Меня зовут Саша Емельянова. Мне семнадцать лет, через два месяца исполнится восемнадцать. В этом году я окончила школу и поступила в институт, на специальность «Информационная безопасность». Институт находится в соседнем городе, почти мегаполисе по нашим меркам. Но место в общаге дадут только в сентябре, так что пока живу в родном Нижне-Волчанске. Можете не морщить лоб и не чесать репу. Мне еще ни разу не встречался человек, способный сразу сообразить, на какой стороне карты его искать. Оно и понятно. Живет в нем тысяч тридцать человек, есть один работающий завод, один торговый центр «Волчок», который все зовут просто ТэЦэ — других-то нету, чего мудрить? — и одна центральная улица имени Ленина. А еще старый кинотеатр во дворце культуры, где крутят вышедшие в тираж фильмы, если в зале соберется больше десяти человек.

Живу я в убитой двухкомнатной хрущевке вместе с батей. Раньше с нами жил мой сводный брат Стас, сын от первого брака матери, но недавно он переехал — получил неплохую для Нижне-Волчанска должность, снял отдельную хату. Мать нас бросила, когда мне исполнилось три года. Когда-то я сильно на нее за это злилась, а теперь перестала: сама жду не дождусь, когда свалю подальше от вечно опухшей батиной хари. Батя всегда выпивал. А когда мать пропала, оставив в шкафу ворох цветастых платьев и сладко пахнущей дешевой косметики, как с цепи сорвался. С тех пор я его, можно сказать, трезвым-то и не видела.

Если б он только пил, и фиг бы с ним, как-нибудь протянули со Стасом. Но после ухода матери начал он распускать руки. Сперва брата поколачивал, потом и меня, как подросла. Это у него называлось: «Воспитательный елемент». Получил двойку? На по щам. Вернулся поздно? На еще. Посмотрел косо, а на днях водяра подорожала? Ну, вообще держись… Помнится, отделал он меня однажды, как бог черепаху, даже толстовка с капюшоном не помогла — запалила классная руководительница. Оставила после уроков, усадила перед собой и давай затирать — мол, так и так, надо твоего отца родительских прав лишить, а тебя определить в детский дом, откуда такую славную девочку быстро заберут в хорошую семью. А я ей и говорю: «Вы, Тамара Константинна, в своем уме? Кому я сдалась — подросток из неблагополучной семьи, у которого все на лице написано? Усыновляют младенцев, а меня промаринуют до восемнадцати лет и сдадут обратно. А в детдоме что, жизнь больно сладкая? Точно также будут бить. Только не батя, какая-никакая, а все же родня, а десять незнакомых рыл». В общем, отговорила. И двойки она мне с тех пор, кстати, в дневник ставить перестала, только в журнал. Нормальная баба оказалась, короче.

С батей потом тоже все нормально устроилось. Стас за лето вымахал, окреп и записался в секцию по смешанным единоборствам. Попробовал его папаня как-то по старой памяти приложить, да не тут-то было. Закрылась лавочка. Меня брат трогать запретил, так что жизнь более-менее наладилась. Единственное, его после школы в армию должны были забрать, справки-то покупать не на что. Но он меня в свою секцию записал. Сам после армии бросил — поступил на юридический факультет, не до того стало. А я втянулась, пять лет как хожу, недавно второе место на первенстве области заняла. Могла бы и первое, да в финале по очкам уступила, а не то был бы у меня в кармане второй разряд.

На сегодняшний день меня не только уважал присмиревший батя, но и вся подъездная быдлота, включая шизанутого нарика с пятого этажа. Жену он гонял по квартире так, что люстра качалась, и крики по всему району слыхать. А со мной на лестнице здоровался, погоду да политику обсуждал…

В моей школе все учителя, кроме Тамары Константинны, удивлялись, как это мы с братом смогли сдать ЕГЭ и поступить на бюджетное отделение? Без репетиторов, без родительской поддержки? А ответ был очень простым. Поступили, потому что иначе — конец. Мои одноклассники ничем не рисковали. Не пройдут по баллам на бюджет — есть платное отделение. Не получится в этом году — будет следующий. А я знала: если сейчас не вырвусь из этого дерьма, не пойду учиться, то глазом моргнуть не успею, как окажусь на месте продавщицы в соседнем ларьке. И однажды возьму в счет зарплаты литруху и засяду на кухне вместе с батей…

Этот страх и заставлял меня вгрызаться в учебники, сидеть на забугорных форумах, шерстить интернет в поисках бесплатных видеопособий. Мотивировал похлеще любого репетитора. Даже лучше, чем новенький айфон, обещанный за поступление моей однокласснице Вике. Страх, а еще злость. Когда с самого детства никто не хочет сидеть с тобой за одной партой, потому что на тебе подвернутые штаны старшего брата и его же кеды, которые приходится надевать на два носка. Когда ровесники смеются в лицо, потому что на последнем родительском собрании батя захрапел в середине доклада, его растолкали, и он на всякий случай заорал матюгами, что выбьет из тебя всю дурь. Когда… Много было этих «когда».

На этом можно заканчивать с прелюдией и переходить к сути. А суть сегодняшним вечером вырисовывалась так себе…

Я сидела после тренировки в раздевалке, привалившись к шкафчику и медленно сматывая насквозь пропотевшие бинты. Настроение было паршивое. Надо было собираться и идти домой, но очень не хотелось. В квартире со вчерашнего вечера квасил батя с какими-то подзаборными колдырями. Колдырей я, положим, выкину, они уже на ногах не стоят. Но сложно вообразить, на что сейчас походила наша и без того не шикарная хата. В прошлый раз к моему возвращению был заблеван не только унитаз с раковиной, но и ванная, и даже почему-то рассохшаяся деревянная хлебница на кухне. А еще дома было нечего есть. В школе кормили бесплатно. Но школу я закончила, а потому с халявной рисовой запеканкой и растворимым кофе в граненом стакане пришлось попрощаться. Конечно, я подрабатывала: разносила листовки по почтовым ящикам, расклеивала объявления. Но для учебы мне потребовался хороший ноутбук, и все накопления ушли на него.

Утром я позавтракала пустой гречкой, на обед потратила последний стольник, а что есть на ужин не представляла даже в теории. Батя в еде не нуждался. Он, как гребаный одуванчик, перешел на какие-то альтернативные, неведомые мне источники питания. В пятницу должны были выдать остаток зарплаты за прошлый месяц, но как прикажите жить оставшиеся три дня? В долг я не брала, о сложившейся ситуации никому не говорила. Достаточно близких друзей, чтобы завалиться на ужин без приглашения, не имела. Что-то подозревал дядя Лёша, мой тренер, но на все осторожные расспросы я отвечала уклончиво, не желая втягивать его в окружавшую меня грязь. Дядя Лёша вздыхал, но ни на чем не настаивал, и только каждую неделю угощал пирожками да бутербродами, якобы насильно всунутыми в излишнем количестве женой.

Выход был один — идти к Стасу. В гости к брату я напрашивалась редко, сам он не приглашал. Нет, мы не ссорились, ничего не делили и ни в чем друг друга не упрекали. Просто раньше нас хоть что-то объединяло — пачка спрятанных за батареей сигарет, завтрак на крохотной кухне, один на двоих велосипед. Но когда Стас вернулся из армии и съехал на съемную квартиру, оказалось, что, кроме совместного быта, ничего нас не связывало… Разница в возрасте — больше восьми лет, чего вы хотите. Разве что внешне друг на друга походили: оба худые, скуластые, черноглазые, как мать. Может, она была из цыган, потому и ушла однажды за вольным ветром?

Я нехотя поднялась со скамьи, покидала вещи в спортивную сумку и надела куртку. Лето в этом году выдалось так себе — дождливое, холодное, свинцовые облака прижимают к земле, а ветер так и норовит выдернуть душу и закрутить ее, жалкую и растерянную, над мокрыми пустырями. Идти было недалеко, минут двадцать, если быстрым шагом через дворы. Было, правда, уже темно — тренировка затянулась, да и в раздевалке я просидела долго. Для местной гопоты встретить одинокую девушку после заката — майский день, именины сердца. У меня одноклассника за проколотое ухо недавно так отметелили, что до сих пор с фиолетовой рожей ходит. Поэтому в спортивной сумке, болтавшейся на левом плече, кроме сменной обуви и снаряжения валялись газовый баллончик, походная аптечка и складной нож (тьфу-тьфу-тьфу, еще ни разу не пригодившийся), а в кармане куртки лежал настоящий шокер. И если кому-то покажется, что это перебор, я от всей души приглашаю его побродить после десяти вечера по моему району, известному в народе как Бухара (и вовсе не потому, что здесь, блин, жарко и персики растут).

Так вот. Шла я по вечерней Бухаре, мимо одинаковых панельных пятиэтажек, мимо детских площадок с качелями без сидушек и припаркованных в два ряда машин. Думала, где раздобыть денег, не забывала поглядывать по сторонам. Готовилась чуть что дать деру, ибо дядя Лёша всегда говорил: лучшая драка — та, которой удалось избежать. Впереди послышался звук разбившегося стекла, пьяно загоготали. Решив не искушать судьбу, я свернула на запасной маршрут через детский сад: кто-то из моих предшественников выломал в заборе прут, проделав для пешеходов дыру. Садик у нас хороший, с пышными клумбами желтых шафранов и астр, с чистенькими деревянными беседками, окруженными зарослями шиповника и сирени. Вот только фонари там не горят, но да ладно, дорогу помню. Выйдя на протоптанную тропинку, я нахохлилась из-за резкого порыва ветра и сунула руки поглубже в карман. Легонько поддела ногой позабытый малышней пластмассовый мяч… и замерла на месте, прислушиваясь к ночной тишине.

Во-первых, из-за кустов тянуло сигаретным дымом. Да не удушливо-вонючим, каким насквозь пропах наш подъезд, а… вкусным, что ли. Даже ароматным. Во-вторых, со стороны беседки слышался отчетливый шорох и поскрипывание досок, будто внутри переминался с ноги на ногу человек. Отметив этот странный факт, я хотела пройти мимо, но у неизвестного зазвонил телефон. Звонок сразу сбросили, но я узнала мелодию, стоявшую на телефоне Стаса.

Нахмурившись, я с нарочитым шумом протопала мимо. В голове завертелись тревожные мысли. От садика до дома брата пять минут неспешным шагом. Мелодия не самая популярная, из советского фильма про неуловимых мстителей. Кто еще, кроме Стаса, захочет по десять раз на дню слушать, как «Громыхает гражданская война, от темна до темна…»? Да еще эти шорохи и поскрипывания… Бывало, по ночам на территории садика собирались подростки. Но они ни от кого не прятались: ржали на всю округу, слушали рэп на переносных колонках. И пахло от них купленным в складчину «Фараоном», а не дорогим табаком. Подозрительность пересилила страх: я сделала широкий круг, бесшумно переступая кедами на мягкой резиновой подошве, и вернулась к беседке с другой стороны. Опустилась на корточки, заглянула в щель между рассохшихся досок задней стены.

Ни черта не видать. Единственный фонарь горел над крыльцом у главного входа, остальная территория садика была погружена в плотную, пахнущую шиповником и мокрой землей темноту. Понятно только, что в беседке стояли друг напротив друга двое мужчин. Оба высокие. Один худой и сутулый, очень похожий по силуэту на Стаса. У второго выправка куда лучше, а еще он одет не по погоде — вроде бы в одну майку без рукавов. Незнакомец чиркнул зажигалкой — короткая вспышка осветила лицо. Парень лет двадцати пяти. Длинный подбородок, выступающая вперед нижняя губа, старомодная стрижка, как у Цоя или Брюса Ли.

— Сроки для раздумий подошли к концу. Мы дали тебе достаточно времени, — незнакомец обладал приятным голосом, очень спокойным. Но что-то неуловимое в его интонации давало понять: тема этих раздумий была посерьезней, чем выбор поляны для шашлыка.

— Мне кажется, вы не до конца понимаете, — тихий бесцветный голос принадлежал Стасу. — От меня ничего не зависит. У меня маленькая должность, мне никто не доверит вести дело такого масштаба. Попробуйте поговорить с Брониславом Иннокентьевичем.

— Не прибедняйся, Стасик, — в голосе собеседника послышалась насмешка. Тень пошевелилась — незнакомец привалился к стене плечом, ленивым жестом поднося сигарету к губам. — Что мне твой Иннокентьевич. Делами он давно не занимается.

Я сразу поняла, о чем речь. Стас, хоть и заканчивал последний год в магистратуре, уже работал помощником судьи. Кадров в Нижне-Волчанске катастрофически не хватало: все, кто помоложе и поумней, давным-давно свалили в столицу региона. Остались одни старожилы. Начальнику Стаса, упомянутому Брониславу Иннокентьевичу, до пенсии оставалось меньше двух лет. Он и раньше умом не блистал, а с возрастом начал все забывать и путаться в делах. Держали его, во-первых, потому что жалко, пусть уж с миром доработает человек, а во-вторых, из-за медали «За служение правосудию», хорошо смотревшейся в отчетах. Дела за него вел Стас, Бронислав Иннокентьевич только важно супил брови и подписывал, где галочка. А все его профессиональные консультации ограничивались старческим похлопыванием по плечу («Работай, сынок… Я всю жизнь работал, и ты работай…») и еженедельным отчетом о том, что поспело в огороде.

— Может, тебя не устраивает цена? Назови свою.

— Речь не о деньгах, — брат неуверенно покачал головой. — Это просто неосуществимо. Даже если дело действительно передадут в наш суд, вы представляете, как тщательно оно будет разбираться на каждом этапе? Какой вызовет резонанс?

— Представляю, Стасик, еще как представляю. Но это не твоя забота. Для тебя умные люди подготовили пошаговую инструкцию, ничего самому придумывать не надо. — Незнакомец щелчком отшвырнул бычок в кусты. — Мне нужен ответ. Прямо сейчас. Или твое место займет кандидат посговорчивей. Слышал, как в народе говорят: «Ныне полковник, завтра покойник».

Брат отступил на полшага и втянул голову в плечи. Происходящее нравилось мне все меньше, зато налет таинственности окончательно исчез. К помощнику судьи и раньше подкатывали отдельные личности, требуя вернуть отобранные за езду в пьяном виде права или замять дело о грабеже. Обещали отблагодарить («Мамой клянусь, дорогой, в накладе не останешься!»), угрожали («Ты че как не мужик, э! Выйдем поговорим!»), прессовали, но Стас в таких случаях становился только злей. На наглых наводил ментов, щедрых отправлял к Иннокентьевичу. Старик деньги брал охотно, поил визитеров коньячком, выслушивал душещипательные истории и ничего не делал, понимая, что жаловаться взяточникам все равно некуда. В союз защиты прав потребителей, что ли, пойдут?

— Давай, Стасик, не томи.

Незнакомец демонстративно размял шею, склонив голову сбоку на бок, и попер на Стаса, заставив того неуклюже попятиться. Дело начало принимать нехороший оборот. Стас, конечно, единоборствами занимался и в армии служил. Да только когда это было? Уже ни формы, ни навыков не осталось. А незнакомец на Брюса Ли походил не только дурацкой стрижкой — в его пружинистой походке чувствовались сразу и сила, и грация, как у хорошего танцора. Видала я такого на прошлогоднем чемпионате: по рингу перемещался мягко, а не уследить. Главного соперника за два раунда укатал. Пришлось мне отлипнуть от наблюдательной щели и, низко пригибаясь к земле, на цыпочках переместиться ближе ко входу.

И тут Стас сглупил. Ему бы прикинуться простаком, уступить: «Да какие вопросы, братишка, договоримся», а на следующий день пересчитать купюры на камеру, пока в соседнем кабинете ждет сигнала наряд. Но брат решил вспомнить стрелки на школьном дворе. Ударил быстро, без замаха, целя в голову. На долю секунды силуэт незнакомца превратился в смазанное пятно. Вот он еще стоял напротив Стаса, а вот уже поднырнул под выброшенную руку, приблизился и пробил двоечку в ответ. Стас согнулся пополам, выталкивая из горла булькающий хрип. Противник не остановился, добавил ногой под дых. В моей голове что-то щелкнуло — беседка превратилась в крохотную кухню, место незнакомца занял пьяный батя, а взрослый Стас обернулся тощим испуганным подростком, отчаянно пытавшимся не зареветь. Больше не таясь, я метнулась в беседку, на ходу выдергивая шокер. Незнакомец успел оглянуться на шум, но шокер прозевал — я сделала ложный выпад правой, а сама исподволь ткнула в бок левой. В темноте вспыхнула голубоватая искра разряда. Не дожидаясь, пока противник свалится на пол, я схватила задыхавшегося Стаса за рукав и потянула за собой.

Некоторое время мы бежали, наворачивая кренделя среди качелей, вкопанных в землю шин, гипсовых Чебурашек и кустов. Перемахнули через забор, миновали целый квартал. Я неслась впереди, за спиной, шумно дыша, поспевал Стас. Кто знает, вдруг у того типа имелись друзья, поджидавшие в припаркованном неподалеку автомобиле? На такие встречи редко приходят в одиночку. Наконец, брат не выдержал — остановился, привалившись спиной к березе, попытался отдышаться.

— Ну дела… Ты здесь откуда?

— В гости шла, — я обеспокоенно посмотрела на его посеревшее лицо. — Ты как?

— Нормально, жить буду, — брат пощупал живот, со страдальческим видом сведя к переносице брови.

— Это что за хрен был? У тебя неприятности?

— Да нет, все как обычно. Друг у него по пьяной лавке пешехода сбил, насмерть. Восемь лет светит, вот и суетится. Разберусь, не переживай.

Сказано было сразу, без раздумий. Но тон подслушанного разговора как-то с объяснением не вязался. Простой народ, не имевший опыта серьезных разборок, не умел вести беседу ровно. То угрожал, то поминал малых деток, то снова пытался быковать. Этот же парень не выглядел взволнованным. Он явно был уверен, что решение проблемы — всего лишь вопрос времени.

— А почему ты сомневаешься, что дело передадут в наш суд? — я уцепилась за первую попавшуюся нестыковку.

— ДТП произошло в соседнем регионе, водитель прописан там же. А жертва из Нижне-Волчанска. Сейчас материалы гоняют по инстанциям, скорее всего, вообще не у нас разбирать будут. Пошли домой.

Я молча кивнула, постаравшись заглушить внутренний голос, настойчиво шепчущий: «Брехня, как есть брехня». Жил Стас в хорошей панельной девятиэтажке, из редкого в нашем городе новостроя. Мы поднялись на третий этаж, брат отпер дверь, вежливо пропустив меня вперед. Я стянула кеды, пристроила их на коврике у порога и прошла на кухню. Для съемной хаты здесь было довольно уютно — застеленный пледом угловой диван, горшки с фиалками, целиком заполнившие подоконник. Заглянула в холодильник: кастрюля с борщом, яйца и кусок заветренной колбасы. В морозилке заросла пушистым инеем ополовиненная пачка пельменей. Но ее я видела и в прошлый приход, а было это, дай бог памяти, ранней весной. Я вытащила кастрюлю и поставила разогреваться на плиту. Сама забралась с ногами на диван, уткнувшись подбородком в обтянутые пошарканными джинсами колени. Стас вышел из ванной, вытирая лицо несвежим вафельным полотенцем.

— Чай будешь? — не дожидаясь ответа, брат полез в шкаф, доставать чашки и заварочный чайник. — Есть ромашковый, есть с чабрецом.

— Давай ромашковый, говорят, помогает успокоиться.

— Врут, — хмыкнул Стас. — Не с нашей жизнью. Ты-то себя как чувствуешь, отважная воительница Сейлор Мун?

— А мне что сделается? Я несу возмездие во имя борща! — в кастрюле как раз тихо забурлил суп, выпустив легкое, пахнущее овощами и говяжьим бульоном облачко.

Мы поужинали, немного поболтали о том, о сем. К обсуждению скоротечной драки не возвращались, будто ничего не произошло. Мы с братом умели переключаться. Долго обсасывать страдания и беды — это как погружаться в теплое болото, заросшее вместо тины обидами на судьбу. Квартиру Стас снимал однокомнатную, поэтому допив чай и помыв посуду, я постелила себе на кухонном диване. Завернулась в плед, воткнула наушники с музыкой, закрыла глаза. Только-только задремала, как скрипнула балконная дверь и потянуло холодом — Стасу захотелось курить. На балконе он пробыл долго, по ощущениям, не меньше четверти часа. Я снова начала засыпать, когда брат вернулся, выпил воды из-под крана и пошлепал обратно в комнату. Но так и не лег, а продолжил шататься беспокойным призраком по квартире. Несколько раз выходил на лестничную площадку — лязгала железом входная дверь. Кажется, с кем-то говорил по телефону, даже повышал голос. Я еще подумала сквозь сон: похоже, у брата завелась девушка, любительница выяснять отношения по ночам.

Утром что-то переменилось. Это чувство накрыло меня с головой, как только я разлепила глаза и попыталась нащупать телефон, чтобы выключить будильник. Стас с очень странным выражением лица смотрел в окно, рассеянно прижимая к груди скомканную рубашку.

— Ты себя нормально чувствуешь? Может, больничный возьмешь?

— А? — Брат обернулся на звук моего голоса. На его подбородке проступила сизая щетина, глаза запали от недосыпа. — Да нет, все нормально.

— Смотри, всех денег не заработать.

Стас вяло кивнул и скрылся в ванной, откуда сразу донеслось фырканье и звук льющейся под сильным напором воды. Я сползла с дивана, натянула футболку и штаны, включила чайник. В шкафчике нашелся растворимый кофе, в холодильнике — четыре яйца. А в мусорной корзине, куда полетела битая скорлупа, — пачка квитанций и конвертов с извещениями, увенчанная письмом… я сощурила глаза, присматриваясь… от нотариуса из Москвы. Адрес везде стоял батин, значит брат по-тихому вытащил квитанции из почтового ящика и оплатил наши долги. Спасибо ему за это. А то электричество нам уже как-то раз отрубали, пришлось неделю жрать и мыться при свечах. Притомила эта сраная романтика страшно, не хотелось бы повторения.

Пока я готовила завтрак, вполуха слушая новости по радио, брат успел порезаться бритвой, разбить мыльницу и споткнуться о мою спортивную сумку, брошенную в коридоре. Обычно он страшно ругался на раскиданные по квартире вещи, но в этот раз промолчал.

— Тебе сколько ложек?

— Две. Нет, лучше три и без сахара, — брат устроился на неудобной табуретке для гостей, словно опасаясь садиться со мной на один диван.

Я разлила кипяток по фарфоровым чашкам с позолоченным ободком. На пузатом боку каждой красовалась искусная миниатюра: на одной дева, томно возлежащая на берегу озера, на другой пастушка с ягненком на цветущем лугу. Сервиз достался нам от бабушки. В детстве я могла часами его разглядывать, придумывая истории про нарисованных персонажей. Дева у озера ждала рыцаря, а пастушка на лугу — серого волка, но не злого, а доброго, как в сказке про Ивана Царевича. Пожалуй, если представить мою жизнь в виде комикса, страница с чашками была бы самой красивой.

Стас принялся уныло расковыривать яичницу. Его свежевыбритый подбородок прирос к груди, а взгляд примагнитился к растекшемуся желтку, где кончик вилки выводил задумчивые кренделя. За следующие десять минут он ни разу не поднял головы, предоставив мне возможность досконально изучить наметившуюся на затылке раннюю плешь.

— Ты чего? — спросила я, не зная, как сформулировать мысль точнее.

— А? — опасливо вскинулся Стас и тут же улыбнулся. — Все хорошо. А почему ты спрашиваешь?

Несмотря на широченную улыбку, едва уместившуюся на худощавом лице, в вопросе проскользнула тревога. Я напряглась еще сильней.

— Странный ты какой-то сегодня.

— Просто сложный период на работе. Но все будет хорошо. Как учеба?

— Стас, очнись, какая учеба? Я школу закончила, а в институте занятия начнутся только в сентябре.

— Да-да-да, чего это я… — брат зашелся мелким неприятным смехом. — Горжусь тобой, такая взрослая.

Вместо ответа я пожала плечами и в два глотка допила кофе, торопясь закончить странный завтрак.

— Тебе, наверное, деньги нужны? На, держи, отцу только не давай. Лучше продуктов купи.

Я бросила недоверчивый взгляд на две купюры по тысяче рублей каждая. Неуверенно протянула:

— Спасибо. С чего это?

— Да ни с чего, ты же моя сестра.

— А можно я тогда твою гитару возьму на денек?

По лицу Стаса скользнуло кислое выражение, через мгновение сменившееся все той же сомнительной улыбкой.

— Бери, конечно!

Ну дела… Как-то все это подозрительно, но надо пользоваться моментом. Неизвестно, когда в следующий раз брат проявит подобную щедрость. Тем более, сегодня одноклассница Вика отмечала день рождения, гитара могла пригодиться. Еще вчера я не хотела идти на праздник, но раз появились деньги на приличный подарок, почему бы и нет? Скоро я уеду, новая жизнь вытеснит из памяти школьные коридоры, актовый зал со старым пианино и все до единого знакомые лица. Вика была одной из немногих девчонок, кто всегда относился ко мне нормально. Мне захотелось попрощаться.

Покончив с завтраком, я обулась, подхватила спортивную сумку и поудобнее пристроила за спиной тряпичный чехол. Бросила короткий взгляд в зеркало, заправив за ухо прядку косой челки. Кинула брату:

— Пока, я пошла!

Стас выполз из кухни, оперся о дверной косяк и бросил на меня затравленный взгляд.

— Саша…

— Что?

Брат промолчал.

— Я люблю тебя, сестренка. Помни об этом.

Я смущенно улыбнулась, не зная, что сказать.

— Удачи тебе на работе!

— Спасибо, — брат окончательно скис, втянул голову в плечи и захлопнул дверь.

Большую часть дня я слонялась без дела. До обеда тренировалась в зале, после приняла душ и перекусила в столовке. Ближе к вечеру прогулялась в центр за подарком для Вики. Ее отец владел единственным в городе магазином бытовой техники, семья была обеспеченной, так что выбирала долго. Это мне что ни подари, хоть крем «Бархатные ручки», хоть, блин, скатанные в рулончик носки — все пригодится. Остановилась на легком голубом шарфике, под цвет глаз. Вика красивая: тоненькая, с пышной копной золотисто-рыжих волос и лукавыми ямочками не щеках. Все парни из нашей параллели были в нее влюблены. Странное дело, но я никогда не завидовала чужой красоте, хотя сама являлась полной ее противоположностью. Где у Вики плавные изгибы, там у меня острые углы. У нее волнистые локоны ниже лопаток и бронзовая от загара кожа, у меня — мальчишеская стрижка, черные росчерки бровей на бледном угловатом лице.

Ровно в семь вечера я надавила кнопку звонка, стоя на лестничной площадке перед Викиной дверью. Одноклассница открыла не сразу, я даже успела забеспокоиться и посмотреть на часы, думая, что перепутала время. Наконец, дверь распахнулась и на пороге показалась счастливая и раскрасневшаяся именинница в легком шифоновом платье до колен. За ее спиной виднелся огромный, словно облако, букет белых роз. Я присвистнула, Вика проследила за моим взглядом и еще гуще залилась румянцем. Я бы в такой ситуации стала похожа на помидор, а ей даже шло.

— Проходи, ты почти что самая первая! Предки уехали на дачу, оторвемся! Иди в гостиную, я скоро присоединюсь.

Я вручила подарок, проговорила положенные поздравления и потопала к накрытому столу. В комнате уже ошивался кто-то из одноклассников, разглядывая развешенные на стене дипломы с городских олимпиад: родители Вики гордились успехами дочки и прочили ей будущее врача. Про мои дипломы батя вспомнил только один раз, когда понадобилось на чем-то разделать селедку. Одноклассник ткнул пальцем в грамоту за доклад «Будущее российской химической промышленности» и обернулся:

— Я и не знал, что ты такая… — он замер, не договорив.

— …вездесущая, — закончила я за него.

Ни хрена это был не мой одноклассник. Это был вчерашний незнакомец из беседки — тот же вытянутый подбородок, впалые щеки, выступающая вперед нижняя губа. В темноте я не разглядела карие, миндалевидного разреза глаза, но это был точно он.

— Андрей, познакомься, это Саша, моя одноклассница. Саша, это мой новый парень Андрей.

Андрей, гад глазастый, тоже меня узнал.

— Вы знакомы? — на хорошеньком лице Вики проступила тревога, хотя вот уж кому не стоило ревновать.

— Нет, — первой очнулась я. — Нет, я просто не ожидала, что сегодня будет кто-то со стороны. Думала, только наши.

Можно было, конечно, схватить Вику за плечи, тряхнуть как следует и закричать: «Да ты знаешь, с кем связалась? А?! Знаешь?!», но я решила не гнать коней. Во-первых, я и сама не знала. Во-вторых, прямых доказательств аморальной натуры Андрея не имела. Ну, слышала какие-то мутные угрозы, видела драку, и что? Если в Нижне-Волчанске отсеять всех кавалеров, любителей помахаться на пустыре, гулять придется с ровесниками Бронислава Иннокентьевича. И то не факт. А в-третьих, Вика смотрела на парня такими влюбленными глазами, что я сразу поняла: не поверит. Ни сейчас, ни потом, когда выпадет возможность поговорить один на один.

— А расскажи, как вы познакомились? — с невинным видом поинтересовалась я.

— Я недавно приехал в ваш город по работе, — Андрей успешно скрыл промелькнувшее в первые секунды удивление. — Увидел на улице необыкновенную красавицу, пригласил выпить кофе…

Смущенная и довольная красавица добавила:

— Андрюша сказал, что сразу почувствовал искру…

— Яркую, как разряд электрошока в бочину, — не удержалась я. — Колени подкосились, и он упал к твоим ногам…

— Все так и было, — Вика, святая простота, не заметила ни колкости в моих словах, ни вымученной улыбки возлюбленного. — Андрей — деловой консультант из Москвы. Приехал сопровождать сделку по продаже нашего завода.

На лице консультанта промелькнула тень. Похоже, Вика сболтнула лишнее… Неловкую паузу прервала трель дверного звонка — начали подтягиваться гости. Через пять минут шумной суеты и целования друг друга в щеки компания одноклассников расселась вокруг стола. Мне досталось место наискосок от именинницы. По правую руку от нее устроился Андрей, по левую — лучшая подруга Альбина, которую в классе за спиной звали Мистер Бин за привычку пучить глаза и очень похожие, нарисованные под острым углом брови. Рядом со мной сидели отличница Маша и симпатичный Витя Корнеев, звезда школьной сборной по волейболу. Он ловко откупорил бутылку вина, поинтересовался:

— Ну что, девчонки, кому налить?

Застенчивая Маша порозовела и придвинула бокал. Мой ответ опередила Альбина:

— Ой, Саше лучше не наливай, гены — штука такая…

Мистер Бин надеялась меня задеть, но зря. За годы отрочества я обзавелась шкурой, толстой и прочной, словно шлюз советского бомбоубежища.

— Тогда Альбине лучше не накладывай, — посоветовала я Вике, на правах хозяйки угощавшей подругу жирным куском домашней пиццы. Удар достиг цели: мама Альбины, в юности такая же миниатюрная, как и дочь, после тридцати начала стремительно приобретать идеальную форму, то бишь превратилась в шар. Маша тихо прыснула, Витя ухмыльнулся. Но руку с бутылкой, протянутую к моему бокалу, я отвела, шепотом попросив налить томатного сока. Не из-за генов. Просто в одной компании с Андреем я чувствовала себя неуютно и хотела сохранить ясный рассудок. Мой оппонент, со всех сторон окруженный вчерашней школотой, тоже испытывал неловкость. Шампанское, открытое в честь праздничного тоста, едва пригубил, от салата отказался, предпочтя катать по тарелке одинокую оливку, на расспросы Альбины отвечал невпопад. Время от времени бросал на меня непонятные взгляды. Переживал, что я расскажу о его художествах Вике? Или дело было в чем-то еще?

Вечеринка понеслась по проторенной колее. Все как-то очень быстро набрались и развеселились, на моем конце стола оживленно болтали о том, кто куда поступил, с дальнего доносились взрывы хохота. Одна парочка удалилась в родительскую спальню и там упоенно целовалась, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Порозовевшая от шампанского Вика хвасталась подарком Андрея — золотым кольцом с жемчужиной в окружении мелких прозрачных камней. По мне, так кольцо было крупновато для девичьих пальцев и скорее подходило пятидесятилетней тетке, но я должным образом поохала и поцокала языком. Узнав про кольцо, Альбина бросила на дарителя томный взгляд, расстегнула верхнюю пуговичку на блузке и, якобы разглядывая подарок, нагнулась так, что сидевший рядом со мной Витя громко присвистнул. Меня школьные страсти интересовали мало — я разделалась с оливье, замахнула три бутерброда с мясной нарезкой и принялась подъедать блюдо с фаршированным кабачком. Очень скоро народ достигнет той кондиции, когда придется расчехлять гитару, надо было успеть набить живот.

Витя пихнул меня локтем — как только именинница ушла на кухню ставить чайник, лучшая подруга заняла ее стул и теперь нашептывала что-то на ухо Андрею, прижимаясь грудью к его плечу. Руки девушки исчезли под скатертью, лицо Андрея еще больше вытянулось и приняло странно сосредоточенное выражение.

— Как считаешь, которая первой окажется в койке? — вполголоса поинтересовался одноклассник. — Ставлю сто рублей на Мистера Бина.

— Завидуй молча, Витенька, завидуй молча… Сто на Вику, чисто с точки зрения логистики — это все-таки ее квартира.

— А вот и сладенькое! — в комнату вернулась именинница, держа на вытянутых руках блюдо с шоколадным тортом. — Кто-нибудь, принесите, пожалуйста, тарелочки из кухни, они возле раковины стоят. Алечка, помоги освободить место. Хлеб можно убрать и вот эту салатницу тоже.

Альбина, за долю секунды принявшая невинную позу, бросилась расчищать середину стола. Я только покачала головой, поражаясь чудесам женской изворотливости.

— Саша, принесешь блюдца?

— Хорошо.

Я принялась протискиваться мимо парней, ржущих над роликом с Ютьюба. Перекинулась парой слов с одноклассником, у которого с лица до сих пор не сошел синяк, увернулась от чьей-то пьяной лапы, решившей ускорить меня шлепком. На кухне возле модной раковины из натурального камня стояла не только стопка блюдец, но и графин с пышным букетом астр. Астры подозрительно напоминали те, что росли на клумбе в детском саду. Рядом валялся смятый газетный лист, в который расхититель городского имущества, должно быть, и завернул цветы. Я потянулась рукой к блюдцам, но взгляд случайно зацепился за аршинные буквы заголовка: «Нижне-Волчанский приборостроительный завод: схватка за будущее нашего города».

Меня словно ударил крошечный электрический разряд. Вика сказала, что ее новый друг приехал из Москвы, сопровождать сделку по продаже завода. И он же ночью в беседке угрожал брату, требуя взяться за какое-то крупное дело. Два крупных дела в Нижне-Волчанске? Вот уж вряд ли. На прошлой неделе передовица была посвящена концерту в детском доме творчества, а на позапрошлой — покупке трех скамеек для центрального сквера. Не то, чтобы я являлась постоянным читателем «Вечернего Нижне-Волчанска», но газету раздавали бесплатно на автобусных остановках.

Я разгладила лист и принялась торопливо читать. История вырисовывалась мутная. «Русский производственный концерн», куда входил и наш приборостроительный завод, до недавнего времени принадлежал какому-то олигарху. И то ли он с кем-то не поделился, то ли полез, куда не просили, но полгода назад на олигарха завели дело — уход от налогов и кража государственного имущества в особо крупных размерах. Все нажитое описали, счета заморозили, активы объявили приобретенными незаконным путем. Олигарх, не будь дурак, сбежал в Лондон, откуда принялся раздавать интервью о тяготах режима. С тех пор за его наследство велась ожесточенная борьба между чиновниками, иностранными адвокатами, партнерами и конкурентами. На Нижне-Волчанский кусок пирога нацелилось сразу три крупных хищника: какой-то бизнесмен, заключивший сделку о покупке завода незадолго до того, как повязали бывшего владельца. Деловой партнер олигарха, утверждавший, что без его согласия завод продавать было нельзя. И еще один мутный тип, заявивший, что завод у него отжали в лихие девяностые, а потому пришло время восстановить справедливость. Дело осложнялось похожими на лабиринт финансовыми схемами, которыми беглый олигарх опутал все свое имущество. Поскольку завод находился в Нижне-Волчанске, а в столице устали от шумной грызни, дело перевели в наш суд. Где оно и будет разбираться за закрытыми дверями в течение следующих нескольких месяцев.

Дочитав статью, я скомкала перепачканный землей лист и обессиленно опустила руку. Бумажный шар выскользнул из пальцев, укатился под стул. Вот тебе и угрозы пьяного водителя…

— Оглохла? — в кухню сунулся Вадик, давний Альбинин прихлебатель. — Где тарелки? Все тебя ждать должны?

— Несу, — я настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила грубость мимо ушей.

Из комнаты донеслись аплодисменты и смех. Судя по звукам, на торте зажгли свечки, именинница загадала желание и задула все восемнадцать с первого раза. Я не нашла в себе сил порадоваться за Вику. Мне больше не было весело, не хотелось ни сладкого, ни песен под гитару. Вернувшись в гостиную, я бросила на нового Викиного ухажера вороватый взгляд. «Московский консультант» разговаривал по телефону, отойдя к окну и прикрывая подбородок сложенной ковшиком ладонью. Интересно, кого он там консультировал? Нового покупателя или бывшего делового партнера? А может, в конфликте имелась четвертая сторона, избежавшая внимания журналистов?

— Саш, ты принесла? Давай их сюда. Кому положить кусочек с розочкой? — Вика облизала указательный палец, испачканный шоколадным кремом. — Только ешьте аккуратно, я не все подставки от свечей вытащила.

— Мне тоже положи. А что ты загадала? — В первые ряды протиснулась Альбина с тарелкой в руках. — А можно не этот, а тот, что рядом, поменьше… Да-да, его…

— Не скажу, иначе не сбудется!

Пользуясь веселым столпотворением вокруг торта, я бочком-бочком приблизилась к Андрею. «Московский консультант» по-прежнему стоял лицом к окну и моего маневра не заметил. Я замерла, изо всех сил сосредоточившись на тихом приятном голосе, заглушаемом щебетом одноклассниц.

— … не знал. Да, бывают и не такие совпадения. Тут народу живет в пять раз меньше, чем в Мытищах, чего ты хочешь? Люди на улице здороваются… Нет… Лучше попозже, когда пойдет домой. Считай, повезло — не придется гоняться по всему городу… Да… Подожди, я сам, спущусь через минуту…

Чем дольше я слушала, тем страшней мне становилось. Живот свело, а по хребту будто провели мокрой холодной тряпкой. За кем это собрались гоняться люди, угрожавшие моему брату? Не я ли должна пойти домой и, видимо, пропасть на середине пути? Опасаясь быть замеченной, я тихо отступила в другой конец комнаты и принялась соображать, что делать дальше. Бежать? Но куда? Домой нельзя, к Стасу нельзя, денег осталась пятьсот рублей, гостиницу не снимешь…

Андрей убрал телефон в карман, подошел к Вике и что-то тихо прошептал на ухо, ласково приобняв девушку за плечи. Школьная красавица громко возмутилась:

— Нет, куда ты? Еще рано, родители уехали до завтрашнего вечера. Я тебя не отпускаю!

Андрей скупо улыбнулся и посмотрел на меня. Мы встретились взглядами. Не знаю, каким образом, но на долю секунды между нами установилось полное взаимопонимание. Я сглотнула образовавшийся в горле ком и попятилась в сторону коридора.

— Чего вы весь вечер пялитесь друг на друга? — Вика рывком высвободилась из объятий и стукнула парня маленькой ладошкой по груди. — Думаешь, я слепая и не вижу? Между вами что-то было?

Парень, не утруждая себя ответом, мягко отодвинул девушку с пути и попытался пройти вперед. Вика не отступила и даже ухватила его за рукав, привлекая внимание:

— Я так и знала! Почему ты мне не сказал? Когда это было? До того, как мы встретились? Говори! — в ее звонком от природы голосе прорезались истеричные нотки, рот некрасиво искривился, а голубые глаза заблестели от слез. Одноклассники, позабыв про торт, жадно уставились на разгоравшийся скандал. Альбина и вовсе застыла с разинутым ртом и поднесенной к губам чайной ложкой, не желая упустить ни единого слова.

Тут из коридора донесся стук, сразу за ним звук отворившейся двери и чьи-то тяжелые шаги. Смутно знакомый голос пробасил:

— А у вас и не заперто… Осторожнее надо, ребятушки. Викуля, ты где? Я на секундочку.

В комнату ввалился, шаркнув плечом о косяк, Викин сосед по площадке Юрий Палыч, здоровенный шкаф, в молодости служивший в ВДВ. Прошлой зимой я с его сыном ездила на спортивные сборы в Ярославль. Прав был «московский консультант», город у нас маленький.

— Викуля, солнце мое! Я понимаю, восемнадцать лет бывает один раз в жизни. Но нам завтра на работу вставать, нельзя ли чуток…

Сосед осекся, заметив расстроенное лицо именинницы.

— О-о-о, а чего глаза на мокром месте? Подарки не понравились?

— Какие подарки… Это он… он… ы-ы-ы… — Вика шумно шмыгнула носом и разревелась.

Не теряя времени, я осторожно проскользнула Юрию Палычу за спину и принялась быстро-быстро натягивать кеды. Придется покинуть вечеринку по-английски. Куртка на вешалке, паспорт, телефон и ключи в кармане, чехол с гитарой так и остался стоять в коридоре. Больше я ничего с собой не брала. Куда бежать — придумаю позже, сейчас главное выбраться из квартиры до того, как захлопнется западня.

— Что он? — в голосе дяди Юры послышалось нетерпение. — Это ты, что ли, басмач? Чего натворил?

Если я рвану прямо сейчас, то выиграю фору в несколько секунд. Но этого мало. На улице не спрячешься — перед домом пустая парковка и неработающий из-за позднего времени ТэЦэ, позади закатанный в асфальт двор. Я Андрею не противник. Догонит в два счета и… и сделает что-то нехорошее. Никто за меня не вступится, улицы пусты. Погода с самого утра поганая, да и поздно уже, народ сидит по домам, сериалы смотрит. Не знаю, какое сомнительное вдохновение меня посетило, но я высунулась из-за дверного косяка и громко произнесла:

— Вика беременна от Андрея. Он заставляет ее сделать аборт, но срок слишком большой.

После чего пулей вылетела на лестничную площадку. Но успела заметить, как округлились карие глаза «московского консультанта» и опасно побагровела шея Юрий Палыча. За спиной раздался пронзительный женский визг, за ним — грохот и разноголосые крики, кто-то вопил: «Сделайте что-нибудь! Он его убьет!», но мне было все равно. Я бежала по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Достигнув выхода из подъезда, свернула за угол. Территория вокруг ТэЦэ освещена и хорошо просматривается. Лучше бежать через дворы, там фонари работают через один, успею затеряться в темноте до того, как Андрей вырвется из медвежьих лап соседа. В том, что вырвется, сомневаться не приходилось.

Я промчалась мимо помойки, перепрыгнув через груду каких-то досок и мешков из строительного магазина. Из-под ног с заполошным карканьем взлетела ворона, клевавшая хлебную корку у меня на пути. Гитара больно била по копчику при каждом скачке, в лицо летели холодные дождевые капли. Но бежала я быстро, спасибо ежедневным тренировкам. Нырнула в арку, ведущую в соседний двор. Слева жилой дом, справа сплошной бетон строительного забора, за ним — крыши бытовок. Впереди по забору чиркнули два желтых конуса — из темноты мне навстречу выехал автомобиль. Кто за рулем, не разглядеть, видно только две огромных лапищи на руле. Я развернулась на бегу, едва не грохнувшись на задницу, и понеслась в обратную сторону. Поздно: проезд в арку оказался перекрыт еще одной машиной, большим серебристым внедорожником. Мне захотелось расплакаться от бессилия. Может, покричать? Бесполезно, никто на помощь не придет. В лучшем случае, какая-нибудь сердобольная старушка позвонит в полицию, но к ее приезду все будет кончено.

Надо успокоиться и взять себя в руки. Я остановилась, сделала глубокий вдох, сняла чехол с гитарой и аккуратно положила его на мокрый газон. Сейчас придется много двигаться, лишний балласт ни к чему. У внедорожника открылась передняя дверца, показался неизвестный бородатый мужик в серо-коричневой куртке, за ним с пассажирского сидения выбрался Андрей. Я мельком порадовалась: вид у «московского консультанта» был потрепанный, на щеке сочилась кровью глубокая царапина.

— Саша, — мягким голосом заговорил Андрей, выходя вперед и разводя руки в миролюбивом жесте, — не бойся, все хорошо. Я не причиню тебе вреда. Мы здесь с разрешения твоего брата, тебе надо с нами кой-куда ненадолго проехать.

Если он действительно собирался меня успокоить, психолог из него вышел так себе: ну раз кой-куда и ненадолго, то я, блин, конечно согласна! Как тут устоишь!

— Позвони ему. Или давай я сам его наберу, он тебе все объяснит.

«Московский консультант» достал из кармана куртки смартфон, разблокировал экран и протянул вперед. Я робко кивнула. Неуверенно шагнула навстречу, выставив раскрытую ладонь… и другой рукой сделала молниеносный выпад, тыча в противника шокером. В этот раз удар прошел по касательной: Андрей успел уклониться. Он даже попытался схватить меня за запястье, но я сжала свободную руку в кулак и провела серию коротких тычковых ударов, метя в одно и то же место. Дядя Леша любил повторять: если в тебе веса пятьдесят килограмм, брать надо техникой и скоростью. С моей комплекцией сложно пробить крепкого мужчину с одного раза. Но если сделать серию быстрых ударов, шанс все-таки есть.

Если совсем честно, тренер куда чаще говорил: беги и не раздумывай. Но сейчас возможность бежать надо было еще заслужить. А потому, ударив опешившего противника куда-то в область селезенки, я подло добавила коленом в пах, после чего швырнула тяжелый шокер в лицо бородачу, прыгнувшему на выручку приятелю. Бородач прикрыл нос локтем, но выигранной секунды хватило, чтобы проскочить мимо. Я хотела протиснуться между кирпичной стеной и капотом, но хороший план так и остался планом. Задняя дверца распахнулась, из тонированных глубин салона выбрался третий, незамеченный ранее мужик.

Я отпрыгнула, увернувшись от кулака. Пригнулась еще несколько раз, уходя от ударов, последний умышленно приняла на плечо и дважды врезала нижним боковым в солнечное сплетение. Пока противник хватал воздух, подоспевший бородач попытался вывернуть мне руку. С ним я поступила совсем неспортивно: ухватила за бороду, резко дернула вниз и влепила коленом в подбородок. Мужик клацнул зубами, прикусив нижнюю губу, и упал на колени. Долго подобное везение продолжаться не могло: любой пропущенный удар станет последним, слишком неравны наши силы. За спиной хлопнула дверца, со стороны первого автомобиля раздались дробные шаги. Путь назад был отрезан.

Слева от внедорожника отдышался противник, вылезший из машины последним, справа — помятый бородач. Я выбрала середину, в один прыжок взлетела на капот и лягнула левого носком кеда в подбородок. Спрыгнула по другую сторону машины и бросилась вперед, но упорный мужик успел зацепить меня за ногу и повалить на землю. Ногу я выдернула и даже перевернулась с живота на бок, но подняться все равно не успевала.

Противник шагнул ко мне, перенеся равновесие вперед. Тогда я, лежа на боку, одной ногой зацепила его за голень, а другой ударила по колену. Зафиксировав захват, с силой крутанулась, опрокидывая мужика на землю. После чего схватила горсть мокрой грязи из выбоины в асфальте и швырнула ему в глаза. Вот теперь появился шанс подняться на ноги и убежать, но, увы, мои преследователи успели зайти с другой стороны. Я присела на полусогнутых ногах и поднесла сжатые кулаки к голове, не собираясь облегчать им задачу.

— Стоять! Саша! — далее последовала брань, вовсе не являвшаяся составной частью моего имени. Это Андрей попытался возобновить прерванный диалог. — Тебе все равно не убежать! Возьми, мать твою, чертов телефон!

Окей, почему бы и не сделать паузу, раз уж ситуация сложилась не в мою пользу, и не взять чертов телефон? Я обогнула мужика, с матами трущего забитые грязью глаза, и подошла к переговорщику.

— Але? Але? Саша? С тобой все в порядке?

— Да, — я нахмурилась. Говорил определенно Стас, взволнованный и перепуганный донельзя.

— Тебе придется поехать с этими людьми и пожить некоторое время у… моего старого друга… — на слове «друг» голос в трубке дрогнул и скакнул на октаву вверх. — Ничего не бойся, я позже все объясню! Просто делай, что они говорят!

— Конечно, братишка, как скажешь, — я сбросила вызов. Затем обратилась к Андрею, — Я все поняла. Никаких проблем. Возьму с собой гитару, хорошо? Вон она, на газоне лежит.

Поза переговорщика стала менее напряженной, на лице отразилось облегченье. Я сделала несколько шагов под перекрестьем злобных взглядов, наклонилась и осторожно подняла гитару за гриф.

— Чуть не забрала себе твой телефон, извини, — я с виноватым видом повернулась к Андрею. Тот расслабился и даже выдавил улыбку в ответ. Тем приятнее было с силой швырнуть тяжелый смартфон ему в лицо! Может, трусливая скотина Стас был и не против похищения сестры, но последнее слово в этом вопросе оставалось за мной!

Я знала, что поступаю глупо, но мной овладело какое-то веселое и отчаянное бешенство. А потому, пробормотав: «Помирать, так с музыкой», я крепче сжала гриф и с разворота ударила «московского консультанта» по голове…

Дальше было не так весело. Я успела лягнуть переговорщика по колену и еще разок отмахнуться грустно тренькнувшей гитарой, прежде чем меня повалили на землю. От удара я на какое-то время выпала из реальности, и в себя начала приходить только на заднем сиденье внедорожника. Руки были стянуты за спиной чем-то вроде скотча. Тело болело, как от тренировки после долгого перерыва, на лбу и щеках зверски саднила содранная кожа. А сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало гудение автомобильного движка. Андрей вел машину, положив правую руку на руль и глядя прямо перед собой. В зеркале отражался его профиль, далеко не такой гладенький, как на дне рожденье у подружки меньше часа назад. На соседнем сиденье ворочался бородач с окровавленной губой, искавший, судя по тихой ругани, пачку салфеток. Веселое бешенство давным-давно покинуло меня, уступив место страху. С трудом подавив стон, я посмотрела вниз. На коленке расплылось круглое красное пятно. За ним — еще одно. Похоже, у меня пошла носом кровь. Я громко шмыгнула и попыталась вытереть нос о плечо, но из-за связанных рук ничего не получилось. Пришлось наклониться вперед, чтобы кровь не текла в носоглотку, и ждать, пока она успокоится сама собой, перед этим перепачкав обивку сиденья и мои светло-синие джинсы.

Пропетляв по Нижне-Волчанску, машина свернула на загородное шоссе, где заметно ускорилась. Дальше мы ехали по прямой, никуда не сворачивая, не меньше двух часов. Я молчала, похитители обменивались нейтральными фразами. Андрей изредка посматривал в зеркало заднего вида, каждый раз натыкаясь на полный злобы ответный взгляд. Иногда к злости примешивалась малая толика торжества: в зеркало было отлично видно, как вокруг карих глаз наливаются густо-фиолетовые синяки.

Первую половину пути я пялилась в окно, пытаясь запомнить дорогу, но запоминать было особо нечего: черный частокол леса, всполохи фар редких встречных машин. Утомившись из-за однообразия пейзажа, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Мне было страшно, и я тратила последние силы на то, чтобы зачем-то скрыть этот очевидный факт.

Спокойно. Паника бесполезна. Прежде всего, нападавшие не хотели моей смерти. Если бы хотели, давно бы убили. Мы за два часа проехали столько лесов и полей, что хватило бы на похороны целого студгородка. Да и дрались мужики вполсилы, только благодаря их нерешительности мне удалось продержаться так долго. Я вспомнила подслушанный в детском садике разговор, странное поведение Стаса за завтраком. Похоже, один из претендентов на завод решил заручиться поддержкой судьи, выбрав меня в качестве гаранта сделки. А Стасик взял и согласился. Ну и козлина ты, брат…

Но зачем было устраивать шоу с погоней? Почему не передать меня с рук на руки еще утром, возле подъезда? А потому, ответила я сама себе, что Стас знал: добровольно я никуда не поеду. Буду орать, кусаться и звать на помощь. Прибежит дворник, высунуться из окна какие-нибудь школьники с телефонами, и замять передачу заложницы станет значительно сложней. А может, вопрос был решен только вечером, когда Андрей беседовал с кем-то по телефону. Ему приказали найти сестру помощника судьи, а эта сестра с ним за одним столом сидит, салатик кушает. Вот он и заговорил про совпадения…

Машина сбросила скорость, перевалила через кювет и свернула на проселочную дорогу. Я открыла глаза. Какое-то время мы углублялись в лес, резво подскакивая на рытвинах и буграх, пока впереди не показались ворота КПП, как на территории какой-нибудь военной части. А может, это она и была, черт его знает. Подъезжать пришлось зигзагом, из-за разложенных в шахматном порядке бетонных блоков. От будки отделился темный силуэт, в лицо ударил слепящий луч света. Я зажмурилась и отвернулась.

— Порядок, проезжай!

Мы миновали высокий, не меньше трех метров забор, поверху которого была намотана кругами колючая проволока. Еще я успела заметить две камеры видеонаблюдения, и то, что у охранника на груди висел автомат. За забором снова началась ровная дорога, к которой с обеих сторон почти вплотную подступал сосновый бор.

Я изо всех сил вглядывалась в темноту, пытаясь понять, где нахожусь. Какой-нибудь загородный клуб или частный поселок посреди тайги? Минут через десять лес закончился, впереди показалось поле, а еще дальше — крутой обрыв, за которым поблескивала черная лента реки. На самом краю обрыва прилепился, выставив над водой террасу, двухэтажный коттедж. Открывшийся вид был хорош: усыпанное звездами небо, медленно ползущая в никуда река. Окна одинокого дома светились желтым, добавляя в пейзаж ноту спокойствия и теплоты. Увы, я не могла насладиться открывшейся картиной: мне было страшно, а еще к горлу подступила тошнота, то ли от волнения, то ли от долгой поездки в неудобной позе.

Машина подъехала к самому дому и остановилась на небольшой стоянке, обсаженной по периметру кустарником. Бородач выбрался первым, распахнул заднюю дверцу.

— Приехали!

Я неловко вылезла наружу и подставила лицо прохладному ветру, пахнущему водой. Тошнота немного отступила, зато вернулась слабость в коленях. Вокруг царила тишина, только шелестел оставшийся позади лес. Андрей, из-за синяков вокруг глаз похожий на отощавшую панду, достал из чехла на ремне нож. Поймал блик от фонаря закругленным на конце лезвием, дал хорошенько рассмотреть, после чего переместился ко мне за спину и разрезал впившийся в кожу скотч. Я помахала затекшими запястьями, восстанавливая кровообращение. Затем задрала подол клетчатой рубашки и попыталась оттереть спекшуюся под носом кровь. Заглянула в боковое зеркало. Видок у меня был так себе: растрепанные волосы, затравленный взгляд, ссадины на лице. Прям как во времена активного батиного воспитания… Я привычным движением натянула капюшон куртки и сразу почувствовала себя уверенней.

Кажется, «московского консультанта» мой облик тоже не порадовал: в карих глазах мелькнуло беспокойство. Он открыл багажник, достал какое-то мятое тряпье и смочил его водой из канистры.

— Вытри лицо.

— Лучше полей, — я протянула сложенные ковшиком ладони. Андрей помедлил, но все же отвинтил крышку канистры и принялся лить нагревшуюся в багажнике воду тонкой струей. Я ополоснула лицо, оттерла багровую корку на подбородке, смочила шею. Последней порцией прополоскала рот и сплюнула отдающую химией жидкость в кусты.

— Следуй за нами. И больше не вздумай глупить.

Мы обогнули дом, ступая по выложенной плиткой извилистой дорожке, прошли через сад и оказались на открытой террасе над рекой. С одной стороны на нее выходил ряд одинаковых дверей, разделенных окнами от пола до потолка. С другой, возле перил, стоял обеденный стол с пузырящейся на ветру белоснежной скатертью. Растянутая поверху гирлянда фонариков освещала тонконогие бокалы, горлышки винных бутылок, яркие пятна зелени и фруктов. За столом сидело три человека, чьи лица были обращены в нашу сторону.

Первому, развернувшему плетеный стул вполоборота, чтобы вытянуть ноги, можно было дать не больше тридцати. До тех пор, пока он не поднимал на тебя стылые, прозрачно-голубые глаза, странно выделявшиеся на смуглом заостренном лице. Похоже, в незнакомце перемешалось немало кровей: вытянутые к вискам глаза азиата соседствовали с тонким прямым носом усредненного европейца. Высокий лоб и светлые до белизны волосы, собранные на макушке в пучок, и вовсе напоминали о каких-нибудь сагах про викингов и древних королей.

Второй незнакомец выглядел постарше, лет так на тридцать пять. Наверняка он и был здесь главным. И дело не в возрасте, а в ощущении силы, волнами исходившей от массивной широкоплечей фигуры. Если честно, фото незнакомца можно было печатать в энциклопедии рядом со статьей «Квинтэссенция мужика отборного», если бы кому-то пришло в голову озадачиться и написать подобный материал.

Главарь остановил на мне внимательный взгляд. Должно быть, обычно в этом взгляде сквозило ледяное безразличие, заставлявшее собеседника торопливо припоминать все свои грехи. Но в этот раз оно быстро сменилось удивлением. И я догадывалась, почему. Похоже, главарь прикидывал, не упустили ли его бойцы настоящую жертву, взамен подманив из подвала какого-то неудачливого беспризорника. Я ухмыльнулась и склонила голову так, чтобы тень от капюшона полностью скрывала лицо. Мы продолжили изучать друг друга.

Левую половину лица мужчины пересекал шрам, начинавшийся на лбу и спускавшийся вниз, через угрюмо нахмуренную бровь, мимо приспущенного уголка рта к твердо очерченному подбородку. Нижний конец неровной полосы терялся в короткой бороде. Темные густые волосы, отросшие сзади до плеч, были откинуты назад, несколько коротких прядей свесилось надо лбом. Возле носа и между сведенных к переносице бровей пролегли резкие диагональные складки. В уголке рта мужчина сжимал толстую сигару, чей густой аромат перебивал даже свежий запах реки.

— Почему так долго? — с ленивым раздражением поинтересовался он у Андрея, не вынимая сигары изо рта. — И что у вас с рожами? Здравствуй, Саша. Меня зовут Глеб Игнатьев. Стас рассказал тебе условия нашего маленького договора?

Третий персонаж компании, симпатичная брюнетка чуть старше меня, захихикала, услышав про рожи. Вместо ответа я подняла руку и оттопырила средний палец. Хихиканье оборвалось. Стоявший рядом со мной бородач, все это время ожидавший подобной выходки, повернулся и отвесил мне увесистую пощечину. Точнее, попытался отвесить: я слегка отклонила корпус, уйдя от замаха, тут же скользнула вперед и влепила ответный апперкот, целя в больное место на подбородке. Эффект, как говорится, превзошел ожидания: бородач схватился за повторно ушибленное лицо, предоставив возможность от души пнуть себя между ног. А еще я успела крутануться и выхватить у Андрея, неосторожно повернувшегося нужным боком, из-за пояса нож…

Выставив руку с ножом, я забилась в угол террасы. Меня потряхивало, в ушах стучала кровь, я проклинала себя за глупую несдержанность, но продолжала сжимать рукоять, поворачиваясь то к одному, то к другому врагу. Бросила короткий взгляд через перила: внизу чернела ребристая поверхность реки, глубину не разглядеть. Прыжок мог закончиться на камнях, только прикрытых водой.

— Саша, не надо! Не дури!

Андрей выглядел на самом деле взволнованным. Но я не спешила относить испуг на свой счет: «московский консультант», облажавшийся на виду у хозяина, беспокоился за свою, а не за мою судьбу.

Я рывком поднесла лезвие к шее и слегка надавила на кожу, чтобы показалась кровь:

— Если меня покалечат или изнасилуют, я проткну себе шею, и сделке конец. Замучаетесь потом доказывать, что не вы меня порешили.

Это был блеф. Во-первых, я бы никогда так не поступила. А во-вторых, сильно сомневалась, что трусливый Стас пойдет на попятную, даже если меня подкинут к нему под дверь, предварительно расфасовав в десять пакетов… Скорее наоборот, перепугается насмерть и сделает все, что ему прикажут. Но мне хотелось получить хотя бы мизерный гарант личной неприкосновенности.

Главарь поднялся из-за стола, сделал несколько неторопливых шагов (подоспевшая охрана расступилась в стороны, продолжая держать меня на прицеле) и протянул руку. Немного поколебавшись, я развернула нож рукоятью вперед и вложила его в большую шероховатую ладонь. Моя кисть заметно тряслась. Убрав нож за пазуху, Глеб все так же медленно откинул с моей головы капюшон. Шуршащая ткань упала на плечи. Я успела почувствовать, что пальцы, скользнувшие вдоль располосованной щеки, пахнут табаком.

— Девочка, никто не причинит тебе вреда, — голос мужчины был под стать внешности, низкий и хрипловатый. — Ты — моя гостья. Больше никто тебя и пальцем не тронет. Ты мне веришь?

Я кивнула, вовсе не убежденная в искренности этих слов.

— Андрей.

Напряженный и побледневший похититель шагнул вперед.

— Повтори дословно, какой приказ ты получил?

— Доставить Емельянову Александру на базу, не прибегая к физическому воздействию.

— И какое из этих слов было непонятным? — вопрос был задан спокойным, почти равнодушным тоном, но я не хуже «московского консультанта» почувствовала, как под его подошвами заполыхала земля.

Главарь встал напротив вытянувшегося по струнке Андрея. Облажавшийся похититель не сводил с хозяина застывшего взгляда. На острых скулах проступили розовые пятна. Подрагивающие желваки и глянцевый блеск пота на лбу выдавали страх.

Глеб выдохнул сизый дым в окоченевшее лицо и вытянул руку в сторону. Один из охранников, уловив безмолвный приказ, вложил в нее пистолет. Проверив оружие коротким взглядом, главарь щелкнул рычажком предохранителя и приставил дуло к покрытому испариной лбу. Зрачки Андрея увеличились в диаметре, почти целиком заполнив коричневую радужку, ноздри раздулись, губы сжались в черту. На дне расширенных, окруженных синяками глаз всколыхнулся ужас. Но он не пошевелился и не предпринял ни единой попытки выбить оружие, приставленное к его голове. Я поняла, что сейчас произойдет. В это невозможно было поверить, но при этом я точно знала, что через секунду голова молодого «консультанта» резко дернется, а из затылка брызнет багровый фонтан. Это было неправильно, страшно и неправильно. Я притронулась к локтю опасного человека, переключив его внимание на себя. В горле пересохло, голос казался хриплым и чужим:

— Он не виноват. Твои люди сделали все, чтобы не причинить вреда, но я не оставила им выбора.

Несколько томительных секунд Глеб удерживал на мне тяжелый взгляд. Затем едва заметно улыбнулся, с силой вдавил дуло Андрею в лоб, так, что тому пришлось отшатнуться, и опустил пистолет. «Консультант» обмяк и прикрыл глаза. У меня у самой едва не подкосились колени, хотя убивать собирались совершенно постороннего человека, да еще, будем честны, не лучшего из людей. Но почему-то мне показалось, что допустить эту казнь будет несправедливо.

— Где я буду жить? — я с силой обхватила себя за плечи, чтобы унять дрожь.

Главарь, затянувшись дымом, качнул ладонью на одну из выходивших на террасу дверей.

— Вот здесь, комната готова к твоему приезду. Можешь переодеться и присоединиться к нам. Любишь итальянскую кухню?

— И во что я, по-твоему, должна переодеться? — буркнула я, перейдя от испуга к вызову. Пережитый стресс активно искал выхода и, кажется, нашел его в рискованной грубости.

Главарь на секунду задумался, затем обратился к притихшей девушке за столом:

— Настя, принеси что-нибудь из своей одежды.

— Не надо, леопардовое мини и клипсы для сосков носи сам, — отрезала я, двинувшись к указанной двери. На пороге обернулась и ткнула пальцем в Андрея, начавшего подавать первые признаки жизни, — А ты мне должен новую гитару, гондон!

Оставшихся сил хватило ровно на то, чтобы закрыть за собой дверь. После чего я сползла вниз, прижимаясь затылком к холодному дереву. Хотелось расплакаться, но слезы застряли где-то на полпути. В голове крутилась бешеная карусель. Горечь из-за предательства брата сменялась жалостью к себе, а жалость — чувством вины за то, как я обошлась с Викой. Вот уж попрощалась, так попрощалась, теперь одноклассница нескоро забудет свой день рождения… Родители примутся таскать дочку по врачам, а по городу поползут сплетни, о чем наверняка позаботится лучшая подруга Альбина. И все это было напрасно…

Но и чувство вины мучало меня недолго, все эмоции вытеснил ужас. Мне нет даже восемнадцати, мне очень хочется жить, учиться, заниматься спортом. Мне хочется увидеть мир и влюбиться в кого-нибудь! Мне не хочется умирать. Эти простые мысли тоже отступили, голову заполнила пустота. Я еще долго сидела на полу в темной комнате, не меняя позы. Потом встала, нащупала на стене выключатель и поплелась в ванную комнату.

К тому времени, как я привела себя в порядок и смогла вернуться на террасу, ужин подходил к концу. Исчезли блюда с шедеврами итальянской кухни, на столе появились чайные чашки и корзинки с булочками и пирожными. Это было кстати. Стресс начисто отбил аппетит (возможно, до конца отмеренных провидением дней), желудок сжался в твердый комок, а вот от чая я бы не отказалась. А еще ужасно захотелось курить, хотя я давно завязала с этим делом, несовместимым с занятиями спортом.

— Сигареты не найдется? — хмуро поинтересовалась я, отодвигая самый дальний стул.

— Курить в твоем возрасте вредно, — наставительно ответил Глеб, разглядывая меня с легким интересом. К обеду я вышла в одной футболке и наскоро застиранных джинсах.

— Да что ты, блин, говоришь. А людей в твоем возрасте похищать не вредно?

Оставшийся непредставленным мужчина, тот, что обладал экзотической внешностью, хмыкнул, достал откуда-то пачку и швырнул ее по высокой дуге. Я поймала сигареты, вытащила одну и зажала фильтр в зубах, взглядом ища зажигалку или спички. Ничего не найдя, прикурила от ароматической свечки, стоявшей на столе для пущей романтики. Подумав, сунула пачку в задний карман — от бандитов, поди, не убудет.

— Позволь представить моих спутников, — главарь не обратил внимания ни на колкость, ни на мелкое воровство. — Это Дамир, мой ближайший помощник. Если тебе что-то понадобится, можешь обращаться к нему по любому вопросу.

Белобрысый Дамир с улыбкой склонил голову, подтверждая сказанные слова. Я же решила, что ни по какому вопросу обращаться к нему не стану, лучше перетерплю: слишком холодными и по-рыбьи безразличными были его глаза. И как он выбился в ближайшие помощники? Я бы к такому типу не повернулась спиной даже в лифте торгового центра «Волчок» на ночь распродаж.

— А это Анастасия, — продолжил Глеб.

Анастасия никак не отреагировала. Я никогда не вела Инстаграм, но во внешности девушки чудесным образом соединились все мои о нем представления: пухлые губы, маленький, чуть вздернутый нос, длинные волосы собраны в тугой хвост, а декольте уходит так далеко под стол, что непонятно, являются ли две стороны платья единым целым.

— У тебя появились вопросы? — уточнил главарь, заметив следы раздумий на моем лице.

— Вагон, — я пристроила окурок на краешке блюдца и сделала осторожный глоток. Вопросов, действительно, была масса. И куда более серьезных, чем размышления о вкусе постороннего мужика. — Как долго?

— Пока не закончится суд, и не будут оформлены все документы. Мне бы не хотелось, чтобы Стас изменил свое решение о сотрудничестве.

— Ясен хрен, тебе бы не хотелось. Мне-то здесь сколько торчать?

— Два месяца, в худшем случае — три. Я пошлю кого-нибудь за твоими вещами.

— У меня учеба через три недели начинается.

— Я уверен, такая сообразительная девушка с легкостью нагонит пропущенный материал.

— А телефоном и интернетом можно пользоваться?

Глеб задумался. Взял из ближайшей корзины пирожное, откусил ломкий край.

— А ты обещаешь не делать глупостей?

— Типа, не писать в МВД: «Меня похитили, срочно высылайте группу захвата?».

— Давай будем считать, что тебя пригласили пожить в гостях с согласия твоего брата.

— А давай будем считать, что луна сделана из сыра, что от этого изменится? — тут я решила не перегибать палку и неохотно пообещала:

— Буду смотреть трансляции с лекций, получать практические задания.

— Хорошо, ты сможешь пользоваться интернетом. Также тебе разрешено перемещаться по территории базы без сопровождения. Тебе понравится, здесь есть много всего интересного для молодой девушки: пляж, скалодром, спортзал, бассейн…

— …яма с негашеной известью, пыточный подвал, а также небольшая, но хорошо оборудованная лаборатория по производству винта… — продолжила с той же интонацией я. Глеб страдальчески поморщился, неприятный Дамир снова хмыкнул. Я же, после известия про интернет, немного приободрилась. Возможно, дела обстояли не так плохо, как мне показалось. Поживу месяц-другой на берегу реки, приобрету богатый опыт. А потом вернусь домой и напишу бестселлер «В руках у мафии» с вымышленными именами. Вон, какие колоритные персонажи, что первый, что второй.

— Хорошо-хорошо, дяденька, я поняла, целебный речной воздух, то-сё…

Услышав панибратское «дяденька», главарь несколько опешил.

— Можешь называть меня Глеб Николаевич, — сухо заметил он, на что я примирительно подняла вверх обе ладони.

— Глеб Николаевич, а можно я завтра сама съезжу за вещами в город? Я ведь не со Стасом живу, а… с отцом, — странно, но язык отказался произносить привычное слово «батя». — Я вела себя опрометчиво, но теперь прекрасно понимаю, в какой ситуации оказалась. Можете приставить ко мне сколько угодно людей. Я просто поднимусь в квартиру, соберу вещи и сяду обратно в машину. Честное слово.

Главарь бросил на меня испытующий взгляд. Анастасия, все это время слушавшая наш разговор с удивительным равнодушием, взяла со стола телефон, направила на себя и сложила губки бантиком, делая селфи. Глеб поморщился.

— Я же просил хотя бы во время ужина забыть про телефон.

— Ой, одна маленькая фоточка, что такого? — Настя захлопала длинными ресницами.

— И не вздумай фотографировать Сашу. Ты меня поняла?

Девушка беззаботно помахала пальчиками с алым маникюром. В голосе Глеба зазвенел металл:

— Ты. Меня. Поняла?

— Ой, да поняла я. Надо оно мне три года… — Настя раздраженно бросила телефон на скатерть и отвернулась к реке.

— Так можно? — я напомнила про свою просьбу.

— Хорошо, Саша. — Глеб поднялся из-за стола, намекая, что ужин, как и разговор, окончен. — Как появится возможность, Андрей организует поездку в город и присмотрит за тобой.

***

Я была уверена, что ночью ни за что не усну. Буду ворочаться, снова и снова переживать события дня, рыдать в подушку. Но как только голова коснулась прохладного и приятного на ощупь постельного белья, я отрубилась, проспав без сновидений до самого утра. Разбудил меня стук в дверь.

— Аушеньки, есть кто живой?

В дверь просунулась чья-то голова. Я подскочила, рывком натягивая одеяло до подбородка, но узнала Анастасию и облегченно упала обратно на подушку.

— Я тут шмотья принесла кой-какого, не беспокойся, все новое. — Девушка, звонко цокая босоножками на высоком каблуке, пересекла комнату и вывалила на кресло пестрый ворох одежды. Из кучи выбился белый кружевной чулок, вроде тех, что надевали девчонки на выпускной. — Идея не моя, ты же у нас вся такая гордая.

Выполнив задание, девушка направилась обратно к выходу.

— Подожди! Скажи, а Глеб — бандит, да? — наивный вопрос вырвался сам собой. — Я… ну… для общего понимания…

— С чего ты взяла, из-за шрама что ли? — Настя закатила подведенные глаза. — Нормальный он мужик. Охранная фирма у него. Нужна ты бандитам, ага. Аль Капоне вчера звонил, интересовался.

Я почувствовала себя глупо, но продолжила:

— Он вчера чуть человека не убил.

— Ой, шутишь что ли, не стал бы он никого убивать… — девушка на секунду задумалась, приложив к губам наманикюренный пальчик, и добавила — …во время ужина. Так, попугать захотел. Андрюша в последнее время зарывается, так что сам виноват.

— А ты здесь давно?

— По ощущениям, целую вечность. Завтрак уже закончился, у нас тут как в пионерлагере, все по расписанию. Зайди на кухню, тебе что-нибудь приготовят. Пока-пока.

— Пока… — неуверенно ответила я хлопнувшей двери. После ухода Насти в комнате снова воцарился полумрак. Высокие, от пола до потолка окна закрывали вертикальные жалюзи. Сквозь узкие щели между пластин на пол падали солнечные лучи. Тело еще болело, но чувствовала я себя на удивление хорошо. Может от того, что впервые провела ночь на такой огромной мягкой кровати — выспаться на моем кривом диване с ямой посередине удавалось только после особенно тяжелой тренировки.

Умывшись, я безо всякого интереса покопалась в принесенной одежде. Коротенькое кружевное платье, бархатное с декольте, шелковое, на бретельках, без бретелек. Пушистая пижама с капюшоном и заячьими ушами, какие-то расшитые пайетками пиджаки… Но все новое, кое-где даже с бирками, тут Настя не обманула. Из безумного вороха вывалилась простая белая рубаха размера икс-эль, явно с мужского плеча. Должно быть, девушка захватила ее по ошибке, сгребая с вешалок и стульев все, что не собиралась носить. Я поднесла воротник рубашки к носу, собираясь по запаху определить степень ее чистоты. И тут произошло что-то, для чего трудно подыскать слова.

Я вдохнула запах табака, пота, выветрившейся туалетной воды, бензина и нагретого на жаре металла. По отдельности эти ингредиенты выглядели не слишком привлекательно, но собранные вместе словно олицетворяли мужество и силу. Еще чуть-чуть, и я бы начала кататься по кровати, зарывшись лицом в хлопковую ткань. «Саша, ты же, блин, не животное!» — я бросила рубашку обратно на кресло и приказала себе не дурить. Судя по размеру воротничка, опасная вещь принадлежала Глебу. Суток еще не прошло, рановато для Стокгольмского синдрома. Да и синдром этот — для жителей сытой Швеции. Нижне-Волчанский синдром должен быть ближе к ветхозаветному: «Око за око, зуб за зуб». А еще точней: «Да я тебе, падлюка такая, за один косой взгляд все зубы пересчитаю».

Подойдя к окну, я осторожно раздвинула пластины жалюзи и выглянула наружу. На залитой солнцем террасе никого не было. За рекой виднелся пологий, заросший камышом берег, еще дальше — лес. Судя по ярко-синему небу и спокойному течению реки, денек обещал быть погожим. Хорошо бы найти пляж, сто лет не купалась. Ко мне вернулось любопытство. Как там вчера сказал Глеб? Мне разрешено перемещаться по территории базы в одиночку. Так почему бы не воспользоваться любезным разрешением? Есть по-прежнему не хотелось, а потому, натянув джинсы и майку поприличней, я отправилась изучать место своего заточения.

Сразу скажу, за день мне удалось осмотреть меньше половины. База оказалась просто огромной! Если утром я перемещалась от здания к зданию бодрой рысцой, то ближе к вечеру еле плелась, с трудом переставляя натруженные ноги. По словам Насти, Глебу принадлежала охранная фирма. Но, судя по увиденному, речь шла скорее о частной военной компании, хотя в нашей стране это вроде бы запрещено. На огороженной территории размером в два десятка гектар размещались двухэтажные казармы, какие-то бесчисленные склады, столовая, медицинский блок, открытый и закрытый тир, стоянка автомобильной техники и еще черт знает что. Один раз мимо проехала непонятного вида машина, похожая на приплюснутый железный сундук, выкрашенный зелеными пятнами и поставленный на шесть монструозных колес. Выбросив в воздух клуб вонючего дыма, сундук резво взобрался на холм и устремился к цепочке ангаров, видневшихся на линии горизонта. Хваленый бассейн нашелся в отдельно стоящем здании со стеклянным куполом. Бассейн как бассейн, у нас в школе был похожий, хотя и не такой шикарный, конечно. Возле бортика стоял шезлонг, где лежала Настя в черном раздельном купальнике, солнечных очках и соломенной шляпе. Кажется, ей забыли рассказать, что через стекло особо не позагораешь.

В столовой для персонала ко мне вернулся аппетит. Я пристроилась с подносом в конец очереди и без проблем получила свою порцию гуляша с подливой, которую и съела как можно скорей, стараясь не обращать внимание на косые взгляды жующих бойцов. Во всех остальных местах я чувствовала себя человеком-невидимкой. Никто меня не остановил, не задал ни единого вопроса, не окликнул: «Эй, а ты здесь откуда взялась? Где твои родители?». И в то же время я постоянно чувствовала направленное на себя внимание. Наверное, из-за камер видеонаблюдения, развешенных на каждом углу. К концу дня у меня сложилось окончательное мнение: шансы незаметно пересечь периметр базы имелись разве что у летающей феи Динь-Динь, если бы той пришло в голову бросить Питера Пена и перейти на сторону современного Капитана Крюка. Мне вспомнилось лицо Крюка, то бишь Глеба, когда он снял с меня капюшон. С точно таким же выражением, спокойным и немного задумчивым, он приставил пистолет ко лбу своего подчиненного. А что, если Стас передумает и обратится в полицию? Маловероятно, но кто его знает? Бросит ли Глеб Николаевич такой же последний взгляд на меня или доверит неприятное дело змеюке Дамиру?

Если подумать, история вырисовывалась вообще какая-то странная. В судебном процессе такого масштаба участвует много людей. Юристы, адвокаты, следователи, представители налоговой, свидетели, какие-нибудь консультанты по экономическим вопросам с обеих сторон. Так что теперь, похищать целый табор московских и Нижне-Волчанских родственников? Три месяца их кормить, поить, где-то размещать, следить, чтобы не разбежались? Что-то я не видела в соседнем номере разведенной дочки Бронислава Иннокентьевича, дородной бабищи с прокуренным голосом, и трех ее пацанят от разных отцов.

Занятая подобными размышлениями, я добралась до восточной границы базы. К самой стене подобраться не удалось, у ее подножия поверхность земли была затянута мелкой проволочной сеткой. В центре стоял непонятный черный треножник метра в полтора высотой.

— Это путанка.

Я вздрогнула и обернулась. За спиной стоял, сложив руки на груди, непонятно откуда взявшийся Андрей. Сегодня «Московский консультант» был одет как все обитатели базы, в песочно-зеленые штаны с накладными карманами, высокие берцы и легкую хлопковую рубашку цвета грязной сухой травы. После десятков чужих лиц наемник с фингалом вокруг глаз показался чуть ли не добрым знакомым.

— Так называется сетка. Если кто-то перелезет через стену и попробует двигаться ползком, путанка начнет цепляться за одежду. Враг либо застрянет, либо поднимется на ноги и обнаружит себя.

— А это что за штука? — я ткнула пальцем в сторону треноги.

— По всему периметру расставлены комплексные датчики. Радар-сенсоры реагируют на движение, инфракрасные датчики на разрыв луча, вибрационные — на колебания ограждения и почвы. Но они под землей, их не видно.

Я уважительно присвистнула.

— Неплохо вы тут окапались.

— Безопасность — наша работа, — тоном заправского диктора ответил Андрей. — На пляже уже была?

— Нет, со стороны дома обрыв слишком крутой, не смогла спуститься.

— Подождешь пару минут?

Я неуверенно кивнула.

Андрей отошел к стоявшему неподалеку грузовику с камуфляжным тентом, откуда вспотевшие на солнце рабочие таскали какие-то деревянные ящики.

— Последний ряд поставьте у стенки. И не вздумайте курить. Еременко, как закончите, опечатай все и внеси в базу.

— Понял, начальник. Только того… — Старший из рабочих, крепкий бочкообразный мужик с седыми усами, замялся на пороге. — Не работает опять база, я на бумажке пока.

— Не работает, так вызови админа, — Андрей раздраженно поморщился.

— Так нет его еще, не прислали, — крикнул Еременко, успевший скрыться в сумрачной глубине ангара. — Как уволили того паренька, так и не слышно ничего.

Андрей безадресно выругался и повернулся в мою сторону.

— Пойдем. Покажу тебе тайную тропу.

Двадцать минут спустя мы пробирались по заросшему кустарником откосу к воде. Близился вечер. Воздух обволакивал тело, словно тягучий и сладкий сироп, в Сибири такая благословенная погода бывает только в конце лета. Я наклонилась и отщипнула веточку полыни, разросшейся вдоль тропы. Растерла бархатистый листок между пальцев и с наслаждением вдохнула запах. Большая часть базы представляла собой асфальтовое поле, хорошо просматриваемое со всех сторон. Но здесь, у реки, деревья почему-то не стали вырубать. Крутой берег и нависшие над ним кроны создавали иллюзию уединенности, будто я и вправду выбралась за город отдохнуть. Мы вышли на узкую полоску песчаного пляжа. Солнце успело повиснуть над водой, окрасив небо в оранжевый цвет с золотыми кляксами облаков. Его отражение превратило речку в поток расплавленного металла. Деревья на противоположном берегу казались обугленными до черноты картонными декорациями. Я стянула кеды, закатала джинсы до колен и ступила в воду.

— Будь осторожна, смотри, куда ставишь ногу. На дне попадается всякий мусор, битое стекло. Зато течение не слишком сильное. Я сам здесь частенько плаваю. — Андрей тоже разулся и шел за мной на расстоянии в несколько шагов, держа берцы за шнурки. Темнело быстро, я с трудом могла различить выражение его лица. Кажется, он улыбался. — Как прошел первый день?

— Странно, — я пожала плечами.

— Ты ожидала, что будет по-другому? — Молодой наемник ускорил темп, поравнявшись со мной. — Подвал, наручники, батарея?

— Чтобы чего-то ожидать, надо обладать опытом. А это, знаешь ли, мой первый раз.

— Люблю быть первым. — Он и вправду улыбался. Верхняя губа высоко поднималась, обнажая зубы и край десен. Но это не портило улыбку, а странным образом делало ее привлекательней.

— Тогда уж не ты, а Глеб Николаевич, — нарочно поддела я, следя за реакцией. Улыбка не исчезла с его лица, но глаза стали злыми. — Зачем я вам? Не верю, что успех дела зависит от Нижне-Волчанского помощника судьи.

— Отчего же? Силы всех трех претендентов примерно равны, у всех есть связи и деньги. Лояльность Стасика, а значит и настроение судьи, может стать той недостающей крупицей, что склонит чашу весов в нашу сторону.

— Но Стас отказался от денег?

— Нет, — мой провожатый неприятно усмехнулся. — Он взял деньги, и немалую сумму. Как и ваш Бронислав Иннокентьевич, и многие другие участники процесса. Но мне твой брат не понравился. Он из тех людей, у которых глаза с двойным дном. На поверхности лежит одно, на дне — что-то совсем другое. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Поэтому я предложил взять тебя для подстраховки. Риск был минимальным, твое исчезновение никто не заметит.

— Спасибо за откровенность. — Я стиснула зубы, сдерживая рвущиеся наружу опрометчивые слова. Как просто он об этом говорит! Я предложил взять на вечер пиццу, пару банок пива и заложницу неполных восемнадцати лет.

— Пожалуйста. Сегодня я буду честным с тобой, потому что чувствую себя обязанным. И раз уж мы начали этот разговор, скажу еще одну вещь. — Андрей повернулся, пристально вглядываясь в мое лицо. — Ты неглупая девушка, но решительности у тебя пока больше, чем мозгов. Хорошо подумай, прежде чем захочешь совершить еще один опрометчивый поступок. Сейчас в городе присутствуют два наших конкурента. Их методы ведения переговоров ничуть не лучше. Глеб крутой мужик, но не жестокий. О них я этого сказать не могу.

— О-о-о, так ты мой благодетель! Век буду за тебя господа-бога молить…

Мы продолжали медленно брести вдоль берега, теперь уже в полной темноте. По небу скользили темно-серые силуэты облаков, между которых проглядывали звезды. Судя по блеклому сиянию над горизонтом, в оставшемся позади лагере зажгли фонари. Противоположный берег исчез, река стала бесконечной, как океан. Где-то в кустах затрещали насекомые. Может, цикады, хотя я всегда думала, что они выбирают места потеплей.

— Обещаешь, что здесь со мной ничего не случится?

— Прости, но этого я обещать не могу… — Андрей улыбнулся. Все-таки сложно судить о людях по внешности. Улыбка «московского консультанта» была хорошей, по-мальчишески открытой, полностью преображавшей лицо. — Поздно уже, давай провожу тебя до дома.

Домой (я поймала себя на том, что тоже использую это неподходящее слово) возвращались молча. Коттедж был погружен в темноту, не считая света в одной из комнат, смежных с моей. Оказывается, со стороны берега к дому вела отдельная лестница, не замеченная мною с утра из-за пышных зарослей плюща и еще чего-то вьющегося, с крупными темно-зелеными листьями. Андрей не стал подниматься, мы попрощались внизу. Когда я шагнула на первую ступеньку, он внезапно добавил:

— Саша…

Я замерла, подняв ногу и положив руку на перила.

— Спасибо.

— Спасибо мало. Ты все еще должен мне гитару.

Из темноты донесся тихий смешок.

На террасе меня поджидал неприятный сюрприз. Один из сгустков темноты, в которые с заходом солнца превратились горшки с декоративными кустами, внезапно шевельнулся и мигнул ярко-оранжевым огоньком. Это курил, облокотившись на деревянные перила, будущий владелец Нижне-Волчанского приборостроительного завода. Интересно, слышал ли он недавний разговор?

— Ты можешь съездить за вещами завтра. Будь готова к девяти, — раздался тихий хрипловатый голос. Кончик сигары очертил дугу и вернулся к голове, смазанная фигура переместилась. Глеб продолжил наблюдать за невидимыми волнами, плещущими внизу на камнях.

Я поблагодарила и отправилась в свою комнату. Закрыла дверь на неубедительный замок, рухнула на кровать, скрестив руки под головой. Андрей казался откровенным, но насколько можно верить человеку, который тебя похитил? Правда ли, что в городе меня поджидают и другие претенденты на завод? Или это всего лишь уловка, чтобы глупая девочка не думала о побеге? В чем Андрей был прав, так это в том, что мое исчезновение никого не обеспокоит. Батя, что ли, в полицию пойдет? Даже не смешно. Учителя, одноклассники? Решат, что я прячусь после скандала на Викином дне рождения или уехала в другой город на учебу. Дядя Лёша? Он мог бы… Но примет ли полиция заявление тренера всерьез, если родной брат заверит, что все в порядке, просто трудный подросток решил бросить спорт, никого не предупредив? На глаза некстати попалась белевшая в темноте рубашка. Стало невыносимо душно, я прошла в ванную и сунула голову под кран с холодной водой. Не помогло, захотелось выйти на свежий воздух.

Тихо прикрыв за собой дверь, я выскользнула на террасу. В соседней комнате по-прежнему горел свет, отбрасывая на плитку желто-черные полоски. Поддавшись любопытству, я нашла подходящую по размеру щель и заглянула внутрь. В комнате за столом сидел Глеб, вперивший сердитый взгляд в стоящий перед ним ноутбук. Широкие брови сошлись на переносице, рот искривился, рука раздраженно скребла беспроводной мышью. Картина выглядела настолько знакомой, что я против воли улыбнулась: именно так выглядела школьная бухгалтерша, которой я иногда помогала справиться с восстанием машин.

Хозяин базы нажал несколько клавиш на клавиатуре и обвел ноутбук хмурым взглядом, явно не зная, что еще предпринять. Поддавшись внезапному порыву, я приоткрыла дверь. Глеб вскинул голову, рука его нырнула куда-то вниз, исчезнув за краем столешницы.

— Что, дедуль, не поспеваешь за технологиями?

— Дедуль? — возмутился Глеб. — Сколько мне, по-твоему, лет?

— Не знаю, полтос не за горами? Да шутка, шутка, расслабься. Вставай давай.

Помедлив несколько секунд, босс уступил кресло. Я плюхнулась на мягкую седушку, придвинулась ближе и деловито застучала по клавишам. Брошенного мимоходом взгляда вполне хватило, чтобы понять суть проблемы. Надо перейти в безопасный режим и вернуться к настройкам по дефолту, работы на пять минут. Глеб остался стоять за спиной, с интересом наблюдая за волшебными манипуляциями. Затем наклонился вперед, опершись руками о край стола. Сосредоточенное лицо мужчины оказалось так близко, что я снова почувствовала его запах…

Пальцы замерли над клавиатурой. Я испуганно опустила лицо, пряча залитые румянцем щеки.

— Что такое? — забеспокоился источник запаха, глядя в темный экран с колонками непонятных символов. — Это можно исправить?

— Да, без проблем, — я заставила себя продолжить работу. — А где системный администратор? У вас такая сложная система контроля над периметром, не верю, что она работает без постоянного присмотра.

— Недавно он нарушил одно негласное правило, и его пришлось…

— …расстрелять? — с энтузиазмом подхватила я.

— Уволить. Если бы я убивал всех, кто хотел трахнуть Анастасию, получил бы текучку кадров как у продавцов сим-карт в переходе.

Я уважительно присвистнула и ввела последнюю команду, переводя компьютер обычный режим. Ноутбук перезагрузился, на экране появился рабочий стол с двумя десятками выстроенных по порядку ярлычков.

— Все, — я потянулась, выгнув спину дугой, и поднялась с кресла.

— Так быстро!

— Хочешь, могу пасьянс «Косынка» поставить. У нас в бухгалтерии его очень хвалят.

Забавно, но эта беспомощность в работе с компьютером позволила мне увидеть в страшном боссе обычного человека. За непробиваемым фасадом скрывались свои слабости и, судя по крошкам, застрявшим в липкой клавиатуре, дурацкие привычки. Я принялась с интересом рассматривать чужое жилье. Интерьер комнаты был выдержан в темных, но отнюдь не мрачных тонах. Этакая уютная берлога холостяка, где так приятно плюхнуться на старый диван и выпить бутылочку пива, слушая… я перевела взгляд на полку с виниловыми пластинками… слушая Тома Уэйтса, Кинг Кримсон или Пинк Флойд. Хрен знает, кто такие. На стене висели две фотографии в простых деревянных рамах. На одной улыбались раздетые до пояса молодые парни в камуфляжных штанах. На переднем плане сухая земля, на заднем — окутанные дымкой горы. На другой, черно-белой с крупным зерном, строго смотрела в объектив красивая женщина лет пятидесяти. Жемчужные сережки, кудри химической завивки. Мать или даже бабушка. Других следов постоянного проживания женщины что-то не видать — ни расчески, ни тюбика помады, оставленной для соперниц в качестве пограничного столба.

— Спасибо за предложение, но вчера я купил последний «Кол оф Дьюти». Спроси у Дамира, может, ему надо? — ответил Глеб, с легкой тревогой отслеживая мои перемещения по комнате. Я встала напротив подвешенного на кронштейне плоского телевизора. На тумбочке под ним лежала игровая приставка.

— Да ладно. В жизни что ли стрельбы не хватает?

— Мне кажется, у тебя сложилось превратное впечатление о моей работе. Излишне романтизированное.

— Ты уже начал проходить?

— Пока нет, времени не было.

— Там ведь есть режим для двоих?

— Есть, — неохотно подтвердил босс, подозревая, что дело идет к чему-то недоброму.

— Давай зарубимся!

Повисла пауза.

— Правильно ли я понимаю, — медленно произнес Глеб, — что еще вчера ты угрожала перерезать себе горло, а теперь предлагаешь сыграть с тобой в «Кол оф Дьюти»?

— Да, именно так, — подтвердила я. — Слышал, что у детей гибкая психика?

— Твоей гибкой психикой, — с глубочайшим убеждением ответил босс, — можно сваи на стройке забивать.

— Так что скажешь?

Глеб окинул меня испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся.

— Давай.

— Только скажи, чтобы поесть чего-нибудь принесли, с обеда ни крошки во рту.

— На ночь я отпускаю весь обслуживающий персонал.

— Тогда пошли на кухню.

И мы пошли на кухню. Судя по неуверенности в движениях босса, эту часть дома он посещал редко. Один раз даже перепутал дверь, вместо кухни оказавшись в наполненной тихим гулом бойлерной.

— Та-а-ак, что тут у нас, — протянула я, достигнув цели маршрута и получив в качестве приза огромный двустворчатый холодильник. — О, колбаска! Сделаешь мне бутербродик?

Видимо, Глебу давно не приходилось никому делать бутербродик. Губы его шевельнулись, рука с растопыренными пальцами взметнулась вверх. Он явно искал нужные слова и не находил их. Так ничего и не сказав, владелец охранной фирмы взял палку колбасы, хлеб, нож и разделочную доску.

Обратно мы возвращались с тарелкой криво нарезанных бутербродов, каждый с кулак толщиной, тремя бутылками лимонада и коробкой эклеров. Глеб сел на диван, я устроилась на полу. Следующие три часа мы воевали с переменным успехом, пока накопившаяся за день усталость не сконцентрировалась в области головы, превратив ее в неподъемный шар. Глаза начали слипаться, и я все чаще отвлекалась от игры, самозабвенно зевая во весь рот.

— Давай-ка спать, — Глеб подхватил мой зевок, прикрыв рот внушительным по размеру кулаком.

— Давай, — согласилась я, опершись рукой о колено мужчины, чтобы подняться с пола. — Спокойной ночи!

— Спокойной, — он небрежно помахал растопыренной пятерней.

У себя в комнате я разделась и обессиленно растянулась на просторной кровати, застеленной скользкой холодной простыней. Усталость довершила начатое дело: вместо сильного здорового тела я ощущала неповоротливую связку ноющих мышц. Я была уверена, что засну мгновенно, как только закрою глаза, но сон никак не шел. Слишком много мыслей толпилось в гудящей после тяжелого дня черепной коробке. Драка в переулке, проплешина на голове брата, сломанная гитара, рыбий взгляд Дамира, уставшие от жары охранники в пыльном камуфляже — все это проносилось перед глазами, словно нарезка кинокадров на каком-нибудь фестивале независимого кино.

А еще я думала о хозяине дома, спящем в соседней комнате. Сложно было представить такого брутального мужика в чем-то вроде фланелевой пижамки, поэтому воображение мое рисовало… Понятно, что оно рисовало: то, что по закону не должно было рисовать еще сорок шесть дней, оставшихся до моего совершеннолетия.

Меня тянуло к Глебу, глупо отрицать. Но тянуло на примитивном уровне, словно я была бродячей кошкой, столкнувшейся в подворотне с мохнатым и сильным самцом. С точки зрения психологии ситуация вырисовывалась куда сложней. Глеб Николаевич грубо влез в мою жизнь и чуть не пристрелил подчиненного. Как ни крути, это сильно перевешивало любовь к компьютерным играм и согласие сделать бутербродик с колбасой. Гитлер, вон, рисовал пейзажи и обожал животных, но славным парнем так и не стал…

В конце концов, я пообещала себе держаться от хозяина базы подальше. Тихой мышкой пересидеть эти два-три месяца, вернуться домой, плюнуть на Стасовы начищенные ботинки и продолжить обычную жизнь. Я почувствовала, что приняла правильное решение, и наконец-то смогла заснуть.

Телефон так и не вернули, ставить будильник было не на чем, а потому меня опять разбудил стук в дверь. Я сползла с кровати, накинула первую попавшуюся рубаху и щелкнула замком, спросонья не сразу сообразив, в какую сторону его поворачивать. На пороге стоял Андрей. Глаза его метнулись куда-то вниз, улыбка из нейтральной стала насмешливой. Я опустила глаза и залилась густым румянцем, сообразив, что случайно надела доставшуюся по ошибке рубаху Глеба. Оправдываться было глупо, да и не все ли равно, чего он там подумает о моем моральном облике?

— Если тебе все еще нужны твои вещи, поторопись, — на слове «твои» послышался еле заметный акцент. — Выезжаем через пять минут.

Я кивнула, закрыла дверь и принялась метаться по комнате, пытаясь одновременно причесаться и натянуть штаны. К машине мы подошли вместе, синхронно хлопнув дверями. Я села сзади, Андрей устроился рядом с круглолицым водителем, похожим на одуванчик из-за торчащих во все стороны светлых волос.

— Костя, ну что опять за срач? — «Московский консультант» извернулся, приподнял зад и стряхнул на пол какую-то шелуху.

— Не прогневайся, Андрей Филиппыч, — Костя улыбнулся с видом притворного раскаянья и выкрутил руль, сдавая назад для разворота. — Курить бросаю, все время жевать тянет.

Машина, здоровенный джип с квадратным лобовым стеклом, и правда была завалена едой. Рядом с рычагом передач валялась ополовиненная упаковка фисташек, еще несколько пачек с соленым арахисом лежали у меня в ногах, должно быть, скатившись с сиденья во время торможения. Из кармана на спинке кресла высовывался бумажный пакет с жирным пятном, источавший запах шавермы. Когда машина миновала КПП и выбралась на шоссе, я стянула кеды и устроилась поудобней, решив вместо созерцания скучных пейзажей компенсировать недосып.

Через пару минут меня грубо потрясли за плечо. Я открыла глаза и принялась озираться, не сразу сообразив, куда попала. Оказывается, прошло уже два часа: в окне виднелась знакомая дверь в подъезд, как всегда распахнутая и подпертая кирпичом из-за неработающего домофона. К счастью, местные старушки еще не успели оккупировать лавочку у подъезда, иначе не миновать мне славы малолетней содержанки, которую клиенты до дома подвозят, совсем стыд потеряла, и мать была такой же вертихвосткой и так далее.

— Давай, дуй на выход, — Андрей убрал руку, убедившись, что я окончательно проснулась.

— А можно мне одной сходить? — Я потерла лицо в бесполезной попытке взбодриться, поправила пятерней растрепавшуюся челку. — Я никуда не денусь. Дом типовой, из подъезда только один выход.

— Это с чего вдруг?

Я замялась, не зная, как объяснить. Эту ночь я провела на кровати, чья площадь превышала по размеру всю нашу кухню. Кухню, где над раковиной отвалилась половина плитки, а треснувшее окно было заклеено изолентой, чтобы не поддувало. Откуда никогда не выветривался запах луковой кожуры, слежавшихся сигаретных бычков и тяжелого, въевшегося в стены перегара. Я словно смотрела на свой дом глазами «московского консультанта» и испытывала почти физическую боль от ничем не объяснимого стыда. Разве это была моя вина? Разве я выбирала, в какой семье появиться на свет?

Ничего не ответив, я вышла из машины, сердито хлопнув дверцей. Андрей нагнал меня на лестнице, лифта в доме не было. Мы поднялись на четвертый этаж. На площадку выходило четыре двери, наша, отделанная еще по советской моде деревянными рейками, выглядела самой убогой. Желтый цвет превратился в серо-коричневый, косяк покрывали подтеки засохшей краски, оставшейся после ремонта в подъезде, случившегося еще до моего рождения. Внизу виднелись грязные следы от ботинок, под ними торчал зубец обломанной рейки. Видно, ночью к бате опять ломился кто-то из корешей.

За спиной приоткрылась соседская дверь, послышалось легкое шуршание войлочных тапок по линолеуму. Ага, баба Галя на страже, мышь не проскочит. Вечером всю окрестную публику ждет рассказ, как я, дрянь такая, совсем распустилась и начала водить мужиков. Я быстро повернула ключ в простеньком замке, молясь, чтобы хотя бы дома никого не было.

Повезло. В квартире царила тишина, чего при бате никогда не бывало. Он любил врубить телек погромче, не выбирая ни программу, ни канал, лишь бы кто-то говорил. Отдельные фразы иногда просачивались сквозь алкогольный туман, и тогда батя принимался неразборчиво ругаться, отвечая воображаемому оппоненту. Захотелось пить, и я, не разуваясь, прошла на кухню, стараясь не думать о привязавшемся ко мне непрошенном госте.

На плите стояла сковорода с остатками подгоревших макарон, из переполненного мусорного ведра высовывались пустые бутылки и упаковки из-под вяленой рыбы и колбасной нарезки. Я удивленно вскинула брови: судя по качеству закуски и названию водки, далеко не самой дешевой, у бати откуда-то появился платежеспособный собутыльник. Заглянула в холодильник — на верхней полке ждала своего часа еще одна бутылка, а также здоровенный ломоть сала. Уровнем ниже стояла литровая упаковка шоколадного молока. Это было совсем странно. Шоколадное молоко — мое любимое лакомство, могу выпить полтора литра за один присест. Но чтобы батя об этом вспомнил, пойдя в магазин? Да он, поди, даже не знал, где в универсаме искать молочный отдел, сроду не испытывая нужды ни в кефире, ни в сметане, ни в, прости господи, обезжиренных йогуртах с биодобавками.

Выпив воды из-под крана и так и не найдя объяснения подобному чуду, я покинула кухню и направилась в свою спальню. Но на пороге замерла, не в силах сделать и шаг: мой взгляд упал на совершенно пустой письменный стол. Нет, не может быть… Не до конца поверив в произошедшее, еще надеясь, что все это — глупая ошибка, я бросилась обыскивать комнату: со стуком распахнула дверцы шкафа, опустилась на корточки и заглянула под стол, даже зачем-то сдернула с дивана плед. Нет, ошибки не было. Исчез ноутбук, зарядка от него и чехол. Теперь понятно, на какие деньги пировал батя…

К горлу подступил ком. В этот раз бороться с ним не было ни сил, ни желания. Я села на пол возле дивана и заплакала. Даже заревела, как в детстве, когда слабость еще не казалась стыдной, размазывая слезы по щекам, не стесняясь того, что из носа течет, а наружу вырываются некрасивые жалкие подвывания. Я убивалась не только из-за ноутбука. Просто он стал последней соломинкой, переломившей спину верблюда. В целом мире не было ни одного любящего меня человека. Ни одного. Я и раньше думала об этом, но именно сейчас прочувствовала горькую правду до конца.

Кто-то опустился рядом, осторожно положил руку на плечо.

— Ну, будет тебе… Что случилось, помер кто? — в светло-карих глазах с приподнятыми уголками смешались досада и жалость.

Я дернула плечом, сбрасывая чужую ладонь. Поднялась на ноги, вытерла мокрый подбородок о плечо, ощущая внутри странный вакуум. Как будто вместе со слезами из тела ушло что-то важное, страховочный груз, что много лет не позволял сорваться в пустоту. Теперь его нет, и любой ветер может сдуть меня, как пылинку.

— Все в порядке. Не твое дело.

«Московский консультант» задержал взгляд на моем зареванном лице, пожал плечами.

— Да как скажешь.

Я думала, он выйдет из комнаты, позволив мне прийти в себя и сложить вещи в одиночестве. Но он перебрался на диван, где долго искал место поудобней, чтобы в зад не впивались выпирающие пружины, и продолжил наблюдать, как в раскрытый рюкзак летит одежда, белье, носки, диплом об окончании школы, крем от растяжений, «1000 задач по программированию» Абрамяна, зарядка от временно изъятого телефона и прочее барахло. Через несколько минут сборы были окончены. Я покрутила головой, пытаясь понять, не забыла ли чего важного.

— Ноутбук, — подсказал Андрей, с кряхтеньем поднимаясь с моего спального чудовища. Диван держал марку, награждая жертву ломотой в пояснице за предельно короткое время. — Мы приехали за ноутбуком, чтобы ты могла учиться, разве нет?

— Ноутбука нет. Мы можем ехать, — я постаралась ответить спокойно, без недавних щенячьих поскуливаний в голосе. К счастью, в коридоре зазвонил телефон, избавив от необходимости давать объяснения.

Городской телефон оплачивал Стас, чтобы иметь хоть какую-то экстренную связь с батей. Мобильники у того надолго не задерживались, то ли он их терял, то ли пропивал. Я подняла трубку, готовясь услышать «Нижне-Волчанская городская стоматология предлагает…» или «Акция в вашем доме! Пластиковые окна со скидкой от завода-изготовителя!», но на мое резкое «Алло» неожиданно отозвался брат.

— Саша? Почему ты дома, тебя отпустили?

Похоже, Стас забыл о легенде, которую на днях пытался мне впарить — про отдых у гостеприимного друга.

— Приехала за вещами, сейчас обратно поедем.

Последовала пауза, нарушаемая тихим сопением на том конце провода.

— У меня не было выбора. Прости.

— Я понимаю.

Я и правда понимала. Нас обоих затянули в ловушку не самые удачные обстоятельства. Лес рубят — щепки летят. Да и я не могла поклясться с легкой душой, что никогда бы так не поступила. Может, на его месте я бы уволилась, отдала ключи от съемной хаты хозяйке и укатила с одним рюкзаком куда-нибудь в Архангельскую область. А может, тоже нашла, чем успокоить совесть — «это ненадолго», «ничего плохого не случится», «а с отцом-алкоголиком, что ли, лучше» и вот это вот все.

— Тебя далеко от города держат?

— Не так, чтобы очень. Километров триста по шоссе на запад.

— Я постараюсь, чтобы все закончилось как можно скорей, — голос в трубке звучал непривычно глухо. — Ничего не бойся.

— Да все не так плохо, — я выдавила из себя улыбку, прижав трубку к уху плечом. — А ты не знаешь, кто купил шоколадное молоко? В холодильнике стоит.

— Не знаю, не я. А какая разница? Купили, так пей, — удивленно ответил Стас.

— Никакой, ты прав. Ладно, мы поехали, пока.

Я положила трубку, не желая затягивать неловкий разговор. Я и сама не понимала, почему это чертово молоко так меня зацепило. Если б других проблем не было, так ведь нет… Но перед уходом я захватила тетрапак из холодильника, бросив его на заднее сиденье вместе с рюкзаком.

Когда машина тронулась с места, Андрей наклонился к водителю Косте и что-то еле слышно прошептал. Тот в ответ кивнул и полез в открытый на телефоне навигатор. Я насторожилась. И почти сразу поняла, что не зря: обратно мы поехали другим путем, вместо улицы Ленина свернув на Ударников. Тревога сменилась недоумением, когда большой внедорожник притормозил напротив магазина «Мир электроники», где торговал разной техникой Викин отец.

— Зайдем ненадолго, — скомандовал Андрей.

— Можно я в машине подожду?

Мне очень не хотелось туда идти. «Мир электроники» находился неподалеку от Викиного дома, и одноклассница частенько забегала в магазин, чтобы выполнить мелкие поручения отца или так, потрещать со знакомыми продавцами. Андрей не мог этого не знать. Либо он успел помириться с подружкой, либо, что вероятней, не придавал возможной встрече значения. У меня же и так настроение было ни к черту, не хотелось добавлять в котел с наваристой депрессией еще и чувство вины.

— Нельзя, без тебя никак.

Я уныло поплелась следом, поглядывая по сторонам и опасаясь в любую секунду заметить стройную фигурку с золотисто-рыжими волосами.

В магазине по дневному времени было немноголюдно. Возле стендов со смартфонами скучали продавцы в фирменных голубых футболках. Из покупателей была только одна пожилая пара, зачем-то измерявшая плоский телевизор принесенной из дома рулеткой. Рядом с ними нервничал консультант, то и дело порывавшийся придержать стоящий на хлипкой подставке монитор. При нашем появлении незанятые делом продавцы встрепенулись, словно стая голубей, увидевших знакомую бабульку с половинкой батона в руках.

— Добрый день, вы ищете что-то конкретное?

— Да, — Андрей обвел взглядом магазин. — Ноутбук для работы, что-то среднее по параметрам и цене.

— Пойдемте со мной.

Как только продавец-консультант повернулся спиной и учесал в дальний конец зала, Андрей обратился уже ко мне:

— Не обольщайся, мне новый ноут самому нужен. Но сможешь пользоваться, пока сидишь на базе. — Заметив мой недоверчивый взгляд, вполголоса добавил. — Думаешь, ты такая одна, никем не понятая? У меня мать работала в райцентре учительницей, в одиночку троих поднимала. Я ананас, веришь или нет, впервые в жизни на третьем курсе института попробовал.

— А-а-а… — Я растерялась, не зная, что сказать. Благодарить его, учитывая картину нашего знакомства, не хотелось. — Я ничего такого не думала. Буду обращаться бережно.

— Вот и ладушки.

Выбор ноутбуков был невелик, но из трех моделей одна вполне подходила по мощности и объему памяти. Через десять минут мы выходили из магазина, Андрей рассматривал гарантийный талон, сосредоточенно прикусив нижнюю губу, а я бережно обнимала большую картонную коробку. «До чего странно», — думала я, поглаживая пальцами логотип производителя, покрытый приятным на ощупь матовым лаком. — «Родной отец, который, вроде бы должен обо мне заботиться, пропивает мой комп. А сраный киднеппер принимает это близко к сердцу и покупает новый. Почувствуй, блин, разницу. Как бы мне потом эта доброта не аукнулась». Занятая подобными мыслями, я пропустила появление Вики…

Мы чуть не столкнулись на нижней ступеньке крыльца. Мой спутник кивнул и обошел застывшую на месте девушку, я еле выдавила «Привет» и шмыгнула вслед за ним. Щеки мои полыхали, словно облитые кипятком. Вика… Ее и без того огромные голубые глаза расширились, как у нарисованных школьниц из анимэ. И в них читалась такая тоска… Я, не удержавшись, оглянулась. Одноклассница перевела взгляд с удалявшейся худощавой фигуры парня на меня. Выражение ее лица мгновенно переменилось. У меня даже мурашки по коже побежали, не вру, столько ненависти было в этих красивых глазах с пушистыми ресницами. Подкрашенные розовым губы приоткрылись, словно девушка собиралась что-то выкрикнуть вслед. Но Вика сделала над собой усилие и промолчала, продолжая прожигать меня ненавидящим взглядом. Я чувствовала его даже через закрытую дверцу машины, и немного успокоилась только тогда, когда ярко-голубая вывеска «Мира электроники» скрылась за поворотом.

Машина набирала скорость, выпутываясь из тесноты Нижне-Волчанских улочек. Мысли мои целиком занимала недавняя встреча.

— Андрей Филиппыч, сделай милость, там где-то минералка должна валяться. Не видишь?

— Нет, один мусор. Костя, ты хоть машину пропылесось, у тебя скоро тараканы в капоте гнездиться будут.

Водитель хохотнул.

У меня не получалось ненавидеть Вику в ответ. Я была виновата перед ней, очень. Я унизила и оклеветала перед целой толпой одноклассников хорошую девчонку, ни за что, лишь бы самой избежать неприятностей. И пусть Андрей был не самой удачной партией для вчерашней школьницы… Ладно, к черту эвфемизмы, ужасной он был партией, родительским кошмаром наяву. Вика, по сути, еще ребенок, добрый, доверчивый и открытый всему миру. Интимными подробностями она никогда не делилась, но вряд ли ее отношения с парнями выходили за рамки полуночных поцелуев у подъезда. А Андрей — взрослый опытный мужик, решивший приятно скоротать время в командировке. Если бы не скандал на дне рождения, поразвлекся бы с девчонкой месяц-другой, да и укатил обратно в свою Москву. И хорошо, если не воплотив перед этим в жизнь мое спонтанное вранье. Но все равно я не имела права так поступать. Не имела! Ведь она любит его, по-настоящему.

— Поищи еще. Я полкило фисташек съел, пить хочется, сил нет.

Андрей, шепотом выругавшись, изогнулся боком и протянул руку между спинками передних кресел, что-то нащупывая. Я сдвинулась ближе к окну, чтобы ему не мешать. Мы выехали за город, по ту сторону стекла теперь проносился лес, перемежаемый пшеничными полями. Кое-где листва уже начинала желтеть, над колосьями кружили стаи птиц, не давая забыть, что лето подходит к концу.

— Вот, держи, только это.

— Сойдет.

Отдельно я корила себя за ту мерзость, что сочинила про Вику. Ну, про беременность… Теперь она никогда не отмоется, до старости напоминать будут. Нижне-Волчанск — городок маленький, а любителей посплетничать хоть лопатой греби. Та же Альбина распространяла слухи с такой скоростью, с какой не сравнится и лесной пожар в засушливый июль. Родители, предположим, сводят ее к доктору и успокоятся. Да только каждому встречному-поперечному справку от врача под нос не сунешь… Хорошо хоть Вика, как и я, поступила в университет в другом городе, на медицинский факультет. Надеюсь, в новой жизни ее не догонят некрасивые слухи.

Водитель Костя, не оборачиваясь, бросил на пол пустой тетрапак. Я не сразу поняла, что это значит, просто уставилась на смятый картон. Сердце уколола непонятная ледяная игла.

— Костя, ты что… — я так разнервничалась, что не смогла договорить.

— Извиняй, красавица! — Водитель жизнерадостно улыбнулся в зеркало заднего вида. — Буду в магазине, привезу тебе две пачки. И шоколадку.

— Андрей, ты пил? — я вцепилась в локоть «московского консультанта», сжав пальцы так крепко, что тот даже поморщился.

— Саша, ты спятила? Тебе молока жалко?

— Нет, не в этом дело! Ты пил?

— Не пил, не пил, успокойся!

Водитель снова хохотнул, пробормотав: «Ну чисто моя жена».

Избавившись от моей панической хватки, Андрей подобрал с пола тетрапак. Повертел в руках, разыскивая срок годности.

— Оно не просроченное. Ты поэтому разволновалась?

— Не знаю. Плохое предчувствие.

Слабое, но неприятное жужжание в голове никак не затихало. Откуда в холодильнике взялось молоко, если меня дома не было, брат его не покупал, а батя вообще не понимал прелести напитков слабей сорока градусов? Кто-то из соседей принес, та же баба Галя? Нет, ерунда, соседи к нам заходили с единственной целью: полаяться и пригрозить вызовом ментов. Купил кто-то из батиных собутыльников? Но ведь это было не просто молоко, а шоколадное молоко моей любимой марки. А батины кореша знали про меня только то, что я, тварь такая, мешаю людям нормально отдыхать. Мог к нам зайти кто-то с улицы? Легко, замок самый дешевый, ножом открывается. Да и батя под настроение запустил бы любого, особенно, если тот придет не с пустыми руками и назовется моим другом или подругой.

Следующие сорок минут я украдкой поглядывала на Костю. Водитель бодро рулил, подмигивая каждый раз, как замечал в зеркале мой обеспокоенный взгляд. Андрей, поначалу подозрительно косившийся то на меня, то на пустую пачку, развалился в кресле поудобней и завис в телефоне, лениво проматывая ленту новостей. С моего места был виден затылок с отросшими волосами, левое плечо, верхняя косточка позвонка, отчетливо проступившая под тонкой тканью футболки. Худощавый, но сильный. В спорте такой тип телосложения, кажется, называют эктоморфным.

Минут через двадцать я окончательно успокоилась. Джип басовито гудел, держа ровную скорость, до базы оставалось не более получаса езды. Костя тревожных признаков не проявлял: похрустывал чипсами из свежевскрытой пачки, рассказывал что-то неинтересное про жену. И чего я панику развела?

Костя обмяк и завалился вперед, ударившись головой о руль. Машина резко вильнула вправо и на полной скорости вылетела с шоссе. Заросший кустами кювет скакнул вперед, накренился и вдруг завертелся бешеной каруселью. Я успела только упасть плашмя на сиденье, обхватив голову руками, и изо всех сил вжаться в кожаную обивку. Уши заложило от грохота. Меня швырнуло вбок, вверх, ударило по спине, снова откинуло в бок. От боли перехватило дыхание в груди. На секунду в глазах потемнело, а когда я пришла в себя, было снова тихо.

***

Я с трудом приподнялась на локтях. Стекла в машине были белыми. Я зажмурилась, помотала гудящей головой. Стекла были белыми из-за густой сетки трещин. Пол снова стал полом, а потолок — потолком. В центре крыши появилась выбоина с острыми зубцами, сквозь которую в полутемный салон падал свет. Какое-то время я, как зачарованная, не могла отвести взгляда от видневшегося в отверстии клочка ярко-голубого неба. Слышались шорох и легкое постукивание, за окном шевелились тени. Оба моих спутника сидели в креслах, прижатые к спинкам сработавшими подушками безопасности. Как и минуту назад, мне был виден затылок Андрея, шея, край перекошенного плеча. Только теперь по шее сползала тонкая струйка крови, прячась под съехавшим на бок воротником.

— Ребята… — почему-то прошептала я. Какие они, к черту, ребята? Зубы стучали, волнами подкатывала истерика. Нельзя, сейчас нельзя… — Андрей, ты живой? Скажи что-нибудь.

Я потрясла его за рукав. Голова безвольно мотнулась из стороны в сторону и опустилась на плечо.

— Ну пожалуйста, очень прошу.

Он не пошевелился. Как странно получилось — я даже пристегнута не была, а пострадала меньше всех. Впору начинать верить в ангела-хранителя. Но лучше позвонить в скорую. Блин, у меня же забрали телефон… Я подергала ручку, пытаясь выбраться из машины. Замок не был заблокирован, но дверца не открывалась. Наверное, заклинило из-за удара. Развернувшись ногами вперед, я легла на спину и покрепче ухватилась руками за сиденье. Подвела колени к груди, резко выбросила ноги вперед. Бам! Еще раз, еще. Покрытое трещинами стекло с шумом вывалилось наружу, так и не разделившись на отдельные осколки. Прежде смятые ветки кустарника пружинисто распрямились, оцарапав мне щиколотки. Я выбралась наружу, с чертыханьем продравшись сквозь листья и сучки и, наконец, смогла оглядеться. В груди болело при каждом вдохе, но в остальном повезло, руки-ноги были на месте. Чего не скажешь о машине…

Джип ворвался в гущу зелени, разворотив придорожные кусты. Хорошо еще, не долетел до самого леса — до ближайших стволов оставалось метров двадцать, не больше. Вписались бы на полной скорости в дерево и привет, не поминайте лихом. Вид разбитой в хлам машины странно контрастировал с лесным умиротворением вокруг. Стояла невозможная тишина, я даже слышала, как бьется мое собственное сердце и шумит в ушах прилившая к голове кровь. Испуганные грохотом птицы смолкли и затаились, только где-то вдалеке дробно постукивал дятел. Та-та-та-та. Потом пауза, и снова — та-та-та-та. Солнце проникало сквозь листву и ложилось желтыми пятнами на покрытый буграми и вмятинами капот. Пахло почему-то скошенной травой, как в парке после стрижки газонов. Я отвела в сторону сломанную ветку дикого боярышника, заглянула в окно водителя. Костя погиб. Чтобы это понять, не надо было иметь медицинское образование. Кожа у него приобрела серо-синий оттенок и странно обвисла, тусклые глаза смотрели мимо меня. Там, где голова прижималась к окну, стекло покрывала тонкая пленка крови.

Я задержала дыхание, чтобы не закричать. Медленно втянула воздух, обошла машину по кругу, придерживаясь рукой за багажник и высоко поднимая колени, чтобы не споткнуться о сломанный кустарник и образованные колесами рытвины. Зубы выбивали неровный ритм, ноги заплетались, как у пьяной. Андрей выглядел получше. Может потому, что глаза его были закрыты, в них не было того страшного выражения равнодушия и пустоты. Я попыталась собраться с мыслями. Вместо правил по оказанию первой помощи в голову лезла какая-то ерунда с уроков ОБЖ: пожар — это неконтролируемый процесс горения, не сушите вещи над газовой плитой. Кстати, а бак с бензином может взорваться? Или это только в фильмах происходит, стоит только машине выехать за пределы асфальта? Я испуганно принюхалась: бензином вроде не пахло.

Дверца пассажирского сиденья открылась на удивление легко. Я кое-как смяла распухшее облако подушки безопасности, рухнув на нее всей массой. Положила пальцы Андрею на шею, в ложбинку под нижней челюстью. Кожа была теплой, даже горячей, но есть пульс или нет, я так и не поняла. Наверное оттого, что меня саму трясло как стиральную машинку в режиме отжима. Жаль, нет зеркальца, можно было поднести к губам, проверить дыхание… Я пошарила взглядом вокруг, надеясь найти что-нибудь на замену, солнечные очки или кусок полированного пластика. Вовремя заметила смартфон Андрея, завалившийся в щель у порога. Поперек корпуса дорогого девайса змеилась трещина, один угол откололся. Я поднесла разбитый экран к приоткрытому рту Андрея, подождала — стекло запотело.

Накатило громадное облегчение, какого я и сама не ожидала. Живой… Что дальше? Попытаться его вытащить на улицу или оставить, как есть? Наверное, лучше оставить, иначе сместиться какой-нибудь позвонок не в ту сторону, Андрей мне потом спасибо не скажет. Как бы теперь включить навороченный телефон, учитывая, что я не держала в руках ничего сложней Нокии за тысячу рублей? Я нажала большую круглую кнопку. Экран налился слабым сиянием, проступил текст, почти нечитаемый из-за многочисленных мелких трещин. Я прищурилась, шевеля от напряжения губами. Что-то про снятие блокировки… Да ну елкин корень!

— Потерпи, сейчас разберусь, только потерпи, — прошептала я, успокаивая то ли потерявшего сознание Андрея, то ли саму себя. Экстренные службы должны быть доступны даже на заблокированном устройстве, разве не так? Надо набрать «03». Или «103»? С мобильных устройств вроде добавляют единичку…

Послышался шум подъезжающего автомобиля. Я сунула телефон в карман и со всех ног бросилась к дороге, крича и размахивая от нетерпения руками.

— Помогите, мы попали в аварию! Помогите пожалуйста!

На обочине затормозила серебристого цвета тойота. Хлопнула дверца, из недр автомобиля выбрался молодой мужчина лет двадцати пяти, коротко стриженый, в светло-голубых джинсах и застегнутой под самое горло олимпийке. Он озадаченно проследил взглядом за пропаханной колесами неровной бороздой, почесал шею. Заметил джип, наполовину скрытый в кустах, и громко выругался. Я подбежала к незнакомцу, одним прыжком перемахнув через кювет.

— Надо вызвать скорую, как можно скорей!

— Как вас так угораздило? — Незнакомец с недовольным видом покачал головой, сведя к переносице пшеничного цвета брови. — А ты себя как чувствуешь? Ничего не болит?

— Со мной все в порядке, — я сложила руки на груди в умоляющем жесте, готовая чуть ли не бухнуться на колени. — Пожалуйста, позвоните скорей в больницу!

Мужчина хмуро кивнул и полез во внутренний карман за телефоном.

— Иди посиди пока в машине, тебя всю трясет. Алло! Короче, не доезжая поворота на Волчий Яр. Жду.

И тут же отключился. У меня екнуло в груди. «Короче, жду…» Разве так разговаривают с больницей? Ни здрасьте, ни что случилось, просто жду? Да и вид у незнакомца был какой-то странный… Раздосадованный, что ли. Другой бы бросился доставать из багажника аптечку, или побежал поглазеть на аварию, или ходил бы кругами и охал. А этот стоит себе, спрятав руки в карман, посматривает на пустую дорогу. Ничем не проявив недоверия, я осторожно потянула незнакомца за локоть.

— У меня подруга ранена, ее Саша зовут, — запричитала я жалостливо. Мужчина заметно растерялся и сделал неуверенный шаг, позволив взять себя за руку. На тыльной стороне ладони показался краешек расплывшейся синей татуировки. — Ну пойдемте, пожалуйста!

— Подруга? Саша? — Незнакомец сдвинулся с места и побрел за мной, сперва неохотно, затем все быстрей.

— Моя одноклассница, мы вместе ехали за город к ее друзьям на какую-то базу. Ей очень плохо, она истекает кровью, — поскольку мне и раньше хотелось разреветься, слезы потекли по щекам обильно и легко, придавая вранью убедительности. Незнакомец бросил непонимающий взгляд в сторону машины, брови его метнулись вверх, собрав лоб гармошкой. Теперь мужчина почти бежал, обгоняя меня на несколько шагов.

— На заднем сиденье, посмотрите, что с ней.

Я остановилась, позволив ему учесать вперед. Сама же огляделась в поисках булыжника или ветки потяжелей. Рассчитывать только на свое мастерство сейчас не приходилось. Во-первых, чувствовала я себя паршиво. Во-вторых, не умела отправлять людей в нокаут с одного удара. Один раз только получилось, и то в уличной драке против пацана на пару лет младше, изрядного звереныша. А тут — крепкий взрослый мужик. Незнакомец подошел к джипу и наклонился, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь потрескавшееся стекло. Зачем-то пнул колесо, подергал ручку на задней дверце. Я подняла обломок древесного ствола и попробовала переломить его об колено. Вроде не гнилой, не сломается. Тем временем, мужик в олимпийке успел продраться сквозь заросли и очутиться по другую сторону автомобиля. Добрался до выбитого окна, полез в дыру, наполовину скрывшись в салоне.

— Где твоя подруга? На заднем сиденье нет никого. Она не могла уйти?

Не дожидаясь ответа, незнакомец начал осторожно выбираться наружу, опасаясь наткнуться на обломанные ветки. Показалась задравшаяся олимпийка, верхняя часть спины, стриженый ежиком затылок. Я мысленно разделила его на четыре части и с размаху, словно бейсболист из американских фильмов, ударила палкой в середину. Если целить в основание, можно ненароком убить, а вдруг он и правда случайно проезжал? Осторожничала я зря. Мужик не только не помер, но и не потерял сознания, а только люто заматюгался. Запаниковав, я ударила снова, заставив противника заорать и покачнуться. И только когда палка обрушилась на затылок в третий раз, незнакомец сочно тюкнулся лбом о крышу автомобиля и сполз на землю.

— Мамочки мои, — прошептала я, роняя палку и вытирая рукавом пот, обильно проступивший на лбу. Рассусоливать было некогда. С минуты на минуту должны были подъехать друзья незнакомца, и что-то мне подсказывало, лучше нам с Андреем этой встречи избежать.

Я открыла переднюю дверь и отстегнула ремень безопасности, освобождая неподвижное тело. Подхватила Андрея под мышки и, пыхтя от натуги, вытащила его из машины. Тяжелый-то какой, даром, что сухощавый. Хорошо хоть вместо него в город не надумал скататься Глеб, отъевший такую раму, что и вдвоем не потянуть. Перемещать раненого было опасно, но иного выхода я не видела. Набрав полную грудь воздуха, я попятилась в сторону леса, волоча Андрея за собой. С правой стороны под ребрами нещадно болело, но я стискивала зубы и продолжала тянуть, глядя на болтающиеся мыски его белых кроссовок. Когда нас обоих скрыла листва, я опустила Андрея на подушку из мха и травы и, обессиленная, растянулась рядом. От шоссе нас отгораживали потрескавшиеся стволы старых осин и густой подлесок. Достаточно или стоит спрятаться понадежней? Передохнув, я все-таки оттащила тяжелое тело чуть дальше, уложив в небольшую ложбинку между двух деревьев.

— Ты мне теперь не то, что гитару должен, — проворчала я, с кряхтеньем распрямляясь и отряхивая руки от земли. — А сраный рояль. Как, блин, у Элтона Джона.

Бегом вернулась к машине. Таймер внутри головы тикал все громче, готовый в любую секунду разразиться сигналом тревоги. Собрав веник из обломанных ветвей, я замела следы волочения там, где тащила Андрея по земле. К счастью, за городом сильных дождей давно не было, почва осталась сухой. В сторону леса вело несколько впитавшихся в пыль бурых лужиц, их я старательно затерла ботинком. Трава, слава богу, не сильно примялась. Обратно возвращалась на цыпочках, стараясь наступать только на мох или торчавшие из земли камни. Маскировка получилась так себе, наблюдательного человека не обманет. Но друзья у приехавшего на серебристой тойоте мужика тоже, поди, не последние из могикан, обычные уркаганы.

Вернувшись к месту лежки, я, как могла, закидала Андрея прихваченными с собою ветками. В крайнем случае придется бежать, оставив потерявшего сознание парня в укрытии. Куда именно бежать, я пока не знала. В разговоре по телефону незнакомец упомянул поворот на Волчий Яр. Судя по названию, село или деревня, можно попробовать добраться туда. Но для деревень сейчас наступили не лучшие времена, вдруг там доживают свой век три одиноких бабульки и курица? А я еще и бандитов к ним приведу. Занятая такими мыслями, я пристроилась под бок к Андрею и принялась наблюдать за шоссе сквозь прорехи в темно-зеленой листве. Лежать было неудобно, в бедро что-то постоянно тыкало жестким ребром. Залезла в карман, достала разбитый смартфон, про который успела забыть. Точно, я же собиралась позвонить… Викин смартфон можно было разблокировать отпечатком пальца, она сама показывала. Я подняла безвольную руку Андрея, сжала его указательный палец и принялась тыкать им наугад по всему экрану. Есть! Треснувшее стекло наполнилось светом, появилась заставка на рабочем столе. Где тут входящие вызовы? Имен все равно не разобрать, наберу последний номер. Пока в трубке шли гудки, я прикидывала, что сказать, если трубку возьмет незнакомый персонаж. Или новая девушка Андрея, не дай боже…

— Слушаю тебя.

— Глеб Николаевич, это вы? — от волнения я перешла на «вы», забыв недавнее панибратство. — Это Саша Емельянова. Мы в аварию попали.

— Ты в порядке? — Голос на том конце стал серьезным. — Кто-нибудь ранен?

— Со мной все хорошо. Но водитель умер, его Костя звали, а Андрей без сознания.

Глеб начал что-то говорить, но я, перебив, торопливо продолжила:

— Это еще не все. Нас поджидали. Мы перевернулись, а через пять минут сюда подъехал какой-то мужик, я его не знаю. Он позвонил кому-то и сказал, что ждет у поворота на Волчий Яр. Я смогла его оглушить и спряталась с Андреем в кустах.

— Пришли геолокацию.

— Я не знаю, как это сделать! И телефон еле дышит, в любой момент может отключиться.

— Понял. Саша, не бойся, все будет хорошо. И держи меня в курсе…

Ох уж эти телефонные обещания, что все будет хорошо! Второй раз за один день. Косте вон расскажи… Но вслух я сказала:

— Приезжайте, пожалуйста, скорей.

Меня отвлекло приближающееся гудение двигателя. Я припала к земле и осторожно отвела мешающую обзору ветку. На дороге остановилась машина, из нее вышли четыре человека, все мужчины. Я зашептала, с трудом подавляя панику.

— Вон они! Они уж здесь! На нас пока не смотрят…

Экран погас, я говорила в пустоту. Разбитый смартфон вложил все свои силы в последний рывок, прежде чем улететь в техногенную Вальхаллу. Мне оставалось только наблюдать за приехавшей четверкой, от страха забывая вовремя дышать. Один из мужиков, очень худой и костистый, одетый в легкую серую ветровку, опустился на корточки возле оглушенного мной незнакомца. Трое других бродили вокруг разбитого джипа, негромко переговариваясь. Рядом заворочался Андрей, вслепую ощупывая чахлое укрытие из зелени, тихо застонал. Я торопливо зажала ему рот ладонью, опасаясь, как бы предательские звуки не долетели до незваных гостей. Голова его дернулась, карие глаза недоуменно округлились. Я поднесла палец к губам и кивком указала на чужаков. Наклонилась, зашептала в самое ухо, почти касаясь губами горячей кожи:

— Нельзя шуметь. Они знают, что мы не могли далеко уйти, и скоро начнут нас искать. Я успела позвонить Глебу с твоего телефона, надо продержаться до его приезда.

Увидев в глазах понимание, осторожно убрала руку. Андрей медленно перевернулся на живот, разворошив набросанные вместо маскировки ветви. Лицо его скривилось от боли и побелело, отчего застарелые синяки, оставшиеся после нашей первой встречи, проступили ярче.

— Ты бардачок не открывала?

— Нет, — я помотала головой. — А что там?

— Не важно, сейчас до него все равно не добраться. Давно звонила? — Андрей осторожно ощупал шею и бросил недовольный взгляд на испачканные в крови пальцы. Только сейчас я заметила серьезный порез ниже затылка, прикрытый отросшими волосами. Обо что это он умудрился?

— Только что.

— А Костя где?

— В нашей машине, он… — я не договорила, но Андрей все понял, помрачнел и уткнулся подбородком в мягкий мох.

Мы продолжили наблюдение. Оглушенный мужик пришел в себя быстро — встал на карачки, пошатнулся, выпрямился в полный рост. Его худой приятель, тот, что был одет в серую ветровку, обратился к остальным, показывая рукой куда-то назад. Я проследила взглядом за его вытянутой ладонью и обнаружила в километре от нас поворот на проселочную дорогу, возле которого стояла обычная пригородная остановка — три куска бетона поставлены вертикально, один лежит сверху, прикрывая пассажиров от дождя. Внутри деревянная лавка, втоптанная в грязь семечковая шелуха и обоссанные стены, от пола до потолка исписанные окрестной школотой. Этого я, конечно, видеть не могла. Зато могла поспорить на любые деньги, что так оно и было. Похоже, здесь дожидались автобуса жители упомянутого Волчьего Яра. Людей заметно не было, может, оно и к лучшему.

Группа чужаков разделилась. Двое, включая недавно оглушенного, отправились к остановке. Неужели они решили, что я усядусь на лавочку и буду преспокойно ждать автобуса, который ходит, поди, раз в четыре часа? Один остался у разбитого джипа, но не просто так — достал из поясной сумки телефон размером с совковую лопату, принялся снимать аварию со всех сторон. Действовал планомерно, ничего не упуская: отдельным кадром взял автомобильные номера, затем раскуроченный багажник, двинулся вдоль левого крыла. Еще один незнакомец вернулся к машине, на которой приехал. Тоже достал телефон, но не для фотографий, а чтобы кому-то позвонить. Я видела, как шевелятся его губы — большие и подвижные, как у верблюда. А вот скелетообразный командир бригады в серой ветровке побрел в нашу сторону…

Я шепотом чертыхнулась — в руке он держал складной нож, лезвием вперед. Глаза Андрея сузились, челюсть хищно подалась вперед. Он поднялся на колени и, щелкнув замком, выдернул из хлястиков длинный кожаный ремень. Сжал один конец в кулаке, оставив тяжелую металлическую пряжку свободно болтаться.

— Сиди тихо. Может, мимо пройдет.

Сначала чужак и правда пошел в другую сторону. Невдалеке от нас деревья расступались, образуя прогалину, в центре которой валялись битые кирпичи и ржавела непонятная арматура. Вот туда он и поплелся — покрутился на месте, потер такой же, как у приятеля, бритый затылок. Вернулся, сделав небольшой крюк. Подошел совсем близко, но в последний момент переменил направление, словно издеваясь. Мне не было так страшно никогда в жизни. Даже в глубоком детстве, когда мы с внучкой бабы Гали вызывали Пиковую Даму, нарисовав на зеркале лестницу куском мыла. Помню, я изобразила ее типа приставной — две жерди и с десяток перекладин. А подружка сказала, что теперь Пиковой Даме придется спускаться, повернувшись к нам задницей, она разозлится и точно всех убьет. Наш преследователь обо что-то споткнулся, на секунду утратив равновесие. Я уж понадеялась, что сейчас он напорется на собственный нож, но бандит успел сделать шаг, выругался и пошел дальше. Глухой топот и треск поломанных сучьев уверенно приближались…

Андрей поднялся с земли, стараясь не шуметь, пружинисто присел на полусогнутых ногах. Я догадывалась, что он собирается сделать. Главное, чтобы бандит не закричал, заметив его первым. Но вроде не должен, не захочет ронять авторитет. Вон, в лес поперся в одиночку, хотя и подозревал, что мы ушли именно сюда.

За кустами показался медленно бредущий долговязый силуэт. Перешагнул трухлявый ствол, обошел по краю непролазный бурелом, вплотную приблизившись к нашему убежищу. Вблизи его худоба стала еще заметней — весь костистый, мосластый, словно ходячее пособие по строению человеческого скелета. Но худоба эта производила не жалкое, а пугающее впечатление. Особенно в сочетании с абсолютно отмороженным взглядом. Спрятавшийся за деревом Андрей дождался, когда чужак пройдет мимо, и напал со спины, на лету выбрасывая руку с зажатым в кулаке ремнем. Но чужак оказался шустрым — скакнул в бок, да еще успел развернуться и полоснуть противника по предплечью. Блеснуло лезвие — бандит нанес второй удар, не сделав и секундной паузы. Андрей прикрылся натянутым ремнем, свободным концом хлестнул бандита по щеке. Рукав его рубашки быстро пропитывался кровью, порез оказался глубоким. Обманное движение, тычок ножом, вовремя подставленная защита. Андрею досталось в аварии, двигался он неуверенно. Хорошо хоть успевал уклоняться и отступать, но долго ему против этого Кощея не продержаться…

«Московский консультант» в очередной раз пролетел мимо меня спиной вперед. Я не выдержала: выпрыгнула из укрытия в плотном подлеске, бросилась вниз, стараясь сшибить бандита с ног. Мы оба покатились по земле. Получив пинок костлявым коленом, я отлетела в сторону и сжалась в комок, каждую секунду ожидая, что вот сейчас станет очень-очень больно. Но Андрей выбил у чужака нож и как-то хитро, в одно движение обмотал вокруг его шеи ремень, прижав к бедру оскаленную голову с чудовищно впалыми щеками.

Прежде бледное лицо мужчины стало красным, затем багровым. Он захрипел, силясь сорвать удавку, глаза полезли из орбит, на лбу вспучились вены. Я не выдержала — уставилась на раскачивающиеся в вышине зеленые кроны. Подул ветер, зашелестев сочной августовской листвой. К горлу подкатила тошнота. Еще чуть-чуть, и меня бы вырвало, но тут сиплые стоны затихли. Я заставила себя обернуться. Андрей стоял над неподвижным телом, опустив руки и тяжело дыша. Мы встретились взглядами. Он смотрел на меня так, словно ждал чего-то — какой-то реакции, нужных слов. Но все слова вылетели из головы. Я однажды видела, как умирал человек. В шестом классе возвращалась со школы, а в подъезде лежал незнакомый старик в дутой пуховой куртке и летних шлепанцах, надетых на теплые носки. Он был еще живой, а когда приехала скорая и меня оттеснила собравшаяся толпа, уже умер. Но та смерть была совсем другой.

— Глянь, что там происходит, — Андрей опустился на колени возле убитого, распахнул серую ветровку и принялся шарить по карманам. Из внутреннего вытащил портмоне, мельком глянул на какое-то удостоверение с черно-белой фотографией.

Я бросилась к лежке между двух стволов, больше всего опасаясь увидеть бегущих в нашу сторону бандитов. Но шум короткой схватки до них не долетел: оба оставшихся у дороги незнакомца продолжали заниматься своими делами. К ним возвращались те двое, что ходили осматривать остановку. Пауза не могла затянуться надолго, очень скоро они хватятся ушедшего в лес главаря.

— Пока тихо. Давай скорее уйдем!

Закончив обыскивать тело, Андрей наклонился и поднял с земли отлетевший во время драки нож.

— Ну вот, теперь мы вооружены, — он улыбнулся и внезапно подмигнул отекшим от ушиба глазом. — Зачем нам убегать?

Я и раньше поражалась, насколько улыбка меняла его лицо. Только что душил человека и походил на привыкшего к работе средневекового палача. Но стоило улыбнуться, и опа — перед вами обаятельный мальчишка, душа компании. Такая вот природная мимикрия.

— Зачем? — никогда не думала, что смогу кричать шепотом. — Зачем?! Их четверо, а ты едва стоишь на ногах. И ладно еще тебя убьют, так ведь и меня заодно!

— А точно не наоборот, не меня заодно с тобой? — разозлился в ответ Андрей. Впрочем, тоже не повышая голоса, на нижнем пороге слышимости. Да и вспышка раздражения мгновенно угасла. — Давай просто признаем: тебе не все равно, что случится со мной, а мне не все равно, что будет с тобой. Поэтому нам будет грустно в любом случае.

Я захлопала глазами, едва удержавшись от просьбы повторить два последних предложения.

— Внимание! Ложись вон туда и не высовывайся. Если что, беги.

Четверка бандитов двигалась к лесу. Двое впереди, двое за ними, приотстав на десяток метров. У одного в руке был пистолет, он держал его у бедра, вытянув указательный палец вдоль ствола. Я не понимала, почему мы не можем убежать прямо сейчас? Убежать, спрятаться, забиться в самую глубокую щель! Вместо этого Андрей щелкнул складным лезвием ножа. Дурак самоуверенный!

— Быстро сделала, что сказал!

Выражение его лица стало таким, что я без лишних споров подчинилась. Юркнула в ложбинку, но не вытянулась в полный рост, а села в позу кролика, готового дернуть с места при первых же подозрительных звуках. Андрей прижался спиной к древесному стволу. Похоже, не из стратегических соображений, просто у него подкашивались ноги. В зубах он сжимал незаметно подобранную травинку, чей стебель успел изжевать до состояния мочала. Я и сама бы не отказалась занять чем-нибудь рот, чтобы не вскрикнуть от страха в самый неудачный момент.

Достигнув границы леса, четверка обменялась непонятными жестами. Я зажмурилась и попыталась вспомнить хоть одну молитву из тех, что читала перед сном бабушка, но дальше первой строки из «Отче наш» дело не пошло. И тут раздался звук, будто переломили сухую ветку. Бандит с пистолетом в руках рухнул навзничь. Остальные бросились обратно к машинам, закладывая на бегу хаотичные виражи. Ветка сломалась еще два раза, кто-то коротко вскрикнул, но упасть не упал. Уцелевшая троица попрыгала в тойоту и дала по газам, бросив на обочине второй автомобиль. Последний выстрел пробил заднее стекло, но удиравшая машина только прибавила в скорости.

Между деревьев показался Дамир, возникший из ниоткуда, словно сказочный леший. Белые волосы прикрывала бесформенная панама в желто-зеленых пятнах, но комплект ей составлял не подходящий по случаю камуфляж, а строгий костюм. Из-за плеча высовывался длинный черный ствол с какими-то насадками — ружье, а может винтовка.

— Все чисто, можете выходить!

— Ты один? — Андрей отчего-то кисло поморщился и сплюнул изжеванный стебелек. Надо же, как сильно ему хотелось героически помереть. Я вот Дамиру обрадовалась, хоть и не любила его за стылый взгляд и плохо скрытое презрение ко всем, кроме своего босса.

— Я на байке, полями, остальные бы не успели. Саша, жди здесь. Через десять минут тебя заберут на базу. А ты докладывай.

Дамир и Андрей направились к месту аварии. О чем они говорили, слышно не было. Но Дамир шел спокойно, задрав белобрысую голову в нелепой панаме, а Андрей неуклюже ковылял, время от времени дергая плечом, будто у него за спиной тоже висела винтовка, только невидимая и жутко неудобная для переноски. Поравнявшись с телом подстреленного бандита, Дамир посмотрел вниз, на широкую, обтянутую свитером спину. В центре ее расплывался темный круг, насквозь пропитавший ткань. Он потянулся к ремню на плече и крикнул, не оборачиваясь:

— Не смотри!

Я послушалась. Я вообще не могла с ним спорить. С Глебом запросто, а вот Дамир производил на меня гипнотическое воздействие, словно я была кроликом, а он — огромной змеей, готовой сжать на теле жертвы толстые узорчатые кольца. Прозвучал выстрел, я вздрогнула, хотя и была к этому готова.

Из-за переизбытка эмоций вторая половина дня показалась мне какой-то скомканной. На поляне стало суетно, все время подъезжали новые люди. Я сидела на обрубке поваленного дерева и мечтала оказаться дома, хотя и вполне не представляла, где находится мой дом. Ни батина хата, ни съемная квартира брата, ни комната в чужом коттедже на берегу реки на это звание претендовать не могли. Дом — это там, где безопасно и где тебя ждут. Обоим критериям отвечало только Нижне-Волчанское отделение полиции, где наверняка уже знали об инциденте и не отказались бы выслушать показания свидетеля.

Потом про меня вспомнили, очень удивившись, что я все еще здесь. Вызвали машину. За рулем сидел невзлюбивший меня с первой встречи бородач, которого, как оказалось, звали Жорик. В той же машине на базу отправился Андрей, на этот раз устроившийся на заднем сиденье рядом со мной. Длинный рукав его рубашки был закатан до локтя, открывая успевшую пропитаться кровью повязку. Всю дорогу он просидел молча и неподвижно, закрыв глаза. Я украдкой посмотрела на его профиль — прямой нос, выступающая вперед нижняя губа, длинный подбородок, покрытый темным налетом щетины.

— Чего уставилась? — губы Андрея дрогнули в легкой улыбке.

— Выглядишь неважно. Тебе бы не на базу, а в больницу. Ну-ка, посмотри на меня.

Так и есть, зрачки разного размера.

— Тошнит? В глазах двоится?

— Есть такое, — не стал он скрывать. Голос звучал устало.

— У тебя сотрясение.

Дядя Лёша заставлял всех подопечных зубрить первые признаки сотрясения, разрыва сухожилий и защемления нервов. Потому как хорошо знал своих учеников и подозревал, что драться им придется не только в спортзале.

— У нас есть врачи.

Я думала, нас довезут до парковки у коттеджа, но Жорик проехал мимо, углубившись на территорию базы. Миновал бассейн со стеклянным куполом, закрытый тир и спортзал, остановился у приплюснутого одноэтажного здания с решетками на окнах. На крыльце появились две женщины в бледно-зеленых халатах, и нас с Андреем сразу же развели по разным кабинетам. Дальше меня долго щупал и мял травматолог, светил в глаза, задавал каверзные вопросы. Мне даже сделали рентген, услышав жалобы на боль в груди, но ни переломов, ни трещин в ребрах не обнаружили, констатировав простой ушиб. Из лазарета, правда, не отпустили, а заставили выпить таблетку успокоительного и отправили ночевать в отдельную палату.

Палата мне понравилась — аккуратная, светлая, с хрустящей от чистоты простыней на одноместной койке. В детстве мне приходилось лежать в нашей городской больнице с отравлением. До сих пор не могу забыть матрас в пятнах, панцирную сетку под ним и желтое от старости постельное белье. А уж какой там был туалет… Правда, сидеть в нем было познавательно — стенки кабинок снизу доверху покрывала переписка скучающих пациентов, в основном про врачей, работу столовки и поставленные диагнозы. Короче, социальная сеть до того, как это стало мейнстримом.

То ли из-за выпитой таблетки, то ли из-за усталости, но сутки для меня на этом закончились. Когда я открыла глаза в следующий раз, часы на стене показывали полдень. Судя по яркому свету, нагло пробивавшемуся в палату сквозь шторы, полдень следующего дня. Чувствовала я себя хорошо, только голова немного побаливала. Было приятно лежать на чистой простыне, еще немного пахнущей стиральным порошком, и ни о чем не думая смотреть в потолок. Интересно, какой сегодня день? Наверное, суббота. Дни недели перемешались, утратив смысл. А еще недавно наступление пятницы казалось таким важным — в этот день должны были выдать остаток зарплаты за июль.

— Эй, соня, вставать собираешься?

Это был голос Глеба. Я улыбнулась.

— Я не сплю, заходи!

Глеб Николаевич зашел в палату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сегодня на нем были простой черный свитер и серо-коричневые брюки с накладными карманами, вроде тактических. Одной рукой он сжимал под мышкой знакомый ноутбук, в другой держал картонный стаканчик.

— Опять ноут не работает?

— Нет, все в порядке. Я хотел поговорить о другом. Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо, — я приподнялась, подложив под спину подушку. Глеб подтянул за подлокотник стоявшее в углу кресло и сел, разложив на коленях ноутбук.

— Держи, это куриный бульон. Пей до дна. — Он протянул стаканчик и поднял крышку ноута, развернув его так, чтобы на экран не падал свет от окна. — Тебе хорошо видно?

— Подвинь еще немного. Вот так, ага. — Теплый картон приятно согревал руки. Я сделала первый глоток. Вкусно, хотя лучше бы это был кофе со сладким сиропом.

С экрана на меня смотрел незнакомый мужик — лет пятидесяти-шестидесяти, с большими залысинами и сильно скошенным подбородком. Глазки у него были маленькими и цепкими, а приподнятые уголки рта придавали лицу непередаваемо гнусное выражение.

— Видела его когда-нибудь? — Глеб щелкнул мышкой и открыл следующую фотографию. Тот же мужик стоял вполоборота, с прижатым к уху черным айфоном.

Я помотала головой.

— Нет, не знаю такого. А должна?

— Это Борис Прилепченко, он в восьмидесятых был директором вашего «Нижне-Волчанского завода». Когда началась перестройка, быстро сообразил, куда ветер дует, и сумел его приватизировать. И ладно бы что-то дельное начал производить. Так всех сократил, распродал оборудование и сдал цеха в аренду. Там потом шесть лет спортивные костюмы шили. Это на заводе, где при союзе делали микроскопы на экспорт. В конце девяностых Прилепченко права на завод потерял. Что было дальше, знаешь?

— Знаю, читала в газете. — Я наклонилась поближе к ноутбуку, вглядываясь в крысиные глазки бывшего директора. — Новый владелец мухлевал с налогами, его хотели арестовать, он сбежал за границу. Но перед этим успел продать завод тебе, только сделку объявили недействительной.

— Правильно. Теперь Прилепченко строит из себя жертву беспредела, хотя сам получил завод, можно сказать, путем того же рейдерского захвата, только не у частного лица, а у государства. Сейчас завод обеспечивает треть рабочих мест в твоем городе. Если он достанется Прилепченко, тот снова все развалит, и город захлестнет волна безработицы и нищеты.

— А если достанется тебе, то наступит в Нижне-Волчанске Золотой Век и общее благорастворение? — хмыкнула я. Глеб как-то не походил на прекраснодушного мецената, готового на свои деньги высаживать яблоневые сады и строить театры оперы и балета.

Но он ответил серьезно, проигнорировав насмешку.

— Да, именно так. Я планирую открыть производство ночных прицелов и тепловизоров. У меня обширная сеть знакомств в этой сфере, рынок сбыта обеспечен. Нижне-Волчанск останется в безусловном выигрыше. А это… — Глеб открыл следующую вкладку. — Тамраз Агазатян, тоже мой конкурент. Как выяснилось, в свое время он инвестировал в завод крупную сумму, а наш беглый олигарх его кинул.

Тамраз Агазатян выглядел поприятней предыдущего претендента — сильно в возрасте, но крепкий. Бритый налысо, с аккуратно подстриженной бородой и черными густыми бровями. Взгляд тяжелый, на лбу две горизонтальных морщины, словно ножом по воску провели. Чем-то он походил на самого Глеба, но не внешне… От лица на фотографии исходили те же волны спокойной силы и… как бы выразиться… контролируемой угрозы.

— Кто-то из них двоих стоит за вчерашним покушением. Скорее всего Прилепченко, Агазатян предпочитает работать со своими земляками. Саша… — Глеб сделал паузу, положил ладонь на мои пальцы и слегка их сдавил. — Ты же умная девочка, видишь, что происходит. Побудь пока здесь, тебе опасно находиться в городе.

Мне нравилось ощущать прикосновение его большой руки с грубой шероховатой кожей. Больше того, мне хотелось податься вперед, уткнуться носом в черный свитер и может быть даже расплакаться, чтобы Глеб гладил меня по голове и шептал: «Не надо, не плачь, я смогу тебя защитить от всего на свете». Но я не могла поверить, что Глеб Николаевич внезапно проникся особым расположением к своей заложнице и теперь переживает за ее судьбу. Был бы он хорошим человеком, мы бы даже не познакомились. Но как же приятно чувствовать его пальцы, бережно поглаживающие мою ладонь…

— Глеб Николаевич, мы три дня как знакомы. Не надо вот этого всего… — Я постаралась убрать из голоса малейший намек на эмоции. Не уверена, что получилось, но руку Глеб убрал. Сжал пальцы в кулак, распрямил, задумчиво побарабанил по крышке ноутбука.

— Тогда давай так. Твоя безопасность в моих интересах. Я поддался слабости, когда велел доставить тебя на базу. Теперь расплачиваюсь. Смотри.

Пальцы пробежались по клавиатуре. В этот раз вместо портретов незнакомцев на экране появилась статья. Фотографии там тоже были, но не людей, а вспаханной колесами земли и разбитого джипа с окровавленным трупом за рулем. Я потянулась к мышке и промотала длинный текст вниз, выхватывая отдельные абзацы. Если вкратце, материал был посвящен аморальному образу жизни Глеба Игнатьева, чей личный шофер вчера сел за руль в состоянии наркотического опьянения, не справился с управлением и разбился насмерть. Статья явно заказная: фактов в ней было мало, а эмоций много. Пафосных восклицаний автор тоже не жалел: «Человека судят по его окружению!» или «Водитель мог не только погибнуть сам, но и врезаться в другую машину. А если бы там ехали дети? Вы хотите, чтобы заезжий капиталист сбивал насмерть ваших родных?». Кто-то явно хотел подпортить репутацию Глеба… Что интересно, про два других трупа не было сказано ни слова.

— А теперь представь, если бы в аварии погибла еще и несовершеннолетняя жительница Нижне-Волчанска.

Я присвистнула. Да уж, поднялся бы ор выше гор. А суд, увы, иногда поддается влиянию общественности. Особенно суд в лице Бронислава Иннокентьевича, которым даже Стас вертел, как хотел.

— У Кости и правда в анализах нашли наркотики?

— Нет, конечно, но кого это теперь волнует. — Глеб хлопнул крышкой, выключая ноутбук.

— От чего он умер?

— От острой сердечной недостаточности, вызванной приемом… Блин, забыл название. Есть одно лекарство, его дают старикам-сердечникам. Если принять большую дозу без медицинских показаний, эффект может быть вот таким. Мне еще предстоит выяснить, каким образом лекарство попало к Косте. Он был абсолютно здоров, месяц назад прошел медкомиссию. И в его семье никто это лекарство не принимал, я разговаривал с женой. Продаются таблетки по рецепту, с витаминами не перепутаешь.

Вот это новость — Андрей ничего не рассказал своему боссу про шоколадное молоко. Но почему? Не увидел связи? Забыл? Решил придержать информацию для себя?

— О чем задумалась?

Я растерялась. Говорить или не говорить? А вдруг у Андрея имелись серьезные причины, чтобы промолчать?

— Беспокоюсь за брата. Вдруг этот Прилепченко возьмется за него? Да и Бронислава Иннокентьевича жалко, так-то он безобидный старик.

— За ними обоими присматривает Андрей, можешь на него положиться. У него есть недостатки, и порой он слишком много на себя берет. Но он вырос на моих глазах, я его хорошо знаю. Андрей — профессионал в своем деле.

— Разве он не в больнице?

— Ты не представляешь, какой это скользкий тип, — Глеб усмехнулся, возле правого уголка губ появилась острая складка. — И живучий, как собака. Пока лежит в соседней палате, но уже координирует работу других людей. Ты обещаешь, что переждешь опасное время здесь?

— Обещаю, — ответила я серьезно.

— Вот и умница. Хочешь чего-нибудь?

— Хочу! — Я хотела попросить шоколадного молока, но поняла, что любовь к этому напитку исчезла, не оставив и следа. В жизни в рот не возьму, от одного названия тошно. — Апельсинов!

Глеб улыбнулся, как мне показалось, искренне, а потом… Потом протянул руку и взъерошил мои волосы. Это был очень личный жест. Теплая волна поднялась от живота к груди, наполнив меня глупым счастьем.

— Будут тебе апельсины.

Через полчаса после его ухода на прикроватной тумбочке возникла огромная корзина фруктов, причем некоторые из них я видела первый раз в жизни. Оставив шипастых уродцев на потом, я выбрала более привычное глазу яблоко, вгрызлась в сочную мякоть и задумалась. А подумать было о чем. Глеб свалил нападение на бандитов-конкурентов, потому что не знал всех деталей. Да, бандиты были, не поспоришь. Но здесь был замешен кто-то еще. Тот, кто знал мои привычки, разбирался в лекарствах, мог получить доступ в квартиру и люто меня ненавидел.

Вика.

Мы не были близкими подругами, не выбирали вместе помаду, не ходили друг к другу в гости с ночевкой и не делились сплетнями о парнях. Но она пару раз была у меня дома и знала, что я обожаю есть печенье «Юбилейное» и запивать его шоколадным молоком. Батя ее видел и, как ни странно, даже помнил, а значит вполне мог пустить в квартиру под каким-нибудь благовидным предлогом. Иногда он вообще заваливался спать, забыв запереть дверь — заходи, кто хочет, бери, что надо. Впрочем, брать у нас все равно было нечего. А самое главное, Вика здорово шарила в химии, ЕГЭ сдала на 93 балла. И не только в химии, она сама рассказывала, как участковый терапевт прописал ее бабушке дорогущее лекарство, на которое уходила половина пенсии. А на рынке уже год как существовал дешевый и эффективный аналог, про который бабушке, конечно, никто не сказал. С тех пор она регулярно проверяла перечень лекарств у всех пожилых родственников, выкидывая гомеопатию и прочие фуфломицины за тысячу рублей. Мог кто-то из бабушек-дедушек оказаться сердечником? Конечно мог. Трудно заботливой внучке стянуть несколько таблеток из блистера или сходить в аптеку, где все тебя знают, и купить еще упаковку, потому что «бабушка лекарства потеряла»? Ни фига не трудно.

В последнем пункте из списка улик я тоже не сомневалась. Вика желала моей смерти. Когда мы столкнулись на крыльце магазина, в ее взгляде читалась не ревность, не обида, а именно всеобъемлющая, выжигающая душу ненависть. По статистике именно женщины чаще всего прибегают к отравлению, о чем писала еще Агата Кристи. Так что и возможность, и мотив были на лицо.

Внезапно я поняла, почему промолчал Андрей. Он тоже подумал на Вику, но не захотел ее выдавать. Пожалел бывшую подружку или все еще питал к ней какие-то чувства? Вместе я видела их недолго, но мне показалось, что Андрей скорее позволял себя любить восторженной девочке, чем сгорал от страсти сам. Впрочем, я легко могла ошибиться. Я-то даже ни с кем не целовалась, как при таких вводных рассуждать о чужих отношениях? Картина выходила складная, если бы не появление бандитов. Но и этому можно найти объяснение. Я связала Андрея и скандал вокруг завода, случайно подслушав обрывок разговора и прочитав одну газетную статью. А Вика общалось с «московским консультантом» куда дольше и тесней. И была не глупей меня, а во многом еще и умней. Пока влюбленность застилала глаза, одноклассница не желала замечать очевидных вещей. Но глубокая обида на Андрея наверняка заставила Вику пересмотреть известные ей факты. Нижне-Волчанск — город маленький. Насколько сложно выйти на людей Прилепченко или Агазатяна? И подкинуть им соблазнительную мысль — застать Андрея, человека из ближайшего окружения Глеба Игнатьева, с трупом семнадцатилетней девушки на руках.

Оставался неясный момент — откуда Вика узнала, что я приехала домой? Афера предполагала четкую согласованность действий. Бандиты не могли следить за нами от самой базы: фирма Глеба занимается безопасностью других людей, зачем ему слава сапожника без сапог. Да и машины в город катаются постоянно, за всеми не уследишь. Другое дело установить наблюдение за одним-единственным шоссе, примерно зная, откуда и во сколько должен выехать вполне определенный автомобиль. Я нахмурилась, перебирая в уме возможные варианты. О поездке в город я никого не предупреждала, бати дома не было. Кто-то караулил у подъезда? В нашем квартале все знают друг друга в лицо, шатающийся по округе чужак сразу привлечет внимание. Я успела обкусать яблоко до самого огрызка, прежде чем сообразила. Баба Галя! Вика могла попросить соседку дать знать, когда я приду домой. Соврала, что я от нее прячусь, чтобы не отдавать долги или боюсь показаться на глаза после выходки на дне рождения. Баба Галя когда-то работала с Викиной матерью и хорошо знала их семью. Чертов Нижне-Волчанск… Теория трех рукопожатий отдыхает. Полевой агент баба Галя увидела в окно, как я приехала на большой дорогой машине, записала номер, произвела контроль в дверной глазок и позвонила Вике. Да еще подтвердила, что я вышла из дома с пачкой шоколадного молока в руках. Вот и все.

И вновь передо мной возникла дилемма: говорить Глебу о своих догадках или не говорить? Если бы речь шла только обо мне, я бы, наверное, промолчала. В конце концов, покушение провалилось, а следующие два месяца я проведу на базе, куда у Вики доступа нет. В сентябре она уедет в другой город, начнет учиться, заведет новых друзей. Вокруг красавицы с голубыми глазами соберется толпа поклонников, кто-то из них займет место Андрея. Не думаю, что Вика способна вынашивать план мести годами, все-таки она не законченный психопат. Одноклассница попыталась меня убить на пике эмоций, когда боль застилала весь мир. А пик на то и пик, чтобы не длиться долго.

Но был еще погибший водитель Костя… А у него была жена и, быть может, дети… Разве он не заслуживает возмездия? Молодой здоровый мужик умер только потому, что одна эгоистичная девочка впервые в своей жизни не получила того, чего хотела. Неразделенная любовь — штука не редкая, все через это прошли. Поплакала бы в подушку, сожгла совместные фотографии, поставила в профиле глубокомысленный статус о предательстве. И жила бы дальше. В конце концов, они едва познакомились, а не пуд соли вместе съели. Я твердо решила рассказать обо всем Глебу, как только буду уверена в своей правоте. Лучше бы наказать убийцу по закону, но в полицию с такими домыслами не пойдешь — где улики, где свидетели? Ах, вы с одноклассницей парня не поделили? Что ж ты сразу не сказала! Срочно вызываем Росгвардию, внимание, всем постам… Но Глебу Николаевичу суд не нужен, он сам себе суд.

Провалявшись в койке еще с полчаса, я выбрала несколько апельсинов покрупней и отправилась в гости в соседнюю палату. Андрей лежал на точно такой же кушетке, у которой, оказывается, поднималась спинка, позволяя пациенту принимать полусидячее положение. Вокруг головы худощавого парня была намотана марлевая повязка, из уха торчал наушник гарнитуры. Судя по напряженному выражению лица и отрывочным фразам, он с кем-то говорил, одновременно просматривая на планшете кадры съемки с квадрокоптера. Вообще-то при сотрясении нельзя напрягать глаза, даже книжки читать не рекомендуется. Надо просто лежать и ждать, когда организм сам придет в норму. Но раз Андрей не послушал врачей, то мои рекомендации ему тем более по боку. Я подошла и без спросу заглянула в планшет — квадрокоптер пролетал надо большим промышленным ангаром, похожим опрокинутую бочку, до половины вкопанную в землю. Андрей попрощался с собеседником и недовольно спросил:

— Чего надо?

— Хочешь апельсин? — я подкинула и ловко поймала оранжевый шар у него перед самым носом.

— Давай, — Андрей пододвинулся, освобождая край кушетки. Я скинула пластиковые шлепанцы, выданные вчера вместо кед, и устроилась на незанятом пятачке. В палате вкусно запахло цитрусовом маслом, на время заглушив запах лекарств.

— Как самочувствие?

— Не жалуюсь.

— Тебе Вика не звонила? — Я принялась чистить апельсин, делая вид, что полностью поглощена процессом.

Андрей посмотрел на меня, склонив обмотанную бинтами голову на бок.

— Вика? Ну, звонила. И даже не один раз. — Говорил он неохотно, растягивая слова. Но я бы на его месте тоже не рвалась поддерживать тему: история, как ни крути, вышла некрасивая.

— Что сказала?

— Не знаю, я не отвечал. Наши отношения закончились, зачем что-то еще выяснять? Нервяка мне и на работе хватает. Пришлось симку сменить, замучался сбрасывать ее звонки и стирать сообщения.

— Так добавил бы в черный список.

— Я добавил, — Андрей досадливо поморщился от неприятных воспоминаний. — Но она начала звонить с других номеров.

— Как думаешь… — я разломила апельсин, забрызгав простыню соком, и протянула ему половину. — Насколько сильно она на меня разозлилась? У вас все было очень серьезно?

Андрей пожал плечами, отправляя в рот оранжевую дольку.

— Откуда я знаю, я ж не телепат. Мы знакомы чуть больше недели. Ну, целовались, один раз сходили в ваше так называемое кино. Знаешь, что там крутили? Титаник. Вика ревела, будто перевернулся вагон с котятами. Хватит жрать, ты вообще-то мне апельсины принесла.

— Я тебе еще почищу! — я промычала с набитым ртом. — Но ты ей кольцо на день рождения подарил!

— Ну и что? Цена этому кольцу, не разорился. Не обручальное же.

— Довольно уродливое, кстати.

— Да иди ты, критик, — Андрей кинул в меня извлеченной из дольки косточкой. — Какое было, такое и купил.

Улыбка его, как всегда по-мальчишески широкая и открытая, вызывала желание рассмеяться в ответ. Странно, к Глебу меня тянуло гораздо сильней, от любого случайного прикосновения тело словно прошибал электрический разряд. Но именно с Андреем я чувствовала себя на одной волне, как со старым знакомым. И дело не в возрасте, хотя Андрей был сильно моложе своего босса. Просто с Глебом Николаевичем нас разделяла громадная дистанция, о которой я не могла и не имела права забыть.

— Слушай… Глеб сказал, что поддался слабости, когда велел привезти меня на базу. Что он имел в виду?

Андрей явно замешкался с ответом, подобрал кусок кожуры и принялся его теребить.

— Выкладывай. Я тебе уже два раза жизнь спасла.

— Табличку еще заведи, — вздохнул Андрей, смяв кожуру в оранжевый шарик и прокатив его между ладоней. — Я собирал информацию обо всех участниках дела, а также об их родственниках. Глеб случайно увидел твою фотографию, спросил, кто это. Я сказал. Он начал выспрашивать подробности, про мать, про отца, как живешь, чем занимаешься. Я и это рассказал. Саша, твоя история его зацепила, потому что ты очень точно попала в его типаж. У нашего босса фетиш на несчастных девушек, особенно невысоких, худеньких и со взглядом, как у побитого щенка. Чего морщишься? Это ты себе крутой кажешься, а на деле только таблички не хватает: «Добрый дяденька, возьми меня к себе, пригожусь». Глеб любит чувствовать себя спасателем, такой у него особенный кайф. Ты не знаешь, из какой дыры он Настю вытащил… Спроси как-нибудь, она расскажет. А до этого была детдомовская Анжелика, а еще раньше — Света, которую с двенадцати лет насиловал отчим. Ну и так далее, в глубь времен.

— Да брось, — я не поверила. — В каком месте мы с Настей похожи?

— Ты ее год назад не видела, красивая была девка. Глазища как у олененка. Но Настя оказалась плохим психологом, не поняла, какого поведения от нее ждут. Решила, что теперь она чикса богатого папика и должна соответствовать. Полноса себе отпилила, губы от филеров скоро треснут. Испортила, короче, боссу всю малину. Так бы он еще год на ней кормился, а теперь надо новую искать. Ты вовремя подвернулась.

— Кормился?

— Это я так про себя называю процесс, всегда одинаковый. Испуганную несчастную девочку привозят на базу. Здесь ее вкусно кормят, заваливают подарками, ни к чему не принуждают, ничего взамен не требуют, носят на руках. Глеб всегда выбирает неиспорченных, еще ни одной шкуры не подцепил. Поэтому, когда девочка оттаивает, она не просто влюбляется, тут что-то нездоровое начинает происходить… А он упивается этим чувством. Считает себя благодетелем, спасителем маленьких Козетт.

— Кого? — с глупым видом переспросила я.

— Деревня ты, Саша, только ногами махать и умеешь. Книжку хоть почитай, — Андрей наклонился и шутливо щелкнул меня по лбу. — Только благодетель предпочитает не вспоминать, что потом с Козеттами происходит. Та же Анжелика в наркологии лежит. Ее мать в детстве бросила, она все нерастраченные чувства на Глеба перенесла. Тот ее по-всякому любил, а потом купил билет до дома, дал денег на дорогу и отправил обратно в село Погорелово. Она и сломалась. Не надо тебе этого, Саша.

Я слегка отупела от обилия информации и не могла понять, как к ней относиться. Мне было горько. Не потому, что я пожалела детдомовскую Анжелику — сложно всерьез жалеть незнакомых людей. Просто Андрей очень точно описал все, что происходило между мной и хозяином базы. А я ведь почти поддалась искушению и вообразила, будто большой и сильный Глеб разглядел во мне что-то особенное. Нет, не разглядел. Просто нашел для своих фантазий подходящий по форме сосуд… К чувству горечи примешивалось облегчение: картинка прояснилась, все встало на свои места. Я же знала, что где-то должен быть подвох. Но указав на него, Андрей, пусть и из добрых побуждений, разрушил мои глупые мечты. Мне захотелось в отместку задеть его побольней.

— Почему ты не сказал Глебу про отравленное молоко? Собираешься и дальше покрывать Вику? Ее тебе, выходит, жалко по-настоящему. А Лизетте можно лапши на уши навешать, ей не привыкать.

— Козетте, — машинально поправил Андрей. На меня он не смотрел — отломил дольку второго апельсина, двумя пальцами отправил ее в рот, тщательно прожевал. Потом словно бы очнулся и поднял на меня пристальный взгляд. Вообще-то Андрея красавцем не назовешь — слишком широкий лоб, длинный подбородок, прическа эта дурацкая. Если бы не вот такие моменты… Наверное, давным-давно в его семью затесался азиат, от чьей степной крови ничего не осталось, кроме этого взгляда. — Ты жива, а Костю уже не вернуть. Глеб может быть очень жестоким, когда дело касается его людей. Ты сможешь после этого смотреть Викиным родителям в глаза?

Об этом я не подумала. Воображение против воли нарисовало образ Викиного отца с остановившимся взглядом и состарившуюся за одну ночь, серую, как дерюжное полотно, мать. Нет, не смогу.

— Ты обещаешь молчать?

— Обещаю, — глухо выдавила я. Надо же, обещания Саши Емельяновой нынче ходовой товар. Хоть на базар с ними выходи. — А ты обещаешь позаботиться о моем брате?

— Конечно! Я и сам собирался с ним встретиться, как только врачи отпустят.

— Спасибо.

Я спрыгнула с койки, собрала рассыпавшуюся по одеялу апельсиновую кожуру и вышла из палаты.

***

Со времени этого разговора прошло чуть больше месяца. Лето закончилось. Вечера стали прохладными, в воздухе все чаще висела тоскливая морось. Натоптанная дорожка на пляж раскисла, кроны деревьев на другом берегу пожелтели и поникли от дождя, а сама река покрылась свинцово-серой рябью. Особенно хреново на душе становилось, когда над асфальтовым полем базы проносилась птичья стая. Она улетала, а я все торчала на одном месте, как привязанная. Впрочем, на условия грех было жаловаться. Мне вернули телефон, выделили рабочий ноутбук взамен разбившегося вместе с джипом и позволили подключиться к сети. Первым делом я позвонила дяде Лёше, успевшему поднять на уши всех, с кем я ходила на секцию. Извинилась, соврала, что срочно вызвали в универ, пригрозив, что оставят без общежития, если не довезу кой-какие документы. Обманывать тренера не хотелось, но что поделать. Дядь Лёша поругался для порядка, обозвал меня по-всякому, но быстро остыл и наказал непременно его навестить, когда вернусь. А я, шмыгая носом от наплыва чувств, пообещала хорошо учиться и не бросать спорт.

Затем я удалила километры сообщений из мессенджеров и смс. Больше всего написали Вика и Мистер Бин (обе матерились, как сапожники, и угрожали, что мне не жить), на втором месте шел Стас (брат извинялся, просил его понять и между делом спрашивал, где гитара), а на третьем неожиданно отметилась отличница Маша, сохранившая нейтралитет. Я ответила только однокласснику Вите, попросив осторожно разузнать, не начала ли Вика в последнее время крутиться в подозрительных компаниях. Я не хотела обманывать Андрея, но мне надо было знать. Витек написал, что в наши бабские разборки не полезет. Я упомянула, что он дважды списывал у меня на экзамене по алгебре. Витя сказал, что никакая алгебра не сравнится с тем крестовым походом, что затеяла против меня Мистер Бин. Я пообещала купить ему электрошокер. Одноклассник отказался, ибо мертвым земные блага ни к чему, а Альбина обещала испепелить каждого, кто будет замечен в порочащей связи. Тогда я пустила в ход последний козырь и напомнила, как прикрыла его трехдневный прогул перед классной, подделав справку с чемпионата. Витек сдался и пообещал поспрашивать.

Слово, данное Глебу, я тоже не собиралась нарушать. Получив доступ к интернету, я не стала записывать обращение «Всем, кто услышит! Меня похитили и удерживают на берегу реки!» и заливать его на Ютьюб. Даже если крик о помощи дойдет до соответствующих служб, первым делом они обратятся к бате. На этой стадии расследование и завершится, поскольку батя скажет что-то вроде: «Вы кто н-н-на такие мля? Да здесь она мля с утра была я грю… Отца н-н-на не уважает… Ах ты, курвина дочь, грю, отца не уважаешь?». Если других дел у участкового не найдется, возможно, он обратится к брату. А тот скажет, что я — неуравновешенный подросток, пытающийся привлечь к себе внимание, чтобы компенсировать нехватку тепла или другую похожую хрень. Участковый поставит галочку, что заявка отработана, а я останусь там же, где была, только без интернета.

С университетом все устроилось хорошо — мне разрешили учиться удаленно аж до самого ноября. Сначала деканат и слушать ни о чем не хотел. На бюджете конкурс двадцать три человека на место, не хочешь ходить на занятия — никто не держит. Но в самый напряженный момент разговора в комнату просочился Дамир. Молча протянул справку из опеки, где говорилось, что я переживаю нелегкие времена и не готова испытывать стресс от общения с большим количеством незнакомых людей. К справке прилагалась рекомендация какого-то именитого психолога. Вооружившись этими документами, я наврала деканату с три короба про «тяжелые семейные обстоятельства» и выбила себе удаленку. Хотя почему наврала? Родной брат оказался гондоном — это и тяжело, и про семью. Огорчало только то, что к ноябрю моя группа успеет перезнакомиться и разбиться на кучки по интересам. Влиться в коллектив будет тяжело. Но я и одна не пропаду.

На место уволенного системного администратора так никого и не нашли. Я ради интереса спросила про зарплату — для нашего региона она оказалась на диво хороша. Но сисадмин должен был жить и работать на базе, это многих отпугивало. Претенденты приезжали, смотрели на колючую проволоку, на мордатых мужиков в камуфляже, чесали репу и от греха уезжали домой, даже не дослушав про надбавки и соц. пакет. Тут Дамир удивил меня во второй раз — предложил поработать на полставки до тех пор, пока не найдется постоянный специалист. Сначала я отказалась — куда мне, я же только учусь. Но, углубившись в вопрос, передумала. Система была прекрасно отлажена, и для того, чтобы поддерживать ее работоспособность, начальных навыков вполне хватало. Может, мой предшественник был и не очень умен, раз позволил себе подкатывать к девушке босса, но дело свое знал хорошо.

Теперь мой день выглядел так. Вставала я рано, в семь утра. Принимала душ, делала легкую разминку. Потом шла на террасу, где для меня оставляли тарелку с бутербродами и кофейник. Завтракала в одиночестве. Глеб с Дамиром вставали еще раньше, затемно уходив по своим наемническим делам. Настя просыпалась после полудня, да и с наступлением холодов предпочитала отсиживаться в апартаментах. Андрей же и прочие знакомые с базы жили в казармах и питались в столовой.

Утреннее одиночество меня не тяготило. Мне нравилось смотреть на воду, увлекавшую за собой по течению палую листву. Прохладный воздух приятно бодрил. Иногда ветер приносил особые запахи базы — мокрого асфальта, бензина, дыма сгоревшей солярки. Но чаще пахло дождем и последними розами, высаженными на террасе в больших терракотовых горшках. После завтрака я отправлялась на свое рабочее место, где проводила ежедневную проверку систем. Информация со сканеров, датчиков и камер наблюдения собиралась воедино, многие каналы дублировали друг друга. Если какой-то датчик выходил из строя, ошибка сразу была видна. Единственным местом на всей базе, где не было ни одной камеры, оставался хозяйский коттедж. Я однажды спросила Дамира, почему, но он только скорчил рожу, как от зубной боли. Еще пара часов уходила на обработку заявок, обычно со склада, где не все дружили с системой один-эс. К двумя часам я заканчивала и шла на обед. В столовой я подружилась с доброй поварихой Наргизой, и теперь не знала отказа ни в дополнительной ложке подливы, ни в лишней трубочке с заварным кремом. А еще Наргиза заворачивала мне с собой пирожки или бутерброды, чтобы перекусить после тренировки.

После обеда меня ждал целый час свободного времени. Пока было тепло, я плавала на мелководье или бродила вдоль берега. Когда похолодало, валялась на кровати с книжкой в руках. Прочитала про эту Козетту. Ну что могу сказать… Не экономил товарищ Гюго на бумаге, еле домучила. И нет, чтоб про любовь побольше написать, так там одни страдания. За какой-то несчастный кусок хлеба человек почти двадцать лет на каторге отпахал! Вдоволь назевавшись над Козеттой, я шла на тренировку, и это была моя любимая часть дня.

Андрей показал площадку для занятий боксом, совершенно пустую в любое время суток. Когда-то рядом располагались казармы, но потом их перенесли, и бойцы стали ходить в новый спортзал. Почему старый не снесли, не знаю. Может, оставили, как запасной. А может, просто забыли. В зале никто не убирался, но свет горел, вода из крана лилась. Был там и маленький боксерский ринг с мягким настилом, и подвешенный на анкерах мешок, и шкаф со всякой мелочью, вроде скакалок и перчаток общего пользования, воняющих, как старая конюшня. Как-то так сложилось, что каждый день мы с Андреем приходили сюда на тренировку. Сначала разминались, затем устраивали небольшой спарринг. Андрей оказался отличным партнером: не уходил в неконтролируемую агрессию, чувствовал соперника, не наседал, если я ошибалась, но и не поддавался. Как боец, он был лучше всех, кого я видела. Он двигался… Я даже не знаю, как описать. Он двигался, как танцор — мягко, пластично, демонстрируя идеальное чувство равновесия. Занимался он всегда босиком и в легкой майке без рукавов, даже когда в зале стало совсем холодно. Особенно мне нравилось смотреть, как он делает растяжку. Андрей легко садился на шпагат, вставал с мостика, плавно перекатывался через голову, тренируя вестибулярный аппарат. Одним движением вскакивал на ноги из положения лежа. Когда он откидывался назад, разминая поясницу, майка задиралась, обнажая плоский белый живот с темной дорожкой волос.

Не подумайте лишнего, Андрей мне нравился как хороший человек, и только. Но с каждым днем все больше и больше. Когда он был в настроении, то смешно шутил и охотно отвечал на вопросы, сыплющиеся из меня, словно горох из дырявого мешка. Интересовался учебой, советовал, какие книги почитать (хотя после Козетты я не слишком доверяла его вкусу). Принес в зал переносную колонку, и мы по очереди ставили любимую музыку. Я выбирала что попроще, Монгол Шуудан или Сектор Газа. Он — что-то авангардное на английском, полную тягомотину, честно говоря. А еще я заметила, что Андрей тоже недолюбливал Дамира. Только я делала это инстинктивно, как кролик, учуявший приближение хищника подвижным треугольным носом. У Андрея, похоже, имелись основания повесомей, но вытянуть подробности я так и не смогла.

От большого босса после всего услышанного я старалась держаться подальше. Не буду врать, это было нелегко. Иногда хотелось махнуть рукой, да гори оно все огнем, и постучаться вечером в его комнату. Пусть я всего лишь шаблон, тень среди нетей, бусина на ожерелье. Лучше недолгое счастье, чем никакого, верно? Почему я должна отказываться от единственного шанса приблизиться к хозяину базы? А мне хотелось к нему приблизиться. Хотелось провести рукой по его лицу, от упрямо сведенных бровей до острой складки у края губ. Проверить, колется ли его борода, шершавый ли на ощупь шрам, какой вкус у его кожи. Однажды я подсмотрела в окно, как он снимал рубашку. Глеб расстегнул манжеты, ловко пробежался по пуговицам сверху вниз, от воротника до подола. Я не могла отвести взгляда от высвобождающейся полоски загорелой кожи, ярко выделявшейся на фоне белой ткани. Правая пола сместилась в сторону, приоткрыв четко выраженную косую мышцу, уходящую под ремень. Мужчина скинул рубашку, оголяя плечи. При каждом движении мускулы так и перекатывались под кожей. Я застыла с открытым ртом, позабыв, что надо дышать. Наверное, именно так зеваки смотрели на первый полет братьев Райт. Что-то почувствовав, Глеб поднял взгляд на окно. Пришлось шмыгнуть в сторону, очень надеясь, что из освещенной комнаты в сумраке вечера ничего не разглядеть. В ту ночь я долго ворочалась без сна. Несколько раз вставала и выходила на террасу. Но, ощутив уличный холод, всякий раз трусливо возвращалась назад. Кровать казалась раскаленной жаровней, на которой невозможно найти удобную позу. Поспать удалось только перед рассветом, когда на грешные мысли просто не осталось сил. Я решила этим же вечером под любым предлогом напроситься в гости, но во время прогулки по пляжу встретила Настю.

Девушка стояла у кромки воды, кутаясь в большой платок. Ветер трепал длинные волосы, свободно распущенные по спине. Я хотела незаметно уйти и даже сделала первый крадущийся шаг, но Настя обернулась и окликнула меня по имени. Я застыла посреди тропы: яркие кеды до самых щиколоток перемазаны в жидкой грязи, из-под распахнутой ветровки высовывается толстый теплый балахон. Некоторое время мы молча таращились друг на друга. Я вспомнила слова Андрея про то, какой Настя была раньше, и попыталась отыскать на гладком лице следы того самого большеглазого олененка. Сегодня на ней было мало косметики, и что-то такое просвечивало — трепетное, настоящее.

— Не убегай, — девушка повернулась обратно к реке и подняла повыше платок, прикрывая шею от холодного ветра. Сейчас, когда ее лицо было спокойным и расслабленным, мы с ней выглядели почти ровесницами. — Нам надо поговорить.

— О чем? — я решила поиграть в дурочку и даже почесала обросший за месяц затылок.

— Подойди поближе, неудобно перекрикиваться.

Не знаю, почему, но я послушалась — подошла и встала рядом, глядя, как у самых подошв кед колышется тяжелая осенняя вода. У реки было прохладнее, чем наверху. Я натянула на ладони длинные рукава балахона, покосилась на стоявшую рядом девушку. Кожа на ее слишком пухлых губах натянулась — Настя улыбалась, явно заметив мое смущение.

— Успокойся, я не злюсь и не ревную. Я знаю, что живу с Глебом последние дни. Лишь бы учебу закончить, а там можно и эстафету передавать, не жалко.

Что не жалко, я не поверила. Пухлые, как два вишневых вареника, губы улыбались, а в глазах не было и намека на веселье, сплошная тоска. Но спросила я о другом.

— Ты на кого-то учишься? — я не сумела скрыть удивления. Настя и учеба упорно не вязались в моей голове. Разве что какие-нибудь курсы бьюти-блогеров или там «Как выйти замуж за миллионера, если ты красивая, а больше ничего не умеешь».

— Да, на бухгалтера. Что, не похожа? — Ветер подхватил и унес еще один печальный смешок. — Глеб оплачивает хорошие дистанционные курсы, через месяц получу корочки. Придется тебе потерпеть с официальным статусом. Думаю, он позволит мне доучиться. Он после Анжелики боится девчонок в никуда отправлять, всем дает какой-то старт. Что бы тебе про Глеба не говорили, а мужик он порядочный.

— Никто мне ничего не говорил, — на всякий случай соврала я. Мало ли, вдруг это проверка на лояльность или выявление главных сплетников базы.

— Скажут еще. Жорик, например. Или Андрей. Мой тебе совет — не надо с ним водиться, ничего хорошего из этого не выйдет. Не понимаю, почему Глеб до сих пор его при себе держит. Ой, плевать, скоро все эти тайны мадридского двора будут от меня далеко.

— Куда поедешь? — спросила я безо всякого интереса, только чтобы поддержать затухающий разговор.

— Не знаю, — Настя пожала плечами. — Наверное в Новосибирск, у меня там тетка живет.

Я хотела спросить, как Настя сюда попала. Андрей говорил, что ее достали из какой-то жуткой дыры. Но передумала — у всех за плечами своя история. А я не Гюго, мне чужих трагедий не надо. Своих хватает, хоть, блин, на зиму соли. Вместо этого я сказала:

— Мы вообще-то не общаемся с Глебом Николаевичем… Я его даже вижу не каждый день.

— А я, думаешь, сразу в койку прыгнула? — Настя выразительно закатила глаза. Неожиданно в них промелькнула мечтательность, щеки тронул легкий румянец. — Знаешь он какой, когда захочет… Я ни о чем не жалею. А теперь время осеннего селфи!

Новая Настя исчезла, ее место заняла знакомая звезда Инстаграма, с которой я встретилась в первый вечер приезда на базу. Она сложила губы уточкой, втянула щеки и направила на себя смартфон, ловя удачный ракурс. Мне стало легче. Как будто я опять подглядывала в чужое окно за чем-то очень личным. Но штору задернули, спрятав тайную жизнь обитателей квартиры от любопытных глаз.

На обратном пути я твердо решила не думать о Глебе Николаевиче и не искать с ним встреч. Вот так, утром решила одно, а вечером — другое, и плевать. Мое дело — учиться, работать и ждать, когда закончиться эпопея с заводом. Это не мой мир. Он — не мой человек. И дело было даже не в том, что слова Насти подтверждали рассказ Андрея. Меня бесила всеобщая убежденность, что я просто не могу в него не влюбиться. Никто даже в теории не предполагал, что у меня может быть другой вкус, или я вздыхаю по однокласснику Вите, или мои гормоны пребывают в глубокой спячке и я вообще пока никого не хочу. Да, он обладает брутальной мужской красотой, действующей на баб, как магнит на железную стружку. А вдруг мне не нравятся такие мужики, и я тащусь от корейских поп-групп? Где, блин, в конституции прописано, что меня не может раздражать его борода или привычка говорить с сигарой во рту?!

Меня охватила такая злость, что первую проверку решения на прочность я выдержала с честью. Домой я возвращалась в полной темноте. На подступах к террасе даже разулась, чтобы не шуметь, мягко заскользила по каменным плитам.

— Саша?

Я замерла на месте, мечтая слиться с тенью. Черт бы побрал эту Глебову привычку неподвижно торчать на террасе без света!

— Как твои дела? — в голосе прозвучал искренний интерес. — Мы давно не виделись.

— Нормально, — я попыталась прошмыгнуть в комнату, но широкоплечий силуэт невзначай перегородил путь. Светло-серое облачко дыма, звездочка тлеющего табака. Жест, с каким Глеб подносил сигару ко рту (указательный и средний палец слегка расставлены, образуя знак победы), был мне знаком. Слабый свет луны падал на его лицо с правой стороны, подчеркивая жесткие линии лба, носа и тяжелого подбородка. Левая сторона, разделенная полоской шрама, утопала в густой тени. Мне стало не по себе.

— У меня планшет стал тормозить после обновления, не посмотришь?

Я слегка расслабилась. Вот оно, извечное проклятье врачей, с некоторых пор перекинувшееся на «компьютерщиков» всех мастей. Едва новый знакомый узнавал о моей профессии, как все разговоры начинали сводиться к тому, что у него поломалось, заглючило и подвисло за последние десять лет. Планшет проще всего перепрошить, откатив назад последнее обновление.

— Без проблем.

— Пойдем, — Глеб Николаевич двинулся к своим апартаментам, явно ожидая, что я последую за ним.

А вот этого не хотелось. Близкое присутствие Глеба и так начинало подтачивать мою решимость, а уж если мы войдем к нему в комнату и сядем на диван…

— Лучше принеси сюда, я попозже посмотрю. Сейчас некогда, по учебе много накопилось.

Лицо мужчины осталось неподвижным, но почему-то мне показалось, что он разочарован. Глеб беззвучно развернулся и ушел, вернувшись через полминуты с дорогим планшетом в чехле из тисненой кожи.

— Спасибо.

— Да пока не за что, — кинула я, наконец-то получив возможность спрятаться за дверью. Меня и правда ждали две полуторачасовых записи лекций и лабораторная работа. Хорошо, когда есть дело, на которое можно переключиться. Сегодня я поступила правильно, надо и дальше придерживаться похожей политики.

Но на следующий день все пошло наперекосяк. В обед на террасе собралось много людей…

В обед на террасе собралась неожиданно большая компания, все при параде. Во главе стола сидел Глеб в черной рубахе с двумя расстегнутыми верхними пуговицами. Волосы стянуты в короткий хвост, на запястье — часы со старомодным циферблатом. По правую руку от него пристроился подтянутый и аккуратный до скрипа Дамир в темно-синем деловом костюме. На галстуке в тонкую полоску поблескивал золотой зажим или как там называется эта штука. Не думала, что их еще кто-то носит. Другой конец стола оккупировала группа людей явно восточных кровей. В центре развалился совсем молодой парень с глазами выпуклыми и черными, словно плавающие в рассоле маслины. А еще они смотрели в разные стороны, как бывает у старых, выживших из ума пекинесов. Сейчас гость пребывал в прекрасном расположении духа, но я легко могла представить, как эти глаза наливаются кровью, пористая кожа багровеет, а белый воротничок сорочки врезается в мгновенно вспотевшую шею. В отличие от своих спутников, заросших бородой чуть не до самых бровей, парень был гладко выбрит и производил впечатление этакого модника — длинные пальцы в перстнях, остроносые кожаные туфли, приталенный пиджак. Я решила, что это какая-то важная шишка с телохранителями. Возможно, человек Тамраза Агазатяна, приглашенный на переговоры.

Или даже не переговоры, а неформальную встречу — компанию мужчинам составляла оживленная стайка девиц. Судя по яркой косметике и откровенным нарядам, девицы являлись частью программы, приготовленной для дорогих гостей. Вкусу Глеба они как-то не соответствовали — громкие, грудастые, и задницы у всех ух! Мощные, как комбайны. Телохранители поглядывали на девиц с одобрением и скалили белые зубы. Модный парень пошел еще дальше — облапил ту, что поближе, за круглую попу, выкрикнул что-то веселое на своем языке.

Я продолжила наблюдать из укрытия за опущенными жалюзи. Несколько раз Глеб бросал на мое окно обеспокоенный взгляд. Заметить он меня не мог, значит, причина тревоги была в чем-то другом. Не хотел, чтобы я стала свидетелем его связи с этим неприятным субъектом? Маловероятно, если уж он не постеснялся чуть не пристрелить Андрея у меня на глазах. Да и что мешало провести встречу в другом, менее людном месте?

Несмотря на то, что черноглазый парень с аппетитом ел и хлестал вино будь здоров, беседа начала принимать неприятный оборот. Взгляд Глеба становился все холодней, Дамир подобрал длинные ноги и устроился на кончике стула так, словно собирался вот-вот кувыркнуться в сторону. Телохранители перестали глазеть по сторонам, окаменели одинаково бородатыми рожами. Общее настроение почуяли даже девушки из эскорта, чей смех теперь звучал далеко не так беззаботно, как в начале обеда. Я уже подумывала о том, чтобы бросить пункт наблюдения и залечь под кровать, как Глеб произнес что-то на чужом гортанном языке. Молодой гость глотнул еще вина и зашелся громким развязным смехом. Дамир растянул тонкие губы в вежливой улыбке, а телохранители откинулись на спинки стульев и вернули руки на стол. Шоу со стрельбой так и не началось. Понаблюдав еще немного, я ушла готовиться к лабораторной работе, решив не выходить из комнаты, пока терраса не опустеет.

Это произошло где-то через час. Первым делом я закинула планшет в комнату Глеба, чтобы потом не отдавать его лично. В просторных апартаментах царил полумрак и кондиционированная прохлада. Мне безумно хотелось воспользоваться случаем и как следует осмотреться, но я удержалась. Некрасиво, да и чем меньше я о нем знаю, тем лучше. Положила планшет на стол, черканула пару строк на листке для заметок. Собралась уходить, но заметила на полке возле пластинок кое-что, чего раньше там точно не было: большую подарочную коробку с красным бантом. Воровато оглядевшись, я на цыпочках подошла к полке. Взвесила коробку на руках — тяжеленькая. Интересно, что там? Судя по весу и размеру, что-то из техники, ноутбук или игровая приставка. Обертка с рисунком из роз, пышный бант — подарок не для мужчины. Лицо против воли расплылось в широкой улыбке: а что, если это для меня? Пришлось резко себя одернуть — даже если для меня, принимать все равно нельзя. Или это вообще подарок для Насти, а я разинула рот.

Но ноги сами собой понесли меня к дивану, на спинке которого валялась футболка размера икс-эль. Я прижала тонкую ткань к лицу и сделала глубокий вдох. Это был его запах. И до чего же он был хорош… Его хотелось вдыхать вместо кислорода, ощущать на коже, просыпаться с ним и засыпать. Потом я сообразила, как нелепо буду выглядеть, если меня застанут нюхающей чужую грязную одежду. Стыдливо скомкала футболку и прихватила с собой, не до конца понимая, зачем.

Было воскресенье, с учебой на завтра я разобралась, впереди оставалась масса свободного времени. Я решила заглянуть в тир. Может повезет, и удастся подсмотреть за настоящей тренировкой? В закрытый тир меня как-то пустили, заставив на входе надеть большие наушники и очки из желтого пластика. Внутри я поняла, для чего: от разрозненной пальбы в ушах стоял нескончаемый гул. По ноги со звоном сыпались гильзы, пахло порохом и потом. Мне разрешили пройтись по коридору за спинами бойцов, при условии, что не буду заступать за ярко-красную линию на полу. Мужики сосредоточенно расстреливали спроецированные на дальнюю стену мишени в виде разноцветных кругов. Перед каждым стоял небольшой монитор, на котором отмечались количество попаданий и общая результативность. Пострелять самой не разрешили, и вдоволь наглазевшись, а еще оглохнув, несмотря на наушники, я ушла.

Закинув украденный трофей в свою комнату, я решила поискать открытое стрельбище, о котором когда-то рассказывал Андрей. Там проводились тренировки с длинноствольным оружием, помповыми ружьями и карабинами.

Идти было далеко, но со вчерашнего дня в наш край пришло долгожданное бабье лето. Небеса очистились от туч и налились глубокой синевой. После обеда солнце как следует прогрело воздух, так что я даже сняла ветровку, оставшись в одном балахоне кислотно-желтого цвета. Под стрельбище на базе отводилось несколько километров сложного рельефа. Тут и там на разной высоте торчали палки с плоскими жестяными мишенями на концах. Вдоль границы лежали четыре распластанные фигуры. Время от времени одна из них слегка поводила стволом, после чего следовал громкий выстрел и долгое эхо за ним.

Подобравшись поближе, я с удивлением узнала в одном из стрелков Дамира. Никому другому небрежно собранный пучок из белых волос принадлежать не мог. К тому же он был единственным одетым не в камуфляж, а все в тот же темно-синий костюм, собравшийся складками на поясе и в районе колен. Странно, что он приперся на тренировку именно сейчас, да еще в такой одежде. Но хлопать его по плечу с восклицанием: «Ой, и ты здесь! Какими судьбами?» я не стала, сильно опасаясь, что правдивый ответ не сделает мою жизнь слаще. Вместо этого я замерла, не в силах оторваться от любопытного зрелища.

Я не разбиралась в работе снайпера, но главный помощник Глеба Николаевича изрядно впечатлял. Его неподвижный вид вызывал абсурдные ассоциации с работавшей в банке змеей, пригревшейся на солнце во время обеденного перерыва. Он неторопливо изучал мишень, задерживал дыхание (не удивлюсь, если и сердцебиение тоже) и делал один выстрел, ловя использованную гильзу в затянутую перчаткой ладонь. Вдалеке победно тренькала поверженная цель.

Сбив пять мишеней подряд, Дамир поднялся на ноги, оправил костюм и перевел на меня полусонный, ничуть не удивленный взгляд. Улыбнулся своей жуткой, не затронувшей глаза улыбкой и вдруг спросил:

— Ты знаешь, где сейчас находится твоя мать?

— Что? — Я не сразу поверила своим ушам. — Мать? Я не… Нет, не знаю. Мне было три года, когда она ушла. Я и лица-то ее не помню. А все фотографии батя выкинул.

— И ты никогда не хотела ее найти? — льдисто-голубые глаза смотрели безо всякого выражения.

— Нет. — Разозлилась я. — А если вы ее сами нашли, держите информацию при себе. Мне это не интересно.

— Ну а другие родственники? Бабушки, дедушки? — продолжил Дамир непонятный расспрос.

— Была бабушка со стороны бати, но давно умерла. Больше нет никого.

— Вот как? Вы с братом совсем одни, — узкие губы снова изобразили полуулыбку. — Ты береги себя, Саша.

— И ты не болей, — буркнула я, уходя. Вот ведь гад замороженный, только настроение испортил.

Добравшись до дома к позднему вечеру, я еще на подходе поняла, что на террасе опять устроили посиделки. Орала музыка, горели разноцветные гирлянды из фонарей, над рекой разносился заливистый женский хохот. Молодой гость топтался в обнимку с фигуристой блондинкой на полголовы выше, изображая какой-то неопределенный танец. Его телохранители подпирали стены, героически игнорируя извивавшихся в пьяном угаре свободных девиц.

Я же сидела на теплом камне метрах в двухстах от коттеджа, задирала голову к звездам, ежась от ветра со стороны реки, и ждала, когда закончится весь этот сраный сейшн. Почему-то мне ни в какую не хотелось подниматься на террасу в присутствии этих людей, хотя Глеб Николаевич там тоже был, и мне ничего не угрожало. Тем не менее, интуиция била в набат.

Прошло еще часа полтора, если не больше. Дамир вежливо раскланялся и исчез, прихватив с собой кудрявую красотку с кукольным личиком. Ушел и Глеб, один, и от этого настроение немного приподнялось. И только неуемный пацан все квасил, лапал баб, фальшиво подпевал колонкам и снова квасил, притомив даже собственную охрану.

— Да сколько можно? — тоскливо пожаловалась я в пустоту.

Сзади кто-то подошел, накинул на плечи тяжелую куртку, в которой я утонула до самых щиколоток. Я подумала, что это Глеб. Внутри сразу стало пусто и тепло, в голове поплыло, а щеки заполыхали огнем. Но это был Андрей.

— Давно ждешь? — спросил он, присаживаясь на соседний камень и доставая из кармана початую пачку сигарет.

— Прилично.

— Слушай, не ходи сегодня в дом. Пошли к нам, у нас всегда есть свободные комнаты, пока мужики в карауле. Никто тебя там не тронет, клянусь.

— Да не, спасибо. Уснет же этот чудила когда-нибудь.

Мы помолчали, глядя в сторону коттеджа, где окончательно убравшийся гость пытался изобразить что-то вроде греческой Сиртаки, жестами призывая всех вокруг следовать его примеру.

— Знаешь, кто это?

Я отрицательно помотала головой.

— Вот и правильно, не надо тебе этого знать. Кроме одного факта: этого урода дважды пытались посадить за изнасилование девушек чуть младше тебя по возрасту. И дважды пострадавшие отказывались от своих показаний еще до суда. — Ветер стих, и сигаретный дым поднимался к небу тонкой струйкой. Лицо Андрея выступало из темноты узким бледным пятном с тенями на впалых щеках. Карие глаза казались черными, в зрачках мерцали лунные блики.

Я выругалась. Не зря, выходит, этот лупоглазый гондон мне сразу не приглянулся.

— Так пойдем? — переспросил Андрей.

— Не переживай, я не сдвинусь с места раньше, чем он уйдет. Посмотри на ублюдка, он уже на ногах не стоит.

— Телефон у тебя с собой?

Я показала мобильный и снова поплотнее замоталась в куртку.

— Если что, сразу звони, хорошо? Ладно, спокойной ночи.

Он докурил, щелчком отправив бычок куда-то в пустоту. На прощание протянул руку, по-дружески взъерошил мои короткие волосы. Через некоторое время и я получила долгожданную возможность вернуться домой. Стараясь не наступать на раскиданные повсюду бутылки, я прошмыгнула в комнату, прикрыла за собой дверь и повернула ручку замка. Щеколда застряла на середине пути, привычный щелчок так и не прозвучал. Без толку подергав ручку туда-сюда, я окончательно убедилась, что замок сломан. Вот черт, до чего не кстати. Я в раздумьях вытащила телефон. Может, позвонить Андрею? И что сказать? Давай, подымай свою задницу, чини мне замок посреди ночи? Я прислушалась, но в коттедже царила полная тишина. Ладно, дотерплю как-нибудь до утра.

Пугливо вздрагивая от каждого шороха, я легла спать, положив рядом с собой скомканную футболку Глеба. Веки потяжелели, очень скоро мысли стали путаться с обрывками снов, как бывает в полудреме. Поэтому я не сразу обратила внимание на странные звуки. Откуда-то неподалеку доносилось пыхтение, к нему добавились неуверенные шаги и еле слышный сердитый шепот. Я приподнялась на кровати и попыталась сообразить, где бродит неизвестный полуночник: на террасе или за боковой стеной?

Не на террасе и не за стеной. Рот зажала ладонь, в нос шибануло смешенным запахом вина и приторно-сладкого одеколона, а на грудь навалилась отвратительная груда, подмявшая меня под себя и все повторявшая «Тыше… тыше…», пока я отчаянно пыталась вырваться или хотя бы укусить грубую руку.

Пьяный и тяжелый, как мешок с цементом, насильник полностью меня обездвижил, сколько я ни старалась извернуться, жалобно мыча крепко зажатым ртом. Свободной оставалась только одна рука, и ей я пыталась наносить удары по жилистой спине, но из-за неудобной позы все они выходили жалкими и слабыми. Тогда я постаралась нащупать хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие, но под руку попал только перекрученный край простыни. Я почувствовала, как с меня стягивают трусы. Из глаз брызнули слезы, я завертелась и завыла еще отчаяннее, с ненавистью стискивая челюсти.

И тут насильника сорвало с меня одним рывком, будто затянув в гигантскую турбину самолета. Рот освободился, я крикнула: «Андрей!», уверенная, что это мой почти что друг не успокоился и проследил за нажравшимся подонком. Судя по пыхтящим звукам, где-то рядом шла напряженная борьба. Я дотянулась до прикроватной тумбочки и включила лампу. Черноглазый парень лежал на полу, барахтаясь, как перевернутый жук. Его седлал разъяренный Глеб, сдавив бока коленями и ухватив за густые черные волосы. Бдыщ! Отведя голову насильника вверх, Глеб с силой приложил его лицом о пол. Из расшибленного лба полилась кровь, ручейками обегая черные выпученные глаза. Снова удар о пол, и еще раз. Лицо парня сплошняком покрывали ярко-красные потеки, безумные глаза смотрели прямо на меня, похожие на две крупных маслины, угодившие в салат из перетертых помидор.

Краем глаза я заметила движение: через открытую дверь в комнату скользнули две стремительных тени. Телохранители!

— Сзади! — крикнула я, но Глеб не успел обернуться: первая тень кинулась со спины, вторая выхватила пистолет.

Не раздумывая, я сгребла с тумбочки лампу, выдернула шнур из розетки и швырнула ее в вооруженного телохранителя, угодив тому по касательной в бедро. Рука мужчины дернулась, и предназначенный Глебу выстрел, по звуку похожий на вылетевшую из шампанского пробку, прошел мимо. В комнате снова стало темно, но я запомнила положение второго противника и прыгнула ему на встречу, не слишком понимая, что собираюсь предпринять. Просто перед тем, как погас свет, я успела заметить нож в отведенной руке первого телохранителя и ярко-алую полоску крови на голой лопатке Глеба, прибежавшего на выручку в одних штанах.

Через распахнутую дверь с террасы лился разноцветный свет праздничных гирлянд, но его не хватало, и большую часть комнаты накрывал полумрак. Мой соперник отвлекся, переведя взгляд на шумную схватку, и я ударила его ногой по запястью, туда, где обычно щупают пульс. Удача! От неожиданности он выронил пистолет, но тут же попытался схватить меня освободившейся рукой. Я ушла перекатом, подхватила с пола разбитую лампу на тяжелой бронзовой ножке и выставила как щит, встречая новый удар. Телохранитель вскрикнул, одновременно порезав и ушибив костяшки пальцев, завалился вперед. Я размахнулась снизу вверх и с силой долбанула его лампой под горло. А затем, когда мужик начал падать, вскочила на ноги и добавила еще по курчавому виску.

Вспыхнул общий свет, я зажмурилась и прикрыла глаза ладошкой. В центре комнаты продолжали кружить Глеб и последний противник, нанося друг другу быстрые удары. Глеб больше защищался и ставил блоки: руки его были пусты, тогда как телохранитель размахивал ножом. Яркая лампа противника отвлекла, заставив отвести взгляд и выругаться. Хозяин базы ухватил руку с лезвием, до хруста выкрутив локоть, выдернул оружие и одним коротким жестом воткнул лезвие под ребро. Все.

На пороге, все еще держа руку на выключателе, стоял обнаженный по пояс Дамир. Поза его была удивительна для напряженного момента — мужчина прислонялся плечом к косяку, элегантно скрестив ноги.

— Какого хрена так долго? — тяжело дыша, поинтересовался Глеб. Дамир беззвучно хмыкнул.

— Сунь Цзы говорил: «Недопустимы спешка и страх или трусость, а также гнев и ненависть», — первый помощник вошел в комнату, по-кошачьи переступая босыми ступнями. Я невольно сравнила обоих мужчин. Мощное тело Глеба с рельефными мышцами покрывали следы непростой жизни: белые извилистые рубцы, продавленные ямки заживших пулевых ранений. Поросшая жестким волосом грудь равномерно вздымалась и опадала, как автомобильные поршни на малом ходу. Дамир же весь был вытянутый, гладкий, чем-то похожий на то лезвие, что до сих пор торчало у мертвого из груди. Белые волосы веером раскинулись по смуглой, очень загорелой спине.

— Засунь своего Сунь Цзы… — устало выдохнул Глеб и после добавил, куда. Мне кажется, Сунь Цзы бы туда не поместился.

Все как-то забыли про насильника, лежавшего на полу. А он внезапно изогнулся, показав обезображенное лицо, жутко ощерил рот с торчащими осколками зубов и поднял руку. Унизанные кольцами пальцы сжимали черную рукоять. Пистолет телохранителя! Ствол смотрел прямо на Глеба, парень пытался справиться с дрожью в руке и неразборчиво шипел что-то по-русски. Не выдержав, я зажмурилась. Грохнул выстрел, неожиданно громко. Внутри что-то оборвалось. Нет. Нет-нет-нет…

— Твою же мать…

Это был голос Глеба! Я открыла глаза. Хозяин базы, живой и невредимый, смотрел на дверь, где на пороге стоял Андрей с пистолетом в руках. Мой друг встретился со мной взглядом и едва заметно покачал головой, словно говоря: «Ну я же предупреждал, упрямая ты ослица». За его спиной покачивалась на ветру разноцветная гирлянда, окрашивая сгорбленный силуэт желтым и голубым. Насильник все так же лежал на полу, под ним растекалась густо-вишневого цвета лужа.

— Напомни, кем он приходился Тамразу? — бесстрастно поинтересовался Дамир.

— Племянником… — Глеб обессиленно потер лоб и повторил. — Твою же мать… Андрюха, уйди с моих глаз, завтра будем разгребать. И гони всех, кто прибежит.

Дамир шагнул в мою сторону. Я стыдливо натянула подол футболки, закрывая голые бедра. Окинул бесстрастным взглядом моего противника и разбитую лампу, вытащил из-за пояса пистолет с коротким стволом, направил в черноволосую макушку. Тихий чпокающий звук. Я уже слышала такой две минуты назад. Тело даже не дернулось. Вместо этого дернулась я, жалобно заскулив и почувствовав, как по щекам снова потекли противные слезы.

Выругавшись, Глеб шагнул к кровати и подхватил одеяло, сброшенное на пол во время возни с насильником. Я проследила за ним, хлюпая носом и беспорядочно вытирая мокрые щеки ладонью. Мое сознание раздвоилось: одна половина едва ли не билась в истерике. В комнате пахло мясными рядами на базаре, тело помнило отвратительные руки, стягивающие вниз мои смешные трусы с собачкой Снупи. Зато вторая половина любовалась Глебом. Тем, как двигались его лопатки, когда он наклонялся за одеялом. Тем, какой формы был его торс. Некоторые тяжеловесы грешили этакой прямоугольностью грубо обтесанного бревна. Но не Глеб. Безукоризненная трапеция сужалась к талии и по-спортивному узким бедрам. А еще был рельефный живот и сексуальные впадины косых мышц…

Любовалась я, пока не сообразила, что Глебу тоже есть куда посмотреть: возле моей подушки лежала его собственная футболка, рядом на стуле валялась белая рубашка, когда-то по ошибке принесенная Настей. Обе мои половины схлопнулись в одну и похолодели от ужаса. Хозяин базы, между тем, уставился на футболку, на рубашку, на приметную куртку Андрея, в которой я пришла с улицы, а потом и еще и на пиджак насильника, который тот, как на зло, ухитрился снять и бросить на кровать. Изучив этот набор, Глеб огляделся с несколько очумелым видом, наверное, опасаясь обнаружить до кучи темно-синий пиджак Дамира.

Не желая и дальше ломать голову над гардеробной клептоманией, Глеб растянул одеяло на вытянутых руках и подошел ко мне. Я отступила назад.

— Все хорошо, успокойся.

Он сделал еще шаг, ловко накинул одеяло и замотал его длинные края, превратив меня в дрожащий куль. Я и сама не заметила, как очутилась на его руках, со щекой, крепко прижатой к горячему плечу.

— Приберись тут, — бросил Глеб помощнику, унося меня в свою комнату.

На пороге я услышала негромкий выстрел. Зажмурив глаза, ждала еще одного, но дальше была тишина.

***

Ухитрившись закрыть за собой дверь ногой, Глеб внес меня в комнату, опустил на диван и присел перед ним на корточки. Лицо рослого мужчины, сосредоточенное и серьезное, оказалось на одном уровне с моим.

— Я виноват перед тобой, Саша, — тихо начал он. — Я обещал, что ты будешь в безопасности, и не сумел сдержать слово.

Голова шла кругом, как после хорошего глотка шампанского на голодный желудок. Кости и суставы в коленях превратились в поролон, а еще меня, несмотря на толстое одеяло, начал бить мелкий нервный озноб. Я не знала, в чем его причина: в скоротечной драке или в том, как легко и бережно подхватил меня на руки Глеб, словно и не заметив ни одного из пятидесяти пяти килограмм своей перепуганной ноши. Я никак не могла собраться с мыслями и найти подходящие слова. Говорить что-то банальное, вроде «во-во, так оно и есть» не хотелось, поэтому я продолжала пялиться в ответ, шмыгая забитым носом.

— Хочешь чего-нибудь? Мороженого? Или апельсинов? — после короткой паузы продолжил хозяин базы.

Утешение плачущих девиц явно не значилось в списке его талантов. По крайней мере, во время избиения насильника или поножовщины с телохранителем выглядел он куда уверенней. — Или давай принесу горячего чая.

Ухватившись за эту идею, Глеб начал подниматься, но я успела высвободить руку из одеяльного плена и вцепиться в жилистое запястье с рисунком вен.

— Нет, не уходи! Пожалуйста…

Пальцы мои тряслись, нижняя губа плаксиво подрагивала, поэтому просьба прозвучала убедительно. Глеб покорно устроился на диване, приобнял меня за плечо и притянул к себе. Я охотно подалась навстречу и прижалась макушкой к его заросшему колючему подбородку. Сразу стало тепло и уютно. Кажется, я никогда не чувствовала такой покой на душе…

— Не уйду, не бойся. Все будет хорошо… Я рядом, я никуда не уйду… — приговаривал мужчина, поглаживая меня по спине и еле заметно раскачиваясь, словно я была маленьким ребенком, прибежавшим в слезах из-за страшного Бабая под кроватью. Отечески-сентиментальный привкус сцены портил внешний вид Глеба: накинуть что-нибудь сверху он так и не догадался. «Или не захотел» — подумала я, но поспешно отогнала эту мысль и снова зажмурилась до красных кругов на сомкнутых веках. Прижалась носом к влажной шее над ключицей, втянула его запах, окутавший меня со всех сторон, словно второе одеяло. Сегодня в нем было меньше бензина и больше чего-то другого, очень мужественного. Наверное, из-за того, что Глеб успел вспотеть во время драки.

— Хочешь, поиграем во что-нибудь?

Я отрицательно помотала головой, вытерла щеку об одеяло и замерла, стараясь дышать глубже и реже. А еще прислушиваясь к своим ощущениям: когда Глеб говорил, я чувствовала теплый воздух, путавшийся в волосах и слегка щекочущий ухо. Из-за него внизу живота нарастала пустота, пугающая и приятная одновременно, а по коже плясали крошечные разряды. Наверное, я была плохим человеком: мысль о трех трупах в соседней комнате уплывала все дальше, пока не затерялась совсем.

— А чего ты хочешь?

«Обратно к тебе на руки», — подумала я. Но вслух произнесла:

— Давай что-нибудь посмотрим. Доброе и смешное.

Глеб Николаевич призадумался, плохо знакомый с добрым и смешным не только в жизни, но и в кинематографе.

— Может, «Фантастических тварей»? — вспомнила я подходящий вариант.

— Это про юристов Прилепченко?

Я рассмеялась, хотя шутка была не нова.

— Это про волшебных зверей, сбежавших из-под контроля.

— Так я и говорю… — пробормотал Глеб и послушно двинулся к телевизору, искать заказанный фильм.

На спинке дивана осталось продолговатое пятно от пореза на лопатке, мелькнувшего, когда я дотянулась до лампы и включила свет.

— Ты ранен! Надо перебинтовать или… не знаю… пластырем заклеить.

Мужчина только хмыкнул. На огромной плазме замелькали вступительные кадры. Глеб уселся обратно на диван, наплевав на испорченную обивку, а я подползла, как гигантская шелковичная гусеница, и легла рядом, подтянув ноги к груди. Выждала пять страховочных минут, пододвинулась еще ближе, прижавшись макушкой к его бедру, и принялась искоса отслеживать возможную реакцию. На первый взгляд таковая отсутствовала. Тогда я решилась на отчаянный поступок: приподняла голову и положила к нему на колени. Глеб слегка вздрогнул, заставив меня съежиться от панической мысли: «Все испортила! Дура-дура-дура!», но потом положил сверху руку и успокаивающе погладил меня по волосам. По одной прядке убрал со лба длинную челку, стараясь не задевать давно затянувшиеся ссадины. Шутливо прикоснулся шероховатой подушечкой пальца к кончику носа. Снова принялся перебирать волосы… Это было… Я не знаю, как описать. Меня переполняло расширяющееся во все стороны тепло. Все вокруг было хорошо и правильно, и я лежала, боясь пошевелиться, спугнуть эту осторожную руку, и совершенно не понимая, что там происходит на экране.

Хрупкое равновесие нарушил Дамир, укрепив мое и без того стойкое отвращение к своей персоне. Первый помощник коротко стукнул в дверь и тут же, не дожидаясь ответа, скользнул внутрь. Выглядел он так, словно все это время просидел у парикмахера со стилистом, попивая свежезаваренный кофе, а не ворочал тяжелые трупы в соседней комнате.

— Замок на Сашиной двери поврежден, — скучливо сообщил он боссу, присев на край письменного стола и не обращая на меня ни малейшего внимания. — Что будем делать с телами? Оставим здесь или отправим Тамразу?

— Тамразу, конечно, зачем усугублять. Пусть похоронят по всем традициям. Утром сам поеду с ним говорить. Он мужик умный, должен понять.

— Родственники будут требовать мести. И головы того, кто это сделал. Технически, Азамата кончил Андрей.

— Андрей это сделал, спасая мою жизнь. Я им прикрываться не буду, — отрезал Глеб. — Лучше разберись, как так вышло, что один из телохранителей смог пронести на базу оружие. И что там с замком?

— Кто-то в нем покопался. Сколько раз тебе говорил, поставь камеры и в доме тоже. На территории работает полторы тысячи человек. Проверяй-не проверяй, а за каждого поручиться невозможно.

— Ты уверен на счет замка? — известие встревожило хозяина базы. Меня, признаться, тоже. Значит, вдрызг пьяный насильник не ввалился в мою комнату по ошибке, как я думала раньше, а приперся туда вполне целенаправленно. Но зачем? Неужели он знал, кто я такая, и хотел причинить вред именно мне, а не первой-попавшейся молоденькой девушке? Страх, что исчез с первыми прикосновениями Глеба, вернулся опять. На экране волшебный нюхль скакал по банковскому хранилищу, а я лежала, вжимаясь лицом в чужие колени и стискивая край одеяла напряженной рукой. Кажется, Глеб почувствовал перемену — широкая ладонь опустилась обратно на мою спину, словно говоря: «Все в порядке, я здесь».

— Уверен. — Дамир скрестил руки на груди, обхватив себя за острые локти. — Я предлагаю вернуть часть ребят из командировок и полностью сменить охрану дома и периметра.

— Не надо, — поморщился Глеб. — Я же сказал, что завтра поговорю с Тамразом. Он найдет, чем приструнить родню. У него мозги всегда берут верх над голосом крови. Да и девяностые, слава богу, прошли. Война никому не нужна.

— Война — это путь обмана, — уголки губ Дамира приподнялись, приняв обычное пугающее положение. Застывшая полуулыбка, как у киношных маньяков, что бродят арт-хаусным улицам неблагополучного района. — События последних дней подтверждают правоту Сунь Цзы.

— Все завтра, Дамир. Иди спать. Вместе с Сунь Цзы.

Дамир улыбнулся еще неприятнее и наконец-то убрался из комнаты, к моему огромному облегчению.

— У тебя теперь будут неприятности? — я снова повернула лицо кверху, немного расслабившись. — Это все из-за завода?

Глеб не стал игнорировать вопрос. Помедлив, задумчиво протянул:

— Видишь ли, Саша… Ты не возражаешь, если я закурю? — мужчина, кряхтя, вытянулся вперед и подгреб кончиками пальцев лежавшую на столе сигару. — Мы с товарищем Агазатяном планировали заключить небольшой союз. Тамраз знает, что его позиция слабовата, и не хочет, чтобы сделанные им инвестиции пропали, оказавшись не в тех руках. А я смогу извлечь из них троекратную прибыль и поделиться по справедливости.

— А это могут быть козни этого… как его… Прилепченко?

— В нашем море плавает много зубастой рыбы, — он бережно провел большим пальцем по моей щеке. Вблизи его кожа вкусно пахла табаком.

— Но ты ведь самый зубастый?

Глеб улыбнулся, показав ровный ряд и вправду крепких зубов, даже слишком крепких и белых для курильщика.

— Не сомневайся. Самый зубастый.

Существовал еще один вопрос, с некоторых пор интересовавший меня не меньше, чем судьба многострадального завода.

— А вы с Дамиром — друзья?

— Друзья? — удивленно переспросил Глеб. — Это такие люди, которые вместе ходят в баню или ездят на шашлыки?

— Нет, это приятели, — возразила я. — Друзья — это такие люди, которые заваливаются к тебе посреди ночи, сжирают весь холодильник, а потом до утра ноют, что их бросила девушка.

Год назад подобным образом поступил одноклассник Витя, ни с того ни с сего объявившийся у меня на пороге незадолго до полуночи. И до самого рассвета просидевшие на кухне, перечисляя пороки своей бывшей, пока я клевала носом и повторяла по кругу одни и те же слова утешения.

— Постой… Да тебя, поди, вообще никогда девушка не бросала! — внезапно сообразила я.

— Ну… однажды я познакомился с манекенщицей, но ей предложили постоянную ставку в Саудовской Аравии, и она уехала. Это считается?

— Если ты переживал по этому поводу, то считается.

— Если честно, — Глеб насмешливо изогнул рот, — то не очень. А как на счет тебя, маленькая любопытная девочка? Тебя когда-нибудь бросали?

— Я еще ни разу не предоставила парням такого шанса.

Окончательно осмелев, я вольготно устроилась у мужчины на коленях, подложив руку под щеку и отвернувшись от телевизора, где министерство магии и чокнутые сектанты одинаково бесплодно пытались удержать мое внимание. Взгляд мой уперся сначала в объемистую ширинку, затем в широкую полоску ремня, а потом и в твердый поджарый живот с темной дорожкой волос. Беззвучно сглотнув, я заставила себя перевести взгляд выше, втайне радуясь, что скудное освещение комнаты скрыло очередную волну румянца.

— То есть ты всех бросала? — Глеба происходившие на экране чудеса тоже не слишком волновали. Он сидел, склонив голову вперед, и с легкой улыбкой разглядывал мое лицо. Когда я перевернулась на бок, его рука, прежде лежавшая у меня на лопатке, мягко переместилась к пояснице и осталась там. Теплая и сильная ладонь с мозолистыми костяшками пальцев…

— Не совсем, — неохотно признала я.

Темная бровь, под прямым углом пересеченная линией шрама, удивленно приподнялась.

— Так ты никогда ни с кем не встречалась? Ну хотя бы целовалась?

— С языком? Еще как! Пыталась научиться на помидоре по роликам с Ютьюба.

Хозяин базы тихо рассмеялся, откинув голову назад. Затем снова посмотрел вниз и положил вторую руку мне на предплечье, так, что я оказалась в теплом кольце, надежно укрытая от всех опасностей мира.

— И как? Понравилось?

— Помидору? Он так и не перезвонил. Все овощи одинаковые… Ну вот, теперь ты знаешь мой самый большой секрет. Твоя очередь. Выкладывай свой страшный секрет.

Расслабленное лицо Глеба на секунду напряглось и помрачнело, но он заставил себя шутливо произнести:

— Я не умею плавать.

— Совсем?

— Совсем. Плаваю, как топор.

Я рассмеялась и тут же широко зевнула.

— Тебе пора спать. Сегодня был тяжелый день.

— Нет! Ну пожалуйста, давай еще посмотрим, — меньше всего мне хотелось подниматься с нагретого места и возвращаться в пустую комнату, где блестел наскоро вымытый пол и пахло слабым раствором уксуса, или чем там отчищают свежую кровь.

— Ты все равно не смотришь.

— Смотрю! — упрямо возразила я и попыталась повернуться на другой бок, чтобы подтвердить свои слова. Большая ладонь шустро опустилась на глаза.

— И что там происходит?

Я быстро заморгала, щекоча его ладонь ресницами, и прислушалась, пытаясь определить сюжетную развилку на слух. Но фильм был поставлен на паузу, Глеба так просто не проведешь.

— Так что там делают твои твари? — в тихом хрипловатом голосе слышалась улыбка.

— Ну пожалуйста-препожалуйста, давай досмотрим! Я сейчас все равно не усну.

— Хорошо, как скажешь.

Но я все-таки уснула. Под одеялом, в теплом кольце его рук, под успокаивающее бухтение телевизора невозможно было бороться с навалившимся сном.

***

Судя по блеклым лучам, с трудом пробивавшимся сквозь жалюзи, проснулась я перед самым рассветом. В комнате было темно, широкий экран плазмы давно погас. Глеб спал в той же позе, запрокинув голову на спинку дивана. Кажется, спал крепко — рот слегка приоткрыт, руки сложены поверх одеяла, грудь еле заметно вздымается и опадает в медленном ритме.

Я аккуратно вытащила мешающее одеяло и скинула на пол. Приподнялась, опасливо прислушиваясь к равномерному дыханию, вгляделась в неподвижное лицо. Я смотрела так внимательно и долго, будто получила ответственное задание запомнить каждую характерную черту, каждую родинку и шрам.

Даже во сне упрямая продольная складка между бровей не разгладилась и не смягчилась. Еле заметные морщины в уголках глаз, две более отчетливых — на лбу. Очень красивый изгиб рта. Я осторожно переместилась, устроившись на ногах спящего мужчины так, чтобы основной вес приходился на мои опирающиеся о диван колени, и выпрямилась. Глеб был полностью погружен в крепкий предрассветный сон, и я позволила себе маленькую вольность — легонько провела кончиком пальца по длинному шраму, от нахмуренной брови, через скулу и щеку, к упрямому подбородку. Погладила короткую бороду — она оказалась вовсе не такой жесткой, какой казалось со стороны. Глеб пошевелился во сне, и я испуганно замерла, отпрянув назад. Выждала томительную паузу и продолжила незаконное исследование, теперь прикоснувшись к его нижней губе, покрытой тонкой шершавой корочкой обветренной кожи.

Рот оставался приоткрытым, равномерное дыхание согревало пальцы. Это стало последней каплей. Я привстала на коленях и очень медленно, почти невесомо прикоснулась своими губами к его, сначала к верхней, затем к нижней. Борода слега покалывала кожу на подбородке и тоже пахла табаком. В голову ударила кровь, шумно застучав в ушах и окончательно заглушив голос разума: я решилась на почти что настоящий поцелуй. Ставший совсем настоящим: Глеб бросил притворяться спящим, положил руки мне на пояс и уверенно прижал к себе. Холодная пряжка ремня вдавилась в мой голый живот. Почувствовав его язык, такой чужеродный и настойчивый, я вскрикнула, стукнула его кулаком в грудь и вырвалась из объятий. Ничего не соображая от стыда, запинаясь и оскальзываясь, бросилась из комнаты вон…

Сначала я просто ломанулась куда глаза глядят, пулей вылетев с террасы на лестницу. Но, ощутив бодрящую утреннюю прохладу, быстро сообразила, что в одной футболке, едва прикрывавшей попу, лучше среди полей и казарм не рассекать. Дернула в свою комнату, заперлась в ванной и выкрутила на полную мощность воду в раковине и душевой, надеясь заглушить полоумный стук сердца.

Почувствовав себя в относительной безопасности, я сползла на пол, уселась на коврике для ног и обхватила колени руками. Я до сих пор не могла поверить в то, что произошло. До сих пор ощущала горьковатый табачный вкус его языка, до сих пор чувствовала, как под футболку проскальзывают две тяжелых ладони. Зажав рот руками, я заскулила от избытка чувств, отчаянно пытаясь прийти в себя. Мне хотелось свернуться калачиком и навсегда остаться лежать на кафельном полу, а еще лучше превратиться в воду и уползти по трубам куда подальше.

Я спятила. Сошла с ума, рехнулась. Зачем, зачем я это сделала?! Это ведь не симпатичный парнишка курсом старше, это взрослый мужик, да еще на моих глазах зарезавший человека! Преступник!

Нет, кого я пыталась обмануть? Такие слова как «преступник» и «убийство», когда-то реальные и страшные, утратили смысл, превратились в бесполезный набор случайных звуков. Я ничего не могла с собой поделать. Все возможные преступления Глеба, прошлые и будущие, те три тела, что недавно лежали на полу этой самой комнаты, мое собственное похищение — все казалось таким ничтожным. Таким несущественным и блеклым по сравнению с тем ощущением, когда его руки легли мне на спину и уверенно притянули к себе.

Я не знала, как дальше быть. Не понимала, что чувствую: страх или восторг, ужас или ошеломительное, бьющее через край счастье. И, самое главное, не имела ни малейшего представления, что же по этому поводу думает сам Глеб… И думает ли вообще…

В ванной я проторчала не меньше часа, сначала сидя на полу, потом забравшись под горячий душ. Даже тугие струи воды не смогли смыть ощущение чужих ладоней, прохаживающихся вдоль позвоночника. Очень хотелось с кем-то поговорить, но, кроме Вики, подруг у меня особо не водилось. А теперь и Вика меня ненавидела. Маша вроде ничего, но опыт отличницы по части парней наверняка был еще более удручающим, чем мой. Не к Насте же идти душу изливать…

Отсидеться весь день на коврике тоже не получилось: наступил понедельник, работу с учебой никто не отменял, тем более, утром в расписании стояла практика. Я воровато выглянула в окно, поплотнее сдвинула жалюзи и убрела с ноутбуком в самый дальний угол, вздрагивая от каждого звука со стороны террасы. Один раз мне показалось, что у двери кто-то стоит. Точно стоит: раздался вежливый стук. Я надела наушники и врубила музыку потяжелей, изо всех сил стараясь сосредоточиться на учебе. Не получилось. Пару раз написав преподавателю какую-то чушь, я неуклюже сослалась на головную боль и отключилась. После чего долго сидела, уставившись в пустой экран.

Из ступора меня вывел звук входящего сообщения. Я глянула на экран — Витя. Чего это он про меня вспомнил? Витек поступать никуда не стал, решил сначала отслужить в армии, а потом пойти в пожарно-спасательный колледж при МЧС. А значит, сейчас болтался по Нижне-Волчанску в ожидании осеннего призыва. Но одноклассник писал не со скуки, а по делу: отчитывался о проделанной оперативно-разыскной работе, про которую я успела совсем позабыть.

Вика забрала документы из ВУЗа и осталась в городе. Официальная причина — решила поступать в следующем году в Москву. Неофициальная — одноклассница лежит целыми днями лицом к стене, ничего не хочет и ни с кем не разговаривает. Даже Мистера Бина к себе не пускает. Что не мешает закадычной подружке раздавать интервью о Викином самочувствии налево и направо («…ну это ваще, ну полный напрочь, я не понимаю людей, как так можно было ваще поступить…»), натянув на довольную рожу маску показательной печали. Однажды Витек застал затворницу выходящей из синего Фольксвагена Таурег, какого в нашем городе он раньше не встречал. Я не поленилась, залезла в интернет посмотреть, как этот Таурег выглядит и сколько стоит. Ага… Стоил он, как три Нижне-Волчанских хрущевки, все указывало на столичных гостей.

Еще Витя спрашивал, собираюсь ли я завтра ехать в «Березку», потому что он пока не решил. Я не поняла, о чем идет речь. Витя посоветовал разуть глаза и проверить почту, куда Тамара Константинна еще три недели назад отправляла приглашение. На почте, среди скопившегося спама, меня и правда ожидало письмо от классной. В нем говорилось, что в честь сто пятидесятой годовщины нашего города мэр устраивает в летнем лагере «Березка» «Праздник здоровья, культуры и семьи», где собирается награждать почетными грамотами юношей и девушек, проливших на Нижне-Волчанск немеркнущий свет славы. Я попала в список за то, что принесла городу серебряную медаль на первенстве области по смешанным единоборствам, а Витя со своей командой по волейболу отличился на Кубке Сибири. Программа обещалась обширная, на два дня. Кроме самой церемонии награждения в ней значились: спортивный забег «Веселые старты», конкурс стихов «На крыльях мечты», выступление народного ансамбля «Первоцветы» и вечер танцев. От всей этой нафталиновой радости аж скулы сводило, но еще два месяца назад я бы поехала, не раздумывая. В моем положении было выгодно собирать любые награды, дипломы и сертификаты, чтобы потом обменивать их на дополнительный балл при поступлении или место в переполненной общаге.

Но сейчас… Все стало так сложно. Неизвестно, отпустит ли меня Глеб за периметр базы, и как его вообще просить о подобной уступке после случившегося? Да и стоит ли рисковать жизнью ради подписанной мэром грамоты и ценного приза — коробки конфет, а то и сборника стихов и рассказов «Край родной, навек любимый»? С другой стороны, на празднике должна присутствовать вся городская администрация, полиция, журналисты с местного телеканала. Я буду все время на виду, среди большого количества людей. В каком-то смысле съездить в лагерь «Березка» безопаснее, чем оставаться на базе — кто-то ведь сломал замок на моей двери. Может, пока мэр будет толкать речь про идущую к вершинам молодежь, крысу как раз успеют поймать и приструнить?

Но, если честно, дело было не только в грамоте или страхе, что следующей ночью нападение повторится. Мне хотелось съездить на этот дурацкий праздник, чтобы снова почувствовать себя Сашей Емельяновой. Поболтать с классухой, дернуть пива с Витьком, спрятавшись за качелями в кустах, зажевать запах мятной карамелькой. А ночью сбежать из корпуса, чтобы до зари жечь костер в лесу с пацанами и девчонками из нашей сборной. Вот это — нормальная жизнь для вчерашнего подростка из Нижне-Волчанска. А целоваться с мужиком почти на двадцать лет старше или ждать, пока из комнаты унесут трупы в черных мешках, — ненормально и неправильно.

Мне придется поговорить с Глебом. Вечно прятаться все равно не выйдет. Я натянула желтый балахон, обула облепленные засохшей грязью кеды и вышла на террасу. За столом сидел одинокий Дамир в белоснежной рубахе, на спинке соседнего стула висел пиджак. Первый помощник пил кофе маленькими глотками, пролистывая на планшете ленту новостей. Пальцы у него были длинные и холеные, как у пианиста. Переборов страх, но не совладав со срывающимся голосом, я спросила:

— Ты знаешь, где найти Глеба Николаевича?

— Он уехал, — Дамир поднял на меня насмешливый взгляд прозрачно-голубых глаз. — Вернется поздно вечером. Присаживайся, Саша, позавтракай со мной.

Его слова казались приказом, лишь облаченным в вежливую форму. Я отодвинула стул и вежливо поблагодарила девушку с кухни, поставившую передо мной тарелку с сырниками. Точно, Глеб же вчера говорил, что поедет общаться с осиротевшим на одного племянника конкурентом. Вслед за едой на столе появился стакан морковного сока, хотя по утрам я пила кофе, и Дамир прекрасно об этом знал. Он вообще знал обо всем, что происходило на базе. Я разломила сырник вилкой, отделила кусок и окунула его в сметанный холмик на краю тарелки. Есть не хотелось.

— Что ты собираешься делать? — спросил Дамир, глядя не на меня, а в сторону реки. Поднявшийся ветер парусом надул рукава его рубахи, наискось перекинул выбившуюся из пучка прядь белых волос.

— Поем, потом пойду отрабатывать заявку Еременко, — я сделала вид, что не поняла сути вопроса. — У него на складе опять что-то не туда оформилось.

— Саша, не юли.

— Не знаю! — огрызнулась я. — Не знаю, что буду делать. Ты, может, скажешь, раз такой умный?

— Я скажу, что надо делать, — спокойно ответил Дамир, легким нажимом подчеркивая слово «надо». — А ты можешь решить, прислушиваться к моим словам или нет.

— Ну, говори, — буркнула я, водя сырником по сметанной луже.

— Завтра утром тебе надо встать в шесть часов, собрать вещи и выйти на парковку. Я довезу тебя до крыльца университета. После этого ты должна передвигаться строго по маршруту аудитория-библиотека-общежитие. Ни с кем посторонним на контакт не выходить, ни с подружками, ни с отцом, ни с братом не откровенничать. И так ближайшие полгода.

— Я не устраиваю тебя в качестве заложницы или любовницы босса? — осведомилась я, не желая скрывать охватившей меня злости.

— Это и в твоих интересах, — Дамир допил кофе, поставил чашку в центр блюдца, — любовница сопливая.

— А интересы Глеба Николаевича тут учитываются?

— Его интересы для меня всегда на первом месте.

Вот в это утверждение я почему-то сразу поверила. С небольшой поправкой — наверняка Дамир считал, что лучше Глеба разбирается в том, что пойдет тому на пользу, а что нет. А то и вовсе не проводил границы между своими и чужими желаниями. Я намеревалась уйти, показательно швырнув вилку на стол. Но Дамир меня опередил: промокнул губы салфеткой, накинул пиджак, серо-синий в мелкий рябчик, бросил на прощание: «Подумай над моими словами».

И я осталась думать, да еще как. Дамир не скрывал, что мое присутствие на базе его тяготило. Общался насмешливо, говорил странные вещи. Взять хотя бы вчерашние слова, «Ты береги себя, Саша», больше похожие на угрозу. И зачем он расспрашивал про мать? Может, это был намек? Мол, мамка у тебя гулящая, и ты не лучше? От осинки не родятся апельсинки? А его дражайшему боссу нужен кто-то классом повыше, с хорошей родословной, без сомнительных предков, которых в будущем если что и ждет, так только цирроз печени и ранняя смерть.

А что, если это Дамир сломал замок на моей двери? Если бы у пьяной мрази все получилось, мне бы мигом стало не до ухаживаний Глеба. Я бы сейчас смотрела в одну точку на стене, как Вика, и глотала пачками антидепрессанты. Кому нужна любовница, не дающая до себя дотронуться из-за психологической травмы? Да он навел нажравшегося племянника на мою комнату, словно сраную ракету «Земля-кровать». Сказал, поди: «А за этой дверью, дорогой гость, тебя ждет готовая на все молодая девка. Иди и ни в чем себе не отказывай». То-то Дамир бежал на выручку так долго, даже Глеб удивился.

Но ведь первый помощник сам рассказал про сломанный замок? Зачем? Я машинально прожевала извазюканный в сметане сырник, не почувствовав вкуса. Может, чтобы отвести от себя подозрение? Незаметно починить замок не удалось — поднялся переполох, прибежали люди. Тот же Андрей наверняка заметил бы неполадку с дверью и обо всем рассказал. Дамир просто решил опередить неизбежное. Эх, Глеб Николаевич, почему ты так уверен в своем главном помощнике? Неужели забыл, что любой заместитель мечтает однажды занять кресло босса? Как говаривала баба Галя: каждый кочет кукарекать хочет. Внезапно я поняла, что очень-очень хочу увидеть Глеба. Хотя бы просто увидеть. Полюбоваться из-за стекла, как он сидит, уставший после тяжелого дня, скрестив ноги на журнальном столике и вытянув руку поверх спинки дивана. В другой руке — бокал, в жидком золоте теснятся кубики льда. А на фоне играет одна из его старых пластинок…

Кажется, со вчерашнего дня во мне произошла существенная перемена. Часть моей души атрофировалась, утратив чувствительность, зато другая половина, напротив, воспринимала все глубже и острей. Теперь я мечтала, чтобы вечер наступил как можно скорей. Об этом я думала, сидя на бревне в потаенном уголке опустевшего пляжа. Об этом же, когда тренировалась с Андреем, сегодня непривычно вялым и неразговорчивым. И даже в долгожданном тире, где мне наконец-то разрешили пострелять, я снова и снова представляла нашу встречу, не слишком вникая в рассказ инструктора об устройстве пистолета ГШ-18. Как это будет? Он снова захочет меня поцеловать? А может быть даже… От этой мысли сердце начинало ускоряться, а пальцы — трястись, мешая как следует прицелиться.

Я вернулась домой поздним вечером, чувствуя себя русалочкой из сказки Андерсона. Каждый шаг приносил и радость, и боль. Глеб уже вернулся — в его апартаментах горел свет. Яркий маяк посреди ночной пустоты. Я не нашла в себе сил сразу постучаться, по привычке сперва заглянула в окно. Как я и предполагала, вид у мужчины был донельзя уставший, даже измотанный. Уголки губ угрюмо клонились книзу, под скулами и надбровными дугами залегли тени, будто кто-то заштриховал чернилами часть лица. Глеб с мученическим видом поднес пальцы к вискам, с силой надавил. Похоже, в довесок ко всему у него раскалывалась голова.

Я открыла дверь, замерев на пороге. Наши взгляды встретились. Страх пропал, когда я увидела, как постепенно тает на его лице гримаса раздражения и боли. Глаза потеплели, губы тронула легкая улыбка. Меня переполнило ощущение… нежности, что ли. Я подошла ближе, тихо спросила:

— Голова болит?

— Пройдет, — отмахнулся он, поднимаясь навстречу.

— Нет-нет, не вставай.

Я юркнула за спинку дивана, мягким нажатием усадив мужчину обратно на место. Не удержалась, провела ладонями по плечам и широкой спине, ощущая сквозь футболку твердые связки мышц. Легонько тронула губами шею над самым воротником, почувствовав солоноватый вкус кожи — Глеб не успел принять душ. Так даже лучше, я обожала его запах. Больше не отвлекаясь на шалости, зарылась пальцами в густой жесткий волос, перебирать который было одно удовольствие. Несколько раз провела ногтями от центра макушки вниз, затем принялась круговыми движениями массировать кожу. Глеб расслабился и закрыл глаза, отдаваясь процессу. На висках я задержалась подольше, осторожно надавливая там, где больнее всего. Меня саму иногда мучала мигрень, я помнила, что помогает. Закончив с висками, кончиками пальцев обвела контур лба, погладила скулы, щеки. После чего переместились на шею: принялась большим и указательным пальцем массировать основание черепа, постепенно спускаясь все ниже.

— Стало полегче?

— Если ты продолжишь, я усну.

— Вот и хорошо. Поспишь, голова пройдет.

Вместо ответа, Глеб поймал мое запястье, заставив перегнуться через спинку дивана. Сел боком, обхватил меня за шею и привлек к себе. Поймав губами мои губы, вовлек в долгий, неторопливый поцелуй. Земля уплыла из-под ног. Мне даже пришлось опереться о спинку, такая слабость охватила все тело. Чувства и ощущения слились в одну точку. В мире больше ничего не было, кроме его обветренных губ. И как же мне нравился их вкус… В нем перемешались горечь сигары, слабый след какого-то алкоголя и что-то еще, присущее только ему.

— Ну как, я лучше помидора? — с мягкой насмешкой спросил он, когда мы, наконец, оторвались друг от друга.

— Ты лучше всех, — ответила я совершенно искренне. Я не знала, как сложится моя судьба. Быть может, меня ждут впереди и другие отношения, серьезные или кратковременные. Но Глеб всегда будет лучше всех, это я знала наверняка. Я забралась к нему на колени, потерлась щекой о грудь и замерла, слушая, как колотится его сердце. Глеб наклонился, легким поцелуем дотронулся до макушки. Положил руку на мою ладонь и переместил к себе на живот, задрав футболку. Я ощутила горячую кожу, больше не спрятанную под тонкой тканью, и меня саму бросило в жар. Но руку убирать не хотелось, ни за что на свете. Так мы просидели некоторое время, ничего не говоря.

— У меня есть для тебя подарок.

Пришлось слезть с коленей и пересесть на диван. Глеб вернулся с той самой нарядной коробкой в руках. Значит, сюрприз готовился все-таки для меня. Я не стала разыгрывать гордость и троекратно отказываться от подарка, заставляя хозяина базы раз за разом уговаривать меня его принять. Что бы ни было спрятано в этой коробке, для Глеба такое приобретение не накладней, чем для Витька покупка шоколадки к восьмому марта. Лучше я сделаю ответный сюрприз. Воспользуюсь накопившейся за месяц зарплатой и закажу ему классную пластинку с доставкой в Нижне-Волчанск. Этот его Том Уэйтс, с крошечной бородкой и в шляпе, как у гангстера, оказывается, был еще жив и в две тысячи шестом выпустил большой альбом. Его на Глебовой полке точно не было, там стояло одно старье из семидесятых.

Я осторожно сняла бант и развернула упаковочную бумагу. Жаль было рвать, такая красивая. Подняла картонную крышку — внутри лежал плоский черный макбук.

— Ты же будешь программистом. Пригодится.

— Спасибо! Я всегда о таком мечтала, — я провела рукой по передней панели, восхитительно новенькой и гладкой. Некстати вспомнила, как месяц назад выбирала ноутбук вместе с Андреем в «Мире электроники». И пусть тот ноут был сильно проще, да и достался мне не навсегда, а только на время, для Андрея та покупка наверняка была более накладной. Устыдившись неуместных сравнений, я порывисто обняла Глеба и уткнулась носом куда-то в область воротника. Он погладил меня по спине, прошептал на ухо:

— Учись хорошо, игрушками не увлекайся. Мне нужен грамотный специалист.

— Кстати про учебу… — Вспомнив про «Березку», я рассказала о полученном приглашении.

Глеб призадумался, побарабанил пальцами по плотной обивке сиденья с потертостями в стиле лофт. Достал сигару, закурил. В воздухе поплыл привычный аромат, немного похожий на запах тлеющей древесины, но крепче и острей.

— Не поверишь, я тоже там буду.

— Чего?

Мне почему-то представилось, как нарядный Глеб поднимается на сцену актового зала. Где его, в обход всей линейки шестиклассников, награждают за победу в конкурсе на лучшее стихотворение о лете. Глеб с довольным видом раскланивается под аплодисменты, а из-за кулис тем временем выглядывает винтовка Дамира, чтобы ведущий не забывал, кто тут победитель.

— Я спонсирую вашу областную молодежную программу.

— Мэра с губернатором подмазываешь? — хихикнула я.

— Не подмазываю, — Глеб Николаевич наставительно поднял указательный палец. — А налаживаю отношения с администрацией, с которой в будущем намерен долго и плотно сотрудничать. Ты действительно хочешь туда поехать?

— Хочу, — я отложила коробку с макбуком. — Но, если ты скажешь, что сейчас не время, я с тобой соглашусь.

Глеб снова задумался. Я растянулась на диване в ожидании ответа, положив голову к нему на колени и свесив не уместившиеся ноги с подлокотника. Было забавно смотреть на него снизу вверх. Массивная грудная клетка, широкие плечи, темная, коротко подстриженная борода.

— А ты тоже поедешь на два дня? — я вытянула руку вверх, пытаясь поймать дымный завиток. Но серая струйка качнулась в сторону, потревоженная движением воздуха.

— Нет, конечно. Я буду присутствовать только на церемонии награждения. А что там с условиями проживания?

— Хорошие условия. В комнатах всего по двое, девочки с девочками, мальчики с мальчиками. Кормежка четыре раза в день плюс развлекательная программа. — Оставив в покое сигарный дым, я переключила свое внимание на его глаза, впервые заметив, какого интересного они цвета: темно-коричневые по краям радужки и почти желтые ближе к зрачку. Надо лбом ершисто свесилась прядь. Я протянула руку и пригладила ее, мельком коснувшись шрама.

— Я согласен, если ты поедешь с Настей.

Расслабленное настроение махом пропало. Я вытаращила глаза и подскочила, едва не свалившись с колен.

— Подожди, послушай! — Глеб удержал меня на месте, крепко взяв за предплечье. — Мы с ней давно объяснились и претензий друг к другу не имеем. Скоро Настя уедет. Я сниму ей на первое время квартиру в другом городе, на этом все. Но я не хочу, чтобы ты жила в одной комнате с незнакомым человеком. Не с Дамиром же тебя селить. Настя — надежная. Я ей доверяю, как бы странно это ни звучало. А Дамир будет присматривать за вами обеими со стороны.

Я мысленно усмехнулась: то-то Дамир обрадуется… Шлепнет меня на пустыре, а боссу скажет, что убежала. А Настя подтвердит: не сомневайся, дорогой, так оно и было. Что-то мне не слишком верилось в такую ее безоговорочную покладистость.

— А можно с нами поедет Андрей? Мне с ним проще.

Глеб свел к переносице густые брови, вздохнул недовольно, но согласился.

— Хорошо, пусть будет Андрей. Сразу предупрежу, чтобы без обид. Мы приедем по отдельности, в разное время. Никаких разговоров, объятий и тем более поцелуев, вообще никаких контактов при посторонних.

— Понимаю, не вчера родилась, — уныло протянула я. В лагерь ехать немного расхотелось.

Мы, конечно, не в викторианской Англии живем, народ уже ничем не удивишь. Но публичная связь с первокурсницей не прибавит очков к репутации взрослого мужика, приехавшего в город заниматься делом. Особенно в свете статей про моральный облик Глеба, до сих пор мелькавших на Нижне-Волчанских новостных порталах. Да и мне не хотелось ловить за спиной перешептывания и «понимающие» смешки знакомых. Я не хрупкая лилия, меня оскорблениями не проймешь. Но зачем, если всего этого можно легко избежать? Оставался один нерешенный момент.

— Настя не участница. На праздник ее пустят, он для всех желающих, но в номере со мной не разместят. И Андрея, кстати, тоже.

— Не думай об этом, Дамир все устроит. Так за что, говоришь, тебя будут награждать?

Я с удовольствием похвасталась своими достижениями на ниве спорта. А потом мы долго валялись на диване в обнимку. Глеб поставил одну из своих пластинок — странное старье с плавающими звуками синтезатора и вкрадчивыми голосами, что-то про Помпеи. Наше дыхание смешалось, губы соприкасались то нежно и легко, то грубо и требовательно. Оказывается, это так приятно — чувствовать тяжесть мужчины на своем теле. Слушать музыку. Много целоваться и почти не говорить.

Уснули мы на этом же диване, не раздеваясь. Я была благодарна за это Глебу. Казалось странным и слишком взрослым вставать, идти в спальню, складывать одежду ровной стопкой, желать друг другу спокойной ночи. Лучше засыпать у мужчины на груди, слушая, как замедляется его дыхание.

***

Проснулась я в одиночестве, заботливо укрытая одеялом. На террасе завтракали Настя и Андрей. Заметив, что я вышла не из своей, а из соседней комнаты, Андрей как-то нехорошо улыбнулся и уткнулся обратно к себе в тарелку. Настя помахала тонкими пальчиками с алыми каплями ноготков. Перед девушкой стояло блюдо с нарезанными фруктами и стакан воды. Андрей наворачивал мясо с картошкой и маринованными овощами, да еще вприкуску с хлебом, словно надеялся наестся на все время командировки. К вопросу экипировки для предстоящей поездки оба также подошли по-разному. На Андрее была толстовка с капюшоном, простые синие джинсы и песочного цвета ботинки на рифленой подошве, вроде туристических. На Анастасии — какой-то невероятного вида спортивный костюм из салатового плюша, в вырезе которого виднелась расшитая пайетками обтягивающая майка. Половину лица скрывали очки в оправе со стразами. Все это великолепие так и горело кислотным огнем на сентябрьском солнце.

После завтрака наша небольшая компания прошла на парковку. Треть багажника знакомого кроссовера занимал розовый чемодан на колесиках с наклейкой «Хеллоу, Китти». Я поставила рядом спортивную сумку, где лежала тщательно выглаженная белая блузка для церемонии и куртка на случай вечерних холодов. Андрей сел за руль. Я думала устроиться на соседнем кресле, но оно оказалось занято каким-то шмотьем, и водитель наотрез отказался его убирать. Я уже достаточно хорошо знала Андрея, чтобы понять, когда он был не в настроении. Сквозь напускное спокойствие проглядывали раздражение и злость. Должно быть, на сегодняшний день он запланировал много важных дел, вовсе не ожидая, что вместо этого придется играть роль няньки для двух великовозрастных девиц. Ладно, отдыхать тоже надо. Пускай подышит свежим воздухом, погуляет по лесу, подцепит на вечере танцев симпатичную вожатую или там артистку из ансамбля «Первоцветы». Глядишь и повеселеет.

Всю дорогу Андрей молчал, Настя зависала в телефоне, а я смотрела в окно. У въезда в лагерь нас встретил покрытый серебрянкой горнист на ободранном постаменте, над которым через дорогу перекинулась арка с названием «Березка. Центр отдыха детства и юношества». Мне всегда было интересно, почему лагерь назывался «Березка», хотя стоял в сосновом бору? Быть может потому, что в соседнем Верхне-Волчанске уже имелась «Сосенка», которую иначе, чем «Сосни-ка» никто не называл?

На бетонной площадке позади главного корпуса образовалась стихийная парковка из разномастных легковушек, газелей и школьных автобусов. Судя по их количеству, народу на празднике собралось прилично. Мой взгляд зацепился за синий автомобиль со значком Фольксвагена на большой серебристой решетке. Почему-то вид его показался знакомым. В памяти всплыла картинка из интернета. Вот черт, да это же этот… Таурег! Тот самый, из которого, по Витиным словам, выходила Вика! Внутри все сжалось, я бросила нервный взгляд на Андрея. Тот, ничего не замечая, вертел взъерошенной головой, выискивая на парковке свободные места. Может, попроситься обратно на базу? И черт с ним, с дипломом? Но тогда придется рассказать о слежке и своих подозрениях на счет Таурега, а я обещала Андрею оставить одноклассницу в покое. Он и так сегодня злой, как черт. Вон, даже желваки заходили, когда присмотренное место в последний момент заняла тюнингованная Лада, чиркающая по бетону заниженной подвеской.

Так, Саша, успокойся. Глеб сказал, что спонсирует городские программы в расчете на хорошие отношения с администрацией. Наверняка Прилепченко и Агазатян поступают также. Мэр Нижне-Волчанска, поди, спит и видит, как бы растянуть суд над заводом на подольше. Для города от этой конкуренции сплошные плюсы: Глеб вложился в молодежь, Агазатян построил какой-нибудь сквер, а Прилепченко — детскую площадку. И все трое съехались на праздник, оказать городу уважение и побеседовать с нужными людьми. Владелец Таурега приехал сюда по своим делам, а вовсе не по мою душу.

Я решила промолчать, и уже через пять минут, пройдя несложную регистрацию, наша троица получила ключи от номеров. После чего мы с Настей отправились в свой корпус, бросить сумки и привести себя в порядок после утомительной поездки, а Андрей пошел в свой, расположенный по соседству. С ним мы договорились встретиться через полчаса у большой круглой клумбы, чтобы немного погулять. Мы с братом, как дети из малоимущей семьи, провели в «Березке» не один сезон. Мне хотелось пройтись по знакомым местам, освежить воспоминания, отвлечься от накопившихся проблем и тяжелых мыслей. На первый взгляд, в лагере ничего не переменилось. Та же просторная центральная площадь перед главным зданием, кусты шиповника по периметру. Закатанные в асфальт дорожки для прогулок, сосны, футбольное поле с ржавыми воротами, двухэтажные коробки жилых корпусов. Еще сосны, а где-то среди них, метрах в пятистах, — вечно закрытый на ремонт бассейн со статуей танцующего на хвосте дельфина.

В номере Настя, даже не разуваясь, завалилась на кровать поверх кусачего шерстяного покрывала. Достала телефон, открыла Инстаграм.

— Гуляйте без меня. Будем с Андреем пасти тебя по очереди, он днем, я — ночью.

Я только плечами пожала, не горя желанием общаться с девушкой свыше необходимого. Может, Глеб говорил правду, и Настя была хорошим человеком. Но, черт побери, она долгое время оставалась его любовницей! Вся эта поездка и без того отдавала анекдотом про шведскую семью. И усиливать это ощущение игрой в закадычных подружек мне вовсе не улыбалось.

Андрей сидел на скамейке возле клумбы, щурясь на солнце и затягиваясь сигаретным дымом под возмущенными взглядами идущих мимо тетенек. Погода и вправду не подвела. Небо было чистым, без намека на облачко, и синим-пресиним, как лепестки васильков. Солнечный свет щедро заливал вполне еще зеленую траву, грел спину, вспыхивал яркими бликами среди сосновых крон.

— Ну что, куда пойдем? — Андрей метко закинул бычок в урну. Поднялся с бортика, с чувством потянулся, как следует прогнув спину.

— Хочешь, проведу ознакомительную экскурсию?

— Пошли, чего делать.

Я была рада компании друга, даже несмотря на его плохое настроение. Мы неспеша двинулись по дорожке, петлявшей среди жилых корпусов. В воздухе вкусно пахло смолой и сосновыми иглами, щебетали птицы. Перебежала дорогу белка: бросилась к дереву на другой стороне, пушистым комочком взлетела вверх, мелькнула среди ветвей и скрылась из виду. Мы прошли мимо столовой с большими панорамными окнами. Сквозь стекла было хорошо видно, как между длинных столов передвигаются женщины в белых халатах, катя перед собой заставленные тарелками тележки. Сколько сейчас времени? Телефон доставать лень, я посмотрела на солнце. Должно быть, около двенадцати. Я вспомнила, чем в лагере кормили на полдник: молоком, печеньем, яблоками, бутербродами с маслом и сыром. Интересно, почему полдник бывает только в детстве?

— А ты ездил когда-нибудь в лагерь?

— Некогда было, летом матери помогал, — нехотя отозвался Андрей. — У нас было свое небольшое хозяйство, куры, коза, огород. Знаешь, сколько сил на все это уходило? А бросить нельзя, мы иногда по нескольку месяцев только своим и питались.

— Представляю… А я была. В этом самом, в «Березке». Видишь вон то здание? — я указала на угол дома, показавшийся среди рыжих стволов. — Это бассейн. Я когда в пятом классе училась, нам обещали, что его вот-вот починят.

— И как? — без особого интереса спросил Андрей.

— И никак. До сих пор заколоченный стоит. Мы туда как-то раз с Викой и еще одной девчонкой пробрались на спор. Вызывали гнома-матершинника.

— Кого?

— Есть такой персонаж в детском фольклоре. Для этого надо было налить в тарелку водки, поставить вокруг пять свечей и сказать: «Приходи, гномик, чаю с нами попить».

— А водку вы где взяли? — Андрей наконец-то немного развеселился. Ну слава богу, я уже успела соскучиться по его улыбке.

— Я специально привезла, перелила дома из батиной бутылки в упаковку из-под сока.

— И как, пришел ваш гномик?

— Пришел вожатый и дал всем звездюлей.

Мы углубились в лес, собираясь обойти территорию лагеря по кругу. Посидели на деревянных мостках у небольшого пруда, поделили пополам припасенную мной шоколадку, подурачились на пустой детской площадке. Неожиданно набрели на новшество — веревочный парк. Раньше его в «Березке» точно не было, а теперь между сосен раскинулась целая паутина из толстых канатов, сеток и перекладин. Подниматься туда полагалось по прибитым к стволу деревянным брускам. Андрей легко одолел высоту, покачался на канате и, кувыркнувшись в воздухе, ловко приземлился на мягкий ковер из спрессованных иголок. К этому времени настроение его успело прийти в норму. Он даже рассмеялся, услышав очередной рассказ о детских проделках.

Когда мы вернулись на площадь перед главным корпусом, праздник уже начался. Нарядная толпа выстроилась в круг, в центре которого ведущая с микрофоном собирала участников для первого конкурса. Требовались пары парень-девушка. Обычно я избегала массовых гуляний, но сегодня мне хотелось как следует растормошить Андрея. У него и так три четверти жизни проходят на серьезных щах, пусть хоть тут повеселится. Я смело шагнула в центр, утянув за собой недовольного друга.

— Забыл приказ? — шепнула я. — Ты должен всюду следовать за мной. А теперь присаживайся, я так не дотянусь.

Рискнувшие поучаствовать девушки вокруг нас, ойкая и розовея, забирались на шеи своих мужчин. Голову каждой увенчивала самодельная корона, имелась такая и у меня. После сигнала к старту я должна была хватать короны конкуренток, при этом не давая похитить свою. Андрей выпрямился в полный рост, придерживая руками мои колени. Раздался свисток, пары бросились гоняться друг за другом. Парни бестолково сталкивались и спотыкались о чужие ноги, девушки больше визжали и махали руками, чем охотились за коронами. Короче, у наших конкурентов не было шансов. Для худощавого, но жилистого Андрея мои пятьдесят пять килограмм были легче пушинки. К тому же постоянные тренировки позволяли ему резко менять вектор движения, сохраняя равновесие и баланс. Меня реакцией природа тоже не обделила, и к финальному свистку я сжимала в руке шесть корон из золотистой фольги. Чуть-чуть запыхавшийся Андрей пошел получать приз — блок жвачки Хуба Буба с клубничным вкусом.

Покинув шумный праздник, мы выбрали скамейку поукромней и распаковали трофей. Андрей запихал в рот сразу две пластинки. Активно задвигал челюстью, откинулся на скамейку, прикрыл глаза. К обеду солнце как следует прогрело воздух, и мой друг давно стянул толстовку, повязав ее на поясе за рукава. Забавно, как со временем меняется восприятие человека. При первой встрече он показался мне совсем некрасивым. А теперь и лицо, формой как перевернутый треугольник, и острый кадык, и дурацкая стрижка с отпущенными над шеей волосами — все казалось вполне симпатичным.

— Ну и зачем ты меня подводишь под монастырь? — внезапно спросил Андрей. Причем спокойно так спросил, не шутил, но и не злился.

— Ты о чем? — удивилась я.

— Видел бы босс, чем мы тут занимаемся, шею бы мне свернул.

— Брось, — я отмахнулась. — Глеб не ревнивый.

— Саша, ты его знаешь месяц. Ме-сяц. — По слогам повторил он. — И только с одной стороны. А я его знаю почти десять лет. С тех самых пор, как дембельнулся.

— Мне всегда казалась, — я зачем-то принялась разглаживать на коленке обертку от Хуба Бубы, — что ревность — удел закомплексованных и неуверенных в себе людей. Тех, кто в глубине души считает, что партнер их не ценит и только и ждет случая гульнуть на сторону. Это точно не про Глеба.

— Бывают и такие, — не стал спорить Андрей. — А еще ревнуют люди, привыкшие смотреть на всех вокруг, как на свою собственность.

— Вам, блин, надо с Дамиром объединиться и тренинг открыть. Про отношения и личностный рост.

Вместо ответа Андрей надул пузырь, наполовину скрывший его лицо. Я из вредности ткнула пальцем. Пузырь лопнул, облепив кожу клубничной пленкой.

— Балда, — прокомментировал друг и принялся счищать жвачку с носа.

— Сам балда!

Я взялась ему помогать, достав из кармана влажную салфетку. Розовая Хуба Буба и пробивавшаяся сквозь нее двухдневная щетина составляли странный дуэт. Один прилипчивый кусок в уголке рта никак не поддавался, я подцепила его ногтем.

Сзади раздались частые шаги. Налетело вихрем что-то яркое, рыже-золотое, грубо рвануло меня за плечо.

— Тварь! Ненавижу!

Андрей перехватил занесенную для пощечины руку. Возле скамейки стояла Вика — густо-малиновая от гнева, с дрожащими губами и щеками, мокрыми от слез.

— Пусти меня, урод! Слышишь, пусти сейчас же!

Андрей взял упиравшуюся, плачущую Вику за локоть и потащил за собой к кустам, бросив через плечо: «Жди здесь, я скоро вернусь». Я проводила его очумелым взглядом. Вот как? Как Вика умудрялась натыкаться на нас каждый раз, стоило нам покинуть базу? Впрочем, одноклассница была постоянной участницей олимпиад по химии и биологии. Если уж меня решили наградить, то ее тем более. Возможно, приглашение на праздник стало волшебным знаком, наконец-то убедившим страдалицу перестать дурить и выйти из дома.

— Что за мексиканские страсти? — к скамейке, призывно покачивая бедрами, приблизилась Настя. Опустилась на соседнее место, сложила ногу на ногу. Пришлось признаться.

— Одноклассница думает, что я увела у нее парня. Хочешь жвачку?

Я была уверена, что Настя откажется. Но та протянула ладонь, пробормотав: «В каморке, что за актовым залом, блин…». Я согласно хмыкнула. Несколько минут мы сидели молча, жевали жвачку и думали о своем. Да уж, непросто будет Андрею убедить бывшую подружку, что между нами ничего нет. Если на дне рождения Вика представила ситуацию шиворот-навыворот, приняв подозрительность за тайную страсть, то сегодняшняя сценка демонстрировала явную взаимную симпатию. Другое дело, что простой симпатией все и ограничивалось. Мы с Андреем сто раз оставались наедине, но в нашем общении никогда не возникало и намека на желание чего-то большего. «Скоро» Андрея что-то затянулось.

— Ну их, а? Может они уже во всю мирятся. Пошли погуляем, — предложила Настя.

Я посмотрела на куст. Парочку за ним было не разглядеть — шиповник усеивали крупные красные ягоды, но листва до сих пор не облетела. Кое-где даже розовели поздние цветы с тонкими, подмороженными на концах лепестками. Настя могла оказаться права — буря эмоций, продемонстрированная одноклассницей, значила только одно. Что любовь ее к бывшему парню ничуть не утихла, а может даже разгорелась из-за вынужденной разлуки. Как к Вике относился Андрей, я вообще не понимала. Судя по тому, что простил ей смерть водителя Кости и покушение на меня, тоже любил. Или жалел. Или любил, потому что жалел, так тоже бывает. Может, двое за кустом сейчас бурно целовались, моля друг друга о прощении и жарко выдыхая клятвы любви? А то и вовсе перебрались «в каморку, что за актовым залом».

— Ладно, пошли.

До церемонии награждения оставалось почти два часа. Если Андрей захочет, легко нас найдет. Настин спортивный костюм за километр видать, хоть вместо сигнала радиационной опасности используй. Мы направились расслабленным шагом в одну из аллей. Хорошая погода многих выманила на прогулку — мимо проносились стайки школьников, их празднично одетые предки степенно беседовали, собравшись в кружок, молодежь постарше тусила на скамейках. Настроение у всех было приподнятое. Оживленная атмосфера повлияла и на меня — я шла и только диву давалась, с чего так перепугалась синего Таурега. Впереди из-за поворота вышла какая-то делегация в деловых костюмах. Надо же, чиновники тоже не удержались, выползли погреть на солнце старые кости. Одна из фигур, высокая и сутулая, показалась мне знакомой. Стас? И правда он, да не один, а вместе с Брониславом Иннокентьевичем. Меня не замечает, что-то втолковывает своему начальнику, которому, судя по выражению лица, Стасовы излияния глубоко до фени. Когда наши компании поравнялись, Стас наконец-то обратил внимание на родную сестру. Выпучил глаза, приотстал от спутников на несколько шагов.

— Ты здесь откуда? — брат обратился ко мне, но взгляд его забегал по Настиному бюсту. Девушка закатила глаза и отошла в сторону, давая нам возможность поболтать наедине.

— Награждают меня, Стасик, — привычка называть брата «Стасиком» передалась от Андрея. — А ты какими судьбами?

— Да конкурс стихов тут будет, «На крыльях … мечты», — между «Крыльями» и «мечтой» брат вставил непечатное слово, — И кто-то решил, как будет здорово, если председателем жюри станет настоящий судья. А Иннокентьичу, сама знаешь, лишь бы ни хрена не делать. Сам согласился и меня с собой потащил неизвестно зачем.

— Как там завод?

Худощавое лицо брата болезненно сморщилось.

— Всю душу с этим заводом уже вынули. Хоть ты не начинай.

Едва начавшийся разговор прервали первые такты песни из неуловимых мстителей. Стас достал телефон, бросил недовольное «Алло!». Кивнул мне, жестами показывая, что ему пора. Я махнула рукой: давай, вали уже.

Место брата заняла Настя, ткнувшая пальцем на качели в виде лодочки.

— Покачаемся?

Я хотела отказаться, а потом подумала — почему нет? Через минуту мы по очереди приседали, заставляя железную лодку с надписью «Дружба» взлетать к макушкам деревьев. На верхней точке дуги качели замирали, а потом стремительно падали вниз, заставляя сердце сжиматься в комок. Может и хорошо, что мать бросила меня в три года. Хоть не видела сейчас всего этого сумасшедшего дома, в котором дочь качалась на качелях с бывшей любовницей похитившего ее мужика, взвизгивая от восторга.

Потом мы вернулись в номер переодеться. Я достала из сумки белую блузку с черной юбкой до колен, Настя — блестящее платье в обтяжку и туфли на высоком каблуке. Ближе к вечеру громкоговорители согнали публику в главный корпус. Актовый зал на первом этаже оказался переполнен, стулья стояли даже на лестнице и в проходах между рядов. Мы с Настей и только что присоединившимся к нам Андреем протиснулись на свои места на самом верху. Я помахала Витьку, сидевшему тремя рядами ниже. Узнала его не сразу: одноклассник побрился налысо, должно быть, предвкушая службу в рядах наших доблестных войск. Витек салютовал в ответ и перевел взгляд на мою яркую спутницу. Даже пихнул локтем соседа, желая поделиться впечатлениями.

— Ты где был? — спросила я у Андрея. Был он как-то не похож на человека, вернувшегося с долгожданного свидания. Слишком бодр и деловит.

— Со Стасом обсуждал всякое-разное. Ты в курсе, что он здесь?

— Да, виделись мельком.

— А вот и Глеб, — Настя направила пальчик в центр зала, где располагался отдельный сектор для людей из администрации и почетных гостей. Глеб Николаевич, такой красивый и недоступный в строгом черном костюме с галстуком, беседовал с толстым лысеющим мужиком в очках. С мэром — я вспомнила лицо, обычно занимавшее половину передовицы «Вечернего Нижне-Волчанска». По другую руку сиял нарядный Бронислав Иннокентьевич, время от времени вставлявший отдельные реплики в разговор. А вот брата в почетный сектор не пригласили, должно быть, по рангу не прошел. Заиграла музыка, занавес из красного бархата разделился пополам, открыв стоявшую у микрофона женщину в платье до пят.

— Уважаемые жители Нижне-Волчанска и гости нашего города! Мы с огромной радостью приветствуем вас на «Празднике здоровья, культуры и семьи», посвященном сто пятидесятой годовщине…

Ну и так далее. Ведущая ушла, объявив танцевальный номер в исполнении учащихся Нижне-Волчанского дома творчества. Где-то на десятой минуте праздника меня охватила невыносимая скука. Настя опять уткнулась в телефон, а я развлекала себя тем, что перешептывалась с Андреем или глазела по сторонам. Иногда любовалась Глебом, с серьезным видом смотревшим на сцену. Один раз засекла, как Бронислав Иннокентьевич вытащил из кармана фляжку и незаметно к ней приложился, прикрывшись носовым платком. К началу поэтического конкурса кто-то из Витиных волейболистов уже курил, скорчившись в три погибели за спинами впереди сидящих. А сам Витек резался с капитаном команды в подкидного дурака, на сколько я смогла разглядеть со своего места. У микрофона девочки в белых блузках сменялись очкастыми мальчиками в опрятных свитерах. Темы стихов разнообразием не отличались: детство золотое, небо голубое, а в парке листья красиво опадают. Последней на сцену поднялась симпатичная девушка одного со мной возраста. Ее широко расставленные глаза с тихим ужасом смотрели в переполненный зал, тонкие пальцы теребили пачку бумажных листков. Эту номинантку ведущая представила отдельно:

— А сейчас я прошу вашего особого внимания! Перед вами Лиля Синичкина, удивительный талант, чьи пронзительные и искренние стихи взволновали не только нас, но и жюри прошлогоднего областного фестиваля «Рифма сердец». Писать стихи Лиля начала, оставшись в десять лет сиротой. Сейчас ее и двух младших братиков воспитывает бабушка. Несмотря на то, что живется им совсем нелегко…

— О-о-о, — протянула Настя, впервые оторвавшись от телефона, — у Глеба сейчас встанет.

Мне совсем не понравился ее тон, но я, не удержавшись, прыснула в кулак. А ведущая продолжала:

— …Лиле недавно исполнилось восемнадцать, поэтому сегодня она выступает вне конкурса со своим новым стихотворением, посвященным нашему любимому городу, а также «Нижне-Волчанскому приборостроительному заводу». Лиля Синичкина, ваши аплодисменты!

Лиля подошла к микрофону и испуганно опустила глаза, заправив за ухо золотистую челку. Была она вся такая чистенькая и светленькая, с розовыми оттопыренными ушками, что я против воли подумала: вот кто подходит на роль Козетты. Голос у нее оказался под стать внешности, ясный и звонкий, как у отличницы на уроке литературы:

Сон как ветром сдуло.

— С чего ты взял?

Тусклого света из коридора хватило, чтобы разглядеть — толстовку Андрей надел на изнанку, швами наружу. Да и выглядел помято, как и положено разбуженному посреди ночи человеку.

— Так и будем на пороге разговаривать?

Я, спохватившись, пустила его в комнату и закрыла дверь.

— Тебе от Вики ничего не приходило? — голос Андрея звучал глухо, будто в горле что-то застряло и мешало говорить.

Я вновь потянулась за телефоном, только сейчас заметив сигнал входящего сообщения. Открыла, быстро пробежала глазами короткие строки: «Из-за меня умер человек. Единственный мужчина, которого я люблю, не хочет меня видеть. Я больше так не могу. Прости за все. Прощай». Отправлено с Викиного номера, да и кто еще мог такое прислать?

— Дура… — простонала я, в сердцах швырнув телефон на подушку. — Господи, какая же ты дура… А тебе она что написала?

— Много всего. Что ей очень больно. Что она жалеет о том, что сделала, и больше не может с этим жить. На лучше, почитай, так быстрее будет. Может, ты поймешь, куда она пошла? — Андрей достал из кармана смартфон и принялся нарезать круги в проходе между кроватями.

Я промотала слезливую простыню текста в самое начало. Боль, обида, ревность, раскаяние. Упаковка снотворного, «…я просто усну и проснусь уже не здесь…», спутанные рассуждения про загробную жизнь. Черт, черт, черт… Очевидно, что травиться Вика собралась не у себя в номере, она же не одна живет. Снотворное не цианид, действует медленно — заметит неладное соседка, позовет на помощь, в лагере есть круглосуточный медпункт. А там вместо эпатажного конца дуру будет ждать очень неромантичное промывание желудка. Тогда где? На улице? Как-то не верится. На скамейке неподвижное тело привлечет к себе внимание — территорию лагеря патрулирует охрана. Да и не все награжденные угомонились, вон, за окном до сих пор кто-то нетрезвым дребезжащим голосом выводит «Выйду я на поле с конем». Конечно, Вика могла убрести подальше в лес, там-то ее ночью никто не найдет. Но одноклассница терпеть не могла походы на природу — пугалась жучков-паучков, ругалась на грязь и застрявшие в волосах сучки. Неизвестно, какой кавардак царит в мозгах человека, решившего расстаться с жизнью. Может, прежние страхи и привычки теряют силу. Но мне почему-то казалось, что Вика для этих целей выберет помещение. Где-то в тексте должен быть намек, не зря же она целый роман накатала… Вот оно! Викина исповедь окончательно ушла в сторону мистики. Оказывается, в «Березке» она вызывала не только гнома-матершинника, но еще и каких-то неясных духов, причем вместе с Альбиной. Духи сообщили, что Вике предназначено всю жизнь любить одного человека. Завершался рассказ такими словами: «Я снова пойду туда. Предсказание сбудется. Я буду любить только тебя, до последнего вздоха». У меня немного отлегло от сердца — раз Вика намекала на место, значит хотела, чтобы ее спасли. Куда «туда» очевидно — в пустующее здание бассейна. Странно, что Андрей сам не догадался, я же рассказывала ему эту историю. Впрочем, голова и у меня сейчас работала кое-как, а Андрей еще и протрезветь не успел, плюс мешал страх за подружку… Как бы и вправду не померла, дура. Рассчитывала, поди, что бывший возлюбленный ужаснется, представив, какую драгоценность рискует потерять, и бросится на ее поиски. А Андрей пока проснулся, пока сообразил, что все это значит, пока до меня добежал…

— Она в бассейне, — наплевав на стеснительность, я скинула одеяло и принялась натягивать штаны. Меня подгоняло чувство вины. Все-таки я заварила эту кашу, которую выращенная в тепличных условиях одноклассница не сумела расхлебать. — Настя, ты с нами? Не видела, куда я дела куртку?

— Идите к черту, — девушка зарылась головой в подушку.

Я впопыхах разворошила содержимое сумки и заглянула под кровать. Куртки нигде не было, похоже, осталась в раздевалке спортзала. Пришлось натянуть Настину плюшевую олимпийку. Через минуту мы с Андреем, прошмыгнув под носом у дремлющей перед телевизором вахтерши, выскочили на улицу. Погода разительно переменилась. Стало не просто холодно, а очень холодно, температура упала градусов до десяти выше ноля. Ветер налетал злыми порывами, швыряя в лицо пыль и охапки палой листвы. Я застегнула олимпийку под горло, едва не прищемив подбородок, и сунула мгновенно озябшие руки в карманы.

Стоило нам свернуть за угол дома, как из темноты выскочил растрепанный Стас. Вид у него был диковатый: глаза выпучены, галстук сбит на бок, рубашка наполовину вылезла из штанов. Что за сумасшедшая ночь…

— Ты где был? Везде тебя ищу! — Не обратив на меня никакого внимания, брат накинулся на Андрея. — С Иннокентьевичем беда! Он напился, ходил тут песни голосил…

— «Выйду я на поле с конем»? — зачем-то влезла я с уточнением.

— Про коня, да. Его охрана хотела увести, он начал орать, что судья и у него медаль… Сцепился в итоге с мужиками капитально.

— Стасик, быстрей! — Андрей от нетерпения притоптывал ногой. — Я тебе зачем?

— Эту бучу сняла одна корреспондентка, из местных. Грозится завтра выложить в сеть, мол, такие люди не имеют морального права судить других. Охранники уволокли Иннокентьевича к себе, баба с телефоном за ними пошла. Она сейчас такого наснимает, что старика в два счета на пенсию отправят. Пришлют ему на замену человека Агазатяна, и что будем делать?

Андрей согнулся пополам, схватился обеими руками за голову и взвыл: так вас и растак, мать-перемать, как же вы все меня задрали! Психанул, в общем, не выдержав дурости окружающих.

— Андрей, послушай меня, — я положила руку ему на плечо, привлекая внимание. — Иди со Стасом, спасайте старика. Я одна справлюсь. Если Вика в бассейне, сразу побегу за помощью. Если нет, найду тебя и будем думать дальше. Все, я погнала!

Я рысью метнулась по аллее, не дав другу шанса возразить. В дальней части лагеря фонари уже не горели. Судя по особому напряжению в воздухе, приближалась гроза: ветер стал резче, небо от края до края затянуло тучами. Не было видно ни луны, ни звезд, ни даже земли под ногами. Включать фонарик на телефоне я пока не решилась, опасаясь привлечь внимание и без того взвинченной охраны. Озверевшие от подростков-полуночников мужики могли попросту утащить меня к коменданту, не вникая в крики про снотворное и одноклассницу. Пришлось сбавить шаг и двигаться скорее по памяти, чем полагаясь на знакомые ориентиры. Заброшенный бассейн удалось разглядеть, только когда я практически уперлась в серую стену носом. Вот и главный вход: где-то вдалеке вспыхнула молния, на мгновение высветив нарисованный оскал на морде бетонного дельфина. Следом прогрохотал гром. Полетели первые капли дождя, крупные и холодные. Одна особенно мерзкая скользнула за шиворот, заставив с содроганием передернуть плечами.

Придерживаясь за стену рукой, я осторожно двинулась вдоль здания в поисках подходящей дыры. В детстве мы проникали в бассейн через окно. Когда-то давно, еще до нас, толстое рифленое стекло выбили кирпичом. Окно прикрыли простым куском фанеры, но его можно было снять, отогнув расшатанные гвозди. Главное, после ухода не забыть вернуть маскировку на место, чтобы секретный лаз не заколотили повторно, на этот раз более основательно. А что, если дыру давным-давно обнаружили и закрыли, куда в этом случае Вика могла пойти? В какую-нибудь беседку? На озере была одна, со столиком и круговой скамейкой вдоль стен.

— Саша! Саша, подожди!

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Оглянулась — ко мне приближался разрезанный надвое силуэт, сверху белый, снизу черный, почти невидимый. Когда фигура подошла вплотную, я разглядела Настю в одном вечернем платье. Голые руки девушки блестели от дождя, распущенные волосы усеивали капли воды. Она старалась согреться, покрепче обхватив себя за плечи и растирая покрытую мурашками кожу. Еще одна блаженная на мою голову… Хорошо хоть догадалась надеть под платье плотные черные колготки, сливавшиеся с темнотой.

— С ума сошла? — я даже схватилась за голову от возмущения. — Ты зачем пришла, да еще почти голая? Ты же сейчас околеешь в таком наряде! Быстро иди назад!

— Я Г-г-глебу слово дала, — зубы девушки стучали, как кастаньеты, мешая говорить. — Я з-з-знала, что Андрей тебя одну кинет!

— Я его сама отпустила, там у Иннокентьевича неприятности… Иди обратно! Я справлюсь!

— Я с-с-с-с тобой!

Ну и что с ней было делать?

— А, как знаешь! — я сердито вжикнула молнией олимпийки. — На, это твое! Надевай!

В чем-то появление Насти пришлось кстати — с ее запястья свешивался на ремешке дешевый китайский фонарик, чей чахлый луч не справлялся с кромешной тьмой. Это напомнило мне про фонарик в телефоне — на таком расстоянии от лагеря его уже никто не засечет. Дело пошло чуть быстрей. Метров через пять нашлась и долгожданная дыра в стене, в двух шагах от нее на земле валялась намокшая от дождя фанера. Значит, я разгадала шараду правильно, и Вика уже забралась внутрь. Вряд ли кому-то другому взбрело в голову прогуляться до бассейна, в такую-то собачью погоду.

Я перешагнула через низкий подоконник. Много лет назад выбитое стекло являлось частью большого витражного окна, изображавшего морской простор с солнцем, чайками и улыбчивыми пловцами на переднем плане. Теперь их неправдоподобно счастливые лица в потеках грязи выглядели зловеще. Следом за мной в дом забралась Настя, ничуть не согретая плюшевой олимпийкой. Луч фонаря, отразившись от кафельных стен, высветил бледное лицо с синюшными от холода губами и черными кругами расплывшейся туши. Но нарисованные брови упрямо сходились на переносице, давая понять, что Настя от своего не отступит и будет хвостом плестись вслед за мной. Выходит, прав был Глеб Николаевич в оценке бывшей подружки…

Мы оказались в просторном холле. Одну его стену занимал покрытый многолетней пылью витраж, давным-давно не пропускавший в помещение свет. Вдоль другой стояли кресла для посетителей с откидными сидушками, чуть дальше ржавели остовы старых сушилок, еще тех, где приходилось опускать на голову дувшее горячим воздухом ведро. Дальний конец холла упирался в коридор, свет фонаря туда не доставал. Но я помнила, что из этого коридора было три выхода: напрямую в зал с бассейном, в раздевалки для мальчиков и девочек или в небольшую комнатку, где отдыхали вожатые и учителя. Везде, куда ни глянь, царила разруха: плитка на стенах местами обвалилась и грудой осколков валялась на полу. Грязь, земля и кафельная крошка перемешались с мусором, как давно выцветшим, так и совсем свежим. Смятые жестяные банки из-под пива, пустые пачки сигарет, шоколадные обертки, блестящие пакетики «Русской картошки» — все это красноречиво свидетельствовало о том, для каких целей сюда бегала по ночам молодежь. В одном месте даже нашлись следы кострища, обложенного битым кирпичом. Возле него лежала оторванная спинка дивана со следами затушенных о ткань бычков. Да уж, Вика выбрала очень странное место в качестве последнего воспоминания…

— Вика! Ты тут? — мой голос заметался эхом между голых стен.

Вспыхнула молния, едва преодолев скопившуюся на стеклах грязь. Сразу за ней ударил гром — гроза добралась до лагеря. Дождь теперь хлестал сплошным потоком, яростно стуча по подоконнику выбитого окна. На полу начала скапливаться лужа, между мусорных куч и завалов из битой плитки побежали мутные ручейки.

— Вика! Отзовись!

Откуда-то спереди донесся слабый звук, какое-то еле заметное шевеление. Крыса? Да нет, чего ей тут делать, на одних сигаретных бычках и крошках от чипсов долго не проживешь. Может, показалось? Или Вика не успела принять таблетки и теперь затаилась в надежде, что мы поорем и уйдем, а на смену нам наконец-то явится прекрасный принц? Тихий шум повторился. Будто осыпалась штукатурка или кто-то неловко задел ногой мусор на полу. Эти странные звуки, стук дождевых капель и гнетущая атмосфера заброшенного дома давили на психику. Я даже немного порадовалась, что Настя все-таки не ушла, а то в одиночку было бы еще страшней. Девушка, словно прочитав мысли, нащупала в темноте мою ладонь. Пальцы у нее оказались совсем холодными, ледышки, да и только.

— Прятаться глупо, я все равно тебя найду! — предупредила я темноту и шагнула вперед.

Мы осторожно двинулись по коридору, ведущему к бассейну. Через несколько метров луч фонаря наткнулся на стремянку, заляпанную засохшими лужами краски, какое-то гнутое ведро без ручки, заскорузлое от времени тряпье. Перескочил на информационный стенд с крупными облезлыми буквами: «При посещении бассейна необходимо иметь». Ниже чья-то шаловливая рука нарисовала известный половой орган. Я хмыкнула и перевела фонарик вниз, опасаясь запнуться обо что-нибудь на полу. Яркий луч неожиданно выхватил из темноты комки слипшейся от влаги пыли, будто здесь недавно стряхивали мокрую одежду. Я поспешно поводила фонариком из стороны в сторону и обнаружила неподалеку отпечатки обуви. Слишком большие для восемнадцатилетней девушки, с разным рисунком на подошвах. По коридору прошло несколько человек. Все следы вели в одну сторону — никто не вернулся.

Я беззвучно развернулась на месте, шепнула одними губами:

— Уходим. Быстро.

Настя опять не подвела. Не стала ни переспрашивать, ни громко выяснять, почему. Молча повернулась и пошла в обратную сторону, тщательно выбирая, куда поставить ногу. Вся надежда была на то, что засада ждала не сразу за поворотом, а где-нибудь в конце следующей комнаты. Тогда мы успеем вернуться тем же путем, что пришли. Вика, какая же ты тварь… Решила заманить меня и Андрея… Интересно, что предполагалось по сценарию дальше? В лесу возле лагеря «Березка» найдено тело несовершеннолетней девушки со следами насильственной смерти. В последний раз ее видели в обществе Андрея Павлецкого, работавшего на небезызвестного Глеба Игнатьева. Местонахождение Павлецкого в данный момент установить не удалось. Одним махом двоих побивахом…

Мы не успели уйти. Засада спохватилась раньше: из темноты выскочили три серых тени, еще одна показалась в проеме выбитого окна. Но внутрь не полезла, осталась охранять единственный выход. Настя не выдержала, завизжала. Я оттолкнула ее назад к себе за спину, чтобы не мешалась.

Самый шустрый бандит опередил своих спутников на десяток шагов. Был он намного выше ростом, поэтому не удивительно, что первый удар просвистел у меня над головой. К габаритам противника еще надо приспособиться. Особенно, если они сильно отличаются от привычных. Я же, пользуясь его неудачным замахом, провела серию коротких тычковых ударов в живот, костяшками пальцев по мягкой плоти. Акцентированный удар по почкам, еще один в пах. Бандит взвыл, я воспользовалась моментом и отскочила в сторону. Двое других бросились мне на перерез, но зал был большим, просто так к стене меня не прижать.

Телефон пришлось бросить, стало совсем темно. Немного света давали три мечущихся луча от фонарей бандитов да редкие вспышки молнии. Что хорошо, фонари выдавали положение каждого из противников. Что плохо, белая парадная блузка также не позволяла мне слиться с темнотой. Один из преследователей запнулся о спинку дивана и неудачно упал аккурат на битые кирпичи. В свете упавшего фонаря мелькнула скорченная физиономия и перекинутый через шею шерстяной шарф. Ишь, холодно ему, падле. Второй налетел на меня всей массой, сшибая на пол. Я приземлилась на руки, спешно подтянула ноги к груди, и как была, на четвереньках, по-лягушачьи прыгнула вперед. Нацеленный в живот пинок попал по бедру, но я все равно взвыла от боли. Да еще угодила рукой в раздробленную плитку, оцарапав ладонь об острый край. Острый край! Я нащупала подходящий осколок, запомнила его положение. Бандит, тем временем, попытался пнуть меня снова. Не вышло. Я извернулась, поймала летящий ботинок и, выкрутив, резко потянула на себя. Мужик потерял равновесие и плюхнулся сверху, прижав меня к полу. Схватив осколок плитки, я с размаху всадила его в жирный бок ниже ребер. Бандит заорал, закрутился, пытаясь дотянуться до раны, а я получила возможность выскользнуть из-под его туши и наконец-то подняться на ноги.

Упавший в кострище бандит поднялся и теперь гонялся за визжащей Настей. Здоровяк, что напал на меня первым, ковылял в нашу сторону со зверским выражением на страшной роже. Внезапно он заорал:

— Не смей, падла! Выстрелишь — убью!

Я обернулась — раненый мужик, скуля и матерясь, шарил окровавленной рукой по ремню, там, где свитер топорщился красноречивым холмиком. Значит, бандиты вооружены, но стрелять им запрещено. Живьем хотят взять. Это я уже проходила…

Здоровяк продолжал теснить меня от единственного выхода, места для маневра становилось все меньше. Настя, пометавшись по комнате, бросилась в мою сторону, удивительно ловко увернувшись от лап преследователя. Стоп, не единственного! Главный вход был надежно заперт, но имелся еще один! Я в один прыжок подскочила к девушке, схватила за руку, скомандовала:

— За мной!

Мы рванули обратно в коридор со стремянкой. Потоп добрался и сюда, плитка на полу стала мокрой и скользкой, Настя в своей неудобной обуви чуть не на каждом шагу оскальзывалась и хваталась за стены. За спиной проорали:

— Водяй, глянь, что с Жорой! Маркел на входе!

Судя по шлепкам, за нами погнались двое. Есть ли шанс, что крики услышат в лагере? Ни малейшего, такая гроза чего хочешь заглушит. Из-под Настиной ноги со звоном выкатилась бутылка, девушка чуть не упала, но в последний момент выровнялась и побежала дальше. Ближе к выходу я пропустила ее вперед, шепнув:

— Направо и к стенке!

А сама ухватилась за стремянку, заваливая ее на бок. Громоздкая конструкция тяжело накренилась. Поднялось облако пыли, прогрохотало ведро. Еще одно усилие, и стремянка рухнула, уперевшись краем в противоположную стену и наискось перегородив коридор.

Я снова побежала. Достигнув конца коридора, скакнула в бок и прижалась к стене. Рядом, разинув рот, тяжело дышала Настя. Я хорошо помнила особенность этого зала: бортик вокруг бассейна очень узкий, не больше метра. Наискосок от входа имелась лестница для спуска, а оград, понятное дело, никаких. Судя по звукам, один из противников зацепился за стремянку. Другой успел разглядеть препятствие и поднырнул с края, злобно пнув мешающее ведро. Топот приближался, первым из коридора вырвался пляшущий луч фонаря, осветив примитивное граффити на дне пустой чаши. Не совсем пустой: крыша прохудилась, и в бассейне успела скопиться порядочная лужа, по чьей поверхности часто барабанили капли. Я приготовилась. Заслышав пыхтение, присела и выставила ногу поперек прохода. Мужик запнулся и полетел вперед, с криком рухнув в пустой бассейн. Глубина здесь хорошая, метра три, так что приложился он будь здоров, только брызги из лужи полетели.

Мы помчались дальше. Рассчитывать приходилось на одни детские воспоминания. Я знала, что при бассейне имелась сауна для работников лагеря. Совсем маленькая: парилка да крошечный предбанник с деревянным столом. Зато в ней имелся отдельный выход на улицу, запертый изнутри на простой засов.

— Сюда! — я указала на заветную дверь.

Настя, умница, умудрилась не потерять фонарик и теперь подсвечивала нам путь. Батарейка дышала на ладан, луч светил из последних сил, но лучше так, чем никак.

Вот и сауна, пропахшая плесенью и сырой древесиной, за ней — тесный предбанник, остатки осыпавшихся веников на стене. Я со всей силы ухватилась за железную ручку, рванула засов, навалилась на скрипучую, давно проржавевшую дверь. В лицо ударил запах дождя. Налетел ветер, выбивая из тела остатки тепла, но это было неважно. Мы вырвались!

Снаружи вовсю бушевала гроза. Я хотела свернуть за угол и броситься к лагерю, но вовремя заметила, что с той стороны кто-то бежит. То ли Маркел бросил свой пост, то ли к преследователям прибыло подкрепление. Пришлось рвануть в лес, надеясь на темноту и плотную завесу дождя.

Я бежала так быстро, как только могла. Скользила по гнилью поваленных стволов, перепрыгивала рытвины и крупные камни, уворачивалась от мокрых чешуйчатых стволов, словно несущихся мне навстречу. Одежда промокла насквозь. Я попыталась вытереть глаза подолом майки, но лишь размазала воду по лицу. Хорошо хоть ветер в лесу дул слабее. Настя из последних сил бежала следом, приотстав на несколько шагов. Дыхание девушки сбилось, носки туфель то и дело зарывались в кашу из земли и хвои. Фонарик давно сел, но и черт с ним, без него было безопасней.

Погоня не отставала. Я слышала голоса, видела круги света на деревьях и кустах. Нас потеряли из виду, но хвойный лес — не лиственный. Как потеряли, так и найдут, стоит нам только выбиться из сил.

— Я больше не могу!

Настя упала на колени и оперлась о землю руками, пытаясь отдышаться. Короткое платье задралось, к колготкам прилипли сосновые иголки. Растекшаяся косметика превратила красивое лицо в дикую маску.

— Еще немного, мы почти оторвались! — соврала я, поднимая девушку с земли и утягивая за собой.

И снова сумасшедший бег. Ледяные капли дождя, крики загонщиков, мелькание луны в разрывах туч. Вдруг ожил фонарик, так и болтавшийся у Насти на руке. Наверное, от тряски.

— Выключи!

Странный раскат грома, короткий и резкий. Настя сделала два шага и вдруг упала лицом вниз. Я кинулась к ней, схватила за плечо, перевернула. Из разорванного горла хлестала кровь, казавшаяся почти черной. Девушка смотрела прямо на меня, разинув в беззвучном крике испачканный помадой рот. Белки ее глаз казались до странного яркими и словно светились в темноте. А потом она вдруг разом обмякла и потяжелела.

Я поднялась на ноги, сделала шаг, еще шаг, набирая скорость. Перед глазами стояло ее лицо. Маска ужаса и боли. Дальше мое тело перемещалось без участия сознания, как заведенный автомат. Слезы текли по щекам, мешаясь с дождем. Мне хотелось повалиться на землю, колотить руками и орать. Но верх взяла какая-то программа, заставлявшая ноги двигаться, а глаза — выбирать дорогу. Шаг, шаг, прыжок, шаг. Вдох-выдох, выдох-вдох. Я не знала, куда бегу. Даже не понимала, с какой стороны за спиной остался лагерь. Начали болеть ноги, от голени и выше, это в мышцах скопилась молочная кислота. Дыхание сбилось, все труднее становилось удерживать темп. Погоня тоже начала выбиваться из сил — фонари мелькали далеко и разрозненно, голосов и вовсе не было слышно. Я отвлеклась и чуть не налетела на ветку. В последний момент затормозила, но тут же запнулась о вылезший из земли корень и упала лицом вниз. Перевернулась на спину, стерла залепившую глаза грязь. Вставать не хотелось. Хотелось лежать и смотреть на серые кроны на фоне черного неба. Настя… Как же так…

Выглянула луна, осветив цепочку перекладин на ближайшей сосне. Я не сразу сообразила, что это значит. Поднялась, тупо глядя на самодельную лестницу, даже пощупала нижний брусок. Получается, я сделала круг и выбежала к веревочному парку, только с другого, дальнего от лагеря конца. Отсюда до моего корпуса оставалось около часа пешего пути. Но мне его не пройти — тело почти не слушалось, последние метры я уже не бежала, а переставляла ноги, запинаясь на каждом шагу. Меня одолевал соблазн свернуться калачиком на голой земле и закрыть глаза. Но, повинуясь все той же программе, я принялась карабкаться вверх, от бруска к бруску.

Лестница заканчивалась небольшой деревянной площадкой. С нее можно было перебраться на подвешенное на цепях бревно, но силы мои иссякли. Я легла, подтянула колени к груди и разрыдалась. На задворках сознания возникла и исчезла мысль — надо же, сколько во мне скопилось слез… Без движения стало холодно, мокрая одежда больше не грела. Меня била крупная, почти до судорог, дрожь. Я лежала и слушала клацанье своих зубов, шелест леса, отголоски затухающего грома.

Не знаю, сколько времени прошло. Между сосен появилась бледно-зеленая полоса, предвестник рассвета. Я впала в странное полудремотное оцепенение. Наверное, даже какое-то время провела без сознания. Мне больше не было страшно. Не было больно. В голове царила пустота. Я не отреагировала, даже когда снизу раздалось:

— Вон она, вижу!

Я лежала и слушала, как по стволу карабкается человек. Над краем площадки показалась белобрысая голова — Дамир…

— Ты ранена?

Я ничего не ответила, только перевела взгляд на свои руки — они были перепачканы землей и кровью. Знать бы еще, чьей: моей, Настиной или кровью того бандита, что получил кусок плитки под ребро. Я почти не чувствовала своего тела. Дамир взвалил меня на плечо, как тюк, а мне было все равно. В такт его шагов покачивались деревья. Рядом шли какие-то люди с неясными пятнами вместо лиц. Лес расступился, мы вышли на прогалину, заставленную одинаковыми машинами. Дамир направился к самой ближней, распахнул заднюю дверцу, усадил меня на сиденье и пристегнул ремнем. Машина тронулась с места, из-под колес полетели брызги грязи. Через какое-то время я то ли уснула, то ли потеряла сознание.

***

Очнулась я на кровати в своей комнате. Первое отчетливое ощущение — как же здесь жарко. Тело покрывал липкий пот, подушка под щекой была мокрая, хоть выжимай. Я выдернула из-под толстого одеяла руку — ладонь оказалась перебинтована в том месте, где кожу распорол острый плиточный край. Крутило мышцы, но терпимо. Больше мучений приносили мысли о Насте. Она погибла из-за меня. Это я потащилась на чертов праздник в «Березку», потому что хотела поразвлечься. Это я поверила лживой насквозь Вике, угодила в ловушку и затащила туда Настю. Девушку, которая хотела во что бы то ни стало выполнить клятву, данную человеку, давно тяготившемуся их связью. Настя… Большеглазый олененок, инстаграмная пустышка, преданная возлюбленная, забавная бухгалтерша… Я так и не смогла ее понять. Теперь уже никогда не пойму. Она осталась лежать в сосновом лесу, и по ее нарядному платью в блестках ползают муравьи.

Это было слишком для меня. Я ощутила мучительную потребность разделить с кем-то эту боль. С Глебом — он ведь тоже когда-то ее любил. Увидеть его, сказать, как мне жаль, господи, как же мне жаль… Попросить, чтобы ее обязательно нашли, она не должна оставаться там, на холодной земле. Я готова прямо сейчас вернуться в лагерь и показать, где все произошло. Голова работала плохо, перед глазами плыло. Я села на кровати, опустив босые ноги на ледяной пол. С боку донесся какой-то шорох. Я вздрогнула, но сразу успокоилась — в кресле спала незнакомая женщина в медицинском халате. Наверное, сиделка. Надо постараться ее не разбудить, а то отправит обратно в постель. А мне надо увидеть Глеба, прямо сейчас, иначе рехнусь.

Я огляделась в поисках одежды. Во всем теле ощущалась слабость, какая бывает после приступа высокой температуры. На улице опять была ночь, но жалюзи оставались открытыми, и в комнату с террасы проникало достаточно света. Интересно, сколько я проспала? Сутки, больше? Я бесшумно оделась, на цыпочках прокралась к выходу и натянула кеды, для устойчивости прислонясь к дверному косяку. Один раз сиделка всхрапнула, заставив меня замереть на месте, но так и не проснулась, только поворочалась в кресле в поисках удобной позы.

Я вышла на террасу, аккуратно прикрыв за собой дверь. Осень окончательно вступила свои права — на улице было все так же холодно, снова моросил дождь. Из окна Глеба лилось приглушенное золотистое мерцание. Свет играл на мокрой каменной плитке, отражался в падающих каплях, ложился бликами на фигурных столбиках ограды. При виде него мне сразу стало легче. Глеб здесь, он рядом!

Я положила руку на стекло, ощутив его гладкую поверхность. Приблизилась, с надеждой заглянула в комнату… И увидела Глеба со спины, абсолютно голого. Перед ним на столе сидела девушка, но с этого ракурса мне были видны только ее обнаженные щиколотки, крепко обхватившие мужчину за бока. Зад Глеба ритмично двигался, незнакомка постанывала в такт, я слышала ее даже через стекло. А может, мне казалось, что слышала, и голос звучал только у меня в голове. Словно почувствовав мой взгляд, Глеб обернулся. Прищурился, ничего не разглядев — зрачки привыкли к свету, а я находилась на улице, в темноте. Из-за его спины высунулась симпатичная мордашка — золотистое каре, оттопыренные ушки, широко расставленные глаза. Лиля с «Крыльев мечты». Надо же, как Глеб Николаевич сильно любит поэзию… Судя по изменившемуся выражению лица, Глеб наконец-то меня разглядел. Но прежде, чем он успел что-то сделать, я сорвалась с места.

И опять побежала, не разбирая дороги. Мир вокруг был мутным и дрожащим из-за пелены слез. Я ненавидела и Глеба, и себя. Ненавидела так сильно, как никогда и никого на свете за всю свою жизнь.

Ноги сами собой принесли меня на дикий пляж. Я горько усмехнулась такой удаче: узкая полоса песка у реки входила в число тех немногих мест, где не было установлено видеонаблюдение. Запас слез, еще недавно казавшийся бесконечным, наконец-то иссяк. Да и сколько можно… За последние два дня я плакала столько, сколько не плакала за все предыдущие семнадцать, уже почти восемнадцать лет. Все. Поревела и хватит.

Река выглядела неспокойной. Темные волны набегали на берег и разбивались о землю, обдавая ноги холодными брызгами. Шквалистый ветер тащил за собой водяную взвесь, трепал волосы, надувал парусом расстегнутую рубаху. Кожа на руках мгновенно покрылась мурашками. Небо над головой усеивали тысячи ярких звезд, но вдали у горизонта не было видно ни одной. Я не сразу сообразила, почему — это с запада наползали плотные угольно-черные тучи. Кажется, на базу надвигалась гроза. «Вот и хорошо. Пусть все смоет к чертям», — отстраненно подумала я, забравшись на плоский камень и поджав колени к подбородку. Все эмоции, еще недавно крутившиеся сумасшедшим хороводом, ушли, уступив место болезненно подсасывающей пустоте. Ненависть притупилась: для нее требовалось слишком много сил, а взять их было неоткуда.

А вот злость уцелела, по большей части на себя. Как можно было быть такой доверчивой идиоткой? Как можно было так жадно цепляться за крохи тепла, что от скуки обронил совершенно чужой человек? Человек, которому на тебя плевать? Конечно, той ночью он был не против воспользоваться ситуацией, раз уж дурочка сама полезла на шею… А кто бы отказался? Но я-то… я-то все приняла за чистую монету и напридумывала себе неизвестно чего… Дура…

Но Глеб предал не только меня. Нет, предательством это сложно назвать — он мне ничего не обещал. Я сама, как доверчивый щенок, готова была лизать его руку просто за то, что он такой удивительный, и сильный, и красивый. Я до боли прикусила губу. Глеб предал Настю. Пусть они расстались, но он трахал Лилю через сутки после того, как погиб еще недавно близкий ему человек. Я стукнула здоровой рукой по камню. И еще раз, и еще, пока не расцарапала кожу на костяшках, не защищенных бинтом. Легче не стало. Как глупо. Все, что я делала, было глупо и смешно. Я действительно сошла с ума, раз поверила, что такой человек как Глеб вдруг чего-то там ощутит после поцелуя и полудетских откровений про друзей и помидоры… Его просто развлекало мое смущение, мое желание прикоснуться. Все во мне было наивно и смешно.

Мысли о Глебе откликнулись мучительным эхом в пустой голове. Глеб Игнатьев… Как мало я, в сущности, о нем знала. Две-три газетных статьи про завод, обрывки разговоров, намеки Андрея. Сколько ему лет? Был ли он женат, есть ли у него дети? Как он стал тем, кем является сейчас? Нет, лучше не думать. Лучше сидеть и пялиться на волны, что набрасывались на берег с такой силой, словно им тоже хотелось разлететься на миллиарды частиц и превратиться в ничто.

Прошло минут тридцать или около того. На том берегу, у самой воды вспыхнула первая зарница. Я промокла, замерзла и отсидела задницу. Надо было вставать и идти, но куда? О том, чтобы вернуться в дом и сделать вид, что ничего не произошло, не могло быть и речи. Для драматургии такого уровня требовалось куда больше времени. Сейчас я не вынесу новой встречи. Не вынесу его вида, спокойного и отвратительно-самоуверенного, или еще хуже — фальшиво-участливого. Ты куда убежала, Саша? Мы все так волновались. Выпей куриного бульончика, пока я пялю поэтессу у себя в апартаментах, а потом можем во что-нибудь поиграть.

Ну уж нет. Я не вернусь туда, даже если придется заночевать прямо здесь, на этом гребаном камне, поросшем сухим мхом и покрытом оспинами от долгой эрозии. Я положила подбородок на колени, поплотнее обхватила себя руками и закрыла глаза.

Дождь усилился, молнии полыхали совсем близко, просачиваясь сквозь сомкнутые веки. Их сопровождали раскаты грома, напоминавшие эхо контрольных выстрелов. Я открыла глаза. Темнота стояла, как в жопе у сурка: на много километров вперед ни огонька, ни следа живых людей, ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, кроме всполохов мертвенно-белого света.

А это идея. За месяц подработки я хорошо изучила систему видеонаблюдения на базе. Все камеры оснащались ночным режимом съемки. Для этого использовалась инфракрасная подсветка, но во время дождя она работала плохо: лучи подсветки отражались от водяной пыли и попадали на матрицу камеры, создавая помехи. Если я хочу пройти по базе незамеченной, то лучшего времени для этого не найти. Сбежать за пределы не сбегу, не стоит и пытаться — еще подстрелят в потемках, приняв за диверсанта. Но можно спрятаться в каком-нибудь подсобном помещении, в гараже или ангаре. Территория большая, укромных уголков хватает. Главные усилия охраны направлены на то, чтобы не дать чужакам попасть внутрь, а также на защиту важных объектов, вроде коттеджа босса или склада с оружием. Но никто не будет обносить тройным оцеплением все постройки без исключения — вряд ли враги соберутся штурмовать спортзал или столовку для персонала.

Я тоскливо хмыкнула: ах, какая ты, Саша, блин, умная! Где только твои мозги были раньше?

Вскарабкавшись по раскисшей от дождя тропе, я мысленно восстановила план базы, прикидывая, где лучше схорониться. Может, на пирсе? Выше по течению был один, там стоял дощатый сарай для катеров и всякого лодочного барахла. Но тут в голову пришла идея получше: зал для бокса, куда меня привел Андрей! Место популярностью не пользовалось: маленькое, на отшибе, оборудование давно не менялось. Зато для меня теплое помещение со старыми матами и работающей душевой — идеальный вариант. Все лучше, чем вонючий сарай, по которому гуляет ветер и бегают крысы. И уж точно лучше, чем шикарные апартаменты, где за стенкой развлекается человек, которого я… Не надо об этом.

Двигалась медленно. Не только из-за того, что приходилось обходить камеры и основные маршруты патруля. Но еще и потому, что меня уже активно искали. Несмотря на ночь и грозу, половина базы стояла на ушах: шлепала берцами по лужам охрана, проехала машина с мощным прожектором на крыше, кто-то докладывал по рации, что «в секторе восемь чисто». Я спряталась за углом мусорного контейнера, выгадывая подходящий момент для следующего рывка, когда мимо прошли двое, свернув на площадку позади столовой.

— Погода дерьмо… Не видно ни хрена. Может, собак пустить? — предложил неизвестный с грубым, прокуренным голосом и, судя по звуку, сплюнул на землю.

Вот черт! Мне действительно как-то попадался на глаза патрульный с немецкой овчаркой. Как у собак работает нюх во время дождя? Смыло мои следы, или это ерунда для хорошо натасканного пса?

— Не стоит, — второй голос, спокойный и слегка тянущий гласные, принадлежал Дамиру. — Девушка нездорова, переживает сильный стресс. Собаки ее напугают, реакцию будет сложно предугадать.

За это замечание я была готова его расцеловать. Дамир не раз спасал мою жизнь, хоть и не по своей воле, но именно это его решение вызвало во мне искреннюю благодарность.

— Усильте патрулирование лесной зоны, она попробует выбраться с базы, — продолжил между тем первый помощник. — Передайте на КПП, чтобы ни в коем случае не стреляли, если заметят кого-то с нашей стороны.

А вот тут он меня переоценил, у меня на такой марш-бросок смелости не хватило. Или, скорее, выдал желаемое за действительное. Глебов заместитель так давно хотел от меня избавиться, что охотно поверил в возможность осуществления своей мечты. Подслушивать дальше было опасно, у Дамира имелось какое-то сверхъестественное чутье на чужой взгляд. Задами и закоулками, от укрытия к укрытию, я принялась пробираться к нужному месту.

Пока пряталась и закладывала кругаля по самым пустынным тропам, успела промокнуть до нитки. Зато никто меня не обнаружил. К спортзалу вышла с запада, со стороны реки. Какое-то время наблюдала за зданием, затаившись в тени припаркованного неподалеку грузовика. Высокое, почти до самого потолка окно было приоткрыто — мы же с Андреем и оставили его в таком положении, решив после тренировки проветрить спортзал. Воровать тут было нечего, да и на базе все свои, можно не запирать. Я осторожно высунулась из укрытия, готовая чуть что рвануть обратно. В зоне видимости никого. Бегом преодолела открытое пространство, юркнула внутрь и захлопнула створку, стерев перед этим с подоконника грязные следы. В теплом помещении злость, долгое время служившая топливом, начала иссякать. Я почувствовала, как у меня снова начала подниматься температура. Навалилась сонливая слабость, голова наполнилась свинцом. Второй по счету ночной забег определенно не пошел здоровью на пользу. Не став задерживаться в главном зале, слишком хорошо просматриваемом через окно, я добрела до крохотной кладовой, где хранилось старое снаряжение: груши, лапы, гантели. Надо было снять мокрую одежду, но оставшихся сил не хватило даже на это. Я просто рухнула на пыльный гимнастический мат и провалилась в тяжелый полусон-полубред.

***

Отдых не помог, стало только хуже. Я просыпалась и засыпала, не ощущая течения времени. В короткие периоды бодрствования меня лихорадило, кожа горела, а мышцы и суставы выкручивала тупая боль. Один раз я сумела доползти до туалета, где меня долго выворачивало пустой желчью. Когда я ела в последний раз? День, два дня назад? Может попозже, когда спадет жар, пошарить по шкафчикам — вдруг кто забыл батончик или шоколадку. Пока же я вволю напилась воды из-под крана, смыла с лица кислый пот и уковыляла обратно в кладовую. Я понимала, что серьезно простудилась и надо бы с этим что-то делать, но как-то заторможено и отстраненно. Не хотелось ничего делать. Вообще ничего не хотелось.

Я снова вырубилась. И снова очнулась: может через час, а может и через полдня. Было особенно хреново и очень холодно. Рот будто засыпало песком. Я почти что решилась покинуть убежище и попросить о помощи, но в последний момент передумала. Да, меня уложат на чистую сухую кровать, позовут врача, снова приставят сиделку… Но я больше не желаю быть хоть чем-то обязанной Глебу. Я стиснула зубы, не давая им противно стучать друг о друга, и осталась лежать в провонявшей болезнью комнатенке. Ничего, перетерплю.

— Господи, Саша!

В кладовке зажегся свет. Ко лбу прижалась прохладная сухая ладонь, нащупывая температуру.

— Твою же мать, ты что, была здесь все это время?!

Я с трудом разлепила тяжелые веки. Надо мной склонялось мутное белое пятно, постепенно превратившееся во взволнованное лицо Андрея.

— У тебя жар. Сейчас кого-нибудь позову, отнесем тебя к врачу.

— Не надо… Не зови никого, пожалуйста… — обметанные простудой и растрескавшиеся от жара губы слушались плохо. — Пожалуйста! Я туда не вернусь!

Андрей замысловато выматерился и помассировал лоб, взлохматив темно-русые волосы. Но все же опустился на поваленный кожаный манекен с протяжным вздохом.

— Они меня ищут? — я попробовала приподняться, друг поспешно подхватил меня подмышки, помогая опереться спиной о стеллаж. В его глазах читалось настоящее, а вовсе не приторно-фальшивое беспокойство.

— Не то слово. Дамир думает, что тебе удалось удрать с базы. За твоей квартирой следят. За Стасиком тоже. Даже за тренером по боксу. Ты у нас теперь цель номер один, круче Прилепченко и Агазатяна.

Я выдавила слабый смешок.

— А Дамир правда поверил, что я сбежала?

— Ну, у него были основания: ты как сквозь землю провалилась, на камерах ни следа. В ту ночь как раз выезжал конвой с грузом, охрана призналась, что осмотрела не все машины. А поскольку ты уже проявляла изрядную прыть…

— А что думает…? — я не договорила, но Андрей и так понял.

— А что думает Глеб, никому не известно. Он уже вторые сутки не просыхает. Хотя… Сам Дамир не стал бы поднимать такую бучу. Следовательно, его нагибает босс, а он нагибает всех нас. Слушай, ты не поверишь, что еще было! Ушастую эту, Лилю или как ее, попросили вчера на выход. Честь по чести, на машине, с подарками. Так эта Лиля знаешь, что сказала? Или ей выплачивают пятьсот тысяч наличными, или она идет в «Вечерний Нижне-Волчанск» и дает подробное интервью. Как ее, молодую и неопытную, увезли прямо с «Крыльев мечты», а потом всякое непотребство вытворяли всем персоналом базы.

— Ну? — Я чуть не подскочила, даже силы откуда-то появились. Вот тебе и настоящая Козетта! — И как, заплатили?

— Заплатили, решили не раздувать историю. И Лиле, и ее старой бабушке, и малым детушкам. Дамир теперь ходит злой как черт. А наш босс целыми днями жрет коньяк и играет в «Фар Край», ты прикинь.

— А что… с Настей?

Преображение робкой поэтессы, столь искренне воспевшей Нижне-Волчанск, меня немного развеселило. Но убитая девушка вновь завладела мыслями, напомнив о бесконечной вине… Не мне одной — Андрей тоже помрачнел. Руки, до этого расслабленно лежавшие на коленях, сжались в кулак.

— Нашли. И увезли в Новосибирск, у нее там родственники живут. С похоронами, конечно, помогут. Но кому от этого легче. Жаль. Хорошая была девчонка, честная.

— Это ведь Вика нас туда заманила, — зачем-то озвучила я очевидную мысль.

— Знаю. Теперь ей это с рук не сойдет, — из голоса друга исчезли все эмоции. Осталось только то равнодушие, что пострашней любой ярости. — Мне не следовало отпускать тебя одну.

— Да я не особо спрашивала… Ладно, чего теперь. Что случилось, то случилось. А чьи это были люди? Прилепченко?

— Его, — Андрей задумчиво покивал. — Ты никому не рассказывала о том, что произошло в «Березке»?

— Когда? — я тихо хмыкнула. — Очнулась, сразу пошла к Глебу, а там…

— Не говори никому, я сам разберусь. — Андрей бросил на меня исподлобья испытующий взгляд. — И Саша… Ты знаешь, я не склонен защищать Глеба. Он… сложный человек. Но то, что ты увидела, никак не влияет на его отношения к тебе или к Насте. Для него секс — это как для меня внеплановая тренировка, понимаешь? Плохо тебе, грустно — пошел размялся, проветрил мозги. Чистая физика. Люди все разные и скорбят тоже по-разному.

— Сколько времени прошло? — мне не хотелось обсуждать эту тему.

— Больше суток, — с тихим вздохом ответил друг.

— Сегодня суббота? — Я с трудом произвела необходимые подсчеты. Значит, завтра воскресенье, мой день рождения.

Молодой наемник задрал рукав и посмотрел на электронные часы на резиновом ремешке.

— Уже сорок минут как… Ладно, пойду, попробую найти какие-нибудь лекарства. Надо решить, что делать дальше.

— А никто не догадается, что я здесь? Странное время для спортзала.

— С твоими поисками весь график к хренам полетел, не у меня одного. Я скоро. Не вставай.

Я и не собиралась. Как только стих последний отзвук легких шагов, я свернулась рогаликом и закрыла глаза, не в силах сопротивляться дремоте.

Андрей вернулся с большой спортивной сумкой через плечо. Вытащил сложенный валиком спальник, связку блистеров с таблетками, литровый термос, чистую футболку, что-то еще.

— Держи, я отвернусь.

Я наконец-то избавилась от противной липнущей одежды и натянула вместо нее футболку Андрея. Сразу стало легче. Пока я переодевалась, мой друг перевернул мат чистой стороной вверх и соорудил из своей куртки подобие подушки. Когда я легла, укрыл теплым спальником. Даже хотел напоить супом из термоса, но я все-таки еще не валялась при смерти и поела сама. Аппетита не было, приходилось глотать через силу.

Внезапно мы услышали звук подъезжающего автомобиля. Андрей бросил тревожный взгляд на окно, чей краешек виднелся в приоткрытую дверь кладовой. Нахмурил брови, прошептал:

— Тихо, не шевелись!

Щелкнул выключателем, плотно прикрыл за собой дверь. Я замерла, боясь неудачно пошевелиться и зацепить что-нибудь из окружавшего меня спортивного барахла. Очень скоро в зале, совсем рядом с моим укрытием, прозвучал обманчиво-вялый голос Дамира.

— Все тренируешься? Похвально.

Я прислушалась, но ответа не последовало. Вместо него раздались громкие щелчки, с какими бьют по мешку легкой снарядной перчаткой.

— Позволишь присоединиться? Давненько не занимался. Как на счет небольшого спарринга?

Снова тишина, шорох скидываемой одежды, пиджака или пуловера.

— А чьи это перчатки лежат? Маловаты тебе по размеру, не находишь?

Я застыла на месте, ни жива, ни мертва. Вот на таких мелочах и попадаются! В этот раз мой тайный друг снизошел до ответа, собранного и сухого.

— Тут любые размеры есть. Тебе подойдут вон те, черные.

Снова непонятный шорох. Затем — быстрые притоптывающие шаги. Резкий выдох, удар, вслед за ним еще один. Перчатка о перчатку, перчатка о тело. Дамир умудрялся двигаться и говорить, не меняя интонации и сохраняя ровное дыхание.

— С некоторых пор ты меня очень интересуешь, Андрей… Знаешь, почему?

— Не имею представления…

Тыщ-тыщ! Кажется, двойной по туловищу.

— Мне кажется, ты готовишься совершить… большую ошибку… и выбрать не ту… сторону… Подумай хорошенько, Андрей… Глеб тебе многое спускает… но он органически не переносит… предательство… — Тыщ! Кто-то из них двоих снова пропустил удар, плотный и звонкий. — И я тоже…

Еще попадание, шаркающий звук шагов, какие бывают, когда боец утратил координацию и не вполне собой управляет. Тыщ-тыщ! Глухой удар упавшего на пол тела. Следом полетело что-то еще, совсем легкое. Может, перчатки. Кто-то уверенной походкой победителя направился к выходу. Звук мотора, все тише и дальше. Через пару минут дверь чулана отворилась (я напряглась и зачем-то натянула спальник до подбородка), и на пороге появился пошатывающийся Андрей. Из разбитой губы на подбородок стекала кровь. Парень, не глядя, вытер ручеек тыльной стороной кулака. Только сейчас я поняла, насколько эгоистично себя вела. Я-то ничем не рисковала: ну, нашел бы меня запойный босс, отругал, посадил под замок без интернета, все дела. А Андрей, помогая мне, всерьез рисковал жизнью!

Я немедленно вывалила на друга бессвязный поток страхов и опасений, мешая их с просьбами уйти прямо сейчас и больше не возвращаться. Даже начала снимать футболку, опасаясь, что пронырливый Дамир сможет по ней вычислить тайного союзника, но Андрей резко одернул подол вниз, прикрывая мой впалый живот и торчащие ребра.

— Не мели ерунду. Все обойдется. Завтра попробую тебя отсюда вытащить.

— Завтра у меня день рождения… — зачем-то уточнила я.

— Знаю. Я же досье собирал, забыла? — улыбнулся Андрей. Хорошая у него все-таки улыбка, открытая, немного мальчишеская. — Посидеть с тобой?

— Да! Но вдруг тебя хватятся…

Я разрывалась между страхом за друга и нежеланием снова остаться в одиночестве.

— Двигайся тогда.

Андрей развалился на мате, подложив сцепленные руки под голову и устроив щиколотку правой ноги на колене левой. Некоторое время мы лежали молча, пока молодой наемник не прервал затянувшуюся паузу:

— Если б я знал месяц назад, что все так обернется…

— Если бы у бабушки… Хватит уже.

Но Андрей явно настроился на долгое самобичевание.

— О чем ты жалеешь в жизни больше всего?

— О том, что пошла в этот гребаный бассейн.

— А еще о чем?

Я пожала плечами.

— Не знаю. С одной стороны, об очень многом. А с другой… Если взять и разом изменить все глупости, что мы совершили, разве мы не станет другими людьми? Внешность останется та же, а суть поменяется. И кто знает, в какую сторону. А ты мне нравишься таким, какой есть.

— Хреновый ты психолог, Саша…

— Ты что ли лучше? Из всех девок города выбрал психопатку. А как ты вообще во все это ввязался? Ну, стал наемником, попал на базу? — я перевернулась на бок и подставила под щеку кулак. Мне давно казалось, что Андрей как-то не подходил для всех этих мутных дел: слишком благородный, слишком дружелюбный и честный. Слишком хороший. Не то что Дамир. Тот, должно быть, придушил свою первую жертву еще в подготовительном классе.

И Андрей начал рассказывать, глядя в темный потолок кладовки, время от времени прерываясь, чтобы проверить температуру или подать флягу с водой. С ним тоже было хорошо, но совсем не так, как… Я не дала себе закончить фразу.

Его история не была оригинальной, даже чем-то напоминала мою. Бедное детство в каком-то полуразвалившемся селе. Ранняя смерть отца. Нищета, покрасневшие от усталости глаза матери, работавшей в три смены, чтобы поднять на ноги детей. Армия. Дембель. Уличная драка в одиночку против троих отморозков, после которой к нему подошел рекрутер с базы Глеба…

Я слушала его историю, откровенную, неприукрашенную, не созданную, чтобы выбивать из слушателя жалость. Слушала и не знала, что сказать. Да и надо ли что-то говорить… Вспомнилась красивая фраза из мультика: «Мы с тобой одной крови, ты и я». Мои пальцы нащупали ладонь Андрея и крепко ее сжали. Не сразу, но он ответил на пожатие. Так мы и лежали в темноте, на продавленном гимнастическом мате, взявшись за руки, словно последние выжившие после кораблекрушения пассажиры, без всякой надежды болтавшиеся посреди моря на криво связанном плоту.

А потом я, поддавшись неясному порыву, придвинулась ближе и чмокнула его в щеку. Андрей вздрогнул и отстранился. Медленно повернулся на бок, облокотился на руку и посмотрел на меня. Я не смогла ответить на его внимательный взгляд — спряталась под спальник. Но чувствовала, что он улыбался, чуть сощурив миндалевидного разреза глаза. От него пахло табачным дымом и той самой клубничной Хуба-Бубой из «Березки». Точно, ему же достался весь наш приз, целый блок. Странное сочетание почему-то напомнило школу. Выпускной класс, гаражи, пять минут до звонка.

— А ты когда-нибудь думал… ну… найти себе другую работу? — Я, не утерпев, высунулась из укрытия.

— Конечно, — хмыкнул он, никак не прокомментировав мой поступок. — Не представляешь, сколько раз.

— И чем бы ты хотел заниматься?

— Честно?.. Ну-ка дай… Температура, вроде, спала… Если честно, хочу купить виноградник в Абхазии, буду выращивать Качич, слышала про такой сорт? Ему больше двух тысяч лет. Этот виноград рос еще до того, как в Англию вторглись нормандцы. А еще заведу собаку. Будем с ней по утрам обходить угодья.

— Здорово, классная мечта.

— Почему мечта? Цель. И до нее осталось не так уж далеко. Саша?

— Да?

Андрей стиснул мои пальцы в своей ладони. Свет, падавший в кладовку из зала, освещал наши тела только наполовину, оставляя лица в темноте. Отчетливо разглядеть я могла только вытянутый подбородок и рот с припухшей нижней губой. Между зубов — красные ниточки крови. Должно быть, во время спарринга оцарапал щеку с внутренней стороны. Скотина Дамир…

— Если завтра все пройдет, как надо, тебе нельзя будет возвращаться домой или в универ, — продолжил он после небольшой паузы. — Эти места Дамир проверит в первую очередь. Я отвезу тебя к надежному человеку, там тебя никто не найдет. Поживешь у него месяца три-четыре, а потом вся эта история так или иначе закончится. Всем ее участникам станет не до тебя, Глебу в том числе. И еще. За твоим одноклассником, тем, что был с нами в «Березке», тоже следят. Про вашу дружбу знаю не только я.

И снова, как и в случае с братом, мне показалось, что конец фразы задумывался иным. Черт. Это было некстати… Ну то есть, я очень благодарна и даже сама его поцеловала… Но это был не такой поцелуй… Я раздраженно себя оборвала. Стоп. Не надо лезть в чужую голову. Я снова пытаюсь выставить правильный поступок хорошего парня чем-то большим.

— Спасибо, — я сглотнула невольно образовавшийся комок. — Сможешь принести какой-нибудь ноутбук?

— Зачем?

— У меня все еще есть доступ к вашей сети. Устрою завтра профилактические работы на нужном участке.

— Хорошая идея. Ладно, отдыхай. Я пошел, утром зайду.

Всю субботу я провалялась на полу, укрытая спальником. Глотала таблетки, спала, ела, болтала с Андреем, умудрявшимся периодически делать крюк и забегать на пару минут в спортзал. К утру воскресенья я почувствовала себя почти что полноценным человеком. Жар прошел, осталась только обычная слабость не до конца восстановившегося тела. Не успела я подняться и наконец-то добрести до душа, как пришел Андрей.

После недавней грозы берег оказался усыпан ветками, подгнившей листвой и какими-то склизкими зелеными стеблями, принесенными течением неизвестно откуда. Снова потеплело — в одной рубахе, надетой поверх футболки, я чувствовала себя вполне комфортно. А вот с небом не повезло — оно оставалось, как назло, совершенно чистым, ни тучки, ни облачка. Свет многочисленных звезд и упитанного месяца щедро заливал все вокруг, превращая пляж в черно-белую гравюру. У самого берега, на покрытой легкой рябью воде, покачивался узкий силуэт лодки. Андрей, босиком и в закатанных до колена штанах, стоял неподалеку, разглядывая горизонт через прибор ночного видения.

Моему появлению (в одной руке гитара, в другой — кеды с вложенными внутрь носками, сложно представить более нелепый для побега вид) друг обрадовался.

— Ты вовремя, этот патруль уплыл, до следующего полчаса. И там парни обещали быть не слишком внимательными. Давай-ка поторопимся…

— Не торопись, Саша, не надо…

Душа стремительно рухнула в пятки, испачканные налипшим слоем песка. Этот голос, низкий, охрипший, нетрезвый, принадлежал Глебу… А вот и он, большой и грозный кусок темноты, отделившийся от склона холма и идущий в нашу сторону, небрежно покачивая зажатой в руке стеклянной бутылкой.

— Андрюха, если б я не собирался тебя замочить, я бы разжаловал тебя в рядовые. Я чему тебя столько лет учил? Гитара? Серьезно? Ты б еще праздничный салют подарил. Заговорщики хреновы…

Глеб подошел совсем близко, и я хорошо разглядела его лицо: осунувшееся, с темными кругами под глазами, но все такое же спокойное и уверенное. Вместо ответа Андрей выхватил из-за спины пистолет и, почти не прицеливаясь, несколько раз нажал на спуск. Выстрелы не последовали. Недрогнувший босс покачал головой и приложился к горлышку бутылки, задрав заросший подбородок. Запахло коньяком.

— Не старайся, Дамир вытащил ударник. Кто-то мне еще верен… Решила умчаться со своим спасителем в розовую даль?

Последний вопрос был явно адресован мне, но я не знала, что на него ответить. Впрочем, Глеб ничего и не ждал. Он вытер рот большим пальцем и внимательно на меня посмотрел, задержавшись взглядом на футболке характерного пятнистого окраса. Нижняя губа дернулась, складка между бровей заострилась. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Андрей почти незаметно повел головой, оглядывая склон холма и дальний конец пляжа. Глеб правильно истолковал смысл движения.

— Не ищи, я один. Чтобы тебя прибить, много народу не потребуется.

На это мой друг подобрался и глухо произнес:

— Саша, в сторону.

— Да, детка, не мешайся. Можешь поиграть на гитаре, пока я буду убивать твоего бойфренда.

Я хотела возразить, что Андрей мне никакой не бойфренд, но, ситуация не располагала к спорам школьно-подросткового уровня. В обычное время Глеб легко уложил бы своего подчиненного. Я видела, как он двигался в схватке: отличная физическая подготовка, техника и скорость. Плюс на его стороне явное превосходство в росте и весе, не меньше девяноста килограммов сплошных тренированных мышц против семидесяти килограммов Андрея. Бой тяжеловеса с середнячком. Но Глеб был пьян, и очень. Он стоял, излишне широко расставив ноги и покачиваясь вперед-назад, будто не мог решить, какую стойку принять. А опьянение — это не только бред, рвущийся с языка, и настойчивая потребность позвонить бывшей. Это заторможенная реакция и несогласованность движений. Поручиться за исход этой драки было невозможно. Но еще сложнее было понять, на чьей же я стороне…

Глеб отшвырнул недопитую бутылку на землю. Расплескавшийся коньяк впитался в песок, образовав вокруг горлышка темный круг. С явной иронией продемонстрировал пустые ладони, обещая честную схватку. Андрей выбросил бесполезный пистолет. Медленно приблизился, осторожно переставляя босые ноги. Он был напряжен, смотрел исподлобья, сгорбившись сильнее нужного. Глеб, напротив, стоял совершенно расслабленно и лишь слегка поводил головой, отслеживая противника презрительным взглядом. Когда мой друг встал в стойку, прикрыв кулаками подбородок, босс расстегнул две верхних пуговицы черной рубахи и снова застыл.

Андрей напал первым, начав бой «морским ударом» — правой в голову, левой в корпус. Глеб легко, даже грациозно для своей массы ушел от атаки. Не прилагая никаких усилий, уклонился от левого бокового, пропустив завалившегося Андрея вперед. Демонстративно воздержался от ответа — подвигал мощными плечами, размял шею. Для него эта схватка была всего лишь унизительной для соперника игрой. На угрюмом лице читалось: покажи-ка, на что ты способен. Чуть лучше, но все еще никуда не годится. Как? И это все?

Андрей развернулся, дернув взъерошенной головой, и встал в стойку. Снова начал первым, сократив расстояние быстрым прыжком и попытавшись ухватить Глеба за голову и вломить коленом в подбородок. Глеб блокировал колено рукой, крутанулся через спину и с силой зарядил локтем противнику в висок. Мой друг рухнул на колени и глухо застонал. Глеб обошел его по широкому кругу, как примеривающийся к подранку хищник.

В безлюдном уголке базы словно ожил один из тех кошмаров, что мерещились мне накануне побега. Траурная лента реки, серый песок в темных штрихах выброшенных на берег веток. Свежий запах воды. Два угольно-черных мужских силуэта с белыми пятнами лиц.

Андрей поднялся на ноги, покачиваясь и мотая звенящей после удара головой. На виске лопнула кожа, по шее потекла струйка крови. Он выпрямился, прикрывая локтями ребра. Теперь первым напал босс: ногой ударил по подставленному предплечью, тут же в живот, затем по колену. Андрей снова потерял равновесие и упал. Начал подниматься, подволакивая ушибленную ногу, но в этот раз Глеб не дал ему выпрямиться — зарядил носком тяжелого ботинка по подбородку. Это был не бой, это было избиение. Я прикусила костяшки сжатого кулака, чтобы не закричать. Гитара и кеды упали на землю.

Но моего друга было рано списывать со счетов: Андрей резко перевернулся на бок и швырнул в лицо боссу, склонившемуся слишком близко, горсть песка. А затем, не дав опомниться, ударил его зажатым в кулаке камнем, сработавшим не хуже свинчатки. Глеб выгнулся назад, схватившись за расшибленный лоб. Из-под пальцев потекло красное. Андрей скачком поднялся с земли и принялся молотить противника руками и ногами, наращивая скорость. Теперь пришел черед Глеба пятиться и отступать, не успевая блокировать поток ударов.

А потом он споткнулся… Андрей тут же навалился, придавил грудь упавшего соперника коленом и приставил к шее выхваченный из-за пояса нож. Тот самый, каким перерезал мои веревки в день знакомства, с плавно изогнутым лезвием. И каким собирался теперь раскроить шею Глеба…

— Нет! Не надо, прошу! Умоляю тебя, не надо! — мой крик разорвал тишину дикого пляжа.

— Саша, отвернись, — изменившийся голос Андрея поразил меня, такой в нем слышался холод.

Я поняла, что уговоры и мольбы бесполезны. Попытаться ухватить его за руку и отвести нож? Но лезвие приставлено вплотную, одно случайное движение и кровь будет не остановить… Глеб словно почувствовал мои мысли: отвернулся от врага и посмотрел на меня. Затем расслабленно откинулся на спину и закрыл глаза.

Все мысли исчезли из моей головы, уступив место чистым рефлексам. Я схватила пустую бутылку из-под коньяка, в один прыжок подлетела к Андрею и ударила его по затылку. Мой друг обмяк и завалился вперед. Нож выскользнул из ослабевших пальцев, лишь оцарапав кожу. Меня начало трясти. Господи, что я наделала! Предала единственного хорошего парня в этом гадюшнике! Друга, который рисковал всем, чтобы мне помочь! Я со злостью швырнула проклятую бутылку, разбив ее о камни.

Но я просто не могла допустить смерти Глеба: только не это, что угодно, пусть хоть весь мир рухнет, только не это!

Глеб Игнатьев с кряхтеньем столкнул с себя безвольное тело и поднялся на ноги.

— Оставь его! Не смей! — крикнула я, заметив, что мужчина потянулся к ножу, оставшемуся лежать рядом с оглушенным соперником. Расслабленное лицо Андрея сохранило легкий след недоумения и обеды. Он никогда мне больше не улыбнется… Прости меня!

— А то что, детка? И меня приложишь бутылкой? — устало буркнул босс, взял нож и отшвырнул его в темноту. Гнев его загадочным образом исчез. Он поморщился, ощупывая кровоточащую ссадину на лбу, и неторопливо двинулся в мою сторону. Я испуганно попятилась назад, пока не ощутила босыми пятками холодную воду.

— Иди ко мне, Саша, не бойся, — мужчина протянул ладонь с испачканными в крови пальцами. — Я ничего тебе не сделаю.

Еще шаг. Под босыми ступнями просел податливый ил.

— Я никогда не причиню тебе вреда. Просто вернись.

В последней фразе прозвучала такая тоска, что я невольно засомневалась, но по инерции сделала еще один шаг. Мне хотелось убежать. Мне хотелось остаться. Мне хотелось разреветься, но я же себе пообещала…

Так ничего и не решив, я продолжала понемногу отступать. Вода поднялась сначала по щиколотку, затем — по колено, достигла бедра, пояса… Холодная вода: меня затрясло с удвоенной силой. Глеб вошел в реку следом, как был, в ботинках и штанах. Подол его расстегнувшейся во время драки рубахи приподняло волной. Он же не умеет плавать! Я могу просто уплыть и попытаться выбраться на берег где-нибудь подальше отсюда! Что-то в моем лице выдало внезапно зародившийся план. В глазах Глеба мелькнул испуг.

— Даже не думай! В такой воде ноги через пять минут сведет судорогой, ты утонешь!

Я не успела ничего решить: стопу пронзила внезапная боль. Я вскрикнула и потеряла равновесие. Ледяная вода попала в нос, захлестнула рот и глаза, пятку словно разрезало надвое, меня охватила паника. Я заметалась под водой, не в силах выбраться на поверхность.

Сильные руки Глеба подхватили меня и рывком вытащили наверх. Я с хрипом втянула долгожданный воздух, широко разинула рот и уцепилась за его мокрую рубашку.

— Что случилось?!

— Не знаю, больно!

Глеб почти бегом двинулся к берегу, преодолевая сопротивление воды, шумно загребая ногами и поднимая тучу брызг. Усадил меня на песок, опустился рядом на колени. Осторожно обхватил ладонями окровавленную ступню, поднял на уровень лица, осмотрел.

— Ты наступила на стекло. Осколок вошел глубоко, еще и разломился. Возьмись за шею, я донесу тебя до машины.

— Только если ты позовешь кого-нибудь помочь Андрею. И пожалуйста, не наказывай его, он просто меня пожалел! Или я никуда не пойду! — я даже отдаленно не представляла, чем смогу подкрепить эту смешную угрозу. Разве что сяду на задницу и упрусь здоровой пяткой в песок, пока меня будут волочь к автомобилю. Но шантаж внезапно подействовал.

— Хорошо, — сквозь зубы процедил босс.

Прикосновение его рук не утратило того волшебного эффекта, по сравнению с которым какие угодно фантастические твари выглядели скучнее очереди на почте. Стоило Глебу подхватить меня под спину и согнутые колени, а мне — обнять его за шею, прижавшись к мокрой рубахе, как воля и уверенность в своей правоте начали стремительно таять. Особенно когда я поняла, что негромкий ритмичный звук возле уха — это стук его сердца.

Внезапно он остановился, сделал шаг в сторону и несколько раз с силой опустил тяжелый ботинок. Раздался громкий треск. Глеб пошел дальше, а я с удивлением оглянулась назад: на песке осталась лежать моя разбитая гитара с дырой в деке и переломанным пополам грифом…

Наверху нас ждал почти незаметный на фоне темной равнины открытый джип, припаркованный в стороне от тропы. Опустив меня на переднее сидение, Глеб завел мотор и развернул автомобиль, выезжая на грунтовую дорогу. Вода, стекавшая с нашей одежды, быстро намочила обивку кресел и резиновые коврики под ногами. Кровь из раны на лбу попала Глебу в глаза, и он сердито вытер ее какой-то тряпкой из бардачка.

— Ты обещал, что об Андрее позаботятся!

Выругавшись, босс взял с подставки на приборной панели мобильник и нажал кнопку вызова, продолжая рулить свободной рукой. Отдал серию коротких приказов, немного меня успокоивших. По крайней мере, в них фигурировал лазарет, а не карцер или расстрельный лужок.

— Он так тебе дорог? Почему же ты его остановила? — Спросил мужчина, раздраженно отбросив телефон на заднее сидение и вернув обе руки на руль. — ДЬЯВОЛ! ДА ЧТО Ж ТЫ СО МНОЙ ТВОРИШЬ!

Я еще не видела, чтобы Глеб выходил из себя: глухо зарычав, он несколько раз саданул ладонями о руль. Машина протестующе вильнула, мужчина сделал над собой усилие и успокоился. Теперь он, не отрываясь, смотрел в лобовое стекло, за которым ближний свет фар выхватывал из темноты петляющую дорогу. Я задержала взгляд на его резком профиле с плотно сжатыми губами. Это что? Нет, это что — ревность?!

Внутри что-то екнуло.

— Поменьше доверяй Андрюхе, — продолжил он ровным тоном. — С ним всегда надо было держать ухо востро. Я говорю это не потому, что… Вот дерьмо, что я несу и зачем…

Последняя фраза была сказана вполголоса, самому себе.

Я была ошеломлена. Конечно, у Глеба имелись причины подозревать наш с Андреем союз: именно с ним я проводила больше всего времени, его имя выкрикнула в темноте, когда завязалась драка с насильником, его куртка лежала в моей комнате и его футболка была надета на мне прямо сейчас. Уж не говоря о том, что именно Андрей хотел меня вытащить с базы, не побоявшись пойти против своего босса… Ох, Андрей, прости меня, если сможешь…

Это все было понятно. Чего я наотрез не понимала, так это почему подозрения действовали на Глеба с такой силой? Мне не хотелось снова выставить себя полной дурой и запутаться в мелкоячеистой сети мною же выдуманных чувств.

— Мы не… — в горле запершило, я не смогла закончить фразу. — Он просто хороший и помог мне, но меня не…

Господи, что за жалкая чушь! Глеб повернул голову, с какой-то жадностью ожидая продолжения, но я замолчала и уставилась на дорогу. Впереди как раз показался дом, островок спокойствия и тишины посреди непрекращавшихся ужасов ночи.

Как попало припарковав автомобиль и заглушив мотор, Глеб снова взял меня на руки и отнес в комнату, не дав сделать ни шага самой. Захлопнулась дверь, свет включился автоматически. Ого! Обстановка апартаментов несколько переменилась с тех пор, как я заходила сюда в последний раз. Было сильно накурено, в воздухе стоял крепкий перегарный дух, живо напомнивший батину хату. Я с удивлением покосилась на журнальный столик, заставленный грязными стаканами и пустыми бутылками. Пепельница оказалась переполнена, останки недокуренных сигар валялись на дорогом полированном дереве вперемешку с засохшими кусками черного хлеба и лимонной кожурой. Глеб заметил мой взгляд и, кажется, немного смутился.

— Сейчас принесу аптечку, — он опустил меня на диван и исчез в ванной.

А еще на журнальном столике лежал неуместный в этом бардаке лист плотной бумаги. Воровато оглянувшись, я перевернула его другой стороной. Крупные золотые буквы с завитушками — «Свидетельство». Ниже мелкий текст: «Настоящим подтверждается, что Хмельницкая Анастасия Олеговна прошла обучение на заочном курсе «Бухгалтерский учет, анализ и аудит» в объеме…». Послышались шаги, я торопливо вернула свидетельство на место. Прав был Андрей, каждый скорбит по-своему.

— Будет больно, потерпи, — Глеб опустился на пол, устроил мою вытянутую ногу у себя на колене и принялся орудовать пинцетом. Я морщилась и тихо поскуливала, сжимая пальцами мягкий подлокотник.

— Где ты была все это время? — не отрываясь от работы, тихо поинтересовался он. Судя по непередаваемым ощущениям, осколок разломился на несколько частей, и каждую приходилось вытягивать по отдельности.

— Так где?

Я коротко пересказала события последних двух дней, постаравшись опустить эмоциональную составляющую. Бесполезная уловка: Глеб поумнее многих, и уж конечно сам догадался, почему я сбежала. К концу повествования последний осколок был извлечен. Некоторое время мужчина сидел молча, по-прежнему удерживая мою измученную ступню в своих руках.

— Саша, послушай, я объясню…

— Не надо! Это все меня не касается! — я выдернула ногу.

— Подожди, надо еще пластырь наклеить… Вот так… Очень больно?

— Очень!

И зачем только спрашивать настолько очевидные вещи? После ковыряния пинцетом в ступне жгло и кололо так, словно под кожей до сих пор орудовал шуруповерт.

— А теперь?

Глеб склонил голову и поцеловал мою ногу, там, где щиколотка переходила в стопу. Скользнул губами, почти достигнув пальцев, и поцеловал еще раз. Поднял глаза, встретился с моим ошеломленным взглядом.

— А теперь еще больнее… — с трудом выдавила я. — Не хочу тебя видеть. Отпусти меня и больше не приближайся.

Вообще-то, я хотела попросить его немедленно уйти, но вовремя вспомнила, что это были его апартаменты.

Глеб вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, придвинулся еще ближе, пытливо вглядываясь в мое лицо. Брови приподняты, рот приоткрыт, будто он хотел что-то спросить, но никак не мог собраться с мыслями. Вместо слов он положил ладонь, холодную и шероховатую, мне на щеку. Погладил большим пальцем подбородок, бережно очертил изгиб нижней губы и еле слышно произнес:

— Скажи еще раз, чего ты хочешь, — убрал прилипшую к щеке прядку, с нежностью погладил кончиками пальцев влажную кожу. — Но так, чтобы я поверил.

— Я хочу… — я не выдержала: повернула голову, закрыла глаза и прижалась губами к внутренней стороне его ладони. — Я хочу, чтобы ты остался. Чтобы ты был рядом.

— Значит, я буду рядом, — очень просто ответил Глеб. — Посмотри на меня.

Из-за сильного смущения я сидела, уставившись куда-то вбок и вниз, разглядывая то засохшую, липкую на вид лужу на полу, то высунувшийся из-под дивана кончик темно-серого носка. Но прямой просьбе подчинилась. Глеб улыбался, расслабленно и открыто, как в тот раз, когда мы шутили про зубастых бандитов. Только теперь еще лучше — улыбка изменила его взгляд. Раньше глаза мужчины казались холодными и спокойными, как обточенная водой галька на побережье. Теперь камень прогрело солнце. Упрямая складка между бровей, морщины на лбу, глубокие диагональные полоски, идущие от носа к губам — все, что делало его облик таким жестким и угрюмым, все это утратило контрастность и как-то сгладилось.

— Если захочешь, я всегда буду рядом. Ты мне веришь? — тихо продолжил он, не отнимая руки от моей щеки.

Я кивнула. Тогда он переместил ладонь на шею, ближе к затылку, и мягко притянул меня к себе. Как-то очень легко прижался губами, обветренными и потому немного шершавыми. Сердце пропустило положенный удар. Я закрыла глаза. Реальность отступила: исчезли стаканы с остатками коньяка, окровавленный пинцет, раздербаненная аптечка, хлопья пепла, сами стены комнаты — исчезло все на свете. Меня целовал Глеб Игнатьев. С каждой секундой все более властно, второй рукой придерживая мое лицо за подбородок. Его знакомый горьковатый вкус, а еще смесь коньяка и табака, и покалывание бороды, и запутавшиеся в моих волосах сильные пальцы, и нарастающее внутри ощущение тепла и невыразимого счастья…

Я тоже зарылась рукой в его растрепанные волосы, отросшие сзади до плеч, а другую ладонь положила на спину, ощутив сквозь мокрую ткань рубашки живое тепло. Его язык двигался все интенсивнее, поцелуй стал напористым. Я почувствовала, как под моими пальцами напряглись твердые, как полированная древесина, мышцы. Часть его жара перетекла в мое тело, словно мы были двумя сообщающимися сосудами. Моя рука скользнула под расстегнутую рубашку и принялась исследовать широкую грудную клетку, оглаживая кончиками пальцев каждый попавшийся шрам, каждый еле заметный, давно затянувшийся след от удара. Глеб, задрав мою футболку на спине, прошелся ладонью вдоль выпирающих косточек позвонка. Я не удержалась и вздрогнула. Мужчина тут же ослабил натиск.

— Только давай пока без… немного страшно, — пробормотала я, вновь пряча глаза. Глеб тихо рассмеялся и поцеловал меня в кончик носа.

— Я готов ждать хоть три года. В крайнем случае — пять. Ну уж через семь точно поставлю вопрос ребром.

Я рассмеялась в ответ. Мне так нравился его новый взгляд: будто у озера растаяла корка льда, и теперь на его поверхности пляшут солнечные блики. Прошептав его имя, я со всей возможной нежностью, на какую была способна, поцеловала колючую щеку, затем висок, прямой открытый лоб, темную полоску брови, там, где ее разделял надвое шрам… Целовала и никак не могла остановиться, а он обнимал меня крепко-крепко, и тоже целовал, беспорядочно, куда придется: шея, ключица, короткие волосы за ухом, и тоже что-то шептал, тихое, срывающееся, неразборчивое. Потом шутливо спросил, согревая дыханием ухо:

— Больше не хочешь, чтобы я ушел?

— Ни за что на свете!

И мы снова поцеловались.

— Давай-ка сделаем паузу, тебе нельзя сидеть в мокрой одежде, а то опять заболеешь, — Глеб взял мою руку и прижал пальцы к губам, на миг прикрыв глаза. — Не хочешь погреться в ванной? А я пока приберусь тут немного.

Я поняла, что и вправду хочу поваляться в горячей воде, и благодарно улыбнулась.

— Вот и умница. Нет, даже не думай, сегодня я — твое личное транспортное средство.

Против этого я тоже не возражала. Теперь находиться у Глеба на руках было еще приятнее: можно было не только прижиматься к груди щекой, но и сколько угодно целовать открытую кожу, отодвинув край расстегнутой рубашки.

— А вот это уже грязная игра, — сдавленно пробормотал босс, когда я прикоснулась языком к его ключице. — Знаешь, что я делаю с теми, кто ведет грязную игру?

Он усадил меня на бортик ванной, включил воду и принялся подкручивать кран, настраивая нужную температуру.

— Знаю. Ты берешь их к себе на работу.

— Не всегда, детка, не всегда… Сейчас схожу в твою комнату и принесу что-нибудь из одежды, — Глеб покосился на слишком большую, мужского покроя футболку, облепившую мое тело. Во взгляде появились былой холод: вспомнил про Андрея. А может, про меня и Андрея… Я стянула футболку через голову и, скомкав, отбросила в угол. Глеб улыбнулся. В карих с желтоватым отливом глазах снова заплясали смешинки.

— Ты — маленькая беспощадная садистка.

Через полчаса беспощадная садистка, распаренная и розовая, как моток сахарной ваты, покинула ванную, завернувшись в огромное полотенце. Глеб как раз заканчивал расправлять на кровати свежую простыню. Мусор и пустые бутылки исчезли, включенный на максимум кондиционер усиленно разгонял тяжелый алкогольный дух.

— Все, ложись, — босс приглашающе откинул край одеяла.

— А ты куда? — спросила я, заметив, что Глеб собирается покинуть комнату.

— На диван.

— Нет, ты же обещал быть рядом! — мне совсем не хотелось оставаться в спальне наедине со своими сомнениями. В последнее время темнота и одиночество приносили слишком много неприятных сюрпризов. Ну и не только поэтому, конечно…

— Хочешь, лягу на пороге и буду охранять твой сон? — фраза была произнесена легким, насмешливым тоном, но отчего-то мне вспомнилась поговорка про «долю правды» в «каждой шутке».

Вместо ответа я залезла под одеяло и гостеприимно похлопала по кровати рядом с собой. Глеб, криво улыбаясь, потер лоб с белым прямоугольным пластырем на месте ссадины.

— Ты же — главарь наемников. Тебе надо тренировать выдержку и терпение.

— Главарь наемников? — он насмешливо вскинул брови. — Это так ты меня называешь? Ладно, бесчестная провокаторша, в эту игру могут играть двое.

Он развернулся спиной и скинул рубашку, позволив мне полюбоваться роскошной работой трапециевидной мышцы и движением лопаток, между которых пролегла вертикальная тень. Повернулся обратно, медленно потянул за ремень… Я восхищенно подалась вперед и захлопала в ладоши.

— Ну тебя, — хмыкнул Глеб и по-простому стянул штаны.

Мне так нравилось на него смотреть. Если бы по мотивам его раздевания сняли трилогию размером с «Властелина колец», я бы залпом проглотила все части. Меня восхищало ощущение сдержанной силы в каждом движении. Нравилось, как перекатываются под кожей тренированные мышцы. Уверенность и неторопливость большого хищника, который все равно возьмет свое…

Когда Глеб нырнул под одеяло, я пододвинулась ближе, обняла его и прижалась лицом к поросшей жестким волосом груди, вдыхая любимый запах. Внутренней стороной бедра почувствовала скорую реакцию мужчины и смущенно убрала ногу. Но потом передумала и положила на ее место руку…

Я плохо помню, что было дальше. В голове уцелели одни оборванные картинки, смазанные стоп-кадры, туман и всполохи искр.

В груди стало тесно, к горлу подкатила густая теплая волна. Я изучала его тело губами, руками, языком. Жадно, торопливо, наслаждаясь вкусом каждого сантиметра обнаженной кожи. Сначала Глеб продолжал лежать на спине, неподвижно и даже напряженно, но надолго его хваленой выдержки не хватило.

Свет давно погас. Мои трусики, на этот раз с рыжим котом Гарфилдом, испарились сами собой, как и вся оставшаяся одежда Глеба.

— Ты знаешь, что сейчас будет? — прерывистое дыхание обожгло щеку. Я почувствовала тяжесть мужчины на своем теле.

— Знаю.

— Боишься?

— Нет.

— Но ты дрожишь, значит все-таки боишься. Я могу остановиться, только скажи.

— Нет, я хочу.

Конечно, мне было страшно, и еще как. Но куда больший ужас вызывала мысль, что если я упущу эту ночь, то второго шанса может и не быть. За прошедший месяц в моей жизни столько раз все переворачивалось с ног на голову, что строить планы на будущее казалось чистым безумием. Вдруг завтра все опять изменится, и никакого будущего не будет? А я хотела его. Только его. Теперь я поняла истинное значение этого слова. Его. Мучительно, до дрожи. Сейчас.

…а потом мы вдруг оказались совсем-совсем рядом, и Глеб Игнатьев тяжело дышал мне на ухо…

Утро запомнилось значительно лучше. Я проснулась с ощущением теплого обволакивающего счастья, залившего комнату золотистым сиропом. В последний раз такое ясное чувство я испытывала в глубоком детстве: новогоднее утро, ты открываешь глаза, но не спешишь вылезать из-под одеяла, желая посильнее проникнуться чудесным осознанием того, что под елкой ждут подарки. Глеб Игнатьев спал, прижавшись грудью к моей спине и скрестив руки на животе. Я извернулась в тесном кольце объятий и некоторое время провела, любуясь его расслабленным лицом. Погладила короткую бороду, поцеловала сомкнутые губы. Прошептала:

— Кончай придуриваться, я знаю, что ты не спишь.

Хитро блеснули прищуренные глаза.

— Быстро учишься, детка. Пообещаешь мне кое-что?

— Что угодно, — расщедрилась я, с удовольствием отвечая на первый утренний поцелуй.

— Больше никаких роликов на Ютьюбе. Я сам тебя всему научу.

Я рассмеялась и шутливо прикусила его ухо, на что Глеб притворно зарычал и, крутанувшись, подмял меня под себя.

— Урок первый: прелюдия…

Через полчаса мы лежали, обнаженные, вспотевшие, сбросив на пол бесполезное одеяло.

— Получается, теперь я тот гондон, что должен тебе гитару? — внезапно поинтересовался Глеб.

— Да ладно, забей… — упоминание повторно разбитого инструмента вернуло меня к образу Андрея, без сознания упавшего на серый песок. Стремительно накатило чувство вины. Я даже ни разу не вспомнила о друге, не поинтересовалась, что с ним происходит сейчас и что его ждет в ближайшем будущем. Как быстро я выкинула из головы свое предательство, едва все наладилось. За одним тяжелым воспоминанием последовало другое, еще более страшное: Настя.

— Скажи, а тех уродов Прилепченко посадят? Если надо, я готова стать свидетелем.

Глеб тяжело вздохнул и потянулся к тумбочке за сигарой. Щелкнула зажигалка, показался язычок пламени. Над кроватью растянулась светло-серая дымная вуаль.

— Тебе не мешает дым?

Я отрицательно помотала головой. Дым не мешал. Наоборот, щекочущий ноздри и слегка саднящий горло запах стал продолжением его образа, как длинный шрам на левой стороне лица или прядь волос, непокорно свесившаяся надо лбом.

— Все не так просто, малыш. Мои люди забрали Настю с территории «Березки». Но ее непосредственные убийцы уже наказаны. Дойдет и до организатора, дай мне время.

Я хотела спросить, зачем он забрал тело и почему этим не занимается полиция. Это же убийство! Смерть Кости еще можно было списать на случайность, но простреленное горло не оставляло места для двойных трактований. Но потом поняла: все заинтересованные стороны предпочли замять дело по-тихому. Мэр с губернатором боялись признать, что на празднике, мать его, здоровья убили молодую женщину. Глеб и Прилепченко не хотели демонстрировать, что их разборки перешли на новый, криминальный уровень. Сейчас не девяностые, так дела не ведутся даже в маленьком Нижне-Волчанске. Оба предпочитали действовать исподтишка, заметая следы, чтобы не привлечь внимание власть имущих с этажа повыше и не повторить судьбу беглого олигарха. Агазатян лишился племянника, Прилепченко убил Настю, за что Глеб убрал кого-то из его людей. А со стороны посмотришь: в городке тишь да гладь, божья благодать.

Глеб сказал, что доберется до организатора, имея в виду Прилепченко. Но он не знал, что в смерти его бывшей девушки прежде всего виновата моя одноклассница Вика. Интересно, как Андрей объяснил все произошедшее в «Березке»? Наверняка его версия событий сильно отличалась от того, что произошло на самом деле. Не зря же он попросил меня ничего никому не говорить об этой ночи. Как быть, если дотошный Дамир начнет меня расспрашивать? А он начнет. Андрей… я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь…

Глеб заметил перемену в моем настроении.

— Эй, малыш, не грусти… У меня есть отличная идея: давай поедем в город и купим тебе новую гитару? Только ты и я, а? Что скажешь?

— Здорово, — ответила я, постаравшись придать голосу воодушевление. А потом набралась смелости и спросила:

— Что теперь будет с Андреем?

Глеб Николаевич ответил не сразу.

— Еще не решил. Послушай, Саша… Не хотел тебе говорить… В тридцати километрах от базы есть небольшой причал, им пользуются местные рыбаки. В ночь вашего побега там дежурила машина, успевшая скрыться до появления охраны. Ты уверена, что благородный спаситель хотел отвезти тебя домой?

— Не домой, а в безопасное место!

— Безопасное, говоришь… Саша, я понимаю, тебе сложно это принять. Но тебя могут использовать как рычаг давления.

— Перестань! — я скривилась, будто хлебнула уксусу. — Криминальные авторитеты всей страны схлестнулись в жестокой схватке, чтобы заполучить рычаг давления на Стасика, потому что его слушает Бронислав Иннокентьевич. Очевидно, второй фронт направлен на программу «Дача» с Виталием Декабревым.

— Причем тут твой брат? Рычаг давления на меня.

Такого поворота я не ожидала. Рычаг давления на Глеба? На Глеба?! Эти слова еще предстояло осмыслить. Но сейчас они только все усложнили. И лишь в одном я была уверена до глубины души: мой друг желал мне добра.

— Андрей хотел мне помочь. Он был вынужден защищаться. Ты ведь чуть его не убил, во второй раз!

— В первый раз я не собирался его убивать. Не у тебя на глазах. Хотел припугнуть, а ты помогла мне завершить маленький перфоманс. Андрей стал очень своеобразно трактовать мои приказы. Дамир много раз меня предупреждал, что твой якобы друг набрал слишком большую популярность среди бойцов. И склонен вести двойную игру.

— Почему же ты раньше с ним не разобрался, если все так, как говорит Дамир? — вот уж к чьим словам у меня не было доверия. Я не сумела скрыть злого скептицизма: Глеб стиснул зубы так, что на скулах обозначились желваки.

— Не знаю, что ты обо мне думаешь, но для меня «разобраться» с человеком, с которым я проработал бок о бок много лет — не два пальца об асфальт. Когда Андрей начал на меня работать, он был старше тебя всего на год. Он на моих глазах вырос из затюканного жизнью паренька в прекрасного специалиста. И я до последнего не хотел верить, что Андрей… утратил свою лояльность.

— Тогда отпусти его, — тихо попросила я. — Он не подходит для этой жизни, пусть начнет все сначала…

— Ну конечно, он же такой хороший и не создан для всего этого дерьма, в отличие от меня, — Глеб начал заводиться, но быстро взял себя в руки. Кажется, общение со мной не слишком хорошо повлияло на прежде железобетонные нервы босса. — Я решу, что с ним делать, когда выясню все детали.

— Можно мне его увидеть?

Мужчина сердито потер переносицу, но кивнул.

— Хорошо, я велю охране тебя пропустить. Он в специальном отделении лазарета. Мне нужно пару часов, чтобы уладить некоторые дела, а потом мы отправимся в город за гитарой. Пойдет?

— Пойдет! — я улыбнулась, обняла его за шею и потерлась щекой о бороду. Мне не хотелось, чтобы Глеб шел улаживать свои загадочные дела в угрюмом настроении, поэтому я добавила шепотом:

— Я думала о тебе перед сном. Каждую ночь, с тех пор, как сюда приехала…

Совсем другое дело! Прав был не помню кто, слово — самое сильное оружие человека. Ну хорошо, слово и пистолет Стечкина, хмыкнула я про себя, наблюдая за методичными сборами мужчины. Похожее оружие было в тире, инструктор давал мне его подержать.

— Ты очень мне дорога, Саша. Пожалуйста, пользуйся этой властью с умом.

***

Прежде, чем идти в лазарет, я заскочила в свою комнату — собраться, переодеться, прийти в себя. Взгляд упал на мой собственный мобильник, который я считала потерянным еще три дня назад. Видимо, Дамир нашел его в здании бассейна и любезно прихватил с собой. Телефон разрывало от груды пропущенных звонков. Вот черт! Я не только забила на учебу в университете, но и исчезла со всех радаров в день своего рождения, чем вызвала изрядный переполох. Больше всего звонков поступило от брата. Я наскоро пролистала сообщения в мессенджере: «Поздравляю…», «Поздравляю…», «С Днем Рождения!», еще одно «Поздравляю!», «Саша, с тобой все в порядке?» (твоими молитвами, Стасик, твоими молитвами…), «Сдохни, тварь!» (Альбина, привет), «Пусть все на свете сбудется…». От Витька вместо поздравления пришло: «Саша, мне кажется, за мной следят! Или я схожу с ума…». Надо бы напомнить Глебу Николаевичу дать отбой многочисленным группам наблюдения, обложившим моих знакомых со всех сторон…

В ванной я надолго застряла перед зеркалом, вглядываясь в отражение. Странно. Столько всего произошло, а девчонка за стеклом ни капли не переменилась: тот же настороженный взгляд темных глаз, заостренный подбородок, узкие плечи, слишком маленькая грудь, вечная причина для комплексов. Поддавшись смутному порыву, я положила растопыренную ладонь на холодное стекло. Девчонка за стеклом повторила жест. Мы посмотрели друг на друга, пытливо и беспокойно, и покинули комнаты-близнецы.

Путь в лазарет превратился в бесконечно длинный эшафот с виселицей в конце. Было безумно страшно встретиться с Андреем лицом к лицу. Я помнила, каким тоном он говорил о предавшей его Вике. Даже не как о живом человеке, а как об уродливой вещи, которую следует навсегда убрать с глаз долой. А ведь их не так много связывало: поцелуи, ужин в кафе, невинные прогулки. Мой проступок был гораздо хуже. За этот месяц мы столько всего пережили вместе, так много друг другу рассказали, что я незаметно начала считать Андрея самым близким другом. Человеком, которому я бы не раздумывая доверила свою жизнь. И пусть он не испытывал ко мне и половины этих чувств, мое предательство должно было причинить куда больше боли, чем подстава от бывшей подружки.

Но я была обязана заглянуть ему в глаза. Обязана попытаться что-то объяснить, как-то загладить вину, даже если он навсегда вычеркнул меня из списка друзей. Подлый удар со спины не должен оставаться его последним воспоминанием обо мне.

В голове снова и снова проносились слова, сказанные в разное время про моего друга: умный, умеет приспосабливаться, с двойным дном… Нет, это все про кого-то другого… про Дамира, например. Вот уж у кого не то что двойное дно, а гребаный слоеный пирог вместо души. Мне вспомнился подслушанный диалог между Андреем и Дамиром, когда я валялась в кладовке, а мужчины дрались в спортзале. Первый помощник тогда сказал, что Андрей собирается выбрать не ту сторону. Я, как законченная эгоистка, решила, что речь идет о моей драгоценной персоне. Мол, главный соглядатай босса догадался, что Андрей мне помогает и собирается организовать побег. Но что-то не сходилось. Во-первых, какая у меня, к черту, сторона? Трусливый Стасик и без пяти минут призывник Витек? А во-вторых, если бы Дамир узнал, что Андрей меня покрывает, то уж наверное догадался бы перетряхнуть спортзал. Нет, речь шла о какой-то другой стороне…

— Мы не можем вас обыскать. Поэтому хорошо подумайте и скажите: есть ли при вас оружие или какой-либо предмет, который можно использовать в качестве оружия?

У входа в палату на складных стульях сидели двое охранников. Левого я знала — бородатый Жорик, невзлюбивший меня с первой встречи. Правый, незнакомый, поднялся навстречу, задержавшись взглядом на провисшем кармане толстовке. Я вытащила прихваченный в качестве подарка старый плеер с дешевыми наушниками-затычками. Раз Андрей отправлен на длительный карантин, развлечений у него должно быть негусто. А тут полная дискография «Сектора Газа» и еще кой-чего по мелочи. Охранник ненадолго задумался. Возможно прикидывал, не попытается ли заключенный придушить его проводком от наушников, но все же кивнул и отпер замок.

Взявшись за дверную ручку, я замешкалась. Как страшно встретиться с Андреем взглядом и прочитать в его глазах горечь разочарования! Все, что угодно, только бы не видеть его лица в тот момент, когда я открою дверь и шагну через порог. Я чуть не поддалась искушению развернуться и убежать, чтобы позже, с безопасного расстояния накропать длинное слезливое письмо. Но вряд ли ему разрешали пользоваться телефоном или планшетом. Я должна это сделать.

Палата оказалась похожа на ту, где я лежала месяц назад, только без окон. Под потолком горела лампа дневного света, издавая тихое жужжание на одной бесконечной ноте. Растянувшийся на кровати Андрей даже не повернул голову к выходу, безразличный к тому, шорох чьих шагов влился в скучный больничный покой.

— Привет…

Если бы я не разглядывала его с болезненным вниманием, то легко бы упустила еле заметную дрожь, пробежавшую по телу молодого мужчины. Андрей смотрел прямо перед собой. Выглядел он бледнее обычного, под скулами залегли синеватые тени. Правую сторону прежде симпатичного лица обезобразили следы недавней драки. Нижняя губа распухла и лопнула в центре, в уголке рта залегла печальная складка, раньше ее не было. Сердце мое болезненно сжалось. Все намеки Глеба на то, что Андрей — вовсе не такой хороший парень, каким кажется, утратили малейший оттенок правдоподобия. Именно такой. Это завистливый Дамир, от которого в дрожь берет любого нормального человека, захотел избавиться от слишком умного и смелого конкурента.

— Мне так жаль… Я не прошу прощения. Такое, наверное, нельзя простить. Но мне правда очень жаль…

Я подошла ближе и встала так, чтобы попасть в поле его зрения. Ждала, что Андрей отвернется, но он продолжал равнодушно смотреть вперед — на меня и на кусок стены за моей спиной, выкрашенный безжизненной серо-голубой краской. Без привычной улыбки он казался совсем чужим. Даже более чужим и враждебным, чем в день нашего знакомства.

— Я просто… я испугалась, что ты его убьешь. И ты ведь убил бы его, так?

— Так, — Андрей наконец-то пошевелился и сфокусировал взгляд на моей фигуре. — Господи, тебе уже восемнадцать, а ты все еще такой ребенок, Саша. Тебе все кажется, что ты попала в большой офис с военным уклоном. А Глеб — почетный руководитель, выбранный на этот пост благодаря мудрости и дальновидности. А тебя занесло в стаю зверей, которые жрут друг друга и тех, кто слабей. И Глеб забрался на верхушку потому, что жрал активнее и больше.

Его слова достигли цели. Я сжалась, как от удара.

— А ты?

— И я такой же…

— Нет, не такой! — с чувством возразила я. — Я знаю, ты и вправду хотел мне помочь!

Мужчина улыбнулся одними уголками губ.

— Андрей! — не выдержав, я рухнула на тесную кровать, обхватила его за шею и зарыдала, уткнувшись в воротник больничной футболки. Давать клятву не плакать в таком месте — затея, изначально обреченная на провал. Теплая ладонь легла мне на спину, успокаивающе погладила.

— Ну все, заканчивай, — взгляд Андрея немного потеплел.

— Я не дам ему тебе навредить, обещаю, — я вытерла мокрые щеки. — Ты уедешь в Абхазию и будешь там выращивать этот… как его… старый виноград.

— Даже не сомневайся, так и будет, — он взъерошил мои волосы, и от этого жеста, ставшего привычным и родным, потеплело на душе. — Играешь на гитаре?

Пришлось признаться.

— Глеб ее разбил.

Андрей хмыкнул, поджав разбитые губы.

— Мы сегодня поедем в город за новой, вдвоем. Я буду думать, что это ваш с ним общий подарок.

— Нет уж, избавь от такой чести.

— Не сердись. Я и без гитары никогда не забуду, сколько ты для меня сделал.

— А ты знаешь, что у вас в городе открылся музыкальный магазин?

— У нас? Где? — я о таком чуде слышала впервые.

Андрей принялся объяснять. Теперь он говорил так спокойно и дружелюбно, будто и не было никакой драки на берегу, и белая повязка на его голове скрывала рану, оставленную вовсе не мной, а кем-то другим. Несколько раз уточнил, все ли я поняла. Посоветовал пару производителей. Я слушала, доверчиво уткнувшись носом в его плечо.

— Ты сказала вдвоем? Неужели Дамир согласился в такое время отпустить босса без охраны?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Глеб сказал, что мы будем вдвоем. Мне бы не хотелось таскаться по магазину в сопровождении ваших громил. Вот, принесла тебе немного музыки.

Я достала из кармана плеер, размотала наушники и аккуратно вставила таблетки Андрею в уши, постаравшись не сместить повязку.

— Опять твой колхозный панк? — с тоской констатировал он, услышав вступительные аккорды первого трека. Я немного обиделась за «Сектор Газа», но поспешно перемотала на следующий альбом.

— Эта песня тебе понравится. Она на английском.

— Ну конечно, это ж мой единственный критерий. Давай хоть вдвоем послушаем.

— Давай, — я охотно вытащила один наушник и переставила себе, пододвинувшись так, чтобы хватило длины провода. Заиграла гитара, добавилась ударная установка. Запел солист. Моего убогого английского хватило на половину припева — чего-то там «айм он зе рон сайд оф хэвн». Мол, такая жизнь, братюнь, мы с тобой попали не на ту сторону.

— Умеешь ты подбодрить. Давай сюда плеер. Надеюсь, там есть песни повеселее.

Я рассмеялась и дружески чмокнула Андрея в щеку. А потом задала мучавший меня вопрос:

— Послушай… Глеб сказал, что прошлой ночью на причале у базы дежурила неизвестная машина… Это она должна была отвезти меня в безопасное место?

— Конечно, — спокойно ответил друг. — Саша, я ведь должен был сразу плыть обратно. Неужели ты думала, что тебе придется самой идти через лес? Ночью, в полном одиночестве?

Ну конечно… Я облегченно улыбнулась. И как только сама не догадалась?

— Прости, что сомневалась. Мне пора.

— Может, побудешь еще немного? Или вы уже выезжаете?

— Да, через… — я вытащила телефон и глянула на часы. — …через десять минут. Когда вернемся, я сразу приду тебя навестить!

Я спрыгнула с кровати. Помахала рукой, пожелала скорейшего выздоровления. Андрей улыбнулся мне на прощание. Совсем как прежде: широко, открыто, так обаятельно, что не было на свете человека, который не захотел бы улыбнуться ему в ответ.

***

В кармане продолжал надрываться мобильный. Я бросила на экран раздраженный взгляд: Стасик все никак не желал угомониться, неудовлетворенный куцыми сообщениями «Я жива» и «Все норм». Может, сбросить вызов и отрубить телефон? Нет, не стоит. Во-первых, нехорошо опять исчезать во мгле неизвестности, вгоняя запуганных слежкой знакомых в еще большую панику. А, во-вторых, после разговора с Андреем я пребывала в приподнятом и великодушном настроении. Мой друг простил меня! Он больше не злился, не хотел, чтобы я уходила! И пусть это произошло потому, что в его глазах я оставалась глупым ребенком, от которого нет смысла ожидать разумных поступков. Пусть. Главное, он по-прежнему мне улыбался, на миг превращаясь из взрослого и сильного мужчины в соседского мальчишку, запулившего футбольным мячом в чье-то окно.

И если Андрей меня простил, так неужели я не смогу проявить капельку благородства и попытаться понять родного брата? Я вздохнула и ответила на звонок:

— Привет. Со мной правда все в порядке. Не бойся, Глеб Николаевич меня не убьет и вообще ничего плохого мне не сделает. Мы с ним… подружились.

Меня так и подмывало добавить «…а потом переспали», но я решила пощадить психику Стаса, и без того потрепанную историей с заводом.

— Я… я от всей души поздравляю тебя с прошедшим днем рождения и желаю…

Не удержавшись, я громко расхохоталась в трубку.

— Нового брата, не такого говнюка? Господи, Стас, завязывай… Все нормально, правда.

— Я подарок тебе купил. Хороший.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. Странно, но этот неуклюжий разговор меня и вправду растрогал. Подарок он купил, надо же…

— Ты ведь сейчас поедешь в город? Давай встретимся, я тебя хоть поздравлю…

Я нахмурилась. Откуда он узнал про поездку в город? Я думала, постоянную связь с братом поддерживал только Андрей, а он сейчас лишен средств связи. Однако благородный пример друга по-прежнему сиял путеводным маяком в море морально-этических проблем, и я решила пойти навстречу:

— Хорошо, только я не смогу к тебе заехать.

— Да я быстренько. Подберете меня на Володарского в два и подвезете до суда. Устраивает?

Я прикинула наш маршрут до музыкального магазина. Вполне по пути, даже не придется делать крюк.

— Сойдет.

— Тогда до встречи!

Стас попрощался, я повесила трубку. И внезапно поймала себя на мысли, что успела соскучиться по брату. Все-таки он да батя — вот и вся моя семья. Ну и день, сплошное всепрощение и примирение. Предложить, что ли, Глебу связаться с Агазатяном? Вдруг и с ним повезет, раз пошла такая пляска.

Часы на мобильном показывали ровно двенадцать, Глеб уже должен был прийти на парковку. Кстати, а как к нему теперь обращаться? Глеб Николаевич? Босс? Милый? А при подчиненных? Или при подчиненных лучше сохранять деловой вид, мол, нас связывают только суровые обстоятельства и общая любовь к пятому «Фар Краю»?

Я обогнула лазарет и перешла на легкую трусцу, не желая заставлять своего непонятно кого долго ждать, но тут некстати заметила Дамира. Первый помощник моего похитителя? партнера? друга? просто невероятного сексуального мужика? стоял посреди дороги, засунув руки в карманы стильного пиджака. Я попыталась проскочить мимо, но мужчина невзначай перегородил путь.

— Добрый день, Саша. Как дела?

— Не жалуюсь, — буркнула я и попыталась проскользнуть сбоку, но Дамир сделал короткий шаг вправо. И как только ему удавалось перемещаться с такой скоростью, сохраняя лениво-безучастный вид?

— Тебе вчера исполнилось восемнадцать? Чудесный возраст, — в стылых прозрачно-голубых глазах что-то было не видать особой радости по этому поводу. — У меня есть для тебя подарок.

Я вздрогнула и растерянно отступила. Внезапный подарок от брата я еще могла переварить, но это уже ни в какие ворота не лезло. В смуглой ладони Дамира лежал продолговатый цилиндр, больше всего напоминавший обычный туристический фонарик.

— От подарков невежливо отказываться, — прошелестел вкрадчивый голос. Тонкие губы сложились в ту самую недоулыбку, от которой меня воротило больше всего. — Это всего лишь электрошокер, немного доработанный, с повышенной поражающей силой. Жмешь на эту кнопку, прикладываешь к противнику. Только выбирай место, где слой одежды потоньше.

— Спа… спасибо.

Дамир все также улыбался, протягивая электрошокер рукояткой вперед, но в глазах появились первые проблески недовольства. Пришлось принять странный подарок и не глядя сунуть его в карман. Только после этого мужчина кивнул и посторонился, пропуская меня вперед. Сделав несколько шагов, я повернула голову и проводила долгим взглядом удалявшуюся фигуру в деловом костюме. Ну дела… Тяжелый шокер неприятно колотился при ходьбе о бедро. Подумав, я убрала его за пояс джинсов, прикрыв бугор повязанной вокруг талии толстовкой.

Глеб ждал в машине, развалившись на просторном заднем сиденье. Спереди сидели два бритоголовых мужика, неуловимо похожих друг на друга, только у водителя из рукава куртки высовывалась татуировка, изображавшая языки пламени и плохо прорисованный пистолет. Я недоуменно покосилась на босса.

— Садись. Парни не будут мешать. Иначе пришлось бы ехать, волоча по дороге уцепившегося за багажник Дамира. Вообще-то он прав, лучше не нарываться. Потом, когда все утрясется, съездим куда-нибудь только вдвоем, обещаю. На какой-нибудь тропический остров, а? Хочешь?

— Очень! — я приободрилась. Глеб впервые затронул тему будущего, и у меня немного отлегло от сердца.

Честно говоря, я все еще не была уверена, что после суда меня не посадят в тот же внедорожник и не отправят домой, помахав вслед клубам оседающей пыли. Я по-прежнему не могла проникнуть в ход мыслей Глеба Николаевича. Да, большой босс был явно выбит из колеи моим неудавшимся побегом. Да, он ревновал. И да, он был заботливым и… черт побери… был нежным этой ночью и этим утром. Но… лучше быть честной с собой… разве это могло продолжаться дольше отмеренного юристами срока? Он такой… умный, взрослый, сильный… Разве я могла сделать его жизнь ярче? Чем? Починкой ноутбука? О чем он в действительности думал, когда обещал быть рядом столько, сколько я захочу? Мне-то хотелось провести так… в общем, значительно больше двух месяцев.

— На Филиппины, например. Ты была на Филиппинах?

Я забралась на сиденье с ногами, пристроив голову у Глеба на коленях. Босс шутливо дотронулся пальцем до кончика моего носа, я поймала его руку и прижала к щеке.

— Я нигде не была. Как там? Здорово?

— Тебе понравится.

Большую часть пути Глеб рассказывал об экзотических местах, в которых успел побывать. Кажется, он изъездил половину земного шара, включая не самые туристические направления вроде «Пустой четверти», огромной пустыни на Ближнем Востоке, или Аральского моря на границе с Казахстаном. Мне даже стало как-то неловко за свою единственную поездку за пределы Нижне-Волчанска, когда я подавала документы в университет.

Последний отрезок дороги ему пришлось провести, занимаясь делами и отвечая на бесконечные звонки. Мне тоже пришло сообщение, причем от Витька. Я приготовилась прочесть новую порцию жалоб на слежку, но бывший одноклассник решил поделиться свежей информацией о Вике: «Здорово, Сашенция! Отбой тревоги. Я ошибся, тот Таурег принадлежит Викиному отцу. Я видел, как он припарковал тачку у «Мира электроники». Нормально приподнялся у нее батя. А Вика теперь ходит с самой дешевой трубой вместо айфона. Говорит, потеряла айфон в «Березке», в первый же день. Предки новый покупать не стали, чтобы, типа, научилась ценить вещи. Но я думаю, батя просто все до копейки спустил на новую тачилу».

Я не сразу поняла, что это значит. Ну, ошиблись мы с Таурегом, подумаешь. Зря я так испугалась, увидев его на стоянке в «Березке», это просто Викины родители привезли дочку на праздник. Разве что странно, как это Вика умудрилась посеять дорогой девайс? Она всегда была очень аккуратна со своими вещами. А потом у меня перехватило дыхание от осознания истинного значения Витиных слов. Вика потеряла смартфон в первый день праздника. А значит, те два сообщения про таблетки и бассейн пришли не от нее.

Мысль была слишком страшной, чтобы сразу в нее поверить. С Викой в качестве врага я успела давно смириться. Но если это не она, то… Сердце сжалось от странного чувства: тут и тоска, и злость, и отчаяние. Может, я не права? Может, одноклассница только сделала вид, что потеряла айфон, чтобы отвести от себя подозрение? Надо устроить какую-нибудь проверку, но какую? Не Вике же звонить. Если все организовала она, что помешает ей соврать? А если не она, то одноклассница просто не возьмет трубку. Я прокрутила в памяти оба сообщения, сначала свое, затем отправленное на номер Андрея. Был один факт, за который можно зацепиться. Проверка будет неприятной, но сейчас не до деликатности. Я покосилась на Глеба. Мужчина негромко разговаривал по телефону, отвернувшись к окну. Судя по отдельным репликам, дело касалось каких-то поставок аж в Африку и не имело к Нижне-Волчанску никакого отношения.

— И ты еще смеешь мне звонить, овца! — в ухо ввинтился резкий крик Мистера Бина. — Тварь, ты сломала ей жизнь, ты…

— Дай мне сказать, это очень важно! — я вклинилась в поток ругательств, вложив в голос всю силу убеждения, на какую была способна. — Если Вика для тебя хоть немного важна по-настоящему, ответь: ты когда-нибудь отдыхала с ней в «Березке» в одной смене?

После долгой паузы из трубки донесся неожиданно спокойный голос Альбины:

— Нет.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Я не знаю, в какое говно ты влезла. Но Вику туда не тяни, она ничем этого не заслужила.

— Спа…

В трубке зазвучали гудки.

На горизонте за лобовым стеклом выросла обкусанная кромка города. Панельные многоэтажки, приплюснутая коробка «Магнита», ржавые скворечники уцелевших гаражей. Я сидела, уставившись в одну точку перед собой. Внутри как будто все онемело. Перед глазами проносились картины событий, случившихся за последний месяц. Но теперь они представали в совсем ином, безжалостно ярком свете.

Вот я пришла навестить Андрея после того, как мы попали в аварию, и наша машина вылетела с дороги. Помню, еще принесла с собой апельсины и чистила их, присев на уголок кровати. Спросила что-то про отравленное молоко, а еще: «Собираешься и дальше покрывать Вику?». Андрей тогда надолго замолчал. Я решила, что он расстроился, ведь я так ловко вычислила его бывшую подружку и собиралась ей отомстить. А он просто обдумывал, как половчей воспользоваться моим заблуждением.

День, когда на террасе пировали люди Агазатяна. Мы с Андреем болтали, устроившись на камнях в двухстах метрах от дома. Он пытался уговорить меня пойти с ним в казарму. А на самом деле проверял, буду ли я этой ночью спать в своей комнате. Пришел к выводу, что если я и передумаю, обнаружив сломанный замок, то первым делом позвоню ему. Именно он застрелил насильника. Но не потому, что хотел спасти Глеба, нет. Это был элегантный штрих, лишний раз позволивший отвести подозрение и успокоить недоверчивого босса. Андрей обрубал концы. Это он направил напившегося племянника Агазатяна в мою комнату. Если бы тот выжил, Дамир рано или поздно выбил бы из него подробный рассказ. Но мой друг умел использовать новые обстоятельства и переводить стрелки на других.

Машина уже катилась по улицам Нижне-Волчанска. За окном проплывали знакомые места, сегодня не вызывавшие никаких эмоций. Даже здание спортивного клуба, куда я ходила чуть ли не ежедневно последние пять лет, оставило меня равнодушной.

«Березка». Андрей увел бьющуюся в истерике Вику за кусты, а потом пропал до самой церемонии награждения. Мы с Настей предположили, что милые бранятся, а то и тешатся у себя в номере. Но у Андрея были дела поважней. Он незаметно вытащил у бывшей подружки телефон. После ссоры Вика была в таком состоянии, что наверняка нескоро заметила пропажу. Следующие несколько часов Андрей составлял план операции, договаривался с людьми, придумывал, как заманить меня посреди ночи в здание заброшенного бассейна. На место для засады его навел мой собственный рассказ про наши с Викой детские забавы. Он сам написал сообщения от лица одноклассницы и отправил их мне и себе, а потом предложил угадать, какое место зашифровано в послании. Единственный прокол в том, что он для убедительности добавил в рассказ Альбину. Наверное, попросту не запомнил никого другого из Викиных подруг. Да и то прокол был не велик. Я бы не стала обзванивать знакомых, когда каждая минута на счету.

Отдельное восхищение вызывало то, как тщательно Андрей подстраховывался на случай провала. Меня чуть не изнасиловали? Он предупреждал, что в доме ночевать опасно, и даже предлагал пойти с ним в казарму. В бассейне поджидала засада? Так и он едва не попался, если б его не отвлекли в последний момент. Я же сама рванула в бассейн в одиночку, крикнув, что со всем разберусь.

Наш автомобиль свернул с Ленина на Ударников и теперь стремительно приближался к улице Володарского, куда, судя по времени, уже должен был подойти брат. Водитель с уродливой татуировкой притормозил у перехода, пропуская пешеходов. Пока ждал, ткнул в приборную панель и включил музыку — громкое однообразное «тыц-тыц-тыц».

А я продолжала бередить рану, перебирая воспоминания. Даже сегодня, в нашем последнем разговоре, когда Андрей уж слишком легко меня простил, он между делом вытащил всю нужную информацию: «Ты сказала вдвоем? Неужели Дамир согласился в такое время отпустить босса без охраны?», «Может, побудешь еще немного? Или вы уже выезжаете?». Не надо нам ехать в этот музыкальный магазин. Да и есть ли он вообще? Его существование подтверждали только слова Андрея. Он же нарисовал на карте маршрут, который я отдала водителю, перед этим предупредив Глеба, что знаю, куда ехать.

Больше всего мучений доставляли отдельные иезуитские штрихи. Прежде чем натравить на меня насильника, Андрей шутливо взъерошил мои волосы. Пригласил на танец в «Березке», зная, что ночью меня заберут люди Прилепченко. Может быть даже убьют и почти наверняка измордуют до полуживого состояния. Лечил. Позволял себя обнимать. Подарил гитару. Как-то Андрей сказал: «Хреновый ты психолог, Саша…», а я даже не поняла, сколько безжалостного цинизма скрывалось в этом замечании.

На углу Ударников и Володарского дежурил Стас. При виде нашей машины брат помахал рукой и жестом предложил заехать в небольшой переулок, заканчивавшийся тупиком. Наверное, передумал ехать в суд и захотел поздравить по-быстрому, на бегу. Оно и к лучшему.

— Я постою немного на воздухе. Что-то нехорошо, — я выбралась из автомобиля, хлопнув дверцей. Мне и правда было дерьмово, предательство Андрея приносило почти физическую боль.

Глеб вышел следом, обеспокоенно спросив:

— Что с тобой? Опять температура?

— Да нет, просто укачало. Сейчас пройдет.

Я обхватила себя за плечи, ожидая, когда притопает брат. Разговаривать ни с ним, ни с кем-то другим не хотелось, но надо было перетерпеть, иначе Глеб заподозрит неладное. «Тыц-тыц-тыц» за спиной стало громче. Похоже, охранники решили устроить музыкальную паузу, пока босс прохлаждался снаружи.

Внезапно я обнаружила солидную дыру в своих рассуждениях. Андрей не мог отравить молоко! Мало того, что он не успел бы его подкинуть к нашему приезду, это как раз решаемо. Но ведь он позволил выпить яд водителю Косте, спровоцировав аварию, в которой сам едва не погиб! А потом задушил в лесу того худого отморозка. Одно дело — имитировать сопротивление, чтобы в случае провала Дамиру было не в чем его упрекнуть. И совсем другое — убивать союзников. Неужели Прилепченко назначил одного из своих бандитов на роль жертвенной овцы? И все для того, чтобы впечатлить семнадцатилетнюю девчонку? Как-то не верится… Или… Молоко отравил кто-то другой. Андрей вычислил, кто, но по какой-то причине не сдал его, а решил вступить с ним в союз. Надо вспомнить, с кем он встречался после аварии, о ком говорил…

— Привет, сестренка. Неважно выглядишь. Часом не простыла? — наконец-то подошел Стас. Протянул руку Глебу, но тот ее проигнорировал. Пришлось Стасику сунуть ладонь в карман, сделав вид, что ничего не произошло. Брат и сам выглядел странно — в глаза не смотрел, говорил слишком быстро, поминутно облизывая пересохшие губы. С похмелья, что ли? Или еще хуже, принял какое-то дерьмо?

— Ну, как говорится, счастья-здоровья, всех благ, расти большой. Тут у меня для тебя небольшой подарок приготовлен… сейчас… я сейчас…

— Стас, ты чего задумал? — внезапно спросил Глеб, потянувшись к себе за спину. Музыка в машине достигла максимума, «Тыц-тыц-тыц» долбило по ушам, словно кузнечный молот.

Закончить движение Глеб не успел: брат выхватил из кармана пистолет. Глеб Николаевич дернулся, опустил глаза и уставился на пластиковую капсулу с красным наконечником, торчавшую у него из груди. В следующую секунду он рухнул на тротуар, с громким стуком ударившись затылком об асфальт.

— С днем рождения, сестра.

Я почувствовала укол в шею, накатила неудержимая слабость. Прежде, чем упасть в обморок, я успела разглядеть, как татуированный водитель выстрелил в голову рванувшего из двери напарника.

***

Очнулась я от того, что меня пошлепали по щекам. Понемногу темнота отступила, мир вокруг обрел прежнюю четкость, позволив разглядеть склонившегося надо мной смутно знакомого мужика. Где-то я уже видела этот скошенный подбородок и маленькие глазки. Тело слушалось плохо, голова — еще хуже, но я все-таки вспомнила: на фотографиях, что показывал Глеб в лазарете после аварии. Надо мной склонялся Борис Прилепченко собственной персоной. Не сумев сдержать стон, я выпрямила спину и села, осторожно повернув раскалывающуюся голову. Где это мы? На каком-то складе?

Вокруг громоздились штабеля из ящиков и пластиковых коробок, между ними — балки и перегородки из сетки-рабицы. С потолка свисали плафоны на длинных шнурах, горевшие через один. Пахло специфическим запахом большого и затхлого помещения. На полу валялись клочки целлофановой пленки, рваная бумага, бычки от сигарет, еще какой-то мелкий мусор. Под одной из ламп виднелась небольшая площадка, расчищенная от мусора и пустых паллет. Вдоль освещенной границы прохаживались люди, лиц не разглядеть. В центре круга стоял обычный офисный стул на колесиках, к которому был примотан строительным скотчем окровавленный… Глеб. Я закричала и бросилась вперед, но откуда-то подскочил бородатый Жорик и пинком в живот вернул меня на место. Ох как долго он этого ждал… Я закашлялась и скорчилась на полу, пытаясь удержать рванувший наружу завтрак. Твою мать, как же больно… Понурые плечи Глеба дрогнули, он с трудом приподнял голову, до этого склоненную на грудь.

— Твоя сестренка очнулась, не хочешь пообщаться?

Прилепченко достал мобильный и отошел за ящики, исчезнув из поля зрения.

— Ну как, Саша, настроение? — из-за огромного ребристого контейнера вышел Стас. Судя по излишне размашистым жестам и нараставшей потребности двигаться, брат действительно принял что-то, по действию похожее на амфетамин. Должно быть, его продолжала мучать бессонница и организм пришлось искусственно взбодрить. — Да успокойся ты, Жорик. Далеко не убежит.

Стас тоненько засмеялся и покрутил пистолетом с дротиками.

— Убери или хотя бы поставь на предохранитель, пока в ногу себе не выстрелил.

Этот приятный и доброжелательный голос, с новой, едва заметной ноткой снисходительности… С такой же интонацией он объяснял мне промахи во время тренировки. Знакомая куртка, эластичная повязка с красным пятном у виска, в ушах — капельки наушников подаренного плеера… К брату присоединился улыбающийся Андрей.

— Привет, — Андрей достал из кармана плеер и поставил музыку на паузу. — Деревня ты, Саша, и вкус у тебя соответствующий. Но подборка веселая, местами даже юность напомнила.

А еще он жевал жвачку — в ответ на мой тоскливый взгляд надул и лопнул розовый пузырь. И улыбнулся. Широко и открыто, как умел только он… Из моей черепной коробки исчезли все до единой мысли, оставив после себя бескрайнюю пустоту. Как смешно говорил в таких случаях Витек: «А в голове — поле кукурузовое, ветер и пакет летит». Вот и во мне образовалось такое поле с кувыркавшимся в воздухе пакетом, только смешно больше не было.

Андрей прекрасно понял мое состояние. Он вообще хорошо понимал людей. Подошел, дурашливо взъерошил волосы — у меня не хватило сил уклониться.

— Вам нужен я. Отпустите Сашу, — хрипло сказал Глеб. — Стас, она же твоя сестра. Что ж ты делаешь, скотина…

— Родная кровь, в этом и затык, — охотно подтвердил брат. Сама я никогда ничего не употребляла, но насмотрелась на этот эффект предостаточно: под феном всегда пробивает на разговоры. Сейчас как присядет на уши, хрен заткнешь. — У нас мать была такая тварь, ты не поверишь. Свалила, когда мне было одиннадцать. Оставила с хахалем-алкашом, который меня избивал каждую неделю. Но одно доброе дело все-таки сделала — сто лет как померла. А недавно к праотцам отправились и ее родители, наши с тобой, Саша, бабушка и дедушка. И ой что выяснилось! Яблочко от яблоньки далеко укатилось — мать-то у нас оказалась из нормальной семьи! Так что я закончу суд и поеду вступать в наследство в Москву. Прощай, Нижне-Волчанск! Жди меня, трешка в Хамовниках!

Я вспомнила письмо из нотариальной конторы, давным-давно замеченное в мусорной корзине Стаса. Там же лежали квитанции на нашу квартиру — брат иногда их оплачивал, чтобы мы с батей не сидели без света. Получается, нотариус разыскал мою семью и отправил письмо на единственный известный адрес. Но письмо первым обнаружил брат. Прочитал, понял, что у него появилась возможность свалить из Нижне-Волчанска, да не куда-нибудь, а сразу в Москву. И не выдержал искушения. Я даже рассмеялась. Криминальные разборки, ревность влюбленной психопатки… Ага, как же. Цена моей жизни — столичная трешка.

— Посмейся, Саша, посмейся… — Стас явно себя накручивал, стремясь достигнуть нужного уровня злости, за которым совесть безболезненно отключится. — А ты, Глеб, такой весь из себя мужик со стальными яйцами… Что теперь скажешь, а? Смотри на меня! Что скажешь?! Стасик, наш трусливый дурачок, так вы про меня думали? А я вас сделал, вас обоих, как детей! Так кто из нас теперь настоящий мужик?

— Ты, Стас. Ты — настоящий мужчина, и ты победил, — спокойно подтвердил Глеб. — Тебе больше не надо никому ничего доказывать. Отпусти Сашу.

— Нет, ты и вправду не догоняешь? — брат коротко хохотнул и подошел к связанному пленнику. Ухватил за волосы и резко дернул вверх, заставив задрать голову. — Я так обрадовался, когда ты захотел забрать ее в качестве залога, ты не представляешь… Ну, думаю, наконец-то! У меня сестренка борзая, непременно что-нибудь отчебучит, вот ты и ее шлепнешь. Самому руки марать не придется. Я в последнее время и сам об этом подумывал, но знаешь… Я же в суде работаю. Знаю, кого менты в первую очередь проверяют. А тут такой подарок: да кто вообще про меня вспомнит, когда в городе вон какие страсти творятся?

Стас истерично расхохотался и вернулся ко мне. Во взгляде Андрея промелькнуло презрение, пока еще умело спрятанное.

— Все подумают, что Сашу убили в ходе ваших разборок. И все в ажуре! А? Хороший план?

— Если дело только в наследстве… — я скинула с себя бессильное оцепенения и встряла в разговор. — Забирай все. Я напишу отказ, дарственную, что скажешь. Но Глеб тебе не нужен, отпусти его.

— Надо же, ты был прав, Андрюха, — с восхищением протянул брат. — Во дают! Нет уж, Саша, я лучше посмотрю, как большой и страшный Глеб Игнатьев, целый месяц ставивший меня раком, истечет кровью на этом засранном полу, глядя в твои мертвые глаза.

Глеб рванулся с кресла, силясь разорвать путы. Я и сама бросилась к брату, мечтая размазать, разбить, уничтожить ненавистное смеющееся лицо, но Андрей меня опередил, слегка покачнув незаметно выхваченным пистолетом.

— Еще одно лишнее движение, и я выстрелю ему в колено. А ты, Глеб, снова попробуешь встать — выстрелю в ногу Саше.

— Повеселились? Вот и ладушки, теперь к делу, — из глубины склада вернулся Прилепченко. Деловитым тоном приказал:

— Гаси придурка.

Стас не успел ничего понять или испугаться — выстрел Андрея выбил из левого виска фонтан бурых брызг. Тело брата рухнуло на бетон. Возле головы начала разрастаться темная лужа, в которой отражались огоньки горящих под потолком ламп. Простые белые огни в отражении казались розовыми, как на рождественской гирлянде. Я почему-то никак не могла отвести взгляда от этой картины. Я ведь сама только что была готова его убить. А теперь… Намокший от крови рукав с расстегнутой манжетой, угловатое плечо, худая шея с раздражением от частого бритья… Пол оказался неровным — от лужи отделился ручеек и, причудливо извиваясь, побежал к моим ногам. Я как завороженная наблюдала за его течением. Кровь добралась до белых подошв моих кед, и они тоже стали красными.

— Убрать?

— Пусть пока полежит.

Голос Прилепченко вернул меня к реальности. Вместе с ним подтянулись другие люди, многих из которых я узнала. Вот этот мужик точно приезжал на место аварии у Волчьего Яра. А тот, за его спиной, в шерстяном шарфе, охотился на меня с Настей в «Березке». Он еще запнулся о спинку дивана и упал на кирпичи. Те двое — бойцы с базы, я не раз встречала их на обеденном перерыве в столовой. Даже здороваться под конец начала. Они всегда брали одно и то же — борщ, пюре с котлетой и трубочку с заварным кремом. А бритому на лысо дядьке лет сорока я как-то переустанавливала Винду. Прав был Дамир, зря я на него сердилась — наш общий друг приобрел слишком большую популярность.

Борис Прилепченко махнул рукой — перед Глебом появился поставленный на попа деревянный ящик. Невысокий коренастый наемник в городском камуфляже положил сверху стопку бумаг, ручку и открытый ноутбук. Его я тоже узнала — именно он сегодня сторожил палату вместе с Жориком.

— Мне надоело с тобой бодаться, Глеб, — медленно, нарочито растягивая звуки начал Прилепченко. — Я знаю, ты собрал средства, необходимые для переоборудования завода, и держишь их наготове. Посмотри на экран, внимательно посмотри. Сейчас ты сделаешь один звонок, чтобы перевести деньги на указанный счет. Не ошибись, точная сумма мне известна. Затем ты подпишешь лежащие перед тобой бумаги. Или в обратном порядке, как пожелаешь. Главное, быстро.

Глеб не пошевелился, без интереса рассматривая лицо врага. Тихо спросил:

— Ты сдурел, Борис? Молодость вспомнил? Так за тридцать лет в стране многое переменилось. Как ты теперь планируешь это все разгребать?

— А мне не надо ничего разгребать, — вежливо улыбнулся Прилепченко. — Стас, конечно, не великого ума человек, но в одном он был прав. Твоя репутация всем только на руку. Это ты убил Стаса. Это ты держал в заложницах его сестру, многократно ее насиловал, а потом тоже убил. Кстати, Сашенька, приятно с вами познакомиться, весьма наслышан. Меня зовут Борис Геннадьевич. Убил, занервничал, вывел деньги из своей фирмы на оффшорные счета и сбежал куда-нибудь в Панаму. Кто ж теперь проверит.

— Многие проверят.

— Ты про своего верного пса Дамира? — предположил Борис Геннадьевич. — Он-то, конечно, захочет отомстить. Да только ты уверен, что твои люди пойдут за ним, а не за Андреем?

Глеб не выдержал, послал обоих по короткому адресу.

— Ай, какой крутой! — Прилепченко ничуть не обиделся, только покачал головой. — Я ведь могу прострелить тебе голову в любую секунду, подумай об этом.

— Сам? Да ты и в стену не попадешь.

— Я попаду, — любезно пришел на помощь Андрей.

— Ну так давай, чего ждешь, — равнодушно ответил босс, взглянув бывшему подчиненному в глаза. Тот надул еще один пузырь Хуба-Бубы и лопнул его с громким издевательским щелчком.

— А если не в тебя, а в нее?

Подчинившись безмолвному приказу, Жорик подхватил меня под руки и подтащил ближе, заставив опуститься на колени. Я почувствовала, как в затылок уперлось холодное дуло пистолета. Как же я ненавидела сейчас и эту славную улыбку, и эти карие миндального разреза глаза…

— Не делай этого, Глеб. Меня в любом случае убьют, — собственный голос показался мне далеким и чужим.

— Сделай это, босс, — задушевно попросил Андрей. — Убить можно по-разному. Можно пустить пулю в голову, и девочка не успеет ничего почувствовать. А можно положить перед тобой матрас, и на нем трахать Сашу всем по очереди, пока она не умрет от разрыва внутренних органов.

— Чур, я первый, — подмигнул один из наемников, тот, что любил трубочки с кремом.

Я зажмурилась от ужаса и омерзения, а еще чтобы не видеть исказившееся лицо Глеба. Его мучения приносили мне больше боли, чем страх перед любыми пытками. Но это было трусостью. Я не имела права оставлять его в одиночестве. Я открыла глаза и посмотрела на Глеба, посеревшего, тяжело дышащего. Одними губами произнесла: «Не делай этого». Он на секунду прикрыл глаза, задышал глубже и ровнее. По виску стекла крупная капля пота.

— Дай телефон.

— В одной хорошей книжке правильно написали: «От тех, кого любишь, держись подальше. Они-то тебя и прикончат», — поделился мудростью Андрей, жестом приказывая убрать оружие от моей головы.

— Какая ирония, ты не находишь? — заулыбался Прилепченко. — Думал ускорить дело с помощью девчонки и получить удовольствие. А в результате прогнулся и все потерял. У судьбы отличное чувство юмора. Как считаешь, Андрюха?

Проигнорировав сомнительную шутку, Андрей достал из кармана смартфон. Я вспомнила, как однажды швырнула похожий ему в лицо. Жаль, что дело ограничилось парой фингалов и разбитым мобильником. Надо было до смерти забить его гитарой! Похоже, Андрей точно знал, что дальше делать и кому звонить. Он сам выбрал из списка нужный номер, дождался, когда пойдут гудки и поднес телефон к уху Глеба. Босс продиктовал нужные указания, никак не выдав голосом, в каком состоянии ему приходилось говорить.

— Это небыстрая процедура. — Глеб, не читая, подписал первый документ. — Деньги упадут на счет не раньше, чем через час. Борис, отпусти девочку, не бери грех на душу. Она для тебя не угроза. Саша уедет из города и будет молчать.

Но Прилепченко не обратил внимания на просьбу.

— А мы никуда и не торопимся. Час, значит час. Слушай, — он обернулся к Андрею, — а мне понравилось выражение его лица, когда ты сказал про матрас. К тому же, на теле девочки должны остаться следы изнасилования. Эй, ты. Хотел быть первым? Так вперед, действуй.

Наемник с готовностью выдвинулся вперед, но его остановил скупой жест Андрея.

— Я сам.

— Сашенька, я вижу, ваша красота никого не оставила равнодушным, — притворно восхитился Прилепченко. — Ах, молодость! Веселись, мой друг, но помни про время. И используй презерватив, не путай криминалистов лишним материалом.

Ничего не ответив, Андрей взял меня под локоть и потащил куда-то вглубь склада, за стену из ящиков и контейнеров из нержавеющей стали. Я механически переставляла ноги, не делая попыток вырваться. Крик Глеба за спиной лишил меня последних сил.

Поплутав среди складских лабиринтов, мы вошли в маленькую комнатенку, где, судя по обстановке, прежде обитал сторож. Я обвела рассеянным взглядом диван с вытертой обивкой, лоснящиеся обои, обклеенные плакатами с голыми бабами и рок-группами восьмидесятых. Возле дивана — стол, на нем чайник, пепельница, скопище грязных чашек и полупустая банка растворимого кофе.

— Лучше я, чем он, — зачем-то сказал Андрей, пропуская меня вперед и запирая дверь на щеколду. — Считай это последним дружеским жестом.

Я горько усмехнулась упоминанию дружбы в таком циничном контексте. Внезапно для себя задала далеко не самый важный вопрос:

— Зачем ты подарил мне гитару? Чтоб меня с ней похоронили, что ли?

Мой двуличный друг улыбнулся шутке.

— Не люблю оставаться должником. Даже в мелочах.

— А что за долг ты возвращал, когда отправил в мою спальню насильника?

— А это не долг, а часть договора, — пояснил Андрей. Он не спешил приступать к делу и, кажется, сам был не против поговорить. То ли боролся с остатками совести, то ли просто хотел лишний раз напомнить, как хитро он всех обвел вокруг пальца. — Я к тому времени узнал, что Стас на самом деле работает на Прилепченко. Твой брат преследовал двойной интерес: хотел избавиться от тебя, а заодно помочь своему нанимателю, свалив убийство на Глеба. Но я убедил и его, и Бориса, что гораздо выгоднее заполучить тебя живой. Ведь наш босс успел к тебе привязаться, у Ахиллеса появилась уязвимая пята. А племянник понадобился, чтобы не допустить союза с Агазатяном.

— Союз распался бы при любом исходе, — догадалась я. — Если бы он меня изнасиловал, Глеб стал бы мстить. Но ему не удалось, и теперь мстит Агазатян.

— Вот тут небольшая недоработка. В ходе новых переговоров Агазатян смог перешагнуть через голос крови и проявил мудрость. Он признал, что племянника наказали за дело. Но это уже не важно. А теперь делай, что я говорю…

Я словно попала в какой-то затянувшийся кошмар, где очень вежливый насильник с обаятельной улыбкой приказал лечь на старый диван, подстелив вместо простыни грязное покрывало. И так же, как это бывает во сне, я выполнила приказ, двигаясь медленно и заторможено, словно муха в густом киселе.

— Расслабься. И только не говори, что не думала об этом, когда утром залезла ко мне на кровать. Или когда мы лежали на матрасе в спортзале, помнишь? Жизнь подкидывает нам очень мало счастья, Саша. Так давай брать то, что можно взять. Забудь обо всем на полчаса.

И тут я с ужасом поняла, что он был прав. Я могла сколько угодно придумывать оправдание своему поведению, могла сто раз произнести слово «друг», но разве просто друг обращает внимание на полоску кожи под задравшейся футболкой? Помнит запах дезодоранта, любит прикасаться по поводу и без, прокручивает в голове танец в «Березке»?

Но как же Глеб? Неужели я все это время обманывала и его, и себя? Нет, я была точно уверена в своих чувствах к боссу. Так что же со мной происходит?

Я легла на диван и принялась наблюдать, как Андрей снимает новые часы на резиновом ремешке (старые утонули в реке) и кладет их на стол возле чайника. Достает изо рта комок жвачки, лепит его на засаленную клеенку в пятнах пролитого чая. Приближается, расстегивая ремень над встопорщившейся ширинкой. Смешно, но краем сознания я даже отметила, какой неудобный в караулке диван. Прям как мой, тоже норовит подпереть поясницу какой-то узкой выпуклой частью.

Не диван! Это не диван! Я постаралась успокоиться, чтобы не выдать охватившей меня дикой радости. Меня не обыскали — в спину упиралась цилиндрическая рукоятка электрошокера!

Спокойно. Андрей ловкий и быстрый, он знает, что от меня можно ждать сюрпризов и держит все под контролем. Будет только один шанс. Надо, чтобы он как следует отвлекся и перестал отслеживать, где находятся мои руки.

— Ты прав. Поцелуй меня. Чтобы было не так страшно…

Андрей неспеша подошел к дивану. Лег сверху, опираясь на согнутые в локтях руки. Наклонился к моему лицу, тихо прошептал:

— Не глупи, я сильнее.

Прикусил мочку уха, провел кончиком языка по щеке, оставив влажный след. Слегка сдавил зубами мою нижнюю губу, разжал сомкнутый рот. Я ответила на поцелуй. Его вкус был совсем другим — сладкая жвачка мешалась с горьким привкусом сигарет. На несколько секунд я забыла, что надо лишь притворяться. Опустила руку ему на шею, погладила выпирающий округлый позвонок, спустилась до лопаток. Андрей привстал, стянул футболку через голову и вернулся ко мне. Снова поцеловал. Я не хотела, но что-то в моем теле против воли отозвалось на ласки, внизу живота начало разливаться знакомое тепло. Вот только это не заставило меня отказаться от намеченного плана. Я бросила взгляд сквозь полуопущенные ресницы: глаза мужчины были закрыты. Осторожно переместила правую руку ближе к спине… Почувствовала его пальцы, ловкие и опытные, под футболкой — он умело расправился с нижним бельем и принялся мять обнаженную грудь. Осторожно вытащила шокер из-за пояса и подалась навстречу, застонав сквозь поцелуй.

— Не выйдет у нас с тобой следов изнасилования, да? — тихо рассмеялся Андрей, прервав поцелуй. А потом вдруг спросил с совсем другой интонацией, — Саша, хочешь в Абхазию?

Пора! Я нажала на кнопку и ткнула шокером в обнаженную спину. По телу мужчины пробежала конвульсия, зрачки закатились под веки. Андрей потерял сознание и свалился на пол.

Так, теперь пришло время действовать быстро. Я оттащила тяжелое тело за диван, закидала каким-то тряпьем и пустыми картонными коробками. Под самым потолком виднелось окошко, если придет в себя — выберется. Андрей предал меня. Он никогда не был мне другом. Он использовал меня каждую минуту нашего общения. И все же я не желала ему смерти. Вот такая я размазня. Когда мы прятались в лесу после аварии, он сказал: «Давай просто признаем: тебе не все равно, что случится со мной, а мне не все равно, что будет с тобой. Поэтому нам будет грустно в любом случае». Наверное, это тот максимум, на какой мы были способны по отношению друг к другу.

Я наскоро обшарила сброшенную одежду, вытащив из плечевой кобуры пистолет, а из карманов — запасной магазин и армейский нож. Магазин запихала в карман, нож пристроила на ремне, пистолет взяла в руки. Давай, вспоминай, как с ним обращаться. Инструктор в тире все подробно рассказывал и показывал. В голову лезла лишняя информация — это ГШ-18, разработан в конце девяностых в Тульском конструкторском бюро. Патрон девять миллиметров с бронебойной пулей. Предназначен для ведения ближнего боя. Держать надо крепко, нажимать на спуск — равномерно и быстро. У меня все получится. Как минимум, успею шлепнуть Прилепченко. И тут я заметила в углу комнаты электрический щиток с тремя рубильниками…

***

Во всем здании погас свет. И если в комнату сторожа лучи солнца еще хоть как-то проникали, то в основном помещении воцарилась непроглядная тьма. Я затаилась возле контейнера, пытаясь понять, где находился стул с привязанным к нему Глебом. А также вспомнить, сколько на складе было людей. Сам Прилепченко, с ним пять или шесть мужиков, которых я сумела узнать. Плюс столько же незнакомцев. Итого человек двенадцать-пятнадцать. Судя по возбужденным голосам, отключение электричества всполошило уродов. Прилепченко попытался взять руководство на себя, но для наемников с базы он был не авторитет. Да и говно он, а не боец, сам не понимал, с какой стороны ждать нападения и что теперь вообще предпринять. Я присела и осторожно высунулась из-за угла — напрасная предосторожность, все равно ни черта не видать. У кого-то нашелся фонарик. Мертвенно-белый луч метался из стороны в сторону, пока не наткнулся на Глеба. Босс улыбался, и от его окровавленной ухмылки и взгляда исподлобья кровь стыла в жилах даже у меня. Я сжала пистолет обеими руками, тщательно прицелилась в маячивший за фонариком силуэт и нажала на спуск. Выстрел долбанул по ушам, пистолет дернулся влево и вверх. Из темноты донесся желанный стук тела, рухнувшего на бетонный пол, а следом за ним затихающий стон. Луч фонаря застыл, уставившись куда-то в сторону, в белом конусе мелькнули чьи-то ноги.

Я выскочила из укрытия и бросилась к Глебу. В чем нам повезло, так это в том, что тяжелого мужчину привязали не к обычному стулу на ножках, а к офисному на колесах. Я с размаху влетела в него всем телом и вытолкнула вперед, с линии хаотичного слепого огня. Грохот выстрелов и звон рикошетов умножило гулявшее по складу эхо. Во все стороны полетела щепа от деревянных ящиков, из мешков посыпались ручейки чего-то белого, похожего на манную крупу или сухой порошковый клей. Я вкатила стул под защиту контейнера, упала на колени, выхватила нож и принялась сражаться с многослойными полосками скотча.

— Ты в порядке? Он ничего тебе не сделал? — Глеб принялся помогать освобожденной рукой, сдирая остатки пут.

— Все хорошо! Дамир подарил мне электрошокер перед самой поездкой. Как чувствовал.

Спустя несколько секунд мы бросили стул с разодранными лентами скотча и в несколько заходов перебежали дальше, за груду плотно набитых мешков. Я протянула Глебу украденный пистолет — в его руках он принесет куда больше пользы.

— На, семнадцать патронов и вот еще магазин.

Взяв оружие, Глеб быстро притянул меня свободной рукой, уткнулся подбородком в макушку. Глухо пробормотал:

— Когда я начну стрелять, уходи. Ищи запасной выход, на складе он всегда есть.

Я помотала головой и с силой прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах.

— Нет. Без тебя не уйду.

Рука мужчины напряглась, пальцы до боли впились в плечо. Вспыхнул свет. Или кто-то догадался, где искать рубильник, или эффект от хваленого шокера Дамира оказался не таким уж долгоиграющим.

Нас заметили: перестрелка возобновилась с удвоенной силой, но теперь огонь велся прицельно. Глеб отвечал редкими одиночными выстрелами, удерживая противника на расстоянии, пока мы соображали, что делать дальше. Судя по крикам, дважды попал. Теперь на ногах оставалось с десяток человек, включая взахлеб матерящегося Прилепченко.

Внезапно из-за мешков выскочил бородатый Жорик. Другой наемник напал на Глеба, но тот успел перехватить руку с оружием и вывернуть ее вверх. Грохнул выстрел, пуля ушла в потолок. То же самое проделал его противник, после чего мужчины принялись кружиться и топтаться, с размаху ударяя друг друга о стенки контейнеров. Мне приходилось не легче. Жорик, не делая скидки на возраст и пол, попытался подстрелить меня с безопасного расстояния. Промахнулся, я швырнула в ответ подобранный с пола обломок ящика и кинулась следом, пока он не выпрямился и не прицелился по новой.

С лету ударила носком кеда под коленку. Охнувший Жорик на секунду забыл про оружие, а я приложилась правой точно в центр подбородка. В этом месте у человека заканчивается челюстной нерв, и, если соперник не успевает отвернуться, удар по нерву отдается по всей голове. А бородач не успел… Пользуясь его промахом, я провела лучшую в жизни двоечку — максимально жесткую, быструю и точную. Вкрутила правый прямой в голову и левый боковой в челюсть. Вот так-то, гондон. Дядь Лёша был бы доволен.

Триумфом насладиться не удалось — над головой вжикнула пуля, едва не снеся мне полчерепушки. Я бросилась обратно за мешки, куда через секунду влетел и Глеб. Напавший на него боец остался лежать в неестественной позе. Увы, противники воспользовались схваткой и обошли наше укрытие с боков. Передо мной вырос Прилепченко — бледный, с безумно вытаращенными глазами и вспотевшей рожей. Надо же, а еще полчаса назад был такой культурный… Искривив рот в нехорошей улыбке, бандит поднял пистолет с гулявшим из стороны в сторону дулом. Стрелок он никакой, но с такого расстояния сложно промахнуться. Я поняла, что не успею ни спрятаться, ни отскочить…

Громкий подвывающий выстрел. Тело Прилепченко дернулось вперед, на груди расплылось багровое пятно. Безумный взгляд превратился в удивленный и даже растерянный. Борис Геннадьевич сделал неуверенный шаг, ноги его подкосились, и он рухнул вниз. Еще три выстрела, таких быстрых, что эхо от них слилось в единое целое. Предатели с базы попадали на пол, все как один с черными дырками между глаз и развороченными затылками.

— Дамир где-то рядом, — объяснил невероятное, но очень своевременное чудо Глеб. Он откинулся на мешки, запрокинул голову и шумно выдохнул воздух.

Судя по топоту и крикам, люди Прилепченко, разом лишившись главаря и самых опытных бойцов, запаниковали и бросились кто куда. Далеко убежать не вышло — громкие винтовочные выстрелы вычеркивали одного бандита за другим.

Босс перевел дух, сменил магазин, высунулся из-за укрытия и принялся добивать оставшихся врагов. Когда все стихло, выпрямился в полный рост и подал мне руку, помогая встать. Меня пошатывало — все это время я просидела в луже крови, натекшей из-под тела Прилепченко.

— Не смотри, — Глеб развернул меня к трупу спиной, прижал к груди и принялся гладить по волосам. — Все закончилось, сейчас поедем домой. Гитару, уж прости, как-нибудь в другой раз купим…

Мы обнялись и надолго застыли в такой позе. Рядом бесшумно возник Дамир, в темно-синем деловом костюме, со снайперской винтовкой на плече.

— Ты какого хрена так долго? — вопрос лишь казался грубым. По лицу Глеба было видно, что только привычная сдержанность не позволила ему заключить Дамира в крепкие мужские объятия с медвежьим похлопыванием по плечу.

— Рад бы ответить что-нибудь в духе Сунь Цзы, но меня, вообще-то, тоже хотели убить, — Дамир небрежно откинул полу пиджака — рубашка под ним была ярко-алой от впитавшейся крови. Улыбнулся, впервые сделав это по-человечески, а не одними уголками губ. До обаяшки-Андрея далеко, но тоже неплохо.

— Надо отменить транзакцию, — Глеб перевел встревоженный взгляд на ноутбук.

— Да я ее сразу отменил, ты меня за кого держишь? Я вообще за вами в город поехал, как знал, что вся эта затея добром не кончится.

— А как ты нас нашел? И почему пришел один?

— Маячок в электрошокере. Один, потому что не знал, кому доверять. Чую, нас ждут большие кадровые перестановки… Еще вопросы, или все-таки отвезешь меня в больницу?

Глеб, спохватившись, подставил Дамиру плечо и осторожно повел друга к выходу.

— Знаешь… Если тебе однажды захочется вломиться посреди ночи, сожрать всю еду и жаловаться на бывшую — добро пожаловать, буду очень рад!

— Тебя по голове, что ли, били?

Я пошла следом, стараясь не смотреть под ноги и не оборачиваться в ту сторону, где лежал Стас.

Через две недели я в последний раз посмотрела на дом над рекой. Было рано, часов пять утра. Меня разбудил Дамир. Он же помог собраться. Усадил в красивый автомобиль, совсем не похожий на здоровые внедорожники других обитателей базы, и отвез в университет.

По дороге мы не разговаривали. Я только в десятый раз выбила обещание, что он не позволит Глебу вернуть меня обратно, установить слежку или каким-то другим образом повлиять на мою новую жизнь. Нет, меня не постигла судьба надоевшей Насти, это было целиком и полностью мое решение. Я знала, что первое время Глебу будет непросто с ним смириться, но потом он все поймет. У наших отношений не было будущего. Мне оказалось тесно в роли маленькой несчастной девочки, а стать ему равным партнером я не могла. Пока не могла. Хотелось думать, что однажды все изменится. Я превращусь в сильную и умную женщину, и сама чего-то добьюсь. И тогда… кто знает…

На прощание Дамир пожал мне руку и заставил выучить телефон для экстренной связи. Я знала, что он полностью одобрил мое решение. Однажды он и сам предлагал что-то подобное, но тогда я плохо о нем думала. Все пыталась найти какие-то тайные мотивы в его поступках: ревность, зависть, жажда власти. В общем, облажалась по полной, еще хуже, чем с Андреем. Которого, кстати, так и не нашли…

Через полгода «Нижне-Волчанский приборостроительный завод» наконец-то обрел нового хозяина в лице Глеба Игнатьева. Агазатян стал одним из главных инвесторов, вместе они запустили пробную линейку тепловизоров и ночных прицелов. Говорят, очень хороших, половина сразу ушла на экспорт. Глеб целиком погрузился в дела своего детища, а хозяином на базе остался Дамир. Он иногда выходил на связь, мы обменивались новостями.

Я заканчивала семестр и готовилась к своей первой сессии. Жила в общежитии в одной комнате с забавной девчонкой по имени Марина, учившейся на факультете графического дизайна. Она тоже была из небогатой семьи и все свободное время тратила на фриланс. Мы с ней быстро нашли общий язык.

Смерть Стаса и мое исчезновение неожиданно сильно повлияли на батю. Оказывается, он все-таки заметил мою пропажу, ходил по разным службам, писал заявления. Но никто не желал слушать старого опустившегося алкаша, которому, кстати, по паспорту не было даже пятидесяти лет. Когда я заехала за вещами домой, батя сидел на кухне совершенно трезвый и, кажется, молился. В тот вечер было много долгих разговоров и клятв. Я не смогла простить его вот так сразу, но поставила условие: он устраивается на работу и не пьет ровно год. Продержится — я снова пущу его в свою жизнь. Конечно, он здорово испоганил мне детство. Но он — вся моя семья, больше никого не осталось.

Доставшуюся по наследству трешку в Москве я сразу продала, с помощью все того же Дамира. Он помог с документами, посоветовал надежный банк. Так у меня появился собственный счет с неприкосновенным фондом. Однажды он станет стартовым капиталом, чтобы открыть маленькую компанию. Я мечтала собрать единомышленников и вместе создать свою компьютерную игру. В Нижне-Волчанске, потому что чувствовала в себе силы когда-нибудь принести в жизнь города что-то хорошее. Как это уже сделал Глеб.

Однажды, перед самым Новым Годом, я вернулась к себе в общежитие. Марина сидела у компьютера, задумчиво покусывая цифровой стилус. На рабочем столе монитора виднелось несколько эскизов. Я заглянула соседке через плечо. Этикетка какая-то, что ли.

— Новый заказ? — поинтересовалась я.

Несмотря на юный возраст, Марина работала хорошо и быстро, а потому недостатка в заказах никогда не испытывала.

— Ага, — с удовольствием подтвердила девушка. — Очень крутой. Фирменный стиль для новой винодельни из Абхазии. Там выращивают сорт винограда Качич, слышала про такой? Он очень древний, хочу это как-то обыграть в дизайне. Но не примитивно, без руин и трещин. Вот только как…

Марина принялась крутить эскизы, не заметив, как побледнело мое лицо.

— А названия вин уже есть?

— Есть несколько, заказчик пока думает. Само вино появится на рынке не раньше, чем через два года. А чего у тебя голос такой странный, простыла?

— Да, продуло немного. — Я сжала пальцами спинку стула. — Покажи названия.

— Все какие-то дурацкие и слишком сложные. Такие рядовой покупатель не запомнит. Вот это, например, как тебе?

На мониторе вспыхнули буквы — «Wrong Side of Heaven».