© Wendy Walker, 2019

© Цибизова И., перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Жизнь моей бабушки Эстель Кемпф была настолько богата событиями, что могла бы надолго обеспечить вдохновение любому писателю. И несмотря на это, она все равно повторяла: «Кого волнует прошлое?» — и прожила сто один год, глядя лишь в будущее. Надеюсь, теперь ей удалось обрести лучшее на небесах.

Как обычно, появлению этой книги я обязана многим людям. Выражаю сердечную благодарность своему изумительному агенту Уэнди Шерман, которая летела вместе со мной на Тайвань, убеждала меня, и умудрялась оставаться честной в самом положительном смысле. Я глубоко признательна дальновидному редактору и издателю Дженифер Эндерлин, которая сразу поняла концепцию романа и улучшила ее; замечательному коллективу издательства Сент-Мартин Пресс: это Лайза Сенц, Дори Уэйнтроб, Кейти Бэссел, Брент Джейнуэй, Эрика Мартирано и Джордан Хенли. Я благодарна специалистам, которые посвятили мне время и делились ценными советами: детективу Кристи Ф. Джирард; адвокату Марку Шерману и доктору философских наук Фелисии Рожек, писателю Ланди Бэнкрофт, агентам кино и телевидения Мишель Вайнер и Оливии Блауштайн с канала Си-Эй-Эй, литературному агенту по международным правам Дженни Мейер, и Кэрол Фицджеральд из компании «Букрипортер» за неизменную поддержку в работе.

От себя лично хотелось бы от всей души поблагодарить писателей, способных как никто другой делиться историями, любить и выслушивать их, свою семью, которые всегда со мной и в горе, и в радости, беззаветно любимых сыновей Эндрю, Бена и Кристофера, и «истинных леди», которые поднимали мне настроение, звали на коктейли и смешили — наша дружба не раз спасала меня в трудные времена.

Теперь же в память о своей бабушке я смотрю в будущее. Вперед!

Лора Лохнер. Первый сеанс.

Четыре месяца назад. Нью-Йорк

Лора: Я даже не знаю, хорошая ли это идея.

Доктор Броуди: Все зависит от тебя, Лора.

Лора: А что, если ты попробуешь исправить меня, но в итоге я сломлюсь окончательно?

Доктор Броуди: А если нет?

Лора: Я боюсь возвращаться туда. В прошлое. В ту ночь в лесу. В памяти по-прежнему остается провал.

Доктор Броуди: Все в твоих руках, Лора. Тебе решать.

Лора: Оно было у меня в руке. Орудие убийства. И все же той ночью я не изменилась. Я лишь увидела себя той девочкой, какой была всегда.

Доктор Броуди: С этого и начнем. Расскажи мне о той девочке, какой ты была всегда.

Лора. Настоящее время. Четверг, 7 вечера.

Бренстон, Коннектикут

Помада. Вишнево-красная.

Я выбрала именно такую, потому что она сочная и яркая. Оптимизм в тюбике. То, что мне пригодится сегодня вечером.

Ванная комната для гостей в доме моей сестры тесная до невозможности, со скошенным потолком и крохотным овальным зеркальцем. Помада лежит на самом краешке раковины.

Наношу ее в первую очередь, чтобы не передумать, щедро размазывая оптимизм по губам. Затем — консилер. Пара мазков под карими глазами — и черные круги после бессонных недель исчезают. Розовые румяна освежают щеки, давным-давно не видевшие солнечного света.

Хронические совы днем спят.

Сестра одолжила мне прелестное платье. Черное в крохотный цветочек.

Надень для разнообразия платье. В нем ты будешь выглядеть сногсшибательно.

Роузи недавно исполнилось тридцать. Она живет с мужем Джо и карапузом Мейсоном. Их дом расположен на холмах Бренстона, что в шести милях от центра города. И в миле от того места, где все началось. Улицы, на которой мы выросли. Переулка Оленьих холмов.

Роузи уверяет, что ей некуда надеть это платье. Подол мешает гоняться за Мейсоном, а она слишком выматывается днем, чтобы вечером хватало сил на что-то большее, чем перехватить пивка в торговых рядах на окраине. Послушать ее — так можно подумать, будто она скучает по тем временам, когда не было дел важнее, чем прихорашиваться и наряжаться. На самом же деле сестре не нужны ни платье, ни поводы надеть его, потому что ее дни наполнены медвежьими объятиями, безудержным смехом и жаркими поцелуями.

Мужа Роузи, Джо, все это не волнует. Он любит ее. И даже сейчас, после тринадцати лет совместной жизни. И даже после общего детства, проведенного на одной улице. И даже несмотря на то, что Мейсон спит в их постели, старый дом постоянно нуждается в ремонте, а сестра не носит платьев.

Джо обожает ее, потому что в юности Роузи надевала специально для него столько прелестных платьев, и он до сих пор видит жену той нарядной девчонкой.

И именно такой меня должны видеть сегодня вечером.

В сваленной на полу куче из полотенец и одежды ищу свой телефон. Найдя, открываю свою страницу, выпуская на волю надежду. Джонатан Филдз. Это имя звучит как песня.

Джонатан Филдз. Я встретила его на «Найди свою любовь» — популярном и известном сайте знакомств. Название говорит само за себя. Джонатану Филдзу сорок. Год назад от него ушла жена, отчаявшаяся забеременеть. Ей достался дом. Ему — черный «БМВ».

Так он и заявил.

Джонатан Филдз позвонил мне по телефону. Он сказал, что не любит электронную почту или эсэмэс-переписку за безликость. Сайты знакомств он тоже ненавидит, однако на «Найди свою любовь» его друг встретил будущую невесту. Это не чета приложениям, помогающим найти партнера для секса на одну ночь. Никаких смахиваний вправо или влево. На одно лишь заполнение профиля уходит целый час. Фотографии одобряются модераторами. Как сказал Джонатан Филдз, все это напоминает бабушку, которая пытается пристроить тебя на свидание вслепую, чем изрядно меня насмешил.

Джонатан Филдз сказал, что ему нравится мой смех.

Мне же понравился тембр его голоса, и теперь одно воспоминание о нем вызывает теплую волну по всему телу. Уголки рта непроизвольно изгибаются в улыбке. Улыбке.

Чертовой улыбке.

Я так много рассказывала о работе, что, к моему облегчению, почти не говорила о себе.

Всю свою жизнь прыгая сквозь горящие обручи и крутя украшенные блестками кольца в группе черлидерш, я заработала впечатляющее резюме: бакалавриат в Принстоне[1], диплом магистра Колумбийского университета, работа на Уолл-стрит.

Уолл-стрит — одно из тех слов, которое всегда будет в этом мире, и неважно, насколько они устарели. Я работаю в Мидтауне[2], а это не так уж и близко от Уолл-стрит, который находится на самом краю Манхэттена. Да и моя компания не так крута как Голден Сакс[3]. День-деньской я просиживаю штаны за столом в офисе, читаю и пишу всякую ерунду, уповая на бога, что не ошиблась, так как остальным сотрудникам придется заключать договора и сделки на основании моих же рекомендаций. Моих, женщины двадцати восьми лет, которой понадобился мозгоправ, чтобы тот объяснял, как нужно жить дальше.

Джонатан Филдз работает в хедж-фонде[4] в центре Нью-Йорка, поэтому он сразу понял, чем я занимаюсь.

Так он и сказал.

Я не упоминала о своем детстве здесь, в Бренстоне, когда с ватагой соседских ребятишек носилась в лесах за домом сколько бы мне ни вздумалось. Вместе с Роузи — и Джо, который жил выше по улице до старших классов, пока не переехал с семьей поближе к центру.

И ничего не говорила о том, почему не возвращалась сюда все эти годы.

Меня нет в социальных сетях и никогда там не было, так что навряд ли он сможет что-либо проверить. Я не назвала своей настоящей фамилии. Лохнер. В «Гугле» до сих пор можно найти Лору Лохнер и то, что она совершила — или же нет: за все эти годы там так и не пришли к однозначному мнению. С самого своего отъезда я пользуюсь девичьей фамилией матери. Харт.[5] Лора Харт. Иронично, не правда ли? Называться так после того, как собственное было разбито.

Недомолвки — не ложь.

Роузи взяла фамилию Джо — Ферроу, так что во всем Коннектикуте не осталось ни одного Лохнера из нашего клана.

Я сказала ему, что приеду на минивэне сестры. Голубом. Унизительно. Я ищу новую машину, просто в последнее время была слишком занята.

В дверь стучат. Я открываю и вижу смущенного Джо. Вернувшись из адвокатской конторы, он так и не переодел костюм, только ослабил узел на галстуке и расстегнул воротник. В Джо почти два метра роста, и он, если только не согнется в три погибели, едва видит, что происходит за дверным проемом. Животик нависает над ставшим слишком тесным поясом брюк. И несмотря на это, Джо по-прежнему остается привлекательным.

— Я должен уговорить тебя надеть платье, — он выдавливает это из себя с таким видом, словно одно упоминание женской одежды лишает его яиц.

Снизу ему вторит голос жены:

— Да надень ты уже это чертово платье! Вот то самое, которое я дала тебе!

Джо улыбается и вручает мне стакан бурбона, который прикрывал ладонью:

— Ну и горластая же она! Сынку, черт возьми, теперь до утра не заснуть.

На губах расплывается улыбка, хотя хочется плакать. Джо боготворит мою сестру. Она — его. И они оба обожают Мейсона. Любовь, любовь, любовь. Любовь окружает меня со всех сторон, заставляя сожалеть о том, что я так долго жила вдали от родных. И она же напоминает, почему так вышло. Любовь живет здесь, постоянно оставаясь недоступной для меня.

Делаю маленький глоток бурбона.

— Да уж, так ведь и было предопределено, верно? Ты женился на одной из Лохнер, — констатирую я.

Джо закатывает глаза и качает головой:

— Я в курсе. Уже поздно давать задний ход?

— Вроде того.

Джо вздыхает, бегло взглянув на наряд, висящий на душевой перекладине:

— Хорошо. Просто надень его. А этот парень… Лучше бы ему не оказаться мерзавцем, или я так надеру ему задницу…

Я киваю:

— Будет исполнено. Надеть платье. Надрать задницу.

Он продолжает, и тут я перестаю улыбаться:

— Ты уверена, что готова к новому роману?

Я вернулась обратно после расставания — это все, что им известно. Рассказать остальное не хватило мужества. Они рады моему возвращению. По-настоящему рады. И я боюсь встревожить и расстроить родных людей, открывая им очередную дурную главу своей жизни. И тот факт, что они не наседают с расспросами, лишь подтверждает: они ожидают самого худшего, и в действительности не хотят ничего знать. Возможно, им хочется верить, что я уже другая. И теперь, быть может, мы заживем как нормальные люди, потому что я изменилась навсегда.

Я знаю, отпуск за свой счет, взятый на престижной работе, и переезд взрослой женщины к сестре всего лишь из-за разрыва с любовником представляются изрядным сумасбродством. Из-за расставания с мужчиной, о котором они не ведали ни слухом ни духом. Насколько серьезно все было? Этот вопрос я читаю на лице Роузи каждую секунду, каждый божий день.

Обдумав вопрос, готова ли я к новому роману, смотрю на Джо, пожимая плечами:

— Скорее всего, нет.

Он саркастически замечает:

— Класс!

Мы говорили о том же самом до того, как я поднялась наверх. Джо наворачивал круги, протирая все поверхности, прислушиваясь к гудению посудомоечной машины, чувствуя удовлетворение от того, что после целого рабочего дня смог навести порядок. (Он — чистюля. В отличие от Роузи.) Счастливый хомяк, бегущий в своем колесе.

Просто развлекусь. Не буду ждать слишком многого. Пройдусь по стеклу, лишь бы на одну-единственную ночь стать свободной!

Роузи дала Джо кулаком по руке, и он театрально вздохнул, словно безмерно тоскуя по прежней холостяцкой жизни. Они оба довольны. Роузи, которая готовит мне кофе, жалуясь на предстоящий долгий день. Джо, который сидит со мной поздними вечерами на кухне, только он и я, каждый с бурбоном, отбрасывающий назад черные, небрежно ниспадающие волосы так, чтобы были видны залысины.

— Смотри! — вздыхает он. — Разве это не очевидно?! Я лысею от скуки!

Но я вижу правду. Вижу, когда они обнимают Мейсона, или целуются украдкой, думая, что они одни. Остальное — лишь разговорчики.

Их ведут счастливые люди, желая ободрить нас, остальных.

Наш друг Гейб тоже здесь. Гейб — четвертый пожизненный член нашей детской воровской шайки. Он жил прямо справа от нас с родителями и старшим братом, пока тот не поступил в военное училище, а затем — в армию. Сейчас Гейб снова в том же доме, где вырос. Он выкупил его у матери, переехавшей после смерти мужа во Флориду.

Странно, что все трое до сих пор здесь. Там же, где я оставила их десять лет назад.

Только в прошлом году Гейб женился на женщине, с которой познакомился по работе. Мелисса. Она была его клиенткой, о чем он никогда не распространяется, так как, по его собственным словам, это неловко и неприлично. Гейб занимается компьютерной криминалистикой — иногда по заказу подозрительных супругов, какой и была Мелисса, когда они встретились. Он обнаружил улики, которые привели к ее разводу, а сейчас она замужем за Гейбом.

Он счастлив, но не до такой степени, чтобы можно было сострить по этому поводу. Полагаю, для его завлечения под венец потребовалось нечто большее, чем разговоры о ребенке. Мелисса была сломлена, а Гейбу нравится чинить все, особенно людей. Она была чужачкой для Роузи и Джо, а потом и меня, с тех пор как я вернулась домой. Мелисса переехала сюда из Вермонта к своему первому мужу, а теперь здесь из-за Гейба. Нам трудно воспринимать ее во всех ее ипостасях одновременно. Не спасает положения и то, что Мелиссу здесь скорее терпят, чем радуются ей, хотя все мы пытаемся это скрыть. Она высокая и тонкая как палка — настолько, что Роузи в ее присутствии даже при своих метре шестидесяти роста и весе меньше шестидесяти килограмм чувствует себя жирной коротышкой. Мелисса не в восторге от ругательств Джо: ее коробит каждый раз, когда тот бросает острое словцо. Отчего он, разумеется, старается употреблять их чаще. В прошлые выходные на барбекю Джо умудрился вставить четыре непечатных выражения в одну фразу. Что касается меня… Что ж, я одинокая женщина и храню уйму прожитых с ее мужем историй. Она слишком недалекая, чтобы понять нашу дружбу.

Так что, как говорит Джо каждый раз, когда Мелисса уходит, требуя от мужа сопровождать ее: «Ну и черт с ней!». Воровская шайка с Оленьего холма — крепкие орешки.

Сегодня Гейб задержался после ухода своей благоверной. Он с ухмылкой подмигнул мне и выдал что-то обнадеживающее, вроде: «Лора съест этого парня с потрохами. Она всегда была бешеной и бесстрашной».

Пытаюсь улыбнуться. С другой стороны, я бросила шикарную работу, потому что мне разбили сердце. Выходит, не такая уж я бешеная и бесстрашная, верно? Не слишком похоже на Лару Крофт или Джессику Джонс, способных надрать задницу и задать врагам жару. Мужчины штабелями падают к моим ногам — но нет, мне не до них, потому что я должна спасать мир.

Разговор, как и подобные до него, прервался прежде чем мы перешли к самому важному. К скверным делам, которые натворила эта бешеная и бесстрашная девчонка. Именно здесь, в этом городке.

Мейсон зовет Джо. От голоса племянника мое сердце тает. Вероятно, малыша науськала мать. Так и слышу: «Сынок, иди позови папу!». Она смакует вино. Джо закатывает глаза.

— Хочешь, оставлю тебе бутылку? — предлагает он.

— Кому из нас она нужна больше? — парирую я.

— Тонко подмечено. Очко в твою пользу.

Джо забирает выпивку и оставляет меня наедине с платьем и косметикой.

И зеркалом.

Джонатана Филдза я нашла не сразу. Я только зарегистрировалась на «Найди свою любовь» и все сделала не так. Первая ошибка — честное описание. Я заявила, что независима, но способна к компромиссам, предпочитаю текилу шардоне, ныряние с аквалангом — лежанию на пляже, кроссовки — шпилькам. Призналась, что не знаю, хочу ли детей. Стыдобища!

Но ужасная, огромнейшая ошибка — фотографии. Они были свежие и без фильтров. Вот я на прогулке со старым другом. Играю с племянником на лужайке перед домом. Стою на кухне в футболке со стянутыми в хвост мышиными волосами. Никакого щеголяния грудью.

Мне они, то есть снимки, показались милыми. (Я не лучший специалист по женской груди.) Все это, весь профиль — это была я. Прежняя я.

Когда мы были маленькими и носились по лесу как настоящие хулиганки, за миллионы лет до первых мыслей о романтической любви, наша мать устраивала сборища на кухне. Однажды мы с сестрой вернулись домой, и нас никто не заметил. Не помню, что нам понадобилось в тот раз, но мы замерли за кухонной дверью, услышав мое имя в разговоре с матерью Гейба, миссис Уоллис. Мне было шесть, Роузи — восемь. Они пили кофе:

— Не знаю… Такой уж она уродилась. Трудно любить девчонку с руками, сжатыми в кулаки.

Никогда не забуду этого выражения. С руками, сжатыми в кулаки. Как и вывода о моей судьбе, который сделала мать. Роузи уволокла меня прочь из дома, обратно на улицу, где все было легко и просто. Она обратила услышанное в шутку, мол, наша мать постоянно ошибается во всем. Роузи пыталась защитить меня от горьких слов, но я твердо помню, какую гордость испытала оттого, что мать вообще удосужилась обо мне вспомнить. Мама, казалось, даже не подозревала о существовании своей младшей дочери.

Мы больше не возвращались к этому случаю — и к тому, насколько трудно меня любить. Сестра уже тогда заполучила Джо в свое полное распоряжение и схватилась за него, как за блестящий поручень на карусели. Я же отвергла все мало-мальски женственное, отбиваясь руками, сжатыми в кулаки. От розового цвета. Улыбок. Платьев.

В погоне за любовью Роузи научилась ходить, а я по-прежнему остаюсь ползунком. Впрочем, она никогда не оставляла попыток обучить меня.

Я с предостережением взглянула на свое отражение в крохотном овальном зеркале. Карие глаза и волосы мышиного цвета.

Нет, нет и нет.

Нет! Никаких обращений к прошлому.

Губная помада, вишнево-красная…

Прежняя Лора каждое утро просыпалась с пустой папкой входящих на «Найди свою любовь». Ни смайлика, ни лайка, ни сообщения. Роузи, вопреки спрятанному за улыбкой беспокойству, помогла мне изменить профиль, и новая я удостоилась свидания с Джонатаном Филдзом.

Я натянула платье, расправила складки и затянула пояс. Мы с сестрой всегда носили один размер, хотя у Роузи были и грудь, и крутые бедра, и высокие скулы, и подарок небес — золотистые веснушки, от которых ее лицо светилось. Иногда мне кажется, что в далеком детстве я отказалась и от этого. Однако, бросив взгляд в зеркало, увидела то, что ожидала. Очаровательно. Я красотка.

На свидание я надела шпильки, еще не отправленные пылиться в подвал в коробке. Черные лодочки. Теперь меня уже ничто не остановит.

Круги под глазами убраны. Губы стали ярко-красными. Щеки порозовели. На мне прелестное платье. Я женственна и благосклонна к ухажерам. Умна, но послушна. Готова войти в жизнь своего избранника как новое кресло. В джинсах я выгляжу так же хорошо, как и в черном коктейльном платье. Я стала той, о которых, по их словам, мечтают мужчины. Именно такой, какими, по их собственным уверениям, являются женщины.

Это нечестно, но мои чувства не важны. Во всяком случае сегодня ночью.

Роузи учила меня, как выглядеть сексапильной, но не порочной. Остроумной, но при этом не отпугивать собеседника.

Это просто игра, Лора. На первом свидании следует вести себя как положено. Потом можно стать собой. Люди обычно не понимают, чего хотят, пока не увидят свою мечту прямо перед собой.

Да. Так и есть.

Джо был более практичным:

Мужчины не читают написанного в профиле. Они рассматривают снимки и оценивают степень своего возбуждения.

Иногда я думаю, что сойду с ума, пытаясь во всем разобраться. Мозгоправ говорил мне, что ответы я найду здесь, дома. На вопросы обо мне и мужчинах. О себе и любви. И почему я не могу найти ее и всегда отвергаю, когда она настигает меня. На вопросы о себе, девчонке со сжатыми в кулаки руками, которую невозможно любить. Поэтому я здесь.

Наша мать была красавицей и всегда делала все, что от нее требовали. На сайте «Найди свою любовь» она произвела бы убийственный фурор. Тем не менее, отец бросил ее, когда мне было двенадцать. Он бросил ее, бросил нас ради женщины, старше нашей матери. Ради женщины, которая не носила платья. Он бросил нас и переехал в Бостон. Сейчас наша мать живет одна в Калифорнии, до сих пор пытаясь забыть о своем первом возлюбленном.

Отца звали Ричард. Он ненавидел, когда его имя сокращали до «Дик»[6] — по очевидным причинам. В шестнадцать лет я еще не свела знакомства с этим предметом.

Я устала искать ответ о своих отношениях с любовью. Но сегодня я не буду задавать никаких вопросов. Я не буду выяснять, почему Джонатан Филдз зашел на мою страницу: выбрал ли он меня потому, что возбудился от фотографий, или же из-за повысившейся самооценки после изучения фальшивого профиля. Я так от всего устала. Я хочу уже поставить точку. Я хочу покончить с этим. Хватит с меня борьбы. Я хочу быть счастлива как Роузи с Джо. Настолько счастлива, чтобы острить самой по этому поводу.

Сделав глубокий вдох, я забираю помаду с полки. Выключаю свет. Выхожу, спускаюсь по лестнице. Сталкиваюсь на кухне с Джо и Роузи: они явно переложили чеснока в готовящееся блюдо. Гейб, несомненно без всякой охоты, вернулся к семейному очагу и жене. Однако я завидую ему, потому что его ждут. Он надломлен, но тоже счастлив. Ничто не совершенно. Я смирюсь с этим.

— О! — восторженно вздыхает сестра. — Ты в платье! — она отвлекается от готовки и прижимает правую руку к сердцу, как будто вот-вот произнесет Клятву верности флагу США. Непонятно, рада ли Роузи моему свиданию. Мы балансируем на тонкой грани между надеждой и тревогой с тех самых пор, как она приехала в Нью-Йорк забрать меня. И все же она рада, что я надела ее платье. Возможно, если я выгляжу так привлекательно, мое первое свидание пройдет нормально.

— Прекрасно выглядишь, очень элегантно, — кивает Джо с одобрительной улыбкой учителя, возвращающего тест. Педагога, а не извращенца. И тест с хорошей оценкой.

— Спасибо, — благодарю я с улыбкой, оставленной в ванной.

Я чувствую, как маленькие ручонки обвивают мои голые ноги и опускаю взгляд на карапуза.

— Ляля, — выдает Мейсон. Малыш жмурится, словно наслаждается моим обществом, запахом, знанием моего исковерканного имени и предвкушая, как я возьму его на руки и смачно чмокну в щечку. Однако он быстро устает от телячьих нежностей и начинает вырваться: голый, в одном подгузнике, он преисполнен неиссякаемой радости.

Не могу представить, чтобы я когда-то испытывала подобные чувства.

Роузи вручает мне ключи от машины:

— Ты приедешь обратно, так ведь? Или я вызову тебе такси…

Беру ключи. Я не собираюсь тратить на него много времени. Лишь столько, сколько понадобится для обольщения. Сестра растолковала мне, как это работает, так что наконец-то у меня все получится.

Ключи я беру для гарантии. Приезд на сестринском драндулете обеспечит воздержание надежнее, чем небритые ноги. Спать я буду дома.

— Не забудь сумочку! — спохватывается Роузи, указывая на прилагающийся к платью аксессуар, лежащий на боковом столике. — Я специально вытряхнула ее ради тебя.

Подхватив черный ридикюль, я кладу в него помаду и направляюсь к боковой двери, выходящей на подъездную аллею.

— Ты вернешься? — переспрашивает Роузи.

— Не беспокойся, — заверяю я.

Улыбаюсь родственникам на прощанье. Они смотрят на меня с другого конца комнаты, погрузившейся в молчание. Исчезающее с лица Роузи недолгое чувство надежды убивает ее и во мне. Радостные ожидания сменяет идущий в паре с ними страх, сковывающий сестру до мозга костей каждый раз, когда она смотрит на меня.

Я проглатываю вертящиеся на языке слова.

Не стоит волноваться, потому что сегодня я не собираюсь оставаться собой.

Мне не удалось провести ее косметикой и нарядом. Но она увидит. Что там, на чердаке, я оставила прежнюю себя. На этот раз я поступила правильно. Я выбрала Джонатана Филдза с его проверенным послужным списком в охоте за любовью и преданностью.

«Не тревожься, сестренка. Утром ты сама во всем убедишься».

На этот раз я поступлю правильно.

Даже если это убьет меня.

Роузи Ферроу. Настоящее время.

Пятница, 5 утра. Бренстон, Коннектикут

Что-то не так.

Роузи почувствовала это, едва открыв глаза в тусклом свете спальни. Двухлетний сынишка притулился у нее под боком. Соскучившись по теплу, Мейсон находил дорогу в родительскую постель подобно крылатой ракете с системой самонаведения. Одеяло Джо на полу: видимо, тот раздраженно скинул его, спешно ретируясь вниз на кушетку в гостиной. Втроем они уже не умещались на кровати, но ни у одного из супругов не хватало решимости отучить малыша от дурной привычки.

Света ночника было достаточно, чтобы рассмотреть белое ангельское личико. Белое как снег c копной темных, как у отца, волос. Маленький ребенок-мужчина.

Она прижалась щекой к его гладкой коже.

«Хорошо, — сказала она самой себе шепотом. — Все хорошо».

Но не верила этому.

Роузи потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Было пять утра, что объясняло пульсацию в висках. Накануне они легли позже обычного. Мейсон перевозбудился, уложили его с трудом. Когда после пяти сказок и дежурства на стуле у его кроватки он наконец задремал, измученная Роузи запила две таблетки бенадрила[7] бокалом вина. Она знала, что иначе проворочается до утра.

Джо ни о чем не спрашивал. Он и так знал. С тех пор, как у них поселилась Лора, Роузи на грани срыва. Она ездила за сестрой в Нью-Йорк в своем фургончике, помогала грузить вещи, как заботливая мать-медведица, спасающая собственное дитя с края утеса. И точно так же не переставала ворчать и суетиться, не выясняя подробностей, дабы не усугубить положения. От этой задачи все нервы ее тела раскалились добела, подготовив к любой катастрофе, какая бы ни разразилась впредь.

Джо поцеловал жену в макушку, когда та, свернувшись калачиком в супружеской постели, уставилась в пустоту. В ожидании убойного действия лекарства, смешанного с алкоголем, мыслями она стремглав неслась вниз по кроличьей норе, прокручивая самые ужасные варианты развития событий.

— У Лоры все прекрасно, — заверил жену Джо, целуя в лоб. — Это просто свидание.

Он вернулся вниз смотреть все спортивные передачи, какие только можно найти, и выпить пива. Джо едва не сиял от радости, уходя из спальни, ведь телевизор и весь первый этаж были в его полном распоряжении, он наконец-то мог там расслабиться. Их дом и без того невелик, а в последние недели после переезда Лоры стал казаться еще меньше.

Джо и Лора постоянно проводили время вместе на кухне или в гостиной: казалось, их общую любовь к сарказму и шуткам подогревает само присутствие собеседника. В том числе и Гейба, который наведывался к ним чаще и, слава богу, без Мелиссы — Роузи ее недолюбливала. В окружении старых друзей Джо становился другим человеком. Он снова был сильным, юным красавцем, Вождем, правящим миром. Или, по меньшей мере, переулком Оленьих холмов. Его голос, улыбка. От них исходила твердая уверенность. Роузи скучала по прежнему нему. Однако время движется лишь в одном направлении. Детство не вернуть.

Джо сказал, что не переживает за Лору, а Роузи уже устала с ним спорить. У него на все находился ответ, на который ей нечем было возразить.

— Ты не знаешь ее так же хорошо, как я.

— Неужели? Я вырос с вами обеими.

— Но…

— Никаких но… Разве есть что-то, что ты знаешь о Лоре, а я нет?

Нет, не было, но все же слышать историю — далеко не то же самое, что прожить ее. Увидеть, почувствовать и впитать нечто неуловимое, не поддающееся описанию, но каким-то образом проникающее до самых глубин души. Джо, по его словам, не переживает за Лору, отправившуюся на свидание с незнакомцем из Интернета всего через несколько недель после бегства от собственной жизни из-за какого-то парня, которому она отдала собственное сердце, что бы это ни значило, а тот грубо отшил ее.

Действительно, Лора до того, как заявиться домой, ни разу не упоминала о своем бойфренде. Насколько серьезным мог быть их роман? Однако он заставил ее взять отпуск без сохранения на работе, завидном месте, где долго ждать не привыкли.

У Лоры, и это трудно отрицать, не складывалось с мужчинами. Странно, почему такая умница — а она, несомненно, ей была — каждый раз наступала на одни и те же грабли. Что Джо не мог понять, уловить и почувствовать неосязаемое, была причина почему. Последний разрыв был лишь симптомом.

Или, возможно, предупреждением.

Роузи прижалась губами к теплой щечке Мейсона и тихонько сползла с кровати. Проскользнула на цыпочках по скрипучему полу спальни, пересекла холл и спустилась в гостиную. На софе приютился муж, пытавшийся укрыть большое крепкое тело под маленьким для него шерстяным одеялом, чтобы не замерзнуть. Она прошла через комнату к эркеру и замерла на мгновение, пристально изучая обе стороны улицы и короткую подъездную аллею, где обычно парковался ее автомобиль. Шестеренки в голове закрутились с новой силой.

Роузи вернулась к дивану и трепала мужа по плечу, пока тот не заворочался.

— В чем дело? — пробормотал Джо. — Который час?

— Пять.

— Что случилось? Мейсон…

— Нет, с ним все в порядке. Спит.

Роузи устроилась на краю дивана, приткнувшись к мужу под бок. Он обнял ее, притянул к себе. От исходящего от мужа тепла, ощущения его физической силы, дыхание Роузи участилось.

— В чем же дело? — прошептал Джо.

— Машины нет на месте.

— Какой машины?

— Моей. Той, на которой уехала Лора.

Джо чмокнул жену в ухо и рассмеялся:

— Рад за нее, — ухмыльнулся он.

Роузи оттолкнула его и села, переводя взгляд с мужа на пустое парковочное место, видное с дивана через эркер.

— Это не смешно! — возмутилась она.

— Она увлеклась. Ну и что с того? — ладонь Джо заскользила по бедру жены. — Может, и нам стоит?

— Прекрати. — Роузи оттолкнула его и встала. Сложив руки на груди и нервно сгорбившись, она зашагала к окну.

— Тебе не кажется странным, как она изменилась, вернувшись домой после стольких лет? Знакомства в Интернете. Загул до утра…

Джо сел рядом, накидывая шерстяное одеяльце на голые плечи:

— Она пытается разобраться, вот и все. Возможно, просто время пришло. А может быть, она устала бежать от себя.

Роузи задумалась над его словами. Лора сбежала из городка, едва получив школьный аттестат. Она никогда не оглядывалась назад. На праздниках бывала у родных лишь проездом. Она посылала подарки Мейсону. Звонила, отправляла эсэмэс, переписывалась по электронной почте. И никогда не приезжала надолго. Когда Роузи хотела встретиться с сестрой, то брала с собой Мейсона в Нью-Йорк, вынуждая Лору участвовать в их семейной жизни.

А сейчас, какая неожиданность, она здесь. Хочет измениться. Ищет правильного мужчину. Красится, носит платья. Внимает советам сестры, хотя прежде изводила ее, обзывая девчонкой, будто не было слова обиднее.

— Ну давай же! Хватит быть такой девчонкой!

Боже правый, на какие авантюры она подбивала их всех своими насмешками. Забираться на деревья выше крыш домов. Ходить по едва замерзшему пруду.

— За мной!

Сразу за домами на их улице начинался оазис дикой природы. Акры лесов, пересеченных тропинками и ручьями, стали местом их игр. Лора была младшей, и все ребята — в том числе Роузи с Джо — защищали ее от самой себя. Она же как изголодавшийся по ласке звереныш пожирала внимание сначала соседской ребятни, затем — монахинь католической школы.

Школы Святого Марка при монастыре Святой Троицы. Это была любимая шутка в их протестантской семье. В Бренстоне можно было учиться в приличной школе до восьмого класса, но после переполненные классы становились неуправляемыми. Частные школы стоили дорого. Как и дома в соседних городках, потому что ученики местных государственных школ гарантированно поступали в лучшие колледжи. Так что приходские школы были лучшим выходом для таких семей, как у Лоры и Роузи, особенно после ухода отца.

Весь преподавательский состав обожал Лору. Поэтому каждый раз, когда, начиная с восьмого класса и вплоть до окончания школы, ее уличали в курении и прочих неблаговидных поступках, воспитанницу увещевали как овечку, рожденную без стадного инстинкта:

Разумнее оставаться с отарой, говорили ей. Только так можно выжить. Если не перестанешь отбиваться от остальных, придут волки.

Лора отвечала одно и то же.

Что ж, мне нравятся волки.

Роузи оглянулась на мужа.

— Пойду проверю Лорину комнату, — решила она.

— Не делай этого, — Джо чуть ли не умолял ее.

— Почему?

— Потому что Лора могла приехать на такси и наконец-то уснуть, а ты ее разбудишь. Она плохо спит с тех пор, как вернулась сюда. Она превращается в зомби.

— А если что-то произошло?

— Это всего лишь свидание.

— С каким-то парнем из Интернета.

— Так уж принято в наши дни. Кроме того, он стар как пень и водит «БМВ».

Роузи вздохнула:

— У меня дурное предчувствие, — пожаловалась она.

— В это время года ты всегда маешься дурью.

Он не ошибался. Едва начался сентябрь, но в воздухе уже ощущалась смена времен года, витал терпкий запах дыма наступающей осени, вытягивая из памяти воспоминания, так и не определившие там своего места. Но едва прокравшись из темных закоулков разума, они всегда разыгрывали до конца один и тот же сюжет.

Прохладный ночной воздух. Дым и жар, разносимые капризным ветром в разные стороны от костра. Треск влажных, не готовых умирать веток…

— А что, если это знак свыше? И касается Лоры? — Роузи вернулась к дивану и уставилась мужу в лицо.

— Пожалуйста, не буди ее. Мне не вынести сестринской ссоры в пять утра.

— Мне надо проверить, иначе не успокоюсь. Я потихоньку.

Джо схватил жену за руку, но вскоре сдался, едва Роузи началась вырываться.

Настоящие причины возвращения Лоры супруги по-прежнему не знали. Она никогда не упоминала имени парня, разбившего ей сердце. Они называли его Ослиной задницей. Если же рядом был Мейсон — то просто Ослом. Это была идея Джо. И никто из них не задавал Лоре вопросов, на которые она была не готова ответить.

Однако многое в ее истории не сходилось.

Я думала, что впервые в жизни поступаю верно.

Она говорила, что ходила к терапевту, пытаясь отучиться от вредных привычек, измениться. Однако если бы она все делала правильно, то ее любовник не испарился бы бесследно.

Монахини из Сент-Марка были правы: она всегда бежала из безопасного стада. И Лора была права. Ей на самом деле нравились волки.

Однако невинной овечкой она не была.

Поднявшись по лестнице, Роузи замерла, отдавшись воспоминаниям.

Дешевое пиво в пластиковых стаканчиках. Сигареты. Ароматизированный блеск для губ. Средство от насекомых.

У них существовала традиция провожать лето в ночь на последнее воскресенье перед началом школьных занятий.

Бренстон был небольшим городком, зажатым между проливом Лонг-Айленд с одной стороны и лесами штата Нью-Йорк с другой. Сразу у северной границы, до лесов и холмистых фермерских угодий, раскинулся заповедник и каньон, подходивший вплотную к переулку Оленьего холма.

Теперь семья Ферроу жила неподалеку от родных мест, но Роузи за одиннадцать лет ни разу не возвращалась туда.

Каждый год одно и то же. Дюжины местных подростков лопались от нетерпения в ожидании перемен. Это витало в воздухе. Новый сезон. Новый учебный год. Взросление. Желание нового и страх перед ним. Надежда боролась со страхом, как лето — с осенью. Роузи до сих пор помнит это чувство.

Они припарковали машины вдоль дороги из гравия и дошли пешком до небольшой полянки. Галдеж пьяных подростков перебивал звучавшую из чьего-то динамика музыку. Она была на втором курсе колледжа. Лора перешла в выпускной класс. Джо тогда не поехал с ними. Его семья захотела провести последний выходной день в их доме в Кейпе. Гейб уже уехал в колледж. Из их четверки только сестры были на вечеринке. И только Роузи помнит, каково это — услышать вопль в лесу.

Наверно, хватит подобных воспоминаний. Возможно, теперь они навсегда покинут ее.

Роузи неслышно ступала по половицам. Их дом в стиле кейп-код построили в тридцатые годы. Полы на втором этаже из глазкового клена были великолепны, но старые, и громко скрипели от каждого шага. Роузи удалось прошмыгнуть мимо спальни, не разбудив сына, и спуститься в холл.

Лора жила в крохотной мансарде, прячущейся под самой крышей в конце коридора сразу за гостевой ванной. Из-под закрытой двери ее комнаты не пробивалось света.

Роузи старалась идти мягко и осторожно, не сразу перенося вес тела на ногу.

Вдруг она застыла, представив, как выглядит со стороны: крадется впотьмах по собственному дому, охваченная паникой, как и после рождения Мейсона. Сколько раз она будила мирно дремавшего малыша, просто потому, что хотела убедиться, дышит ли он? Ее страхи были ненормальны.

Но может быть, она была права. Возможно, что на то были свои причины.

Роузи опекала сестру сразу после ее рождения. Это было у нее в крови. Но этого оказалось недостаточно. В конце концов, она потерпела поражение.

Запах костра. Крик в лесу…

Она не забудет его никогда. Этот крик до сих пор у нее в ушах. Мгновенно затихло все. Никто не двинулся с места. Они словно остолбенели, пытаясь понять, что же это все-таки было. Ждали, повторится ли он вновь. И это случилось. За первым воплем последовал второй. Роузи искала у костра сестру. Даже когда ноги сами понесли ее к дороге, где стояли автомобили и откуда доносились вопли, она продолжала ждать и надеяться, что ошиблась. Что кричит не ее сестра.

Пара шагов — и дверь мансарды уже рядом. Она прижалась ухом к деревянной панели, прислушалась, не доносится ли оттуда каких-то звуков. Лора иногда засыпала под музыку или телевизор. Однако в комнате стояла тишина.

Роузи аккуратно повернула дверную ручку. Старую, скрипучую. От нее заклинит и дверь, когда она повернется на ржавых петлях. В комнату невозможно попасть незамеченным. Роузи зашла слишком далеко, чтобы заботиться о подобных пустяках, а память продолжала раскручивать калейдоскоп событий.

Они побежали к дороге, рассеявшись по лесу в поисках кратчайшего пути. Тропинки там не было. Стояла кромешная мгла. У кого-то нашелся фонарик. Кто-то еще успел забраться в салон и включил фары. Крики сменились рыданиями. На дороге были две фигурки. Одна стояла, другая неподвижно распласталась на дорожке из гравия…

Роузи медленно толкнула дверь, бормоча себе под нос. Они давно не в том лесу. Что она ни увидит в этой комнате, это ничего не будет значить. Лора — взрослая женщина. Может быть, она слишком напилась, чтобы сидеть за рулем, и осталась у того мужчины. Возможно, она осталась специально, чтобы с ним переспать. Она обещала вернуться на машине, но люди часто не держат слов. Особенно Лора. Особенно, когда речь идет о мужиках. Неудовлетворенные страсть и вожделение всегда были сильнее ее благих намерений. Ну и что с того, если даже она переспала с этим типом? Джо прав. Этот мужчина старше Лоры. Ему сорок, он разведен. Безобиден до скуки.

Все эти разумные доводы как появились, так и исчезли, не возымев никакого действия. Их прошлое, тот крик в лесу. Парень, лежащий у ног Лоры. Память продолжала играть с Роузи, возвращая в прошлое.

Она неслась к сестре, задыхаясь, зовя ее по имени. Лора! Роузи рядом с сестрой, смотрит ей в лицо. Страх. Отрешенность. Парень на земле. Лужа крови у головы. Первая любовь Лоры. Парень, который разбил ей сердце. Он мертв.

Воспоминания всегда приводили Роузи к этому концу. Неизменно. Она заморгала, отгоняя от себя последнюю картину, и вернулась к своему расследованию.

Лора на десять лет исчезла из жизни родных, но это ничего не значит. Роузи не переставала ждать новой трагедии.

Наконец дверь открыта, и можно включить свет.

Щелкнув выключателем, Роузи увидела, что постель пуста.

Лора. Шестой сеанс.

Три месяца назад. Нью-Йорк

Лора: Роузи думает, что причина во мне. Она говорит, что это я разбиваю сердца.

Доктор Броуди: И что ты скажешь по этому поводу? Что насчет тех, которые действительно тебя любили?

Лора: Они меня не любили. Им просто так казалось.

Доктор Броуди: Потому что они не понимали тебя?

Лора: Может быть. Роузи говорит, я выбираю тех, кто меня не полюбит. И именно поэтому я их и выбираю. Но зачем мне это?

Доктор Броуди: Ты пытаешься доказать.

Лора: Доказать что?

Доктор Броуди: Будет лучше, если ты сама ответишь на этот вопрос.

Лора: Не пойми меня превратно, но сейчас я начинаю тебя тихонько ненавидеть.

Лора. Вечер накануне. Четверг, 7.30 вечера.

Бренстон, Коннектикут.

Джонатан. Джон. Джонни. Джек. Я гадаю, как к нему обращаться, пока еду в центр города.

Уже пробки, я опоздала. Строительные работы. Однополосная дорога. Вот дерьмо. Так принято — опаздывать. Пусть он подождет! Это я говорю себе. Я могу быть одной из тех женщин, которые так поступают. Скрывая страсть. Скрывая желание.

Хочу предупредить его эсэмэской, но он говорил, что терпеть не может переписываться. Звонить не хочу — это будет явным перебором. И конечно же, как назло, телефон вот-вот сядет, а зарядку я оставила у себя в комнате. Не дай бог у Роузи есть запасная в машине.

Подождет же он минут десять. Или нет?

Минивэн пропах детским шампунем и яблочным соком. Роузи чистит салон каждую неделю, но это дела не меняет. Думаю, она настолько привыкла к этой вони, что уже не чувствует ее, как и запах застоявшегося кофе на кухне, который держится до тех пор, пока Джо не придет с работы и не опорожнит турку.

До прихода мужа кухня в полном распоряжении сестры, и я частенько вижу, как она там сидит, уставившись в пустоту, пока Мейсон смотрит мультики. Она наливает мне кислый кофе, чтобы избавить от похмелья после ночных посиделок за бурбоном с Джо и Гейбом, и декламирует мантры, заученные во времена, когда она была феминисткой, с тем же выражением, с каким обычно раздает советы, как привлечь мужчин.

Тебе не нужен первый встречный, Лора. Ни в коем случае.

Банально, но все же замечу: легко говорить, что тебе что-то не нужно, когда это уже есть. С тем же успехом она могла бы сказать, что обошлась бы и без кофе, выдувая в это время вторую чашку подряд.

И все же я обдумываю ее совет, потому что начинаю переживать: вдруг он уйдет, не прождав и десяти минут.

Мне не нужен первый встречный.

Трудность в том, что после долгих лет раздумий, почему мне так сложно кого-нибудь найти, не так давно я встретила его — мужчину, который любил меня.

Он был со мной недолго, но за это время смог открыть во мне бездну желаний. А их оказалось так много. Желание, чтобы тебя обнимали и ласкали. Потребность смеяться и плакать, открывать другому душу. Желание быть замеченной. Понятой. Желание, чтобы в тебе видели не бешеную и бесстрашную девчонку, покоряющую мир, а крошку, тянущую за рукав или край пальто, глядящую наверх. Всегда, вечно глядящую наверх с наивной и простодушной надеждой, что кто-то в ответ тоже посмотрит на тебя и будет этому счастлив.

Какая же я жалкая со своими глупыми фантазиями.

Джонатан Филдз… Можно называть тебя Натан? Или Нэт?

Интересно, насколько он привлекателен в реальной жизни. Такие ли у него темные и густые волосы, как на фотографиях, а глаза — голубые. Такое ли безупречное тело, каким оно обрисовывается под рубашкой. Мне интересно, увижу ли я в его взгляде то, что так люблю. Порок. Хотя бы самую малость. Не в такой степени, как нравилось прежней Лоре, но достаточно, чтобы успокоить ее.

Но я не проигнорирую ничего, что увижу в Джонатане Филдзе с первого взгляда. Не буду обманывать себя, уверяя, что это тот, кто мне нужен, если доказательства обратного будут налицо. И не буду выдумывать повода очернить его, если на самом деле он хороший мужчина. Мне недостает природного чутья. Сегодняшняя ночь будет непростой.

Джонатан Филдз. Я почти на месте.

Стройка на Мейн-стрит позади. У местного Гайд-парка поворачиваю налево, и еще раз на Ричмонд-стрит. Втискиваюсь в свободное местечко на парковке. Мы встречаемся в ирландском пабе за квартал отсюда. Он по левой стороне. Паб угнездился между высококлассной закусочной и итальянским ресторанчиком. У него есть летняя терраса. Детьми мы частенько проникали туда с фальшивыми удостоверениями личности. Наверное, теперь это стало сложнее. Хотя, возможно, нынешняя молодежь научилась лучше их подделывать. Наши же бумажонки были еще более жалкими, чем мои глупые фантазии о любви.

У меня так много воспоминаний о детстве и юности в этом городке. Они подстерегают на каждом углу с тех пор, как я сюда вернулась.

Джонатан Филдз сам предложил это место. Он сказал, что живет рядом и поэтому здесь завсегдатай, так что бармены нальют ему бесплатный виски. И дело не в том, что виски ему не по карману. Он сказал это специально, но я пока не делала никаких выводов. Строительные леса я оставила дома. Никаких изобретений сегодня ночью не будет. Никаких реконструкций. И закрытых на очевидное глаз. У меня был великолепный врач, пусть я и была ужасной пациенткой.

Открываю пудреницу и придирчиво осматриваю отражение: тушь не потекла, щеки румяные. Я кусала губы, пока вела машину, поэтому накладываю новый слой помады, стираю ее остатки с зубов пальцем, не заботясь о том, что со стороны это выглядит не слишком привлекательно. Кроваво-красные зубы внушают опасение и, не заметь я оплошности, могли бы стать фатальной ошибкой на первом свидании.

Черт возьми! Неужели я становлюсь похожей на мать? Я захлопываю зеркальце и смотрю через лобовое стекло на улицу. После того, как Дик бросил нас, мать не могла ни спать, ни есть без мужского внимания и готова была дойти до самого дна, лишь бы найти себе парня. После того, как Дик бросил нас, она уходила почти каждую ночь, и я помню, что ненавидела ее за это.

— Как я выгляжу, дочки?

— Нам по фигу. У нас домашние задания, контрольные работы, месячные, прыщи и прочие прелести переходного возраста, с которыми мы должны справляться сами, спасибо тебе за это большое, мамуля.

Я не хочу быть похожей на человека, которого ненавижу. Однако возможно, что это именно то, что нужно.

Во мне зарождается какое-то чувство. Это даже не волнение. Не нервозность. Особенное чувство, типичное в подобных обстоятельствах — для первого свидания после тяжелого разрыва. Это надежда, но настолько хрупкая. Надежда на смертном одре. Вокруг нее собрались люди, молятся. Священник, возвышаясь над ним, служит панихиду. Какая-то часть меня уже ее оплакала. Другая — не смирится, пока та не умрет окончательно, даже если будет покоиться в шести футах под землей.

Мне срочно нужно выпить.

Сжимаю ручку, открываю дверь. Хватаю сумочку, телефон, ключи. Закрываю машину, ставлю на сигнализацию. Семь часов тридцать восемь минут.

Шагаю так, словно мне плевать на все, перехожу улицу, иду к следующему кварталу. Сердцебиение участилось, меня это бесит. Замедляю дыхание, но это лишь усугубляет ситуацию. Щеки покраснели даже под слоем румян.

Перед пабом — небольшая компания людей, они курят, смеются. Они явно здесь не первый час и днем уже успели воспользоваться скидками на алкоголь. Обхожу их стороной, тяну за ручку двери. Захожу внутрь.

Бар мрачный. Еле освещен. Деревянные панели на стенах. Столики в глубине, на входе играет громкая музыка, у стойки люди всех возрастов, кроме среднего. Люди среднего возраста сидят дома с детьми. Сегодня четверг, в конце концов.

Внимательно рассматриваю толпу. Справа от меня — две гадкие девчонки, пьяные и распутные. Болтают с тремя молодыми руководителями. Придурок. Интересно, как они решат эту математическую задачку. Слева от меня — пятеро из медпункта. Они так и не переодели рубашки цвета сахарной ваты и не сняли бейджики. Мертвая зона — бар, вдоль которого расселись мужчины и женщины. И никто из них не скучает в одиночестве. Дерьмо. Он ушел? Он отшил меня? Нет, нет, только не это! Эта мысль пронзает меня насквозь, и я осознаю собственную уязвимость.

Быть уязвимой неуютно. Это заставляет меня чувствовать себя диким животным, пойманным в ловушку. Когда не остается ничего, кроме борьбы. Это возвращает меня к воспоминаниям, которые мне хотелось бы забыть. К ошибкам. К сожалениям. Они проносятся вспышками, сметающими все на своем пути, как зарин, разрушая каждый нерв моего тела. Парализуя меня ненавистью к самой себе.

Теперь понятно, что я поверила в существование Джонатана Филдза, который не что иное, а всего лишь имя, голос, история с сайта. Я позволила этому сложиться в моей голове в образ настоящего человека — так дети выдумывают себе воображаемых друзей. Безумие. Отчаяние. Я снова в это вляпалась. Я не следовала инструкциям. Это не предвещает ничего хорошего.

Рука ложится мне на плечо, я разворачиваюсь.

— Лора? — спрашивает он. Вот он… Джонатан Филдз, который пришел спасти меня от меня самой. Спасти себя от меня, хотя этого пока не знает.

Он прекрасен. У меня перехватывает дыхание от того, насколько он красив. И это я еще даже не выпила.

Голубые глаза. Темные волосы. Все как на фотографиях. Только камере не удалось передать деталей: скул, идеального носа. Слегка косую улыбку, скорее добрую, нежели самодовольную. Тело, стройное и мускулистое, полное мужской грации.

Увиденное сражает меня наповал.

— Да. Джонатан? — Я уже предельно собрана, хотя не понимаю, как мне это удалось. Взрыв эмоций чуть не убил меня на месте. Хочется заползти с головой под одеяло на чердаке у Роузи и на миг исчезнуть с лица земли.

Он изучает меня с головы до ног. Честно говоря, это немного странно, но если он хоть немного чувствует то же, что и я, то ничто не покажется странным. В глазах темнеет от прилива адреналина, и я уже не принадлежу себе.

Наконец он заговорил:

— Извини, просто… что же, ты правда очень красивая.

Его слова запускают скрытый у меня в голове процессор. Я беру себя в руки. Очищаю кровь от зарина. Адреналин уходит, и слова проникают внутрь. Он сказал это искренне. Щелк — проверено. Они объясняют его блуждающий взгляд. Щелк — проверено. Все нормально.

Улыбаюсь. Вынужденно. Издалека доносятся голоса. Сестры. Призраков прошлого. Они велят мне со всех ног бежать из бара.

Возвращайся домой. Забирайся под одеяло.

Он осматривается. Взгляд задерживается на дальнем зале, где есть столики. Его улыбка тает, но лишь на мгновение.

— Послушай, — предлагает он. — Сегодня здесь настоящее столпотворение. Честно говоря, хотелось бы перебраться в местечко потише, где можно побеседовать и лучше узнать друг друга.

Он прав. Здесь шумно и пахнет протухшим пивом. Посетители гогочут, потому что уже успели надраться к семи сорока пяти вечера в четверг. А ему хочется поговорить. Это хороший знак. Я возвращаюсь с обрыва эмоционального ада.

— Конечно, — соглашаюсь я. И снова улыбаюсь.

Он берет меня под руку и ведет перед собой к двери. Когда мы проходим мимо шлюх, мудаков и рубашек цвета сахарной ваты, мне кажется, что кто-то зовет его по имени. Пытаюсь оглянуться на столики, откуда слышался голос, но Джонатан шел сзади и жестом велел не останавливаться. Он открывает передо мной дверь и ведет на улицу. Оттуда — к пересечению Ричмонд-стрит и Мейпл-стрит. Он не останавливается, пока мы не доходим до аптечной парковки.

Я следую за ним, не спрашивая, куда мы идем.

Не знаю, почему.

Впрочем, это не совсем правда.

Джонатан поворачивается ко мне, немного взвинченный. Он смотрит мне за плечо, затем — на меня, улыбается:

— Прости меня. Там было нелегко собраться с мыслями. У меня выдался трудный день.

Я отвечаю как по писанному:

— Все хорошо. У меня тоже такое было. Что ты предлагаешь? — Я такая понимающая. Все для тебя, Джонатан Филдз.

Он указывает на здание ниже по улице:

— Я там живу. Машина в гараже. Давай возьмем ее и поедем к берегу? Там полно разных мест.

— Конечно! — восторженно соглашаюсь я. Все, что пожелаешь, Джонатан Филдз.

Мы пошли.

— Надеюсь, ты не поймешь меня превратно, но я почувствовал такое облегчение, когда тебя увидел.

Теперь понятно. Он прятался где-то в глубине бара, пока не разглядел меня до мельчайших подробностей.

— Ну и что бы ты делал, окажись я старой, жирной и страшной как смерть? — Мой тон становится вызывающим, и я снова себе отвратительна. Слышу голос Роузи. Это несложно — просто, ради бога, будь милой! Милой. Быть милой. Не вызывающей. Не дерзкой.

Вопреки ожиданиям он смеется. Моя дерзость его позабавила. С трудом удерживаю себя от поспешных выводов. От каких-либо предположений. Может быть, он просто нервничает. Люди часто смеются от волнения. Его смех не значит, что он увидел прежнюю меня. Настоящую меня. И она ему нравится. Это вообще ничего не значит. Мы только что познакомились. Не выдумывай его.

К тому же, нервничать стоит мне. Я спускаюсь на подземную парковку. Одна, с мужчиной. Незнакомцем. Кругом — ни души.

Он достает ключи и щелкает кнопкой. Загораются фары седана «Тойоты». Не той машины, какую я ожидала от сорокалетнего банкира без маленьких детей, которых нужно кормить. Это не черный «БМВ», о котором он мне рассказывал.

Проблема не в том, что меня волнуют деньги. Я влюблялась в разных мужчин. В преподавателей. Студентов. Был даже разнорабочий. Просто дело в том, что что-то здесь не сходится. Хотя что я вообще знаю о разводе, алиментах, затратах на содержание дома и квартиры? Ничего. Ну или самую малость. Это же не наука о ракетостроении. Возможно, «БМВ» в ремонте. Я мастер выдумывать истории.

В любом случае уже поздно рассуждать. Он открывает дверь со стороны пассажира, и я сажусь. Срабатывают блокираторы, и у меня сжимается внутри.

Предполагалось, что все будет просто. Что я не буду прежней. Просто девчонкой, нарядившейся в платье, которая спешит на свидание. Голова идет кругом. Я так устала от эмоциональных качелей за эти последние пятнадцать минут. Факты не дают мне покоя. Машина. Его рассказы…

И голос женщины из глубины бара, звавший его, когда мы спешно ретировались.

Прошу тебя, Джонатан Филдз, докажи, что я ошибаюсь.

Умоляю, будь тем мужчиной, каким представлялся. Пожалуйста.

Только бог знает, что я сделаю, если ты лжешь.

Роузи. Настоящее время. Пятница, 5.30 утра.

Бренстон, Коннектикут

Роузи стояла перед пустой кроватью. Она зажала рот ладонями, не давая страху воплем вырваться наружу. Она уже развернулась, собираясь бежать вниз и сообщить Джо, что сестра на самом деле не ночевала дома. Но передумала. Он снова повторит версию, что Лора увлеклась. Что какой она была, такой и осталась. Поэтому за поиски сестры Роузи взялась сама.

Это неудобно — копаться в вещах Лоры, так что Роузи медлила, обдумывая свои действия. Это грубое нарушение личного пространства. Однако ничего другого не оставалось. Она знала сущность сестры, но о том, что за эти десять лет в ней изменилось, не ведала ни сном ни духом. Только безобидные факты. Что она изучала в колледже. Основные рабочие задачи в качестве аналитика. Смутные представления об офисе и коллегах. Стервозная Бетти. Горячий Генри. Там у нее появилась лучшая подруга Джилл. Они вдвоем всем дали забавные прозвища. Смешные, но без перехода на личности. Роузи понятия не имела, была ли сестра там счастлива или нет.

Когда Роузи звонила сестре или даже приезжала с сыном, они обсуждали лишь закусочные, говорили о политических скандалах, о Мейсоне, не желавшем спать в своей кроватке, сплетничали о степфордских женах[8] с курсов молодых матерей. И никогда не говорили о том, что за эти десятилетия изменилось в Лоре. И в ней самой. Роузи никогда не видела соседку сестры по квартире: похоже, та вечно уезжала на выходные. В Нью-Джерси у нее был парень с собственным домом.

Возвращение Лоры воспринималось скорее как приезд в гости общего друга, а не члена семьи. Так что находиться в ее комнате и рыться в личных вещах было стыдно вдвойне.

С другой стороны, Лора была ей сестрой, и Роузи переживала так, как могут переживать только члены семьи, имеющие общее прошлое и воспоминания. Секреты, заставляющие ее волноваться еще сильнее. Она как мать-медведица, защищающая своего медвежонка.

Что-то стряслось.

Ей знакомо это чувство. Оно живет в ней с тех самых пор, когда она ходила с косичками и носила клетчатые юбки,[9] и уже тогда только ей одной удавалось находить сестру, сотрясающуюся от рыданий под кроватью в спальне — именно там Лора прятала от всех свои слезы. Или находить ее на том высоком дереве и, преодолевая боязнь высоты, отчаянно лезть за ней наверх.

Никто и не помнит, что Роузи не раз приходилось карабкаться вслед за сестрой, забывая о собственном страхе, чтобы помочь той спуститься на землю. Но так оно и было.

А что же теперь, Лора? Где ты?

Отбросив дурные предчувствия, она внимательнее, чем прежде, оглядела спальню. Так, будто никогда прежде не видела. Неважно, что она приносила сюда сестре еду, приводила Мейсона попрыгать на кровати. Заглядывала, чтобы спросить, не хочет ли Лора прогуляться или прокатиться на машине или улизнуть в бар после возвращения Джо с работы. Она была здесь десятки раз, но никогда не воспринимала комнату вне Лоры. Остальное было лишь фоном, декорацией. Теперь же в отсутствие сестры все видится иначе.

Роузи огляделась. Четыре кофейные кружки: одни пустые, другие — с засохшей гущей. Три грязных блюдца. Четыре стакана. Роузи аккуратно собрала посуду, методично ставя ее на пол прямо в коридоре.

Затем она окинула взглядом неубранную кровать. Черные тени для глаз на подушке. Простыни и одеяла, смятые в тревожных снах. Мечтах. А может, и кошмарах.

Лора, тебе по ночам не дает покоя прошлое? Именно поэтому ты не можешь заснуть?

Она расправила постельное белье и застелила кровать. Вернула на место подушки, валявшиеся на полу. Присутствие Лоры ощущалось повсюду. Ее запах. Разбросанная одежда. На стуле. На прикроватной тумбочке. И даже на полу. В шкафу — вещи свисали с полок, Лору, похоже, не заботило, что они помнутся. Как и не волновал порядок. Роузи расправляла одежду, проверяя карманы, избавляясь от царящего в комнате хаоса, словно это поможет обратить время вспять и вернуть Лору домой живой и здоровой.

Она уселась за Лорин стол не раньше половины шестого. Чернел экран открытого лэптопа. Документы и книги сложены стопками. Планшет. Ручки. Заметки на листах. Роузи принялась просматривать их, поначалу медленно, осторожно, будто опасаясь, что за этим занятием ее вот-вот застукает Лора. Смешно. Разумеется, она пытается найти что-нибудь, хоть малейший намек на то, куда могла уйти сестра. И лишь потому, что Лора забрала ее машину, которую обещала к утру вернуть.

Страница за страницей — и ничего, кроме работы. Сведения о компаниях с комментариями. Она говорила, что всегда на высоте. Роузи не слишком ей верила.

Она перешла к выдвижным ящикам, но большинство из них пустовали. Правда, в одном завалялся старый степлер Джо, еще с тех времен, когда он работал за этим столом. Еще ручки. Скрепки. Ничего личного. Даже чековой книжки.

Задвинув последний ящик, она снова устроилась за столом, уставившись на компьютер. Она медленно водила пальцем по сенсорной панели, пока экран не ожил. Вход был без пароля.

На ожившем экране высветилась фотография.

Женщина вздрогнула: на нее смотрела Роузи, только лет, наверное, десяти, вместе с Лорой, которой было примерно восемь. На заднем плане, на берегу ручья, что был сразу за их домом, два маленьких мальчика. Она их сразу узнала.

Один из них был Джо — сильный, загорелый, с длинными черными волосами, заправленными за уши. Как странно видеть его таким мальчишкой — он напомнил ей о том, что они дружат с самых пеленок, что они были не разлей вода, озорными, свободными и юными.

Второй был, конечно же, Гейб. Он — полная противоположность другу: высокий, тощий, со стрижкой ежиком. Все четверо были настолько разными, будто специально отбирались для телевизионного шоу. И несмотря на это друзья всегда держались вместе — новые ребята приходили в их компанию, исчезали, а они оставались неразлучными до конца средних классов, пока Джо не переехал поближе к центру. Роузи много лет не видела этой фотографии, с отъезда матери в Калифорнию. Без всяких сомнений, Лора сделала копию и отсканировала ее. Но когда? И зачем? Лора ненавидела все, связывающее ее с прошлым в этом городишке.

В тот день они собирали лягушачью икру — скопления серого студня с крохотными черными пятнышками. Ее обычно клали в ведра с водой и ждали вылупления головастиков, но за много лет такое случилось лишь однажды. Они были слишком малы, чтобы знать, что отложенные икринки нуждаются в оплодотворении. Им это было неважно. Они получали радость от охоты и самого ожидания, и, конечно же, их крепкой дружбы.

На Роузи были шорты в леденцовую полоску и розовая блузка с оборочками на воротнике. На Лоре, похожей на мальчишку-сорванца, — грязные джинсы и рваная футболка. Сестры были загорелые, с выцветшими прядями от солнца волосами. Роузи широко улыбалась и смотрела прямо в камеру. Выражение лица Лоры нельзя назвать отсутствующим: наоборот, у нее был пытливый взгляд, устремленный не в камеру, а на человека, державшего ее в руках. Она смотрела на отца, но изображение младшей сестры смазано, потому что фокус был не на ней — как и внимание фотографа. А на Роузи. Не на Лоре, взглядом умолявшей камеру повернуться к ней. Боже милосердный, как же ранит подобное пренебрежение, хоть она и сталкивалась с ним далеко не впервые.

Роузи наклонилась, вглядываясь в лицо сестры.

Когда это все началось?

Гневный ребенок, неконтролируемые вспышки ярости. Роузи пытается вспомнить. Это было всегда. Всю жизнь, сколько она себя помнит. Лора разбивала в кровь кулаки, молотя по стене и снося штукатурку, еще когда не отказывалась носить розовые платьица. Роузи закрыла глаза, возвращаясь в далекое прошлое. Кровоподтеки на белоснежной ручке. Слезы, текущие по щекам с веснушками. Ей было не больше шести.

Разве хоть кто-то удосужился обратить на нее внимание? Взрослые по соседству жили своей насыщенной жизнью. Юные парочки потягивали коктейли у кого-нибудь на патио. Жены пили кофе на кухнях. Мужья надирались пивом по воскресеньям днем, рядом с ними лежали без дела газонокосилки.

От нахлынувшего волной стыда Роузи зажмурилась.

В тот день на кухне мать сказала миссис Уоллис, что Лору, с ее сжатыми в кулаки руками, трудно любить. С яростью внутри нее. Возможно, что взрослые, все вместе взятые, и стали ему причиной. Теперь, став матерью, Роузи знала это. Знала, как легко причинить зло одним лишь словом. Или убить равнодушием.

Впрочем, сейчас это уже не важно. Прошлое не вернуть.

Роузи начала кликать иконки, открывая файлы.

Через два часа заскрипели половицы. Сначала под тяжелой размеренной поступью мужа. И следом запищали быстрым шарканьем сына.

Она услышала, как ее зовут.

Сначала Джо:

— Роузи?

Затем Мейсон:

— Мама?

Утро вступило в свои права, хотя она пыталась отрицать это. Даже когда темное небо посерело и постепенно стало оранжевым. Даже несмотря на неугомонно тикающие часы на прикроватной тумбочке. Минуты сложились в часы, но подъездную аллею так и не осветили фары.

— Роузи? — тихонько постучался муж.

— Я здесь, — ответила она.

Заскрипела дверь. Джо с Мейсоном на руках застыл в проходе. Как всегда, ребенок был в одном подгузнике. Он не любил одеваться.

— И что ты тут делаешь? — поинтересовался Джо.

Роузи посмотрела на него широко раскрытыми безумными глазами. Она чувствовала, что именно так и выглядит — выражение лица мужа было тому подтверждением:

— Она не возвращалась домой.

Джо кивнул. Он отпустил вырывавшегося сына, и Мейсон тут же рванул к кровати Лоры и забрался на покрывала. У нее был мягкое стеганое одеяло, которое очень нравилось малышу, он любил его гладить и трогать.

— Итак, — спокойно отреагировал муж. — И ты все это время здесь? С тех пор, как разбудила меня ни свет ни заря?

Роузи не ответила. Женщина посмотрела на Мейсона и перевела взгляд на Джо. Неожиданно она почувствовала, будто сходит с ума — как и подозревал ее муж.

— Звонила в больницу? — спросил Джо.

— Четыре раза…

— На мобильный?

— Каждые четверть часа. Сразу перенаправляет на голосовую почту. Почему она не отвечает?

— Телефон разрядился. Смотри, — догадался он, показывая на розетку у плинтуса. — Она опять забыла зарядку. Как всегда.

Роузи кивнула:

— Я пыталась найти того парня на сайте, но их там столько! И все скрываются за никами. Я не смогла зайти с ее страницы — нужен пароль, а я не могу изменить его без доступа к почте. Я все перепробовала: дату рождения, инициалы… И без толку, открывается какая-то ерунда — все только по работе. Господи, я даже набрала переулок Оленьих холмов.

— Лора ни за что бы не использовала такого пароля… после того, что там было.

— Без тебя знаю! Я уже с ума схожу…

Супруг подошел к столу, за которым сгорбилась Роузи. Она подняла глаза на него, боясь, как бы он не прочел в них происходящее в ее голове.

— Не знаю, что и думать, чему верить.

— Послушай меня. Твоя сестра лежит в постели, зажатая волосатой подмышкой какого-то старикана. У нее похмелье и ей безумно хочется выбраться из капкана его объятий, не занимаясь с ним любовью, а именно это он потребует, едва проснувшись. Вот увидишь.

Джо вытянул руку и погладил жену по голове, ожидая улыбки. Вопреки ожиданиям, он не удостоился ее, и Роузи не уступала.

— Ты нашла хоть одно доказательство, опровергающее мою теорию?

— Вот что странно, — протянула Роузи. — Смотри… — она набрала «Джонатан Филдз» в поисковике. — Здесь нет записи о разводе, по крайней мере, в Коннектикуте.

Джо сел на край едва не упиравшейся в стол кровати и, развернув экран к себе, пробежал взглядом:

— Он мог развестись в Нью-Йорке или Нью-Джерси или где-то еще. Лора говорила, откуда он?

— Я думала, он из местных…

Джо энергично замотал головой:

— Не обязательно… послушай меня, он может жить где угодно, откуда можно добраться на машине.

— Так нам его в жизни не найти!

Мейсон заполз отцу на колени, перевернулся на спину и свесился головой вниз.

— Передохни. Еще рано, так что прими душ и глотни кофе. Сейчас ты похожа на душевнобольную.

— Премного благодарна. Именно этого комплимента я и добивалась.

Джо пощекотал сыну животик. Мейсон захихикал.

— Иди сюда, малыш. — Ребенок перебрался в материнские объятия. Роузи прижала его к сердцу и постаралась выдавить улыбку.

Вышло неубедительно.

— Я в душ.

Джо, перехвативший у жены сына, встал:

— Пойду сварю кофе и накормлю парня. Сегодня мне можно задержаться.

Часовая стрелка ползла от семи к восьми, от восьми — к девяти.

К половине десятого Роузи была безутешна.

И одержима Джонатаном Филдзом.

Она перебралась с компьютером Лоры к кухонному столу. Роузи не отрывалась от экрана, пролистывая страницы в «Гугле» с фотографиями его полных тезок. Оказалось, это настолько распространенное имя, что шансы найти нужного Джонатана Филдза сводились почти к нулю.

Джо, держа за руку Мейсона, другой — сумку Роузи, вместе с Гейбом стоял у кухонного островка. Их друг явился немедленно, будто специально дожидался звонка супругов.

— И какой у вас план? — уточнил Гейб.

— Я проедусь по округе, поищу машину. Мейсон может пока взять планшет и посмотреть мультики.

— В Ричмонд, гараж на Мейн-стрит…

— Да, и в порту. Но она выехала за пятнадцать минут до встречи, значит, лучше начать с центра.

Роузи слышала разговор. Каждое их слово. Чувствовала спиной их взгляды, едва повисла тишина. Но не могла оторваться от фотографий.

Джо подошел к ней. Два шага — и он за спиной жены. Джо поцеловал ее в макушку:

— Я поехал. — Роузи подняла руку, нашаривая лицо мужа. Тот прижал ее ладонь к щеке и поцеловал. — Позвоню, если будут результаты. Жду от вас того же.

Роузи не могла заставить себя обернуться. Ей не хотелось видеть волнения во взгляде мужа. Вообще-то ему, каким бы он ни был, пора на работу, и Джо сейчас общался бы с коллегами и клиентами, не случись этой ночью беды.

Гейб отрапортовал за них обоих:

— Будет сделано.

Двери гаража лязгнули, открываясь и закрываясь. Гейб пододвинул стул, усаживаясь рядом с Роузи.

— Эй, — окликнул он, пытаясь привлечь ее внимание.

— Привет.

— Ты с концами зависла в сети? — Роузи отрицательно покачала головой. — Мы найдем ее. — Она еле заметно клюнула подбородком, но Гейб был неумолим. — Ну… Послушай меня. — Роузи повернулась. — Кроме того, что Лора страдает от похмелья в чужой постели, и тех версий, которые ты себе внушила, есть еще сотни вариантов развития событий. Большинство из них относятся к категории «Лора осталась Лорой». С тех пор, как твоя сестра вернулась, она вечно была на взводе.

Роузи снова кивнула.

— Не обращалась в полицию? — допытывался Гейб.

— Нет, ты же сам знаешь, нужно быть уверенным, что она на самом деле пропала. Господи, только представь себе! Лора Лохнер, о которой не было слышно больше десяти лет, снова пропала — с мужчиной, которого едва знала…

Приятель откинулся на стуле, выставив вперед ладони:

— Хорошо, принял к сведению. Никакой полиции, пока не убедимся во всем наверняка.

— По-твоему, это ошибка? Не звонить копам?

— Не мне принимать решения.

«Разумеется» — подумала Роузи. Бремя ответственности нести ей. Она хотела позвонить в полицию сразу, как увидела пустую кровать. Но вдруг она ошибалась? Или они с Джо оба неправы? Ведь это же Лора. Все понимали, что такое случится. Призраки прошлого выйдут наружу. В сонном городке это произведет сенсацию.

На экране вновь появилась фотография на фоне ручья, тотчас приковавшая взгляд Гейба:

— Подумать только! Какими мы были…

Он мечтательно улыбнулся, возвращаясь к воспоминаниям. Каждый играл свою роль в их детских приключениях. Джо был сильным благородным вождем, Роузи наблюдала, беспокойный сорванец Лора вечно влипала в авантюры. И в таких случаях выручал Гейб — мозг, просчитывавший операции.

Он как раз ей сейчас нужен. Человек, сохраняющий трезвость ума даже в буре невзгод. Тот, кто может все обдумать и просчитать. Гейб работает в сфере информационных технологий. Ему доводилось работать на клиентов, которым требовался доступ к скрываемым от них сведениям.

— Что мы можем предпринять? — потребовала Роузи, вырывая друга из его собственных воспоминаний.

Тот придвинул компьютер и вышел из спящего режима.

— На самом деле эти сайты знакомств с подробными профилями и сложными правилами облегчают жизнь проходимцам. На них проще пустить пыль в глаза. Мужчины знакомятся с женщинами, встречаются с ними, скрываясь от нежелательных свидетелей — жен или сожительниц, которые пытаются застукать их на этих сайтах. Такое невозможно провернуть в мобильных приложениях. Они связаны со страницей на Фейсбуке. Большинству людей неохота специально регистрировать на Фейсбуке второй профиль — а даже если и заведут, то будет очевидно, что страница левая.

— Мы можем войти в Лорин аккаунт? Проверить, с кем она общалась? — поинтересовалась Роузи.

— Нет, у нас нет пароля или доступа к почте. Ты говорила, что искала на сайте?

Роузи кликнула иконку с результатами поиска:

— Я ограничила поиск в пределах двадцати миль. Видишь, им может оказаться каждый из этих мужчин. У нас нет ни его фотографии, ни ника на сайте, поэтому нам никак не сузить поиск.

Гейб изучил страницы, всматривался в фотографии предполагаемых Джонатанов Филдзов. Затем его пальцы забегали по клавиатуре.

— Расширю радиус до тридцати миль… Можно распечатать эти страницы?

— Да. Но зачем?

Гейб уже держал телефон:

— У меня есть связи в Веризоне[10]. Можно узнать место, где она сейчас или была до того, пока телефон не сел. Посмотрим, что там находится, возьмем с собой фотографии. Возможно, нам повезет.

— Всего-то? — недоумевала Роузи. — Разве нельзя взломать почту или получить список звонков? Я знаю, что о свидании они договаривались по телефону.

— Это может только полиция, — отрезал Гейб. Он снова оторвался от экрана, прижимая к уху телефон. — При наличии ордера. То же самое и с сайтом знакомств. Они не хотят предавать своих клиентов. Это не в их интересах.

Роузи смотрела на друга, прислушиваясь к телефонным гудкам. Кажется, трубку взяла женщина. Гейб поболтал с ней о пустяках, засмеялся. Однако едва он перешел к изложению просьбы, тон его стал серьезным.

Господи, хоть бы она помогла…

Позвонил телефон Роузи. Она схватила его со стола. Под пристальным взглядом Гейба прошла по кухне. Это был Джо.

— Алло, — прошептала Роузи.

Крик мужа перекрывал шум уличного движения. Каждое слово доходило громко и отчетливо.

— Я нашел машину! Она на Ричмонд-стрит! Я нашел ее!

Слава богу!

— Лора там? Что в салоне?

Лицо Гейба приняло заинтересованное выражение.

Голос Джо сел:

— Только вторая ее сумка. В ней ничего, один мусор. На лобовом стекле две квитанции на оплату парковки — один чек выбит вчера вечером, без пятнадцати восемь, второй — сегодня в десять утра. Машина простояла здесь всю ночь. Что вы намерены предпринять?

Вместо ответа Роузи отняла телефон от уха и посмотрела на Гейба, качая головой. Тот, очевидно, все понял.

— Роузи? — переспросил муж.

— Возможно, Гейб сейчас что-то узнает…

В ее трубке воцарилось молчание, пока Гейб ждал собеседницу. Выслушивая ответ, он встал и заходил по кухне.

— Ты уверена? — спросил он женщину на другом конце провода.

Джо заговорил снова:

— Что он выяснил?

— Оставайся на связи, — попросила Роузи и обратилась к другу: — Что тебе сказали?

— Телефон выключен или вне зоны действия сети. До начала двенадцатого, пока он не вырубился, сигнал исходил с набережной.

— Но это же за много миль от Ричмонд-стрит, Джо только что нашел там машину, — пробормотала она. Все смешалось у нее в голове.

— Роузи?! — завопил Джо.

Она заорала в ответ:

— Только держись… Лоры там нет… Она не на Ричмонд-стрит… она была в порту! Господи! Какого черта она там делала?

Гейб поспешил к ней и вырвал телефон.

Он был такой серьезный в своем синем костюме. Они обменялись с Джо парой фраз. Мужчины договорились встретиться на парковке. Джо возьмет запасные ключи и поедет домой на найденной машине. Роузи пересядет в его машину и поедет за Гейбом в порт на поиски Лоры. Они снова играли привычные с детства роли. Гейб отвечает за план действий, Джо руководит.

— Что будем делать? — Роузи беспомощно ожидала указаний.

— Нам нужны фотографии. Где принтер?

— В мансарде… У Лоры. — Роузи, указав на лестницу, проводила друга взглядом.

От спазма в горле у нее перехватило дыхание. Предчувствие не подвело. Она накаркала беду. Действительно разразилась катастрофа. Лора пропала, а тревога от спутанных мыслей передалась мужу, а теперь — и Гейбу.

Лора…

Прошлым вечером сестра уже не казалась бесшабашным сорванцом. Она надела роскошное платье и нарядные туфли. Распущенные волосы развевались по плечам.

Лора…

И та фотография из прошлого напомнила о нескончаемой печали. Страстном желании понимания. Напомнила о крохотных окровавленных кулачках.

Гейб уже успел вернуться. Он заключил ее в кольцо дружеских объятий.

— Все будет хорошо. Я тебе обещаю, — заверил он.

Едва почувствовав, как намокла рубашка друга, она уже не могла сдерживать себя — слезы хлынули ручьем, Роузи больше не чувствовала себя маленькой беспомощной девочкой. Она единственная из них троих знала, что Гейб заблуждается.

Лора. Второй сеанс.

Четыре месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Почему ты пыталась пробить кулаками стену? Тебе было всего шесть…

Лора: Возможно, из-за пустяка. Родители часто говорили, будто я делаю из мухи слона. Если бы мне дали палитру всех цветов радуги, я бы все равно смешала все краски в черный.

Доктор Броуди: Посмотри, что с твоей рукой… У тебя побелели костяшки…

Лора: Извини… иногда я по-прежнему ощущаю запах штукатурки… Чувствую, как болят синяки…

Доктор Броуди: У детей, живущих в постоянной опасности, развивается обостренное восприятие. Иногда они правильно оценивают ситуацию, иногда — нет. Но они замечают все.

Лора: Я не в джунглях выросла.

Доктор Броуди: Угроза — и эмоциональное отрицание, в них все дело.

Лора: Ты потерял нить. Как это я эмоционально отрицала?

Доктор Броуди: Не знаю. Ведь именно с тобой это произошло.

Лора. Ночь накануне. Четверг, 8 вечера.

Бренстон, Коннектикут

Что-то не так с машиной Джонатана Филдза. Да, это «Тойота», а не «БМВ», однако что-то еще не дает мне покоя.

— Ты любишь музыку? — спрашивает он, когда мы остановились на светофоре. И смеется — наверное, над собой. — Ну и глупости. Конечно же любишь. Я хотел уточнить, какую именно? Я могу поискать что-нибудь на радио.

Вот в чем дело! Машина оборудована радио. Самым настоящим, с кнопками и ручками. Звук переключается поворотами вправо-влево. Каналы на длинных белых стрелах ищут рычажком, вверх-вниз. Радио с частотной и амплитудной модуляцией. Без спутниковой связи. Без разъемов для айфона и флешек, беспроводной связи. И все же это не допотопная развалина. Машина пахнет как новая. Будто только что из салона.

Джонатан ищет канал и останавливается на какой-то ерунде вроде «Сорок хитов чего-то там», и я снова чувствую себя четвероклашкой, едущей с бабушкой в машине.

— Подойдет? — спрашивает он. Смотрит на меня и улыбается. Загорается зеленый свет. Он поворачивает направо с бульвара Шаффер на Гранд-стрит.

Я колеблюсь, но мне все труднее сдерживать себя. Гранд-стрит не по пути, если мы едем на побережье, и, скажем так, это не самый живописный маршрут. Мы едем по районам, наиболее уязвимым во времена экономического спада.

— Ты знаешь тайный способ подрезать путь? — интересуюсь я. Не самый удачный вопрос, но все же лучше, чем «Какого хрена ты делаешь?». А именно он вертится у меня на языке.

Он невозмутим.

— Нет, — протягивает он с вопросительной интонацией.

На что я выдаю заготовленный ответ:

— Просто Шаффер спускается прямо к берегу. Проходит под железной дорогой и шоссе. — Повернувшись, я указываю верное направление, от которого мы только что отклонились.

— Я еду так, чтобы не стоять на светофорах, — заявляет он. В уме ему не отказать. Только светофоров на этом пути тоже предостаточно, к тому же приходится ехать медленнее, потому что богом забытые подростки, ночами наводняющие тротуары, могут шагнуть прямо под колеса, не обделавшись со страха. Это их район, и они вытворяют здесь все, что вздумается. В старших классах мы наведывались сюда за марихуаной, и в этом отношении сейчас ничего не изменилось. Не стоит даже соваться сюда, если ты не местный или не желаешь прикупить травки.

Наверное, дело именно в этом, решаю я. Возможно, он слишком пристрастился к курению конопли и завернул сюда по привычке. Это я еще в силах пережить.

По радио заиграла Адель, и я снова обращаю внимание на приемник. Дело не только в нем. Вся панель в духе прошлых времен. Копия. Красно-белая. С кнопками и ручками, которые нужно крутить или жать не только чтобы настроить радио, но и включить обогреватель, дворники, сбросить пробег. Рядом с этим даже машина моей сестры покажется космическим кораблем. Сиденья обиты синей крапчатой материей. Подлокотники сделаны из дешевого пластика. За руль такой тачки добровольно не сел бы ни один крутой парень. Тем более Джонатан Филдз.

Разговор не клеился. Он оказался тягостным для меня, напомнив о дистанции, которую нам предстоит преодолеть, чтобы перестать быть чужими друг другу. И о том, насколько отчаянно я желаю пройти ее хоть с кем-нибудь. Однако ситуация выглядит безнадежной.

Возможно, это все навеяно Адель. Черт побери, Адель, что тебе нужно для счастья? Я трогаю ручку поиска, чтобы приглушить ее.

— Ты говорила, что вернулась совсем недавно, — он поддерживает разговор.

— Ага.

— Из Нью-Йорка?

Я говорила ему об этом по телефону.

— Ага.

Я знаю, это выглядит по-детски. Так отвечает прежняя Лора, а новая требует от нее заткнуться вместе с Адель и ее льющимся из эфира отчаяньем и завести милую беседу. Я говорю себе, что способна проделать долгий путь к любви, если буду следовать правилам, одному за другим, а начать нужно с нормального ответа на его вопрос.

— Я была финансовым аналитиком. Уставала постоянно ходить в офис. Я могу делать то же самое и дома, тем более что есть спрос на независимых специалистов. — Он притворяется, будто ему интересно. — Я работаю только в одной отрасли — химической, и с фармацевтами. Однако приходится также следить за смежными отраслями, торговой политикой, общим состоянием в экономике, курсами валют… Ох, я тебя утомила, да?

— Вовсе нет, что ты. Я сам занимаюсь чем-то подобным, слежу за инвестициями, — заверил он. — Я ездил на работу в Нью-Йорк. Потом моя компания открыла филиал в Бренстоне, это казалось более разумным, тем более я тогда был женат и верил, что у нас будет хорошая семья.

— А теперь ты застрял здесь? Они не собираются возвращать тебя обратно в Нью-Йорк? — Очевидный вопрос, верно? Но дается он мне нелегко.

— Я пока не думал об этом. Просто пытаюсь вновь встать на ноги, понимаешь?

Сочувственно киваю. С другой стороны, он развелся больше года назад. Детей нет. Интересно, неужели он все еще любит жену. Точнее, свою бывшую жену.

— Твоя сестра до сих пор здесь — и ничего, не жалуется, — замечает он.

— Роузи может быть счастлива где угодно, — парирую я. Она счастлива с мужем, ведь мы вместе выросли, ну и потому что это Джо. Она была счастлива, уехав за ним в Университет Коннектикута. Радовалась возвращению в родной город и работе административным помощником (читай — секретаршей), чтобы помогать мужу оплачивать юридическое образование. Теперь счастлива сидеть дома с Мейсоном. Она всегда была такой.

Иногда я хотела бы быть как Роузи. Хотела бы получить ее волшебный эликсир счастья.

Я бы хотела, чтобы существовал такой рецепт. И опять же — я точно была бы единственным человеком на свете, перепутавшим все пропорции ингредиентов.

Джонатан Филдз сворачивает влево, и мы наконец проезжаем под железной дорогой и шоссе. Теперь нам предстоит еще один поворот налево, чтобы вернуться на бульвар Шаффер, с которого началось наше путешествие. Мы просто проехали по большому треугольнику. Однако я молчу. Он не водит как старожил, проживший в Брестоне год. А так, будто недавно сюда переехал.

Мы паркуемся за четыре квартала от улицы с барами и ресторанами по соседству с жилыми домами на набережной. Это вход в пролив Лонг-Айленд, не совсем океан. Больше похоже на реку. Однако тут есть и лодки, и закаты, и все остальное. Запах океана. Шум волн. И это достаточно далеко от той части города, где живут люди вроде моей сестры, что привлекает сюда молодых и одиноких.

И разведенных папаш со всей округи, мечтающих с кем-нибудь переспать.

Возможно, и к лучшему, что он не знал кратчайшей дороги в порт.

Иначе у меня было бы больше поводов для беспокойства.

На Джонатане Филдзе темные дизайнерские джинсы и свободная рубашка, заправленная под ремень. Лоферы. Темные носки. Две верхние пуговицы расстегнуты — этого достаточно, чтобы увидеть клок волос на груди. Никаких украшений. Слава богу.

Я обожаю мужчин с волосатой грудью. Истинные самцы. Мужественные. Не понимаю, зачем кто-то из них делает восковую и лазерную эпиляцию. Мне нравятся настоящие мужчины. В их присутствии я могу сложить свой щит и меч, не опасаясь попасть в засаду в ночи, так как есть кому охранять периметр. Приятно быть частью армии, пусть и маленькой.

У Ослиной задницы на груди были настоящие заросли. У меня вошло в привычку запутывать в них пальцы. И вдруг я понимаю, что невыносимо соскучилась. Вспоминаю его имя — настоящее, и чувствую объятия. Ощущаю его кожу на своей, переплетение рук и ног, слияние тел. Чувствую теплое дыхание на шее, когда его губы ищут путь к моим. Долгий поцелуй. Стон.

Когда, утомленные, мы неподвижно лежали рядом, он сказал: «Я люблю тебя».

И я поверила. Впервые в жизни я позволила себе довериться.

Это была ошибка. Больше такое не повторится.

Теперь же… Я должна начать все заново, проделать очередной долгий путь из незнакомки в любовницу. Я так устала, а ведь мы еще даже не начинали, Джонатан Филдз.

Он вытаскивает ключи из зажигания и с улыбкой смотрит на меня. Говорит банальности вроде «Не соблаговолить ли нам?», отчего процессор в голове заклинивает как при конфликте программ. Сначала машина. Теперь — это соблаговолите. С другой стороны — классные джинсы и волосатая грудь. Я сбита с толку, поэтому спешу улыбнуться и открыть дверцу. Мне нужно проветриться.

— Куда мы пойдем? — интересуюсь я. Честно говоря, никогда здесь не ела. Хотя и приезжала в порт с сестрой и племянником любоваться корабликами. Тут огромная игровая площадка с аттракционами, и далеко от дома — чем не прекрасный повод для пикника. А Роузи обожает их устраивать. Теплая волна накрывает меня с головой при мыслях о сестре, Мейсоне и Джо, своей работе и будущем. В моей жизни столько хорошего.

Вспоминаю, как малыш коверкает мое имя. Ляля!

Слышу голос сестры. Тебе не нужен первый встречный.

И я думаю, наблюдая за Джонатаном Филдзом, что именно такой мне и нужен.

— Я знаю место, — говорит Джонатан. Пропуская вперед, он кладет руку мне на талию. От его прикосновения меня бросает в дрожь: прилив душевного тепла сменяют мурашки по коже и ощущение неловкости. Так не ведут себя, собираясь вести благопристойную беседу. Или, по крайней мере, промочить горло. Впрочем, возможно, именно так другие люди и делают, только я не в курсе и не понимаю, какого черта творю…

В дальнем углу свободный столик, и я сажусь лицом к стене, потому что он сел первым. Мне говорили, что именно так поступают джентльмены. Что-то о контроле и наблюдении происходящего за нашими спинами. Однако, в самом деле, будем честны. В баре столько молодых и красивых, что яблоку негде упасть. Кажется, я знаю другие причины, почему он специально сел лицом к посетителям.

Наверняка из-за женщин, которые могут узнать его, окликнуть и броситься в погоню после нашего поспешного отступления к выходу.

Он отправляется за выпивкой, а мне она нужна как рыбе вода.

Прежде я считала, что слишком много думаю. Ищу ответы там, где нет вопросов, нахожу решения несуществующих проблем. Делаю из мухи слона, по выражению своей мамочки. Она и Дик. Они оба постоянно это говорили.

Потом я бросила это неблагодарное занятие, и догадайтесь, что случилось. Я врезалась прямо в отвесную скалу.

Честное слово. Просто дайте мне волшебную пилюлю, чтобы это все исчезло.

Или коктейль, тут же возникший передо мной.

— Спасибо, — говорю я Джонатану Филдзу, когда он садится. Я незаметно подглядываю за ним, проглотив большую часть напитка, ожидая, что он уже успел присмотреть себе кого-нибудь помоложе, более темпераментную, сексуальную. Однако нет. Он смотрит на меня и только на меня.

Неожиданно мне хочется стать женщиной его мечты. Собою новой.

— О’кей, — произносит он, откинувшись на стуле. Теперь ему вполне удобно, не так как было за рулем или еще в первом баре. Словно он только что вернулся домой после напряженного рабочего дня и скинул ботинки. — Давай начнем с самого начала. Я страшно смущаюсь на первых свиданиях. Не знаю, о чем говорить, что спрашивать. Такое ощущение, будто ходишь по минному полю.

В самое яблочко. Я тоже сбрасываю туфли.

— Я знаю, — говорю с таким облегчением, которое только могу выразить одной мимикой. — Чувствуешь себя просто ужасно, верно?

Он воодушевленно кивает и подается вперед:

— Знаешь, хуже всего знакомиться в Интернете. Когда встречаешься с кем-то, кого знаешь по работе или еще откуда-нибудь, есть хотя бы отправная точка. Общие темы. А если знакомишься где-нибудь в баре, то это только флирт и прочее, для этого существует свой кодекс правил. Или методичка — ты понимаешь, о чем я?

— Да! — выпалила я. — Это мое первое подобное свидание. И это отвратительно! То есть нет, не ты… Я не тебя имела в виду. Ты не внушаешь мне отвращения. Просто трудно понять, с чего начать. — Все как ты говоришь, Джонатан Филдз. За небольшим исключением: ни один из способов знакомства не давался мне легко. Никогда. Даже с Ослиной задницей.

Я сохранила последнее сообщение от него. Он написал, что все кончено и не надо искать встреч с ним. Иногда я даже перечитываю его, чтобы в лишний раз напомнить себе о слонах.

— О’кей, — повторяет он. Это его любимое слово. — Спроси меня о чем-нибудь. Что тебе интересно?

— Честно? — спрашиваю я.

— Да. Все что хочешь! — Он снова откинулся на спинку стула. Он тянется к пиву, и на этот раз быстро пробегает взглядом по залу. Это совершенно нормально, напоминаю я себе. Он контролирует. Он защищает меня от диких зверей, способных наброситься в любую секунду. Его внимание, ни на ком не задержавшись, возвращается ко мне и моему вопросу.

— О’кей, — начинаю я, потому что раз Джонатану Филдзу нравится это слово, то и новой мне тоже. Люди всегда чувствуют себя увереннее, если к ним приспособиться стилем жизни и манерой речи. Именно поэтому хозяева часто похожи на своих собак. Я узнала это на уроках психологии. — Честно говоря, я хочу знать о твоем разводе. Как ты познакомился с женой. Почему вы поженились. Что пошло не так. Вопрос не слишком личный? Если да, то все в порядке. Однако на самом деле это интереснее всего.

Это ложь. Больше всего я хочу знать, что случилось с «БМВ», или почему Джонатан говорил, что у него есть эта машина, когда на самом деле нет. Даже если он соврал, чтобы пустить мне пыль в глаза и заманить на свидание, такую тачку он мог выбрать только под дулом пистолета.

Еще и женщина из первого бара, которая звала его по имени… и почему мы добирались сюда, в гавань, окружным путем…

— О’кей, — начинает он со своего любимого выражения. — Мы познакомились в колледже. В Суортмортском.[11] На последнем курсе. Но вышло не так, как ты могла подумать. Мол, просто больше не расставались, а потом поженились. После выпуска мы расстались. Я вернулся домой, в Бостон. Стыдно сказать, но я около года жил у родителей, пока искал работу. А она переехала сюда, точнее, поближе к Нью-Йорку. И только через несколько лет, когда нам было лет по двадцать восемь, мы связались на Фейсбуке!

Он говорит так, словно это чудо, поэтому я показываю величайшее изумление.

— Невероятно! — восклицаю я. Вот это чудо!!!

— Вот-вот. Мы начали перезваниваться, потом я ездил к ней, она — ко мне, некоторое время мы пожили в Бостоне, а потом переехали сюда. Мы действительно хотели создать семью.

Теперь он погрустнел — теперь и я унылая как серое небо.

— Прости. Можно спросить, что между вами произошло?

Он говорит целых десять минут, рассказывая о совместном лечении от бесплодия, эндометриозе жены и так далее, и тому подобное, кучу всего, в общем. Я напоминаю себе, что мы пытаемся пройти ту громадную дистанцию со скоростью света. Я само сочувствие. Да. Именно так.

Но я хочу знать о машине. И почему он не вернулся в Нью-Йорк.

Это нечестно по отношению к Джонатану Филдзу, что мне скучно. Он просто отвечает на заданный мной вопрос.

Наконец он останавливается. Он поднял наши отношения на ступеньку выше. Я смотрю, как он встает и уходит, и думаю, что мне нравится его походка и что он хороший мужчина. Он любил свою жену. И хотел воспитывать детей. Его родители любили его настолько, что разрешили ему жить с ними после окончания колледжа. Он хороший человек, и я из кожи вылезу, но постараюсь увлечь его.

И вдруг мысли перескакивают на другое. Я думаю о сестре и о том, что встреть я ее сейчас, то ни за что бы с ней не подружилась. Не то чтобы она мне не нравилась, но мы настолько разные, что раздражали бы друг друга. Она осуждала бы меня, а я — ее, у нас начались бы девчачьи разборки и все в таком роде. Но она — моя семья, родная кровь, и я никогда не брошу сестру. Даже через миллион лет. То, что могло бы раздражать меня в ней, я нахожу милым. Не знаю, чувствует ли Роузи ко мне то же самое, хотя надеюсь на это. Даже если я снова уеду, частичка меня навсегда останется с ней, а ее — со мной.

Ей первой я звоню, когда дело пахнет жареным. Как я поступила меньше двух месяцев назад. Она примчалась как молния.

Так как же насчет любви между чужими людьми? Что заставляет людей, не членов семьи и не родственников, быть вместе и не расставаться? Просто лишь потому, что они так решили? Глотают ли они свои обиды от того, что вместе, когда хочется разбежаться? Жить с Роузи — не лучший выбор. Как и любить ее.

Потом я думаю о Джонатане Филдзе, его жене и всех тех годах, прожитых ими вместе. Неужели после всего она просто решила уйти? Вот так запросто. А может быть, нет. Может, я не знаю всей истории. Это только пока, полагаю.

— О’кей, — возвращается он. — Теперь моя очередь. — Он ставит напитки.

Я застенчиво улыбаюсь:

— О’кей. Пли.

— Тот парень из Нью-Йорка, о котором ты говорила по телефону… с ним у тебя было серьезно? Вы тяжело расстались?

Я стараюсь понять, что он хочет выяснить на самом деле. Способна ли я на длительные отношения? Люблю ли до сих пор другого? Или по-прежнему пытается узнать причину моего возвращения?

И отъезда.

— Да и нет, — начинаю я. — Мы встречались не так уж долго. У меня действительно были к нему чувства. Да, мне пришлось несладко, когда он порвал со мной. Думаю, что мы в похожих лодках, только моя, очевидно, меньше.

Он изучающе смотрит на меня.

— Ты говорила по телефону, он отправил тебе сообщение, что все кончено, а потом попросту исчез. Перестал звонить и писать. Ты пыталась выяснить, почему?

Я качаю головой.

— Нет. По-моему, если кто-то одним сообщением бросает тебя как кучу хлама, а потом испаряется, как он, думаю, это показательно. Что помешает ему поступить так снова? Уходить — плохая привычка, но если это уже привычка, от нее трудно избавиться.

Я жду от него разглагольствований на эту тему, глубокомысленных замечаний. Но тот цепляется лишь за мое поведение.

— И ты даже не пыталась выяснить? Хотя бы в социальных сетях? Не попыталась спросить кого-то из его друзей?

Вот теперь я загнана в угол. Ответить на этот вопрос, не признаваясь, что меня нет в социальных сетях, как и того, что не знакома ни с кем из друзей бывшего, я не могу. Мы всегда были вдвоем. Для меня этот опыт был в новинку. Новым и прекрасным.

Я только пожимаю плечами.

— О’кей, знаешь что? — заявляет он. — Не бери в голову. Мы оба плыли на своих суденышках, а теперь мы здесь, и это здорово. Звучит банально, но я правда в это верю. Важно лишь происходящее здесь и сейчас или что будет завтра. А сейчас я вижу перед собой невероятно красивую, умную женщину и считаю, что мне безумно повезло, потому что тот парень оказался полным ничтожеством, поэтому сейчас ты со мной, а не с ним.

Сказано абсолютно чистосердечно. Даже мои отточенные с годами навыки восприятия не уловили ни йоты фальши.

Вновь накатывает прежняя теплая волна. Он нашел кротовую нору.

Мы развиваем эту тему. О жизни и ошибках, и том, как трудно ждать будущего или жить настоящим. Он рассказывает о семье в Бостоне. Мать умерла в прошлом году. Его родители были вместе сорок четыре года. Рассказывает о сестре, переехавшей с семьей в Колорадо, а я — о Роузи, Джо и Мейсоне. Джонатан не спрашивает, хочу ли я детей, поэтому мне не приходится лгать, и разговор течет плавно, как вода за окном, устремляющаяся в океан — только я уже не имею понятия, о чем идет речь. Но мне нравится. Мне нравится все это.

Он не сводит с меня глаз. Когда Джонатан наклоняется отхлебнуть из стакана, я чувствую запах его кожи, и запах пива, когда он выпрямляется. Эти запахи смешиваются с водкой, которую я пила, в великолепный коктейль притяжения.

Я борюсь с собой. Сопротивляюсь пустякам, приходящим в голову и пополняющим список источников беспокойства, которым я еще воспользуюсь, когда буду делать из мухи слона. В него входят фрагменты, которые не укладываются в общую картину. Промежуток между колледжем и переездом в Бренстон. Компания, в которой он работает, не имеет ничего общего с теми, которые еще сохранили филиалы в Коннектикуте. Он говорил о хедж-фонде, но все крупные давно ушли из Бренстона. Я знаю, потому что сама работала в этой сфере.

Есть и другие противоречия: выражения лица, косвенные вопросы о моем прошлом, детстве. Не знаю, нормально ли это, потому что я не отношусь к обычным людям. Как ненормальны и мое обостренное восприятие. И слоны из мух. Руки, сжатые в кулаки.

Я доводила родителей до безумия. Я знаю это. И они говорили. Меня было трудно любить. Даже невозможно. Вероятно, до сих пор.

Отметаю все сомнения прочь. Джонатан Филдз — хороший мужчина, и он склоняется над своим стаканом, но на самом деле хочет ненароком приблизиться ко мне. Я чувствую это. Это неправильные мысли. Опасения беспочвенны. Замечая противоречия, я отталкиваю славных мужчин, как Джонатан Филдз, которые хотят полюбить меня. И все так же нахожу подлецов, которым я не нужна.

Я хочу плакать. Чувствую подступающие слезы, но мне удается сдержать их.

Знание — сила, верно? Я не дам разразиться катастрофе. Именно поэтому я вернулась домой. Теперь в этом моя работа. Не дать прежней Лоре разрушить мою жизнь.

Выхожу в туалет. Брызгаю на лицо холодной водой. Беру себя в руки и возвращаюсь к столику.

Джонатан Филдз встречает меня улыбкой до ушей. Он тут же затевает новую беседу. Хотя и не совсем новую. Он пытался поговорить об этом весь вечер.

— О’кей. Так почему же ты раньше не приезжала домой?

Что происходит?

Почему его так интересует мое прошлое?

Похоже, он знает о моих подозрениях. И не хочет, чтобы я смогла продолжить его. Но именно этого он и добивается своим поведением.

— Знаешь что? — неожиданно предлагает он. — Давай-ка выберемся отсюда, прогуляемся на свежем воздухе у реки.

Говорю себе, что это ничего не значит. Это муха, а не слон. Я не могу полагаться на свои инстинкты. Не могу доверять никаким навыкам. Только решимости.

Я открываю рот, и с языка слетает его любимое слово:

— О’кей.

Роузи. Настоящее время. Пятница, 11 утра.

Бренстон, Коннектикут

Незаметно пролетел еще один час. Роузи и Гейб ехали к Джо на стоянку на Ричмонд-стрит. Встретившись, они тут же начали яростно спорить, что делать дальше и, в очередной раз, стоит ли звонить в полицию. Мнение Гейба не учитывали. Ведь это они должны звонить. А точнее, Роузи. Именно ей так или иначе придется отвечать за последствия.

Джо не стоило разъяснять, что будет в таком случае с его свояченицей и как это отразится на ее эмоциональном состоянии, если прошлое выйдет наружу и Лору, таким образом, заставят выйти из тени старательно созданной ею анонимности.

Один лишь Гейб не дрожал от страха, но на его лице Роузи прочла нечто худшее — отстраненность. Они не могли терять время. И было кое-что еще. Чувство, что нужно действовать незамедлительно, подогреваемое полным незнанием происходящего. Если что-то случится, то будет уже поздно. Хотя они уже опоздали.

Роузи приняла решение, пусть и без той уверенности, как час назад, когда они были на кухне. Они подождут.

Джо вернулся в минивэне жены домой, а она пересела в его машину и поехала вслед за Гейбом в порт, откуда телефон Лоры отправил последний сигнал. Точное местоположение — парковка между офисным зданием и спортзалом. Впрочем, это ни о чем не говорит — посетители баров и ресторанов паркуются на любом свободном местечке, даже вдоль тротуаров.

Именно поэтому друзья обошли все близлежащие улицы и переулки, останавливались у многоквартирных домов, расспрашивая людей, знаком ли им хоть кто-то из этих мужчин с сайта «Найди свою любовь». Они разместили двадцать семь уменьшенных фотографий на нескольких листах. О мужчине Лора рассказала достаточно, чтобы можно было исключить остальных. Густая шевелюра, чисто выбрит, подтянут. И все же — найти нужного мужчину было все равно, что искать иголку в стоге сена, и друзья снова вернулись на ту улицу, где оставили машины.

Гейб, разложив листы с портретами на капоте, всматривался в лица.

— Узнаешь кого-то? — поинтересовалась Роузи. Гейб иногда рассказывал о случаях на работе. В основном он решал обычные задачи — устранял сбои в корпоративных компьютерных системах. Для других поручений — с использованием информационных технологий, чтобы застукать партнера, Гейба неизменно нанимали женщины. Каждый раз, слушая его истории, Роузи думала о матери.

— Смешно, — хмыкнул Гейб. — В последний раз мне пришлось копаться на этом дерьмовом сайте из-за Мелиссы. Ее муж клеил женщину помоложе с ненастоящей фотографией в профиле.

— Прости, — спохватилась Роузи. Гейб и Мелисса предпочитали умалчивать о столь пикантной причине своего знакомства.

— Да брось. Знаешь, это нормально спать с собственной клиенткой, пока ты женат на ней. — Гейб хитро подмигнул, и Роузи натянуто улыбнулась. Впрочем, их легкомыслие быстро исчезло.

— Кое-кто из этих парней сидит на сайте годами. Например, вот этот, — Гейб указал на мужчину с улыбкой соблазнителя, демонстрирующего что-то похожее на рыбу на конце лески, — был здесь еще два-три года назад, до развода Мелиссы. Я помню эту дурацкую рыбину.

Роузи посмотрела на живописную фотографию.

— Нам стоит вычеркнуть его из списка. Лора точно упомянула бы эту рыбу. Ей бы показалось это смешным.

Гейб достал ручку и поставил на снимке крест.

— М-да, — согласился он. — В своем дьявольском психоанализе она извлекла бы на свет всю его подноготную: жалкая попытка показать успешность, мужественность, доминирование.

— Лорино проклятие и дар небес — видеть все и всех насквозь.

На лицо Гейба вернулось прежнее отстраненное выражение.

— Кроме себя самой, — заметил он. — Она никогда не понимала, почему делает то, что делает.

Обхватив себя за плечи, Роузи мерила шагами тротуар, щурясь от яркого солнца, почти достигшего зенита. Она сверилась с телефоном. Было уже одиннадцать.

— Рестораны, скорее всего, открыты, — сказал Гейб. — В большинстве из них подают ланч. Персоналу положено накрывать столы.

Он будто читал ее мысли.

Роузи замолчала, уставившись на внушительный массив империи развлечений, нависающий над водой.

— Я бывала только в парке. У Мейсона не хватает терпения сидеть в ресторане.

Гейб махнул рукой, указывая на улицу справа.

— Мы были здесь. Я и Мелисса. Одна молодежь — им меньше лет, чем нам. За исключением разведенных мужчин. Они приходят сюда за покупками — как дети в кондитерскую. Их полно, почти целый квартал. Там — пройти всего пару улиц. Нам стоит начать оттуда, — бросил он уже на ходу.

Они обошли три заведения прежде, чем напали на след. В этом баре подавали еду, впрочем, преотвратнейшую: ее было достаточно, чтобы удержать выпивших и потому проголодавшихся клиентов. Мрачное помещение пахло кислым пивом. Они обратились к бармену, только что вставшему за стойку.

Поначалу тот смотрел на фотографии без всякой охоты, пока Роузи не рассказала ему об исчезновении собственной сестры. Тогда он, прищурившись, стал внимательнее изучать каждый снимок.

Неожиданно бармен улыбнулся, но всего лишь на мгновение.

— Вот, — выдохнул он, указывая на одну фотографию. — Вам нужен этот тип — он у нас постоянный клиент.

Снимок размещался под ником «здесь-для-тебя».

— Почему ты улыбнулся, когда его увидел? Что тут смешного? — спросил Гейб.

Бармен замешкался, покосившись на Роузи, затем отвел взгляд, словно не хотел видеть, как изменится ее выражение лица. Отвечая, он смотрел только на Гейба.

— Он… заявляется сюда на буднях. Один, может, два раза в неделю. И никогда не бывает по выходным. Четверг — его любимый день.

— Значит, он был здесь вчера? — уточнила Роузи. Широко открытыми глазами она посмотрела на Гейба, затем перевела взгляд на бармена.

— Он здесь каждый четверг.

Роузи быстро достала телефон и нашла фотографию Лоры. На ней сестра была на заднем дворе, раскачивала Мейсона на качелях.

— Он был с этой женщиной? Ты ее узнаешь?

Бармен склонился почти над самым экраном, разглядывая изображение, а потом покачал головой.

— Не знаю… Столько людей приходит сюда и уходит. Может, и она.

Гейб, неожиданно раздраженный ответом, навис над стойкой, опираясь на нее руками.

— Тогда почему ты уверен, что видел именно этого парня? Если у вас столько посетителей и такой проходной двор?

Бармен отпрянул, загородившись ладонью.

— Я знаю его, потому что он тут завсегдатай. Всегда сидит в дальнем углу. Берет выпивку только на баре. Платит наличными. Оставляет ничтожные чаевые.

— Он всегда приходит с женщиной? На свидание? — наседал Гейб.

— М-да — именно это я и имел в виду. Приходит по будням. Обычно с новой подругой.

— Каждый раз с другой женщиной? — изумилась Роузи.

Бармен кивнул.

— Да. Все разных возрастов, национальности, тощие и не очень, с короткими волосами, длинными. У него нет определенного типа. К тому же он, судя по всему, не слишком разборчив.

Роузи едва не задохнулась.

— Боже, это он! Иначе и быть не может! — выпалила она.

— Подожди, — Гейб снова ткнул пальцем в снимок. — Ты уверен? Это именно тот парень?

— О да. Видите, как он самодовольно улыбается? Один уголок чуть выше другого? Она у него как приклеенная, — уточнил опрашиваемый. — Жадный ублюдок. Ни разу не заказал даже картошку фри.

— Ты знаешь его имя? — спросил Гейб.

— Нет. Как я и говорил, он всегда платит наличными и сидит у дальней стены. Впрочем, подождите… — Парень почесал затылок, будто это помогло бы ему вспомнить. — Пару недель назад он вышел в туалет, а цыпочка, с которой он пришел, подозвала официантку и оплатила выпивку кредиткой. Мы долго ржали по этому поводу. Впервые получили приличные чаевые с того стола — и лишь потому, что расплатилась женщина.

— Она здесь? Та официантка? — Взгляд Роузи метался по залу, но там не было ни души.

Бармен покачал головой.

— Она работает в ночную смену. Я попытаюсь связаться с ней. Оставите свой телефон, визитную карточку или другие контакты? Если ей удастся вспомнить тот вечер и что они пили, то мы сможем найти номер карты по чеку. Так, по крайней мере, вы будете знать имя одной из его женщин.

Гейб вытащил из бумажника визитку. Записав мобильный Роузи на обороте карточки, он вручил ее бармену.

— Звони нам обоим, без разницы, — добавил он. — Звони, как только что-нибудь узнаешь от нее.

— Обязательно, — ответил бармен. — И пришлите мне фотографию сестры. Я покажу ее всем, кто работал в ту смену. Я правда надеюсь, что вы найдете ее. Если вас это утешит, он выглядит довольно безобидным. Просто очередной козел, крутящий свои интрижки.

— Спасибо, дружище, — Гейб пожал бармену руку, но Роузи не могла ждать. Она уже бежала к машинам. Гейб догнал и схватил ее. — Эй, у нас хорошие новости. Лора была здесь прошлой ночью. Мы знаем это благодаря телефону. Скорее всего, именно этот парень нам нужен. Теперь мы сможем найти его… а потом — и Лору.

— Я знаю, ты думаешь то же самое, что и я, — Роузи вырвала руку. — Именно поэтому я не стала звонить в полицию. Вот почему ты не настаивал на этом.

— Роузи…

— Нет… нам надо остановиться. Мы должны все обдумать.

— Тут не о чем думать. Мы нашли Джонатана Филдза. Он оказался безобидным бабником.

— Гейб… — В ее взгляде был испуг. Невероятно, что он мог забыть. — Лора бросила машину на стоянке. На стекле счета за парковку — первый чек пробили сразу, как она приехала на Ричмонд-стрит. Еще один — утром. Только две вещи могли произойти этой ночью…

— Я в курсе, Роузи. Думаешь, я ни о чем не подозреваю? Все эти годы мы с ней поддерживали связь, но возвращение Лоры далось мне нелегко. Видеть ее боль, как и боль Мелиссы, которая не хочет подпускать меня к твоей сестре, потому что даже она знает, пусть и из чужих историй, вещи, которые постоянно с ней происходят.

Гейб рассердился, и это внушало тревогу. Роузи могла по пальцам пересчитать случаи, когда она видела его в таком состоянии.

Он взял себя в руки прежде, чем продолжить:

— Я же тоже видел Лору прошлым вечером, и по глазам понял, что она уже влюблена. Могу себе представить, как она взбесится, узнай, что он обычный мошенник. Я знаю все выражения ее лица, и куда они могут ее привести.

— Значит, тебе ясно… — Роузи надеялась на него. — Если этот парень оказался бабником и лжецом, а Лора это выяснила, не важно, насколько он безобиден…

Однако Гейб ее не слушал.

— Лора всегда считала любовь чем-то материальным. Будто ее можно взять в руки и потрогать. Лора говорила о любви так, будто не видела ее вокруг себя, словно ни ты, ни Джо, ни Мейсон — в общем, все мы, как и те мужчины, которых она отшивала, ее не любили. Все не так. Я пытался объяснить ей. Когда мы познакомились с Мелиссой… любовь росла, и на это ушло немало сил. Я пытался донести это до нее.

Роузи чуть не кричала.

— Я тоже, тысячи раз. Рассказать, как все иногда бывает. Когда просыпаешься каждое утро и решаешь, что ты будешь любить этого человека, даже если не в восторге от него. Кажется, Лора отчаянно ищет любовь всю свою жизнь — это видно даже на той фотографии на заставке компьютера. Даже тогда…

Гейб стряхнул с себя разочарование, закрыл глаза. В этот краткий миг Роузи знала наверняка, что он чувствует.

— Вспомни, что было дальше — что случилось с ее первым настоящим парнем, — сказала Роузи. — А если все повторится? С этим мужчиной, Джонатаном Филдзом?

Она помолчала, прежде чем выложить остальное, все свои тревожные мысли, слившиеся воедино. Ситуация стала для нее очевидной.

— Гейб, вот в чем дело: меня беспокоит не то, что он мог сделать с сестрой. А что она — с ним.

Друг кивнул, снова становясь серьезным.

— Поехали домой, — предложил он. — Я знаю, как найти его. Это пока все, что мы можем сделать.

Они расселись по машинам, вырулили с высокого бордюра и уехали прочь из порта.

Лора. Седьмой сеанс.

Три месяца назад. Нью-Йорк

Лора: … возможно, мне просто не везет в любви. Это не название песни, случайно? Или строчка оттуда? Есть и другое выражение… Как там было? «Сердцу не прикажешь».

Доктор Броуди: Если сердце разбито, оно захочет не того, что ему действительно нужно.

Лора: Забавно… однако… ты меня имеешь в виду? Хочешь сказать, что мое сердце разбито?

Доктор Броуди: Это метафора, Лора. Сердца не бьются.

Лора: Ясно. Но люди ломаются, не так ли?

Доктор Броуди: Только в образных выражениях. Когда ты хочешь поговорить об этом?

Лора: Поговорить о чем? Я все тебе рассказываю.

Доктор Броуди: О том, что действительно произошло той ночью в лесу…

Лора. Ночь накануне. Четверг, 9 вечера.

Бренстон, Коннектикут

Мы прогуливаемся по дорожке у воды. Стоит прекрасная погода — голым ногам ни жарко, ни холодно. Ветерок приносит запахи соли и водорослей — так пахнет в открытом океане. Настоящее блаженство.

Однако это вгоняет меня в отчаяние.

Я пыталась объяснить мозгоправу, что идеальная ночь пробуждает желание столь сильное и безудержное, что кажется, будто оно взорвется во мне. Идеальные ночи созданы для любовников.

Мы гуляем вдоль берега, я и Джонатан Филдз, наслаждаясь идеальной ночью с ее легким ветром и ароматами. И желание прожить этот момент и все последующие за ним, когда, возможно, мы снова будем гулять здесь — уже любовники, а не незнакомцы, желание любить в эту идеальную ночь, зовущую всех влюбленных, поднимается выше, подступая к самому горлу.

Я задерживаю дыхание, не позволяя этому желанию вырваться наружу.

Он заметил, как вспыхнули мои щеки. Но продолжает идти. Я заставляю себя выдохнуть и вдохнуть снова — помогает.

Джонатан Филдз. Мне нравится, как он ходит, засунув руки в карманы джинсов. Застегнутая на все пуговицы рубашка, заправленная за пояс. Он закатал рукава, обнажив волосатые руки, слегка тронутые загаром. Он не похож на медведя или что-то подобное. Это больше относится к мужественности. Не знаю, почему она мне так нравится. Роузи, кстати, тоже. Именно поэтому она влюбилась в Джо. Он был настоящим парнем чуть ли не с самого рождения. Мужиком. Интересно, был ли Дик таким же — может быть, поэтому нам обеим нравится такой тип мужчин. Я совершенно не помню, даже чуть-чуть, были ли у отца волосы на руках или груди, и ходил ли он так же немного развязно и беспечно, как Джонатан Филдз. Уверенно. Или, может быть, высокомерно.

Мы гуляем, разглядывая встречных, смеемся, когда видим другие пары на их, и это очевидно, первом свидании, словно сами умнее, потому что, по крайней мере, понимаем нелепость и неловкость подобной ситуации. С наслаждением вдыхаем витающие ароматы, предвкушая, куда мы отправимся дальше. И чем там займемся. Могу поклясться, он тоже об этом думает. От мыслей выражение его лица меняется, хотя я не думаю, что он это осознает.

В отличие от меня. Я замечаю все.

И не забыла ни о машине, ни о женщине в баре, ни о пробелах в его рассказе. Как и о том, что мы не стали любовниками в эту идеальную ночь, зовущую всех влюбленных.

Я притихла.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он.

Я киваю и улыбаюсь.

Неожиданно он делает нечто невероятное. Он читает мои мысли.

— Мы с женой любили этот пляж, — говорит Джонатан.

Бывшей женой, думаю я. Однако молчу. Это привычка. Всего лишь слова.

Не так ли?

— После бесплодных усилий зачать ребенка, мы перестали ходить сюда. Неожиданно выяснилось, что дети здесь повсюду. Они плескались в волнах с отцами, их подбрасывали в воздух. Они строили замки из песка. Гонялись за чайками. Уверен, их всегда было так много, но после того, как выяснилось, что мы не можем иметь детей, чем солнечнее выдавался день, тем труднее нам было осознавать, как же не хватает на этом пляже своего малыша.

Я снова взяла себя в руки. Его история, так похожая на мою, умерила мой пыл. Пляж без малыша. Идеальная ночь без любовников.

— Я никогда не понимала детей, — признаюсь я, — пока не родился племянник. И даже после его рождения ничего не изменилось, пока он не начал узнавать меня, и только тогда я поняла, какой властью обладают дети.

Джонатан смотрит на меня, глаза сузились. Только я не могу прочесть его мысли так, как может он — мои.

— Я думал, ты не часто приезжала сюда? — спрашивает он.

Снова вопросы о моем прошлом. Какого черта?

Однако я отвечаю:

— Я приезжала на праздники. Обычно на ночь или на полдня. Но сестра привозила Мейсона в город. Он знает меня. На самом деле знает.

И тут же останавливаюсь, потому что он не заслуживает большего. Как Мейсон научился говорить Ляля раньше, чем папа. Тетя Ляля. У меня есть имя, которое он дал только мне. Когда Мейсон видит меня, его личико начинает светиться всеми оттенками восторга. Я знаю, как щекотать малыша, чтобы ему нравилось, как зарывать в пушистый плед на моей кровати. Я знаю, сколько гоняться за ним, пока его смех не перейдет в икоту. И я помню, какая у него нежная кожа, когда целую его в щечку.

Так что хрен с тобой, Джонатан Филдз. Мой племянник знает меня как облупленную.

— Это не наводило тебя ни на какие мысли? — тут же интересуется собеседник. Чувствую, он пытается вернуть меня к прежней теме.

— О чем? О собственных детях?

— Да. Конечно.

Я ждала этот вопрос.

Качаю головой.

— Это скорее пугает меня, — отвечаю.

— Пугает? Почему? — недоумевает он.

— Их так легко сломать. Роузи постоянно об этом твердит. Говорит, ей страшно. Естественно, что это и меня пугает.

Джонатан замолкает, и мне кажется, будто он представляет, как я беру ребенка и разламываю его надвое. Хотя я не это имела в виду.

— Быть родителями — большая ответственность. Надо знать, что можно говорить, а что нельзя. Дети — как чистая доска: все, что мы пишем, навсегда остается с ними.

Он удивленно хмыкает, словно ему это никогда не приходило в голову, и будто за все долгие годы, мечтая о ребенке, он ни разу не задумался, что собирается с ним делать после появления на свет.

Мне казалось, что из нас двоих только он нормальный. Хотя именно я до сих пор читаю написанное на мне в детстве. Руки, сжатые в кулаки. Так трудно любить. Равнодушные глаза, никогда не смотревшие в мои, сколько бы я ни умоляла их своим отчаявшимся взглядом.

Джонатан Филдз остановился. Все дело в моем настроении. Он чувствует, как оно накатывает и уходит подобно волнам, шум которых доносится издалека.

— Ты о чем-то задумалась, когда мы ушли из первого бара. Так ведь?

Проклятье, Джонатан Филдз. Как ты залез мне в голову?

Я много о чем думала, но понимаю, что именно он имел в виду, сказав когда мы ушли из первого бара, поэтому наконец спрашиваю:

— О женщине из паба на Ричмонд-стрит. Той самой, которая позвала тебя по имени, когда мы уходили.

Джонатан будто ждал этого вопроса, и говорит как по писаному:

— С ней мы встречались несколько недель назад.

Мое сердце тонет, все глубже и глубже погружаясь ко дну. Кто убегает от женщины, которая зовет тебя по имени? С которой был на свидании? Только последняя сволочь.

— Ты нашел ее на том же сайте? — еле произношу я. Тяжело говорить, когда сердце упало.

Он кивает:

— У нас было три свидания.

— Целых три, — повторяю я. Волшебное число. Признанный правилами хорошего тона стандарт. Секс на третьем свидании — это в рамках приличий, и в то же время предотвращает потерю драгоценного времени в дальнейшем, если что-то идет не так.

Теперь мне ясно.

Он смущенно отводит глаза:

— Да… Три свидания. Потом она пришла ко мне домой. Это правда выглядело странно. Мне неловко говорить это, вообще говорить о другой женщине. Это не по-джентельменски, верно?

Я не могу согласиться. Я должна выслушать историю до конца.

— На следующее утро я сказал ей, что мы, похоже, не очень подходим друг другу.

И смотрит на меня необычайно серьезно. Точно так же смотрю и я, когда отчаянно хочу быть понятой.

— Я думал, что так будет правильно. Не морочить ей голову. Позволить найти кого-то другого. Дерьмо, ведь таких мужчин как я полно на каждом сайте знакомств, в мобильных приложениях и…

Он вздыхает и облокачивается на металлический поручень, идущий вдоль набережной и удерживающий людей от прыжков воду в ситуациях, как у меня сейчас.

Я обретаю дар речи:

— Так что же произошло?

Джонатан качает головой и сцепляет пальцы.

— Она не перестала ни писать, ни звонить мне. Я отвечал ей около недели, но потом предупредил, что больше не буду и сдержал слово. Она до сих пор каждый день пишет мне гневные сообщения. Я заметил ее уже после твоего прихода и понял, что нам придется валить из этого ада как можно скорее.

Я обдумываю его слова. Мне все это не нравится, хотя сейчас мне лучше. Возможно, со стороны покажется жалким, но я рада, что, несмотря на все глупости, которые натворила в погоне за любовью, никогда никого не преследовала, не донимала ни сообщениями, ни звонками, ни письмами — ничем.

Он замечает мою улыбку.

— Что тут смешного?

Я закатываюсь от хохота, потому что на самом деле верю ему и чувствую облегчение. Сердце выбирается из воронки, в которую его затянуло.

— Это будет неприлично с моей стороны спросить, что же такого произошло на третьем свидании у тебя дома, после чего ты решил, что вы «не очень подходите друг другу»? — Изображаю кавычки пальцами в воздухе. Мое настроение снова кардинально изменилось.

Он тоже смеется:

— Иногда между людьми просто не возникает некой химии, притяжения. Должно быть, тебе тоже приходилось бросать мужчин по похожим причинам.

Он снова пытается пролить свет на мое прошлое, но мы не пойдем по этой дорожке.

— Это будто огромный кондитерский магазин, как ты считаешь? — я не оправдываю ожиданий собеседника. — Только ты пытаешься попробовать каждую сладость перед покупкой. Откусить немного. Вкусно, но не идеально. Выбираешь другое лакомство, надкусываешь его. Уже лучше. Или хуже. Может быть, первое было самым вкусным.

Он кивает:

— Именно так. Только когда идешь туда по второму кругу, появляется страх.

— Потому что понимаешь, есть шанс ошибиться? То, что кажется вкусным в магазине, уже не будет так нравиться дома?

— К тому же, — добавляет он, поднимая палец как Шерлок Холмс, — еще страшнее оказаться лакомой конфеткой.

— Ага! — восклицаю я. — Правда. — Я смотрю на Джонатана, обдумывая его последнюю фразу. Он — конфетка. А я их выбираю. Нет. Слова, всего лишь слова. Он знает это. Неким загадочным образом мужчины никогда не оказываются конфетками. Так просто не бывает. Никогда.

Мы снова идем. Он ведет меня на улицу, где припарковал машину. Ту самую, в которой неправильно все, тачку из моего списка подозрений. С другой стороны, я вычеркнула из него женщину из бара, потому что его рассказ меня убедил.

— А как твоя сестра познакомилась с мужем? — интересуется он.

Я — конфетка, поэтому стараюсь быть милой и сладкой:

— Мы выросли вместе, — начинаю я. Теперь меня уже не остановить, и я рассказываю о нашей неразлучной четверке, и о дереве, на которое частенько забиралась, и о тухлой капусте, и о лягушачьей икре. Слова и рассказы вырываются из меня сплошным потоком, бурной рекой радостей и сожалений, горячей лавой и ледяной водой, — и уже не в угоду собеседнику, а потому что эти истории живут во мне. В них есть все: и грязная мокрая одежда, и сгоревшая на солнце кожа, безудержный смех, свобода, окровавленные кулачки, слезы и четкие границы, делившие мир на черное и белое. В детстве и юности для нас не существовало оттенков серого. Лишь позже мы узнали, что все в мире окрашено этим цветом.

Тем не менее мне удается вовремя прикусить язык. Я не рассказываю о своем первом парне. И его смерти.

— Значит, твоя сестра с мужем с пеленок были не разлей вода? Замечательная история, — говорит он. — Однако, должен признаться, она навевает на меня грусть.

— Почему? — недоумеваю я.

— Это напоминает мне о нас с женой, мы дружили с колледжа. Есть нечто романтичное в отношениях с такого юного возраста. До того, как научился прятаться за масками.

Мы дошли до его машины, и он щелкает брелком.

Он открывает передо мной дверь.

— А тебе есть, что скрывать? — спрашиваю я. Мне не удалось сдержаться. Он первый начал.

Он моментально парирует:

— Я мог бы задать тебе такой же вопрос.

Что-то в его голосе меня останавливает. Он хочет знать о моем прошлом. Зачем?

Я погружалась и выплывала из грез и кошмаров.

Я смотрю на него, но мы оба молчим. Интересно, что происходит на самом деле. В чем истина. Это сон или кошмар?

Сколько потребуется времени, чтобы разобраться в этом? Наша мать не знала, что происходило в голове и сердце мужа даже после восемнадцати лет совместной жизни. Хотя они вместе спали. Вместе пользовались ванной комнатой, ели, отдыхали, радовались рождению детей. Я не могу читать мысли по глазам мужчины, с которым встретилась только сегодня, но совсем не уверена, что дело во времени.

Мне следовало предвидеть худшее. И не возвращаться к этой машине. С которой все не так.

Я не в силах отказаться от надежды на чудо, и что никакое время не даст мне ответа. Возможно, даже став любовниками, мы так и останемся друг для друга чужими.

— Садись, — говорит он. — Поехали в город.

Мне слышится слабый шепот, когда я сажусь в машину.

А тебе есть, что скрывать?

Ведь он так и не ответил.

Несмотря ни на что, я позволяю Джонатану Филдзу захлопнуть дверь.

Роузи. Настоящее время. Пятница, полдень.

Бренстон, Коннектикут

Вернувшись к друзьям домой, Гейб зарегистрировал новый аккаунт на «Найди свою любовь». Он выбрал ник «здесь-для-тебя-2». На фото был Джонатан Филдз — парень, которого узнал бармен. К полудню профиль одобрили.

Они выбрали женщин, похожих на Лору. Двадцати пяти-тридцати лет, которые никогда не были замужем. Без детей. Живущих в пределах десяти миль от Бренстона. Хорошеньких. Они написали больше, чем шестидесяти женщинам. С темой ВЫ ЗНАЕТЕ ЭТОГО МУЖЧИНУ?

В тексте письма — страстная просьба от женщины к женщине.

Мы познакомились в интернете, но мне кажется, с ним что-то не так. Вы когда-нибудь общались?

И два номера: мобильный Гейба и Роузи.

— На этом сайте каждый сотый профиль ненастоящий. На аватарах размещают чужие фотографии, придумывают заманчивую анкету. И почти всегда этим занимаются женщины. Фотографии ставят, чтобы им ответили парни, к которым они присматриваются. Или иногда даже мужья, парни, с которыми уже встречаются. Потом ждут, ответит ли он или согласится ли на встречу. Если да, то это значит, что он обманывает ее и врет. В общем, ты поняла.

Роузи кивнула, пытаясь не поддаваться панике. План разработан. Теперь осталось дождаться ответа. Тем временем Гейб снова прошерстит бумаги в комнате Лоры, и, возможно, сможет найти что-нибудь полезное. Роузи обзвонит знакомых сестры. Которых, оказывается, не так уж и много. И она, к своему стыду, почти ничего о них не знает. Роузи почувствовала вину. Она так замкнулась в своем мирке после рождения Мейсона.

Очевидно, следует начать с коллеги Лоры, Джилл. И позвонить бывшей соседке, Кэтлин, которую она ни разу не видела, потому что та вечно уезжала на выходные в Нью-Джерси. Гейб знал, как найти их номера телефонов. Она бы связалась и с Ослиной задницей из Нью-Йорка, если бы выяснила, кто он такой. Роузи следует быть осторожной, не вызывая ненужных подозрений, ведь если окажется, что ничего страшного с сестрой не случилось и та всего лишь решила вернуться к прежней жизни, то Лоре придется объяснять, почему ее обезумевшая сестра в панике названивает людям.

Она приготовила кофе и поставила чашку на стол, рядом с телефоном и компьютером Лоры.

В половине третьего хлопнула входная дверь.

— Мы дома!

Джо опустил Мейсона, и тот сразу бросился к матери. Роузи, подцепив малыша, усадила его на колени и крепко прижала к груди.

— Как погуляли в парке, сладенький?

Она зажмурилась, вдыхая аромат детского шампуня. Роузи постаралась отвлечься, понимая, что малышу передается ее настроение.

Мейсон высвободился из материнских объятий и стремглав понесся к углу, где лежали игрушки. Их оставил там Джо, уже стоявший на кухне рядом с женой и переводивший обеспокоенный взгляд с нее на сына, и затем — на машину Гейба, припаркованную на их тихой улочке.

— Не получилось? — тревожно поинтересовался Джо.

Роузи рассказала о Джонатане Филдзе и баре, рядом с которым засекли телефон Лоры. У них была его фотография и ник. Сообщила о женщине, которая тоже ходила на свидание с этим парнем и расплатилась кредитной картой. Вероятно, если они найдут ее, она расскажет им больше.

Джо бросил взгляд на часы над раковиной.

— Уже почти три.

— Я в курсе.

— Нам следует позвонить…

Тяжелые шаги сотрясли ступеньки. Гейб заявился на кухню с пустыми руками.

— У меня есть номер полиса социального страхования Лоры. Это все, что я смог найти. Он значился на бланке выплаты компенсации.

Роузи встала из-за стола и подошла к мужчинам, застывшим у кухонного островка.

— По-моему, нужно обращаться в полицию, — повторил Джо, прерывая недолгое молчание.

На лице Гейба промелькнуло что-то новое. Незнакомое Роузи. Что-то похожее на чувство вины или, может быть, стыд. И оно ему не шло.

— Я должен кое-что рассказать вам обоим. Хотя не знаю, имеет ли это значение.

— Боже, Гейб, в чем дело? — Роузи сжимала телефон. Муж прав. Пора вызвать копов. Какие теперь могут быть откровения?

— Возможно, это пустяк. А может быть, я просто подгоняю отдельные события и связываю в единую картину. Я не думал об этом много лет, но утром позвонили вы, и до сих пор это не выходит у меня из головы.

— Какие события? Ты о чем? Когда мы были детьми? Да что ты несешь? — сорвался Джо.

Гейб закрыл глаза. Опустил голову. Боже, неужели он пытается перенестись назад и что-то вспомнить, или же не хочет видеть лица друзей после своего признания?

Роузи потеряла терпение.

— Выкладывай, Гейб! Что тебе известно?

— Это касается моего брата.

Джо отреагировал моментально:

— Рика?

— Да. До его отъезда.

— В военное училище? Но это же было вечность назад — сколько тогда было Лоре, одиннадцать? — Роузи помнила его. Рик вечно создавал проблемы. На два года старше Гейба. На четыре — Лору. Они никогда с ним не дружили. Рик Уоллис был злобным псом, чью конуру стараются как можно быстрее обойти. Сколько раз Джо, еще желторотым мальчишкой, сцеплялся с ним. Кулаки так и мелькали в воздухе. Миссис Уоллис жаловалась на него их матери. Сначала — что не может с ним справиться. Потом — почему им пришлось спровадить его.

Джо заволновался:

— Так что с Риком?

Гейб начал издалека:

— Вы помните, как Лора любила выслеживать Лайонела Кейси? В глуби лесов?

— Гейб, какого хрена ты приплел сюда этого типа? — Джо не отрывал взгляд от жены. Она думала о том же. Это надо же было сейчас, при таких обстоятельствах, из всех людей вспомнить Рика и потом — Лайонела Кейси, бездомного бродягу, который жил в заповеднике. Мужчину, найденного в итоге в машине мертвого парня Лоры, который провел остаток жизни в психиатрической лечебнице.

— Подождите, — продолжал Гейб. — Я знаю, вам неприятно слышать это имя. Но помните, когда мы были маленькими, он носил плащ и разгуливал по каменной стене на дальнем берегу пруда? Лора утверждала, что он похож на вампира.

Роузи неохотно кивнула. Рассказы о старом отшельнике, живущем в лесах заповедника, показались бы им, теперь взрослым, забавными, если бы он не был связан с трагическим убийством парня Лоры.

— Конечно помним, — вздохнула Роузи. Лора вечно заставляла их нестись домой за чесноком и крестами. Она обожала следить за отшельником, полагая, что различает на земле его следы. — Но он перестал это делать задолго до…

— Знаю. Но однажды мы были вдвоем. Только я и Лора. Не знаю, как так вышло, куда подевались остальные ребята и ты с Джо. Но она примчалась сразу в мою комнату. Она сказала, что он снова бродит в своем плаще по той стене у пруда. Боже, мне тогда уже было лет тринадцать. Меньше всего на свете мне хотелось идти за ней. Мы взрослели. А у подростков свои проблемы, понимаете? Но Лора оставалась ребенком и по-прежнему мечтала об опасных приключениях.

— Так и было, — подтвердила Роузи. — Она часто упрашивала нас поиграть с ней. Ей не нравилось, как наши интересы менялись. Лоре казалось, что она отстает от нас.

— Поэтому я и отправился с ней. Мы дошли до пруда, но на стене никого не было. Лора сказала, что нужно разделиться, мне — в одну сторону, ей — в другую, и обойти пруд, а потом мы встретимся. Я заподозрил, уж не выдумала ли она эту историю. Но все равно согласился. И сказал, что после того, как мы обойдем весь пруд, я вернусь домой.

Лора согласилась. Я обошел половину пруда, но ее не увидел. Подумал, что у меня, наверное, шире шаг, поэтому продолжал идти дальше, пока не оказался на том же месте, где мы разошлись. Лоры нигде не было. В тот день было тихо. Деревья еще стояли голые. Я звал и звал ее, но в ответ — тишина. Я и не знал, где искать ее. Единственное, что я слышал — шуршание прошлогодних листьев под ногами. И я подумал, а вдруг он правда был там. Может быть, он вовсе не безобидный старый отшельник.

Гейб остановился, и в комнате повисло безмолвие, только что описанное им. Лайонел Кейси не был безобидным старым отшельником, и всегда находился в лесу, пока они там разгуливали. Сотни раз. Вместе, парами. Иногда — в одиночку, если кто-то отставал от компании. И никогда не задумываясь об опасности.

— Я обошел все места, куда она могла пойти — сходил на поле, на обрыв. И наконец добрался до крепости. Помните, какую мы построили? Кусок фанеры между деревьями?

— Не хуже тебя, Гейб. Пожалуйста, давай уже ближе к делу, — потребовал Джо. Роузи застыла. Она едва дышала, представив сестру в тех лесах наедине с Лайонелом Кейси.

— Она была там, в крепости. Но не с Кейси. С Риком. Он приставил нож к ее горлу.

Роузи ахнула, прикрыв рот ладонями.

— Что? — заорал взбешенный Джо.

— Это был всего лишь дурацкий карманный ножичек. И все же, он вцепился Лоре в волосы и угрожал ножом… дерьмо, я упустил момент. Мой братец давно был у всех шилом в заднице, но это уже переходило все границы. Видеть Лору такой беспомощной и испуганной… оказалось выше моих сил. Мы стали драться, покатились по земле, пинались, били друг друга кулаками. И вдруг Рик свалился с меня. Он лежал на земле, держась за голову.

Гейб театрально прижал ладони к затылку, будто представляя перед друзьями эту сцену. Муж и жена знали, что последует дальше.

— Я оглянулся, — продолжил Гейб, — а сзади стояла Лора, обеими руками держащая палку. Костяшки на руках побелели, волосы прилипли к грязным щекам, мокрым от слез. Она была как дикий зверь. Она шла на него снова, я вскочил и перехватил палку с другого конца и вырвал из ее рук. Братец встал, проклиная нас обоих, но сбежал. Домой. Конечно, я рассказал матери, как он угрожал Лоре ножом. Тот оправдывался, будто просто хотел напугать ее, чтобы она не думала, что самая крутая. Но ему все равно пришлось уехать.

— До конца учебного года, — вырвалось у Роузи. — Я всегда удивлялась, почему твои родители не дождались окончания семестра. Боже, Гейб. И что ты хочешь сказать этой историей? Какой в ней смысл?

— Сам не знаю. Просто вспомнилось. Но та Лора по-прежнему стоит перед глазами. Как она держит ту палку. Целится в голову брата. Если бы я не остановил ее…

— Хватит, — Джо протестующе выставил ладонь. — Сыты по горло. Это случилось лишь однажды? Больше твой ублюдочный братец не трогал Лору?

— Не знаю. Честное слово. Рик молчал, а Лора ничего не хотела говорить. И все же, господи, я как вспомню, какой агрессивной она всегда была, то невольно думаю, уж не из-за моего ли брата она такая.

— Нет! — Роузи не могла больше слышать это. — Я не верю. Если бы такое повторилось хоть раз, она сказала бы. И обязательно бы что-нибудь придумала.

— Возможно, — ответил Гейб. — Надеюсь, ты права. Дело в том, что мы на распутье. Здесь и сейчас. Роузи, ты сама говорила, что ночью события могли развиваться по одному из двух сценариев. И если это тот, о котором я думаю, то нам, наверное, стоит дать ей время.

— Для чего? — вознегодовал Джо. — Что это вы там обсуждали?

Роузи посмотрела на Гейба, но молчала.

— Вы думаете, Лора покалечила этого парня, и теперь нам нужно дать ей время, чтобы она скрылась? Как преступнице? Вы серьезно?

Гейб собирался было ответить, как вдруг раздался звук. Затренькал компьютер Лоры.

Роузи рванула к столу и уставилась на экран. Джо, не отстававший от жены ни на шаг, замер у нее за спиной.

— Нет!

Джо порывисто обнял любимую за плечи, но даже у него не нашлось слов успокоить ее.

Сообщение пришло от женщины с ником «Второй шанс». Оно было коротким. Всего одно слово. Заглавными буквами.

На «ВЫ ЗНАЕТЕ ЭТОГО МУЖЧИНУ?» последовал лаконичный ответ.

БЕГИ.

Лора. Девятый сеанс.

Два месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Сочувствую, Лора. Должно быть, очень трудно нести столь тяжкий груз.

Лора: Какой именно? Меня постоянно что-нибудь обременяет.

Доктор Броуди: Вину.

Лора: Точно. Ее.

Лора. Ночь накануне. Четверг, 9.30 вечера.

Бренстон, Коннектикут

Мы недалеко уехали.

Он возвращается по прежней дороге, и мы застреваем у светофора на Гранд-стрит. Справа от нас — винный погребок, у входа столпились молодые люди в спущенных до середины ягодиц штанах. Да уж, нравы в центре Бренстона не изменились. Они явно не получали от городских властей брошюрки с правилами этикета.

Слева на крыльце полуразрушенного таунхауса расселись две женщины, без малейшего зазрения совести широко расставившие колени, хотя они были в юбках. Впрочем, смотреть там нечего, разве что на белые старческие подштанники — им насрать.

Джонатан снова включает музыку. С самого отъезда из порта он был нем как рыба.

Наконец он заговорил.

— Я должен кое в чем признаться, — выдает он.

— Да неужели?

— Правда.

— Так в чем же дело?

Зачем тянуть? Давай уж выкладывай.

Он вздыхает. И, конечно же, говорит:

— О’кей, — затем добавляет: — Я искал тебя в интернете.

Пожимаю плечами:

— А я — тебя. Мне кажется, это нормально.

— Что ты нашла?

И как ему удается постоянно переводить разговор на меня? Мне не в чем признаваться. Во всяком случае, пока не собираюсь.

Однако я отвечаю, воспринимая происходящее как забавную игру:

— Ничего, если честно. Ни одного похожего на тебя Джонатана Филдза. Но я не особо искала на самом деле. Вас было слишком много.

Он вздыхает. Снова произносит «о’кей».

— Моя фамилия не Филдз.

Черт.

— И какая же?

— Филдинг.

— И ты солгал, потому что…? — Сердце забилось как птица в клетке.

— Женщина из бара нашла в социальных сетях мою бывшую — она не меняла фамилии. Добавила в друзья в Фейсбуке и в Линкедине. Подписалась на нее в Инстаграме. Мы мало общались, поэтому я ничего не знал. И не мог предупредить ее. Они стали переписываться.

— Какое-то безумие, — фыркаю я. Да так оно и есть.

— Поначалу все выглядело вполне прилично, но потом она начала спрашивать обо мне, и когда моя жена — прости, бывшая жена — что-то заподозрила и отшила ее, та принялась писать всякую чушь: какой же я козел, и как вообще можно было за меня выйти замуж, и какая жена идиотка, потому я с самого начала обманывал ее. И прочее в этом духе.

Я обдумываю ответ, как загорелся зеленый.

— Ну и почему ты именно сейчас решил рассказать мне это?

— Что ты имеешь в виду? — Он не смотрит на меня, потому что снова следит за дорогой.

Сердце остановилось. Джонатан убавил громкость радио до терпимого уровня. Сказанное им звучит вполне разумно для мира, в котором люди знакомятся в Интернете.

Я хотела узнать совсем другое. Впрочем, это не мешает мне принять его объяснения.

— Она не срывалась, пока ты не переспал с ней на третьем свидании и не бросил сразу после этого. Честно говоря, меня по-прежнему распирает от любопытства, что же такого произошло в твоей спальне, после чего ты охладел к ней, зато она превратилась в маньячку.

Он наградил меня улыбкой. Или, скорее, усмешкой.

— А нельзя было немного повременить со своими признаниями? Ты до сих пор не предоставил мне ни единой возможности взбеситься на тебя.

Очередной смешок. Снова светофор. На этот раз с одной стороны — безлюдный переулок, с другой — пустынный парк. Он, пользуясь случаем, смотрит на меня.

— Я впервые соврал насчет своей фамилии и просто сгораю со стыда. Если мы продолжим встречаться, потом станет слишком поздно для подобных откровений, и мне будет казаться, что я все испортил.

Как мило, боже правый.

Возможно, он снова захочет встретиться со мной. Счастье.

Ложь для него означает конец отношений. Печально.

В голове воцаряется разлад. С этим чувством я не в ладах.

— Итак, — теперь разговор стоит мне немалых усилий. — Этим и ограничивается твоя исповедь?

Загорается зеленый, но машина не трогается с места. Он не видит светофора, потому что сидит с закрытыми глазами, понурив голову.

— Нет, — буркнул он.

Я заволновалась. В каких ужасах он собирается признаться, если даже бросил рулить?

Ослепляя «Тойоту» фарами, сзади подтянулся грузовой пикап с какими-то сутенерами в салоне. Гудят. Джонатан Филдз — последнее вычеркнуть — Филдинг проезжает светофор и вползает на бордюр.

— Я тебя гуглил, — говорит он снова.

— Знаю. Мне не надо повторять дважды.

— И нашел.

Двигатель работает на холостом ходу. Мы встали возле парка, окруженного тянущимся вдоль дороги забором. Ни души, после того как нас все же обогнали те мужики в майках. Обдумываю собственные перспективы. Они совершенно не радуют.

Неужели он специально выбрал это место, чтобы сообщить, что нашел меня в Интернете?

Сохраняю спокойствие.

— О’кей, — говорю я.

— Я хотел сказать, тебя. Настоящую тебя. Лору, но не Харт, а Лохнер.

— Значит, мы оба лгали насчет своих фамилий. Ты это имеешь в виду?

Он замотал головой. Заранее зная, что последует дальше, я просто пытаюсь выиграть время. Шевели мозгами! Взгляд приковывает ручка дверцы. Улица. Безлюдная улица, забор, винный погребок в двух кварталах отсюда.

— Я тебя понимаю, — выдавливает он. — Хочу сказать, я бы тоже сменил имя…

Я перебиваю:

— Как ты узнал настоящее имя?

Лучшая защита — нападение.

— По твоей фотографии не нашлась ни одна Лора Харт. Но Харт — твое среднее имя, поэтому в поиске по фотографии оно подошло только к одному варианту. Точнее, к полному имени. Лора Харт Лохнер.

Не знаю, верить ли ему. Я была предельно осторожна. Прежде чем пуститься в злосчастную авантюру, проверила, можно ли найти меня в интернете. Там не было ни одного изображения в результатах поиска по настоящему имени. С другой стороны, я просмотрела не все фотографии. Возможно, он проявил больше терпения, став осторожным после той женщины. Или оказался внимательнее по другим причинам.

Может быть, он знал все заранее.

— О’кей, — отвечаю я, но на этот раз с покорностью. Я в ловушке.

— Послушай, — говорит Джонатан. — Я прочел все. Каждую статью, какую только мог найти о том, что случилось, и все равно пришел на свидание… так что очевидно…

Я не даю ему закончить:

— Ты случайно не репортер или кто-то еще из их братии?

Он уязвлен, но я не уверена, что это не отрепетировано заранее. Репортеры чертовски хитрые.

— Нет! — настаивает он. — Я же сказал тебе. Я просто хотел знать наверняка, во что ввязываюсь.

— Могу сказать то же самое, — я достаю телефон, готовясь искать Джонатана Филдинга в «Гугле». Но он сел. Не знаю, когда закончилась зарядка, но телефон сейчас бесполезен.

Он предлагает мне свой гаджет:

— Хочешь проверить? Так будет честно.

Я отталкиваю протянутую руку:

— Нет, — заявляю я. Разве может найтись что-то, хотя бы стоящее рядом с моей историей?

Я оказалась лицом к лицу с беспощадным палачом. Предчувствую, вначале он повесит мою надежду, чтобы она умерла у меня на глазах. Раньше поступали точно так же в качестве меры высшего наказания: заговорщиков вешали одного за другим, заставляя товарищей наблюдать агонию несчастного.

— Что же еще ты хочешь узнать? Все уже описано в тех статьях, которые ты читал. За одиннадцать лет их скопилось множество.

Он ищет мой взгляд, но я не в силах выдержать подобной пытки.

— Все о’кей, — заверяет он. Меня тошнит уже от этого слова. — Послушай, я просто хотел, чтобы ты знала, что я в курсе. Как и мою настоящую фамилию. Ты мне нравишься, и я не хочу начинать наши отношения с обмана.

Закрываю глаза. Считаю до пяти, потом — до шести, затем — до семи. Я все еще считаю, когда он начинает говорить.

— Со мной кое-что произошло, когда я был подростком. Случай, способный нанести глубокую психологическую травму. Конечно, не как у тебя, но похожее, потому что это до сих пор осталось со мной. Оно преследовало меня годами. Хотя, думаю, ничего так и не изменилось.

Он явно рассчитывает вовлечь меня в беседу, но я все еще считаю, глядя перед собой. Пальцы сжимают ручку двери.

Этот разговор становится для меня невыносимым. Я не могу вернуться туда. В ту ночь. Я оказалась идиоткой, вернувшись домой и надеясь, что здесь меня не настигнет прошлое.

Он продолжает рассказ.

— Я был на пляже с друзьями. Мы приезжали туда выпить и повеселиться. Я вырос в маленьком городке. Копы закрывали на это глаза. Мы увидели старика в океане, он плавал кругами. Туда и обратно, под светом луны. Мы не обращали на него внимания, когда поняли, что он просто плавает.

Я стараюсь слушать. Пытаюсь сосредоточиться на истории Джонатана. Но те леса тянут меня в прошлое.

— Вдруг неожиданно он остановился, то ли устал, то ли что-то еще. Он махнул рукой и позвал нас. Я тут же скинул туфли и побежал к воде. Одна девушка уже звонила в службу спасения. Остальные ребята отговаривали меня: «Что ты делаешь? Он же утащит тебя под воду!» Я знал, что они были правы. Но мне казалось стыдным не попытаться спасти его.

Он замолчал, и до меня дошло, что мне следовало всплеснуть руками и заахать, вроде «Боже мой, как же ты поступил?» или «Что было дальше?» Но я пропустила половину рассказа мимо ушей. Кажется, речь шла о каком-то пляже и плывущем мужчине…

Он продолжает, не дождавшись моей поддержки.

— К тому времени, когда приехала полиция, он уже утонул. Вот так запросто. Я никогда не забуду этой картины. Как исчезла его голова и затем, самой последней скрылась под темной водой рука, которой он махал нам, прося о помощи.

Наконец я выдаю долгожданное:

— Что было дальше?

— Он утонул, этим все и закончилось. Погиб прямо у меня на глазах, а я и пальцем не пошевелил, чтобы спасти его. Даже не попытался.

Мне удается выдавить еще фразу:

— А что ты мог сделать?

Он качает головой, словно слышит этот вопрос уже в тысячный раз, и я задумываюсь, не рассказывает ли он эту историю каждой новой знакомой с сайта «Найди свою любовь». Например, той безумной женщине, которая преследовала его бывшую жену. Не уверена даже, правда ли это.

— Ничего — сам знаю. Нас разделяло слишком большое расстояние, и мне не удалось бы доплыть вовремя, я же не занимался в бассейне и не посещал курсы спасателей. Он мог бы вцепиться в меня и уволочь на дно нас обоих. Я все это знаю. И все же до сих пор вижу этот кошмар. Ту руку, которая просто исчезает.

Долгое молчание. Тяжелый вздох. Теперь он ждет моей исповеди. Он ее не услышит.

Вместо этого…

— Сочувствую. Должно быть, очень трудно нести столь тяжкий груз, — эту фразочку я позаимствовала у мозгоправа.

— В любом случае… — протягивает Джонатан Филдинг. Еще одно его любимое выражение, и мне отвратительно, что я специально выискиваю у него неприятные черты. Это мне может пригодиться потом, когда наш роман печально кончится, чтобы убедить себя, что Джонатан Филдинг был сплошным заблуждением, в любом случае.

— Знаешь, когда я читал о том, что произошло с тобой в старших классах, то понял отчасти, насколько такие несчастья случайны, и какой оставляют след в душе до конца жизни.

Я улыбаюсь. Мое лицо напоминает маску.

— Я читал все, что мог найти. В одной статье писали, что полиция нашла заброшенную машину в самом конце заповедника. В глухих лесах. В ней спал какой-то бездомный.

— Лайонел Кейси, — наконец уточняю я. Это тоже требует немалых усилий.

— Точно. Лайонел Кейси, — он повторяет за мной. — Его так и не судили, потому что он оказался душевнобольным. Он так и умер в клинике, до последнего заявляя, что невиновен.

Я согласно киваю:

— Верно.

Долгое молчание. А потом…

— Люди до сих пор думают, что это ты виновата? Именно поэтому ты отказалась от своего настоящего имени?

Я уставилась на него невидящим взглядом. Мысли вновь унесли меня в те леса, к той машине, в ту ночь, и этот мужчина стал сейчас частью той катастрофы, самого тяжкого моего бремени. Пальцы сжимают ручку, и до конца не осознавая, что делаю, я выбегаю из машины и во весь опор несусь вдоль парковой ограды.

Слышу, как он зовет меня:

— Лора!

Хлопает дверца, и его голос звучит громче:

— Лора! Стой!

Я бегу целую вечность прежде, чем нахожу калитку — и наконец я здесь, в темном захламленном парке, и молюсь, чтобы его мрак поглотил меня.

Джонатан Филдинг в хорошей форме. Он бежит быстрее, чем я на шпильках, и у меня появляется новая теория, почему мужчины изобрели каблуки. Он хватает меня за руку сзади и дергает с такой силой, что я падаю на него, и мы оба валимся на землю.

— Боже мой! — выдыхает спортсмен, поднимаясь и отряхивая одежду. — Что на тебя нашло?

Я не пытаюсь ни встать, ни смахнуть с себя грязь, ни вообще что-либо предпринять, только сижу и таращусь на незнакомца, имени которого толком не знаю.

— Извини, — говорит он. — Мне не следовало спрашивать, считают ли тебя убийцей несчастного мальчика. Прости, пожалуйста.

Он протягивает мне руку, но я ее не принимаю.

— Я вовсе ни на что не намекал… Просто пытался все соотнести. Понять, через какие ужасы пришлось пройти тебе, чтобы вернуться в город, где это случилось.

Я слушаю. Он вернул меня в реальность своими доводами, представляющимися вполне разумными.

Он озирается по сторонам.

В парке тихо, но от его безмолвия веет чем-то зловещим, словно именно мы были ему причиной. Будто деревья вот-вот оживут и попируют на наших костях. В этом парке людей убивали даже из-за ключей от разбитой тачки или полупустых бумажников.

— Не стоит здесь задерживаться. Хотя бы позволь отвезти тебя обратно в центр. Прошу тебя, Лора.

Он снова протягивает руку, и на этот раз я хватаюсь за нее и тяну, вставая на ноги. Счищаю грязь с платья Роузи. Мы возвращаемся к выходу, постоянно ускоряя шаг. Он не закрывает рта, продолжая оправдываться.

— Обо мне тоже говорили всякое. Как и об остальных, которые тоже были на пляже в ту ночь. Нас спрашивали, почему мы даже не попытались спасти его.

Это не то же самое. Даже близко. Но я не перебиваю.

Мы добрались до машины. Он открывает дверь с моей стороны, и я сажусь.

Снова, вот уже в третий раз, я сажусь в эту машину.

— Я действительно не хотел лжи в самом начале наших отношений — вот и все. Именно поэтому я хотел сказать, что знаю про тебя и все понимаю, и чтобы ты не подумала, будто я осуждаю… Господи, я опять все порчу, так ведь?

Теперь Джонатан Филдинг заливается соловьем. Он знает, что говорить, потому что я верю каждому его слову. Постепенно я увлекаюсь нашим романом, между мной и Джонатаном, и вижу только то, что оказывается прямо перед глазами. Не думаю о том, что всего пару дней назад я не имела представления о его существовании, а он — о моем. Не загадываю, будет ли в нашей истории еще множество глав, полных сомнений, объяснений и выяснений исподтишка тех жизненных обстоятельств, которые мы не готовы открыть. Вопросов о той женщине из бара. О той ночи в лесу. Пробелах в истории Джонатана.

Не делаю ли я то же самое? Не выдумываю ли его? Не воображаю ли наш роман в соответствии со своими желаниями?

Я могу задавать любые вопросы. Все равно мне никто не ответит. Я остаюсь наедине со своим поврежденным рассудком.

Одна. Вся моя жизнь — история одиночества. И несмотря на все, что я знаю, пусть и не понимаю до конца, только этой истории я желаю положить конец.

Роузи. Настоящее время. Пятница, 2.45 дня.

Бренстон. Коннектикут

Вскоре за первым письмом пришло и второе. От той же самой женщины с сайта «Найди свою любовь». Которая советовала бежать.

Второе гласило:

ОН — НЕ ТОТ, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЕТ!

Отвечал Гейб, просил сообщить больше подробностей. Он не написал об исчезновении Лоры, чтобы не испугать женщину. Добавил лишь, что это очень важно:

Мне нужно знать, имеем ли мы в виду одного и того же парня. Как он представился? У тебя есть его номер телефона или адрес?

Этого им было бы достаточно, чтобы идентифицировать Джонатана Филдза. Они прождали больше двух часов, но ответа не было. Гейб ушел домой, поддавшись уговорам ревнивой, вечно нуждающейся в нем жены, оставляя Роузи и Джо дежурить у экрана.

Роузи мерила шагами кухню с Мейсоном на руках. Он требовал внимания. Малыш чувствовал, что в доме стряслась беда. Большая беда.

— Куда она делась? — недоумевала Роузи. — Правда, вот зачем она отправила такие письма, а потом испарилась?

Джо пожал плечами:

— Откуда нам знать, что это вообще все может значить. Может быть, она обожглась, разозлилась на него и хочет опозорить перед нами. А сейчас передумала…

Роузи наворачивала круги у кухонного островка, взгляд метался от мужа к компьютеру, ко входу и обратно, будто она надеялась, что прямо сейчас Лора как ни в чем не бывало откроет дверь. Джо продолжал:

— Уже шестой час, Роузи. Я помню слова Гейба, но…

— Это бред. Его история о Рике и Лоре — сплошной бред.

Они убеждали себя в этом, пытаясь справиться с беспокойством, возникшим по вине Гейба.

— Не верится, что мы не знали об этом. И что Лора молчала. Сама знаешь, миссис Уоллис все — ну, почти все, рассказывала вашей матери. И что даже ваша мама и словом не обмолвилась.

— Ты прав. Пора звонить в полицию, — протянула Роузи, размышляя вслух.

Джо подошел к жене и заключил ее и сына в объятия.

— О’кей… тогда я иду звонить няне — больше всех Мейсону нравится Зоуи, верно?

Она кивнула и пригладила пушок на голове малыша. Взглянула на экран телефона и набрала номер экстренного вызова.

Продиктовала адрес, объяснила ситуацию. Группа тут же выехала.

— Черт, — хмыкнул Джо, когда разговор закончился. — Докатились.

Он поднялся из-за стола и взял сына из рук жены. Дозвонился няне, умолял ее прийти хотя бы часик — погулять с Мейсоном в парке. Устроил сына на детском стульчике и включил мультфильмы. Дал малышу печенье и стакан молока, чтобы тот отвлекся. Затем Джо вернулся к компьютеру и обновил страницу. Ничего нового. Никаких сообщений.

Роузи застыла у окна в гостиной, изучая улицу.

— Тебе не кажется, что Рик Уоллис что-то сделал с Лорой? Не на это ли намекал Гейб? — она разговаривала сама с собой.

Джо оставался на кухне и смотрел на жену, уставившуюся в пустоту.

— Не знаю, родная.

Появилась машина — ни мигалок, ни сирены, — и, въехав на бордюр, остановилась. Дверцы открылись, закрылись. Роузи ждала на дорожке у парадных дверей.

— Моя сестра не вернулась домой прошлой ночью, — принялась объяснять она, едва войдя на кухню.

— Отведу Мейсона наверх до прихода Зоуи. Может быть, у него получится заснуть. А я посмотрю, вдруг обнаружатся новые улики в Лориных вещах, — Джо нашел предлог покинуть помещение. Малыш уже знал, что копы появляются только в случае неприятностей.

Офицеры, рассевшись за столом, вели заметки. «Найди свою любовь», Джонатан Филдз, бармен, женщина, которую они нашли благодаря фальшивой странице. И те четыре буквы, ее совет: БЕГИ.

Она продиктовала свое имя — Роузи Ферроу, имя сестры, описание. Показала копам фотографию.

Возраст, адрес последнего места жительства, рост, вес, цвет глаз.

В последний раз Роузи разговаривала с полицейскими одиннадцать лет назад, в ту самую ночь.

Вдруг она ошиблась? Воспоминания о прошлом нахлынули снова, пока она описывала Лору.

— Продиктуйте фамилию сестры по буквам?

Всматриваясь в лица копов, Роузи искала в них признаки осведомленности, нараставшей с каждой еле выдавленной буквой фамилии. Эл-о-ха…

Младшей из напарников была женщина. Офицер Пирсон. Она выглядела лет на двадцать пять, от силы тридцать. Она была подростком, когда в ту ночь Роузи услышала крик сестры.

Старшим был мужчина. Офицер Конвей. Ему около сорока. Обручальное кольцо на пальце, жирок на талии. Должно быть, в те далекие времена он уже работал в полиции.

— В котором часу она вышла из дома?

Роузи очнулась:

— Простите, что вы сказали?

— Уточните время, — повторила вопрос Пирсон. — Когда ушла ваша сестра?

Роузи назвала время, дала полицейским номер телефона Лоры и адрес электронной почты.

— Наш друг определил место, где отключился ее телефон. У него есть связи в телекоммуникационной компании, но это единственное, что он смог узнать. Больше телефон не включался.

Офицер Конвей пролистал назад пару страниц в блокноте. Сделал вид, что читает.

— Значит, поэтому вы нашли бар, где некто опознал по фотографии мужчину с сайта знакомств?

Роузи кивнула:

— Это стало нашей первой зацепкой. Теперь мы нашли женщину на сайте, знакомую с ним лично.

Пирсон переняла эстафету:

— Но вам доподлинно неизвестно, встречалась ли ваша сестра прошлой ночью именно с ним. И принадлежит ли фотография мужчине, с которым она общалась в сети. Верно?

— Ничто не известно наверняка. Именно поэтому нам нужен список звонков Лоры, доступ к ее почте и странице на сайте. Она говорила с ним по телефону. Это я точно знаю. Его номер должен быть в контактах сестры!

Конвей перехватил инициативу:

— Вы знаете о разговоре с ее слов?

— Да. Лора сама так сказала. Она наряжалась на свидание. Не взяла с собой ничего, кроме сумочки. Она собиралась на встречу с этим мужчиной, Джонатаном Филдзом. У нее должен быть его телефон!

Роузи видела сомнение на лицах офицеров. С исчезновения Лоры не прошло и суток.

— Вам нужны ордеры, верно? Вы можете получить их или нет? — настаивала она.

Офицеры переглянулись.

— Зависит от судьи, но, скорее всего, придется ждать до утра. Мы можем установить местонахождение вашего автомобиля, — предложила Пирсон.

Роузи в сердцах ударила кулаком по столу:

— Не надо! Я уже говорила: мы нашли машину. Она была на парковке на Ричмонд-стрит. Мы ее перегнали к дому! Она прямо у вас под носом — на подъездной аллее!

Теперь оживился Конвей:

— Значит, машина не пропала. Только сестра?

— Да!

Два тяжких вздоха, и полицейские поднялись на ноги.

— У нас есть номер социального страхования Лоры, — затараторила Роузи, вручая Конвею клочок бумаги. — Какими будут ваши дальнейшие действия?

— Мы подадим рапорт. Скорее всего, до завтра не будет предпринято никаких мер, если к тому времени не всплывут доказательства того, что совершено преступление. В большинстве подобных случаев люди появляются сами, — полицейский старался проявить сочувствие, но его тон звучал покровительственно.

Роузи беспомощно застыла, в то время как оба офицера пошли на выход.

— А если мы точно знаем, что сестра не вернется, то это тоже ни на что не повлияет? — спросила она, следуя за ними по пятам.

Пирсон, не замедляя шага, бросила:

— Как сказал мой напарник, разыскиваемые обычно объявляются сами.

Никаких обещаний. Никакой спешки. Судя по всему, имя пропавшей ничего им не говорило, но это случится, как только они введут его в систему поиска. Лора Лохнер. Девушка, найденная рядом с трупом. С орудием убийства в руке.

Совсем недавно решение звонить в полицию представлялось грандиозным поступком, казалось, что полицейские тотчас найдут Лору, пусть для этого и пришлось бы извлечь на свет божий ее прошлое. Однако машина уехала — ни сирены, ни мигалок. Ничего.

Джо спустился с мансарды. Проверив компьютер, взглянул на жену, качая головой. Все без изменений.

— Что происходит?

Джо подошел ближе. Он двигался медленно. Зловеще. С какими-то бумагами в руках.

— Что? — спросила Роузи. Ей не нравилось выражение его лица.

Он вручил ей бумажки. Три. Напечатанные на компьютере.

— Я нашел это в ее комнате. В карманах пальто.

— Прямо как раньше, — заметила Роузи. Подростком Лора прятала от матери вещи в карманах верхней одежды не по сезону, которая хранилась в глубине шкафа. Это могло быть что угодно: сигареты, презервативы, собственный телефон. Хотя не то чтобы их мать утруждалась поисками.

Роузи развернула первую записку.

Я знаю, что ты натворила.

Вторая предупреждала:

Тебе ни за что не следовало возвращаться.

И третья:

Ты за все заплатишь.

Роузи уставилась на записки, перечитывая их снова и снова, Джо стоял рядом, поддерживая ее за плечи.

Женщина пристально смотрела на мужа, пытаясь оценить глубину страха в его глазах.

— Ты знал об этом?

Джо не казался напуганным, как она после прочтения записок. Это полностью меняло ситуацию.

Он моментально вспылил:

— О чем ты говоришь?

— Лора не говорила тебе об этом? Откуда они взялись? Кто мог их отправить?

Джо отстранился от жены и, зашагав было прочь, резко развернулся и бросил:

— Невероятно, как ты можешь такое спрашивать. Тебе не приходило в голову, что я бы поделился с тобой? Если не сразу, так, конечно же, сегодня утром, после того как она не вернулась домой?

Роузи промолчала, она уже и не знала, что думать. Сколько раз прерывали разговор, стоило ей спуститься по лестнице или оказаться неподалеку, муж, сестра, Гейб, да даже Лора и Джо, когда те были наедине.

Может быть, она рассказала ему о записках. Или даже о чем-то еще более важном.

— Ты знаешь? — наконец выдавила Роузи.

— Знаю что?

Она не могла вымолвить ни слова. Роузи никогда не произносила их. Никогда не спрашивала. Никогда не задавала этот вопрос за все одиннадцать лет.

— Что, Роузи? Да скажи ты уже наконец!

Внезапно слова нашлись сами собой — они сорвались с языка прежде, чем Роузи успела прикусить его. Вопрос, на который она не хотела знать ответ.

— Лора не признавалась тебе в убийстве?

Это всегда витало в воздухе. Висело над ними мечом с той самой ночи.

Они знали только то, что Лора рассказала полиции. Она была в машине со своим парнем. Дверь открылась со стороны водителя. Неизвестный вытащил парня наружу. Лора услышала звук удара деревяшкой по костям. Затем — крик. Она вылезла из салона с другой стороны и спряталась в кустах у обочины. Незнакомец дважды взмахнул битой, потом сел в машину и уехал.

Лору сутки продержали в участке, пока не нашли машину, брошенную в другой части заповедника, глубоко в лесах. Лайонел Кейси устроил себе в ней новый дом.

Обвинение Лоре так и не предъявили. Однако оставался вопрос: почему ее застали стоящей над телом? С битой в руках? Почему на ее одежде была кровь?

Роузи переспросила:

— Она не говорила тебе, что убила того парня?

Джо покачал головой:

— Нет.

Она застыла в молчании, задаваясь вопросами о собственном муже. О своей сестре. О том, что много лет назад там, в лесах, Лора сделала с тем парнем. Своей первой любовью. Парнем, которого звали Митч Адлер.

И о том, что она могла сделать прошлой ночью со взрослым мужчиной по имени Джонатан Филдз.

Лора. Восьмой сеанс.

Три месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Разве ты не видишь, каким он был жестоким?

Лора: Кто, Митч Адлер? Жестокий — слишком громко сказано. Обычный старшеклассник, придурок, крутил интрижки и своего не упускал.

Доктор Броуди: Он знал, что причиняет тебе боль. Его эгоистичные поступки были не случайны. Он специально так вел себя. Это и есть жестокость.

Лора: Мне казалось, что у него проблемы, поэтому я влюбилась в него. И думала, что смогу ему помочь, если постараюсь. Если буду любить достаточно сильно.

Доктор Броуди: Ты думала, что исправишь его, и тогда он тебя полюбит?

Лора: Знаю, это звучит глупо. Теперь я понимаю. Он и не собирался любить меня.

Доктор Броуди: Это не напоминает тебе о ком-то еще? О человеке из твоего детства?

Лора: Не думаю. К чему ты клонишь?

Доктор Броуди: Иногда мы пытаемся исправить прошлое, действуя в настоящем.

Лора: По-моему, это бред.

Доктор Броуди: Так работает наш мозг. Это — подсознание. И вовсе не бред.

Лора: Но это опасно.

Доктор Броуди: Да. Даже очень.

Лора. Ночь накануне. Четверг, 10 вечера.

Бренстон, Коннектикут

Я знаю, что ты натворила.

Тебе ни за что не следовало возвращаться.

Ты за все заплатишь.

Записки я получила в разное время и в разных местах. Первая была сложена гармошкой на лобовом стекле под дворником минивэна Роузи, на котором я поехала на стадион. Я носилась, наматывая круг за кругом, машину припарковала на холме, на территории государственной средней школы соседнего городка: школы здесь с хорошей инфраструктурой и без охраны у ворот — она тут ни к чему. Именно поэтому за дом в этом городке люди выкладывают миллионы долларов. Интересно, что они подумают, узнав, как их жалкая служба безопасности пропускает людей вроде меня. Тех, кто подозревался в убийстве.

Каждый круг я пробегала за две минуты. Кто бы ни оставил записку, он наблюдал за мной, выжидая, когда я скроюсь за поворотом.

Вторая пришла с посылкой из «Амазона». Записку вложили в щель между картонками, где коробку не заклеили скотчем. Внутри была пижама, которую я заказывала с доставкой на дом к Роузи.

Третью я нашла под подушкой.

Все они были напечатаны. На белой бумаге, обрезанной под текстом, сложенной несколько раз как оригами.

— Почему ты не закрываешь двери на замок? — спросила я Роузи в тот день, когда нашла третью записку. — Не боишься воров?

Сестра посмотрела на меня своим коронным взглядом в духе шутишь, что ли? Мы сидели на кухне. Она с деланным драматизмом замахала руками:

— Если бы! Половина здешнего хлама — утиль, свезенный из нашего прежнего дома и от родителей Джо — одно старье. Забирайте! Берите все, что хотите, только вино не трогайте!

— Ха-ха-ха! — вдоволь насмеявшись, я поднялась в комнату и села на кровать, переводя взгляд с двери на окно и на шкаф, в котором только что спрятала последнюю записку. Самую последнюю. Я получила ее два дня назад. Возможно, будут новые. Или же что-то еще.

Мне следовало беспокоиться из-за записок, а не бояться незнакомца, сидящего сбоку от меня. Вероятно, я уже боюсь. Может быть, именно поэтому я спала не больше двух часов подряд после того, как получила первую записку. Тело ломит от усталости. Мозг истощен. Густой туман, окутавший сознание, отнюдь не помогает собраться с мыслями, когда мы с незнакомцем заезжаем в подземный гараж.

Там я и открылась совершенно постороннему человеку, Джонатану Филдингу, выложив все подробности ночной вечеринки в лесах. Язык мел как помело.

Его звали Митч Адлер. Он учился в государственной школе, я встретила его на одной вечеринке за полгода до случившегося.

Он не был милым. Он не был хорошим парнем. Но я верила, что этому были свои причины, и только я могу его исправить.

— Ты наверняка читал, что он приехал на вечеринку с девушкой, — говорю я.

Джонатан кивает. Он боится спровоцировать новый приступ буйства, подобный тому, что заставил его с риском для собственной жизни гоняться за мной по полному опасностей парку.

Он уточняет:

— Его родители заявили, что он встречался с ней год и приглашал домой на ужины. Они сказали, что думали, будто она его девушка. — И продолжает: — И сказали, что до той ночи ничего о тебе не знали и никогда не видели.

Джонатан Филдинг, ты прекрасно справился с домашним заданием.

Я добавляю:

— Ее звали Бритни. Голубоглазая блондинка. Оказалось, они встречались больше года. Я ничего не знала. Я думала, что он встречается только со мной. Они занимались сексом в его машине до того, как поехать в лес на вечеринку, — говорю я. Это правда. — Машина была там. Она стояла дальше по дороге, отдельно от остальных.

— Почему? — спрашивает Джонатан.

— Почему что?

— Почему он припарковался так далеко?

Пожимаю плечами:

— Не знаю. Может, он думал, что ему снова повезет.

Он смотрит на меня:

— Но уже с другой? Не с Бритни, с которой он занимался сексом? А с тобой — две девочки за ночь?

Черт тебя побери, Джонатан Филдинг. Однако ты прав.

Машина остановилась. Мы сидим в темноте гаража, такого же мрачного, как и мое настроение:

— Понятия не имею, что он там думал.

Джонатан не развивает тему, но я знаю, о чем он думает. Все подробности выложены в открытый доступ, и я уверена, что он их нашел.

Я ощетиниваюсь как еж. Воспоминания возвращают меня на одиннадцать лет назад в полицейский участок, к окровавленной одежде. К мозолям на руке от крепкого сжимания биты.

Слезы бегут ручьем по грязному лицу. По грязной душе.

— Я не собиралась заниматься с ним сексом в той машине. Хотя позволила ему утвердиться в этой мысли, но мне не хотелось, чтобы мой первый раз был таким, на заднем сиденье с каким-то придурком, который привез другую на вечеринку. Другую по имени Бритни, которая на самом деле была его девушкой.

Джонатан смотрит на меня и недобро ухмыляется.

— А что, по-твоему, должно было произойти? — спрашивает он. На самом деле это даже не вопрос.

— Не знаю, что ты имеешь в виду. — Хотя мне все ясно.

— Как ты собиралась защищаться от него? Тебе же грозила опасность. — Он трогает меня за руку, и я вижу в его взгляде проблеск утешения. — Я не осуждаю. Просто не могу понять, почему ты пошла за ним. Села в его машину.

Мое лицо превращается в каменную маску.

— Это было жестоко с моей стороны, — он убирает руку. Теперь я вижу в нем сочувствие. — Что же случилось на самом деле?

От моего внимания не ускользнул тот факт, что он ни разу не упомянул биту. Он не купился на мою историю, в отличие от копов, которые повелись на нее после того, как нашли машину и Лайонела Кейси.

— Я встречалась с ним. Он оказался дерьмом. И поставил мне ультиматум — доказать свои чувства, угрожая в противном случае уйти. Я впала в отчаяние. Я думала, если мы останемся наедине, и он увидит, как сильно я его люблю, то он перестанет быть таким дерьмом. Я не знала о Бритни, не знала, что они вместе целый год. Единственное, что было важно — моя жизнь, которая превратилась с ним в пытку. Он появлялся и исчезал, и я никогда не знала, когда он объявится снова. И когда бросит меня. Но когда он возвращался, я пьянела от любви. Ничто не могло отравить это счастье. Разве ты не встречал таких женщин, к которым испытывал похожие чувства?

Он задумывается на мгновение, но это сплошное притворство. Психолог оказался прав. Нормальные люди не попадаются в такие ловушки. Только сломленные.

— Возможно я бы встретил такую, не познакомься с будущей женой еще в юности, — ложь, но благодаря ей я понимаю, что он способен на милосердие. Это и есть доброта. Меня уничтожили. Я была тем самым другом, которому все стараются помочь, но который никогда не прислушивается к голосу разума.

Нимало не смутившись, он спрашивает:

— Почему же ты так привязалась к нему? К этому куску дерьма, который скармливал тебе одни объедки?

У меня уже готов ответ. Но это ложь.

— Когда мне было двенадцать, отец бросил нас и завел другую семью. Вероятно, мой выбор был как-то с этим связан. Именно тогда у меня начались проблемы. Мне понадобились годы, чтобы понять себя. Что во мне надломилось и почему. Я испытала громадное облегчение, наконец во всем разобравшись.

Звучит убедительно, что проблемы начались с уходом Дика. Как и вспышки гнева. Правда в том, что меня сломали задолго до его ухода.

Однако Джонатан повелся на это и продолжает дальше.

— А что произошло с тем парнем из Нью-Йорка? Который исчез?

Отличный вопрос, Джонатан Филдинг.

— Без понятия. Честное слово. Впервые в жизни я решила, что встретила стоящего мужчину, — отвечаю я. Затем пожимаю плечами и принимаю грустный вид. Трижды правда. Все это истинно, даже моя печаль.

— Тебе наверняка было тяжело, — констатирует он, — вновь начать встречаться. Теперь ты, должно быть, анализируешь все, даже то, что я сейчас говорю.

Я рисую круги в воздухе рукой, как фея — волшебной палочкой:

— Были бы у меня еще способности видеть, что творится в твоей душе, — я улыбаюсь, пытаюсь быть игривой.

В нашей истории перевернулась страница. Открыта новая глава.

— Да уж, — хмыкнул он. — Мне тоже оказалось нелегко решиться на подобный шаг, если тебе станет от этого легче.

Да, еще как. Несчастье любит компанию. Оно всегда побеждает сочувствие.

— С чего бы это? — уточняю я. Мне хочется услышать самую мрачную историю о том, как он мучился, чтобы не чувствовать себя одинокой в своих страданиях. Слишком долго я пребывала рядом с Роузи и Джо в атмосфере семейного счастья.

— Я уже говорил тебе о смерти матери в прошлом году?

Я киваю. Да, рассказывал, хотя я почти забыла из-за своего эгоизма, слушая лишь только ту часть, в которой он описывал, как сильно любили его родители, и давилась от зависти.

Истощение от хронической бессонницы кого хочешь сделает эгоистом.

— Это случилось сразу после развода. Примерно через месяц. Жена тоже присутствовала на похоронах. Прости, бывшая жена. Не знаю, почему я продолжаю ее так называть.

Мне тоже непонятно подобное упорство.

— Тебе наверняка было тяжело, — подыгрываю я. Мы оба упорно продолжаем твердить эту фразу. Интересно, не ходили ли мы с ним к одному и тому же психологу. Ха-ха.

— Когда гроб опускали в яму, я посмотрел на бывшую жену, она стояла с другой стороны могилы, не со мной, и мне показалось, будто все самое дорогое, все, что я люблю в жизни, хоронят в земле на моих глазах. Это чувство не покинуло меня. Ощущение хрупкости существования. Всего, что придает жизни смысл, ради чего стоит жить, может исчезнуть в один миг, а ты ничего не в силах поделать.

Черт. Подери.

Я уставилась на него, пользуясь тем, что он зажмурился и не видит меня. И плачет. Не навзрыд. Всего лишь две-три скупые слезинки.

Моргнув пару раз, он вновь открывает глаза и замечает мой взгляд.

Я отворачиваюсь.

— Прости, — извиняюсь я. — Я не хотела. Ты просто застал меня врасплох.

Он улыбается и качает головой:

— Это все разговоры о смысле жизни, жутких событиях из прошлого и скверных расставаниях… Подобные темы нечасто всплывают в разговоре, поэтому я попросту их игнорирую. Встаю каждое утро с постели. Иду на работу.

— Проверяешь, сколько у тебя лайков и смайликов на «Найди свою любовь».

— Точно.

Громко вздыхаю, давая ему понять, что бегу параллельно с ним затяжной кросс по эмоциональной полосе препятствий.

— Это было слишком. Прости меня. После возвращения я слишком много времени думала обо всем. Это моя вина.

— Знаешь, что все-таки радует? — спрашивает он.

Даже представить не могу.

— Что?

— В каком-то смысле это даже приятно. Катарсис.

Он знает, как перевернуть страницу. Я спешу перейти на нее вместе с ним.

— Понимаю. После возвращения домой мои разговоры ни разу не выходили за пределы обычных для мамочек сплетен, спорта и смешных историй из детства. Только веселых и никаких иных.

— У меня то же самое. Даже когда приезжаю к отцу или сестре. Мы никогда не говорим о матери, разве что вспоминаем, как она любила то или это, или как бы прокомментировала очередное происшествие из передаваемого в новостях. Ни слова о пропасти, оставленной в наших жизнях ее уходом, и об ослепительных лучах, осветивших всю глубину потери. Временами мне бывает одиноко.

Джонатан Филдинг, ты и не подозреваешь, что такое настоящее одиночество. А может быть, знаешь. Наверное, ты чувствуешь это по-другому, раз согревался воистину невероятной материнской любовью, а теперь ей настал конец. Вероятно, это даже хуже, чем провести всю свою жизнь, тоскуя по ней. Возможно, оставшаяся в душе пустота так велика, что настоятельно требует заполнить ее другими столь же сильными чувствами.

Мне хочется перегнуться через дешевую пластиковую панель и обнять Джонатана. Зарыться лицом в его шею у затылка, чувствовать его тепло. Мужчина, который знает. Мужчина, который понимает.

Я слышу, как Роузи насмешливо отчитывает меня. Разве не очевидно, что мужчины для тебя подобны наркотику? Еще не врубилась? Они не заполнят прорех. Напротив, сделают их лишь больше.

Завтра я брошу это безнадежное занятие, Роузи. Обещаю. Только один, и все.

Я должна убедиться, что не ошиблась в нем. Его слова. Его слезы. Разве я могу не видеть разницы? Я научилась не отвергать стоящих мужчин, видеть насквозь неподходящих, не превращая их в нечто большее, чем они действительно являются. Или нет?

Наверное, это неправильно видеть сейчас рядом с собой Ослиную задницу?

Джонатан Филдз вновь читает мои мысли.

— Как его звали? — спрашивает он.

— Кого?

— Твоего парня из Нью-Йорка. Кто бросил тебя. Испарился без следа.

«Ослиная задница», — едва не срывается у меня с языка. Однако, подозреваю, это был бы не самый уместный ответ.

— Кевин, — говорю правду, хотя она оставляет во рту горький привкус.

Молчание. Теперь он уставился на меня. В отместку сучке. Чувствую, как на щеке медленно прорисовывается тонкая линия. Всего лишь одна. Она огибает подбородок и остается там, пока я не смахнула ее.

— Боже, на сей раз я провинился! — восклицает он и, протянув руку над дешевой пластиковой панелью совершенно неправильной тачки и мягкой, нежной рукой стирает дорожку у меня на щеке.

— Оба плачем — не знаю, как и назвать столь душещипательное свидание.

На этот раз я даже не пытаюсь улыбнуться.

— Он причинил тебе много боли, да?

— Разве не видно, — умудряюсь ответить я, хотя губы дрожат. — Я не знаю, почему. Наш роман длился всего несколько месяцев.

Мы до сих пор в машине. Прошло уже полчаса, а мы так и сидим в темноте. Неожиданно я чувствую себя обманутой, будто попала в клетку, откуда не выбраться. Хотя путь наружу открыт. Можно открыть ручку дверцы, добраться до таблички выхода, пройти по улице к машине Роузи, доехать до дома, припарковаться на подъездной аллее, проскользнуть в парадную дверь, разумеется, незапертую, вдохнуть запах давленого чеснока, подняться на цыпочках по скрипучим ступенькам, прошмыгнуть по узкому коридору в мансарду, завалиться в постель на пушистый плед, пропахший шампунем моего племянника, и не смыкать глаз всю ночь…

Там всего лишь другая клетка. Я понимаю это, сидя в машине, в которой все неправильно, с этим незнакомцем, надеждой, слезами. В той тюрьме я пялюсь в потолок в паническом страхе, гадая, кто пишет мне угрожающие записки, почему Кевин меня бросил, исчезнув без следа, и покончу ли я когда-нибудь с этими мыслями, убивающими меня каждый день тысячами унизительных способов.

Какая клетка хуже?

Я решаю остаться.

— Этот парень стал первым, про которого ты подумала, что сделала верный выбор? — выпытывает Джонатан. — После осмысления проблем с отцом?

Я чуть поднимаю и опускаю подбородок. Да.

В моих ушах звучит голос Кевина. Я люблю тебя. Я чувствую его кожу на своей, пальцы, запутавшиеся в моих волосах, частое дыхание, согревающее щеку. Он сказал эти слова даже после того, как я выложила ему все — о той жуткой ночи. Рассказала о сжатых в кулаки руках, бросившем нас отце, матери с ее любовниками. Роузи и Джо. И Митче Адлере. И все равно он сказал это вопреки всему.

— Он сообщил о разрыве эсэмэской, — говорю я. — Я не знаю, почему. — Мои слова звучат жалко.

— Просто так? — спрашивает Джонатан, хотя ему все было сказано.

— Просто так. — По-моему, мне придется повторять это до бесконечности, пока он не убедится.

Джонатан Филдинг, вылупив глаза, качает головой, будто услышал нечто невероятное. Однако ему неизвестно мое прошлое, скольких подлецов я умудрялась найти в стоге сена, как они обращались с женщинами. Или только со мной. Подозреваю, скорее всего, я одна удостоилась подобной чести.

— Это неправильно. Бросать эсэмэской. Меня не заботит, какой век на дворе. Я, бесспорно, надеюсь, что между нами что-нибудь выйдет даже несмотря на мою старомодность, потому что я вообще не знаю, смогу ли иметь дело с современным миром.

— Тебя преследовали. Ты прошел через это. Так что, думаю, ты со всем справишься, — говорю я, пытаясь сменить тему. Я больше так не могу. Не сегодня. Я слишком устала.

Джонатан вытаскивает ключи из зажигания и забирает бумажник из бардачка под дешевой пластиковой панелью. Он открывает дверь, и в салоне зажигается верхний свет, от которого мы щуримся.

— Почему бы тебе не выпить у меня? Я хочу говорить с тобой еще, но так глупо сидеть в машине в гараже. У меня хороший вид из окна…

Черт. Нет. У меня есть вариант получше.

— Мы можем вернуться в бар на Ричмонд-стрит. Возможно, та маньячка уже ушла, — предлагаю я с видом образцовой послушницы.

Он выходит из машины. Обходит, открывает дверцу с моей стороны. Галантно предлагает руку.

— Пойдем, — говорит он. И тут на него что-то находит. Необузданность. Что-то сильное и мужественное, уносящее меня прочь словно океан от гавани.

Я протягиваю ему руку и выхожу из машины. Закрываю дверь. Встаю рядом с ним.

Он смотрит мне в глаза. Слезы высохли. На вопросы получены ответы.

— Пошли, — говорит он снова. — Ты в безопасности. Мы еще не на третьем свидании.

Следующая страница. Новая глава. Под названием, которое хорошо мне знакомо. Несчастье. Оно нравится мне, прежней Лоре, и я не могу отказать ей. Особенно после всего, через что я заставила ее пройти.

Прежняя Лора вырывается с заднего сиденья как собака, весь день просидевшая дома взаперти. Она вольно несется по лужайке, и солнце светит ей прямо в морду.

— Возможно, мне и не грозит опасность, — говорю я ему, — но о тебе этого не скажешь.

Ха-ха.

Роузи. Настоящее время. Пятница, 11 вечера.

Бренстон, Коннектикут

В старом доме воцарилась тишина. В этот раз на кровати устроился Джо с Мейсоном под боком. Непутевые родители даже не попытались уложить малыша в детской. Даже после часовой прогулки с Зоуи малыш чувствовал, что в доме что-то не так. В данном отношении маленькие дети как животные: и те, и другие чувствуют приближающуюся грозу еще до появления первого облачка на ясном небе.

Джо лежал в постели, но сна у него не было ни в одном глазу. Выключив звук на своем лэптопе, он искал мужчин по имени Джонатан Филдз.

Вернувшись на кухню за обеденный стол с компьютером Лоры, Роузи проверяла папку входящих в фальшивом аккаунте на «Найди свою любовь». Ничего нового — ни от «второго шанса», ни от остальных, к кому они обращались. За время, прошедшее после знакомства с теми записками и до нынешнего момента, ее организм успел взбунтоваться. Шок и ужас при мысли об исчезновении Лоры, возможно, навсегда, в результате жуткого преступления, деформировались в нечто иное — не в безмолвное смирение, читавшееся на лице Гейба, не в притворное беспокойство полицейских — а в пеструю мозаику из боли и уныния, страха и гнева. Она явственно ощущала их горький вкус, пока в голове развивались самые жуткие сценарии.

Лора исчезла и никогда не найдется. Лору нашли раненой или еще хуже. Она не решалась произнести это жуткое слово даже про себя. Трагедия начала набирать обороты, развиваясь от сцены к сцене. Перед Роузи неожиданно открылась панорама, демонстрирующая муки родителей пропавших детей. День за днем надеются. Каждый день скорбят. Такой может стать ее жизнь. Мысль об этом невыносима.

Она схватилась за голову, уперлась локтями в стол. Как люди, прошедшие через такое, учатся жить дальше?

Она представила родителей Митча Адлера, как они научились жить, потеряв единственного сына, хотя у них были еще две дочери, какая пустота ворвалась в их семью. Подросток, еще не ставший мужчиной, которого Роузи даже сейчас ясно помнит, просто исчез. Он не был милым парнем. Повзрослев, он навряд ли бы стал хорошим мужчиной. И все же, какую бы ни вел тот жизнь, она кончилась на дороге из гравия. С пробитым черепом. В луже крови. С застывшей рядом с ним Лорой.

Его семья недолго задержалась. У них были родственники в Колорадо, и они переехали до Рождества. Роузи искала их, но не нашла ни следа в Коннектикуте. Однако в Бренстоне жили друзья Адлеров. И Митча, большинство наверняка до сих пор живут здесь или вернулись после колледжа. Любой из них мог заметить Лору в городе и отправить ей записки.

Роузи задумалась, что бы делала она сама, окажись не парень, а сестра, лежащей мертвой на земле. Преследовала ли бы она человека, которого считала бы виновным. Вряд ли можно удовлетвориться обвинением душевнобольного отшельника — человека, который не может быть привлечен к уголовной ответственности. Правосудие, как могло бы показаться, было глухо к семье Адлеров.

Она услышала звонок телефона, лежавшего у раковины, и вмиг оказалась там.

— Гейб? Что стряслось? Выкладывай…

Он сообщил уставшим голосом:

— Звонила та официантка из портового бара, которая обслуживала Джонатана Филдза и одну из его пассий, — доложил он. — Она нашла кассовый чек от кредитки.

— Той самой женщины, оплатившей выпивку своей картой?

— Это было три недели назад, как сказал бармен. Ее зовут Сильвия Эммет.

Роузи схватилась за сердце.

— Роузи?

— Да. Я слушаю. Мне надо с ней поговорить. Сможешь узнать номер?

— Узнал. Я оставил сообщение. Дал оба наших номера. Наверное, она спит. Уже поздно.

Роузи кругами обходила кухонный островок:

— А что, если мы поедем туда. Или отправим полицейских! Не можем же мы ждать всю ночь. Боже мой, Гейб…

Он прервал ее:

— Каких полицейских? Ты им звонила?

Роузи остановилась.

— Да. Нельзя было тянуть и дальше.

— Что сказали копы? Они…

— Ничего. До них, похоже, не дошло, кто такая Лора, к тому же они не проявили особого рвения. Они обещали утром попробовать добыть распечатку звонков с ее номера.

В трубке воцарилась тишина. И затем:

— Молодец, Роузи. Ты права. Нечего было тянуть резину.

У нее вновь забежали мурашки по коже. Ей вовсе не хотелось быть правой. Лучше бы Гейб сказал, что она приняла все слишком близко к сердцу, что следовало подождать, убедил в абсурдности ее предположений.

Вдруг она вспомнила о записках, найденных Джо в карманах пальто Лоры. Угрозы. Гейб тоже о них не знал.

— Еще такое дело… — начала было она, но стали звонить по второй линии.

— Роузи? — Гейб ждал окончания фразы.

— Потерпи немного — мне звонят. Может быть, это та женщина…

— Давай! Отвечай сейчас же!

Роузи приняла параллельный вызов:

— Алло?

— Говорит Сильвия Эммет, — женщина говорила шепотом. Так, будто набрать номер ее заставили под дулом пистолета.

Роузи поехала на машине Джо в западную часть города. На улицах было тихо и пусто. Там не было ничего, кроме промышленных зданий — одни склады и автосалоны. Проехав мебельный магазин, она увидела неоновые огни закусочной. Роузи свернула во двор, припарковала машину, зашла внутрь и села напротив девушки с каштановыми волосами, собранными в хвост. Она оказалась молодой, приблизительно одних лет с Лорой, и столь же очаровательной.

— Сильвия? — спросила Роузи.

Девушка жестом предложила сесть.

— Да, — подтвердила она.

Роузи аккуратно скользнула на сиденье с другой стороны стола.

— Я Роузи. Спасибо, что откликнулась на нашу просьбу. Ты не знаешь…

— Зато мой парень может узнать, — она покраснела. — Он не должен…

Подошла официантка. Сильвия заказала кофе.

— Мне то же самое, — распорядилась Роузи, а затем повернулась к собеседнице:

— Прошлым вечером моя сестра отправилась на свидание с незнакомцем. Она до сих пор не вернулась домой.

Сильвия отпрянула с широко раскрытыми глазами:

— И какое отношение это имеет ко мне?

— Ее телефон в последний раз запеленговали в портовом баре. Бармен опознал этого парня… — Роузи вытащила из сумочки помятую фотографию и расправила на столе. Указав на Джонатана Филдза, она уставилась на его самодовольную ухмылку. — Сестра собиралась встретиться с незнакомым парнем с этого сайта. Возраст, описание в профиле совпадают. К тому же он был в баре, где у телефона села батарейка.

Роузи наблюдала, как Сильвия обдумывает ее слова, отчасти надеясь, что собеседница скажет что-то полезное и это направит расследования в новое русло, потому что выяснится, что этот мужчина, этот игрок, вовсе не тот, с кем встречалась Лора. Она так и не могла решить, какой вариант лучше.

Однако все это было не важно. Надежда испарились, когда изумление на лице Сильвии прошло, и та узнала подозреваемого.

— Он любил это место. Там всегда толпа народа. Легко затеряться.

— Сестре он представился как Джонатан Филдз, — уточнила Роузи.

Сильвия брезгливо замотала головой:

— Ложь. Я познакомилась с ним в другом баре. Не через сайт знакомств. Я была с друзьями, а он скучал в одиночестве. Закидывал удочку, как выяснилось. Он был настойчивым, но милым. Сначала он сказал, что его зовут Билли Ларсон. Однако на нашем первом настоящем свидании, которое было в том портовом баре, он сказал, что соврал насчет имени и в действительности его зовут Бак Ларкин. Одна ложь на другой. После его признания я подумала, что для него чрезвычайно важно скрывать имя. Он заявил, что ему не нравится, когда женщины пытаются найти его в социальных сетях. Сказал, что они могут наговорить гадостей его бывшей жене и ранить ее чувства. Полная чушь, верно? Хотя тогда я так не думала. Особенно сидя напротив красавчика Билли, или Бака, или как его вообще зовут, с парой бокалов вина…

Вернулась официантка с кофе. Сильвия подхватила свой заказ обеими руками, едва не расплескав кофе на блюдце. Ее мысли были заняты им, Джонатаном Филдзом. Билли Ларсоном. Баком Ларкином. Этим лжецом.

Роузи молчала. Она не хотела перебивать ее монолог, опасаясь, что собеседница больше не скажет ничего, так и не дав зацепки, способной привести к пропавшей сестре. Между тем Сильвия, очевидно, стремилась как можно быстрее выложить свою историю.

— В общей сложности мы встречались трижды, если считать вечер нашего знакомства, — продолжала она. — На двух первых свиданиях он вел себя как истинный джентльмен. Покупал напитки. Заплатил за ужин на втором свидании. Открывал передо мной двери, слушал меня. Из-за него я даже начала сомневаться в собственном парне, понимаешь? В нем воплотились все достоинства, которых нет у моего парня. Но сейчас, оглядываясь в прошлое, я вижу, как внимателен он был к каждому моему слову, поэтому да, разумеется, я соврала насчет Дэна. Мы ведь даже не женаты и не живем вместе. Не знаю. Может быть, я такая же лгунья, как и этот проходимец.

Она прервалась, сделала глоток кофе. Казалось, прошла целая вечность.

— Что произошло? — наконец решилась Роузи. — Почему ты согласилась встретиться со мной посреди ночи?

Сильвия подняла на собеседницу взгляд, неожиданно исполнившийся сомнением.

— Умоляю, — настаивала Роузи. — Мне нужно знать, что могло стрястись прошлой ночью.

— Знаешь, сомневаюсь, что мой ответ поможет тебе найти сестру. Мне трудно говорить об этом. Это унизительно.

— Не думаю, что кому-то из нас удается прожить жизнь, не совершая унизительных поступков.

Сильвия мягко улыбнулась. Выдохнула. Уставилась в чашку.

— Я просто хотела быть уверенной в нем, понимаешь? В Дэне. До того, как мы поженимся или заведем детей. Я об этом даже не задумывалась, пока не встретила Бака в том баре. Он был таким внимательным, ну, знаешь, да? А Дэн, он… не особо разговорчив. Я задумалась, а не слишком ли тороплюсь. У меня сразу возникли к этому типу чувства. Он был эмоциональным, умным. Он даже плакал, когда рассказывал о своем разводе.

— Значит, Джонатан Филдз, — протянула Роузи, размышляя вслух, — то есть Бак или, как бы его ни звали, — она снова показала на фотографию, — любил поговорить?

— Ты и не представляешь, насколько. До такой степени, что казалось, он мог читать мои мысли. Что бы я ни сказала, у него всегда был готов умный, содержательный ответ. Он никогда не скучал и не дергался по пустякам. Начитанный интеллектуал, понимаешь? К концу третьего свидания я искренне считала, что по уши в него влюбилась, окончательно и бесповоротно. В ту ночь мы встретились в заведении в центре.

— На Ричмонд-стрит? — уточнила Роуди.

— Неподалеку. На Мейн-стрит, в соседнем квартале.

— Машину, в которой приехала моя сестра, нашли на Ричмонд-стрит! Ты была у него дома?

Сильвия покачала головой:

— Нет, хотя все три раза он звал меня. Мы разговаривали часами. Я говорила, что пока слишком рано — может быть, в следующий раз. Все эти вещи о сексе на третьем свидании — полная чушь, и я не велась на это. И тогда он предложил прогуляться. Он не был разочарован, или, по крайней мере, так казалось. Он на самом деле мне безумно нравился. Я была так смущена и чувствовала вину, но в то же время и страсть, которую я давно не испытывала. Он был в моей голове. Не знаю, как это описать иначе.

Мы шли по переулку. Он сказал, что хочет мне кое-что показать. Что-то вроде галереи. Конечно, она была закрыта, на улице — никого. Было далеко за полночь. Он указал через окно на картину, заявив, будто ее написал его друг. Чушь собачья, как я выяснила потом, тот художник давным-давно умер. Однако суть не в этом.

Сильвия наклонилась к собеседнице, понизив голос. Ее глаза нервно обшаривали маленький зал, хотя после Роузи там не появилось ни одного посетителя.

— Между галереей и следующим зданием был узкий проход. Вот почему он привел меня туда. Он схватил меня за руку, и мы оказались между домами. Нас было видно с улицы. Он сказал, что больше не мог ждать ни секунды, чтобы не поцеловать меня. И поцеловал. И точно так же, как он проник в голову и завладел мыслями, в том переулке он сделал и с моим телом. Он не спешил, был естественным и великолепным, и я даже не понимала, что происходит на самом деле, пока не оказалась прижатой лицом к глухой стене, а он — во мне…

Она замолчала. Зажмурилась и резко встряхнула головой, словно пыталась стереть завладевшие ею воспоминания. Вновь открыв глаза, она сморгнула слезы.

— Но все же хочу уточнить. Он не напал на меня, не принуждал. Просто мастерски соблазнил. Он сделал так, чтобы я сама захотела его. Он откровенно рассчитывал на секс на третьем свидании и получил его.

Роузи потянулась через стол и взяла собеседницу за руку.

— Мне так жаль тебя. — Она не лукавила, но все равно желала узнать продолжение. Дело явно не ограничивалось обольщением и разочарованием. Иначе ее опасения, что огорчение Лоры обернулось яростью, окажутся оправданными.

— Позволишь спросить, что же случилось дальше? Вы виделись снова?

Сильвия высвободила ладошку и уложила ее на колени.

— Все изменилось. Как только он прижал меня лицом к стене, вся его нежность и обходительность стали уродливыми. Он зашептал мне на ухо. Считается, что грязные разговоры возбуждают, но я ни разу не слышала настолько мерзких, отвратительных, унизительных. Он искусал мне мочку уха до крови и вел себя подчеркнуто грубо и жестоко. Когда все кончилось, он постарался как можно скорее избавиться от меня. Едва дождавшись, пока я приведу одежду в порядок, он просто застегнул молнию на штанах и зашагал прочь. Пришлось бежать, чтобы догнать его.

— Господи, — выдохнула Роузи, представляя эту сцену.

— Слушай, я не наивная дурочка. И не в первый раз была в ситуации, скажем так, не располагающей к дальнейшим отношениям. Я не та девочка, которая думает, будто каждый переспавший с ней парень собирается на ней жениться.

Сильвия положила руку на фотографию мужчины:

— Но этот тип явно болен. Всю дорогу до ресторана он ни разу не оглянулся, пробормотал что-то типа спасибо, и скрылся без всяких объяснений. Даже не проводил до машины. Даже не поцеловал и не пожелал спокойной ночи. Будто он хотел убедиться, что сделал все, чтобы я чувствовала себя использованной тряпкой, о которую вытирают ноги. Дело не в сексе. Он хотел причинить мне боль. Но это еще не конец…

Тут Сильвия расхохоталась, безумный взрыв словно прорвался наружу из самых глубин души.

— Я выжидала два дня, перед тем как написать ему. Худшие два дня моей жизни. Все факты были налицо как и мерзкое ощущение внутри меня, но я все же продолжала надеяться, что ошиблась. Верила, что он просто странный и эксцентричный или еще что-нибудь, ведь все остальное, эти разговоры, взгляды, мои чувства к нему, были настоящими. Ведь если я ошибалась… и если мной так легко манипулировать… то прежний мир перевернется с ног на голову. Будто ничего этого и не было.

Роузи не знала, что сказать, поэтому промолчала. Она представляла Лору с этим мужчиной, гадая, раскусила ли сестра его. Она превосходно разбиралась в людях. Кроме тех, кто дарил надежду на любовь.

— Наверное, ты думаешь, что я полная идиотка, — сказала Сильвия после короткой паузы.

— Нет! — запротестовала Роузи. — Я думала совсем о другом. В этом мире невозможно существовать, никому не доверяя. Это было бы ужасно.

— Что же, возможно, так и есть. Когда я наконец решилась написать ему, номер не определился. Он исчез. Предоплаченный тариф. Одноразовый телефон. Все его имена были ненастоящими. Он поступил так со мной и был уверен, что я не найду его. Я пыталась. «Гугл». «Фейсбук», другие социальные сети. Он исчез. А я осталась с чувством вины и опозоренной, но знаешь, что еще я испытала?

— Что? — спросила Роузи.

— Благодарность. К Дэну. К этому скучному парню, который вечно смотрит футбол на диване и не слышит ни слова, которое я ему говорю, но любит меня, он честный, преданный и не называет шлюхой, когда мы занимаемся любовью. Тот тип, Билли или Бак, или Джонатан или черт его знает кто еще, — он больной на голову, он лжец. Он не тот, кем представляется. Но теперь я пытаюсь считать его подарком судьбы. Он показал мне, каких чудовищ можно встретить на улице.

— Обещай мне, — попросила она, на этот раз сама схватившись за руку Роузи. — Поклянись никому ничего не рассказывать. Я не могу потерять то, что имею. Только не из-за этого. Пожалуйста.

— Конечно, — заверила ее Роузи. — Я буду нема как рыба. Но можешь остаться со мной еще немного? Рассказать о нем больше, о чем он говорил, о его прошлом, что угодно — это поможет мне найти его. А с ним — и мою сестру.

Сильвия кивнула.

— О’кей, — согласилась она, — только тогда ты дашь мне еще одно обещание.

— Выкладывай, какое.

— Я не мстительна и не жестока, но, если у тебя действительно получится выйти на него, я хочу знать, кто он есть на самом деле, — сказала она. — Так или иначе, я хочу, чтобы он заплатил сполна.

Лора. Одиннадцатый сеанс.

Два месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Это может смешаться в голове. Духовная близость и секс. Власть и секс.

Лора: Ты прямо как статья из «Космо».

Доктор Броуди: Я знаю. Это банально. Ты помнишь, когда все изменилось? Когда-то ты чувствовала власть, преследуя вампиров и карабкаясь по деревьям. Даже в школе, в спорте.

Лора: Даже прыгая через обручи в группе поддержки.

Доктор Броуди: Возможно. Однако все изменилось, верно? Что вызвало подобную перемену?

Лора: Тебе это покажется смешным.

Доктор Броуди: Я жду.

Лора: Поцелуй. Все изменилось после одного поцелуя.

Лора. Ночь накануне. Четверг, 10.30 вечера.

Бренстон, Коннектикут

Джонатан Филдинг живет в симпатичной многоэтажке с темно-синим ковролином и бежевыми обоями в вестибюле. Отделка из золота, все вместе смотрится затейливо и нарядно. Возможно, немного старомодно, но это нормально для нашего городка.

Мы молчим в лифте. Не проронили ни слова, идя по коридору к его двери. И не говорим, когда он находит ключ, вставляет в замок, поворачивает ручку и пропускает меня внутрь.

— Вот мы и пришли, — наконец произносит он. — Дом, милый дом.

Только в квартире совсем не мило. Это не выглядит как чей-то дом. Здесь практически пусто.

Он замечает выражение моего лица и заранее извиняется.

— Знаю, знаю. — Он воздевает руки, понурив голову, словно смиренно кается и приносит нижайшие извинения. — У меня не было времени обставить все здесь должным образом.

Это еще мягко сказано.

Я прохожу и осматриваю голые стены. Слева расположена кухня, сияющая такой стерильной белизной и чистотой, словно в ней редко готовят. На столешницах пусто, если не считать меню блюд на вынос и пластиковых столовых приборов. Даже солонки нет. Даже грязного стакана, который он не успел поместить в посудомоечную машину.

В самом центре — гостиная. Маленький диван у стены. Черный, кожаный, никаких подушек для сна. С него открывается роскошный вид на противоположную стену с гигантским телевизором, стоящем на временной подставке. Ждет, когда его повесят. Рядом с ним — кабельная коробка и провода, уходящие в стену.

И больше ничего. Ни кофейного столика. Ни картины, ни фотографии или коврика. Абсолютно. Ничего.

— О’кей, — скептически замечаю я, добавляя эту информацию к тому, что он рассказывал за последние три часа.

Он больше года в разводе. Он сказал, что раньше здесь жил и работал. Ездит в Нью-Йорк всего несколько раз в месяц.

Список подозрений, в который входят машина и та женщина (да, теперь я вернула ее), расширяется на несколько пунктов: удивительно, что он добровольно остался в маленьком городке, где вынужден знакомиться с женщинами в интернете.

Я начинаю расследование:

— Ну, еще скажи мне, что подрабатываешь в ЦРУ.

Он нервно смеется. Бросает ключи на голую кухонную столешницу. Они громко звенят, беспрепятственно скользя по гладкой поверхности, где нечему их задержать.

— Почему? — спрашивает он.

— Как можно прожить здесь целый год с одним диваном? Неужели ты не взял ничего из прежнего дома? Я думала, после развода супруги делят имущество.

Вскинул брови, склонив голову набок. Губы изгибаются в кривой улыбке. Милой? Или я ошибалась? Или она полна самодовольства?

— Знаю. Я просто… Все напоминало мне о жене и нашей совместной жизни. Дело не в том, что я до сих пор люблю ее или еще в таком духе. Однако расставание означает конец мечты, верно? Мечты создать семью и прочее.

Гм… Джонатан Филдинг, ты мог бы придумать что-нибудь более убедительное. Не так ли?

— Но тогда почему ты не побежал в ИКЕА и не закупился? У тебя хоть посуда есть?

Джонатан Филдинг открывает шкаф и гордо демонстрирует набор белых тарелок без росписи и стеклянных стаканов.

— Хочешь выпить? — интересуется он, меняя тему.

— Разумеется, — соглашаюсь я, возвращаясь к прежнему вопросу. — Серьезно, неужели ты правда здесь целый год? И так живешь?

У него есть бутылка виски, он разливает нам по стаканам.

— Понимаю. Выглядит жалко. Мы можем поехать в ИКЕА на следующем свидании… если, конечно, ты еще захочешь со мной встретиться. Я готов. И уверен в этом.

Он вручает мне золотистый напиток и ведет в пустую, если не считать софы, комнату.

Мы садимся по разные стороны. Однако диванчик невелик, и, устроившись коленом на подушке, Джонатан оказывается рядом со мной — хоть руку протяни.

— Расскажи мне что-нибудь забавное. Что-нибудь хорошее, — просит он. — Судя по всему, у тебя много прекрасных воспоминаний из детства — с сестрой, ее мужем, другими детьми в районе. Это должно быть невероятно — расти так близко к этим лесам.

Что же, если ты так ставишь вопрос…

— Наверное, в каких-то отношениях у меня действительно было счастливое детство, — говорю я и даже отчасти верю сказанному. Хотя «счастье» — не совсем подходящее слово, и я пытаюсь прояснить ситуацию.

— Впрочем, странно. Когда я сейчас это вспоминаю, что-то мне уже кажется радостным и забавным. И думаю «о боже мой!». Как мы натягивали канат через огромное упавшее дерево. И прямо внизу было отвратительнейшее болото из грязи и тухлятины, которое ты только можешь представить. Однажды я поскользнулась и чуть не упала, но так вцепилась в кору, что смогла удержаться и перелезть на другую сторону…

Радость.

— Но в другое время я вспоминаю постоянное беспокойство, оно на все бросало тень.

Гнев.

— Это ведь связано с твоим отцом, да? Твоя мать знала, что он обманывает ее. Плакалась на кухне вашей соседке — как ее там звали?

— Миссис Уоллис. Мать Гейба.

— Точно. Конечно, ты и должна была беспокоиться. Вся твоя жизнь словно стояла на зыбучих песках.

Я торжественно киваю. Во всем виноват Дик. Ловко выходит — не подкопаешься.

Снова возвращаю разговор в более радостное русло.

— В этих лесах я впервые поцеловалась с мальчиком.

— Неужели! — восклицает он, перебираясь немного ближе. Я не хотела его провоцировать, но теперь уже поздно что-то менять.

— Поверь мне, в этом не было ничего романтичного! Нас собралось семь или восемь человек. Мы играли в бутылочку в форте, который построили из куска фанеры.

— Совершенно в духе высоких технологий.

— Да. Очень, — улыбаюсь я. — Роузи и Джо там не было. Я вытащила из дома двух школьных подруг. Еще был Гейб. И его брат Рик, но только из-за Ноэль, она тоже жила тогда на нашей улице и училась с ним в одном классе. Кажется, она тоже пришла с приятельницей.

Джонатан Филдинг с невозмутимым видом устраивается поудобнее, тем не менее умудряясь чуть сдвинуться в мою сторону.

— Сколько тебе тогда было лет?

— Наверно, четырнадцать. Джо с Роузи к тому времени уже были вместе, значит, им исполнилось соответственно семнадцать и шестнадцать. Гейбу было шестнадцать. Его брату около восемнадцати. Точно не помню, но все мы были подростками.

— Гигантский котел бурлящих гормонов.

— Какой ужас, — я съежилась от его сравнения. — Так или иначе, в нашем кругу сидело всего три мальчика. Одного я вообще не знала и не помню его имя, можешь себе это представить? Самый первый парень, которого я поцеловала, а я без понятия, как его звали.

— Эта игра всегда казалась мне странной. Целоваться с друзьями перед всеми, а потом смотреть, как они меняют партнеров.

— С меня хватило одного того раза, мне никто из них не нравился, слава богу, бутылочка ни разу не показала на Гейба. Он был моим лучшим другом, и мы чувствовали бы себя неловко.

Здесь я схитрила. После того дня мне стал нравиться один из тех мальчиков. Если, конечно, влюбленность и вожделение означают одно и то же.

— Замечу только, как парень, что это было бы более, чем неловко. Он бы смотрел потом на тебя другими глазами.

— Он был мне как старший брат, и не думаю, что он бы согласился поцеловать меня. Это все равно, что целоваться с Джо. Можешь представить, что было бы, если бы он был там? Боже.

Немного сдвинув ногу и сместив локоть, он оказывается еще ближе.

— От твоей соседской компании немного попахивает кровосмешением. Делить все детские переживания, расти вместе, а потом — вот те раз — Роузи и Джо женятся. Они же знают друг друга как облупленные. Иногда я думаю, что некоторые вещи лучше держать при себе или делиться ими только с теми, кто не принимал в этом участия. Которые могут быть объективными.

— И не будут вспоминать прошлое, чтобы выиграть спор, чья очередь выносить мусор.

— Вот именно!

Воцаряется смущенное молчание. Я пью виски. Слава небесам за этот божественный напиток. Он забирает мой стакан, встает и отправляется на кухню. Я слышу, как кубики льда падают в стаканы и затем лопаются, когда на них попадает спиртное.

— Значит, ты целовалась с парнем, имени которого не помнишь. Но не с Гейбом. А как насчет третьего, его брата?

Он возвращается, протягивает мне стакан. Садится заметно ближе, и я понимаю, для чего он ходил за добавкой. У меня было еще много поцелуев после того первого. Так что я знаю, что к чему.

— Да, Рик. Он был отвратительным ребенком. Испорченным до мозга костей. Девять месяцев в году он проводил в военном училище в Вирджинии, но несколько лет он приезжал на лето домой. Миссис Уоллис плакалась на него моей матери у нас на кухне. У нее будто камень с души упал, когда он ушел в армию.

— И тебе пришлось целоваться с ним?

— Да. Это убило всю романтику первого поцелуя — целоваться с незнакомым парнем и тем, кого и знать не желала. Однако это было недолго — если честно, он немного побаивался меня.

— Побаивался? Почему?

— За пару лет до этого я… — сердце бешено бьется. Приливает адреналин. Я готова сражаться до последнего или бежать с поля боя. Человеческий организм в лучшей форме.

Я не имею права рассказывать эту историю, но уже начала. Придется внести поправки.

— … я постоянно ябедничала на него, когда он угрожал нам. По-моему, именно из-за меня его отослали подальше от дома, в военное училище.

— Ну и дерьмо. Он, похоже, тебя ненавидел.

— Мне было плевать. Он постоянно со всеми дрался — даже с собственным братом. Один раз вышло совсем ужасно. Я увидела, как он избивает Гейба у нашего форта, и заорала, что нажалуюсь их матери. Рик ударил в последний раз и сбежал. Пожелав мне, правда, пойти с собой трахнуться, что очень мило с его стороны, поскольку мне было одиннадцать.

— И потом через несколько лет ты с ним целовалась.

Делаю вид, что не заметила вопроса, и ухожу от темы.

— О’кей, — выдаю я с самой соблазнительной улыбкой, которой меня обучили. — Твоя очередь. Какие воспоминания остались у тебя о первом поцелуе?

Джонатан Филдинг начинает рассказывать какую-то слащавую историю любви, когда он учился в девятом классе. Банальность, как будто бы сюжет подросткового сериала. У меня голова идет кругом, так что его слова попросту отскакивают прочь.

Рик Уоллис. Бутылочка вращается, замедляет свой ход. Мимо Гейба и безымянного парня, и я не могу поверить тому, что происходит в моем сердце. Я терпеть не могу Рика Уоллиса. Ненавижу, как он нас доставал и преследовал. Горлышко медленно проплывает мимо Ноэль. Помню выражение его лица, когда ударила той палкой. Когда он увидел силу моего гнева.

Она замерла. Горлышко указывает на Рика Уоллиса. Гейб спешит подняться, но уже слишком поздно что-либо остановить. Мы идем в центр круга. Он схватил меня за затылок и грубо целует. Он вкладывает в поцелуй долгие годы застарелой ненависти и фантазии об изощренной мести — я чувствую это по его горячему дыханию. И вдруг появляется что-то новое. Его тело подчиняется моим губам. Моему дыханию. Ненависть отложена на потом.

Мне тогда было четырнадцать, и в тот день я впервые почувствовала силу сексуального желания. До тех пор я всегда вела себя как пацанка. С руками, сжатыми в кулаки. Я была девчонкой, которая лазала по деревьям, раскачивающимсяя над нашим домом, пробивала стены до дыр, сквернословила как дальнобойщик — какие грязные ругательства слетали с маленьких розовых губ. Шокирующие, ужасные. У меня всегда был наготове арсенал средств против тех, кто осмеливался быть моим врагом. Как и против врага, засевшего у меня внутри — беспокойной неприкаянности, неуемной тоски.

Однако ничто не было таким же мощным, как это желание.

Я покинула форт. Ушла из леса. Бросила Рика Уоллиса. И понеслась домой со всех ног.

Убежать от себя не удалось. Той ночью мне снился Рик Уоллис. Его поцелуи, его руки на моем теле. Представляла, как его тело освобождается от лютой ненависти, отступающей перед лицом превосходящего противника — желания. И остается единственное, о чем я страстно мечтала.

Любовь.

Голос Джонатана Филдинга уже не резонирует в гулкой комнате. Рассказ закончен.

— Твоя история приятнее моей, — отзываюсь я, хотя не слышала ни слова. Однако подобное сравнение можно делать без всякой опаски.

Тишина. Он смотрит на меня со страстью во взгляде.

— Я хочу тебя поцеловать, — говорит Джонатан Филдинг.

Я не соглашаюсь, но и не возражаю.

Он тянется через диван. У него свободна только одна рука — в другой он держит стакан. Он неуклюже чокается со мной, и виски проливается на скользкую черную кожу. Джонатан забирает мой стакан и ставит оба на пол.

Он бережно охватывает мою голову двумя руками, словно птенца, и притягивает к себе. Он закрывает глаза, но мои — открыты.

Его дыхание щекочет щеку, пока рот находит мои губы. Его руки держат мое лицо.

Гигантская волна грязной похоти обрушилась на меня.

Я целовалась тысячи раз. Казалось бы, пресытилась по горло. Однако поцелуи снова уносят меня.

Мы проходим все ступени. Они мне известны от «а» до «я». Прикосновение губ. Мягких, почти неподвижных. Вдох и выдох. Тепло. Снова сходимся, на этот раз открыв рот. Дыхание смешивается. Рука перемещается на затылок. Пальцы перебирают мои волосы. Ладонь сжимает меня. Желание стучится в двери, когда его язык ласкает мой. Нежный поцелуй становится яростным от страсти.

Неуловимая любовь всегда бежала от меня. Однако этот поцелуй полон обещаний.

Я закрываю глаза и ощущаю прилив силы, сладкое опьянение. Как мне это знакомо.

Я думаю о Рике Уоллисе, скорчившимся на утоптанной земле.

Перед глазами появляется Митч Адлер, лежащий на дороге мертвой грудой.

Джонатан Филдинг. Что делать с этим поцелуем и его обещаниями? Я практически тебя не знаю. Еще слишком рано дарить надежду.

Я знаю, что не имею права.

И сейчас ненавижу тебя за нее.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 2.00 ночи.

Бренстон, Коннектикут

Как поступила бы Лора?

Роузи обдумывала услышанное по дороге домой. Соблазнение. Мастерское соблазнение. Он говорил часами, проникая в мысли Сильвии Эммет. Внушил ей нежные чувства, чтобы жестоко растоптать их. Он заставил ее ненавидеть себя больше, чем его.

Лора была бы как мотылек, летящий к пламени. Она бы говорила и говорила, интерпретируя его слова в угоду придуманному ей образу.

Потом последовал бы невинный поцелуй. С него-то все и начинается.

Почему бы не остановиться на этом? Посмотреть, что будет дальше. Убедиться, достоин ли он тебя.

Совсем несложно давать советы, покоясь на вершине моральных устоев. И как легко осуждать. Лору и ее волков.

Она въехала на подъездную дорожку и выключила мотор. И сидела в темноте, погрузившись в раздумья.

Что бы почувствовала Лора?

Поцелуй пробудил бы в ней желание. Она бы преисполнилась надежды и, потеряв голову, отдалась ему.

А если он безразлично ушел, дав своим поведением понять, что обманывал ее?

Как поступила бы она сама, если бы Джо бросил ее после стольких лет дружбы? После того, как они переспали? Если бы после ночи, когда они занимались любовью, он сказал ей, что ему плевать? Если бы сказал, что больше не хочет быть с ней?

Роузи пыталась это представить. Джо был верен ей с тех самых пор, когда она впервые задержала на нем взгляд чуть дольше положенного. Это произошло в школьном коридоре. Они болтали, как обычно, с друзьями. И вдруг она заметила его взгляд и сразу все поняла. Это было легко. Она посмотрела ему в глаза, он покраснел, и тем вечером он впервые поцеловал ее.

Но если бы это было не так? Что бы она делала, если бы события развивались по иному сценарию?

Она наверняка обратила бы внимание на парня с уроков истории, который вечно флиртовал с ней. Она бы ответила на его заигрывания и, возможно, даже пошла бы куда-нибудь с ним, чтобы Джо видел, что у нее есть выбор, и она этим пользуется. Разве не так поступают люди?

Лора повела бы себя иначе. Если она не прибегла к насилию, то ушла прочь с гордо поднятой головой. Она бы не позволила незнакомцу, разведенному старику с этого сайта, думать, будто он ранил ее. Однако после ухода подлеца, поняв, что его невозможно найти, она, преисполненная ярости, задалась бы другой целью. Отомстить другому, кто сделал ей больно и не заплатил по счетам.

Тот мужчина из Нью-Йорка. Ослиная задница. Лора ушла, не разрешив проблему. Не получив ответа. Но в отличие от Джонатана Филдза, она знала, где его искать.

Роузи ворвалась в дом и бросилась на этот раз к своему компьютеру, стоявшему на небольшом столе в углу кухни.

Она знала только имя. Кевин. И больше ничего. Они пытались и прежде найти его, но безуспешно. Обе подруги Лоры, которым звонила Роузи: Джилл с работы и соседка по квартире Кэтлин, — тоже о нем ничего не знали.

У нее возникла идея. Она вошла в свою почту и набрала его в поисковике. На экране высветилось семь старых писем — все от Лоры. Роузи знала: нужное ей пришло в мае, когда роман только начинался. Лора была с ним в отеле напротив его офиса. Тогда она и сообщила сестре, как его зовут.

Вот они.

Лора: Угадай, где я.

Роузи: На работе? Сейчас вторник, три часа дня.

Лора: Я распиваю шампанское в «Уэст-отеле». У Кевина всего час.

Роузи: По-моему, ты говорила, что он хорош в постели.:)

На самом деле она не завидовала, а беспокоилась. Лора была на седьмом небе от счастья. Забрасывала электронными письмами и эсэмэсками с подробностями своих похождений с новым любовником, Кевином. Она постоянно твердила, что он совсем другой. Он был добр и любил ее. Но Лора казалась одержимой. Взволнованной. Слова были другими, но настрой остался прежним, как это происходило с другими мужчинами.

Роузи вошла в свой аккаунт на сайте знакомств и кликнула на критерии поиска, по которым они отбирали мужские снимки — те самые, с Джонатанами Филдзами. Разведен. От тридцати пяти до сорока лет. Годовой доход — свыше ста пятидесяти тысяч долларов. Теперь она ясно видела то, чего не замечала прежде. Джонатан Филдз оказался самым симпатичным парнем на странице и выглядел значительно моложе сорока. И еще — самодовольная улыбка, легкий наклон головы. В них читалось высокомерие.

Он напомнил Роузи всех остальных. Но больше всего — последнего знакомого ей лично. С выпускного года Лоры. Митча Адлера. Он изводил сестру все лето, бросив ее в тележку по длинной извилистой дороге американских горок, которая не останавливалась вплоть до той вечеринки. Той ночи в лесу. Роузи видела, как это произошло. Он приехал с другой девушкой. Они вместе учились в старших классах государственной школы. Он постарался, чтобы Лора увидела их вместе. Роузи сидела с другой стороны костра со своими друзьями, которые учились в колледже. Время от времени она как обычно поглядывала на другую сторону костра, присматривая за Лорой, когда увидела на тропинке Митча с незнакомой девушкой у него за спиной. Лора притворилась, будто не заметила их. Она присоединилась к друзьям, стоявшим у холодильника с пивом.

Когда Роузи вновь подняла взгляд, Лора исчезла. Как и Митч, а его спутница сидела, забытая, возле костра. Очевидно, разыгрывалась грандиозная игра, и Роузи чувствовала заранее, что это плохо кончится. Но она уже устала нянчиться с сестрой. Больше она не следила за происходящим с другой стороны костра, пока не услышала жуткий крик.

Роузи проверила время. Четыре утра. В комнате было тихо. Снаружи — тоже ничего, лишь сплошная мгла. Окружающий мир погрузился в объятия Морфея, только время не спало. Она прислушалась к беспокойному тиканью часов над раковиной. Каждая проходящая секунда казалась ей новым шагом, уводящим все дальше в жизнь, в которой Лора так и не найдется.

Она встала. Схватила ключи, кошелек и направилась к машине.

«Уэст-отель» располагался на Девятой авеню между 23-й и 22-й Западными улицами. Роузи была там в половине шестого.

Она припарковалась в следующем переулке и вернулась обратно пешком к главному входу в здание. Роузи смотрела на окна и представляла, как Лора выглядывает из одного из них, потягивая шампанское и наблюдая за любовником, который выходит из офиса и спешит к ней.

Кевин. Она даже не знает его фамилии. Она повернулась к домам, стоящим по другую сторону улицы. Мимо проехало такси. Затем — грузовик службы доставки с металлической лестницей на боку, загремевшей, когда колесо попало в выбоину. Утреннее солнце окрасило небо в оранжевый цвет. Время безнадежно уходило.

Роузи начала с самого начала квартала, высматривая имена на табличках там, где были офисы. Как так вышло, что она не интересовалась, где он работал или как они познакомились? Может быть, по той же причине, что и тогда ночью у костра — она просто устала присматривать за сестрой.

Здесь работали больше пары сотен людей. Стоматологии. Гастрономия. Однако ей было все равно, сколько времени на это уйдет. Или насколько безумна эта затея. От усталости ее мысли путались. Апартаменты. Магазин пончиков. Она зашла внутрь и заказала кофе.

— К вам не заходила эта девушка? — спросила она у кассира, тыча ему под нос телефон с фотографией Лоры. Тот покачал головой.

— А как насчет мужчины по имени Кевин, который работает поблизости?

Ничего. У нее даже не было его фотографии. Да и откуда? Ведь Роузи не удосужилась попросить сестру прислать его. Она ничего не хотела знать. И закрыла глаза на происходящее, не желая видеть, как Лорин поезд сойдет с рельсов.

Она сделала большой глоток кофе и щелкнула крышкой.

Снова на улице. Типография. Апартаменты. Химчистка.

Она слышала себя со стороны. Вы знаете мужчину по имени Кевин? Вам знакома эта женщина? На лицах одних отражалось недоумение. Другие интересовались, все ли с ней в порядке. Третьи, пусть и торопливо отнекивались, удирали со всех ног. Мало ли кто она такая. Возможно, опасна для общества.

Каждая дверь, здание — и даже небоскребы с десятками офисов на каждом этаже. Роузи спрашивала у всех, кого встречала на пути. Она старалась не упустить ни одной детали. Прошел час, потом другой. Небо посветлело. Роузи расширила поиски на пару кварталов — один к северу и один к югу. Многие здания были закрыты.

Она уже собиралась начать прочесывать очередной квартал, когда оглянулась и заметила женщину, открывавшую подъезд, в который Роузи попасть не удалось. Она добежала до дверей и проскользнула внутрь прежде, чем они сомкнулись вновь.

Это здание возвышалось точно посреди квартала, прямо напротив отеля, как и описывала Лора. Роузи нашла список арендаторов в полутемном вестибюле у лифтов и принялась высматривать нужное имя. Кевин. Одни медицинские учреждения. Всех мастей, от массажистов до ортопедов. Тут, наконец, сыщице улыбнулась удача! Имя, которое она искала все утро. Кевин Броуди. Доктор медицинских наук. Клиническая психология.

Господи, Лора. Роузи ожидала найти банкира или юриста, с которым Лора могла познакомиться по работе. Но доктор? Тем более — мозгоправ?

Следующая мысль оказалась еще хуже: а не был ли он ее врачом?

Она нажала на звонок, заранее зная, что ей никто не ответит. Еще не наступило восьми. К тому же была суббота. Но отель…

Она бросилась через улицу и прорвалась сквозь вращающиеся двери.

Сразу за ними сидел молодой человек на рецепции.

— Вы видели эту женщину? По-моему, она останавливалась у вас несколько раз этим летом, — спросила Роузи. Она держала телефон с открытой фотографией Лоры.

Он взял телефон и присмотрелся.

— Я не знаю. Может быть. Я работаю в ночную смену, когда здесь полное затишье. Я редко кого вижу из постояльцев.

— Она могла быть поздно ночью с четверга на пятницу.

— Значит, ее здесь точно не было. Я был на смене, а ее бы точно запомнил. Она очень красивая. С ней что-то случилось?

Роузи оглянулась на улицу и здание, где работал доктор Кевин Броуди. Увидела свое отражение в окне. Спортивные штаны, футболка. Она не расчесывалась и не принимала душ уже второй день. Однако больше всего шокировало страдание на ее лице.

— Возможно. Она пропала, — ответила Роузи. — Я думаю, что ее парень работает через дорогу.

— У вас есть его фотография?

Роузи вырвала свой телефон и набрала в «Гугле» Доктор Кевин Броуди город Нью-Йорк. Выскочила фотография с сайта профессионального сообщества. Она уже собиралась увеличить изображение и показать ее парню с рецепции, но заметила внизу кое-что еще — статью из «Нью-Йорк пост».

МЕСТНЫЙ ВРАЧ УБИТ ПРИ ОГРАБЛЕНИИ

Роузи зажала рот рукой. Она кликнула на статью и изучила содержание, уместившееся в одном абзаце. На него напали на выходе из тренажерного зала. Украли кошелек и телефон, и даже спортивную сумку. Он скончался от полученных травм во время нападения.

Последняя фраза поразила Роузи до глубины души.

У любимого доктора остались жена и двое маленьких детей.

Лора. Тринадцатый сеанс.

Два месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Изменения начинаются, когда понимаешь свои слабые стороны. Когда осознаешь, что что-то идет не так, даже если тебя непреодолимо тянет к этому.

Лора: Ты хотел сказать — «к ним», так ведь? К мужчинам, которых я любила? Начиная с Митча Адлера.

Доктор Броуди: Подумай о том, что он просил тебя делать, как относился к тебе. Это был вопрос власти, а ты постоянно вручала ему все полномочия. Не видела, что он ненасытен. И никогда не собирался дать тебе то, что ты хотела.

Лора: Но мне казалось, что даст.

Доктор Броуди: Потому что он подпитывал твои чувства настолько, чтобы заставить тебя верить ему. И когда он делал это, ты чувствовала себя сильной. Ты говорила, что это дурманило, как наркотик. Ты видишь, как работает данная модель?

Лора: А что сейчас, Кевин? Не совершаю ли я прежней ошибки?

Доктор Броуди: Нам нужно быть осторожными, Лора. Границы начинают размываться.

Лора. Ночь накануне. Четверг, 11.00 ночи.

Бренстон, Коннектикут

— Прекрати! — Не помню, чтобы подобное слово прежде слетало с моего языка.

Мы лежим на черном кожаном диване, пропахшим виски, тесно прижавшись друг к другу, проделывая опасное путешествие из незнакомцев во влюбленных.

Я отталкиваю его и сажусь. Пытаюсь причесаться пятерней, но пальцы запутываются в клубке волос.

— Что-то не так? — спрашивает он.

— Я не должна была приходить сюда.

Теперь и Джонатан сел рядом со мной. Он думает, что понимает, в чем дело, поэтому тянется к стаканам на полу.

— О’кей, — говорит он. — Держи… — И протягивает мне выпивку. Я делаю глоток.

— Мне не стоило публиковать о себе те вещи.

— Какие такие вещи? — Он начал нервничать.

— Просто… всего. И фотографий. А сегодня вечером я не должна была надевать это платье и шпильки. Я никогда не пользуюсь красной помадой.

— Но тебе все очень идет. Не совсем понимаю, к чему ты ведешь, хотя догадываюсь, что ты не всегда так выглядишь. Наряженная, накрашенная. Я был женат шесть лет, — говорит он.

Это заставило меня взглянуть на Джонатана.

— А как насчет тебя самого? Что ты скрываешь? — допытываюсь я.

Он пожимает плечами и расплывается в улыбке, которая меня в нем привлекает:

— У меня выбор небольшой. Побрился. Надел нарядную рубашку.

— Я говорила не об этом.

— Понятно.

Он поднимается, идет на кухню и забирает ключи с пустой столешницы.

— Пойдем, — говорит он. — Провожу тебя до машины. Не хочу, чтобы ты была здесь, если тебе тут некомфортно.

Я не двигаюсь с места. Мне не хочется уходить.

Роузи никогда меня не понимала. Слышу один и тот же разговор, снова и снова. Тот самый, в котором сестра говорит мне, что не стоит все осложнять. Вы идете на свидание. Говорите о пустяках. Снова встречаетесь. Говорите чуть больше. Понемногу ты словно погружаешься в воду, убедившись, что она не слишком горячая, но и не чересчур холодная, что там неглубоко или не очень грязно.

Нет ничего, что бы не обнаружилось со временем, говорила она.

Как же она ошибалась.

В тот день, когда Дик покинул нас, он заходил к нам с Роузи попрощаться. Вначале он заглянул ко мне и торчал в дверях, я сидела на кровати.

Мама сказала вам, что я переезжаю?

Я кивнула. Мама сообщила об этом сквозь слезы. В отчаянии, которое не могли усмирить объятия двух пар детских ручек, а она все так и стояла в коридоре у сложенных чемоданов.

Будем видеться на выходных.

Я снова кивнула. Я знала, что это ложь. Он просто не мог быстро уйти.

Затем папаша отправился к Роузи. Я слышала, как он стучит в дверь, открывает ее и захлопывает. Я сразу сбежала из собственной спальни и прижалась ухом к полой деревянной панели. Роузи плакала, а он успокаивал ее, баюкал, как грудничка. Шшшш. Дик говорил про выходные и что все к лучшему.

Тут Роузи заорала на него. Я не могла поверить собственным ушам. Ласковая, послушная Роузи — и орет на Дика.

Зачем тебе нужно жить с той теткой?

Он открыл свой дурацкий рот и бестолково оправдался глупыми фразами.

Потому что я люблю ее. Однажды ты сама в кого-нибудь влюбишься и все поймешь.

Тупой, эгоистичный Дик. Роузи снова заплакала. Дик опять произнес шшш. И затем совершенно неожиданно добавил:

Ваша мать не святая.

Роузи прекратила плакать. Едва заслышав шаги, я опрометью бросилась в свою каморку и закрыла дверь. Дик ушел, оставив Роузи лежать на кровати с красными глазами и зареванным лицом. Он прошел по коридору и спустился по лестнице. Роузи и я одновременно выскочили из своих спален. Обнявшись, мы стояли на лестничной клетке, слушая, как непутевый отец собирает вещи и навсегда покидает наш дом. И последнюю отчаянную мольбу нашей матери.

Не уходи… Не бросай нас!

Я знаю, что Роузи чувствовала то же самое, что и я, когда мы слышали нашу мать. Скрежет ногтей по доске.

Я никогда не спрашивала у Роузи, что имел в виду Дик, когда сказал, что наша мать не святая, как и она у меня. Мы давно выросли. И знаем мать всю нашу жизнь. И каких успехов добилось время в выявлении горькой истины? Открыло ли оно всю правду о наших отце и матери? Да и о каждом из нас?

Вот именно, что ничего.

— Мне не хочется уходить, — заявляю я.

Он устал от меня. Я вижу, как он напряжен и хочу все исправить. Я хочу покончить с этим.

Изменения начинаются с осознания.

Мне уже до лампочки, почему я испытываю такие чувства и насколько сломлена. Или как я порочна. Я не могу вернуться в мансарду Роузи и ждать звонка от мужчины, стоящего передо мной здесь и сейчас.

Я вспоминаю нашу последнюю встречу с Кевином. Вновь ощущаю, как его признание в любви проникает мне в душу, меняет клетку за клеткой моего тела. Как сжатые кулаки превращаются в нежные кисти, а на горизонте прежде беспокойного океана жизни появляется мирный берег. Тем вечером я как на крыльях летела в свою квартиру, теша себя надеждой, что мне суждено навсегда остаться там.

А потом наивную веру вырвали из меня, растоптав ногами.

Я не могу вернуться домой и дожидаться, когда счастье вернется ко мне. Мне не вынести нового разочарования.

Поэтому я даю ему то, что он хочет. Или, по крайней мере, занимающее второе место после секса. Я открываю ему свою самую мрачную тайну.

— Той ночью, о которой ты много читал, когда убили парня, все произошло по моей вине.

Его досаду как рукой сняло.

— О’кей, — произносит он, кладя ключи на место и хватаясь за бутылку виски. Затем он возвращается в гостиную и приземляется рядом со мной.

— Я встречалась с ним, с Митчем Адлером. Он не был хорошим парнем, но его пренебрежение заставляло меня еще отчаяннее бороться за него, — начинаю я. Мои руки ходят ходуном. Он унимает их дрожь и снова наполняет мне стакан.

— Один из волков? — улыбается Джонатан, вспоминая мои истории о католической школе. Я уже забыла, что говорила про это ему. Я так много успела ему рассказать. Три часа — долгий срок для бесед с незнакомцем.

— Мне казалось, будто в нем я нашла бесстрашного вожака стаи. Это были просто дурацкие игры старшеклассников. Теперь я понимаю это, хотя раньше его выходки не давали мне покоя.

— У меня была приятельница, которая постоянно влюблялась в таких парней. Мы тогда учились в колледже, поэтому не стоит так корить себя.

У всех есть такие приятельницы. Большинство из них учатся на своих ошибках.

— Я пошла на вечеринку, зная, что он будет там. Митч не звонил мне больше месяца и не отвечал на сообщения.

— А ты и не предполагала, что между вами все кончено?

Я отвожу взгляд и игнорирую бестактный вопрос.

— Сейчас эта история кажется глупой. Тем более из уст взрослой женщины. Представляю, как со стороны звучат мои слова, и мне совсем не хочется их говорить.

Он крутит стакан в руках, делает глоток:

— Понимаю. Мы все когда-то были старшеклассниками. Просто расскажи, что случилось.

Я съеживаюсь от страха, но все равно признаюсь в собственной глупости.

— Он приехал на вечеринку с подружкой, о которой я до той ночи ничего не знала. С Бритни. Я уже упоминала о ней.

— Должно быть, ты сильно огорчилась, — он явно желает ускорить развитие событий. Весь вечер он хотел услышать эту историю, и меня уже не волнуют его мотивы. Как и мой список, в который теперь входит и пустая квартира. Что-то в нем меня зацепило, и мне хочется держаться за это.

— Я была потрясена и, конечно же, не подала вида. Притворилась, будто не замечаю его. Я пошла за очередной бутылкой пива. И вдруг я почувствовала руку у себя на плече.

— О, значит, безмолвное обращение сработало.

— Этот жест был прописан в наших отношениях. Он поинтересовался у меня, как прошел остаток лета, и я ответила, что замечательно. И отвернулась, притворяясь, что участвую в разговоре, который вели рядом с нами. Тут я почувствовала, как он убирает волосы с затылка. Он наклонился ко мне и прошептал на ухо, что хочет поговорить со мной наедине. Я решила, что та девушка — просто случайная знакомая. И что я преувеличила, вообразив роман между ними. Мы зашли за деревья. Целовались, смеялись. Он сказал, что скучал по мне.

Тут-то и следовало бы остановиться, потому что воспоминания о той ночи слишком мучительны, и мне до сих пор больно возвращаться туда.

Однако вокруг этой истории будто выросла стена, отгородившая мои эмоции. Я об этом не просила, но она стоит сама по себе, не требуя ремонта или разрешения на строительство. И меня это вполне устраивает.

Теперь мне не надо прерываться, и я продолжаю, демонстрируя лишь показные чувства.

— Митч отступил на шаг. Он улыбнулся и сложил руки на груди, впитывая всю мою любовь. Она исходила от меня, а Митч будто просто чуть-чуть повернул клапан, и это чувство хлынуло наружу. Я думала, он улыбается потому, что счастлив, ведь я любила его и мы вместе переживаем это незабываемое мгновение. Однако затем он принялся рассказывать о девушке, с которой пришел.

После этой части я делаю паузу. Одна рука держит стакан. Вторая начинает сжиматься: пальцы сгибаются в совершенном согласии, пока не упираются в запотевшую ладонь.

Запах костра. Сырые от росы кустарники лесной чащи. Мы украдкой целуемся за деревьями. Он отстраняется и смотрит на меня с нежностью, и наступает миг, когда я верю, будто мне наконец-то все удалось. Я достаточно дала ему и была с ним. Он открывает рот, собираясь заговорить, и я предвкушаю слова признания, готовые вот-вот сорваться с его языка.

Однако он не произнес тех слов, которых ждала прежняя Лора. Маленькая девочка, цепляющаяся за рукав спутника с широко открытыми, умоляющими глазами. Сказанное им привело меня в такую ярость, какой я не испытывала никогда прежде.

Джонатан обо всем догадался.

— Он сказал, что встречается с ней, — говорит он.

Я киваю.

— Он заявил, что хочет к ней вернуться. А дело в том, что я не из тех девочек, которые стали бы плакать, просить и умолять. Так вела себя моя мать, и я знаю, насколько все это бесполезно. Кроме того, мне было невыносимо противно показывать свою слабость, даже когда я становилась уязвимой. Так что я просто пожала плечами и посоветовала ему бежать, пока подружка не спустила на него всех собак.

Теперь в отражении в стакане с виски я вижу нас двоих. Я вижу Митча Адлера и вспоминаю страшный смерч, в котором сплелись согревающее блаженство похоти и раскаленный докрасна гнев. Опасность пробудила меня, развеяв иллюзию безопасности. Сжатые в кулаки руки уперлись в бедра, но на лице застыла улыбка, так как я знала, как выиграть тот бой. Или, по крайней мере, мне так казалось.

— Тогда он сменил пластинку, выдав: «Я могу отослать ее домой». Митч показал себя достойным противником, сказав это. Когда я не попыталась остановить его атаку, он пустил в ход тяжелую артиллерию. Я заявила, что он волен поступать, как угодно. И он сказал, что столкнулся с дилеммой.

Я слышу его слова. Память снова унесла меня в ночной лес.

У меня дилемма…

Какая?

Я знаю, что она любит меня. Но я не уверен в твоих чувствах.

— Он предложил мне доказать свои чувства.

— Что, черт возьми, он имел в виду? — возмутился Джонатан. Он, кажется, искренне разозлился на него.

— Он подразумевал именно то, о чем ты думаешь, — отвечаю я. — Он хотел, чтобы я переспала с ним.

— Ну, надеюсь, ты поняла, что творилось! — Джонатан так мил, беспокоясь обо мне одиннадцать лет спустя после свершившегося факта.

Конечно же, я понимала, что происходит. Парень, которого я любила, хотел, чтобы я занялась с ним сексом, и при выполнении этого условия он обещал остаться со мной и любить меня. Ничего сверхъестественного. Земля бы не перевернулась.

— И как же ты поступила? — спросил помрачневший Джонатан, выпучив глаза.

— Я засмеялась, словно для меня это сущая безделица. Сказала, что у меня кое-кто был летом, так что он упустил свой шанс стать моим первым мужчиной. Заявила, что сомневаюсь, сравнится ли он с тем парнем, хотя буду рада это выяснить. «Пойдем», — предложила я. Честно говоря, эта история должна заставить тебя тотчас же вернуться на кухню, схватить ключи и проводить меня до машины.

Джонатан кладет руку мне на плечо.

— Почему? Только оттого, что ты была юной, влюбленной по уши и не могла принять лучшего решения?

— Более того. Большинство девчонок в слезах побежали бы плакаться подружкам. Они бы надрались как свиньи, проблевались, а потом продолжили бы жить по-прежнему. Именно так поступила бы Роузи.

Я не ищу ни сочувствия, ни очередного типа, который спас бы меня от саморазрушительного поведения. Я ненавижу эту часть себя, так было тогда, сейчас и в каждый миг между ними. Она не заслуживает сострадания.

Я смотрю на Джонатана Филдинга и спрашиваю себя, не она ли привлекла меня к нему. Позволила Джонатану залезть ко мне в голову, а это — кратчайший путь к сердцу.

Прерываюсь, чтобы приложиться к стакану и подумать. Джонатану не терпится услышать конец. Он не произносит ни слова, просто смотрит на меня с серьезным видом.

— Однако я не похожа на других девчонок, вроде моей сестры. Я отбарабанила целый список того, что могла бы сделать с ним, в самых непристойных выражениях, а потом поинтересовалась, знает ли он, что вообще делать, потому что в противном случае я не хочу тратить на него целую ночь.

— Господи, — выдыхает Джонатан. — Дерзкий ход.

— Тут мы с ним будто начали странную детскую игру, гляделки. Я думала, что Митч моргнет первым. Он ждал того же от меня. Но никто из нас не отвел взгляда.

— Он ответил на вопрос?

— Нет. Просто улыбнулся и сказал что-то пошлое, вроде «Не бойся, тебе очень понравится».

— Значит, именно поэтому ты пошла к нему в машину? Он раскусил тебя?

Джонатан ведет себя осторожно. Ему нужно услышать конец давней истории. Я же хочу счастливого конца нашей — моей с Джонатаном Филдингом. Я хочу, чтобы это путешествие наконец закончилось. Я так устала, а теперь еще голова идет кругом от виски.

— Тебе не обязательно рассказывать все остальное, — промолвил он.

Однако совсем не это имеет в виду. Я же почти готова открыть рот и разыграть исповедь. Мне не хочется разрывать очарование интимности, толкающее нас друг к другу.

Я печально улыбаюсь и отвожу взгляд. Неожиданно мне вспоминаются таинственные записки с угрозами. Если кто-то хотел заставить меня расплатиться за ту злосчастную ночь, почему я до сих пор остаюсь на этом свете, жива и здорова, а не брошена в тюремные застенки или не валяюсь на больничной койке? Как меня до сих пор не угрохали и не отправили гнить в гробу? Чего они ждут? Хотят помучить меня?

— Лора, — зовет меня Джонатан и кладет ладонь на мою щеку, нежно разворачивая лицом к себе. — Меня не волнует далекое прошлое. Мне очевидно, что оно до сих пор огорчает тебя.

Лжец, думаю я. Мой собеседник был бы идиотом, если бы его не волновала та ночь. А Джонатан Филдинг далеко не дурак.

Записки.

Я прожила дома пять недель и получила три записки. А сейчас я на свидании с незнакомцем, который весь вечер расспрашивает меня про ту ночь в лесу.

Я встаю с дивана. Голова кружится не переставая. От виски и замешательства, охватившего меня.

— Что случилось? — спрашивает он.

Я не отвечаю, потому что ничего не понимаю. Разве что кроме одного обстоятельства.

— Лора? Скажи мне, что случилось… — Он хватает меня за руку, когда я уже разворачиваюсь на выход.

Я тупо уставилась на него и думаю что-то. Что-то совершенно ненормальное.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 8.30 утра.

Нью-Йорк

Роузи села за маленький столик с чашкой свежеприготовленного кофе перед собой.

— Ты добавляешь молоко?

Лорина соседка по квартире, Кэтлин, работала графическим дизайнером в маркетинговой фирме, расположенной в нижней части Манхэттена. Лора нашла ее по объявлению. Они не были приятельницами, но и не жаловались друг на друга. Девушки снимали квартиру с двумя спальнями и без лифта на Джейн-стрит. Лора работала с утра до ночи и редко ела дома. У Кэтлин был парень в Нью-Джерси, и на выходные она обычно уезжала к нему. Больше Лора ничего не рассказывала. Роузи несколько раз приезжала навестить сестру, но каждый раз Кэтлин не было дома.

— Да, спасибо, — поблагодарила Роузи.

— Прости за то, что не ответила вчера. Твое сообщение не показалось срочным, — виновато сказала Кэтлин, вернувшись на кухню.

— Тогда я не понимала, что происходит. Не была ни в чем уверена… к тому же не знала, насколько ты близка с сестрой. Сейчас мне кажется странным, что не знаю. Тебя никогда не было дома, когда мы приезжали к ней в гости.

За небольшой гостиной, примыкавшей к кухне, Роузи могла увидеть комнату Лоры. Дверь была открыта. Внутри — пусто.

— Лора все забрала, когда уезжала? — спросила Роузи. Когда она забирала сестру, коробки с ее вещами были уже собраны и выставлены на тротуар.

Кэтлин вернулась с пинтой молока и села. Она проследила за взглядом Роузи через проходную комнату к сиротливо распахнутой двери.

— До мелочей, — подтвердила она. — Так я и поняла, что она не собирается возвращаться. Мебель принадлежит мне. Там только кровать и письменный стол. В гардеробной есть полочки, поэтому Лоре не нужен был отдельный шкаф. Если хочешь, можешь убедиться, хотя через несколько дней после Лориного отъезда я все просмотрела. Я снова показываю комнату желающим.

— Если не возражаешь — я быстро пройдусь.

Когда Роузи попыталась отпить кофе, чашка ходила ходуном. Она поставила ее на стол и закрыла лицо руками.

Кэтлин посмотрела на гостью с опаской — ей явно не хотелось быть втянутой в опасную бурю страстей, угрожающую ее спокойствию:

— Так что же, собственно, стряслось?

— Я не в курсе, и в этом вся проблема. Она отправилась на свидание с каким-то мужчиной с сайта знакомств и до сих пор не вернулась домой.

— Когда это случилось? — спросила Кэтлин. — Бывало, Лора пропадала на несколько дней. Я никогда не знала, будет ли она ночевать дома и когда вернется. Лора работала допоздна и много времени проводила в разъездах. По ее словам, она занималась промышленными химикатами. Ездила на поезде в Пенсильванию, на север штата Нью-Йорк. Иногда летала. Она не… — Кэтлин не могла подобрать подходящих слов, поэтому Роузи закончила ее мысль.

— Я знаю, она была не из тех, кто заботится о других людях в ее жизни, которые беспокоятся за нее и интересуются, куда она делась.

Кэтлин бросила взгляд на собеседницу и кивнула:

— Я к этому привыкла. Я никогда не волновалась за нее.

— Сейчас другая ситуация, — сказала Роузи. — Лора взяла мою машину. Она знала, что я буду переживать, если она не вернется или хотя бы не позвонит.

— Ты права, — подтвердила Кэтлин. — Я вовсе не хотела назвать ее невнимательной. Дело совсем не в этом. Если бы Лора думала, что я буду переживать, куда она делась, то обязательно сообщила бы мне. Меня заботили такие вещи, как тарелки в раковине и вынос мусора на переработку, и она никогда об этом не забывала. Мы вели себя дружелюбно, хотя и не стали подругами, если это, конечно, важно.

Разумеется, важно. Лора не привыкла, чтобы о ней беспокоились. Заботились настолько, чтобы волноваться из-за нее.

— Ты знала ее парня? Того, с кем она встречалась до отъезда?

— Не особо, — сказала Кэтлин.

Однако Роузи поняла, что у соседки сложилось определенное мнение о нем.

— Лора говорила, что произошло между ними? Почему она сбежала из Нью-Йорка? Ушла с работы?

— Она просто сказала, что нуждается в смене обстановки, — Кэтлин снова посмотрела на комнату Лоры. — Однажды я вернулась в воскресенье ночью и увидела, что она дома. Она сидела на кровати, уставившись в окно. В темноте, свет везде выключен. Я удивилась. Было абсолютно тихо. Темно. Я подошла к ее порогу и постучалась в стену рядом с дверным косяком. Мне не хотелось показаться назойливой — вдруг Лора хотела побыть в одиночестве. В одной руке, она положила ее на колено, Лора держала бокал с неразличимой в темноте жидкостью. Босые ноги стояли на полу, спутанные волосы закрывали лицо, так что трудно сказать наверняка, но мне показалось, она плакала.

Я спросила, что с ней, и она сказала, что у них с парнем все кончено. Лора никогда не называла его имени. Я предложила помочь ей, спросила, не хочет ли она выговориться, но Лора, вежливо поблагодарив, заверила, мол, все будет замечательно, просто ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя. По ее просьбе я закрыла за собой дверь, потом я включила свет, приняла душ и приготовила еды. Лора так и не выходила. Я подумала, что она спит. Но Лора, скорее всего, начала собираться, потому что на следующий день, вернувшись к обеду, я уже не застала ее. В комнате было пусто. Она оставила чек с оплатой за два месяца и записку, что она переезжает домой на какое-то время. Вот и все.

Роузи уставилась на нее, представляя описанную Кэтлин сцену. Как же это было знакомо. Сколько раз Роузи заставала сестру вот так — сидящей в темноте на краешке кровати, смотрящей в окно, еще когда они жили в переулке Оленьих холмов.

— Я пыталась дозвониться до нее, — возбужденно заговорила Кэтлин. — Она так и не ответила и не перезвонила. Как я говорила, мы не были друзьями, так что я подумала, что большего сделать не могу.

Роузи печально улыбнулась:

— Нет, все в порядке. Ты не смогла бы ничего изменить.

— Тем не менее, сейчас она пропала. Мне жаль, что в ту ночь я не расспросила ее. Может быть, узнала бы что-то полезное.

Роузи встала.

— Можно мне осмотреть ее комнату?

— Конечно.

Они прошли из кухни через гостиную к комнате Лоры. Кэтлин, шедшая позади Роузи, включила свет.

— Вот, — сказала она. — Здесь только кровать и письменный стол.

Роузи застыла. Жизнь била здесь ключом, когда она в последний раз была здесь, еще до отъезда Лоры. Стояла весна, окна были распахнуты настежь. Прохладный ветерок доносил запах распустившихся листьев на деревьях с Джейн-стрит. Лора застелила кровать ярким, оранжевым как апельсин, одеялом, притягивавшем Мейсона как магнит.

— Весной мой сын прыгал здесь на кровати, — Роузи прошла к подоконнику и выглянула на улицу. — В мае. Еще до того, как Лора с ним познакомилась.

Роузи попыталась вспомнить тот день.

— Если бы они уже встретились, я бы заметила. Лора всегда менялась, когда в ее жизни появлялся мужчина.

— Ничего не могу сказать, извини. Она упоминала его мимоходом все лето. Лора спрашивала, не против ли я, если он будет здесь на выходных. Я все равно уезжала, так что согласилась.

— Он был женат, — покраснела Роузи, — и у него были дети.

— Ах! — вырвалось у заметно удивленной Кэтлин. — Я была без понятия. Но это не похоже на Лору. Пару раз, когда разговор заходил не только о квартире, как обычно, она говорила довольно убедительно. Возможно, это не совсем верное слово. Но я удивлена. Она знала об этом?

— О чем? О жене и детях?

— Да.

— А как иначе?

— Если он не светился в Интернете, или умело лгал… Я слышала много подобных историй.

— Разве после пары месяцев можно не задуматься, почему он ни разу не пригласил к себе домой?

Кэтлин вздохнула:

— Возможно, у него была другая квартира. Просто это не похоже на Лору, судя по тому, что я о ней знаю. Она упоминала отца и его интрижки — я не в курсе всей этой истории, но разве не из-за этого Лора отдалилась от него?

Роузи села на кровать и взглянула на Кэтлин:

— Так и было. За столько лет я сама его видела всего пару раз. Он даже не видел собственного внука. Но, честно говоря, не знаю, остановило ли бы ее это. Если он говорил ей правильные вещи, рассказывал о своем несчастном браке и о том, как любит ее…

— Верно. Думаю, что при определенных обстоятельствах такое бы подействовало на каждую из нас, — Кэтлин посмотрела в окно, словно мечтала сию же секунду упорхнуть как птица прочь от этого разговора о нескончаемых бедах Лоры Лохнер. Из-за Роузи ей пришлось отложить отъезд к своему парню.

Однако, нравилось это бывшей соседке Лоры или нет, ей предстояло услышать кое-что еще.

— Это все неважно. С ним произошло ужасное. С Кевином Броуди. Его убили.

Она ждала уместного в подобной ситуации ответа. Шок. Тишина. Опаска.

— Сразу за тренажерным залом его поджидали грабители. Лора ничего об этом не говорила. Она сказала, что он бросил ее по эсэмэс и исчез, понимаешь? Ни звонков, ни эсэмэс.

— Боже мой… когда его убили?

Роузи достала телефон и нашла ту статью из «Нью-Йорк пост».

— В середине августа. Ранним утром. — Ее озарило. Она резко развернулась и посмотрела на Кэтлин. — Когда ты застала Лору здесь, в слезах?

— Без понятия. Как я и говорила, это было в воскресенье ночью.

— Его убили в среду. Меня интересует, ты видела ее до или после убийства? Отчаялась ли она просто так или из-за произошедшего?

— Что ты несешь? Хочешь сказать, Лора имеет к этому отношение? — Кэтлин была ошарашена.

Роузи взяла себя в руки:

— Нет, конечно. Просто допускаю, что Лора ничего не знала. Возможно, это объясняет, почему он перестал отвечать на ее звонки.

— А она думала, что он после их разрыва исчез! Господи, какой ужас.

Да уж, подумала Роузи. Но совсем не так ужасно, как возможный вариант.

Она поднялась и прошла к столику на другом конце комнаты. Проверила ящички, прощупывая дно. Открыла гардероб, обшарила все полки. Затем проделала то же самое с кроватью. Ничего.

— У Лоры были здесь друзья, которые могут знать что-то важное? Я уже звонила на работу — Джилл, о которой она рассказывала. Но я совсем никого здесь не знаю, даже друзей по колледжу.

Кэтлин покачала головой.

— Нет. Хотя подожди… здесь был какой-то мужчина. Я вернулась однажды поздно ночью и слышала, как она разговаривала с ним. Лора готовила и говорила по громкой связи. Она спросила, может, ей стоит взять трубку, но я сказала, что не стоит: у нее были заняты руки, а я все равно собиралась к себе в комнату…

Роузи прекратила поиски и уставилась на Кэтлин:

— С мужчиной? Ты слышала, о чем шла речь? Это был ее любовник?

— Нет. Не думаю. Именно его они и обсуждали. Лора что-то говорила о нем по телефону тому мужчине. Подожди, сейчас я вспомню, как его звали.

Роузи нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— На самом деле я думаю, что он был здесь, хотя не заходил в квартиру. Я работала тогда из дома, а она ушла без своих ключей, которые не могла найти. Я услышала писк домофона и выглянула в окно. Это была Лора с каким-то мужчиной. Он был в костюме, пиджак нес на руке. В тот день пекло как в аду. Я удивилась, что она так быстро вернулась домой — она никогда не уходила с работы пораньше. На моей памяти за все время, что Лора жила здесь, она не брала больничный даже на день.

— Как он выглядел? — спросила Роузи.

— Подожди… Я вспомнила, как его зовут! — глаза Кэтлин загорелись. — Это был Джо.

Роузи, лишившись дара речи и не в силах двинуться с места, уставилась на женщину: имя мужа звенело в ее ушах.

— С тобой все в порядке? — спросила Кэтлин.

Но Роузи не ответила.

Джо. Это все, что она могла услышать. Имя ее собственного мужа.

Лора. Четырнадцатый сеанс.

Семь недель назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Не думаю, что продолжать наши сеансы — хорошая идея. Все стало слишком сложно. Нам не следовало начинать…

Лора: Нет, умоляю. Я так близка, я чувствую изменения.

Доктор Броуди: Лора… ну, хорошо. Закрой глаза… Можешь представить себя со стороны? Вообразить другую девушку в лесу с Митчем Адлером?

Лора: Думаю, да.

Доктор Броуди: Он тянет ее за дерево, целует. Она видит его страсть и начинает верить, будто наконец добилась своего. Она заставила его чувствовать себя рядом с ней в безопасности настолько, что он полюбил ее. Прилив эйфории. Ты знаешь, из чего она состоит. Ты рассказывала.

Лора: Власти. Это прилив силы…

Доктор Броуди: Что ты хочешь сказать ей? Той девочке в лесах?

Лора: Что это просто иллюзия? Что он никогда ее не полюбит?

Доктор Броуди: Не спрашивай меня. Говори. Только ты видишь это.

Лора: О’кей. Отлично. Я бы сказала ей, что он никогда ее не полюбит, так что бросай все это.

Доктор Броуди: Вот именно. Все верно. Он никогда ее не полюбит. Эта власть — иллюзия.

Лора: Я бы посоветовала ей бежать прочь, хотя знаю, что она так не сделает. Она никогда меня не послушает. Почему?

Доктор Броуди: Потому что ты не можешь простить ее за то, что она пытается. И ты хочешь, чтобы она страдала за это.

Лора. Ночь накануне. Четверг, 11.30 ночи.

Бренстон, Коннектикут

Сумочку я нахожу на кухне. Роюсь в ней в поисках телефона.

— Лора, — Джонатан Филдинг становится у меня за спиной. Его рука на моем плече, и я останавливаюсь. Прекращаю искать телефон. Перестаю искать пути бегства.

Отклоняюсь назад, пока не касаюсь его. Мое тело уходит в свободное плаванье и не слушает, когда я говорю ему о том, что неправильно.

— Шшш, — шепчет он. — Все хорошо. Дыши глубже. Твой телефон вырубился, помнишь?

У меня бегут мурашки по коже. У него мягкий голос, но слова… разве от них не веет угрозой? Не пытается ли он напомнить мне, что я беспомощна, зажата в ловушке между стойкой и его телом? Дверь осталась за его спиной. Вторая рука гладит другое мое плечо, и неожиданно я целиком и полностью попадаю в плен.

У нас разные телефоны, и зарядки у них отличаются. Мы уже обсуждали это и поняли, что до возвращения к Роузи я ничего не могу с этим поделать. Неприятный озноб превращается в горячую волну.

И мне это нравится.

— Хочешь, я довезу тебя домой? — тут же предлагает Джонатан. С таким же успехом он мог бы попросить ребенка отложить мороженое.

— Это был черный «Шевроле Импала», — неожиданно для себя я хочу закончить эту историю. Я должна знать, почему Джонатан так хотел услышать ее, и если он узнает конец, то причина будет ясна. Ему больше не придется клещами вытягивать из меня рассказ.

Я должна это выяснить. Неведение доводит до безумия. Хотя он кажется таким надежным. Я наблюдала за ним весь вечер. Внимательно слушала, мысленно составляя тот список. Однако у Джонатана так много достоинств.

— Я постоянно дразнила его из-за машины, называла стариковским драндулетом. Она досталась ему от отца, который купил себе «Лексус», так что я была права. Стариковский драндулет.

Руки Джонатана крепче обнимают меня, смыкаясь на груди. Я чувствую каждую клеточку его тела. Металлическая пряжка ремня упирается мне в поясницу. Чувствую его бедра. Грудь, такую теплую и сильную.

Он снова шепчет:

— Тебе не обязательно рассказывать.

Однако я не останавливаюсь:

— Я уже была с ним на заднем сиденье той машины. Много раз. И столько же раз он просил меня, постепенно приближая меня к тому моменту, о котором нас предостерегали в католической школе.

И смеюсь, сразу понимая, что прежде плакала. Слезы потекли по прежнему руслу.

— Сексуальное воспитание… — он тоже смеется. — Точка невозврата. — Он произносит это глумливым раскатистым басом, и я чувствую, как его тело содрогается от утробного хохота.

— Точно, — подтверждаю я. Не знаю, почему я так смеюсь. Все это совсем не весело. Еще несколько фраз — и речь пойдет об убийстве мальчика. Глубокая печаль сочится из всех шрамов на моем сердце. — Я помню, как отчаянно боялась и в то же время радовалась. Мне было семнадцать. Я уже опоздала. Всем было бы плевать, а мои тревога и томительное предвкушение прошли бы, понимаешь? Я думаю, что главной причиной, почему я так долго ждала, был он. Это единственное, что у меня осталось и что я еще не отдала ему.

Тщательно обдумываю, что говорить дальше. Я не хочу, чтобы он слышал те слова, которые так и просятся на язык. Это было так… прямо вот так.

Между нами страсть. Сексуальное напряжение. Рука ползет все ниже, пока не останавливается у меня на животе. Его губы добираются до моей шеи.

Я чувствую, как он тает.

— А потом мы уединились там, в машине, и все прочее — другая девушка, его поведение летом, предупреждения сестры — осталось снаружи, в другом мире. Я помню тишину после того, как захлопнулась дверца. Все смолкло, будто кто-то выключил звук. Было слышно только нас.

Я замолкаю и прислушиваюсь к тем же самым звукам, когда было слышно только нас. Вдох. Шумный выдох. Рука на шелке. Вторая — на накрахмаленном хлопке. Вздох.

— Ты правда не обязана рассказывать…

— У меня были самые что ни на есть благие намерения. Я собиралась испытать его на прочность — проверить, неужели он и правда пойдет до конца, и наш первый раз будет в этой машине, посреди вечеринки, на которую мы оба хотели вернуться и где ждала его та девушка. А если бы он не остановился, тогда я сама бы оттолкнула его, назвала мудаком и порвала бы с ним ко всеобщему облегчению.

Я прижимаюсь затылком к его груди и закрываю глаза.

— Думаю, что это, возможно, было всего лишь предлогом. Разрешением, которое я сама себе дала, уединиться с ним в машине и позволить зайти этой авантюре слишком далеко. Часть меня не хотела пускать все на самотек. Другая — по-прежнему верила, будто я смогу… Не знаю, возможно, достучаться до него. Я не понимала, почему он постоянно возвращается, если действительно ничего ко мне не чувствует.

Из потаенных уголков сознания бьют ключом затаившиеся воспоминания о долгих месяцах обдумывания каждого поступка, каждого слова Митча. Как я пыталась найти всему рациональное объяснение, оправдать его пренебрежение. Какие советы давали мне многоопытные подруги. Может, из-за этого, а может, из-за другого. Хотелось бы мне встретить доктора Броуди в те давние времена, тогда хоть кто-то сказал бы мне правду.

Это просто иллюзия. Он никогда тебя не полюбит.

Однако затем мне хочется никогда не встречаться с доктором Броуди, сохранить все свои иллюзии. Ничто не заполнило пустоты, оставшейся после расставания с ними.

Джонатан размыкает объятия, отводит руки, и, отступив на шаг, прислоняется к дверце холодильника. Я резко разворачиваюсь и смотрю ему в его лицо.

— В чем дело? — интересуюсь я.

— Я не хочу увлечься. Меня очень тянет к тебе, но мы едва знакомы.

Мои мысли крутятся, переваривая новую информацию. Все могло произойти так естественно. Однако он решил оттянуть момент.

— Мне уже не семнадцать.

— Знаю. Я просто хочу вести себя достойно. Похоже, у тебя был печальный опыт общения с негодяями, и я не хочу оказаться одним из них.

Черт. Возьми. Неужели он меня понимает? По крайней мере, ему известно, как пронять меня до глубины души.

— И что же произошло в той машине? — спрашивает он, напоминая мне о предстоящей части рассказа, связанного с убийством мальчика.

— Мне так и не суждено было выяснить, кто из нас сумеет остановиться. Поступит ли он так же благородно, как и ты сейчас. Или удастся ли мне осуществить свой план. Или же не забуду ли я обо всем на свете, пытаясь заполучить от него любви, даже самую малость, какой бы разрушительной они ни была.

Я помню звук шагов рядом с машиной. Дорога была посыпана гравием — теми мелкими камушками, которые отскакивают из-под ног во все стороны, когда по ним ходят.

— Именно поэтому полиции не удалось обнаружить следов? — спрашивает он.

— Ты и правда много знаешь обо всем этом. — Все верно, Джонатан Филдинг.

— Так говорилось в одной из статей. Адвокат бездомного, Лайонела Кейси, раздул из этого целое дело: никаких улик, что тот был на месте преступления, не нашли.

— Но потом полицейские застукали его в машине, не так ли?

Джонатан кивает:

— Да, его там обнаружили.

— Пойми, он был безумным. К тому же опасным. Услышав об этом деле, люди откликнулись. Кого-то он встретил в лесу и сильно напугал. За одной девочкой Кейси гонялся полмили, угрожая отправить ее в ад. Порой он носил накидку, как у вампира…

— Лора, я это знаю. Я не утверждаю, что его там не было. Однако все мелкие улики, найденные на месте преступления, сыграли свою роль в том, как к тебе относились. Или, я бы сказал, обошлись несправедливо.

Обошлись несправедливо. Мне никогда и в голову не могло прийти это выражение, когда я вспоминала ту ночь. Как и всем остальным.

— Думаю, что я по-прежнему защищаюсь, — пытаюсь объяснить я. — И до сих пор чувствую свою ответственность за случившееся.

— Не понимаю, почему.

Я смотрю на свои босые ноги, голые пальцы на полу и опасливо предвкушаю тот миг, когда мне снова придется надеть шпильки, недавно сброшенные у дверей. А ведь всего несколько часов назад я суетилась в мансарде Роузи, готовясь к свиданию с этим парнем. Что я делаю?

— Митч приехал на вечеринку из-за меня.

— Нет, это ты отправилась туда ради него.

— Ты должен бы стать адвокатом. — Вдруг я подумала, возможно, так оно и есть. Забавно, он может оказаться им, а я так и не узнаю этого. Но тогда происходящее действительно не смешно.

— Серьезно, я не понимаю, почему ты чувствуешь свою ответственность или вину. Тебя ведь тоже могли убить.

Удивительно, неужели такое возможно, что он единственный человек, который сказал это вслух. Что со мной несправедливо обошлись, и я сама могла бы стать жертвой.

Ты не можешь простить ее… Ты хочешь, чтобы она страдала.

— Время для нас будто остановилось, — продолжаю я. — Мы услышали шуршание шагов по гравию, и выглянули наружу. Они тотчас прекратились, и мы оба увидели темную фигуру, который рассматривал водительское место через боковое стекло. Он прикрывал глаза, как будто пытался скрыться от скудного ночного света. Ключи торчали в замке зажигания. Митч включил радио. Я сгорала от стыда, решив, что нас застукал кто-то с вечеринки или, возможно, коп, поэтому замерла. Вероятно, Митч подумал то же самое, потому что он тоже не двигался. Потом я услышала, как щелкнула ручка дверцы. Он не стремился быть незаметным, чтобы застать нас врасплох. Он просто увидел нас, а мы помешали ему угнать тачку. Митч лежал на мне ногами к двери, и Лайонел Кейси просто схватил его за лодыжки и потащил наружу.

Молчание накрывает пустую кухню Джонатана. Я вижу, в каком он ужасе от представившейся ему картины, но остаюсь скрытой за своей стеной. Даже вспоминая, как тело Мичта волокли по моему, а его руки инстинктивно цеплялись за все, что под них попадалось. У меня остались царапины на лице, шее и боках, потому что рубашка была задрана. Под ногтями убитого криминалисты обнаружили мою кожу и волокна ткани моих джинсов. Одну из моих туфель нашли на дорожном гравии — за нее, как за соломинку, последней ухватился несчастный, отчаянно пытаясь остаться в безопасном салоне.

— Я не видела его, Лайонела Кейси. Таинственная фигура, заглядывавшая в окно, так и осталась темным силуэтом, тенью. Наверное, на нем была толстовка или куртка с капюшоном, потому что мне не удалось разглядеть форму его головы. Но я не стала бы клясться, что это точно был он. Когда Митча вытаскивали из машины, я ничего не могла разглядеть, кроме его лица. Я лежала на спине и перебирала ногами, отползая от открытой дверцы. И когда Митча вытащили, я тоже ничего не могла увидеть. Почувствовав, как его рука соскользнула с моей ступни, забирая с собой туфлю, я переместилась на другую сторону сиденья, щелкнула ручкой и выскочила наружу. Я бежала, пока не оказалась в густых зарослях кустов вдоль дороги, а затем села на корточки, прячась и прислушиваясь.

— Боже мой! — восклицает Джонатан. Заметно, что его больше всего удивляет, как я рассказываю эти ужасы: без содрогания, без рыданий. На моем лице не отражается никаких эмоций.

— Я помню, как он умолял. Нет! Оставь меня! Пожалуйста! Он задыхался и хрипел, словно лишился голоса от страха. Я не слышала удара биты по телу. По словам дознавателей, такого быть не могло, потому что я слышала его крики с перерывами, они отличались по громкости — очевидно, из-за ударов по телу, вышибавших из несчастного дух. К тому же мне сказали, что я говорила о трех ударах, а их было четыре. Четыре взмаха битой. Хотя я никогда не говорила, что слышала три удара. Я сказала, что между мольбами Митча было три паузы.

У него глаза на лоб полезли:

— Четвертый удар, скорее всего, нанесли, когда парень был уже мертв. Или потерял сознание. Именно поэтому ты слышала, как трижды он замолкал.

Я киваю. Да. Возможно, так все и случилось.

— Я услышала стук дверцы, как заработал двигатель. Фары так и не включили, но зашуршал гравий под колесами машины. Выжидать дальше было бессмысленно. Я вылезла из кустов и стала осматриваться. Я не знала, вдруг Митч сбежал и оставил незнакомца на дороге, и тот теперь поджидает меня. Или же маньяк угнал машину Митча. Так что я вела себя тихо и осторожно, пока глаза не привыкли к темноте.

И тут увидела. Митча, лежавшего на земле. Он не шевелился. Вот тогда я закричала и побежала к нему. Я застыла над телом. Из головы и рта разбрызгивалась гейзером кровь, хотя ее уже натекла целая лужа. Я орала и визжала, крутилась на месте, высматривая безумного маньяка. Это было бессмысленно, потому что машины не было. Но меня накрыло волной паники и страха настолько, что я не переставала вглядываться в лес, и ждала, когда кто-нибудь придет на помощь. В метре от себя я заметила биту, и мне сразу пришло в голову, что ее можно использовать как оружие, чтобы защитить себя. Я не думала об отпечатках пальцев или других уликах. Мне было страшно за свою жизнь, хотя опасения не имели смысла, ведь я знала, что тот мужчина уехал. Впрочем, страхи не исчезли вместе с ним, они остались здесь и окружили меня со всех сторон. Я чувствовала себя добычей на открытом месте, которая отчаянно высматривает везде: впереди и позади, вдали и вблизи. Едва я отворачивалась, мне каждый раз мерещилась новая опасность, угрожавшая обрушиться из глубоких теней в упущенном из вида месте. Именно это ощущение запомнилось больше всего — леденящий страх и отчаянное желание остаться живой и здоровой.

Наконец они пришли, моя сестра и другие участники вечеринки. Они высыпали из-за деревьев, в ужасе закрывая рты руками, завидев Митча, истекающего кровью на дорожном гравии, а над ним — меня, сжимающую убийственную биту и вопящую как помешанная. Прямо там и тогда я поняла, что все до единого, включая мою собственную сестру, пришли к одному и тому же выводу, потому что не побежали ему на помощь. Они просто неподвижно уставились, как люди, которые волей случая оказались на месте преступления. Меня окружали близкие люди — друзья и даже родной человек, — однако я была совершенно, мучительно одинока.

Джонатан смотрит на меня, нахмурившись, открыв рот. Мне прекрасно знакома эта реакция. Наверное, я обречена вызывать ее у окружающих.

Однако мне невыносимо наблюдать подобные чувства. Тем более сейчас и на лице Джонатана Филдинга.

Я разворачиваюсь так, чтобы не видеть его, замечаю сумочку и подтягиваю к себе. Обшариваю рукой в поисках мобильника и зарядки, которая вдруг могла там затеряться среди мусора, пересыпанного из моей обычной сумки.

— Лора… — зовет он низким и приятным голосом. Он снова стоит за моей спиной, как и раньше — до того, как я рассказала свою историю. Сильные руки кольцом обвиваются вокруг меня, в точности как в прошлый раз. Он целует меня в макушку, но не так, как Роузи торопливо чмокает Мейсона прежде, чем тот удерет прочь. Поцелуй длится достаточно долго, что я почувствовала его дыхание.

— Мне жаль, что это с тобой случилось, — шепчет он, прижимая свою щеку к моей.

Я опускаю глаза, а рука в сумке замирает. Теперь пришла моя очередь таять.

Его сердце забилось чаще. Он целует мою шею.

Таю.

Я вся горю.

— Скажи мне остановиться, и я послушаюсь… — его руки медленно, но уверенно спускаются с моей талии. Одна застыла спереди на бедре, вторая — сзади.

— Прикажи мне… — он почти умоляет. Я тяну его в это предательское место. К точке невозврата.

Беги прочь… Это всего лишь иллюзия. Теперь я знаю истину, но все равно по-прежнему остаюсь беспомощной.

Я чувствую знакомую волну. Власть над этим мужчиной.

Я непобедимая женщина.

И в то же время маленькая беспомощная девочка, которая цепляется за рукав и ждет, когда на нее посмотрят. Вот-вот они обратятся к ней и увидят ее.

Моя цель так близка, я чувствую это.

Рука по-прежнему в сумочке, но она уже не ищет зарядку. Она хочет коснуться его, этого мужчины. Я вытаскиваю ее, и металлическая молния царапает костяшки пальцев. Однако кончики задевают сухой, плотно сложенный лист. Это бумага — и меня моментально потрясает ужасная мысль. Записка?

Он схватил меня за бедра и переворачивает к себе. Он впивается в меня губами. И неожиданно мне все равно и на записку в сумочке, и на царапину от молнии, потому что теперь моя рука свободна и она устремляется под рубашку, к его телу.

Мои ладони ложатся ему на плечи, поднимаются к голове, гладят его волосы.

Беги прочь, пытаюсь сказать этой женщине. Но она не послушает. Она никогда не слушает.

Она заслуживает того, что будет дальше.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 10.00 утра.

Бренстон, Коннектикут

Гейб сел напротив Роузи в той же закусочной, где она встретилась с женщиной из бара. Она быстро набрала эсэмэс мужу: Пока в Нью-Йорке. Звони, если что-то узнаешь, — а потом отключила телефон.

Роузи показала другу записки и рассказала о поездке в Нью-Йорк. Он был весь внимание и не упустил ни единой детали.

— Значит, ее парень оказался мозгоправом — тем самым, к которому она ходила? — уточнил Гейб. Такой же уставший, как и Роузи, он двумя руками сжимал керамическую чашку с кофе.

— Это было бы в ее духе — соблазнить своего психотерапевта, — вырвалось у Роузи прежде, чем она пожалела об этом. — Боже, разве это не ужасно? Как я могу говорить такое о собственной сестре, когда с ней стряслась беда?

Гейб потянулся над столом и взял ее ладонь. Его теплое пожатие утешило ее, и она вдруг подумала, что они с Джо больше не ходят за ручку.

— Роузи, ничто из того, что ты сейчас скажешь или сделаешь, не стоит осуждения. По крайней мере, моего. Это действительно в духе Лоры выкинуть что-то подобное. Она всегда стремилась к недоступным вершинам — крутым парням, которых, казалось, невозможно завоевать, пусть даже и потому, что они были последними мудаками.

— Как Митч Адлер, — выпалила Роузи.

Вопреки ее ожиданиям, Гейб даже не дрогнул:

— Да, как Митч Адлер. И этот мужчина, Кевин Броуди, тоже был недостижимой целью, как ни крути. Он был старше, женат, с детьми, и к тому же был ее психотерапевтом. Вот тебе и гора Эверест прямо под боком.

— Господи, Гейб. Я ее так и вижу перед глазами, понимаешь? Сидит в кабинете, беззащитная, но умная. Может быть, даже плачет.

— Знаю. И я вижу. Проходит мимо него чуть ближе, чем позволяют приличия. Ненароком задевает его плечо, и смотрит нежным взглядом.

Роузи вспомнила фотографию на компьютере сестры. В какой-то момент до Лоры дошло, что печаль и тоска не принесут ей желаемого. И тогда она стала сексуальной, неотразимой.

— Она сама не понимает, что делает. — сказал Гейб. — Я правда верю. Страсть переключает ее, как скорости в машине.

— А теперь он мертв, — Роузи зарыла лицо в ладонях.

Гейб, наклонившись к подруге, понизил голос:

— Подожди, уж не думаешь ли ты, что она имеет к этому отношение? Это было ограбление… — Он схватил телефон и открыл ту статью, которую ему прислала Роузи. — Так… здесь говорится: его ударили сзади. Повалили на землю, и мужчина получил вторую травму головы, ударившись о цемент. Час спустя он скончался.

— Ударили сзади… повалили на землю. Неужели дошло до такого безумия? Ты же сам рассказывал нам историю с твоим братом в крепости, помнишь? Как Лора ударила его палкой? С видом дикого зверя?

— Роузи… — Гейб прикусил язык. Ей стало очевидно, что тому нечего возразить. Склонность Лоры к насилию проявилась еще в раннем детстве.

— Она может оказаться большей психопаткой, чем нам кажется, Гейб. Я люблю ее, но бывает, что ты любишь человека и думаешь, что все о нем знаешь, а потом неожиданно выясняются какие-то подробности, и твоим глазам открывается совершенно иной мир.

Его звали Джо. Роузи до сих пор слышала слова Кэтлин.

— Давай вернемся к нашим баранам, — предложил Гейб. — Первый шаг — найти Лору. Вот и все, что нам надо сделать. Потом можно сколько угодно выяснять, что с ней произошло.

— Хорошо, — оторвалась от своих размышлений Роузи. Она так и хотела рассказать другу о Лоре и Джо, но даже не знала, что говорить. Была ли у них интрижка? Флирт? Какого черта ее муж названивал свояченице? Почему он ездил к ней за несколько недель до ее бегства из Нью-Йорка? Если дело не в измене, а в чем-то другом, если Джо просто помогал ей, давал советы, возможно, в связи с убийством любовника, он бы рассказал об этом Роузи. Если же он скрыл это от нее, их отношения навеки будут испорчены.

— Насколько я представляю ситуацию, — начал Гейб, — у нас есть три варианта. Первый: Лора выяснила, что этот парень — бабник, и стыдится того, что произошло ночью. Второй: когда она разоблачила его, что-то пошло не так, и один из них пострадал. Теперь третий. И он как-то связан с этими записками.

— Я тоже об этом думала, — призналась Роузи, благодарная другу за то, что он не произнес слово «мертв», хотя они оба прекрасно знали о подобной альтернативе.

— Если парень оказался не просто безобидным бабником, а профессиональным мошенником, возможно, он нацелился на Лору в связи с убийством Митча Адлера.

— Но почему именно сейчас, Гейб? Я хочу сказать, она жила всего лишь в часе езды от Бренстона, в Нью-Йорке. Да и кто бы пошел на это? Кто вообще мог узнать, что она появится на сайте знакомств?

— Это мог быть кто угодно, задетый давним преступлением, друг или родственник. А как насчет Лайонела Кейси? Возможно, у него осталась семья, решившая осуществить кровную месть за то, что старику вопреки его воле пришлось провести остаток жизни в психушке. Если они просто жили себе, занимаясь своими делами, а потом однажды кто-то заметил Лору в городе — и жажда мести прорвала плотину.

— Или… — Глаза Роузи вылезли на лоб. — Гейб, а что, если кто-то из близких Митча Адлера или Лаойнела Кейси, считающих Лору виновной в убийстве, прошлой ночью заметил ее на свидании? Вдруг дело вовсе не в Джонатане Филдзе или том, что узнала о нем Лора и разозлилась? А мы потеряли столько времени, идя по ложному следу?

Гейб согласился, что все это тоже возможно.

— Нам следует сообщить полиции, Роузи. О записках, их связи с прошлым. Полиция может найти людей гораздо быстрее, чем мы.

Роузи колебалась. Это бы снова вернуло всеобщее внимание к тем событиям в лесу. С прошлого вечера она так ничего и не услышала от тех двух офицеров. По ее предположениям, они непременно бы позвонили, сложив куски пазла темного прошлого и неопределенного настоящего Лоры Лохнер. Рассказ о записках неизбежно привел бы к этому открытию.

— Роузи, — спросил Гейб, — почему Джо не показал их полиции, когда они были у вас дома?

Она развела руками:

— Я думаю, он не хотел заострять внимание на прошлом, чтобы они не отнеслись к поискам Лоры серьезнее, чем следует.

— О’кей, — Гейб немного нарочито кивнул. Она поняла, что он не купился на ее отговорку.

У Роузи иссякло терпение — она больше не могла теряться в догадках:

— В чем дело? По-твоему, за его поведением кроется что-то еще?

— Нет… Я просто… Послушай, не пойми превратно, но бывало, когда я сидел у вас в гостях, а ты уходила наверх укладывать Мейсона, мы втроем продолжали выпивать и разговаривать. Собираясь домой, я иногда замечал, как Джо с Лорой наливают себе новую порцию.

— Что ты хочешь сказать?

— Что иногда они оставались болтать наедине. Понятия не имею, о чем шла речь, но Лора могла доверить Джо какую-то тайну. Может быть, насчет записок или чего-то еще. Возможно, Джо боялся разоблачить ее перед полицией.

Его звали Джо.

Сначала Кэтлин, теперь Гейб говорят о ее муже и сестре. Такое не могло произойти. Не с ее семьей. Неужели бедам нет конца? И они будут преследовать их вечно?

— Джо ездил повидаться с ней, Гейб, — не стерпела Роузи. Она уже не могла нести эту ношу в одиночестве.

— Что ты имеешь в виду? — Гейб был удивлен, даже шокирован. И еще — он словно защищал свою территорию. Он всегда был в союзе с Лорой, и Роузи собирала сейчас все части воедино. Из-за происшествия с братом, о котором Гейб столько лет молчал, он чувствовал ответственность за Лору и вред, который ей причинил Рик Уоллис.

— Соседка Лоры слышала, как они разговаривали по телефону, и видела Джо с Лорой из окна их квартиры. Задолго до переезда и даже разрыва с мозгоправом, если они и правда были в отношениях. Вдруг все это было лишь уловкой. Отвлечением внимания.

— В этом нет никакого смысла, — задумался Гейб. — Ты же не думаешь…

— Я ничего не знаю, Гейб, — Роузи дала волю слезам. Слишком много всего свалилось. Чертовски много.

— Не может быть! — он замотал головой так, словно хотел стереть эту мысль из сознания их обоих. — Джо не мог так с тобой поступить. Он любит тебя и всегда любил. Всегда. И Лора — она бы не подложила тебе такую свинью, даже если через столько лет у нее вдруг возникли к нему чувства.

Роузи смахнула слезы и собралась с духом. Она оказалась в другом мире, где ничего, кроме голых фактов, не известно наверняка. Джо встречался с Лорой за спиной жены, говорил с ней наедине у них дома. Он нашел эти записки очень кстати, когда полиция уже уехала.

К тому же Джо нашел машину.

Последнее затмило все остальное.

— Джо нашел машину, — сказала Роузи. — И на это у него ушло меньше часа.

Гейб молча смотрел на подругу. Он поднес ее ладонь к губам и затем снова зажал между своими руками. Ей показалось, что Гейб сначала тоже не поверил в измену, но потом тоже убедился в ней, и теперь он намерен защищать ее даже от лучшего друга. Человека, которого он знал с детства.

Справа от их переплетенных рук зажужжал телефон Гейба. Он высвободил руки и взял смартфон.

— Это сообщение, — пояснил он. — Дерьмо! Она от второго шанса с сайта знакомств.

Роузи задохнулась. Это та самая женщина с сайта, которая пропала. Которая советовала им бежать.

— Что она пишет?

— Она дала нам номер телефона, обещает поговорить с нами.

У Роузи щипало в глазах от усталости и слез. Она уже слышала историю о Джонатане Филдзе от Сильвии Эммет, которую он подцепил в баре, а потом обманул и подло унизил. Теперь объявилась женщина с сайта «Найди свою любовь». Что она им расскажет? Роузи боялась узнать это.

— Ты готова? — спросил Гейб, глядя на нее с непоколебимой уверенностью.

Это уже было неважно, готова она или нет. Они должны найти Лору. Тогда и все остальное встанет на свои места.

У нее пересохло в горле. Роузи открыла рот, но не могла вымолвить ни слова. Она встретилась с Гейбом взглядом и утвердительно кивнула.

Лора. Третий сеанс.

Четыре месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Ты не испытываешь беспокойства, находясь здесь? Когда ты со мной?

Лора: Нет.

Доктор Броуди: Ты не спрашиваешь себя, что если вдруг ты снова повторишь это? С мужчиной, который тебе не подходит и никогда тебя не полюбит.

Лора: Что ж, уже начала. Спасибо за предупреждение…

Доктор Броуди: Извини. Я не хотел внушать тебе подобные мысли.

Лора: Разве не в этом заключается твоя работа, Кевин?

Доктор Броуди: Полагаю, что да. Надеюсь, хорошие мысли. Или, я бы сказал, верные.

Лора: Я бы тревожилась лишь в том случае, если бы думала, что ты собираешься разбить мне сердце.

Лора: Ты же не собираешься этого делать, правда?

Лора. Ночь накануне. Пятница, полночь.

Бренстон, Коннектикут

Это закончилось через несколько минут.

Жалких минут.

Я думала об этом прежде. Сколько это займет часов, дней, недель, чтобы прийти к этой точке. Одежда разбросана на полу. Руки и ноги, уже объятые истомой, переплетены как ветви в куче поваленных деревьев в разоренном бурей лесу. Я слышу, как дико бьется сердце в его груди, прижатой к моей. Он задыхается, торопливо глотая и выдыхая воздух. Наши обнаженные тела склеены подсыхающим потом — жалким остатком накала страстей, остывающих так быстро.

Считанные минуты. Торнадо. Цунами. Сколько драматизма заключается в их ожидании. А затем стихии обрушиваются с такой разрушительной силой, что мы все равно оказываемся совершенно к ним неподготовленными, хотя в полной мере предвидели их результат. Они застают нас врасплох, смывают в открытое море, вынося на сушу навсегда измененными. Вылепляют из пены форму наших тел, меняют их реакцию на ласки, ритм движений при соитии — невозможно не выявить подобных интимных деталей.

Прошли считанные минуты, и все закончилось. Я поражена.

Прижимаюсь закрытыми глазами к его затылку. Мне совершенно не хочется видеть его лица.

— Это было потрясающе, — говорит он, сопровождая комплимент драматическим стоном.

Мне тут же приходит в голову, что этот раз потряс меня не больше и не меньше, чем любой другой прежде. Это настолько предсказуемо, однако меня, кажется, уже ничто не научит.

Раздается новый стон, на сей раз притворный. Лицемерие партнера я определила по замедляющемуся ритму его сердца.

Затем та же рука, которая пару мгновений назад сжимала мои ягодицы, сливая нас воедино, заставляя его входить в меня все сильнее и глубже, легонько хлопает меня по попе. Три быстрых шлепка подтверждают: «Мы здесь потрудились».

Мне невыносима одна мысль о своей последней катастрофе. Она грандиознее остальных, так как на этот раз я в курсе и прекрасно ее осознаю. Доктор Броуди позаботился о моей осведомленности.

Не изобретай его.

Не заполняй пустоты несуществующей близостью.

Не путай секс с властью над партнером.

Джонатан Филдинг, я исповедовалась тебе как духовнику, сделала своим героем — принцем на белом коне, позволила наполнить себя любовью, а затем попросту отнять ее. Жмурюсь еще крепче, но закрытые глаза не помогают притвориться, будто я не замечаю жуткой раны, нанесенной самой себе. Она так мучительна. Ситуация знакома до боли.

Мои ягодицы удостаиваются нового шлепка, но на сей раз партнер отодвигает голову, потому мне некуда прятать глаза.

— Эй, меня посетила гениальная идея, — говорит он. Теперь его голос звучит легкомысленно. — Почему бы нам не заказать пиццу? Я умираю от голода. Мы же так и не поужинали.

Мы лежим на боку слипшимся бутербродом поверх черного с серым пледа, растянувшись по диагонали на кровати. Постель под нами практически не помялась. Скользя по мягкому ворсу, вынимаю затекшую руку из-под мускулистого торса, освобождаю ногу из капкана его сильных коленок. Он меняет позу, облегчая мои маневры, так что я могу быстро и без малейших колебаний покинуть его.

— Конечно, — заверяю я. — Сейчас вернусь: одна нога здесь, другая там.

Скатываюсь с космодрома кровати, оставляя эстета, опершегося на локоть, вести наблюдение. Дефилируя через оформленную в мрачных тонах спальню, я спиной ощущаю его взгляд. Добравшись до ванной комнаты, не оборачиваюсь, пока не скрываюсь за дверью. Теперь он видел мой зад при свете лампы, и ничего не вернешь, но остальные, еще не рассмотренные им прелести, я охраняю, терзаясь горьким раскаянием. Спрятавшись за дверью, включаю светильник и запираю задвижку, а затем пускаю воду в раковину. Хватаю с крючка полотенце и заворачиваюсь в него, будто от этой кольчуги зависит моя жизнь. Однако мне уже не спастись, ясное дело.

Я усаживаюсь на краю керамической ванной и роняю голову в ладони.

Пытаюсь определить момент, когда ситуация вышла из-под моего контроля. Я уповаю на Бога, но в памяти всплывает доктор Броуди. Кевин. Ослиная задница.

Он обычно советовал мне закрыть глаза и посмотреть на себя со стороны как на другого человека, делающего то же, что и я, испытывающего те же чувства. Так что я, закрыв глаза, представляю ее, глупую гусыню на кухне у Джонатана Филдинга. Слышу, как она выкладывает свою подноготную постороннему, и спрашиваю, зачем дурочка так поступает. Та рассыпается в извинениях, но наконец чистосердечно признается: она ждет не дождется, когда же красавец-мужчина познает ее. Ей не терпится тут же понять, полюбит ли он ее, поэтому она должна сама все устроить. Извлекает на свет божий свой ящик с инструментами и заглядывает внутрь. Убийственная история Митча Адлера становится молотом, способным оглушить кавалера, ее тело — гаечным ключом, вскрывающим его защиту. В обращении с ними она дока.

Я вижу соблазнительницу, стоящую у стойки в объятиях своего героя. У нее еще была возможность уйти. Джентльмен недвусмысленно говорил об этом, предлагал отвезти ее домой. Развратница уверяет меня, будто ощущает любовь, скрытую прямо под скорлупой лакомого орешка. Ей нужно лишь еще несколько ударов и поворотов гаек, чтобы добраться до заветной сердцевины.

Ты не можешь просто попробовать?

Доктор Броуди обычно спрашивал меня, что бы я посоветовала ей, представься мне такой шанс.

Я твердила ей то, что узнала о ней и как она любит повторять прошлые ошибки. Предупреждала о том, что ей самой прекрасно известно: эта ночь закончится не беззаветной любовью, а горькой печалью. Она все знала, но все равно поступила по-своему.

Господи, Лора. Ты же понимала, что так и будет!

Кевин был не таким. Он видел меня насквозь и не позволял заниматься саморазрушением. Я тянула и толкала крышку, используя все инструменты из заветного сундучка, чтобы расколоть тот крепкий орех, но он постоянно ускользал из моих рук. Прошли недели прежде, чем он лег рядом со мной, а когда это свершилось, дело не ограничилось несколькими жалкими минутами. Он не шлепал меня по заднице и не заказывал пиццу. Кевин еще крепче прижал меня к груди и произнес заветные слова. Те самые, которые я хотела бы забыть, потому что всегда ждала их.

Я тебя люблю, признался Кевин. И я ему поверила.

Слезы градом катятся из глаз. Мне очевидна вся тяжесть собственного горя. Джонатан Филдинг лишь ярко просиял в кромешном мраке моего отчаяния.

Мне хочется вернуть прежние мгновения, почувствовать сильные руки, крепко обнимающие меня, услышать те же слова и знать то, что они правдивы.

Несбыточное желание поглощает меня целиком.

— Ты там не утонула? — слышу я голос Джонатана, а затем шаркающие шаги.

— Все отлично, — откликаюсь я.

Он спрашивает какую-то ерунду насчет пиццы, я что-то отвечаю. Чертова пицца.

Я закрываю кран. Голова раскалывается от виски, притока адреналина и токсинов, высвобожденных в кровь жуткой историей Митча Адлера.

Время не слишком подходит для экскурсов в прошлое, поэтому я зачерпнула ладошкой воду, воронкой стекающую в сливное отверстие, и выплескиваю на лицо. Глаза жжет, но именно это мне нужно, чтобы вырваться из воспоминаний. Смотрюсь в зеркало. Провожу пальцем под глазами, стирая размазанную тушь. Затем запускаю обе пятерни в шевелюру, выдирая свалявшиеся колтуны. Аккуратно заправляю пряди за уши и репетирую вежливую улыбку. Вначале уголки губ изгибаются вверх, затем сбоку от глаз образуются едва заметные куриные лапки. Пытаюсь исправить ситуацию, чуть приподняв брови.

Вместе с приклеенной улыбкой мне приходит идея.

Возможно, моим дурацким заблуждениям нет конца, и я продолжаю разыгрывать одну и ту же пьесу.

Акт первый: выбрать парня, который никогда тебя не полюбит. Акт второй: переделать его в того, кто будет тебя обожать. Акт третий: всеми возможными средствами заставить его заняться с тобой любовью. Акт четвертый: потерпеть фиаско и ощутить собственную никчемность. При необходимости повторить, дабы остаться запертой в ловушке собственного детства.

Сейчас мы успешно достигли финала.

А что, если существует и акт пятый, который я сейчас и разыгрываю? Не состоит ли он в возвращении в то темное и одинокое место глубоко под землей, куда каждому суждено вернуться, дабы обрести свой последний дом? Словно я неразрывно с ним связана или заслуживаю пребывания там.

А вдруг я ошиблась насчет первого акта? Что если он не мужчина, который никогда меня не полюбит, а обычный парень, с которым я надралась, вывернув душу наизнанку, и переспала на первом же свидании?

Вновь вызываю в памяти образ доктора Броуди. Изменения начинаются с осознания. Мне оно очевидно. Я же все подмечаю.

Надежда наполняет меня, и я по-настоящему улыбаюсь. И я теперь знаю, что делать дальше.

Открываю дверь и застаю Джонатана в спальне, застегивающего рубашку. Он поворачивается ко мне.

— Ты в порядке? — спрашивает он снова.

Я застенчиво улыбаюсь:

— Немного смущена…

Он прерывает свое занятие и склоняет голову набок:

— Почему?

— Разве это не очевидно? Это наше первое свидание, а я стою в твоей спальне, завернутая в полотенце.

Я не жду, что ты меня полюбишь. Хотя, наверное, еще можешь. Возможно, я не все испортила.

Он улыбается в ответ и поднимает с заправленной кровати аккуратную стопку одежды — причем моей. Нижнее белье, бюстгальтер, платье. О да! Он сложил мое белье. Джонатан подходит ко мне и вручает одежду.

— О’кей, — резюмирует он. — Во-первых, вот твой наряд. Хотя лично я предпочитаю полотенце. — Остряк подмигивает, и до меня внезапно доходит то, что ему уже сорок.

— Во-вторых, я заказал пиццу, так что, если рассуждать формально, сейчас у нас уже второе свидание.

— А-а-а, — изрекаю я с таким видом, будто он на моих глазах открыл, что земля круглая. — Понятно.

— Полегчало?

Действительно, мое настроение значительно поднимается.

Он обнимает меня за плечи и целует. Этот поцелуй, нечто среднее между формальным чмоканьем и теми страстными, которыми партнер покрывал меня в постели, несет в себе новые обещания. Я закрываю глаза и впитываю этот ободряющий поцелуй.

— Я откопал несколько тарелок и налил нам новую порцию виски. Наш выбор невелик: либо продолжать накачиваться спиртным, либо столкнуться с прелестями начинающегося похмелья.

— О’кей. Иду одеваться.

Он отпускает меня, и я снова иду к ванной.

— Кстати, — окликает меня Джонатан. — Ты заметила, что я успел обзавестись кроватью. Она тоже относится к мебели.

— Да, считается! — жизнерадостно соглашаюсь я.

На самом же деле ухажер только что напомнил мне о том списке. Женщина, которая звала его в первом баре. Машина. Маршрут, по которому мы добирались в порт, его работа и пустая после года холостяцкой жизни квартира.

Закрываю дверь ванной и провожу переоценку. В панике нет нужды. Я в курсе того, что многие вещи кажутся мне несоответствующими действительности. Однако на губах до сих пор остается вкус последнего поцелуя, и слышится стук тарелок, извлекаемых из шкафа в ожидании заказанной пиццы, поэтому моя оценка этой ночи резко скачет вверх. Присяжные могут удалиться на перерыв, решаю я.

Подобное решение дается непросто. Я вычерпываю воду из давшего течь судна.

Одеваюсь, снова смотрюсь в зеркало — больше нет причин медлить, лучше мой вид уже не будет. Тут я снова ощущаю колотье в висках.

Я лезу в аптечку. Непонятно, почему я не удосужилась проверить ее раньше. Мебель — отдельная история, но никто не может обойтись без туалетных принадлежностей.

Зубная щетка, паста, бальзам-ополаскиватель для десен. Крем для бритья и бритвенный станок, хотя не похоже, чтобы последними пользовались ежедневно. Дезодорант.

На полке сиротливо стоит пузырек адвила[12].

Напоминаю себе, что мужчины не слишком разбираются в таких вещах. В особенности, если были женаты и подобные заботы лежали на дражайших супругах. Они покупают лекарства только в случае необходимости. Так что, возможно, обезболивающее — единственное нужное ему средство.

Открываю бутылочку и высыпаю пилюли на открытую ладонь, собираясь принять две, от силы три, а остальные — положить на место.

Однако я не в силах проглотить ни одной.

Я уставилась на руку и чувствую, как мой кораблик еще глубже садится в воду.

Среди круглых, красно-коричневых таблеток обнаруживается еще кое-что столь же круглое, сияющее золотом.

Я долго не могу оторвать от него взгляд. Ошибки быть не может — это обручальное кольцо.

Подношу его к глазам и читаю витиеватую надпись, выгравированную на внутренней стороне.

Джонатану в знак вечной любви…

Любовь. Вот оно — это постоянно ускользающее слово.

Только это вечное чувство предназначено не для меня. Оно всегда не для меня.

Течь в моем судне уже не заделать, я тону вместе с ним, осознавая горькую истину.

Однако я не собираюсь идти ко дну в одиночестве.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 10.30 утра.

Бренстон, Коннектикут

— Поехали, — говорит Роузи. Они с Гейбом перебрались в ее машину, припаркованную возле закусочной. Друг сел справа от нее.

Женщина с сайта не собиралась открывать своего настоящего имени, однако Гейб уже определил его по номеру телефона. Кимми Тейлор. Тридцать семь лет.

Она ответила после первого же гудка.

— Привет, — поздоровалась Кимми, явно ожидавшая звонка.

— Меня зовут Роузи. Это я отправила тебе то письмо. Со мной рядом друг. Мы включили громкую связь.

— О’кей, — опасливо согласилась собеседница, а затем погрузилась в молчание.

— Это друг, Гейб. Прости, что мы так шифровались по почте, — он тут же перехватил инициативу. — Наша подруга отправилась на свидание со «здесь-для-тебя». Ей он представился как Джонатан Филдз, но мы знаем, что он также назывался Билли Ларсоном и Баком Ларкином. С тех пор мы не слышали о ней, и поэтому немного волнуемся.

Играя свою роль, Гейб значительно преуменьшил серьезность ситуации. Он предупредил Роузи, что не стоит упоминать полицию. Она может быть замужем, или с кем-то жить, или иметь приятеля — так же, как и Сильвия Эммет, которая заплатила за выпивку в портовом баре.

— Правильно делаете, что волнуетесь, — заявила Кимми. — Этот тип — закоренелый лжец. Мне он представился как Бак Ларсон, но среди упомянутых вами нет его настоящего имени. На самом деле его зовут Эдвард Риттл. Совершенно не подходящее имя для жеребца.

Роузи сжала телефон так сильно, что у нее побелели кончики пальцев. Она приложила все усилия, чтобы смягчить свой тон.

— Что ты можешь рассказать о нем? Хоть что-нибудь.

Последовал короткий взрыв смеха:

— С чего бы начать? — ее голос был полон отвращения. — Вы ведь видели его страницу? Там он утверждает, будто разведен, зарабатывает свыше ста пятидесяти кусков в год, без детей, работает в финансах. Ладно, многие парни врут. Обо всем, начиная с веса и до роста, но в особенности насчет дохода. Иногда они говорят, что разведены, хотя на самом деле лишь решили пожить врозь. Я думаю, что эти мудаки ходят на закрытые собрания, где обмениваются советами, как избежать исключения с поисковика сайта. Серьезно, я прямо так и слышу… Не говори, что еще не получил развода! В таком случае дело никогда не дойдет до постели! Так и хочется блевануть.

Гейб закатил глаза, и по его виду Роузи поняла, что он думает то же самое, что и она. Кимми была озлобленным, видавшим виды ветераном сайта знакомств.

— Это ужасно, — поддакнула Роузи. — Разве они не знают, что если продолжат встречаться с женщиной, их ложь непременно выплывет наружу?

Кимми снова рассмеялась:

— Да им плевать! Шутишь, что ли? Три свидания, постель, и они делают ноги. Переключаются на следующую цель. Сайт знакомств — это онлайн-буфет с бесплатным сексом. Но этот тип хорош, он знает, как найти то, что ему нужно.

— Что именно он делает? Это может помочь нам найти подругу, — уточнил Гейб.

— Что ж, во-первых, он врет в описании. Насчет имени. По поводу развода…

— Подожди, что ты хочешь сказать? — опешила Роузи.

— Лишь то, что он женат! Женат и с двумя детьми, которые учатся в средней школе. Живет в Мамаронеке[13]. Продавец энергосберегающих окон. Можете себе представить? Стучится в дверь за дверью, якобы давая рекомендации по экономии электроэнергии от лица компании-поставщика, а затем пытается всучить продукцию собственной фирмы. Сплошное мошенничество, как и все остальное, чем он занимается. Проникает в дома, а потом накалывает наивных людей.

— Как ты это узнала? — поинтересовался Гейб.

— На это ушло время, хотя с самого начала многие детали не соответствовали созданному образу. Машина, которую он водит. Скупость и дешевые уловки во время наших выходов в свет. Он не выглядел достаточно искушенным для финансового воротилы, понимаете? Мне показалось, что он скорее из синих воротничков[14]. В конце концов, обманщик ослабил бдительность, выйдя из комнаты без бумажника. Все оказалось совершенно элементарно. Я увидела удостоверение личности с настоящим именем и адресом. Придя домой, я порыскала на «Гугле», и оттуда вылился такой поток дерьма…

Роузи уже представляла общую картину, но ей нужно было понять связь с Лорой.

— Как начался ваш роман? Как он связывался с тобой, где вы встречались?

— Поначалу он был довольно безобидным, — хмыкнула Кимми. — Он звонит, желая убедиться в хорошей дикции — отсутствии раздражающего акцента или дефектов речи. Спрашивает, насколько новые у тебя фотографии, но делает это тонко, окольными путями. Спрашивает, где они были сделаны, и задает логично вытекающие вопросы. Я поместила на сайт фотографию с выпускного вечера племянницы, поэтому он уточнил, в каком колледже она училась и сколько лет работает в своей фирме. Вот такие штучки. Я понимала, к чему он клонит, хотя он сам считал, будто ловко провернул дельце.

Он всегда назначает свидания в рабочие дни. Стоит воздать ему должное, он и не думает извиняться по этому поводу. Наоборот, заставляет тебя гадать, не встречается ли он по выходным с другой, более достойной ночи с субботы на воскресенье. От подобных мыслей ты стараешься быть лучше, получить повышение в его глазах. Знаете, стремление к конкуренции заложено природой. Для женщин оно означает желание стать более сексуальной, элегантной, искушенной в постели. Он знает все это. И хочет, чтобы у него были самые высококлассные женщины в его грязных играх.

Роузи зажмурилась и подумала о Лоре. Сестра, даже не подозревая, что делает, прямиком угодит в искусно расставленные сети.

Я заставлю тебя обратить на меня внимание. Я заставлю тебя любить меня.

Лицо девочки с той детской фотографии. Лора со своим психотерапевтом, штурмующая Эверест…

— Куда он тебя водил? — спросил Гейб.

— Наше первое свидание — вечером в четверг, конечно же, — было недалеко от гавани. В шумном угловом баре с дерьмовой кухней.

Он кивнул Роузи, когда она после этих откровений вновь вытаращила глаза. Теперь не осталось ни малейших сомнений: речь шла о нужном им типе.

— На следующем свидании он повел меня в местечко более высокого пошиба на Мейн-стрит. В тот раз он раскошелился на ужин.

— Прямо как с Сильвией Эммет! — обратилась Роузи к Гейбу, отключив микрофон. — Той женщиной из бара. Первое свидание состоялось в порту, последнее, с ужином, — на Мейн-стрит.

Гейб молча кивнул, и их внимание вновь сосредоточилось на телефоне.

— Он живет неподалеку оттуда. Вы это знали? — спросила Кимми.

Роузи включила динамик.

— Другая женщина, с которой он встречался, тоже говорила об этом. Но она не знала адреса, потому что отказалась идти к нему домой.

— Что ж, она оказалась умнее меня.

— Подожди, ты была там? Ты знаешь, где он живет? — затараторил Гейб. Он потянулся за своим телефоном, и зрачки его расширились в темноте. — Какой у него адрес?

— Господи, дайте подумать… В одном из многоквартирных домов на Мейпл-стрит. Там их несколько, и его — по центру. Там есть подземная парковка.

— Во всех этих зданиях подземные гаражи предусмотрены планом. А таких коробок там с полдюжины. — Гейб начал терять терпение. — Как насчет этажа или номера квартиры? Вспомни какие-нибудь подробности, был ли в подъезде консьерж ли домофон?

— Послушайте, — ответила Кимми. — Мы встречались больше года назад, усекли? Я была там пару раз и всегда поздно ночью. Я была пьяной. И когда я узнала, кто он такой, то постаралась вычеркнуть его из памяти и забыть все, связанное с ним.

Гейб закопался в телефоне. Роузи глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Ей так хотелось материализоваться через экран телефона забывчивой собеседницы, чтобы вытрясти из нее всю информацию, но затем она вспомнила о Сильвии Эммет и жестокости негодяя. Возможно, есть и другие детали, о которых Кимми не хочет вспоминать.

— О’кей, — согласилась Роузи. — Можешь рассказать нам, каким он казался? Каково тебе было в его доме с ним наедине?

— Это относится к тайне личной жизни, ты не находишь? — буркнула Кимми, неожиданно исполнившись негодованием, или просто пытаясь защититься.

— Я не это имела в виду. Просто скажи, была ли обстановка в квартире уютной, располагающей? Был ли он милым? Вел ли себя как настоящий джентельмен? Не изменилось ли его поведение со временем?

— Джентельмен… хм… дай подумать, — теперь она была саркастична. — Что ж, он сводил меня на три положенных свидания прежде, чем ожидал секс. Мы отправились к нему в квартиру, оказавшейся настоящей берлогой холостяка. В холодильнике шаром покати. Из обстановки — только самое необходимое, все выдержано в черных и серебристых тонах. Одно это должно было стать для меня первым звоночком. Однако он заявил, что получил развод совсем недавно, месяц назад, и я купилась. Боже, я даже предлагала ему помочь обставить квартиру. Можете себе это представить? Какой же я была идиоткой!

— Вовсе нет, — поспешила заверить Роузи. — По твоим словам выходит, он хорош в своем ремесле — надувать женщин.

— Вы не представляете, насколько. Он прекрасно знал, как навешать мне лапшу на уши, проникнуть в мысли. Он говорил о смерти своего отца потому, что мой умер очень рано. Распинался о необходимости наслаждаться настоящим, так как никто не знает, когда оборвется нить твоей жизни — а я в молодости тоже склонялась к подобным размышлениям из-за преждевременной кончины папы. К тому же он дал мне понять, будто я первая женщина, с которой у него была близость после холодной бывшей жены, не спавшей с ним уже много лет. Самое смешное, — можно в такое поверить?! — я начала сомневаться в нем из-за его поведения в постели. Хочу сказать, мужчина, десять лет страдавший в дерьмовом браке и давно не занимавшийся любовью, оказавшись в буфете бесплатного секса, должен бы быть понахальнее и пошустрее, ну, вы понимаете, о чем я?

— Да, — согласилась Роузи, представляя Джо после четырехмесячного воздержания после рождения Мейсона. Он был как странник в пустыне, внезапно нашедший оазис. — А он оказался не таким?

— Совсем. Этот козел свел нашу первую близость к совершенно рутинному акту. Поспешил бросить палку, словно снимал пробу — так акула кусает жертву, проверяя ее на вкус, перед тем, как вновь зайти сзади, чтобы убить. Таким образом, подлец обеспечил мне повод остаться, собираясь опять сделать свое черное дело. И вот тогда все стало странным. Началось с грязных разговоров, правда очень мерзких. А потом он стал требовать их от меня. Причем я уверена: он находил других дурочек, готовых на все, что он просил, ради свидания в субботний вечер. Я не повелась и чувствовала себя оплеванной, но это не помешало мне прийти на последнее свидание, когда раскрылась правда. Он ушел из спальни за новой порцией выпивки, и я вытащила бумажник из кармана его джинсов. Когда он вернулся, я была полностью одета и направлялась на выход. Пришлось выдумать историю о пьяной подруге, которая застряла в баре. Этот подлец и бровью не повел, проводил до двери без прощальных поцелуев и прочего. Мы не пошли по второму кругу, и он был явно разочарован. Клянусь, иногда меня мучают кошмары, что произошло бы, не найдя я вовремя портмоне и задержавшись в его квартире. Судя по всему, он точно знал, какое удовольствие намерен получить с какого захода, и собирался любым путем добиться своего.

Гейб, который ушел в себя и совершенно не был тронут жуткой, по мнению Роузи, и очень похожей на случай Сильвии Эммет историей, наконец оторвал рассеянный взгляд от своего телефона:

— Можно переслать тебе фотографии многоквартирных домов на Мейпл-стрит? Если мы сейчас подъедем туда, возможно, ты узнаешь, в каком из них он живет? Ты сможешь вспомнить этаж и номер квартиры?

В трубке надолго воцарилось молчание.

— Алло? — заволновалась Роузи. — Ты еще на связи?

— Да, — вздохнула Кимми. — Я могу открыть их на компьютере. Вероятно, я даже помогу вам найти нужное здание. Бога ради, только не говорите ему о нашем разговоре, о’кей? Мне ненавистна одна мысль о том, что он может подумать, будто я, захлопнув за собой дверь, хоть на секунду вспоминала о нем.

— Разумеется, — заверила Роузи.

— Когда найдете нужное здание, вам нужна квартира два-эл[15]. Номера я не забыла. Помню, подумала, что «эл» означает «лжец».

Лора. Десятый сеанс.

Два месяца назад. Нью-Йорк

Лора: Я долго думала о твоих словах — о том, что в моем далеком прошлом был человек, которого я пыталась исправить.

Доктор Броуди: Да. Я даже помню, когда сказал это.

Лора: Мой отец, так ведь? Первый мужчина, которого девочка любит.

Доктор Броуди: И тот, кто любит ее в ответ. Учит ее, что она достойна любви.

Лора: Понимаю. Только пострадал не папа. А наша мать. Он обманывал ее. Бросил ради другой женщины. Она вечно плакала. Переживала. И не особо это скрывала. Она рассказывала об этом на кухне миссис Уоллис и всем остальным, кого ей удавалось заманить в дом.

Доктор Броуди: Иногда вещи не такие, какими нам кажутся. Особенно когда речь идет о событиях из детства. Наши воспоминания не статичны. Они не отражают реальность. Иногда искажают и являются вымыслом, в который нам необходимо верить, чтобы придать всему смысл.

Лора: Значит, наш отец не был злодеем? А мама не была жертвой?

Доктор Броуди: Ты рассказывала мне историю с подслушанных слов. Тех самых, которые ваш отец сказал твоей сестре в ночь своего ухода. Лишь этот случай выбивается из общей ткани повествования, однако он настолько выдающийся, что ты даже упомянула его.

Лора: Я подслушивала под дверью. Роузи злилась на папу, потому что он бросил нас. Орала на него. А он — мне запомнилось дословно — ответил ей: «Ваша мать не святая».

Доктор Броуди: Что-то случилось, Лора. Что-то, о чем никто не рассказывал ни тебе, ни Роузи. Мне кажется, что даже в далеком детстве в глубине своего сердца именно отца ты считала пострадавшим.

Лора: Тем, кого я пыталась сделать лучше, чтобы он полюбил меня? Я стала такой из-за отца?

Доктор Броуди: Так почти всегда и получается, Лора. Женщины ищут мужчин, которые никогда их не полюбят, и отворачиваются от тех, кто способен на это чувство.

Лора: Думаю, что сейчас я ненавижу его еще больше.

Доктор Броуди: Не стоит. Тебе нужно выяснить самой, почему.

Лора. Ночь накануне. Пятница, 00.45.

Бренстон, Коннектикут

— Значит, выясним ситуацию с похмельем, — обращаюсь я к Джонатану Филдингу.

Я полностью одета, но по-прежнему чувствую себя обнаженной. Дело в проклятом наряде Роузи. Не выношу платьев. Мне отвратительны заигрывания шаловливого ветерка с моими ногами. Его манера тайком забираться под подол и подниматься, как заблагорассудится, иногда добираясь до рукавов. Я ненавижу свои босые ступни и распущенные волосы, свисающие сосульками вокруг лица и липнущие к шее сзади.

Теперь мне многое отвратительно.

Джонатан, находясь с другой стороны стойки, протягивает мне стакан виски. Я стою ближе к входной двери. Сумочка валяется прямо перед моим носом. Шпильки, которые я сбросила в тесной прихожей, исчезли. Вероятно, они переместились в гардеробную, где я не смогу их сразу найти, предоставив тем самым обманщику больше шансов запудрить мне мозги. Впрочем, неважно. Добраться домой я смогу и без туфель.

Дом, представляю я. С Роузи, Джо и Мейсоном, и моим уютным местечком на чердаке, где можно спрятаться в постели под пушистым пледом.

Дом, снова подумала я. Однако он не мой. Он принадлежит сестре, ее мужу, малышу. К тому же мансарда, где я обнаружила последнюю из трех записок, перестала казаться уютной.

У меня нет дома — такова горькая правда, но все же это не значит, что я хочу задержаться здесь хоть минутой дольше.

Я беру стакан и осушаю до дна.

— Так как же насчет головной боли, полегчало? — спрашивает Джонатан. Он улыбается, как будто мы настоящие любовники, впрочем, полагаю, с формальной точки зрения так оно и есть. Любовники. Дом. Это просто слова. Глупые, ничего не значащие.

— Да… — начинаю я, проглотив безудержную ярость и переплавив ее в каленую сталь. — Я тут надумала предотвратить ее более здоровыми с медицинской точки зрения средствами, нежели новой дозой алкоголя.

— А? — на его лице отражается легкий след беспокойства.

Все верно, Джонатан. Теперь твоя очередь поволноваться.

— Мне показалось, немного адвила может привести меня в порядок. К счастью, я нашла таблетки! — Мой голос источает жизнерадостность.

Собеседник испытывает очевидное облегчение:

— О, хорошо. Я рад. Здесь у меня немного лекарств. Я не люблю много хранить, к тому же давно не болел. Моя бывшая столько их держала, боже упаси!

— Забавно, что тебе вздумалось упомянуть ее, — ехидничаю я.

— Свою бывшую? Прости, догадываюсь, это немного нетактично после ночи, которую мы провели вместе.

Я вглядываюсь в его глаза, а он — в мои. Он подбирает ключики к тому, что творится у меня в голове. Однако я — хозяйка положения, потому что я все знаю.

Медленно поднимаю левую руку, разворачивая к себе ладонью, так что блестящее золотое кольцо на моем пальце оказывается у него прямо под носом.

— Не хочешь надеть его обратно прежде, чем отправишься домой?

Джонатан замирает. Он настолько неподвижен, что я думаю, а не проверить ли пульс. Как будто его заморозили, погрузив в жидкий азот.

Молчу. Не предпринимаю никаких действий.

Стальная ярость — оружие, делающее меня сильнее. Я уже очень давно не чувствовала себя такой сильной и погрешила бы против истины, заявив, будто это ощущение мне не нравится. Стала бы лгуньей как Джонатан Филдз.

— Лора… — наконец заговаривает он, но с онемевших губ больше не слетает ни слова.

Я снимаю кольцо с пальца и кладу на столешницу.

— Все не так, как тебе показалось, — заявляет страдалец. На его оттаявшем лице читается печаль, но не раскаяние. И не вина, отчего караул на стальных воротах моей неприступной крепости позволяет предательскому смущению прошмыгнуть внутрь.

— Знаю, сегодня ночью ты многое заметила, но была настолько любезна, что не стала упоминать о них. Все это время ты была доверчива и откровенна, и я чувствую себя полным дерьмом…

— Твоя машина, — наступаю я, раз уж он открыл эту дверь.

— Да, «Тойота», которая выглядит как пережиток восьмидесятых, только она совершенно новая.

— И твоя работа…

— Ты опять права, я не работаю в Бренстоне. Зачем сорокалетнему разведенному управляющему хедж-фондом работать здесь, если он может быть на Манхэттене? Снова верно.

— Пустая квартира, женщина из бара…

Он отворачивается, чтобы сделать долгий глоток виски. Он возвращает стакан на столешницу, берет кольцо и начинает вертеть его в пальцах.

— Я уже говорил про ту женщину. Она начала преследовать мою бывшую жену после того, как мы с ней порвали пару недель назад. История о ней — чистая правда.

— А как же…

— Эта квартира новая. Я переехал сюда в конце лета.

Мозг крутится, обрабатывая полученную информацию. Он все признает, но не объясняет. И избегает говорить о главном, что теперь занимает первое место в моем списке. О чертовом обручальном кольце, которое подлец прячет в пузырьке с лекарством от головной боли в своей пустой квартире, куда водит других женщин.

Между нами что-то есть. Факты без выводов. Факты, в которых нет правды. Головоломка с отсутствующими фрагментами, самыми важными, без которых все кажется неоднозначным. Стальная кольчуга начинает плавиться, могучая сила идет на убыль.

— Я не могу встречаться с тобой, — выдаю я. Нахлынувшие слезы сменяются громкими рыданиями. Собственные слова, вылетающие обрывочными фразами, попадая в отверстия доспехов, ранят меня подобно мельчайшим осколкам стекла. — Ты женат! — Я хлюпаю носом. — Ты врал обо всем и лжешь сейчас! — Плачу. — Что бы ты ни сказал, я не разберу, где ложь, а где нет, потому что во всех твоих словах есть крошечные вкрапления истины. Признания по мелочам, которые не смертельно опасны, увеличивают доверие к тебе, ведь иначе зачем ты их делаешь, выставляя себя в дурном свете? Я знаю, как это работает! — Всхлип. — Я уже это проходила, общаясь с лучшим из мужчин… получше тебя!

Я доигралась до настоящей истерики. Лицо Джонатана вновь источает ледяной холод. Расплавившаяся ярость сочится из пор моей кожи. Я знаю, он видит это.

— Как тебе не стыдно так издеваться над людьми? Это бессердечно! Чертовски жестоко!

Это новое для меня слово. Его я узнала от доктора Броуди.

Разве ты не видишь, каким он был жестоким?

Доктор Броуди говорил о другом лжеце. Другом парне, которого я пыталась заставить полюбить меня. Мальчике, который истекал кровью и умер у моих ног. Митч Адлер. Обманщик. Чудовищный, безжалостный лгун.

Вижу, Кевин. Теперь мне это очевидно…

— Подожди! — просит Джонатан. Он отходит от стойки и прислонился к холодильнику. Что-то эта сцена мне напоминает.

— Сегодня ночью все произошло слишком быстро — гораздо быстрее, чем ожидал каждый из нас. Да, я несколько раз допустил невинную ложь, но только потому, что стараюсь сойтись с людьми в вашем городе, но это совсем не жестокость. Честно говоря, ты заблуждаешься.

Теперь меня захлестывает поток адреналина. Ярость сменяется страхом. Какого черта? Это прикрытие? Или я снова наступаю на те же грабли?

Трудно любить девчонку, делающую из мухи слона.

— Ты позволишь все объяснить? Пожалуйста, окажи мне подобную любезность.

Вытираю глаза. Задерживаю дыхание. Возможно, я умру, если задержу его надолго.

— О’кей… пожалуй, стоит рассказать с самого начала. Ты нормально себя чувствуешь? Держи, выпей.

Он не пытается перебраться ближе ко мне. Я же хочу оказаться на другом конце света.

Беру стакан. Делаю глоток. Адреналин убивает действие алкоголя, едва попавшего в кровь.

— Я родился в Бостоне. Тебе уже это известно.

— Твоя мать действительно умерла? — выпалила я. Если мы начинаем с истоков, мне надо распознать каждую ложь. Все до единой.

— Да. Все это правда: истории об утонувшем мужчине, сестре, родителях, как я познакомился с женой. Я не соврал. И мы действительно переехали в Нью-Йорк, и на самом деле жили здесь. Жена следила за домом, это на Блэкберри-драйв — к северу, а потом по западной стороне. Не знаю, почему ей нравилось там жить, но она так хотела. Впрочем, это больше не мои проблемы. Я ненавидел тот дом, как и ездить на работу и обратно.

— Значит, ты действительно работал в Нью-Йорке?

— Да! Я работал в Нью-Йорке. Моя компания, а это небольшой хедж-фонд, называется Клейберн Кэпитал. Штаб-квартира находится в Бостоне, но у них есть филиалы в Нью-Йорке и Лондоне. Когда я развелся, то не задержался здесь, ты верно это заметила. Я вернулся в Бостон и работал в головном офисе, некоторое время жил с отцом. Я был по-настоящему сломлен и чувствовал, что иду ко дну, и продолжал любить бывшую жену и мечтал о семье, которую мы так старались создать.

— Значит, ты обманул меня в первый раз, когда сказал, что остался здесь?

— Да. В этом заключается моя первая ложь.

Я расправляюсь со своей выпивкой и разыгрываю искреннее возмущение. Ха! Он признался во лжи! Но его выдумка настолько ничтожна, так врут дети. А малыши не проявляют жестокости. Во всяком случае, намеренно.

— О’кей, — соглашаюсь я. — Продолжай…

Джонатан так и делает, и мне очевидны перемены в его поведении. Он уверен, что заручился моим вниманием и собирается выдавать лишь новые порции детских врак. Ему бы преподавать этот предмет в детсадовской школе вранья.

— Примерно через полгода меня попросили перевестись обратно. Они хотели открыть филиал в Бренстоне для старых партнеров, у которых здесь семьи. Здесь гораздо лучше. Мне поручили открыть его, и дали год. Потом я должен буду решить — остаться здесь или работать в Нью-Йорке. Или вернуться в Бостон.

— Значит, ты недавно вернулся, и поэтому в твоей квартире нет мебели.

— Да… Я здесь меньше двух месяцев, поэтому не знаю дороги через центр. Когда мы жили на севере, мы никогда не ездили в порт. Четыре недели я провел в отеле, три — в этой квартире, которую взял по договору в субаренду, превысив выделенный лимит, так что кто его знает, надолго ли я в ней задержусь. Я так и не определился, что хочу делать дальше — переехать в Нью-Йорк или вернуться в Бостон. Да и времени на раздумья нет — я много работаю…

— А машина…

— Взял напрокат. У меня действительно «БМВ», он на ремонте в дилерском центре. Там мне хотели навязать другую машину, но я просто взял эту, всего на неделю. Я должен был сказать это в самом начале, но ты не спрашивала, а болтать о ремонте без повода было неудобно.

Боже… Мне срочно нужен доктор Броуди, мой Кевин. Как без его помощи понять, чему верить? Да, у меня обостренное восприятие, но я просто не понимаю, что делать с полученной информацией. Все так идеально сходится. Мозаика складывается в единую картину, как два плюс два дают в сумме четыре.

— Обручальное кольцо, — внезапно ошарашивает меня он. — Твой последний вопрос, так?

— Пока, — отрезаю я, пытаясь казаться самодовольной и уверенной в себе. Однако в моем распоряжении лишь невинные детские выдумки.

— Все мои вещи хранятся в этом здании. Могу показать тебе клетушку в подвале и свои коробки с зимней одеждой, несколько картин и фотоальбомы. Все, что я приобрел во взрослой жизни, связано с женой. Мои детские вещи остались в доме отца. А что касается этого… — Он снова крутит кольцо, а я смотрю на него, раскаиваясь за свой гнев и ожидая дальнейших объяснений.

— Я не мог оставить кольцо в подвале, где его запросто могут стащить, а сейфа у меня нет. Я когда-то читал, что ценные вещи надежнее прятать в бутылочках с лекарствами, чем в носках, поэтому так и сделал. Я не ожидал, что у меня будут гости. И тем более не рассчитывал вызвать у кого-нибудь головную боль.

Теперь он пытается быть милым. Не знаю, нравится ли мне это. Я не могу даже понять, искренен ли он.

Ясно только одно.

Он хочет, чтобы я поверила ему и осталась.

Ему ничего бы не стоило пожать плечами и позволить мне уйти. Возможно, он боится, что у него появится очередной преследователь. Или же не хочет потерять то, что успело зародиться между нами.

Кто-нибудь, скажите мне. Пожалуйста. Объясните мне все до того, как я потеряю рассудок. Гнев теперь обращается на меня, беспомощную и глупую.

— Лора, — говорит он, снова возвращаясь к стойке. — Я знаю, тебе, вероятно хочется убраться отсюда. Понимаю, что некоторые мои объяснения звучат слишком складно. Но не сделаешь ли мне перед уходом маленькое одолжение? Обещаю, что потом провожу тебя до машины.

Я не говорю ни «да», ни «нет». На глаза снова наворачиваются слезы. Меня душат рыдания. В итоге я стою как идиотка и трясу головой.

— О’кей, позволь хотя бы принести лэптоп из спальни. Поищем в «Гугле» дерьмо обо мне и бывшей жене, о моей компании. У меня есть даже письмо из салона «БМВ». Ты согласна? Позволишь все тебе показать?

Что здесь происходит? Объясните мне, хоть кто-нибудь…

В дверь позвонили, и я в испуге пячусь назад. Мы недоуменно смотрим друг на друга, но затем его глаза радостно загораются.

— Пицца! — воскликнул он как маленький мальчик, восторженно хлопая в ладоши.

Он огибает стойку, прошмыгнув у меня за спиной, и открывает дверь.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 11.00 утра.

Бренстон, Коннектикут

Роузи поехала за машиной друга на Мейпл-стрит. Кимми Тейлор опознала подъезд по снимкам, которые ей отправил Гейб, и которые она нашла сама в Интернете. Он знал этот дом, а насчет номера квартиры — «два-эл» — женщина не сомневалась. «Эл» значит лжец, сказала она.

Пока они ехали, Джо позвонил жене трижды, но Роузи не собиралась с ним общаться. Пока что. По крайней мере сейчас, когда они так близки к успеху. Она соврала мужу в эсэмэске: Заехала в полицейский участок, потом еду домой. Если бы она сказала Джо о квартире, тот бы уже прибыл на место. Только сейчас Роузи сомневалась, поспешил бы муж туда ради нее самой или из-за Лоры. Всего несколько часов назад ей бы не пришло это в голову. Однако теперь все изменилось.

Его звали Джо…

Она пулей выскочила из машины, чтобы догнать Гейба, быстро направлявшегося к подъезду.

— Я звонил в полицию, — сообщил он. — Попросил их приехать сюда.

Роузи семенила рядом с напарником, пытаясь приноровиться к его широким шагам:

— Что они сказали?

Они добрались до нужного входа и остановились. Гейб вытащил из кармана телефон и, посмотрев на снимок, перевел взгляд на металлическую дверь.

— Все совпадает, — подтвердил он.

— Они уже в пути? — спросила Роузи.

Гейб кивнул:

— Да.

— Что тебе сказали? Это были те же полицейские, которые приезжали вчера?

— Конвей. Я говорил с Конвеем. Он сказал ждать их на улице.

Гейб вопросительно взглянул на напарницу.

— Пошел он к черту со своими распоряжениями! — решила Роузи.

— Заметано. — Гейб потянул за ручку, но дверь оказалась заперта. Справа от входа был домофон с черными кнопками. Он нажимал их одну за другой, пока из динамика не раздался женский голос.

— Кто там? — зевнула невидимая собеседница.

— Служба доставки, — соврал конспиратор.

— Посылка из «Амазон»? — поинтересовалась сонная дама.

— Да, — подтвердил Гейб.

Послышался щелчок.

Роузи потянула дверь и ворвалась в темный вестибюль.

— Такая доверчивость пугает, — доложила она другу, следующему за ней по пятам.

— Ты и понятия не имеешь, насколько это опасно. Думаю, я знаю, почему многие соглашаются жить в подобных муравейниках. Здесь люди могут позволить себе такую роскошь, как доверие.

Они молча поднялись по лестнице на второй этаж, а затем шли по длинному коридору, следуя за буквами в алфавитном порядке на дверях квартир. Когда они добрались до номера «два-эл», Гейб перехватил руку помощницы, уже собиравшейся молотить в дверь.

Он прижал палец к губам, призывая подругу соблюдать тишину.

— В чем дело? — прошептала Роузи.

— Подожди немного, хорошо? Учти, ты больше суток не спала и не ела. Нам надо подумать и выработать план.

Роузи и без напоминания друга прекрасно знала, как выглядит. Она видела собственное отражение в окне нью-йоркского отеля, а затем и в зеркале заднего вида своей машины. Однако с другой стороны запертой двери могла быть Лора, и пока сестра не убедится, так это или нет, все остальное не имеет для нее значения.

Гейб неожиданно взял ситуацию под контроль, как обычно делал Джо в их детских играх. Но Джо с ними не было, поэтому Лис взял на себя его роль, осуществляя и разработку плана, и руководство операцией. И слава богу, потому что Роузи к тому времени не была способна ни на то, ни на другое. И ничто не могло поколебать ее решимости прорваться в злополучную квартиру и найти собственную сестру.

Гейб разложил все по полочкам.

— Представь, если он ответит, будто Лоры здесь нет? Или если соврет и заявит, что без понятия, кто она такая? А что если скажет, будто они выпили, и она сразу уехала?

Стоя в коридоре со множеством дверей, Гейб расписывал эти ужасы совершенно бесстрастно, но Роузи не унималась.

— Не знаю, Гейб! Мне просто надо проникнуть за эту чертову дверь! — Она раскраснелась. Голова уже не кружилась, но почему-то Роузи стало трудно сохранять равновесие. — Я должна попасть в квартиру! Я должна знать, что произошло с моей сестрой!

Приехал лифт. Роузи с Гейбом синхронно повернулись на писк открывающихся дверей. Пирсон и Конвей, выйдя из кабины, оглядывались в коридоре в поиске друзей.

Роузи побежала навстречу полицейским, схватила Пирсон за руку и потащила к заветной двери.

— Он здесь! — на ходу доложила она. — Мужчина, с которым встречалась моя сестра, живет в этой квартире.

— О’кей, миссис Ферроу, — молодая полицейская держалась снисходительно, даже произнося имя Роузи. Та все еще цеплялась за локоть офицера Пирсон, но это было все равно что тянуть мертвый груз.

— Это тот, кто нам нужен! Его зовут Эдвард Риттл. Он лжет по поводу своих имен, постоянно представляясь разными. Он женат и с детьми! Эта квартира у него специально для встреч с женщинами с того сайта!

Роузи прекрасно представляла себя со стороны, понимая, что и ее слова, и вид кажутся безумными. Подтверждением этому были выражения лиц каждого из ее спутников: обоих полицейских и даже Гейба.

Ей стало очевидно — друг ждет, когда она выложит копам все остальное: про записки с угрозами, или что Лора спала в Нью-Йорке со своим врачом. Тоже женатым. И тоже с детьми. А сейчас он мертв.

Однако, когда вся четверка подошла к той двери, Роузи прикусила язык. Бросив предостерегающий взгляд на Гейба, она убедилась, что тот и не собирался ничего рассказывать. Это не принесет никакой пользы, лишь отвлечет копов, заставив их беспокоиться о ее сестре меньше, чем об отвратительном типе, лжеце, мошеннике, который грязно использует, прибегая ко всем имеющимся в его распоряжении средствам.

Если он причинил ей боль, а Лора ему ответила — боже, помоги несчастной! — подлец, по мнению Роузи, того заслуживал.

Пирсон посмотрела на напарника, ожидая сигнала о начале действий.

Конвей его подал:

— Послушайте, у нас нет ордера на обыск квартиры. Более того, отсутствует даже правдоподобная причина для его получения. Мы можем постучаться, вежливо задать пару вопросов, но этим и ограничиваются наши полномочия.

Глаза Роузи полезли на лоб. Их щипало от пыли и табачного дыма, пропитавших воздух. Во рту пересохло, голова кружилась, а сердце упало под тяжким грузом отчаяния, готового вырваться наружу безнадежным криком.

Она подошла к двери и забарабанила кулаком.

— Лора! — заорала она. — Лора!

Конвей тут же оказался рядом с истеричкой.

— Хватит, — сказал он и встал перед Роузи, загородив собой дверь.

— Мистер Риттл, — позвал офицер, настойчиво стуча. — Мы из полиции и намерены лишь задать вам несколько вопросов.

В коридоре воцарилась тишина. Полицейский прижался ухом к двери. Он дал знак напарнице отвести Роузи в сторону, что Пирсон и сделала. Женщина поняла: копы принимают меры предосторожности, в случае если из квартиры откроют огонь.

Конвей опять постучался.

Никакого ответа. Ни звука.

— Снесите эту чертову дверь! — взгляд Роузи метался между нерадивыми копами и Гейбом. — Да что с вами? Там может быть Лора!

Конвей попятился назад от двери.

— У нас нет соответствующих полномочий. Мы не ломаем двери.

Роузи, отчаявшись заручиться поддержкой, безнадежно уставилась на Гейба. Не нужно было звонить в полицию. Будь они здесь вдвоем, Гейб непременно нашел бы способ проникнуть в квартиру. В его способностях Роузи не сомневалась.

Телефон Пирсон пикнул: пришло сообщение.

— Секунду, — велела она остальным, читая текст. — Так, эта квартира арендована компанией. Недавно неизвестный обратился к ее руководству с запросом, пытаясь выяснить, кто в ней проживает.

— Компанией? И что это за организация? — заинтересовалась Роузи.

— Общество с ограниченной ответственностью. Предположительно, агентство недвижимости.

Все трое старались угомонить истеричку. Однако та желала не успокоиться, а попасть в квартиру.

Гейб объяснил все подруге на пальцах.

— Такое делается сплошь и рядом, Роузи. Люди прибегают к подобным мерам, чтобы не платить налогов или не влезать в долги. Открытие такого общества не стоит ни цента.

— Негодяй прячет концы в воду! Ясное дело! Он скрывает притон от жены! А мы не можем выяснить, что за люди стоят за этой шарашкиной конторой?

— Наши сотрудники помимо прочего занимаются и этим! — поджала губы офицер Пирсон.

Роузи снова уставилась на дверь. Она была уверена: копы пытаются отвлечь ее внимание, создавая видимость бурной деятельности, но в действительности лишь спускают дело на тормозах.

— А как насчет управляющего? — осенило Роузи. — Возможно, он пустит нас в квартиру. Разве у него нет ключей?

— Миссис Ферроу, подобное проникновение равнозначно взлому двери. У нас нет на это достаточных оснований. Как только мы выясним имя жильца и убедимся, что ваша сестра была с ним на свидании в четверг вечером, то сможем обратиться за ордером.

— И сколько времени на это уйдет? Дни? Неделя? От Лоры с четверга нет никаких известий!

Пирсон вопросительно взглянула на напарника, кивнувшего головой.

— В чем дело? — встрепенулась Роузи. Они явно что-то скрывали.

— В нашем распоряжении отчет о детализации услуг от оператора сотовой связи. Он пришел только утром. Мы сразу же позвонили вам домой и сообщили вашему мужу…

— Меня не было все утро, а он мне ничего не сказал. Почему вы не позвонили мне на мобильный? — Роузи не могла поверить, что Джо скрыл эту новость от нее. Впрочем, она сама не отвечала на его звонки.

— Мы полагали, супруг вам передаст. Он не упомянул о вашем отсутствии. Где вы были? — начал допрос Конвей.

Как Роузи ни пыталась, она никак не могла успокоиться. Происходящее утратило для нее смысл.

— Я колесила по округе в поисках сестры, — солгала она. Гейб стрельнул в нее взглядом, но она его проигнорировала. Ведь именно этим сыщица и занималась — разъезжала и искала Лору. Никто не уточнял, где она это делала. — И что вы узнали? Ей на телефон…

— Последние входящие вызовы были с корпоративного номера инвестиционной финансовой компании в Нью-Йорке, — ответила Пирсон.

— Можно узнать, кто из сотрудников им пользуется? Господи, разве вы не видите связь? Квартира арендована обществом с ограниченной ответственностью. Телефон зарегистрирован на работодателя из Нью-Йорка. Этот подлец путает следы. Он боится разоблачения!

— Наши сотрудники проводят следственные мероприятия в обоих компаниях, пытаясь выйти на людей, способных предоставить необходимую информацию.

— Только не говорите мне, что вам надо ждать до понедельника, ладно? Нет нужды беспокоить людей в выходные. В конце концов, не прошло и двух суток. По вашему, она могла запросто смыться с любовником на уикенд, верно? И боится признаться в этом своей сумасшедшей сестре?

Гейб не выдержал:

— Роузи, ты не права. Нужно время, чтобы отследить подобные цепочки.

— А как насчет остальных номеров на Лорином телефоне?

Пирсон снова достала телефон и открыла документ.

— Вот, а вы нас упрекали, — офицер протянула смартфон Роузи.

Женщина схватила его и принялась просматривать номера. Узнавая их, она бормотала комментарии себе под нос. 917-28… это мобильный со старой работы… 212-23… стационарный телефон ее компании. Роузи прокручивала список, читая его затуманенными глазами, пока не наткнулась на цифры 203-35…

Она моментально прекратила свое занятие, уставившись на последний номер, а потом, вновь прокручивая таблицу, принялась считать, сколько раз он там встречается.

— Вы можете получить распечатку эсэмэсок? — уточнила она.

— Она поступит к нам до полудня. Вы узнали чей-то телефон? — спросил Конвей.

Тут скрипнула дверь, и головы всех четверых одновременно развернулись в направлении звука. Открылась соседняя квартира «два-эм».

Женщина средних лет с крошечной собачкой на поводке застыла как вкопанная, заметив людей в полицейской форме.

— Что здесь происходит? — заволновалась она.

Конвей вежливо улыбнулся:

— Все в порядке. Вы знакомы с жильцом из квартиры «два-эл»? — спросил он.

— С Эдди? О, да. Знаю его как облупленного, — усмехнулась женщина, закатывая глаза. И тут же забеспокоилась: — Почему он вас интересует? У него неприятности?

— Нет. Мы просто пытаемся найти кого-нибудь, кто может его знать.

— Женщину, верно?

Роузи рвалась в бой, но Гейб схватил ее за плечи и оттащил назад.

— В ночь на пятницу? — Она, похоже, знала заведенный распорядок.

Пирсон посмотрела на напарника, но тот уже сосредоточился на опросе соседки.

— Да. Вероятно, дело было вечером в четверг. Вы видели кого-нибудь?

— Своими глазами? Нет. Видеть — не видела. Зато я их слышала. Я слышу их каждый четверг, — она произнесла это с изумлением. — Впрочем, если вы ищете соседа, вам не повезло. Он никогда не бывает здесь по выходным. Наверное, это связано с работой: по-моему, в Бренстоне он зарабатывает на жизнь, а живет где-то в другом месте. Приходит и уходит только по рабочим дням. У меня есть ключ, я забираю для него почту. В основном хлам, типа рекламных буклетов, но здешние почтовые ящики моментально забиваются, и тогда наш управляющий начинает злиться.

Роузи вздрогнула — это был он! Иначе и быть не могло. Ночи с четверга на пятницу. Женщины.

— Вы можете впустить нас в квартиру? — спросила она.

Прежде, чем соседка открыла рот, Конвей встрял в разговор:

— Это совсем не обязательно…

Однако женщина уже направлялась к двери дважды лжеца, перебирая ключи в связке.

— Не имею ничего против, — заявила она. — Сегодня суббота, и его нет дома.

Тут Гейб пришел на помощь:

— Мы имеем полное право зайти внутрь, — заявил он полицейским. — Хозяин, передав ключ, дал согласие на посещение своего жилья. Мы не служим в полиции…

Роузи вырвалась из захвата друга и поспешила занять место за спиной соседки, вставлявшей ключ замочную скважину.

Полицейские не двинулись с места. Не в их компетенции было помешать истеричке или ее напарнику зайти в квартиру.

Дверь открылась. Соседка, едва войдя, наклонилась, поднимая рекламные листовки, которые просунули в щель под дверью.

Однако Роузи уже была перед ней и кричала: «Лора!».

Теперь и Гейб переступил порог.

— Можно нам тут немного осмотреться? — спросил он у соседки.

Роузи почувствовала, что женщина уже не была уверена, правильно ли поступила, пустив их в квартиру. Она заподозрила, что ищут вовсе не добрую подругу ее любвеобильного соседа.

— Совсем чуть-чуть и побыстрее, ладно? — занервничала она.

С тем же боевым кличем Роузи ворвалась в гостиную, обежав комнату по кругу. Открывала двери спальни, ванной комнаты, туалета, гардеробной, зовя ее по имени.

Лора!

Гейб преспокойно стоял в прихожей вместе с соседкой и ее собакой. Роузи уставилась на них, осознавая неизбежное, потрясшее ее до мозга костей. Они нашли женщин, знавших этого подлеца. Выяснили, где он живет. И сейчас она здесь, где должна быть — или была всего пару часов назад, — ее сестра. Однако нет ничего: никаких признаков, что Лора была здесь, ни следов отчаянной борьбы, ни даже бокалов в раковине.

— Здесь убирают по пятницам, — сказала соседка. — Хотите, скажу название компании?

Гейб что-то сказал. Соседка ответила и достала телефон. Он вытащил свой. Однако его действия уже не имели смысла. Если бы уборщики заметили что-то подозрительное, они бы вызвали полицию. А если они не увидели ничего особенного в испачканном помадой стакане или каплях крови на полу, они все вымыли, навеки уничтожив улики. Все свидетельства пребывания здесь Лоры исчезли.

— Гейб! — закричала Роузи сквозь потоки слез, обжигающих ее сухую кожу.

Соседка топталась у распахнутой двери.

— Полагаю, мне пора запереть квартиру, — сообщила она. — У меня есть номер Эдди. Я могу позвонить ему от вашего имени…

Гейб подошел к Роузи и крепко прижал ее к груди.

— Все нормально, — заверил он. — Отсутствие новостей — уже хорошая новость. Смотри, здесь не произошло ничего криминального. Ничего страшного…

Роузи подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Там был номер, — сообщила она шепотом, — в том списке… входящих и исходящих звонков и сообщений недели назад. Много раз…

— Какой номер? — оживился Гейб.

Удушливый кашель помешал ей ответить.

— Роузи! Чей это телефон? — спросил он снова.

— Джо… моего мужа.

Лора. Двенадцатый сеанс.

Два месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Успокойся, Лора. Я никогда не видел тебя такой…

Лора: Нет! Ты должен сказать мне! Прямо сейчас! Сию секунду!

Доктор Броуди: Это сложно. Я хотел, чтобы ты была готова понять…

Лора: Мы уже прошли это, Кевин. Я должна знать. Скажи мне! Хватит обращаться со мной как с пациенткой.

Доктор Броуди: Лора… это нечестно.

Лора: Ты сказал, я так поступаю, чтобы что-то доказать. И говорил, что я обязательно пойму, что это значит, что, черт возьми, я вечно пытаюсь доказать…

Доктор Броуди: Хорошо, только остынь. Ты теряешь рассудок. Из-за чего ты сорвалась?

Лора: Просто просвети меня!

Доктор Броуди: Хорошо. Ты хочешь знать, что ты вечно пытаешься доказать себе с помощью мужчин, которые никогда тебя не полюбят и, возможно, вообще не могут любить никого, и почему бросаешься на них и впускаешь в свой разум, сердце и тело?

Лора: Да, объясни мне, почему я занимаюсь всеми этими мерзкими, предосудительными вещами, которые ты, очевидно, считаешь недостойными с высоты своего непорочного чистого разума!

Доктор Броуди: Тебя невозможно любить!

Лора: Что?

Доктор Броуди: Именно это ты пытаешься доказать себе снова и снова, чтобы чувствовать себя так же дерьмово, как и всю твою жизнь… и быть уверенной, что можешь повторять прошлое до тех пор, пока не умрешь и не окажешься в могиле, никогда не меняясь и не двигаясь вперед. Лора Лохнер, мужчины не любят тебя вопреки всему, что ты им отдаешь, потому что тебя невозможно любить. Теперь ты счастлива? Рада, что это узнала?

Лора: Боже праведный, Кевин.

Доктор Броуди: Но это неправда. И всегда ей было. Вот что я хотел, чтобы ты поняла! Эта истина, которую ты раз за разом продолжаешь доказывать, на самом деле ложь. Ты достойна любви, Лора. И я чувствую ее к тебе. Я люблю тебя.

Лора: Кевин…

Доктор Броуди: Скажи мне, что случилось. Почему ты так расстроена?

Лора: Не могу. Я обещала.

Доктор Броуди: Кому?

Лора: Джо. Я поклялась в этом мужу своей сестры.

Лора. Ночь накануне. Пятница, 1.00 ночи.

Бренстон, Коннектикут

Джонатан уплетает пиццу. Он ест ее, стоя за кухонным столом, не заботясь ни о тарелке, ни о салфетках. В глубине холодильника он нашел пиво и разлил на двоих. Мне — в стакан, ему — оставшееся в бутылке.

Он ест и пьет с таким видом, будто его не волнует ничто на свете, кроме голода. Он даже постанывает от удовольствия.

— Боже, как вкусно, — восторгается едок. — Как насчет мучного на ночь?

Обхожу столик и встаю рядом с Джонатаном, чтобы составить ему компанию, хотя не могу проглотить ни крошки — я только что осушила чашу тревоги и сыта по горло.

— Прости, — выдавливаю я.

Он косится на меня и пожимает плечами.

— Не беспокойся за нее. Думаю, что остатки доем завтра.

— Я не про пиццу, а по поводу всего остального, — сказав это, я думаю обо «всем остальном», и по моей коже бегут мурашки.

«Все остальное» подразумевает: (а) дурацкое поведение в машине и пробежку по парку, (б) раскрытие своего мрачного запутанного прошлого, (в) соблазнение Джонатана, (г) откалывание номеров на его кухне, и (д) обвинение любовника в многочисленных преступлениях, к которым он не причастен.

Он смотрит на меня со своей скошенной на бок улыбкой, и я не могу устоять перед его очарованием. Рубашка свободно висит на нем, рукава закатаны, пара верхних пуговиц расстегнуты. Густые волосы взъерошены — я пальцами зарывалась в его шевелюру. И я снова хочу это повторить, гладить его волосы, касаться груди, спины, лица. Мое судно долго кружило в водовороте, пока выводы приходили и исчезали, заставляя его резко менять курс. Качка истощила меня, наградив морской болезнью. Мне хочется упасть в объятия Джонатана и высказать все накопившиеся тревоги, пока меня не одолеет крепкий сон. И наконец-то мой разум сможет отдохнуть.

— Мне вроде бы понравилось «все остальное», — заявляет он в перерывах между чавканьем. — Что-то больше, что-то меньше, но так уж устроена жизнь, верно?

Мне трудно поверить в его доброту, но я это делаю. Позволяю себе попробовать наживку и заглатываю ее, потому что я больше не буду повторять прошлое. Никогда. И еще потому, что не вынесу очередного поворота.

— Наверное, я слишком рано решилась на свидание, — говорю я. Теперь команда в авральном режиме устраняет повреждения судна. Если бы Джонатан вскрыл мою голову и увидел, что творится внутри, то поспешил бы вытолкнуть меня за дверь и закрыться на все засовы.

— После тяжелого расставания? — уточняет он.

Я киваю, но тут же качаю головой:

— Дело не только в нем. Летом я кое-что узнала. О себе и собственном детстве. И в этих вещах я до сих пор пытаюсь разобраться.

Гурман кидает в коробку корку и выбирает новый аппетитный кусок.

— Что ж, раз с формальной точки зрения у нас уже второе свидание, давай послушаю. Целиком, — великодушничает он. — Расскажи мне, что же такого ты узнала летом, что до сих пор не можешь разобраться.

Я прислоняюсь к столешнице, твердо стоя босыми ногами на холодном линолеуме.

— Эта история касается моего отца. Ну и матери тоже.

— Ты рассказывала, что отец обманул всех и потом ушел из семьи ради другой женщины. Ты не виделась с ним шестнадцать лет, так ведь?

— Предполагалось, что мы будем ездить на выходные. До Бостона, дважды в месяц. Роузи ездила, пока ей не исполнилось семнадцать, но я сразу же отказалась. Я видела, что обрадовала этим маму, а Дик палец о палец не ударил, чтобы переубедить меня. По крайней мере, мне так и сказали. Твой отец говорит, что ты можешь приезжать, если хочешь, хотя это не обязательно. Уверена, все было бы иначе, если бы Роузи так поступила.

— Почему? Он больше любил твою сестру?

Теперь я смотрю на собеседника с глубоким интересом. Вопрос в самую точку, хотя одновременно и жутко бестактный. Мне нравятся ум Джонатана и его честность. Так и есть. Он честный.

Он предложил показать мне, что найдет о себе в Интернете, электронные письма. Однако этой ночью я уже достаточно потрепала свое судно. Я смогу сделать это завтра: в моем распоряжении будет весь день, потому что Роузи, желая убедиться, все ли со мной в порядке, прошмыгнет в комнату, дверь заскрипит, половицы затрещат, и я проснусь. Она ничего не сможет с собой поделать.

— Да, — отвечаю я так же смело. — Ее он любил больше. Я лишь недавно признала это. Мне нужно было это показать, разложить все свидетельства по полочкам и ткнуть в них носом.

Я рассказываю ему о детской фотографии, которую я нашла в коробке, — мать отправила ее мне после переезда в Калифорнию. Она собрала весь хлам из моей старой комнаты: пластиковые кубки и медали, рисунки и поделки, мои письма из летнего лагеря. И фотографии.

— Я поставила их на заставку, — сообщаю я Джонатану.

Он перестает жевать и, тоже прислонившись к столешнице, встает рядом со мной.

— Подожди, ты выбрала из всех фотографий в коробке именно ту, на которой маленькая девочка, очевидно расстроенная, грустит, потому что знает, что отец любит старшую сестру больше, чем ее, и поставила на заставку, которую хочешь не хочешь, видишь постоянно?

Я хмыкнула, потому что он прав. На самом деле глупо. За исключением того, что в этом есть смысл.

— Я не хотела ничего забывать. Мне нужно видеть лицо девочки, которая смотрит на отца за камерой, и знать с абсолютной уверенностью, что она живет внутри меня.

— Ужасно, — говорит он. — Это так грустно. Мне жаль, Лора. Честно говоря, я и представить не мог, что мои родители не любили меня. Даже когда мы с сестрой жаловались друг другу, какие они ужасные родители…

— Мама опаздывала вовремя забрать тебя после футбольной тренировки?

— Постоянно! Откуда ты знаешь?

Теперь мы оба улыбаемся.

— И даже когда мы жаловались на это, то все равно никогда не сомневались в их любви.

Я думаю про себя, насколько нормальной такая любовь должна быть. Большинство взрослых в нашем мире — обществе привилегированных людей — воспринимают ее как должное. Мне же трудно это даже представить.

— Рада за тебя, — отвечаю я. — Как и за Роузи.

И продолжаю рассказывать — словами, которые выучила благодаря доктору Броуди. Как выбираю мужчин, которые никогда меня не полюбят, чтобы повторить прошлое. Цепляюсь за знакомое с детства чувство и за шанс отдать наконец достаточно, чтобы исправить мужчину и заставить его полюбить меня. Как я и вела себя с Митчем Адлером.

Меня поразила эта мысль, когда в «Уэст-отеле» мы лежали с доктором Броуди, моим Кевином, после занятий любовью. Я чувствовала себя в безопасности и защищенной. Мы говорили о моем прошлом, и вдруг все части встали на свои места. Митч погиб именно из-за их совпадения.

Джонатану не обязательно знать ни о докторе Броуди, ни о том, как я пришла к пониманию себя.

Ничего не рассказываю о Джо и нашем с ним секрете.

Говорю лишь, что поняла это и что сейчас чувствую свою ответственность за произошедшее с Митчем. Он не оказался бы в той машине, если бы я повела себя как любая нормальная девчонка в подобной ситуации. Послала бы его к черту, когда мы целовались за деревом.

Джонатан молчит, и я занервничала. Почему-то история Митча Адлера гложет его изнутри. Возможно, он не в силах поверить, что привел домой женщину, которая могла кого-то убить. Или рассказ напоминает ему о несчастном случае из школьных времен, когда утонул старик. Или еще о чем-нибудь, что я даже не в состоянии представить, а воображение у меня весьма красочное.

— Ты думаешь, что я один из них? — интересуется Джонатан после паузы. — Неподходящих тебе мужчин?

Теперь моя очередь быть честной.

— Даже если так и есть, я не смогу разобраться. В этом вся проблема. Это как быть дальтоником, у которого спрашивают, какого цвета листья на деревьях.

— Поэтому ты определяешь по признакам, весна это или осень? Это клены или дубы? Почему он водит дерьмовую малолитражку?

Я киваю и улыбаюсь в ответ, изучая стершийся педикюр.

— Если тебе станет от этого легче, я сам теперь часто таким занимаюсь. Особенно после свиданий через этот богом забытый сайт. Там лгут все до единого. Приходится читать между строк, искать скрытые намеки на фотографиях. Иногда не узнаешь правды, пока не встретишься лицом к лицу.

— Или ты ищешь их в «Гугле», надеясь, что они представились настоящими именами.

— Ха-ха, — ухмыляется собеседник. — Но ведь ты тоже так поступила, Лора Харт.

Да, он прав.

— Так что же нам делать? — спрашивает Джонатан.

— Не знаю.

Его рука скользит по моей спине и притягивает к нему. Мы прижимаемся друг к другу, опираясь на стойку. У него теплое, странно знакомое тело.

Я обвиваю руками сильную шею и прижимаюсь щекой к его груди. Слышу, как бьется его сердце, и это успокаивает меня.

Однако вскоре все меняется.

— Я думаю… — рука скользит по моему бедру, пока не нащупывает подол платья, и забирается под ткань, поднимаясь все выше и устремляясь в меня.

Он шепчет мне на ухо:

— Нам пора трахнуться.

От низкого зловещего голоса Джонатана я цепенею. Его ладони тянут платье, стягивают волосы, заставляя сжиматься каждый мускул моего тела. Влажный рот, целующий шею, пожирает меня так же, как совсем недавно — пиццу.

Что происходит? На этот вопрос некуда пойти за ответом. Он ищет место, где должны быть инстинкты, здравый смысл, но находит лишь пустоту бездонного колодца.

Таков мой недостаток, моя Ахиллесова пята. Все, на что я способна, ограничивается поиском улик.

Куда подевалась его доброта? Где его честность? Я только что обнажила перед ним душу. Говорила, как ранят меня неуверенность в мужчинах и сожаления о собственной глупости. И жестокость, ставшая их результатом много лет назад.

Он говорит это снова:

— Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, — и моя рука плотно сжимается. Ногти впиваются в ладонь. Вот и кулак.

Как только он повернул головой, я открываю глаза и замечаю сумочку на столешнице. В голове крутится лишь одна мысль, руководство к действию.

БЕЖАТЬ!

Может быть, это ничего не значит. Я подобное проходила. Некоторым нравятся плотская страсть, грубые слова. Меньше, чем час назад, я чувствовала прикосновение его нежных рук. Он вел со мной задушевный разговор, который, кстати, еще не закончен. Как все это может сочетаться в одном человеке? Я не понимаю.

— Мне надо идти, — эти слова даются нелегко. Печальная, глупая девочка не хочет разочаровывать своего героя.

Я ненавижу ее. Она никогда меня не слушается.

Он не останавливается, и я говорю это снова, пылая гневом.

— Мне пора.

Я отталкиваю его и хватаю сумочку. Шарю в ней в поисках ключей. Джонатан стоит столбом. Он явно смущен, но мне плевать. Мне плевать, пытался ли он таким образом быть соблазнительным, сексуальным, да каким угодно. Я должна уйти.

— Лора, — произносит он. — Прости, я что-то не так понял? Я думал, мы на самом деле сблизились.

Проклятье! Где мои ключи от машины?

Рука задевает клочок плотной бумаги, и сразу вспоминается ужас, который я испытала чуть раньше — до того, как потеряла голову, отправившись с ним в постель, и нашла кольцо.

На этот раз я хватаю его и тяну. Это нелегко, а когда я достаю наконец бумагу из сумочки, из кармашка между складками выпадают затерявшиеся ключи. Джонатан тянется вниз, чтобы поднять их, и мне отвратительна его услужливость, как и то, что он вновь сама любезность. Ненависть брызжет из меня фонтаном.

Кто ты такой, Джонатан Филдинг?

Я разворачиваю бумагу. Все то же, что и раньше. Одно предложение, напечатанное на черно-белом принтере. Только оно пугает меня больше остальных. Здесь не угроза, а логичное заключение.

— Что это? — спрашивает Джонатан. — Что там написано? Ты бледная как привидение.

Я смотрю на него поверх записки. Мне не нужно ее перечитывать, этих слов я никогда не забуду. Я произношу их, пристально глядя на этого незнакомца.

Тебе стоило смыться, пока еще был шанс.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 1.00 дня

Бренстон, Коннектикут

Роузи ехала за машиной копов к полицейскому участку. Гейб предложил подруге отправиться с ней, но той было нужно, чтобы он вернулся домой — искать сведения об Эдварде Риттле и двух подозрительных компаниях, с которыми этот тип был связан.

Уже выяснилось, что первая — открытое акционерное общество, арендовавшее квартиру, — значится в реестрах как «Мейпл-стрит 362». Название повторяло фактический адрес здания. Гейб сказал, что фирму, несомненно, организовали лишь для заключения договора, чтобы в нем не было имени Риттла.

Вторая — финансовая компания «Клейберн Кэпитал». Лора несколько раз звонила по зарегистрированному на хедж-фонд номеру. По этому телефону Лора связывалась с мужчиной, которого считала Джонатаном Филдзом.

Роузи сидела в небольшом конференц-зале, уставившись на распечатку номеров с телефона Лоры.

Пирсон сидела рядом с ней, пролистывая записи за утро.

Она, внезапно оторвавшись от своего занятия, обратилась к Роузи:

— Мне показалось, вы говорили, что Эдвард Риттл связан с установкой и заменой окон, верно? Как это может быть связано с хедж-фондом? — Роузи слышала только голос, не вникая в смысл слов. Ее мысли были заняты другим.

Она уставилась на номер мобильного телефона собственного мужа, подсчитывая количество звонков и эсэмэсок. Она пыталась вспомнить, что произошло в те дни, когда их было много, и тогда, когда они отсутствовали. Старалась установить закономерность, способную объяснить связь между сестрой и мужем, которая началась летом.

Пирсон повторила вопрос, и на этот раз Роузи заставила себя вслушаться.

— Понятия не имею, — отмахнулась она. — Возможно, финансовая компания владеет строительной фирмой. Может быть, он работает во второй. Или в хедж-фонде. Я не спрашивала у нее, Кимми Тейлор, детали и прочее, что она знала. Но Гейб выяснит. Он профессионал.

Офицер кивнула, и уголки ее поджатых губ поползли вверх, обозначая улыбку. Хотя последняя предполагалась для выражения сочувствия, Роузи, как и прежде, нашла ее покровительственной. Впрочем, от полиции ей нужно не сострадание, а найденная сестра.

На экране мобильника высветилось новое сообщение. Джо спрашивал, неужели она до сих пор торчит в участке. Чуть раньше она соврала ему об этом, а теперь действительно сюда угодила. Роузи смотрела на имя мужа на экране и от всей души желала швырнуть телефон о стену.

— Можно мне воспользоваться уборной? — спросила Роузи. Придется ей позвонить мужу и отметиться. Иначе он не отвяжется, продолжит сыпать эсэмэсками с вопросами. В конце концов, Джо отправится искать Роузи, а она еще не готова к встрече с ним.

Пирсон, отодвинув стул, встала.

— Я вас провожу, — вызвалась она.

Когда они вышли из помещения и завернули за угол, Роузи услышала мужской голос — что-то кричащий насчет вечеров по четвергам.

Женщина ускорила шаг, направляясь на голос, Пирсон следовала за ней по пятам.

— Неужели подлец уже арестован? — спросила Роузи, заходя в просторный кабинет, где задержанный орал благим матом на дежурного сержанта.

Она оглянулась на офицера, которая тянула ее обратно в коридор.

— Это он! Это Эдвард Риттл!

Пирсон схватила Роузи за руку, но та моментально вырвалась. Мгновением позже Роузи стояла напротив мужчины, фотографию которого они с Гейбом видели на сайте знакомств. Типа, последним видевшим ее сестру.

— Джонатан Филдз! — закричала она.

Роузи вцепилась в его плечи. Офицер Пирсон материализовалась прямо за спиной нападающей, вырвав ошеломленного подозреваемого из ее рук.

— Что вы делаете? — возмутился он, с содроганием глядя на Роузи.

Безнадежное отчаяние двух последних дней сокрушительной лавиной прорвалось наружу, и женщина, окончательно потеряв голову, начала вопить в голос:

— Это ты, Джонатан Филдз? Признавайся! Где моя сестра?! — она вновь потянулась, пытаясь схватить обманщика, но тот оттолкнул ее.

— Кто-нибудь помогите! — заорал он.

— Миссис Ферроу! — офицер пыталась сдержать Роузи, заломив ей локти за спину и крепко удерживая двумя руками. Однако та оказалась сильнее. Она вновь вырвалась на свободу, на сей раз с размаха толкнув лгуна в грудь двумя ладонями. Тот попятился назад.

— Какого черта тут творится? Кто-нибудь остановит эту сумасшедшую?! Она на меня напала!

— Миссис Ферроу! — заорала Пирсон, доставая из кармана гибкую стяжку наручников. Она опять завела руки Роузи за спину, надежно их удерживая. — Не вынуждайте меня ограничивать вашу свободу…

Теперь и Конвей подтянулся к месту происшествия. Он выпроводил мужчину из кабинета между тем, как Пирсон держала Роузи.

— Это он! — истерически вопила она, вырываясь из железной хватки офицера. — Тот негодяй! Он похитил и прячет мою сестру! — Обессилев, она упала на Пирсон, раскрывшей ей сочувственные объятия.

— Тсс… Успокойтесь, миссис Ферроу.

— Обманщик… Это он… — твердила как заведенная Роузи, хотя ее голос затихал по мере того, как мужчина исчезал в глубине длинного коридора.

Двадцать минут спустя Джо вошел в скромный конференц-зал, где Роузи чуть раньше производила подсчеты его звонков и сообщений, адресованных ее сестре. Она сидела неподвижно, разглядывая царапины на своих сложенных на коленях руках. Роузи не могла посмотреть мужу в глаза.

— Боже праведный, Роузи… — Джо осторожно обошел маленький столик и опустился на колено рядом с женой. — Какого черта здесь было? Мне сказали, что ты напала на какого-то типа в приемной.

— Я узнала его, Джо. Того подлеца, Джонатана Филдза. Только это не настоящее его имя. В четверг вечером он был у себя дома, это всего в двух кварталах отсюда. С женщиной — их слышала соседка. Он был с Лорой.

Джо вздохнул и повесил голову.

— Ладно, но какого черта тебе понадобилось набрасываться на козла? Его спрашивают сейчас про Лору. Но он хочет выдвинуть обвинение.

Превосходно, подумала Роузи.

— Он что-то сделал с Лорой, я это точно знаю. Я чувствую. Она была в той квартире! А теперь он хочет выдвинуть обвинение против меня за то, что я требовала от него сознаться в собственном преступлении? Неужели все вокруг настолько ополоумели?

Джо погладил жену по спине:

— Все нормально. Только остынь, пожалуйста.

Роузи резко встала, оттолкнув его.

— Я этого так не оставлю! Да это безумие, им давно пора туда отправить криминалистов, допрашивать обманщика, а не расшаркиваться перед ним, задавая вежливые вопросы. Знаешь, какие мерзости он вытворял с другими женщинами? Он чудовище!

Джо смотрел на жену, нервно расхаживающую по залу. Больше он не произнес ни слова, понимая, что не сможет ни переубедить ее, ни заставить перестать волноваться из-за происходящего в расположенном через пару комнат кабинете, куда отвели ее жертву. Его молчание не значило, что он верил ей. Или что считал ее поведение разумным.

— Где Мейсон? — она выпучила глаза, спохватившись, что оставила мужа дома наедине с малышом. — Что ты с ним сделал?

— Роузи! — Джо рассердился не на шутку. — Я позвонил Зоуи, о чем писал тебе. Что, по-твоему, я мог сделать с сыном? Ты с ума сошла?

Дерьмо. Он действительно сообщил ей об этом. К ним пришла Зоуи. Роузи знала: ей следует извиниться, но она не могла себя заставить так унижаться.

Джо заметил разбросанные на столе бумаги. Вначале он быстро пробежал их глазами, но потом до него дошло, что это.

— Распечатка с телефона Лоры? — осторожно спросил он. — Что же они выяснили?

Роузи наблюдала, как ее муж перебирает страницы. Она отметила его номер карандашом, поставив бледную крохотную точку напротив каждого звонка и эсэмэски, которыми Джо и Лора обменивались.

Он и глазом не моргнул при виде отметок — она знала, он видит их. Улики.

— Роузи… — в его голосе наконец прозвучало раскаяние. Он сложил бумаги и вновь уставился на жену.

— Это было не одну неделю, — она сложила руки на груди. — К тому же ты приезжал к Лоре в Нью-Йорк, в ее квартиру. А сколько раз по ночам вы оставались наедине, напивались и веселились. Я постоянно слышала ваши шуточки, когда была наверху. Лежала в постели с нашим сыном, и думала, как счастлива оттого, что ты так великодушен к ней. Смешишь Лору, помогаешь ей избавиться от уныния. Я и подумать не могла… Мне даже в голову не приходило…

— Что же не приходило тебе в голову? — Джо явно пребывал в замешательстве. — Что ты надумала? И что же, по-твоему, ты обнаружила?

Грудь Роузи сжало тисками, как бывает перед рыданиями, но из глаз не пролилось ни слезинки. Она слишком измучена.

Роузи воздела руки к небу.

— Не это ли случилось с ней? — вопрос слетел с языка женщины, едва промелькнув в сознании. Возможно, он таился там с того момента, когда соседка Лоры вспомнила его имя. Или возник после того, как Роузи увидела в отчете мобильного оператора номер мужа. Впрочем, неважно, эта мысль уже засела у нее в голове. Фрагменты пазла совпали: — Ты связан с исчезновением Лоры?

Джо источал ледяной холод, однако Роузи было очевидно, что его мир рухнул, развалившись на части.

Вызвана ли эта катастрофа тем, что ей удалось вывести заговорщиков на чистую воду? Или потому что она нанесла роковой удар по всему, связывающему ее с Джо — дружбе, доверии и любви, длившихся целую жизнь?

— Какие выводы мне, по-твоему, полагалось сделать, Джо? Ты встречался с Лорой за моей спиной. Названивал ей и забрасывал сообщениями. Сидел с ней допоздна. А едва она решает заново строить личную жизнь, встречаться с другим мужчиной, той же ночью она исчезает.

Боже… Ее озарила новая идея. Внезапно Роузи открылись другие улики, лежавшие под самым носом.

— Где ты был в ночь с четверга на пятницу, смывшись из нашей постели? Я даже не знаю, когда ты ушел, потому что вырубилась напрочь от убойной смеси снотворного с вином, которые выпила на твоих глазах.

По-прежнему никакой реакции. Муж обвинительницы и бровью не повел, не сказав ни слова. Путь назад был отрезан. Она пересекла роковую черту, отделявшую порог мрачной комнаты ужасов, где все не так, как кажется. Она уставилась на собственного мужа, которого знала с пеленок, убеждаясь в мнении, что чужая душа — потемки. Осознание горькой истины вселяло ужас, но одновременно приносило облегчение.

— Ты ревновал? Отправился за ней? Господи, Джо… в чем же дело? Что произошло?

Не получив ответа, Роузи села за стол и уронила голову на руки.

Она слышала, как Джо выдвинул стул и уселся напротив нее, нервно ерзая на сиденье.

— Что бы ты ни надумала по поводу моего романа с Лорой, клянусь всем святым, это неправда. Я бы никогда… — Он поперхнулся словами, готовыми сорваться с языка. — Я бы никогда не причинил ей вреда. Это точно.

Роузи подняла на мужа взгляд и заметила в его глазах слезы. Однако упрямо вздернутый подбородок свидетельствовал об испытываемых им гневе и сожалении.

— Откуда мне знать? Как я могу тебе верить? Я слышала, потерявшие голову от любви способны на самые неожиданные поступки. Если они…

— Нет… — вновь повторил Джо. — Я бы никогда не дал и волоску упасть с головы Лоры!

Роузи продолжала твердить свое:

— Откуда мне знать?

Он замолчал, будто тщательно обдумывал ответ. Подобного поворота сюжета Роузи и представить не могла.

— Лора — моя сестра. Сводная.

Лора. Пятнадцатый сеанс.

Шесть недель назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Я рад, что ты наконец решила рассказать мне про Джо. Какие чувства у тебя это вызывает?

Лора: Сначала — замешательство. Неверие. У меня было так много вопросов: сколько длилась интрижка моей матери с его отцом? Кто знал об этом и с каких пор? Как все раскрылось?

Доктор Броуди: Твой отец узнал об этом еще до твоего рождения, так ведь?

Лора: Откуда ты знаешь?

Доктор Броуди: Потому что это объясняет все. Разве тебе не очевидно? Это и есть недостающий фрагмент головоломки.

Лора: Дик не любил меня потому, что я не его дочь?

Доктор Броуди: Более того, Лора, ты была живым воплощением предательства его жены. Оскорблением его мужского достоинства в глазах окружающих — тем более с соседом. Потом он должен был притворяться, будто ты его дочь, чтобы защитить семью, и ему пришлось доказывать это перед всеми. Ты говорила, что в вашем районе соседи тесно общались, собирались на праздники и устраивали спонтанные вечеринки. Семья Джо не переезжала, пока он не перешел в старшие классы, верно?

Лора: Да. Джо сказал, что до тех пор его отец ничего не говорил их матери, что многое объясняет… Например, почему миссис Ферроу была так дружелюбна с нами, а мистер Ферроу держался отстраненно. Мы думали, что он просто мизантроп.

Доктор Броуди: Надеюсь, ты понимаешь, что все это никак не оправдывает поведение твоего отца. Ты была ребенком. Это не твоя вина. Он должен был найти способ дать тебе то, в чем ты нуждалась, как и каждый ребенок.

Лора: По-твоему, знание об этом должно мне помочь?

Доктор Броуди: А разве нет? Девочка, которая живет внутри тебя, спрашивает, почему отец не любил ее — а теперь она знает, что это никак с ней не связано. Сейчас она может перестать заводить отношения с неподходящими мужчинами, повторяя прошлое. Все это может прекратиться!

Лора: Скажи ей это, Кевин. Я для нее не авторитет.

Лора. Ночь накануне. Пятница, 1.15 ночи.

Бренстон. Коннектикут

Джонатан читает записку и с неприкрытым беспокойством смотрит на меня.

— Что все это значит? — недоумевает он.

Я говорю, что это уже четвертая записка, которую я получила после возвращения домой. Рассказываю содержание каждой и где я нашла предыдущие, и попутно ищу ключ к разгадке в выражении его лица и движениях. Расшифровать их я, конечно, все равно не смогу. Мой мозг поражен этим дефектом: там, где должны быть инстинкты и благоразумие, зияет гигантская черная дыра.

— Лора… — изумление Джонатана кажется настоящим, но я не позволяю себе верить ему. — Почему ты до сих пор не обратилась в полицию? Это не шутки.

Я забираю письменную улику и кладу ее в сумку.

— Не знаю, — и это правда.

— У тебя есть идеи, кто бы это мог быть? Родственники Митча Адлера? Или его друг? А как насчет бездомного, которого отправили в психушку?

— Из их семей никого здесь не осталось, но не исключено, что они, прослышав о моем возвращении, не поспешили обратно. А друзья… Боже мой, да кто угодно из них. Митча многие знали. Но кто же пойдет на такое по прошествии стольких лет?

В глазах Джонатана загорается интерес:

— А как насчет той девушки? Как ее звали? Бритни, которая тоже была в ту ночь на вечеринке, когда убили парня? Они встречались больше года. Что если она на самом деле любила его и винит тебя в его смерти?

У меня закружилась голова, как только я представила ее. Бритни. Длинные светлые волосы. Голубые глаза. Пухлые детские щечки, несмотря на ее шестнадцать лет. Я никогда не задумывалась об этом. После той ночи я так ни разу ее не увидела.

— Но почему она так долго ждала?

Джонатан смотрит в пол и качает головой. Брови хмурятся, когда он напрягает свой мозг в поисках ответа на мой вопрос в час ночи после виски, секса и пива. И пиццы. Половины пиццы. Интересно, смог бы он со спокойной совестью столько проглотить, если бы не был именно тем, кем представлялся — мистером Филдингом, разведенным управляющим хедж-фондом, чья машина в ремонте?

Я смотрю на него. Изучаю. Жду ответа, который он так и не придумал.

Я помню, как доктор Броуди объяснял мне, из-за чего появился мой недостаток — дыра в мозгах. Ребенку говорят, что его любят, но он этого не чувствует. Дергая за рукав, дожидаясь, когда к ней повернутся и обратят внимание, она видела лишь замешательство. Именно его я испытываю, наблюдая за стоящим передо мной мужчиной.

Ничего, кроме стыда.

Пора выбираться отсюда. Мысли обращаются к спасительным ключам от машины, которые упали на пол, а он их любезно поднял. Куда он их дел?

Вспоминаю: он положил брелок на стол, и поворачиваю голову в том направлении.

И тут его озаряет новая идея:

— А что насчет твоего парня из Нью-Йорка? Что если угрозы связаны не с прошлым, а с настоящим?

Услышав очередную глупость, я останавливаюсь.

— Это бессмысленно. Он меня бросил. Мы не виделись почти два месяца.

Но Джонатана это не смущает.

— Вдруг он ждал, что ты поведешь себя как прежде, — вернешься, сделаешь все ради того, чтобы он полюбил тебя? Разве не об этом ты сама говорила? О шаблонах своего поведения с подлецами?

Он говорит об этих вещах с таким видом, будто мы коллеги по лаборатории, которые собираются провести научный эксперимент. Его слова как удар кулаком по животу, не дающий возможность дышать.

Возможно, я сама с той же непринужденностью говорила о своих проблемах, словно все они — пройденный этап. Будто каждую секунду из шести прошедших часов не гадала, не повторяю ли прежних ошибок снова, здесь и сейчас, с этим незнакомцем. Боже мой, неужели столько событий уложилось всего в полночи? Мне кажется, будто я была знакома с Джонатаном Филдингом всю свою жизнь.

Он развивает свою новую теорию относительно доктора Броуди, а меня тошнит от того, что мне приходится это слушать. Если Кевин оказался подлецом, на мне действительно пора ставить крест. Он признался мне в своих чувствах и сделал это, зная каждый мой недостаток — все фрагменты разломанной пирамидки, непонятным образом сцепленные в груде обломков. Он даже начал расставлять их по местам, укрепляя и излечивая меня. Цифры на табло моих попыток исправить сломленных типов переворачиваются.

— Не знаю, — признаюсь я. — В таком случае он был бы изрядным безумцем.

Джонатану явно нравится собственная концепция.

— Все люди чокнутые, — изрекает он. — Неужели ты этого не поняла? Никто не является тем, кем кажется.

Я уставилась на него. Что он хочет этим сказать? Я вспоминаю страшный голос Джонатана, шепчущий, как ему хочется снова отыметь меня. Я думаю о его нежных руках, вспоминаю стоны, когда мы перекатывались по постели. Пусть это длилось и недолго, зато было нежным и страстным.

Или я ошибаюсь? И Джонатан совсем не такой?

Не лгал ли доктор Броуди, признаваясь мне в любви?

Джонатан смотрит на сумочку.

— Когда ты в последний раз туда заглядывала? — уточняет он.

Какое-то время я молчу, потому что не поспеваю за ходом его мыслей. Он перескакивал от одной гипотезы к другой, разглагольствовал об испорченности человеческой природы, а теперь переключился на игру в вопросы-ответы в духе Шерлока Холмса.

— Э-э… — запинаюсь я. — Дома. Это сумочка Роузи. Сестра мне ее одолжила.

Он потирает подбородок, думает. И затем:

— Там было пусто, когда сестра отдала тебе ее?

Какого черта ты делаешь, Джонатан Филдинг, лжец?

— Кажется, да, — бормочу я, хотя в действительности ни в чем не уверена.

— Ты сама взяла сумку или тебе дала ее сестра?

Дерьмо. Теперь и мне придется обдумывать вместе с ним самые невероятные и глупые предположения. Пытаюсь вспомнить точную последовательность событий до моего ухода в платье Роузи и с вишневой помадой, которую я бросила в злосчастную сумочку… Я помню, она лежала на кухонном столе. Роузи и Джо готовили. Полуголый Мейсон радостно носился у них под ногами. Гейб ушел чуть раньше, когда я начала собираться. Мне запомнилась шутка… В следующий раз ты всегда можешь совершить набег на дом престарелых… Ха-ха, верно, Джонатану сорок. Кто это сказал, Гейб или Джо? Полагаю, второй. Скорее, это в его духе так дразнить меня.

Теперь я вспомнила: Роузи принесла сумочку и положила на стол. Я не брала ее наверх, потому что мне нечего было туда положить, кроме, разве что, помады, которую, спускаясь обратно, держала в руке.

Я открывала ее дважды, бросая туда всякую всячину: помаду на кухне, а потом бумажник и прочий мусор из старой сумки, оставленной в машине. Я бы увидела записку или нащупала ее.

Или записка ускользнула от моего внимания?

— Когда я взяла ее, она была совершенно пустой, — заверяю я, хотя не могу в этом поклясться.

— Ты уверена? — тотчас откликается гениальный сыщик, будто в очередной раз прочел мои мысли.

Я не собираюсь размышлять на подобную тему. Ни Роузи, ни Джо, ни Гейб не могли оставить эту записку.

Как же хитро он поступил, заставив меня сомневаться в самых близких людях. Как жестоко. Мои глаза сужаются, когда я смотрю на него.

— Как тебе другая версия: я оставила сумочку в твоей машине, когда побежала в парк. Помнишь?

Мы с Джонатаном играем в гляделки: кто кого пересмотрит. Молчание.

Он не выдерживает первый:

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что, когда я уходила из дома, никаких записок там не было. Я оставляла ее без присмотра. Сначала в твоей машине… а затем здесь, — только сейчас я это поняла. — Она все время была на столе.

— Значит, ты решила, что это я писал их? Да это же бред! До прошлого вечера мы даже не встречались. По твоим словам, их было три, верно? Я заметил тебя на сайте неделю назад — гораздо позже, чем ты нашла первую на лобовом стекле. Господи! По-моему, наши отношения только что рухнули в бездну.

Он принимается наводить чистоту. Коробка с пиццей отправляется в холодильник. Использованные стаканы — в раковину.

— Невероятно, как у тебя только язык повернулся. — Он избегает встречаться со мной взглядом.

И я сама вдруг не верю, что могла сказать такую глупость.

Слышу громкий голос у себя в голове: Вот почему тебя никто не любит. Ты испорчена и сломлена, и ни один порядочный парень никогда…

Говорила же я доктору Броуди, что та маленькая девочка, тянущая за рукав, меня не послушает. Тоскующая по любви малышка до сих пор живет внутри меня. В ответ Кевин уверял меня, будто я ошибаюсь и теперь, после открытия правды о моем детстве, все изменится к лучшему.

Но он много что говорил.

И последние слова были самыми ужасными.

Я сохранила сообщение на телефоне, чтобы не забыть никогда. Сообщение, которое положило всему конец.

Я не люблю тебя. Я вернулся к жене. Пожалуйста, больше не пытайся связаться со мной.

Я готова сделать то, что требует голодная малышка, — вернуть расположение лучшего из мужчин — Джонатана Филдинга. Теперь ее голос заглушает все остальные и звучит громко и безнадежно. Начинаю продумывать план, как заставить Джонатана поверить, что я его достойна. Хитростью привести к мысли, что я не такая, какой кажусь, пусть даже только что обвинила его в чем-то ужасном.

— Прости, пожалуйста… — начинаю я, но звонок в дверь не дает мне продолжить.

Он поднимает взгляд и смотрит мимо меня на дверь. Он зол и раздражен, когда несется на всех парах в тесную прихожую.

— Скорее всего, мой сосед, — говорит он. — Мы слишком расшумелись.

Он идет к двери так привычно, будто ему уже приходилось объясняться, почему он вместе с какой-то женщиной так шумят посреди ночи. Пока он поворачивает замки, его губы уже скривились в извиняющейся улыбке.

И вдруг входная дверь под напором снаружи обрушивается на него с небывалой силой. Оглоушенного беднягу прибило спиной к стене, и когда, сползая, он начинает крениться вперед, дверь хлопает во второй раз, и Джонатан падает на пол. Она бьет снова — тяжелым металлическим углом прямо в лоб.

Я неподвижно уставилась на Джонатана Филдинга и его кровоточащую голову. Смотрела, как растекается лужа у его лица.

Со мной такое уже было. Я уже это видела.

Я смотрю на дверь.

— Лора!

На пороге стоит мужчина. Сначала я не узнаю его из-за длинного козырька бейсболки и натянутого сверху капюшона.

И потом, рассмотрев нанесенные жертве раны, он поднимает голову.

— Гейб? — бормочу я. Кажется, у меня начались галлюцинации. — Это ты, Гейб?

Я говорю это снова как заведенная, но он уже суетится в пустынной квартире: хватает сумочку, замечает мои ключи от машины — и бросает их в карман.

Затем он оглядывает меня с головы до ног.

— Где твои туфли? — Прежде, чем я успеваю открыть рот, Гейб уже находит шпильки в углу за дверью.

— Ты пришла в плаще? — я качаю головой, по-прежнему ошеломленно глядя на него.

Перевожу взгляд на Джонатана Филдинга и небольшую, но быстро растекавшуюся лужу крови. Он даже не стонет, а застыл там, где упал. Джонатан свернулся как зародыш в утробе, перекрыв половину прихожей. Большая рана у кромки волос, куда пришелся удар острого дверного уголка, обнажает кость.

Гейб замечает мой взгляд и прекращает свои поиски. Он встал передо мной, загораживая обзор.

— Лора, — твердо говорит Гейб, ожидая, когда мой блуждающий взгляд, медленно перемещаясь с лежащего на полу мужчины, встретится с ним глазами. — Нам пора сматываться отсюда. Сейчас же!

Я не в силах вымолвить ни слова. Память снова унесла меня на проселочную дорогу на опушке леса. Где я стою с битой в руках над распластавшимся у моих ног мальчиком.

— Ну же! — Гейб переходит от убеждений к приказам. Он хватает меня за руку и тащит к выходу.

Мои голые ступни скользят по полу и я, спотыкаясь, начинаю перебирать ногами вслед за Гейбом. Он продолжает закрывать от меня кровавое зрелище, пока мы не минуем неподвижное тело, а оказавшись на лестничной площадке, аккуратно прикрывает дверь у нас за спиной.

Потом мы пускаемся в бега.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 1.30 дня.

Бренстон, Коннектикут

Роузи слушала рассказ мужа, и каждое его слово пробуждало воспоминания, которые теперь виделись в совершенно ином свете.

Я узнал об этом в конце мая, после смерти отца…

К тому времени родители Джо больше десяти лет жили в Мэне.[16]После рождения Мейсона Роузи с мужем стали ездить к ним два раза в год. Малышу нравилось на пляже. Роузи — бесплатные няньки в лице родителей мужа. Они ей никогда не нравились. Его мать казалась слишком взбалмошной, а отец — бесчувственным сухарем. Роузи относилась к ним так всегда, вплоть до кончины мистера Ферроу летом.

Мать узнала об этом, когда я учился в девятом классе… Вот почему мы переехали.

До переезда миссис Ферроу наряду с миссис Уоллис частенько сидели у Лохнеров на кухне. Мать Роузи готовила им кофе, и они обсуждали собственных супругов и детей. Иногда женщины говорили громко, взрываясь от хохота. Порой — тихо и со слезами на глазах. Роузи никогда не задумывалась, почему по воскресеньям отец Джо почти никогда не присоединялся к ее папаше выпить пива, или почему чета Ферроу никогда не приходили к Лохнерам на вечеринку, когда был их черед принимать у себя соседей.

Она не хотела, чтобы мы знали, ни за что. Но отец оставил письмо…

Все эти годы семья Ферроу скрывала скелет в шкафу.

И столько же лет — семья Лохнеров.

— Что ж, — заметила Роузи, когда Джо замолчал, — это объясняет, почему твоя мать всегда меня ненавидела. Почему не хотела, чтобы мы встречались, и чуть не слегла от удара, когда мы поженились.

Джо не ответил. Он сидел напротив Роузи, рассматривая сложенные на столе будто в молитве собственные руки.

— Почему ты сказал об этом Лоре, а не мне? — целый час именно этот вопрос не давал ей покоя.

Набрав полную грудь воздуха, Джо откинулся на спинку стула. Какое-то время он напоминал ледяную статую.

Роузи не стала переспрашивать. Она смотрела на мужа и ждала, когда он ответит.

— Я пообещал матери никому ничего не рассказывать. Ни тебе. Ни Лоре, — наконец заговорил Джо. — Помнишь, мама хотела поговорить со мной наедине, когда мы приехали на похороны?

Роузи ничего не забыла. Женщина почувствовала вину, потому что тогда она разозлилась, ведь они с Джо уже готовились ко сну после длинного, полного переживаний дня.

— Это было поздно ночью. А мы собирались ложиться спать… — начала оправдываться Роузи, но муж прервал ее.

— Она пришла к нам в спальню и позвала меня в кабинет отца. Я получил от семейного адвоката предсмертное письмо, и мать знала об этом, и закатила истерику, умоляла не рассказывать никому: ни сводным братьям и сестрам, если такие еще найдутся, ни тебе с Лорой. Она говорила, что всю жизнь страдала от унижения, и поэтому хочет похоронить свой позор вместе с его телом. Она умоляла меня, Роузи, — Джо сам теперь взывал к ее пониманию. — Я чувствовал себя обязанным ей после всего, что сделал мой отец.

Роузи хотелось кричать в голос, обрушиться с кулаками на всех лицемеров, которых сейчас не было рядом с ней: на мать, на своего отца, свекра. И даже на свекровь. Да, она стала жертвой неверного и лживого мужа. Однако это был ее выбор — продолжать жить с ним, страдая от унижений, которые свекровь описывала. Она не имела права отравлять семейную жизнь своего сына.

— И давно он знал? — спросила Роузи. Сейчас она увидела всех так называемых «взрослых» с их улицы. Прежде Роузи считала старших мудрыми, наблюдала за матерями семейств и представляла, как и сама тоже, когда вырастет, выйдет замуж и заведет полный дом детей. Она смотрела на них, надеясь, что те покажут ей, как быть настоящей женщиной, даже когда сама отрицала это. Теперь одна мысль об этом вызывала у нее отвращение.

— Он узнал только когда твоя мать забеременела. К тому времени их связь длилась уже полгода. Твоя мама сказала ему, что давно перестала спать с мужем.

— Боже праведный! — взорвалась Роузи. — И он написал об этом в письме? Которое доверил собственному адвокату?

Джо покачал головой:

— Об этом мне уже рассказывала мать. Мистер Лохнер тоже сразу все понял: после твоего рождения родители охладели друг к другу. Они устали и были вечно заняты. Возможно, твой отец даже ни о чем не задумывался, пока у твоей матери не начал расти живот. Могу представить, как такое происходит. А ты? После рождения Мейсона между нами тоже многое изменилось.

— Не до такой же степени! Что ты говоришь, Джо?

— Ничего, Роузи. Я просто пытаюсь разобраться, понять, как люди, на которых мы хотели походить, которые растили нас, пили за нас на свадьбе и собрались здесь после рождения Мейсона, могли так поступить. Я хочу это понять.

Роузи попыталась привести мысли в порядок, чтобы снова не наговорить сгоряча, а потом жалеть. Она прекрасно понимала, как трудно было мужу хранить этот секрет. И все же — если бы не исчезновение Лоры, она бы так никогда и не узнала. Роузи не замечала страданий, которые муж, как он говорит сейчас, испытывал. Он ничем не выдал, что хранит столь грандиозную тайну.

Именно так они прятали свои скелеты в шкафу.

Люди умеют скрывать свои чувства. Причем очень хорошо. Даже близкие, которых любишь больше всего на свете.

— Почему ты рассказал Лоре? — Роузи повторила вопрос, на который Джо так и не ответил.

Ей было тяжело смотреть на мужа, когда он начал:

— Я решил сначала рассказать все Лоре, потому что больше не мог держать это в себе. Я знал, что у нее были проблемы с отцом и всеми остальными мужчинами в ее жизни. И этот секрет мог быть очень важным для нее. Он бы все расставил по своим местам: почему отец больше любил тебя, чем Лору, почему он стал изменять вашей матери и почему ушел из семьи.

— А тебе не приходило в голову, что это было важно и для меня? Ведь именно мне пришлось пережить похождения отца и выслушивать мамино нытье. Ты хоть представляешь, сколько она нам рассказала, зная, что мы ее пожалеем? Как ты мог не понимать, насколько это помогло бы мне смириться с уходом собственного отца из семьи?

Наконец Роузи увидела. Впервые после возвращения Лоры она заметила на лице мужа раскаяние.

— Я не знал, что это до сих пор беспокоит тебя.

— Что ж, тогда, наверное, ты действительно меня не знаешь. Как такое возможно?

Теперь замолчал он. Роузи продолжала напирать.

— Значит, ты рассказал Лоре, надеясь, что это поможет ей решить собственные проблемы?

— Да, но я открылся ей первой, Роузи. Я подумал, что прежде, чем решить, стоит ли говорить тебе, нужно знать наверняка, получив результаты теста ДНК, который мы сделали.

— Почему именно летом?

— У меня больше не было сил хранить секрет в одиночестве. К тому же Лора рассказывала тебе, что ходит к психотерапевту, не так ли? Как и о парне, который ее любит. Так что Лоре бы помогли справиться с шоком. Я не знал, выпадет ли такой шанс снова, поэтому отправился в Нью-Йорк и пригласил ее на ланч. Вот тогда я ей все и выложил.

— А откуда столько звонков и эсэмэсок?

— У твоей сестры, точно так же, как у тебя, возникли вопросы. И мы должны были договориться о тесте, сдать его, а затем — ожидать результатов, что тоже было трудно. Лора хотела, чтобы ты все знала. Она умоляла меня признаться самому или разрешить ей сказать тебе об этом. Она хотела поговорить с тобой об этом, Роузи. Ты единственный человек на свете, которому Лора всегда по-настоящему доверяла. Но я боялся твоей реакции, ведь признание могло бы изменить отношения между нами. А потом ее жизнь рухнула, и Лора вернулась домой, и мы с тобой вместе поддерживали ее долгие недели. Пришлось недели напролет сдерживать ее депрессию, мои опасения лишь возросли. Не лучшее время, чтобы сваливать еще и это.

У Роузи перехватило в горле. Черт побери, подумала она. Ей не хотелось плакать. Она не желала чувствовать ничего, кроме злости. К матери, которая всю жизнь им лгала, хотя видела, как девочки страдают. К мужу, скрывавшему от нее этот секрет. К Лоре… ей сейчас хотелось возненавидеть сестру. Все всегда крутилось вокруг Лоры. Бедной, печальной малышки. Страдающей Лоры. Сломленной Лоры. А теперь — еще и пропавшей.

— Гейб в курсе? — спросила Роузи, неожиданно задумавшись, не оказался ли друг еще одним предателем.

Джо покачал головой.

— Не думаю. Я ничего не говорил, а Лора обещала молчать.

— Не могу поверить, — призналась Роузи. — Я не могу поверить, что это могло произойти.

Дверь открылась. Это был Конвей, и по его виду Роузи поняла, что тот пришел не с хорошими новостями.

— Что? Что случилось? — потребовала она.

Конвей сел во главе стола. Он вытащил из папки черно-белую фотографию и положил ее между супругами.

Джо немного развернул снимок к себе, пытаясь рассмотреть.

— Кто это? — спросил он.

Роузи уже узнала подлеца. Перед ними был Джонатан Филдз, Бак или Билли, либо Эдвард Риттл. Выбирай на вкус.

Мошенник стоял в коридоре перед собственной дверью — той самой, которую Роузи молотила кулаками. За которую проникла, уверенная, что найдет сестру.

На фотографии он был рядом с женщиной.

— Это не Лора, — сказала Роузи, отрывая от снимка взгляд.

— Вот именно, — подтвердил Конвей. — Перед вами кадр с камеры наблюдения в здании подозреваемого. Обратите внимание на цифры в нижнем правом углу.

Там были дата и точное время.

— Не может быть, — запротестовала Роузи. — Это было в четверг вечером?

Инспектор кивнул.

— Здесь подозреваемый с дамой заходят к нему сразу после десяти вечера. Вот кадр, зафиксировавший уход гостьи около полуночи. Он вышел только утром и отправился на работу. Уборщики прибыли чуть позже. После полудня соседка оставила почту, а потом приехали мы. Ваша сестра никогда не была в этой квартире.

Роузи, смущенная и сбитая с толку, посмотрела на мужа. Все оказалось не так, как ей представлялось, не имея ничего общего с выстроенными ею версиями.

— Не понимаю, — Джо уставился на снимок. — Как он оказался с этой женщиной, а не Лорой?

Полицейский покачал головой.

— Вы ошибаетесь, — заявил он. — Лора никогда не была с подозреваемым. Он показал нам свой аккаунт с сайта знакомств. Мы поговорили с той женщиной. Они договорились встретиться в четверг вечером в том портовом баре: как вы и сказали, он действительно был там, но с той женщиной, а не с Лорой. Он даже не сталкивался с ней — ни разу в жизни.

Роузи уронила голову на руки.

— Не может быть! — запричитала она. — Этого не может быть!

Конвей тяжело вздохнул.

— Боюсь, дело обстоит именно так.

— А что насчет всего остального — тех женщин, которые рассказали о нем…

— Что ж, все их показания точны. Он женат и тайком от жены снимает квартиру через общество с ограниченной ответственностью. Он работает в электрической компании «Эверсорс». Обходит дома, проверяет счетчики, заодно толкает на стороне новые окна. Вероятно, нарушает кучу законов, но его махинациями займется уже другой полицейский и не сегодня. Однако, если вам от этого станет легче, его жена теперь в курсе похождений кобеля, так что ему отчасти воздастся по заслугам.

— Боже! — Роузи охватила паника. Голова шла кругом от накопившихся за пару прошедших дней фактов и версий, которые, как выяснилось, привели в тупик.

— Что вы узнали насчет звонков? — уточнил Джо. — Из той распечатки?

— Мы кое-что выяснили, — ответил Конвей. — Номер, встречающийся непосредственно перед свиданием, принадлежит компании «Клейберн Кэпитал». Мы общались с одним из административных помощников, и тот сообщил, что телефоном пользуется их сотрудник по имени Джонатан Филдинг.

Роузи вскочила со стула.

— Значит, вот в чем дело! Джонатан Филдз… сокращенно от Джонатана Филдинга. Вам известно, где он живет? Вы можете найти его?

— Пока нам известен лишь бостонский адрес. Однако здесь, неподалеку от Бренстона, живет его бывшая жена, она назвала нам отель, откуда он съехал всего несколько недель назад. Мы найдем его.

Роузи, прислонившись к стене, изучала разложенные на столе снимки.

— Значит, Джонатан Филдз — это Джонатан Филдинг, а не Эдвард Риттл.

— Да. В этом нет сомнений, — подтвердил Конвей.

Джо удивленно поднял глаза.

— Что вы только что сказали? Эдвард Риттл? Так зовут козла, за которым мы гонялись все это время?

— Почему это вас заинтересовало? — оживился Конвей. — Вы его знаете?

Джо выдержал взгляд полицейского.

— Я всего лишь пытаюсь выстроить цепочку рассуждений, вот и все. Вы подумали, что Лора встречалась с Эдвардом Риттлом из-за опознанного снимка, потому что его видели в баре неподалеку от места, где вырубился ее телефон? Однако он оказался не тем…

— Нет, совсем не тем, кто нам нужен, — повторил Конвей.

Роузи посмотрела на мужа. Она никогда не слышала, чтобы Джо разговаривал таким тоном. Должно быть, именно так звучат речи адвоката на встрече с клиентами или перед лицом судьи. Бесстрастно и логично.

— Все это не укладывается у меня в голове, — вздохнула Роузи. — Что я могу сделать?

— Просто задержитесь в участке. Нам скоро пришлют переписку по электронной почте и эсэмэски. Возможно, нам понадобится, чтобы вы их просмотрели.

— Пожалуй, я пойду, — предложил Джо. — Мне надо уладить кое-какие дела, а потом вернуться домой к сыну. Мы оставили малыша с няней.

Он поднялся из-за стола и обменялся с полицейским рукопожатием. Затем перевел взгляд на Роузи и уже сделал шаг, порываясь обойти вокруг стола, чтобы как-то поддержать супругу — обнять или поцеловать. Но она напряженно застыла. И Джо отступил, направившись на выход.

— Джо… — голос Роузи заставил его обернуться. — Прости меня. — Она чуть было не обвинила его в том, что он спит с ее сестрой, а сказанного не взять назад.

Муж кивнул, принимая извинения Роузи, но выражение его лица осталось безучастным.

— И ты меня тоже.

Лора. Пятый сеанс.

Три месяца назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Расскажи мне подробнее о Гейбе Уоллисе.

Лора: Мы были друзьями. До сих пор друзья.

Доктор Броуди: Всего лишь? А не из тех ли он парней, которые тебя любили, а ты их отталкивала?

Лора: Никогда так не было. Я храню его секрет. Я единственная, кто его знает.

Доктор Броуди: Что за секрет?

Лора: Такой, который я не могу открыть никому. Даже тебе.

Лора. Ночь накануне. Пятница, 1.30 ночи.

Бренстон, Коннектикут

Гейб увозит нас прочь от центра. И от Джонатана Филдинга, который остался лежать без сознания на полу собственной квартиры, истекая кровью.

Гейб едет медленно и спокойно. Останавливается на всех светофорах, соблюдает ограничения скорости. Он полностью поглощен процессом вождения и сосредоточен на нем. Если бы я не знала его как облупленного, если бы он не был моим лучшим другом с самого детства, его спокойствие непременно бы меня встревожило. Я шокирована и сбита с толку, но ни чуточки не боюсь. Я знаю, что его поведению должно быть какое-то объяснение.

— Гейб, — говорю я. — Пожалуйста, скажи, что происходит. — Я прошу его об этом уже пять минут. Как только мы сели в его машину.

— Нас никто не видел, — говорит он, будто не понимает вопроса. — Я закрасил камеры наблюдения баллончиком.

Я недоуменно уставилась на друга, и тот чувствует мой взгляд. Он на секунду отрывается от уличного движения, улыбаясь мне.

— Что? — недоумевает Гейб. — Теперь ты в безопасности.

Он говорит так, словно от этих слов мне должно стать легче.

— Гейб… ты должен сказать, что происходит. — Я стараюсь держаться спокойно, хотя мне не терпится дотянуться до партизана и трясти до тех пор, пока он не выложит все ответы. — Что ты наделал… Мы должны позвонить в полицию. Он может умереть от потери крови.

Он лишь сильнее сжимает руль: одна рука на десяти часах, другая — на двух, — прямо как нас учили в автошколе. Глаза сосредоточены на дороге. Спина прямая. Дотошный Гейб одержим правилами. Прямо зациклен на них. Не стой я по ту сторону двери, никогда бы не заподозрила, что он вытворил нечто из ряда вон выходящее прежде, чем сесть за руль.

— Не беспокойся, — неожиданно заявляет водитель. — Копы заметят, что камеры не работают и совершат поквартирный обход. Его найдут вовремя.

Подобное объяснение меня не устраивает.

— Нет! — настаиваю я. — Пока они спохватятся, пройдет не один час. Ты видел его голову? Вся в крови… — Он и бровью не ведет. — Гейб! — ору я в голос. — Отвечай, какого черта тут происходит!

Тот вздыхает так же тяжело, как измученный родитель, сетующий на неуправляемого подростка. Он расстроен моим непослушанием.

— Он собирался причинить тебе боль. Может, даже убить тебя, — произносит Гейб. — Вот. Сейчас ты довольна? Все еще хочешь спасти ему жизнь?

Широко раскрыв рот, я уставилась на друга. Выражение лица спасителя опять изменилось — теперь его распирает от самодовольства.

— С чего ты взял? И почему…

Водитель отрывает правую руку от руля и разворачивает мне голову, чтобы посмотреть в глаза.

— Хватит, — велит он. — Я разложу все по полочкам, когда мы доберемся домой.

Теперь я испугана по-настоящему, как не боялась ни разу в жизни. От страха я принимаюсь реветь:

— Гейб…

Разочарование спасителя сменяется гневом.

— Ты же получала записки с угрозами. Так ведь? — бросает он. — Джо рассказал.

— Откуда он знает?

— Я не уточнял — да разве это важно? Тебе они приходили уже какое-то время, верно?

Я киваю.

— Одну такую записку я нашла ночью. Ее подбросили в сумку.

— И как, по-твоему, она туда попала? — упорствует умник.

Я припоминаю содержание записки и бурную дискуссию, развернувшуюся у нас с Джонатаном Филдингом непосредственно перед тем, как Гейб ударил его дверью. Как он намекал, будто это Роузи подкидывала записки, и как я обратила сказанное им против него самого. Услышав мое обвинение, Джонатан разозлился, и теперь меня наводняет поток воспоминаний о каждом миге, проведенном нами вместе. На память приходит список несоответствий: липовое имя, дурацкая машина, история супружеской жизни и страданий, выбранная им дорога в портовый бар и в свою пустую квартиру, обручальное кольцо, спрятанное в пузырьке с пилюлями, хранящемся в аптечке. У хитреца находились оправдания всему, кроме одного обстоятельства — и только теперь оно бросается в глаза. Почему он исходил слюной, как пес при виде кости, едва речь заходила об убийстве Митча Адлера?

Я снова слышу его зловещий голос. Я хочу отыметь тебя.

Однако я не смогла извлечь смысл из очевидных фактов. Делая из мухи слона, я в итоге не замечаю опасности прямо перед собственным носом, особенно когда меня гладят и целуют шею.

Неожиданно я испытываю прилив благодарности.

— Кто он? — допытываюсь я. — Почему он хотел причинить мне боль?

Гейб качает головой:

— Не в курсе, но до сих пор пытаюсь выяснить. Я знал, что он ненастоящий, этот Джонатан Филдз, и искал его по просьбе Джо. Он волновался за тебя. А потом мне просто захотелось вытащить тебя из беды, отвезти в безопасное место.

— А Роузи… — я неожиданно замолкаю, представив ее с мужем, застывших на кухне и наблюдавших мой торжественный выход прошлым вечером. Откровенный испуг в вымученной улыбке сестры. Огонек надежды в глазах Джо, по крайней мере, мне так казалось. Возможно, я опять все неверно поняла, и он тоже трясся от страха.

— Я следил за вами всю ночь. За тобой и этим типом.

У меня бегут мурашки по коже. Гейб произносит слово «тип» с таким отвращением, словно я проводила время в компании чудовища в человеческом обличье.

— Я обещал им забрать тебя и обеспечить твою безопасность. Полиция не станет искать тебя в моем доме. По крайней мере, прямо сейчас.

— Почему меня должна искать полиция? — Голова идет кругом. Происходящее утратило для меня смысл.

— Потому, — отвечает Гейб и выразительно замолкает, словно мне это должно быть очевидным. — Лора… — продолжает он, однако, не заметив на моем лице ничего, кроме тревоги, вынужден расколоться. — Он лежит на полу в крови, получив удар в голову. А тебя последней видели с ним. Учитывая твое прошлое, я полагаю, лишь вопрос времени, когда копам удастся свести концы с концами.

— Но он скажет им правду, с чего бы ему врать? Объяснит, что я была с ним, когда позвонили в дверь.

— Захочет ли? Он уже упустил шанс тебя ранить, как планировал. Теперь ему предоставился второй.

Щеки мокнут от слез. Гейб прав. Если Джонатан Филдинг действительно вышел из подполья, чтобы наказать меня за случившееся с Митчем Адлером, теперь он солжет. Наболтает ищейкам, будто я набросилась на него, покушаясь на его жизнь.

Возможно, он уже мертв. Тогда на мой счет запишут еще одно убийство.

— У этой истории никогда не будет конца, — я еле говорю сквозь рыдания. — Тем ужасам, что произошли той ночью… с убитым парнем и его семьей. Они будут преследовать меня вечно, так ведь?

Гейб резко разворачивает руль. Мы уже почти добрались до его дома и теперь катим по подъездной аллее.

Он аккуратно паркуется и глушит мотор.

— Мелисса в командировке. Здесь ты будешь в безопасности.

Я перевешиваюсь через подлокотник и падаю в объятия спасителя.

— Теперь все будет в порядке, — убеждает друг детства.

Я не отвечаю, потому что не знаю, можно ли ему верить.

Некий тип разыскал меня и заманил на свидание, желая заставить страдать. Я же не замечала знаков, которые появлялись весь вечер. Раскрыла чужаку самые мрачные свои тайны, переспала с ним. Боже! А сейчас меня заподозрят в нападении на него или убийстве. Возможно ли, что моя жизнь наладится?

Гейб укачивает меня.

— Я всегда заботился о твоей безопасности и всегда буду, — заявляет он, и я отстраняюсь, ошарашенная его словами.

— Что ты имеешь в виду? — недоумеваю я. Гейб никогда не был моим защитником. Дело всегда обстояло в точности наоборот. С того самого раза, когда я впервые увидела, как его избивает брат, мне постоянно приходилось выручать его. Это со мной он был в безопасности. И это я хранила его секрет.

Он недоумевающе смотрит на меня.

— Я спасал тебя от братца, — выдает он. — Разве не помнишь? Он шел по пятам, выслеживал, охотился за тобой. Иногда он появлялся словно из ниоткуда, прижимал тебя к земле. Душил, бил, пытался удавить. Или приставлял нож к горлу. Доходило до того… — и замолкает, будто хочет подумать и лучше вспомнить. — Доставал до тех пор, — продолжает Гейб, — пока тебе не начинало казаться, что ты умираешь, и лишь тогда он отпускал на волю.

Неужели я схожу с ума? Гейб описывает события на полном серьезе, хотя я своими глазами видела, как братец проделывал все это именно с ним. Я единственная заметила синяки на шее друга. Это я нашла их тогда у крепости, когда Рик лежал на брате, прижав лезвие к его горлу. Это я оторвала ветку дерева и ударила подлеца по голове, а потом пообещала убить, если подобное повторится. Трус поверил, он знал, что мои слова — чистая правда. Во мне было больше ярости, чем у целой армии солдат. Пару недель спустя он уехал в военное училище. Гейб говорил, будто тот сам напросился, но мне всегда казалось, что Рик поступил так из-за меня. Потому что это я его испугала.

Однако теперь я начинаю сомневаться, так ли это было. Не выдумал ли Гейб историю об издевательствах Рика надо мной, чтобы его родители отослали старшего сынка прочь.

Я не знаю, как спросить об этом. Не обманывают ли меня воспоминания? Может, я сошла с ума? Перед глазами стоит Рик, держащий перочинный нож. Я помню, что содрала кожу на ладонях, когда сжимала ветку точно так же, как и потом биту, которой убили Митча Адлера.

Широко открытые глаза Гейба исполнены каким-то нежным и теплым чувством. Привязанностью, решаю я. Он носится со мной будто я его подопечная, питомица или дитя.

— После этого знамения, — выдает он, — тебе придется уняться, ладно?

— Как это? — осторожно осведомляюсь я.

— Больше никаких типов, желающих тебе напакостить. Я понимаю, бороться с похотью выше твоих сил, как было, когда ты целовалась с моим братцем. И тебе нравилось с ним сосаться после всего, что он с тобой сделал.

Я пытаюсь разобраться в происходящем, хотя знаю, что не способна на это.

— А Митч Адлер? Он просто хотел использовать тебя. Вспомни доктора из Нью-Йорка, женатика с детьми. Тот тоже тебя использовал. Все эти подлецы просто пытались причинить тебе боль. Неужели ты сама не видишь?

У меня перехватило дыхание на какое-то время. И я замерла.

Откуда Гейб узнал, что Кевин женат и с детьми? Я не рассказывала никому, потому что представляла, как на это отреагируют. Никто бы не понял нашей ситуации.

Я никому не говорила его фамилии. И ни одной живой душе не признавалась, что он мозгоправ.

— Рик в тюрьме. Ты в курсе? — неожиданно спрашивает Гейб, а я качаю головой. Ни я, ни Роузи с Джо об этом не знали. Он служил в какой-то дыре за океаном, когда мы в последний раз слышали о нем.

— Он подрался в баре и убил человека. Военный трибунал отправил его гнить в тюрьме. Рик получил по заслугам, но его арест просто уничтожил нашу бедную мать. Мой отец умер, старший брат — в тюрьме, и только я остался у нее.

— Понятно, — говорю я лишь потому, что боюсь молчать. Мать сказала нам, что миссис Уоллис живет в доме престарелых. Она наверняка бы сказала нашей матери, загреми ее сыночек за решетку. А может, и нет, потому что ей было стыдно.

— Нам надо незаметно переправить тебя в дом, — говорит он. — Тебе пора отдохнуть.

Я смотрю из окна на переулок Оленьих холмов, хотя еще очень темно и даже очертания дома Уоллисов различаются с трудом. Так много воспоминаний связано с этим районом. Веселых и грустных. Пугающих, травмирующих. Они окружают меня со всех сторон, сплетаясь причудливой паутиной. После переезда в Нью-Йорк ноги моей здесь не было. Не на этой улице. Я не возвращалась сюда, потому что не хотела вспоминать прошлое. Мне достаточно одной фотографии на заставке, чтобы не забывать, во что это место меня превратило.

Гейб открывает дверь и выбирается наружу. Он ждет меня, стоя у капота.

Что-то не так, хотя я не знаю, в чем дело. То ли в поведении Гейба. То ли это связано с Роузи или Джо. Или причина в Джонатане Филдинге.

Так или иначе, но я все равно вылезаю из машины, крадусь вслед за Гейбом в темный, погруженный в тишину дом и позволяю хозяину запереть за нами дверь, потому что еще не осознала, что именно идет не так.

К тому же, очень даже возможно, что все зло во мне.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 2.30 дня.

Бренстон, Коннектикут

Оба полицейских, разложив все собранные улики на столе, сели рядом с Роузи. Чашка остывшего кофе тряслась в руках измученной Роузи, пытавшейся собраться с мыслями вопреки усталости и смятению чувств.

— Давайте вернемся к самому началу, — предложила Пирсон. Теперь ее негромкий голос звучал примирительно, ничем не напоминая о криках, с которыми она совсем недавно обрушилась на Роузи. Та же чувствовала себя полной идиоткой, вспоминая, как преследовала гнусного типа, Эдварда Риттла, который даже не встречался с Лорой вечером в четверг. Однако затем бывшая феминистка напомнила себе о других женщинах, которым он врал и которых использовал, и пожалела, что так и не врезала хорошенько подлецу. Лора бы так и сделала. Она бы сравняла его с землей, как он того и заслуживал.

По крайней мере, его жена теперь все знает. Как и работодатель. Пострадавшие женщины отчасти получат моральную компенсацию за причиненную им боль.

— Хорошо, — согласилась Роузи. — Я готова.

— Вспомните, когда ваша сестра рассказала вам об этом мужчине?

Роузи хорошо это запомнила. Лора спустилась на кухню из мансарды, где проработала весь день. Она сказала, что заходила на сайт знакомств с многообещающим названием, в поисках разведенных мужчин старше нее. Тех, кто уже доказал свою способность выполнять взятые на себя обязательства и готов остепениться с новой избранницей, или, возможно, даже успел обзавестись детьми.

— Она считала, что мужчина с детьми, которые приезжают на выходные раз во сколько-нибудь недель, подойдет ей идеально…

Конвей прервал женщину:

— Она не любит детей?

— Лора обожает моего сына, своего племянника Мейсона. Однако у нас с ней было трудное детство. Наш отец ушел из семьи, едва мы вошли в подростковый возраст. Сестра так и не смогла определиться, готова ли рожать сама.

— О’кей, значит, она сказала, что нашла одного. Она сообщила вам его ник на сайте? — уточнила Пирсон.

Роузи покачала головой.

— Нет, но подробно рассказала. Ее описание во многом совпадало с приметами Эдварда Риттла, хотя теперь, догадываюсь, такое сходство немного значит. Она говорила, что у него густая темная шевелюра, он высокий и в хорошей физической форме. Симпатичный. Боже, я только сейчас поняла, что так можно сказать про многих мужчин. Тогда описание показалось мне точным, хотя на самом деле это не так.

— А как насчет фотографии? Неужели вы не попросили показать ее? — Пирсон явно спрашивала то же самое и у других женщин.

— Нет, честное слово. Она заходила на сайт только со своего лэптопа, который был в мансарде, а мне не хотелось поощрять ее. Я думала, что ей еще рано заводить новые отношения, она ведь на тот момент уже как чуть больше месяца бросила все, что у нее было в Нью-Йорке. И к тому же она тогда рассталась со своим парнем. Это было слишком.

Щеки Роузи запылали как маков цвет. Она ничего не рассказывала копам о расставании Лоры, когда та еще жила в Нью-Йорке. Дерьмо. А что, если они спросят? Должна ли она сказать, что он был ее психотерапевтом? Что он был женат и с детьми, а теперь мертв?

Однако Конвей милосердно продолжал гнуть прежнюю линию:

— Она говорила, где он живет и работает, или что-то более конкретное?

— Только то, что я вам уже рассказывала: он сказал, что его зовут Джонатан Филдз. Работает в хэдж-фонде, живет в Бренстоне, водит черный «БМВ». Все эти приметы подходят к мистеру Филдингу, верно? Его компания «Клейберн Кэпитал» из распечатки звонков Лоры — финансовая организация. И разве вы сами не говорили, что узнали номер этой машины?

— Лицензия на «БМВ» выдана в Массачусетсе, — теперь в разговор вступила Пирсон. — У Джонатана Филдинга нет почтового адреса в Бренстоне. Однако в его компании утверждают, что теперь он живет здесь и открывает новый филиал.

— Значит, он врал ей — это уже кое-что, верно? И если Лора выяснила, что ее обманывают… — Роузи тут же прикусила язык, вглядываясь в лица полицейских. Конвей сохранял бесстрастность, а вот Пирсон…

— Вы боитесь, как бы сестра не обратилась к насилию. И именно страх из-за случившегося одиннадцать лет назад гнетет вас с самого начала расследования.

Роузи отвела взгляд в сторону, однако продолжила защищать сестру, как всегда делала в прошлом и как будет поступать всегда.

— Лора не убивала его. Это был бездомный душевнобольной. Он много лет жил в лесах. Он выряжался как вампир и бегал за нами. Его же застукали в машине…

Тут Конвей рявкнул:

— Мы собрались здесь не ради преступления с истекшим сроком давности, миссис Ферроу.

Роузи перестала тараторить, хотя не поверила офицеру. Во всяком случае, полностью. Отголоски давней трагедии никогда не перестанут преследовать ее семью. Она вспомнила об угрозах, еще одной детали, которой не поделилась с копами. Возможно, пришла пора это сделать. Кажется, записки у Гейба, ведь она сама отдала их ему в той закусочной? У нее так много вопросов, но голова уже не соображает.

— В тот вечер сестра взяла вашу машину. Минивэн, найденный вами позже на Ричмонд-стрит с двумя квитанциями на оплату. Один чек был выбит в семь сорок пять вечера, второй — в десять утра. Верно? — уточнил Конвей.

Роузи кивнула.

— И тогда вы отправились в порт со снимками возможных кавалеров сестры с сайта, парней, найденных по критериям поиска, который она предположительно осуществляла?

— Да. Женатых мужчин от тридцати пяти до сорока лет. Разведенных и без детей. Затем мы исключили начавших лысеть, ниже пяти футов шести дюймов[17], страдающих ожирением и так далее.

— А потом вы отправились с их снимками в порт, чтобы выяснить, не узнают ли там одного из парней или вашу сестру?

— Да.

Конвей замолчал. Он наклонил голову и подвинулся вперед, как будто только что ему пришла в голову новая идея:

— Почему именно в порт, а не на Ричмонд-стрит, где был припаркован автомобиль?

Роузи недоуменно уставилась на него. Она уже говорила об этом с копами.

— Из-за ее телефона: он вырубился, а когда мы позвонили поставщику услуг, выяснилось, что последний сигнал был неподалеку от порта. Если телефон сестры находился там, то и сама она там побывала.

Пирсон подхватила со стола стопку записей и шелестела ими, пока не нашла нужную. Она отдала лист напарнику, который, просмотрев, передал его Роузи.

— Судя по записям, последний сигнал был с Ричмонд-стрит, в ирландском пабе. С кем из компании сотовой связи вы говорили?

Роузи уставилась на бумагу с неопровержимыми данными.

— Не знаю, говорил Гейб. То есть Гейб Уоллис, наш старый друг. Тем утром, когда пропала Лора, он пришел помочь нам, потому что работает в ай-ти и на короткой ноге с моей сестрой. Не мог ли ее телефон исчезнуть из сети, а потом появиться снова на короткое время? Возможно, именно это и увидела знакомая Гейба, что в центре мобильник вырубился в первый, но не в последний раз?

Конвей покачал головой.

— Я так не думаю. — И посмотрел на Пирсон. — Ты можешь сказать им проверить снова?

Офицер поднялась и вышла из конференц-зала.

— Она ведь могла найти там зарядное устройство? Ненадолго, но достаточно для того, чтобы телефон отправил последний сигнал до того, как вырубиться окончательно. Ведь это возможно?

— Я не знаю. Давайте просто дождемся, что они скажут.

— Я позвоню Гейбу, — решила Роузи, доставая мобильник. Она набрала номер, но звонок сразу переадресовался на голосовую почту. Она сбросила вызов и отправила другу сообщение с просьбой связаться с ней, потому что дело не терпит отлагательств.

— Этот ваш Гейб — у него были романтические отношения с вашей сестрой? — тотчас поинтересовался Конвей.

Роузи возмутилась, хотя вопрос напрашивался сам собой.

— Нет. Никогда. Он относился к Лоре как к младшей сестре.

Вдогонку за первым вопросом последовал второй:

— Вы говорили, что он работает в области информационных технологий?

— Да. Он устанавливает программы для дома и в офисах. Ищет неисправности и все в таком роде. Помимо этого он работает криминалистом по заказу адвокатских контор. Иногда Гейб сотрудничает с компанией моего мужа, преимущественно — с юристами, ведущими бракоразводные процессы. Поэтому он искал тех мужчин, потому что часто занимается этим по заказу клиенток, которые пытаются уличить неверных супругов. Он моментально создал фальшивый аккаунт, и поэтому мы разыскали других женщин, с которыми встречался тот тип.

— И у вас получилось, — подтвердил полицейский. — Вы нашли женщин, которых Риттл обманом заманил в постель.

— Да, нам это удалось. Наша ошибка заключалась в поисках не в том баре… хотя подождите! — Роузи неожиданно осенило. — Если вы покажете фотографию Джонатана Филдинга персоналу бара, где в действительности сел Лорин телефон, — ирландского паба, так ведь? — возможно, найдется кто-то, видевший их вместе! Где его фотография?

Роузи принялась рыться в куче бумаг. Конвей неохотно, но все же принялся ей помогать.

Их занятие прервала Пирсон, осторожно вошедшая в зал.

— В чем дело? — воскликнула Роузи.

— Дело в Джонатане Филдинге. Мы разослали ориентировку, и нам ответили, что в пятницу днем он был госпитализирован в городскую больницу с серьезной травмой головы. Медики ввели пациента в кому до тех пор, пока не обследуют и не устранят опухоль.

— Нет! — Роузи поспешила прикрыть рот ладошкой. — Только не это…

— Бригада криминалистов уже работает в квартире потерпевшего. Они сняли отпечатки пальцев, хотя еще не проверили их по базе.

— А Лора? — испугалась Роузи. — Она…

— В помещении не было ни души. Следов борьбы не обнаружено. До сего времени — отправления ориентировки на поиск Филдинга — коллеги не знали об исчезновении Лоры. Судя по всему, злоумышленник пришиб хозяина дверью, едва тот открыл ее. Пострадавшего ударили дважды, пока он удерживался на ногах, и в третий раз после падения. Металлический уголок угодил ему прямо в лоб. Не похоже, чтобы были украдены какие-то вещи.

От головокружения Роузи начала раскачиваться из стороны в сторону. Конвей подхватил ее под руку и помог усесться.

— В раковине стояли два использованных стакана. В холодильнике — половина пиццы из местного ресторанчика. Курьер утверждает, что вместе с заказчиком в квартире находилась женщина, хотя он не успел рассмотреть ее. Он запомнил лишь длинные волосы темно-русого цвета.

— Во что она была одета? — на всякий случай уточнила Роузи, уже знавшая ответ.

— В черное платье.

Ее охватила апатия. Именно этого она и боялась с того самого мига, когда открыла глаза и поняла: что-то случилось. Еще до того, как она обнаружила пропажу машины. До того, как она увидела пустую кровать. Она сердцем предчувствовала что-то подобное — несчастный случай, как это было с Митчем Адлером и доктором Кевином Броуди. А еще раньше, задолго до них — с Риком Уоллисом. Совершенное маленькими кулачками, пробивающими стену.

Но что бы ни случилось, ей нужно найти Лору. Так или иначе друзья помогут ей пройти все трудности. Вылезут из кожи вон, но помогут, чтобы в конце концов у сестры все было хорошо.

Роузи посмотрела на Пирсон:

— Есть надежда?

Офицер слегка кивнула.

— Врачи так думают.

Слава богу.

Господи, спасибо!

Роузи встала. Ей предстояло много работы. Она должна срочно собрать свои войска — известить Джо, Гейба и, возможно, даже их с Лорой мать. В каких бы грехах те ни были повинны, отныне им гарантирована индульгенция. Они найдут Лору. И спасут ее.

— Я могу уйти? — спросила Роузи. — Я должна поговорить с родными, позвонить матери.

Пирсон отошла от двери.

— Только имейте в виду, мы вынуждены отправить к вам на дом подразделение. Экспертам потребуется осмотреть комнату Лоры и ее компьютер. Мы можем получить ваше разрешение на посещение жилища?

— Там мой сын, — вздохнула Роузи, наконец вспоминая о Мейсоне и о том, что он весь день скучал без нее. Что теперь творится у малыша в голове? Она знала, что сынишка провел все утро с отцом, а теперь играет с Зоуи, но она его мать и должна находиться рядом с ним. Ее как будто разорвали на две части.

— Позвоню няне, может, она выведет его на прогулку перед приездом полицейских.

Конвей встал из-за стола и галантно открыл перед ней дверь.

— Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы мы всегда могли с вами связаться, хорошо?

Роузи без оглядки бежала из комнаты, пересекла коридор и, вырвавшись из дверей, поспешила к машине, стоявшей неподалеку от входа.

Она вытащила телефон и уже принялась набирать номер Гейба, но что-то ее остановило. Она не знала, что именно, но у нее не было времени на раздумья, поэтому Роузи позвонила мужу.

Лора. Шестнадцатый сеанс.

Шесть недель назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Должно быть, ты не раз задавалась вопросом, кто был тот мужчина, который вытащил Митча Адлера из машины и убил на дороге.

Лора: Я убедила себя, что это был Лайонел Кейси. Его нашли в машине. Он угнал ее далеко в лес, пока мог проехать между деревьями, а потом стал в ней жить.

Доктор Броуди: Однако возможно, что кто-то другой загнал туда автомобиль, чтобы спрятать, а Кейси забрел туда уже после. Именно такую версию выдвинула команда адвокатов защиты?

Лора: Тогда кто этот другой? Кто еще желал ему смерти? Очевидно, даже машина была не нужна, раз ее бросили в лесу.

Доктор Броуди: У тебя была бита в руках. Одежда в крови, хотя ты стояла в нескольких футах от тела. Можешь вспомнить, Лора? Не ты ли махала той битой?

Лора. Настоящее время. Суббота, 2.30 дня.

Бренстон, Коннектикут

Прошло полтора дня, а я по-прежнему торчу в доме Гейба, скрываясь за запертой дверью подвала.

В детстве я провела здесь много времени, играя в темноте вместе с Гейбом и другими соседскими ребятишками, так что прекрасно ориентируюсь внутри помещения. Мне знакомо каждое окно, выходящее на улицу, дверь котельной, за которой в самом конце помещения — откидной люк, ведущий на задний двор. Никто никогда не жил в подвале. Мистер Уоллис так и не закончил обустраивать его, поэтому летом здесь холодно и сыро, а зимой можно превратиться в ледышку, если не притулиться за водонагревателем.

Сейчас я сижу в засаде на крошечной площадке наверху лестницы, выжидая, когда откроется дверь, и сжимая биту в руках.

Еще до нашего прибытия Гейб соорудил здесь импровизированную спальню: бросил на влажный пол матрас с подушкой и несколько старых флисовыми одеял сверху. Он оставил фонарик и ведро, сказав, что в него я смогу справить нужду. Гейб велел не подниматься в дом, где меня могут заметить в окно любопытная соседка или копы, вздумай они заявиться на улицу. По той же причине он запретил мне высовываться в окошки подвала. Однако дал распоряжение немедленно вылезать из люка, услышав три удара с потолка, — он пообещал в случае опасности трижды топнуть по полу, дав сигнал к бегству.

Заснуть не удалось. Эмоциональный водоворот затягивал мое утлое суденышко все глубже и глубже: страх перед обвинением в случившемся с Джонатаном Филдингом сменялся облегчением оттого, что Гейб пришел мне на выручку, и, возможно, полиция не возьмет мой след, а потом все повторялось снова. Однако затем эти чувства схлынули, оставив меня на мели, наедине с ужасающей мыслью: еще один человек мог погибнуть, причем по моей вине.

В пятницу Гейб просидел со мной до рассвета. Устроившись рядом с незатейливой постелью, он наблюдал за мной спящей, не подозревая о моем притворстве. Мне не хотелось, чтобы он понял, о чем я думаю. Я мучилась сомнениями, размышляя, обязательно ли было наносить Джонатану такие увечья и как содеянное характеризует самого Гейба. К тому же я не желала, чтобы спаситель приближался ко мне, прикасался или пытался успокоить, из-за покровительственной манеры речи и непривычных масляных взглядов. Последние заставили усомниться, верно ли я понимала своего «старшего брата» и природу наших отношений. Да и могла ли? В этом мой недостаток, и следовало заранее знать: я способна ошибаться не только на свиданиях, но и в других мужчинах. Даже в чувствах самого близкого друга, а возможно, и родных.

Утром ему позвонила Роузи. Из-под полуприкрытых глаз я наблюдала, как он снял трубку и, понизив голос, спокойно общался с моей сестрой, пообещав сразу же закончить дела и поехать к ней.

— Что случилось? — спросила я, уже не таясь, когда Гейб закончил разговор.

— Копы нагрянули к ней в дом и поставили всех на уши. Как я и предупреждал, ты объявлена в розыск.

— Роузи в курсе моего местонахождения? — забеспокоилась я.

— Ей, конечно же, все известно. Эти детали предусматривались в нашем плане по обеспечению твоей безопасности. Однако теперь я должен уйти, и, возможно, не вернусь довольно долго. Полицейские могут что-то заподозрить, если я не постараюсь помочь им в твоих поисках. Еда в запасном холодильнике. Ты помнишь, где он стоит?

— В подсобке, — отрапортовала я. В старшей школе мы прятали там пиво.

— Верно, — подтвердил опекун. — И помни, три удара сверху станут для тебя сигналом к бегству через потолочный люк. Но не высовывайся прежде, чем их услышишь, ладно? Ты все поняла? Любой сосед может тебя увидеть.

Я кивнула, а конспиратор склонился над незатейливым ложем и поцеловал меня в лоб. Его выпученные глаза горели азартом, словно он только что произведен в генералы и назначен руководить совершенно секретной операцией. В детстве и юности стратег никогда не был нашим вождем. Командовал обычно Джо или временами я. Ему нравилось подчиняться. Раньше я думала, что он чувствует себя в безопасности рядом с сильными людьми, которые могут дать отпор его братцу — как, например, я. Возможно, именно поэтому я никогда не видела Гейба таким властным. Но может быть, подобное поведение было не странным, а просто новым — манерой новоявленного Гейба, вышедшего из тени своего братца, когда тот ко всеобщему облегчению ушел в армию.

Я говорила себе это, пока друг детства поднимался по лестнице. Яркий дневной свет, ворвавшийся в темное пространство, исчез вместе с Гейбом, едва тот закрыл за собой дверь.

Опекун вернулся днем. Не могу сказать, во сколько это было, ни как долго он ходил по делам. Я уверена лишь в том, что время, проведенное в одиночестве, показалось мне вечностью.

В холодильнике нашлись сэндвичи с арахисовым маслом и мармеладом, размазанными по ломтям белого хлеба. В детстве я поглощала их дюжинами, наедаясь про запас, и мне показалось одновременно милым и пугающим то, что хозяин помнил мои прежние пристрастия и удосужился соорудить бутерброды, заботливо завернув их в целлофановые пакеты. Рядом стояли бутылки с минералкой и крюшоном.

Как он и велел, я воспользовалась ведром, чтобы справить малую нужду, и, вылив его в раковину в подсобке, долго держала под горячей водой. Затем включила холодную и сбрызнула лицо. Я промыла под краном волосы, до сих пор пахнувшие Джонатаном Филдингом, если мне это не мерещилось. Они пропитались одеколоном и потом негодяя, когда тот зарывался в них руками или моя голова прижималась к его груди, а меня тошнило от одного воспоминания о нем.

Он умер? Спрашивала я себя каждую секунду после ухода Гейба.

Когда тот вернулся, свет, пролившийся через открытую дверь и сочившийся сквозь крохотные окошки, был уже не столь ярок, так что по моим предположениям дело близилось к вечеру.

— Какие новости? — атаковала я друга. — Он еще жив?

— Не знаю, — скривился умник. — Но Роузи и Джо держатся великолепно, хотя полиция их не оставила. Мы подождем еще денек, и потом я вывезу тебя из города. Ты поедешь в багажнике и просидишь там, пока мы не найдем безопасного местечка.

— А как насчет Мелиссы? — поинтересовалась я. По словам Гейба, супруга укатила в командировку, но, несомненно, должна вернуться домой на выходных. А на следующее утро наступит суббота, если я еще не потеряла окончательно счет времени.

— Насчет нее не волнуйся. Она уехала по работе и не вернется до нашего отъезда.

— А Роузи… — от одной мысли о разлуке с сестрой я начинаю реветь. — Я не хочу никуда уезжать, Гейб. Не хочу бросать единственное, что осталось в моей жизни!

Он хватает меня за плечи и трясет. Радостное возбуждение на его лице уступает место гневу. Генерал задает трепку своему солдату.

— Я приложил столько усилий, столько раз подвергался опасности и отказался от собственной жизни ради твоего спасения. Ты могла бы проявить хоть чуточку благодарности и делать то, что тебе говорят!

Тогда я замолчала, подавившись собственными слезами и проглотив первобытный животный ужас, охвативший меня целиком.

— Договорились? — спросил меня командир смягчившимся голосом.

Я кивнула.

— Хорошо, Гейб. — Я боялась перечить психу.

— Как только Роузи снова позвонит, мне придется тебя покинуть.

Проходил час за часом — сестра не звонила. Я спрашивала у Гейба, который час, но тот ответил, что мне лучше не знать, чтобы не волноваться.

Он поднялся наверх, чтобы поговорить с Роузи, затем вернулся и велел мне отдыхать и набираться сил. Я снова улеглась и сделала вид, что сплю, хотя постоянно чувствовала на себе взгляд умника, сидящего рядом с моим матрасом.

Следующий звонок раздался после очередного рассвета. Надзиратель, не догадывавшийся о моем обмане, встряхнул меня за грудки и сообщил, что ему пора.

— Не смей соваться наверх, — напомнил мне заговорщик. — И не светись снаружи, если не услышишь троекратного стука с потолка.

— Помню, — буркнула я. Конспиратор вновь и вновь повторял указания, и я не осмеливалась ему возражать. Понятно, я могла ошибаться в своих предположениях насчет Гейба, но, в конце концов, мне придется принять решение, доверившись рассуждениям, которые раз за разом оказывались недостоверными — гарантировано опытом.

А я про себя рассудила, что Гейб рехнулся.

Он ушел во второй раз, а я, услышав хлопок дверцы и шуршание шин, забралась на старый сундук, выглянула в крохотное оконце, выходящее на улицу, и смотрела, как его машина исчезает между деревьев подъездной аллеи и направляется по переулку Оленьих холмов к вершине горки.

Тогда я слезла со своей опоры и взбежала по лестнице к двери. Не зная, куда идти, я собиралась разыскать сумочку Роузи со своим телефоном, попытаться зарядить его и позвонить сестре. Либо найти городской телефон или компьютер в доме. У меня был вариант просто бежать подальше от жилища чокнутого сквозь подлесок в глубину заповедника. Там мне известен каждый клочок земли, и я смогла бы скрываться до тех пор, пока не выяснится, что происходит.

Сходя с ума от страха, я взлетела на верхнюю ступеньку лестницы, нашарила ручку и повернула, но дверь не открывалась. Я пыталась крутить ее то в одну, то в другую сторону, но ничего не вышло. Замок был заперт снаружи. Тогда я изо всех сил потянула ее на себя, надеясь, что язычок замка проломит старую древесину и дверь откроется. Однако папаша Гейба установил ее на совесть. К тому же, когда мы заходили в подвал, я заметила тяжеленный засов. Я не помнила, слышала ли его лязг после ухода Гейба, но времени предаваться воспоминаниям не было.

Я вернулась, сбежав вниз по лестнице, и устремилась за дверь подсобки, мимо водонагревателя и холодильника в дальний угол, где бетонные ступеньки вели к тяжелым ставням квадратного потолочного люка. Открыв задвижку, я надавила на нижнюю створку. В детстве мне тысячи раз доводилось вылезать из этих воротец, и с тех пор их конструкция ничуть не изменилась. Крышка сдвинулась не больше, чем на дюйм, а через образовавшуюся щель виднелись звенья железной цепи, блокировавшей снаружи и этот выход.

От разочарования я закричала в голос. Раз, потом другой. Согнулась и заорала снова, молотя кулаками по бедрам. Других путей эвакуации не предусматривалось. Окна не открывались и были настолько узкими, что в них не пролез бы и ребенок. Существовало лишь два выхода подвала, и оба оказались запертыми.

Гейб вовсе не спасал меня от полиции и обвинения в преступлениях, которых я не совершала. Я стала узницей, а он — моим тюремщиком.

Я занялась поисками, собираясь обшаривать каждый дюйм подвала, пока не найду инструмента, которым можно перерубить цепь или снести дверь. Начав с угла с матрасом, я продвигалась дальше, открывая коробки с достопамятным хламом: одеждой миссис Уоллис, фотографиями в рамках. На самом верху красовался снимок Рика, и мне стало интересно, не спускался ли сюда Гейб специально ради того, чтобы посмотреть на портрет братца, и не сошел ли он с ума, вспоминая о вечных унижениях, которым подвергался в собственном доме.

Богом забытая дорога в прошлое скрывает множество секретов. Как супруги Уоллис могли ничего не замечать? Почему не пресекли насилия до тех пор, пока не стало поздно пытаться все исправить? Его результат проявился в новом облике Гейба, разительно отличавшегося от созданного мною портрета друга детства.

Доктор Броуди видел это. Мой Кевин. Он часто спрашивал о семье Уоллисов, когда стал получше узнавать меня. Мне казалось, Кевин был потрясен невнимательностью родителей Гейба, но за его интересом крылось нечто большее.

Я положила фотографию обратно в коробку и вспомнила последний сеанс, когда он спрашивал меня о братьях.

Где был Гейб в ночь убийства Митча Адлера?

Прежде я не сомневалась в ответе, как и все остальные: Гейб поспешил заранее вернуться в общежитие колледжа. Однако на следующий день он объявился у нас. Зашел подбодрить меня после того, как, по его словам, узнал о случившемся. Он хотел быть моим защитником, точно так же, как и сейчас.

Гейб заявил, что берег меня всю мою жизнь, защищал от своего брата. А потом сказал, что я должна перестать гоняться за самцами, желающими уязвить меня и использовать в своих интересах. При этом он упомянул мою первую любовь, Митча Адлера, и последнюю — доктора Броуди, моего Кевина.

Я не складывала фрагменты головоломки — они сами встали на свои места. В ту ночь в лесу неизвестный, вытащивший несчастного парня из машины, был силен и действовал стремительно. Им точно не мог быть бездомный старик.

Это был Гейб.

Жуткое озарение вылилось в отчаянном крике. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить его выражение лица, когда он открыл дверь и вытащил Митча из салона. Однако мне ничего не удалось — лицо убийцы постоянно скрывал мрак. Потом я спряталась в зарослях кустов у обочины, выждала, пока машина укатила прочь, а затем вооружилась битой.

Все, что я делала впоследствии, до сих пор остается для меня загадкой.

Я принялась неистово носиться по подземелью, открывая каждую коробку, каждый сундук, находя ненужное старье — одежду, обувь, чемоданы и, наконец, сумку со спортивным инвентарем. Я нашарила там клюшку для гольфа, хоккейные коньки, бейсбольную биту — пережитки спортивного детства Гейба. Если просунуть лезвие конька между воротцами люка и основательно стукнуть клюшкой или битой, можно разорвать проржавевшую цепь.

Перенеся коньки и хоккейную клюшку в подсобку, я разместила их рядом со ставнями. Нагнувшись, я обратила внимание на небольшое углубление в стене с вещевым мешком внутри. Мне это показалось странным, потому что нишу, в которую можно было только проползти, всегда затопляло зимой, когда почва промерзала и не впитывала грунтовые воды. Здесь никогда ничего не хранили.

Потянувшись внутрь, я схватила лямку. Мешок оказался невероятно тяжелым. Мне пришлось тащить его обеими руками, упираясь всем телом, прежде чем наконец выдвинула настолько, чтобы открыть молнию.

Замок поддался легко, стоило лишь потянуть собачку, однако, едва стороны чехла приоткрылись, я отдернула руки, уставившись на содержимое. Уже в следующий миг я поняла, что вижу перед собой, и тут же в голове пронеслись все возможные мысли, пытающиеся доказать мне, что не стоит верить собственным глазам. Возможно, передо мной кукла, манекен, реквизит для Хэллоуина.

Ошибки быть не могло. В мешке хранились ступни с пальцами и две синюшно-серых голени. Красный педикюр. Человеческие ноги.

Не в силах не только кричать, но и дышать от страха, я потянула молнию дальше, заранее зная, что найду, но все равно желая убедиться. Как только чехол расстегнулся и разошелся полностью, моему взору предстали все части тела несчастной: ступни, икры и бедра, сложенные на женской груди. Бок, рука и, наконец, в верхней части пакета — длинные черные волосы Мелиссы.

Крови я не заметила. Не знаю, сколько времени пролежало в подвале тело, конечности были жесткими и холодными. Я поспешила застегнуть замок и затолкать мешок в нору на прежнее место.

Я поняла, что лишена возможности вырваться из заточения. Тяжелую цепь не порвать коньками, клюшками или битой. Дверь не снести.

Так что я сделала единственное, что мне оставалось.

Прошло несколько часов, и я снова стою за дверью на площадке лестницы. Жду своего лучшего друга. Своего похитителя. На этот раз с намерением кое-кого убить.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 4.00 дня

Бренстон, Коннектикут

Джо не отвечал, поэтому Роузи отправила ему сообщение, то же самое, что отправила до этого Гейбу еще в полицейском участке. Перезвони сразу же после прочтения…

Она поехала на север, прочь от центра города, сама не зная, куда направится. Домой? Туда, скорее всего, уже нагрянули копы и роются в вещах Лоры. Джо обещал вернуться, чтобы отпустить няню и побыть с сыном. Боже, что теперь творится у малыша в голове? Тетя Лора пропала, родители то появляются в доме, то исчезают, пребывая на грани неистовства. Возможно, ей тоже стоит поехать к Мейсону. К тому же надо срочно позвонить матери и велеть ей вылетать ближайшим рейсом. Да, подумала она. Ей следует вернуться домой, однако что-то не давало ей покоя. Вопрос.

Как сыщики умудрились так далеко продвинуться по ложному пути, преследуя типа, не имевшего к Лоре никакого отношения? Они с Гейбом были полностью уверены в своей правоте. Считали, будто телефон сестры вырубился в порту, однако их версия оказалась неверной. Эдвард Риттл подходил под описание Джонатана Филдза, только оказался совсем другим человеком, хотя тоже был в баре в порту. Он появлялся там по четвергам — и каждый раз с новой женщиной. Они оба живут в многоквартирных домах на Ричмонд-стрит — и это самое большое совпадение, впрочем, не очень важное, учитывая количество квартир.

Роузи затормозила у тротуара. Она схватила телефон и вновь стала названивать Джо. Тот по-прежнему не отвечал. Тогда она попыталась связаться с Гейбом — тот же результат. Она отправила эсэмэску соседке Лоры в Нью-Йорке, хотя не представляла, что сестра может вернуться туда спустя столько времени.

Роузи приняла решение. Только Гейб в состоянии разобраться в случившемся. Он может перезвонить своей знакомой из телефонной компании и выяснить, почему та снабдила их заведомо ложной информацией. К тому же… Он собирался домой, исследовать прошлое и настоящее Джонатана Филдинга, так что мог найти сведения, неизвестные полиции. Может быть, на другом сайте знакомств, связанное с какой-нибудь женщиной, или же что-то криминальное. Вдруг им удастся поймать его с поличным точно так же, как и Эдварда Риттла. А велика вероятность того, что этот негодяй окажется еще хуже, и тогда найденные свидетельства о его темном прошлом помогут оправдать Лору. Сознавая, насколько ужасны ее мысли, Роузи взмолилась небесам: Господи, дай мне сил! На Джонатана Филдинга напали и теперь он в коме, но вероятно, что он угрожал сестре и та была вынуждена защищаться. Или его ранение не связано с Лорой. Да, такое тоже возможно. Неизвестный напал на мужчину, а сестра бежала, спасая собственную жизнь.

Роузи разнервничалась, когда она обдумывала пути выхода из страшной игры, в которой ее сестра совершила жуткий акт насилия. Однако существуют и другие варианты. Какими бы страшными они ни казались, они все же давали надежду, что понять их способен лишь один человек.

Роузи вырулила на дорогу и направилась к дому Гейба.

Лора. Настоящее время. Суббота, 4.15 дня.

Бренстон, Коннектикут

Я слышу, как машина тюремщика вкатывает на подъездную аллею. Открывается дверь гаража, и вибрация двигателя, работающего на холостых оборотах, передается стенам.

Почти тотчас же наверху раздаются шаги, пересекающие кухню. Они намеренно легкие и неторопливые, чтобы не встревожить меня и не заставить броситься к квадратному люку для совершения побега. Каким премудрым оказался мой охранник: вновь и вновь повторяя свои инструкции, он внушил мне веру в то, что запасная дверь откроется. Я и не думала проверять ее, сомневаться в словах Гейба, пока не заметила подозрительных перемен в выражении его лица и голосе.

До меня доходит то, что на сей раз я не ошиблась. Сломанный процессор, отвечающий в моих мозгах за логическое мышление, сработал. Почувствовав неладное, я впервые в жизни оказалась права.

Я стискиваю биту в руках, но рефлекторное сгибание пальцев меня не успокаивает. Руки, сжатые в кулаки, не приносят привычного утешения.

Мне хочется повернуть время вспять и оказаться в мансарде Роузи под защитой одеял. Чувствовать себя в безопасности и любимой. Теперь я угомонюсь. Случившегося вполне достаточно, чтобы насытиться по горло поиском ухажеров.

Шаги становятся громче, каблуки Гейба стучат по полу, старые половицы трещат.

Он стоит за дверью, по другую сторону от меня. Я сдерживаю дыхание, опасаясь, как бы он не услышал моего сопения. Воздух с трудом вырывается из легких и наполняет их вновь, сердце отчаянно бьется в груди. Я чувствую присутствие своего надзирателя, теперь находящегося всего в нескольких дюймах от меня. Он совершенно спокоен. Меня подташнивает от головокружения. Я жду стука засова, уставившись на дверную ручку, ожидая, когда она повернется.

Однако тут меня отвлекает новый звук. Шины шуршат по аллее. Гейб, пятясь, отступает от двери на пару шагов и останавливается, прислушиваясь точно так же, как и я. Дверца машины открывается и захлопывается, а затем дребезжит дверной звонок.

— Гейб, ты дома? — окликает знакомый голос с лужайки перед домом. Роузи. По-прежнему не выпуская биту из рук, я несусь вниз по лестнице и вновь придвигаю сундук к одному из запыленных окошек. Выглянув наружу, я вижу голубой минивэн. Родные нашли машину, значит, они должны знать, где я сейчас. Однако почему сестра заявилась сюда в одиночестве? Где полиция?

Затем — пугающая догадка. Гейб утверждал, что Роузи и Джо ему помогают. Возможно, он обвел их вокруг пальца, и все уверены, будто я изувечила Джонатана Филдинга и теперь меня надо спасать от себя самой. Но почему он так поступил? Зачем? Что Гейбу от меня надо?

Паркетные доски ходят ходуном у меня над головой, когда хозяин направляется к парадной двери. Я не вижу сестры, но теперь, когда она подошла к крыльцу, ее голос слышится отчетливее, совсем рядом.

— Гейб, открывай! — зовет Роузи.

Стук шагов сменяется шарканьем подошв о половичок. Затем клацает поворачивающийся замок, и дверь отворяется.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 4.20 дня.

Бренстон, Коннектикут

— Гейб? Где ты пропадал? Я столько тебе звонила…

Роузи, как всегда беспечно тараторя, вошла в родовое жилище Уоллисов. Однако теперь в знакомом с детства доме было непривычно тихо и темно. Оглянувшись по сторонам, она заметила, что все ставни закрыты, занавески задернуты и нигде не горит свет.

Гейб стоял неподвижно, засунув руки в карманы. На лице у него застыло странное выражение, как у мальчишки, пойманного на краже леденца.

Роузи принялась трещать, стараясь побыстрее отбарабанить все новости. Оказалось, что парня, которому звонила Лора со своего мобильника, зовут Джонатан Филдинг, к тому же на него напали, и сейчас он в коме. В ближайшие дни из него не удастся ничего вытянуть. Бдительные копы побывали в их доме, перерыли вещи Лоры, проверили компьютер. Джо сорвался из участка, обещав посидеть с Мейсоном, но тоже не снимает трубку.

— Что с вами обоими? — недоумевала женщина. — В любом случае…

Она рассказала напарнику об отчете из телефонной компании: они сообщили, что телефон Лоры вырубился не в порту, а на Ричмонд-стрит. Квартира Филдинга, как и Риттла, расположена неподалеку от центральной улицы, поэтому машину нашли именно там.

— Ты можешь перезвонить своей приятельнице, выяснить, почему она предоставила такие данные о телефоне Лоры? Может быть, она успела зарядить его в перерыве между теми двумя сигналами…

Гейб, даже глазом не моргнув, замер на месте. Ни один мускул не дрогнул на его помертвевшем лице. Не стой друг перед ней, Роузи усомнилась бы, жив ли он до сих пор.

— Ты, насколько я знаю, искал сведения об Эдварде Риттле, но теперь нам нужно выяснить подноготную Джонатана Филдинга — парня, с которым она гуляла в прошлую ночь и который сейчас в коме. По-моему, он замешан в темных делишках, преступных махинациях, а Лора просто оказалась на месте разборки криминальных группировок. Ты так не думаешь? Ведь это возможно?

Теории, которые казались ей правдоподобными, неожиданно прозвучали абсурдно, едва сыщица их высказала. Вещи, в основном, таковы, какими они представляются. Самое очевидное предположение, как правило, верно. Это любил повторять Джо. Джо… где же ты?

— Гейб… а что, если на нее действительно нашло помутнение? Если она ранила этого козла и теперь вынуждена скрываться? Испуганная, одинокая…

Роузи, разрыдавшись, обрушилась на Гейба, обвив руками его шею. Она ожидала ощутить в ответ объятия друга, услышать хладнокровный голос, заверяющий, что все будет в порядке, они найдут Лору и помогут ей преодолеть тяготы судебного процесса. Однако тот и пальцем не шевельнул — просто стоял столбом, бесчувственный, как чурбан.

Роузи тоже не делала резких движений, только открыла глаза. Она заглянула через плечо Гейба в соседнюю комнату — старую кухню — и от страха перестала дышать.

На кухонном столе лежала ее черная сумочка.

Лора. Настоящее время. Суббота, 4.25 дня.

Бренстон, Коннектикут

Роузи!

Я слезла с сундука и вернулась на лестницу. Прижалась ухом к запертой двери, но теперь в доме вновь царила тишина.

Тогда я снова побежала вниз по ступенькам и дальше — в подсобку к запасной двери, стараясь не заглядывать в погреб, где лежит мешок со сложенным, подобно разбитой кукле, расчлененным телом жены Гейба. Я должна была устроить переполох и привлечь внимание. Гейб не причинит Роузи вреда, а постарается выставить ее, чтобы реализовать задуманное: засунуть меня в багажник машины и вывезти из города. Я знала — именно этого он и добивается. Умник уже зашел слишком далеко, разработав свой план и выполняя его. Он удосужился заранее приготовить мне бутерброды и постель, перебирал мои волосы, полагая, будто я сплю. В его интересах завершить задуманное, а оно не предусматривает избавление от тела моей сестры.

Тюремщик велел мне сматываться через люк после троекратного стука в потолок. Он тщательно контролировал свои шаги, но Роузи вполне могла топать громче, чем он рассчитывал, а я — услышать сигнал, когда каблучки сестры цокали от крыльца по коридору. В моих силах притвориться, будто я следую замыслу безумца и смываюсь из засвеченного дома.

Прислонив бейсбольную биту к стене, я схватилась за ручки на обеих створках люка. Затем изо всех сил ударила ими о цепь, заставив воротца загреметь. Я била снова и снова.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 4.25 дня.

Бренстон, Коннектикут

Медленно и осторожно Роузи убрала руки с шеи друга.

Она поняла: Лора находится где-то в доме, а Гейб с самого начала врал напропалую. Вот почему он пустил расследование по ложному пути, заставив напарницу гоняться за другим негодяем, облюбовавшим другой бар. Теперь понятно, почему Гейб так решительно гнул свою линию, взял в оборот ее и Джо, демонстрируя собственную силу и уверенность перед лицом супругов, опешивших из-за Лориного исчезновения. И это объясняло, почему он так странно ведет себя теперь, когда Роузи оказалась в его доме, так близко к сестре.

В безопасности ли Лора сейчас — вот в чем главный вопрос. Прячется ли она где-то в темном углу, так же отчаянно, как и Гейб, желая, чтобы сестра побыстрее ушла. Или же скрывается от мучителя и ждет, когда Роузи найдет ее.

— Прости меня, — сказала она тем же тоном, как и несколько часов назад, когда у нее не было причин сомневаться в нем. — Просто я очень боюсь за Лору.

Она посмотрела на гостиную, отворачиваясь от кухни, чтобы не дать Гейбу оснований заподозрить, не заметила ли она главную улику.

— Мелисса дома? — спросила конспираторша, теперь скрывая, почему отвела взгляд и устремилась в другую комнату.

Сыщица обернулась к бывшему напарнику, который уже открыл было рот, но тут оба, привлеченные неожиданным громыханием, повернулись к зашторенному эркеру, выходящему на задний двор.

— Что это? — вздрогнула Роузи.

Шум напоминал грохот чугунного противня, свалившегося на дно духовки.

Роузи подошла к окну и протянула руку, собираясь отдернуть плотную занавеску и выглянуть наружу, как Гейб, схватив ее под локоть, сильно сжал руку пальцами.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Ширма люка на задворках дома больше не защелкивается. Малейший ветерок заставляет ее биться о раму.

Гейб улыбнулся, и его лицо вновь обрело привычное выражение.

— Эта молотьба сводила меня с ума все лето. Мелисса вот-вот вернется с работы, поэтому, честно говоря, я пребываю в изрядном ступоре. Сейчас вокруг Лоры такое закрутилось, а ты сама знаешь, как моя жена к ней относится.

Роузи кивнула.

— Извини за беспокойство, Гейб, — прощебетала она. — Мне лучше уйти от греха подальше. Полицейские, конечно же, выяснят насчет телефона. Тем более они уже копаются в прошлом Джонатана Филдинга, поэтому узнают, есть ли тому что скрывать. Просто я беспокоюсь и устала ждать.

Гейб ослабил мертвую хватку и поспешил проводить подругу к парадному входу.

— Понимаю, Роузи. Сама знаешь, я всегда готов помочь, если это в моих силах. Позвони мне вечером. Обещаю снять трубку.

Роузи накрыло волной страха, когда она вышла за порог. До машины рукой подать, и она будет в безопасности, но что тогда станется с Лорой…

С другой стороны дома вновь раздался грохот. Во дворе он звучал громче.

— Тебе стоит починить эту молотилку, — поморщилась Роузи. Во рту у нее пересохло настолько, что слова были едва слышны.

— Ясное дело. Скоро займусь, — Гейб поспешил захлопнуть дверь, и Роузи услышала, как тот запирает замки на все обороты.

Чувствуя взгляд в спину, она не оглядывалась. Сев в машину, Роузи тут же вытащила телефон и набрала номер Джо.

Лора. Настоящее время. Суббота, 4.30 дня.

Бренстон, Коннектикут

По полу у меня над головой барабанят громкие шаги. Я отпускаю тяжелые створки и мчусь обратно к подножию лестницы с битой наперевес. Слышится скрежет отодвигаемого засова. Поворачивается дверная ручка. Уже нет времени забираться по шатким ступенькам и возвращаться в укрытие за дверью.

Расположив свое оружие у ног на старом плинтусе и вцепившись в лестничные перила, я смотрю на дверь, вижу, как она открывается, и ожидаю дальнейшего развития событий.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 4.30 дня.

Бренстон, Коннектикут

— Джо, наконец-то! — исступленно выкрикнула Роузи, сидящая в собственном минивэне и наблюдающая за домом друга.

— Где тебя носит? — осведомился супруг.

— Я у дома Гейба. Думаю, он прячет здесь Лору. Мне попалась на глаза моя сумочка, та самая, которую я ей давала…

Джо заорал в трубку:

— Уматывай оттуда! Сейчас же!

Мысли, взрываясь, догоняя друг друга, заметались в ее голове взад-вперед.

Джо неистовствовал, выкладывая свои подозрения, подтверждение которым нашел в офисных документах.

— Имя того типа, Эдварда Риттла, я запомнил благодаря иску о разводе — он встречался с женой нашего клиента. Над этим делом работал Гейб. Он нашел подонка тем же способом, как и вчера… Знал, что тот сидит на сайте… что он лжец и обманщик… и куда водит женщин на свидания… Роузи, все это было подстроено заранее…

— Знаю! — супруга тоже сорвалась на крик. — Но почему, Джо? Зачем он это сделал?

Судя по стуку подошв по тротуару, Джо бежал.

— Дело в ней. Ему нужна Лора.

— С какой стати? Почему именно теперь… — Покрасневшие глаза Роузи ни на секунду не отрывались от дома. Там не было никаких движений. Ни света. Ни звука.

— Это сейчас не важно. Просто убирайся подальше! Я вызываю полицию.

Роузи замолчала, погрузившись в размышления.

— Джо, как же записки с угрозами? И что случилось с ее парнем из Нью-Йорка? Боже, я так и не рассказала тебе, что выяснила. Он мертв, Джо. Убит при ограблении. Лора даже не знала об этом. Ты думаешь…

Джо так опешил, что остановился.

— Роузи, — сурово проговорил он. — Вали оттуда сию минуту!

— Хорошо… звони в полицию. Я уже уезжаю. Честное слово.

Джо дал отбой, и Роузи положила телефон на пассажирское сиденье. Она уже взялась рукой за ключ и собралась включить зажигание, но замерла.

Доносившийся металлический грохот напоминал удары лома по шпалам. Его не могла издавать разболтавшаяся дверца, стучавшая на ветру.

Она знала, что это было.

Это Лора подавала сигналы бедствия.

Лора. Настоящее время. Суббота, 4.30 дня.

Бренстон, Коннектикут

— Гейб! — окликаю я шепотом, когда тот переступает порог. — Я слышала стук и пыталась выбраться! Что происходит?

Испуганный Гейб быстро спускается, шаркая ногами по ступенькам.

Тюремщик обнимает меня за плечи и увлекает вдаль от лестницы, за линию обзора любого постороннего, кому вздумается открыть дверь в подвал.

— Так, пустяки. Просто неожиданный гость. Но ты все сделала верно, как я велел. Хорошая девочка, — хвалит он. — Молодчина.

Я не упоминаю о воротцах, заблокированных снаружи цепью, а Гейб не интересуется причиной моих недомолвок.

— Они ушли? — подыгрываю я.

Гейб смотрит на окошко, выходящее на подъездную аллею, и вытягивает шею, вглядываясь в запыленное стекло.

— Не могу сказать точно, — сообщает он.

Я незаметно отодвигаю сундучок из-под окна, но за ним обнаруживается полупустая сумка со спортивным инвентарем, которую я оставила открытой. Дерьмо!

Вновь отвлекаю внимание предателя на себя в надежде, что тот ничего не заметит.

— Гейб!

Он пожирает меня взглядом.

— Что нам теперь делать? Пора готовиться к отъезду?

Тот качает головой.

— Нет. Появились трудности, но все наладится.

— Какие трудности? Копы разнюхали, где я прячусь? И едут сюда?

Гейб притягивает меня к себе и крепко обнимает. От прикосновений и запаха пота мучителя вся моя кожа покрывается мурашками, но я вцепляюсь ему в плечи и отвечаю на объятия, будто боюсь хоть на миг отпустить его.

— Я извелась от страха, — заверяю я как можно убедительнее, чтобы тюремщик мне поверил. Он хочет быть моим защитником, значит, я предоставлю ему такую возможность.

Однако Гейб рывком отстраняется от меня. Его взгляд обращается к окну и открытой спортивной сумке.

Он широкими шагами приближается к ней и заглядывает внутрь.

— Чем же ты занималась в мое отсутствие?

Когда умник оборачивается, я, крепко сжимая биту в руках, уже стою у подножия лестницы, занеся ногу на первую ступеньку.

Ошеломленный моим вероломством, тюремщик на мгновение цепенеет, а я уже мчусь к свободе. Как в замедленном сне перемещаюсь на вторую ступеньку, затем на третью.

Он несется к лестнице. Я перескакиваю через ступеньки, преодолевая две за раз.

Добравшись до верха, я хватаюсь за ручку, на сей раз повернувшуюся до конца. Дверь открывается внутрь, и мне, чтобы не свалиться, приходится отступить с тесной площадки. Тем временем рука хватает меня за лодыжку и с силой тянет, повергая на колени и заставляя скатываться вниз — к подножию лестницы, к ногам своего мучителя.

— Почему ты предала меня? — заорал безумец, сжимая вторую мою щиколотку. Он волочит меня по ступенькам как тряпичную куклу. Бита валится из рук и падает через перила на пол.

Гейб забирается на меня сверху, руками сжимая мои запястья, ногами — бедра, придавливая их к утрамбованной земле.

— Я делал все ради тебя. Неужели ты не понимаешь? Я спас тебя от собственного брата, а потом — от Митча Адлера. Ты же узнала меня, едва заметила — я специально тебе показался. Я видел, как задралась твоя рубашка, а он тебя лапал. Ты ни за что не должна была позволять ему так с собой обращаться. Мне это ясно. Однако ты вечно искала неприятностей на свою задницу, не так ли?

Я чувствую его горячее дыхание на своей коже. У него глаза настоящего безумца: словно в нем прорвало плотину, и все, что он держал в себе, теперь бурным потоком выливается наружу.

— Я спас тебя от того монстра из Нью-Йорка. Заставил его исчезнуть, и тебя ни коим образом это ведь не коснулось? Я всегда подчищал за тобой грязь, чтобы на тебе не осталось ни пятнышка. Драгоценная Лора. Ничто никогда не должно коснуться драгоценной Лоры.

Я смотрю маньяку в глаза и надеваю маску смирения. Прекращаю вырываться из его железных тисков, позволяя своим конечностям безвольно обмякнуть.

— Знаю, Гейб, — успокаиваю я психа. — Я причинила всем множество хлопот, правда ведь? Извини. Ты всегда был очень добр ко мне. Но сейчас мне страшно. Разве не понятно? Я не уверена, могу ли доверять тебе и хоть кому-то на этом свете. Это с детства было моей проблемой, помнишь? Я не способна отличить хороших парней от плохих.

Гейб приподнимает мои запястья и в ярости обрушивает на землю.

— И никогда не могла! — кричит он. — Тебе понравилось сосаться с моим братцем! Я сам это видел! Ты целовалась с ним вечность, на всеобщем обозрении! — Однако затем гнев безумца начинает стихать. — Я думал, после возвращения ты наконец все поймешь. Когда тебе начали приходить угрожающие записки, именно я был тем хорошим парнем, к кому тебе следовало обратиться. Но ты не снизошла до меня, так ведь? Ты зашла на сайт знакомств, накрасилась как малолетняя шлюха. Я не мог позволить тебе делать это снова. Не мог и дальше позволять тебе не видеть истины — что это я защищаю тебя! Я твой единственный защитник!

Я киваю и пытаюсь улыбнуться, хотя губы дрожат.

Гейб убил Митча Адлера. Он отправлял записки с угрозами. А Кевин? Что Гейб имел в виду, утверждая, будто заставил его исчезнуть?

У меня дрожит голос, когда я наконец заговорила:

— Гейб, я знаю. Пожалуйста, только дай мне время. Научи меня. Я способная ученица и могу исправиться.

До нашего слуха доносятся шаги сверху. Гейб поднимает голову, тупо пялясь на крошечную лестничную площадку и открывающуюся дверь. Он слезает с меня, увлекая нас обоих в тень, к стене под лестницей, где нас не заметят.

В темном углу я замечаю биту и вырываюсь на мгновение, но его достаточно, чтобы подобраться к ней.

Теперь я стою во весь рост лицом к лицу со своим тюремщиком, крепко сжимая оружие в руках.

Сирены прорываются сквозь заполнившую комнату тишину.

Сирены — и голос сестры, зовущей меня по имени.

Роузи. Настоящее время. Суббота, 4.32 дня.

Бренстон, Коннектикут

Роузи не могла больше ждать. Ни секундой дольше.

Она вышла из машины и побежала к калитке со стороны гаража. Та открывалась точно так же, как и в их детстве. Рама перекосилась, замок сместился. Женщина бросилась к ящику с инструментами на небольшом верстаке в углу и приподняла его. Ключ был там, как и всегда. Она рванула к боковой двери, повернула ключ и, не раздумывая, перешагнула порог.

Боковая дверь вела в прихожую, а оттуда — на кухню. Роузи замедлила шаг — в доме было тихо. Гейб мог услышать, как зашла подруга, и где угодно ее подкарауливать. Роузи прошла маленький кухонный островок и стол, на котором лежала ее черная сумочка.

Взгляд упал на набор ножей, и женщина схватила из последнего ряда тесак с самым большим лезвием. Стиснув рукоятку обеими руками, Роузи выставила оружие перед собой и, прижавшись спиной к стене, медленно скользила бочком, пока не дошла до гостиной.

Тут она услышала доносившиеся из подвала голоса. Ведущая туда дверь была распахнута настежь. Роузи медленно направилась к ней, прислушиваясь и сжимая нож в руках.

Она замерла на верхней площадке лестницы.

— Лора! — позвала она.

Вдалеке завыли сирены. Полицейские будут здесь через считанные минуты.

— Лора! — закричала она. И перешагнула через порог.

Лора. Настоящее время. Суббота, 4.35 дня.

Бренстон, Коннектикут

Гейб поворачивается и смотрит на Роузи, застывшую на верху лестницы. Однако я не упускаю цель из вида и высоко поднимаю биту над головой.

— Гейб! — теперь сестра обращается к моему тюремщику. — Не смей ко мне приближаться. Теперь все точно будет в порядке. Полиция уже на улице и подъезжает к дому — разве не слышишь? Сейчас же отойди от Лоры.

У меня белеют костяшки. Я чувствую их как и всегда, когда руки сжимаются в кулаки. Мне хочется обрушить биту на мучителя, ударить его в грудь, повалить на землю, но память снова возвращает к той ночи в лесу. Бита в руках. Митч Адлер у моих ног в луже крови у головы.

Я велю своим рукам прийти в движение, но они мне не подчиняются.

Озарение настигает меня, как молния, поразив каждую клеточку тела. Теперь обе мои половинки точно знают ответ на последний вопрос, заданный мне доктором Броуди.

Я не размахивала битой. Это не я нанесла смертельный удар Митчу Адлеру.

Роузи осторожно спускается по лестнице, держа перед собой громадный тесак. Гейб боится ее — я вижу по его остекленевшим глазам. Он боится Роузи и того, что она может с ним сделать.

Роузи, которая и мухи не обидела за всю свою жизнь. Но она пожертвует собой ради меня. Или убьет за меня.

Едва сестра достигает последней ступеньки, Гейб поднимает руки и пятится. Мы слышим стук в парадную дверь, а сразу за ним — топот ботинок. Офицеры появляются на верхней площадке лестницы с пистолетами наготове.

Мои пальцы выпрямляются сами собой. Бита падает, а кулаки превращаются в ласковые ладони, как только Роузи распахивает мне свои объятия.

Лора. До начала сеансов.

Пять месяцев назад. Нью-Йорк

Доктор Броуди: Наверное, странно ходить на свидания с мозгоправом?

Лора: Ничуть, пока ты не пытаешься вправить мне мозги.

Доктор Броуди: Я еще попробую.

Лора: Странно встречаться с мужчиной с детьми. И женатым.

Доктор Броуди: Ты перестанешь так думать, когда наконец познакомишься с ними. К тому же жена скоро станет бывшей. Она сама бросила меня, помнишь? Ради парня, с которым встречалась в старших классах. А потом я встретил тебя.

Лора: А потом ты встретил меня… Надеюсь, ты не жалеешь о нашем знакомстве.

Доктор Броуди: Разве я могу жалеть о встрече с тобой?

Лора. Настоящее время. Суббота, 10.00 вечера.

Бренстон, Коннектикут

Меня знобит.

Джо принес одеяло, и Роузи запеленала меня в него как младенца. Однако ему не отогреть сердца, где царит ледяная стужа.

Двое мужчин, с которыми я встречалась, мертвы. Третьего чуть не убили. Джонатан Филдинг. С него началась последняя глава этой запутанной истории. Врачи говорят, что он идет на поправку. Тело восстановится, но кое-что в нем — нет. Его душа будет уходить в пятки каждый раз, когда рука потянется к замку, чтобы открыть дверь. Мне вспоминаются его предусмотрительность, интерес к моему прошлому и бесконечные вопросы, сыпавшиеся неослабевающим потоком. Я убедила себя, будто подобная настырность необычна, и заподозрила его. И в конце концов, опасения Джонатана оказались оправданными, так ведь?

Не стало двух человек. Двоих мужчин, которых я любила. Первого, Митча Адлера, из-за которого я сходила с ума в старших классах, вытащили из машины и избили до смерти бейсбольной битой. Гейб не спускал с нас глаз, затаившись в лесной чаще заповедника, где мы в детстве торчали день за днем с утра до ночи, проводя время вдвоем, в одиночестве или в компании Роузи и Джо. Общаясь с другом часы, дни и годы, никто из нас так и не заметил, что происходило у него в голове. Издевательства старшего брата зашли гораздо дальше, чем я подозревала, а мне казалось, будто я в курсе всего. Это продолжалось долгие годы. У социальных работников до сих пор хранится папка с делом Уоллисов. Они регулярно наведывались в дом прямо по соседству с нашим. Теперь наша мать призналась, что миссис Уоллис рассказывала ей про Рика в те дни, когда они уединялись на кухне. Сама она жаловалась на Дика и его бесконечные измены, а миссис Уоллис — на извращенного жестокого сына, которому доставляло удовольствие насиловать младшего брата. Обе женщины хранили секреты, которые привели к гибели людей.

Мать уже летит в самолете. Она и не подозревает, что ей предстоит выслушать при встрече с нами. От меня, Роузи и Джо, моего сводного брата.

Вторая жертва Гейба, доктор Кевин Броуди был убит ранним утром в пустынном переулке на выходе из тренажерного зала. Я до сих пор в состоянии шока, и врачи говорят, что именно поэтому я так и не заплакала. Но еще успею.

Я познакомилась с Кевином в кофейне одним субботним утром. Его жена подала на развод, но супруги продолжали жить вместе, потому что никто из них не мог позволить себе съехать из квартиры. Однако им обоим требовалось жизненное пространство и время, чтобы побыть в одиночестве и пообщаться с детьми. Кевин уходил из дома по субботам. Она — по воскресеньям.

Тем утром в заведении было не продохнуть от посетителей, и он спросил, можно ли сесть за мой столик. Я убрала со свободного стула сумку и освободила ему место.

Не прошло и месяца, как новый знакомый признался мне в любви, а я впервые поверила этим словам. Теперь я думаю, не был ли тот раз последним.

Кевин погиб из-за меня. Это из-за меня у детей теперь нет отца. С таким же успехом я сама могла избить его и бросить умирать. Это могла бы быть я.

В доме Гейба полицейские нашли телефон Кевина. Гейб отправил мне то сообщение, хотя я считала, будто именно Кевин порвал наши отношения раз и навсегда. Оно было столь лаконичным и правдоподобным, что я поверила. Я не навязывалась ему и не искала встреч с ним, как и не искала объяснений его поступку. Вместо этого я широко распахнула двери собственного сердца, пустив в него долгожданного гостя — страдание, и позволила ему почти разрушить собственную жизнь, бросив работу, дом. Пустила под откос собственную жизнь, вернувшись на место преступления, в страну своего детства, где все началось.

Я уже знала, что Кевин у меня на крючке и вот-вот признается в любви, когда попросила его помочь разобраться с тараканами в собственной голове. Я видела, что он другой, не похож на прежних моих мужчин, которых я притягивала своим обаянием лишь затем, чтобы послать куда подальше или позволить унижать себя. Стремясь остаться с разбитым сердцем и страдать от знакомой с детства боли.

Теперь я понимаю, что творится у меня в голове, и этому, как ни смешно, я теперь верю. Последний подарок, оставленный мне любимым.

Третьей жертвой едва не стал Джонатан Филдинг, оказавшийся именно таким, каким себя представлял. Хорошим мужчиной, своим парнем, споткнувшимся на жизненном пути, но продолжавшим идти вперед после смерти матери, развода и угодившей в ремонт машины, работать и пытаться выглядеть привлекательно, как и всякий холостяк в глазах женщины помоложе. Его одиночество, надежда и страсть, а также все остальное, о чем он говорил мне, оказались реальными.

А теперь бедняга расплачивается за встречу со мной.

За последние несколько часов еще много грязного белья было вытащено наружу. Гейб ходил к психологу на протяжении всего подросткового возраста. У него был нервный срыв в колледже и три месяца он провел в стационаре. Нам же сказали, что он уехал учиться за границу.

Рик, закончив военное училище, сразу ушел в армию. В результате неоднократных вспышек насилия его разжаловали из офицеров, а позже из-за буйной драки в баре, когда убил собутыльника, он сел в тюрьму.

Извращенная жестокость, отвратительные секреты, психическое расстройство — все это было прямо под боком, в доме Уоллисов.

Двое мужчин мертвы — и вдобавок одна женщина.

Мелиссу Уоллис задушили и засунули в чехол. Она не ездила ни в какую командировку. Жена Гейба была слишком любопытной, устраивала сцены из-за одержимости супруга. Она встала у него на пути.

В компании следователей мне пришлось вспомнить каждую деталь собственной жизни. От первого яркого воспоминания о том, как сбила старшего брата с Гейба у крепости, до поцелуя с Риком во время игры в бутылочку и всех подробностей, известных о его жестокости по отношению к Гейбу. И то, как я поняла, что не размахивала той битой. Ни разу.

После моего отъезда в колледж случались и другие странные инциденты, сейчас вызывавшие вопросы. Любовники бросали меня внезапно и без особых объяснений. Это были мои волки, «неподходящие» мужчины, которых я выбирала лишь затем, чтобы они вытирали об меня ноги. Я старалась заставить их полюбить меня, чтобы потом доказать себе, что это невозможно, и вновь раз за разом прокручивать старую пластинку из собственного детства.

Нас всех тянет к знакомому и привычному, даже если оно причиняет боль.

Однако теперь я задумываюсь, кто из тех парней был волком, а кто делал ноги из-за угроз Гейба. Один первокурсник сказал мне, что не может встречаться с девушкой, у которой ненормальный бывший. В то время я решила, будто он имеет в виду Митча Адлера. Думала, что тот парень, как впоследствии Джонатан Филдинг, скорее всего выяснил мое настоящее имя и прочитал о той ночи в лесах. Я рассказала следователям об этом случае, и они уже ищут пугливого студента. Могу поспорить, тот расскажет им о визите моего друга детства.

Гейб знал о моей жизни все, потому что я сама ему докладывала о каждом неудачном возлюбленном, каждом болезненном расставании. Он всегда оказывался рядом, чтобы успокоить меня и, по его мнению, защитить. Вопрос в том, как он использовал полученную информацию. Боюсь даже представить, какие подробности нам еще откроются.

Роузи и Джо сидят со мной в допросной. Сестра говорит, что именно в этом кабинете всего несколько часов назад изучала распечатку моих телефонных звонков, а Джо исповедовался, раскрывая тайны нашего прошлого.

С нами занимаются психолог-криминалист и молодой человек, который готовится стать им. Он многому сегодня научится.

— Я совершенно ничего не понимаю, — заявляет Роузи. После нашего прибытия в участок она повторила это десятки раз. Сестра страдает от угрызений совести, хотя, по-моему, иначе чем героическим ее поведение не назовешь.

Теперь, располагая всеми фактами, Джо утихомирился. Как мужчина он отчасти понимает Гейба, чего нам с Роузи не дано. Джо сидит между нами, одной рукой обнимая жену, второй — меня. Мы втроем сгорбились под непосильным грузом противоречивых чувств.

Психолог-криминалист в основном задает вопросы, однако попутно старается объяснить возможные версии.

— Иногда из-за полученной в детстве травмы, особенно если ее наносили продолжительное время, у ребенка развивается необычная привязанность к кому-нибудь, с кем он чувствует себя в безопасности. Сильная личность становится настолько необходимой для его эмоционального выживания, что он хочет заполучить ее в свое полное распоряжение. В данном случае у Гейба, возможно, возникла подобная привязанность к Лоре. Вы говорили, что даже в раннем детстве она была храброй?

Джо кивает и даже слегка ухмыляется, будто гордится мной и тем, что он мой брат:

— Сестра была отважной. И неудержимой.

Что бы я ни делала и какой бы ни была, способствовало развитию психопатической привязанности, из-за которой трое человек мертвы — и это единственное, о чем я сейчас могу думать.

Женщина кивает.

— Кстати, Лора, только ты знала о поведении его брата?

— Помимо его матери. И моей, — отвечаю я, не в силах сдержать гнев.

— Но Гейб рассказывал только тебе. И ты одна пыталась остановить насилие. Вот что имеет значение. Ты стала необходимой для его выживания.

Роузи всхлипывает, хотя слез нет.

— Ничего не понимаю, — в очередной раз говорит она. — Почему он не пытался быть с ней? Встречаться или искать физической близости? Или жениться на ней, когда мы повзрослели?

Психолог-криминалист пожимает плечами и склоняет голову набок. Она не знает, но предлагает свою версию.

— Вероятно, обвиняемый намеревался хранить близость и преданность в разных корзинах. Соблазняя Лору, он рисковал сделать ее слабой или уязвимой в собственных глазах. Сексуальный акт предполагает подчинение обоих партнеров друг другу. Он открывает нас такими, какими мы не каждому готовы показаться. Как я подозреваю, ему важно было хранить чистоту своего кумира.

Тут я подаюсь вперед и встреваю в разговор. Что-то во всех ее рассуждениях не дает мне покоя.

— Гейб объявил себя моим защитником. Говорил, что оберегал меня от любовников. А по-вашему выходит, что это я его защищала.

— Опять-таки, это всего лишь предположение, — отвечает она. — Но я думаю, что ему требовался предлог, который позволил бы ему быть с вами на коротком поводке, потому что он хотел, чтобы вы принадлежали только ему. Это стало трудно, когда вы выросли и стали встречаться с мужчинами. Он тоже нашел себе партнера, хотя сомневаюсь, что супруга его действительно знала. Ему пришлось носить маску, прятать мысли, отгородившись от нее — своей сексуальной партнерши, сожительницы, которая служила прикрытием для внешнего мира, чтобы выглядеть нормальным. Но вам, Лора, следовало остаться одинокой, чтобы принадлежать ему одному. Он внушил себе, будто избавляет вас от поклонников для вашего же блага, стремясь оправдать свои действия.

Психолог облокачивается о стол и качает головой, а затем поворачивается к стажеру и говорит — больше ему, чем нам.

— Данный тип психоза необычайно сложен. Пациенту приходится управлять множественными слоями своей личности, которые накладываются один на другой. Гейб не хотел осознавать себя уязвимым жалким мальчиком, позволяющим брату над собой издеваться. Слабаком, которому нужна отчаянная, пусть и младше него, девочка-защитница. Стремясь оставить ее под боком и целиком для себя, он выдумал альтернативную версию, в которой он был сильным защитником. Так он осчастливил собственное эго, одновременно сохранив безнадежную преданность Лоре.

Мы втроем погружаемся в молчание, так как теперь общая картина складывается весьма ясно и отчетливо. Ужасающая панорама всей нашей жизни.

Я размышляю над поведением Гейба тем вечером, когда собиралась на свидание с Джонатаном Филдингом. Вспоминаю, как тот смеялся с Джо над возрастом кавалера. Возможно, он тогда сунул ту записку в сумочку, которая была на кухонном столе, а потом поехал за мной в центр, затем — в порт и к дому Джонатана.

Полиция сообщила, что он уже пытался несколько раз проникнуть в подъезд прежде, чем разносчик пиццы придержал ему дверь. После этого Гейб выжидал, пока тот уйдет и коридор станет безлюдным.

Об Эдварде Риттле он знал из старого дела, над которым когда-то работал. Он все подстроил, рассчитав, как натравит Роузи на след в порту, а затем выведет на бабника, дав возможность обнаружить целое море рассерженных фурий. Умник собирался помогать ей в поисках еще несколько дней, пока не найдут Филдинга, и я не стану подозреваемой. Тогда он собирался пуститься со мной в бега, только создав видимость, будто взял отпуск в последнюю минуту и улетел с супругой на курорт.

В багажнике Гейб хранил толстый пластиковый пакет достаточного размера, чтобы вместить тело. Там также нашли лопату и выписанный на имя Мелиссы паспорт с моей фотографией. Наличные и авиабилеты в Индонезию. Между странами не заключен договор об экстрадиции преступников.

— Он собирался закопать тело жены по дороге. К тому времени, когда родные задались бы вопросом, почему не могут связаться с Лорой, было бы уже поздно объявлять вас в розыск, — сообщает психолог. — Этой авантюре надлежало стать последней. Вы встречались с мужчинами, у которых были серьезные намерения. Кто-то из них мог однажды сделать вам предложение. Гейб был уже не силах контролировать вас издали, дергая за нити. Он оказался на обочине, поэтому принялся мостить новую дорогу.

Я не могу в это поверить. Пока. Хотя знаю, что такое время придет.

Этот день станет не лучшим в моей жизни.

— Где он? — спрашиваю я. Полицейские выпроводили нас из подвала еще до того, как на преступника надели наручники. Джо, с трудом удерживаемый копами на улице, к тому времени приехал и рвался освобождать нас. Мы сидели в его машине, ожидая, когда выведут Гейба.

— На медицинском освидетельствовании. Ему уже назначили адвоката, тот встретится с подзащитным и начнет подготовку к судебному процессу, — отвечает женщина.

— На котором заключат, можно ли его судить? — уточняю я. Мне известна данная процедура. Ее проводили с Лайонелом Кейси.

Лайонел Кейси — еще одна из жертв Гейба. Очередной тяжкий груз на моей совести.

Она снова кивает.

— Да. Гейб Уоллис страдает глубоким психическим расстройством.

— Что он говорит? — теперь Роузи берет слово.

Психолог вздыхает. Она не хочет отвечать.

Но все же не выдерживает.

— Он хочет видеть Лору.

Я слышу свое имя, повторяю его про себя и знаю, что теперь оно будет у всех на слуху. Лора.

Лора, из-за тебя погиб мой сын.

Лора, из-за тебя погиб мой муж.

Лора, из-за тебя погиб мой отец.

Лора, из-за тебя много лет назад мой муж бросил нас.

Слезы снова бегут по моим щекам, когда я представляю лица тех, кто будет мысленно произносить мое имя. Семья Адлеров. Родственники Кейси. Дети и жена Броуди. Мои родные.

Как мне жить с подобным грузом на сердце? Ходить по земле, зная, что толкнула сумасшедшего на ужасные вещи? Сознавать, что однажды его освободят, и он будет разгуливать среди нас, обычных людей. Мне известно, как работает наша система наказания, а Гейб умен. Он умеет скрывать свои делишки и притворяться, как делал всю свою жизнь. Скорее всего, преступник так и не расплатится за содеянное.

Кевин сказал бы, что в случившемся нет моей вины. Ни в коей мере. Он убеждал бы меня, будто я такая же жертва, как остальные, хотя осталась в живых. Любимый велел бы мне не корить себя, а двигаться вперед. Отдать дань уважения погибшим, прожив достойную жизнь.

Он сравнил бы меня с единственной выжившей в страшной дорожной аварии, возможно, из-за настойчивого желания ехать на заднем сиденье. Или с мишенью убийцы, отступившегося от своего намерения и бросившего оружие сразу после того, как промахнулся и под пулю попал другой человек.

В комплексе вины выжившего нет ничего нового. Так утверждал бы доктор Броуди.

Кевин был хорошим человеком и любил меня, какой бы никчемной я ни казалась окружающим.

— Это все? — спрашиваю я.

— Думаю, да. Если у нас возникнут новые вопросы, мы найдем вас в доме сестры? — уточняет психолог.

Муж и жена энергично закивали. Руки Джо еще крепче обнимают нас.

— Я хочу поехать в больницу, — заявляю я родным. — Повидать Джонатана Филдинга, дождаться там, когда он придет в себя, даже если его семья не подпустит меня к нему на пушечный выстрел. Даже если он меня не увидит.

— Зачем, Лора? — недоумевает Роузи. — Ты не обязана. Ты ведь ни в чем не виновата.

Я задумываюсь, полагая, что, возможно, сестра права. А может быть, ошибается. Намерение родилось скорее в сердце, чем в голове. И у меня нет иного выбора, кроме как доверять и следовать ему.

— Мне просто необходимо так поступить, — утверждаю я, хотя говорю не всю правду.

Я снова слышу голос доктора Кевина.

Теперь мой единственный шанс — прощение. Я должна простить себя за преступления, совершенные Гейбом Уоллисом во имя своей прекрасной дамы. Это будет нелегко. Мне придется — шаг за шагом, дюйм за дюймом — забираться на высоченную гору. Восхождение может занять целую жизнь. И может никогда не наступить.

И мой первый шаг — этот мужчина. Я должна помириться с Джонатаном Филдингом.

И всем тем, что случилось ночью накануне.

Принстонский университет — частный исследовательский университет Лиги плюща в штате Нью-Джерси, один из ведущих в США.

Центральная часть Манхэттена.

Один из крупнейших инвестиционных банков мира.

Инвестиционный фонд, ориентированный на оптимизацию доходов при заданном риске или минимизацию риска при заданной доходности.

Харт или англ. Heart — сердце.

Дик (англ. Dick) — также половой член, ловелас.

Снотворное, антидепрессант.

«Степфордские жены» — фантастический триллер А. Левина, по мотивам которого снят одноименный фильм. Подразумеваются супруги, не способные на самостоятельное поведение.

Форма в младшей и средней школе.

Веризон Коммьюникейшен» — американская телекоммуникационная компания.

Суортморский колледж — высшее учебное заведение в одноименном городе в штате Пенсильвания.

Обезболивающее, жаропонижающее и противовоспалительное средство. Аналог аспирина.

Город в штате Нью-Йорк.

Синие воротнички — представители рабочих профессий, занятые физическим трудом с почасовой оплатой.

2L — цифра в начале означает номер этажа, буква — квартиры. Второй этаж, квартира двенадцать.

Штат на северо-востоке США.

Около 1,63 м.