! Если кто позволит себе лишнего, будет иметь дело со мной! Живо прячьте бухло.
Сапер вздрогнул.
Старшая медсестра ухмыльнулась, глядя на него и объявила:
— Прошу, фройляйн Беккер и ее питомицы!
В палату стали входить одна за одной девочки. Совсем юные, на мордашках восторженный испуг, балетный шаг, выправка, словно метр проглотили, одинаковые косички и бантики.
Следом за ними вошла высокая, худощавая молодая женщина. Тщательно уложенная прическа, идеально подогнанная форма, точеная фигура спортсменки, строевая выправка и очень красивое, но холодное лицо — она словно сошла с агитационного плаката об арийской расе.
— Внимание, фройляйн...
Девочки мгновенно выстроились, чувствовалось, что фройляйн Беккер поддерживает среди своих питомиц суровую дисциплину.
Ваня не поверил своим глазам, а когда поверил, едва не свихнулся. Потому что...
Да потому что, представительница «Союза немецких девушек» была...
Варвара!!!
— Мы хотим поприветствовать героев... — Варвара поймала взглядом Ивана и осеклась. — Мы... — она побледнела и после паузы шепнула. — Поприветствуйте же наших героев девочки...
Питомицы с радостным писком разбежались по палате, а Варвара так и осталась стоять, не отрывая глаз с Ивана.
Иван сам не сводил с нее взгляда, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться с кровати. Кровь пульсировала в висках, сердце грозило вырваться из груди, а в голове лихорадочно билась чехарда мыслей.
«Но как? Как она оказалась в Кельне? Союз немецких девушек? Какого черта, ничего подобного в легенде не было. Но это все-таки она! Черт, черт...»
Фрау Адлер скромно стояла в уголке и тоже пялилась на Ивана.
Ваня проследил за ее взглядом и обнаружил, что она пялится на вздыбившееся одеяло — оказывается, у Ивана встал член.
Варвара ревниво покосилась на старшую медсестру, деревянным шагом быстро подошла к Ивану, отогнала взглядом от него девочек и села рядышком на табуретку. Положила Ивану руку на грудь и тихо начала рассказывать.
— Я Эльза Беккер. Все эти девочки сироты, наш приют находился в Гамбурге, а после бомбардировок нас эвакуировали в Кельн. Здесь хорошо, нам выделили большое здание рядом с церковью Успения Пресвятой девы Марии. Руководство города заботится. Вот только связаться ни с родными не могу. Пыталась много раз, но никто не отвечает...
Ваня тут же расшифровал: что и у Варвары нет ни с кем связи.
— Вы же навестите нас? — Варя сжала Ивану руку.
— Конечно, конечно, — пробормотал Ваня. — Обязательно навещу! Только появится время...
Из уголка глаза Варвары на скулу скатилась слеза.
В палату заглянула еще одна медсестра и позвала фрау Адлер. Та вышла, но уже через несколько секунд вернулась и категорично заявила:
— Фройляйн Беккер, простите, но вам уже пора. У раненых начинаются процедуры.
У Вани словно кусочек сердца вырвали. Появилось настоятельное желание придушить клятую фрау Адлер.
Варвара с девочками ушла, на секунду задержавшись у двери и еще раз посмотрев на Ваню. А вместо нее появился какой-то неизвестный, щеголеватый оберштурмфюрер с двумя дюжими детинами в форме СС.
— Вести себя спокойно! Ничего не просить! Отвечать согласно уставу! Не вставать, руки держать поверх одеяла! — властно распорядился офицер, а детины споро обыскали палату. Заглянули даже под матрасы, под подушки и не погнушались проверить ночные горшки. Колбасу и выпивку нашли, но трогать не стали.
Иван понял, что «героев» решил навестить кто-то из высших военных чинов третьего Рейха, но никак не ожидал, что появится сам...
Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер!
В палату вошел невысокий, невзрачный мужичок с большой головой. Выглядел он невнятно: мягкие черты лица, залысины, щуплое телосложение, даже шикарный мундир не придавал ему эффектности.
Ваня прекрасно понимал, что это за ублюдок, а тот факт, что Варвару выгнали из-за него, всплеснул в Иване дикую злость.
— Лежите, лежите... — Гиммлер вяло улыбнулся и толкнул поздравительную речь, тоже вялую и бесцветную.
После чего быстро наградил группу крестами «За военные заслуги» с мечами второй степени, а Ивану вручил точно такой же, но уже первой степени. А еще, сам надел на палец Ване серебряный перстень «Мертвая голова» *.
кольцо «Мёртваяголова» — персональный наградной знак, выдаваемый лично Генрихом Гиммлером членам СС.
Ивана передернуло от отвращения — руки у рейхсфюрера были липкими и холодными. Глаз зацепился за стальную ложку, лежавшую на стоящей рядом тумбочке, тело напряглось.
«Ну... — подстегнул себя Иван. — Давай, слюнтяй! Ручкой ложки в сонную артерию, никто не успеет помешать, затем броском к охранникам, если повезет, вырву пистолет и продам подороже свою жизнь. Ну! Все равно до конца не умрешь! Давай, слабак. Эта тварь отправила на тот свет миллионы людей, давай, вырви ему глотку...»
Но при этом, уже сам знал, что не сможет. Страха не было, просто тело отказалось повиноваться.
Гиммлер задержался рядом с Иваном дольше чем у кроватей других диверсантов. Заглянул ему в глаза, и убежденно сказал:
— Мне о вас много говорили. Вас ждет блестящая карьера. Я умею ценить умных и талантливых людей. Думаю, мы с вами очень скоро увидимся.
И убрался. Один из охранников оставил картонную коробку, в которой лежало пять бутылок французского коньяка, колбаса и консервы.
Но попробовать коньяк Иван не успел, его дернули в кабинет главного врача, в котором он обнаружил Скорцени.
— Поздравляю! — оберштурмбанфюрер крепко пожал Ивану руку. — Как себя чувствуете? Кстати, поздравляю еще раз, вчера подписали приказ о присвоении вам звания унтерштурмфюрера.
Иван сразу заподозрил подвох и хотел соврать, что чувствует себя плохо, но Скорцени его опередил.
— Вижу, что неплохо. Итак, собирайтесь, через час у нас самолет в Берлин. Ваши личные вещи у меня с собой. Об остальном уже в самолете.
Иван выматерил мысленно самого Скорцени и всю Имперскую канцелярию вместе с Гитлером. Он уже сегодня вечером собирался свалить в самоволку из госпиталя к Варваре. С действительностью его примирило только то, что жена жива.
После чего поплелся прощаться с группой.
Прощание получилось искренним, Иван даже не ожидал от себя такого. Впрочем, он прекрасно знал, что приязнь к диверсантам не помешает ему спокойно отправить их на тот свет при необходимости.
Дальше он переоделся в свою старую форму и отбыл на аэродром. Разговор со Скорцени в самолете не отличался содержательностью.
— Нас ждет очень важная встреча в Берлине, — сообщил он. — И от этой встречи будет зависеть не только ваша судьба, но и моя. Вашими талантами заинтересовался сам рейхсфюрер. Сразу хочу предупредить, рейхсфюрер умеет ценить преданных людей, но не обольщайтесь, чтобы заслужить его доверие, вам придется потрудиться. Нам всем придется потрудиться.
В общем спич главного диверсанта Рейха никак не прояснил дальнейшую судьбу Вани. Но он уже сам чувствовал, что его карьера круто пошла вверх. Хотя при этом прекрасно понимал, что протирать задницей стул в штабе не придется.
«Большим умником быть не надо, чтобы понять, что меня очень скоро ткнут мордой в очередное дерьмо, — тоскливо думал он. — Какие такие мои таланты могли заинтересовать этого козла? Уж точно не умение играть в футбол или на скрипке, тем более, я на ней ни хрена не умею играть. Умение убивать, вот что. А значит очередное задание не за горами. Блядь, и самое пакостное, связи с Центром как не было, так и нет. И даже не предвидится. А я скоро столько информации наберу, что еще одного Героя получить хватит. Хотя... может и хорошо, что нет, врать не придется. За американских генералов по головке н погладят. В общем, все херово, вообще, все. И только Варьку нашел и снова потерял! Чтоб этот козел языком своим подавился. Одно хорошо, что Скорцени не упоминает об странном интересе ко мне шестого отдела Главного управления имперской безопасности. Либо все уже решил, либо оного интереса и не было...»
Дальнейшие разговоры со Скорцени касались только проведенной операции и тоже ничего не прояснили.
В Берлине Ивана сопроводили в служебную гостиницу, в шикарный двухкомнатный номер. Скорцени выдал ему тысячу рейхсмарок, пояснив, что это премия и уехал, предупредив, что до завтрашнего вечера у Ивана свободное время, но он не рекомендует увлекать алкоголем и женщинами. И вообще, надолго покидать гостиницу. Но зато настоятельно рекомендует привести себя в порядок — стрижка, бритье и все такое.
Через полчаса после его ухода приперся портной и тщательно снял мерки. Иван сообразил, что скоро намечается еще одна встреча с кем-нибудь из высших бонз Третьего Рейха, возможно опять с Гиммлером.
После того, как портной убрался, Ваня пошел обследовать гостиницу и нашел в ней прекрасный ресторанчик, дешевый и с богатым довоенным ассортиментом. А также парикмахерскую. Ресторан победил, а стрижку и бритье Иван решил оставить назавтра.
Фальшивый заяц* и темное пиво оказались великолепными, Ваня облопался и вернулся в номер, где принял душ и благополучно заснул. Ночью Берлин бомбили, но Иван даже не проснулся.
фальшивый заяц (нем. falscher Hase) — мясной рулет, жаркое из рубленого мяса в виде рулета, батона, запеканки или котлет-брусков, запекаемое на блюде или противне. Блюдо имеет прусское происхождение и не содержит заячьего мяса.
Утро началось с душа и завтрака, тоже традиционного для севера Германии: кофе, булочки, сливочное масло и фруктовый джем. Затем Ваня наведался в парикмахерскую, где его постригли и побрили. Когда вернулся — обнаружил, что номер и личные вещи аккуратно досмотрели, но не придал этому особого значения, отнес к обычной предосторожности службы безопасности перед встречей с высшим чином.
Хотел погулять по городу, но ограничился только небольшим сквером возле отеля. Покормил голубей, покурил, а когда вернулся, снова появился портной, уже с полным комплектом повседневной формы и даже портупеей с кобурой. Правда без пистолета. Мундир, сапоги и шинель сели как влитые, Иван поразился скорости, но потом понял, что тот просто подогнал уже пошитый комплект.
С орденами и знаками возникли трудности, Ваня просто не знал, куда и как их крепить, но портной сам предложил помощь и ловко все устроил. Получил пару марок на чай и убрался довольным.
«Небось сам, скотина, состоит на службе, в чине не меньше унтера...» — подумал Ваня и потопал покрасоваться к зеркалу.
И увидел в зеркале щеголеватого унтерштурмфюрера истинно арийской внешности.
«Тьфу, морда фашистская... — обозвал себя Иван и принялся ждать Скорцени. Тот заявился только после обеда и сразу принялся за инструктаж. Но сначала положил на стол Вальтер Р38.
— Ваше табельное оружие. С пустой кобурой ходить неприлично. Но без патронов. С ними разберетесь сами, после встречи с фюрером.
У Ивана едва не отпала челюсть.
— Ваш трофейный Кольт у меня, — продолжил оберштурмфюрер. — Его я отдам вам тоже после аудиенции. Понимаю, что такой трофей для вас ценен. А теперь, займемся репетицией отчета о выполнении вашего задания. Итак, приступим...
В его изложении версия ненамного отличалась от реальности, но все же отличалась. Выходило, что Паттона и остальных в штабе Бастони группа Ивана уничтожила целенаправленно, по указанию руководства операции, вовремя предоставивших оперативные разведданные. Но способ Иван выбирал уже сам.
Спорить Ваня не собирался, его все устраивало. Насторожило то, что Скорцени потребовал ответить утвердительно на один из возможных вопросов фюрера:
— Есть большая вероятность, что он поинтересуется... — оберштурмбанфюрер пристально посмотрел на Ивана, — возможностью устранения высшего командного состава американской и английской армий. Вам следует ответить, что устранение возможно, но только при тщательной подготовке и обеспечении. Вам понятно?
«Чтоб ты сдох, скотина! Точно за Эйзенхауэром и Морморанси, то есть, Монтгомери отправят! Или за самим Рузвельтом или Черчиллем. Больше дерьма, еще больше...» — обреченно подумал Ваня и ответил утвердительно. А сам решил попробовать заставить себя завалить Гитлера.
А ровно в шестнадцать ноль-ноль, они выехали в Рейхсканцелярию.
С мыслью завалить Гитлера Ваня распрощался еще до отъезда, сообразив, что сделает только хуже. При подготовке руководство специально акцентировало внимание на внутренней политической ситуации в Германии. Все окружение фюрера уже давно поняло, что режим обречен и пыталось каждый на свой лад установить связи с западными союзниками: с американцами и англичанами, на предмет сепаратного мира. Так что, в случае смерти фюрера, его преемники сразу сдадут Германию, мало того, становится очень вероятным совместное продолжение войны уже против Советского Союза.
«Живи, сука... — с сожалением подумал Иван, поглядывая на Берлин сквозь щели в шторках на окнах «Хорьха». — Пока живи, а там посмотрим...».
— Нам предстоит доклад фюреру о промежуточных итогах операции, — рассказывал Скорцени. — Доклад мы оформили в виде лекции, использовав ваши фотографии и некоторые другие документальные материалы. Первым выступлю я, ваш доклад будет касаться именно действий вашей группы. Докладывать стоит лаконично и сухо — фюрер не любит многословия. Перебивать строго запрещается. Обращайтесь по форме: мой фюрер. Впрочем, вы обладаете должным чутьем и тактом, так что все получится. Но помните...
Глаза Скорцени стали ледяными, а в голосе звякнула сталь.
— Помните, только ваша верность станет залогом нашего долгого и успешного сотрудничества. Вам может показаться, что внимание фюрера и других руководителей Рейха предоставит вам некую избранность, но при первой же попытке реализовать эту избранность вас ждет...
Оберштурмфюрер не договорил, впрочем, и без его слов Ивану было совершенно ясно, что его ждет.
«Крысы, мать вашу... — презрительно подумал он. — Шакалы, трясутся над своим влиянием на старого говнюка с усиками. Боятся, что я примкну к другой партии или попробую сыграть свою игру. Итак, Скорцени человек Гиммлера — это факт. Гиммлер играет его руками. Предполагается, что я стану инструментом уже Скорцени. Но помимо рейхсфюрера есть другие и не менее могущественные. Кто? В первую очереди партайгеноссе Борман, личный секретарь Адольфа. Еще та темная лошадка. Геринг уже почти списан со счетов, он не в счет. Дальше — Кальтенбруннер — начальник Главного управления Имперской безопасности. Он вместе с начальником шестого отдела РСХА Шелленбергом вроде как кушают из рук рейхсфюрера, но только и ждут, чтобы вцепиться начальнику в глотку. Рибентроп, рейхсминимстр иностранных дел тоже пытается тянуть одеяло на себе. А сколько еще течений, блоков и союзов, о которых я не знаю? Тут у меня не до вариантов, оступлюсь — сожрут и не поморщатся, так что пока буду играть строго за Гиммлера. Но нахрена я им сдался? Рассчитывают, что меня фюрере облагодетельствует и они получать в свою копилку еще одного человека, с помощью которого смогут упрочить свое влияние?..»
Иван отодвинул шторку и выглянул в окно. Машина объезжала очередную перекрытую из-за завалов улицу. Союзники не стеснялись, методично стирали квартал за кварталом.
— Каково ваше мнение о сложившейся ситуации на фронтах? — неожиданно поинтересовался Скорцени.
Ваня с намеком посмотрел на перегородку, закрывающую шофера от пассажирских сидений и спокойно ответил:
— Временные... — он сделал паузу, подбирая слова. — Временные неудобства преодолимы, Германия победит.
И дал понять своим внешним видом, что не намерен больше разговаривать на эту тему.
Он прекрасно понял, что оберштурмбанфюрер провоцирует его на откровенность, но демонстративно не поддался, показывая, что так просто к нему не подберешься. Опять же, он побаивался, что разговор записывается и эту компру потом могут использовать, чтобы держать Ивана на крючке.
Но Скорцени поведение Ивана явно понравилось.
— Что вы скажете о русских? — продолжил он прощупывать Ваню. — Я надеюсь на вашу откровенность.
— Серьезные противники, — сухо ответил Иван. — Но по сути — варвары, чуждая западной цивилизация... — и закинул пробный шар наугад. — Я не стал бы иметь с ними дело. Их надо убивать сразу, мгновенное промедление и они убьют тебя.
— Понимаю, — оберштурмбанфюрер кивнул. — Вы воевали с ними на фронте. Но кто тогда входит в западную цивилизацию?
— Германия в первую очередь, — отрезал Ваня, сильно покривив душой. — дальше Великобритания, Соединенные Штаты Америки и скандинавские страны. Хотя американцы — те же самые варвары, но уже немного цивилизованные. Нация торгашей, но с ними можно иметь дело. Но только с позиции сильного.
Он и до разведшколы понимал, что люди хотят слышать только то, что им нравится. И сейчас пытался сформулировать свое мнение так, чтобы оно совпало с мнением Скорцени.
— Франция? Вы не упомянули французов.
— Это те же румыны, а румыны те же цыгане, — поморщился Иван. — Давно прошли времена, когда они являлись сильной нацией. Но я не склонен кого-то недооценивать.
И эти ответы Скорцени оценил положительно. Видимо Ваня все-таки соответствовал его представлениям.
Машина наконец остановилась, Иван вышел и сообразил, что находится в подземном гараже, видимо уже в Рейхсканцелярии. Отсюда его Скорцени перевели через подземный переход в большой двор на поверхности, откуда, под неформальным конвоем эсэсовцев из «Лейбштандарта», в бункер, вход в который был расположен под небольшим зданием. Ваня сориентировался и понял, что бункер находится в Саду Рейхсканцелярии и на всякий случай набросал себе в голове примерный план его месторасположения.
«Интересно, — с гордостью думал он, — кто-нибудь из советских разведчиков здесь когда-нибудь был? Или я первый? Твою же мать! Я в самом «логове фашистского зверя»! Скажи кто раньше, хрен бы, когда поверил. Эх, видел бы меня отец!..»
В своей первой жизни, он часто бывал в Берлине, в том числе и на Вильгельмштрассе, где находилась раньше Рейхсканцелярия, но ее снесли еще задолго до его рождения, вместе с Фюрербункером.
Впрочем, гордость очень быстро сменилась банальным страхом, у Ивана, в буквальном смысле, начали трястись поджилки. В бункере царила жуткая атмосфера, злоба и ненависть пропитали весь воздух.
В голове сразу всплыли кадры из фильма «Семнадцать мгновений весны», который очень нравился отцу, и который Иван по малолетству не понимал. Мало того, Ваня неожиданно вспомнил его чуть ли не до мельчайших подробностей.
И тут же оторопел.
«Твою мать! Штирлиц! Главный герой фильма штандартенфюрер Отто фон Штирлиц! Шестой отдел РСХА! Блять... и тот хрен, что мной интересовался, тоже штандартенфюрер Отто фон Штирлиц. из того же отдела. И даже немного смахивает на актера поведением. То есть, он на самом деле существовал? А если он тоже советский разведчик? Да ну нахрен, не может быть...»
Но очень скоро из головы вылетели все мысли. Для начала, у Вани забрали пустой пистолет, потом тактично, но тщательно обыскали. Справедливости ради, надо сказать, что досматривали не только его, но и самого Скорцени. А затем препроводили в небольшую комнату, из которой сделали импровизированный музей. На стенах в рамках висели увеличенные фотографии из фотоаппарата Адольфа Визеля и огромная карта с нанесенной на ней обстановкой и маршрутом группы Ивана и других диверсионных групп. А вдоль стен на подставках экспонаты: документы, разные мелочи, а в центре на подушечке генеральский «Кольт», трофей Ивана.
«Хрен я его назад получу...» — недовольно подумал Ваня, но потом переключился на фото, которые еще не видел, так как фотопленки сразу изъяли.
И сразу слегка подохренел. Диверсант из Бранденбурга явно отличался талантом фотографа и каким-то загадочным образом очень подробно запечатлел всю эпопею.
Здесь было все! Момент сближения с машиной бригадного генерала Брюса Купера Кларка, потом кадры уже разбитого конвоя и сам генерал в виде разорванной тушки. Окровавленные руки Ивана с генеральскими документами, фото разбитой американской техники и огромные колонны пленных. Клятый диверсант даже умудрился каким-то образом сфотографировать американские блокпосты в Бастони и сам штаб, вместе с подъехавшим туда Паттоном.
Но больше всего Ваню поразило фото, на котором он протягивал мешки с деньгами постовым у штаба. Его даже передернуло при воспоминаниях. Еще раз на такую авантюру он никогда бы не решился.
А вот кадр с немецким самолетом, когда он атаковал группу, ловко подретушировали, теперь он был похож на американский истребитель.
К счастью, как и обещал Адольф, ни на одном фото не было физиономий членов группы.
Фотографий было много, судя по всему, к снимкам диверсанта, устроители презентации присовокупили еще фото других фотографов. В целом выставка выглядела очень впечатляюще, складывалось впечатление, что американцев разбили в пух и прах и продолжают разбивать, хотя, как Ваня уже знал, дела у немцев сейчас шли весьма посредственно.
— У нас есть десять минут, — подсказал Скорцени. — Успокойтесь и повторите мысленно доклад.
Ваня последовал совету, но окончательно успокоиться так и не смог.
Перед самым появлением фюрера в комнату забежало несколько эсэсовцев, и еще раз все тщательно проверили.
А потом... появился сам Гитлер. Невысокий щуплый мужичок, с сальными волосами и угрюмой, усталой мордой — очень похожий на его современные воплощения в фильмах. Судя по нервной физиономии, он находился не в самом лучшем расположении духа. Правда, при всем его несколько гражданском и нелепом виде, в фюрере все равно четко просматривался хищный зверь. Возможно раненый и уставший, но все равно еще смертельно опасный.
Следом за ним заявилась целая кодла разных чинов, среди которых Иван сумел опознать только Гиммлера и Геббельса — последний, как две капли был похож на советские карикатуры.
Страх внезапно пропал, Ваня полностью успокоился.
— Что у вас тут? — неприветливо буркнул Гитлер, правда перед этим кивком поприветствовал Скорцени. Ивана полностью проигнорировал.
— Мой фюрер... — оберштурмбанфюрер начал доклад.
С каждым его словом, унылое выражение на морде фюрера начало сменяться на живое и восторженное.
Он начал задавать вопросы по теме, голос зазвенел, в нем появились слегка истерические нотки. Было видно, что у фюрера поднялось настроение.
У чиновников из его сопровождения тоже явно отлегло с души.
Ваня стоял в сторонке, на него никто не обращал внимания.
Фюрер начал рассматривать фотографии и неожиданно показал на ту, где Ваня передавал деньги часовым на входе в штаб.
— А это что за эпизод? Поясните, оберштурмбанфюрер.
— Мой фюрер! — отчеканил Скорцени. — Разрешите вам представить унтерштурмфюрера Краузе. На этой фотографии запечатлен именно он, в момент организации уничтожения американского штаба в Бастони. Группа унтерштурмфюрера Краузе наиболее отличилась в операции «Гриф». На ее счету не только генерал Паттон, но еще несколько генералов и высших американских офицеров...
По спине Ивана пробежали мурашки.
— Унтерштурмфюрер Краузе... — Гитлер подошел вплотную к Ивану и пристально на него посмотрел. — Я наслышан о вашей храбрости и изобретательности... — и резко потребовал. — Рассказывайте! Я хочу все услышать от вас!
Скорцени напрягся, шрам на его щеке побагровел.
— Мой фюрер! — Иван вытянулся и взял указку. — Так сложилось, что нам удалось запечатлеть боевой путь моей группы...
И начал чеканить ровным сухим тоном, переходя от одной фотографии к другой.
Фюрер пришел в бурный восторг, радовался словно ребенок и засыпал Ивана вопросами.
— А как вы проходили блокпосты? Мне докладывали, что американцы усилили меры безопасности. Вы в совершенстве знаете американский диалект?
— Мы взяли с собой несколько американских раненых и медсестру, вот она, на фотографии. Благодаря этому нас опрашивали небрежно, мой фюрер.
— Великолепно! А как вы проникли в Бастонь? Как нашли штаб с Паттоном?
— Я подарил постовым несколько бутылок виски, они меня сами проводили к штабу. К тому же, группу своевременно снабжали точными разведданными, мой фюрер. Дальше пришлось импровизировать, мой фюрер!
— Идея с деньгами великолепна! — фюрер развернулся к сопровождению и взяв за рукав кителя Ивана, тоже развернул его. — Этот парень сыграл на алчности капиталистов! Алчности, которая их погубит!.. — он разразился бурной лекцией о продажности загнивающего капитализма.
Скорцени отмяк лицом.
— Этот офицер является примером доблестного и находчивого германского солдата! — Гитлер еще раз тряхнул Ивана. — Будь у меня хотя бы дивизия таких молодцов... — он осекся и строго поинтересовался у Гиммлера. — Надеюсь, вы оценили должным образом доблесть унтерштурмфюрера Краузе?
Гиммлер сразу поскучнел, хотел что-то ответить, но фюрер не стал его слушать, обернулся к Ивану и начал внимательно осматривать его награды, попутно комментируя шепотом.
— Железный крест второй и первой степени, немецкий крест, крест за заслуги... Так, решено! Я награждаю вас Рыцарским крестом Железного креста за проявленную на поле боя храбрость, унтерштурмфюрер. А членов вашей группы — Железными крестами первой степени! Оберштурмбанфюрер Скорцени! Вас я тоже награждаю Рыцарским крестом Железного креста с дубовыми листьями!
Награждение случилось тут же, на месте. Какой-то офицерик сбегал и мигом принес коробочки с наградами.
А дальше Гитлер словно сник, сбавил пыл и пригласил Ивана со Скорцени на чай. Гиммлер и Геббельс с Борманом тоже присутствовали. Небольшая комната в которой организовали чаепитие не поражала роскошностью обстановки, стол — тоже. Все очень скромно, можно даже сказать скупо. Какая-то женщина играла на пианино, Гитлер сам разливал чай по чашкам.
И уже там, начал задавать вопросы, о которых предупреждал оберштурмбанфюрер. Иван отвечал положительно, правда с оговорками на повышенную бдительность американцев, связанную с недавними событиями. И этими оговорками, судя по всему, очень нервировал Гиммлера со Скорцени. Хотя сам фюрер все воспринимал с пониманием. А потом Гитлер приказал создать специальный отдел, который будет занимать физическим устранением одиозных военных и гражданских персон союзников. Отдел включил в состав шестого отдела Главного управления Имперской безопасности, а если еще точнее, в одно из его подразделений под руководством Скорцени. А Ваню... Ивана назначил руководителем этого отдела. Мало того, фюрер подчинил этот отдел даже не начальнику РСХА Кальтенбруннеру, Шелленбергу и Скорцени, а напрямую себе и Гиммлеру. И попутно наделил Ваню правом набирать к себе в отдел любого нужного человека.
Вальтер Фридрих Шелленберг — начальник внешней разведки службы безопасности (SD-Ausland — VI отдел РСХА)
Борман попробовал осторожно возразить, мол, нахрена плодить сущности, всяческих убойных отделов в РСХА и так хватает.
Но Гитлер резко оборвал его:
— Нужна свежая кровь! А бездельники из РСХА не дадут ему работать в страхе за свой уютный мирок! Идите, унтерштурмфюрер Краузе и принесите мне головы наших врагов. И не оглядываетесь ни на кого! История делается вот такими парнями! Вспомните нас, Мартин, в его возрасте!
Иван чуть язык не прикусил с неожиданности и перепуга, но по лицам рейхсфюрера и Скорцени было видно, что они очень довольны.
— Приступайте к работе, оберштурмфюрер Краузе. Я прикажу обеспечить вас всем необходимым объемом информации и любыми средствами... — Гитлер говорил все тише и растерянней — чувствовалось, что он очень устал. — Через неделю предоставите лично мне отчет о выбранных целях...
Чаепитие закончилось сразу после этого, Борман* жестом дал понять, что на сегодня хватит. По лицу партайгеноссе Ваня вообще ничего не смог прочитать, он для него так и остался темной лошадкой.
Мартин Людвиг Борман — немецкий государственный и политический деятель, начальник Партийной канцелярии НСДАП, личный секретарь фюрера. К концу Второй мировой войны приобрёл значительное влияние как личный секретарь, контролируя потоки информации и доступ к Гитлеру.
Неожиданным скачком карьеры Ваня ничуть не обольщался, а еще, он до боли ломал себе голову, стараясь понять, нахрена Гиммлер со Скорцени провернули этот фортель с возвышением.
Впрочем, картинка довольно быстро сложилась в одно целое. Фюрер явно психически не здоров и воспринимает ситуацию в искаженном виде. Сегодня создал отдел, а завтра о нем забыл. После недавнего покушения, меры безопасности усилены, в случае хотя бы намеков на предательство не пощадят даже приближенных. А сейчас у Гиммлера в руках появился неподконтрольный никому инструмент, с помощью которого можно решать широчайший спектр задач. Причем не за рубежом, но и в самой Германии. А в случае какого-то провала, можно спокойно свалить все на Ивана.
«Бля... — ругнулся Ваня про себя. — Теперь осталось понять, какие задачи я буду решать. Чувствую, мочить американских генералов и президентов придется только во вторую очередь, если вообще придется мочить. Вот это вляпался. Впрочем, с моим-то счастьем — это неудивительно...».
Но на этом для Ивана на сегодня ничего не закончилось. Для начала ему определили, как место жительства, ту самую гостиницу, в которой он ночевал, потом дали в пользование почти новенький «Опель-капитан» с правом неограниченной заправки, кучу пропусков в придачу и предоставили личного секретаря — хмурого и сутулого унтер-офицера, с рожей убийцы. Место для работы пообещали предоставить немного позже, при этом намекнув, что оно будет находится в Берлине только формально.
По быстроте исполнения чувствовалось, что все это было подготовлено заранее — Гиммлер видимо ничуть не сомневался в успехе операции.
Иван попытался выпросить отпуск на неделю, сославшись на недомогание и даже получил его, но всего на три дня.
И без права покидать Берлин...
Полноценно отдохнул Ваня всего один день. Ну как отдохнул — просто позволил себе ничего не делать. Так и просидел до поздней ночи с сигаретой, бокалом коньяка и томиком Карла Мая на небольшом балкончике в своем номере.
Весь смысл отпуска для Ивана заключался в поездке в Кельн, чтобы встретиться с Варварой, когда ему запретили; не увидел никакого смысла бездельничать дальше.
Но тут встал вопрос, с чего начинать. Ваня подумал, подумал и решил отнестись к заданию Алоизыча серьезно — если уж приказано — надо исполнять. Опять же, как он догадывался, сейчас между Советским Союзом и Америкой разыгралось нешуточное соревнование: кто больше захватит немецких территорий, а смерть генералитета могла нешуточно затормозить американское наступление, что играло на руку русским. О том, как мог «отблагодарить» Центр за такую инициативу, Иван старался не задумываться. И вообще, как говорят немцы: Das ist der grösste Narr von allen, der allen Narren will gefallen!
#Das ist der grösste Narr von allen, der allen Narren will gefallen — Самый большой из всех дураков тот, который хочет всем дуракам понравиться — русский аналог пословицы — всем угождать — самому в дураках сидеть.
И первым делом затребовал все наличные разведданные по местонахождению американского генералитета, резонно аргументировав запрос — чтобы кого-то убить, надо знать где этот «кто-то» находится.
Честно говоря, Ваня по неопытности рассчитывал, что ему немедля на блюдечке выложат искомое, но жестоко ошибся. Его банально послали нахрен. Почти в буквальном смысле.
Отправлял он в шестой отдел своего секретаря — тот очень скоро вернулся и бесстрастно доложил: никто ничего предоставлять унтерштурмфюреру Краузе не собирается. Если тому надо, пусть составит положенным образом запрос и будет ждать пока его выполнят, но сначала придется озаботиться целым букетом допуском и вообще, секретная информация такого уровня здание РСХА не покинет — то бишь, надо — приезжай и изучай документы в специально отведенном месте. Но опять же, сначала допуски и все такое.
Ваня прекрасно знал, что такое режим секретности, в разведшколе даже свои учебные тетради приходилось получать и сдавать в секретный отдел под роспись, но в данном случае в отказе усмотрел банальный саботаж. И желание главы отдела Вальера Шелленберга знать намерения непонятно откуда взявшегося лейтенантика и его хозяина.
«Ах ты сука фашистская!» — подумал Ваня и настучал через Скорцени Гиммлеру, со всей своей пролетарской ненавистью.
Неизвестно как рейхсфюрер отреагировал, но ситуация очень быстро изменилась. Вернее, она нихрена не изменилась, просто Ивану моментально оформили допуски и выделили для содействия специального сотрудника РСХА. А в остальном — все так и осталось. Надо — приезжай и работай.
А вот сотрудником оказался...
Все правильно, штандартенфюрер Отто фон Штирлиц.
Ваня сначала подохренел: лейтенантику выдали целого полковника в помощь, но потом догадался: таким образом Шелленберг хочет держать под контролем намерения своего прямого начальника Гиммлера. Ведь Иван не более чем инструмент в руках рейхсфюрера. А Штирлиц матерый волк, сможет быстро войти в доверие к унтерштурмфюреру Краузе.
Иван поделился опасениями со Скорцени, но тот просто отмахнулся: не забивай голову дурным и работай. И вообще, инициаторы его возвышения как-то легкомысленно отнеслись к делу: почти потеряли Ваню из виду. Из чего Иван сделал резонный вывод — работа по устранению американцев придумана только для отвода глаз, а реально заниматься он будет совершенно другим.
Иван поразмыслил и последовал совету Скорцени — не стал забивать голову дурным, а пока, принялся собирать по крупицам важную информацию.
Фон Штирлиц оказался умным и приятным дядькой и очень быстро нашел общий язык с Иваном. Организовал ему кабинет, никаких попыток выведать секреты не предпринимал, вдобавок, действительно, серьезно помогал.
Впрочем, Ваня сильно не обольщался и держался настороже.
«Охо-хо... — тяжело вздохнул Ваня. — Как же задолбали эти бумажки.»
Только взялся за очередную папку, как едва слышно скрипнула дверь.
Ваня по намертво вбитой привычке вскочил из-за стола.
Штирлиц недовольно поморщился:
— Полноте вам, унтерштурмфюрер. Одно дело делаем. Пора бы вам изжить ваши армейские привычки. Нет?
— Так точно... — Ваня с тоской покосился на огромную пачку папок, которую принес штандартенфюрер.
Штирлиц улыбнулся:
— Девяносто процентов деятельности разведчика занимает бумажная работа. Привыкайте, Александр. Вы не будете против, если я вас наедине буду называть по имени? В свою очередь, я тоже разрешаю обращаться ко мне неформально в схожих условиях.
Ваня вздохнул и согласился. Штирлиц напоминал ему большого паука, с добродушной улыбочкой пеленавшего паутиной своих жертв.
По лицу вижу, вы устали? Понимаю. Рекомендую перед сном немного хорошего коньяка, — штандартенфюрер ловко рассортировал папки на столе. — Он расширяет сосуды и способствует мозговой деятельности. Вот здесь Франция, здесь донесения из Бельгии и Голландии. Насколько мне известно, Эйзенхауэр и высший генералитет сейчас избегают линии фронта и обосновались глубоко в тылу. Вы и сами это уже знаете. Нет? Ах да... — он еще раз улыбнулся. — Сегодня выдают паек, я намекнул, чтобы вам выдали пару бутылок Мартеля, это, конечно, не бог весть что, но все же лучше, чем та бурда, которую стараются всем впихнуть. Пошлите своего секретаря ближе к шестнадцати ноль-ноль, чтобы забрал. Ну я пошел...
Ваня кивнул и углубился в работу.
А через пару часов, когда окончательно разболелась голова, совершенно случайно нашел в одной из папок докладную записку, из которой следовало, что в Берне вольготно обосновалась нелегальная американская резидентура во главе с Аланом Даллесом. С подробным перечислением ее участников и характеристиками на них. Мало того, особый акцент делался на то, что в свое время отмечены контакты этой резидентуры с заговорщиками против Гитлера.
Иван слегка озадачился тем фактом, каким образом докладная записка затесалась в донесения из Франции, а потом обратил внимание, что она не визирована о просмотре, как остальные документы. Сначала он отнес это к банальному разгильдяйству: несмотря на хваленый немецкий «орднунг», в документообороте РСХА творился жуткий бардак, но немного поразмыслив, решил, что бумажка попала к нему явно неспроста.
«Бардак? Вполне возможно... — думал он. — Но почему-то кажется, что записку мне подсунули специально. Думай унтерштурмфюрер Краузе, думай... Ага! Все же просто! До высшего генералитета союзников сейчас не достать, после шухера в Арденах он сидят как крысы в норах далеко в тылу и под надежной охраной. А работать то надо? А тут вот она — живая цель! Чувствуют себя вольготно в нейтральной стране, нападения не ожидают, то есть взять их будет очень просто. Опять же — руководитель целой резидентуры — чем не кандидат на умерщвление. Хотя...»
Ваня открыл портсигар и достал сигарету.
«Тут есть нестыковки. И немало. Если я не ошибаюсь, судя по фильму, сейчас Гиммлер вовсю нащупывает возможность сепаратных переговоров с союзниками. Как раз через чертового Алана Даллеса. А я инструмент в руках рейхсфюрера и обязательно запрошу санкции на операцию у него. А он, естественно, хрен разрешит и еще даст мне по башке, дабы далее неповадно было. Те, кто подсунул справку, должны это понимать. Но... твою же немецкую мамашу! Я же могу обратиться прямо к фюреру! А этот старый наркоман, особенно после упоминания заговорщиков на него, визирует акцию не раздумывая. И плевать ему на швейцарский нейтралитет. Етить...»
Восхищенный своей догадливостью, Ваня налил себе воды, выхлестал стакан залпом и продолжил думать.
«Все ясно — подсунули как приманку. Но кто? Штирлиц по указанию Шелленберга, который хочет нагадить шефу или... штандартенфюрер по собственному почину? Если все-таки Штирлиц — он однозначно советский агент. Как раз в интересах Советского Союза наказать пендосов за левые переговоры чужими руками.
Элегантно, черт побери! В случае огласки, со Штирлица и Шелленберга взятки гладки — мало ли что затесалось в документы, а остальное — этот борзый недоумок Краузе сделал сам...»
Выводы несколько ошарашили Ваню, он никак не мог сообразить, как этим воспользоваться.
Так и не придумав ничего до конца рабочего дня, он сдал документы и спустился в гараж к своему «Опелю», а там снова встретил штандартенфюрера Штирлица.
— Выглядите неважно. Голова болит? — штандартенфюрер сочувственно кивнул. — А еще вы забыли послать своего секретаря за пайком, но я сам его отправил.
Лемке вытянулся и кивнул, мол, все в багажнике уже.
— Благодарю вас, штандартенфюрер, — Ваня кисло улыбнулся. — Прошу простить, голова просто раскалывается.
— Что-то вы совсем скисли... — штандартенфюрер состроил сочувственную физиономию. — Знаете, что, поступим так. Лемке!
Секретарь изобразил повышенное внимание. Он отличался удивительно немногословностью и за время службы у Ивана проронил едва ли пару десятков слов.
— Отгоните машину унтерштурмфюрера обратно в гостиницу и выложите паек. А я чуть позже привезу вашего шефа домой сам... — Штирлиц склонился к Ване и заговорщицки шепнул. — Я покажу вам отличное место, где можно хорошо поесть и развеяться. Вам не помешает пару рюмок доппелькорна под айсбан*. А этом кабачке его готовят просто замечательно.
айсбайн (нем. Eisbein — букв. «ледяная нога»), хаксе (нем. Haxe — «рулька») — сытное мясное блюдо немецкой кухни из свиной ножки — рульки. Считается исконно берлинским блюдом и классикой хаусманскоста.
Иван не стал противиться, он сразу понял, что Штирлиц зазывает его не спроста.
Лемке молча изъявил желание выполнить приказ, а Ваня сел в шикарный «Хорьх» Штирлица.
Сначала он думал, что штандартенфюрер привезет его в упомянутый в фильме кабачок «Грубый Готлиб», где он встречался с пастором Шлагом, но ошибся — Штирлиц привез его в ресторанчик «У последней инстанции».
Вот только мордатый кельнер за стойкой действительно отличался жуткой хамоватостью:
— Приперлись, дубины... — презрительно прохрипел он. — А чего баб с собой не прихватили, скотины? Опять бухать будете? Вальтер, проводи за столик этих идиотов...
Ваня слегка ошалел, но штандартенфюрер, не обращая внимания сразу прошел за столик.
— Рекомендую айсбайн, — Штирлиц небрежно отодвинул заляпанное пятнами меню. — Треска под горчичным соусом тоже неплоха, это блюдо здесь называется «Последний довод». Вы знаете, почему ресторанчик назвали «У последней инстанции»? Здесь напротив был раньше суд. А спиртное я закажу сам...
Иван держался несколько скованно, пока не определившись, как вести себя со Штирлицем, но штандартенфюрер не давил на него.
Иван заказал себя треску, Штирлиц — тоже, из спиртного он выбрал крепкое и густое, темное пиво и, совершенно неожиданно, маленький графинчик доппелькорна к пиву, то есть, немецкой водки двойной перегонки.
Пока ели, почти не разговаривали, а когда перешли к водке, Штирлиц невзначай поинтересовался.
— Что вы постоянно ищите глазами на столе, Александр?
Иван похолодел, чертов эсэсовец очень верно подметил: Ваня так и не привык есть без хлеба, как принято в Германии и постоянно машинально искал глазами хлебницу. Пришлось выкручиваться.
— Надписи... — Иван улыбнулся. — Люблю читать в таких заведениях оставленные посетителями надписи на столе. Вот смотрите... — он зачитал. — «Барбара, свирепая сука, чтобы ты сдохла...» или «Сегодня пять дней, как откинулся Гюнтер, упокой Господь душу этого ублюдка...». А потом представлять, как выглядели эти люди. Представьте, Отто, упомянутую Барбару. Длинная, худая и плоская как селедка, лицо сварливое... ну, продолжайте...
— Длинный нос, а на щеке бородавка! — подхватил штандартенфюрер. — И сутулая! Браво, Александр, браво, вы приятно удивляете меня.
Он уважительно покивал и подлил водки Ивану в рюмку.
— Я помню вас на смотре, на полигоне. Еще тогда, я отметил в вас большой потенциал и даже запросил на вас данные, чтобы рассмотреть вашу кандидатуру в интересах отдела.
«А я давно понял, что ты хитрая скотина... — вернул Иван комплимент. — Ну, давай, рожай, какого хера тебя надо?..»
Но по понятным причинам ничего не озвучил.
— Как вы относитесь к своей новой работе? — штандартенфюрер впервые за сегодняшний вечер коснулся служебной тематики.
— Ответственно отнесся, — спокойно ответил Иван. — Хотя, признаюсь, ковыряться в бумажках мне не по душе. Но, думаю, в скором времени появится возможность отдохнуть в «поле».
— И какие планы у вас сложились? Вообще, ваше назначение выглядит слишком случайным, чтобы быть таковым.
Ваня взял из портсигара сигарету и молча подкурил, намекая, что не намерен откровенничать.
— Хороший выбор, Александр... — Штирлиц одобрительно кивнул. — Можно? — он повертел портсигар в руках. — Скромная, но очень харизматичная вещица. Серебро в оправе из змеиной кожи. И зажигалка из одного комплекта. Явно делали на заказ. Откуда у парня из сиротского приюта такой вкус?
Ваня чертыхнулся про себя. Портсигар и зажигалку он купил в антикварном магазине в Берлине; несмотря на злоключения его страсть к дорогим и стильным вещам никуда не делась.
Хотел дежурно отбояриться, но Штирлиц продолжил давить.
— И одеколон. Это же «4711 By Mäurer Wirtz»? Элегантный выбор. Смесь цитрусовых нот, розмарина и дерева! Просто прекрасно. Позвольте глянуть на ваши часы...
Ваня почувствовал себя словно на допросе, но снял часы и отдал Штирлицу:
— Это трофей из Арден.
— Ого, — хмыкнул штандартенфюрер. — Tissot! Просто и со вкусом. А вы знали, что сын основателя компании являлся поставщиком императорской армии России?
Ваня знал, потому что марка Tissot была его любимой в прошлой жизни. Но признаваться, опять же не собирался.
— Я вырос в сиротском приюте, Отто, и не знал своего отца. Возможно вкус мне достался от него. А еще, я с самого детства хотел стать богатым. Очень хотел... — и попытался сбить разговор с щекотливой темы. — К слову, не подскажете, для чего вы мне подсунули докладную записку о швейцарской резидентуре в Берне?
— Отцом Александра Краузе, — Штирлиц пропустил мимо ушей вопрос, — был старый алкоголик моряк. Меня так и подмывало направить запрос в вашу часть, но, к сожалению, ее уничтожили, сиротский приют в Гамбурге тоже. Забавное совпадение, не так ли? А если присовокупить некоторые особенности вашего произношения, совершенно незаметные для непосвященных людей — то появляется повод как минимум насторожиться.
— Вы уже насторожились? — невозмутимо поинтересовался Ваня. Он уже давно понял, что Штирлиц пытается его расколоть, но сдаваться не собирался. Надежду давал тот факт, что, если бы за него взялись серьезно, никто бы его по кабакам не возил, а просто били по почкам в подвале.
— Еще тогда, когда вас увидел на полигоне, — так же невозмутимо ответил штандартенфюрер. — Не переживайте, Александр. Здесь нет прослушки, нас никто не слышит.
В кабачке действительно стоял гул, заглушающий все звуки.
— С чего бы мне этого бояться? — иронично хмыкнул Иван. — Думаю, опасаться надо вам, потому что я буду вынужден доложить об этом разговоре рейхсфюреру. Но не переживайте... — он неожиданно для себя схохмил. — Я не буду вас бить бутылкой по голове и бежать к Гиммлеру. Во всяком случае пока не буду. Продолжайте, меня забавляет эта игра. Так чем я вас заинтересовал на полигоне? С какой стати вы насторожились?
Штирлиц разлил остатки водки по рюмкам, приказал официанту принести еще графинчик и пристально посмотрел на Иван:
— Бутылкой, вы говорите? Забавно, забавно. Но оставим этот эпизод на потом. Чем вы меня насторожили? Все просто: у меня фотографическая память на лица.
Ваня похолодел, поняв, что штандартенфюрер знает о знаменитом эпизоде в фильме «Семнадцать мгновений весны», где его кинематографический персонаж лупил бутылкой по голове Холтоффа.
«Ебать... — ахнул он. — Откуда? Фильм снят далеко после войны! Да ну нахрен. Получается... получается, этот хмырь советский разведчик? Да хер с ним, с разведчиком. Он тоже попаданец как я!..»
Вихри мыслей в голове не помешали ответить:
— И где же вы могли меня раньше видеть?
Штирлиц помедлил, дожидаясь, когда мимо столика пройдет пьяный морячок с проституткой и с каменным лицом обронил.
— Я вам напомню, Александр. Тысяча девятьсот сорок второй год, Волховский фронт, вокруг лежат трупы немецких и русских солдат, а среди них стоит едва живой от страха совсем юный пацан без одежды и что-то пытается объяснить умирающему советскому офицеру... — он улыбнулся уголком рта и спокойно добавил: — Уж не думал, что когда-нибудь свидимся. Ну здравствуй, Ваня...
— Жан Жаныч? — Иван не поверил своим глазам. — Но, как?
Он действительно не верил своим глазам. Пример Жан Жаныча вдохновлял его на протяжении всей его эпопеи. Можно даже сказать, он выжил только благодаря этому человеку. В его глазах, Жан Жаныч был настоящим богом, и этот бог сейчас сидел напротив него.
— Это долгая история, унтерштурмфюрер Краузе, — улыбнулся Штирлиц. — Поэтому ограничимся кратким вариантом. Но, наверное, давай заканчивать с посиделками, не стоит привлекать внимание. Закончим разговор в машине. Доел? Пошли...
В машине Ваня сразу задал вопрос:
— Нас много? Ну, таких как мы?
— Немного, — коротко ответил Штирлиц. — Ты — третий, с кем я встречался. Но знаю, что есть еще.
— А первые два?
— Первый — Фебус, принц Вианский, он же впоследствии король Наварры, пятнадцатый век, вторая — обычная содержательница борделя из того же времени.
— Пятнадцатый век? — у Вани глаза полезли на лоб. — А кем же вы... ну... там были?
— Кавалер орденов Дракона и Золотого Руна, баннерет Бургундии, граф де Граве, пэр Англии граф Албемарл, сеньор де Молен, барон ван Гуттен, граф божьей милостью Жан VI Арманьяк, а в конце своей жизни — король Франции Жан Первый.
— Золотое руно? Никогда не слышал пр такой орден.
— Не забивай себе голову. Говорю же, для нас сейчас актуально настоящее, а не прошлое.
— Хорошо... — Ваня кивнул и тут же не сдержался. — Это титулы одного человека?
— Угу, — хмыкнул Штирлиц. — И это еще далеко не все. Но хватит обо мне, рассказывай теперь ты. У нас мало времени. Как ты дошел до такой жизни, Ваньша? А?
— Подождите! — взмолился Ваня. — А сколько раз вам приходилось... ну... попадать? Кем вы еще были?
Жан Жаныч ненадолго задумался:
— Раз десять. Кем был? Да кем я только не был. Премьер-министром России в начале двадцатого века был, но начал простым каторжанином на Сахалине, Цезарем Великой Римской Империи тоже был — в этом случае начал гладиатором, кардиналом Франции еще был... — он усмехнулся, — а начал бретером, наемным убийцей.
— А сюда как? Я застал вас живым только в первой попытке. Тогда, когда вы саперной лопаткой порубили фашистов и вас ранило.
— Первой попытке? — удивился штандартенфюрер. — У тебя их было много?
— Одиннадцать, — невесело вздохнул Ваня. — Эта — двенадцатая.
— Ничего себе?.. — удивился Штирлиц и потребовал. — Рассказывай!
— Сначала вы! — уперся Иван. — Как вы здесь оказались?
— Вот же упертый... — усмехнулся штандартенфюрер. — Ладно, расскажу. Но после того, как проедем блокпост.
Машина остановилась, у Ивана и Штирлица проверили документы. Жан Жаныч отъехал, закурил, немного помедлил и начал рассказывать:
— Тогда, когда я встретил тебя — я умер и перенесся в красного разведчика при штабе Деникина. Дальше... дальше все случилось примерно, как у киношного Штирлица — я ради забавы повторил его путь. Читал «Бриллианты для диктатуры пролетариата»?
Ваня отрицательно мотнул головой.
— Темнота... — хмыкнул штандартенфюрер. — Ну да ладно. В общем, я сам сделал из себя Штирлица. И фамилию сам такую придумал. В современности многие болтали, что такой немецкой фамилии нет, но сильно ошибались — есть. В Штирии, это Австрия, Штирлицев хватает, в Мекленбурге и Померании — тоже.
— А радистка Кэт у вас есть? — Ваня почему-то смутился.
— Есть, — отрезал Жан Жаныч. — Какой Штирлиц без радистки Кэт? Но она не в Берлине, как в фильме. Здесь очень опасно, любой радиосигнал моментально пеленгуется. Теперь твоя очередь. Вперед, унтерштурмфюрер Краузе. И без отговорок.
— И все получалось? — не удержался Иван, но посмотрев на каменное лицо Жан Жаныча решил не играться с огнем. — Обо мне? Все как-то обычно. Первый раз, когда я вас встретил, тогда почти получилось дойти до своих, но перед самыми окопами налетел на мину. Умер, конечно. Но очнулся в том же месте, где разговаривал с вами и начал все заново. И так одиннадцать раз. На двенадцатый получилось дойти. А дальше... — он криво усмехнулся. — А дальше всякое было. Штрафбат, опять окружение... и так далее. Но справился. Попутно шлепнул Власова и Манштейна, потом еще пару генералов, уже американских. И Паттона в придачу. Но про последних вы знаете.
— Так это ты Власова и Манштейна? — ахнул Жан Жаныч. — Черт, недооценил я тебя, думал тогда ты даже пару дней не проживешь. Силен, ничего не скажешь.
— Все само по себе... — Ваня извиняюще пожал плечами. — Теперь я дважды Герой Советского Союза и прочее, и прочее. А потом командование какого-то хрена решило, что из меня получится разведчик-нелегал. Ну какой из меня нелегал? Смех один. Но пришлось смириться. Но так получилось, что я опять за старое взялся... того, генералов жизни лишать. К слову, я только в первой своей попытке общался с вами, дальше, вы... или тот человек, в которого вы переносились, был мертвым уже.
— Получается, меня после того раза закинуло в другой период времени, но в твою же временную ветку, — пояснил Штирлиц. — А тебя закольцевало.
— И ничего не стали менять в истории?
— Нет, просто устал, плыл по течению.
— А войну? — опешил Ваня. — Войну же можно было предотвратить?
— Нет, — голос Жан Жаныча зазвенел. — Нельзя было. Я не всесильный. Но и не надо. Именно эта война сделала из Советского Союза сверхдержаву. Если бы я пытался ее предотвратить, сделал бы только хуже.
— Я понял. — Иван слегка смутился и резко сменил тему разговора. — Кто нами играется?
Штандартенфюрер неприязненно поморщился:
— Я их называю наблюдателями, а еще уебками и скотами. Твою же мать, опять блокпост! Кого они ищут?
— Как это закончить?
Жан Жаныч вместо ответа пожал плечами и остановил машину, после проверки тронулся с места и жестко сказал:
— Не забивай голову дурным. Рано или поздно все закончится.
— Хотелось бы, — Ваня кивнул. — Но хотя бы теперь легче. Эх, развернемся!
— Не развернемся, — отрезал Жан Жаныч. — Скоро ты опять останешься один, а я выйду из игры.
Ваня едва не врезал Штирлицу в челюсть за такую подлость. Он уже в мыслях размахнулся чуть ли не на мировую революцию, с таким-то партнером, а тут такой облом.
— Как один?
— Так! Я скоро уеду в командировку и исчезну. Так надо, поверь.
— Но...
— Что, но? Ты сам знаешь, как это быть бессмертным. Проживать жизнь раз за разом, понимая, что окончательно никогда не умрешь. Я хочу сломать эту систему, и я ее сломаю. Прими как данность, я выхожу из игры. Но всем чем могу, помогу тебе. Давай о деле, сказал. Связь с Центром есть?
— Нет.
— Я тебя обеспечу, донесение о том, что ты вышел на связь со мной отправлю. Псевдоним?
— Шустрый.
— Хорошо, — Штирлиц улыбнулся. — Рация в Швейцарии, на нее я тебя выведу. Дальше сам разберешься, но, если спалишь Кэт — найду на том свете.
— Радистку?
— Она больше чем радистка. Уникальный человек, ты сам позже поймешь. Итак, перейдем к делу. Я так понял, тобой играют Скорцени и Гиммлер? Удалось понять, зачем тебя подтянули? Стоп. Сначала давай еще по песярику.
Оберштурмфюрер достал из бардачка два маленькие бутылочки немецкой водки.
— Дрянь, конечно, но сойдет... — он блаженно улыбнулся, — теперь порядок. А то мне не с кем и выпить не было. Говори.
— Не знаю для чего, — ответил Ваня. — Но убийства американского высшего командного состава явно только прикрытие. Что-то Скорцени с Гиммлером затевают, вот только что — не пойму. Может я буду обеспечивать переговоры с Даллесом? А потом, в случае огласки, спустят на меня всех собак. Увы, ничего другого в голову не идет. Кстати... а если Даллеса действительно шлепнуть? Но Гиммлер санкцию на операцию ни за что не даст. За наших, я даже не говорю.
— Наши должны тебя беспокоить в последнюю очередь, — жестко отрезал Жан Жаныч. — Докладывать о всех своих действиях необязательно — играй свою игру и все. Что до Даллеса... он давно засиделся на этом свете и ничего кроме пользы нашей Родине его ликвидация не принесет. Он враг, сильный и хитрый, а врагов положено убивать. Но как тебе действовать, советовать не буду — решай сам. У тебя самого неплохо получается. Так, теперь смотри, завтра же подашь рапорт Скорцени, о том, что я пытался тебя вербовать. Я в свою очередь напишу рапорт, что ты неперспективен к сотрудничеству. Не переживай, все нормально, я замаскирую твою вербовку под проверку — это только тебе добавит баллов и доверия в глазах твоих шефов. Теперь идем дальше. Даллес, говоришь? У меня возникла интересная мысль. Знаешь, что, оставь это дело мне. Я сам займусь. Сам, сказал. Гиммлер возлагает на переговоры с Даллесом очень большие надежды и как только ты туда сунешься — свернет голову. Я все сделаю красиво...
Так за разговорами Штирлиц и довез Ивана до отеля.
Хлопнул по плечу и сказал с улыбкой.
— Завтра и послезавтра мы будем видится только мельком, потом я уеду. Главное, не ешь желтый снег и ничего не бойся, унтерштурмфюрер Краузе. Нам, попаданцам везет. Распишись за меня на Рейхстаге. Все что мог, я тебе дал — теперь сам.
От разговора с Жан Жанычем у Ивана осталось двойственное впечатление. Для начала, он представлял Жан Жаныча, эдаким суперменом, но тот оказался обычным мужиком. Жестким, хитрым, со стальной волей, но все-таки обычным. Правда немного поразмыслив, Ваня понял, что сильно ошибался — историю делают не супермены, а вот такие обычные люди.
А еще, штандартенфюрер дал ему самое главное — уверенность в своих силах и направление работы.
Всю ночь Иван размышлял над своими дальнейшими действиями, а к утру почти полностью продумал план первой акции. А если точнее, фальшакции. Он просто решил проверить, как среагируют его шефы, когда он упомянет американскую резидентуру в Швейцарии как цель.
Для бодрости выпил с утра чашку крепчайшего кофе с капелькой «Егермейстера» из пайка, закусил бутербродом, после чего запросил встречу со Скорцени.
Пока ждал ответа, отобрал из пайка немного продуктов и позвал Лемке.
— Унтерштурмфюрер...
— Возьмите это, — Иван показал на пакет.
— Унтерштурмфюрер? — Лемке озадаченно уставился на своего шефа. — Но зачем?
— Мне много, а у вас семья, — коротко ответил Ваня. — Сколько у вас детей?
— Трое девочек, — явно стесняясь, ответил унтер-офицер. При упоминании детей на его каменное лицо немного отмякло.
— Тем более, — Иван подпустил в голос жесткости. — Детям требуется хорошее питание. Я терпеть не могу шоколад, а все девочки его любят.
— Простите, — Вальтер смутился. — Но мои дети не в Берлине. Я вдовец, пришлось отправить девочек в приют, потому что я не мог совмещать их воспитание со службой. Сначала они жили в Гамбурге, а потом их отправили в Кельн. Там девочкам хорошо, за ними присматривает фройляйн Беккер, а она удивительный человек.
Иван слегка подохренел, так как точно не ожидал, что за девочками Лемке присматривает Варвара.
«Нихрена себе история закручивается? — подумал он. — Не знаешь, где найдешь и где потеряешь...»
Но удивления высказывать не стал и жестко приказал:
— Значит отправите посылку. Это приказ.
Ваня отдал Лемке часть пайка почти машинально, так как привык делиться, а продуктов действительно выделили много — только шведских сардин два десятка банок, не говоря об остальных консервах. Но уже потом, у него появилась мысль проверить своего секретаря. И этой проверкой он остался доволен — в жутковатом облике унтер-офицера проявилось нечто человеческое. Мало того, проявилась еще одно неожиданное, но полезное совпадение.
«Дальше посмотрим, — улыбнулся про себя Иван. — Как там говорят? Доброе слово и кошке приятно. Лемке приставили ко мне неспроста, а с помощью его детишек и Варвары, возможно получится приручить этого пса. Воистину не знаешь где найдешь а где потеряешь. Как-то так...».
К счастью, Скорцени отозвался довольно быстро, мало того, через полчаса уже приехал в гостиницу.
И вместо приветствия, с порога напористо поинтересовался:
— Готовы к работе, Александр?
— Всегда готов, — отрапортовал Иван. — Я подготовил план первой операции.
— Потом, — категорично ответил Скорцени. — Все потом. А сейчас вы нужны Рейху несколько в другой роли. Я давал вам указание обзавестись штатским гардеробом. Вы его выполнили?
Ваня несколько ошарашенно кивнул.
— Так точно.
Оберштурмбанфюрер недовольно поморщился:
— Отвыкайте от армейского официоза. Он вам в ближайшее время не понадобится. Итак, вам предстоит...
Иван решил слегка сбить Скорцени с бравурного тона:
— Прежде чем вы изложите суть задания, считаю своим долгом предупредить вас, что вчера штандартенфюрер Штирлиц пытался меня вербовать.
И подвинул по столу к оберштурмбанфюреру рапорт.
— Вот даже как... — Скорцени бегло прочитал рапорт. — Ну что же, ничего необычного не вижу. К вам часто будут искать подход. Вы правильно сделали, что доложили, но это ничего не меняет. Итак, сегодня вечерним поездом вы отправитесь в Берн... — он выложил из портфеля толстый конверт. — Это ваш дипломатический паспорт, теперь вы представитель министерства иностранных дел. Это билеты, это деньги. Вам предстоит сопровождать некую персону...
На стол легла фотография.
— С ним вы встретитесь в вагоне, в вашем купе. Задача, — вы обязаны, пусть даже ценой своей жизни, обеспечить безопасность этому человеку. Одновременно жестко пресекать все его попытки избавиться от вас.
— Он может попытаться?
— Такая вероятность мала, но он может, — кивнул Скорцени. — Я не о попытке убить вас. Он может попытаться просто сбежать, а точнее, может попытаться что-то скрыть от ваших глаз. Теперь о частностях...
Ваня тактично его прервал.
— Оружие? Чем я буду его защищать? Не думаю, что смогу скрыто носить свой табельный Люгер под гражданским пиджаком.
— У вас удивительная способность меня нервировать, Краузе! Но хорошо... — Скорцени улыбнулся. — Я сам был таким... — он снова нырнул рукой в портфель. — Увы, ваш трофейный «кольт» исчез сразу после выставки. В этом есть и моя вина и я собираюсь ее исправить.
Оберштурмбанфюрер положил на стол два одинаковых Кольта, точно таких как трофейный, несколько коробок патронов, два запасных магазина, два глушителя и парные подплечные кобуры из тонкой замши.
— Удовлетворены? — оберштурмбанфюрер хмыкнул. — Это из моей личной коллекции. Помнится, вы отлично стреляете сразу из двух пистолетов? Патрон слабоватый, но ваша точность все исправит. Не переживайте, на границе ваш багаж проверять не будут, но ведите себя осторожно — Швейцария нейтральная страна и нагло кичится своим нейтралитетом. Теперь о частностях...
Инструктаж пролился больше часа, но Ваня так и не смог понять, чем будет заниматься его загадочный клиент в Швейцарии. А на обергруппенфюрера Карла Вольфа* из фильма он похож не был.
Карл Фридрих Отто Вольф — один из высших офицеров СС, обергруппенфюрер СС и генерал войск СС. 8 марта 1945 года встретился в Цюрихе (Швейцария) с группой американских представителей во главе с Алленом Даллесом, с которым обсудил вопрос сепаратного мира.
Остаток дня Иван провел за сборами в дорогу. Вычистил оружие, собрал чемодан, еще несколько раз прогнал в голове задание, а за час до отправления начал одеваться.
Через несколько минут из зеркала на Ивана посмотрел щегольски и дорого одетый молодой мужчина.
Отлично пошитый костюм тройка из черного габардина в тонкую серую полоску, галстук в цвет, серая рубашка, и зимние полуботинки из кордована — Ваня даже не узнал себя сразу, потому что привык к военной форме.
«Да и хер с ним... — недовольно подумал он. — Не самое главное...»
Иван надел наручные часы, положил во внутренние карманы портсигар с бумажником и документы, после чего немного поколебался и отправил пистолеты в чемодан. При себе из оружия оставил только выкидной нож.
Набросил пальто, надел шляпу и приказал Лемке.
— Отвезете меня на вокзал. Машину вернете на стоянку в отель и ждите указаний.
Ровно в полночь Иван вошел в свое купе...
Опель подкатил к вокзалу за пятнадцать минут до отправления.
Симпатичная проводница со строевой выправкой провела Ивана в купе. Сладкая парочка Скорцени и Гиммлер от щедрот своих раскошелилась на двухместное купе класса люкс. Неожиданно удобное и уютное: бархат, кожа, бронза, хрусталь и даже клозет, но без спальных мест — проводить время в дороге предполагалось в креслах.
Иван пожал плечами, повесил пальто во встроенный шкаф и только собрался выйти на перрон покурить, как прямо к вагону подъехал «Хорьх» с номерами министерства иностранных дел, из которого выбрался тщедушный и какой-то сильно потасканный человечек, в сопровождении двух амбалов в штатском.
Человечек втянул голову в плечи, быстро оглянулся, но его аккуратно взяли за локти и препроводили в вагон. Один из амбалов быстро заглянул в купе к Ивану, кивнул ему, после чего пропустил человечка.
«Сейчас под роспись сдадут...» — улыбнулся про себя Ваня, но не угадал, верзилы просто молча ретировались.
Мужичок перепугано уставился Ивана. Большая голова с сильными залысинами, мятое, невыразительное лицо, очки с толстыми линзами в черепаховой оправе — в реальности он еще больше походил на банковского клерка или бухгалтера. Для полного сходства не хватало только нарукавников. А еще, он совершенно не походил на человека, способного на свою игру.
— Будем знакомится, — Иван встал и проятнул руку попутчику. — Я Александр Бергманн. Я так понял, ближайшее время нам предстоит провести рядом друг с другом.
Мужичок отшатнулся, словно собака, привыкшая к побоям, но потом виновато улыбнулся и пожал Ивану руку.
— Я Питер Фромм... — и остался стоять на входе, беспомощно озираясь.
«Эко тебя поплющило...» — удивился про себя Ваня, а потом, очень тактично взял чемодан из руки попутчика и отправил его на багажное место. Следом помог снять пальто со шляпой и усадил бухгалтера в кресло.
Тот совершенно не сопротивлялся и молчал. У Вани сложилось впечатление, что попутчик чем-то сильно подавлен, либо смирился со своей судьбой, явно не очень завидной. Немного поразмыслив, Иван начал приготовления к налаживанию коммуникации. Достал из чемодана бутылку Мартеля с походными стопками и коробку с салями и сыром.
Фромм продолжал безучастно смотреть в закрытое бархатной занавеской окно.
Ваня разлил коньяк по стопкам и почти насильно вставил одну из них в руку попутчику.
— Я думаю, вам стоит выпить. Прозт!
Фромм залпом высадил стопку и снова уставился в окно. Вторая порция тоже не помогла.
Ване стало жалко коньяка и появилась мысль дать попутчику по печени, а потом уже расспрашивать. Благо Скорцени санкционировал жесткие меры в случае необходимости.
Но все-таки решил немного подождать.
И третья стопка неожиданно сработала — попутчик начал оживать: порозовел, а потом и вовсе заговорил.
— Вы не похожи на... — он запнулся и потерянно прошептал: — На... убийцу...
— Убийцу? — вслух соврал Ваня. — С чего вы взяли, что я должен быть убийцей?
На самом деле, инструкции подразумевали устранение подшефного, правда только в случае невозможности возврата его в Германию, либо попытки его захвата кем-либо.
Фромм безвольно пожал плечами.
— Ерунда, — Ваня разлил коньяк по стопкам. — Совершенная ерунда! Все совсем наоборот, у меня задание тщательно вас охранять, даже ценой своей жизни. Прозт! Пейте, пейте...
— А есть ли смысл? — невпопад брякнул Фромм, но коньяк выпил и снова замолчал.
В дверь купе постучали, из коридора послышался голос проводницы:
— Желаете ли кофе?
Ваня пожалел, что оставил пистолет в чемодане, но открыл. И по глазам проводницы сразу понял, что она тоже, возможно приставлена присматривать за попутчиком. Во всяком случае, точно знает о Фромме.
Кофе оказался настоящим, бразильским. Для пущего эффекта Ваня плеснул туда еще коньяку и продолжил налаживать контакт с подшефным.
— С моей стороны, вам точно ничего не грозит и нам предстоит вместе провести двое суток, так что не вижу никакого смысла дистанцироваться. Судя по выговору, вы коренной берлинец? Я из Гамбурга, вы и сами уже, наверное, поняли.
Фромм мазнул Ивану невидящим взглядом, кивнул, а потом опять впал в летаргию.
«Ну и хер с тобой, мудила бухгалтерская!..» — ругнулся Ваня и достал томик Карла Мая.
Попутчик неожиданно оживился и тихо прошептал:
— Мои дети очень любят Карла Мая. Сын даже как-то пытался сбежать в прерии.
— У вас сын и дочь? — Ваня отложил книгу.
— Две дочери и сын, — Фромм печально улыбнулся. — Герде и Луизе по восемь лет, они двойняшки, а Карлу десять... — потом вдруг резко сменил тему и с неприязнью заявил Ивану. — Я выполню все, можете не беспокоится, но вас проклянет Господь, если с моими детьми что-то случится!
— Даже так?.. — Иван встал, слегка приоткрыл окно, чтобы стук колес заглушил возможную прослушку, потом плеснул коньяка Фромму и потребовал: — Рассказывайте. Вряд ли я смогу чем-либо вам помочь, но, если вы выговоритесь — станет легче. Не стесняйтесь.
— Вы ничего не знаете? — с недоверием поинтересовался попутчик, баюкая стопку в руках. –— Иногда лучше ничего не знать. Потому что знание может убивать не хуже пули...
И снова замолчал, попытки разговорить его не помогли.
Впрочем, у Вани уже появилось некоторое понимание происходящего. Судя по всему, семью Фромма взяли в заложники, до тех самых пор, пока он не выполнит свою миссию. А миссия связана с финансами, так как по диспозиции Ивану предстояло сопроводить попутчика в два швейцарских банка, а потом вместе с ним вернуться в Германию.
«Гиммлер начал размещать средства в Швейцарии? — размышлял Ваня. — Или просто требуется перераспределить деньги с партийных счетов на другие? Тогда судьба Фромма точно незавидна, после работы его однозначно ликвидируют вместе с семьей. Но почему это нельзя было сделать дистанционно, по банковской переписке? Все правильно, лишний документооборот — лишние доказательства, к тому же переписку можно перехватить, а каждое лишнее звено в цепочке — повышает шанс на огласку. Проще все зациклить на одном человеке, а потом этого человека убрать. Не зря Скорцени меня предупреждал, чтобы я ни в коем случае не обращался в посольство Германии в Берне. Миссия конфиденциальная, скорее всего о ней знают только Скорцени и Гиммлер. Ну и я с этим слюнтяем. Интересно, о каких суммах речь? Миллионы? Миллиарды? Как бы меня самого не убрали. Хотя... вряд ли, я сути не знаю и еще понадоблюсь рейхсфюреру. Не стал бы он городить огород со мной из-за одной миссии...»
Швейцарскую таможню прошли под утро, пограничник просто просмотрел документы, багаж досматривать не стал.
Ваня сразу надел подмышечную кобуру с «Кольтом», чем опять ввел в ступор Фромма: у того даже стали дрожать руки.
— Хватит, — прикрикнул на него Ваня. — Мне что на крови поклясться, что я вас не трону? — и попытался взять попутчика на арапа. — Кстати, почему вы? Почему для столь деликатной и сложно миссии выбрали вас?
— Я вел весь финансовый документооборот, — быстро пробормотал Фромм. — И только я могу разобраться в нем. Никто кроме меня. У меня абсолютная память на цифры... — он притронулся к своему лбу. — Это мое счастье и проклятие...
И в очередной раз заткнулся, даже прикрыл себе ладонью рот.
«Блядь... — ругнулся Ваня про себя. — И какого хера я лез? Ну да ладно, авось не настучит на меня шефу...»
До утра почти не разговаривали, а утром Ваня чуть ли не насильно влил в попутчика две чашки крепчайшего кофе с коньяком, а когда поезд прибыл в Берн, потащил его на стоянку машин возле вокзала.
Как и предполагалось, на стоянке нашелся темно-вишневый «Mercedes-Benz 200». Иван впихнул Фромма на переднее пассажирское сиденье, а сам завел машину и пока двигатель прогревался, начал изучать карту Берна.
— Я знаю дорогу, — отозвался Фромм. — Я часто бывал в этих банках.
— Тогда ведите... — Ваня тронулся с места и сразу заметил, что почти одновременно с ними со стоянки выехал точно такой же «Мерседес», но более потрепанный и черного цвета.
«Швейцарцы? Американцы? Или контроль со стороны шефа? — насторожился Иван и сразу сделал вывод. — Если немцы — трогать не будут. Если швейцарцы — тоже, не захотят ссориться с пока еще сильной Германией. А вот пендосы могут, но только после того, как Фромм закончит со счетами. Черт побери, жопой чувствую какую-то пакость...»
Никогда не подводившее Ивана предчувствие начало бить в набат. Фромм, наоборот, почему-то успокоился.
Главный офис первого банка, «Schweizerische Kreditanstalt» находился в центральном районе Берна, «Мерседес» неизвестных преследователей проводил машину Ивана почти к самому особняку.
Иван аккуратно припарковал машину и спокойно поинтересовался у Фромма.
— Вы боитесь смерти?
Тот вздрогнул и тихо ответил:
— Боюсь.
— Тогда постарайтесь сделать так, чтобы она наступила как можно позже. Договорились?
Фромм кивнул.
— Итак, вперед...
В фойе банка Фромма уже ждали. Подтянутый клерк, больше смахивающий на охранника, препроводил гостей в небольшую комнатку, где последующий час прошел за бумажной работой. Иван находился рядом, но ничего не понял, Фромм и банковские работники почти не разговаривали, а отдельные слова произносили по-французски. По завершению, как и было условлено, бухгалтер передал Ивану папку с одним листочком бумаги, на котором ничего кроме пары строчек цифр не было.
Дальше Иван переехал к второму банку, уже в другой район города: машина преследователей, совершенно не скрываясь следовала по пятам.
В «La Roche Co Banquiers» все повторилось до мельчайших подробностей. К первому листу бумаги у Вани очень скоро добавился второй.
Эксфильтрация из Швейцарии предполагалось тем же порядком, на поезде, но он отправлялся тоже в полночь и оставшееся время предстояло переждать в отеле «Савой», где был забронирован номер.
Ванино предчувствие к этому времени разыгралось не на шутку, и он начал подумывать воспользоваться запасным вариантом — переехать в Германию своим ходом, через границу. Но «Мерседес» преследователей к этому времени исчез, другой слежки, как Ваня не старался, обнаружить не смог, поэтому он слегка успокоился и все-таки поехал в отель.
Фромм отошел, вел себя спокойно и даже начал болтать с Иваном.
— Швейцария прекрасная страна... — он ткнул пальцем в окно. — Видите, это фонтан? Его называют «Волынщиком», он построен на основе гравюры Альбрехта Дюрера...
Как называется фонтан Иван знал, потому что в Берне у отца Ивана был офис, а сам Ваня провел в Швейцарии немало времени. Но сейчас его больше беспокоила непонятно куда исчезнувшая слежка.
— Давайте заедем в кафе, — предложил Фромм. — Я знаю прекрасное место! Здесь готовят очень вкусный пирог. И знаете, как он называется? Холера! Да, холера, потому что рецепт придумали во время эпидемии холеры...
— В отеле поедим, — отрезал Иван.
Фромм обиделся и молчал до самой гостиницы.
Вещи оставили в машине, бухгалтера Иван отконвоировал в номер, где заказал газеты и обед на двоих.
Пирог «Холера» оказался изрядным дерьмом, а бифштекс вполне пристойным.
После обеда Фромм убрался в туалетную комнату, а Иван подошел к окну. На улице шел легкий снежок, из радиоприемника умиротворяюще звучали мелодии Штрауса, ничего не намекало на неприятности, но Ванино предчувствие не успокаивалось.
«Что может случиться? — Иван провел пальцем по стеклу. — Что, мать его? Вряд ли кто-то решится брать меня прямо в отеле. Это почти центр города, даже американцы не дураки. А швейцарцы никого не помилуют, свирепые, помешанные на своей независимости сволочи. А этот слюнтяй вряд ли решится на свою игру — да и семья в заложниках. А семью он любит. Но я готов прозакладывать свою голову против тыквы — что-то обязательно случится. Alte Krähen Sind schwer zu fangen, как говорят немцы. А я стрелянный не раз. Неужели, все-таки американцы?
# Alte Krähen sind schwer zu fangen — Старых ворон трудно поймать. Русский аналог пословицы: стреляного воробья на мякине не проведешь.
Позади щелкнула дверь туалетной комнаты, Ваня резко обернулся и увидел маленький пистолет в руке Фромма — бухгалтер целился ему прямо в лицо.
— Не вздумайте меня останавливать! Я вас не задумываясь убью!
— Где вы взяли оружие? — Ваня сделал маленький шажок к попутчику. — Я догадался... для вас его оставили в туалетной комнате? Вы решили сыграть свою игру?
Возвращаться в Германию без подопечного не имело никакого смысла, проваленную миссию ему бы никто не простил.
— На месте! — тихо взвизгнул Фромм. — Я вас убью! Дайте мне уйти!
— Подумайте о семье, — улыбнулся Иван. — Их сожгут в концлагере. Подумайте, ваших детей превратят в пепел. Вы говорили у вас две девочки двойняшки и мальчик?
— Они меня не любят! — жалобно всхлипнул бухгалтер. — Никто меня не любит. Жена давно открыто водит шашни с соседом-мясником, а эти маленькие твари... им на меня плевать... всем на меня плевать. А я хочу просто быть любимым...
Пистолет в его руке начал выписывать восьмерки, с уголка рта на подбородок потекла слюна, а лицо превратилось в жуткую маску.
— Так давайте разделим деньги, — предложил Иван. — Так уж и быть, мне хватит двадцать процентов. Смотрите, выстрел услышат и потеряете все!
— Их никто не получит! — яростно щелкнул зубами Фромм. — Они ушли на известные только мне счета! Те номера, что я вам дал — скоро станут фикцией! Никто ничего не получит!
— Так поделитесь со мной и никого не придется убивать, — Ваня радушно развел руки. — А я помогу замести следы.
— Никто ничего не получит!!! — взвыл Фромм. — Я готовился давно! О! Я предусмотрел все...
Неожиданно радио громко всхрапнуло и выдало первые аккорды Эдит Пиаф:
— Vises mon Jule, Cette crapule! #
# Vises Мon Jule, Cette crapule! (фр.) — Смотри мой Жюль на эту негодяйку.
Бухгалтер испуганно вздрогнул, пистолет в руке опустился.
Ваня метнулся вперед, аккуратно саданул Фромма в солнечное сплетение, а потом бросил его через бедро и выкрутил кисть с маленьким браунингом.
— Твари, мерзкие твари... — обреченно захрипел бухгалтер, пуская слюни. — Чтобы вы сдохли! Я ничего не скажу...
— Скажешь, — улыбнулся Ваня, запихивая бухгалтеру в рот полотенце. — Ну что, приступим?
Взвесил трофейный браунинг в руке, взял его за ствол и стукнул рукояткой по кости на лодыжке.
Фромм сильно дернулся, испортил воздух и завыл.
— Тьфу, какая мерзость, — Ваня поморщился и ударил еще раз. — Но я могу повторять до бесконечности. Будете говорить?
Фромм быстро закивал и что-то неразборчиво провыл.
— Готовы? — усомнился Иван. — Нет, не верю. Еще разок. Только не обосрись, уродец...
Бухгалтер раскололся очень быстро: как выяснилось, он готовил побег давно и даже был в курсе маршрута, так как сам оплачивал номер в этой гостинице. Пистолет в номер принесла его швейцарская любовница. А деньги, речь шла о трех с половиной миллионах британских фунтов стерлингов, все-таки ушли на правильные счета, номера и коды к которым получил Иван. Но уже через несколько дней, их должны были перевести на другие, заранее созданные Фроммом. А потом дальше и дальше, пока следы окончательно не скрывались.
— Не убивайте меня... — всхлипывал бухгалтер. — Я поделюсь с вами... забирайте половину! Это очень большие деньги!
— Хорошо, — охотно согласился Ваня. — Сейчас переедем в другой отель. А пока расписывайте мне всю схему.
— Правда? — обрадовался Фромм. — Вы не обманываете?
— Я очень честный человек, — Иван сунул бухгалтеру карандаш. — Пишите. Сколько счетов в итоге?
— Вы же не обманете? — Питер Фромм попытался заглянуть Ивану в глаза.
— Ни, за, что, — Ваня слегка пнул носком ботинка по щиколотке бухгалтера. — Не переживайте...
А когда тот закончил и все пояснил, вколол ему снотворное, любезно предоставленное Скорцени и повел к машине. Фромм вел себя смирно, а как только очутился на сиденье сразу захрапел.
Ваня сверился с картой и погнал машину к швейцарско-немецкой границе. А уже на подходе к ней, вытащил Фромма из машины, пустил ему пулю в затылок из его же пистолета и спихнул тело в заснеженный овраг.
Неспешно закурил и поинтересовался у себя вслух:
— Ну и что будешь делать, унтерштурмфюрер Краузе?
Ваню так и подмывало освоить средства Гиммлера и сбежать куда подальше.
«Три с половиной миллиона, — убеждал он сам себя. — По нынешним временам просто гигантские деньги. Зачем тебе вся эта хрень? Скоро самому пустят пулю в затылок. Не немцы, так свои или американцы. Конец войны не за горами...»
Но в ответ только улыбнулся и сел обратно в машину. Настроил французское радио и поехал к границе под хриплый голос Эдит Пиаф...
— Где Фромм взял пистолет?
— В туалетной комнате гостиничного номера. Туда его заранее принесла Франсуаза Галано, его любовница и сообщница.
— Откуда вы это знаете?
— Фромм сам признался мне во время допроса.
— Где он познакомился с любовницей?
— Во время командировок в Швейцарию, точнее не знаю. Не акцентировал на этом вопросы при допросе Питера Фромма.
— Какая марка пистолета?
— Браунинг, калибра 7,65. Я его предоставил, посмотрите сами.
— Каким образом Фромм общался с любовницей?
— Он вкладывал письма к ней в банковскую корреспонденцию, а его знакомые в банке ее передавали адресату.
— Как это возможно, вся корреспонденция проверяется.
— Это вопрос не ко мне.
— Зачем вы убили Фромма?
— У меня был прямой приказ ликвидировать Фромма, в случае невозможности его вернуть в Германию. Мне пришлось возвращаться через границу, там на пропускном пункте Фромм мог объявить швейцарским пограничникам, что его удерживают насильно.
— Почему вы приняли решение возвращаться через границу на автомобиле, а не на поезде?
— У Фромма могли быть другие сообщники, я заметил слежку за собой.
— Какие замыслы были у Фромма?
— Он собирался убить меня и сбежать.
— Какова цель вашей командировки в Берн? Какие дела были у Фромма в Швейцарии?
— Прежде чем я отвечу, предъявите мне ваши письменные полномочия задавать такие вопросы, подписанные лично рейхсфюрером СС.
— Вы понимаете, что усугубляете ваше положение? Ну что же...
Ивана подняли с табуретки и потащили к зловещего вида конструкции, представляющей собой косой крест с зажимами для головы, ног и рук.
Здоровенный лысый амбал повел широченными плечами и начал неспешно натягивать кожаные перчатки.
Второй, примерно такого же вида, но волосатый как обезьяна, задумчиво перебирал на столе инструменты, очень похожие на средневековые пытошные приспособления. Ивану особенно бросились в глаза зубастые клещи с длинными рукоятками.
Благоразумие тотчас настоятельно подсказало рассказать все, но Ваня зло послал его нахрен.
Худой, болезненного вида оберштурмфюрер, недовольно скривил бледное, покрытое прыщами лицо и подошел вплотную к Ивану.
— Я повторяю вопрос: какова цель вашей командировки с Питером Фроммом в Швейцарию? Кто вас послал в Берн?
— Предъявите ваши полномочия...
Громила лениво ткнул кулаком Ивана по ребрам.
Удар получился несильным, но у Вани сразу вышибло весь воздух из легких. Он закашлялся и бессильно повис на ремнях.
Допрос продолжался уже вторые сутки. Сначала Ваню только допрашивали, не давая спать, есть и пить, потом перешли к пыткам. Правда больше угрожая, но и без тумаков не обошлось.
А началось все довольно спокойно, Иван прибыл в Берлин, сразу доложился Скорцени, но умолчав о финте Фромма со счетами. Но только оберштурмбанфюрер вышел, как Ивана арестовали и увезли.
«Сколько им надо времени, чтобы проверить вклады и убедиться, что деньги лежат на них? — спокойно подумал Ваня. — Сутки? Двое? Главное, чтобы валюту еще не успели перевести на другие счета. Если успели, то меня превратят в мешок с фаршем из мяса и костей. Но не должны, Фромм говорил о неделе. А это пока только легонькая формальная проверка на верность. Хотят знать, умею ли я держать язык за зубами. А если слегка ускорить проверку?..»
— Вы понимаете, Краузе? — ласково поинтересовался оберштурмфюрер. — Что мы пока только пытаемся воззвать к вашей благоразумности? Ответьте на наши вопросы и вас отправят обратно на фронт в вашу часть. Не надо ничего боятся. Возможно, вы хотите закурить?
Иван обреченно мотнул головой.
— Отлично, отлично! — эсэсовец поджал нижнюю губу и одобрительно кивнул. — Снять...
Ивана сняли с дыбы, вернули на табуретку и вставили в губы сигарету.
Ваня глубоко затянулся и дрожащим, испуганным голосом попросил:
— Я напишу все... можно?
— Конечно, — охотно согласился эсэсовец, положил рядом с листом бумаги остро наточенный карандаш и склонился над плечом Вани. — Итак, начнем с того, кто вам приказал сопровождать Фромма? Имена, фамилии, звания?
— Кто? — усмехнулся Ваня, попробовав пальцем грифель. — Звания, говорите? Ну что же, сейчас скажу...
А потом поймал шею оберштурмфюрера в замок правой рукой, дернул на себя и резко ткнул левой рукой.
Лязгнула дверь.
— Нет!!! — в камеру вбежал Скорцени. — Отставить Краузе, отставить!!!
Карандаш остановился в миллиметре от глазного яблока. Ваня скрипнул зубами, с трудом удержавшись от того, чтобы не проткнуть мозг оберштурмфюреру. Мозги взорвались, требуя крови, голова дико заболела.
— П-пожалуйста... — плаксиво зашептал эсэсовец. — Не надо, пожалуйста, я прошу, не надо, я умоляю вас...
На руку Ване потекла струйка слюны, в камере резко запахло мочой. Амбалы так и не тронулись с места, растерянно переводя взгляды со Скорцени на Ивана.
— Отпустите его! — оберштурмбанфюрер подбежал к столу, вытягивая вперед руку с раскрытой ладонью. — Немедленно отпустите. Все закончилось!
Иван ослабил захват, эсэсовец отпрянул к стене, сполз по ней и тихонько заплакал. На его штанах быстро расплывалось темное пятно.
— Вы идиот! Если бы не я, вы уже были бы мертвы! — зло бросил Скорцени ему. — Слюнтяй! Я добьюсь вашего перевода на фронт! — а потом приказал Ване. — За мной, унтерштурмфюрер Краузе.
Иван пожал плечами, подмигнул амбалам и спокойно вышел из камеры.
По дороге молчал, задал вопрос уже в машине:
— Что это было, оберштурмбанфюрер?
— В некотором роде недоразумение, — торопливо ответил Скорцени. — Инцидент исчерпан, ваши слова полностью подтверждены. Ваша верность тоже подтверждена. Рекомендую, как можно быстрее забыть случившееся и начать готовиться к новой операции.
Ваня вопросительно посмотрел на Скорцени.
— Новая операция?
— Да, новая. Сегодня советую хорошенько напиться и отдохнуть, — эсэсовец улыбнулся. — Все подробности завтра.
«Деньги все-таки нашли на счетах, — расшифровал для себя Иван. — Я прошел очередную проверку и меня планируют опять использовать. Но явно не на поприще уничтожения генералитета пендосов. Опять бабло переводить? Таких бухгалтеров как Фромм у Гиммлера пруд пруди. Ну что же, пусть так. Один вопрос, а если бесноватый наркоман вспомнит обо мне и поинтересуется, сколько я уже отправил трехзвездных генералов на тот свет? Кто перед фюрером отдуваться будет; я или они?»
И закинул пробный шар:
— Я знаю, как рассорить красных с американцами.
— Как? — живо заинтересовался Скорцени.
— Американская резидентура в Берне. Ее уничтожение русскими испортит отношение между Москвой и Вашингтоном надолго.
— С чего бы русским уничтожать своих союзников? Вздор!
— Резидентуру уничтожим мы, — терпеливо пояснил Ваня. — Но так, что подумают на русских. У вас достаточно кадров из России, подобных тем, что я отправил в коммунистический рай? Оставим в живых одного американца, который опознает русскую речь при нападении, а на мертвых телах, нападавших, найдут русские татуировки. Что очень поспособствует нам, если мы соберемся найти общий язык с американцами. Нет? Как вариант, можно предупредить американцев о нападении. Пусть встретят убийц, но, все равно, я смогу сделать так, что им достанутся только трупы.
Скорцени притормозил и прижал машину к обочине, после чего внимательно посмотрел на Ивана и отчеканил.
— Ни в коем случае не предлагайте свой план рейхсфюреру либо кому еще. Это очень деликатный вопрос и им я займусь сам. Вам понятно, Краузе?
Ваня вместо ответа молча кивнул.
Скорцени довез его до отеля и еще раз напомнил, чтобы Ваня держал язык за зубами. Пообещал заехать завтра к обеду и укатил.
Ваня немного поразмыслил и решил последовать совету своего шефа. Нажраться хотелось совершенно невыносимо.
Лемке встретил его с искренне озабоченной мордой:
— Я беспокоился за вас, шеф. Все нормально?
— Нормальней не бывает, — Ваня пожал плечами. — Не составите мне компанию? Я страшно голоден и хочу пить.
— Я сейчас все организую! Я свел знакомство с местным поваром, думаю, он не откажется нас накормить... — унтер-офицер ушел.
Ваня зашел в номер и первым делом отправился в душ: после эсэсовских застенков он чувствовал себя словно извалялся в нечистотах.
Когда он вышел из туалетной комнаты, Лемке уже успел организовать воистину царский стол.
— Вы долго не ели, поэтому первым делом — горячий баварский суп с кнедлями... — унтер-офицер с легким поклоном показал на супницу. — Он готовится на крепком бульоне и подается с чесночными гренками, а на второе я просто нарезал колбасы, сыра и ветчины. Увы, ничего больше на кухне не нашлось. С супом, думаю, будет лучше сочетаться доппелькорн. Но если хотите, я открою коньяк...
Ваня вместо ответа махнул рукой и уселся за стол.
Стукнулся рюмкой со своим секретарем, черпанул ложкой из тарелки и едва не получил когнитивный диссонанс от гастрономического наслаждения — суп оказался на диво вкусным. Сразу махнул вторую стопку, зажевал гренкой и приказал:
— Рассказывайте, что тут случилось, пока меня не было...
— Номер обыскивали, — быстро ответил Лемке. — Перевернули все, но ничего не изымали. А вот машину, на которой вы приехали забрали. Меня тоже допрашивали. Но я ничего нового им не сказал.
— Успокойтесь, — Ваня с намеком посмотрел на бутылку. — Ничего страшного не произошло. Как ваши девочки?
А сам похвалил себя за то, что записи о новых номерах счетов спрятал еще по дороге в Берлин. Банально засунул в бутылку, заткнул пробкой и закопал в приметном месте. Сначала хотел просто запомнить, но очень скоро понял, что ничего не получается.
Лемке достал из бумажника фотографию, на которой Варвара позировала вместе со своими воспитанницами.
Иван едва сдержался, чтобы не отобрать фото у секретаря. По понятным причинам, фотографии жены у него не было и не могло быть, но, когда вокруг сплошные враги, очень хотелось держать у сердца хотя бы фотографию близкого человека.
— Вот видите, в нижнем ряду, это Анке, это Магда, а это Гретхен. А это фройляйн Беккер, я о ней говорил. Удивительная девушка.
«Удивительная, — согласился Ваня. — Еще какая...»
И чтобы заглушить щемящую тоску приказал:
— Наливайте, Лемке!
Сначала унтер-офицер держался подчеркнуто официально, но после первых рюмок официоз растаял.
— Моя жена была замечательной женщиной... — он печально улыбнулся. — А потом ее забрал рак. Я остался один с моими девочками. Нужно было выбирать между службой и детьми. Но началась война и выбора не стало. К счастью, на фронт меня не отправили. Я не боюсь воевать, мне страшно оставить девочек сиротами. А у вас есть... есть та, с кем бы вы хотели связать свою жизнь?
— Увы, пока нет.
— Но она обязательно появится! — убежденно заявил секретарь. — Вы хороший человек, а к таким женщины тянутся. О! Я могу вас познакомить с фройляйн Беккер! Но... — он смутился. — Она очень строгая. Знаете, настоящая ледышка!
«Нихрена она не ледышка! — запротестовал про себя Иван. — Она... она самая лучшая...»
Но ничего не озвучил и согласился:
— Ну что же, можно и познакомиться. Попробую выбить командировку в Кельн. Заодно повидаетесь со своими девочками.
— Господи, помоги вам! — Лемке перекрестился вилкой с ломтиком ветчины. — А еще... если у вас получится... я бы хотел с вами... ну... в командировки. Признаюсь, честно, доплата мне не помешает, но я хотел бы просто быть рядом, чтобы прикрыть вас в случае необходимости. Я прошел спецподготовку и отлично стреляю! Вы не пожалеете.
Ваня воспринял слова секретаря как желание начальства осуществлять контроль не только в Берлине, но и на выезде, но отказывать не стал.
Дальше разговор скатился в обычные застольные банальности и Ваня отправился спать. Лемке устроился на диване.
А с утра пораньше приперся Скорцени. Взглядом отослал секретаря, глянул на пустые бутылки и усмехнулся:
— Вижу, вы последовали моему совету, Александр?
— Что странного в том, что после того, как меня вздергивали на дыбу, мне захотелось выпить? — огрызнулся Ваня. — Выпьете со мной кофе?
— Пожалуй, выпью. Мне без сахара, — согласился Скорцени. — А теперь, я хочу услышать ваш подробный план. И учтите, завтра вы опять отправляетесь в Швейцарию, только не в Берн, а Цюрих. И не на поезде, а на своей машине. К слову, кого бы вы могли порекомендовать в свою команду?
— Мою команду? — озадачился Иван. — Для каких задач?
— Любых! — отрезал Скорцени. — Я могу предоставить вам своих кандидатов, но будет правильней, если вы сами сделаете первый выбор. Как насчет оберштурмфюрера Нойера?
— Нойер вряд ли восстановился к завтрашнему дню, — отрезал Ваня, подавив желание выпросить командировку в Кельн. — У него сломана ключица. Остальной состав моей группы тоже не в порядке. Я возьму, пожалуй, своего секретаря...
— Хорошо! — быстро согласился Скорцени. — Теперь о деле. Ваш план? Я о Берне.
Ваня неспешно и с расстановкой изложил свою задумку. Он твердо запомнил слова Жан Жаныча том, что Центру не обязательно знать все и решил сыграть свою игру. В самом деле, почему нет? Момент нейтрализации сталкивания Советского Союза и Америки лбами в результате операции, он тоже обдумал. Союз при таком развитии событий, даже получал преимущества.
— Мне надо будет три дня, чтобы сориентироваться в обстановке на месте. И разведданные по консульскому отделу американцев. План здания, состав миссии, технические средства, список я составлю, и помощь в эксфильтрации. Все! Сами понимаете, не исключено, что фюрер вспомнит об недавно созданном отделе по устранению и потребует отчета. А успешное осуществление операции, добавит баллов не только мне, но и вам... — Ваня сделал внушительную паузу и добавил: — Можете отправить меня опять в подвалы Гестапо, но я все-таки скажу: грядут сложные времена, оберштурмбанфюрер, умение сыграть свою игру во благо Рейха может стать решающим для выживания. Настало время задуматься.
Думал, что Скорцени наотрез запретит, но тот, совершенно неожиданно для Ивана, обещал подумать.
— Вариант с предупреждением американцев выглядит предпочтительней. Хорошо, я все обдумаю и сам выйду на рейхсфюрера. Пока отдыхайте. Машину для операции вам предоставят сегодня вечером. Свою оставите здесь.
Оставшееся время Ваня провел просто. После завтрака отправился с Лемке в служебный тир, где убедился, что секретарь умеет держать оружие в руках и сам опробовал свои Кольты.
Вечером пригнали слегка подержанный «Опель Кадет», в багажнике которого, помимо канистр с бензином, совершенно неожиданно нашлась пара «Томпсонов», десяток коробчатых магазинов с ним и столько же, почему-то советских гранат Ф-1. А еще, Ивану передали комплект дипломатических документов, на имя сотрудника третьего отдела МИДа Александра Райна, а Лемке стал Гюнтером Штрассом. И немалую сумму в швейцарских франках.
Утром снова заявился Скорцени и провел короткий инструктаж по операции. Коротко упомянул по вчерашнему разговору, что все помнит и работает по теме, после чего свалил.
Ближе к вечеру Ваня стал собираться. Официальный дресс-код не требовался, поэтому он обошелся неформальным видом.
Кепка хулиганка, свитер под горло из шотландской шерсти, твидовые брюки и тонкие замшевые перчатки. Поверх накинул свободный плащ, хорошо скрывавший пистолет-пулемет.
Через два часа Ваня с секретарем уже прибыл в условленное место, где стояли три трехтонных грузовика «Мерседес» с крытыми кузовами. Кузова были плотно заставлены опломбированными армейскими ящиками.
В каждом, помимо водителя, находился сопровождающий.
Ваня выстроил личный состав, провел краткий инструктаж, проверил у всех документы, осмотрел пломбы на грузе и скомандовал:
— По машинам!
Что находится в ящиках, для него не осталось загадкой. Рейхсфюрер чувствует, что очень скоро наступит конец не только Рейху, но и ему, поэтому в спешном порядке распихивает золото партии.
Да и Скорцени в этот раз ничего не стал ничего утаивать и дал совершенно ясные указания. Доставить золото в Швейцарию, сдать с рук на руки в банк, привезти номера счета и коды. Все просто.
«Ну что же... — весело подумал Ваня. — Я совсем не против стать казначеем...»
Миссия прошла без сучка, без задоринки. Сразу за пропускным пунктом колонну встретили швейцарский конвой, как понял Ваня, из службы безопасности банка, после чего сопроводили в Цюрих, а точнее, в большое поместье в предгорьях, где водителей и сопровождение отдельно изолировали, а Иван лично сдал груз — килограммовые слитки золота, под опись. Дальше получил документы на вклад, сложил их в защищенный кейс, опечатал, после чего колонна вернулась в Берлин.
А уже через день Иван снова отправился в Швейцарию, тоже с золотом.
Таким образом, за две недели, по самым скромным подсчетам, Ваня вывез около тридцати тонн золота. Правда в последний раз передавали не только слитки, а еще мешки с золотыми монетами: не только немецкими, но и многих европейских стран.
И только в последнем случае, у Вани, наконец, получилось незаметно скопировать номера счетов. До этого он пытался только запоминать, кое-что вроде осталось в памяти, но особой уверенности в правильности запоминания не было.
По прибытию, Ивану совершенно неожиданно отвалили солидную премию и присвоили внеочередное звание старлея, то есть, оберштурмфюрера. Но без торжественных вручений — просто Скорцени буднично объявил, что Ивана повысили. Но при этом намекнул, что на работу в РСХА теперь почему-то ходить не надо. А еще, из гостиницы Иван вместе со своим секретарем переехал в небольшой комфортабельный домик в швейцарском стиле в пригороде Берлина.
Все это сильно настораживало Ваню, по логике событий он стал секретоносителем высшей категории, а такие долго не живут. Однако, никаких предпосылок к этому пока не происходило.
К счастью, в перебазировании золота за кордон случился перерыв, Иван немедленно попытался тактично спрыгнуть с работы или хотя бы переориентироваться по настоящему профилю — губителя американского генералитета, но Скорцени резко обломал все попытки. О покушении на Даллеса он даже говорить не стал.
Несколько дней прошли в сравнительном безделье. Лемке полностью вжился в роль управляющего поместьем: целыми днями возился во дворе и саду, Ваня устроил себе в просторном подвале спортзал, а по утрам ходил на Шпрее, ловить рыбу...
Вот и сегодня, день начался с рыбалки.
Блесна с легким плеском шлепнулась в воду, Ваня подождал пока ее слегка отнесет течением и начал подматывать леску, ритмично подрабатывая спиннингом.
Неожиданный удар едва не вырвал из рук удочку, леска с шипеньем вспорола воду.
— Черт... — Иван поудобней стал на мостках и принялся вываживать добычу.
Через несколько минут в подсаке забился здоровенный судак.
Ваня поежился от холода, поймал на ладонь снежинку, закурил и решил собираться домой.
— Как улов? — Лемке встретил его во дворе. — Ого! Поздравляю. Редкий гость зимой. Тогда сегодня к вечеру я его зажарю с картофелем! Увы, рождественского карпа у нас нет, значит будет рождественский судак! Идите в дом, только переодеться не забудьте, чтобы не простудится. Кофейник на плите, свежие газеты в вашем кабинете.
Ваня кивнул, утащил кофе к себе и первым делом взялся за газеты. Немецкая пресса очень завуалированно писала о событиях на фронтах, но даже неискушенному читателю было ясно, что в Арденах все довольно неважно: немцы дошли только до Мааса и сели в плотную оборону. Союзники предпринимали отдельные попытки прорвать фронт, кое где подвинули немецкую армию, но в основном ограничивались массированным авиационными налетами в редкие моменты хорошей погоды, которая полностью играла на руку немцам. А вот на Восточном фронте у гитлеровцев дела шли не так благополучно. А точнее, совсем плохо — советские войска вчера перешли в мощное наступление. Иван не знал, что в реальности Висло Одерская операция началась в январе сорок пятого года, почти на месяц позже, чем сейчас, но понимал, что именно успехи немцев в Арденах, спровоцировали русское наступление.
«Ну... — подумал он. — Может мои скромные старания помогли: фрицы оттянули в Ардены много сил и теперь нашим будет полегче. Уж извините, все чем могу...»
— Разрешите? — Лемке заглянул в приоткрытую дверь, а после разрешения войти, торжественно внес блюдо. — Я испек штоллен*. Завтра Рождество и война не повод его не праздновать! А какой штоллен без глювайна?
штоллен — традиционная немецкая рождественская выпечка из сочного, тяжёлого дрожжевого сдобного теста, в классическом рецепте это обильно посыпанный сахарной пудрой кекс с высоким содержанием пряностей, изюма, орехов и цукатов.
глювайн — немецкое название глинтвейна.
Ваня улыбнулся. У Лемке проявился неожиданный кулинарный талант. И вообще, он естественней смотрелся в роли управляющего, чем военного.
— Вот! — секретарь поставил перед Ваней большую глиняную кружку. — Осторожней, он горячий... — он мельком взглянул в окно и поникшим тоном сообщил: — К нам гости...
— Такое впечатление, что ты не рад, — хмыкнул Ваня, тоже посмотрев на подъехавший к дому автомобиль из которого вышел Скорцени
Он тоже насторожился, но не самим визитом оберштурмбанфюрера, а тем, что он заявился не на своем обычном «Мерседесе», а на грузовом «Опеле», да еще и в гражданке.
— Черт бы все побрал... — угрюмо ответил Лемке. — Ладно, шеф, я пошел открывать ворота...
— Глювайн? — оживился Скорцени войдя в дом. — Отлично, налейте мне кружечку. Я продрог до костей.
А когда Лемке убрался на кухню, положил на стол пару газет и с ехидным смешком поинтересовался в Вани:
— Что вы мне на это можете сказать, Александр?
Ваня похолодел, пробежав глазами по заголовоку и сразу вспомнил обещание Жан Жаныча.
— Какого черта? — он быстро прочитал статью. — Но... черт, у меня нет слов...
Из швейцарских газет следовало, что некто вырезал практически полностью состав одного из американских консульских отделов в Берне.
— Я понимаю, что вы здесь не причем, — Скорцени пожал плечами. — Но этот неизвестный очень сильно спутал кое-кому важные планы. Погибла уйма людей, в том числе Алан Даллес, шеф американской резидентуры. И самое странное: все это сделал один человек. По моим данным, он вошел в здание вечером, причем половину американцев он банально зарезал. При этом, все было сделано так, что следы явно намекают на немецкий след. Отношения со швейцарскими властями испорчены надолго.
«Ничего не выдавало в Штирлице русского разведчика, кроме ватника, лыж, балалайки и парашюта... — Ваня неожиданно вспомнил старый советский анекдот. — Ну Жан Жаныч... мое вам почтение...»
— Какие следы?
— Странные, — оберштурмбанфюрер растерянно улыбнулся. — На стене кровью написали — «Патриоты Германии никогда не пойдут на переговоры!». Ну и косвенные мелочи: убивали из немецкого оружия, остался окурок от немецких сигарет и так далее. Все это, по крайней мере, странно, профессионалы так не прокалываются, но, черт побери, американцы и чертовы швейцарцы все-равно уверены, что это сделали мы.
— Да уж, — нарочито скорбно вздохнул Ваня. — Но возможно швейцарская полиция проведет расследование и выяснит что-то оправдывающее нас?
— Может быть, но месяцы кропотливой работы все равно ушли корове на корм! — ругнулся Скорцени. — Шеф в ярости! Я его никогда не видел таким. Что вы скажете?
— Я скажу, — огрызнулся Ваня, — если бы приняли мой план, всего этого можно было избежать.
Скорцени пожал плечами: мол, все что мог, я сделал и добавил:
— Придется исправлять положение, но не факт, что у нас получится. Впрочем, приказ не оставляет нам никаких двусмысленностей. Сегодня же вечером мы выезжаем в Швейцарию. Подробности сообщу вам по дороге. Кстати... я тут кое-что привез, зовите своего секретаря, будем разгружать...
Кузов «Блитца» оказался забит оружием, в том числе специальным и иностранного производства, боеприпасами, провизией, снаряжением, бензином в канистрах и, самое странное, среди груза нашлось несколько ящиков гражданской одежды.
В завершении, Скорцени приказал тщательно спрятать кейс с пустыми бланками иностранных документов и специальным оборудованием для их заполнения.
Иван вопросов не задавал. Оберштурмбанфюрер сам намекнул для чего все это.
— В самое ближайшее время нам предстоит заложить несколько тайников с подобным содержимым по всей Германии.
Иван пристально посмотрел на Скорцени.
— Все плохо?
— Предусмотрительность одно из самых главных человеческих добродетелей, — уклончиво ответил главный диверсант третьего Рейха. — Ну, где ваш глювайн? Час-другой отдохнем и в дорогу. Лемке останется, поедем сами.
Обещанного судака так и не получилось попробовать. Поехали на машине Вани и первую остановку сделали уже перед границей, в небольшом поместье.
— Попробуем провернуть ваш план, — объяснил Скорцени. — Но я его несколько скорректировал. В Швейцарию перейдут несколько русских из моей команды, а швейцарская полиция получит наводку на русскую диверсионную группу, при которой найдут доказательства в намерении устраивать покушения на американцев — это если не оправдает Германию, то во всяком случае, отвлечет союзников. Наша с вами задача сделать так, чтобы швейцарцы захватили русских только мертвыми. Идея возникла спонтанно, времени на планирование не было, поэтому придется импровизировать. Итак, ваши соображения...
Идея показалась Ване бредовой, но он активно включился в обсуждение. К утру начал складываться примерный план, все еще с призрачными шансами на успешное воплощение, но уже более-менее реальный. Диверсантов планировалось устранить с помощью взрыва, замаскировав его под непроизвольную детонацию взрывчатки. Иван все равно не верил, что швейцарцы и союзники клюнут на провокацию, но подвох состоял в том, что ему предстояло идти в Швейцарию вместе с группой.
А утром привезли диверсантов из числа русских воспитанников диверсионной школы Скорцени.
Привезли пять человек, а одним из них совершенно неожиданно оказался...
Длинный и худой парень, с некрасивым лицом, густо усыпанным веснушками. Сидоров Сашка, товарищ детства Ивана. Точнее, не самого Ивана, а его прадеда, но ситуацию это ничуть не исправляло. Сашку Ваня видел всего один раз, когда пытался первый раз выжить, но сразу узнал его. И самое пакостное, что Сидоров тоже узнал Ваню. Но, к счастью, ничем кроме взгляда этого не выдал.
Сложившуюся ситуацию надо было срочно как-то решать. Ваня не знал, по каким мотивам Сидоров попал в школу диверсантов и даже не представлял, что тот собирается делать.
— Мне требуется с каждым из них поговорить, — заявил Иван Скорцени.
— Зачем? — удивился оберштурмбанфюрер. — Они отлично подготовлены. Лояльность проверена.
— Увы, я не доверяю русским, — отрезал Ваня. — Они непредсказуемые и способны на нелогичные действия. Ответственность за операцию в том числе на мне, а я не хочу неожиданностей. Вам они тоже ни к чему. А разговор поможет хотя бы примерно понять, что они стоят. Они разговаривают на немецком языке?
Скорцени ответил утвердительно, разрешил общаться и выделил маленькую комнатушку в сарае. По счастливой случайности, очень удобно расположенную; подслушать разговор в ней было достаточно проблематично.
Первым, естественно, Иван вызвал Сидорова.
— СС-ман* Сидоров! — четко представился тот, пожирая Ваню глазами. Говорил он на немецком с сильным акцентом, но довольно бегло.
СС-ман — рядовой в частях СС.
— Когда и как попал в плен? — сухо поинтересовался Иван.
— В сорок втором году, под Волховом... — тихо ответил Сашка. — Сдался сам.
— По каким мотивам сдались в плен?
— Ненавижу советскую власть! — с вызовом бросил Сидоров и тихо добавил по-русски: — Жить хотел, поэтому и сдался. Другого выхода не было.
Явно намекнув этим Ване, что узнал его.
— С чего вы взяли, что я понимаю ваш глупый язык? Говорить только на немецком. — Ваня презрительно ухмыльнулся, подошел к двери, послушал и шепотом приказал. — Отвечайте, вы уже участвовали в боевых операциях?
— Нет, господин оберштурмбанфюрер, — Сидоров нагло ухмыльнулся. — Не довелось пока, но я готов. Простите меня, но я принял вас за на моего друга детства. Вы очень похожи. Еще раз простите. Когда я расскажу оберштурмбанфюреру Скорцени, он тоже очень сильно удивится, — Сашка кольнул Ивана взглядом и добавил по-русски, зло шепча. — Да, Ваньша? Слышал меня? Вытащи меня из этой хрени или я тебя сдам!
Ваня не вставая ухватил его за воротник, подтянул к себе и тихо спросил:
— Жить хочешь?
Сидоров быстро закивал.
— Хорошо. Тогда делай, что скажу. Понял? Уйдешь в чистую, с документами и деньгами.
Последовала серия охотных кивков.
— Я пойду с тобой в Швейцарию. Еще успеем поговорить. А пока держи язык за зубами, откроешь рот — умрешь без вариантов. Понял? А теперь кратко об остальных: кто что стоит и чего от них можно ожидать...
Остальные члены группы по словам Сидорова оказались идейными, уже заляпанными в крови по самые уши.
Беседы с ними все это подтвердили, впрочем, самого Сашку они охарактеризовали похоже.
— Довольны, Алекс? — поинтересовался Скорцени. — Честно говоря, мне жалко отправлять их на убой — люди способные и проверенные не раз. Итак, пройдемся еще раз по плану, а затем понаблюдаем, как специалисты подготовят заряд взрывчатки.
По диспозиции, Ивану вместе с группой предстояло перейти границу пешим порядком, на лыжах. По словам Скорцени, коридор был надежным. Дальше маршрут проходил на машине в одну из деревенек по Цюрихом, под видом строителей, где и предстояло в удобное время активировать взрывчатку. После этого Ивану предстояло выбраться в Берн, где и встретиться со Скорцени, а уже оттуда, вместе с ним вернуться назад в Германию.
Ваня побаивался, что таким незатейливым образом оберштурмбанфюрер собрался отправить и его на тот свет и решил предпринять все предосторожности.
Диверсантам раздали документы, вкратце объяснили задачу: совершать диверсии против швейцарцев, после чего они вместе с Иваном без проблем перешли границу. Шли в лыжных костюмах, оружие и взрывчатку, советские пистолеты-пулеметы ППС и наганы с «Брамитами», несли в рюкзаках.
Личный состав группы по дороге слушался Ваню беспрекословно, физическая подготовка тоже вызывала уважение, чувствовалось, что в спецшколе их тренировали не на шутку.
Машина, потрепанный грузовичок «Форд», оказался на месте, возле заброшенной фермы. По пути в Шафхаузен не встретилось ни одного полицейского, военные попадались, но они не обращали на грузовик никакого внимания.
К маленькому шале возле озера добрались глубокой ночью, но вовремя. Иван приказал группе заселяться, а сам под предлогом рекогносцировки отошел вместе с Сидоровым, чтобы поговорить.
— Ванька... — Сашка помотал головой. — Черт, как же так? Я думал, ты тоже через плен, а фамилия-то, немецкая! И держат тебя за немца. Значит, что? Заслали тебя наши? Теперь ты со мной плотно повязан!
— Меньше будешь знать, дольше проживешь, — буркнул Ваня. — Потом пообщаемся, а теперь слушай план. Всех остальных надо убить. И сделаешь это ты!
— Почему я? — окрысился Сашка.
— Ты же хочешь на свободу с чистой совестью? — Ваня несильно ткнул Сидорова под дых. — Не слышу?
Сидоров упал на колени и натужно прохрипел:
— Хочу...
— Вот. Как заснут, активируешь взрыватель, у тебя будет пять минут, чтобы выти из дома. Я буду ждать. Понял? Дальше — весь мир перед тобой.
— Я сделаю!!! — горячо пообещал Сидоров. — Я же не хотел к немцам, так получилось. А дальше... сам знаешь, уже не выпутаешься...
— Держи на всякий случай, — Ваня сунул ему ТТ. — Все, пошли назад...
Оставался большой шанс на то, что друг детства выпалит ему в спину, но Иван решил рискнуть. Заряженный пистолет поднимал взаимное доверие. Что делать дальше с Сашкой, после уничтожения группы, Иван пока не решил.
Шале промерзло насквозь, диверсанты сгрудились возле разожженного камина. Ваня заметил, что один отсутствует и поинтересовался:
— А где Василец?
И в тот же момент, ему в затылок воткнулся ствол.
— Руки, сука!
Иван попытался сопротивляться, но ничего не получилось, его мгновенно разоружили и со связанными руками уложили под стенку — диверсанты явно не прогуливали занятия в спецшколе.
— Что и требовалось доказать, — радостно ощерился Микола Василец, крепко сложенный коротышка с рябой мордой. — Что теперь?
— А теперь сдадим его швейцарцам, — сухо заметил Глеб Морозов, бывший комвзвода из Москвы. — Авось и нам послабление выйдет.
— Зачем? — хмыкнул Равиль Хусаинов, татарин из Поволжья. — Документы при нас, деньги тоже. Кто куда, а я в Америку, а этого под лед.
— Идиот! — презрительно процедил Будрайтис, литовец из Вильнюса. — И далеко ты уйдешь? С твоей рожей тебя повяжут уже в первом городе. Надо сдаваться. А этого... — он покосился на Ивана. — Да, ты прав, завалим, чтобы не болтал. А ты что скажешь? — он посмотрел на Сашку.
— Скажу, валить его надо, — ухмыльнулся Сидоров, а потом неожиданно вырвал ТТ из кармана и начал стрелять.
Комната наполнилась грохотов выстрелов, Будрайтис метнулся к Сашке и всем телом снес его с ног. Они забарахтались на полу, стеганул еще один приглушенный выстрел, после чего Сидоров, взвыв от боли скинул с себя литовца и, надрывно постанывая, пополз к Ване.
На полу за ним оставалась широкая полоса кровь.
— Ваньша, слышь, Ваньша... — он привалился к стене рядом с Ваней. — Слышь... я тут подумал... а нахрена мне такая жизнь? Жил как сука... так хоть подохну как человек. Помнишь, как мы в детстве по двору гоняли...
В его груди торчала засаженная по самую гарду рукоятка ножа, изо рта бежала алая струйка, а глаза уже начали стекленеть.
— Думаешь я не понимаю... — он закашлялся. — Ты бы меня завалил. Как пить дать, завалил. Ну да хрен с ним, заслужил...
Он вцепился обеими руками в рукоятку, хрипло взвыл и вырвал нож из груди. Громко забулькал кровью, завалился на бок, два раза громко вздохнул и умер.
— Бля... — Иван подполз к ножу, перевернулся и перерезал на запястьях веревку. Сразу после этого добил еще подающих признаки жизни Васильца и Морозова, а потом стал на колени возле Сашки и попытался проверить у него пульс.
Но не нашел его.
— Извини, что плохо думал, брат... — Ваня закрыл веки друга пальцами, подождал немного, встал, забрал свои документы, после чего подошел к рюкзаку со взрывчаткой. — Ну что... — немого помедлил и раздавил взрыватель.
Радостно улыбнулся, поняв, что Скорцени не собирался подставлять его и пошел к машине.
Ровно через пятнадцать минут, когда Ваня уже выехал из деревни, за спиной саданул взрыв...
— Вероятность того, что они попытаются сыграть свою игру, была почти стопроцентная. Вы серьезно считаете, что приручили этих русских? Серьезно? Эти твари не приручаются! Никогда! Я же вам говорил!
— Александр... — Скорцени поморщился. — В любой, даже тщательно проработанной операции, могут случится накладки.
— Я выполню любой приказ Рейха! — резко бросил Иван. — Даже самый идиотский. Однако, очень хотелось бы, чтобы таких приказов поступало как можно меньше. Неправильно думать, что я бессмертный.
Ваня не собирался отыгрывать роль исполнительного, но тупого подчиненного и устроил по возвращению настоящую выволочку своему прямому начальнику. Тупых начальство любит, но серьезно относится только к умным.
— Оберштурмфюрер Краузе! — вспылил Скорцени. — Что вы себе позволяете?
— Может лучше сразу застрелить меня, чем придумывать такие замысловатые способы убить? — Иван изобразил на лице туповатую гримассу.
— Черт! — гаркнул оберштурмбанфюрер. — Если бы вы знали, сколько тупых приказов получаю я? Да будь моя воля, я бы сделал все по-другому. Мы с вами только инструменты в чужих руках. Но хватит! — он примиряюще поднял руки. — Признаюсь, я восхищаюсь вами. Черт... вы просто необыкновенный человек.
— Благодарю, оберштурмбанфюрер, — Ваня склонил голову, разлил коньяк по рюмкам и спокойно поинтересовался. — В таком случае, возможно хватит отыгрывать роль инструментов?
Скорцени залпом выпил, пристально посмотрел на Ваню и спокойно приказал:
— Продолжайте.
Иван ругнул себя за несдержанность, но включать заднюю передачу уже было поздно.
— Все достаточно просто, оберштурмбанфюрер...
— В неформальной обстановке можете меня называть по имени, — подсказал Скорцени.
— Благодарю, Отто, — Ваня неспешно закурил. — Я бесконечно предан фюреру и Рейху, но я реалист. Увы, все наши потуги, только могут отсрочить конец. Как бы это прискорбно не звучало, время Третьего Рейха заканчивается. Значит... — он сделал внушительную паузу. — Значит, пришло время закладывать фундамент для Четвертого Рейха. Это будет очень непросто и долго, но чем раньше мы начнем, тем раньше закончим. О себе тоже подумать не мешает.
Скорцени подошел к окну в номере, постоял несколько секунд, потом резко обернулся к Ване и тихо сказал:
— Я вас услышал Александр. Спасибо за откровенность. Не переживайте, разговор останется между нами. В свое время, мы к нему вернемся. А сейчас займемся нашими делам. Увы, блестяще проведенная вами операция пока не дала нужного эффекта. Но работа продолжается. Вы заслужили отдых; я останусь в Берне еще на несколько дней, оставайтесь и вы, отдохните и развейтесь, а потом вместе вернемся в Берлин. К тому же, не исключено, что мне здесь может понадобится ваша помощь. К слову, в Цюрихе, в районе Нидердорф, есть замечательные бордели.
Ваня с благодарностью кивнул. Предложение пришлось как нельзя кстати, наконец, появлялась возможность встретиться со связным и передать донесение в Центр.
Скорцени ушел, Иван принял душ, побрился и отправился купить себе одежду, так как лыжный костюм не особо подходил для променадов по городу.
Уже через полтора часа он совершенно преобразился — к счастью, в Цюрихе нашлось много респектабельных магазинов мужской одежды. Зашел перекусить в ресторанчик, потом поглазел на зверей в зоопарке, посетил церковь Гроссмюнстер, заодно проверился на слежку, а когда уже стемнело, отправился в бордель.
Организм уже давно требовал свое, но в этот раз Ваня преследовал совершенно другую цель.
Публичный дом занимал солидный старинный особняк с колоннами, никаких профильных вывесок на нем не было, о предназначении здания подсказывали только красные фонари над главным входом.
Самое интересное, что Ваня здесь раньше был, но в своей прежней жизни — в современности бордель занимал то же здание, что и сейчас, только сменил название. Тогда он по юношеской дурости приперся сюда с дружками бухой в хлам, а сейчас...
«А сейчас, — весело подумал Иван. — Сейчас привела служебная необходимость. А может действительно оттянуться? Даже суровым разведчикам время от времени не помешает женская ласка. Когда я еще до Варьки доберусь?..»
В шикарно обставленном фойе его встретила элегантная и подтянутая дама возрастом эдак под семьдесят.
Некогда очень красивая, с идеальной прической, очень стильно и модно одетая.
— Я вас приветствую, — женщина вежливо склонила голову. — Вы сделали правильный выбор, молодой человек. Я Кэтрин Хоффмайер, хозяйка этого заведения. Уверяю, мы сможем удовлетворить ваши любые желания.
Ваня чуть рот не раскрыл от удивления. Когда Штирлиц говорил о своей связной Кэт, он представлял ее совсем по-другому. В основном как Кэтрин Зету Джонс или Шарлиз Терон, но реальность оказалась совсем другая. Хотя, если бы скинуть с хозяйки лет эдак сорок, она выглядела бы не хуже, а может даже лучше этих актрис.
И отчего-то сильно смущаясь, пробормотал идиотскую формулу опознавания, придуманную Штирлицем.
— Я люблю пожестче, девушка должна быть рыжая, не меньше ста килограммов веса и вульгарная. Я заплачу любую цену.
И обругал мысленно Жан Жаныча:
«Чтобы тебя самого бесплатно трахал такой монстр, извращенец...»
— Конечно, вы все получите, — хозяйка борделя поклонилась. — Пройдемте со мной, но сначала я приму вашу верхнюю одежду.
Иван отдал пальто и шляпу и поднялся вслед за ней по лестнице на второй этаж. Бордель выглядел совершенно пустынным, в коридорах не было слышно ни звука. В небольшой, пошло обставленной комнате с огромной кроватью, хозяйка объявила:
— Подождите здесь, ваша девушка скоро придет.
Ждать пришлось не меньше получаса, по истечению этого времени девушка не пришла, но вернулась сама хозяйка.
— Слушаю вас, — спокойно сказала она, присев в кресло.
— Мадам Хофф...
— Можете ко мне обращаться просто Кэт, — разрешила женщина. — Не переживайте, здесь вы можете говорить свободно. Но у вас всего десять минут.
В отведенное время уложиться получилось, как оказалось, Кэт уже получила для Ивана указания. Ему предписывалось отслеживать возможные контакты нацистов с союзниками, а также маршруты их возможной эвакуации из Германии.
Иван в свою очередь сообщил о попытке дезинформации американцев и передал данные диверсантов.
В конце встречи, Кэт настоятельно порекомендовала Ване воспользоваться услугой проститутки.
— Отнеситесь к этому моменту серьезно, — с каменным лицом заявила она. — Не исключено, что вас будут проверять. Посетят мое заведение, будут беседовать с девушкой, так что все должно быть по-настоящему. Не переживайте, девушку по вашему вкусу я уже подобрала.
А затем...
Затем Кэт ушла и пришла шлюха, точь-в-точь, как заказывал Ваня. Рыжая, жирная, мордатая, с усиками на верхней губе и вульгарная до невозможности.
— Ну что, малыш... — она хрипло заржала, показывая прокуренные крупные зубы. — Давай для начала, я тебя выпорю. На колени, мать твою!!! Заголяй жопу...
И лихо щелкнула жутковато выглядящей плеткой-семихвосткой.
«Бля, это что, шутка? — ахнул Ваня. — Мамочки. помогите...»
Но отказываться уже было поздно и не конспиративно.
Когда все закончилось, Ваня долго плевался и поклялся набить морду Штирлицу при первой же встрече.
Настроение оказалось испорченным на весь день — Иван забился в номер и принялся ускоренными темпами накачиваться коньяком. Быстро уничтожил все запасы, решил, что мало и поплелся за новой бутылкой в винный магазин.
— Гребанная жизнь, — зло бурчал он по пути. — Все скоты вокруг. В жопу все...
— У вас не найдется прикурить? — из подворотни неожиданно вывернулся непонятный тип.
Ваня машинально нырнул рукой в карман за зажигалкой, как вдруг его кто-то сзади обхватил за туловище, а типок со всей дури въехал ногой в пах.
Но, к счастью, попал в бедро.
Ваня от ярости мгновенно протрезвел, но очень умело сыграл, застонал и обвис в объятиях.
— Живо в машину, — скомандовал тип, почему-то на английском, с явным американским акцентом.
«Какого хера? Американцы? — недоуменно подумал Иван. — А эти как на меня вышли? Неужто прознали про мои похождения в Арденах? Мочить их сейчас?».
Первой мыслью было устроить пендосам кузькину мать прямо на месте, благо они действовали крайне безалаберно, но потом Иван решил рискнуть и посмотреть, чем все закончится.
«Хотели бы убить — уже убили бы, — рассудил он. — Значит что-то хотят от меня. Ну что же, посмотрим. А может это и не американцы, а еще кто-то маскарадом занимается...»
Ване защелкнули на руках наручники, надели на голову мешок, после чего без церемоний засунули в багажник «Форда» модели сорокового года, стоявшего рядом с местом похищения.
А через полчаса тряски извлекли и куда-то потащили под локти.
Когда притащили, почему-то догола раздели, а только потом сняли мешок.
Иван обнаружил себя в небольшой, скупо обставленной комнате на стуле. Напротив, за столом, сидел мордатый, крепкий мужик в штатском костюме, но без пиджака, в жилете поверх рубашки. В одной руке у него дымилась сигара, во второй он вертел карандаш. На столе стояла початая бутылка виски и стакан.
Выглядел мордатый недобро, на морде читалось явное желание переломать пленнику кости, но обратился он к Ивану неожиданно вежливо, причем на неплохом немецком языке.
— Я вас приветствую герр Гоффман, прошу извинить за столь настойчивое приглашение в гости, но тому были важные причины. Чувствуйте себя как дома, вам пока ничего не угрожает.
«Знает меня как Гоффмана... — подумал Ваня. — По дипломатическому паспорту. Узнать фамилию можно было в гостинице, где я зарегистрирован. Ну... либо кто-то из немецкой дипломатической миссии слил. Разведка у американцев тоже работает. Ну что же, это вселяет некоторые надежды...»
И молча покосился на огромного амбала в углу комнаты, небрежно поигрывающего обшитой кожей дубинкой.
— Не переживайте, герр Гоффман, — хохотнул мордатый. — Билли хороший мальчик, да, Билли?
— Я очень хороший, босс! — радостно оскалился Билли. — Мама всегда так говорила.
Ваня иронично усмехнулся:
«Засунуть тебе в задницу твою дубинку, хороший мальчик? Или все-таки погодить?»
— Герр Гоффман, вам не того стоит бояться, — жестко заявил хозяин кабинета, приняв гримассу на лице Ивана за перепуг. — Вернемся к разговору. Можете называть меня Питером Джонсом...
Иван перевел взгляд на мордатого и спокойно сказал.
— Интересно, зачем вы так старательно изображаете американцев?
— В смысле? — слегка растерялся Джонс. — Почему изображаем?
«Они на самом деле пендосы...» — сделал вывод Ваня и поинтересовался у Джонса.
— Неважно. Итак, чем обязан?
— Сразу к делу? — обрадовался хозяин кабинета. — Отлично, люблю деловых людей. Нам известно, что сегодня вы встречались со оберштурмбанфюрером Скорцени. Для начала, нас интересует зачем он заявился в Швейцарию? Что вы обсуждали? Учтите, от этого разговора будет зависеть ваша жизнь.
«Следили за Скорцени и вышли на меня... — догадался Иван — А взяли меня, потому что Отто взять кишка тонка, оберштурмбанфюрер ездит на машине с дипломатическими номерами и с охраной...
И решительно протянул американцу руки:
— Для начала снимите наручники, дальше налейте мне вашего виски и дайте сигару. И только потом мы будем разговаривать. Обещаю, я отвечу на все ваши вопросы. Не переживайте, я не буду совершать глупостей. В конце концов посмотрите на вашего помощника и посмотрите на меня. Он меня просто сломает при желании. Да, хороший мальчик Билли?
После недолгого промедления Джонс кивнул Билли, дождался пока тот снимет наручники, потом плеснул Ване из бутылки в стакан и положил рядом зажигалку с сигаретой.
Иван растер запястья, неспешно раскурил сигарету, подавил желание надрать задницу пендосам, затем отхлебнул из бокала и начал рассказывать.
— Вы, наверное, уже знаете, что я сотрудник немецкого торгпредства в Цюрихе. Скорцени приезжал ко мне, чтобы обсудить срочные поставки определенного перечня товаров — в частности, вычислительных машин и средств связи. А также... — Ваня отсалютовал бокалом американцу. — Он заказал много дефицитных в Германии продуктов питания и дорогую выпивку. Для чего ему деликатесы, я понимаю — для начальников, которые любят вкусно поесть и попить, но про машины и связь — увы, сами понимаете, он мне не докладывал. А я сам не интересовался.
Джонс кивнул и с интересом поинтересовался:
— Вы воевали? У вас специфические шрамы на теле.
Ваня безразлично пожал плечами.
— Да, воевал. Восточный фронт. Но потом моим родственникам удалось перевести меня на теплое местечко в торговое представительство.
Джонс засыпал его вопросами:
— Почему вы живете в гостинице а не на квартире?
— Не успел снять, я прибыл недавно.
— Вы раньше встречались со Скорцени?
— Видел его в Берлине, но не общался.
— Основная цель его прибытия в Цюрих?
— Увы, не знаю. Возможно, это связано с нападением на вашу резидентуру. Он пытается сгладить углы. Или с тем случаем, когда здесь неподалеку обнаружили трупы русских. Не слышали? Все газеты об этом пишут.
— Кто напал на резидентуру? Немцы?
— Исключено. Зачем им это? Хотя... кто его знает. Сейчас в Германии творится черт знает, что.
— У вас есть связи в немецкой разведке?
— У меня нет, у моих знакомых — возможно.
— Кто ваши знакомые?
Допрос продолжался не менее двух часов. Американец только производил впечатление недалекого парня, на самом деле оказался крепким профессионалом, несколько раз пытался ловить на слове, создавал хитрые ловушки и отлично разбирался в своем деле. Но и Ваня красиво провел свое партию, в общем все стороны остались довольными.
По итогу, Ивану, очень ожидаемо предложили сотрудничество. В противном случае, незатейливо пообещали убить. К счастью, про его художества в Арденнах американцы пока не догадывались.
Ваня покочевряжился и согласился. Намерение перебить американцев так и осталось намерением.
— Если вы думаете, что я буду работать на вас из идейных соображений — сильно ошибаетесь. Деньги, меня в первую очередь интересуют деньги. И не рейхсмарки, а доллары. И возможность выехать в Америку после войны. Вы сами понимаете, я могу вам помочь во многом.
— По рукам! — американец очень ожидаемо согласился.
— Деньги, не забыли? Аванс, мистер Джонс. Нет, никаких наличных. Откроете на меня счет в банке. И да, надо позаботится о моем возвращении в гостиницу. Я не исключаю, что за мной наблюдают уже наши. И вот что... есть у меня одна идея, но я не буду разговаривать с вами. Выведите меня на серьезного человека.
— Вы сомневаетесь, что я серьезен? — со скрытой угрозой процедил Джонс.
— Ни в коем случае, — ответил Ваня. — Но речь пойдет о действительно важных вещах, не вашего уровня, мистер Джонс. У меня есть идея свести с вами серьезных шишек из РСХА, а они точно с вами разговаривать не будут. Вы понимаете?
— Мы поговорим еще об этом, — пообещал американец.
Дальше Иван подписал документ о сотрудничестве и тут же получил первое задание — наладить общение со Скорцени и выяснить его точные цели в Швейцарии.
Джонс предложил замаскировать похищение под банальное ограбление, но Ваня уговорил его объяснить отсутствие в гостинице банальной пьянкой, для чего вытребовал еще одну бутыль вискаря.
И через пару часов вернулся в гостиницу, грязный, мокрый и вусмерть пьяный.
«Весь мир бардак... — про себя прокомментировал Иван произошедшее. — Ну и куда меня еще занесет? Завербоваться к японцам?»
С утра пораньше заявился Скорцени и весело поинтересовался.
— Как бордель?
Ваня едва успел добежать до умывальника, куда его бурно вывернуло.
— Да уж... — озадачился оберштурмбанфюрер. — Все так плохо или вы просто перепили?
— Просто перепил, — цинично соврал Иван. — Меня спасет кофе. И коньяк. Много кофе и коньяка! А пока ни слова, я могу умереть...
Разговор на некоторое время отложился. Скорцени отнесся с сочувствием и сам все заказал. А Ваня пока гадал признаваться ли оберштурмбанфюреру в вербовке со стороны американцев или нет.
И решил признаться...
— Теперь, сами понимаете, я должен написать официальный рапорт и подать его по инстанции. Прошу на время проведения проверки отстранить меня от службы.
— Погодите с рапортом, — быстро возразил Скорцени.
Ваня вопросительно посмотрел на оберштурмбанфюрера.
— Я ваше прямое начальство, — объяснил эсэсовец, — и мне вы уже доложили. И я буду думать, что делать дальше.
Признание Вани оберштурмбанфюрер воспринял достаточно спокойно, но его по поведению было видно, что контакт с американцами его очень заинтересовал.
— Сыграем с ними в игру? — предположил Иван. — Но, черт побери, я умею резать глотки, разведчик из меня очень посредственный.
Скорцени ненадолго задумался и решительно отмахнул рукой:
— Не прибедняйтесь, Алекс. Контакт рвать не будем, однозначно. Когда у вас следующая встреча? Через два дня? Отлично. Ведите себя как ни в чем не бывало. Появитесь на своей мнимой работе в торговом представительстве, я предупрежу их руководство, сходите в шикарный ресторан, купите себе что-нибудь дорогое, подтвердите свою алчность, чтобы американцы поверили вам. А я пока подумаю, как мы используем ситуацию в своих интересах. Вы меня радуете, Александр. Да, да, радуете. Я каждый раз обнаруживаю в вас новые таланты и способности. Но, что-то вы плохо выглядите. Налить еще коньяку? Да и я с вами, пожалуй, выпью...
Иван выпил с оберштурмбанфюрером, а потом они неожиданно разговорились, Отто вспоминал свою студенческую жизнь, Ваня скупо делился фальшивыми воспоминаниями о приюте. А дальше, в подходящий момент, признался о Варваре.
— Знаете, Отто, когда эта девчонка вошла в палату, меня словно током ударило!
— Ну вы даете, Алекс... — хохотнул Скорцени. — Я думал у вас каменное сердце. Надоели бордели?
— Хватит о борделях! — отрезал Иван и тоже расхохотался. — Отпустите в отпуск на пару дней? Обещаю, на свадьбе вы будете моим посаженным отцом.
— Вот так даже? — оберштурмбанфюрер удивился. — Свадьба? Впрочем, все мы люди. Я поражаюсь, как мы, мужчины, добровольно маршируем в западню. Но и я не исключение. Ну что же, это ваше решение, пусть так. Закончим здесь все свои дела, а потом сгоняете в Кельн на несколько дней. Заодно проверите, как там ваша группа — учтите, скоро нам понадобятся крепкие и молчаливые парни. Хватит им отлеживать бока.
— Отто, я почту за честь считать вас свои другом!
Остаток дня Иван провел строго по рекомендации главного диверсанта Рейха. Выбрал себе пару дорогих костюмов, накупил туфлей и ботинок, пополнил запасы сигарет и спиртного, разорился на очередные часы «Patek Philippe», снял и проплатил на полгода вперед виллу, отужинал в ресторане «Odeon», куда в свое время частенько захаживали Эйнштейн, Ленин, Троцкий и Стефан Цвейг.
Все это время за ним следили, судя по всему американцы, но Ваня не обращал на слежку внимания и старательно транжирил деньги.
А с утра снова встретился со Скорцени.
— Есть план, — коротко отрапортовал оберштурмбанфюрер и изложил суть дела. По его словам, выходило, что в Германии образовалась группа единомышленников из высокопоставленных особ СС, промышленников и просто влиятельных людей Рейха, которые прекрасно понимают, чем все закончится и хотят выйти сухими из воды, для чего собираются найти контакты с американцами.
А Ивану предстояло стать посредником.
То есть, получалось, несмотря на провал переговоров Вольфа и Даллеса, немцы снова собирались затеять общение с пендосами.
— А на меня не спустят потом всех собак? — обеспокоился Ваня.
На самом деле, он просто хотел узнать, кто стоит за предложением оберштурмбанфюрера.
— Это игра, — отрезал Скорцени. — Но игра, санкционированная руководством. И вот еще что... до дела дойдет нескоро, вы пока только озвучьте намерения, но нам уже пора озаботиться своими задницами.
— За целостность наших задниц, Отто, — Ваня хмыкнул. — Надо будет что-то предложить. Всему есть своя цена. Но я не собираюсь предоставлять свою жопу на милость победителя. Сегодня он милостив, а завтра... сами понимаете.
Оберштурмбанфюрер кивнул.
— Вы правы. Значит будем играть. Теперь слушайте, у меня созрела такая мысль...
После того, как Скорцени озвучил свое предложение, стало ясно, что тот прислушался к советам Ивана и тоже решил начать свою игру.
Если вкратце: в Германии уже давно наладили производство фальшивых фунтов и долларов, которые собирались использовать для коллапса финансовой системы союзников. Причем банкноты получилось сделать абсолютно идентичными, мало того, немцы даже раскрыли тайну систематизации номеров. Деньги пока использовали малыми партиями, в основном оплачивали услуги агентов, но в скором времени готовился массовый вброс, который пока тормозился из-за несогласованности и технических проблем. Так вот, Скорцени предложил частично сдать определенную часть налички и схему, по которой предполагалось распространять фальшивку. Схему тоже фальшивую. Однако, за этим тоже стояла хитрая игра, которая, в определенном смысле была выгодна Рейху. Только намек на то, что в финансовые системы уже внедрена липовая валюта, вызовет дикую панику и долгие проверки, а важные транши будут заморожены.
— Ну что же, — огласил Иван вердикт. — Это опасно, черт побери, это очень опасно, но Ist der Kopf abgeschlagen, wird niemand nach dem Hute fragen*. Не так ли?
— Der Tod hat noch keinen vergessen! — Скорцени тоже блеснул знанием немецких пословиц.
# Ist der Kopf abgeschlagen, wird niemand nach dem Hute fragen. — (нем.) Если голова отрублена, никто не спросит про шляпу — русский аналог пословицы — снявши голову по волосам не плачут.
# Der Tod hat noch keinen vergessen — (нем.) Смерть еще ни про кого не забыла. Русский аналог пословицы — двум смертям не бывать, а одной не миновать.
— Хорошо, я сделаю это. Но у меня и для вас есть работа, — Ваня невинно улыбнулся.
Оберштурмбанфюрер явно напрягся.
— У вас найдется здесь, в Цюрихе, десяток крепких и решительных парней с оружием и транспортом? — продолжил Ваня.
— Найдется, — ответил Скорцени. — Но зачем? Я понимаю, вы привыкли резать глотки врагам, но миссия деликатна.
— Я люблю вести переговоры с позиции силы. Слабых — съедают. Надо показать пендосам, что с ними играют равные. Это придаст нашей позиции значимости.
— Пендосам? — хмыкнул Скорцени. — Я знаю, с вашей подачи американцев наши солдаты называют теперь только так. Черт! Излагайте! Я вам верю.
— Смотрите... — Ваня закурил, выпустил колечко дыма и посмотрел на эсэсовца. — Американские разведчики — дилетанты. Во всем дилетанты. Они умеют действовать только с позиции сильного, как привыкли. Как действовали их предки — наскочить на вооруженных луками индейцев с огнестрельным оружием, истребить их, а потом купить у оставшихся в живых за горсть бисера целые континенты. Но мы-то не индейцы! Пора показать кто здесь сильный. Когда меня везли, я считал дорогу. С наибольшей вероятностью... черт, мне нужен план Цюриха! Вот! Их явка — вот в этом районе. На крайний случай, сейчас их шпики следят за нами, проследите за ними и выясните точно, где их чертова база! Кто у них сейчас, после смерти Даллеса резидент? Мак-Мерфи? Отлично! Я сделаю все красиво, но мне нужна силовая поддержка! Тогда они воспримут нас серьезно. Всего-то несколько машин с пулеметами!
Несколько ошарашенный Скорцени согласился с планом, но предупредил, что в случае провала — Ваня остается сам по себе.
Иван согласился — желание макнуть в дерьмо пендосов оказалось сильнее.
День закончился банально, Ваня курил, пил, читал Карла Мая и представлял, как трахнет Варвару.
На следующий день в положенное время он прогуливался по Bahnhofstrasse.
Рядом затормозил тот самый «Форд» сороковой модели. Пендосы даже не удосужились сменить транспорт.
«Безнаказанность рождает ложное чувство значимости, — подумал Ваня. — Хуй его знает, как они умудряются работать. Ну что же, прозрение принесет боль. И чем больнее будет — тем быстрее они придут в чувство...»
— Малыш! — из открытой двери замахал рукой тот самый амбал Билли. — Иди сюда, пора к мамочке!
«Сука, я тебя обоссу, сраный пендос...» — остервенело ругнулся Ваня, но покорно сел в машину.
Привезли его на ту самую явку.
— Сюда, малыш... — Билли с силой толкнул Ивана в комнату. — Тебя уже ждут, сраный крауч. Пора отрабатывать свое жалованье...
— Я вижу, ты спешишь потратить свои тридцать серебряников, — Джонс встретил его неласково. — Но ты их еще не отработал и придется постараться, малыш, чтобы их отработать. Иначе мы тебе надерем задницу в очередной раз.
Ваня приметил, что Билли закрыл комнату на замок. Шагнул вперед и костяшками пальцев вбил переносицу в череп Джонсу, а потом, от души, заехал локтем в кадык амбалу.
Этого оказалось мало. Верзила только захрипел и попытался схватить Ваню. Пришлось добавить еще раз, а в заключение, Иван крутнулся и сломал амбалу колено. А чтобы тот вопил тише, уже прицельным ударом, окончательно раздробил ему кадык.
— Шеф! — затарабанили в дверь. — Нас окружили! Это краучи! Гляньте сами в окно! Их много! Чарли и Фредди у них! Мы не можем дозвониться до наших, линию перерезали...
— Тихо, — властно рыкнул Ваня. — Перестань орать, иначе я отрежу твоему шефу голову и выебу его в шею. Будешь вести себя хорошо — останешься жить.
— Сука... — ахнули за дверью и затихли.
Иван выглянул в окно. Прямо перед окном стоял «Мерседес», на крыше которого красовался МГ, с заправленной лентой. Пулеметчик флегматично попыхивал папироской. Неподалеку от него, лениво пинали двух американцев. Чуть поодаль, из кузова пикапа, в задание целились из Панцершрека.
Джонс зарычал и попытался достать из кобуры под мышкой пистолет.
Ваня шагнул к нему, приобнял за затылок, несколько раз саданул американца лицом об стол, а потом забрал у него Кольт. Полюбовался своей работой, сел напротив и ласково заговорил:
— Ну как малыш? Ты не охренел от собственной значимости? Вижу, что охренел. Вы все охренели. Но я все равно буду вести с вами дела. Не с тобой, заметь, а с вами. Ты слышишь меня? Помычи, чтобы я понял. О! Красавчик!
— Кто ты? — прохрипел Джонс. — Кто ты, мать твою!
— Неважно, — Ваня взлохматил ему волосы на затылке. — Важно то, что я тебя скажу... — на стол с сочным шлепком легла пачка в банковской упаковке новеньких британских фунтов. — Вот этого, мы можем напечатать сколько угодно. Мало того, сраные миллионы баксов и сраной британской валюты только ждут, чтобы их пустили в ход. Они ничем не отличаются от ваших сраных денег. Сука, вы утоните в фальшивках. Может тебе уже платят в ничего не стоящей бумаге? Так вот, мы готовы поделиться знанием, что, где и почему. Но говорить я буду не с тобой, сраный дрочила. А с вашим новым резидентом. Понял? Завтра, в восемь вечера, в ресторане «Odeon», за столиком под фотографией дядюшки Ленина. Понял, дрочила? Только он и я! А если попробуете выкинуть коленце — сдохните все. Связь будем держать через газеты. Если согласны на встречу, дадите завтра с утра объявление в Цюрих Цайтунг — «продается славянских шкаф». Мычи, скот! Молодец! Запомнил? А теперь скомандуй, чтобы меня выпустили. Ну!
Взял его за шиворот, подтащил к двери, дождался команды, а потом, глянул на слабо корчившегося на полу пускавшего слюни Билли, злорадно хмыкнул, расстегнул ширинку и неспешно обоссал амбала.
Спокойно вышел из комнаты и пошел на выход.
Возле двери на улицу остановился около двух американцев с Томпсонами.
— Как там тебя?
— Адам, сэр... — явно нервничая, ответил крепкий, кривоногий парень.
— Не мочись в штаны, Адам, сегодня никто не умрет, — Ваня снисходительно потрепал его по щеке. — Ну я пошел? Удачи...
Честно говоря, Иван даже приблизительно не был уверен, что задумка сыграет. Но она сыграла — наутро в газете появилось объявление.
— Черт... — Скорцени ошарашенно мотнул головой. — Вы, Алекс, изобрели новый стиль в разведке.
— Все новое всегда случается в первый раз, — флегматично ответил Ваня. — Но, если бы вы знали, как... короче, я чуть сам не нагадил в штаны с перепуга.
— Дьявол! — оберштурмбанфюрер всплеснул руками. — Знаете, Алекс, нам давно пора перейти на менее формальное общение. Ты говоришь, обоссал пендоса?
— Угу... — хмыкнул Ваня, разливая коньяк. — А что тут такого, Отто? Как говорят русские, зубов бояться — в рот не давать. Они такие же люди как все остальные.
— Русские?
— Ага, — буднично ответил Ваня. — Помнится, пришлось мне расстреливать одного. Свирепый был, свинособака. И по-немецки болтал. Он и рассказал. Можешь меня презирать, но я их уважаю! Мы похожи, тысяча дьяволов, мы похожи! А пендосы и прочие лягушатники — второй сорт! Но, увы, не я определяю политику Рейха.
— Я об этом, порой, тоже жалею. И что с этим русским?
— Расстреляли, конечно. А что?
— Собственно... — Скорцени пожал плечами. — Собственно, ничего. Все новое случается всегда в первый раз. Ты, наверное, хорошо играешь в покер?
— Ни разу не играл. К слову... — Ваня заговорщицки подмигнул эсэсовцу, — может отпразднуем в борделе? Рекомендую, там есть одна девочка, сплошной шарм! И любит погорячее. Рыжая, как огонь, страсти в ней, полный вагон и еще маленькая тележка! Но слегка полновата. Но когда солдат Рейха пугали трудности? Ну, решайся, Отто!
— Почему бы и нет?
Вечер закончился в борделе. Ваня просто нажрался вусмерть и проспал вхолостую остаток ночи рядом с симпатичной, худенькой румынкой, но Отто заказал именно ту, «рыжую, не менее сто килограмм весом».
Что и как там у них случилось со Скорцени, неизвестно, но оберштурмбанфюрер имел по утру несколько задумчивый вид.
Встреча с американским резидентом прошла благополучно, пендосы нагнали кучу агентов, немцы тоже не отстали, их и американцев, вместе с вооружением, хватило бы на роту полного состава.
Американцы запросили время на подумать, Ваня милостиво согласился, на этом все закончилось.
Швейцарский полицейский проводил задумчивым взглядом разъезжавшиеся машины.
А через день, Скорцени и Иван отбыли в Германию. Оберштурмбанфюрер выполнил свое обещание и отпустил Иван в отпуск на четыре дня.
— В Кельн? — Лемке растерялся. — Мы правда едем в Кельн?
— Правда, — Ваня улыбнулся, поправляя форму перед зеркалом.
— И заедем к моим девочкам?
— Лемке, наконец, придите в себя! — прикрикнул Иван. — Собирайте продукты, все что у нас есть. Живо, живо...
Слегка обалдевший от счастья секретарь мигом забил машину провизией. А уже через четыре часа Опель въехал в Кельн.
Первым делом Иван подъехал в госпиталь. К счастью, ребята из группы все еще находились на лечении.
— Командир! — ахнул Хайнц.
— Командир! — заорали остальные. Еще несколько минут ушло на обнимашки.
Все уже шли на поправку, но здоровым можно было назвать только Вилли — его уже готовили на выписку.
— Мой бог! — Нойер развел руками. — Уже оберштурмфюрер. И Рыцарский Крест! Вижу, ты время даром не терял.
— Тут к тебе заходили! — заговорщицки сообщил сапер. — Сам знаешь кто. Когда мы сказали, что ты в командировке, у девчонки лицо стало такое печальное-печальное! Она явно запала на тебя командир.
— Значит поедем к ней, — улыбнулся Ваня. — Вперед, парни, я договорился!
— Значит едем свататься! — заржал Руди.
Так толпой и завалились в приют.
Девочки сидели в классе и дружно вязали теплые носки под присмотром Варвары.
И Вани кольнуло сердце, он нерешительно остановился на входе.
— Ура!!! — заверещали дети при виде гостей.
Варя встала и медленно подошла к Ване. Пристально посмотрела в глаза и тихо прошептала.
— Как же я тебя ждала.
Ваня стал на одно колено и, запинаясь пробормотал:
— Вы станете моей женой, фройляйн Беккер?
В классной комнате стало тихо. Все уставились на Ивана с Варварой.
Варвара строго нахмурила брови.
— Неужели она ему откажет?.. — жалобно пискнула одна из девочек.
— Тише, не мешай! — одернула ее вторая. — Фройляйн Беккер знает, что делает. Мужчину надо сначала напугать, а потом уже ловить...
Лемке прыснул, но зажал себе рукой рот.
— Командир, еще не поздно сбежать... — заговорщицки шепнул сапер и тут же получил по загривку от Руди.
Варя сделала долгую паузу, а потом нехотя бросила:
— Так уж и быть! Но вы не обольщайтесь, Александр...
— Хох, хох!!! — загорланил Руди. — Она согласилась!
Адольф, не выпуская из рук коробку продуктов, бурно всплакнул
Хлопнула пробка шампанского...
— Зачем?.. — Иван скрипнул зубами от злости. — Какого черта? Чья это идея?
— Обстоятельства, — невозмутимо ответил Скорцени. — Так сложились обстоятельства. Ты же сам знаешь, обстоятельства могут доконать кого угодно. Но мы справимся.
Оберштурмбанфюрер приехал в Кельн на следующий день, привез кучу подарков детям и не очень приятные известия. Если точней, категорически отвратительные известия.
— В связи с последними событиями, — продолжил эсэсовец. — Все мы находимся в смертельной опасности. Это серьезно, Алекс, очень серьезно. Мы заступили дорогу очень могущественным силам, и они пойдут на все, чтобы убрать нас со своего пути. На все, понимаете? Сегодня только мы подошли вплотную к американцам. И таким образом, преградили другим дорогу к ним. Американцы только в нас видят тех, кто способен говорить с ними. Но все хотят играть свою игру? Это ваши слова, не так ли, Алекс? Что за могущественные силы? Имена я называть не буду, вы сами все понимаете.
Он развел руками, мол, я-то тут причем? Это все они.
— И каким образом моя свадьбы поможет нам уцелеть? — скептически поинтересовался Иван, прокручивая в голове варианты ответов.
«Могущественные силы? — думал он. — Тут Отто прав. Борман, Кальтенбруннер, Рибентроп, наконец, Мюллер и Шелленберг — все они хотят играть свою игру и на пути к переговорам с американцами сотрут в пыль любого. Не говоря уже обо мне. А сейчас сложилась такая ситуация, что только Гиммлер нашими руками играет с пендосами. И играет в серьезную. Хотя, не исключаю тот факт, что уже мы сами играем, а рейхсфюрер только прикрытие...»
— Вы с женой станете неприкасаемым, — Скорцени улыбнулся. — И я вместе с вами в какой-то степени тоже. В Германии сложилась парадоксальная ситуация, все знают, что вожак... — эсэсовец на мгновение задумался, подбирая слова, — скажем так, уже не совсем адекватно воспринимает ситуацию и ослаб, но одновременно он до сих пор так силен, что одним мановением пальца способен уничтожить любого. Кто как не фюрер может защитить нас?
— А огласка? — обреченно огрызнулся Иван. — Мы с вами не парадные генералы, а работники тайного фронта. Вы понимаете, что из этой свадьбы пропагандисты Геббельса немедленно сделают фетиш! Наши морды будут смотреть из всех газет.
— Увы, чем-то придется жертвовать, — вздохнул оберштурмбанфюрер. — Это, так сказать, необходимое зло. Но мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Не все так плохо, на самом деле.
— Ладно, — Иван устало помассировал виски. — Что вы сказали фюреру? И что он сказал вам? Черт...
— Дайте мне сигарету, — Скорцени потянулся к портсигару. — Что я сказал? Я доложил, что благодаря блестяще проведенной вами операции разведывательные службы союзников в Швейцарии полностью парализованы. Фюрер был в восторге. Правда, он вас назвал гением. Не меня, а вас, на минуточку.
— Теперь и Даллеса повесят на нас, — зло хохотнул Иван. — Все вообще повесят.
— Американцы будут знать, что это точно не мы. Я уже подготовил план дезинформации, — Скорцени поднял палец к потолку. — Остальные пусть думают, что хотят. А дальше...
В комнату вошла Берта, трехлетняя девчушка, самая младшая из воспитанниц Варвары. Она тащила за собой за ногу растрепанную тряпичную куклу и была явно чем-то расстроена.
— Дядя Алекс... — Берта обхватила руками ногу Ивана. — Девочки говорят, что теперь ты будешь нашим папой? Это правда?
У Вани волосы на голове зашевелились от ужаса. Ничего против свадьбы с Варварой он не имел, но мысль о том, что он одновременно с ней получал довесок в виде пятнадцати дочерей приводила его в дикий трепет. К отцовству он категорически не был готов.
— А, вот ты где, маленькая принцесса? — в комнату с рычанием заскочил Руди и уволок хохочущую Берту.
В отличие от Вани диверсанты из группы с удовольствием возились с питомицами Варвары.
Только они скрылись, Иван потребовал:
— О чем еще был разговор? Не тяни, Отто.
— Я попросил у него, как ваш непосредственный начальник, разрешения на ваш брак с фройляйн Беккер. Фюрер немедленно охотно согласился и высказал желание быть вашим посаженым отцом на свадьбе. Завтра утром мы вылетаем в Берлин...
«Пиздец... — обреченно прокомментировал Иван. — Это даже хуже. Как я объясню своим, что гулял на свадьбе с сумасшедшим наркоманом? А еще мои художества. А Варвара так и не вышла на связь — сочтут за саботаж и предательство. Двадцать пять лет лагерей без права переписки или просто пустят пулю в затылок? Пожалуй, лагеря, а на допросах переломают все кости. Твою же мать!..»
— Таким образом, — убежденно добавил Скорцени, — ты станешь недосягаемым для любых посягательств. Фюрер за тебя глотку любому перегрызет. Ты для него прямое олицетворение германского мужества и стойкости. Если в кого он верит — то только в тебя. И одновременно, присутствие фюрера на твоей свадьбе, придаст тебе веса в переговорах с американцами. Правда в разговоре с фюрером обсуждался еще один момент... — оберштурмбанфюрер явно смутился.
— Что еще? — Ваня понял, что самые пакостные известия еще впереди. — Он хочет получить головы Черчилля и Сталина?
Скорцени натянуто улыбнулся:
— Нет. Я объяснил, что фройляйн Беккер воспитывает детей и ты...
— Проклятье! — Иван с перепугу уронил сигарету на ногу и вскочил. — Ну, говори!
— В общем... ты хочешь удочерить всех девочек. Фюрер чуть в экстаз не впал и, конечно, разрешил...
Орать Ваня не стал, у него на это уже не было сил. Он просто потребовал у оберштурмбанфюрера:
— Коньяка... как можно быстрей! Иначе я сдохну на месте...
— Один момент! — эсэсовец извлек из своего портфеля бутылку и налил до краев стакан. — Держите. Право слово, Алекс, я не думал, что тебя так испугают дети. Это прекрасно, на самом деле...
— Но их пятнадцать...
— Ну... немало. Но старшие могут присматривать за младшими.
— Черт, черт! Хотя, мне уже плевать...
— Зато никаких расходов, — успокаивающе рассуждал Скорцени. — Церемонию и все остальное оплатит лично фюрер, а ваших детей возьмет на пожизненное содержание государство. Все распоряжения уже отданы. Подруга фюрера лично выберет для вашей жены свадебное платье...
— Долго этому государству осталось существовать? — философски спросил Ваня.
— Это уже от нас зависит, — серьезно ответил диверсант. — Я убежден, государство сохранится, хотя уже в совсем другом виде. И мы в этом государстве найдем себе место.
— Ладно, к делу, сам понимаешь, Кельн на пути американцев. Уже бомбежки каждый день. А когда начнут штурмовать — они его сотрут с лица земли. После свадьбы я хотел бы вывезти жену и детей, желательно в Швейцарию.
— Швейцария исключена, — оберштурмбанфюрер мотнул головой. — Не поймут, в первую очередь фюрер. А очень многие воспользуются, чтобы тебе нагадить. Возможно позже что-нибудь придумаем.
— Дьявол. Что у нас на фронтах?
— Русские взяли Варшаву, наша оборона сыпется — скоро они уже будут в Германии. Американцы и остальные тоже начали наступление.
— Понятно. Что по переговорам?
— Американцы передали по условленным каналам, что частично согласились на наши условия. Разговоров еще будет много с этими торгашами, но кое чего мы уже выторговали. Сразу после свадьбы мы вернемся в Швейцарию. Но есть еще моменты. Их мы сейчас обсудим. Некоторые люди, в обмен на сотрудничество с американцами, хотят иммунитета. Мы будем представлять их интересы...
После разговора со Скорцени Ваня вышел на веранду подышать свежим воздухом и увидел там Адольфа. Диверсант тоже курил и почему-то плакал, зло утирая слезы рукавом.
Ваня подошел к нему и тихо спросил:
— Тяжело?
Тот кивнул.
— Очень, командир. Знаешь, как тяжело осознавать, что просрал всю свою жизнь? А еще тяжелей понимать, что свою жизнь просрала не только ты, но и вся твоя страна. И за это будут платить наши дети целыми поколениями.
Ваня молчал.
— Понимаешь?
— Понимаю, — признался Иван.
— Все поздно! — обреченно бросил Адольф. — И ничего уже не исправить. Остается только умереть с честью.
— Это не самое плохое, не так ли?
— Умеешь ты правильно сказать, командир... — хмыкнул диверсант. — Ты прав, это не самое плохое. Спасибо за это, — он обернулся к дверям, из-за которых доносился веселый детский гомон. — У меня своих детей никогда не было. И уже не будет. Спасибо еще раз...
— Ты с парнями уже в моем распоряжении, — напомнил Ваня. — Я буду отсутствовать пару недель, дальше появится работа. А сейчас выздоравливай.
Почти незамеченным миновав детскую, он проскользнул в комнату Варвары.
— Оберштурмфюрер Краузе, что вы себе позволяете? — Варя ловко ускользнула из его рук. — Я приличная девушка и разрешу распускать руки только после свадьбы... — а потом прильнула к Ивану и жарко зашептала на ухо. — Я уже на морковку с вожделением смотрю! Делай же что-нибудь!
Но только Иван приступил к этому «чего-нибудь», как в комнату ворвались Эльза и Гретхен — как выяснилось, девчонки не поделили куклу.
Потом завалились остальные.
Уединится получилось нескоро, а когда Иван рассказал, что им предстоит, Варваре стало не до развлечений.
— Фюрер? Ева Браун выбирает мне платье? Не врешь? Но с какой стати? Какое дело фюреру до нас? — она выглядела совершенно ошарашенной. — Ты серьезно?
— Не вру. Сам в шоке... а еще, сразу на церемонии планируется оформить удочерение мной всех девочек. Я боюсь. Вот как-то пока не готов становится многодетным отцом.
— Я всегда мечтала иметь много детей, — Варя погладила Ивана по руке. — Тебе понравится. А потом я еще рожу парочку. Ты знаешь... эти девочки самые обычные, не фашистки. Я их люблю как своих. И воспитаю как... ты понял, о чем я. Но если ты не хочешь...
— Дело в не этом! — Ваня вспылил. — Война скоро закончится. Ты представляешь, что с ними сделают за наши художества? В лучшем случае влепят по двадцать пять лет лагерей. А в худшем? А детей снова отправят в детские дома, только уже советские. А тут еще эта история...
— Тогда я и не собираюсь возвращаться! — зло огрызнулась Варвара. — Идут они все куда подальше!
— Ты все равно не понимаешь, Советский Союз придет сюда... — Ваня махнул рукой. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Постараюсь отправить вас куда-нибудь. Жаль со Швейцарией сейчас не получится. А сейчас готовь детей к дороге. Завтра рано утром выезжаем. Черт... все куда-то катится...
Утром вся команда уже была на аэродроме.
В столице Ивана с Варей и девочками сразу разъединили. К счастью, у Ивана обошлось без примерок и репетиций. Он боялся, что придется подробного объяснять Гиммлеру, что он натворил в Швейцарии, но тоже обошлось — ограничилось скучным рукопожатием и напутствием делать свое дело.
Но неожиданно произошла встреча с Вальтером Шелленбергом, и она несколько насторожила Ивана.
— Я наслышан о вас, Краузе, — начальник шестого отдела РСХА мягко улыбнулся и крепко пожал руку Ване.
Шелленберг действительно был очень похож на советского актера Табакова, воплотившего его образ в фильме «Семнадцать мгновений весны».
Ваня в ответ молча склонил голову.
— Вы работаете очень эффективно, — продолжил Шелленберг. — Грубо, как дровосек топором, но очень эффективно. Я противник таких методов, но... — он еще раз улыбнулся. — Но совсем без них не обойтись. Вы работаете в отрыве он нашего ведомства, хотя мы можем эффективно помогать друг другу. У меня будет к вам поручение, — Шелленберг пристально посмотрел на Ивана. — Вы же помните штандартенфюрера Штирлица?
Иван напрягся и кивнул.
— У нас есть мнение, что он до сих пор находится в Швейцарии. И возможно, попытается выйти на вас. Так вот, при первой же возможности, ликвидируйте его. — голос начальника шестого отдела стал жестким. — Вопрос санкционирован на самом высшем уровне.
— Это приказ или поручение? — сухо поинтересовался Иван. — У меня жестко распланирована работа, ликвидация не такое простое дело, тем более в стране, столь ревностно относящейся к своему нейтралитету. Мне придется вносить коррективу в свою работу.
— Приказ, — отрезал Шелленберг. — Вам передадут наши контакты в Берне. Мои люди окажут любое необходимое содействие.
Приказ подтвердил Скорцени.
— Да, это приказ рейхсфюрера. Он однозначен, при первой же возможности ликвидировать. Любыми методами. Но самое странное, я не знаю в чем здесь дело. Все покрыто тайной.
— Вот так, все бросить и заняться этим сраным Штирлицем?
Оберштурмбанфюрер пожал плечами.
— Не факт, что эта возможность появится. Так что занимаемся в первую очередь своими делами.
— А контакты Шелленберга? Выходить с ними на связь?
— Подумаем позже. Вроде сейчас все начнется...
Ваня тут же послал руководство РСХА вместе со всем руководством Рейха в жопу. Над тем, что такого ужасного натворил Жан Жаныч он голову не стал ломать, но не сомневался в том, что это было нечто эпическое.
Церемонию должны были провести во внутреннем дворе Рейхсканцелярии.
Она проходила в узком кругу, помимо фюрера присутствовали Ева Браун, Гебельс, Борман, Гиммлер и еще несколько чинов поменьше калибром. Ну и товарищи с фотоаппаратами и камерами из ведомства Геббельса.
Варвара была прекрасна в скромном, но элегантном белом платье, девочки тоже, наряженные в одинаковые платьица, Гитлер выглядел радостно возбужденным, но похоже, не совсем адекватно воспринимал действительность. Иван нервничал, Скорцени сохранял стоическое спокойствие, остальные откровенно отбывали номер.
— Это истинный пример величия германской семьи! Семья... только семья спасет Германию... — Гитлер толкнул величественную, но путанную и глуповатую речь, после чего повел Варвару к венцу, Ивана повел Гиммлер.
С усыновлением получилась путаница, в числе детей, Иван оказался приемным отцом для детей Лемке.
Праздничный банкет зажали. Правда подарков надарили целую кучу, в числе которых молодоженам в Кельне подарили особняк, тот самый, в котором Варвара и так жила с детьми, Гиммлер присвоил Ивану звание гауптштурмфюрера, а Гитлер дубовые листья к Рыцарскому кресту.
В практическом смысле самым ценным подношением оказалось пять тонн угля от мэрии Кельна.
На этом все закончилось. В тот же вечер, а точнее ночью, молодоженов вернули назад в Кельн.
Праздновали уже дома, соратники успели наготовить кучу вкусностей. Шмеллинг даже раздобыл ляжку оленя и настоящее шампанское.
Но сразу сесть за стол не получилось, пришлось укладывать детей спать и Ваня, как свежеиспеченный отец принимал в этом самое прямое участие. А после того, как все получилось, чувствовал себя словно его переехал танк.
— За победу! — сапер влез с тостом.
Все на него так посмотрели, что тот сник и быстренько прикинулся ветошью.
Ваня встал.
— Я хочу выпить за вас... — он поднял рюмку. — За вас, мои друзья. Ведь кто мы без друзей? Правильно, никто. Прозт...
Дальше обходились тостами за здоровье молодых и детей.
Иван выбрал момент и пока все не перепились проинструктировал группу. Вилли он забирал с собой в Швейцарию, Лемке и пока не очень здоровый Адольф оставались при Варваре с детьми — в качестве охранников. Шмеллинг, Руди и танцор — получили свои указания и должны были ждать приказа на границе со Швейцарией.
Скорцени не вмешивался, они с Иваном все это уже успели обсудить.
А потом, наконец, случилась первая брачная ночь.
А утром Ваня уже ехал в машине вместе со Скорцени и Нойером к швейцарской границе.
Границу опять переходили под дипломатическим прикрытием, груз, два огромных ящика, везли в грузовой машине.
Встречу назначили под Цюрихом, возле пустующего фольварка.
— Они на месте... — Скорцени показал взглядом на два «форда» у фермы.
Из одного из них вышел МакМерфи и махнул рукой.
И в этот самый момент, из леса ударили пулеметные очереди...
«Мерседес» Ивана от пулемета прикрыл «Опель» с грузом. От грузовика сразу полетели ошметки, он накренился и запарил, а из кабины выпал залитый кровью водитель.
— На выход, — Ваня бросил руль и вывалился из машины. Скорцени с Вилли не заставили себя ждать.
Иван сначала подумал, что это подстава от американцев, но, когда осторожно выглянул из-за колеса, увидел, что их машины тоже расстреливают. Судя по звуку, палили из МГ-42.
— Из леса бьют, на двенадцать часов, — сообщил Вилли и заржал. — Как же я соскучился по такой хрени!
— Еще успеет надоесть... — буркнул Иван. — Отто, Вилли, огонь по пулемету...
Скорцени и Нойер расползлись и начали короткими очередями из «Штурмгеверов» поливать пулеметное гнездо.
Через минуту к Мерседесу перебежал единственный оставшийся в живых охранник из «Опеля» с грузом.
— Мои все, — коротко доложил он. — Я один остался...
— Черт... — Иван снова выглянул и понял, что у американцев идут дела примерно похоже. С их стороны доносились короткие редкие очереди из «Томпсонов» и пистолетные выстрелы.
Скорцени перевернулся на спину, сменил магазин и зло чертыхнулся.
— Черт! Сейчас под прикрытием это чертовой трещотки к нам подберутся и закидают гранатами. Надо что-то делать. И пойдут они оттуда... — он ткнул рукой в опушку.
—
— Гранаты есть?
Охранник вытащил из-за пояса «колотушку» и перебросил их Ивану.
— У меня еще одна осталась.
Ваня сунул гранату за пазуху куртки и покрутил головой, оценивая обстановку.
Скорцени был прав, вряд ли загадочные нападавшие ставили перед собой цель просто сорвать встречу. Вероятней всего, в первую очередь, их интересовал груз. А значит, они скоро должны приступить к окончательной ликвидации сопровождения.
— Прикроете меня, я переберусь к пендосам...
Скорцени молча кивнул. Честно говоря, Ваня сначала думал, что главный диверсант Рейха кто-то вроде свадебного генерала не нюхавшего пороха, но оберштурмбанфюрер вел себя уверенно и умело — чувствовалось, что он прошел хорошую подготовку.
— Я с тобой! — сунулся Вилли.
— Нет... — Ваня ткнул в противоположную сторону. — Ты возьми его... как тебя?
— Густав, — отозвался охранник.
— Ты возьми Густава и перебегайте туда. Возможно нас попытаются обхватить в клещи. Отто — вы пока на месте.
Скорцени снова кивнул.
Иван замахал рукой американцам, привлекая внимание и прокричал на английском:
— Не стреляйте! Я к вам...
Поймал момент, когда в пулемете меняли ленту и рывком выскочил из-за Мерседеса.
Над головой взвизгнули пули, снег вздыбился красивыми фонтанчиками — теперь неизвестные начали стрелять еще из автоматов.
— Твою же мать... — Ваня понесся, петляя зигзагами по полю.
Воротник куртки рвануло, ногу обожгло выше колена, Иван кувырнулся, опять вскочил, но, в два приема, все-таки добежал до Фордов.
— Что это за хрень?! — бешено заорал МакМерфи, тыкая Ване в лицо своим кольтом. — Я тебя спрашиваю, сраный крауч?
— Не ори... — Иван зло отмахнулся от пистолета. — Не видишь, нас тоже расстреливают. Что у вас?
— Со мной трое осталось... — разведчик зло утер с подбородка кровь. — Надо уходить, сейчас нас совсем прижмут. Дьявол и патронов очень мало осталось...
Остальные американцы молча отстреливались.
— Со мной пойдешь? — Ваня криво усмехнулся, смотря на МакМерфи. — Надо успеть первыми к ним подобраться. Умеешь держать автомат в руках? Или дай своего человека.
Пуля с визгом вырвала кусок крыши машины.
— Дерьмо... — резидент нырнул в снег. — Ты свихнулся? Уходить надо.
— Ты понимаешь, что там лежит? — Иван ткнул рукой в немецкий грузовик. — Черт с тобой, но я груз не брошу. Валите нахер, только потом я уже с тобой разговаривать не буду.
— Я пойду с ним, шеф... — один из американцев обернулся.
— Отставить! — рявкнул МакМерфи и подхватил со снега Томпсон. — Я пойду. Говори, как и куда? Но смотри, я потом из тебя душу вытрясу, сраный крауч!
— А я думал ты трусливый говнюк... — хохотнул Иван. — Смотри туда...
Коротко объяснил задумку, после чего пополз в сторону леска. Добрался до куста шиповника, густо покрытого снегом и подозвал американского разведчика жестом.
— Ну...
— Туда. Видишь бревно. Жди там, а они, скорей всего, появятся оттуда...
Американец кивнул и уполз.
Ждать долго не пришлось, через пару минут среди деревьев замелькали три фигуры в белых маскхалатах.
Иван задержал дыхание и срезал крайнего короткой очередью, почти одновременно со «Штурмгевером» забухал Томпсон и еще один неизвестный рухнул в снег.
Третий дал длинную очередь веером из автомата и попытался убежать, но тут же споткнулся и уполз за дерево.
Иван отмахнул рукой американцу: мол, страхуй, пробежался за кустами, дал на ходу несколько выстрелов и спрятался за стволом дуба, совсем рядом с позицией неизвестного.
Только собрался выскочить, как противник не выдержал и побежал, подволакивая ногу.
— Бам, бам... — штурмовая винтовка Ивана и автомат американца бабахнули одновременно.
Неизвестный сразу ничком рухнул.
Ваня рванул, в прыжке упал на него, но сразу понял, что задерживать уже почти некого; по маскхалату на спине упавшего быстро расплывалось кровяное пятно. Судя по судорогам и предсмертному хрипу пленный уже умирал.
— Дьявол!!!
— Что тут? — МакМерфи упал на колени рядом и разочарованно ругнулся. — Сраное дерьмо...
— Какого хрена? — Иван зло посмотрел на него.
— А я тут причем? — американец пожал плечами. — Я стрелял по ногам. Может это ты попал...
— Иди ты в жопу... — Ваня перевернул неизвестного и заорал ему в лицо. — Кто? Кто навел? Говори, сука, облегчи душу...
— Фель... — умирающий закашлялся, пуская кровавые пузыри изо рта. — Фель... керзам...
— Кто? — Иван дернул пленного за грудки. — Фелькерзам? Где он?
— Т-там... — раненый дернулся и умер.
— Сука... — Ваня прекрасно понял, о ком рассказал пленный.
С Фелькерзамом он никогда близко не общался, но знал, что этот парень с крысиной мордой очень опасен и кто-то вроде заместителя Скорцени.
— Что он сказал? Что? — заторопился МакМерфи. — Ты должен мне сказать! Говори...
— Я ничего толком не понял, — соврал Ваня. — Но он немец. Ладно, оставайся здесь, а я к пулеметчику.
— Я с тобой! — американец вскочил.
— Ладно... — Ваня прислушался.
Пулемет по-прежнему часто лупил короткими очередями. А трескотня автоматов и штурмовых винтовок немного сместилась.
— Скоро здесь буду швейцарцы, — поторопил американец. — Скандал будет жутким. Придется подключать посольство, но не факт, что поможет.
— Пошли... — Иван сориентировался и побежал на звуки стрельбы, забирая по крутой дуге, чтобы зайти к пулеметчику с тыла.
Через сотню метров он упал в снег и пополз, быстро работая руками и ногами. Сердце отчаянно бухало, бедро саднило, а по лицу струйками тек пот, но Ваня не останавливался, понимая, что, если не взять Фелькерзама, возвращение в Германию становится почти приговором.
Вдалеке бабахнул взрыв, трескотня начала стихать, пулемет тоже вскоре замолчал.
— Стой... — прошипел он американцу, услышав приближающийся топот.
Через несколько секунд прямо на них выскочили двое в маскхалатах. Оба были вооружены «Штурмгеверами».
Ваня выбрал себе правого, тот телосложением не походил на Фелькерзама. Но только прицелился, как МакМерфи вскочил и направил на беглецов свой «Томпсон».
— Стоять! Руки вверх!
Но один из немцев на ходу от пояса дал короткую очередь, и американец со стоном рухнул в снег.
— Сука... — Ваня его срезал, но второй шустро юркнул за дерево и открыл огонь, безошибочно определив позицию Ивана.
Ваня быстро перекатился, тоже дал несколько очередей, после чего перебежал поближе.
— Эй, Адриан...
— Узнал, тварь... — хохотнул Фелькерзам. — Но тебе это не поможет.
Судя по лязгу железа, он перезаряжался.
— Ты русский вроде? — Ваня тоже проверил сколько осталось патронов и про себя ругнулся, поняв, что в магазине осталось всего треть патронов.
— Я немец! — обиделся диверсант.
Хлопнул запал, в воздух взлетела граната, оставляя за собой прозрачную струйку дыма.
— Блядь... — Ваня метнулся в сторону и упал в ложбинку, выхватывая из-за пазухи свою «колотушку».
Сбоку оглушительно бабахнуло, вспухло серое облачко, омерзительно воняющее сгоревшим тротилом.
Ваня понял, что диверсант тоже сменил позицию и закинул в его сторону свою гранату, а после взрыва, сразу метнулся к нему.
— Дьявол! — разъяренно заорал Фелькерзам и пару раз выстрелил уже из пистолета.
— Что такое? — обеспокоенно поинтересовался Иван. — Автомат заклинило? Слушай, не вижу смысла друг друга убивать. Скажи, кто приказал и уходи. У меня гранат и патронов еще до черта. Ну...
И для убедительности дал две короткие очереди. Не попал, конечно, диверсант свое дело знал на отлично, но нервы пощекотал точно.
— Вам конец, сволочи... — рявкнул немец. — И тебе и твоему дружку Скорцени.
— Ревнуешь? — хохотнул Ваня. Собрался перебежать к диверсанту поближе, но тот парой выстрелов пресек на корню все намерения.
— Иди ты к черту, тварь!.. — зло выкрикнул Фелькерзам.
— Сам иди! — Ваня определил точно, за каким деревом он прячется, встал и держа автомат наизготовку, медленно пошел к немцу.
Тот попытался высунутся, но Ваня прицельно добил остатки патронов в магазине, все-таки зацепив диверсанта.
Тот застонал и свирепо выругался.
Штурмгевер полетел в снег, Иван достал пистолет.
— Сдавайся...
— Бамм! — Фелькерзам пальнул не глядя, на звук голоса, и тоже попал, по касательной зацепив левую руку Вани.
Пришлось снова спрятаться за елку, но уже всего в паре метров от немца.
— Поговорим? Скажешь кто — уходи, отпущу. Кто? Или ты решил сыграть свою игру?
— Твою мать... — немец вдруг выругался на чистом русском языке. Несколько раз щелкнул боек, но выстрелов не произошло.
— Я же говорю, ты русский... — Ваня тоже перешел на родной.
— Что? — ахнул Адриан. — Ты... ты тоже русский? — он охнул, сильно застонал и замолчал.
— Нет, китаец... — Иван подобрался и рывком метнулся к Фелькерзаму. — Руки! Руки, сказал!
Тот сидел с закрытыми глазами, обессиленно привалившись спиной к стволу дерева, все правое плечо было залито кровью, а рука висела плетью.
Иван вышиб пинком Люгер из левой и отошел на шаг, держа его на прицеле.
— Жив?
— Так ты русский шпион? — криво усмехнулся диверсант, не открывая глаз. — То-то Отто сильно поменялся. Проветрил ему мозги уже? Я подозревал, что с этим делом что-то нечисто. И твой такой быстрый взлет...
— Тебя надо быстро перевязать, иначе истечешь кровью.
— А зачем? — Адриан открыл глаза. — Уже не имеет смысла.
— Тогда говори, кто послал? Эта операция санкционирована самим Гиммлером. Кто осмелился?
— Гиммлером? — хрипло хохотнул диверсант. — Это тебе Отто сказал? Запомни, Скорцени сейчас играет свою игру. Вот и я решил... но... что-то пошло не так. Мало средств, не было времени для подготовки, все наспех, да и люди дерьмо. И ты... хорош... очень хорош...
— Так ты сам организовал? Зачем?
— Тебе не понять... — Фелькерзам слабо мотнул головой. — А ты знаешь... я до сих пор вижу сны на русском языке. Не хочет уходить из меня эта варварская страна. Знаешь, я люблю Россию. Но она сейчас больна, очень больна...
Ивана откровения диверсанта ничуть не тронули. Его интересовало совсем другое.
— Кто-то еще знает об нашей операции?
— Знает? А вот этого я тебе не скажу... — хрипло хохотнул Адриан.
— Ты же понимаешь, что я заставлю тебя говорить.
— Уже не успеешь... — Адриан вцепился зубами в рукав на левой руке и счастливо прохрипел: — Все...
Через мгновение из его рта пошла пена, лицо посинело, а руки и ноги стали мелко подергиваться.
Ваня не успел ему помешать, потому что сам едва оставался в сознании — сказывалась усталость и кровопотеря.
Когда Фелькерзам умер, он быстро обыскал его, но ничего кроме карты местности и наспех нарисованного на ней схематического плана операции не нашел. Как Адриан узнал о передаче и как попал в Швейцарию осталось неизвестным. Хотя, судя по экипировке, диверсанты просто перешли границу своим ходом.
Дальше он нашел МакМерфи. Американский резидент, к счастью, остался живым, ему пуля только пробила насквозь бедро, и он успел перетянуть ногу ремнем.
— Ты вернулся, сраный крауч... — разведчик счастливо улыбнулся. — Ну что? Кто это?
— Это мы скоро вместе с тобой выясним, — ушел от ответа Ваня. — Идти можешь? Нет? Дерьмо, никогда не думал, что буду таскать на спине сраного пиндоса.
— Пиндос? — удивился МакМерфи. — Что такое пиндос?
— От мексиканского слова пендехо, — коротко пояснил Иван. — То есть, говнюк.
— Сам ты пендехо, — обиделся американец.
Ваня не ответил, глянул на свои раны, понял, что обойдется без перевязки, взвалил резидента на спину и потащил к машинам.
Когда донес, груз уже успели переместить в уцелевший американский грузовик. Ему сильно побило пулями кабину и кузов, но он чудом остался на ходу. Туда же погрузили трупы. Иван с МакМерфи и остальными оставшимися в живых уехали на одном из Фордов.
Через километр их задержали швейцарская полиция с военными.
Дальше случился дикий скандал. Скорцени и американский резидент орали как резаные, запрещая досматривать машину и грозились консулами и прочими дипломатическими ужасами.
Но все-таки отстояли груз. Правда пришлось пообещать явиться завтра поутру в полицию для дачи показаний.
Ваню, Отто и Вилли пендосы доставили в отель, сами укатили, предварительно договорившись о следующей встрече.
Швейцарцы тут же приставили к отелю плотное оцепление, видимо решив изолировать сумасшедших фрицев, чтобы они не сбежали или не выкинули очередной коленце.
Ваня откупорил бутылку коньяка и разлил его всем по бокалам.
— Кто это был? — сухо поинтересовался Скорцени. — Ты узнал?
— Я посижу в другой комнате, — Вилли резко встал. — Или на балконе свежим воздухом подышу.
Оберштурмбанфюрер проводил его взглядом и посмотрел на Ивана.
— Фелькерзам, — кротко ответил Ваня. — Это был твой дружок Адриан Фелькерзам. Остальные тоже немцы. Одного я узнал, фамилию не помню, но я видел его с тобой перед операцией в Арденах. А теперь ты мне объясни, как такое могло случиться?
Скорцени поморщился.
— Он мертв?
— Мертв. Допросить его толком не получилось, но он успел признаться, что играл свою игру. Как и откуда, Отто?
Оберштурмбанфюрер встал, прошелся по комнате и обернулся к Ивану.
— Как? Все достаточно просто. Он знал.
— Знал?
— Не все, далеко не все, — Скорцени отхлебнул коньяка. — Но достаточно, чтобы догадаться — будут передавать что-то очень ценное. Он участвовал в предварительной подготовке операции. Адриан был очень способный, но очень тщеславный и жадный человек, так что я особо не удивлен. Как объяснить участие в захвате остальных людей из моей команды? Видимо Адриан сыграл с ними в темную. Пока могу только это сказать, дальше буду разбираться.
— Мог он работать на кого-то другого? К примеру, на партайгеноссе Бормана? Или на Кальтербруннера с Шелленбергом?
— Исключено.
— Уверен?
— Уверен. Еще вопросы, Алекс? — Скорцени начал закипать.
— Еще? Пожалуйста. Сам понимаешь, без дипломатического скандала не обойдется. Наше руководство все узнает. Как мы объяснимся? Перефразируя — рейхсфюрер в курсе?
Оберштурмбанфюрер мягко улыбнулся.
— В курсе, Алекс. Но далеко не во всем. Но этого нам хватит, чтобы надежно оправдаться. Необходимую версию произошедшего мы еще отработаем. Играем свою игру, помнишь?
— Помню. Рассказывай. И надо отработать версию для полиции. Эти швейцарские горные козлы с нас просто так не слезут.
Разговор с оберштурмбанфюрером заставил Ивана сильно задуматься, дело принимало совсем иной оборот.
Отработка версии для полиции много времени не заняла. Кто напал? Бог его знает. Встречались с американской стороной для обсуждения дипломатических нюансов — а тут как снег на голову. И вообще, идите нахрен, мы вас не знаем. Может это русские напали или бразильцы.
Озябшего Вилли вернули с балкона.
А потом Иван задумчиво посмотрел в окно и предложил:
— А поехали в бордель? Мне надо срочно кого-то натянуть.
— Ты же только женился! — ахнул Вилли. — Это не перебор, Алекс?
— Там есть такая цыпочка! — заговорщицки шепнул ему Скорцени. — От души рекомендую. Слегка полноватая, но страсти хватит на четверых. И любит пожестче. Как раз для тебя подойдет.
— Правда? Я люблю полненьких, — Нойер растерянно улыбнулся. — Но у меня и денег с собой нет...
— Никаких, но! — отрезал Ваня. — Так уж и быть, я оплачу ее для тебя. Едем...
Со свидания с рыженькой «толстушкой» Вилли вернулся счастливым и одухотворенным, он прямо светился изнутри.
Иван не стал ни о чем его расспрашивать, а Скорцени, уловив момент, поинтересовался у Вани.
— Алекс, только не говори мне, что дал отхлестать себя по заднице этой рыжей бестии?
Ваня улыбнулся:
— Она пыталась, но я дал ей по морде и сам выпорол сучку. А потом загнул и отодрал. Это был не самый лучший трах в моей жизни — но не отказываться же, деньги-то уплачены.
— А надо мной подшутил, да? — оберштурмбанфюрер хохотнул. — У меня с ней примерно так же получилось. А Вилли видимо понравилось. Вот же чертов извращенец!
Ваня пожал плечами — какая разница, главное Вилли верен, умеет воевать, не лезет в чужие дела и умеет держать язык за зубами.
Больше к этому разговору не возвращались.
Со швейцарцами пришлось трудно, пришлось привлекать начальство. Что им по поводу операции объяснил Скорцени Иван не знал, но выпутались довольно быстро и без видимых проблем.
С американским резидентом Ваня даже сдружился. Ну как сдружился: оба они понимали, что друг другу враги, но сумели найти общий язык. К тому же, эта странная дружба ничего кроме пользы не приносила, причем в финансовом эквиваленте тоже.
МакМерфи вывел Ивана на начальника швейцарской секретной службы бригадного полковника Роже Массона. При посредничестве, которого, в Швейцарию удалось вывезти семьи многих видных чиновников, в том числе фон Папена — в результате чего все остались довольны своими гонорарами, надо сказать, очень немалыми.
На счета в Швейцарии легли еще несколько десятков миллионов в золоте, вывезенном в Германии, в этом Иван тоже принимал активное участие.
Скорцени как с цепи сорвался — он уже даже не скрываясь от Ивана играл свою игру, в чем Ваня с удовольствием ему помогал.
Оберштурмбанфюрер считал, что этой Германии уже ничего не поможет, а все ее руководители уже отыгранная карта, новую страну придется строить новым людям, а себя мыслил в роли предводителя этих людей.
Переговоры с американцами о перемирии шли не шатко не валко: тут даже ничего саботировать не приходилось. Они требовали полной капитуляции — никто на это, естественно, не соглашался.
Как и предупреждал Скорцени, определенные силы в Германии попытались взять инициативу в свои руки и тоже попытаться договориться с Америкой. Для переговоров с немцами в Цюрих должен был прибыть руководитель Управления Стратегических Служб Уильям Донован. А со стороны немцев — все тот же Карл Вольф. Речь опять шла о капитуляции войск СС в Италии.
Информация об этом через МакМерфи сразу же попала к Ивану и Скорцени. Что вызвало нешуточный гнев последнего.
— Какого черта?!! — рычал оберштурмбанфюрер. — Они опять пытаются прыгать через голову. На кого вышел эта старая проститутка Вольф? Он опять окрутил рейхсфюрера или это инициатива уже Кальтенбруннера или Шелленберга? Или... может быть Борман? Понимаешь, Алекс, если этот ублюдок чего-нибудь добьется — это дезавуирует нас с тобой!
— Почему бы не спросить об этом у самого Вольфа? — невозмутимо посоветовал Иван.
— У Вольфа? — Скорцени внимательно посмотрел на Ваню.
Ваня молча кивнул. Он сидел в кресле у камина и пристально смотрел на пылающие поленья. На самом деле, Вольф и его присные Ивана заботили лишь отчасти, мыслями он был с Варварой и, как ни странно, со своими приемными детьми. Дела на фронте развивались очень скверно, а Варвара с дочерями все еще оставались в Кельне.
— Хм... — оберштурмбанфюрер подтащил кресло к Ивану и тоже присел. — Интересная мысль...
— Ты же понимаешь, чем дольше продлится агония — тем больше будет страдать Германия... — спокойно и отрешенно сказал Иван. — Все эти лишние телодвижения лишь добавят крови. Договорится с союзниками не получится. Они не захотят ссориться с русскими, потому что те слишком сильны.
— Это я сам понимаю, — мягко оборвал Отто. — Проясни твою мысль о Вольфе.
— Берем Вольфа, допрашиваем, уколем какой-нибудь дрянью, и в багажнике под видом дипломатического груза увезем в Берлин — а там сдаем его и его сообщников Гитлеру, — лаконично посоветовал Ваня. — Как среагирует фюрер?
— Раненый зверь вдвойне опасен, — задумчиво ответил Скорцени. — Я не завидую тем, кто попадет под его гнев, кем бы они ни были. Но это очень опасно. Для нас, опасно. Не стоит недооценивать противника. Это резко! Я могу съездить в Италию и переговорить с Кессельрингом, он мой друг. Как только он узнает, что ему может грозить, сразу откажется идти на поводу у Вольфа.
— Не опасней того, что мы уже сделали, делаем и будем делать, — парировал Иван. — Окончательное решение примем после того, как развяжем язык Вольфу. Anfang gut, alles gut#! Не так ли? Мы знаем все: когда он прибывает, где они будут встречаться — все. Возьмем на обратном пути. Операция нетрудная. Действовать будем под своими истинными личинами. Швейцария не будет вмешиваться — арест Вольфа внутреннее дело Германии. Я переговорю с Роже Массоном. Американцы? Плевать на них, к тому же, МакМерфи сам не сторонник переговоров, мало того, он кипит от гнева, что его отодвинули.
К тому же, у нас есть путь отступления — мы лишь выполнили свой долг, арестовали предателя. Кто нам сообщал, что он действует в государственных интересах? Правильно — никто. А еще, у нас появляется козырь — после этой операции ни Борман, ни Кальтенбруннер, ни Шелленберг и даже рейхсфюрер не осмелятся нас тронуть. Если, конечно, они усидят в своих креслах. Фюрер страшен в гневе.
Anfang gut , alles gut — коли начало хорошо, то и все хорошо. Русский аналог пословицы — Путному началу благой конец.
— Они не осмелятся публично нас тронуть, — заметил оберштурмбанфюрер. — Но они вполне осмелятся просто приказать нас убить. Хорошо, Алекс, в целом я не против. Но надо многое обдумать. Завтра утром я сообщу свое решение.
— Шелленберг настоятельно требует моего контакта со своими людьми здесь, — напомнил Иван. — Под надуманным предлогом ликвидации несчастного Штирлица. Сам знаешь — просьба уже переросла в немедленный приказ. У меня складывается впечатление, что он просто собрался меня перевербовать. Либо выбить все, а потом ликвидировать. Надо с этим что-то решать и срочно.
— Знаешь, что Штирлиц натворил? — вдруг улыбнулся Скорцени. — Никогда бы не подумал. У парня, наверное, просто мозги вскипели. Я недавно случайно узнал.
— Говори... — Ваня сходил за бутылкой и плеснул в бокалы себе и Отто коньяка.
— Он сбежал, отправился в командировку и исчез. Прозт!
— Прозт. Тогда понятно.
— Но это не все, — оберштурмбанфюрер состроил загадочную физиономию. — Далеко не все.
— Что еще? Нагадил на стол в кабинете Шелленберга? — Ваня улыбнулся, вспомнив анекдоты про Штирлица.
— Примерно. Он разослал служебные записки в запечатанных конвертах Шелленбергу и Мюллеру и устроил так, что их вскрыли в одно время, когда он был уже заграницей. А там... — Скорцени заржал. — Там на листе бумаги был нарисован хер! Представляешь, очень дословно изображенный здоровенный мужской член!
Ваня хмыкнул:
— Действительно сошел с ума парень.
А сам не очень удивился. Штирлиц, что с него возьмешь. Жан Жаныч закончил свою роль очень дословно с анекдотами.
— Ну так что будем делать с людьми Шелленберга?
— Сходи, — посоветовал Отто. — Как раз узнаем, что они от тебя хотят. А я с Вилли вытащу если что.
— Опять мне первому лезь в дерьмо... — преувеличенно огорченно заявил Ваня. — А если меня просто пристрелят?
Скорцени флегматично пожал плечами: мол, от судьбы не уйдешь и добавил:
— Тебе везет, Алекс, надо пользоваться пока везение не закончилось. Мне тоже все это не нравится — меня срочно отзывают в Германию. Я должен был уехать еще вчера, но специально задержался.
Ваня тут же сунул руку в карман и нащупал амулет Петрухи.
В голове зазвучал голос якута:
«Твоя, Ванюска, фалтовый, фалт холосо...»
Иван сразу прогнал наваждение и бросил:
— Хорошо, сделаем это сегодня. У меня есть адрес явки...
Скорцени не возражал.
В назначенное время Ваня прибыл к дому, никаких опознавательных знаков в виде кактусов или фикусов на подоконнике не предусматривалось, он просто стукнул по дверному звонку. Предчувствия подсказывало, что события развернутся по худшему сценарию и они не обманули.
Улыбчивый молодой парень открыл дверь, пропустил его и сразу предложил сдать оружие. А предложение подкрепили еще два мужика с Вальтерами.
— Зачем?
— Это для вашей безопасности, — категорично заявил встречающий. — Не беспокойтесь, мы вам его вернем потом. К чему оружие на дружеской встрече?
Для лучшего понимания очкарик позади ткнул Ивана стволом между лопаток.
Все сразу стало ясно — Шелленберг решил устранить конкурентов. Официально он не мог убрать фаворитов Гитлера и Гиммлера, а неофициальный метод открывал пространство для широкого маневра.
Но Ваня к этому был готов. За время своих приключений он со звериной интуицией научился чувствовать опасность. К тому же, люди Шелленберга не производили впечатление специально подготовленных боевиков. Скорее всего он привлек к операции тех, кто был под рукой — топтунов, шифровальщиков и прочих из обеспечивающего персонала. Внешне опасность представлял лишь один — тот самый очкарик — он просто бугрился мускулами и был в чуть ли не в два раза больше Вани.
А еще, в коридоре сильно пахло какой-то химией. Что тоже наводило на мысли.
— Вы понимаете, кто я?
— Все мы понимаем, — закивал улыбчивый, — вам ничего не грозит, уверяю.
— Хорошо, — спокойно заявил Иван, сунув руку в карман.
— Не утруждайтесь, — парень блокировал руку Вани. — Мы сами...
В этот момент очкарик взял Ивана в мощный захват за шею и приподнял.
— Держите его за руки... — второй выхватил из кармана тряпку и попытался прижать ее к лицу Вани.
Но наткнулся на удар ногой в челюсть, а дальше Ваня выхватил маленький Браунинг и трижды выстрелил: дважды в ногу детине и в лицо третьему.
А потом отпрянул и добил магазин очкарику в голову.
Быстро сориентировался, окончательно отправил в нокаут первого, сунул Браунинг обратно в карман, достал уже Кольт с глушителем. Быстро осмотрел комнаты внизу и стал осторожно подниматься по лестнице.
На втором этаже раздался скрип, кто-то сунулся на лестницу, но сразу отпрянул.
Иван дважды выстрелил в сторону двери и сразу сверху раздался торопливый шепот.
— Не надо, я вас умоляю! Я тут не причем. Я просто врач... меня заставили...
— Покажись...
Из двери показался тучный мужик лет пятидесяти возрастом, перепуганный, потный с дрожащими руками.
— На пол...
Тот торопливо лег. Ваня пошарил взглядом, взял с тумбочки тяжеленный канделябр и от души шарахнул по башке врача.
После чего раздвинул занавески на окне, трижды включил и выключил свет, давая сигнал Отто и Вилли.
Через полчаса оставшийся в живых человек Шелленберга уже сидел связанным на стуле, врача пока просто связали и заперли в одной из комнат.
— Подойдет? — Вилли достал из камина раскаленную докрасна кочергу и помахал ей перед лицом пленного.
Парень испуганно зыркнул на железяку и быстро заявил:
— Я все скажу!
— Правильное решение, — одобрил Скорцени. — Итак, ваши планы?
Как очень скоро выяснились, планы были простыми — взять Ваню, наколоть развязывающей язык дрянью, для чего и пригласили врача, после получить все сведения о работе группы Скорцени в Европе. Подразумевалось, что сам Скорцени уже будет в Германии и никак повлиять на операцию не сможет.
Дальше планировалось изолировать Ивана и ждать приказа от шефа.
Ваня увел оберштурмбанфюрера в другую комнату.
— Теперь ты понимаешь, что визит Вольфа и захват меня с твоим вызовом в Берлин — цепочки одной операции?
Скорцени мрачно кивнул.
— Вольфа надо брать, иначе нас рано или поздно нас самих уберут.
Последовал еще один кивок, потом Скорцени посмотрел на дверь.
— Что с этими? Было бы неплохо одного оставить в живых. Хотя, я взял с собой портативный магнитофон. Можно записать его показания.
— Ты сам ответил на свой вопрос.
Ваня к незадачливым похитителям не испытывал ни жалости, ни ненависти, но они все умерли — так продиктовала обстановка.
Потом в доме стерли все отпечатки пальцев, обставили дело так, словно они сами друг друга перестреляли из-за банальной ссоры и начали готовиться к операции по захвату Вольфа.
В реальности операция только казалась легкой, на самом деле дело обстояло гораздо сложней — приходилось учитывать множество нюансов.
Вольф прибыл из Италии в Лугано, а оттуда поездом в Цюрих, вместе с соратниками: офицером разведотдела штаба СС в Генуе гаптштурмфюрером Гвидо Циммером, штандартенфюрером Ойгеном Дольманом и своим адъютантом штурмбанфюрером Максом Вернером.
Таким же порядком они планировали оправиться назад.
Брать Вольфа решили на следующей остановке после Цюриха.
Для операции привлекли Вилли и еще двоих людей Скорцени — последние должны были ждать на вокзале с машиной, чтобы переправить Вольфа и остальных в съемное шале в горах.
Все осложнялось тем, что американцы могли сопровождать немцев до границы, а в рамках хороших отношений с МакМерфи убивать их категорически не стоило.
Точное время отправления делегации известно не было, пришлось покупать билеты на все поезда в Лугано на несколько дней и дежурить на вокзале, чтобы не пропустить Вольфа.
К счастью, невольно помог МакМерфи, по его, скорее всего, намеренным оговоркам Ваня сумел определить точные даты прибытия и отбытия.
Вольфа, Дольмана, Циммера и Вернера на вокзал привезли американцы, сопровождения с немцами не было, по крайне мере открытого.
Ваня курил на перроне, проследил за немцами и юркнул в вагон.
— На месте...
— Говорить буду я, — Скорцени решительно встал. — Алекс, Вилли, вы молчите и страхуете. Оружие не применять, думаю, они не будут сопротивляться.
Оберштурмбанфюрер вышел из купе и пошел по коридору в соседний вагон.
Ваня немного нервничал, прекрасно понимая, что план не идеальный. Вольф офицер высшего ранга, он просто может отказаться выйти из поезда или поднять шум, после чего операция как всегда превратится в бардак. Оставалось надежда только на дар убеждения Скорцени.
Оберштурмбанфюрер стукнул костяшками по двери, оказавшейся закрытой.
Через несколько секунд последовал вопрос на французском языке.
— Кто?
— Оберштурмбанфюрер Скорцени, — спокойно ответил Отто. — У меня для вас есть важное послание от рейхсфюрера Гиммлера.
Из соседнего купе высунулась мужик, Ваня повернулся к нему и широкой улыбнулся. Мужик тут же спрятался.
Время словно остановилось, по вагону уже прошел проводник, объявляя об остановке, а дверь купе все не открывалась.
— В Лугано вас уже ждут. Если вас возьмут там — умрете не только вы, но и ваши семьи. Я — это ваша последняя возможность остаться в живых.
Лязгнул замок, Вольф стал и обреченно заявил:
— Мы в ваших руках.
Остальные так и остались сидеть с каменными мордами.
Дальше все прошло гладко — делегация вышла на остановке, где ее приняли подручные Скорцени, погрузили в машину и привезли в горное шале на берегу озера.
Соратников Вольфа изолировали, первый вопрос, который ему задал оберштурмбанфюрер Скорцени звучал так:
— От чьего имени вы ведете переговоры, обергруппенфюрер?
Вольф выглядел перепуганным, хотя изо всех сил старался этого не показывать.
— Это не ваше дело! — зло огрызнулся он. — Я дам отчет только самому фюреру!
Ваня вздохнул и со всей души заехал Вольфу в солнечное сплетение, а потом поднял за шиворот и спокойно сказал:
— Я буду методично ломать вам каждую кость, до тех самых пор, пока вы не заговорите. Ну...
— Хорошо, хорошо... — с трудом дыша, прохрипел Вольф. — Я скажу...
Скорцени не вмешивался, он делал вид, что с интересом осматривает природу за окном.
— Я вас слушаю.
— Это мое... только мое решение...
— Неправильный ответ...
— Вы арестованы!
Кальтенбруннер вздрогнул, попытался что-то сказать, но изо рта вырвалось только нечленораздельное мычание.
Ваня подал знак сопровождению, начальнику РСХА скрутили руки и утащили.
Иван подошел к окну и закурил, едва не свихнувшись от сюрреалистичности ситуации. Еще совсем недавно, он бегал как заяц по немецким тылам, ходил в атаку в советском штрафном батальоне, а вот сейчас, арестовывает самого начальника Имперской безопасности по прямому приказу Гитлера.
— Штурмбанфюрер...
Ваня обернулся.
— Мы готовы выдвигаться, — отрапортовал командир группы захвата.
Ваня поморщился, выбросил окурок в окно и пошел к машине.
Через час сцена с Кальтенбруннером повторилась, только в роли главного героя уже выступал Вальтер Шелленберг. Этот к его чести, воспринял арест спокойно, по крайней мере внешне.
Дальше было короткое следствие, а на следующий день предателей повесили в тюрьме Шпандау в присутствии Адольфа Гитлера и остальной верхушки рейха.
Да, Вольф признался во всем. Переговоры организовали Кальтенбруннер и Шелленберг. За что и поплатились. Фюрер уже совершенно не воспринимал действительность, но предательство соратников подействовало на него как красная тряпка на быка. Он был в ярости, Ваня присутствовал при докладе и думал, что фюрера Кондратий обнимет. Тот реально бился в конвульсиях и пускал пену.
Правда, без Скорцени, Ивану это дело ни за что не получилось бы провернуть. Оберштурмбанфюрер провел просто великолепную организационную работу. Именно он взял на себя беседу с Гиммлером и уже тот, санкционировал устранение верхушки РСХА. Скорее всего, для того, чтобы замаскировать уже свои попытки выйти на союзников.
По итогу почти все руководство Главного управления имперской безопасности сменилась. Скорцени стал обергруппенфюрером и возглавил управление, а Ваню назначили его заместителем в звании штурмбанфюрера. Но по факту, Иван постоянно торчал в Фюрербункере, потому что Гитлер не отпускал его от себя. Чертов наркоман совсем слетел с катушек, а Ваня выступал в роли отдушины, куда фюрер выдавал свой бред. Фюрер даже пытался усыновить Ивана, но, к счастью, очень скоро забыл о намерении.
На этом на зарубежных поездках пришлось поставить крест.
Подобное развитие событий не входило в планы Скорцени, Иван и Гиммлера, но фюрер всегда клал с прибором на чьи-либо планы. Пришлось исходить из того, что есть и сильно корректировать свою дальнейшую судьбу.
Впрочем, Ивану все-таки удалось вырваться на неделю и переправить Варвару с детьми в Швейцарию, а потом он все-таки вернулся в Берлин. Не смог не вернуться, потому что его со Скорцени связывали договоренности, а предать соратника Иван не смог. Несмотря на то, что тот был его врагом.
Шло время, Берлин окружили советские войска, причем это случилось гораздо раньше, чем в реальной истории — уже в середине марта.
Пятнадцатого марта фюрер в последний раз поднялся на поверхность из бункера и наградил Железными крестами мальчиков из Гитлерюгенда. Иван и Скорцени присутствовали при награждении, сразу после этого Отто выбрал момент и остался с Иваном наедине.
— Я ухожу, мой друг... — Скорцени крепко обнял Ивана. — Надеюсь на скорую встречу.
— Все будет хорошо, Отто. Лишние слова ни к чему, — сухо ответил Ваня.
На самом деле он уже успел стать законченным пессимистом. План был, хороший проработанный план, но Иван прекрасно знал, что планы всегда имели свойство проваливаться.
Скорцени кивнул и ушел, Иван вернулся в бункер.
— Привезли! — доложил Ване один из личных охранников фюрера штандартенфюрер Хегль.
Все обитатели бункера уже приняли влияние, которое Иван оказывал на Гитлера и первым делом докладывали ему. Даже генералы.
По знаку эсэсовца, в комнату втащили вусмерть пьяного мужика в гражданской одежде –группенфюрера Фегеляйна,личного представителя Гиммлера при ставке.
— Я здесь не причем! — обреченно выл Фегеляйн, пытаясь схватить за ноги Ваню. — Передайте фюреру, что я не причем, пожалуйста...
Ваня брезгливо отпихнул его сапогом.
Гиммлер наконец прокололся, но Ваня и Скорцени не прикладывал к этому руку. Фюреру доложили по другим каналам из Стокгольма о том, что Гиммлер зондировал возможность сепаратных переговоров с англичанами и американцами за спиной Гитлера. Гитлер пришел в бешенство и приказал арестовать рейхсфюрера, но того уже и след простыл. Тогда фюрер оторвался на его личном представителе при ставке. Фегеляйн тоже успел сбежать, но по дурости остановился в своем доме в Шарлоттенбурге. Где его и взяли.
— Я доложу фюреру, — Иван кивнул Хеглю и пошел в кабинет Гитлера.
Фюрер сидел у радиоприемника и слушал радио. У его ног лежала овчарка Блонди. Рядом в кресле сидела Ева Браун с опухшим лицом, последние дни она только и делала, что плакала. Сам Гитлер выглядел спокойным и умиротворенным.
— Мой фюрер, Фегеляйна привезли...
По лицу Гитлера пробежала нервная судорога, он порывисто вскочил.
— Мой фюрер! — Ева всхлипнула. — Он все-таки муж моей сестры. Отправь его на фронт, разжалуй в солдаты, пусть искупит свою вину кровью, но...
— Замолчи! — рявкнул фюрер. — Не лезь не свои дела. Он предатель! И будет наказан...
Гитлер бегом метнулся в караулку, а там сходу начал орать на личного представителя Гиммлера. Тот пытался оправдываться, но его никто не слушал.
— Мразь, предатель, негодяй... — нечленораздельно рычал фюрер. — Ты... ты... — он захлебнулся гневом и принялся пинать группенфюрера.
Иван не вмешивался, офицеры охраны тоже молча наблюдали за сценой.
Фюрер очень быстро выдохся, сник и тихо бросил Ивану.
— Расстрелять... — после чего сгорбился и застыл.
Фегеляйн бурно зарыдал.
Иван кивнул Хеглю, взял под руку Гитлера, отвел в его кабинет и бережно усадил в кресло. Уже собрался уйти, как фюрер цепко ухватил его за локоть.
— Александр...
— Мой фюрер?
Сверху донесся глухой грохот взрывов, жена Гитлера сильно вздрогнула, но фюрер ничего не заметил. Он подтянул к себе Ивана и горячечно зашептал:
— Побудьте со мной Александр. Я хочу, чтобы вы помогли нам уйти...
Ваня машинально покосился на Еву Браун, но она согласно кивнула.
— Я не уверен, что яд настоящий... — фюрере посмотрел на коробочку на столе. — Я не хочу попасть в руки к красным варварам, чтобы они глумились надо мной. Мы примем яд в вашем присутствии, если он не подействует, застрелите нас...
Ева соскользнула с кресла и села на пол, обхватив ноги Гитлера и едва слышно прошептала:
— Твоя судьба — это и моя судьба...
— Мой фюрер...
Честно говоря, Ваня был не против отправить в ад Гитлера, но убивать его жену не хотелось. Несмотря на свою фанатичную любовь к фюреру, Ева была приятной и доброй женщиной. Опять же, Браун была свидетельницей на свадьбе Вани и Варвары.
Гитлер твердо оборвал Ивана.
— Сделайте это! Если умирать, только от вашей руки. Вы мне как сын, вы олицетворяете Германию! Вы... — он сорвался на горячечный сбивчивый бред.
— Я сделаю, это мой фюрер! — твердо ответил Ваня. — Но необходимо, чтобы вы объявили об этом.
После того, как личный врач сделал ему очередную инъекцию, Гитлер взялся писать завещание, но перед этим уведомил начальника охраны о своем решении.
Через час прибыл начальник обороны Берлина генерал Вейдлинг и доложил, что к исходу дня оборона падет.
Все стремительно шло к концу. Персонал канцелярии уныло таскался по коридорам, эсэсовцы из охраны выглядели растерянными.
К Ивану подошел бригаденфюрер Монке, командир группы «Цитадель», обороняющей Рейхсканцелярию.
— Скоро все закончится, вряд ли мы продержимся больше суток. Я слышал фюрер отвел вам особую роль...
Ваня молча кивнул.
— Что дальше? — Монке криво усмехнулся.
— Дальше, как и планировалось, собирайте гражданских и попытайтесь вырваться, — спокойно ответил Иван.
— Наверное, вы здесь самый спокойный и уверенный человек, штурмбанфюрер, — Манке уважительно кивнул. — Ну что же, пусть так. А вы? Что будете делать вы?
— Я встречу свою судьбу, — Ваня пожал плечами. — Какой бы она не была.
Бригаденфюрер вытянулся, отдал честь Ване и крепко пожал ему руку.
Иван ушел к себе в комнату, налил коньяку, сел в кресло и стал ждать. Через час вошел адъютант Гитлера штурмбанфюрер Гюнше.
— Пора...
— Хорошо, — Ваня встал и тщательно оправил форму. — Вы станете перед дверьми кабинета и никого не впускайте.
Фюрер и Ева Браун сидели в креслах, как всегда, рядом на ковре лежала овчарка и преданно смотрела на хозяев.
«Он вроде должен был отравить собаку? — отстраненно подумал Ваня. — Хотя... вся история пошла через задницу...»
Гитлер подал Иван свой Вальтер, потом трясущимися руками открыл коробочку, в которой на вате лежало несколько стеклянных капсул. Он взял одну, протянул ее жене, но не удержал и выронил.
Ева беззвучно плакала, некрасиво кривя рот, лицо фюрера превратилось в жуткую маску.
Ваня мягко забрал у него коробочку и выдал каждому по капсуле.
Ева Браун неожиданно успокоилась, погладила Гитлера по руке, улыбнулась Ване и быстрым движением положила капсулу в рот.
Раздался хруст, в кабинете сильно запахло миндалем. Ева сильно задрожала, хрипло втянула в себя воздух и обмякла в кресле.
Фюрер пристально, с каким-то странным наслаждением в глазах, смотрел на нее. Когда жена перестала подавать признаки жизни он сполз с кресла и сел на пол рядом с собакой.
— Ты умрешь со мной... — и стал пытаться скормить капсулу овчарке.
Ваня не выдержал
— Собака-то причем? — по-русски спросил он, а потом выстрелил Гитлеру в висок.
Тело фюрера с мягким шлепком упало на ковер.
Иван думал, что овчарка кинется на него, но Блонди только с удивлением посмотрела на Ваню.
Иван присел рядом, потрепал ее по загривку и тихо сказал:
— Будем жить, подруга. Поверь, тебе незачем умирать. Пошли...
Вышел и спокойно объявил, что все закончилось. После чего сразу вошел в комнату, где находились руководитель Гестапо Генрих Мюллер и секретарь фюрера Мартин Борман. Оба выглядели совершенно спокойными.
— Уже пора? — Мюллер стрельнул на Ивана взглядом. — Фюрер умер?
Ваня кивнул.
— Все окончено. Покажитесь остальным, дождемся перерыва в обстреле, потом мы уйдем.
Честно говоря, Ваня сильно удивился тому, что одни из самых могущественных людей в Рейхе не подготовили себе план ухода. Но как бы странно это не звучало, советские войска уже плотным кольцом окружили район Рейхсканцелярии, а Мюллер и Борман все ще торчали в фюрербункере. Они сначала собирались уходить в одной группе с остальными из бункера, но Ваня сумел их убедить положиться на его план.
Иван успел переговорить и с Геббельсом, но тот наотрез отказался. Они с женой и детьми решили отравиться.
Ваня не стал вмешиваться, детей было жалко, но в сложившейся ситуации их уже было не спасти.
Через полчаса они вышли на поверхность. Блонди как привязанная держалась возле Ивана, ее щенок, буйный и веселый, сейчас перепугано жался к матери.
Вокруг все напоминало лунную поверхность, безостановочно гремела канонада. Отвратительно смердело горящей человеческой плотью, неподалеку охранники сжигали тела Адольфа Гитлера и Евы Браун.
— Вы уверены? — Мюллер пристально посмотрел на Ваню. — Я не пылаю желанием попадать в руки к русским. Я знаю их методы...
Борман снова смолчал.
— Я всегда уверен, — отрезал Иван, немного помедлил, а потом быстрым шагом отправился в подземный гараж пожарной части Рейхсканцелярии.
Эсесовцы из охраны и солдаты их пропускали без вопросов, но провожали презрительными взглядами.
Из гаража они вышли на улицу, а потом спустились в подвал одного из жилых домов неподалеку.
Иван взял в углу ломик и показал на чугунный канализационный люк в полу:
— Внизу гражданская одежда, оружие, продукты и документы. Мы пройдем по коллекторам до одной из станций метро, а потом служебными тоннелями за пределы Берлина. А дальше я вас переправлю в Аргентину — крысиные тропы уже готовы.
— Так просто? — шеф гестапо недоверчиво улыбнулся.
— Не так все просто, — сухо ответил Иван, а потом коротким выпадом ударил шефа гестапо ломиком в солнечное сплетение. Борман успел только вытаращить глаза, но уже через мгновение рухнул рядом с Мюллером.
Блонди вопросительно тявкнула.
— Так надо, подруга, — Иван почесал ее за ухом, и принялся тщательно связывать гестаповца с секретарем, припасенным заранее веревками.
— Что вы творите, Краузе?!! — зарычал, придя в себя Мюллер. — Черт побери, что вы творите? Как вы смеете!
— Ничего личного, Генрих, ничего личного, — Ваня мягко улыбнулся. — Но ты заслужил, чтобы тебя публично судили и повесили как последнюю уголовную сволочь.
— Ты... ты... — шеф гестапо грязно выругался. — Я всегда знал, что с тобой нечисто! Так купиться... — он замолчал, остервенело кусая себе губы.
Борман яростно извивался, пытаясь разорвать путы и шипел что-то нечленораздельное.
Ваня убедился, что оба надежно связаны, оттащил из по разным углам, привязал к трубам, а потом спокойно начал рассказывать:
— Вас обязательно найдут русские, когда будут зачищать город. Потом вас будет судить, если не ошибаюсь, трибунал в Нюрнберге. А дальше... дальше повесят. Увы, такова жизнь. Лично я бы с удовольствием пристрелил бы вас, но... но, пожалуй, откажусь от удовольствия.
— На кого вы работаете. Краузе? — уже спокойно спросил Мюллер. — На американцев, на русских?
— Нет, — Ваня пожал плечами. — На себя, Мартин, только на себя.
— И ты думаешь, что тебя пощадят? — Мюллер криво ухмыльнулся. — Русские тебя самого распнут. И не надейся, ты заживо сгниешь в Сибири!
— Не уверен, но я постараюсь выжить, — честно признался Иван.
— Ты такой же как мы! Ты ничем не лучше!
— Ты ошибаешься, Генрих, — Ваня присел возле шефа Гестапо. — Я не такой. Я воевал, честно воевал, убивал, чтобы не убили меня, а ты и подобные, уничтожили миллионы людей лишь за то, что они были другой национальности. Каждому отмерят по делам его.
— А если нас не найдут? — плаксиво выкрикнул Борман. — Если не найдут, что тогда?
— Тогда сдохнете от голода, — Ваня еще раз пожал плечами и аккуратно заткнул рты пленным.
А потом, быстро написал пояснительную записку русским и прикрепил ее к стене.
После чего выкурил сигарету, сначала спустил собак, а потом сам спустился в колодец.
Уже гораздо позже, он узнал, что его план не сработал. Здание, в котором находился подвал, разрушила русская тяжелая артиллерия. Бормана и Мюллера нашли только через год, когда разбирали завалы — они, действительно, сдохли от голода.
А пока Ивану предстояло выбраться.
И он это сделал...
Эпилог
В небольшой комнате перед старым телевизором, по которому передавали новости, неподвижно сидел в кресле седой старик. Его темное, изрезанное глубокими морщинами лицо с раскосыми глазами словно вырубили из дерева, казалось, что он спит, но глаза были открыты.
— Дедуська, дедуська, раськаси есе про Ванюську... — в комнату вбежала маленькая девочка со смешными бантиками на черных волосах и мгновенно вскарабкалась на колени к старику.
— Про Ванюску? — старик улыбнулся и погладил девочку по голове. — Но я се тебе усе расскасывал много рас.
— Есе расскаси, дедуська Петя!!! — категорично потребовала малышка. — Такая холосая истолия! Есе расскаси, как ты с ним фасистов воевал...
— Холосо... — дедушка Петя улыбнулся, поудобней устроил внучку на коленях и принялся рассказывать, смешно шепелявя точно так же, как и девочка. — Был у меня на войне длуг, его свали Ванюской. Холосый длуг, очень холосый, самый луссий длуг. Осень хлаблый, такой хлаблый, что его духи белегли...
Когда он закончил, внучка огорченно всхлипнула:
— Плавда плопал? Совсем плопал? Мосет не плопал? Ну скаси, дедуська!
Неожиданно телевизор громко выдал:
— На встречу с генеральным секретарем КПСС Брежневым Леонидом Ильичом для проведения переговоров прибыла делегация Федеративной Республики Германии, во главе с кандидатом в канцлеры Германии Александром Краузе...
На экране пошли кадры встречи в аэропорту, а потом камера дала крупный план худощавого, стройного мужчины, спускавшегося по трапу.
Старик резко подался вперед, на его лице промелькнула растерянность, быстро сменившаяся радостью.
— Сьто, дедуська? Сьто случилось? — забеспокоилась малышка. — Так сьто там с Ванюской? Скаси сьто он не плопал!
Дедушка Петя широко улыбнулся и решительно ответил.
— Не плопал! Совсем не плопал! Не плопал Ванюска. Он до сих пол слусит Родине! Я тепель тосьно снаю!
Конец