В античную эпоху Италия – географическое понятие, которым обозначалась материковая часть Апеннинского полуострова без островов Сицилия, Сардиния и Корсика. В период поздней Римской империи (IV–V вв.) Италия была центром огромной империи, охватывавшей большинство стран Средиземноморского бассейна и значительную часть внутренних районов Западной Европы. В Риме, античном мегаполисе, находились высшие государственные органы управления империей, которая разделялась на провинции, обладавшие правами местного самоуправления, но строго подконтрольные центральной власти. Этот период – время глубокого кризиса как экономики, так и всей общественно-политической системы римского государства, что привело в конце V в. к его краху. Причины падения могущественнейшей державы связаны не только с военными неудачами, ослаблением в целом ее военно-политической мощи, но в первую очередь с хозяйственным кризисом, спадом производства, разрушением торговых связей, а также с серьезными изменениями социального положения и менталитета различных слоев населения.

В экономике поздней империи господствующим оставался рабовладельческий строй, хотя и претерпевший определенную эволюцию. Устои рабовладения подрывало сокращение притока рабов из-за частых военных неудач, что приводило к росту цен на рабов и падению доходности рабовладельческих хозяйств. Сказывались также изменения в юридическом статусе рабов и соответственно в отношении к ним со стороны государства. Если еще в IV в. законы императоров не запрещали суровые наказания рабов и снимали вину с хозяев, засекавших их до смерти, то в V в. произвол рабовладельцев стали ограничивать – раб получил право жаловаться в суд на плохое обращение хозяина. Поощрялись семейные связи в среде рабов, что предполагало некоторое улучшение их бытовых условий. В то же время использование рабского труда по-прежнему было широко распространено в хозяйствах как крупных землевладельцев-латифундистов, так и мелких посессоров, а также куриалов (состоятельных жителей городов). Однако невысокая производительность труда невольников, работавших из-под палки надсмотрщика и крайне мало заинтересованных в достижении высоких результатов своей деятельности, вынуждала хозяев вносить изменения в их статус. Одним из путей стало выделение рабу участка земли – предоставление пекулия, обработка которого могла обеспечить ему содержание семьи и некоторый дополнительный доход, хотя значительную часть урожая он должен был отдавать хозяину. Раб считался теперь держателем земли, но, как и прежде, был лишен свободы и юридических прав: его можно было продать вместе с пекулием, отобрать у него накопленное имущество, чинить по отношению к нему всяческий произвол; законы императоров неизменно стояли на страже интересов рабовладельцев. И все же перевод рабов на пекулий становился все более частым явлением, поскольку это повышало их заинтересованность в результатах своего труда, экономило на содержании штата надсмотрщиков и в целом улучшало рентабельность хозяйства. Впрочем, наряду с новыми формами рабовладения сохранялась и старая – эксплуатация рабов как полностью бесправных сервов.

В V в. система рабовладельческих отношений в экономике империи перестала быть превалирующей. Массовый характер приобретали различные виды аренды – эмфитевсис, прекарий, колонат. В арендные отношения, оформленные письменным договором, могли вступать лично свободные и вольноотпущенники. Условия аренды, как правило, предоставляли арендатору-земледельцу значительный простор для ведения хозяйства. Эмфитевсис являл собой наследственную аренду с широкими владельческими правами, близкими к собственности (эмфитевт мог дарить, закладывать, продавать участок), арендатор платил государственный налог с земли и фиксированную ренту землевладельцу. Прекарий – долгосрочная, нередко пожизненная аренда с уплатой ренты, определенной договором. В отличие от эмфитевта прекарист был держателем (а не владельцем) участка, обладавшим правом распоряжаться землей; оба вида аренды не ограничивали личную свободу арендатора, как и рамки его хозяйственной деятельности, что способствовало высокой производительности труда работника.

Иным было положение колонов – оно менялось в сторону сближения их статуса с имевшими пекулий рабами. В IV–V вв. основная масса колонов-арендаторов обладала личной свободой, но постепенно ее ущемляли законодательно: прикрепляли работника к определенному земельному наделу, запрещая покидать его без разрешения хозяина и переходить к другому землевладельцу. Как свободные люди колоны должны были платить государственный налог и нести военную службу. Но поскольку налоги в крупном имении собирал хозяин и он же решал, кого из своих работников определять в рекруты, колоны оказывались в личной зависимости от него, чему сопутствовала, как правило, и финансовая задолженность. Ведь землевладельцы при сборе ренты допускали немало произвола, тем более что по закону колон был наследственно прикреплен к обрабатываемому участку земли. Колоны оказались в полной власти своих хозяев, а их реальное положение мало отличалось от статуса рабов, посаженных на пекулий. Впрочем, в своей хозяйственной деятельности колоны пользовались свободой, что делало их труд более производительным, чем труд рабов, имевших пекулий. Главным бременем для колонов в эпоху поздней империи становились даже не арендные платежи, а непосильное бремя государственных налогов, вовлекавшее их в нужду и не позволявшее успешно развивать хозяйство. В V в. бегство колонов стало повсеместным явлением.

Кризис рабовладения, изменения в формах земельных отношений, когда главной фигурой в сельском хозяйстве оказывался мелкий самостоятельный производитель (раб на пекулии, колон, прочие арендаторы), вели к децентрализации экономики вилл и латифундий, способствуя в конечном итоге общему экономическому упадку. В IV–V вв. постепенно сокращались рыночные связи городских и сельских рабовладельческих хозяйств, возрастала их натурализация, когда все необходимое, включая ремесленные изделия, старались производить в рамках имения. Упадок переживали все отрасли экономики: уменьшались площади посевов, снижалась урожайность, в ремесле наряду с его высокими образцами распространилась масса примитивно изготовленных дешевых изделий, новое строительство во многих городах стало редкостью. Италия тяжело переживала общий экономический спад, лишавший ее традиционных источников богатства, связанных с высоким уровнем развития торгово-денежных отношений и выгодным положением как центра империи, куда свозились товары из всех провинций.

В эпоху поздней империи, когда в 395 г. она по существу разделилась на два самостоятельных государства со столицами в Равенне (Западная Римская империя) и Константинополе (Восточная Римская империя), усилился процесс усложнения ее социальной структуры. В среде свободных складывались сословия «достойнейших» и «смиренных», при этом элиту первого, более высокого сословия составляли «светлейшие». Ко второму сословию причисляли свободнорожденных плебеев, а со временем также колонов, вольноотпущенников и частично рабов, что свидетельствовало о постепенном стирании грани между свободными и рабами. Это находило отражение и в идеологии, когда раба стали рассматривать как личность, а само рабство расценивать скорее как нравственное, а не юридическое состояние: ведь раб мог ощущать себя внутренне свободным, достойным человеком.

Существенно изменилась и система власти – традиционные римские магистратуры отходили на задний план, а их место занимал быстро растущий бюрократический аппарат. В V в. различные сферы государственной жизни уже контролировали многочисленные чиновники. Главным способом замещения мест в должностной иерархии стали не выборы, а назначение вышестоящей властью; самые высшие слои чиновничества рассматривались как личные слуги императора. Сенат, в состав которого входили магнаты из элиты сословия «достойнейших» (его численность достигала более полутора тысяч человек), хотя и оставался высшим органом государственной власти, постепенно утрачивал эту роль. С мнением сенаторов все менее считались императоры, которых выбирала армия или назначал предшественник. К тому же сенат заседал в Риме, а резиденция императора находилась в Равенне, порой в Милане или некоторых других городах. Верховным правителем государства стал император-доминус (от лат. dominus, господин), отсюда название поздней империи «доминат». Это был властитель, при жизни провозглашенный богом, его воля считалась непререкаемым законом. Император уже не нуждался в легитимизации своей власти решением сената. Политический произвол императоров становился нормой повседневной жизни римского общества.

Серьезные изменения затронули и римскую армию: если раньше она комплектовалась из полноправных граждан, то в эпоху домината основную массу отрядов составляли колоны (владельцы поместий должны были поставлять определенное число рекрутов), к военной службе привлекались и варвары. Городских ремесленников, объединенных в коллегии, наоборот, стали освобождать от воинской обязанности, сохраняя их как налогоплательщиков. С V в. римская армия стала заметно пополняться варварами – целые отряды нанимались на службу в качестве федератов для охраны границ империи. Огромная армия требовала колоссальных средств на свое содержание, однако ее дееспособность слабела, что послужило немаловажной причиной падения Западной Римской империи под натиском активно вторгавшихся в нее варварских племенных объединений.

В условиях экономического спада и социальных перемен усиливался репрессивный характер власти. Так, неуплата налогов или отказ от выполнения повинностей в пользу государства (ремонт дорог, строительство мостов, укреплений и т. п.), которые вменялись в обязанность горожанам и селянам из сословия «смиренных», влекли за собой суровые наказания. Вся власть сосредоточивалась в руках чиновников, а в поместьях – у магнатов; органы общинного и муниципального управления теряли свои административные функции. Все это вызывало социальный протест, который проявлялся в бегстве рабов и колонов из имений крупных землевладельцев, в уклонении от налогов горожан и мелких собственников сельской местности, наконец, в прямом вызове власти – восстаниях против произвола магнатов и чиновников.

В эпоху великого переселения народов (IV–V вв.) слабевшая Западная Римская империя оказалась неспособной сохранить свою целостность и независимость, стала ареной ожесточенных сражений с варварами, которые в конечном итоге основали на ее территории ряд так называемых варварских королевств – государственных образований нового типа.

Многочисленные племена варваров (так именовали римляне германские и другие этносы, населявшие Европу за пределами границ Римской империи) переживали стадию догосударственного общественного развития. У них существовал родоплеменной строй военной демократии, главными институтами власти которого были народное собрание, совет старейшин и избиравшийся мужской частью племени военачальник (конунг). При постепенно нараставшем имущественном неравенстве родовых кланов основную массу германцев и других варваров все еще составляли полноправные члены племени – на народных собраниях принимались решения по всем важным вопросам его жизнеустройства. Решениям народного схода и совета старейшин должен был подчиняться и конунг. Все свободные германцы в отличие от лиц, имевших статус полусвободных или рабов (впрочем, эти социальные прослойки были у варваров маргинальными), несли воинскую службу.

В V в. усилился процесс разложения родоплеменного строя варваров: наряду со старой родовой знатью формировался генетически связанный с ней слой служилой аристократии. Она составляла основу военных дружин и выдвигала их предводителей, в ведение которых переходило распределение добычи. Власть конунгов закреплялась за каким-либо одним знатным родом; общие собрания племени уступали место сходам в округах и сотнях – на них административно делилось племя. Такие процессы были особенно заметны у германского этноса готов, которые в первые века новой эры населяли обширную территорию юга Восточной Европы от Дона до Дуная. В середине IV в. готы разделились на два крупных племенных союза – западные готы (вестготы) и восточные готы (остготы). Остготов с конца столетия начали теснить гунны, тюркские кочевые племена. Вынужденные двигаться на запад вестготы добились разрешения от правителей Восточной Римской империи поселиться в ее балканских провинциях.

Мигрировавшие в Европу с начала первого тысячелетия новой эры многочисленные германские племена в IV в. вплотную приблизились к границам Римской империи. Отряды варваров нередко становились ее федератами, выполнявшими пограничную службу за плату или в обмен на продовольствие. Такую службу несли и вестготы, но с 401 г., пользуясь заметным военным ослаблением Западной Римской империи, они стали совершать набеги на Северную Италию. В 408 г. во главе с решительным конунгом Аларихом вестготы даже смогли дойти до Рима и начать осаду слабо защищенного города, поскольку основные военные силы императора находились возле Равенны, где располагался его двор. Жители Рима за большой выкуп отвели угрозу захвата города вестготами. Однако императору Гонорию не удалось договориться с Аларихом о приемлемых для обеих сторон условиях мира. В 410 г. вестготы вновь начали осаду Рима, которая завершилась 24 августа того же года захватом и разграблением города (впрочем, Аларих приказал не трогать христианские храмы). На этот раз император Западной Римской империи сумел договориться с вестготами, отдав свою сестру Плацидию в жены их новому вождю Атаульфу (он возглавил племенной союз после смерти Алариха), и уговорил их покинуть Италию, предложив службу в качестве федератов. К 418 г. вестготы осели в Галлии, где основали первое в Европе варварское королевство с центром в Тулузе.

Захват и разграбление Рима в 410 г. стало первым серьезным испытанием для Западной Римской империи. Еще более грозным знамением ее приближающегося краха оказалось опустошение Рима: жестокое истребление жителей и беспощадное разрушение города вандалами в 455 г. На современников захват Рима, символа мощи и величия античной цивилизации, произвел удручающее впечатление и воспринимался как знак неминуемого и скорого крушения Западной Римской империи. Кризис в ее экономике, внутренней и внешней политике продолжал нарастать, императорская власть, не будучи в состоянии в корне изменить ситуацию, становилась все более неустойчивой. Борьба придворных группировок приводила к тому, что на престоле оказывались предводители отрядов варваров, которые составляли теперь значительную часть римской армии. От Западной Римской империи одна за другой отпадали ее провинции. В 476 г. она прекратила существование как государство – очередной выдвиженец варваров Одоакр, свергнув последнего императора Ромула Августула, отослал знаки императорской власти в Константинополь и объявил себя правителем Италии со столицей в Равенне. Эту дату принято считать концом римского могущества и крахом всего античного мира.

Одоакр не проводил в Италии сколько-нибудь значимых реформ и более всего был озабочен сохранением своей власти, опираясь на поддержку соплеменников-германцев, которым дарил земельные владения, конфискованные у враждебно настроенной к нему римской знати. Его правление продлилось немногим более десяти лет: в 489 г. он столкнулся с грозным противником – вторгшимся в Италию племенным союзом остготов во главе с Теодорихом. Об истории создания Остготского государства известно из сочинения Иордана «О происхождении и деяниях гетов» («Getica»), которое автор, гот по происхождению, завершил в 551 г., основываясь в изложении событий на более раннем труде Кассиодора.

Теодорих стал королем готов в 471 г., сменив умершего отца, успешно утверждавшего позиции остготов на границах Восточной Римской империи. Годы юности Теодорих провел в Константинополе при императорском дворе, оказавшись заложником после очередного военного столкновения войска отца с императором Львом. Он получил неплохое образование и пользовался благосклонностью императора Зенона, который после его возвращения к соплеменникам и обретения королевского статуса поручил ему командование всеми войсками Балканского полуострова. В 484 г. Теодорих был назначен консулом и добился согласия императора на поселение остготов в балканских провинциях Дакии и Мезии. После успешного похода Теодориха в 485 г. против вторгшихся во владения империи булгар Зенон в благодарность устроил в Константинополе празднование его триумфа и даже воздвиг здесь конную статую Теодориха. Окрыленный успехом готский вождь предложил императору совершить поход в Италию, чтобы вернуть ему реальную власть над ней, отобранную Одоакром. Зенон поддержал план, тем более что усиление Теодориха начало вызывать у него опасения, не лишенные оснований. Осенью 488 г. племенной союз остготов во главе с Теодорихом (с ним двинулись 20 тыс. воинов, а с женщинами и детьми – 100 тыс. человек) прошел Далмацию и к июлю 489 г. оказался в Северной Италии. У реки Изонцио остготы встретили войско Одоакра, которое под их мощным натиском было вынуждено отойти к реке Адидже, где 30 сентября состоялось сражение, принесшее победу Теодориху. Впрочем, его войско понесло большие потери и отошло к Милану, чтобы пополнить свои ряды. В августе 490 г. в новом военном столкновении под Вероной Одоакр потерпел поражение и ушел со своими отрядами в Равенну, где в течение трех лет выдерживал осаду остготов. В феврале 493 г. Одоакр вынужден был сдать город и просить о милосердии, однако вскоре был предательски убит Теодорихом. По словам Иордана, уже во время осады Равенны «вся Италия называла Теодориха своим повелителем, и его мановению повиновалось все государство»[1]. Через два года Теодорих, начав войну с франками, сумел отвоевать у них Южную Галлию и присоединить к своим владениям. Преемник Зенона Анастасий признал в 497 г. Теодориха правителем Италии от имени императора, даровал ему титул патриция и сохранил для остготов его королевское звание (rex).

Теодорих не ставил целью разрушить римскую государственно-правовую систему, но стремился сохранить и использовать ее для управления страной, хотя у остготов оставались в силе их обычное право, а также статус свободных людей. Остготы, составлявшие не более двух процентов всего населения страны, расселились в Северной и частично Центральной Италии, а на юге Апеннинского полуострова стояли лишь их гарнизоны. Произошел раздел земель, в ходе которого остготы получили треть владений римских посессоров (или третью часть доходов с земельного владения). Руководил комиссией по разделу земель римский патриций Либерий, так что крупное землевладение римской аристократии в основном сохранилось. У готов наиболее значительные владения получили король (ему достались все земли римских императоров) и представители военно-служилой знати, что укрепило ее позиции. В латифундиях, как и прежде, землю обрабатывали имевшие наделы рабы, колоны и вольноотпущенники; рядовые остготы возделывали полученный надел силами семьи – зависимые работники в их хозяйствах были немногочисленны. Теодорих сохранил на местах римскую администрацию, которая в своей деятельности продолжала руководствоваться римским правом, однако поставил над ней графов, назначенных из представителей военно-служилой остготской знати и получивших в управление отдельные области (графства). Графы были наделены военными, судебными и административными правами, их власть, особенно судебную, контролировали королевские должностные лица. В круг высшей администрации король приглашал римских аристократов из сенаторского сословия – Боэция, Кассиодора, Симмаха, Либерия и других, подчеркивая этим желание сохранить преемственность с прежними порядками.

Теодорих оказался достаточно мудрым правителем: он понимал, что не следует разрушать государственную систему в прошлом могущественной империи, и потому считал самым главным добиваться мирного соседства римлян и варваров. Обращаясь к подданным, Теодорих призывал их к взаимному уважению: «Так как римляне – ваши соседи по земельным владениям, то вы должны быть объединены и добрым отношением друг к другу. А вы, римляне, должны особенно любить готов, которые в мирное время составляют значительную часть населения, а во время войны защищают все государство в целом»[2]. Заметим, что римляне не допускались на военную службу, она была правом и обязанностью только остготов и других варваров. Теодорих проявлял уважение к римской культуре и местным обычаям, возобновил проведение массовых театральных и цирковых представлений, выделял средства из государственной казны на восстановление и поддержание в Риме акведуков, городских стен, форума Траяна, театра Помпея и других архитектурных сооружений. В религиозной политике он насаждал веротерпимость по отношению к католикам, язычникам и прочим иноверцам, остготы же оставались арианами, сторонниками еретического направления в христианстве, отвергавшими единосущность Бога-Отца и Бога-Сына. В Равенне, которая была главной резиденцией Теодориха, были возведены королевский дворец и храм Сант-Аполлинарио Нуово, а сам город отстроен в стиле позднеримской архитектуры. Возрождались и другие города – Верона, Павия, Неаполь, где ремонтировались улицы и дороги, строились новые дома. Особенно пышно Теодорих украшал Равенну, стремясь соперничать в роскоши с Константинополем. Его двор выделялся среди резиденций других варварских королевств, с некоторыми из них он породнился и пользовался в Европе славой самого влиятельного правителя.

Политика Теодориха имела определенные положительные результаты: удалось поднять сельское хозяйство и обеспечить страну продовольствием, поддерживать выгодные для Остготского королевства внешнеполитические связи, среди которых особенно важными были отношения с Восточной Римской империей – Византией; оказалось возможным успешно отражать набеги варваров на границах государства. Однако в последние годы более чем тридцатилетнего правления Теодориха возникло напряжение во взаимоотношениях римской и остготской знати, усилилось недовольство податного населения в связи с увеличением налогов, осложнились и отношения между арианской и католической церковью. Главной угрозой для Теодориха стали притязания Византии на Италию как часть Римской империи. В 523 г. был издан декрет против арианства, что усилило позиции римлян-католиков и вызвало резкое недовольство Теодориха. Его гнев обрушился на ближайших помощников, которых он арестовал по обвинению в заговоре и в 525 г. казнил. В их числе был выдающийся ученый Северин Боэций, занимавший пост первого министра. Напряжение в стране возрастало, особенно после смерти короля в 526 г. По его завещанию власть перешла к его малолетнему внуку Аталариху под покровительством его матери, дочери Теодориха Амаласунты. В завещании Теодорих призывал своих приближенных постараться найти контакт с римским сенатом и восстановить мир среди всего населения страны.

Амаласунта проводила проримскую политику, однако после ее убийства родственником, который претендовал на трон и выражал интересы остготской знати, недовольной усилением римской аристократии, ситуация резко изменилась. Император Юстиниан (годы правления 527–565) предпринял решительные действия по возвращению Италии под власть Византии. Полководцу Велизарию было приказано подогнать флот из Северной Африки к берегам Сицилии. К началу 536 г. он захватил остров и приступил к завоеванию Южной Италии. К этому времени относится обращение Велизария к жителям Италии, в котором он оправдывал начатые Византией военные действия: «Когда император Зенон послал Теодориха воевать в Италию, он никогда не думал отдавать ему страну в полное владение… он просто возложил на него поручение возвратить этой провинции свободу и снова подчинить ее императорской власти. Правда, Теодорих, выполнив первоначально в точности поручение басилевса, проявил затем неблагодарность и отказался возвратить Италию ее законному государю, но императорское право от этого не утратило своей силы»[3]. Византийские войска двинулись к Неаполю и, не встречая серьезного сопротивления, вскоре овладели городом. В 536 г. Велизарий занял Рим и успешно продвинулся на север страны, начав в 539 г. осаду Равенны. Остготский король Витиг вынужден был сдаться, а Велизарий установил контроль Византии над значительной частью территории Италии.

Частая смена правителей на остготском троне не приносила заметных результатов до 541 г., когда королем был избран Тотила. Он сделал ставку на резкое увеличение армии: привлекал в нее рабов, даруя им свободу, и колонов, которых освобождал от государственных налогов и податей господам. Конфискация земель представителей знати и духовенства, перешедших на сторону Византии, пополнила государственную казну. В результате Тотила получил солидную опору в социальных низах, значительно упрочил военные силы и начал отвоевание занятых Велизарием территорий. В 546 г. ему удалось освободить Рим, а затем и Южную Италию. Построив флот, Тотила к 551 г. захватил Сицилию, Сардинию и Корсику. Политика Тотилы несмотря на военные успехи вызывала резкое недовольство крупных землевладельцев, лишавшихся рабочей силы в своих латифундиях. Многие из них начали принимать сторону Византии.

Новый византийский военачальник Нарсет в 552 г. нанес армии остготов тяжелое поражение, в котором погиб и Тотила. Нарсету удалось в течение трех лет подчинить своей власти всю Италию. В 555 г. Остготское королевство перестало существовать; многие остготы были истреблены или изгнаны из страны. Юстиниан отменил все законы Тотилы, отдал знати конфискованные земли, а рабов и колонов стал возвращать прежним хозяевам. Разорение, к которому привели Италию почти двадцать лет войны, усугубили тяжелые налоги в пользу Византии. Управлял Италией наместник басилевса – экзарх, который имел помощников в провинциях – герцогов; местное управление осуществляли курии во главе с трибунами. Новый политический порядок был зафиксирован в «Прагматической санкции» Юстиниана 554 г.

Остготское королевство – первое варварское государство на территории Италии – просуществовало немногим более шестидесяти лет и не привело к серьезным общественно-политическим преобразованиям в стране. Римские порядки в основном сохранились, а имевшие свои обычаи варвары, не в последнюю очередь в силу их малочисленности, не смогли оказать заметного влияния на жизнь местного населения. Остготское общество, шедшее по пути социальной дифференциации, активно вовлекалось в характерную для римлян систему господства и подчинения. Существовавшее в поздней империи административное деление Италии на провинции было дополнено остготами образованием графств, где наряду с римской местной властью действовали графы, гастальды и другие назначаемые королем чиновники. Этим был сделан первый шаг в сторону образования раннефеодального государства. Синтез романских и германских элементов, характерный для формирования европейского феодализма, в Италии при остготах только начинался. Византийское господство восстановило прежние порядки в государственной системе и общественных отношениях, однако оно продлилось недолго. Уже в 568 г. Италия подверглась новому нашествию варваров – лангобардов. Византия оказалась не в состоянии в полной мере сохранить свою власть на Апеннинском полуострове. Войны Восточной империи с остготами привели Италию к разрухе: многие области, особенно на севере и в центральной части страны, были опустошены, население страдало от голода и постоянно мигрировало в поисках лучшей доли, а имперская казна оказалась пустой.

Лангобарды, выходцы из Скандинавии, в начале первого тысячелетия новой эры мигрировали в бассейне Эльбы, создавая племенные объединения, в которые входили различные германские и славянские этнические группы. В первые десятилетия VI в. этот обширный племенной союз в поисках плодородных земель переселился в развитую римскую провинцию Паннонию и стал переходить к оседлому образу жизни. Лангобарды осваивали методы агрикультуры и ремесла, сложившиеся здесь в условиях господства римской цивилизации: выращивали зерновые культуры, лен, занимались коневодством и разведением домашнего скота; высокого уровня мастерства достигла у них обработка металлов. Племенной союз лангобардов возглавлял король (конунг), обладавший всей полнотой военной и политической власти. Лангобарды направляли посольства в Византийскую империю (в 540-е годы они стали ее федератами), устанавливали контакты с франками и другими варварскими племенами. Характерный для них строй военной демократии постепенно эволюционировал в сторону государственности, что проявлялось прежде всего в формировании новых административных структур. Появилась должность герцога (dux), на которую король обычно назначал представителей знати. Поначалу герцоги руководили военными отрядами, а затем были наделены и судебными функциями. Административно-территориальное управление осуществляли гастальды и скульдахии – их назначал король. Новые формы публичной власти оттесняли на задний план традиционные родоплеменные структуры, складывалась прослойка военно-служилой знати, постепенно сливавшаяся с военной аристократией племен.

В 552 г. лангобарды в качестве федератов Византии начали активные военные действия в Северной Италии против племени гепидов и, одержав над ними победу, стали оказывать поддержку Восточной империи в борьбе с остготами. Однако жестокость лангобардов побудила Нарсета искать союза с гепидами, что привело к новым столкновениям этих враждующих племен. В 567 г. гепиды потерпели поражение, лангобарды же, оставив Паннонию, в 568 г. двинулись в Италию. Это было массовое переселение обширного племенного союза, в который вошли бавары, свевы, саксы, гепиды, славяне – всего более 300 тыс. воинов с женами, детьми, стариками, передвигающимися в повозках с разобранными шатрами и домашним скарбом. Длинноволосые и длиннобородые варвары (от лат. lоngobardi – длиннобородые), покрытые татуировкой, а многие с волосами, окрашенными в зеленый цвет, наводили ужас на местное население. Возглавлявший их король Альбоин не встретил серьезного сопротивления со стороны византийских войск, занял несколько крупных городов Паданской равнины (Тревизо, Виченцу, Верону и ряд других), осадил Падую и Мантую и осенью 569 г. захватил Милан. Упорно оборонялись Кремона, Пьяченца, Павия – одна из крупнейших крепостей. Альбоин смог взять ее только в 572 г. и сделал столицей своего королевства. Завоевав весь север Италии, лангобарды, перейдя Апеннины, заняли в 571 г. Тоскану и к концу этого года установили свою власть на обширной территории герцогств Сполето и Беневенто в Центральной и Южной Италии. К 584 г. лангобардам удалось завоевать почти весь Апеннинский полуостров; независимыми оставались Римский дукат (владения пап) и принадлежавшие Византии Равеннский экзархат, Пентаполис (пять городов – Анкона, Фано, Пезаро, Римини, Сенигалия), острова Корсика, Сардиния и Сицилия, а также прибрежные части Южной Италии.

В ходе завоевания варвары проявляли особую жестокость, убивая знатных римлян и разоряя города и сельскую местность. Возглавлявшие военные отряды лангобардов герцоги (дуксы), по словам Павла Дьякона, автора «Истории лангобардов», написанной на основе предшествующих хроник, «на седьмой год после прихода Альбоина и всего племени грабили церкви, убивали священников, разрушали города, истребляли мирных жителей, занятых работой на свои полях»[4]. Захватив обширные территории и превратившись фактически в местных правителей, герцоги получили от короля административные и судебные права, а также другие функции публичной власти, включавшие иногда и возможность чеканить монету.

В этих новых условиях местные правители стремились отстаивать свою независимость от короля, опираясь на принцип равноправия, характерный для родоплеменного строя. Чтобы создать прочную опору своей власти, герцоги раздавали земельные пожалования семейным кланам племени – фарам (позже это название закрепилось за земельным наделом большой семьи). Попытки королей, которых избирали герцоги и другие представители знати (что предопределило непродолжительность их пребывания на троне), установить контроль над властью герцогов на местах не увенчались успехом; их борьба с королевской властью стала характерной чертой всего периода существования лангобардского государства. Почву для сепаратизма создавало расширение властных полномочий местных правителей, поскольку со временем герцоги, стоявшие во главе герцогств, которые составляли основу административного устройства Лангобардского королевства, превратились в полноправных правителей, независимых от центральной власти. Резиденцией последней оставалась Павия. Удовлетворению амбиций герцогов – каждый из них считал себя вправе претендовать на королевский трон – в немалой мере служили военные походы с целью расширить подвластные им территории как за счет соседей, так и за счет византийских владений, особенно в Южной Италии.

Впрочем, короли были не менее активны в военных предприятиях против римских пап и византийского императора, стремясь подчинить своей власти и Римский дукат, и Равеннский экзархат. На протяжении двух столетий существования Лангобардского королевства его правителям не удалось значительно расширить границы своего государства. Помимо завоеванных еще во второй половине VI в. областей под властью Павии оказались лишь незначительные территориальные приращения преимущественно в южной части Апеннинского полуострова на границах с Византией. В 597 г. между византийским экзархом, папой Григорием Великим и лангобардами было заключено мирное соглашение о разделе власти в Италии, что помогло стабилизировать ситуацию. Положительную роль в этом плане сыграл и переход в 603 г. лангобардов, исповедовавших арианство (оно было осуждено в свое время как ересь), в католицизм. Правда, это было решение короля, поддержанное частью знати, и лишь к концу столетия католическое вероисповедание было принято всеми лангобардами, хотя многие из них еще долго сохраняли верность арианству.

Созданное варварскими племенами государство не обрело политического единства. Одной из причин раздробленности послужило существование в королевстве двух правовых систем: местное население продолжало жить по законам римского права, а завоеватели-варвары оставались в сфере действия обычного права лангобардов, которое было зафиксировано в эдикте короля Ротари в 643 г. и дополнялось последующими королевскими постановлениями. Законы лангобардов – главный исторический источник, позволяющий судить о процессах, которые происходили в итальянском обществе в VII–VIII вв., в том числе о начале формирования феодальных отношений, особенностью которых в этот период стал синтез романских и германских (варварских) элементов в сфере хозяйственной жизни, системе управления, культуре.

В ходе лангобардского завоевания произошел важный для дальнейшего экономического развития Италии передел земельной собственности: треть принадлежавших римлянам владений перешла к варварам, которые получали наделы для обработки семейными кланами, но римским собственникам разрешалось вместо земли отдавать им треть доходов от своих владений. Распределением земли и продовольствия ведали герцоги, во власти которых оказались обширные владения. Крупными землевладельцами становились и лангобардские короли, поскольку к ним перешла вся собственность императорского фиска, а также приобретенные в ходе завоеваний части византийских территорий. Из этого фонда короли жаловали наделами верных им служилых людей, которые, впрочем, не всегда должным образом распоряжались королевским имуществом. Формировалась и королевская казна – за счет военной добычи, судебных штрафов и некоторых форм налогообложения, однако роль короля в лангобардском обществе постепенно снижалась. Сходила на нет и роль народного собрания – высшего органа власти у варваров в условиях военной демократии, без одобрения которого эдикты королей не вступали в силу. Эта функция перешла к войсковому смотру, так что еще и в VII в. свободные воины-лангобарды могли оказывать влияние на политику властей. Сохранению некоторых порядков военной демократии у лангобардов способствовала длительность процесса завоевания Италии, но это же укрепляло и позиции военачальников-герцогов.

Эдиктом короля Ротари в 643 г. Лангобардское королевство было разделено на 36 дукатов во главе с герцогами, которым были переданы административные и судебные функции. Со временем стала насущной задача объединения по сути самостоятельных герцогств в единое централизованное государство. Для этого важно было усилить роль королевских чиновников – гастальдов, наряду с герцогами осуществлявших судебно-административные функции, с тем чтобы они проводили политику распространения норм лангобардского права на все население королевства (для коренных жителей Италии продолжало действовать римское право). В ходе лангобардского завоевания судебно-административная система Италии подверглась разрушению, однако не была ликвидирована полностью: сохранялись многие старые структуры, в частности епископские диоцезы, центрами которых стали крупные города. Епископы были наделены некоторыми судебными функциями применительно к римскому населению.

Судебно-административная власть оказалась прерогативой не только герцогов, но и королевских чиновников – гастальдов, акторов и других, действовавших в городах совместно с епископами. Нередко возникали конфликты между герцогами и гастальдами, для их разрешения требовалось вмешательство короля, который старался выступать как покровитель всего населения страны. Хотя роль «справедливого арбитра» и покровителя подданных поднимала авторитет королевской власти, это не вело, однако, к централизации государства, поскольку сохранялась и даже расширялась основа сепаратизма – крупное землевладение в сочетании с публичной властью военно-служилой и чиновной знати. Раздача земельных владений, широко практиковавшаяся как герцогами, так и королем, обогащала растущую прослойку служилой знати и представителей церковного клира. Вместе с землями часто предоставлялись и функции публичной власти, а это становилось серьезным препятствием для осуществления полномочий тех чиновников, которым поручалось проводить королевскую политику централизации страны. Складывавшееся в Лангобардском королевстве раннефеодальное государство не получило законченных форм, поскольку в его административной и правовой системе родоплеменные традиции сочетались с пережитками древнеримской политической системы. Созданное лангобардами государство оказалось раздробленным на фактически независимые герцогства и потому не обрело прочной основы для сплоченности перед лицом внешнего врага, что и стало главной причиной его завоевания франками в 774 г.

Двухвековое существование Лангобардского королевства оказало серьезное воздействие на социальное развитие Италии в раннее Средневековье. Процессы феодализации затронули все слои населения – от знати до рабов. Сведения о правовом статусе различных слоев общества дают эдикт Ротари, представлявший собой запись обычного права лангобардов, и последующие законы лангобардских королей – от Лиутпранда до Дезидерия. Свободными членами общества признавались только варвары, с давних времен входившие в племенной союз, который возглавили лангобарды. Все местное население, включая римских сенаторов и других аристократов, приравнивалось по статусу к несвободным, т. е. к рабам. Римляне были лишены права нести военную службу и обладать политической властью. Высшей прослойкой общества считалась лангобардская военно-служилая знать (адалинги) – в первую очередь герцоги, которые пользовались исключительным правом избрания из своей среды королей (правда, с учетом утверждавшегося принципа династического наследования трона) и были наделены военной и судебно-административной властью. К ним примыкали высшие королевские чиновники (гастальды, гезинды, скульдахии) и представители старой родоплеменной знати.

Основную массу свободных варваров составляли ариманны, они обладали правом и обязанностью нести военную службу. Это мужская часть семейных общин – фар, имевших земельные наделы, которые позволяли не только прокормить всех домочадцев фары, но и дать воинам солидное снаряжение. Однако имущественное положение семейных кланов было различным, поскольку дифференциация среди свободных ариманнов возрастала. Об этом свидетельствует, в частности, эдикт короля Айстульфа середины VIII в.: «Тот человек, который владеет 7 оброчными дворами, пусть имеет свой панцирь с остальным вооружением и коней. Если владеет более чем 7 оброчными дворами, пусть в соответствии с этим выставит число коней и остального снаряжения, точно так же те люди, которые не имеют оброчных дворов, но имеют 40 югеров земли, пусть имеют коня, щит и копье, меньшие же люди, если могут иметь щит, пусть имеют щит, лук и стрелы»[5].

Как можно заметить, далеко не всегда свободный варвар мог найти средства на приобретение полного военного снаряжения, что неизбежно отражалось на состоянии лангобардской армии. Отсюда и стремление короля оказать нажим на более богатых, способных выставить нескольких конных воинов со всем необходимым вооружением. По своему статусу воинов ариманны не должны были заниматься обработкой земли и прочими сельскохозяйственными работами, но этот принцип нарушался по мере распада больших семейных кланов на малые семьи и главное – в связи с обнищанием многих рядовых членов лангобардского общества.

Наряду с иерархией свободных варваров, которая отражалась в том числе и в праве – в сумме вергельда, штрафа за ущерб, причиненный личности, когда самый высокий вергельд взимался за убийство королевского чиновника, существовали и другие социальные прослойки: альдии, сервы, манципии, вольноотпущенники. Альдии считались свободными, но на деле не обладали правами ариманнов. Они не несли военной службы и не участвовали в народных собраниях. Их главной обязанностью были сельскохозяйственные работы в рамках хозяйства семейного клана. По статусу они все больше сближались с сервами и манципиями – рабами, занимавшимися обработкой земли или домашними работами. Показательно, что вергельд за альдия и раба был в два раза ниже, чем за ариманна. Смешанные браки не разрешались, а если и случались, то дети получали более низкий статус.

Горожане, коренные римляне, как и все покоренное население Италии, рассматривались в лангобардском праве как несвободные люди, лишенные гражданских прав. Торговлей в эту пору часто занимались варвары-альдии, а не римляне. Лангобардские семейные общины жили обособленно и не стремились к ассимиляции с местным населением. Особую социальную прослойку составляло духовенство: церковь и монастыри имели значительные земельные владения, постоянно расширявшиеся за счет дарений от прихожан, как знатных, так и рядовых. В VI–VII вв. крупные монастыри становились важными экономическими центрами, когда многие города приходили в упадок, а их хозяйственная жизнь приобретала аграрный характер. Духовенство подлежало церковному праву, активно формировавшемуся в эти столетия, и обладало в лице представителей высшего клира судебно-административными правами в городах, которые являлись резиденцией епископов. В борьбе с сепаратизмом герцогов лангобардские короли нередко искали поддержки у епископов, наделяя их землями и расширяя их публично-правовые функции. Впрочем, королевская власть не оставляла без контроля как герцогов, так и епископов.

В социально-экономическом развитии Лангобардского королевства новые тенденции наметились в начале VIII в., особенно в годы правления короля Лиутпранда (712–744), расширившего законы Ротари с целью укрепить центральную власть и создать условия для более эффективной хозяйственной деятельности подданных. Важную роль сыграл изданный в 717 г. эдикт, согласно которому разрешалось наследование имущества, включая земельный надел, по женской линии. Поскольку жена уходила в семейную общину мужа, то теперь открывалась возможность для свободного распоряжения землей (прежде она была строго закреплена за фарой) и утверждения права частной собственности. Начался процесс активной мобилизации земли (купли-продажи, дарений и т. д.), дробления владений, что резко усилило дифференциацию в обществе. Складывались крупные хозяйства в руках знати, монастырей, верхушки церковного клира, где наряду с доменом (нерасчлененной землей владельца) существовало множество мелких хозяйств арендаторов, которые обрабатывали небольшие участки на территории земельного собственника. Формы аренды были различными, некоторые (например, эмфитевсис – наследственное владение на сравнительно льготных условиях) сохранились со времен поздней империи, но в массе своей представляли собой срочную аренду с уплатой чинша (оброка), закрепленного договором. Арендатор не имел права оставить землю, не расплатившись полностью с хозяином. Финансовая задолженность нередко становилась шагом к прикреплению работника к земле.

В законах Лиутпранда уточнялся статус разных социальных категорий. Так, альдии и сервы сближались в правовом отношении: для них устанавливалась одинаковая форма освобождения и обретения нового статуса – вольноотпущенника, равными были и штрафы за их преступления, которые взимались с хозяев. Что же касается римлян, то и в VIII в. лангобардское право на них не распространялось. Если римлянин брал в жены лангобардку (смешанные браки в эту пору уже допускались), то и она, и родившиеся у них дети считались римлянами, подлежали римским законам, имели более низкий статус, чем лангобарды, и были лишены гражданских прав. В то же время эдиктами Лиутпранда возвышалась та часть служилой знати, на которую король опирался в принятии важных решений. Королевские чиновники (iudices) получали более высокий социальный статус, чем остальные свободные лангобарды. Это подтверждалось и законодательно: они приобретали знатный титул – «благороднейшие» (nobilissimi), на них возлагалась обязанность оглашения королевских указов и контроля за их исполнением.

Нередко, однако, наблюдались случаи произвола чиновников: в рассмотрении судебных дел они не всегда следовали законам, проявляли своеволие, а штрафы за преступления не отдавали полностью в королевскую казну. Показательно обоснование одного из пунктов эдикта Лиутпранда от 724 г.: «Если какой гастальд или актор, получив двор для управления… осмелится подарить кому-либо без приказания короля обязанный (к уплате ценза) дом (casa tributaria) или землю, лес, виноградник или луга…(пусть) оплатит все в шестнадцатикратном размере, как (тот), кто крадет королевское добро… Мы учреждаем именно эту главу… так как мы находим многие обманы, причиненные нашими гастальдами или акторами, отчего мы имеем многие муки»[6]. О том, что королевские чиновники не всегда добросовестно исполняли свои обязанности, говорится и в «Законах» короля Ратхиса (745 или 746 г.): «каждый судья должен ежедневно находиться в суде в своем городе, но пусть обманом не сажает других вместо себя… но сам лично заседает и чинит всем суд, не получая от любого человека плату, как уже донесли через писаное послание; кто присудит иначе, лишится своей судейской должности»[7]. Как можно заметить, опора королевской власти на служилую знать не давала должных результатов: чиновники, преследуя личные интересы, проявляли не меньшее стремление к независимости, чем герцоги.

В VIII в. лангобардские короли не только старались упорядочить судебно-административную систему, но и стремились реформировать военную сферу с целью увеличения численности войска и усиления его боеспособности. Как и прежде, в армии служили только лангобарды. Набор рекрутов проводили королевские чиновники (судьи, скульдахии, акторы), которые по приказу короля могли возглавлять и военные отряды. По закону Айстульфа от 750 г. полноправными воинами считались лишь те, кто мог обеспечить себя необходимым вооружением. В армию теперь стали призывать и землевладельцев, как мелких, так и крупных (potentes), при этом воинскую службу можно было заменить отработками по решению чиновников, а это открывало простор для всякого рода злоупотреблений.

Хотя военная реформа усилила армию и повысила политический вес королевской власти, она не умалила самостоятельности герцогов, которые становились полноправными правителями дукатов со своими столицами (часто эти города были и резиденциями епископов), а порой и со своей денежной системой. Складывались тесные связи герцогов с высшим клиром, что усиливало их позиции. Все это вынуждало королей идти на уступки герцогам, особенно в тех случаях, когда те получали возможность самостоятельно вести военные действия. Короли искали опору и в высшей прослойке служилой знати – ее составляли газинды, королевские судьи, и приближенные ко двору «верные люди». Они получали от короля земельные владения на определенных условиях и приносили ему клятву верности. Следует заметить, что социальное происхождение газиндов могло быть самым разным, вплоть до вольноотпущенника, – важна была безупречная служба и верность королю. Эта прослойка служилой знати стала в VIII в. главной опорой королевской власти.

Впрочем, новая форма взаимоотношений короля и служилой знати, связанная с условным земельным держанием феодального типа, не помогла добиться централизации государства и тем усилить его прочность. Поскольку в сфере суда и административного управления складывалась сложная и не очень эффективная система взаимодействия между королевскими чиновниками и герцогами, то возникали частые конфликты, лишь подогревавшие сепаратистские устремления местных правителей. В этом длительном противостоянии центральной и местной власти возобладали эгоистические интересы знати, именно это в первую очередь позволило франкам без особых усилий завоевать Лангобардское королевство, тем более что часть знати перешла на их сторону в надежде на земельные вознаграждения.

Были и другие причины слабости Лангобардского королевства: прежде всего мятежи, которые поднимали свободные лангобарды (ариманны), недовольные разрушением родоплеменных традиций, ростом имущественного неравенства, а также притеснениями со стороны герцогов и королевских чиновников. Малоимущие лангобарды часто оказывались не в состоянии приобрести военное снаряжение, их освобождали от участия в походах, а значит, и от дележа добычи. Военачальники заменяли им воинскую обязанность отработками на земле состоятельных хозяев. Мятежи свободных лангобардов использовали в своих целях как герцоги, боровшиеся за королевский трон, так и насильно захватившие власть короли. Социальные конфликты серьезно препятствовали достижению государственного единства в Лангобардском королевстве, где публичная власть оказалась в руках местных правителей. Все эти факторы предопределили его падение под ударом франков.

Сложившееся в VI в. на территории римской провинции Галлии государство франков к середине VIII в. превратилось в одно из самых значительных варварских королевств в Европе. На юго-востоке оно непосредственно граничило с Лангобардским королевством. Вторжение франков в Италию было в немалой мере спровоцировано лангобардскими королями, не раз посягавшими на владения римских пап, которые в свою очередь искали защиты у франкских королей. Так, король лангобардов Айстульф, мечтавший объединить под своей властью всю Италию, в 751 г. захватил сначала Равенну, а затем и остальные владения Византии на Адриатическом побережье – Пентаполис и территорию Равеннского экзархата. Когда экзарх и византийские войска покинули Италию, папа Стефан II заявил, что отныне владения Византии принадлежат церкви, поскольку «она естественная наследница Римского императора, и если Басилевс [правитель Византийской империи] не способен защитить Италию, его место должен занять Понтифик, а те, кто будут этому противиться, подвергнутся [церковному] осуждению»[8]. Началось противостояние папы и короля Айстульфа, отказавшегося передать захваченные территории под патронаж папе Стефану II. Церковь не замедлила осудить лангобардского короля, а папа обратился за помощью к франкскому правителю Пипину, который пригласил понтифика в свою резиденцию для обсуждения столь серьезной проблемы, поскольку речь должна была идти о военном вмешательстве в разрешение конфликта между папой и Айстульфом.

Папа посетил Пипина в 754 г., и хотя король франков не спешил начинать войну с лангобардами за передачу папе византийских владений, обстоятельства подтолкнули его к положительному ответу на просьбу Стефана II: Айстульф занял ряд городов у границ Римского дуката. Началась война, в ходе которой Пипин дважды вторгался во владения лангобардов на северо-западе Италии; Айстульф в обоих случаях проигрывал сражения и был вынужден в 756 г. принять выгодные папе условия мира, однако вскоре умер. Пипин подтвердил патримоний (право наследования) папы над Римским дукатом и Равеннским экзархатом. По существу это означало утверждение светской власти папства на этих территориях Центральной Италии. Так в 756 г. с помощью франков возникло светское государство пап – Патримоний святого Петра, или Папская область.

Дезидерий, избранный королем лангобардов после смерти Айстульфа, продолжил его политику борьбы с самоуправством герцогов, правда, не всегда успешную, и не оставлял надежды на расширение своих владений за счет папских земель. В то же время он старался поддерживать дружественные отношения с Франкским королевством, во главе которого в 768 г. оказался сын Пипина Карл, позже названный Великим. Дезидерию даже удалось выдать за Карла свою дочь Эрменгарду. Однако брак оказался непрочным: в 772 г. он был расторгнут Карлом. Оскорбленный этим Дезидерий резко изменил свою позицию по отношению не только к франкам, но и к папе Адриану I. Нарушив перемирие с папой, он занял несколько городов в области Романья – Фаэнцу, Феррару, Комаккьо (их в 756 г. Айстульф уступил папе Стефану II) – и готовился к захвату Римского дуката. Осенью 772 г. Дезидерий продолжил отторжение папских земель, захватив Пентаполис, Урбино, Губбио, и стал собирать силы для овладения Римским дукатом.

Серьезно обеспокоенный складывавшейся ситуацией, папа Адриан I обратился с просьбой к франкскому королю Карлу о помощи. Значительно расширив к тому времени границы Франкского королевства, Карл Великий увидел в этом возможность включить в него и Италию. В 773 г. он возглавил поход в Северную Италию и предложил Дезидерию вернуть папе захваченные земли. Однако тот отказался, и тогда Карл объявил о начале войны. Дойдя до города Сузы, он снова предложил Дезидерию мир на тех же условиях, но и на этот раз получил отказ. Осенью 773 г. состоялось сражение, в котором Дезидерий потерпел поражение, что вынудило его отойти к Павии. В ответ на предложение лангобардского короля заключить мир теперь уже Карл ответил отказом и, заняв крупные города (Милан, Турин и др.), начал готовиться к длительной войне. Он осадил Павию и в июне 774 г. захватил город. Оказавшийся в плену Дезидерий был отправлен в один из монастырей Франции, где и окончил свои дни.

Территория Лангобардского королевства перешла к франкам, независимость сумели сохранить только герцогства Сполето и Беневенто. Папе были возвращены все его владения. Карл Великий вместе со своим двором обосновался в Павии и подолгу оставался в Италии, рассматривая ее как одну из самых значимых частей своей обширной державы. В 781 г. он предоставил Италии статус самостоятельного королевства в составе Франкского государства. После провозглашения в 800 г. Карла Великого императором королем Италии стал его сын Пипин (800–810), который безуспешно пытался подчинить герцогство Беневенто, а в конце своего правления потерпел неудачу и в попытке захватить Венецию. Смерть Карла Великого в 814 г. повлекла за собой распад его огромной, но политически недостаточно прочной империи. По Верденскому договору 843 г. о разделе империи на три самостоятельных государства Итальянское королевство обрело полную самостоятельность, его правителем стал один из внуков Карла Лотарь. Еще при жизни Лотаря его сын Людовик II был коронован папой на царствование в Италии. Отсюда ведет начало традиция и право римских пап короновать императоров короной Италии, просуществовавшая несколько столетий.

Господство франков и привнесение Карлом Великим сложившихся в его империи правовых норм и административных порядков ускорили складывание в Италии феодальных отношений в социально-экономической сфере и оформление раннефеодальной государственности. Так, были упразднены лангобардские дукаты и образованы 20 графств во главе с графами и маркграфами (марки создавались на приграничных территориях Италии), которых Карл назначал из числа франкской знати. Власть в городах была передана епископам, а также избиравшимся из числа горожан скабинам. Императорские посланцы контролировали судебно-административную деятельность графов и епископов. Карл широко практиковал в Италии утвердившуюся во Франкском государстве систему раздачи бенефициев – земельных владений на условиях несения военной или иной государственной службы. Бенефиции поначалу предоставлялись на срок службы, потом стали пожизненными владениями, а в IX–X вв. превратились в наследственные лены, или феоды. Нередко их раздача сопровождалась наделением бенефициариев правом иммунитета в их землях – широкими судебно-административными и финансовыми полномочиями, которые фактически не подлежали проверке со стороны центральной власти, что не могло способствовать внутреннему единству и прочности государства. Италия, как и при лангобардах, оставалась политически раздробленным государством, где графы, а также многие крупные землевладельцы были фактически независимыми местными правителями.

Характерный для процесса складывания феодализма в Италии синтез романских и германских элементов проявлялся во взаимовлиянии юридических и хозяйственных порядков, сложившихся у местного населения и привнесенных варварами. В VIII в. этот процесс протекал достаточно медленно, но был ускорен франкским завоеванием и к началу Х в. подошел к завершающей стадии. При этом наметились серьезные различия в формах и темпах развития феодальных отношений в Северной и Центральной Италии и на юге страны. Там, где еще сохранились сформировавшиеся в римскую эпоху крупные хозяйства знати (преимущественно в Южной Италии), основанные на труде сервов, колонов и либертинов, шел процесс расширения хозяйственной самостоятельности этих категорий крестьянства и постепенного снижения платы за пользование земельным участком. Происходило стирание различий в социальном статусе земледельцев, что сближало их с категорией зависимых крестьян, прикрепленных к наделу. В то же время среди местного, италийского, населения сохранялась прослойка мелких свободных собственников земли, самостоятельно ведущих свое хозяйство. Однако процесс мобилизации земли и дробления владений вел к разорению части таких посессоров и превращению их в сохранявших личную свободу арендаторов.

На землях, занятых лангобардами, существовали иные порядки, характерные для разлагавшегося родоплеменного строя. Их большая семья, фара, обладавшая правами на пахотный надел (угодья часто оставались в совместном пользовании всех членов общины), постепенно разделялась на малые индивидуальные семьи, соответственно дробился и земельный надел. С возникновением у лангобардов в начале VIII в. частной земельной собственности (аллод) начал и в их среде складываться слой мелких собственников – аллодистов, близких по статусу к местным посессорам, также оказавшихся втянутыми в процесс мобилизации земли. В итоге взаимовлияния характерных для варваров и потомков древних римлян тенденций социально-экономического развития закладывались общие основы формирования феодальных отношений. В этом синтезе преобладало влияние претерпевавших трансформацию римских порядков (следует иметь в виду, что лангобарды составляли 4 % всего населения Италии), а в южных районах, входивших во владения Византии, воздействие варварских правовых норм и обычаев на местное население было минимальным.

В VIII–IX вв. в Северной и Центральной Италии – в Лангобардском, а позже Итальянском королевстве, доминировал процесс формирования слоя арендаторов – либелляриев, получавших землю в пользование по договору (либелла), часто с правом наследования, а иногда на срок 29 лет, с широкими правами распоряжения наделом и фиксированной рентой в виде денежного чинша или части урожая. Либелляриями становились и разорявшиеся посессоры, и аллодисты, и выкупавшие свою личную свободу сервы и колоны. Наряду с этим слоем арендаторов существовали и другие прослойки мелких свободных землевладельцев – эмфитевты, прекаристы, подчас имевшие надел в наследственном пользовании на очень выгодных условиях. Феодальные отношения, предполагающие в сельском хозяйстве наряду с поземельной зависимостью крестьян установление различных форм их личной несвободы и прикрепление к земле, иными словами – закрепощение крестьянства, интенсивно развивались с середины VIII в. и особенно быстро утверждались после франкского завоевания благодаря широкой раздаче бенефициев и иммунитетных прав.

На темпах феодализации сказывалась и возникшая еще при лангобардах официальная ориентация подданных королевства на включение в систему патронатных отношений. Каждый житель мог найти покровительство и защиту, в том числе военную, у своего патрона – чаще всего это был крупный землевладелец, бенефициарий, а позже феодал (владелец феода), которому простой человек на определенных условиях вверял свою личность. В IX – Х вв. в Северной и Центральной Италии повсеместно складывалась феодальная вотчина на землях крупных землевладельцев, а также в церковных и монастырских владениях. Она отличалась незначительными размерами домена, собственной хозяйской пахотной земли, в ней преобладали наделы, которые обрабатывали либеллярии, колоны, сервы, либертины; все они оказывались не только в поземельной, но и в личной зависимости от вотчинника. Особенно обширные вотчины возникали на церковных и монастырских землях – при франках позиции католической церкви заметно усилились, ей дарили и завещали свои земли не только правители и знать, но и многие мелкие собственники. Некоторые монастыри – Монтекассино, Фарфа, Боббио и ряд других – уже в IX в. стали крупнейшими земельными собственниками.

В Южной Италии, лишь частично затронутой лангобардским завоеванием, процесс феодализации шел медленнее, чем в центральных и северных областях Апеннинского полуострова. Здесь долго сохранялись хозяйственные порядки, характерные для позднеримской эпохи. Основную массу рабочей силы в поместьях крупных землевладельцев составляли сервы и колоны. Существовал и слой мелких посессоров, хотя постепенно он размывался за счет превращения значительной их части в свободных арендаторов. Политика Византии еще со времен Юстиниана была направлена в целом на консервацию существующей социально-экономической системы, хотя некоторые изменения в статусе рабов и колонов все же происходили, многие из них могли выкупить свою личную свободу. В рамках такой политики проводилась и греческая колонизация Калабрии, куда переселяли как византийских чиновников, так и разные категории трудового люда, при этом рабам часто предоставлялась свобода. Арендные отношения получили распространение в Южной Италии позже, чем на севере страны, – в X–XI вв. и, как правило, сопровождались установлением личной зависимости свободных арендаторов от собственников земли. Феодальные отношения сформировались в этом регионе значительно позже, чем в Центральной и Северной Италии, к концу Х в., и стали итогом трансформации преимущественно позднеримской хозяйственной системы. Наметившиеся в раннее Средневековье различные пути и темпы складывания феодализма на юге и на севере страны сохранились в последующие столетия, в пору его наиболее полного развития. Сказывались и отсутствие политического единства страны, и порядки, привнесенные чужеземными завоевателями, и в конечном итоге – разные формы и степень синтеза романских и германских экономических и правовых традиций.

Происхождение большого числа городских центров Апеннинского полуострова восходит к римской эпохе. Античную градостроительную основу в Средние века сохраняли Рим, Турин, Милан, Верона, Парма, Модена, Болонья, Флоренция, Неаполь и многие другие города. В Италии сложилась прямая связь, континуитет античного и средневекового города, несмотря на серьезные разрушения, которые принесли варварские завоевания, и общий спад городской, прежде всего торгово-ремесленной жизни, наметившийся еще в IV–V вв. и связанный с утратой внешних рынков, а также с общей тенденцией к натурализации экономики страны. В лангобардскую эпоху даже крупные города приобрели полуаграрный характер, масштабы их торговли и ремесленного производства резко сократились, хотя правители стремились поддерживать городскую экономику в фискальных целях. Более активно развивалась административная функция городов, ставших резиденциями сначала герцогов, а затем графов и центрами епископств, которых было более 300 во всей Италии; именно они прежде других городских поселений получали статус города (città).

В раннее Средневековье сложилась иерархия правового и административного статуса городов: после епископских центров шли бурги (borghi), затем замки феодалов (castelli), вокруг которых возникали поселения ремесленников и торговцев, а замыкали эту иерархическую лестницу скромные по числу жителей торгово-ремесленные поселения (terre). В IX–XI вв. судьба многих небольших городов резко изменилась: некоторые из них были поглощены крупными экономическими и политическими центрами, другие сами превратились в лидеров урбанизации страны, бурно протекавшей в эти столетия. В тот период в Италии возникло много новых городов, особенно там, где проходили основные торговые пути, включая морские, и дороги пилигримов – ведь в Рим ежегодно прибывали тысячи паломников из разных стран Европы.

Один из характерных для Италии примеров дает история возникновения небольшого тосканского города Сан-Джиминьяно. Он сложился вокруг феодального замка, который был расположен на главном торговом пути из северной части полуострова в Центральную Италию. По этому пути направлялись в Рим пилигримы. Рынок существовал вокруг замка уже в IX в., а когда в 929 г. епископ стал владельцем замка, прилегающее к нему торгово-ремесленное поселение получило статус города. К концу Х в. город Сан-Джиминьяно, насчитывавший уже более 8 тыс. жителей (немалая цифра по тем временам), был обнесен стеной, а на главной площади рядом с епископским замком был выстроен замок для гражданской администрации, которая стала оспаривать у епископа административно-судебные функции. В последующие столетия город быстро богател на посреднической торговле шафраном: его купцы закупали крупные партии этой пряности в Генуе, куда она доставлялась морем из стран Востока, и потом продавали соседним городам. Выгодное расположение позволяло Сан-Джиминьяно иметь широкий круг торговых связей – с Пизой, Сиеной, Луккой, причем в торговый оборот включалась и местная сельскохозяйственная продукция – вино, зерно, оливковое масло.

В самостоятельные города разрастались не только предместья замков, но и села, расположенные по берегам судоходных рек или в морских бухтах, удобных для разгрузки товаров с морских судов. В Италии, обладающей весьма выгодным географическим положением на перекрестке средиземноморских торговых путей, порты играли особенно важную роль как в античную эпоху, так и в Средневековье. Не случайно подъем городской жизни, начавшийся в VIII в., резко обозначился сначала в приморских городах, прежде всего на византийском юге Италии, а затем охватил и внутренние территории Апеннинского полуострова. На подвластной Византии территории процветали расположенные на побережье Адриатического моря Равенна и Бари, а на побережье Тирренского моря – Салерно и Амальфи. Связи с Византией уже в VIII в. позволили не только этим портовым городам, но и Венеции быстро развиваться и богатеть на транзитной торговле между Востоком и Западом. Шедшие через альпийские перевалы пути в Европу давали импульс росту городов Ломбардии – Бергамо, Тревизо, Милана, Павии и многих других.

Складывались постоянные рынки и внутри страны. В начальную пору подъема городов на их росте благоприятно сказывалась королевская политика покровительства купцам и ремесленникам, которая, впрочем, преследовала прежде всего фискальные цели, поскольку налоги и торговые пошлины существенно пополняли казну. В IX в. интенсивная экономическая жизнь отмечалась во многих городах Северной и Центральной Италии, даже и не очень значительных по числу жителей, таких как Асти, Верона, Пьяченца, Лукка, но ведущую роль в подъеме экономики страны играли портовые города – Венеция, Генуя, Пиза, Равенна, Бари, Амальфи.

Богатство многих итальянских городов, уже в X–XI вв. выгодно отличавшее их от большинства европейских, основывалось на активном развитии ремесла – в нем рано наметилась специализация, которую стимулировал рынок. Так, Милан стал центром оружейного дела, Павия славилась выделкой кож, Лукка – изготовлением сукон, а затем и шелковых тканей, Венеция была главным поставщиком соли и стекла. В каждом городе формировался свой набор ремесел, как необходимых для жизни самих горожан, так и тех, что были ориентированы преимущественно на экспорт. Вывозили сукна, шелк, льняные ткани, кожаные и ювелирные изделия и ряд других товаров ремесленного производства, а из продуктов сельского хозяйства по давней традиции экспортировали зерно, оливковое масло, вино.

В раннее Средневековье итальянский город имел, как правило, аграрный облик: его ближайшая округа за пределами городских стен (контадо), а нередко и территория самого города включали принадлежащие горожанам сады, пахотные участки, виноградники, которые обеспечивали жителей сельскохозяйственными продуктами, а часто и сырьем для ремесленного производства (техническими культурами для ткачества, кожами, овечьей шерстью и пр.). Высокая степень и интенсивные темпы урбанизации стали характерной чертой Италии уже к концу раннего Средневековья, что выделяло ее из других европейских стран. Обилие активно развивающихся и быстро богатевших городов оказало заметное влияние и на особенности сформировавшихся в Италии феодальных отношений, и на ее политическую судьбу, а в немалой мере и на культурную жизнь страны.

Наметившийся в экономических отношениях и социально-политической сфере синтез романских и германских элементов проявлялся также в ходе взаимодействия двух культурных систем – античного общества и варварских народов, в Италии – остготов, лангобардов, франков. Этот процесс начала формирования средневековой культуры ускоряло объединяющее начало, каким стало христианство. Латинский язык оставался языком христианского вероисповедания и церковного культа, государственного делопроизводства и элитарной культуры образованного меньшинства. Языком общения широких масс латинян и варваров при подавляющем большинстве первых постепенно становилась так называемая вульгарная латынь, отходившая от строгих классических канонов и активно включавшая элементы германской лексики. В системе образования прочно сохранялись позиции латинского языка, не прерывалась и римская традиция школьного образования, хотя масштабы его резко сократились в V–VII вв. Как и прежде, преподавание сводилось к изучению «семи свободных искусств» (artes liberales), три из которых (тривий) – грамматика, риторика и диалектика – предназначались для начального обучения, а четыре науки (квадривий) – арифметика, геометрия, музыка и астрономия – относились к высшей ступени образования.

В Остготском королевстве школы «семи свободных искусств» посещали дети состоятельных римлян и отчасти варварской знати – к этому настойчиво побуждал соплеменников Теодорих. В VI в. при монастырях стали возникать школы, готовившие клириков. Нередко они ограничивались лишь преподаванием дисциплин тривиума, да и круг чтения античных латиноязычных авторов был в них весьма узок. Отчасти это объяснялось тем, что католическая церковь, особенно в лице папы Григория I Великого (годы его понтификата 590–604), противилась включению языческой мудрости в духовную жизнь христиан и решительно осуждала увлечение мирским знанием. В немногочисленных светских школах обучение строилось на более широкой античной основе, хотя и здесь уровень образования постепенно снижался, что нашло отражение в учебниках той поры, весьма упрощенных по сравнению с их римскими прототипами. Впрочем, в VI в. еще не пресеклась деятельность высокообразованных римлян, взявших на себя труд по систематизации античных знаний и созданию учебников, адаптированных к новой общественной среде, включавшей варваров.

Значительный вклад в культуру раннего Средневековья внес Северин Боэций (ок. 480–525), выходец из римской аристократии, универсально образованный человек, который занимал ряд высоких постов в Остготском государстве – в 510 г. был консулом, а с 522 г. стал магистром оффиций, исполняя обязанности первого министра при Теодорихе. Однако в 523 г. Боэций был обвинен в причастности к антигосударственному заговору, заключен в тюрьму и в 526 г. казнен. Как ученый Боэций стремился сохранить достижения научной мысли древних и оставить их последующим поколениям в переводах с греческого на латинский или в переложениях, более доступных восприятию современников. Он создал «Наставления в арифметике» и «Наставления в музыке», составленные на основе трактатов Никомаха. Эти труды служили учебниками на протяжении нескольких столетий. Столь же востребованными многими поколениями оказались и сделанные Боэцием переводы на латинский язык сочинений Аристотеля по логике. Особенно прославил его написанный в заключении труд «Об утешении философией». По жанру это сатура, где проза сочетается с разнометрическими стихами. В «Утешении философией», сочинении, широко известном в Европе на протяжении всего Средневековья, на первом плане оказываются проблемы моральной философии. Боэций пытается искать разрешение внутреннего духовного кризиса на путях философии, а не христианской веры, хотя и не отрекается от нее, но лишь оказывает предпочтение в поисках истины не мистическому откровению, а философскому рационализму. Он полагал, что разум и вера совместимы, будучи убежден в высокой ценности знания, в том, что философия может помочь осмыслению религиозной истины.

Другой видный государственный деятель Остготского королевства – Флавий Кассиодор (ок. 490–585), сменивший в 523 г. Боэция на посту магистра оффиций, а в 533 г. ставший префектом претория, приложил немало усилий для сохранения традиций римской государственности. Он был искренне предан государственной службе, связывал с ней возможность внести свой вклад в сохранение римской культуры, прежде всего высокого уровня латинской риторики. Созданный им сборник документов «Разное» (Varia), опубликованный в 537–538 гг., включал королевские предписания (от имени Теодориха их составлял сам Кассиодор), послания сенату, дипломатические документы и другие образцы официальных материалов. Сборник «Разное» многие годы служил образцом латинской стилистики и использовался как руководство для государственного делопроизводства. Популярными были и «Комментарии к псалмам» Кассиодора, где он подчеркивал единство риторической основы теологии и светской образованности.

Широкую славу приобрел основанный Кассиодором в середине VI в. монастырь, названный им Виварием. Монастырь стал важным культурным центром, поскольку включал не только школу семи свободных искусств, библиотеку античных и некоторых современных авторов, но и скрипторий – мастерскую по переписке книг; всем этим занимались монахи Вивария. Кассиодор, оставив государственную службу, провел остаток жизни в своем монастыре, заботясь о сохранении светской учености, которая, по его убеждению, не может вредить христианской вере. Эту мысль он последовательно проводил в своих теологических трудах «О душе», «Комментарии к псалмам» и особенно настойчиво – в «Наставлении о науках божественных и человеческих», где подчеркивал, что занятие книжным делом составляет главную обязанность монаха.

Виварий Кассиодора послужил примером для ряда бенедиктинских монастырей, взявших на себя заботу о сохранении культурных ценностей древности в эпоху разрушительных варварских нашествий. В этой роли особенно преуспел монастырь Монтекассино, основанный в 529 г. Бенедиктом Нурсийским на развалинах античного храма. Бенедикт составил Устав монастыря нового типа: он был основан на общинных началах и принципе равенства всех членов этого малого социума, экономически самодостаточного, поскольку труд на земле был обязателен для всех, как, впрочем, и чтение священных текстов (в отличие от Кассиодора Бенедикт не приветствовал обращение монахов к светским книгам). Идеалом монастырской жизни в Уставе Бенедикта провозглашалась жизнь Христа и первой общины апостолов. Акцент делался на общих действиях монахов, исключающих проявления индивидуализма; власть аббата как главы общины была неограниченной, хотя предполагалось обсуждение важных решений с членами обители; выход из монастыря был запрещен. Хозяйство бенедиктинской обители носило натуральный характер, труд рассматривался как средство обеспечения общины всем необходимым, торговый обмен и накопительство не поощрялись. Устав Бенедикта стал основой для многих средневековых монастырей.

Большой почитатель Бенедикта Нурсийского, папа Григорий I Великий (590–604), выходец из среды римской аристократии, избранный на папский престол, составил подробное житие основателя монашеского ордена, где подчеркнул важную роль для монахов-бенедиктинцев его Устава, утверждавшего принцип послушания. Помимо «Диалогов о жизни италийских отцов», включавших жизнеописания живших в Италии чудотворцев, в том числе и Бенедикта, Григорий Великий написал прославившее его «Пастырское наставление», которое стало руководством для церковнослужителей, а также «Толкование книги Иова», где рассуждал о христианской морали в духе стоицизма. Вклад папы в становление церковной культуры раннего Средневековья проявился и в его усилиях по оформлению католической литургии, сопровождавшейся пением (так называемый григорианский хорал), и в канонизации культовых напевов христианской церкви с характерным для них налетом мистики и религиозным экстазом. Григорий Великий всемерно поддерживал веру в чудеса и видения и активно насаждал культ священных реликвий. Радение папы о нормах церковной морали сказалось на программе школьного образования в Италии VII в., когда по рекомендации папы изучение дисциплин тривия стали строить на основе христианских, а не языческих текстов.

В эпоху лангобардов особое внимание уделялось оформлению законодательства, записям обычного права варваров, что нашло отражение в эдикте Ротари 643 г. Центрами образования оставались школы в Павии, Милане и некоторых других городах, а также монастыри. Так, основанный в начале VII в. монастырь в Боббио стал важным очагом книжного дела, а в самой литературе на первый план выдвинулся жанр жития святых, к созданию которого немало усилий прилагало монашество. Заметную роль в культуре раннего Средневековья продолжал играть монастырь в Монтекассино, с ним была связана судьба самого яркого писателя лангобардской эпохи Павла Дьякона (ок. 720–730 – ок. 797). Павел Дьякон, лангобард по происхождению, получил достаточно широкое по тем временам образование и в молодости служил при дворе лангобардских королей, но после франкского завоевания принял монашеский сан в Монтекассино. Однако по приглашению Карла Великого он в течение пяти лет (782–787) находился при его дворе, ставшем средоточием культуры той поры. Позже Павел Дьякон вернулся в Монтекассино, чтобы сосредоточиться на литературном творчестве: продолжил агиографическую традицию, написав житие папы Григория Великого, создал пособие по грамматике и много занимался историей своего народа. На основе более ранних монастырских хроник и законодательных документов Павел Дьякон составил «Историю лангобардов» (события в ней доведены до 744 г., года смерти короля Лиутпранда), ставшую ярким литературно-историческим памятником эпохи.

В IX–X вв. наряду с житийной литературой активно развивался и жанр локальной хронографии. Появились первые городские хроники в Венеции, Салерно, более широкий диапазон приобретали монастырские хроники. Андрей из Бергамо продолжил государственную хронографию лангобардов, начатую Павлом Дьяконом. Город Бреша славился большим скрипторием и весьма внушительной для IX в. библиотекой, имевшей тесные связи с заальпийскими государствами. В Болонье уже в X в. существовала школа «свободных искусств», где в духе античной традиции изучались грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия. К этой школе, пользовавшейся широкой известностью, восходит начало первого европейского университета, возникшего в Болонье в конце XI в.

Центром художественной культуры Италии с конца V и до начала VIII в. оставалась Равенна, где сложилась школа мозаичного дела, которая продолжила римскую традицию, но испытала и определенное влияние византийского искусства. Образцами высокого художественного стиля Равенны стали мавзолей Галлы Плацидии, возведенный около 440 г. и богато украшенный мозаиками, а также примыкавшая к резиденции Теодориха церковь Сант-Аполлинаре Нуово, построенная в начале VI в.; ее интерьер был декорирован монументальными мозаичными панно в первой четверти VI в. и позже, около 560 г. К архитектурным сооружениям Равенны остготской эпохи относятся Баптистерий ариан конца V – начала VI в. (мозаики в куполе были созданы около 520 г.) и мавзолей Теодориха, который был сооружен еще при жизни правителя Остготского королевства. Мавзолей представлял собой цилиндр с десятиугольным основанием и был покрыт монолитной каменной плитой-«крышкой». Дворец Теодориха той же поры (ок. 520 г.) являл собой достаточно скромное по размерам кирпичное сооружение с арочными проемами, украшенными беломраморными колонками.

В годы византийского господства, когда Равенна была резиденцией наместника императора, экзарха, здесь продолжалось строительство храмов. Самыми яркими творениями стали церкви Сан-Витале и Сант-Аполлинаре ин Классе середины VI в. Главным украшением их интерьеров были монументальные мозаики, созданные местными мастерами. Церковь Сан-Витале представляла собой центральнокупольный храм в византийском стиле, была богато украшена мозаиками в 546–548 гг. (они покрывали свод, арку, апсиду и стены пресбитерия) с евангельскими сюжетами из жизни Христа, а также сценами из жизни Моисея. На боковых стенах апсиды были размещены портреты Юстиниана со свитой и епископом Максимианом с дьяконами, а также его жены Феодоры в окружении придворных дам. К тому же времени относятся и ранние мозаики церкви Сант-Аполлинаре ин Классе; мозаичное декорирование ее интерьеров было продолжено во второй половине VI в. и даже позже – в IX в.

В раннее Средневековье не прерывалось развитие мозаичного искусства в Риме, что нашло яркое выражение в декорировании храмов, построенных в V–VI вв., в частности в церкви Сан-Лоренцо фуори ле Мура. Складывалась догматическая иконография (повествовательные циклы и бессюжетные циклы из отдельных фигур), изменялась стилистика, характерная для раннехристианских храмов Рима, относящихся к IV в.: фигуры обретали более плоские формы, а контуры мозаики отличались геометрической жесткостью. Новая манера стала типичной и для фресковой живописи VI–IX вв. Выразительный пример – фрески в римских церквях Санта-Мария Антиква и Сан-Клементе.

Культура Италии в лангобардскую эпоху отмечена бурным строительством церквей и монастырей, при этом с локальными стилистическими отличиями. Так, в Ломбардии в VII–VIII вв. сложился свой архитектурный стиль, хотя и ориентированный на строительную технику Равенны. Для него характерно преимущественное использование кирпича и особое внимание к декоративному убранству наружных стен (глухие арки, аркатурный фриз и др.). Нововведением была и стоящая отдельно колокольня – кампанила (campanilе). Лишенное мозаик и фресок внутреннее пространство ломбардских храмов сохраняло форму античных базилик с разделяющими нефы колоннами, которые строители нередко заимствовали из античных построек. В украшении храмов широко использовалась резьба по камню на алтарях, парапетах, саркофагах, причем в отличие от высокого рельефа древних здесь преобладал плоский рельеф. Одним их лучших архитектурных творений Ломбардии стала церковь Сан-Джованни Батиста в Монце, где хранилась железная корона лангобардских королей.

От раннесредневековой архитектуры помимо церквей сохранились монастырские комплексы и замковые сооружения, правда, число их невелико, к тому же почти все они подверглись перестройке в более позднюю эпоху. Почти исчезла и фресковая живопись: ее фрагменты можно видеть в Беневенто в интерьере церкви св. Софии (сцены из жития св. Захарии, 762–800), в Натурно (провинция Больцано) на внутренних стенах церкви Сан-Прокло («История апостола Павла», IX в.), в церкви Сан-Пьетро и Орсо в Аосте (990–1000).

В декоративном искусстве лангобардской эпохи преобладали традиции варваров, отдававших предпочтение изображениям птиц, зверей и разного рода чудовищ, причудливо переплетавшихся в орнаменте порталов и внутреннего убранства зданий, мебели, утвари, ювелирных изделий. «Звериный» и «растительный» орнаменты характерны и для украшения порталов и капителей в храмах IX–X вв.

К концу раннего Средневековья – этот период в Италии можно датировать Х веком – страна не обрела политического единства: значительная часть Северной и Центральной Италии входила в состав Итальянского королевства, не имевшего четко фиксированных границ (оно включало Лигурию, Ломбардию, Эмилию, некоторые территории Венето и Тосканы). На его корону претендовали германские императоры, которые получали ее из рук римского понтифика. Суверенитетом обладало расположенное в центре Апеннинского полуострова светское государство римских пап – так называемая Папская область, или Патримоний святого Петра. Вся Южная Италия, кроме сохранявших фактическую независимость герцогств Сполето и Беневенто, оставалась во владении Византии, однако начиная с IX в. она стала подвергаться частым нашествиям арабов, а остров Сицилия к концу этого столетия оказался в их реальной власти. Портовые города на побережье Тирренского моря – Амальфи, Пиза, Генуя – в IX в. страдали от разорительных грабительских налетов арабских пиратов, что побуждало их начать строительство собственного флота, а территория Северной Италии не раз подвергалась опустошительным набегам венгров.

Отсутствие политического единства и сильной центральной государственной власти в стране способствовало утверждению на местах частноправовой административной системы, что ускорило формирование феодальных отношений. В целом феодализм как общественный строй сложился в Италии к концу Х в. – раньше, чем в других европейских странах. На формах поземельной зависимости основной массы крестьянства сказались римские традиции колоната, свободной аренды, мелкой частной собственности, патронатных отношений. В генезисе феодальных отношений в Италии, при всех различиях этого процесса в разных ее регионах, преобладающее влияние оказывали не столько порядки, привнесенные варварами-завоевателями, сколько эволюция позднеримских хозяйственных и административных форм. Главными особенностями развития Италии в раннее Средневековье стали подъем и оживление городской жизни, восстановление во многом утраченных в эпоху варварских завоеваний торговых связей со странами Средиземноморья и заальпийскими государствами. Новый этап исторического развития Италии, охватывающий период XI–XII вв., был ознаменован небывалой активностью и ростом городов, расширением масштабов урбанизации всей страны; нередко его именуют эпохой коммун. Впрочем, некоторые исследователи датируют конец этой эпохи серединой XIII в.

1. Основные причины распада Римской империи.

2. Хронологические рамки и территориальные границы Остготского и Лангобардского королевств в Италии.

3. Особенности социально-политического устройства варварских королевств в Италии.

4. Роль франкского завоевания в формировании феодальных отношений в Италии.

5. Влияние традиций варваров на культуру Италии в раннее Средневековье.

В XI–XII вв. процесс урбанизации в Италии быстро набирал темпы, общее количество городов разного статуса исчислялось к началу XIII в. несколькими тысячами. Росло и число городских жителей за счeт переселения в города крестьян и феодалов. При этом в Италии городская политика не только стимулировала приток населения, но и была направлена на то, чтобы вынудить феодальную знать переселяться в города. В крестьянах городские власти видели резерв для пополнения массы ремесленников, а рыцарей охотно принимали на военную службу. Что касается окрестных феодалов, которые контролировали торговые пути, то их предпочитали видеть внутри городских стен, чтобы лишить тем самым прав на сбор таможенных пошлин. В XIII в. итальянские города стали самыми густонаселенными в Европе: число жителей Милана и Венеции превышало 100 тыс. человек, население Флоренции выросло на протяжении этого столетия с 20 до 95 тыс., Болонья, Палермо и ряд других городов имели около 50 тыс. жителей. Особенно высоким процент урбанизации был в Центральной Италии – к концу века он составил 26,3 %. Другие европейские страны приблизились к такому уровню урбанизации лишь в XV в., да и то не повсеместно.

Одна из главных причин быстрых темпов увеличения городского населения в Италии – уверенное возрастание экономической мощи городов, начавшееся уже в X–XI вв. Первыми приобщились к активной торговой жизни морские порты – Генуя, Пиза, Венеция, Амальфи, Бари. Они были главными посредниками в торговле Западной Европы с Ближним Востоком, чему немало способствовали их давние связи с Византией. Складывались и прямые торговые контакты крупных портовых городов Италии с Северной Африкой, а у Генуи также с Провансом и Каталонией. В эпоху Крестовых походов итальянские суда стали перевозить на Ближний Восток крестоносцев. Это оказалось весьма прибыльным для Генуи, Пизы, Венеции и других портов, где интенсивно развивалось кораблестроение. Крестовые походы не только обогатили города, которые оказывали помощь крестоносцам деньгами, оружием и судами, за что получали часть военной добычи, но и способствовали обретению ими торговых привилегий. Уже в первой половине XII в. крупные портовые города Италии основали почти по всему побережью Сирии и Палестины свои фактории, которые превратились в важные центры посреднической торговли между Востоком и Западом.

Кроме торговых выгод многие итальянские города имели такой мощный источник обогащения, как проведение кредитных операций международного масштаба. В XII в. крупнейшим в Европе банкиром была Сиена; за пределами Италии столь же активно вели финансовые дела и выходцы из городов Ломбардии. Наименование «ломбардцы» стало собирательным для всех итальянских купцов, занимавшихся кредитованием европейской феодальной знати. Богатые купцы Генуи, Венеции, Пизы, Пьяченцы, как правило, были и финансистами. Спаянность торговых и кредитно-денежных операций – одна из характерных черт городской экономики Италии в Средние века.

Помимо расширявшейся международной торговли оживлялись и рыночные отношения между городами на самом Апеннинском полуострове. Регулярно проводившиеся ярмарки (в Ферраре, например, они устраивались два раза в год) давали толчок углублению специализации ремесленного производства, сосредоточению усилий того или иного города на производстве ведущей и наиболее экономически выгодной для него продукции. Города получали значительные доходы от сбыта собственной ремесленной продукции. Развитие ремесла во многом подтолкнуло процесс возникновения в XII в. цехов – объединений ремесленников той или иной отрасли (ассоциации купцов начали складываться еще раньше, в X–XI вв.), имевших целью ослабить конкуренцию среди мастеров одной и той же специализации и обеспечить более надежный сбыт продукции на внутренних рынках. Этот процесс стимулировала и внешняя торговля, которая осуществлялась не только через морские порты, но и через альпийские перевалы. Французские и немецкие купцы были постоянными участниками итальянских ярмарок, а торговые караваны из Тосканы и Ломбардии везли разнообразные товары в заальпийские земли.

Результаты роста специализации ремесленного производства и широкие торговые связи принесли многим итальянским городам европейскую известность. Так, Лукка славилась своими тканями – она вывозила тонкие сукна, которые изготовлялись из привозной (испанской и французской) шерсти, и шелковые ткани. Венеция поставляла на внешний рынок изделия из стекла, бархат, парчу, а также соль, которую издавна добывали в лагуне. Различные виды шерстяных тканей в крупных масштабах производили в Милане, Падуе, Вероне. Главным центром оружейного дела, как и производства других изделий из металла, был Милан. Широкую славу приобрели ремесленники, работавшие по дереву и камню, поскольку многие города активно обустраивались в XII в.: возводились укрепления, строились храмы и административные здания коммун. Активная экономическая деятельность итальянских городов принесла им значительные богатства уже к середине XII в., и это во многом обеспечило их успех в борьбе с сеньорами за расширение прав самоуправления.

Движение в городах за обретение статуса коммуны, имевшее целью достижение административной, судебной и финансовой независимости от графа или епископа, которые обладали в городе всей полнотой власти, развернулось в Италии в XI–XII вв. (эти столетия принято именовать эпохой коммун). В подавляющем большинстве областей, если не считать некоторых альпийских районов, это движение за права самоуправления завершилось утверждением в городах коммунального правления (governo del commune). В политическом развитии итальянских городов этап борьбы за коммуну оставил яркий след и оказал определяющее воздействие на формирование в конце XII – первой половине XIII в. государственного строя городов-республик (città-repubblica).

К концу раннего Средневековья, когда повсеместно утвердились феодальные отношения, города, как и сельские районы, оказались в административном и юридическом подчинении светских сеньоров и епископов, которым права на управление в районах Северной и Центральной Италии были предоставлены императором Оттоном I. Он передал феодалам в рамках их иммунитета право не только суда и назначения администрации, но и сбора рыночных и таможенных пошлин, а также чеканки своей монеты и ведения внешней политики. К началу XI в. вся полнота власти в крупных городах, которые были центрами епископских диоцезов, принадлежала епископу, опиравшемуся на коллегию консулов, куда входили представители знати и крупного купечества. Консулы (число их колебалось в разных городах от двух до двенадцати и даже двадцати) участвовали наряду с местным клиром в избрании епископа и помогали ему в административных и судебных делах. Однако постепенно коллегия консулов начала ограничивать власть епископа, брала в свои руки ее важнейшие прерогативы, при этом все дела консулы решали коллегиально. Так намечался один из путей к обретению городом прав самоуправления. Другим путем стала активная борьба городов с окрестными феодалами, получившая название войны с за́мками.

По мере экономического роста городов и приращения их богатств они становились все более привлекательным источником доходов для окрестных феодалов. Поскольку в их руках находилась судебная власть, бороться с произволом сеньоров, наносившим серьезный вред городской торговле, становилось все сложнее. Они облагали купцов произвольными пошлинами, не стеснялись применять силу к тем, кто не хотел подчиняться их требованиям, творили неправедный суд. Нередко города были вынуждены придавать торговым караванам военную охрану, так что стычки с владельцами окрестных замков оказывались неизбежными. Хорошо укрепленные замки (castelli) и многочисленные вооруженные дружины, составлявшие надежную опору власти сеньоров, становились главным препятствием для успешного развития городов и объектом ненависти их жителей.

В XI в. многие крупные города вели «войну с замками», длившуюся не одно десятилетие. Флоренции потребовалось почти два столетия, чтобы положить конец самовластью окрестных нобилей – феодальной знати, обитавшей в замках ее контадо (сельская местность в окрестностях города) и дистретто (более широкий округ, включавший и небольшие города). Борьба с владельцами замков, а их в окрестностях Флоренции насчитывалось более двухсот, стала ее целенаправленной политикой, которая проводилась разными методами – от выкупа (частичного или полного) у феодальных сеньоров их судебно-административных и фискальных прав и покупки их земель до военных походов, кончавшихся разрушением замков и принудительным переселением нобилей в город. В 1125 г. была сокрушена мощная крепость Фьезоле, расположенная на окружающих Флоренцию холмах и представлявшая для нее особую угрозу. К этому времени ослабела власть сеньоров Флоренции – маркграфов Тосканских, которые утратили бо'льшую часть своих владений в округе. Сложившаяся в городе коммуна приобрела фактическую независимость. Была ограничена и власть епископа, за ним сохранялись только религиозные функции. Путь Флоренции к утверждению коммунального правления типичен для многих городов Тосканы и Ломбардии.

Юридический статус коммуны жаловался, как правило, хартией германского императора как верховного сюзерена большей части земель Северной и Центральной Италии, хотя в ряде случаев в ходе борьбы империи и папства свободу городам предоставляли и папы. Этим подчеркивалось сохранение города-коммуны в системе феодальных связей. Император передавал властные полномочия, принадлежавшие сеньору города или бурга, самим жителям. Коммунальная хартия оказывалась итогом длительной и нередко весьма ожесточенной борьбы городов, бургов и иных поселений городского типа с их сеньорами. Показателен пример возникновения коммуны в Милане, где в период с 1030 по 1070 г. произошло несколько восстаний, направленных против власти архиепископа и его курии, в которой была представлена феодальная аристократия города. Миланцы стремились установить коммуну во главе с избираемыми консулами, причем в движении участвовали самые разные социальные слои – от купечества и знати до городских низов. Хотя отдельные группы горожан в ходе движения преследовали не только общие, коммунальные, цели, но и свои собственные, их объединяло продиктованное жизненными интересами желание обрести свободу от засилья в городе части феодальной аристократии, опиравшейся на верховную власть архиепископа.

В Милане движение за коммуну сомкнулось с борьбой широких масс за реформу церкви: недовольство народа вызывало ее обмирщение, рост богатств, отход от нравственных принципов раннего христианства. Объединение сторонников церковной реформы получило название «патария», его главным противником стал архиепископ. Очередная вспышка недовольства горожан привела в 1098 г. к провозглашению коммуны в Милане, однако реальное правление консулов утвердилось лишь к 1117 г. Коллегию консулов избирали от разных групп населения города: от богатого купечества и живших в городе феодалов средней руки – рыцарей, вальвассоров (феодалов средней руки) и капитанов; впрочем, четких различий между этими прослойками не было. Выделялись капитаны, которые приобретали авторитет как руководители военных отрядов восставших горожан. Исполнительная власть в Милане перешла к консулам, что резко ослабило позиции архиепископа и его окружения в сфере светской власти, а успехи патарии выразились в конфискации значительной части церковных имуществ в пользу коммуны.

Каждый итальянский город шел к обретению независимости своим путем. Первым шагом к образованию коммуны обычно становилось создание коллегии консулов, которая начинала выполнять управленческие функции еще до юридического оформления статуса коммуны хартией, полученной от императора или папы. Консулы, постепенно расширяя свои властные полномочия, вытесняли сеньориальную администрацию. Горожане, объединенные клятвой верности коммуне, прибегали не только к вооруженной борьбе, но широко использовали и мирные сделки со своими сеньорами, епископами или графами, выкупая у них административные, судебные и финансовые права. Нередко окрестные феодалы дарили городу свои владения подчас вместе с судебно-административными правами, получая взамен возможность поселиться в его стенах и даже возводить там замки-башни. От обретенной городом свободы и установления правления коммуны выгоды получала прежде всего городская верхушка – знать и крупное купечество. Именно их представители допускались к решению важных вопросов налогообложения, сбора пошлин, к определению политики города по отношению к округе. Средние слои горожан, мелкие торговцы и ремесленники – пополаны (popolo) – получали более широкие возможности в сфере экономики, кроме того, в какой-то степени повышался их юридический статус, что выражалось, в частности, в уравнении штрафов за нанесение ущерба нобилю и пополану.

Уже в первые десятилетия XII в. коммунальных прав добились многие крупные города Северной и Центральной Италии: Милан, Генуя, Падуя, Кремона, Феррара, Пиза, Сиена, Флоренция, Болонья и ряд других. В пору консульского правления (XII в.) формировались основные структуры власти городских коммун. Высшим законодательным органом стал Большой совет, включавший в разных городах от 300 до 600 человек (cosiglio grande, consiglio generale): в него входили представители знати и торгово-ремесленной верхушки. Большой совет не только принимал законы, но и назначал магистратов, а также избирал коллегию консулов сроком на один год. Исполнительная власть, включая суд и командование городским войском, принадлежала консулам. Для осуществления контроля над их деятельностью из представителей влиятельных фамилий создавался Малый совет (credenza). Статус коммуны нередко получали небольшие города, а также сельские поселения.

В XII в. жители вилл и бургов, стремившиеся к хозяйственной и административной самостоятельности, находили поддержку у городских коммун, в частности в судебных тяжбах против своих сеньоров. Однако уже в первой половине XIII в., когда города-коммуны превратились в самостоятельные государства, их отношение к сельской округе начало меняться под влиянием новых экономических и политических интересов. Более сильные в военном и политическом отношении города стремились расширить земельные владения в дистретто, подчинить своей юрисдикции небольшие коммуны и бурги. Далеко не всегда они добивались своей цели с помощью оружия, а чаще использовали политические методы: заключали унии, обещая безопасность торговых путей и военную защиту, покупали права на установление налогов и пошлин, а со временем начали посылать в подвластные коммуны своих представителей, наделяя их полицейско-административными функциями.

В XI–XII вв. Италия стала главной ареной борьбы Германской империи, претендовавшей на ведущую роль в Европе, и папства, которое стремилось утвердить свое верховенство над светскими государями христианского мира. Правда, после раздела в 1054 г. церкви на Западную, католическую, и Восточную, православную, притязания римских пап простирались лишь на западноевропейские государства. Напряженное противостояние двух мощных универсалистских политических сил периодически взрывалось ожесточенными конфликтами, в которые вовлекались и итальянские города. В самом начале XI в. папа Сильвестр II и германский император Оттон III выдвинули утопический план создания универсального христианского государства, в котором высшая светская власть принадлежала бы императору, а папа был бы его духовным главой. Этому плану, где предусматривалось верховенство императора, не суждено было сбыться не только из-за смерти его инициаторов, но и в силу противодействия ему со стороны Англии, Франции, Византии, германской и римской знати, а также клира. В последующие десятилетия XI в. папская власть оказывалась во все большей зависимости от воли германских императоров, и это вызывало растущее недовольство римского духовенства. В широких кругах общества назревало движение за церковную реформу, за нравственное очищение духовенства, за верховенство папской власти.

Решительный шаг к укреплению авторитета папы и всей Римско-католической церкви был сделан папой Григорием VII (годы понтификата 1073–1085), бывшим монахом Гильдебрандом. В так называемом Диктате папы, отразившем суть доктрины Григория VII, резко подчеркивалось, что светские властители должны подчиняться папе как наместнику Бога на земле и единственному главе церкви. Светским правителям запрещалось назначать и смещать епископов, что означало лишение их права на инвеституру, а духовенству не разрешалось получать церковные должности из рук светских владык. Утверждалось также, что никто не может судить папу. Германский монарх Генрих IV объявил папу «узурпатором и лжемонахом». В ответ Григорий VII предал Генриха IV церковному проклятию и освободил его подданных от принесенной ему присяги. Под угрозой неповиновения значительной части своих подданных, включая епископов и светскую знать, Генрих IV явился в январе 1077 г. в тосканскую крепость Каноссу, где тогда находился папа, чтобы принести ему покаяние. Как кающийся грешник он трое суток стоял в непогоду перед запертыми воротами замка, добиваясь приема у папы. Григорий VII снял отлучение с Генриха IV, лишь получив от него клятвенные заверения в полном и неизменном послушании.

Ломбардская знать, противостоявшая «папе-еретику», резко осудила короля за измену их общему делу борьбы с всевластием папы, утверждая, что он «обманул надежды Италии». Однако Генрих IV, испытавший унижение в Каноссе, вовсе не собирался прекращать борьбу с «папой-узурпатором» и уступать ему свои прерогативы. Разрядив внешней покорностью папе остроту сложившейся ситуации, он вскоре перешел в наступление: создал антипапскую коалицию, а также поддержал германских епископов, которые в 1080 г. избрали нового папу Климента III. Через четыре года Генрих IV с войском вступил в Рим. Здесь в соборе св. Петра новый папа короновал его императорской короной. Папа Григорий VII укрылся в римском замке св. Ангела, который германские рыцари не смогли взять штурмом, и призвал на помощь норманнское войско во главе со своим ленником Робертом Гвискаром (к этому времени норманны утвердили свою власть в Южной Италии). Поход Роберта Гвискара на Рим сопровождался насилием над жителями и многочисленными разрушениями как в самом городе, так и на подступах к нему. Григорий VII был вынужден покинуть Рим, опасаясь гнева восставших горожан, которые возложили на него вину за все свои беды. Низложенный папа отправился в Салерно под защиту норманнов, где умер несколько месяцев спустя. Климент III, получивший поддержку императора, еще долго противился утверждению власти законно избранных пап. Только Урбану II удалось прочно утвердиться на папском престоле, а после его призыва в 1095 г. к великому военному походу христианского рыцарства за освобождение Иерусалима от сарацин (арабов) авторитет римского первосвященника еще более упрочился.

Ожесточенная борьба империи и папства, развернувшаяся в последние десятилетия XI в., завершилась компромиссом – Вормсским конкордатом 1122 г., согласно которому право назначать епископов закреплялось за папским престолом. В соглашении говорилось также, что обе конфликтующие стороны могли жаловать городским коммунам Италии права самоуправления (в этом сказалась озабоченность не только императора, но и папы поддержкой со стороны городов). Так, Пиза, Сиена и Лукка получили хартии вольностей от императора, а свободы Милана и Флоренции были подтверждены папскими грамотами. Четко обозначившаяся к началу XII в. полярная политическая ориентация городов-коммун приняла позже форму «партийного» противостояния гвельфов и гибеллинов – сторонников соответственно папы и императора (от нем. Welf и Weiblingen, врагов императора из рода Вельфов и названия императорского замка Гогенштауфенов Вайблинген). Однако в основе развернувшейся вскоре распри между самими городами Северной и Центральной Италии, которая длилась более двух столетий, лежала не столько приверженность папе или императору, в которых они видели гарантов своих свобод, сколько их торгово-экономическое соперничество, острая конкурентная борьба на внутреннем и внешних рынках.

Политическая разобщенность городов-коммун, усилившаяся к середине XII в., позволила германскому императору Фридриху I Гогенштауфену, прозванному Барбароссой («рыжебородый»), начать решительное утверждение своих верховных прав на территории Северной и Центральной Италии. Страна с множеством процветающих городов стала одним из главных направлений его внешней политики. В течение 22 лет (с 1154 по 1176 г.) он предпринял несколько военных походов в Италию для усмирения непокорных городских коммун, которые с оружием в руках героически отстаивали свои права самоуправления и политическую независимость. Вступив в 1154 г. с войском в Ломбардию, Фридрих I собрал под Пьяченцей совет из представителей феодальных сеньоров и городов-коммун Ломбардии и потребовал от городов реализации своих императорских прерогатив (регалий), что означало бы резкое ограничение городских судебно-административных и финансовых прав. Дело в том, что к этому времени реально обязательства городов перед императором были сведены к минимуму – к предоставлению небольших денежных субсидий и военных отрядов. Серьезные претензии Фридрих I предъявил прежде всего Милану, который активно утверждал свою власть в Ломбардии. Встретив со стороны Милана решительный отказ выполнить его требования, император приказал войску разрушить несколько небольших коммун в окрестностях города. Однако эта угроза лишить Милан власти над ближайшей округой не дала заметных результатов.

Короновавшись в Павии итальянской короной, Фридрих I двинулся на Рим, где по традиции должен был получить из рук папы и с согласия римлян императорскую корону. Для папы Адриана IV там сложилась довольно тяжелая ситуация: жители Рима требовали от него признать право на существование коммуны, провозглашенной в городе еще в 1143 г. Во главе коммунального движения в начале 1150-х годов стоял проповедник Арнольд Брешанский, который сурово критиковал высшее духовенство за отступление от нравственных принципов христианства, осуждал клир за алчность, лицемерие, продажность. Папа поставил условием коронации Фридриха I выдачу Арнольда Брешанского, который был захвачен в плен рыцарями императора при их вступлении в Рим. Фридрих I, настроенный на союз с папой в своей борьбе против городов, выдал ему «еретика», который был брошен в тюрьму и вскоре казнен. В Риме вспыхнули волнения жителей, возмущенных казнью известного проповедника, к тому же поддерживавшего движение римлян за коммунальные права. По просьбе папы император жестоко расправился с восставшими. Однако наметившийся союз папы Адриана IV и Фридриха I оказался недолгим. Император был очень недоволен тем, что папа признал права на трон в Сицилийском королевстве его противника, норманнского правителя Вильгельма I.

Фридрих I покинул Италию, но в 1158 г. начал новый поход. Теперь у него было два врага – города-коммуны и папа, недовольный тем, что в нарушение Вормсского конкордата назначение епископов вновь перешло в руки императора. Подойдя с войском к Милану, который продолжал упорствовать в своем неповиновении опираясь на поддержку других городов-коммун, император еще раз выдвинул свои требования: восстановление регалий, утверждение избранных коммуной консулов и уплата дани в 9 тыс. марок серебром. Новым шагом Фридриха I стал созыв в том же году Ронкальского сейма – совета из представителей ломбардских городов и феодальной знати, многие из которой были его вассалами; на этот сейм он пригласил также четырех известных юристов из Болоньи. Совет поддержал мнение знатоков права, ссылавшихся на Кодекс Юстиниана, о правомочности претензий императора на регалии и верховную судебную власть, которые тот предъявил городам-коммунам. Большинство ломбардских коммун отказалось подчиниться решению сейма. В ответ первый же город, оказавший сопротивление (им стала героически защищавшаяся Кремона), по приказу императора был безжалостно разрушен. Столь же решительно и жестоко Фридрих I действовал во время нового похода в 1161–1162 гг., когда, опустошив сельскую местность вокруг Милана, начал летом 1161 г. осаду города. Весной следующего года после многомесячной осады и наступившего голода магистраты были вынуждены сдать Милан императору. Фридрих I приказал жителям покинуть город, а солдатам разрешил разграбить их дома и сжечь. Милан был почти полностью разрушен.

Политика императора, силой и жестокостью добивавшегося покорности от городских коммун, подтолкнула большинство из них к заключению союза с папой Александром III. Опираясь на поддержку папы и помощь ряда городов Ломбардии, Милан в течение трех лет сумел отстроить стены и в 1165 г. вошел в оборонительный союз с Венецией, Вероной, Падуей и Виченцей, образовавших Веронскую лигу. В ответ на эти действия император предпринял в 1166 г. очередной поход в Италию, но начавшаяся в его войске эпидемия вынудила его вернуться в Германию. Тем временем итальянские города, оставив распри, стали активно объединять усилия по укреплению своей военной мощи: в 1167 г. Бергамо, Мантуя, Бреша, Феррара и Кремона создали еще одну лигу, которая в том же году соединилась с Веронской лигой. Так возникла Ломбардская лига – мощный союз городов-коммун, которым оказывали поддержку не только папа, но и Сицилийское королевство. На средства лиги был полностью отстроен Милан и возведена близ него стратегически важная крепость, названная в честь папы Александра III Алессандрией. К 1174 г., когда Фридрих I начал новый поход в Италию, Ломбардская лига, которая все эти годы активно готовилась к решительной борьбе с императором, включала уже 37 городских коммун Северной и Центральной Италии.

Весной 1175 г. Фридрих I после неудавшегося штурма Алессандрии начал осаду крепости. Войско Ломбардской лиги в свою очередь окружило отряды императора. Полной победы, однако, тогда не удалось добиться ни одной из сторон, но через год, 29 мая 1176 г., в исторической битве при Леньяно император потерпел решительное поражение от объединенных сил городских ополчений (они состояли преимущественно из рыцарей и пополанов Милана и Бреши), которые лига выдвинула против профессионального войска Фридриха I. Император во время сражения был сбит с лошади и исчез в суматохе, оставив на поле боя свой меч и знамя, а его рыцари в панике разбежались. Одержав столь убедительную решающую победу над Фридрихом I, итальянские города-коммуны отстояли свою независимость. Выиграло и папство, поскольку после битвы при Леньяно многие вассалы императора перешли на сторону папы. Фридрих I не решился на новый поход в Италию. В 1177 г. он подписал соглашение, в котором признал верховную власть папы и отказался от всех преимуществ, завоеванных в предыдущих походах. В последующие годы шли длительные переговоры об условиях мира, который был заключен в Констанце в 1183 г.

Мирное соглашение юридически закрепило победу итальянских городов. Ронкальские постановления 1158 г. отменялись. Городские коммуны признали суверенитет императора и некоторые его права – на разбирательство и решение судебных дел высшей юрисдикции, на постой войска с обеспечением его провиантом, на утверждение, по сути формальное, избранных в коммунах консулов. В свою очередь города приобрели чрезвычайно широкие полномочия. Им предоставлялось право избирать всех магистратов, чеканить свою монету, осуществлять суд по всем гражданским делам, а также по уголовным делам низшей юрисдикции. Особое значение приобрело полученное городами право иметь собственное войско, объявлять войну и заключать мир. Тем самым городские коммуны Северной и Центральной Италии фактически получили статус независимых государств. К концу XIII в. в Северной и Центральной Италии насчитывалось около 70 самостоятельных городов-республик – явление уникальное в феодальном мире Европы той поры. В отличие от Южной Италии, где сложилась централизованная монархия в Сицилийском королевстве, здесь сформировалась политическая система полицентризма, не равнозначная, однако, феодальной раздробленности, поскольку она не препятствовала, а во многих случаях эффективно помогала росту городской экономики и благосостояния граждан. Небывалый расцвет городской цивилизации в Италии в последующие столетия вывел ее в число самых передовых регионов средневековой Европы.

Политическое развитие городов-коммун прошло несколько стадий. В период со времени провозглашения коммун и до начала XIII в. в большинстве городов существовала система консульского правления. Законодательная власть в этот период принадлежала, как правило, двум советам – Большому, или Генеральному (consiglio grande, consiglio generale), и Малому (credenza, senato). Исполнительная власть находилась в руках коллегии консулов, число которых в разных городах колебалось от двух до 20. Консулы избирались поначалу на парламенто, или аренго (городском сходе участников движения за коммуну), а затем эта прерогатива перешла к Большому совету. Срок их службы не превышал одного года, по истечении которого консулы должны были дать публичный отчет о своей деятельности. Вторичное избрание на должность консула, как и участие в составе советов, было возможным только после перерыва в три и более года. За службу консулы получали солидное вознаграждение, а их основные функции были связаны с осуществлением правосудия и командованием городским войском. Функцию контроля над деятельностью консулов выполнял Малый совет, на заседаниях которого они были обязаны присутствовать. Малый совет состоял из представителей нобилей и богатого купечества, он был правомочен решать важные для жизни коммуны дела. Формировались и другие коммунальные магистратуры, которые ведали торговыми делами, обороной, сбором налогов и пошлин, благоустройством города. Все магистраты на раннем этапе существования коммун избирались из числа жителей города – нобилей, вальвассоров, рыцарей, купцов, но лишь тех, кто активно участвовал в движении за утверждение городской свободы и коммунальных прав. Избирательные права сохранялись и за их потомками. Со временем часть магистратов стал назначать Малый совет, а сроки их службы не превышали нескольких месяцев.

В борьбе с враждебными коммуне окрестными феодалами городским ополчением обычно руководили рыцари (капитаны) или вальвассоры, игравшие заметную роль в общественной жизни города. Однако главные плоды победы над сеньорами доставались, как правило, не рыцарям и купцам или тем более простым ремесленникам, а нобилям, городской аристократии. Переселившись в город, они возводили здесь дома-башни крепостного типа, в которых жили не только их многочисленные семейные кланы, но и вассалы, составлявшие вооруженные отряды. В то же время постепенно включаясь в торговое и финансовое предпринимательство, нобили оказывались тесно связанными с крупным купечеством и обрастали клиентелой из средних слоев пополанства (термином popolo обычно называли состоятельных горожан, прежде всего купцов и ремесленников). Имея надежную военную и общественную опору, урбанизированная феодальная аристократия превращалась в обладавших политическим весом магнатов, которые начинали задавать тон в городах и оказывалась широко представленными в главных магистратурах. В XII в. во многих городах сложился тип аристократической коммуны, где знать оттеснила от власти не только торгово-ремесленную часть населения, но также менее знатных нобилей, вальвассоров и рыцарей. Впрочем, что касается самих институтов власти, то они формировались в республиканско-демократическом русле, когда в избрании магистратов участвовали, как и прежде, самые разные слои горожан.

Законы коммуны предусматривали ряд мер, которые должны были воспрепятствовать усилению влияния отдельных магнатов и тем более установлению единоличной власти. Дело в том, что государственная система складывалась в коммунах в ходе борьбы различных внутригородских политических сил и их интересов. В первой половине ХIII в. эта борьба приняла перманентный и особенно ожесточенный характер. Влиятельные семейные кланы магнатов, постоянно враждовавшие друг с другом, стремились к обретению господствующих позиций в структурах власти, нередко используя военную силу, что на долгие десятилетия определило напряженную социально-политическую атмосферу городской жизни. Оказавшиеся у власти магнаты преследовали в первую очередь собственные, клановые и групповые интересы, лишали своих политических противников возможности вмешиваться в обсуждение и принятие законов коммуны и нередко под благовидным предлогом добивались изгнания их из города как предателей интересов коммуны. Лишение гражданских прав (аммониции), как правило, сопровождалось и конфискацией имущества, которое становилось собственностью коммуны. Аммониции вошли в законодательство большинства коммун и широко практиковались в XIII – ХIV вв., в пору активной внутриполитической борьбы за власть между различными социальными группами. Основанием для лишения гражданства и изгнания могли служить обвинения, иногда ложные, в предательстве интересов коммуны и нанесении ей материального ущерба. Изгнанники (fuorusciti) находили прибежище в других коммунах, чаще в тех, которые находились во враждебных отношениях с их родиной. Среди таких изгоев было немало преуспевающих купцов, сумевших нажить новые состояния.

В ходе борьбы городов с сеньорами, когда многие феодалы были вытеснены из сельской округи, она становилась сферой интересов городов, которые претендовали не только на земли в контадо, но и стремились подчинить своему финансовому и административному влиянию расположенные в дистретто бурги и другие поселения городского типа. Сельская округа была главным источником снабжения города продовольствием и сырьем для ремесла. Одним из путей утверждения власти города над округой стало приобретение земельных наделов как отдельными горожанами, так и коммуной в целом. При этом земли коммуны в свою очередь сдавались в аренду или продавались жителям города. В быстро набиравшем темпы процессе мобилизации земельной собственности участвовали не только знать и купечество, но и средние слои пополанства – простые ремесленники и лица свободных профессий (нотарии, медики, учителя). Во владении рядовых, не слишком состоятельных горожан оказывались, как правило, небольшие участки пахотной земли, оливковые рощи, виноградники, снабжавшие их семьи необходимым продовольствием. Крупные землевладельцы имели возможность продавать излишки полученной сельскохозяйственной продукции. Показательно, что торговый обмен между областями Италии включал пшеницу, просо, другие зерновые, а также бобовые культуры, оливковое масло, вино, причем вино и оливковое масло широко вывозились и в другие страны.

Активное втягивание деревни в сферу товарно-денежных отношений и городской торговли определило одну из особенностей аграрного развития Италии – уже в XII в. здесь наметилась устойчивая тенденция повышения в системе крестьянских платежей удельного веса натуральной ренты. Отчасти это объяснялось ростом числа земельных собственников из среды горожан, нуждавшихся в продовольствии и к тому же предпочитавших самостоятельно сбывать излишки сельскохозяйственной продукции как на внутреннем, так и на внешних рынках.

Превращение итальянского города в гораздо большей мере, чем в других странах Европы, в земельного собственника, а затем и подчинение городу деревни не изменили, однако, феодальной природы поземельных отношений. В XI – первой половине XIII в. сохранялись категории лично зависимого крестьянства (сервы, альдии, колоны, манципии), хотя возможность для них освобождения за выкуп несколько расширилась. Этому способствовали многие города, искавшие в сельских жителях поддержки в борьбе с феодальными сеньорами. Основную массу крестьянства составляли либеллярии, эмфитевты и другие преимущественно наследственные держатели, пользовавшиеся широкими правами распоряжения наделом. Не исчезла и прослойка крестьян, являвшихся собственниками земли. Однако все более заметной становилась имущественная дифференциация в среде сельских жителей, ее ускоряло вовлечение деревни в товарно-денежные отношения и ростовщические операции, связанные с земельными держаниями, – залог, продажа участка, передача его в дарение.

В рассматриваемую эпоху происходил процесс дробления феодов, крупные вотчинные хозяйства исчезали, сокращался домен феодала, связанный с барщиной, большую часть своей земли он раздавал в держание различным категориям крестьянства; эта тенденция была характерна также для церковного и монастырского землевладения. Широкое распространение получила краткосрочная аренда (на 5–7 лет) небольшого участка земли с уплатой собственнику части урожая – от одной четверти до половины. В срочную аренду обычно сдавались компактные участки земель с многообразной агрикультурой, но также и монокультурные наделы – виноградник, оливковая роща или небольшой надел пахотной земли под посевы зерновых. Самой распространенной отраслью сельского хозяйства в эту пору стало виноградарство, где со времен античности сохранился высокий уровень техники возделывания.

Воздействие независимых городских коммун на развитие деревни шло разными путями. Ориентируя крестьянское хозяйство на рынок прежде всего в собственных интересах, многие города насаждали в округе разведение технических культур – льна, конопли, хлопка. В то же время городские коммуны поддерживали освоение пустошей, строительство систем мелиорации и ирригации. В Венето, Лигурии, Тоскане в XI–XII вв. активно развивался процесс внутренней колонизации, в которой принимали участие городские ремесленники и рыцари, получившие освоенные участки новых земель в наследственное держание, а затем и в собственность. Наконец, своим примером городские коммуны способствовали возникновению в XII в. сельских коммун – самоуправляющихся общин, разными методами добивавшихся судебно-административных прав у местных сеньоров.

Сельские коммуны, а их корни уходили в существовавшие еще в лангобардскую эпоху соседские общины (vicinanze), стали повсеместным явлением, особенно в горных областях Северной и Центральной Италии. Они владели угодьями, куда входили леса, луга, водоемы, пустоши, имели возможность избирать свою администрацию, обладали правом суда по делам низшей юрисдикции. Нередко сельские коммуны были правомочны издавать свои статуты, касавшиеся преимущественно хозяйственных распорядков на территории общины. В них определялись сроки сева и уборки урожая, характер агрикультуры в зерновом хозяйстве, виноградарстве и т. д. Городские суды в XII в. обычно поддерживали иски сельских общин к местным феодалам относительно земельной собственности, административных прав и т. п. Покровительство городов сельским коммунам в тот период, когда они сами добивались независимости от сеньоров, было частью их целенаправленной политики.

Позже, уже в начале XIII в., взаимоотношения города и его сельской округи начали приобретать иной характер – не только экономического, но и политического подчинения деревни городу-государству. Городские коммуны превратились в собственников или владельцев многих земель в округе – участки приобретали и отдельные жители самого разного статуса, и коммуна в целом – и стали проявлять прямую заинтересованность в прибыльности своих хозяйств. Это выражалось, в частности, в предписаниях, зафиксированных в статутах, строго выполнять сроки посева и сбора урожая тех или иных культур, а также использовать наиболее совершенные методы агрикультуры в виноградарстве, разведении технических культур, садоводстве. Запрещалась хозяйственная переориентация земельных участков, словом, город все более жестко регламентировал сельскохозяйственную деятельность, что не всегда позитивно сказывалось на урожаях. В XIII в. шло активное наступление городских коммун на права самоуправления сельских общин: контролировались выборы администрации, ограничивалась их самостоятельность в издании статутов (нередко статуты сельских коммун включались в кодексы городских законов), урезались финансовые права. Сельские коммуны в Северной и Центральной Италии оказались к концу XIII в. включенными в сферу юрисдикции городов-государств, как независимые социальные структуры они сохранялись преимущественно в высокогорных районах страны.

Если в Северной и Центральной Италии к концу XII в. сформировались самостоятельные города-республики, то в Южной Италии и на Сицилии политические процессы развивались иначе, хотя изначально в них было немало общих черт. Крупные города – Неаполь, Амальфи, Салерно, Бари, Палермо – по размаху торговой активности не уступали ведущим городам Центральной и Северной Италии. Амальфи (он объединял три города, расположенных в удобной бухте на побережье Тирренского моря) достиг расцвета уже в Х в. Статус подданных Византийской империи позволял амальфитанским купцам создавать торговые фактории в Константинополе и других средиземноморских портах (Антиохии, Дураццо, Каире, Александрии). Посредническая торговля между странами Ближнего Востока, Северной Африки и Европы оказывалась для них чрезвычайно выгодной: ковры, шелковые ткани и ювелирные изделия имели спрос в Италии и заальпийских странах, куда их везли из Генуи и Павии, а купцы из Сицилии и стран Леванта покупали в Амальфи товары, которые привозили сюда торговцы из разных регионов Италии. Серьезным ударом для торгового лидерства Амальфи стало его поражение в морской войне 1135–1137 гг. с главным соперником – Пизой, уничтожившей весь амальфитанский флот.

В Адриатике на посреднической торговле богател город Бари – главный центр византийских владений в Южной Италии, население которого в XII в. превышало 50 тыс. человек. Венеция везла сюда разнообразную ремесленную продукцию (различные ткани из Вероны, Падуи, Лукки, сукна из Фландрии), а вывозила преимущественно зерно, которое выращивали крестьяне Апулии, и товары, прибывавшие в Бари из стран Ближнего Востока. Богатства и мощь этого города, где концентрировалась греческая администрация, управлявшая византийскими владениями в Южной Италии, и находился самый крупный имперский военный гарнизон, позволили ему приобрести широкие права самоуправления, к чему, как и на севере Апеннинского полуострова, в эту эпоху стремились многие города, включая небольшие поселения городского типа. Впрочем, другой крупнейший город на юге – Неаполь, который насчитывал около 40 тыс. жителей, но оказался менее успешным во внешнеторговых связях, в чем его уже в XI в. опережали Амальфи, Салерно и Гаэта, не сумел получить значительных привилегий от лангобардских герцогов, управлявших Неаполитанским дукатом.

К середине XI в. немало городов южных областей Апеннинского полуострова добились от своих сеньоров вольностей, в том числе участия представителей горожан в органах судебно-административной власти. Начался, как и на севере, процесс формирования городских коммун: от имени «всего народа» совершались земельные сделки, заключались торговые договоры, подтверждались издавна сложившиеся правовые обычаи и т. д. И все же полную самостоятельность южные города обрести не смогли. В условиях возобладавшей здесь феодальной раздробленности и постоянных междоусобиц власть сеньоров оказалась достаточно сильной, чтобы не лишить себя такой важной материальной опоры, как города.

На судьбе городов Южной Италии и Сицилии сказались особенности экономического развития региона, но в еще большей степени длительная борьба иноземцев – сначала арабов (сарацин), а затем норманнов (скандинавских викингов, уже в IX в. поселившихся во французской Нормандии) – за овладение этими территориями. Византийские гарнизоны, стоявшие в Апулии и Калабрии, не имели достаточных сил, чтобы оказывать эффективное сопротивление грабительским набегам арабов, опустошавшим не только города, но и сельскую местность. Подчинив себе в течение IX в. всю Сицилию, арабские правители не препятствовали нападениям морских пиратов из сарацин на области Южной Италии. Ситуация постоянного страха и незащищенности вынуждала горожан возводить мощные укрепления, а разорявшихся крестьян искать лучшей доли в горных районах, где создавались укрепленные поселения. Сельским жителям нередко с оружием в руках приходилось отстаивать свою независимость или подаваться в прибрежные города, охотно принимавшие пришлый люд.

Традиционный хозяйственный уклад крупных феодальных вотчин постепенно разрушался, и для землевладельцев все более острой становилась проблема рабочих рук. Кроме сервов, жестко прикрепленных к земле юридическим статусом, в вотчинах было немало полусвободных держателей и лично свободных арендаторов. Утвердилась тенденция к превращению этих категорий крестьянства в лично зависимых держателей и как следствие лишенных права покидать свой надел. Для крупных землевладельцев, включая монастыри (огромные владения принадлежали, в частности, монастырю Монтекассино, имевшему даже свой флот), которые продавали зерно, вино, оливковое масло и другую сельскохозяйственную продукцию на внешних рынках через портовые города, сокращение числа рабочих рук в вотчине вело к уменьшению доходов. Поэтому шла борьба за сохранение держателей в тех вотчинах, к которым они были приписаны, что находило отражение и в законах, строго запрещавших побеги и санкционировавших поимку беглых крестьян. В ходе купли-продажи земельных участков в среде свободного крестьянства складывалась прослойка лишенных наделов держателей, искавших новых хозяев, а это усугубляло ситуацию нехватки рабочих рук в вотчинах крупных феодалов и еще больше накаляло их междоусобную борьбу.

Характерная для юга Италии ориентация городов на внешнюю торговлю, преимущественно транзитную, в немалой мере обусловленная общей обстановкой нестабильности, не способствовала развитию внутренних рынков и городских ремесел. Ткачество не приобрело здесь такого масштаба, как на севере страны. Состоятельные слои населения предпочитали покупать привозившиеся из стран Ближнего Востока шелковые ткани высокого качества и другие предметы роскоши. Некоторое исключение представлял Неаполь, где ткали льняное полотно, пользовавшееся большим спросом у приезжих купцов. В целом экономика юга в XI и первой половине XII в. по темпам и масштабам развития отставала от северных областей Италии. Заметные сдвиги начали происходить позже, в пору существования централизованного государства, созданного норманнами.

Впервые норманны высадились в Южной Италии в 1016 г. с целью предложить свои военные услуги постоянно враждовавшим князьям, герцогам и графам, в чьем управлении находились отдельные территории на юге Апеннинского полуострова. Активная фаза подчинения областей Южной Италии, а также Сицилии связана с именами двух братьев – Роберта Гвискара (Хитрого) и Рожера, принадлежавших к знатной норманнской фамилии Отвилей (в итальянской транскрипции – Altavilla). Роберт Гвискар с середины XI в. вел успешное завоевание Апулии и Калабрии, вытесняя византийские гарнизоны, которые отступали в город Бари. В 1071 г. он получил титул графа Калабрии, что укрепило его власть и позволило овладеть в том же году Бари после долгой осады и разграбления города. В 1062 г. Роберт заключил с Рожером договор о кондоминиуме: братья получали по половине каждого замка и каждого города в Калабрии. Еще в 1061 г. они захватили Мессину; Рожер во главе крупного отряда продолжил завоевание Сицилии, которой владели арабы, зависевшие от султана Туниса.

Лозунгом Рожера стала борьба с неверными, им он прикрывал вполне прагматичные цели. По словам сицилийского хрониста, «охваченный честолюбием Рожер полагал, что принесет двоякую пользу как душе, так и телу, если вернет к почитанию бога страну, поклонявшуюся идолам, и овладеет во славу господню плодами и дарами этой земли…»[9]. В 1072 г. Рожеру удалось овладеть столицей Сицилии Палермо, остров полностью оказался под властью норманнов. Роберт Гвискар сделал брата графом Сицилии, а Палермо и половину Мессины оставил под своим управлением. Власть Рожера I не была прочной, пока в 1085 г. он не начал систематическую борьбу против мусульманских властителей Сицилии. Резиденцией Рожера I был город Троина, где он своей властью создал первое латинское епископство. Православных центров на Сицилии было немало, поскольку греческое население здесь было весьма значительным. В 1086 г. Рожеру I, позиции которого укреплялись, удалось подчинить Сиракузы, а к 1091 г. взятием города Ното окончательно завершить покорение острова.

В итоге власть Рожера I в Сицилии оказалась более прочной, чем господство Роберта Гвискара в Южной Италии. Этому в числе прочего помогли создание еще нескольких епископств латинской церкви, в частности в Сиракузах и Агридженто, а также предоставление полной свободы греческой церкви. При этом папа не возражал против назначения епископов графом Сицилийским, предпочтя его мусульманским правителям, и даже сделал его апостолическим легатом на острове. Положительно сказалась на укреплении власти Рожера I политика терпимости к различным этническим группам населения Сицилии – арабам, грекам, евреям, им было разрешено развиваться в рамках собственных традиций. Так, мусульмане получили в городах право иметь мечети, своих судей (кади), сохранялись их торговые привилегии. Из мусульман Рожер I рекрутировал пехоту для своего войска. При его правлении на Сицилию переселились многие итальянцы (ломбардцы и др.) из материковой части Италии.

Преемником Рожера I после его смерти в 1101 г. стал его сын Рожер II, который в 1127 г. унаследовал и Апулию после смерти дяди – Роберта Гвискара – и в 1130 г. был коронован антипапой Анаклетом II (противником законно избранного папы Иннокентия II во время схизмы) как король Сицилии. Так возникло Сицилийское королевство. Военное столкновение с папой привело к пленению Иннокентия II, и это вынудило его признать в 1131 г. королевское достоинство Рожера II. Однако новому королю пришлось продолжить борьбу за утверждение власти норманнов в Калабрии, Апулии и других областях Южной Италии, когда после смерти Роберта Гвискара там подняли голову местные феодалы. Хотя население, особенно жители городов, оказывало упорное сопротивление (в некоторых городах вспыхивали восстания), отказываясь признать власть норманнских правителей, военный перевес сил оказался на стороне Рожера II. В итоге после захвата Бриндизи и других крупных городов Апулии ему удалось переломить ситуацию, хотя ради укрепления своих позиций он вынужден был подтвердить прежние привилегии городов. В состав Сицилийского королевства были включены практически все области Южной Италии (в 1140 г. в него вошло и Неаполитанское герцогство) вплоть до границ с Папской областью. Вовлеченный в движение крестоносцев, Рожер II приобрел владения в Северной Африке; с завоеванием Туниса он стал фактическим властителем Центрального Средиземноморья.

Вильгельм I (1154–1166), сын Рожера II, который в 1151 г. сделал его своим соправителем, унаследовал в 1154 г. трон Сицилийского королевства. Он сумел добиться заключения мира с папой Адрианом IV в Беневенто в 1156 г., по которому папа полностью признавал права сицилийского короля по отношению к церкви и главное – право назначать епископов. Важную роль в укреплении международного престижа норманнского государства сыграли заключенные Вильгельмом I договоры о торговле и защите прав купцов с Венецией (в 1155 г.) и Генуей (в 1156 г.). В то же время ситуация в Южной Италии продолжала оставаться напряженной из-за оппозиции местных магнатов и политики Византии, стремившейся с их помощью вернуть утраченные владения. В 1156 г. в Апулии вспыхнуло восстание, в котором активное участие приняли не только знать, но и города. Вильгельм I жестоко расправился с восставшими, в первую очередь с центром оппозиции Бари: город был полностью разрушен (за исключением базилики св. Николая), жители изгнаны, а предводители восстания казнены. Заговоры возникали и позже; в 1160 г. крупный мятеж вспыхнул в Палермо, но норманнским правителям удалось его подавить.

Сицилийское королевство усилиями его властителей строилось на централизаторской основе, что сказалось, в частности, на их политике по отношению к городам: со временем во главе городской администрации был поставлен королевский чиновник, а зафиксированные в хартиях судебные и финансовые права городов были серьезно ограничены. Высокие государственные налоги, которые должны были платить города, отрицательно сказывались на развитии их экономики. К тому же в результате норманнского завоевания купцы Амальфи, Салерно, Бари и других крупных городов, традиционно торговавшие на рынках Византии, лишились своих преимуществ из-за враждебных отношений норманнских королей с «империей ромеев».

При норманнах в Южной Италии и на Сицилии завершился процесс формирования феодальных отношений. Это произошло почти на два столетия позже, чем в Центральной и Северной Италии, и имело ряд особенностей. Значительная часть земель была отобрана у местных владельцев, причем не только у магнатов, но и у мелких посессоров, и роздана норманнской знати на правах феодов, что позволило ей занять ведущее положение в Сицилийском королевстве, оттеснив прежнюю феодальную верхушку. Оформилась и иерархическая структура всего слоя феодалов: в нем четко вычленялись три уровня – графы, бароны и рыцари, связанные между собой и с королевской властью иерархией ленных отношений. Однако норманнские короли Рожер II и Вильгельм I сохраняли за собой верховное право распоряжения ленами, равно как и право высшей юрисдикции. Бароны не были свободны в распоряжении своими феодами, на все земельные сделки требовалось разрешение короля. Не имели крупные феодалы и полных прав по отношению к своим вассалам-рыцарям, поскольку рыцари всегда являлись одновременно и вассалами короля – они получали от него наделы на условиях несения военной службы.

Рожер I и его преемники, стремясь не допустить усиления на местах власти графов и баронов, пресекали любые проявления феодальной вольницы со стороны вассалов. Главную опору своей централизаторской политики норманнские правители видели в рыцарстве и католической церкви, которых они широко одаривали земельными пожалованиями. Короли обладали огромным доменом, который являлся главным фондом земельных пожалований и составлял основу их весьма значительного для Европы той поры богатства, которое приумножалось шедшими в казну налогами и торговыми пошлинами. Столица Сицилийского королевства – Палермо – была отстроена с особой пышностью, а главным символом мощи и величия норманнских правителей стал поражающий роскошью королевский дворец.

К концу XII в. Сицилийское королевство достигло высокой степени централизации – власть опиралась на разветвленный аппарат чиновничества, непосредственно подчиненного королю: судами по уголовным делам высшей юрисдикции ведали юстициарии, финансами – камерарии. Ограничивая самоуправление городов, короли в то же время активно содействовали строительству торгового флота, расширению связей с арабскими странами. Прочности центральной власти способствовало и то обстоятельство, что, являясь прямыми вассалами римских пап, сицилийские короли сохраняли при этом право самостоятельно назначать епископов и аббатов в своих землях. Наконец, усиление позиций центральной власти закреплялось законодательно – по образцу Кодекса Юстиниана были созданы Арианские ассизы, заложившие правовую основу королевской власти норманнов, в том числе они утвердили ее наследственный характер. В ассизах есть и статья о принципе равноправия и терпимости в норманнском государстве по отношению к подданным, что во многом предопределило успех сицилийских королей в борьбе с оппозицией.

С приходом норманнов усилилась полиэтничность Южной Италии и Сицилии: здесь жили италийцы, составлявшие основную часть населения, греки, лангобарды, арабы, евреи, норманны. Соседствовали сторонники различных вероисповеданий – католичества, православия, иудаизма и мусульманства, но отправление любого культа норманнские правители не ограничивали. Они отличались не только веротерпимостью, но охотно принимали на государственную службу представителей самых разных этнических групп: арабов привлекали в армию, греков и евреев – в канцелярию королевской администрации. В Сицилийском королевстве сохранялись и правовые различия: здесь действовали лангобардские, византийские, арабские и норманнские юридические нормы.

Своеобразием отличались сложившиеся на юге Италии феодальные поземельные отношения. Так, широкое распространение получили виды крестьянского держания с полным или частичным прикреплением работника к земле. Это были лишенные личной свободы и права покинуть надел сервы, а также полусвободные вилланы; в то же время заметную прослойку составляли свободные наследственные арендаторы (либеллярии) и мелкие посессоры, собственники-аллодисты. Свободное крестьянство упорно отстаивало свою независимость, нередко с оружием в руках. Важную роль во взаимоотношениях крестьян с феодальными вотчинниками в XI–XII вв. играла община. Она добивалась получения от сеньора хартии, где определялись судебно-административные права сельских жителей: участие «добрых людей» в сеньориальном суде, выборы синдика, отвечавшего за выполнение условий соглашения, и ряд других прав. Что касается королевской политики по отношению к крестьянам, то она была в первую очередь направлена на закрепление рабочих рук в феодальных вотчинах. Этой цели служили кадастры – описи границ владений феодалов, включая рыцарей, с перечислением всех держателей – от сервов до свободных арендаторов. Кадастры помогали не только в решении тяжб между магнатами, но в еще большей мере в прикреплении держателей к земле и постепенном превращении их в крепостных. За ситуацией в деревне следили королевские чиновники, добивавшиеся своевременной уплаты налогов в пользу казны.

Заложенная в XII в. традиция опоры государственной власти на право и судебную систему (высшая юрисдикция оставалась за королевским судом) немало способствовала успешной борьбе сицилийских королей с мятежными графами и баронами и закрепила политическую централизацию. Это позитивно сказалось на развитии экономики, привело Сицилийское королевство к богатству и процветанию: во второй половине XII в. оно переживало самый яркий период своей средневековой истории. Политика централизации государства была продолжена после периода борьбы за трон, которая развернулась в связи со смертью сына Вильгельма I – Вильгельма II, наследницей которого стала дочь Рожера II от третьего брака Констанца. В 1186 г. Констанца вышла замуж за германского короля Генриха VI Гогенштауфена (претенденты на трон от норманнской знати были устранены). Когда Генрих VI умер (ему было всего 32 года), Констанца стала регентшей своего малолетнего сына Фридриха. Еще в двухлетнем возрасте он был избран на германский престол, однако после смерти отца его в этой роли не признавали. В 1212 г. по требованию папы Иннокентия III Фридрих все же был признан германским королем, и вскоре папа короновал его императорской короной. В Германии он стал Фридрихом II, а в Сицилийском королевстве – Фридрихом I, где во многом продолжил политику своих норманнских предков.

Европейскую культуру XI–XII вв. принято характеризовать как своего рода «возрождение», которое ознаменовалось переломом в отношении к знанию, особенно заметным в сфере теологии и философии. Лидерство принадлежало Франции, с которой было связано творчество крупнейших мыслителей той поры – Бернарда Клервоского, Абеляра, Алана Лилльского, Ансельма Кентерберийского. В Италии перелом сказался в большей мере в развитии рационального знания, к чему побуждала практика городской жизни. Именно здесь сложились главные европейские центры медицины и правоведения. Важную роль в подъеме итальянской культуры сыграли изменения в структуре образования: наряду с традиционными монастырскими школами, которые готовили церковных деятелей и основное внимание уделяли изучению латинской грамматики, все больший вес приобретали соборные школы, где шире был круг дисциплин из числа свободных искусств. Из этих школ выходили не только образованные клирики, но и миряне, поступавшие на службу в канцелярии правителей и коммунальные магистратуры. Во второй половине XII в. в обретавших независимость коммунах стали возникать и собственно городские общеобразовательные школы. Грамотность становилась достоянием не только монахов и клириков, но также мирян – нобилей, рыцарей, купцов, ремесленных мастеров. Складывалась прослойка интеллектуалов: это были довольно многочисленные юристы, поскольку все деловые договоры, операции с имуществом, завещания оформлялись нотариусами, а также писари разного рода канцелярий (городских коммун, папской курии, королевского двора и т. д.), преподаватели школ, число которых начало заметно возрастать.

Официальным языком делопроизводства оставалась латынь, а в Риме и византийских владениях также и греческий язык. Литература вплоть до начала XIII в. была латинской, хотя активно формировался разговорный романский язык – вольгаре. На нем читались церковные проповеди, но религиозная поэзия и прозаические сочинения морализаторского плана, рождавшиеся в монастырях, создавались, как правило, на латинском языке. Вольгаре, судя по немногочисленным сохранившимся образцам, использовался в ту пору лишь в неофициальных документах делового характера. В среде образованных людей имела хождение и литература на старофранцузском языке – романы о рыцарских подвигах, провансальская поэзия трубадуров.

Расширению научных знаний помогали переводы с греческого и арабского языков на латинский сочинений по медицине (Галена и Гиппократа), географии, математике. К началу XIII в. были переведены почти все сочинения Аристотеля. Переводы медицинских трудов способствовали бурному развитию во второй половине XII в. Салернской школы: приток в нее учащихся из разных стран Европы резко усилился после того, как в 1135 г. Латеранский собор запретил монахам и клирикам заниматься врачеванием и медицина стала уделом мирян.

Международным центром в сфере правоведения стала Болонья. Поначалу здесь изучалось преимущественно церковное право, а к концу XI в. в самостоятельную дисциплину выделилось и гражданское право. Один из преподавателей давно существовавшей здесь школы свободных искусств, где в виде дополнения к курсу риторики изучалось римское право, – Ирнерий, глубокий знаток римских правовых норм и новатор в их истолковании, основал в 1088 г. самостоятельную школу законоведения. Ирнерий стал читать курс лекций, комментируя «Дигесты», забытую к тому времени часть Кодекса Юстиниана, в которой были собраны мнения римских юристов, предназначенные для использования в судебной практике. Важным вкладом Ирнерия в развитие правовых знаний стали составленные им глоссы – комментарии к Кодексу Юстиниана, касающиеся толкования юридических положений. Он заложил основы школы глоссаторов, авторитет которой в XII–XIII вв. поддерживали его ученики. Слава Ирнерия как талантливого правоведа, возродившего в полном объеме римское право и придавшего законоведению практическую направленность, уже при жизни знаменитого в Италии юриста вышла далеко за ее пределы.

В начале XII в. юридическая школа Болоньи, в которой поначалу изучалось преимущественно каноническое право (в этой дисциплине прославился Грациан, автор «Декрета» 1151 г.), где были систематизированы церковные юридические нормы, а позже и гражданское право выделилось в самостоятельную дисциплину, стала привлекать молодых людей не только из разных итальянских городов, но и из других европейских стран, поскольку ее окончание открывало путь к государственной службе и преподавательской деятельности. Приток студентов способствовал организационному оформлению школы Ирнерия как университета (от латинского слова universitas – «община», «товарищество»). Важной особенностью Болонского университета, датой основания которого считается 1088 год, был статус независимого товарищества, или корпорации студентов, возникшей самостоятельно, а не по воле светской или церковной власти. Студенты избирали из своей среды ректора, его помощников и весь административный персонал, а также профессоров для чтения отдельных курсов. Финансовой основой деятельности университета был фонд, формировавшийся из платы студентов за обучение и частных пожертвований. В рамках Болонского университета сразу же сложилось два товарищества: одно объединяло выходцев из итальянских земель, другое – пришельцев из-за Альп. Практика землячеств укоренится во всех итальянских университетах, число которых начало быстро расти уже в первые десятилетия XIII в.

В XI–XII вв. продолжалась традиция историописания, но теперь чаще создавались местные хроники, не претендовавшие на жанр всемирной истории, а фиксировавшие события современной жизни итальянского города или монастыря. Среди таких исторических сочинений – «Деяния архиепископов миланских» Арнольфа, «Монтекассинская хроника» Льва Марсиканского, «История норманнов» Амата Монтекассинского, «О деяниях Рожера и Роберта Гвискара» Готфрида Малатерры. Возник и новый жанр – хроника-панегирик, написанная в стихах. Это и поэма «Деяния Роберта Гвискара» Вильгельма Апулийского (ее создание датируется концом XI – началом XII в.), и «Деяния Фридриха Барбароссы в Ломбардии» (около 1166 г.), а также «Книга о делах сицилийских» Петра из Эболи, где восхваляется политика Генриха VI.

Теология, не получившая в Италии столь значительного развития, как во Франции, была представлена тремя наиболее заметными фигурами – Петром Дамиани, Альфаном Салернским и мистиком Иоахимом Флорским. Петр Дамиани (ок. 1007–1072) в трактате «О божественном всемогуществе» предстает противником светского знания, отвергающим и античную поэзию, и языческую философию древних. Диалектике, интерес к которой в XI в. значительно возрос, он отвел роль «служанки богословия», снижая тем самым значение рационального философского знания. Правда, в молодости Петр Дамиани проявлял большой интерес к античной поэзии, что наложило отпечаток на стилистику его религиозных гимнов и молитв, в частности гимна, который он посвятил святому Аполлинарию:

Альфан Салернский, родственник лангобардских правителей Салерно, в молодости изучал медицину, мечтал о политической карьере, но в силу ряда обстоятельств несколько лет провел в монастыре Монтекассино, который в XI в. был одним из крупных культурных центров Южной Италии. В 1058 г. он покинул монастырь, получив сан архиепископа Салерно. Наряду с церковными делами Альфан прославился как автор гимнов святым мученикам (св. Христине, св. Матфею), но писал и хвалебные оды папам, панегирики лангобардским герцогам, норманнским правителям. Когда развернулась борьба между папой Григорием VII и императором Генрихом IV, Альфан был на стороне папы и в 1085 г. дал ему приют после захвата Рима императором. Литературное творчество салернского епископа, особенно стихотворная метрика, развивалось в русле античных традиций (яркий пример – «Исповедь стихотворная»). В сфере теологии его привлекала этика, аскетическая мораль христианства, проповедником которой он был и в своей поэзии. В сочинении «К монаху Вильгельму, грамматику» есть такие строки:

Основателем мистического направления в теологии – хилиазма – стал Иоахим Флорский (Джоаккино да Фьоре), родившийся в семье нотариуса в местечке Челико в Калабрии (1132–1202). После нескольких лет странствий, паломничества в Святую землю, отшельнической жизни Иоахим Флорский стал монахом цистерцианцем, проповедовал среди мирян, а около 1169 г. основал в горах Калабрии монастырь флоренсов, который отличался особой строгостью устава. Идейную основу нового ордена составило учение Иоахима, изложенное в его трудах – «Согласование Ветхого и Нового заветов», «Комментарии к откровениям Иоанна Богослова» и ряде других сочинений. Основной смысл его историософского учения состоял в новой интерпретации истории человечества. Он разделил ее на три эры – эпоху Ветхого Завета (от Адама до Христа), когда люди предавались плотской жизни, забывая о душе; эру Нового Завета (от воплощения Сына Божия до 1260 г.), считая ее промежуточной, временем борьбы в человеке плоти и духа; эпоху вечного Евангелия (с 1260 г. до конца мира), которую связывал с обретением человеком полной свободы духа. В третью эпоху наступит тысячелетнее царство Божье на Земле, церковь обновится, а господствующие позиции приобретет монашество. Переход от одной стадии в развитии человеческого духа к другой Иоахим рассматривал как результат раскрытия воли Бога, а прогресс человеческого сознания отождествлял с прогрессом форм божественного откровения. Церковь на нескольких соборах осудила учение Иоахима Флорского, особенно негативно оценив его трактовку третьей эры. Однако у него оказалось немало последователей среди монашества (францисканские спиритуалы) и в еретических движениях XIII в.

XI–XII века, эпоха коммун, были отмечены подъемом городского строительства: возводились соборы и церкви, муниципальные здания, сооружались замки-башни знати, жилые дома торговцев и ремесленников, где на нижних этажах обычно располагались их лавки и мастерские. Расширялись городские стены, создавались фортификационные сооружения, в черте города возникали новые монастырские комплексы. В качестве строительного материала использовались кирпич (преимущественно в Северной Италии), различные породы горного камня, туф, а для отделки – мрамор. Занятые в строительном деле ремесленники разных профессий и квалификации объединялись, как правило, в цехи каменщиков, куда входили и архитекторы. Наиболее прославленных мастеров приглашали в другие города, но порой обращались и к соседним странам (Византии, Германии, Франции) с просьбой прислать резчиков по камню или специалистов, владеющих мозаичным искусством, фресковой живописью. Города отличались тесной застройкой узких улиц, кривых и извилистых, но коммунальные власти уже начинали заботиться об их благоустройстве. Дома были в большинстве своем двухэтажными, хотя возводились и трех-четырехэтажные постройки. Строившиеся внутри городских стен замки-башни имели квадратное основание, лаконичную внешнюю форму и устремлялись вверх на десятки метров, что должно было подчеркнуть социальную значимость проживавших в них кланов нобилей. Центром города чаще всего становилась рыночная или соборная площадь, окруженная муниципальными зданиями монументальных форм, что символизировало могущество города-коммуны. Наличие башен над общественными палаццо или рядом с ними свидетельствовало о влиянии замковой архитектуры, но имело и практический, сторожевой смысл.

В архитектуре и искусстве Италии эпохи коммун начали формироваться разнообразные школы, которые не только развивали наметившиеся в предшествующую эпоху местные традиции, но и усваивали и перерабатывали шедшие с Запада (из Франции и Германии) и Востока (из Византии и арабских стран) художественные веяния. Ведущая роль городов немало способствовала складыванию и других характерных черт средневекового итальянского искусства: это и заметно выраженное светское начало, и определенная свобода в интерпретации церковной догматики, и внимание к наследию античной культуры.

XI и XII столетия в художественной жизни Италии – время, когда лидировала архитектура, с которой были тесно связаны и даже подчинены ей скульптура и живопись. В архитектуре этой поры складывался романский стиль, оказавший воздействие и на другие сферы художественной жизни. Романская архитектура появилась уже в XI в. сначала в Северной Италии, где особенно заметным было влияние романского зодчества Германии и Прованса, а затем новые стилистические формы распространились на Тоскану и Южную Италию, в которой не меньшим оказалось присутствие византийских и арабских традиций. «Византийская манера» сильно повлияла, в частности, на венецианскую архитектуру этой поры. В то же время формировались и местные архитектурные школы со своими характерными чертами – ломбардская, тосканская, венецианская и южноитальянская.

Для церковного строительства Ломбардии типичны трехнефные базилики с тремя абсидами и восьмигранным куполом, крестовые своды и деревянные перекрытия. Античные традиции сказывались в стремлении зодчих уравновесить пропорции, используя ритмические членения фасадов, а также в выразительной пластике декора портала, карнизов, капителей колонн. Использовалась смешанная кладка – кирпич в сочетании с камнем. Звонницы (кампанилы) строились стоящими отдельно от храма. Фасады ломбардских церквей часто расчленялись аркадными галереями с колонками из белого мрамора, а балдахины мраморных порталов поддерживались колоннами, которые опирались на фигуры львов. Самые высокие достижения романской архитектуры Ломбардии – церковь Сант-Амброджо в Милане (она была перестроена в XI–XII вв. из более ранней постройки), грандиозная церковь Сан-Дзено Маджоре в Вероне, представляющая собой трехнефную просторную базилику, где высоко поднят центральный неф, что отражено и на фасаде, богато декорированном скульптурой, а также церковь Сан-Микеле в Павии, которая при выразительной мощи плоского фасада отличается богатством скульптурного убранства. Ломбардская школа ярко проявилась и в различных вариациях романского стиля в соборах Модены, Кремоны, Пьяченцы, Пармы. В Кремоне собор XII в. – трехнефная базилика с тремя абсидами и мраморным фасадом, украшенным лоджеттами и рельефами, – стал центром архитектурного ансамбля площади Коммуны, на которой стоит и баптистерий, построенный в романском стиле в середине XII в. в форме восьмиугольника с короной-лоджеттой. В XIII в. на этой площади была построена башня-кампанила Торраццо высотой 111 м, ставшая символом города. Не менее выразительный пример романской архитектуры Ломбардии – ансамбль соборной площади в Парме XII в., включающий собор, кампанилу и баптистерий.

Тосканская школа ярче всего представлена романской архитектурой Пизы, Флоренции и Лукки. Ее отличительной чертой стал «инкрустационный стиль» – полихромная мраморная облицовка (обычно сочетание белого и темно-зеленого мрамора) наружных стен и интерьеров. Этот местный стиль присутствует уже в постройках XI в. во Флоренции – баптистерии и церкви Сан-Миньято аль Монте. Эта церковь представляет собой трехнефную базилику с одной полукруглой абсидой и деревянными перекрытиями. Очень выразителен фасад церкви с пятью глухими аркадами и мраморной облицовкой. Интерьер храма богато украшен полихромным мрамором, которым покрыты стены и разделяющие нефы колонны. Баптистерий (построен в 1060–1150 гг.) – восьмиугольное здание, перекрытое восьмилотковым сводом и облицованное полихромным мрамором.

В Пизе романская архитектура получила наивысшее выражение в расположенном на свободном пространстве окраины города и потому очень эффектном соборном комплексе. Величественный пятинефный собор (возводился с 1063 по 1160 г.) имеет в плане латинский крест, его фасад украшен многоярусными арочными галереями; деревянное перекрытие нефов покоится на 68 античных колоннах. Кампанила, так называемая падающая башня (ее строительство начал в 1174 г. заальпийский архитектор, Вильгельм из Инсбрука, а завершили местные мастера в 1372 г.), окружена по периметру шестью ярусами аркатурных поясов, придающих этой массивной башне легкость. Баптистерий, строительство которого было начато итальянским мастером Диотисальви в 1153 г., продолжалось до начала XIV в., что отразилось на стилистике здания, сочетающей романские и готические черты. Романская архитектура в Лукке включает собор Сан-Мартино (1060–1204), церковь Сан-Фредиано (1112–1147) и церковь Сан-Микеле ин Форо (1143 – начало XIII в.), легкий, изящный фасад которой имеет несколько ярусов аркатурных поясов. К тосканской школе относится и романская церковь XII в. Пьеве ди Санта-Мария в Ареццо.

На формирование венецианского стиля в архитектуре сильное влияние оказали традиционные тесные связи республики с Византией, а его особенностью стала подчеркнутая праздничность внешнего облика зданий и декора интерьеров. Самое яркое выражение венецианский стиль нашел в соборе св. Марка, который был возведен в 1063–1085 гг. на месте более ранней базилики, сгоревшей в 976 г. Строительные работы в соборе продолжались и в последующие века. Главный храм Венеции имеет в плане равноконечный греческий крест с четырьмя куполами на его краях. Пятый купол помещен в центре, его поддерживают прорезанные арками пилоны, что придает зданию воздушность. Праздничный облик собора подчеркивают пять порталов фасада, а также просторный интерьер, отделанный разноцветным мрамором и покрытый мозаикой на золотом фоне (по примеру византийских церквей). Впрочем, мозаики ХII в. отличают дробность композиции и мелкие фигуры, а также отсутствие одухотворенности образов, свойственной византийскому искусству той поры. Влияние Византии сохранялось в Венеции и в последующие века, но это не исключало поисков самобытности. Их можно видеть в мозаиках ХII в. в храме Торчелло близ Венеции, где в фигурах апостолов явно нарушены пропорции.

В Риме в ХI – ХII вв. новые церкви не строились, но обновлялись старые базилики: их украшали мрамором и мозаиками, возводили кампанилы с арочными проемами (в ломбардском стиле), создавали клуатры (внутренние дворики) с изящными аркадами галерей. В Центральной Италии яркий памятник романской архитектуры – собор в Ананьи (1074–1104) с нарядным, имеющим три портала фасадом. В этом городе находилась одна из резиденций римских пап.

Сильное воздействие византийских и восточных традиций испытали архитектура и изобразительное искусство Южной Италии и Сицилии. Романский стиль здесь приобретал немало черт греческой и арабской архитектуры, а мозаичное искусство формировалось при непосредственном участии мастеров из Византии. В храмах, строившихся при норманнах, сказывались и северные влияния. Южноитальянская школа сложилась к началу XII в. в архитектуре храмов, светских зданий (замков, резиденций правителей), монастырей. Самый ранний храм – церковь Сан-Джованни дельи Эремити в Палермо (его строительство было начато в 1132 г.). Она имеет один продольный неф, разделенный на два квадрата стрельчатой аркой; квадраты перекрыты куполами, еще два купола возведены над трансептом, а пятый высится на башне. Простота геометрической формы храма заимствована из традиций арабской архитектуры, а купола – из византийской практики церковного строительства. Сходные формы и у другого храма в Палермо – Сан-Катальдо.

Одно из самых выразительных сооружений южноитальянского стиля – Капелла Палатина в Палермо (1129–1143). Ее планировка близка к византийским памятникам, а широкие стрельчатые арки и сталактитовый потолок выдают влияние арабской архитектуры. Белый мрамор стен и золото мозаики, геометризированный узор наборных мраморных полов – все это свидетельствует о высоком уровне декоративного убранства интерьера Капеллы Палатина. Суровый лаконизм конструктивных форм и праздничное великолепие интерьера характерны и для собора в Монреале (сооружен в конце XII – начале XIII в.). Близок ему по общей стилистике собор в Чефалу (строился с 1131 г. и до конца века), богато украшенный мозаиками. В то же время его башни напоминают минареты, а глухие аркатуры наружных стен – архитектуру Нормандии. В романском стиле возведен собор в Салерно (1075–1085), но арки в атриуме храма получили арабскую форму. Как и в соборах Сицилии, интерьер салернского собора в XII в. был богато украшен мозаиками.

Из светских сооружений эпохи норманнов выделяются построенный в Мессине во второй половине XII в. замок с семью башнями, ставший резиденцией Рожера II, а также величественный королевский дворец в Палермо, к которому примыкает Капелла Палатина. Дворец был выстроен на базе арабской крепости IX в., его возводили и украшали византийские и арабские мастера. Одна из самых красивых частей дворца – Зала Рожера II, стены которой покрыты мозаиками с изображениями экзотических животных и растений.

Скульптура и живопись – фрески и мозаика – в XI–XII вв. носили прикладной характер, будучи «привязанными» к архитектуре. В скульптурных работах преобладала резьба по камню – рельефы, украшавшие порталы, капители колонн, кафедры; их сюжеты, как правило, не выходили за пределы библейской тематики. В IX–X вв. скульптура была грубоватой, мастерам еще не удавалось достичь тонкости и изящества форм. Подъем романской пластики, особенно в Ломбардии и Эмилии, происходил на рубеже XI и XII вв. Она достигла высокого художественного уровня, наряду с библейскими сюжетами встречаются порой и светские темы, обогащая их элементами жизненных реалий. Это заметно в соборе Модены, где рельефы портала выполнены по мотивам басен («Лисица и журавль» и др.) и легенд, связанных с циклом короля Артура; в скульптурном декоре собора в Пьяченце присутствуют и жанровые сценки (кожевники и точильщики за работой). Работавший в начале XII в. над рельефами собора в Модене мастер Вильгельм (Вилиджельмо) воскрешал некоторые традиции античной скульптуры (рельеф «Сотворение Евы»). Ему принадлежат и рельефы на портале церкви романского стиля в бенедиктинском аббатстве св. Сильвестра в Нонантоле. В XI–XII вв. это аббатство являлось крупным центром книжного дела в Северной Италии, здесь создавались кодексы, украшенные миниатюрами, среди которых выделяется художественными достоинствами манускрипт «Рождение Христа» второй половины XII в.

Самым крупным итальянским скульптором XII в. был Бенедетто Антелами. О высоком уровне его мастерства свидетельствуют выполненные им высокие рельефы собора в Парме, в частности «Снятие с креста» (1178), где фигуры людей изящны, а композиция отходит от канонических норм. Выразителен и созданный Антелами фриз на фасаде этого собора с фигурами животных. Его стиль повлиял на рельефы собора в Кремоне. Школа Антелами оставила заметный след и в скульптуре XIII в. Наряду с активно развивавшейся резьбой по камню в конце XI в. появились бронзовые рельефы: ими украшены двери церкви Сан-Дзено Маджоре в Вероне; мастер Бонанно создал бронзовые рельефы дверей соборов в Пизе и Монреале. Романская пластика Тосканы ярко проявилась в Пизе, Лукке и Флоренции. Скульптура здесь расположена, как правило, в тимпанах над входом в храм, фигурной резьбой украшены капители колонн, а также амвоны (кафедры) в интерьерах церквей и баптистериев. В соборе Пизы мастер Гульельмо создал выразительные рельефы кафедры (1159–1162).

Живопись, как и скульптура, служила украшению интерьеров храмов и светских общественных зданий. В XI–XII вв. развивались традиции сложившегося еще в раннее Средневековье мозаичного искусства, набирала силу и фресковая живопись (к сожалению, в отличие от мозаики сохранились далеко не все ее образцы). В фресковой живописи самобытностью отличалась ломбардская школа, для которой были особенно характерны местные особенности. Они заметны в фресках 1007 г. на тему жития св. Винченцо в церкви Сан-Винченцо в Галльяно, в росписях 1050–1075 гг. церкви Сан-Пьетро аль Монте в Чивате, а также в фресках начала XIII в., украшающих баптистерий в Парме. Для фресковых росписей интерьеров бенедиктинских монастырей характерен повествовательный стиль изображения библейских сюжетов. Ведущая роль в его распространении в Южной Италии принадлежала живописной школе монастыря Монтекассино, испытавшей воздействие византийской манеры. Яркое выражение этот стиль нашел в росписях второй половины XI в. в церкви Сант-Анджело ин Формис близ Капуи, а также в фресках начала XII в. в нижней церкви Сан-Клементе в Риме.

Развитие мозаичного искусства оказалось под сильным влиянием Византии отчасти потому, что в нем было занято немало греческих мастеров: они создавали мозаики в куполе Капеллы Палатина (1143), в абсиде собора в Чефалу (1148), принимали участие в украшении мозаиками интерьера собора св. Марка в Венеции. Впрочем, мозаичные мастерские Венеции развивали и традиции Равенны. Местный стиль формировался в мозаичном искусстве Сицилии. Так, в церкви Марторано в Палермо на одной из мозаик изображено, как Христос коронует сицилийского короля Рожера II. В еще большей мере местная сицилийская школа проявила себя во второй серии мозаик Капеллы Палатина (1154–1166) – фигуры в сценах из жизни Петра и Павла наделены здесь особой экспрессией. Для мозаик собора в Монреале XII – начала XIII в. характерна более свободная, чем в византийской традиции, интерпретация библейских сюжетов (это особенно заметно в сценах из жизни Иакова), а в сцене «Изгнание торгующих из храма» отмечается склонность к повествовательности.

В эпоху коммун Италия оставалась политически разобщенной страной: на севере и в центральных областях Апеннинского полуострова сложились фактически независимые города-республики, где формировались демократические традиции, приходившие на смену феодальным порядкам. В Центральной Италии существовало довольно обширное теократическое государство римских пап (Папская область) с устойчивыми феодальными отношениями не только в экономике, но и в системе управления. Южная Италия, включая Сицилию, в результате норманнского завоевания обрела в рамках Сицилийского королевства государственное единство с жесткой централизацией власти. При системных политических различиях в Италии эпохи коммун постепенно складывалось общее торгово-экономическое пространство, прежде всего благодаря усилиям городов, особенно морских портов. Крестовые походы не только обогатили итальянские города, но и расширили их торговые связи как в средиземноморском бассейне, так и с заальпийскими странами. Все это позитивно сказывалось на укреплении экономической и политической мощи городов, успешно отстаивавших свою самостоятельность и делавших новые шаги в развитии средневековой цивилизации, что в последующие столетия вывело Италию в число наиболее процветающих стран Европы.

1. Исторические предпосылки борьбы городов Северной и Центральной Италии за права самоуправления.

2. Особенности политического устройства итальянских городов-коммун, их отличие от статуса других европейских городов.

3. Причины и формы социальных конфликтов в городах Италии эпохи коммун.

4. Влияние крестовых походов на экономическое развитие Италии.

5. Характерные черты памятников письменной культуры, архитектуры, изобразительного искусства Италии в ХI – ХII вв.

В ХIII – ХV вв. Италия оставалась страной с различными формами государственности. Южная Италия и о. Сицилия входили в состав созданного норманнами Сицилийского королевства (в XV в. оно называлось Королевством обеих Сицилий и Неаполитанским королевством), которое представляло собой централизованную монархию. Значительную часть Центральной Италии занимало теократическое государство римских пап – Папская область (ее южные границы были общими с Сицилийским королевством). В Северной и Центральной Италии, преимущественно в Ломбардии и Тоскане, сложилось несколько десятков фактически независимых городов-республик, включавших город и его дистретто. В XIII в. таких городов-государств насчитывалось более 70, но в XIV и особенно в XV в. число их резко сократилось, поскольку многие небольшие городские республики оказались под властью более могущественных соседей. Менялась и форма их государственного устройства: республики превращались в синьории, а последние – в принципаты. В северо-западной части Апеннинского полуострова существовали государства с традиционной феодальной системой управления – княжество Пьемонт, герцогство Савойя и некоторые другие.

Пути политического развития итальянских государств разного типа имели немало сходных черт, но все же во многом они расходились. Общей тенденцией стала борьба за расширение подвластных территорий, которая выливалась в большие и малые локальные войны. В них вовлекались императоры и папство, использовавшие вражду и конфликты между итальянскими государствами в своих интересах. Характерная черта эпохи, четко обозначившаяся уже в начале XIII в., – социальная напряженность внутри государств. В городах-республиках после обретения коммунами свободы усилилось противостояние грандов и пополо в их обоюдном стремлении монополизировать власть, а в государствах традиционно феодального типа (Сицилийском королевстве, Папской области) не утихала борьба центральной власти с сепаратистскими настроениями знати. Что же касается различий в политической эволюции государств Апеннинского полуострова в эпоху развитого Средневековья, то они стали знаковыми для Италии, выделяя ее среди прочих европейских стран. Именно здесь в городах-государствах складывались формы демократии и республиканизма в условиях незавершенности сословного членения общества, при этом палитры их властных структур отличались большим своеобразием.

Государственный полицентризм Италии заметно сказался и на развитии культуры в эту эпоху, способствуя возникновению крупных очагов образования, науки, литературы и искусства под патронатом правителей, будь то коллективная власть или синьор городских республик, король или папа. XIII – ХV столетия – пора бурного экономического развития Италии, во многом связанного с особенностями ее государственности. Она оказалась в числе самых преуспевающих стран Европы и занимала лидирующие позиции в организации торговли, банковского дела и ряде отраслей промышленности.

В городах-республиках политическая система начала активно формироваться в XIII в., когда после обретения широких коммунальных свобод большинство горожан не получило сколько-нибудь заметного доступа в высшие органы власти, где преобладали представители местной знати. В период не прекращавшейся многие десятилетия борьбы за господство в коммуне между партиями нобилей и пополо (объединение различных социальных слоев – от купечества и цеховых мастеров до мелких ремесленников и наемного рабочего люда) складывалась городская демократия полноправных граждан (cives). Однако она не распространялась на все население города. Жители города, наделенные статусом гражданства, получили право избирать и быть избранными в органы власти. Статус гражданина зависел от ряда факторов: продолжительности жизни в данном городе, имущественного ценза, по которому определялся налог в казну, а также от уважения к местным законам и лояльного отношения к политике городских властей, что свидетельствовало о наличии своего рода локального патриотизма. Разумеется, полного единообразия в законодательстве и структуре власти городских республик не было. Различались и рамки демократического устройства города, зависевшие от соотношения социальных сил. Городская демократия могла быть широкой, когда гражданскими правами пользовались не только состоятельная верхушка, но и средние торгово-ремесленные слои горожан, составлявшие основу пополо, а порой прежде всего они, и тогда утверждалась так называемая пополанская демократия. Однако чаще складывалась демократия олигархическая, патрицианская, представлявшая власть наиболее состоятельного слоя, прежде всего богатого купечества и нобилей.

Обретение городскими коммунами Северной и Центральной Италии политической самостоятельности открыло возможности для дальнейшего развития их государственных институтов – советов, наделенных законодательными функциями, и различных структур исполнительной власти административного, судебного и полицейского характера. Общие черты государственного управления, которое сформировалось в городских коммунах в XIII в., можно видеть в выборности всех без исключения магистратур, их краткосрочности (как правило, от двух месяцев до полугода), коллегиальности принятия решений. Важной особенностью политической системы городов-республик стало разделение функций законодательной, исполнительной и судебной властей. Впрочем, каждый город имел свою специфику как в организации выборов магистратур, сроках государственной службы, так и в способах принятия решений и контроля над деятельностью различных органов власти. Столь развитые формы республиканского строя сложились в эпоху Средневековья лишь в Италии, где и поныне они во многом сохраняются на уровне местного самоуправления.

Расцвет городской демократии в Северной и Центральной Италии пришелся на XIII столетие. Однако на эволюцию системы управления в городах оказывала влияние продолжавшаяся и в XIV в. социальная борьба. Главная линия противостояния пролегала, как и прежде, между нобилитетом и организованным в цехи пополанством; к этому добавлялись вражда между феодальными кланами, соперничество крупных купеческих фамилий, а также недовольство и волнения «тощего народа» и плебса. Городское законодательство, закреплявшееся статутами, еще только начинало оформляться (первые записи статутного права относятся ко второй половине XII в.) и потому не всегда ставило надежную преграду усилению власти в городе могущественных нобилей. Это вызывало ответную реакцию со стороны крупного купечества, лишь в малой мере допущенного во властные структуры, но экономически прочно стоящего на ногах. Порой достаточно было небольшого повода, чтобы в городе начались вооруженные столкновения. Феодальная знать опиралась на свои дружины, готовые по первому знаку вступиться «за честь» своего сеньора, да и цеховые ополчения пополан имели опытных военачальников из числа живших в городе рыцарей. Постоянная социальная напряженность в городах часто взрывалась вооруженными стычками враждующих партий, которые еще со времен Фридриха I Гогенштауфена получили название гвельфов – противников императора, искавших поддержки у папства, и гибеллинов – сторонников императора. Поначалу гибеллинской ориентации придерживались нобили, а гвельфской – пополаны. Однако со временем эти партийные знамена утратили четкую социальную принадлежность, их выбор нередко определялся конкретной политической ситуацией. Впрочем, само размежевание общества на враждующие группировки гвельфов и гибеллинов сохранялось и в XIV в.

В этой сложной обстановке внутренней нестабильности и внешней опасности, когда города стремились расширить свои владения за счет соседей, стали меняться формы городского управления и в целом политическая структура государственной власти. Так, с середины XIII в. на смену власти консулов приходит подеста' (podestà от лат. potestas – власть). Эта должность возникла еще в середине XII в., когда император Фридрих I Барбаросса стал назначать в городские коммуны своего чиновника, наделяя его широкими полномочиями, прежде всего военного характера (нередко он превращался в военного диктатора). В получивших свободу городах деятельность подеста контролировалась советниками из представителей влиятельных фамильных кланов. Однако подеста далеко не всегда удавалось наводить порядок в городе и занимать беспристрастную позицию в борьбе враждующих группировок, поэтому уже в первой половине XIII в. складывалась практика приглашения на должность подеста чужеземцев. Обычно это был опытный военачальник, капитан или рыцарь, с которым коммуна заключала договор о службе сроком на один год. Он приводил с собой вооруженный отряд, судей и нотариуса и располагался в специально строившемся для него дворце – палаццо подеста. Эти дворцы правосудия стали во многих городах Италии выразительными образцами романской и своеобразной готической архитектуры XIII в. Подеста получал содержание от коммуны и по окончании срока службы публично давал отчет о своей деятельности. Городские статуты четко определяли функции подеста, которые носили преимущественно судебно-полицейский характер. Его авторитет в городе был высок, он председательствовал в городских советах, но законодательных прав не имел. В ходе дальнейшего развития государственных структур происходило постепенное сужение властных полномочий подеста – за ним сохранялось лишь право высшей юрисдикции по гражданским и уголовным делам.

Смена консульского режима властью подеста не уменьшила социальную напряженность в городах-государствах Северной и Центральной Италии: на протяжении всего XIII столетия борьба олигархических группировок, в которую вовлекались средние слои пополанства и плебс (как правило, она принимала форму жесткого партийного противостояния гвельфов и гибеллинов), оставалась повседневной реальностью. За партийными вывесками пропапской или проимператорской ориентации скрывались самые разные социальные интересы. В условиях экономического подъема во многих городах набирало силу купечество, которое, как и верхушка ремесленных цехов, претендовало на более широкое участие во властных структурах. Во внутригородских конфликтах поляризация социальных сил приобретала все более четкий характер: с одной стороны, нобилитет, который нередко шел на союз с купеческой верхушкой, с другой – объединявшие свои усилия торговцы средней руки и ремесленные мастера. Плебс, составлявший основную массу населения города и весьма разношерстный по своему происхождению (это были переселившиеся в город крестьяне, подмастерья, поденные рабочие, деклассированные люмпены), не имел собственной устойчивой позиции и становился на сторону то одной, то другой группировки, борющейся за власть в городе. Показательно, что в атмосфере постоянной социальной напряженности организованное в цехи пополанство средней руки во все большей степени осознавало свои интересы и оформлялось в самостоятельную партию, стремясь потеснить у руля правления олигархическую группировку нобилей и крупного купечества.

К концу XIII в. пополанам удалось одержать победу во многих городах, но со своими противниками они стали расправляться теми же методами, которые применялись в ходе борьбы аристократических кланов. Самым суровым наказанием было лишение имущественных и гражданских прав и изгнание из города. Победа пополо утверждала власть цехов и купечества, однако существовавшая государственная система не разрушалась, но лишь дополнялась новыми структурами. Впрочем, и патрицианская олигархия, когда она обретала полное господство над пополанством, тоже не стремилась отменять сложившиеся институты власти, а приспосабливала их к собственным интересам и создавала со временем новые магистратуры для упрочения завоеванных позиций. Особую роль в этой связи играла система выборов на должности в высших магистратурах: от прямых выборов начали переходить к системе выборщиков и созданию особых избирательных сумок с карточками, где были указаны имена «нужных» кандидатов (карточки выбирались по жребию).

Нельзя не подчеркнуть преемственность демократических порядков, которые получали правовую основу в статутах, как важную особенность развития государственной системы в итальянских городах-республиках. Там, где пополанство в борьбе с нобилями одерживало победу, как это было во Флоренции, Пизе, Болонье, Перудже и ряде других городов, наряду с Большим советом, или Советом коммуны, возникал Совет народа, в котором могли быть представлены только пополаны, в первую очередь старейшины цехов. Во главе городского ополчения был поставлен капитан народа (capitano del popolo), избиравшийся на один год из рыцарей-чужеземцев. Его функции переплетались с полномочиями подеста, а в некоторых городах капитан народа даже заменил собой подеста. Так внутри «большой коммуны» стала складываться «малая коммуна», отражавшая интересы верхушки пополанства. Новая форма правления на какое-то время обеспечила баланс политических сил, но не привела к прочной социальной устойчивости в городе. Наиболее влиятельные аристократические фамилии не оставляли надежд на утверждение всей полноты власти в рамках «большой коммуны». В такой обстановке начала возрастать роль капитана народа, командовавшего цеховым ополчением, – пополанство видело в нем гаранта своих интересов. Это открывало путь к установлению синьории – новой формы правления, которая стала утверждаться в городах Северной и Центральной Италии во второй половине XIII – начале XIV в.

Синьория как новая форма правления складывалась прежде всего в тех городах-республиках, где социальная борьба достигала высокого накала. Поначалу она была лишь надстройкой над республиканской системой власти, поскольку синьору поручали только военно-полицейские функции. Как государственный институт синьория выросла из должности капитанов, которые в эпоху коммун избирались городским населением для наведения порядка там, где особенно сильно бушевали политические страсти, подогреваемые враждой знатных кланов, их борьбой за ведущее положение в государственных структурах города. Непримиримое соперничество доходило нередко до вооруженных столкновений, а порой и кровопролитных войн, в которых принимали участие императорские и папские войска. На этом фоне разворачивалась и борьба городов за расширение своих владений в округе, экспансия наиболее сильных из них с целью подчинения более слабых в экономическом и военном отношениях городов. Проигрывали, как правило, те городские коммуны, в которых ремесло не получило широкого развития, а его цеховая организация не находила должного завершения, что сказывалось и на военной мощи коммуны.

В XIII в. городские власти в осуществлении своей внутренней и особенно внешней политики опирались прежде всего на военачальников из среды знати и рыцарей, а также на подеста. Помимо вооруженных отрядов нобилей в случае необходимости формировались цеховые ополчения пополан, поскольку принадлежность к цеху сопровождалась воинской обязанностью (в предшествующий период военные отряды создавались из жителей городских кварталов). Это повышало роль цехов, объединявших большую часть взрослого населения города, позволяло им контролировать его экономику и социальную активность своих членов, а также отстаивать собственную политическую позицию. Возникновение синьории становилось итогом жесткого, не допускающего компромиссов противостояния нобилей и пополо, когда в поисках «сильной личности» одна из сторон от имени коммуны обращалась к известному военачальнику (нередко из окрестных феодалов) с предложением стать синьором города. Институциональные корни синьории можно видеть в должности капитана коммуны, капитана народа и подеста, главная задача которых состояла в наведении правового порядка в городе и укреплении его обороны. Во второй половине XIII в. синьора, как правило, избирали в высших советах на определенный срок, который нередко продлевали, публично объявляли его правителем, или господином (signore), города и наделяли широкими полицейскими и военными функциями.

Дальнейшая эволюция этого института, связанная не столько с политикой городских властей, сколько с усилением позиций синьора, шла по линии расширения его полномочий во всех сферах городской жизни, включая законодательную власть. Нельзя не заметить, что при установлении синьории имело место и встречное движение – наиболее амбициозные представители феодальной знати иногда силой пытались утвердиться в должности правителя города, и нередко им это удавалось в тех городах, где торгово-промышленная база была менее значительной, чем аграрная экономика их дистретто. В Вероне, Мантуе, Тревизо, Ферраре, Лоди сельское хозяйство преобладало над ремесленным производством и торговым обменом, а не вовлеченная в хозяйственную жизнь города окрестная знать сохраняла свою силу и властные амбиции. Там синьория возникла рано, еще во второй половине XIII в.

Изначально должность синьора почти не отличалась по своим полномочиям от должности капитана, правда, его права как военного предводителя, представлявшего интересы города в целом, были более значительными. При этом должность подеста стала отходить на второй план – теперь она все чаще сводилась лишь к обладанию правом высшей юрисдикции по гражданским и уголовным делам. В ряде городов – Милане, Мантуе, Вероне и некоторых других – синьорами города были провозглашены капитаны народа, их власть не ограничивалась определенным сроком и со временем стала наследственной. Синьор постепенно превращался в военного диктатора, в его руках реально оказывалась вся полнота власти в городе. Он присвоил право назначать подеста (до этого его избирал Большой совет), который теперь нес ответственность только перед ним. Впрочем, синьоры не стремились к противостоянию с коммуной – ведь от нее они получали властные полномочия и само звание «синьор»; они уважали ее суверенитет, заботились о легитимности своего правления. Республиканская государственная структура продолжала существовать в городах-синьориях довольно длительный период, хотя постепенно утрачивала ведущую роль.

В своей политике синьоры искали пути к балансу интересов различных социальных групп. Они старались в какой-то степени ограничить могущество нобилей и в то же время покровительствовали цехам, но главное, командуя городским ополчением, начинали вести активную завоевательную политику в округе, подчиняли мелкие города своей власти и, собирая с них подати, пополняли городскую казну (особенно эффективной такая политика оказалась в Милане). В то же время по воле синьора постепенно происходило сужение сферы полномочий советов и отдельных магистратур; он устанавливал систему контроля над их деятельностью под предлогом достижения большей ее эффективности. Главные законодательные советы, как правило, сохранялись, но синьор контролировал членство в них, манипулируя традиционными избирательными процедурами либо прибегая к прямому назначению их членов. Более того, в ряде городов – Тревизо, Вероне, Падуе, Мантуе – синьор имел право не только толковать законы, но и изменять или приостанавливать их действие, издавать новые указы.

Постепенно складывался административный аппарат самого синьора, который становился главной опорой его полновластия. Рост бюрократии, ее влияние усиливались, когда должность синьора приобретала наследственный характер. Уже к концу XIII в. синьория как особая разновидность единовластия, существовавшая при сохранении республиканских структур, лишенных, однако, реальных властных функций, стала нормальной конституционной формой во всем северном регионе Италии, а к середине XIV в. утвердилась и во многих городах Центральной Италии. В XIV в. складывались династии синьоров, обладавшие наследственной властью: в Вероне – род Скалигеров (Делла Скала), в Римини – Малатеста, в Равенне – Пелентани. Власть синьора не везде была достаточно прочной, поскольку у него было немало конкурентов из представителей местной знати. Это побуждало синьоров искать покровительства у императора или пап с целью легитимировать свою власть через получение титула герцога, графа или маркиза. Республика, которой правил теперь уже титулованный синьор, легально становилась государством монархического типа – принципатом, где единоличная власть правителя приобретала абсолютистские черты. Эволюция такого рода будет рассмотрена на примере Феррары и Милана.

Впрочем, не все города оказались под властью синьоров. Попыткам установить синьорию успешно сопротивлялись те городские республики, где было сильно развито торгово-промышленное предпринимательство, а старая феодальная знать почти исчезла в ходе борьбы городов за коммунальные права или тесно срослась с купеческой верхушкой. Республиканские порядки сохранили Флоренция, Венеция, Лукка, Сиена, Перуджа, Генуя, Пиза – в них утвердилась олигархическая система власти, к которой пополанство имело весьма ограниченный доступ. Специфика становления демократических порядков в городах-государствах такого типа будет показана на примере Венеции, Генуи и Флоренции.

Одна из ранних синьорий сложилась в Ферраре, сравнительно небольшом городе в низовьях реки По. Жители этого города, известного с VIII в. (с IХ в. Феррара входила в состав Папской области), занимались преимущественно сельским хозяйством – земледелием и скотоводством, чему способствовало обилие плодородных земель и выпасов в его окрестностях. Главным предметом экспорта Феррары было зерно, а ремесло обслуживало преимущественно внутренние потребности. Коммуна сложилась в Ферраре к концу Х в. Избираемые горожанами консулы заключали торговые сделки и политические договоры, хотя высшая власть в Ферраре в эпоху коммун принадлежала то крупным светским феодалам, то императору Фридриху I Барбароссе, то папам. Согласно Ронкальским постановлениям 1158 г. коммуны Северной и Центральной Италии переходили под власть императора, который направлял в города своих полновластных чиновников – подеста'. Это помогало обеспечивать исполнение городскими коммунами императорских регалий, но не мешало развитию посреднической торговли в регионе, ставшей важной опорой роста их собственного ремесла. Расположенная в устье главной речной артерии Северной Италии, Феррара превратилась в крупный перевалочный пункт товаров: они сгружались с морских судов Адриатики на речные суда, которые везли их по реке По в Ломбардию. Уже в ХI в. в Ферраре дважды в год устраивались международные ярмарки, а транзитные торговые пошлины составляли основной доход коммуны. Ремесленное производство в условиях выгодной для города торговли сельскохозяйственной продукцией и разнообразия привозных товаров развивалось медленно. Экономический подъем Феррары пришелся на первые десятилетия XIII в. и оказался недолгим.

В конце XII в. Феррара как одна из активных участниц борьбы ломбардских коммун с императором Фридрихом I Барбароссой получила статус города-республики. Начался новый этап ее политического развития, отмеченный не только формированием органов государственной власти, но и социальной напряженностью, ожесточенной борьбой партий гвельфов и гибеллинов. Во главе гвельфов, сторонников папы, стояли маркизы дʼЭсте и местные феодалы; гибеллины, которыми предводительствовали представители рода Торелли, объединяли в своих рядах купечество и часть пополо. Борьба шла в первую очередь за должность подеста, связанную с широкими судебно-полицейскими правами. Длительного перевеса не имела ни одна из сторон, чем воспользовалась торговая соперница Феррары Венеция: она поддержала гвельфов, в итоге в 1240 г. у власти в городе оказался род дʼЭсте (Аццо дʼЭсте получил полномочия подеста), что позволило ей одержать экономическую победу над Феррарой. Венеция получила право свободно ввозить соль (ее добывали и в самой Ферраре), а также беспошлинно вывозить из города сельскохозяйственную продукцию, к тому же венецианские купцы не должны были уплачивать транзитные торговые пошлины. Ферраре было разрешено принимать в свои гавани только те корабли из Адриатики, которые прибывали из Венеции, тем самым она лишалась многих транзитных пошлин. Все это привело к спаду экономического процветания Феррары, ослаблению пополо и росту могущества местных феодалов. Власть дʼЭсте усилилась, когда в 1264 г. феррарцы на парламенто (общем сходе горожан) избрали Обиццо дʼЭсте, племянника Аццо, пожизненным синьором города, наделив его неограниченной властью.

Обиццо дʼЭсте (1264–1293) стал первым синьором Феррары, а его род впоследствии правил городом почти три столетия. Обиццо удалось подавить оппозицию гвельфам внутри Феррары и начать завоевательную политику: к концу XIII в. под его властью оказались Модена, Реджо и ряд небольших коммун Северной Италии. Синьория как режим правления была закреплена законодательно. Согласно статуту 1287 г. коммуна Феррары и все ее магистратуры сохранялись, но высшая власть – законодательная, судебная и военная – принадлежала синьору. По его усмотрению назначались все магистраты; ремесленные цехи и многие другие объединения горожан были упразднены, дабы избежать организации мятежей. Все эти меры оттеснили пополо от властных структур, а позиции знати, сохранившей гвельфскую ориентацию, еще больше укрепились. Опираясь на поддержку папства, Обиццо дʼЭсте сумел стать главой гвельфов всей Северной Италии.

В начале XIV в. развернулась борьба за Феррару между Венецией и папством, в ходе которой д̓Эсте на время потеряли власть, но в 1317 г. вновь ее обрели и даже укрепили, получив титул викариев папы; эта династия правила в городе до конца ХVI в., что, впрочем, потребовало от ее представителей немалых усилий. С одной стороны, уже в XIV в. синьорам дʼЭсте удалось постепенно заменить структуры коммуны бюрократическим аппаратом и произвольно увеличивать налоги. С другой стороны, рост налогов вызвал крупное волнение в городе в 1385 г., когда восставшие феррарцы сжигали налоговые списки, грабили дома чиновников и главное – требовали восстановления власти коммуны. Восстание было подавлено, но налоги снижены.

Власть дʼЭсте обрела более прочную опору, когда с конца XIV в. правители начали принимать меры, которые способствовали развитию промышленности и сельского хозяйства; проводились мелиоративные работы, повсеместное распространение получили формы свободной аренды, особенно испольщина, запрещался вывоз зерна, а на хлеб устанавливались твердые цены. К тому же в первой половине XV в. Ферраре удалось значительно расширить свои владения: были присоединены Модена (в ходе войны с Миланом она оказалась под его властью), Комаккио и ряд других территорий Северной Италии, широкой полосой простиравшихся от Адриатики почти до Тирренского моря.

Во второй половине XV в. Феррара переживала экономический расцвет: при поддержке власти активно развивались сукноделие и шелкоткачество, укрепились цехи и объединения купцов. В сельской местности проводились работы по осушению почвы, прорывались каналы, строились плотины. Распространение свободной аренды на землях, принадлежавших в эту пору благодаря активной купле-продаже владений не только феодалам, но и городской верхушке, привело к заметному подъему аграрной сферы хозяйства. Казна пополнялась поборами с подвластных территорий, что позволяло синьорам тратить огромные средства на строительство дворцов (в основном по типу укрепленных замков), устройство турниров и пышных приемов. При Леонелло, Борсо и Эрколе д̓Эсте город стал одним из крупных центров культуры Возрождения. Феррарский университет, основанный в конце XIV в., славился преподаванием медицины – сюда приезжали учиться молодые люди из разных стран Европы. В Ферраре возникла первая итальянская типография (1476), пополнявшая богатую рукописными книгами библиотеку д̓Эсте печатными изданиями.

С 1471 г. правители Феррары носили титул герцога – до этого маркизы д̓Эсте, являвшиеся по существу синьорами, официально именовались, как в былые времена, – подеста. Государственный аппарат феррарской синьории, главной опорой которой служили аристократия и средние слои феодалов, представлял собой сплав традиционных коммунальных учреждений и бюрократических структур, характерных для монархий абсолютистского типа. С утверждением герцогского правления завершился переход Феррары от синьории к принципату. Пройденный Феррарой путь политического развития был достаточно типичным для Вероны, Падуи, Мантуи и ряда других городских коммун Северной и Центральной Италии, хотя каждая из них прошла его по-своему.

Показательна политическая эволюция коммунального строя Милана, в XIII в. одного из экономически наиболее развитых городов Ломбардии. Основой его процветания уже в XII в. стали металлообработка, производство оружия и других изделий из металла, большой размах приобрело ткацкое ремесло – шерстяные, льняные, шелковые ткани, как и оружие, широко экспортировались. Милан, расположенный на перекрестке торговых путей, шедших через альпийские перевалы на юг, а с запада через Пьемонт в Ломбардию, уже в раннее Средневековье стал важным центром транзитной торговли в Северной Италии. Здесь торговые караваны из Франции, Германии и Швейцарии пересекались с купцами из Венеции, Генуи, городов Тосканы и Ломбардии. Город быстро богател, разрастался и привлекал особое внимание императоров не в последнюю очередь в силу своего важного стратегического положения. Горожане более столетия (с начала ХI до второго десятилетия XII в.) боролись за коммунальные права и резкое ограничение власти архиепископа. Борьба за коммуну переплеталась в Милане с движением патарии, выступавшим за реформу церкви, против ее обмирщения и обогащения, что существенно подрывало позиции архиепископа как верховного правителя. В итоге в 1117 г. по решению императора власть в Милане была передана коллегии консулов. Однако это признание прав коммуны на управление городом не стало окончательным, поскольку согласно Ронкальским постановлениям 1158 г. император Фридрих I Барбаросса имел право посылать в Милан и другие подвластные ему города Ломбардии своего ставленника – подеста', которого наделял широкими полномочиями во всех сферах власти.

В ходе военных походов Фридриха I в Северную Италию Милан занимал решительную антиимперскую политику, стремясь сохранить консульское правление и добиться независимости коммуны. За особую строптивость император приказал разрушить Милан, но Ломбардская лига городов в союзе с папой помогла городу восстановиться в течение нескольких лет. После победы Лиги над Фридрихом I и заключения в 1183 г. мира в Милане утвердилось правление коллегии консулов (Креденцы), состоявшей из нобилей. Это вызвало недовольство торгово-ремесленного слоя горожан: крупные купцы, банкиры, мастера ремесленных цехов добились создания своего органа власти – Креденцы св. Амвросия (этот святой считался покровителем Милана), которая действовала наряду с коллегией консулов из представителей знати, отстаивая интересы экономически наиболее активной части горожан. По сути Креденца св. Амвросия стала «малой коммуной», набиравшей авторитет в городе. Со временем к ней присоединился другой союз горожан – Мотта, включавший средних и мелких феодалов, а также часть купечества. Однако нобили не желали оставлять свои властные позиции в магистратурах большой коммуны, так что противостояние двух политических сил возросло. Такая ситуация не могла способствовать социальной стабильности в городе, и к середине XIII в. она серьезно обострилась, приняв форму партийной борьбы гвельфов и гибеллинов, подобно тому как это происходило тогда в других городских республиках Италии. В Милане гвельфов, ориентировавшихся на поддержку папы, возглавляло знатное семейство Торриани (Делла Торре), а сторонниками императора, гибеллинами, руководили менее родовитые Висконти. Интересы враждующих партий значительно расходились, но в конечном итоге борьба шла за власть в городе.

Гвельфская партия, опираясь на поддержку Креденцы св. Амвросия и Мотты, начала проводить реформы в интересах пополанства: был введен налог на земельные владения феодалов, установлен контроль над финансами коммуны, приняты решительные меры по наведению правового порядка в городе. Это вызвало резкое сопротивление нобилей, во главе которых стоял представитель гибеллинской семьи Висконти, но властные полномочия еще оставались у гвельфов, хотя ему удалось добиться перехода на свою сторону мелких феодалов из союза Мотты. Борьба обострилась, что побудило пополан из партии Торриани провозгласить представителя этого семейства Мартино, который в 1247 г. был избран на должность подеста Креденцы, синьором Милана. Впрочем, это не упрочило позиции гвельфов: из Креденцы стали выходить состоятельные купцы, банкиры, вальвассоры, интересы которых были ущемлены реформами в пользу пополанства.

Удача пришла к клану Висконти в 1262 г., когда Оттон Висконти с помощью папы был избран архиепископом Милана. Гвельфы отказались признать Оттона архиепископом, не допускали его вступления в город, но после победы при Дезио в 1277 г. над войском Наполеоне Торриани, который был тогда синьором Милана, Оттон Висконти вошел в город как триумфатор и начал решительно укреплять власть своего клана. В 1287 г. он добился для своего племянника Маттео Висконти должности капитана народа. В то же время позиции партии гвельфов оставались достаточно прочными, поскольку еще в 1265 г. Нино Торриани присвоил себе титул «вечный синьор города» и начал проводить политику экспансии, пытаясь распространить власть Милана на города Ломбардии – Верчелли, Бергамо, Лоди и ряд других. Однако борьба в самом Милане продолжалась, и в 1277 г. гибеллины во главе с Висконти, сумевшие привлечь на свою сторону многих феодалов Ломбардии, смогли одержать победу над гвельфами. За этим последовала реформа, предоставившая право замещать должности в высших магистратурах коммуны только нобилям (их список был определен в 200 семейств). Так власть в республике оказалась в руках аристократической олигархии. Впрочем, уже через несколько лет, в 1282 г., реальными правителями в Милане стали представители семьи Висконти, которые объявляли себя синьорами города. Маттео Висконти удалось расширить свои полномочия, поскольку с 1294 г. он исполнял должность викария императора, но это не помогло ему удержать власть. В 1302 г. усилиями гвельфской оппозиции он и его сородичи были изгнаны из Милана, и лишь при поддержке императора Генриха VII им было разрешено вернуться в город в 1310 г. В 1302 г. синьором Милана стал глава гвельфов Гвидо Торриани. Впрочем, эта победа не подвела черту под противостоянием партий, каждая из которых в большей или меньшей степени опиралась как на сторонников из числа нобилей, так и на приверженцев из среды пополанства.

Точку в этой длительной борьбе за власть поставила в 1313 г. победа гибеллинов во главе с Маттео Висконти. Он добился серьезного успеха – Общий совет города (Consiglio generale) провозгласил его пожизненным синьором. Правление Маттео Висконти сопровождалось постоянным насилием: не располагая значительными финансами, он прибегал к конфискации имущества своих противников, а также обирал церковные приходы и монастыри, устанавливал высокие налоги в подчиненных городах. В то же время ему приходилось тратить огромные средства на возведение замков и крепостей во имя главной цели – покорения Ломбардии. В итоге в составе владений Маттео Висконти оказались Бреша, Пьяченца, Лоди, Комо, Парма и десятки небольших городов, которые нередко добровольно отдавались под власть Милана в надежде на защиту от агрессивных соседей. Диктатура Маттео Висконти, опиравшегося лишь на небольшую группу нобилей, длилась с 1313 по 1322 г., когда поддержанные папством гвельфы вынудили его передать власть сыну Галеаццо I. В то же время в годы правления Маттео Висконти, проводившего последовательную политику укрепления своих позиций в Ломбардии c опорой на местных феодалов, был сделан важный шаг на пути превращения Милана в территориальное государство.

В 1328 г. после смерти Галеаццо I полномочия синьора на короткое время оказались в руках сначала его братьев Марко, Лукино и Джованни, а затем сына Аццоне, который правил до 1339 г. Его сменил Галеаццо II, при котором власть Висконти по решению Общего совета в 1349 г. была объявлена наследственной. В 1351 г. титул синьора Милана перешел к сыну Галеаццо II Джану Галеаццо (Джангалеаццо); его полувековое правление стало самым ярким периодом в средневековой истории Милана. Хотя поначалу республиканские традиции в системе государственной власти Милана сохранялись, синьория Висконти все больше приобретала характер тиранического режима, что особенно четко выявилось в политике Джана Галеаццо.

Синьория как форма правления окончательно сложилась в Милане к концу XIV в., при этом оказались серьезно урезанными полномочия республиканских институтов. Численность Общего совета была сокращена с 1200 до 900 членов, а его деятельность и состав контролировали Висконти с опорой на своих сторонников и администрацию, которую возглавлял викарий Совета по обеспечению продовольствием (Consiglio degli Provisioni). Викарий председательствовал в Общем совете и других высших городских магистратурах. Он зачитывал указы синьора, получал рекомендации от членов различных магистратур, выслушивал жалобы и обо всем докладывал синьору (такую форму приобретал контакт правителя с горожанами). Полновластие синьора позволяло Висконти осуществлять активную экспансию – большинство городских коммун Ломбардии оказались к концу столетия под протекторатом Милана, что давало ощутимые поступления в казну. Висконти последовательно проводили в своих владениях политику централизации государственной власти, лишали феодалов традиционных судебно-административных прав на местах и передавали их полномочия чиновникам, непосредственно подчиненным синьору Милана. Унифицировались законодательство и статутное право, финансовая и военная системы. В то же время сохранялись черты местного самоуправления в небольших коммунах, в том числе сельских, не нарушались устоявшиеся там обычаи и главное – подвластным городам оказывалась в случае необходимости военная помощь.

В сплочении и укреплении Миланского территориального государства особенно преуспел Джан Галеаццо Висконти, получивший от императора в 1395 г. титул герцога – с тех пор оно именовалось Миланским герцогством. Выдающийся политик, Джан Галеаццо умел ловко лавировать, шел на компромиссы без серьезного ущерба своим интересам, учитывал силу местных обычаев в подчиненных городах и противоречивые устремления различных социальных сил Милана, чем добивался стабильности в государстве. Он сохранил Общий совет Милана, в который, как и прежде, избирались 900 человек, но при этом резко сократил его реальную власть, поскольку наделил большими полномочиями в гражданских делах негласный совет из 12 членов, назначавшихся синьором. Согласно статуту 1396 г., высшая законодательная власть и право юрисдикции принадлежали герцогу – издаваемые им грамоты получали силу закона, но в то же время не утрачивали силу и старые статуты.

Цехи и торговые корпорации были поставлены под контроль чиновников, что, однако, не препятствовало экономическому развитию города; более того, оказывалась поддержка купцам и владельцам мануфактур. В Милане мануфактуры преимущественно рассеянного типа начали возникать в текстильном производстве, что было связано с широким спросом на шерстяные, шелковые и другие виды тканей. Ремесленное производство с конца XIV в. и особенно в XV в. переживало небывалый подъем: значительная часть продукции шла на экспорт, успешно конкурировали на внешних рынках миланское оружие, сукна, ткани из шелка, хлопка, льна, бумазеи, а также разнообразные изделия из кожи. Развитию промышленности и торговли, в том числе транзитной, весьма способствовала протекционистская система пошлин, оберегавшая местных производителей от конкурентов.

В XV в. Милан превратился в один из самых густонаселенных, красивых и благоустроенных городов Европы, что отмечали многие современники. Уже в XIV в. его население достигало 75 тыс. человек, а к концу следующего столетия в нем было более 90 тыс. жителей. Город отличали и высокий уровень цивилизации, и благосостояние основной массы жителей – главного поставщика налогов, притом немалых и быстро возраставших. Огромные средства требовались на содержание пышного герцогского двора, ставшего крупным центром культуры, куда на службу приглашались инженеры, математики, поэты и литераторы, историографы, архитекторы и живописцы. Значительная часть поступавших в казну денег шла на строительство городских и загородных резиденций герцога, сооружение судоходных каналов, строительство замков, крепостей, а также на ведение бесконечных войн. Еще во времена правления Джана Галеаццо Висконти экспансия Милана приняла весьма широкие масштабы. Герцогу удалось подчинить своей власти множество городов Северной и Центральной Италии, включая такие крупные, как Верона, Падуя, Болонья, Перуджа, Пиза, Лукка. Его главным врагом стала Флоренция, владения которой охватывали значительную часть Тосканы.

Джан Галеаццо развернул активную пропагандистскую кампанию, в которой Флоренция осуждалась как «похитительница свободы», лишившая тосканские коммуны суверенных прав, и звучал призыв к их добровольному подчинению власти миланского правителя. Себя же он позиционировал как надежного защитника свобод переходивших под его эгиду городов, более того, как объединителя всей Италии. В этой кампании принимали участие и гуманисты, как миланские, так и флорентийские: они обменивались резкими инвективами, в которых приводили различные аргументы, в том числе исторические, чтобы доказать, кто из противников был главным носителем культурных традиций и защитником свободы – Милан или Флоренция. Так, видный гуманист, канцлер Флорентийской республики Колюччо Салютати резко выступил против узурпации и насильственных захватов итальянских земель: «Истинная Италия – это мы; мы, защищая наше существование, помешаем тому, чтобы все итальянцы впали в рабство»[12].

К концу XIV в. военный и политический перевес имел Джан Галеаццо Висконти – ему удалось подчинить своей власти большинство крупных городов Северной и Центральной Италии. Он начал угрожать независимости своего главного врага – Флорентийской республики, которая возглавила борьбу итальянских городов против «миланского тирана». Война Милана и Флоренции началась в 1390 г., причем обе стороны широко использовали наемные войска кондотьеров. После победы Милана в 1391 г. Джан Галеаццо обратился к императору с просьбой о получении герцогского титула: подарок в 100 тыс. золотых флоринов склонил Венцеслава к согласию. В 1395 г. Висконти получил от императора знаки герцогского достоинства как правитель Милана, а в 1397 г. еще и титул герцога Ломбардии. Так завершилось превращение города-республики в территориальное государство монархического типа, синьории – в принципат. Завоевательным планам Джана Галеаццо, простиравшимся на всю Италию, не суждено было сбыться. Он умер в 1402 г. во время чумы, охватившей его лагерь на подступах к Флоренции.

Сыновья Джана Галеаццо Висконти в первой половине XV в. продолжали унификацию государства, прилагая немало усилий для централизации власти и сохранения стабильности в обществе. Они ограничивали привилегии местной власти и жестко контролировали исполнение обязанностей владельцами феодов (титулованная знать получала их непосредственно от герцогов) в финансово-административной и судебной сфере. Висконти, а затем и правители из династии Сфорца в своей внутренней политике стремились к сохранению «мира и спокойствия» в обществе, добиваясь беспрекословного подчинения подданных законам, но также и своей воле. Однако им стоило немалых усилий удерживать под своей властью обширные владения Милана. На господство в Ломбардии начала претендовать Венеция, которая выступила в союзе с Флоренцией. Войны требовали от правителей Милана все новых средств, что влекло за собой рост налогов и усиление недовольства не только средних слоев населения, но и части купечества, а также отдельных кланов нобилей, отстраненных от власти.

В этой сложной для Висконти ситуации после смерти в 1447 г. герцога Филиппо Марии летом того же года произошел государственный переворот – по инициативе оппозиционной части нобилитета, мечтавшей об устранении синьории и установлении аристократического правления в республиканской форме, была провозглашена Амброзианская республика. Верховным законодательным органом вновь стал Общий совет из 900 членов, а функции исполнительной власти были переданы 24 капитанам и защитникам свободы. Положение на границах Миланского герцогства становилось катастрофическим, поскольку Венеция сумела подчинить себе многие входившие в него города Ломбардии. Необходимо было принимать решительные меры, в первую очередь военного характера. Общий совет обратился за помощью к успешному кондотьеру Франческо Сфорца, который командовал большим отрядом наемных солдат: за крупное вознаграждение тот обещал остановить наступление Венеции. В 1448 г. Сфорца успешно справился с поставленной задачей. Однако в Милане не стихало недовольство общим положением дел в государстве, да и провозглашенная республика не могла в силу постоянных разногласий в Совете быстро и оперативно решать все вопросы. В итоге породнившийся с Висконти благодаря женитьбе на Бьянке Марии, дочери Филиппо Марии, Франческо Сфорца в 1450 г. был провозглашен Общим советом синьором Милана, а вскоре получил от императора и титул герцога, положив начало новой династии.

После окончания войны с Венецией (в 1454 г. был заключен мир в Лоди) Франческо Сфорца проводил политику, направленную на поддержание мирных отношений с Республикой св. Марка и стал уделять особое внимание развитию экономики и культуры в Миланском герцогстве. Он приглашал на службу инженеров, архитекторов, гуманистов, большие средства вложил в реконструкцию замка Висконти в Милане, значительно расширив его и превратив в мощную крепость, получившую название замка Сфорца (Castello Sforzesco). Франческо Сфорца приобрел славу не только выдающегося полководца, но и мудрого правителя, являвшего собой идеал государя той эпохи, наделенного добродетелями, образованного, тонкого ценителя искусства и науки, щедрого мецената. После его смерти герцогские полномочия по праву наследования перешли к сыну – Галеаццо Марии Сфорца (1466–1476), который остался верен основным целям и принципам политики отца.

Во второй половине XV в. Миланское герцогство отличалось прочной и эффективной государственной структурой, которая покоилась на строгой централизации власти и законодательном упорядочивании всех сфер общественной жизни. Суверенные права различных ассоциаций и профессиональных объединений, а также входивших во владения герцогов городских и сельских коммун были серьезно урезаны. Впрочем, политическая скованность, отсутствие публичной гражданской активности, характерные для подданных Миланского герцогства, сочетались с их широкими возможностями в хозяйственной деятельности и торгово-банковском предпринимательстве, что способствовало росту их благосостояния и процветанию государства.

В период правления представителей династии Сфорца во второй половине XV в. продолжался экономический рост Миланского герцогства: здесь активно насаждались мануфактуры, особенно в шелковом производстве. Позитивную роль в этом играла протекционистская политика власти (так, был запрещен вывоз за пределы герцогства сырья для текстильной промышленности). В сельской местности строились ирригационные сооружения, проводилась мелиорация земель, благодаря чему возрастал объем сельскохозяйственной продукции, увеличивался ее вывоз. В бассейне реки По и ее притоков были прорыты многочисленные каналы, значительно расширившие сеть торговых перевозок. Заметно возрос приток населения в города, прежде всего в Милан, так что его ремесленные отрасли не испытывали недостатка в рабочих руках. Весьма плодотворным как в сфере экономики, так и для развития науки и культуры стало правление Галеаццо Марии Сфорца, а затем и Джана Галеаццо Лодовико Марии Сфорца по прозвищу Моро (мавр), которое он получил из-за темного цвета кожи. Его правление, длившееся с 1479 до 1499 г., когда Милан захватили французы в ходе начавшихся Итальянских войн, было отмечено высоким подъемом экономики и общего уровня цивилизации в Миланском герцогстве, которое охватывало значительную часть Северной Италии. Миланский двор приобрел славу одного из самых ярких центров культуры и придворного этикета. В конце столетия здесь был собран цвет ренессансной культуры – Леонардо да Винчи, математик Лука Пачоли, архитекторы Филарете и Браманте, а также многие другие деятели науки, литературы и искусства.

Венеция возникла как островное поселение в лагуне северо-западной части Адриатического моря в первой половине V в. Венеты и другие племена, населявшие острова Риальто, Мурано, Бурано, Торчелло, Маламокко, занимались рыболовством и добычей соли. Нашествия варваров в V–VI вв. усилили приток беженцев – на острова переселялись римские аристократы с челядью и рабами, жители городов, мелкие землевладельцы. Во времена Остготского королевства Венецией (так называли поселение на группе мелких островов Риальто) управляли назначаемые королем трибуны, а с 555 г., при господстве Византии, экзарх Равенны ставил управителей (дуксов) во главе этого поселения, постепенно обретавшего городские черты. К концу VII в. сформировалась коммуна Венеции: широкие полномочия имело народное собрание (concio publica), жители островов стали самостоятельно избирать дожа (duca) как главного военачальника, которого экзарх утверждал в должности, со временем наделив его полномочиями в сфере гражданской власти. Предпринятая франками в 810 г. попытка подчинить Венецию успеха не имела; власть Византии сохранялась на островном поселении до 840 г., когда, оформившись как город, Венеция получила самостоятельность по мирному договору между Византией и франками и стала центром островного дуката (герцогства). Помимо Риальто в дукат вошли и другие острова лагуны – Мурано, Бурано, Торчелло, Кьоджа, Маламокка. Дожа стали именовать «славным герцогом венецианским». Жители островов сохранили право избирать дожа, теперь уже полновластного правителя, а порой и свергали неугодного, пресекая попытки сделать власть дожа наследственной.

С конца IХ в. начинается экономический подъем Венеции, во многом предопределенный ее выгодным положением на путях транзитной торговли между Западом и Востоком, а также тесными связями с Византией, предоставлявшей ей торговые льготы. В ХI–XII вв. Венеция превращается в сильную морскую державу: оказывает помощь Византии в борьбе с арабами, получая все новые привилегии в ее владениях, осуществляет экспансию на побережье Далмации. Господство в Адриатике становилось для Венеции все более важным, поскольку обеспечивало ей торговое преобладание в Восточном Средиземноморье. На восточном берегу Адриатического моря ей служили опорой города Зара и Дураццо, входившие в ее владения, а после Четвертого крестового похода она господствовала на всем побережье Далмации. В западной части Адриатики Венеция, однако, не пыталась подчинять своей власти портовые города Романьи и Марке, хотя, сохраняя их независимость, требовала соблюдения своих торговых правил, которые соответствовали ее интересам. Через порты на Адриатическом побережье Венеция обеспечивала себя продовольствием, но главное – она стремилась стать единственным посредником в торговле между Адриатикой и Паданской равниной. В XIII в. ей удалось установить монополию на вывоз зерна из Апулии: в городе Трани венецианцы создали даже свою торговую колонию. В итоге Венеция добилась того, что вся торговля в Адриатике шла через ее порты: она получала в казну таможенные пошлины и платы с торговых сделок.

Среди городов Тосканы главным торговым партнером Венеции была Флоренция. Приводимый ниже отрывок из речи дожа Томмазо Мочениго 1423 г. показывает, сколь широкими стали к этому времени международные торговые связи Венецианской республики: «Вы знаете, что флорентийцы вывозят к нам ежегодно 16 тыс. штук сукна тончайших, тонких и средних сортов. И мы вывозим их в Апулию, в Неаполитанское королевство, Киликию, Каталонию, Испанию, Берберию, Египет, Сирию, Кипр, Родос, Романью, Кандию, Морею, Лиссабон, и каждую неделю означенные флорентийцы привозят еще разного рода товаров на 7 тыс. дукатов и покупают у нас шерсть французскую, каталонскую, кармазин, кошениль, шелк, воск, золотую и серебряную нить, сахар, серебро и всякие специи, крупные и тонкие квасцы, индиго, кожи, драгоценные камни, и все это к великой прибыли нашей страны»[13]. В обороте товаров венецианской посреднической торговли участвовали не только флорентийские сукна и другие предметы ремесла, но и привозимые из европейских стран шерсть и прочее сырье для сукноделия, а также специи и драгоценные камни с Востока. Из своих товаров Венеция вывозила, помимо традиционно добываемой соли, преимущественно шелковые ткани, золотую и серебряную нить, продукцию уникального стеклоделия, предметы обработки кож и дерева. Особенно тесными были торговые связи Венеции с итальянскими государствами и Германией, куда она поставляла привозимые с Востока шелк, хлопок, пряности, а также товары собственного ремесленного производства, у немецких же купцов она покупала лес, железо, медь. Широкомасштабная транзитная торговля способствовала тому, что Венеция рано стала активно развивать собственное судостроение. В начале XII в. был создан Арсенал – государственная структура, которая включала верфи, кузницы, оружейные склады; здесь развернулось строительство торговых и военных судов.

В становлении политико-правовой системы Венеции новый этап наметился в 1143 г., когда по инициативе дожа был создан из представителей знати Совет мудрых (consilium sapientium), получивший законодательные функции. Власть дожа была заметно ограничена сначала Советом мудрых, а затем и Малым советом, который избирался народом тоже из представителей знатных фамилий. Дожа, как и прежде, выбирало народное собрание, но попытки сделать его власть наследственной неизменно терпели провал. В 1172 г. высшим органом власти Венецианской республики становится Большой совет (трансформированный Совет мудрых). Изначально он состоял из 480 членов, которых избирали из числа знати сроком на один год выборщики от шести округов города. Выборы дожа стали прерогативой Большого совета, а исполнительная власть перешла в начале XIII в. к Малому совету, состоявшему из 40 человек. Около 1230 г. возник еще один государственный орган – Совет испрошенных (Consiglio dei rogati), который включал 60 членов и ведал экономическими делами Венеции. Позже он получил название Сената и приобрел более широкие прерогативы.

Все советы были автономны, но для обсуждения вопросов общей компетенции они собирались совместно с Большим советом, который к концу XIII в. стал главным органом власти: основные государственные структуры, не утрачивая своей самостоятельности, прочно вошли в его состав. В Большом совете существовало два вида членства: одни избирались выборщиками (их было трое в каждом из шести округов города), другие – по праву принадлежности к Малому совету и Совету испрошенных; входили в него и некоторые должностные лица. Опосредованное волей выборщиков избрание членов Большого совета приводило к тому, что в его составе часто оказывались представители одних и тех же знатных семейств. Так формировалась привилегированная часть венецианского общества – патрициат, именно ему принадлежала вся полнота власти. Составлявшие патрициат знатные фамилии владели недвижимостью в городе, занимались морской торговлей в рамках компаний и участвовали в управлении государством, что со временем становилось главным источником их доходов.

Новой вехой в формировании государственной власти Венеции стал конец XIII в.: в 1289 г. патрициат лишил народ (пополо) права участвовать в выборах дожа. Это вызвало в том же году восстание – народ требовал вернуться к прежнему обычаю избрания дожа. Восстание пополо было подавлено, а в 1297 г. проведена реформа, определившая категории лиц, которые обладали правом избирать дожа и высшие магистратуры республики. С 1297 г. доступ в состав Большого совета был закрыт даже для крупного купечества. Так называемое Закрытие Большого совета завершило длительный процесс превращения собрания горожан (аренго) в жестко ограниченный, стабильный орган представительной власти. В 1315 г. была составлена книга (позже она получила название «Золотая книга»), куда были занесены те знатные семейства (nobili), которые пользовались правом входить в состав Большого совета, а с 1319 г. членство в нем стало наследственным. Остальные слои населения, включая граждан (cittadini) из числа купцов и лиц интеллектуальных профессий, к власти допущены не были. Большой совет окончательно превратился в высший орган власти республики, он принимал законы и избирал все высшие магистратуры из своего состава (в XIV в. он насчитывал 2 тыс. семейств, что составляло 8 % населения республики). Власть дожа была существенно ограничена, а в конце XIV в., после попыток отдельных дожей сделать ее наследственной, сведена к представительским функциям; как и прежде, дож нес свою службу пожизненно. Малый совет сохранил значение органа исполнительной власти, осуществлял функции правительства. Однако в XIV в. главным органом управления постепенно становился Сенат, его декреты после утверждения Большим советом обретали силу закона. Со временем численность Сената возросла – в разные годы она доходила до 300–400 членов.

Высшим судебным органом Венеции был Совет сорока (Кварантия), в его состав входили члены Малого совета и Совета десяти, который возник в 1310 г. как главный карательный орган; его избирали из состава Большого совета сроком на один месяц. Все властные структуры формировались исключительно из членов Большого совета путем многоступенчатой системы выборов. Так, процедура выборов дожа насчитывала 41 этап, причем на каждом из них состав выборщиков был разным, что исключало избрание кандидатуры дожа по предварительному сговору. В то же время деятельность всех органов власти носила коллегиальный характер, при этом постоянно принимались законы, которые препятствовали выделению в их составе отдельных лиц или групп, чьи партикулярные интересы могли бы оказать негативное влияние на дела республики. В итоге своего политического развития в XIII–XIV вв. Венеция превратилась в олигархическую республику, где правил патрициат, олицетворявший государство и потому обязанный безупречно нести свою службу. В XV в. в республике оформилась достаточно четкая социальная иерархия: граждане (ими были только представители венецианского патрициата), подданные (жившие в самой Венеции купцы, ремесленники, лица свободных профессий, а также население подвластных территорий) и пестрый по составу мелкий рабочий люд. К концу XV в. население Венеции насчитывало 180 тыс. человек, а вместе с жителями всех ее владений достигало двух миллионов.

Венецианская республика со времен своего возникновения официально именовалась Коммуной венецианцев (Commune dei veneziani), но в 1462 г. получила и другое название – «Светлейшая» (Serenissima). Особенностью правовой структуры республики стало существование «государства в государстве» – Венеции как города-государства со своими законами и ее Dominium – владений на материке и островах в Восточном Средиземноморье, где сохранялись все местные законы. С подвластных территорий собиралась дань, а управляли ими назначаемые Большим советом венецианские патриции. Сложившаяся к середине XIV в. государственная система Венеции сохранялась в течение нескольких столетий (до конца ХVIII в.), все попытки что-либо изменить в ней решительно пресекались. Главой республики оставался дож (с 1414 г. его должны были избирать из 16 знатных семей; этот закон действовал до 1612 г.) – основной символ государства, лишенный, впрочем, всякой сакральности. Вступая в должность, он приносил клятву не преступать границ своей власти, оговоренных в специальном документе (они менялись в связи с ситуацией). Дож имел резиденцию в лучших покоях своего дворца – Дворца дожей, где проходили заседания Большого совета и других высших магистратур. На публике он всегда был в золотых одеждах и головном уборе, украшенном драгоценными камнями, и неизменно возглавлял все торжественные процессии, в которых участвовали представители главных государственных структур Венеции. Не имея законодательных полномочий, дож мог принимать решения по широкому кругу вопросов, опираясь на своих советников. Он председательствовал в Большом совете и других высших органах власти, участвовал в обсуждениях, обладал правом голоса.

В течение нескольких столетий Венеция выстраивала систему власти, где ведущую роль в управлении играло государство, которое направляло и контролировало все сферы общественной жизни, создавая систему патернализма. Республиканские магистратуры, в которых были представлены патрицианские семейства, не только диктовали нормы политической жизни и формировали правовое поле гражданской деятельности, но и ставили под свой контроль статуты ремесленных цехов, торговых корпораций и любых других профессиональных организаций. Надзорные функции приобретали особое значение в государственной политике. Не случайно к концу XV в. резко возросли полномочия Совета десяти, получившего право следить (в том числе и негласно) за всеми государственными структурами, включая дожа, и шпионить в случае необходимости за частной жизнью любого подданного Венецианской республики. Совет десяти (сроки пребывания в должности для его членов были увеличены с двух месяцев до года) не был обязан отчитываться перед Большим советом обо всех сторонах своей деятельности, в которой опирался на широкую сеть платных агентов, имевших оружие. Его неусыпная бдительность помогала пресекать заговоры, в том числе в среде патрициата, выявлять и карать предателей. Главной обязанностью Совета десяти стала забота о безопасности государства – он мог сместить дожа, наказать патриция, отдать под суд любого, кто нарушал интересы республики.

В XV в. возникло немало новых магистратур: по управлению делами Террафермы – владений Венеции в Северной Италии (в многочисленных войнах с Миланом к середине века их западная граница проходила по реке Адидже), по руководству флотом по делам Леванта, по решению градостроительных вопросов и ряд других. Важную роль приобрел Сенат как главный орган исполнительной власти – правительство республики. Безупречно выстроенный и отлаженный механизм государственной власти в олигархической по своей сути Венецианской республике позволял ей сохранять политическую стабильность и независимость на протяжении нескольких веков, что резко отличало ее от остальных итальянских государств. Устойчивость власти в немалой мере способствовала процветанию Венеции в ХIV–XV вв.: среди крупных европейских городов она отличалась высоким уровнем как цивилизации и культуры, так и общего благосостояния населения, а также роскошью патрицианского быта. Сохранилось свидетельство Филиппа де Коммина, французского дипломата, прибывшего в Венецию в 1494 г.: «Я был поражен видом этого города с множеством колоколен и монастырей, обилием домов, построенных на воде, где люди иначе и не передвигаются, как на этих лодках, очень маленьких, но способных, думаю, покрывать и 30 миль… Дома там очень большие и высокие, построенные из хорошего камня и красиво расписанные, они стоят уже давно (некоторые возведены 100 лет назад); все фасады из белого мрамора, который привозится из Истрии, в 100 милях оттуда; но много также на фасадах и порфира, и серпентинного мрамора. В большинстве домов по меньшей мере две комнаты с позолоченными плафонами, с богатыми каминами резного мрамора, с позолоченными кроватями, с разрисованными и позолоченными ширмами и множеством другой хорошей мебели. Это самый великолепный город, какой я только видел, там самый большой почет оказывают послам и иностранцам, самое мудрое управление и торжественней всего служат богу»[14]. Величие и красоту Венеции отмечали многие иностранцы, посещавшие город, им восхищались и сами жители, исполненные патриотической гордости, как, впрочем, и другие подданные этой обширной морской империи.

Богатство и мощь Венеции прирастали благодаря не только бурно развивавшемуся ремесленному производству и международной торговле, в которой она пользовалась немалыми привилегиями, но также налоговым поступлениям с ее многочисленных владений. В процитированной выше речи дожа Томмазо Мочениго, которую он произнес в конце своего правления (1423), величие и экономическое процветание Венецианской республики подчеркнуто весьма внушительными цифрами: «Наш город вложил 10 млн дукатов (золотая монета, которую Венеция чеканила с 1284 г. – Л. Б.) капитала в торговлю во всем мире и на своих нефах, галерах и прочих судах ведет ее так, что прибыль от вывоза достигает 2 млн дукатов и от ввоза в Венецию тоже 2 млн дукатов. От вывоза и ввоза скапливается 4 млн дукатов. Вы знаете, что в нашем флоте имеется 3 тыс. мелких судов размером от 10 до 200 амфор (мера объема, равная 0,6 т. – Л. Б.) и 17 тыс. моряков. Мы имеем 300 нефов с 8 тыс. моряков. Каждый год у нас плавает 46 больших и малых галер, на которых 11 тыс. матросов… Вы знаете, что доходы Венеции составляют 774 тыс. дукатов, доходы с Террафермы – 464 тыс. дукатов, доходы с моря (с заморских владений. – Л. Б.) – 376 тыс. дукатов»[15].

В 1501 г. венецианский купец Джироламо Приули, серьезно обеспокоенный известием о морской экспедиции португальцев в Индию за специями, которыми издавна весьма прибыльно торговала Венеция, сделал следующую запись в своем дневнике: «И если это путешествие повторится, а это, мне кажется, легко может случиться, король Португалии сможет называться королем денег, так как все съедутся в его страну, чтобы купить пряности, а деньги останутся в Португалии вместе с той прибылью, которая будет получаться каждый год от такого путешествия… Сенаторы признали, что эта вещь худшее, что Венецианская республика когда-либо могла получить, кроме разве самой свободы… И это потому, что нет никакого сомнения, что Венецианское государство достигло такой известности и славы только благодаря морю, непрерывной торговле и плаваниям, которые производятся тут, и ежегодным рейсам, с которыми каждый год венецианцы на своих галерах и кораблях привозят большое количество специй; с прекращением всего этого можно ожидать всего наихудшего»[16]. Опасения Приули оказались провидческими. Потеря Венецией монополии на торговлю специями, которая перешла к Португалии, открывшей морской путь в Индию вдоль берегов Африки, пагубно отразилась на ее благосостоянии, зато подтолкнула к поиску новых возможностей для развития своей экономики в ХVI в.

Сформировавшаяся к середине XIV в. политико-правовая система Венецианской республики, где безраздельно властвовал патрициат, державший в своих руках все нити экономики, функционировала стабильно и оказалась достаточно действенной и надежной, чтобы вывести Венецию в число самых богатых и могущественных государств Европы. Этому помогала идеологическая доктрина власти, в основе которой лежал культ Венецианской республики как государства, безупречного во всех своих проявлениях и потому взывавшего к патриотическим чувствам своих граждан и подданных. Культ государства играл немаловажную роль и во внешней политике Венеции. В XV в. ее главными направлениями стали сохранение восточных границ от угрозы турецкого завоевания, расширение владений республики на территории Террафермы и защита балканских территорий (Истрии, Далмации, Албании) от притязаний Венгрии и Империи. Если поначалу с турками удавалось договариваться (в 1430 г. был заключен мир, обязавший Венецию уплачивать дань султану), то с возрастанием мощи османов, которых в 1452 г. возглавил султан Мехмед II, яркий политик и жестокий полководец, ситуация резко ухудшилась. Летом 1453 г. пал Константинополь, хотя его защитники, среди которых было несколько тысяч венецианцев, проявили немалый героизм. В последующие десятилетия турецкая угроза все более усиливалась, а Венеция не всегда могла отстоять свои владения в восточном Средиземноморье. Не совсем удачно складывались дела и на западном направлении: в течение нескольких десятилетий Венеция вела четыре войны (1425–1448) с Миланом за расширение своих границ на Терраферме. Дож Франческо Фоскари (1423–1447) считал главным направлением внешней политики Венецианской республики укрепление ее политических позиций и территориальные приращения в Северной Италии. Ради этих целей он заключил в 1425 г. союз с Флоренцией, ставший особенно прочным во времена Козимо Медичи. Для ведения военных действий Венеция нанимала самых успешных кондотьеров Италии – Карманьолу, Гаттамелату, Коллеони, Франческо Сфорца, который, впрочем, несколько раз переходил на сторону Милана. Однако победы сменялись поражениями и успех давался с большим трудом. В итоге почти полувековой борьбы к Венеции отошли Падуя, Виченца, Верона, Бергамо, Бреша, Фриули, Равенна; когда Франческо Сфорца стал Миланским герцогом, границы между враждующими государствами были закреплены надолго. В ХVI в. во время Итальянских войн Венеция возобновила свою экспансию на Апеннинском полуострове, потеряв к тому времени многие из своих заморских территорий.

Генуя в раннее Средневековье небольшой портовый город, в IХ в. начала строительство морского флота, к чему ее вынуждали частые пиратские набеги арабов. В последующие столетия кораблестроение стало важной отраслью ее экономики, основой независимости и превращения в крупнейшую торговую державу, купцы которой имели многочисленные фактории и колонии в Средиземном и Черном морях. В середине Х в. Генуя совместно с Пизой, тоже страдавшей от пиратских набегов, сумела одержать победу над арабами и вытеснить их с северного побережья Тирренского моря, где к тому времени они прочно обосновались, что расширило возможности для ее экономического развития. Генуэзское купечество начало активно осваивать торговые пути в Африку, к берегам Пиренейского полуострова, к портовым городам Прованса. Постепенно Генуя оттеснила Пизу в торговле с Византией, а в 1284 г. разгромила ее флот в битве при Мелории, после которой Пиза утратила свои торговые позиции в Западном Средиземноморье. Главным конкурентом Генуи в XIII–XIV вв. оставалась Венеция.

В политическом плане Генуя уже к концу ХI в. сформировалась как коммуна. В 1099 г. интересы горожан начала отстаивать Компания – коллективный орган самоуправления, в который входили представители знати, купцов и ремесленников. Компанию возглавляли выборные консулы, которым удавалось расширить свои права, перенимая их у виконта (его назначал итальянский король) и епископа. Компания утверждала свои полномочия и законодательно. Так, в 1143 г. был принят статут (первый в Италии), а с 1162 г., когда Фридрих I Барбаросса, к тому времени получивший из рук папы итальянскую корону, даровал Генуе право на владение значительной частью побережья Лигурии, она обрела статус республики и получила название Республики св. Георгия по имени своего покровителя. В XII в. власть в Генуе принадлежала консулам и Совету старейшин (Сенату). Главную роль в последнем играл патрициат, который состоял из переселившихся в город окрестных феодалов и богатого купечества.

Генуэзские купцы быстро богатели на активно развивавшейся посреднической торговле: из Леванта, где они уже в XII в. имели фактории в Акре, Бейруте и других городах, привозились товары, бо'льшая часть которых перепродавалась европейским купцам. Обогатила генуэзцев и помощь, которую они оказали участникам первого Крестового похода, на своих кораблях перевозя их отряды в Святую землю. Впрочем, главную поддержку Генуе в ее противостоянии с конкурентами (Пиза и Венеция также претендовали на господство в средиземноморской торговле) оказывала Византийская империя, еще в 1155 г. предоставившая генуэзским купцам ряд важных привилегий, в первую очередь право создавать свои торговые фактории на ее территории.

Обладавший значительным богатством патрициат стремился к полновластию и постепенно оттеснил пополаров – основную торгово-ремесленную часть горожан – от управления республикой. В конце XII – начале XIII в. социальное напряжение в Генуе усилилось: за власть боролись не только феодальные кланы, но и пополары все решительнее добивались прав на участие в государственных органах. В итоге в 1217 г. институт консулов был упразднен, исполнительная власть в республике была передана подеста' (по обычаю – из чужеземцев), который действовал под контролем восьми нобилей. Однако пополары, а среди них были многочисленные портовые рабочие, продолжали борьбу за участие в управлении республикой. В 1257 г. они подняли восстание, изгнали подеста и учредили должность капитана народа (capitano del popolo) – его избирало торгово-ремесленное население города. Первым капитаном народа стал представитель пополаров Гульельмо Бокканегра, но в 1262 г. нобили лишили его власти, а в 1270 г., пойдя на компромисс, установили правление двух капитанов, которые должны были взаимно контролировать деятельность друг друга.

Впрочем, все эти изменения в структуре государственной власти не помогли снять социальное напряжение в Генуе, новая вспышка конфликта произошла в 1339 г., когда в результате восстания пополаров была свергнута власть двух капитанов и учрежден институт пожизненного дожа (в 1528 г. срок правления дожа был ограничен двумя годами). Первым пожизненным дожем был избран Симоне Бокканегра, правивший, однако, с перерывом (1339–1344, 1359–1363) – его свергали, но затем вновь возвращали к власти. Новая государственная система не принесла Республике св. Георгия политической стабильности: реальная власть оказалась в руках нобилей и купеческой верхушки, а пополары были полностью отстранены от участия в органах управления, почва для социальной напряженности сохранялась. Позиции патрицианских кланов (с конца XII в. родственные фамилии нобилей объединялись в крупные кланы – альберги) были достаточно сильными: они не только владели крупными феодами, но и активно включались в морскую торговлю.

Особым влиянием пользовались кланы Дориа, Гримальди, Спинола, Фьески. В борьбе за власть в Республике св. Георгия нобили, как и во многих других городах Италии, в XIII в. участвовали в противостоянии гвельфов и гибеллинов. Клан Дориа, владевший обширными землями на острове Сардиния, как правило, поддерживал императоров в их борьбе с папством. Из этого рода вышла плеяда ярких государственных деятелей и флотоводцев. Так, Оберто Дориа в 1266 г. возглавлял экспедицию генуэзцев по захвату острова Крит, который находился под властью Венеции. Позже он командовал флотом в двух генуэзско-венецианских войнах, а в битве при Мелории (показательно, что в ней участвовало свыше 250 членов клана Дориа) сумел блестяще выиграть морское сражение с Пизой (1284). В последующие годы Оберто Дориа совместно с представителем рода Спинола два года в должности капитана был полновластным правителем Генуи. Успешными флотоводцами были и другие представители рода Дориа. Ламба Дориа сумел нанести сокрушительный удар по венецианскому флоту в битве при Курцоле (1298); Филиппо Дориа в 1350 г. руководил морской экспедицией генуэзцев, в ходе которой были опустошены многие прибрежные города в Адриатике, находившиеся под властью Венеции.

Во второй половине XIII в. Генуэзская республика быстро набирала силу как морская торговая держава, сумевшая нанести серьезные удары своим конкурентам – Пизе в 1284 г. в битве при Мелории и Венеции в морском сражении при Курцоле в 1298 г. Как и прежде, Геную поддерживала Византия. Согласно договору, заключенному в 1261 г. между византийским императором Михаилом Палеологом и Генуэзской республикой, император объявлял себя врагом Венецианской республики и союзником Генуи в ее войне с Венецией. Генуэзцы освобождались от таможенных пошлин и сборов при въезде на территорию Византийской империи; в торговых факториях Генуи на островах и в ряде городов империи генуэзцы могли иметь своих консулов и обладать правом полной юрисдикции в гражданских и уголовных делах; император обещал не чинить препятствий ввозу и вывозу генуэзцами товаров на территории империи. По этому договору Генуя получила также право монопольной торговли в Причерноморье. Поражение при Курцоле не ослабило соперничества Венеции с Генуей за господство в Восточном Средиземноморье и Причерноморье, конфликты двух морских держав сменялись компромиссами. В войне 1378–1381 гг. перевес сил был на стороне Генуи, однако Венеции все же удалось одержать победу в 1380 г. в сражении при Кьодже, на подходах к границам самого города. В итоге Генуя сохранила свою монополию в Причерноморье, а Венеция приобрела торговые привилегии в Сирии и Египте.

С конца XIV и до конца XV в. позиции Генуэзской республики как морской державы постепенно ослабевали, в том числе и в Причерноморье, где их теснили турки, особенно после захвата ими Константинополя в 1453 г. Генуэзские купцы и финансисты стремились использовать накопленный в предшествующие столетия богатый опыт предпринимательства в Испании, Франции, Германии. Весьма эффективной формой морской торговли стала комменда – компания, участники которой разделяли свои функции: один из них мог только вкладывать капитал, получая бо́льшую часть прибыли, другой же осуществлял все торговые операции. Успех в сфере предпринимательства достигался благодаря широкому использованию банковского кредита, а также системе страхования товаров. Генуэзское купечество славилось своим богатством и, несмотря на утрату традиционных привилегий, продолжало его приумножать. Объединив в начале XV в. частные капиталы в государственном Банке св. Георгия, генуэзцы к середине следующего столетия вывели республику в число ведущих финансовых держав Европы. Однако политические позиции Генуи оказались менее прочными, она не раз оказывалась под властью иноземных правителей (французских королей, маркиза Монферрата, Миланского герцога), сохраняя при этом свою автономию. Не было в республике и социальной стабильности: борьба за власть крупных нобильских семейств и купеческой верхушки принимала открытые формы в заговорах и восстаниях, которыми отмечены ХV и ХVI столетия.

В ходе успешной борьбы Флоренции с окрестными феодалами, когда коммуна вынуждала их переселяться в город с челядью и дружинами, ее население стремительно росло и к середине XIII в. насчитывало 85 тыс. жителей. И неудивительно, что выстроенные в 1173–1175 гг. городские стены, по протяженности в три раза превышавшие остатки античных оборонительных сооружений, уже через столетие оказались настолько тесными, что потребовалось строительство нового кольца городских стен. Приток населения и расширение городского пространства имели и другие причины. С середины XII в. начала активно развиваться торгово-ремесленная деятельность жителей Флоренции, привлекавшая в ее стены выходцев из небольших городков и сельской округи Тосканы. Стали складываться профессиональные корпорации – цехи (arti): первым возник в 1206 г. цех менял (Камбио), в 1212 г. шерстяники объединились в цех Лана, а в 1218 г. оформилась ассоциация торговцев и переработчиков привозных сукон (цех Калимала). К середине века сложились корпорации судей и нотариев, ювелиров, а также шелкоткачей. Все перечисленные цехи вошли в состав семи так называемых старших цехов – позже они получили определенные преимущества в политической жизни города в отличие от сформировавшихся к концу XIII в. 14 младших цехов, которые включали мясников, пекарей, кузнецов, обувщиков, изготовителей кожаных изделий и других ремесленников. На протяжении столетий число корпораций оставалось во Флоренции неизменным – 21, но их состав утратил строго профессиональный характер, поскольку почти каждый из них пополнялся ремесленниками смежных специальностей.

Цехи стали основой стабильного развития экономики, гарантией высокого качества производимой продукции и успешной конкуренции на внешних рынках. Флорентийские товары активно завоевывали (в основном через посредство Венеции) не только европейские, но и ближневосточные рынки. Особым спросом пользовались шерстяные и шелковые ткани и красиво отделанная одежда из них, а также кожаные и ювелирные изделия. С 1252 г. Флоренция начала чеканить золотой флорин (florino) с лилией, светской эмблемой коммуны, на одной из сторон монеты и изображением св. Иоанна, покровителя города, – на другой. Флорин уже в этом столетии стал одним из главных европейских денежных эталонов. Международный характер носили и кредитные операции флорентийских купцов, а банковская терминология быстро укоренялась и в других странах. С конца XIII в. Флоренция вступила в пору экономического подъема, нараставшего в течение двух последующих столетий.

Хотя средние слои города – пополо – чувствовали себя достаточно уверенно, богатела и коммуна в целом, политическая ситуация во Флоренции на протяжении всего XIII в. оставалась напряженной. Для этого периода характерны постоянная вражда между отдельными кланами нобилей, противостояние знати и пополо, обретавшее форму партийной борьбы гибеллинов и гвельфов, которая нередко доходила до военных столкновений. Республиканская система правления находилась в процессе формирования, но хотя демократические начала проступали в ней все отчетливее (выборность должностных лиц, краткосрочность магистратур, выдвижение кандидатур на должности от цехов), реальная власть в первой половине столетия была в руках городской верхушки. Нобили, возводившие в городе многочисленные дома-башни (число их превышало сотню), подчеркнуто демонстрировали свое превосходство над простым людом, а постоянные стычки их клановых группировок на улицах города нарушали нормальный ритм городской жизни и вызывали недовольство населения.

Необходимость в упорядочении правовой системы и ужесточении наказаний побуждала гвельфов принять решительные меры. В 1248 г. противостояние между гвельфами и гибеллинами достигло пика, когда нобили разгромили три дома, принадлежавших купцам. В ответ гвельфы разрушили многие дома знати и утвердили в городе свою власть. Так возникла в 1250 г. Первая пополанская конституция (Primo popolo). Наряду с подеста и возглавляемым им Советом коммуны были созданы два новых органа власти – «12 старейшин флорентийского народа» и Совет народа (Consiglio del popolo), избиравшиеся только от цехов. Появилась и должность капитана народа (capitano del popolo), который разделил с подеста военную и судебную власть.

Однако гибеллины не оставляли попыток вернуть себе власть, и в 1260 г. взяли реванш, одержав победу над пополанским ополчением гвельфов в битве при Монтаперти, где им помогали отряды гибеллинской Сиены. И все же партия гвельфов продолжала пользоваться поддержкой широких масс. Спустя двадцать лет пополанство сумело нанести решающий удар по гибеллинам, и в 1282 г. гвельфы, опиравшиеся на средние слои горожан, смогли закрепить свой успех законодательно (это была так называемая Вторая демократическая конституция, Secondo popolo). Последовавшие за этим изменения в государственной системе Флоренции имели целью укрепить пополанскую демократию. Так, в качестве верховного органа власти «12 старейшин» были заменены коллегией приоров, или Синьорией, которая избиралась от трех старших цехов (по два представителя). Синьория стала высшим органом коммуны, с 1289 г. эта коллегия из шести приоров (по одному представителю от каждого сесто – шестой части города) была дополнена гонфалоньером справедливости, или правосудия (Gonfalognero di giustizia), избиравшимся на два месяца по очереди от каждого сесто. Изменился и состав законодательных органов власти – Совета коммуны и Совета народа. Теперь в оба совета входили все приоры (цеховые старшины), «12 старейшин», гонфалоньеры компаний, консулы цехов, а также 250 рядовых граждан. Состав этой части советов был различным: в Совете коммуны в числе 250 граждан наряду с пополанами были представлены и гранды, но в Совет народа входили только члены цехов (пополаны). Законы, принимавшиеся Синьорией, должны были получить одобрение сначала Совета коммуны, а затем окончательно утверждались Советом народа.

Эта новая конституционная система получила официальное название «Florentina libertas». Главной ее целью было поставить жесткие правовые преграды всевластию магнатов. Гранды утратили сколько-нибудь заметное влияние на дела коммуны, а в соответствии с новой пополанской конституцией – «Установлениями справедливости» (Ordinamenti di giustitia) 1293 г. – оказались полностью отстраненными от участия в высших органах власти. По словам флорентийского хрониста Дино Компаньи, «Установления справедливости» «были направлены против могущественных грандов, которые наносили обиды пополанам… и постановили, чтобы каждая семья, имевшая в своем составе рыцарей, считалась принадлежащей к грандам, и члены ее не могли бы быть избраны в Синьорию, стать гонфалоньерами справедливости или членами правительственных комиссий…»[17]. Фактически грандов лишили политических прав – гражданство стало прерогативой пополанства, входившего в состав 21 цеха. Более того, за оскорбления, нанесенные представителям более низкого статуса, гранды могли быть подвергнуты наказанию. Предписывалось также снизить почти в два раза высоту городских башен грандов, что серьезно ослабило их оборонительную роль.

Победа пополанства вызвала новую волну недовольства в среде знати и купеческой верхушки. Оппозицию возглавили представители влиятельного семейства Донати, братья Форезе и Корсо. Получив поддержку папы Бонифация VIII, глава партии гвельфов Корсо Донати сумел утвердить свою власть в городе. Однако его стремление к единовластию вызвало протест в самой партии, которая раскололась в результате на поддержавших Корсо «черных гвельфов» и «белых гвельфов», опиравшихся на средние слои горожан. Лояльных к новой власти «белых гвельфов» возглавил Вьери Черки, который начал решительную борьбу с «черными гвельфами». Корсо Донати и многие его сторонники были изгнаны из Флоренции в 1300 г., их попытка захватить власть в городе не удалась. В главных магистратурах оказались представители «белых гвельфов», в их числе был и Данте Алигьери. Однако в начале 1302 г. Корсо помог вернуться во Флоренцию папа Бонифаций VIII, а за этим последовало изгнание лидеров «белых гвельфов», включая Данте. Позиции Корсо Донати не были прочными, он не сумел добиться расположения широких масс пополанства и в 1308 г. был убит. Попытка утвердить во Флоренции синьорию была решительно пресечена.

В XIV в. Флорентийская республика продолжала укреплять демократическую государственную систему, допуская к управлению представителей объединенного в цехи торгово-ремесленного населения города. Впрочем, для знати, желавшей обрести избирательные права, путь вступления в цехи не был закрыт. Тенденция сближения нобилитета и пополанства в рамках цеховых корпораций наблюдается на протяжении всего XIV в., особенно после принятия ряда законов, обязывавших сотни аристократических фамилий изменить статус нобилей на пополанский. Так, по закону 1343 г. 530 нобилей Флоренции должны были войти в состав пополанства, а в 1349 г. была создана специальная комиссия для рассмотрения заявлений магнатов о переходе в новое звание. Как правило, смена статуса сопровождалась вступлением в какой-либо цех, что открывало путь к выборным должностям в высшие магистратуры республики.

Торгово-ремесленные слои Флоренции, пополо, одержав в конце XIII в. победу над феодальной аристократией, прочно удерживали лидирующие позиции вплоть до конца XIV в., когда возросла роль олигархии. Главным гарантом сохранения пополанской демократии во Флоренции был глава Синьории – гонфалоньер справедливости (эта должность была введена сразу после принятия «Установлений справедливости»). Члены Синьории, число которых увеличилось до девяти, избирались сроком на два месяца, а состав советов обновлялся каждые четыре месяца. Выборность всех органов власти в республике и краткосрочность магистратур стали важными принципами пополанской демократии Флоренции. В политической жизни Флорентийской республики особое значение приобрели выборы в высшие магистратуры. Правом избирать и быть избранными обладали только мужчины старше 25 лет, приписанные к одному из 21 цеха Флоренции, платившие налоги и главное – прожившие в городе не менее 10 лет.

Процедура выборов магистратов предусматривала два этапа – всеобщие выборы и выборы по жребию. Раз в пять лет в городе проводилось всеобщее голосование, в котором участвовали все приписанные к цехам полноправные граждане. На этом этапе составлялись списки кандидатов на различные должности, они содержали несколько тысяч кандидатур. Их выдвижение происходило на сходах жителей кварталов (во Флоренции это были сесто), и каждый участник мог высказать свое мнение о выдвигаемых лицах. Всеобщее голосование проводилось под контролем Синьории, коллегии «12 старейшин», 16 гонфалоньеров компаний, консулов 21 цеха, а также членов нескольких высших коллегий (шесть членов коллегии торговли и др.) и 80 граждан, которых избирали члены Синьории и две специально созданные коллегии. На втором этапе занесенные на карточки имена кандидатов распределялись по разным сумкам соответственно числу магистратур. Из этих сумок по жребию избирались кандидаты на должности каждые два, три, четыре, шесть месяцев в зависимости от срока магистратуры. Выборы по жребию проводил подеста во Дворце Синьории в присутствии высших магистратов и всех желающих: подеста извлекал из избирательных сумок нужное для каждой магистратуры число карточек с именами кандидатов. В течение пяти лет действовал один и тот же список, однако карточки с именами могли перекладываться из одной сумки в другую – эти операции осуществляли аккопьяторы (выборщики), чья роль со временем возрастала в силу возможного воздействия на них. В то же время существовало строго соблюдавшееся правило, что в высших магистратурах, прежде всего в Синьории, можно было служить лишь один раз в три года.

Помимо выборности и краткосрочности всех магистратур, а также ротации должностных лиц демократические порядки Флоренции характеризовались равными избирательными правами всех граждан – даже на высшие должности могли быть избраны не только представители пополанской верхушки, но и члены младших цехов. Однако представительство от семи старших и четырнадцати младших цехов не было пропорциональным – как правило, оно оказывалось в пользу старших цехов. Так, законом от 1387 г. закреплялось следующее соотношение: три четверти коммунальных магистратур, в том числе высшую должность гонфалоньера справедливости, могли занимать только представители старших цехов, а одна четверть оставалась младшим. В избирательном списке 1391 г. представительство от старших и младших цехов выглядело так: 4336 кандидатов от 7 старших и 1687 от 14 младших цехов. Сложившаяся во Флоренции пополанская демократия, даже в пору ее расцвета в XIV в., была демократией, в которой фактически доминировал «жирный народ». Тем не менее представленные в высших магистратурах богатые горожане не решались открыто отстранить от власти «тощий народ», хотя постоянно стремились свести к минимуму участие в управлении государством мелких ремесленников и торговцев из младших цехов. Эту тенденцию убедительно раскрывает нараставшая в XV в. практика вхождения крупного купечества в младшие цехи, от которых они затем попадали в избирательные списки.

С конца XIV в. после подавления восстания чомпи (см. ниже) и ликвидации в 1382 г. возникших в его ходе новых цехов усилилось влияние на политическую жизнь олигархии, которая стала активно расширять свои владения в Тоскане. В 1384 г. был завоеван город Ареццо, в 1390 г. – Монтепульчано, а в 1406 г. наконец удалось подчинить Пизу и получить выход к морю (с этой целью в 1421 г. Флоренция купила порт Ливорно). Фактическое установление олигархического правления имело как экономическую, так и социальную основу. Богатейшие купеческие фамилии, основавшие филиалы своих торговых компаний во многих европейских городах, располагали огромными капиталами, которые прирастали благодаря международным кредитным операциям. Они были особенно заинтересованы в благоприятной для сохранения своих состояний внутренней и внешней политике республики. Бывшие нобили давно срослись с пополанской верхушкой, породнившись семьями, а нередко и включившись в торгово-предпринимательскую деятельность. Однако давняя вражда многих аристократических кланов и рыночная конкуренция не способствовали сплочению этого социального слоя в его противостоянии основной массе пополанства – на первый план выходили интересы отдельных групп, партий или городской верхушки. Все это вело к превращению Флоренции в олигархическую республику с утратой демократических завоеваний пополанства.

Активная борьба за власть между влиятельными партиями развернулась в конце ХIV – начале XV в. Ее главным конституционным рычагом стали выборы магистратов. Ярые соперники – кланы во главе с аристократом Ринальдо Альбицци и Джованни де Медичи, одним из богатейших купцов и финансистов Флоренции, – стремились включить своих сторонников в число выборщиков (аккопьяторов), от которых зависело наполнение сумок именами «нужных» кандидатов. Поначалу перевес сил был на стороне Ринальдо, но после смерти в 1429 г. Джованни Медичи его сын Козимо начал быстро набирать политический вес и популярность благодаря щедрой раздаче кредитов малоимущим горожанам из числа своих сторонников. Авторитет Альбицци пошатнулся после неудачной попытки Флоренции подчинить Лукку. Тогда Ринальдо сделал решительный шаг: он создал специальную комиссию – балию – для обсуждения правительственной реформы, куда сумел провести своих ставленников, и добился осенью 1433 г. ее решения об аресте Козимо Медичи, а затем и высылке его из Флоренции. Козимо отправился в Венецию, где был встречен весьма благосклонно. Однако через год, в октябре 1434 г., сторонники Козимо потребовали от Синьории принять решение о возвращении Козимо. Его въезд во Флоренцию толпа приветствовала восторженными криками. Вскоре аммонициям подвергли клан Альбиции, а Козимо на долгие годы (вплоть до смерти в 1462 г.) стал реальным правителем Флорентийской республики, не занимая в ней никаких государственных постов. Путь к власти Козимо Старший особенно успешно использовал после победы его партии в 1434 г. Он умело дирижировал выборами в главные магистратуры – Синьорию, Совет коммуны, Совет народа и ряд других, проводя в группу аккопьяторов своих приверженцев.

При Козимо сложилась практика продления полномочий выборщиков, а сам этот институт приобрел ведущую роль во всей избирательной системе. Не меняя традиционной государственной структуры, Козимо переносил акцент на деятельность балий, проводил в них своих ставленников и добивался нужного ему состава главных магистратур, а значит и принятия искомых решений и законов. Не случайно в городе ходила молва, что важнейшие государственные дела решались в палаццо Медичи, а советы лишь одобряли принятое там Козимо и его окружением.

Влияние олигархии – 70 семейств, из которых особый вес имели 12, – еще не означало полного разрушения демократических порядков, хотя в большей мере они благоприятствовали социальной верхушке. По существу это была демократия «старших цехов», поскольку из 3 тыс. выборных должностей (а уже само это говорит о хорошо структурированной республиканской системе) четыре пятых были заняты представителями старших цехов и лишь одна пятая часть – членами младших цехов.

Что касается личности Козимо Старшего и его заслуг перед Флоренцией, то при всех расхождениях в оценках и современников, и новейших исследователей достаточно точным и объективным представляется мнение Франческо Гвиччардини, выдающегося историка и политического деятеля эпохи Возрождения: «Его считали очень мудрым человеком; он был чрезвычайно богат, больше, чем какое-либо другое частное лицо в его эпоху; ему была присуща огромная щедрость, особенно в строительстве, где он проявил себя не как простой гражданин, а по-королевски. Он построил во Флоренции не только собственный дом, церковь Сан-Лоренцо, бадию во Фьезоле, монастырь Сан-Марко, виллу Кареджи, но и многое за пределами города, даже в Иерусалиме. Его постройки отличались не только пышностью и огромными затратами, но и высоким вкусом (somma intelligenzia). Благодаря своей огромной власти – ведь он почти 30 лет был главой города, богатству и великодушию он приобрел высочайшую репутацию, какой со времен Рима и до наших дней никогда не имел ни один гражданин как частное лицо»[18]. К сказанному Гвиччардини следует добавить и другие заслуги Козимо – основание Платоновской академии во Флоренции и широкое покровительство наукам и искусствам, а также создание библиотеки сочинений античных, средневековых и современных авторов, в том числе гуманистов. Спустя два года после смерти Козимо Флорентийская республика наградила его титулом «отца отечества» (pater patriae).

Не посягая на традиционную республиканскую форму правления Флоренции, Козимо Медичи, а затем его сын Пьеро и внук Лоренцо добились контроля над избранием членов наиболее важных магистратур с помощью не только аккопьяторов, но и балий, которые, проводя всеобщее голосование, должны были контролировать наполнение избирательных сумок аккопьяторами и могли продлевать их полномочия. Должности выборщиков прочно держала в своих руках партия Медичи. Ее позиции были конституционно закреплены созданием в 1458 г. нового совета – Совета ста, который стал постоянным учреждением, сменив временные балии. Новый совет получил широкие полномочия: помимо функций, связанных с выборами, право выдвигать законопроекты по вопросам внутренней безопасности, войны и мира, налогообложения и кредитного банка коммуны. На первый взгляд Совет ста, состав которого менялся каждые полгода, был более демократическим органом, чем балии, полномочия которых продлевались на несколько лет, и не случайно, что закон о создании этого совета был поддержан на парламенто, общем сходе горожан, летом 1458 г. Однако практика показала, что надежды рядовых граждан Флоренции оказались иллюзорными – основные должности по-прежнему находились в руках сторонников Медичи. Расхождение между республиканской формой государства и олигархическим характером правления этой реформой преодолено не было, разрыв стал еще более глубоким. В последние годы жизни Козимо (он умер в 1462 г.), не занимавшего никаких должностей в республике, дело дошло до того, что аккопьяторы, собравшись в палаццо Медичи, решали вместе с реальным правителем Флоренции, чьи имена поместить в избирательные сумки. Да и традиционные совещания (консульты и пратики) видных и уважаемых горожан по важным государственным делам проводились теперь не в палаццо Синьории, а в резиденции Козимо, который всегда подчеркивал, что считает себя лишь «первым среди равных».

Сложившаяся при Медичи практика, когда представители богатейшей верхушки Флоренции часто оказывались избранными в главные магистратуры республики, имела в общегосударственном плане и определенный позитивный смысл. Как правило, это была интеллектуальная элита с хорошим домашним и университетским образованием, владевшая ораторским искусством (официальным языком оставался латинский) и обладавшая солидными знаниями в области гражданского права, что придавало весомость их мнению. И все же даже в этой среде зрел протест против всевластия Медичи. Попытка изменить ситуацию и не допустить олигархического перерождения Флорентийской республики с ее более чем вековыми традициями пополанской демократии была предпринята через три года после смерти Козимо Медичи, когда главой Синьории, гонфалоньером справедливости в ноябре – декабре 1465 г. был известный политик Никколо Содерини. Выдвинутая Содерини программа радикальных реформ обсуждалась на закрытых совещаниях, куда по его настоянию были приглашены и представители младших цехов. Предложения Содерини, особенно касавшиеся восстановления прежней системы выборов по жребию, получили одобрение как в среде знати из числа антимедичейской оппозиции, так и со стороры рядовых пополан. Идея восстановления подлинной Florentina libertas, пополанской конституции 1293 г., звучавшая на совещаниях в конце 1465 г., была близка чаяниям широкой пополанской массы и могла стать катализатором ее активных действий, однако этому порыву к возрождению традиций демократии не суждено было свершиться. В 1466 г. сын Козимо Пьеро Медичи сумел подавить оппозицию, но его власть оказалась недолгой – после его кончины ее принял сын Пьеро Лоренцо, фактически правивший Флорентийской республикой с 1469 по 1492 г. При нем усилились позиции промедичейской олигархии – важнейшие магистратуры прочно держали в своих руках 25 семейств, тесно связанные с домом Медичи родственными и экономическими узами.

Лоренцо уже в 1470-е годы заявил о себе как вдумчивый политик, продолжавший традиции своего деда Козимо. Главными ориентирами его внутренней политики стали внесение изменений в практику выборов магистратов и стремление оттеснить влиятельных лиц города, своих возможных соперников, от решения наиболее важных дел, арбитром в которых выступал он сам, так что вскоре он стал реальным правителем города. Лоренцо сумел провести ряд важных реформ для укрепления позиций олигархии и собственной власти: упразднил старые советы и создал в 1480 г. Совет семидесяти, сделав его главным в традиционной системе республиканского управления. Этим он закрепил ее перерождение в синьориальный режим власти, хотя никто из семьи Медичи синьором официально провозглашен не был. Лоренцо опирался на узкий круг близких ему семейств, представители которых избирались на важные посты в высшие органы власти. Это позволяло принимать нужные ему решения, но и увеличивало число врагов среди знатных и влиятельных лиц. Правда, он даже поручал своим противникам некоторые важные дела, но не допускал их возвышения настолько, чтобы можно было их опасаться.

Тем не менее противодействие Медичи со стороны знати нарастало, оно резко проявилось в 1478 г. в заговоре, который возглавило семейство Пацци, вступившее в открытый конфликт с Лоренцо. Заговорщики напали на Лоренцо и его брата Джулиано во время пасхальной службы в соборе Санта-Мария дель Фьоре. Джулиано был убит, а Лоренцо ранен. Кощунственные обстоятельства заговора вызвали гнев горожан, в массе своей не возмутившихся жестокой расправой с заговорщиками – пятерых из них Лоренцо приказал повесить в окнах Синьории. Власть Лоренцо Медичи еще более упрочилась, чему способствовало и окончательное завершение преобразований системы выборов, так что в магистратурах теперь оказывались только его ставленники. Успехи во внешней политике, расширение владений Флорентийской республики и упрочение ее позиций в Тоскане, активные усилия Лоренцо на общеитальянской политической арене, резко повысившие авторитет Флоренции, – все это позволяло ему сокращать круг лиц, допущенных к управлению государством. Синьорию начал избирать Совет семидесяти, где было немало сторонников Медичи, а главным совещательным органом стала балия из 17 представителей влиятельных семейств города, в которую входил и сам Лоренцо.

Современники видели в нем подлинного тирана, но воздавали ему должное как яркой личности, блестящему поэту, покровителю наук и искусств. Лоренцо, прозванный Великолепным (Magnifico), по существу являл собой образец единоличного правителя. Он сосредоточил в своих руках всю внешнюю политику, проявив в ней немалый дипломатический талант, принимал послов, вел войны, подавлял восстания в городах, входивших в состав владений Флорентийской республики. В XV в. в результате завоевания Пизы, Вольтерры и ряда других городов Тосканы Флорентийская республика превратилась в обширное государство, управление которым требовало немалых средств. Для пополнения казны, которой Лоренцо пользовался так же свободно, как и своим собственным банком, одним из самых значительных в Европе, он стал увеличивать налоги и вводить принудительные займы. Все это в сочетании с пышностью его двора, бесконечными праздниками, карнавалами, турнирами вызывало возраставшее недовольство широких масс горожан. Недовольство флорентийцев политикой Лоренцо усиливали проповеди доминиканского монаха Джироламо Савонаролы. Проповедник осуждал увлечение Лоренцо и его окружения языческой античной культурой, а также его финансовую политику, приводившую к обнищанию народа и разрушению республиканских порядков. Открытое возмущение широких масс города политикой сына Лоренцо Пьеро, поддержанное антимедичейской оппозицией, вынудило его к бегству в 1494 г. Флорентийцы, торжествуя по поводу крушения тирании Медичи, стали восстанавливать республиканские институты власти, изменили налоговое законодательство. Большое влияние на государственные дела оказывали советы Савонаролы, его последовательно республиканские представления о наилучшем государственном правлении. Так, при содействии Савонаролы был создан Большой совет, насчитывавший более 800 членов, куда вошли не только представители семейств, которые активно участвовали в прошлые времена в управлении государством, но и избранные от младших цехов ремесленники, порой весьма скромные в плане образования и политического опыта. Была изменена система выборов и упорядочено налогообложение, создан Совет восьмидесяти, который обсуждал законодательные предложения Синьории перед тем, как их принимал Большой совет. Возник новый исполнительный орган – Комиссия двадцати, наделенная консультативными функциями.

Политически пополанство заметно укрепило свои позиции, отодвинув от власти олигархию. Однако в силу финансовых трудностей республики и экономических проблем, связанных с внешними рынками, коренных изменений в положении малоимущих слоев населения не произошло. К тому же часть нобилитета не оставляла надежд на возвращение власти Медичи. Напряженную ситуацию в городе усилили события, связанные с Савонаролой. Во Флоренции сложились две партии – сторонников Савонаролы, который в своих проповедях предостерегал сограждан от возможных изменений сложившейся демократической системы управления (в частности, он возражал против продления полномочий Комиссии двадцати), и противников его реформаторской деятельности, недовольных укреплением власти пополо.

В 1496 г. в городе начались смуты – их подогревали стремления некоторых знатных фамилий держать в своих руках власть в республике и контролировать выборы в Синьорию (теперь ее избирали члены Большого совета). К этому добавилось недовольство многих граждан конфликтом Савонаролы с папской курией. За его проповеди, в которых он клеймил позором роскошь и безнравственность духовенства, призывал к восстановлению раннехристианских порядков, папа отлучил Савонаролу от церкви и требовал передачи еретика в руки римской инквизиции. Савонарола отказался ехать в Рим и выполнить приказ папы, но был арестован во Флоренции и заключен в тюрьму. Суд вынес вердикт о сожжении Савонаролы как нераскаявшегося еретика. В 1498 г. его сожгли на помосте, сооруженном перед входом в палаццо Синьории. Казнь доминиканского проповедника лишь усилила партийную борьбу его сторонников, желавших укрепления демократических порядков в республике, и их противников, мечтавших о возвращении власти олигархии во главе с Медичи. Начавшиеся в 1494 г. Итальянские войны внесли серьезные коррективы в судьбу Флорентийской республики.

Папство уже в ХI–XII вв. значительно расширило свои владения – Папскую область, присоединив к Патримонию св. Петра часть Тосканы, Сполето и Беневенто, а в XIII в. власть папы распространилась еще на ряд областей Центральной Италии – Романью, Марке и Умбрию. Церковная и светская знать прочно держала в своих руках подвластные территории феодов, включая города, которым не спешила предоставлять права самоуправления. Попытки установить в Риме систему коммунального управления успехом не увенчались. Так, в 1143 г. торгово-ремесленные слои Рима, опираясь на поддержку местного рыцарства, захватили здания главных магистратур на Капитолии и провозгласили республику, подчеркнув этим преемственность создаваемой коммуны с республиканскими традициями Древнего Рима.

В этих событиях активное участие принимал известный проповедник Арнольд Брешанский (ранее он излагал свои «еретические» идеи на севере Италии, в городе Бреша), противник светской власти пап, резко осуждавший обогащение церковного клира. Под влиянием его проповедей горожане стали разрушать замки феодальной знати (их в Риме было более 200) и дома высшего духовенства. Папе Адриану IV удалось подавить движение за коммуну лишь спустя десять лет при военной поддержке императора Фридриха I Барбароссы. В 1155 г. Римская республика была ликвидирована и власть папы в городе восстановлена.

В условиях отсутствия централизации власти в папских владениях некоторым городам все же удалось добиться коммунальных прав – их обрели Перуджа, Болонья, Римини и ряд других. Небольшие города приобретали частичную самостоятельность по договору с местными сеньорами, будь то светский феодал или представитель церковного клира. Однако столь широких прав самоуправления, какими пользовались с конца XII в. многие городские коммуны Северной Италии и Тосканы, города Папской области не имели. Правда, Болонья, с середины VIII в. входившая в состав папских владений, всегда пользовалась достаточно большой самостоятельностью – в 1114 г. здесь утвердила свои права коммуна, последовательно отстаивавшая свою независимость в течение нескольких столетий, хотя формальная зависимость от Римской курии сохранялась. Болонья, Перуджа, Римини в XIII–XIV вв. были наиболее развитыми центрами ремесла и торговли в Папской области. Рим во многом уступал им, развитие его экономики стимулировало прежде всего обслуживание паломников-христиан, особенно многочисленных в юбилейные годы Вечного города.

К началу XIV в. папы значительно расширили свои владения в Романье, Кампании, Умбрии, Анконской марке, из крупных городов под их властью оказались Феррара и Урбино. Однако в целом экономическое развитие Папской области заметно отставало от других областей Италии, особенно от Тосканы и Ломбардии. В сельском хозяйстве преобладали традиционные формы феодального землевладения, свободная аренда не получила широкого распространения, сохранялась и личная зависимость крестьянства. Пример Болоньи, освободившей в 1256 г. сервов своей округи, не оказал заметного влияния на политику других городов.

Переломным моментом в политической судьбе Папского государства стало «Авиньонское пленение» пап (1309–1377), начавшееся после того, как Климент V по настоянию короля Франции Филиппа IV перенес столицу в Авиньон. Этому предшествовала острая борьба папы Бонифация VIII (1294–1303), претендовавшего на лидерство в Европе, с французским монархом, вставшим на защиту национальных интересов европейских государств. Борьба завершилась поражением Бонифация VIII, что позволило Филиппу IV добиться избрания на папский трон француза Климента VI. В итоге пребывание папского двора в Авиньоне привело к тому, что понтифики, постоянно находясь во Франции, мало внимания уделяли контролю за положением дел в своих итальянских владениях. Все это закрепило феодальную раздробленность Папской области и резко усилило независимость местной власти, находившейся в руках титулованных владельцев феодов.

В Риме полновластными хозяевами стали крупные аристократические фамилии – Орсини и Колонна, к тому же постоянно враждовавшие между собой. В Урбино фактически самостоятельно правили графы Монтефельтро (с 1443 г. они носили титул герцогов), активно обустраивавшие город и привлекавшие к своему двору видных архитекторов, художников, литераторов. Римини оказался под властью феодального рода Малатеста: начав здесь с должности подеста, представители этой фамилии в 1440-х годах стали расширять свои владения в Анконской марке и превратились в крупных и весьма влиятельных синьоров. Особенным авторитетом пользовался Сиджизмондо Малатеста (1417–1463), доблестный военачальник, командовавший войсками папы в Романье и Венеции, которая пригласила его как опытного кондотьера для борьбы с турками. Будучи синьором Римини и ряда других владений, он пытался добиться полной независимости от папы, но безуспешно. В некоторых небольших городах Папской области – Равенне, Фаэнце, Форли и других – складывались тиранические режимы по образцу синьорий, их правители тоже лелеяли мечту о широкой самостоятельности.

Диктаторские методы правления Орсини и Колонна, урезавшие полномочия городской коммуны Рима, которую поддерживали находившиеся в Авиньоне папы, видя в ней опору в борьбе с местными баронами, в первые десятилетия XIV в. стали особенно жесткими, все чаще провоцировали анархию в городе, что усиливало недовольство широких масс населения. Спустя два столетия здесь снова была предпринята попытка восстановить республику. Движение возглавил Кола ди Риенцо, выходец из городских низов (сын трактирщика и прачки). В юности он был крестьянином в контадо города Ананьи, но в 20 лет вернулся в Рим, стал изучать античную литературу, ораторское искусство, право. Ему удалось получить должность нотариуса в папской курии, а в 1343 г. его послали с миссией в Авиньон, где он предложил папе Клименту VI вернуться в Рим. По возвращении (1344) Кола ди Риенцо приобрел популярность как яркий оратор, осуждавший бесчинства знати и призывавший сограждан вернуть былую славу Рима. Он привлек к себе немало ярых сторонников и получил поддержку народа. В мае 1347 г. Кола ди Риенцо с вооруженным отрядом взошел на Капитолий, где был провозглашен «трибуном свободы, мира и справедливости». Власть в городе перешла к пополанству. Феодалов обязали присягнуть на верность Римской республике и передать ей свои крепости; были сокращены налоги, отменены пошлины на провоз товаров; защита республики поручалась милиции, формировавшейся из представителей народа.

Кола ди Риенцо, мечтавший о восстановлении роли Рима как центра всей Италии, выступил с призывом к итальянским городам-государствам объединиться вокруг древней столицы страны. Однако этот призыв не был услышан – никто не захотел расставаться со свободой, к тому же папа и римская знать резко выступили против создания республики. Да и народ Рима не поддержал своего трибуна, действовавшего единолично и не всегда достаточно решительно. К концу 1347 г. папе и римской знати удалось вернуть власть в городе, а Кола ди Риенцо был вынужден покинуть Рим. Попытка создать пополанскую республику не удалась во многом из-за слабости, как экономической, так и политической, торгово-ремесленных слоев города, не имевших достаточных сил для военного сопротивления отстраненной от власти, но все еще могущественной знати.

В августе 1354 г. Кола ди Риенцо снова оказался в Риме, на этот раз как посланец папы, призванный ограничить своеволие знати и поднять властный престиж римской коммуны. Впрочем, действия Кола ди Риенцо должен был направлять сопровождавший его испанский кардинал Альборноз, поскольку папа опасался слишком решительных действий бывшего трибуна. Кола ди Риенцо вначале получил поддержку народа, надеявшегося на избавление от тирании знати, но предпринятое им повышение налогов, необходимое для предстоящих военных действий с непокорными феодалами, вызвало в октябре того же года восстание в городе, в ходе которого Кола ди Риенцо был убит.

Наведение порядка в Папской области было возложено на кардинала Альборноза, перед которым папа поставил задачу сломить власть фактически независимых областей и отдельных городов. Кардиналу сравнительно легко удалось подавить сопротивление Римини, Ассизи, Орвьето, Витербо и ряда других городов, где сложились фактически независимые небольшие государства-синьории во главе с выходцами из феодальной знати или удачливыми кондотьерами. Упорно отстаивала свою независимость Болонья, самый крупный и развитой город Папской области, но и она была покорена Альборнозом в 1361 г.

Вернувшись в Рим, кардинал начал решительную борьбу с вновь поднявшей голову знатью, которая ввергала город в хаос постоянной борьбой за власть. В 1362 г. Альборноз издал указ об изгнании из Рима всех дворян, включая мелких рыцарей, что вызвало одобрение народа. Однако коммуна не получила от него широких властных полномочий для коренного изменения ситуации, особенно тяжелой в сфере экономики. Начал разгораться конфликт с коммуной, которую поддержал новый папа Урбан V (1362–1370). Альборнозу было поручено навести порядок в Папской области, где бесчинствовали отряды кондотьеров. Административная реформа, осуществленная им в 1357 г., оказалась не слишком успешной. В целях создания правовой опоры для дальнейших действий Альборноз в 1357 г. созвал собрание представителей знати и высшего духовенства, на котором была принята предложенная им новая конституция. Папская область разделялась на семь провинций, во главе которых должны были стоять назначаемые папой ректоры и другие чиновники. Знать, духовенство и представители городских коммун каждой провинции получили право издавать законы и распределять налоги. Однако в полной мере упрочить намеченную новой конституцией централизацию папского государства не удалось. Уже во второй половине XIV в. власть папы как светского государя все более откровенно держалась в провинциях не столько на ректорах, сколько на военной поддержке отрядов кондотьеров, которым нередко приходилось силой подавлять восстания в городах, стремившихся получить независимость. В 1370-е годы около 80 городов Папской области обрели фактическую независимость, но в XV в. почти все они вновь оказались под властью папы. Не прекращались и конфликты среди феодальной знати, в которые вмешивались кондотьеры. Смутам в Папской области способствовала «Великая схизма» (1378–1417) – раскол в католической церкви, когда на папском престоле оказывались два и даже три папы одновременно.

Ситуация начала улучшаться во время понтификата Мартина V (1417–1431), с избранием которого завершилась схизма. Папа восстановил в Риме коммуну, предоставил некоторые права патрициату городов Папской области в обмен на отчисления в курию значительных средств, сумел положить предел произволу феодалов и разбойничеству, процветавшему в Риме и его окрестностях. Его преемники, особенно Николай V (1447–1455) и Пий II (1458–1464), много внимания уделяли украшению архитектурного облика Рима, восстановлению старых церквей и строительству новых храмов и дворцов, улучшению его инфраструктуры. Папы привлекали в курию в качестве секретарей известных гуманистов, были щедрыми меценатами, собирателями произведений античного искусства и древних рукописей, положивших начало Ватиканской библиотеки. Однако проводить последовательную политику централизации на подвластной им территории, сделать Папскую область сильным и процветающим государством, подобно Флорентийской республике или Миланскому герцогству, не удалось по ряду причин ни одному из понтификов XV в. Произвол чиновников, не всегда подчинявшихся воле папы, краткие сроки правления понтификов, власть которых не была наследственной, а также связанные с этим интересы их личного обогащения, предоставление доходных мест непотам (племянникам) и другим родственникам, наконец, широкие траты на содержание Римской курии и строительство дворцов (к концу XV в. они преобразили облик Вечного города) – все это не способствовало наведению порядка в Папской области и ее процветанию.

Особенно пагубной была политика непотизма – возвышение действующим папой своих родственников и оттеснение от власти, а порой и разорение ставленников предшественника. Так, понтификат Александра VI Борджа (1492–1503) был богат событиями, связанными с борьбой его семьи за власть не только в Папской области, но и во всей Италии. Его старший сын Чезаре Борджа, захватив Римини, Фаэнцу, Урбино, создал в Романье собственное государство – синьорию, где самыми решительными мерами проводил политику централизации, с особой жестокостью подавляя направленные против него заговоры. Впрочем, после смерти отца, оказывавшего Чезаре серьезную поддержку, он утратил свои владения. В XV в. внешняя политика пап была куда более успешной, чем их попытки навести порядок в своих владениях, – она была отмечена постоянным стремлением сталкивать друг с другом итальянские государства, чтобы помешать их объединению, извлекая при этом выгоду из миссии «примирителя».

После недолгого правления сына Фридриха I Барбароссы Генриха VI (1190–1197), который получил Сицилийское королевство в результате женитьбы на наследнице престола Констанции, власть перешла к его малолетнему сыну Фридриху II (он родился в 1194 г.), находившемуся сначала под опекой матери. В 1198 г. Фридрих II был коронован в Палермо как король Сицилии; в том же году умерла Констанция, завещав опеку над сыном папе Иннокентию III, который занимался его воспитанием до 1208 г. За помощь папы Констанции пришлось заплатить высокую цену: она принесла ему клятву вассальной верности (это отказывался исполнить ее муж Генрих VI) и признала отмену приоритета королевского права над сицилийской церковью, что ограничило суверенитет Сицилийского королевства, завоеванный норманнскими правителями в XII в.

Папа Иннокентий III (1198–1216) стал регентом Сицилии, за что получал немалую часть доходов королевства. Иннокентий III особенно рьяно проводил политику, направленную на утверждение всевластия Церкви в христианском мире, рассматривая свой сан римского епископа как представителя Бога на земле. Амбициозные притязания папы на мировое господство, принижавшие роль императорской власти, серьезно отразились и на его политике по отношению к Сицилийскому королевству и в еще большей мере на взаимоотношениях с Фридрихом Штауфеном. К тому же папа опасался за судьбу своих владений – Папской области, расположенной, как в тисках, между Сицилийским королевством и имперской частью Италии. Отчасти этими опасениями можно объяснить судьбоносный для молодого короля факт – при поддержке папы в 1211 г. Фридрих II был избран императором (его дважды короновали, в 1212 и 1215 гг., но официально признали императором лишь в 1219 г.). Сицилийскую корону Фридрих II в 1212 г. передал своему малолетнему сыну Генриху, что должно было подчеркнуть независимость Сицилии от Германии. Реально Фридрих II правил Сицилийским королевством с 1215 по 1250 г., будучи с 1220 г. императором Священной Римской империи.

Основной задачей внутренней политики Фридриха II стало создание в Южной Италии сильного централизованного государства при опоре на чиновничество, которое должно было вытеснить власть титулованной знати – графов и баронов. Свою внешнюю политику как император он направил на подчинение реально независимых, но входивших в состав Священной Римской империи городских республик Северной и Центральной Италии. Фридриху II приходилось бороться с ними с оружием в руках, лично предводительствуя войском, и изыскивать огромные средства на ведение войн в 1236–1239 и 1241–1245 гг.

Все это сказывалось и на его внутренней политике. Чтобы обеспечить поступление в казну должных налоговых сумм, он стал расширять полномочия двух юстициариев, своих главных наместников в Сицилийском королевстве, предоставив им всю полноту судебной и административной власти. Неизбежным следствием стали злоупотребления властью со стороны чиновничества, что вызвало в королевстве недовольство политикой правительства. В то же время Фридрих II принимал серьезные меры для укрепления правового порядка в государстве, издав в 1220 г. Капуанские ассизы, которые послужили основой для Мельфийских конституций 1231 г. – нового свода законов, многие нормы которого были взяты из предшествующего норманнского законодательства, в частности из Арианских ассиз Рожера II. В Мельфийские конституции вошли также некоторые нормы византийского и лангобардского права, бытовавшие в тот период, когда Южная Италия принадлежала Византии, а часть ее территорий еще оставалась под властью лангобардских герцогов.

Главная цель нового свода законов состояла в упорядочении всей социальной структуры Сицилийского королевства, в определении прав и обязанностей различных сословий, а также в четком определении границ самих сословий. В первую очередь значительно сокращались властные полномочия баронов – Фридрих II повел с ними решительную борьбу. Он лишал их власти в своих владениях и передавал всю полноту судебных, административных и фискальных прав чиновникам. Мельфийские конституции значительно усилили королевскую власть и способствовали централизации государства. К тому же по новым законам были урезаны права не только светской, но и духовной знати. Подобно предшественникам Фридрих II стремился найти социальную опору своей политики в рыцарстве, которое составляло основную часть его войска (впрочем, в нем было немало и сицилийских арабов). Рыцарство (milites) рассматривалось в Мельфийских конституциях как замкнутое сословие, принадлежность к нему считалась по норманнской традиции наследственной, запрещались браки рыцарей с выходцами из более низких слоев общества. Понизился в конституциях статус горожан – теперь они сближались со свободным крестьянством. Города теряли права самоуправления и административную независимость, а со временем и право издавать собственные законы. Городская верхушка привлекалась к власти лишь в небольших городах и в общегосударственных структурах веса не имела. Все более заметную роль в системе городской власти начало играть чиновничество, в функции которого стал входить и контроль над деятельностью ремесленников.

Бюрократизация власти, к чему стремился Фридрих II в своей внутренней политике, с одной стороны, усиливала неограниченность его собственной власти, а с другой – делала неповоротливой и малоэффективной всю государственную структуру. К тому же бюрократический аппарат, численность которого возрастала, требовал значительных денежных средств, как и военные походы императора, что вело к росту прямых и косвенных налогов. Фридриху II удалось укрепить армию, создать сильный флот, но это не принесло ему решающих побед в борьбе с городами-республиками Северной и Центральной Италии, которым помогало папство. Папы не только подтверждали вольности многих городов и давали хартии новым коммунам, но и не раз отлучали императора от церкви, что во время военных действий часто лишало его поддержки со стороны местного населения Тосканы и Эмилии, не всегда довольного политикой крупных городских центров. Свою главную задачу во внешней политике Фридрих II решить не смог, города-республики сохранили свою независимость.

В то же время Фридрих II пытался добиться экономического процветания Сицилийского королевства, покровительствовал торговле, сельскому хозяйству (вино, пшеница и оливковое масло были главными экспортными товарами), однако его протекционизм не всегда был последовательным. Нередко преференции в торговле отдавались не сицилийским купцам, а иноземным, а на росте сельскохозяйственного производства отрицательно сказывались высокие налоги. К тому же не все крестьянство Южной Италии обрело личную свободу: сохранялись и сервы, и полусвободные вилланы, которые несли барщину, платили натуральный и денежный оброк. Гораздо более успешной была культурная политика Фридриха II, его покровительство наукам и искусствам, превратившее сицилийский двор в один из ведущих центров европейской культуры XIII в. В Салерно он поддерживал традиционный центр медицины, повысив его статус до университета. В 1224 г. указом Фридриха II был основан университет в Неаполе; главной дисциплиной здесь стало гражданское право, а целью обучения – подготовка государственных служащих. В Палермо при дворе Фридриха II культивировалась сицилийская куртуазная поэзия на местном наречии, испытавшая влияние лирики провансальских трубадуров, уделялось серьезное внимание наукам, осуществлялись переводы сочинений арабских авторов по медицине и естествознанию.

После смерти Фридриха II Сицилийское королевство должно было перейти в руки его сына Конрада IV, который унаследовал также власть в империи и находился в Германии, где при активном вмешательстве папы Иннокентия IV обострилась борьба за власть. В этой ситуации правление в Южной Италии Конрад передал своему сводному брату, незаконнорожденному сыну Фридриха II молодому Манфреду. Смерть Конрада в 1253 г. сделала Манфреда единовластным правителем Сицилийского королевства – в 1258 г. он провозгласил себя королем Сицилии, что вызвало недовольсто папской курии, стремившейся освободить Южную Италию от власти Штауфенов.

Борьба с папством, которую вел Манфред, продолжая дело отца, его стремление укрепить королевскую власть не увенчались, однако, успехом. Бароны все решительнее восстанавливали утраченные при Фридрихе II полномочия, превращаясь в независимых властителей на местах. Сицилийское королевство стало терять не очень прочную опору централизации, которую создавал Фридрих II, к тому же усилился произвол чиновников, не слишком озабоченных интересами государства. Манфред пытался объединить все гибеллинские силы Италии и Германии для укрепления своих позиций, поскольку вступивший в 1261 г. на папский престол француз Урбан IV принял твердое решение передать власть в Южной Италии Карлу Анжуйскому, брату французского короля Людовика IХ.

Прибывшему в Рим Карлу новый папа Климент IV в 1265 г. передал сицилийскую корону – Сицилийское королевство считалось папским леном. Манфред был готов с оружием в руках отстоять свою власть, опираясь на объединенное войско своих сторонников. Карл Анжуйский, получив финансовую поддержку от тосканских гвельфов – флорентийских, сиенских, пизанских банкиров, сформировал не менее мощное войско. Сражение произошло близ города Беневенто в феврале 1266 г.: Манфред, лично возглавлявший свои отряды, погиб в бою, после чего Карл окончательно разгромил его войско. Хотя Карл после победы при Беневенто посчитал себя полновластным правителем Южной Италии, его жестокая расправа с семьей и сторонниками Манфреда и пренебрежение к местным традициям вызвали недовольство населения, что позволило внуку Фридриха II Конрадину, совсем молодому сыну Конрада, продолжить борьбу с Карлом Анжуйским. В 1268 г. он с внушительным войском вступил в Рим, где был провозглашен императором поддерживавшими его гибеллинами. Несмотря на численный перевес военных сил Конрадина, в сражении при Тальякоццо победу одержал Карл Анжуйский. Последний представитель рода Гогенштауфенов Конрадин и многие его сторонники гибеллины были казнены. С конца 1268 г. в Южной Италии окончательно утвердилась власть Карла Анжуйского.

Южную Италию и Сицилию наводнило французское дворянство, получавшее феоды с правами иммунитета. Было роздано 700 феодов из королевских земель и владений поверженных противников Карла Анжуйского. Население страны подвергалось сильному финансовому нажиму – резко увеличились налоги (сохранялись установленные еще при Фридрихе II и вводились новые), торговые пошлины, взимались разного рода поборы, поскольку необходимо было возвращать долги итальянским банкирам и главное – оплачивать многочисленные военные походы Карла в Италии, Тунисе, на Ближнем Востоке. Амбициозный политик, Карл Анжуйский мечтал об установлении гегемонии в Средиземноморье и рассматривал Италию как опору для осуществления своих внешнеполитических планов. Сицилийское королевство фактически было отдано на откуп иноземным купцам и банкирам, которым были предоставлены большие привилегии, что вело к экономическому спаду в большинстве областей Южной Италии и Сицилии. Ситуацию усугубляли бесчинства французов, от которых страдали и купцы, и ремесленники, и крестьяне, а нередко и местные бароны. В широких слоях населения нарастало недовольство, которое вызвало ряд крупных восстаний на Сицилии. Начало им положило восстание 1282 г., вошедшее в историю как «Сицилийская вечерня», когда за одну ночь в Палермо был вырезан французский гарнизон. По словам летописца, «в 1282 году, когда сицилийцы убедились, что у них не осталось никакого спасительного средства, без чьего-либо совета, охваченные отчаянием… подняли мятеж против господства короля Карла»[19].

Местное население возмущала политика Карла, который в отличие от Фридриха II стал преследовать арабов, нанес окончательный удар по городскому самоуправлению, полностью упразднив его, способствовал закабалению основной массы крестьянства, лишая арендаторов личной свободы и права перехода к другому хозяину. Резкое недовольство вызвал и перенос столицы королевства из Палермо в Неаполь. Мощное антифранцузское движение охватило многие города и сельские районы Сицилии, в сражениях погибло несколько тысяч французов. Карл с большим войском высадился в Сицилии и осадил город Мессину, но его жители стойко отражали все атаки. Сицилийская знать нашла решение в отделении острова от королевства и передаче власти Педро III, королю Арагона, женатому на дочери Манфреда. Началась война Карла с Педро III, которая велась уже на территории Южной Италии, – осада с Мессины была снята, когда король Арагона захватил весь остров, используя успешные действия своего мощного флота. После смерти Карла Анжуйского (Карла I) в 1285 г. войну с Педро III продолжил его сын Карл II (1285–1309). Однако и его действия не принесли успеха французам, по миру 1302 г. Сицилия отошла к Арагонскому дому.

Все это делало непрочной власть Анжуйской династии; ее права на Сицилию, а затем и на всю Южную Италию начали оспаривать правители Арагона. Педро III в 1302 г. утвердил свою власть на Сицилии, включив ее в состав Арагонского королевства, а его преемники в течение полутора столетий вели борьбу за Неаполитанское королевство (с 1282 г. так именовались владения Анжуйской династии в Южной Италии). Господство французов не способствовало политической прочности и экономическому подъему Неаполитанского королевства. В промышленности, торговле и банковском деле все заметнее становилась роль купцов из Северной и Центральной Италии – флорентийцев, венецианцев, генуэзцев. Они надежно держали в своих руках важнейшие торговые операции, активно приобретали земельные владения и титулы, их охотно принимали на государственную службу, путь к которой открывали широкие кредиты неаполитанским королям. Внутренние экономические связи в Неаполитанском королевстве складывались медленно, а это делало непрочной и его политическую централизацию. На местах усиливалась власть графов и баронов, не встречавших сопротивления со стороны слабых правителей Анжуйской династии.

В XIV в. политика неаполитанских королей была направлена главным образом на решение внешнеполитических проблем – укрепление престижа Неаполитанского королевства на Апеннинском полуострове, что достигалось не только дипломатическим, но нередко и военным путем, а также в постоянной борьбе с претендующими на трон представителями младшей линии Анжуйской династии. Заботы об экономике, как правило, препоручались иноземным итальянским купцам и банкирам, которые приобретали не только права беспошлинной торговли, что ставило в менее выгодное положение местное купечество, но также покупали земли, титулы, а нередко получали важные должности в системе государственного управления. Сами анжуйские правители были озабочены более всего наполнением казны, постоянно испытывая недостаток финансовых средств, необходимых как для решения политических проблем, так и для поддержания помпезной роскоши, отличавшей жизнь королевского двора.

Уже в правление короля Роберта (1309–1343) четко обозначились особенности внутренней и внешней политики, не способствовавшие укреплению мощи и процветанию Неаполитанского королевства. Роберт приложил немало усилий к расширению владений Анжуйского дома на Балканском полуострове c помощью удачных браков своих родственников. Связи с Францией он укрепил, женив своего сына Карла Калабрийского на Марии Валуа, племяннице французского короля Филиппа Красивого. Мечту о возврате Сицилии в состав Неаполитанского королевства Роберт связал с собственным (вторым) браком с испанкой Санчей Майоркской, что, впрочем, не приблизило решение этой желанной для всех анжуйских правителей проблемы. В Италии ему удалось поднять свой престиж благодаря поддержке папы Иоанна ХХII. В 1316 г. он стал викарием папы, сенатором Рима, главой всех итальянских гвельфов и получил фактическую власть над Феррарой, входившей в состав Папской области. И хотя все это позволило Роберту чувствовать себя весьма влиятельным политиком на всем Апеннинском полуострове, в собственном королевстве его позиции были не слишком прочными, поскольку на местах реальной властью обладали герцоги, графы, бароны, полноправные владельцы феодов, крайне мало заинтересованные в поддержке централизации государства.

Экономические трудности Неаполитанского королевства усугубились в правление Роберта из-за конкурентной борьбы между сиенскими, пизанскими, генуэзскими и особенно венецианскими и флорентийскими торгово-банковскими домами. Вынужденный вмешаться в это соперничество, король предпочел поддержать гвельфскую Флоренцию – ее крупные предпринимательские компании Барди и Перуцци заняли господствующие позиции в торговле (получили монополию на вывоз зерна, преимущественное право на производство и продажу шерстяных тканей, ряд других привилегий). При Роберте началась успешная карьера флорентийского рода Аччайуоли, представители которого поначалу были компаньонами Барди и Перуцци. Аччайоло Аччайуоли, сумев войти в доверие короля, не только стал процветающим купцом-предпринимателем, но и получил должность королевского викария в городе Прато. Его сын Никколо Аччайуоли унаследовал эту должность, приобрел несколько крупных феодов, в числе которых и герцогство Коринф на Балканах, а его потомки стали правителями всей Аттики, имея титул герцогов Афинских. Многие флорентийские фамилии и при преемниках Роберта сохранили прочные позиции в Неаполитанском королевстве.

Король Роберт славился своей ученостью, интересом к древности, собственными сочинениями нравоучительного характера, меценатством. В сфере его благодеяний оказались Петрарка, Джотто и некоторые другие деятели культуры. По велению короля и его супруги в 1310–1328 гг. была возведена в Неаполе церковь Санта-Кьяра, ставшая ярким образцом французской готики на итальянской почве. Образ правителя, наделенного многими добродетелями, отличавшегося скромностью в повседневной жизни, резко контрастировал с поведением его двора, увлеченного бесконечными празднествами и не склонного к соблюдению строгих нравов. Эта традиция придворной жизни Неаполя, наметившаяся с приходом Анжуйской династии и усиленная реальной властью при дворе французских родственников короля Роберта, приобретала все более гротескные формы в годы долгого правления его внучки Джованны I (1343–1382), четырежды выходившей замуж (почти все ее браки сопровождались скандалами). Знаковыми явлениями в жизни Неаполитанского королевства той поры стали придворные интриги, развлечения, граничащие с распущенностью, а также зависимость королевы от советников, вовлекавших страну в перманентные войны, опустошавшие казну. Джованна даже вынуждена была расстаться с Авиньоном, наследственным владением Анжуйского дома, продав его за 30 тыс. флоринов.

Образ жизни двора, политика королевы, не приносящая успехов, а лишь способствовавшая падению престижа и благосостояния королевства, вызывали возмущение не только широких масс, но и феодальной элиты. Часто вспыхивавшие восстания нередко возглавляли бароны, открыто выражавшие полное неповиновение королевской власти. Решительные действия по свержению Джованны предпринял представитель другой ветви Анжуйского дома, герцог Карл Дураццо, находившийся при венгерском дворе. Прибыв в Неаполь, он подверг длительной осаде королевский замок и вынудил Джованну сдаться. Она была заключена в тюрьму и вскоре задушена, а Карл Дураццо начал борьбу за трон с другим претендентом – Людовиком Анжуйским, которому завещала корону Джованна I. К тому же Карл Дураццо высказал претензии и на венгерский престол, что вовлекло его в разорительные войны за пределами Неаполитанского королевства, управление которым он оставил своей жене Маргарите.

Неаполитанское королевство переживало пору внутренних смут, связанных с династической борьбой за власть, что вынуждало Маргариту в поисках финансов для оплаты кондотьеров и содержания двора прибегать к частым займам у итальянских банкиров, оплачивая их феодами и титулами. В целях укрепления королевской власти она стремилась найти опору в средних слоях населения, упорядочивая налоговую систему и сокращая расходы на содержание своей семьи. Нередко Маргарита переманивала на свою сторону непокорных баронов, расширяла сферу их самостоятельности и награждала новыми феодами из королевских земель. Однако вывести страну из состояния экономической и политической деградации оказалось не под силу ни ей, ни ее сыну Владиславу, которого она еще мальчиком провозгласила в 1386 г. королем после смерти Карла Дураццо, павшего в Венгрии в борьбе за престол. При мололетнем Владиславе делами королевства занималась не только Маргарита, но и новый орган власти – Совет восьми, который фактически отстранил ее от важных государственных дел и поддержал анжуйских противников. Положение семьи Дураццо осложнялось взаимоотношениями с папой Урбаном VI, в 1384 г. отлучившим от церкви Карла, Маргариту и их потомков до четвертого поколения. Число врагов династии продолжало расти. В конце 1386 г. в Неаполе вспыхнуло восстание. Совет восьми попытался усмирить народ, громивший банки и дома знати, отменой некоторых налогов и установлением максимальных цен на продовольствие. С согласия Совета власть в Неаполе была передана анжуйскому вице-королю Томмазо Сансеверино. Маргарита была вынуждена удалиться в Гаэту, где начала собирать силы для борьбы за сохранение трона за Владиславом.

Ситуация изменилась в пользу Дураццо, когда папой стал сторонник этой династии, неаполитанец Бонифаций IХ. Он отменил отлучение и провозгласил Владислава королем не только Неаполитанского королевства, но и Сицилии (основанием для этого послужила женитьба Владислава на дочери сицилийского вице-короля). Однако борьба за власть не утихала, и в 1393 г. Маргарита официально передала управление государством 16-летнему Владиславу, который активно включился в решение сложных политических и военных проблем. Он заручился поддержкой папы Бонифация IХ, а также ряда крупных баронов, недовольных правлением анжуйцев, и начал с оружием в руках утверждать свою власть в Южной Италии. Финансами ему помогала Флоренция, а политическому успеху способствовала общая атмосфера недовольства населения бесконечными смутами и засильем в стране иностранцев. Владислав в течение нескольких лет вел борьбу за трон: совершил ряд удачных походов в Калабрию и другие области Южной Италии, подкупом и привилегиями склонил на свою сторону часть феодальной знати и городов и, наконец, летом 1399 г. подошел к Неаполю. Город сдался без боя, признав Владислава единственным правителем королевства.

В последующие годы король пытался решить главные задачи своей внутренней политики – ослабление мощи крупных баронов и наполнение казны финансами (обязал чиновников тщательно собирать налоги, стал широко продавать должности, титулы, земли). Не оставлял он амбициозных планов и во внешней политике – пытался добиться венгерской короны, совершал походы на Балканы, помогал папам наводить порядок в их владениях, за что получил ключи от Рима и должность управителя Кампаньи. Владиславу удалось сломить сопротивление наиболее самостоятельных представителей знати, в частности из рода Сансеверино.

Неаполитанский король приобрел большой авторитет в Италии, опираясь на поддержку папства и Флоренции. Он установил дружеские отношения с Венецией, уступив ей Далмацию. Однако роль Владислава как фактического хозяина Центральной Италии порождала новых врагов и лишала союзников (возобновилась борьба с претендовавшими на неаполитанский трон анжуйцами, осложнились отношения с папами, Флоренцией, Венецией). В феврале 1414 г. Владислав начал поход на север с целью укрепить свой авторитет успешного политика, претендующего на еще более широкую власть в Италии. Он подтвердил свои властные позиции в Риме, подчинил ряд городов Умбрии и Тосканы, намереваясь и дальше расширять сферу свой экспансии. Это вызвало серьезную обеспокоенность Флоренции, которая благодаря активной дипломатии сумела, однако, добиться от короля заключения мирного договора – его поход на север был приостановлен, но все захваченные города оставались под властью Неаполя.

Осуществление новых военных планов прервала внезапная кончина Владислава в августе 1414 г. Престол перешел к его сестре Джованне II (1414–1435), которая не смогла сохранить достигнутую братом централизацию Неаполитанского королевства. На местах резко возросла власть феодальной знати, усилившей нажим на крестьянство, от ее произвола страдали и города; при дворе решающую роль приобрели фавориты королевы, во многом определявшие ее политику. Страну охватил хаос, началась новая волна борьбы за престол, в которой участвовали анжуйцы и те, кого бездетная Джованна II объявляла своими наследниками, причем главной военной силой оказывались отряды кондотьеров (в их числе знаменитые Караччоло и Сфорца). Один из наследников – Альфонс V, король Арагона и Сицилии, проявил самые серьезные намерения стать властителем всей Южной Италии, что вынудило Джованну отменить свое решение и назначить наследником в 1423 г. своего бывшего врага Луи III Анжуйского. Альфонс V, не оставляя надежды стать правителем всей Южной Италии, активно включился в борьбу за неаполитанский трон, участвовал в заговорах баронов против Луи III и Джованны II, однако не смог добиться скорого успеха в немалой мере потому, что анжуйцам оказывал поддержку Филиппо Мария Висконти, имевший собственные планы на господство в этом регионе.

Ситуация начала меняться в пользу Альфонса после смерти Джованны II и особенно, когда в конце 1435 г. ему удалось склонить к союзу своего главного врага, миланского герцога. Однако для полной победы потребовалось несколько лет военных усилий – летом 1442 г. Альфонс после длительной осады Неаполя вступает в город, а через несколько месяцев, потраченных на утверждение своей власти в королевстве, 23 февраля 1443 г. устраивает на античный манер торжественный въезд в столицу как триумфатор. Позже это событие, как и другие победы Альфонса, было запечатлено на триумфальной арке ворот Нового Замка (Castel Nuovo). Южная Италия оказалась под властью Арагонской династии и оставалась испанским владением в течение нескольких столетий.

Короновавшийся под именем Альфонсо I новый правитель Неаполитанского королевства, присоединивший к нему Сицилию, начал проводить жесткую политику централизации, опираясь в борьбе с независимостью знати не столько на верных ему баронов, сколько на испанское дворянство, которое он привлекал высокими должностями и земельными пожалованиями. Был открыт доступ в Неаполитанское королевство также и испанским купцам и ремесленникам, получавшим преимущества перед местными мастерами. Основная масса местного населения оказалась под более тяжелым, чем прежде, налоговым бременем, хотя сама система налогообложения была упорядочена и, насколько возможно, ограждала народ от произвольных поборов. Альфонсо I удалось добиться спада междоусобной борьбы знати, создать условия для более стабильного развития экономики, однако заметного улучшения в аграрной и промышленной сфере не произошло. В то же время при Альфонсо I, проявлявшем огромный интерес к античной культуре, Неаполь превратился в один из крупных центров гуманизма и ренессансного искусства. Король приглашал на службу ко двору видных деятелей новой культуры Антонио Беккаделли, Лоренцо Валлу и многих других.

Однако высокий престиж Неаполитанского королевства и его внутренняя стабильность оказались не слишком прочными. После смерти Альфонсо I в 1458 г. неаполитанский трон, но без Сицилии, получил его внебрачный сын Фердинанд (Ферранте), не сумевший в полной мере сохранить достигнутую отцом силу королевской власти. В годы его правления Неаполитанское королевство вновь стало ареной борьбы мятежной знати, в которую вовлекались и представители Анжуйской династии; усилилась зависимость Неаполя от Испании. Смерть Фердинанда в 1494 г. дала повод Франции начать военный поход в Италию для возвращения неаполитанского трона Анжуйской династии, что положило начало Итальянским войнам.

Несмотря на интенсивный процесс урбанизации, начавшийся еще в раннее Средневековье, деревенское население Италии численно значительно преобладало над городскими жителями, сельское хозяйство по-прежнему доминировало в структуре экономики страны. Особенностью аграрного ландшафта в период развитого Средневековья стало распространение поликультурных хозяйств, в которых посевы зерна сочетались с разведением виноградников, оливковых и плодовых деревьев. Такие хозяйства – подере – соседствовали с мелкими монокультурными участками – парцеллами. Серьезные изменения происходили в положении крестьянства. XIII век стал заметным рубежом в правовом статусе колонов и сервов, прикрепленных к земле и находившихся в личной зависимости от землевладельцев. В случае бегства колона или серва его насильственно возвращали господину, а сервами по традиции хозяева распоряжались как вещью (продавали, дарили и т. д.).

В середине XIII в. их положение начало меняться: многие города Северной и Центральной Италии по разным причинам – одни были заинтересованы в притоке рабочих рук в ремесленное производство, другие стремились ослабить экономическую мощь окрестных феодалов – стали выкупать колонов и сервов, предоставляя им свободу. Правда, выкуп производился без земли и прочего имущества, что вынуждало освободившихся не только от личной зависимости, но и от средств существования крестьян искать лучшей доли в городах или арендовать землю в других краях. Личная свобода ранее самых бесправных категорий сельского населения закреплялась законодательно постановлениями городов-республик, где свобода, добытая в борьбе с феодальными сеньорами, рассматривалась как неотъемлемое право человека, а само понятие libertas становилось определяющим в их конституционном устройстве.

Так, Болонья в 1256 г. приняла «Райский акт» (Paradisus), освободив около шести тысяч сервов, принадлежавших более 400 сеньорам; освобождение происходило без земли, сервам предоставлялась лишь личная свобода на том основании, что, как указывалось в акте, человек свободен от природы, а рабство было введено несправедливыми законами. В 1280-е годы коммуна Болоньи сделала свободными и многих колонов своей округи (дистретто). Подобную акцию, хотя и в меньших масштабах, осуществила в конце XIII в. и Флоренция, освободив от прикрепления к земле и личной зависимости колонов тех феодалов округи, которые не признавали ее власть. При этом она воздержалась от предоставления свободы колонам, сидевшим на землях городских собственников. Освобождение крестьян, находившихся в наиболее бесправном положении, стало важной чертой городской политики и в Северной Италии: Верона ликвидировала личную зависимость крестьян в 1207 г., Тревизо – в 1233 г. Все это привело к расширению слоя свободных арендаторов в Северной и Центральной Италии и способствовало более активному развитию сельского хозяйства в этих регионах.

Впрочем, колоны и сервы не исчезли в Италии окончательно: немало их сохранилось в северных областях – Пьемонте и Фриули, а также в Южной Италии, где прослойка лично зависимых держателей земельных наделов даже возросла. Углублялись и иные различия в аграрном развитии юга и севера страны. На севере шло не только освобождение лично зависимых категорий крестьянства, но и укреплялись права свободных наследственных арендаторов на распоряжение землей. Важным фактором, который активизировал эти процессы, было существование сельских коммун, защищавших интересы держателей. В Южной Италии, где города постепенно утрачивали права самоуправления, усиливалась власть феодальных землевладельцев, которые все более жестко подчиняли своему влиянию деревенские общины. Впрочем, и на севере свободные сельские коммуны просуществовали сравнительно недолго – уже в XIII в. наметилась тенденция к сокращению их прав на самоуправление, а затем и полному подчинению городу. Нередко сельские коммуны или их объединения, как и небольшие города, добровольно приносили клятву верности коммуне крупного города, получая от него военную защиту и в свою очередь помогая ему в сражениях. В таких случаях автономия сельских коммун сохранялась, но города-патроны со временем все активнее вмешивались в их хозяйственные дела, предписывая те или иные нормы землепользования (например, методы возделывания тех или иных культур или сроки сельскохозяйственных работ).

Изменилась в целом позиция городских коммун – в XIII в. они стали собственниками многих земель в округе и не стремились, как в пору борьбы с окрестными феодалами, поддерживать иски сельской администрации против нарушения крестьянских прав местными сеньорами. Более того, заинтересованные в повсеместном утверждении собственной власти в округе, города повели наступление на свободу сельских коммун. Они начали ограничивать их административные права, сокращали сферу деятельности должностных лиц, расширяли регламентирование сельскохозяйственных работ, устанавливали выгодные горожанам цены на зерно и другую земледельческую продукцию. К середине XIV в. свободных сельских коммун в Северной и Центральной Италии почти не осталось – они продолжали существовать лишь в труднодоступных горных районах.

ХIV век был отмечен кризисными явлениями в аграрном развитии Италии: это и череда неурожайных лет, и несколько сильных эпидемий чумы (особенно в 1348–1349 гг.), и как следствие – резкое сокращение населения страны: с 1300 по 1450 г. его численность снизилась с 2 млн до 8 млн жителей. Интенсивное развитие городской экономики требовало все новых рабочих рук, поэтому переселение жителей сельской округи в города неуклонно нарастало. Однако кризисные явления, в частности демографический спад, неравномерно проявлявшийся в разных регионах Италии, по-разному сказывались на экономике отдельных территорий страны. В числе наиболее развитых областей по-прежнему оставались Ломбардия и Тоскана. В ХIV–XV вв. здесь резко возросли масштабы земельной собственности горожан – они скупали отдельные участки и у церкви, и у светских земельных собственников как феодалов, так и мелких крестьян-посессоров, и у наследственных арендаторов. Причем покупателями выступали городские коммуны в целом, но все чаще горожане – от знати и богатых купцов до простых ремесленников. Продукция сельского хозяйства, поступавшая в город, не только превратилась в товар, шедший на экспорт, но и оставалась основой пропитания городских собственников земли и их семей. При этом, нарастала тенденция укрупнения владений, перехода от небольших парцелл с характерным для них монокультурным хозяйством к большим поликультурным подере.

Менялись формы и условия крестьянской аренды, традиционное наследственное держание (либеллярий, эмфитевсис и др.) все заметнее уступало место различным видам краткосрочной аренды, издольной с уплатой от четверти до половины урожая и аффикту с фиксированной денежной рентой. Землевладельцы, особенно горожане, предпочитали сдавать подере на условиях издольщины, тогда как аффикт чаще был связан с небольшими монокультурными парцеллами.

В ХIV–XV вв. неуклонный рост текстильного производства, ориентированного не только на внутренне потребление шерстяных, шелковых, льняных тканей, но и на широкий международный рынок, стимулировал процесс специализации отдельных областей страны на возделывание технических культур. Так, в Ломбардии широко сеяли марену (из нее получали красную краску для тканей), а в Тоскане – вайду, которую использовали для изготовления синей краски. В Ломбардии, а также в округе Болоньи и Неаполя большие пространства земли были отведены под посевы льна. Расширились масштабы овцеводства, поставлявшего сырье для производства некоторых видов сукна. Мощное развитие в эту эпоху получило перегонное скотоводство: с Апеннин и Альп осенью спускались многотысячные стада овец, коз, крупного рогатого скота и лошадей, а весной они возвращались на горные пастбища. Мясное и молочное животноводство стало быстро развивающейся отраслью сельского хозяйства, особенно в Северной Италии. В Ломбардии возникла фермерская аренда скота, предназначавшегося на продажу. Животноводство обеспечивало сырьем не только сукноделие, но и кожевенное ремесло, производство обуви.

В XV в. стала получать распространение, особенно в Тоскане, новая форма издольной аренды – испольщина (mezzadria), которую принято рассматривать как первый шаг к переходу от феодальной аренды к капиталистической. Ее главное отличие от других форм крестьянских держаний состояло в том, что хозяин земли принимал участие в производственном процессе. По договору он должен был предоставлять арендатору часть семян для посева и давать ему ссуду на приобретение рабочего скота и инвентаря. Испольщик же обязан был отдать хозяину половину урожая со всех видов сельскохозяйственной продукции. Стала укореняться давно забытая феодальная практика «дополнительных даров» хозяину. Далеко не всегда остававшаяся у арендатора часть урожая покрывала все потребности его семьи. Отсюда практика постоянной задолженности испольщика собственнику земли, которую он не мог оставить до полной выплаты своего долга. К тому же и сам хозяин далеко не всегда аккуратно исполнял условия договора. Поэтому, хотя изначально испольщина и давала определенный простор хозяйственной самостоятельности арендатора, в условиях Италии она не стала наиболее эффективной формой поземельных отношений, прежде всего в силу крайней ограниченности крестьянина в средствах, а часто и в силу незаинтересованности самого хозяина земли в увеличении ее доходности.

Нередко на малой рентабельности испольщины отрицательно сказывались и условия договора: испольщик был лишен прав на распоряжение землей, в том числе права изменять агрикультуру на арендуемом участке, что сковывало его производственную самостоятельность. В последующие столетия испольщики, обремененные многочисленными дополнительными поборами и обязанностями, оказались самой обездоленной частью итальянского крестьянства. В Тоскане к ХVII в. деревня начала входить в период стагнации, не лучшим было положение и в ряде областей Южной Италии. Только в Ломбардии шаги к капиталистическому предпринимательству в сельском хозяйстве оказались более уверенными, особенно в молочном скотоводстве, но и здесь новые формы утверждались достаточно медленно.

В XIV–XV вв. в Италии нарастала социальная напряженность не только в городах, но и в сельской округе, где вспыхивали крестьянские волнения, вызванные ростом налогов, торговых пошлин, резкими колебаниями цен и т. д. С обретением свободы самые разные категории держателей (большинство их составляли краткосрочные арендаторы) оказывались под финансовым гнетом города – они должны были платить помимо арендной платы прямые налоги (определенный процент от доходов хозяйства), но более всего страдали от чрезвычайных и косвенных налогов. С утратой влияния и независимости сельских коммун жители ближних и дальних пригородов попадали в полное подчинение городу, что вызывало протест с их стороны и приводило к частным локальным выступлениям крестьян. Так, в округе Пистойи (дистретто Флоренции) в 40—50-е годы XIV в. произошло шесть антиналоговых выступлений. В 1462 г. крупные волнения вспыхнули в округе Пьяченцы (дистретто Милана): крестьяне были недовольны увеличением пошлины и введением ограничения на продажу в городе продукции сельского хозяйства. Семитысячное войско крестьян подошло к Пьяченце и потребовало от наместника Миланского герцога снизить пошлины на продажу вина, зерна и скота, разрешить свободную торговлю сельскохозяйственной продукцией в городе и отменить налог на помол зерна. После долгих переговоров с наместником крестьянское войско, оставленное примкнувшими к ним вначале отрядами местных феодалов, было разгромлено.

Нередко выступления крестьян смыкались с протестами городских низов, чему немало способствовала проповедническая деятельность еретических сект. Один из примеров – восстание 1303–1307 гг. в областях Северо-Западной Италии (Монферрат, Салуццо, Пьемонт), где сохранялись тяжелые формы личной зависимости крестьян. Здесь еще в предшествующие столетия были широко распространены ереси вальденсов, катаров, других сект. Одна из них – движение «апостольских братьев», возникшее в конце XIII в. в районе Пармы в Ломбардии, – имела яркого проповедника монаха-францисканца Сегарелли. Он утверждал принцип общности имущества, призывал простой люд к неповиновению власти господ, осуждал церковь за ее непомерные богатства. Деятельность секты «апостольских братьев» была запрещена папой, а Сегарелли, обвиненный в ереси, был сожжен в 1300 г. Однако деятельность «апостольских братьев» продолжил его ученик Дольчино, бывший послушник францисканского монастыря. Дольчино проповедовал идеи имущественного и духовного равенства, обвинял церковь, погрязшую в грехе, говорил о неизбежном наступлении «тысячелетнего царства» справедливости с всеобщим равенством и общностью имущества, призывал к насилию над богатыми. У Дольчино появилось множество сторонников среди крестьян и городской бедноты, из которых он сформировал вооруженные отряды, сумевшие в 1304 г. близ города Верчелли в Пьемонте одержать победу над войском местных феодалов.

В 1305 г. папа Климент V объявил крестовый поход против восставших. Дольчино со своими отрядами вынужден был отступить в высокогорный район, где на горе Цебелло создал укрепленный лагерь, в котором жизнь была организована на началах примитивного равенства. Жители окрестных сел не поддержали «еретиков», поскольку те в поисках пропитания грабили их закрома. И все же отрядам Дольчино удалось дважды отбить штурм горы рыцарским войском под предводительством герцога Савойского. Однако после длительной осады крепости обреченные на голод повстанцы весной 1307 г. были разбиты. Дольчино умер под пытками, не отрекшись от своих идей, а его ближайшие сторонники были сожжены в городе Верчелли как еретики.

Обретение городами Северной и Центральной Италии политической независимости, успешная «война с замками» и установление собственной власти в округе, разительное расширение городского землевладения – все это создало благоприятные условия для бурного экономического роста городских республик, небывалого расцвета их ремесла, торговли, банковской деятельности. В XIII–XV вв. итальянские города лидировали в торгово-промышленном и финансовом предпринимательстве европейских стран.

В развитии ремесла уже в XIII в. становился все более заметным процесс специализации, отпочкования все новых профессий. В крупных городах насчитывалось по нескольку сотен ремесленных профессий, которые охватывали производство самых разных предметов потребления – от одежды и утвари до ювелирных и других художественных изделий. Профессиональная дробность ремесла, свидетельствующая о далеко зашедшем разделении труда, – характерная черта любого средневекового города, она сопровождалась, как правило, возникновением цеховых корпораций. В Италии этот процесс приобрел своеобразные черты. Так, число цехов в городе далеко не всегда соответствовало числу ремесленных профессий – цехов было значительно меньше (как правило, от 20 до 80 корпораций, исключение составляла Венеция, где их насчитывалось 147). Это было связано с тем, что в итальянских городах-государствах цехи выполняли не только экономические, но и политические функции. Ремесленные корпорации могли иметь своих представителей в органах власти, да и само гражданство во многих городах определялось принадлежностью к какому-либо цеху. Цехи были правомочными, независимыми корпорациями (лишь в Венеции они полностью подчинялись государству), имевшими свой устав, администрацию, финансы, военное ополчение и знамя. Нередко цех объединял десятки ремесленных профессий. Так, во Флоренции, где к концу XIII в. сложился 21 цех, корпорация галантерейщиков включала в свой состав ремесленников 30 специальностей, а цех «врачей и аптекарей» охватывал около 50 профессий. Объединение в одну корпорацию ремесленников порой очень далеких друг от друга специальностей диктовалось политической необходимостью – иметь свое представительство в магистратурах с тем, чтобы успешнее противостоять засилью магнатов и купеческой верхушки. Что же касается экономических интересов входивших в широкую корпорацию ремесленников, то у каждой профессиональной группы были свои статуты, регламентирующие производство, и своя администрация.

В городах-государствах Северной и Центральной Италии цехи уже в XIII в. стали основной формой не только хозяйственной, но и социально-политической организации ремесленной прослойки пополанства, активно добивавшегося участия в органах городского самоуправления. Цехам противостояли не только магнаты, но и купеческие корпорации, которые начали возникать еще в XI–XII вв. и поначалу принимали в свой состав и ремесленные профессии. Так, в Парме в начале XIII в. «общество купцов» включало также суконщиков, мясников, сапожников, кузнецов. В XIV в. купеческие корпорации обрели более узкие рамки и структурно мало отличались от ремесленных цехов (собственная администрация, устав, финансы и т. д.). Главное отличие состояло в том, что единицей цеха была мастерская ремесленника, а деятельность купцов протекала, как правило, в рамках разного рода компаний, создававшихся на паевых началах сроком на один или два года. Характер компании зависел от вида торговли – морской или сухопутной, внутренней или международной. В некоторых городах, как это произошло во Флоренции, многие купеческие компании входили в состав сукнодельческого цеха Лана и задавали там тон, диктуя свои условия этой самой крупной отрасли производства: купцы поставляли для нее шерсть и красители, от них зависел и сбыт готовой продукции. В Лукке корпорация торговцев шелком-сырцом и шелковыми тканями была широко представлена в органах городского самоуправления и держала в своих руках все нити экономики. Широкую европейскую известность в XIV в. приобрели банковские компании, кредитовавшие не только зарубежных купцов, но и государей (так, флорентийские компании Барди и Перуцци финансировали английских королей). Престиж итальянских купцов-финансистов был очень высок, чему способствовали и их профессиональные достижения – ведение деловых книг с двойной бухгалтерией, использование платежного векселя (lettera di pagamento).

Ведущие позиции купечества в большинстве городских республик завоевывались в длительной и ожесточенной борьбе с нобилитетом (к концу XIII в. этот этап успешно завершился) и ремесленными массами пополанства. В Италии купечество не было социально однородным, замкнутым слоем, если не считать Венецию с ее монолитным патрициатом, монополизировавшим торговлю и государственное управление. Ряды купечества пополнялись нобилями, мастерами ремесленных цехов, сельскими богатеями. Главную опору итальянских купцов составляло их богатство, размеры состояний многих крупных купеческих фамилий поражали современников. Основными источниками накопления служили торговля и ростовщичество, нередко замаскированное под «безобидные» финансовые операции, поскольку католическая церковь всегда резко осуждала взимание процентов по ссудам.

Торговля приобрела широкий размах уже в XIII в. и вплоть до конца XV в. оставалась наиболее динамично развивавшейся отраслью итальянской экономики. Разрастался внутренний товарообмен, морские порты все теснее связывались с городами внутренних районов полуострова, усиливались экономические связи между разными регионами. Торговые операции носили не только транзитный характер, в них включались и сотни видов товаров местного производства, чему немало способствовала хозяйственная специализация отдельных районов. Основные сухопутные торговые магистрали шли с севера на юг страны (из Милана и других городов Ломбардии в Тоскану, Умбрию и далее вплоть до Сицилии), а также с востока на запад (из Венеции в Тоскану), с северо-запада на юго-восток (из Пьемонта в Рим). Торговые суда каботажного плавания направлялись из Генуи в Пизу и Неаполь, из Сицилии в Венецию. Сухопутной доставкой грузов часто занимались объединения перевозчиков; о размахе их деятельности говорят, в частности, сотни гостиниц и постоялых дворов на торговых маршрутах. Только во Флоренции в конце XIV в. было 622 гостиницы, а в ее предместье – 234.

Несмотря на интенсивное развитие внутренней торговли, в Италии к концу XV в. еще не сложился внутренний товарно-ценовой рынок. Этому процессу препятствовали и государственный полицентризм, и острая конкуренция крупнейших городов на внешних рынках (к тому же каждый из них претендовал на роль ведущего центра внутри страны), и, наконец, сам природный рельеф полуострова – расчлененность его Апеннинским хребтом. Сказывалось и сложившееся еще в раннее Средневековье своеобразие быта, наречий, хозяйственных и культурных традиций отдельных районов страны. Не способствовала складыванию единого общеитальянского рынка ориентация местного купечества на внешние рынки – итальянские торговые компании рано осознали выгоды географического положения страны на перекрестке торговых путей Востока и Запада. Крупные торговые дома Генуи и Венеции, Милана и Флоренции, Лукки и Болоньи, да и многих других городов Италии имели десятки филиалов в разных странах Европы и на Ближнем Востоке, равно как и в государствах Апеннинского полуострова. Таков был, например, дом Медичи – состоявшая из представителей этого рода торгово-банковская компания, базировавшаяся во Флоренции, основала в XIV–XV вв. свои филиалы не только в Пизе, Милане, Риме и Венеции, но также в Брюгге, Лондоне, Антверпене, Брюсселе, Любеке, Женеве и Лионе.

Торговая деятельность итальянских купцов, как правило, сочеталась с банковскими операциями. Разбросанность филиалов купеческих компаний, крупные объемы купли-продажи товаров и денежных сделок подталкивали к усовершенствованию банковского дела. Именно в Италии впервые появились векселя и двойная бухгалтерия (строгая фиксация дебета и кредита, всех счетов, унификация мер и т. д.). Итальянские монеты – чеканившийся во Флоренции полновесный золотой флорин и золотые венецианские дукаты – играли роль международной валюты. Банкиры Флоренции, Сиены, Болоньи, Милана приобрели огромный вес как внутри страны, так и за ее пределами, широко кредитуя феодальную знать, купечество и правителей Франции, Германии, Испании и других европейских стран.

Производство шерстяных тканей – одна из ведущих отраслей средневековой экономики европейских стран – в XIII–XIV вв. прошло путь от традиционного ремесла, когда мастер самостоятельно закупал сырье или полуфабрикат (шерсть, пряжу, красители и т. д.) на местном рынке и там же сбывал свою продукцию, до мануфактурного производства. Последнее было по-прежнему основано на ручном труде («мануфактура» от лат. manus – рука и facere – делать), но организатором его выступал купец-предприниматель. Впервые в Европе мануфактура возникла в крупных итальянских городах – Флоренции, Сиене, Лукке, Болонье – уже в начале XIV в. Лидировала в этом процессе Флоренция. XIII век стал подготовительным этапом: наряду с существовавшей ранее перепродажей привозных сукон началась организация их производства в самом городе. В 1192 г. во Флоренции возник цех Калимала, занимавшийся окраской и отделкой грубых привозных сукон, которые сбывались затем на внутренних рынках и вывозились в другие страны. Организаторами этого производства стали компании купцов-шерстяников, которые постепенно к XIV в. подчинили себе занятых окраской и отделкой сукон ремесленников. Они определяли как технологию производства, так и заработную плату. В результате внедрения в это производство торгового капитала ремесленники оказались отторгнутыми от рынка, превращаясь в наемных рабочих (финансовая зависимость от компаний нередко вынуждала их закладывать и продавать свои орудия производства). Так возникала рассеянная мануфактура, в которой ремесленники работали по-прежнему в своих мастерских.

Еще более наглядно путь складывания мануфактуры можно проследить на примере полного цикла сукнодельческого производства, организатором которого во Флоренции стал цех Лана, возникший в начале XIII в. Сукна Ланы – а это были тонкие шерстяные ткани яркой окраски и высокого качества – изготовлялись из особых сортов овечьей шерсти, которая привозилась из Испании, Португалии, Северной Африки и Англии. Поначалу шерстобиты, прядильщики, ткачи, красильщики и аппретурщики самостоятельно участвовали в рыночном обороте сырья и полуфабрикатов, а компании купцов-шерстяников, входивших в цех, занимались лишь доставкой сырья и сбытом готовой продукции. Но уже в начале XIV в. купцы взяли на себя функции главных организаторов производства. Складывалась смешанная мануфактура, в которой производственный процесс выглядел следующим образом. Компания шерстяников (она состояла из двух-трех купцов, вносивших капитал, и шерстяника, руководившего всем производственным циклом вместе с наемными помощниками) могла начать дело, лишь получив лицензию от цеха и обязавшись соблюдать установленную им технологию и количество изготовляемых штук сукна. Далее закупалась шерсть, для ее промывки и очистки нанимались рабочие, не имевшие особой квалификации. Они промывали шерсть в принадлежавших цеху бассейнах на берегах реки Арно, просушивали ее, а затем выбивали и расчесывали в мастерской шерстяника принадлежавшими ему орудиями труда – палками и гребнями. Чистую шерсть помощники шерстяника раздавали прядильщикам (часто ими были женщины) из городской округи, а пряжу передавали ткачам, работавшим в своих мастерских. Ткачи входили в особый цех, подчиненный цеху Лана. Затем ткань проделывала путь от красильщиков на сукновальные мельницы, которые также принадлежали цеху Лана, далее – в помещения для вытягивания сукон (их строил обычно цех), а оттуда, наконец, в мастерскую шерстяника, где ее обрабатывали гладильщики и аппретурщики, нанятые компанией.

Разделенное на 28 операций сукнодельческое производство осуществлялось, таким образом, в смешанной мануфактуре, т. е. начальные и конечные операции – в мастерской шерстяника, а остальные за ее пределами – в боттегах отдельных категорий ремесленников, а также в принадлежавших цеху помещениях. Возникновение такой мануфактуры предопределили два главных фактора: наличие крупных капиталов у купцов-предпринимателей и максимально возможное в данной отрасли разделение труда. Высококачественные флорентийские сукна вывозились через Венецию в Германию и на Ближний Восток. О масштабах сукноделия во Флоренции говорят такие цифры: в середине XIV в. в городе было более 200 компаний шерстяников, в год они производили до 80 тыс. кусков сукна, каждый по 150 м. В изготовлении сукон было занято 30 тыс. человек, из них 10 тыс. составляли наемные рабочие, производившие первичную обработку шерсти (их называли чомпи). Эффективность труда во флорентийских мануфактурах была выше, чем в традиционном текстильном цеховом производстве. В мануфактуре организатор производства, освобождая ремесленников от связи с рынком, увеличивал тем самым время на производство продукции, которое к тому же у каждого работника было отдано какой-нибудь одной операции. Мануфактура открывала путь для резкого роста объема продукции массового спроса, в данном случае – сукон, и заметного обогащения купцов-предпринимателей. Капиталы многих флорентийских купцов, складывавшиеся не только в сукноделии, но и в торгово-банковской сфере, достигали сотен тысяч флоринов.

И все же возникавшие в Италии в рамках мануфактурного производства раннекапиталистические отношения не стали образцом для других стран Европы и не получили длительной экономической перспективы в самой стране прежде всего потому, что изначально были тесно связаны с цеховой системой производства. К концу XV в. стали заметно сказываться негативные стороны итальянских мануфактур, особенно сукнодельческих, – их встроенность в цех, который строго регламентировал весь производственный процесс, ограничивал инициативу по его усовершенствованию, когда технические нововведения не приветствовались, а порой и пресекались. К тому же ценовая политика цеха не всегда делала конкурентоспособными итальянские сукна на внешних рынках. Кроме сукноделия раннекапиталистические отношения в Италии складывались в шелковом производстве (в Лукке, Венеции, Милане, Флоренции), а также в судостроении в портовых городах. В Венеции важную организующую роль в создании торгового и военного флота играло государство, в частности созданный республикой Арсенал.

Борьба пополанства с нобилитетом, которой был особо отмечен в истории итальянских городов XIII век, в следующем столетии сменилась в одних случаях установлением синьории и относительного равновесия сил, в других (там, где власть перешла к торгово-ремесленной верхушке пополанства) – резким усилением противоречий между «тощим» и «жирным» народом. Социальный разрыв между массой наемных рабочих и мелких ремесленников, с одной стороны, и цеховыми мастерами, владельцами мануфактур, купцами – с другой, в XIV в. заметно увеличился. Лишенный политических прав, задавленный нуждой и тяжелым трудом (рабочий день длился 12–14 часов) «тощий» люд, составлявший почти треть населения города, начал подниматься на борьбу за лучшую долю. В Центральной Италии – во Флоренции, Сиене, Перудже, других городах – в 40—80-е годы XIV в. прокатилась мощная волна городских восстаний – их было более 20. Они различались по целям и требованиям, по степени организованности и составу участников. Как правило, выступления мелких ремесленников, подмастерьев, наемных рабочих были вызваны ухудшением их экономического положения – ростом цен, снижением уровня заработной платы и т. д. Однако в ряде случаев восстания принимали более широкий социальный характер, когда в них вовлекались и средние слои пополанства – организованные в цехи ремесленники, мелкие торговцы, представители городской интеллигенции. Такие выступления преследовали не только экономические, но и политические цели: восставшие требовали создания новых цехов, что позволило бы лишенным гражданских прав горожанам принимать участие в управлении городом, поскольку гражданство определялось не только имущественным цензом, но и принадлежностью к цеху.

Особенно массовыми стали выступления городских низов Флоренции. Начало им положила агитация, которую чесальщик шерсти Чуто Брандини вел весной 1345 г. среди чомпи цеха Лана, призывая их организовать братство, которое имело бы своих выборных лиц. Чуто и его единомышленники начали готовить антиправительственный заговор. Когда Чуто был арестован, чесальщики, оставив работу, направились к дворцу Синьории, требуя его освобождения. Получив отказ, они подняли восстание, к которому примкнули многие наемные рабочие, требуя повышения заработной платы. Реакция властей оказалась скорой и решительной: Чуто был казнен, а восстание подавлено. Летом и осенью 1368 г. волнения во Флоренции вспыхнули вновь, но их участники ограничились экономическими требованиями. Сначала чомпи протестовали против высоких цен на хлеб, а затем красильщики провели ряд забастовок, требуя повышения заработной платы, однако их требования не получили должного удовлетворения. Недовольство рабочего люда продолжало нарастать, готовя почву для новой вспышки.

Самым мощным и зрелым стало восстание чомпи во Флоренции летом 1378 г. Ему предшествовала тяжелая экономическая ситуация в городе (сокращение торговых связей, спад производства сукон), вызванная наложенным в 1376 г. на Флоренцию интердиктом за участие, вместе с другими городами, в войне против папы. Правительство стало увеличивать налоги, вводить новые принудительные займы, что усилило недовольство населения города. Обострились противоречия между отодвинутыми от власти грандами и пополанством. В июне 1378 г. представители цехов подали в Синьорию петицию с требованием принять законы против грандов. Однако обсуждение петиции в комиссиях не дало положительного результата. Это послужило толчком к началу восстания: с лозунгом «Да здравствует народ и цехи!» ополчения 14 младших цехов двинулись к дворцу Синьории, а затем начали поджигать дома знати. К ним примкнули чомпи и много других горожан, что вынудило Синьорию принять ряд постановлений, по которым гранды лишались прав занимать государственные должности, а права младших цехов были расширены. Положение наемных рабочих не изменилось, что создавало почву для новой вспышки восстания, которая и произошла в июле 1378 г.

На этом этапе восстание тщательно готовилось: проводились тайные собрания наемных рабочих и цеховых ремесленников, вырабатывалась программа (были составлены две петиции), назначен срок восстания – 20 июля. В петиции были включены требования чомпи и всего «тощего народа»: участие его представителей в правительстве, создание цеха чомпи, повышение заработной платы на 50 % и ряд других. Восстание началось в назначенный день по сигналу колокола: вооруженные отряды подошли к дворцу Синьории, где к ним присоединилась многотысячная толпа ремесленников, подмастерьев, наемных рабочих и прочего люда. Они начали поджигать дома грандов и шерстяников, а также дворец цеха Лана. 21 июля восставшие захватили Палаццо подеста и избрали представителей «тощего народа», чтобы те вручили петицию членам Синьории – вскоре она была утверждена Советами республики. В тот же день участники восстания с лозунгом «Да здравствует тощий народ!» вступили во дворец Синьории, требуя смены правительства. Был сформирован новый состав Синьории, куда вошли по три представителя от старших цехов, младших цехов и чомпи. Главой Синьории стал выходец из чомпи Микеле ди Ландо (впрочем, в ходе дальнейших событий он оказался предателем). 28 июля был избран новый состав Советов и комиссий, к власти пришли представители всех слоев населения, «бедных и богатых», по словам хрониста. Возникли три новых цеха – чомпи, красильщиков и портных, которые включили в свой состав и ремесленников других профессий. Однако экономические требования восставших выполнены не были, поскольку владельцы сукнодельческих мастерских начали саботировать решения Синьории. Назревало новое восстание.

Последний этап восстания чомпи начался в августе. На тайных сходках чомпи создали свое правительство – «Восемь святых божьего народа». 28 августа тысячные отряды восставших осадили дворец Синьории и подали правительству петицию, в которой решительно потребовали ограничить экономическую и политическую власть «жирных» пополанов. Петиция была утверждена Синьорией, которая, однако, не спешила с выполнением ее требований. Тогда чомпи потребовали признать законным их правительство «Восьми святых». 31 августа его представители явились во дворец Синьории, но были арестованы по приказу Микеле ди Ландо. Готовившийся против чомпи заговор «жирных» пополанов был осуществлен: верные Синьории ополчения нескольких цехов окружили площадь перед дворцом, где собрались чомпи, и жестоко расправились с восставшими. Цех чомпи был ликвидирован; в 1382 г. такая же судьба постигла и два других цеха, возникших в ходе восстания, – красильщиков и портных. Во Флоренции прочно утвердилась власть «жирных» пополанов, а затем и олигархии.

Уже в раннее Средневековье в пору складывания феодальных отношений католическая церковь постепенно отходила от аскетических идеалов христианства, превращаясь в крупного земельного собственника и вступая на путь все более заметного обогащения. В Италии этому способствовало участие епископов в делах светской власти: еще Карл Великий наделил их судебно-административной властью в городах, где они должны были осуществлять ее, опираясь на совет из представителей местной знати. Главными хранителями раннехристианских традиций бедности оставались монастыри, прежде всего бенедиктинские, правда, и они нередко пренебрегали строгими предписаниями устава св. Бенедикта, которые ориентировали монашескую братию на самодостаточную жизнь на основе собственного труда. Монастыри богатели, приобретая имущество по завещаниям частных лиц, но нередко и прикупая соседние участки. Крупнейшими землевладельцами в Италии стали монастыри Монтекассино, Боббьо, Фарфа и ряд других, их обширное хозяйство требовало большого числа рабочих рук, а это приводило к использованию крестьянского труда и соответственно к корректированию монастырского устава.

Наметившийся еще в VIII–IX вв. процесс обмирщения католической церкви, ее отход от аскетических идеалов раннего христианства порождали идеи реформирования и обновления церковной жизни. В Х в. они стали особенно заметны в среде монашества, которое стремилось к независимости как от светской власти, так и от влияния епископства и мечтавшего о сильной, централизованной католической церкви во главе с папой, что способствовало бы возрождению ее морального престижа в обществе. Движение за реформу возглавил бенедиктинский монастырь Клюни в Бургундии, основанный в 910 г. Клюнийцы начали с реформирования монастырской жизни, добивались строгого соблюдения устава св. Бенедикта, который они дополнили новыми статьями, но свою главную задачу видели в постоянных молитвах за мирян перед Богом. Аббатам клюнийского монастыря к концу Х в. удалось подчинить своему влиянию многие монастыри Западной Европы, включая Италию, и создать своеобразное монашеское государство, независимое от светской власти и епископов. В нем царила строгая дисциплина и прилагались немалые усилия для пресечения тенденций к обмирщению монашеской жизни, в частности, требовалось неукоснительно соблюдать целибат (безбрачие духовенства). Клюнийцы в существовавших при монастырях школах готовили служителей церкви, воспитывая их в духе движения за ее обновление и нравственное очищение.

Стремление к реформам монашеской жизни и церкви зрело и в среде светской власти. Так, император Генрих III предпринял попытку реформировать церковь «сверху», начав с ограничения влияния знатных фамилий Рима на избрание пап. В 1046 г. он низложил трех пап, возведенных на трон различными группировками римских нобилей и духовенства, и посадил на него своего ставленника из числа немецких епископов, разделявших идеи реформы церкви. Более десяти лет «немецкие папы» проводили реформирование церковной жизни, опираясь на поддержку императора: последовательно внедрялся принцип целибата; поскольку у епископов не могло быть наследников, то земли и другое имущество, приобретенные ими в результате дарений или покупки, должны были оставаться в собственности церкви, что упрочивало ее имущественное положение. Повысилась роль папства в церковной жизни, более тесными стали контакты пап с епископами и монастырями. В понтификат папы Льва IХ (1049–1054) была реорганизована папская канцелярия – в нее вошли советники, составившие коллегию кардиналов, которая получила важную функцию быть опорой пап в дальнейшем реформировании церкви. В среде клира возникали и радикальные идеи, связанные со стремлением возвысить церковь над светскими властями, лишить их права назначать епископов и полностью подчинить влиянию церкви. В середине ХI в. позиции папства значительно усилились, и это позволило продолжить политику реформ во второй половине столетия и одержать ряд серьезных побед в борьбе за верховенство над светскими властями. Самым знаковым историческим событием этого столетия стал, однако, церковный раскол.

В 1054 г. завершился давно назревавший процесс разделения христианской церкви на римско-католическую и православную. Сказалось длительное соперничество римских пап с константинопольскими патриархами за верховенство в христианском мире, а также все более усугублявшиеся различия в понимании и истолковании вероучения. Споры велись как по поводу формулы filioque (лат. «и от Сына»), которая была утверждена папской буллой в начале ХI в., – она означала, что Святой Дух исходит не только от Бога-Отца, но и от Сына, так и по поводу таинства евхаристии, учения о пресуществлении. Восточные толкователи этого таинства утверждали, что во время причащения хлебом и вином тело и кровь Спасителя присутствуют лишь духовно, на Западе же считали, что во время таинства происходит подлинное превращение хлеба и вина в тело и кровь Христа. В XII в. к этим расхождениям добавились различия в представлениях о загробном мире. Православие считало потусторонний мир состоящим из двух частей – Рая и Ада, а католические теологи настаивали на догмате о Чистилище как третьей части загробного мира, где душа проходит очищающие испытания перед тем как оказаться в Раю. Католическая церковь подчеркивала свое значение утверждением, что ее молитвы помогают душам усопших избавиться от страданий в Чистилище. Раскол христианской церкви долгое время не считался окончательным, это подтверждалось и униями между католической и православной церквями, которые заключались в 1274 г. на втором Лионском и в 1439 г. на Ферраро-Флорентийском соборах. Однако позже православная церковь решительно отвергла идею воссоединения христианских церквей. Одной из причин была необходимость при объединении признать папу главой всего христианского мира.

После раскола церкви усилилось движение против обмирщения католической церкви, выражавшегося в нарушении канонического права при назначении на церковные должности – государи вводили высших иерархов (архиепископов, епископов, аббатов) не только во владение землей, но и в духовный сан. Право инвеституры оказалось фактически в руках светских властей, которые широко торговали церковными должностями, – это называлось симонией. Борьба против симонии и за право инвеституры стала главным содержанием движения за реформу, начатого еще клюнийцами и получившего новый импульс в понтификат папы Григория VII (1073–1085). Так, в 1059 г. за коллегией кардиналов была закреплена прерогатива избрания папы, а император отстранялся от решающей роли в этом процессе. Клюнийский монах Гильдебранд, избранный папой под именем Григория VII, принялся решительно осуществлять реформу. Он потребовал неукоснительно соблюдать каноническое право при назначении церковных иерархов, что лишало светские власти права на инвеституру. Эта «грегорианская реформа» вызвала недовольство государей, особенно императора Генриха VIII, который созвал в 1076 г. в Вормсе церковный собор и объявил папу низложенным. Конфликт папы и императора длился до конца понтификата Григория VII. Церковь и светские правители искали компромисса, к которому пришли лишь в начале XII в.: право инвеституры рассматривалось теперь в двух ракурсах – светском и духовном. Государи и сеньоры предоставляли иерархам пожалованные земли, а духовный сан они получали в акте церковной инвеституры. Со временем был решен и вопрос о «частной церкви» – сеньор мог стать патроном основанного им прихода или монастыря.

«Грегорианская реформа», которую отстаивали и преемники Григория VII на папском престоле, заметно усилила позиции католической церкви, ее самостоятельность как политической силы и независимость от светских властей, утвердился и авторитет папы в качестве верховного главы церкви. В XII–XIII вв. папам удалось запретить государям взимать налоги с церкви – все церковные сборы должны были поступать в римскую курию. Установилась система папской теократии; ее главный смысл заключался в том, что концепция папского универсализма резко противопоставлялась идее универсальной светской империи. Светские государи рассматривались как слуги римского папы, являющегося наместником Бога на Земле. Папская теократия достигла наивысшего расцвета в годы понтификата Иннокентия III (1198–1216), когда титул викария Христа был официально закреплен за римским папой. Иннокентий III и его преемники активно вмешивались в дела европейских государств и как метод сурового воздействия на непокорных правителей использовали отлучение от церкви и интердикт, когда запрещалось исполнять таинства. Знатоки канонического права обосновали теорию непогрешимости пап – их указы (декреталии) приобретали силу закона и ставились выше решений вселенских соборов и Священного Писания. Подчеркивалось, что от папы как наместника Христа зависит спасение христиан. На этом основании папы уже с конца XII в. начали выдавать, точнее продавать, индульгенции, что означало полное отпущение грехов. Так за деньги можно было получить место в Раю. Нарастала тенденция все более настойчивого обожествления папы.

Церковные реформы оказывали влияние и на положение монастырей. Еще в пору клюнийского движения резко возрос авторитет бенедиктинских монастырей. Их богатства ширились благодаря пожертвованиям мирян, и в них кормилась многочисленная братия, поэтому такого рода обитель все меньше походила на место уединения. Это побудило аскетически настроенных монахов создать в начале XII в. новый монастырь – цистерцианский, где основой монастырского служения стал физический труд. Цистерцианские монастыри возникали не на базе бенедиктинских, а в других местах, как правило, слабо освоенных человеком. Членам ордена цистерцианцев, в рамках которого создавались новые монастыри, запрещалось владеть собственностью и использовать труд зависимых крестьян. Монахи сами должны были заниматься сельским хозяйством, обеспечивая себя всем необходимым. Бо'льшую часть времени они проводили в хозяйственных работах, а не в богослужении, как этого требовал устав бенедиктинцев. Орден цистерцианцев управлялся генеральным капитулом – ежегодным собранием всех аббатов. Цистерцианцы имели белые одежды, противопоставляя себя клюнийцам, носившим черные одеяния.

Во второй половине XII в. в условиях бурного роста товарно-денежных отношений цистерцианские монастыри все чаще пренебрегали строгими аскетическими правилами устава, неизбежно подвергаясь коррозии обмирщения. Их усердный труд, подкрепленный стремлением сделать сельское хозяйство высокопроизводительным благодаря техническим новшествам, приносил богатые плоды. Монастыри активно втягивались в рыночные отношения, обзаводились новыми землями и другим имуществом и все чаще поручали хозяйственные работы так называемым обращенным (конверсам), которых набирали из среды сельских бедняков; конверсы работали за пропитание, а время их труда определял аббат монастыря.

К концу века от ордена цистерцианцев отделились два новых ордена – премонстрантов и картезианцев, принявших более строгие аскетические уставы, в которых акцентировалась главная цель монастырской жизни – уход от мира. Однако обмирщение монашества продолжалось. В XIII в. владения церкви и монастырей охватывали в Италии около трети всех культивируемых земель. Огромные богатства духовенства находили отражение в строительстве новых храмов и монастырских комплексов, в роскоши церковных интерьеров и епископских резиденций, а жизненный уклад верхушки клира мало отличался от бытовых традиций светской знати. Обогащение и обмирщение стали характерной чертой образа жизни не только церкви, ее белого духовенства, но и монастырей, которые со временем начали утрачивать самостоятельность в рамках церковной организации, переходя с согласия папства в подчинение епископов.

Материальные интересы римско-католической церкви, ее далеко зашедшее обмирщение резко контрастировали с принципами бедности и нестяжательства как важной этической нормы, звучавшей в проповедях ее служителей. В обществе зрели идеи радикальной реформы церкви, возврата к раннехристианским моральным основам ее бытования, к отказу от вмешательства в дела светской власти и в то же время к утверждению независимости от нее. Возникали новые толкования самой церковной доктрины явно еретического толка, поскольку они отходили от канонизированной догматики христианства. Нередко ереси оказывались связанными с социальным протестом широких масс против несправедливости как светских, так и церковных властей.

Возникновение ересей во многом было связано с развитием городов. Расширение круга грамотных мирян порождало в их среде стремление к поискам индивидуального пути к Богу, к самостоятельному, без посредства клира знакомству со Священным Писанием, тем более что в XIII в. появилось немало переводов Библии на народные языки. Подъем массового религиозного сознания выливался в формы протеста против обмирщения церкви, предававшей забвению принципы раннего христианства. Эпоха папской теократии, богатства и могущества католической церкви стала временем возникновения различных еретических движений. Их очагами были, как правило, города, куда стекалось искавшее лучшей доли разорявшееся сельское население, пополняя в них ряды плебса. Нередко еретические движения сливались с политической борьбой городов против местных епископов за обретение прав самоуправления, как это происходило, например, в Милане, где борьба основной массы городского населения с архиепископом длилась в течение нескольких десятилетий.

Ереси вальденсов и катаров, получившие широкое распространение в Италии, особенно в Ломбардии, и других странах Европы, возникли в XII в. в городах Южной Франции. Вальденсы (их название связано с именем основателя, богатого купца Пьера Вальдо) исповедовали принципы апостольской жизни в бедности, они бродили по дорогам, проповедуя Евангелие и призывая всех христиан к покаянию. Движение вальденсов имело четкую антицерковную направленность – они выдвинули тезис, что погрязшая в богатстве и грехах католическая церковь этим лишила себя святости и потому не может совершать таинства, а нищий бродяга-мирянин, наоборот, приобрел такое право.

Ересь катаров (от греч. «чистые») следовала еще более радикальному учению: церковь рассматривалась в нем как орудие Сатаны, а сам крест – главный предмет ее поклонения – как символ зла, царящего в материальном мире и порождающего пороки и страдания. Этическими нормами катаров стали угодные Богу суровый аскетизм и нестяжательство. Официальной «грязной» церкви они противопоставляли свою церковь, «чистую». Одним из центров движения катаров был город Альби в Южной Франции, отсюда их другое название – альбигойцы. Церковь катаров поддерживали не только горожане, но и представители дворянства. В сложившейся ситуации католическая церковь в начале XIII в. выступила с призывом к крестовому походу против альбигойцев. В ходе альбигойских войн 1209–1226 гг., в которых приняли участие феодалы Северной Франции, а затем и король Людовик VIII, движение катаров было жестоко подавлено. Для борьбы с ересями папство в 1230-е годы создало систему инквизиции: папский инквизитор – такая должность была учреждена в каждом епископстве – проводил расследование всех дел, касающихся ересей, и единолично выносил приговор. Решение инквизитора принималось к исполнению епископом и светскими властями. Обвинение в ереси завершалось сожжением на костре, по утверждению церкви очищающим еретика от заблуждений.

Стремление широких слоев населения к созданию бедной, «чистой» церкви, выливавшееся в массовые движения вальденсов и катаров, побудило папство искать новые формы борьбы с ересями, не только прибегая к суровым репрессиям, но и повышая авторитет самой церкви в глазах паствы. С этой целью папа Иннокентий III, а затем и его преемники учредили нищенствующие монашеские ордена доминиканцев и францисканцев, которые должны были воплотить аскетические идеалы и принципы апостольской жизни. Тем самым менялся бы и образ церкви, становившейся ближе к чаяниям масс. Если бенедиктинские монахи изначально выдвигали идеал аскета-отшельника, то возникшие в первые десятилетия XIII в. нищенствующие ордена видели свой идеал в странствующем аскете-проповеднике, который по примеру апостолов нес в мир учение Христа. Доминиканцы и францисканцы произносили проповеди на городских площадях, собирая толпы народа, и жили исключительно подаянием. В образе жизни и проповедях они отчасти использовали идеи вальденсов и катаров – не имели собственности, по облику напоминали нищих, проповедовали презрение к мирским благам и идеал «святой бедности».

Орден доминиканцев был основан в 1216 г. испанским клириком Домиником де Гусман (1170–1224) на юге Франции, охваченном ересью альбигойцев, с целью не допустить разрушения католической церкви этим набиравшем силу движением. Основу ордена проповедников составили члены общины, возникшей в Тулузе в 1214 г., но его устав, представленный Домиником, был утвержден папой Гонорием III лишь два года спустя. В 1217 г. Доминик начал активную проповедническую деятельность в Италии, где получил широкую известность в Риме (здесь в 1221 г. незадолго до смерти он основал монастырь при церкви Санта-Сабина) и Болонье, назвавшей в его честь одну из базилик. Последователи св. Доминика (в 1234 г. он был причислен к лику святых) утвердили эмблему ордена в виде собаки с горящим факелом в пасти, отсюда и прочно укрепившееся название доминиканцев «псы господни» (лат. domini canes).

Главной формой деятельности этого нищенствующего ордена стали проповеди, поэтому свою важную задачу «братья-проповедники» видели также в подготовке образованных пастырей-ораторов, хорошо разбирающихся в вопросах теологии. Доминиканцы преуспели в преподавании теологии, включив в обучение будущих пастырей и различные языки. Из членов ордена св. Доминика назначались многие инквизиторы, из него вышли крупные авторитеты католической теологии, определявшие ортодоксальную догматику, – Альберт Великий, Фома Аквинский и ряд других. В университетах кафедры теологии занимали, как правило, отстаивавшие чистоту христианского вероучения доминиканцы – они стали солидной опорой папства в борьбе не только с ересями, но и с политическими противниками. Что же касается верности принципу бедности, отсутствия собственности, который был положен в основу устава ордена проповедников, то ее не удалось сохранить, поскольку доминиканцам потребовались значительные средства, прежде всего на систему образования и библиотеки: спустя десятилетия нестяжательство уже толковалось не столь строго, как в начальный период существования ордена.

Другой нищенствующий орден – францисканцев – возник в Центральной Италии в 1209 г., когда Франциск, сын богатого купца из небольшого городка Ассизи, уже несколько лет ведший жизнь отрешившегося от мирских благ странника «по Евангелию», привлек своим служением Господу немало учеников и последователей и счел возможным просить у папы Иннокентия III благословения на создание монашеского братства проповедников бедности как жизненной нормы. Последователи Франциска стремились распространить свои идеи и в других странах, направляли миссии во Францию и Испанию, а сам Франциск в 1220 г. отправился на Ближний Восток в надежде обратить в христианство султана. В его отсутствие среди членов братства начались раздоры в связи с толкованием понятия «бедность»: не все члены братства принимали постулат, что нельзя жить в своем доме, но следует оставаться странствующим нищим проповедником, довольствующимся лишь подаянием. С согласия римской курии вносились коррективы в правила бытования францисканцев, в частности, не столь строгими стали нормы одеяния – на смену грязному рубищу пришли две смены одежды.

После смерти Франциска в 1226 г. (два года спустя он был канонизирован папой Григорием IX) разногласия в братстве, стремление скорректировать идею бедности привели к расколу ордена. Одни – спиритуалы – настаивали на строгом соблюдении принципов монашеской жизни, завещанных св. Франциском, другие – конвентуалы – говорили о вреде чрезмерной бедности и ратовали за создание больших монастырских общин (конвентов), владеющих имуществом, включая землю (правда, право собственности на имущество принадлежало папскому престолу). Конвенты францисканцев, как, впрочем, и доминиканцев, в отличие от бенедиктинцев и других старых монастырей не стали замкнутыми монашескими общинами, но предоставляли кров и приют всем братьям, которые занимались проповеднической деятельностью. Нищенствующие ордены, уже в XIII в. широко распространившие свое влияние не только в Италии, но и во всей христианской Европе, весьма способствовали утверждению ортодоксальных идей, оказывая папству значительную помощь в борьбе с ересями, что заметно укрепило позиции римско-католической церкви.

Если XIII век стал эпохой могущества папства, все более решительно вмешивавшегося в дела светских государей, то XIV столетие оказалось временем падения его престижа и ослабления теократического государства пап – Папской области, когда резиденция папского двора была перенесена в Авиньон. Этот длительный период отсутствия пап в Риме получил название Авиньонского пленения (1309–1377). Все началось с конфликта папы Бонифация VIII с королем Франции Филиппом IV. Королю, не испросившему разрешения папы на обложение налогом французского духовенства, грозило отлучение от церкви. Однако послы Филиппа IV, явившиеся в 1303 г. в резиденцию папы в г. Ананьи, нанесли ему неслыханное оскорбление ударом по лицу, после чего Бонифаций VIII вскоре скончался. Новым папой был избран французский епископ, не пожелавший иметь резиденцию в Риме; он перевел курию в г. Авиньон на юге Франции, который стал с 1309 г. местом постоянного пребывания главы католической церкви. Авиньонских пап заботила в первую очередь финансовая политика. Было создано особое ведомство, куда стекались отчисления от церковных доходов. Для пополнения казны папы развернули широкую торговлю должностями и индульгенциями, активно собирали средства для крестовых походов (нередко они использовались для личных нужд пап). Такая политика папства вызывала недовольство как в среде самого клира, так и в разных слоях общества. Особенно резкую критику папы навлекли на себя со стороны францисканцев-спиритуалов, ратовавших за «бедную церковь» и считавших, что папы не должны вмешиваться в светские дела. В ответ папы усилили репрессии против спиритуалов, которые начались еще в конце XIII в.: гнев папства был связан с их активной проповедью принципа «святой бедности». Папа Иоанн ХХII (1316–1334) пошел на крайнюю меру, отлучив спиритуалов от церкви и объявив еретическим их постулат, что ни Христос, ни апостолы не владели никаким имуществом. Влияние папства в христианском мире падало не только из-за гонений на спиритуалов, но в еще большей мере под воздействием усилившегося движения национальных церквей за самостоятельность. В XIV в. стали все чаще появляться теории с критикой папской теократии и обоснованием необходимости невмешательства церкви в дела светских государств.

Авторитет папства резко упал в период раскола церкви – Великой схизмы 1378–1417 гг. В 1377 г. папа Григорий ХI вернул резиденцию в Рим, использовав ослабление Франции в начавшейся Столетней войне с Англией. Однако после его смерти в 1378 г. в церкви начался раскол, когда одновременно были избраны два папы – ставленники французских и итальянских кардиналов. Между ними началась борьба за престол с опорой на поддержку церковных иерархов и светских государей – каждый из них доказывал в широко рассылавшихся письмах, что именно он является законно избранным главой католической церкви. В ряде европейских стран даже сложились враждующие партии, поддерживавшие того или другого папу. Церковь искала выход из создавшегося положения и в 1409 г. созвала собор в Пизе, на который были приглашены не только прелаты, но и теологи, юристы, представители монархов. Собор принял решение о низложении обоих пап и избрал нового. Однако раскол в церкви лишь углубился, поскольку низложенные папы не подчинились решению собора, – на римский престол теперь претендовали три папы.

Новая ситуация дала толчок реформированию соборного движения; главный смысл его идеологии сводился к тому, что верховного понтифика нельзя считать абсолютным и непогрешимым главой христиан. Непогрешимой может быть лишь церковь в целом, которую представляет Вселенский собор. Такой собор был созван в г. Констанце в 1414 г. (он продолжался до 1418 г.). На нем удалось избрать в 1417 г. папу, получившего всеобщую поддержку, и принять решение о том, что соборы должны созываться регулярно, а папа обязан подчиняться воле собора. Впрочем, ситуация вновь обострилась в связи с решением собора, заседавшего в Базеле в 1431–1449 гг. и избравшего в понтификат законно избранного папы Евгения IV (1431–1447) своего представителя на римский престол. В ответ на решение Базельского собора Евгений IV созвал новый собор – его заседания проходили в 1438–1445 гг. сначала в Ферраре, а затем во Флоренции. На этом соборе была заключена уния с греческой православной церковью в 1439 г., что помогло папству поднять свой престиж, поскольку греческая церковь признала верховенство папы. Однако в то же время решениями Базельского собора ограничивалось вмешательство папства в дела национальных церквей – их независимость от Рима постепенно получала юридическое оформление.

Во второй половине XV в. папство не подчеркивало своих притязаний на универсальное господство в христианском мире (к тому же греческая церковь отказалась от унии), но сосредоточило усилия на наведении порядка в собственном государстве. Административная и налоговая реформы сделали более эффективной систему управления в нем. Особое внимание уделялось приданию папской резиденции в Риме большей пышности: для работ в Ватикане приглашались известные художники и архитекторы, активно формировалась библиотека древних рукописей, в городе строились новые церкви. Папский двор с его роскошью и помпезностью мало отличался от дворов европейских монархов. Образ жизни папы и его окружения все больше отходил от норм официальной церковной морали. Все это вызывало острую критику папства и иерархов и усиливало требования реформы всей церковной системы.

В эпоху развитого Средневековья, в XIII–XV вв., Италия оставалась политически раздробленной страной с разными формами государственности и различным уровнем экономического развития в регионах. Можно выделить и другие особенности исторического процесса, характерные для Италии этой поры и отличающие ее от других европейских стран. Унаследованная от античности и дополненная активным городским строительством в Средние века высокая степень урбанизации Апеннинского полуострова послужила основой для интенсивного роста экономики и торгово-финансового предпринимательства. Италия стала лидером в организации банковского дела (не случайно двойная бухгалтерия, вексель и другие новации в этой сфере принадлежали итальянским купцам) и мануфактурного текстильного производства. Ведущие итальянские государства сумели добиться монополии в разных сферах международной торговли, что приносило им огромные богатства. И это не зависело от их политического устройства – республики или синьории и принципата.

Одним из важных факторов, способствовавших гораздо более мощному, чем в заальпийской Европе, хозяйственному подъему, стала фактическая самостоятельность большинства городов Северной и Центральной Италии. Завоеванная в эпоху коммун административная и финансовая независимость позволяла им сначала включать в орбиту своего хозяйствования (через приобретение земельных наделов и подчинение сельских коммун) ближайшую округу, а затем перейти к широкой экспансии в регионе. В ходе борьбы за подвластные территории, сопровождавшейся многочисленными локальными войнами, города-государства превращались в государства регионального типа. Наиболее крупными региональными государствами стали к концу XV в. Миланское герцогство, Флорентийская и Венецианская республики, по территории, однако, уступавшие Неаполитанскому королевству. Политический полицентризм и особая роль итальянского города сказались и на особенностях культурного развития страны, ставшей родиной Возрождения, нового направления и особого исторического этапа в европейской культуре.

1. Эволюция аграрных отношений в Италии в ХIII – ХIV вв.; различия в положении крестьянства на Севере и Юге страны.

2. Основные формы ремесла и торговли; зарождение мануфактурного производства; масштабы торгово-финансового предпринимательства.

3. Специфика политического устройства Флорентийской и Венецианской республик.

4. Эволюция Миланского государства от республики к синьории.

5. Особенности политического строя Папской области; «Авиньонское пленение пап»; церковная схизма.

6. Роль Неаполитанского королевства в конфликтах на Апеннинском полуострове.

7. Отличия в социально-экономическом развитии Юга и Севера Италии в ХIV – ХV вв.

8. Международные связи итальянских государств.

XIII век стал в Италии временем яркого расцвета средневековой культуры, подготовившего уже в середине следующего столетия начало новой культурной эпохи – Возрождения. В первой половине XIII в. главные импульсы интенсивного развития итальянской культуры шли с юга, из Сицилийского королевства, где при дворе Фридриха II сложился крупный центр науки, литературы и искусства. Здесь пересекались и активно усваивались традиции древнегреческой, византийской, латинской и арабской философии, естествознания, поэзии, а также стилистические особенности искусства и архитектуры Запада и Востока.

В Северной и Центральной Италии города-республики, получившие широкую политическую самостоятельность и активно набиравшие экономическую мощь, стали испытывать все возраставшую потребность в расширении сферы светского знания – математики, права, торгово-финансовой практики, инженерного дела, медицины и многих других областей культуры. Разветвленные международные связи ведущих государств Апеннинского полуострова открывали путь к восприятию культурных достижений как европейских, так и ближневосточных стран, что стимулировало развитие собственных инициатив, а нередко и подлинного новаторства. Шло интенсивное формирование собственно городской культуры Италии, обретавшей самобытные черты – все более заметная светская окраска и демократическая ориентация, связь с античным наследием, не прерывавшаяся полностью в предшествующую эпоху. Удивительное своеобразие культурных явлений стало отличительной чертой и различных областей, и отдельных городов-государств.

Подъем культуры в Италии XIII–XIV вв. опирался на интенсивное экономическое развитие и материальные богатства городов и в еще большей степени на сложившуюся в них систему образования – от начальных школ до университетов. Начальное образование не было редкостью в Италии и в пору раннего Средневековья: в Х в. школы, где обучали чтению и письму, существовали в 175 городах и небольших поселениях. Их число резко увеличилось к XIII в., когда помимо традиционных приходских школ возникло множество коммунальных, в которых учитель занимался с небольшим числом учеников от 8 до 12 лет, обучая их чтению, письму и счету на народном языке (вольгаре). Помещение (обычно одна или две комнаты) предоставляли власти города, плата за обучение была невелика, что позволяло получать начальное образование детям из пополанской среды; в состоятельных семьях купечества и знати часто практиковалось домашнее обучение.

Средняя школа принимала учеников начиная с 11 лет и давала специальное образование. Монастырские и соборные школы готовили клириков и знатоков права, прежде всего канонического, по традиционной программе: латинская грамматика изучалась, как правило, на основе священных текстов, а преподавание диалектики и риторики имело и практическую направленность – умение произносить яркие, убедительные проповеди. Уже в ХII в. монастырские школы начали уступать место школам при кафедральных соборах в городах, где размещались епископские центры. К началу XIII в. широкую славу приобрели такие школы в Павии, Болонье, Равенне, Салерно (здесь преподавалась и медицина). В соборных школах начал формироваться схоластический метод – «школьная наука», прививавшая навыки толкования текстов c опорой на авторитеты, в число которых входили как церковные, так и некоторые античные писатели (уже с середины XIII в. ведущая роль принадлежала Аристотелю). В средних школах, создававшихся по инициативе городских коммун, обучались, как правило, дети купцов и других представителей состоятельного слоя пополанства – их готовили к ведению торгово-финансовых дел. В такой «счетной» школе – абака (scuola di abaco) – преподавали арифметику, алгебру, геометрию, астрономию, а также основы банковского дела и предпринимательства. Теория здесь всегда дополнялась практическими знаниями в сфере торговли (pratica della mercatura) – будущих купцов и банкиров знакомили с системой мер и весов, картами морских побережий (портоланы), правилами финансового предпринимательства, ведением деловой документации, а также с языковыми особенностями и обычаями различных стран. Во Флоренции XIV в., ставшей к тому времени одним из крупнейших торгово-промышленных центров международного плана, действовали шесть таких школ.

В системе среднего образования существовали и так называемые грамматические школы с ориентацией учеников на государственную службу при дворах правителей и в городских структурах управления. Учащиеся получали здесь основательные знания латинского языка, при этом особое внимание уделялось преподаванию риторики, овладению красивой письменной и устной речью, прежде всего на основе изучения сочинений античных авторов, круг которых заметно расширился уже к концу XIII в. Флоренция имела четыре школы такого профиля, они пользовались известностью во всей Тоскане. Обучение в них длилось два-три года; латинская грамматика изучалась по учебнику Доната, созданному еще в середине IV в., и по книге «Наставления в грамматике» Присциана, автора второй половины V в. Учеников знакомили с сочинениями Вергилия, Овидия, Плавта, Горация. Аристократия и богатое купечество, как правило, доверяли среднее образование своих детей учителям, приглашаемым на дом. Здесь не было строгих педагогических программ – круг предлагаемых знаний во многом определялся возможностями преподавателей. Мальчиков и девочек обучали также музыке, пению, танцам, поэзии, рисованию; все эти «изящные искусства» не входили в образовательный комплекс городских школ.

Начальные школы в городских коммунах по целям и программе обучения (чтение, письмо, счет на народном языке) ориентировались на традиции, сложившиеся в церковных и монастырских начальных школах. Не было заметных нововведений и в характере гуманитарного образования, которое давали грамматические школы, если не считать возросшей роли риторики и ее ориентации на античную классику. Педагогическим новаторством отличалась абака, имевшая целью профессиональную подготовку «деловых людей» – торговых и банковских предпринимателей – с акцентом на подкрепление теоретических дисциплин комплексом необходимых практических знаний. При этом поощрялось приобретение учениками знаний не только в рамках школьных занятий, но и путем самообразования. В целом городская система среднего образования, если учесть, что преподавание в школах велось на вольгаре, была достаточно демократичной и открывала путь в университеты детям не только из среды знати и богатого купечества, но также из средних слоев пополанства.

Интенсификация административной практики в независимых городах-коммунах увеличивала потребность в знатоках права. Все более заметную роль в самых разных сферах городской жизни начинали играть нотарии, которые должны были владеть не только отменной грамотностью (ars dictandi), но и в целом свободными искусствами (artes liberales), особенно риторикой. Язык полемики в условиях коммунальной демократии должен был отличаться изысканностью стиля, убедительностью, богатой образностью. Все более востребованными в XIII в. оказывались профессиональные юристы, из их среды выходили яркие политические деятели городских республик, для которых политика становилась особой наукой, тесно связанной не только с правом, но и с риторикой.

Новый уровень знаний могли дать высшие учебные заведения. Система высшего образования начала активно складываться в Италии в первой половине XIII в., когда один за другим стали возникать университеты. В связи с этим нельзя не отметить и то немаловажное обстоятельство, что высшее образование в Италии XIII–XIV вв. не было привилегией лишь верхушки общества. Городские коммуны активно поощряли возникновение на своей территории престижных форм высшего образования, какими становились университеты (universitas, studium). Иногда они вырастали из школ права или медицины, которые существовали еще в XII в., например, в Болонье и Салерно. Однако чаще университеты заявляли о себе в качестве самостоятельной корпорации, включающей три или четыре факультета. Обязательной была начальная ступень – подготовительный артистический факультет, куда принимали юношей с 14 лет и старше и где в течение шести лет они изучали свободные искусства – латинскую грамматику и филологию, риторику и диалектику. Обучение велось на латыни и завершалось экзаменом на степень бакалавра. Для получения права на преподавание (licentia docendi) одной из дисциплин свободных искусств необходимо было прочитать публичную вступительную лекцию. Степень бакалавра открывала возможность поступления на юридический, медицинский или теологический факультет в любом из итальянских университетов. Впрочем, теологические факультеты были далеко не во всех университетах страны.

Показательна хронология складывания системы высшего образования в Италии рассматриваемого периода. Первой не только в Италии, но и во всей Европе оформила свой статус как университета (studio) юридическая школа Болоньи – в 1188 г. Следующей стала Падуя, предоставившая городской школе правовой статус университета в 1222 г. Немного раньше, в 1215 г., возник университет в Ареццо. В 1224 г. по указу Фридриха II был создан университет в Неаполе, где главным стал факультет гражданского права. В Риме с 1244 г. существовала университетская корпорация, готовившая теологов. В те же годы сложились университеты в Сиене (1246) и Пьяченце (1248), спустя почти двадцать лет – в Перудже (1266). Процесс формирования все новых университетских центров продолжался и в XIV в. Во Флоренции университет складывался постепенно на основе школы права, хорошо известной в Тоскане еще в ХII в., но окончательно оформился в 1321 г. как Studium generale с ориентацией на изучение гражданского права. Однако уже с 1348 г. он функционировал как высшее учебное заведение широкого профиля, где преподавались как гуманитарные, так и точные науки. Естествознание заняло центральное место в системе преподавания на медицинских факультетах университетов Пизы, Павии и Феррары, возникших соответственно в 1343, 1361 и 1391 гг. Университеты с широким профилем образования обычно именовались Studio generale.

Основанием для получения учебной корпорацией (universitas) статуса университета служила хартия, которую даровал папа или император; от городской коммуны университет добивался административной и финансовой самостоятельности (обучение было платным), а от церковных властей – свободы в преподавании; в последнем случае это, правда, удавалось далеко не всегда. Коммуны, как правило, наделяли университеты как корпорации правами цеха, включая возможность посылать своих представителей в городские магистратуры, что позволяло им решать на правовом уровне подчас весьма важные вопросы, например, об освобождении студентов от уплаты налогов. В Болонье и некоторых других городах преподаватели и студенты фактически пользовались многими гражданскими правами. Впрочем, это не исключало конфликтов, возникавших между университетами и городскими властями, следствием которых становился временный уход корпорации в другой город, подчас небольшой и потому особенно заинтересованный в доходах от аренды помещений и оживления местной торговли. Такие перемещения, например болонских школяров и профессоров в Ареццо, Виченцу, Ардженто, способствовали возникновению университетов в этих городах; основная же часть корпорации после примирения с коммуной Болоньи и уступок с ее стороны возвращалась на прежнее место. Столь независимое поведение университетов подчеркивало утверждавшееся в общественном сознании мнение о высоком престиже центров высшего образования, поднимавшем культурный и даже политический престиж городов. Не случайно итальянские университеты уже в XIV в. стали привлекательными для многих молодых людей из других европейских стран.

Борьба университетов за свободу от жесткого контроля со стороны церковных властей тоже была непростой. Епископы следили за учебными программами на всех факультетах, за идеологической благонадежностью преподавателей (на теологическом факультете все кафедры могли занимать только клирики), присутствовали с правом весомого голоса на публичных экзаменах при получении студентами ученой степени бакалавра или магистра. Многим университетам удалось добиться разрешения на создание своего скриптория, где работали переписчиками и студенты старших курсов. В скрипториях формировался корпус учебной литературы по грамматике, диалектике (логике), риторике, другим дисциплинам, а также методические рекомендации и тексты для практического обучения, в том числе и для домашних занятий; создавались различные флорилегии и практики декламации. В XIV в. для издания книг широко использовалась бумага (еще в XIII в. ее начали производить в городе Фабриано). Складывались обширные библиотеки, которыми могли пользоваться студенты. Проблемы возникали в связи со списками изучаемой литературы: далеко не сразу в них были допущены сочинения Аристотеля, а также его латинских и арабских комментаторов. В первой половине XIII в. с церковными запретами на изучение «Метафизики» и других трудов Аристотеля сталкивались и другие европейские университеты. Особенно жесткому преследованию со стороны папства подверглись преподаватели подготовительного (артистического) факультета парижской Сорбонны, излагавшие концепцию аристотелизма арабского ученого ХII в. Аверроэса (Ибн Рушда). Полемика между аверроистами и латинскими схоластами, среди которых особым авторитетом пользовался Фома Аквинский, длилась многие десятилетия, и все же в Италии в XIV в. победил аристотелизм в арабской, а не схоластической интерпретации. Аверроизм нашел немало сторонников в Падуанском Studio, что выделяло его среди других европейских университетов.

Литература и философская мысль Италии в XIII – первой половине XIV в. развивались в русле общих тенденций, характерных для средневековой культуры Европы. Это и возрастание светских начал в городской литературе, особенно в жанре новеллы, и жизнеутверждающие мотивы поэзии вагантов (школяров), и провансальская лирика. В схоластике возникло течение, стремившееся к освобождению философии от авторитета теологии, к усилению рационалистических начал в мировоззрении, четко обозначился интерес к проблемам человека и его места в мире. Изучение светских тенденций в итальянской культуре этой эпохи выдвинуло концепцию Предвозрождения, или Проторенессанса, с которым связывали поэзию сладостного нового стиля и проторенессансный стиль в искусстве. Светские рационалистические тенденции, подтачивавшие устои христианского миропонимания, углубляли противоречия духовной жизни: принципам христианской веры сопутствовал деятельный поиск разума, а возвеличению божественного – оправдание человеческого, аскетическим жизненным нормам все более решительно противопоставлялась полнокровная жизнь. Новые мировоззренческие тенденции начинали проникать во все сферы знания, включая теологию (здесь они встречали решительный отпор) и схоластическую философию, и находили выражение в литературе, прежде всего в светских жанрах.

В XIII в. начинается активный процесс формирования литературного итальянского языка, когда происходит переход от латыни к вольгаре (народному языку), что особенно заметно в деловых документах, письмовнике, хрониках, поэзии. Латинский язык сохраняет прочные позиции в университетской науке, теологии, схоластике, в монастырском историописании. Вольгаре чаще встречается в городской литературе, в частности в панегириках городам, хотя этот жанр не чужд и латыни, в местных хрониках, в новеллистике. Правовые документы, в частности городские статуты, и официальное делопроизводство еще и в XIV в. остаются латиноязычными. Среди латинских хроник выделяются основательностью «История римских императоров (от Карла Великого до конца XIII века)» Толомея Луккского и его же «Луккские анналы», «Веронские анналы» Паризия Верейского. В конце XIII в. появляются хроники на вольгаре: «Малая пизанская хроника», «Деяния флорентийцев», в начале XIV в. – «Флорентийская хроника». Все хроники XIII в. не выходят за рамки средневековой традиции историописания, но язык тосканских хроник – вольгаре – несмотря на его грамматическую незавершенность, делает их более близкими к реалиям повседневной жизни. А относящаяся к этому же периоду «Хроника венецианцев» Мартино да Канале, написанная на французском языке, по мысли автора должна прославить Венецию на языке, понятном для всех европейцев.

Выдающееся историческое сочинение XIII в. – «Хроника» Салимбене де Адама (1221–1287), францисканского монаха. Его сочинение отличает не только язык – ученая средневековая латынь, но в еще большей мере воссозданная автором широкая панорама итальянской жизни с 1168 по 1287 г., причем, описывая период до 1212 г., он во многом пересказывает других хронистов, а события последующих лет излагает в собственной интерпретации. Подробно излагая историю Пармы, его родного города, Салимбене очень живо рассказывает о войнах императора Фридриха II с городами Северной Италии, в частности о закончившейся неудачей для императора осаде Пармы в 1247 г. «Хроника» содержит и автобиографический материал, который выявляет не только индивидуальные черты автора, но и его интерес к личности как таковой, что особенно заметно в описании характеров видных деятелей его времени.

В XIII–XIV вв. формируются новые прозаические и стихотворные жанры в светской и религиозной литературе. Возникший в эпоху коммун жанр панегирика городу получил широкое распространение в Северной и Центральной Италии. Самый ранний известный его образец относится к началу ХII в., это «Книга о Бергамо» (Liber Pergaminus) Мозеса де Брольо, в которой автор восхваляет достоинства родного города-коммуны и его граждан. Из более поздних сочинений такого плана можно назвать панегирик Милану, написанный на латыни школьным учителем Бонвесином да ла Рива «О дивах града Медиоланского» (De magnalibus urbis Mediolani) (ок. 1288), элогию городу Павии Опичино де Канистриса (1330), хронику, посвященную истории Флоренции, известного купца и политического деятеля Джованни Виллани. Во всех произведениях этого жанра (даже если оно именуется хроникой, как у Виллани) описываются преимущества географического положения города-республики и его градостроительной структуры, говорится о красоте городских улиц и площадей, публичных и частных зданий, которые свидетельствуют о богатстве города и его населения, отмечается добронравие горожан, радеющих о благе республики. И непременно подчеркивается исключительность каждого города, «которому нет равного» в пределах целой области и даже в мире. В величии города-республики читателя должны убедить не только хвалебные эпитеты, но и статистика, касающаяся разных сторон его жизнедеятельности.

Бонвесин да ла Рива пишет панегирик Милану, дабы восславить благородство и величие родного города, укрепить любовь к нему сограждан и вызвать восхищение посещающих его чужеземцев. Он обращает внимание на достоинства его расположения, красоту улиц и городских сооружений и с гордостью говорит о громадных масштабах территории контадо, подлежащей юрисдикции Милана округи: она включает 50 городов и 150 деревень, причем их население исчисляется весьма внушительными цифрами. Численность жителей Милана насчитывает, по данным автора, 200 тыс. человек, а контадо имеет 500 тыс. жителей. Автор панегирика убежден, что Милан – самый населенный и процветающий город в мире. Статистика, которой богато его сочинение, включает и число военных побед Милана, которые должны подчеркнуть прочность традиции свободы города-республики и высокие достоинства граждан – честных, дружелюбных, благонравных, готовых служить общему благу.

«Новая хроника, или История Флоренции» (она создавалась с 1300 по 1348 г.) Джованни Виллани (ок. 1280–1348), успешного купца-предпринимателя, отличает еще большее пристрастие к статистике: он собирал ее, используя официальные документы, относящиеся к самым разным сферам жизни Флоренции. Убежденный республиканец, патриот Флоренции, Виллани видит в десятках прекрасных дворцов и вилл, в сотнях городских и церковных школ, которые посещают около трех тысяч учеников, во множестве ремесленных мастерских, среди которых преобладают занятые сукноделием, а также в весомых цифрах налоговых поступлений и немалых тратах правительства на сооружение собора и другие градостроительные нужды проявление достоинства и величия родного города и совершенство его политического строя. Историю Флоренции Виллани рассматривал в контексте событий в других государствах Италии и ряде европейских стран – Франции, Англии, Фландрии, которые он посещал по торговым делам. Позиция автора высокопатриотична, его политические приоритеты неизменно отдаются республиканскому строю. После смерти Джованни Виллани в 1348 г. хронику продолжили его брат Маттео, а затем и племянник Филиппо, доведя ее до 1364 г.

Панегирики городским коммунам при однородности сюжета и общей идейной направленности обладают и некоторым своеобразием. Так, в посвященной Генуе анонимной поэме конца XIII в. воспеваются не только красота городских башен, дворцов, домов, ремесленных и торговых лавок, но и достоинства купцов, моряков, банкиров, а также разнообразие текстильных товаров. Автор восторгается масштабами населения Генуэзской республики, ее колоний и морского флота и расценивает все это как благоволение Бога. Неизвестный автор панегирика городской коммуне Асти (в Северной Италии) пишет о благородстве, богатстве, могуществе граждан, величие которых особенно наглядно проявляется в одеяниях красивых женщин, украшенных золотом и драгоценными камнями. Автор говорит о мудрости и благонравии всего народа, заботящегося о благе коммуны, но в то же время не скрывает и недостатков: отдельные граждане стремятся сделать блага коммуны своим достоянием и лишь ради этого добиваются избрания в ее магистратуры.

Жанр панегирика городу и близких к нему по восторженно-патриотической направленности городских хроник отразил черты менталитета горожан коммунальной эпохи. В условиях обретения независимости крепли чувство локального патриотизма, а с ним и стремление к возвеличению родного города, ставшего свободной республикой, идеализация ее политических порядков, хозяйственной и военной мощи, градостроительных достижений, равно как и нравственного облика горожан. Очевидную идеализацию диктовали не только каноны жанра панегирика, но и задачи политической практики, необходимость выделить город-республику среди многих десятков других (напомним, в XIII в. их было более 70), поднять ее значение и тем крепить патриотизм горожан.

В XIV в. берет начало традиция купеческих домашних хроник и памятных записок, которые не предназначались для широкого чтения, – с ними знакомили в кругу близких людей. Обычно в них присутствуют родословная автора, описание политических событий, значимых для истории родного города, нередко – деловые записи, рассказы о ярких жизненных впечатлениях и, как правило, наставления сыновьям морального плана вкупе с практическими советами по торгово-финансовому предпринимательству. Первая домашняя хроника (Cronica domestica) принадлежит купцу и государственному деятелю Флорентийской республики Донато Веллути (1313–1370). Писать хронику он начал на склоне лет, вспоминая прожитые годы в широком контексте с судьбой своей семьи и многочисленных родственников, порой довольно откровенно повествуя о неурядицах в их взаимоотношениях при разделах имущества. Веллути подчеркивал свою преданность как политика интересам Флоренции, ее законам и с этих позиций давал не всегда лестные характеристики отдельным согражданам. В «Записках» (Ricordi) флорентийского купца Джино ди Нери Каппони, как и у его современника Донато Веллути, звучит озабоченность падением нравов во Флоренции, что побуждает его строго наказывать сыновьям жить в мире и согласии, сохранять могущество фамилии Каппони и никогда не затевать вендетту с врагами.

Особое место в средневековой литературе Италии занимает «Книга мессера Марко Поло, гражданина Венеции, по прозванию Миллион, содержащая описание чудес мира» (1298). Венецианский купец Марко Поло (ок. 1254–1324) был человеком уникальной для своего времени судьбы. Он совершил грандиозное путешествие в Китай через Закавказье, Персию, Монголию, а возвратился после семнадцати лет службы у китайского хана морским путем мимо Индонезии, Индии, Цейлона. В Венеции его не было 23 года, но на пути к дому он оказался в плену у генуэзцев. Свою «Книгу» он написал в тюрьме, рассказав в ней о своих впечатлениях от тех мест, которые ему довелось увидеть, о разных народах, их нравах и обычаях. Его «Книга» вызвала большой интерес, в ней содержались сведения географического, этнографического, археологического плана, почти не известные европейцам, а во многих случаях и совсем новые.

К концу XIII в. относится рождение жанра новеллы в сборнике «Новеллино» неизвестного автора, собравшего занимательные истории из разных литературных источников – рыцарских романов, басен и Библии. Короткий рассказ автор завершает морализаторским выводом о значении добродетели, чаще всего – милосердия и мудрости, и остроумия.

Жанр новеллы обретет совершенную художественную форму в «Декамероне» Боккаччо (см. следующий раздел), и к концу XIV в. будет иметь страстного приверженца в лице Франко Саккетти, автора книги «Триста новелл», написанной на вольгаре. Поэт, писатель, торговый предприниматель и активный политический деятель, Франко Саккетти (ок. 1330 – ок. 1400) принадлежал к старинной купеческой фамилии Флоренции. Не получив солидного образования, но увлеченный с молодых лет литературой, он высоко ценил Данте, Петрарку, Боккаччо, пробовал себя в разныx поэтических жанрах (писал канцоны, баллаты, мадригалы), стараясь брать за образец язык великих флорентийцев. Кроме лирики ему принадлежат «Евангельские проповеди» и собрание новелл, язык которых близок разговорной тосканской речи, а каноны жанра Саккетти постигал в новеллах «Декамерона», о чем сам он говорит в предисловии к книге «Триста новелл» (1392–1395), из которых сохранились 223. Как государственный деятель он служил подеста в разных городках Тосканы, избирался в Синьорию Флоренции и другие магистратуры, выполнял посольские функции – Саккетти был предан гражданственным идеалам и свое литературное творчество рассматривал как форму служения республике. В политических канцонах он утверждал нормы гражданской этики, критиковал политику папства за разжигание войн и междоусобиц в Италии, а также алчность церкви, лицемерие и развращенность духовенства. В новеллах отображал жизнь современной Флоренции с ее социальной несправедливостью, беззаконием, властью денег, падением нравов. В одной из новелл, посвященной ростовщичеству, которое он резко осуждал как несовместимое с милосердием, Саккетти говорил о необходимости добронравия как защите от зла в земной жизни человека. Его «Триста новелл» пользовались широкой популярностью.

В XIII в. складывался новый поэтический жанр в религиозной литературе – жанр лауды, достигший расцвета в конце столетия. Этот жанр представляли гимны и песнопения на народном языке, в которых воздавалась хвала Богоматери и описывались страсти Христа. Расцвет жанра был связан с началом религиозных движений, в частности флагеллантов, устраивавших покаянные процессии босоногих, полуобнаженных, бичующих себя людей, распевающих лауды. Одним из ярких авторов лауд был Якопоне ди Тоди, монах-францисканец, сторонник спиритуалов, истый последователь учения Франциска Ассизского. Якопоне создает лауды, исполненные покаяния, мистических видений, напоминаний о бренности земного бытия. Искренность веры автора отражают его эмоционально насыщенные лауды, например:

Якопоне ди Тоди писал и сатирические баллады, содержащие осуждение церкви, клира, папы Бонифация VIII.

В философском ключе развивалась поэзия нового сладостного стиля, направления, возникшего во второй половине XIII в. в творчестве болонского юриста Гвидо Гвиницелли и флорентийского поэта Гвидо Кавальканти. Приверженцем нового стиля стал и Данте. Именно он в «Божественной комедии» дал название новому направлению в поэзии на вольгаре – dolce stil novo. В начале XIV в. продолжателем этого направления был известный тосканский поэт Чино да Пистойя. Поэтов-стильновистов связывали тесные дружеские отношения, в рамках которых проходило и оформление новой стилистики содержательной стороны поэзии. Однако новая поэзия вызвала отторжение со стороны итальянских поэтов-современников, ратовавших за сохранение традиции и подвергавших новаторов пародийному осмеянию. Особенностью новой поэзии стала символика философского плана, когда красивый образ был призван выразить философскую истину. И хотя центральным в поэзии стильновистов был, не без влияния провансальской куртуазной лирики, образ донны, далекий от реальной женщины, ей предназначалась роль ангела, который ведет поэта к духовной чистоте и совершенству.

В повседневной административной практике эпохи все более заметную роль начинали играть городские нотарии, знатоки права, которые отличались и отменной грамотностью, и широкими познаниями в сфере не только ars dictandi, но и в целом artes liberals, особенно владением риторикой. Язык политики в условиях коммунальной демократии должен был обладать изысканностью стиля, убедительностью, яркой образностью. Из среды профессиональных юристов с университетским образованием выходили выдающиеся государственные деятели городских республик, для которых политика становилась особой наукой, тесно связанной не только с правом, но и с риторикой. Брунетто Латини – один из ярких представителей этой формирующейся среды новой, светской интеллигенции (напомню, что в пору раннего Средневековья знатоками права были, как правило, клирики).

Флорентийский нотарий Брунетто Латини (ок. 1220–1294), по политическим убеждениям гвельф, отправленный в изгнание гибеллинами, провел несколько лет во Франции, где и написал на французском языке прославившее его сочинение «Сокровище» (Li livres dou Tresor). Труд Брунетто Латини стал очень популярным образцом свода энциклопедических знаний, в том числе и в сфере политико-административной практики. Вскоре после опубликования «Сокровище» было переведено на вольгаре, латинский, кастильский и каталонский языки. В предисловии автор дает определение политики как благородного (nobile) искусства, как науки «отличной речи и управления людьми», которая являет собой наиболее достойное из всех искусств. Он называет искусство политики «чистейшим золотом», лучшим из «сокровищ». Эта наука, убежден автор, учит человека «говорить по законам риторики», она возвышается над прочими науками, поскольку аккумулирует их в себе, обучая человека делать добро и избегать зла.

В своих рассуждениях об искусстве управлять Брунетто Латини опирался на речи Цицерона, сочинение Джованни да Витербо «De regimine civitatum», а также на административную практику Флорентийской республики. Он полагал, что, избирая руководителей государства, граждане должны видеть в них истинно верующих и проявляющих доверие к другим людям. Брунетто Латини принадлежит и сочинение по риторике («Риторика»), которое основано на переводах из Цицерона. Эту дисциплину он высоко ценил как особенно необходимую в гражданской жизни. С Брунетто Латини был дружен Данте, разделявший многие его идеи и считавший его своим наставником.

Выходец из знатной семьи Флоренции Данте Алигьери (1265–1321) в молодые годы был связан с поэтами нового сладостного стиля. Для этого направления, складывавшегося в русле традиций провансальской лирики трубадуров, главным стал культ «прекрасной дамы». У Гвидо Гвиницелли и Гвидо Кавальканти, наиболее ярко воплотивших в своей поэзии этот новый для Италии стиль, воспевание прекрасной дамы приобретает философствующий характер, а сама дама выступает как абстрактный идеал. Данте уже в раннем произведении «Новая жизнь», включающем поэзию 1280-х годов, отходит от предельной идеализации предмета воспевания и повествует о своих чувствах к прекрасной флорентийке Беатриче. Поэт придает несколько иной смысл христианской идее любви: он верит в моральное очищение человека, который может подняться до истинной, высокой любви не только к божественному, но и к земному. Любовь к Беатриче оказывается у Данте равноценной любви к высшему благу. Призыв к духовному обновлению, прозвучавший в «Новой жизни», обращен ко всему человечеству; возрождение Любви Данте мыслит в неразрывной связи с преобразованием общества. И не случайно в 1280–1290-е годы, в пору накала в городе партийной борьбы гвельфов и гибеллинов, Данте, разделявший идеи гвельфов, включается в политическую жизнь Флоренции. В конце века произошел раскол партии гвельфов на «черных» и «белых», связанный с противостоянием двух влиятельных семейств – Черки и Донати. Данте оказался в лагере «белых гвельфов» (он был женат на представительнице рода Донати Джемме). В 1300 г. он был избран в состав Синьории Флоренции. Борьба в стане гвельфов достигла высокого накала, и после поражения «белых» Данте, как и другие их активные сторонники, в 1302 г. был изгнан из Флоренции. В последующие годы он искал прибежища в Вероне, Лукке, других городах Италии и последние годы жизни провел в Равенне, пользуясь покровительством ее синьора.

Свою политическую концепцию Данте предельно четко изложил в трактате «Монархия», где он ищет пути усовершенствования главных общественных институтов – государства и церкви. Данте выдвигает идею всемирной монархии как важнейшего условия осуществления высокой цели, которую видит в преобразовании духовной и социальной жизни человечества. Только унитарная светская власть, по его мнению, способна обеспечить мир и порядок, необходимые для всеобщего обновления. Данте ставит под сомнение теократические притязания папства, утверждая: «Власть империи вовсе не зависит от церкви»[21]. Основание для разграничения светской и духовной власти он находит в признании разных путей достижения земного и небесного блаженства. «Ибо до первого мы доходим путем философских наставлений, следуя им и действуя сообразно добродетелям моральным и интеллектуальным, до вторых же – путем наставлений духовных, превосходящих разум человеческий, следуя им и действуя сообразно добродетелям теологическим – вере, надежде, любви. …Вот почему нужно было для человека двоякое руководство в соответствии с двоякой целью, а именно, со стороны верховного первосвященника, который, в соответствии с откровением, вел бы род человеческий к жизни вечной, и со стороны императора, который, в соответствии с наставлениями философскими, направлял бы род человеческий к земному счастью»[22].

Последнее Данте не подчиняет блаженству небесному, более того, самую благодать божью исключает из земного бытия (ее спасительная сила сохраняет лишь трансцендентный характер), превращая его в арену собственных человеческих усилий, направляемых не теологией, а философией, и потому не папой, а монархом. С этим основополагающим тезисом его теории непосредственно связана идея всемирной монархии, призванной утвердить благо человечества, господство справедливости и свободы.

Этика как часть философии обретала в учении Данте права, сложившиеся в античности: вести человека к нравственному совершенству и земному благу, и потому выходила из подчинения теологии. Мысль Данте, разделяющая счастье земное и небесное, светскую и духовную власть, философию и теологию, окажется созвучной гуманистическим идеям следующего столетия. Сочинение Данте «Монархия», на философскую концепцию которого оказал влияние аверроизм с его стремлением разграничить «сферы» человеческого разума и божественного откровения, а соответственно властные функции императора и папы, вызвало враждебную реакцию католической церкви: в 1329 г. последовал приказ о сожжении трактата; в 1554 г. он был включен в «Индекс запрещенных книг».

Мысль о том, что знание и вера расторжимы, отчетливо читается и в сочинении Данте «Пир». Этот трактат в отличие от «Монархии» написан не на латыни, а на вольгаре – народном итальянском языке, все более решительно утверждавшемся в литературе. И это не случайно: Данте задумал «Пир» как изложение основ схоластической философии, которые были бы понятны более широкому кругу читателей – тем, кто в силу каких-либо обстоятельств не смог приобщиться к основам схоластики и извлечь из этого необходимую пользу. В этом трактате он пытается дать философское определение земного предназначения человека и особенностей его природы. Принимая тезис Аристотеля, что все люди от природы стремятся к знанию, Данте разъясняет его так: «Причина этому та, что каждое творенье, движимое предначертанием своей первоначальной природы, имеет склонность к собственному совершенству; и так как познание есть высшее совершенство нашей души, и в нем заключено наше блаженство, все мы от природы стремимся к нему»[23].

Склонность к познанию естественна, подчеркивает Данте, ее цель – Мудрость, источник совершенства и счастья человека. Эта идея Данте отличалась от положений схоластической концепции Фомы Аквинского и его последователей, в которой отрицалась возможность для человека удовлетворить в земном бытии жажду знания и достичь Истины, постигаемой лишь в Божественном откровении. Границы возможностей разума человека, утверждает Данте, установлены самой природой, которая предусмотрела, что «человеческие желания в этой жизни соразмерны пониманию того, что может быть здесь достигнуто… и так как познание сущности Бога, да и не только Бога, нашей природе недоступно, мы, естественно, и не стремимся ее познать». Мудрость земного бытия и мудрость высшая, в понимании Данте, разделимы. Первая не ставится в зависимость от второй – она доступна человеческому разуму без помощи откровения. Итогом его собственных усилий может быть достижение Мудрости (хотя и не полное обладание ею): в этом заключено естественное назначение смертной природы человека. Отступая от ортодоксальной церковной доктрины с ее аскетическим пренебрежением к плоти и разуму человека, Данте не усматривает противоречия между природным и божественным началом в его природе. Более того, смертная человеческая природа, полагает он, должна полностью раскрыться в земном существовании, а это высокое предназначение требует от людей активного стремления к естественному счастью. Отсюда новое понимание человеческого достоинства и благородства, высказанное в «Пире»: ошибаются те, кто связывает благородство со знатным происхождением – «не род делает благородными отдельные личности, а отдельные личности делают род благородным»[24].

Эта мысль Данте звучала резким диссонансом с официальной моралью феодального общества, соотносившей благородство и почести с местом человека в социальной иерархии. Проявление наиболее благородной стороны сущности человека он видел в разуме. Возвеличивая рациональное начало в человеке, Данте придавал особое значение его нравственному воспитанию и образованию, связывая с ними путь к естественному, земному счастью, достижимому собственными усилиями людей; роль философии, этики, подчеркивал он, принципиально важна для совершенствования человека и общества в целом.

Если в «Пире» и «Монархии» многие исследователи видят предвосхищение гуманистических идей, то «Божественную комедию» порой трактуют как отход от первоначальных философских позиций поэта. Впрочем, трудно отрицать, что Данте не отказывается в поэме от идеи всемирной монархии, призванной преобразовать мир на началах добра и справедливости. Он сохраняет и веру в достоинство человека, величие его разума, способного проникать в неведомое. Эта вера звучит в его страстном призыве к знанию:

В «Божественной комедии» (впрочем, определение «божественная» появилось после его кончины) Данте подводил своеобразный итог всему комплексу средневекового мировоззрения и отразил свое понимание многих актуальных для его времени этико-философских и политических проблем. Оно выражается в наблюдениях и оценках Данте личностей и событий, о которых он повествует, описывая свое путешествие по загробному миру. Его позиция, имеющая глубокий философский подтекст, проступает и в месте, куда он помещает своих героев, – в Ад, Чистилище или Рай, и в том, каким мукам преданы его герои в разных кругах Ада и какие доблести открывают путь к райскому блаженству. Поэма Данте, заложившая основу литературного итальянского языка и мощная по силе художественной выразительности, обессмертила имя великого поэта и мыслителя. «Божественная комедия» отразила универсальность знания поэта, он выступает здесь как историк и философ, как правовед, теолог, мистик; его авторское «я» проступает очень четко как точка зрения личности, индивида. Знание обретает здесь форму поэтического ви́дения.

Данте, аккумулировавший в своем творчестве достижения средневековой мысли, близок и культуре Ренессанса (некоторые исследователи с него начинают эпоху Возрождения) восстановлением ценности поэтического слова, любовью к античности, стремлением понять природу человека во всей ее целостности; решение некоторых этических проблем в творчестве Данте предвосхитило гуманистическое учение о человеке. Уже с конца XIV в. сочинения Данте начали изучать в университете Флоренции, «Божественной комедии» посвящали целые циклы лекций как гуманисты, так и теологи, его идеи трактовали по-разному – с новых, ренессансных позиций и в духе схоластической традиции. Данте стоял на грани двух культурных эпох, и его творчество несло печать этой двойственности. Можно оспаривать правомерность его оценок только как провозвестника гуманизма, но есть немало оснований искать в его мировоззрении, христианском и в то же время в значительной степени отступающем от ортодоксального, начало новой культуры, обращенной к проблемам земного бытия человека.

В XIII–XIV вв. среди социальных дисциплин уверенно лидировало гражданское право, которое преподавали во многих итальянских университетах, а юристы были широко востребованы в городской жизни – от административной службы до операций с собственностью. Юридическая теория и практика той эпохи покоились на римском праве, которое глоссаторы и постглоссаторы старались приспособить к нуждам своего времени. В первой половине XIV в. большой известностью пользовался доктор права Бартоло да Сассоферрато (1313 или 1314–1357). Он изучал право в университете Перуджи, в 1334 г. получил степень доктора, а с 1339 г. преподавал римское право в университетах Пизы и Перуджи. Бартоло принадлежал к школе постглоссаторов, актуализировавших нормы римского права. Ему принадлежат теоретические труды по проблемам государственного права и политики – «Об управлении государствами» (De regimine civitatibus) и «О тирании» (De tyrannia). В своей концепции государства Бартоло отдавал предпочтение республиканскому строю перед монархией, утверждая, что «режим, основанный на выборах, более божественный, чем наследственное правление», обосновывал суверенитет города-республики. В политике он считал главным соблюдение принципа общего блага, отвергал тиранию, утверждая, что она противоречит праву как основе государства, и доказывал законность тираноборчества.

Из дисциплин квадривия (их преподавали на артистических, подготовительных, факультетах университетов) наибольшим спросом, особенно в сфере экономики, архитектуры и строительного дела, пользовались арифметика и геометрия. Одним из самых крупных математиков европейского Средневековья был Леонардо Фибоначчи (Леонардо Пизанский, 1170–1240). Он был хорошо знаком с трудами по математике греческих и арабских авторов (последние в ту эпоху лидировали в разработке математических знаний). В «Книге абака» (Liber Abbaci) (1202–1228), книге о счете, Фибоначчи изложил основы алгебры и геометрии Евклида, а также разобрал ряд практических вопросов, связанных с торговлей: они касались соотношения различных денежных систем, определения ценности монет по содержанию чистого металла, калькуляции цен. На экономические задачи был ориентирован и другой труд Фибоначчи – «Практическая геометрия» (Pratica Geometriae) (1220). Обе написанные на латыни работы итальянского математика были хорошо известны современникам, а в XIV в. появились переводы на итальянский и другие европейские языки. Заслуга Фибоначчи в том, что он впервые ввел в европейскую культуру арабские цифры и алгебру. В XIV в. разработку математических дисциплин продолжил флорентиец Паоло дель Аббако, писавший на итальянском труды по арифметике, геометрии, алгебре, астрономии.

Естественные науки стали предметом особого внимания и изучения при дворе императора Фридриха II в 1220–1240-е годы. Широко образованный полиглот, знаток многих языков, включая арабский, император Фридрих II проявлял живой интерес к самым разным сферам знания, а также к литературе, поэзии, музыке. Его двор в Палермо стал центром культуры, который приобрел европейскую славу. Здесь сложилась школа переводчиков с греческого на латинский язык естественно-научных и философских сочинений. Сюда приглашались известные ученые – Леонардо Фибоначчи и Михаил Скотт, знаток арабской философии и науки, переводивший сочинения Аристотеля, Авиценны, Аверроэса. При дворе императора работали ученые арабы и евреи, медики и математики (ибн Соб’ин, Якуб бен Абрагам Мари, Егуда Коген бен Соломон). При активной поддержке Фридриха II в Палермо сложилась сицилийская школа поэзии, где образцом служила лирика провансальских трубадуров, подолгу гостивших в Палермо, а основой языка стало сицилийское наречие, обогащенное французской лексикой. Главными жанрами сицилийской поэзии – канцоной и сонетом – в совершенстве владели не только многие поэты (наиболее яркие из них Джакомо да Лентини и Гвидо делле Колонне), но и сам Фридрих II, его сын Энцо и многие придворные юристы, в их числе Пьер делла Винья, один из высших чиновников императора. Содержанием канцон оставалось воспевание дамы в традициях провансальской лирики. Впрочем, образ дамы приобретал у сицилийских поэтов все более абстрактный характер, исполненный символики и философского смысла.

В XIII в. господствующие позиции в архитектуре и искусстве сохранял романский стиль, но с середины века наметилось влияние готики, которая сложилась во Франции еще в ХII в. Это новое для Италии стилистическое направление получило заметное распространение в XIV столетии, но его восприятие местными мастерами было весьма своеобразным. На итальянской почве готика утверждалась не как единый архитектурно-художественный синтез, ансамбль искусств одного и того же стиля, а лишь как ряд конструктивных новшеств, не связанных в целостную систему. Готические соборы не приобретали здесь вертикальной вытянутости, в них сохранялись традиции романской полихромной облицовки мрамором, ее рядов, подчеркивающих горизонтали; не стали обязательными в этих храмах и стрельчатые формы аркад, и аркбутаны. Готика в Италии оказалась отличной от ее заальпийских образцов, но породила тем не менее немало шедевров в Венеции, Тоскане, Ломбардии.

В XIII–XIV вв. в городах-государствах Северной и Центральной Италии, получивших независимость и обладавших огромными материальными богатствами, шло активное строительство соборов и дворцов для высших институтов власти. Средства на сооружение не только официальных палаццо, но и главного храма города выделялись властью, а ее представители в рамках специальных комиссий контролировали и проекты, и весь ход строительства и декорирования зданий. В конструктивном плане эти здания, как правило, оставались романскими, но восприняли и некоторые черты готики – нервюры, стрельчатые формы окон, розы на фасадах, зубцы над карнизом в виде «хвоста ласточки» и другие приметы нового стиля. Во Флоренции победа пополанства в конце XIII в. стала поводом для начала строительства нового собора Санта-Мария дель Фьоре (начат в 1294 г.) и дворца Синьории (начат в 1299 г.). Палаццо Синьории, главный центр республиканской власти Флоренции, было выстроено по проекту Арнольфо ди Камбио в форме мощного каменного куба, напоминающего феодальный замок, с окнами готической формы и высокой башней. В Сиене главное здание городской власти – Палаццо Публико – отличают четкие горизонтальные членения фасада, трехчастные готические окна и устремленная ввысь на 102 метра башня с пышным готическим завершением.

Один из лучших образцов готики в Центральной Италии – собор в Орвието (1280–1330). Автором его проекта, как полагают исследователи, был Арнольфо ди Камбио. Интерьер собора выполнен в традициях романской архитектуры, он имеет три нефа с мерным, торжественным ритмом крупных полукруглых арок, с красивыми капителями их 11-метровых колонн и двухцветной облицовкой этих опор и стен полированным белым и темно-зеленым мрамором. Фасад, напротив, декорирован в готическом стиле: большая роза оконного проема, триптих с мозаиками, между порталами четыре пилястра, украшенные рельефами сцен из Ветхого и Нового заветов. Не менее выразителен и собор в Сиене, тоже сочетающий традиционную стилистику романского церковного строительства с готикой. В этом соборе, начатом до 1260 г., полукруглые арки образуют аркады нефа, а фасад, завершенный к концу века и богато украшенный скульптурой, имеет готический облик в верхней его части, тогда как нижний ярус с тремя порталами и интерьер сохраняют черты романского стиля.

Северная Италия, где все публичные здания имели кирпичную кладку, привносила свои особые черты в их архитектуру. Они особенно выразительны в Палаццо дель Комуне в Пьяченце: в нижней части здания стрельчатые арки, а в верхних этажах проемы окон романские. Более сильным влияние готики оказалось в частном строительстве замков и палаццо в Ферраре, Мантуе, Сиене, Венеции (замок Сан-Джорджо в Ферраре, палаццо Ка д’Оро, Ка Фоскари и Дворец дожей в Венеции). Коммуны не жалели средств на строительство и пышное украшение соборов и дворцов главных властных учреждений города (такие здания нередко носили название «palazzo pubblico»). В этом сказалось стремление коммун подчеркнуть свою независимость и процветание, но не меньше – желание в условиях соперничества между городами-государствами выделиться монументальностью и роскошью архитектурного облика города. Отсюда особый акцент на декоративной отделке зданий, поиск оригинальных конструктивных решений, как это наглядно демонстрируют соборы Пизы, Сиены, Флоренции с их многоцветными мраморными фасадами и сочетанием готического стиля с традициями романской архитектуры Тосканы. Соборы становились главными символами городов-государств, тогда как публичные палаццо, выложенные из местного камня и скромные в отделке фасадов (мраморная облицовка здесь не применялась), лишь подчеркивали величие и красоту главного храма города. В XIV в. становились все более заметными различия местных школ зодчества и их традиций в строительстве храмов и общественных зданий. Палаццо Синьории во Флоренции, Палаццо Публико в Сиене и Дворец дожей в Венеции имеют мало общих черт и, наоборот, поражают индивидуальным, неповторимым обликом.

Готический стиль в строительстве ряда итальянских храмов испытал в XIII в. влияние образцов архитектуры цистерцианских монастырей Франции. Яркий пример – одна из первых в Италии базилик с чертами ранней готики в аббатстве Фоссанова в ста километрах от Рима. Образцами готики служили и францисканские монастыри – в Ассизи и Ареццо, францисканская церковь Санта-Кроче во Флоренции, воздвигнутые францисканскими мастерами соборы в Болонье и Пьяченце. Свой вклад в готику внесли и доминиканцы. Готическая церковь доминиканцев Санта-Мария Новелла во Флоренции с ее широким главным нефом имеет нервюрные своды. Совершенство итальянской готики являет собой колокольня Джотто во Флоренции, квадратная в плане, имеющая четкие членения своих ярусов с изящными готическими окнами. На юге Италии в годы правления императора Фридриха II строилось немало замков и крепостей под влиянием готики и отчасти классики. Самый яркий образец такой архитектуры – охотничий замок императора Кастель дель Монте (начат в 1240 г.). Он имеет особую структуру, восьмиугольную в плане, с восемью башнями по углам и готическими окнами, а тимпан портала выполнен в классическом стиле. Внутренний дворик повторяет план замка. Интерьеры здания выстроены в соответствии с числовой символикой замысла и богато украшены полихромным мрамором. Позже, в XIV в., в пору господства Анжуйской династии, в Южной Италии усилилось влияние французской готики, заметное и в церковном строительстве, и в архитектуре резиденций местной знати. Один из лучших храмов Неаполя этого времени – церковь Санта-Мария Доннареджина, начатая в 1307 г., выполнена полностью в традициях французской готики.

В XIV в. стилистически формируется поздняя готика, которую отличают вычурность форм и декоративность. Поздняя готика будет господствовать в Ломбардии до конца ХV в. Самые яркие ее образцы – собор цистерцианского монастыря в Павии (строительство велось с 1396 г.) и грандиозный, раскинувшийся вширь пятинефный Миланский собор, который начиная с 1386 г. строили итальянские, французские и немецкие мастера. Его отличают исключительное обилие башенок и шпилей, богатство каменной резьбы и мраморной отделки.

В изобразительном искусстве Италии XIII и XIV вв. сложилось несколько школ, отличавшихся своеобразием живописной манеры. Итальянские города этого времени столь же ревностно, как к проблемам градостроительства, относились к обустройству интерьеров храмов и публичных зданий. В отделке интерьеров церквей и монастырей обычно использовались полихромные мозаичные инкрустации, особенно в Южной и Центральной Италии, в том числе в Риме. Иконопись и декоративное искусство мозаики стали широко востребованными в городской среде: на работы мастеров тратили огромные средства не только монастыри, церкви, коммунальные власти, но и частные лица, горожане.

В XIV в. именно богатые купцы становятся главными заказчиками произведений искусства, они украшают в храмах свои фамильные капеллы, а в собственных дворцах – интерьеры, щедро субсидируют и расходы церкви. Их вкусы оказали определенное воздействие на художественную сферу, но более существенной в XIII в. оказалась новая волна византийского влияния, которой способствовали греческие мастера, перебравшиеся в Италию после разгрома крестоносцами Константинополя в 1204 г. Итальянская живопись и раньше была многим обязана Византии, в том числе обширными мозаичными комплексами, которые выполнили греки в ХII в. в Венеции и Сицилии. Теперь влияние византийских традиций оказалось неоднозначным: поначалу они дали итальянским художникам в ряде мест импульс к развитию местных школ, но позже «византийская манера» в одних случаях становилась тормозом новых предренессансных тенденций в итальянском искусстве, а в других способствовала расцвету своеобразной, утонченно-аристократической живописи в рамках готики.

Традиции Византии заметно сказались на формировании венецианской школы (через Равенну, связи с которой у Венеции были давние и прочные) и на работах мастеров живописи в Южной Италии. Греческие мастера привносили строгость в следование канонам иконописи, их требованиям четко соблюдать особенности иконографических типов, композиционного строя, приемов спиритуализации образов. Помимо Венеции, византийская манера повлияла и на развитие школ Тосканы, начало чему положил грек Джунта Пизано, основатель Пизанской школы, заявившей о себе в первой половине XIII в. На досках в форме креста он писал темперой распятия, подчеркивая аскетичность фигуры Иисуса, а в клеймах изображал сцены его мук и воскресения. В середине века сложилась школа в Лукке, которую прославила семья мастеров Берлингьери, придававших «византийской манере» иконописи мягкость и лиричность, а во второй половине XIII в. оформились Сиенская и Флорентийская школы живописи.

Основоположником Сиенской школы, испытавшей в XIII в. сильное влияние «византийской манеры», стал Дуччо ди Буонинсенья, создавший для собора алтарь «Маэста» (Величание Богоматери, Мадонна во славе). Образам и живописному языку художника были присущи утонченность и изысканность. Отличительными чертами сиенской иконописи, на которую повлияла также французская готическая миниатюра, стали красота колорита и особая рафинированность цветового и ритмического линейного строя, лиризм образов (один из ранних примеров – «Мадонна на троне» Гвидо да Сиена, написанная в 1265–1270 гг.) и постепенное освобождение в XIV в. от доминирования установок «византийской манеры». Эти особенности ярко и самобытно проявились в работах талантливых мастеров Симоне Мартини и братьев Амброджо и Пьетро Лоренцетти. Они расписывали фресками залы Палаццо Публико в Сиене. Симоне Мартини (ок. 1284–1344) принадлежат там «Маэста» и сцена с конным портретом кондотьера Гвидориччо да Фольяно, а Амброджо Лоренцетти – фреска с аллегорией Доброго и Злого правления (1338–1339), в которой он по-новому подошел к передаче пространства. Симоне Мартини создавал и образы светских правителей (среди них «Святой Людовик Тулузский венчает на царство своего брата Роберта Анжуйского», 1317). Его манеру отличают богатство колорита, поэтичность образов, изящество декоративной отделки. В поздних работах мастера, в том числе в «Снятии с креста» (1335–1337), отчетливо проявляются черты отхода художника от канонов «византийской манеры», в которую не вписываются драматизм сцен, экспрессивная мимика и жесты. В творчестве сиенских мастеров нашла яркое выражение поздняя готика, характерная и для живописи Северной Италии.

Начало Флорентийской школы связано с работами мастеров середины XIII в. в духе византийской традиции. Новые тенденции в этом русле сказались уже в духовной напряженности, драматической силе чувств алтарной иконописи и фресок выдающегося мастера Чимабуэ, творчество которого охватывает вторую половину XIII – начало XIV в. Работы Чимабуэ отличает стремление к отказу от схематизма и жесткости традиционных образов в пользу их большей пластичности, возвышенности, гармонического начала. Это сказывается в его росписях Нижней и Верхней церкви Сан-Франческо в Ассизи, в «Распятии» (церковь Сан-Доменико в Ареццо), в двух вариантах «Мадонны на троне» (Уффици и Лувр). В целом для тосканской живописи XIII–XIV вв. характерны не только восприятие «византийской манеры», но и отход от нее, привнесение местными мастерами элементов жизненной реальности в иконопись и становящиеся со временем все более заметными проявления их творческой индивидуальности. Подобная тенденция была характерна и для творчества яркого римского мастера XIII в. Пьетро Каваллини. Образы его мозаичного панно «Мадонна с младенцем, Петром и Павлом и Бертольдо Стефанески» (1291) в церкви Санта-Мария ин Трастевере, как и фрески «Страшный суд» в церкви Санта-Чечилия в Риме, лишены канонической сухости, их рисунок и колорит обретают жизненные черты. Начала реализма, еще достаточно условного у Каваллини, более решительно разовьет самый выдающийся мастер эпохи – Джотто ди Бондоне (1266/1276–1337). С его именем связано формирование особого направления в изобразительном искусстве второй половины XIII – первых десятилетий XIV в., которое принято называть Проторенессансом.

Джотто, творчество которого ознаменовалось рождением подлинно новой живописной манеры, имеющей мало общего как с византийской, так и с готической традициями, принадлежал к богатой купеческой фамилии Флоренции, имел крупную мастерскую, в совершенстве владел профессиями живописца и архитектора. Он работал не только в родном городе, но и в Падуе, Риме, Милане, Ассизи, стал самым известным мастером в Италии, сумевшим приблизить к жизни традиционные священные образы. Представления о его великом даровании нашли отражение и в литературе эпохи. Спустя два десятилетия после смерти Джотто Боккаччо в «Декамероне» высоко оценил его как художника, который «обладал таким превосходным талантом, что не было ничего, что в вечном вращении небес производит природа, мать и устроительница всего сущего, что бы он карандашом либо пером и кистью не написал так сходно с нею, что, казалось, это не сходство, а скорее сам предмет, почему нередко случалось, что вещи, им сделанные, вводили в заблуждение чувство зрения людей, принимавших за действительность то, что было написано»[26]. Боккаччо уподобил здесь оценку Джотто той, которую античные авторы применяли к своим лучшим мастерам.

Творчество Джотто стало важной вехой в развитии живописи: он выдвинул новую трактовку образа человека, подметил его психологические особенности, подчеркнув эмоциональность не столько передачей мимики, сколько убедительными жестами, придал объемность фигурам благодаря введению светотени; в его фресках появилось пространство, а с ним интерьер и пейзаж с реальными чертами городской жизни. В его ярко индивидуальной живописной манере каноны церковной иконографии были отодвинуты на второй план, уступив место близким ему эстетическим нормам, хотя сохранялась и связь с традициями, заметная в некоторой отвлеченности образов, в символике религиозных сюжетов и склонности к аллегоризму. С готикой образы Джотто сближает экспрессивность (яркий пример – сцена «Оплакивание» в фреске в капелле дель Арена в Падуе), а новым становится подлинный драматизм его живописи («Поцелуй Иуды», там же). Новаторство мастера в полную силу раскрылось в росписях упомянутой капеллы в Падуе, которые мастер выполнял по заказу купца Скровеньи в 1305 г. Программа росписей, исполненная символизма, заключалась в трактовке земной истории человека как пути к спасению его души, гарантией чего служит искупление Христа. При этом Джотто дал свое толкование сцены «Страшного суда», видя в нем завершение земной истории на пути к достижению Царства Божьего.

В 1330-е годы Джотто работал во Флоренции, проявляя разные стороны своего таланта: участвовал в проектах собора Санта-Мария дель Фьоре и его колокольни (после смерти Джотто ее достраивали другие мастера, но она осталась под его именем). Как самый известный тогда живописец он расписывал в церкви Санта-Кроче семейные капеллы двух весьма состоятельных флорентийских купцов – Барди и Перуцци. Сюжетом капеллы Барди стали сцены из жизни Франциска Ассизского, а росписи капеллы Перуцци были посвящены Иоанну Крестителю. Новаторская творческая манера выдающегося мастера не имела заметных последователей в XIV в., но она проложила пути искусству Возрождения, которое зародилось во Флоренции столетие спустя после его кончины.

Искусство ваяния в Италии XIII–XIV вв. в целом развивалось в русле готических традиций, но и в этой художественной сфере складывались различные школы, а заметным явлением становилась индивидуальная манера отдельных скульпторов. Главным направлением в их работе была резьба по камню, чаще всего изготовление мраморных рельефов, причем наряду с барельефами романского стиля получили распространение высокие рельефы и круглые статуи. В Южной и отчасти Центральной Италии в ваянии наметился серьезный интерес к древнеримской скульптуре, вплоть до копирования мраморных портретов императоров. Влияние готики в творчестве итальянских скульпторов, шедшее преимущественно из Франции, стало заметным в середине XIII в. и усилилось в следующем столетии, хотя проявлялось в «переработанном» виде, не умаляя индивидуального почерка мастера. Для готической скульптуры были характерны использование аскетичного типа ликов, резкая очерченность и угловатые складки драпировок одежд, S-образный изгиб фигур. В середине столетия в скульптуре наметились и новые черты, отражавшие стремление мастера сделать более жизнеподобными лики и позы святых, придать динамизм и экспрессию сценам из евангельских сюжетов.

Рождение новой манеры, предренессансной, как ее называют, связано с творчеством тосканского мастера Никколо Пизано, работавшего в Пизе, Сиене, Пистойе, Перудже, Болонье. Он был выходцем из Южной Италии, где имел возможность внимательно изучать древнеримскую скульптуру, осмысляя и строй ее образов, и технику их создания, что нашло отражение в его работах. В рельефах кафедры Баптистерия в Пизе (1259–1260) мастер сохраняет традиционный символизм и аллегоричность образов, остается в русле готического стиля в трактовке одежд, но массивность, телесность, округлые формы фигур, обработку мрамора голов и волос создает вслед античным образцам. Новые подходы проявляются и в рельефах кафедры собора в Сиене (1265–1268), получившей особую скульптурную выразительность благодаря замене ее традиционной четырехугольной формы на шестигранник и подчеркнутой динамичности фигур; над ее созданием Никколо Пизано работал вместе со своим сыном Джованни и учеником Арнольфо ди Камбио.

Джованни Пизано, ставший известным скульптором, в 1285–1295 гг. работал над украшением фасада сиенского собора: он создал цикл монументальных круглых фигур пророков и пророчиц в стиле французской готики, но эти образы насытил драматизмом и особой экспрессией, что стало отличительной чертой его творчества. Особенность художественной манеры талантливого мастера четко проявилась в рельефах кафедр церкви Сант-Андреа в Пистойе (1300–1301) и собора в Пизе (1302–1310), отмеченных драматическим напряжением сцен и декоративной пышностью, присущей обеим кафедрам.

Своеобразием отличалось и творчество Арнольфо ди Камбио, архитектора и скульптора, руководившего во Флоренции сооружением и украшением собора Санта-Мария дель Фьоре, для фасада которого выполнил несколько скульптур. Ему принадлежит также ряд работ и в церкви Санта-Кроче. В Риме в церкви Сан-Джованни ин Латерано он создал монументальную мраморную гробницу кардинала Аннибальди (1276), украсив ее мозаичной инкрустацией; в этой работе мастера проявились не только готические мотивы, но и ориентация на раннехристианскую пластику. Многофигурный надгробный монумент был новшеством для Италии той поры. Арнольфо ди Камбио, зачинатель этой традиции, упрочил ее новой, еще более значительной работой – гробницей кардинала Гийома де Брей (Орвьето, церковь Сан-Доменико, 1282).

В Южной Италии в XIII в. сложилась школа светской скульптуры, которую активно поддерживал император Фридрих II. В мраморных бюстах императора и его придворных заметно подражание древнеримским портретам. Антикизирующее влияние испытали и другие формы изобразительного искусства, в частности миниатюры.

Выход за рамки устоявшихся средневековых традиций наметился в итальянской литературе и искусстве в середине XIII – начале XIV в. в поэзии Данте, живописи Джотто, скульптуре Никколо Пизано и еще не затронул архитектуру. Новое направление в средневековой итальянской культуре, формировавшееся в основном в городах Тосканы, принято называть Проторенессансом, или Предвозрождением. Это направление, связанное с именами выдающихся мастеров, хотя не приобрело широких масштабов в XIV в., проложило пути к культуре Возрождения.

1. Особенности системы образования в городах Италии.

2. Университеты, их научная специализация.

3. Городские хроники и панегирики.

4. «Божественная комедия» Данте.

5. Романский и готический стиль в архитектуре.

6. Творчество Джотто.

Культура Возрождения возникла и сформировалась ранее других стран в Италии, достигнув здесь блестящего расцвета в первые десятилетия XVI в. Ее зарождение в XIV в. и быстрое поступательное развитие в XV в. были обусловлены историческими особенностями страны. Одна из самых урбанизированных областей Европы, Италия в XIV–XV вв. достигла более высокого уровня средневековой цивилизации по сравнению с другими регионами Европы. Свободные итальянские города-государства в условиях политического партикуляризма обрели экономическую мощь, опираясь на передовые формы торгово-промышленного и финансового предпринимательства, монопольные позиции на внешних рынках и широкое кредитование европейских правителей и знати. Независимые города Северной и Центральной Италии, богатые и процветающие, чрезвычайно активные экономически и политически, стали главной базой формирования новой, ренессансной культуры, светской по своей общей направленности.

Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что в Италии не сложились четко оформленные сословия, а феодальная знать оказалась вовлеченной в бурную городскую жизнь и тесно смыкалась в своей политической и хозяйственной деятельности с купеческой верхушкой и состоятельным слоем пополанства, границы между которыми были размыты. Эта особенность итальянского общества способствовала созданию в городе-государстве особого климата: здесь ценились и культивировались свобода полноправных граждан, их равенство перед законом, доблесть и предприимчивость, которые открывали путь к социальному и экономическому преуспеванию. В городской среде отчетливее проявлялись новые черты миросозерцания и самосознания различных прослоек общества, о чем свидетельствуют деловые книги, семейные хроники, мемуары, письма представителей видных семейств Флоренции, Венеции, других городов. В так называемой купеческой литературе ярко отразились умонастроения как патрициата, так и пополанской среды. Показательно само существование такого рода литературы, свидетельствующей о высокой образованности ведущего социального слоя города.

Среди предпосылок зарождения и развития ренессансной культуры в Италии одной из важнейших была широкая система образования – от начальных и средних школ, домашнего обучения и профессиональной подготовки в лавках купцов и ремесленников до многочисленных университетов. В отличие от других стран они рано оказались открытыми для преподавания дисциплин, расширявших рамки традиционного гуманитарного образования. Наконец, немалую роль сыграла в Италии и особенно тесная историческая связь ее культуры с римской цивилизацией: не следует забывать о многочисленных сохранившихся в стране памятниках древности. Восстановление преемственности с античной культурой – одна из главных задач, выдвинутых деятелями Возрождения, не случайно зародилась и долгое время полнее всего осуществлялась именно в Италии, для которой культура Древнего Рима была важной частью ее собственного прошлого. Новое отношение к античному наследию стало здесь проблемой воскрешения традиций предков.

Идейные истоки Ренессанса обнаруживаются уже в средневековой культуре Европы XII – ХIII вв. Их можно видеть в провансальской лирике и поэзии вагантов, в городской сатире и новеллистике, в философии. Светские мотивы, характерные для рыцарской и городской литературы, попытки освободить философию от догматизма, как и ряд других черт средневековой культуры, – все это стало почвой для формирования культуры Возрождения с ее нетрадиционными, но остававшимися в рамках христианского мировоззрения представлениями о мире и человеке. В Италии новые веяния наметились в поэзии «сладостного стиля», искусстве Проторенессанса, творчестве Данте Алигьери. «Божественная комедия» – поэтико-философское обобщение средневекового мировоззрения, как и другие сочинения великого флорентийца (трактаты «Пир» и «Монархия», поэтический цикл «Новая жизнь»), содержат немало идей, воспринятых и развитых позднее гуманистами. Это и новое понимание благородства как итога усилий личности, а не признака родовитости, и масштабные образы сильных личностей в «Божественной комедии», и обращение к античному наследию как важному источнику знания.

На мировоззренческие ориентиры ренессансной культуры Италии повлиял и психологический климат городской жизни, изменения в менталитете различных слоев общества. В этом отношении городская среда отнюдь не была чем-то однородным. В предпринимательских кругах ценились трезвость практического мышления, деловой рационализм, высокое качество профессиональных знаний, широта кругозора и образованности. Принципы корпоративного сознания постепенно уступали место индивидуалистическим тенденциям. Наряду с нарастанием апологии обогащения сохранялись понятия групповой и личной чести, уважение к законам, хотя типичный для итальянских городов культ коммунальных свобод уже начал сочетаться с попытками аргументированного оправдания обмана государства в пользу семьи или рода при уплате налогов. В ориентированной на светские дела купеческой морали стали преобладать новые максимы – идеалы активности человека, энергичных личных усилий, без которых нельзя было добиться профессионального успеха, а это шаг за шагом уводило от церковной аскетической этики, резко осуждавшей стяжательство, стремление к накопительству.

В среде нобилитета, особенно у старинных аристократических родов, прочно сохранялись традиционные представления о феодальных доблестях, высоко ценилась фамильная честь, но и здесь появились новые веяния, не без воздействия купеческо-пополанской среды. В жизненный обиход давно уже переселившейся в город знати входило, как правило, торгово-финансовое предпринимательство, порождавшее практический рационализм, расчетливость, новое отношение к богатству. Стремление нобилей играть ведущую роль в городской политике активизировало не только личные амбиции в сфере власти, но и патриотические настроения – служение государству на административном поприще оттесняло на второй план военную доблесть. Основная масса пополанства – купечество средней руки и цеховые мастера, а также представители традиционных интеллектуальных профессий (духовенство, теологи, юристы, медики) – ратовали за сохранение социального мира и процветание города-государства, отчасти сближаясь в этом с «деловыми людьми». Здесь традиции корпоративизма были более прочными.

В низовой городской среде с возраставшим контрастом между бедностью и богатством нередко возникали доходившие порой до восстаний вспышки социального протеста, складывались свои представления о справедливости, греховности и воздаянии, далекие от настроений не только правящей верхушки общества, но подчас и от менталитета ремесленной среды пополанства.

Крестьянство, в массе лично свободное и достаточно мобильное, в специфических условиях итальянского феодализма было тесно связано с городом и пополняло ряды его неквалифицированных рабочих. Эта среда была наиболее консервативна, именно в ней прочно сохранялись традиции народной средневековой культуры, которая оказала определенное влияние на культуру Ренессанса.

Формирование новой культуры стало делом прежде всего гуманистической интеллигенции, по своему происхождению и социальному положению весьма пестрой и разнородной. Хотя идеи, выдвигавшиеся гуманистами, получали нараставший со временем общественный резонанс, в целом их трудно связать с идеологией того или иного слоя общества, в том числе характеризовать как «буржуазные» или «раннебуржуазные». При всей идейной пестроте в культуре итальянского Возрождения сложилось, однако, ядро единого нового мировоззрения, специфические черты которого определяют его «ренессансность». В конечном итоге оно было порождено новыми потребностями самой жизни, как и поставленная гуманистами задача достижения более высокого уровня образования для достаточно широкого слоя общества. К выдвижению этой важной просветительской цели вели и внутренние закономерности развития самой культуры. В Италии ее осуществлению помогала сложившаяся в городах разнообразная структура образования.

Эпоху Возрождения нередко начинают с Данте, в котором и сами гуманисты видели своего непосредственного предшественника, однако более точной представляется позиция исследователей, считающих зачинателем Ренессанса Петрарку. В его творчестве наметился решительный поворот от схоластической традиции и аскетических идеалов Средневековья к новой культуре, обращенной к проблемам земного бытия человека, утверждающей высокую ценность его творческих сил и способностей. Франческо Петрарка (1304–1374), сын оказавшегося в изгнании флорентийского нотариуса, родился в Ареццо, детство провел в Авиньоне, где тогда находилась папская курия, учился праву в университетах Монпелье и Болоньи, но не был увлечен юридическими науками. Еще молодым человеком он решил принять духовный сан. Это позволяло ему, получив церковные бенефиции, вести независимый образ жизни и всецело отдаться творческой деятельности. Многие годы Петрарка провел на юге Франции, в Авиньоне и Воклюзе, путешествовал и по северным городам страны, посетил Германию и Фландрию, последние двадцать лет жил в Италии: в Милане, Венеции, Падуе и, наконец, в Аркве, где завершилась его жизнь.

Творческое наследие Петрарки огромно. Его имя обессмертила лирическая поэзия на вольгаре (народном итальянском языке), собранная в «Книге песен» («Канцоньере»). Она посвящена Лауре, возлюбленной Петрарки, и раскрывает богатый мир чувств и мыслей поэта, яркие грани его личности. С «Канцоньере» начинается ренессансная поэзия, воспевающая красоту земной женщины, облагораживающую силу любви к ней, даже если эта любовь остается, как у Петрарки, неразделенной. На итальянском были созданы и «Триумфы» – аллегорическая поэма с множеством античных реминисценций, но большинство сочинений Петрарки написано на классической латыни. Таковы поэма «Африка» (о героических деяниях победителя карфагенян Сципиона Африканского), эклоги «Буколические песни», произведение биографического жанра «О знаменитых людях», диалогизированная исповедь «Моя тайна», ряд трактатов («Об уединенной жизни», «О невежестве своем собственном и многих других людей», «О средствах против всякой Фортуны» и др.), инвективы. Особый и чрезвычайно обширный пласт латинских сочинений Петрарки составляют его эпистолярные циклы – «Стихотворные послания», «Старческие письма», «Письма без адреса» и др. В обширной эпистолярной части своего творчества Петрарка поднимает волновавшие его мировоззренческие и научные проблемы: философско-этические, эстетические, религиозные, вопросы филологии, истории, политики.

Идейной доминантой творчества Петрарки, знаменовавшей новое отношение к античной культуре, стала «любовь к древним», реабилитация языческой литературы, особенно поэзии, и возвеличение ее как носительницы мудрости, открывающей путь к постижению Истины. В представлении Петрарки идеалы христианства и увлечение Цицероном не противостоят друг другу, напротив, мир христианства может лишь обогатить себя, осваивая культурное наследие древних, красоту речи и мудрость языческой поэзии. Страстный собиратель античных рукописей, их первый текстолог и комментатор, Петрарка заложил основы ренессансной классической филологии. Его библиотека включала множество сочинений более тридцати древних авторов, в том числе забытых или мало известных в Средние века, и была крупнейшей в тогдашней Европе. Усилиями Петрарки был начат характерный для культуры Возрождения процесс восстановления преемственных связей с античностью, несравненно более широких, чем в Средневековье.

Отношение первого гуманиста к культурной эпохе между античностью и его собственным временем было негативным – он считал ее порой «господства варваров», упадка образованности. Петрарка был противником схоластических знаний, полагая, что их ответы на извечные вопросы об особенностях природы человека и его предназначении не могут быть признаны удовлетворительными. Критически оценивал он и саму систему схоластических дисциплин, в которой квадривиум (арифметика, геометрия, астрономия и музыка) оттеснил на задний план столь важные для понимания человека и мира гуманитарные науки. Столь же критичен он был и к диалектике – формально-логическому методу познания схоластики, которому в ней придавалось универсальное значение. В острой полемике с современными университетскими схоластами Болоньи, Парижа, Оксфорда Петрарка не только отвергал их бесплодные на его взгляд позиции, но и выдвигал свое понимание структуры знания и целей науки. Он считал назревшей задачей обращение всей системы знания к проблемам человека. Главными среди образовательных дисциплин ему представлялись филология, риторика, поэзия и особенно моральная философия. Именно в этих науках следовало, по Петрарке, восстановить их утраченную античную основу и строить их на изучении широкого круга классических текстов – сочинений Цицерона, Вергилия, Горация, Овидия, Саллюстия и многих других древних авторов. По-новому прочитывал он и труды отцов церкви, прежде всего Августина, и высоко оценивал их как классические образцы, забытые в последующие века.

Овладение культурным опытом древних, по мысли Петрарки, должно было подчиняться главной цели – воспитанию духовно богатого и нравственно совершенного человека, способного руководствоваться в своем земном предназначении разумом и высокими нормами добродетели. Путь к высшим божественным истинам лежал для Петрарки через осмысление мирского опыта человечества, его истории, деяний великих людей, слава которых непреходяща, через овладение всеми богатствами культуры. При всей новизне его идей мировоззрение первого гуманиста не было лишено противоречий, сохраняло немало черт, традиционных для Средневековья, и к тому же находило понимание в ту пору лишь у немногих современников. Отвергая культурные традиции нескольких предшествующих столетий, Петрарка тем не менее неизбежно черпал из их опыта и наследия. Его не оставляли сомнения в правильности избранных им новых ориентиров – особенно показательна в этом плане «Моя тайна» – светские настроения и острый интерес к земной жизни ему самому не раз казались чреватыми греховностью, вступающими в противоречие с привычными религиозными взглядами и чувствами.

И все же, несмотря на эти духовные метания, порой почти раздвоенность, он, поэт, увенчанный лаврами в Риме в 1341 г., сознавал значимость своего вклада в культуру и не скрывал любви к мирской славе. Его творчество стало зеркалом личности, глубоко изучающей себя, и вместе с тем очень искренней исповедью, отлитой в отточенные художественные формы. Слава Петрарки еще при его жизни перешагнула границы Италии, а для гуманистов, которые продолжали начатое им дело формирования новой культуры, он стал классиком: его переводили на языки разных стран Европы, ему подражали, его сочинения комментировали, его яркой индивидуальностью восхищались. Особенно сильным влияние Петрарки оказалось в поэзии – его «Книга песен» дала импульс общеевропейскому явлению петраркизма, многоликому и имевшему собственную длительную историю.

Близкого соратника и продолжателя своих начинаний Петрарка обрел в Боккаччо. Выходец из флорентийской купеческой семьи, Джованни Боккаччо (1313–1375) молодые годы провел в Неаполе, изучая коммерцию и каноническое право. Однако главным его увлечением стали поэзия Вергилия, Овидия, Данте и средневековая рыцарская и городская литература. Первые собственные сочинения Боккаччо – стихи, воспевающие Фьямметту, роман «Филоколо», поэма «Филострато» – несут печать этих увлечений, но отмечены и чертами его творческой индивидуальности, которая в полной мере раскрылась позже. С 1340 г. Боккаччо жил во Флоренции, занимаясь государственной службой на дипломатическом поприще, торговыми делами и литературной деятельностью. В произведениях этого времени Боккаччо смело обратился к новым жанрам. Его роман в прозе и стихах «Амето, или Комедия фьезоланских нимф» положил начало ренессансной пасторали и впервые выдвинул идеал гармонически развитого человека. «Элегия Мадонны Фьямметты», роман-исповедь о страстной любви, отмечена глубиной психологического анализа. Идиллическая поэма «Фьезоланские нимфы», одно из наиболее ярких лирических сочинений Боккаччо, утверждала новые, ренессансные каноны этого жанра, отвергала аскетический идеал и возвеличивала «естественного человека». Вслед за Данте и Петраркой Боккаччо, писавший все свои литературные произведения на вольгаре, совершенствовал итальянский язык, широко пользуясь при этом оборотами народной речи.

Самым значительным произведением Боккаччо стал созданный в конце 1340 – начале 1350-х годов «Декамерон». Показательно греческое название сочинения (по-русски «Десятиднев»). Боккаччо одним из первых гуманистов овладел греческим языком, наряду с классической латынью, которую знал в совершенстве. «Декамерон» отличается целостностью художественного замысла и представляет собой сто новелл, рассказанных в течение десяти дней поочередно юношами и девушками благородных фамилий, уединившимися в предместье Флоренции во время эпидемии чумы. Структура сочинения двояка. Каждый день начинается заставкой к десяти новеллам, повествующей о том, как проводит время эта небольшая группа молодых людей, образованных, тонко чувствующих красоту природы, верных правилам благородства и воспитанности. В обрамлении новелл «Декамерона» можно видеть идиллию, первую ренессансную утопию: культура оказывается возвышающим и цементирующим началом этого идеального сообщества. В самих новеллах автор с необычайной широтой и проницательностью раскрывает картины иного мира – реальную пестроту жизни со всем богатством людских характеров и житейских обстоятельств. Герои новелл представляют самые разные социальные слои; образы персонажей полнокровны, жизненны, это люди, которые ценят земные радости, в том числе и плотские удовольствия, считавшиеся с позиций церковной этики низменными. В «Декамероне» Боккаччо реабилитирует женщину, подчеркивает возвышающую нравственную сторону любви и в то же время зло высмеивает ханжество, сластолюбие монахов и клира, проповеди которых нередко резко расходятся с их жизненным поведением.

Церковь резко осудила «Декамерон» как произведение безнравственное, наносящее ущерб ее авторитету, и настаивала на отречении автора от своего детища. Боккаччо, испытывая душевные муки под этим нажимом, поведал о своих колебаниях Петрарке, который в ответном письме удержал его от сожжения «Декамерона». Как и Петрарку, Боккаччо обуревали душевные сомнения в поисках нового взгляда на человека и окружающий его мир, неизбежные в общей идейной атмосфере современного им средневекового общества. Кризисные настроения не оставляли Боккаччо и в последующем, но в главной линии своего творчества он сумел противостоять мощной традиции официальных взглядов.

Вклад Боккаччо в создание литературы Возрождения был огромен. В «Декамероне», который дал его имени европейскую известность, он довел до совершенства жанр городской новеллы, открыв путь всей ренессансной новеллистике. Привлекали не только занимательность рассказов, яркие образы героев, их сочный язык, но и изящество новелл Боккаччо, нетрадиционная трактовка ряда фабул, излюбленных уже в предшествующей средневековой литературе, новый общий идейный строй его сочинений. В «Декамероне» высветились новые грани складывавшегося гуманистического мировоззрения, в том числе идеалы, идущие вразрез с аскетической моралью церкви. В центре внимания Боккаччо, как и у Петрарки, проблема самосознания личности, получившая широкую перспективу в дальнейшем развитии ренессансной культуры. «Декамерон» приобрел большую популярность в Италии, где Боккаччо нашел немало продолжателей (Франко Саккетти, Мазуччо и др.). Уже в XIV в. он был переведен на французский и английский языки, позже сюжеты «Декамерона» широко заимствовала литература других стран Европы, нередко перерабатывая их в духе своих национальных традиций.

Важным вкладом Боккаччо в формирование ренессансной культуры стало его обширное латинское сочинение «Генеалогия языческих богов» – филологический труд, в котором автор знакомил читателей с многообразием и взаимосвязями античных мифов, прослеживая их происхождение. Он выстраивал своеобразный пантеон богов и героев античной мифологии, продолжая начатую Петраркой реабилитацию языческой поэзии и подчеркивая близость ее к теологии. Поэзия, на его взгляд, раскрывает высокие истины о человеке и мироустройстве, но делает это на свой особый лад – в форме иносказания. Эта важная идейная линия своеобразного культа поэзии, оттеснявшего интерес к теологии на второй план, стала характерной для всего этапа раннего гуманизма. Она нашла продолжение и в творчестве Колюччо Салютати (1331–1406) – младшего современника и преданного последователя дела зачинателей новой культуры.

Выходец из старинного рыцарского рода Тосканы, юрист по образованию, Салютати более тридцати лет прослужил канцлером Флорентийской республики, завоевав славу блестящего оратора и политика, всецело преданного ее интересам. Друг Петрарки и Боккаччо, страстный поборник гуманистических идей, он вел полемику с теологами, схоластами и монахами в своих трактатах («О роке, судьбе и случайности», «О жизни в миру и монашестве» и ряде других), инвективах и многочисленных публицистических письмах, последовательно отстаивая идеал активной гражданской жизни в противовес аскетизму церковной морали, ратовал за философию, «учительницу жизни», доказывал главенствующую роль этики в системе гуманитарных знаний. В споре с видным теологом Джованни Доминичи, сочинение которого «Светляк в ночи» было выдержано в духе томистской схоластики и направлено против позиции Салютати, выявилось глубокое различие традиционно-средневекового и нового, гуманистического подходов к оценке роли знания и особенно гуманитарных дисциплин. Салютати, сторонник действенной философии, помогающей решать проблемы земной жизни, отвергал умозрительный метод философствования и пренебрежение к идейному богатству античного наследия, как поэтического, так и научного.

Салютати дал широкое обоснование комплекса гуманистических дисциплин – studia humanitatis, включив в них грамматику, филологию и поэзию, риторику, диалектику и педагогику, но главное место отводил этике, тесно связанной с историей и политикой. Особый смысл он придавал понятию humanitatis (человечность, духовная культура), трактуя его как цель новой образованности, в которой должны сочетаться высокий уровень знания, основанного на овладении классическим наследием, и разносторонний практический опыт, развитое самосознание личности и ее активная созидательная деятельность. Задачу воспитания и образования он видел в самосовершенствовании человека, призванного, по его убеждению, сражаться с земным злом «за справедливость, истину и честь». Оставаясь верным христианским идеям, полагая, что новая образованность помогает более глубоко проникнуть в смысл Священного Писания, он в то же время не мог примириться с аскетической моралью как противоречащей главному земному предназначению людей – жизни в обществе, построению совместными усилиями земного града. В письме к болонскому юристу Пеллегрино Дзамбеккари, пожелавшему вступить в ряды монашества, Салютати писал: «Не верь, о Пеллегрино, что бежать от мира, избегать вида прекрасных вещей, запереться в монастыре или удалиться в скит – это путь к совершенству». Флорентийский канцлер активно проповедовал гуманистические идеи, открыв свой дом для занятий кружка молодежи, из которого вышли крупнейшие гуманисты следующего поколения – Леонардо Бруни Аретино, Поджо Браччолини, Пьетро Паоло Верджерио.

Творчеством Салютати завершился этап раннего гуманизма, охватывающий более шестидесяти лет. Его итогом стали смело заявившие о себе новая образованность, культура, ориентированная на глубокое изучение классического наследия, новые подходы к проблемам человека, расширение системы гуманитарного знания, нацеленного на формирование совершенной личности и общества.

Культура Возрождения в Италии прошла несколько этапов развития. Их границы отмечены столетиями – XIV (Треченто), XV (Кватроченто) и XVI (Чинквеченто) – и хронологическими рубежами внутри них. Этап раннего гуманизма завершился к началу XV в., выдвинув программу построения новой культуры на базе studia humanitatis – широкого комплекса гуманитарных дисциплин. Кватроченто претворило в жизнь эту программу. Характерным для него стало возникновение многочисленных центров ренессансной культуры: во Флоренции (она лидировала вплоть до начала XVI в.), Милане, Венеции, Риме, Неаполе и небольших государствах – Ферраре, Мантуе, Урбино, Болонье, Римини. Это предопределило не только распространение гуманизма и ренессансного искусства вширь, но и их исключительное многообразие, формирование в их рамках различных школ и направлений. В течение XV в. сложилось мощное гуманистическое движение, охватившее многие стороны культурной и общественной жизни Италии. Роль новой интеллигенции в структуре общества и развитии культуры значительно возросла во второй половине XV в. Она все более уверенно утверждала свои позиции в системе образования, на государственной службе, в сфере науки и литературы, в изобразительном искусстве и архитектуре, в культурном строительстве в целом. Именно с ее деятельностью было связано разыскание и изучение античных памятников, создание новых библиотек и коллекций произведений искусства древности, а с началом книгопечатания в Италии в 1460-е годы и пропаганда на его основе ренессансных идей и мировоззренческих принципов.

В состав новой интеллигенции вошли представители самых разных слоев общества – от пополанства, с которым были связаны традиционные интеллектуальные профессии (теологи, юристы, медики, а также художники и архитекторы), до верхушки нобилитета и феодального дворянства. Разнообразен был и социальный статус деятелей новой культуры: учителя и университетские профессора, ученые секретари при дворах правителей и в высших магистратурах республик, политические деятели, библиотекари и переписчики книг, живописцы, скульпторы и архитекторы. Цементирующим началом этой достаточно обширной группы, пестрой по социальному происхождению и положению, служили гуманистическая образованность, глубокий интерес к гуманитарным знаниям, обновлявшимся на классической основе, и стремление к самостоятельным поискам нетрадиционных путей в научном, литературном и художественном творчестве.

Общественное признание пришло к новой интеллигенции далеко не сразу. Прочно интегрированная в устоявшиеся социальные структуры, она материально зависела от власти, меценатства, традиционных корпораций (цех, университет и т. д.). Новаторство гуманистов и мастеров искусства отнюдь не всегда встречало понимание у собратьев по профессии и особенно со стороны стражей официальной церковной идеологии. Яркой чертой времени стал поиск новых форм самоорганизации гуманистов, создание ими сообществ и академий. Новые явления сказались и в развитии ренессансного искусства в художественных мастерских (боттегах), выпадавших из старых ремесленных корпораций. Сообщества гуманистов отличались особой атмосферой товарищества, свободным подходом к источникам знания, что способствовало сопоставлению различных идейных позиций, развитию дискуссий. Характерно, что гуманисты вели полемику не только с завзятыми противниками их мировоззренческих установок и приверженцами старых культурных традиций, но и друг с другом, порой весьма остро и нелицеприятно.

В рамках единого периода Кватроченто четко выявляются два этапа, рубежом которых можно считать конец 1440 – начало 1450-х годов. Эти этапы имеют свои особенности. Первая половина столетия отмечена созданием гуманистических школ и началом проникновения отдельных дисциплин в университетское образование (на подготовительном артистическом факультете, где традиционно преподавались грамматика, риторика и диалектика), развитием гуманистического движения вширь и появлением в нем разных течений, наконец светскостью новой системы знания. Она ориентировалась на практические задачи гражданской жизни, подчеркнуто отстраняясь от традиционной религиозно-догматической проблематики, но сохраняя при этом верность христианскому вероучению.

Во второй половине столетия, наоборот, растет интерес гуманистов к вопросам теологии, причем их решение, как и в раннем гуманизме, нередко расходится с официальной позицией церкви. В этот период происходят некоторые перемены и в основных этических ориентирах: утверждавшийся в первые десятилетия XV в. нравственный идеал активной гражданской жизни (vita activa) к концу столетия корректируется, наряду с ним выдвигается обоснование идеала созерцательной жизни, vita contemplativa, не совпадающей, однако, по своей сути с монашеской vita solitaria. Речь идет прежде всего о высокой оценке деятельности ученого и ее гражданском значении. В последние десятилетия XV в. эта аргументация в защиту новой интеллигенции, ее важной социальной функции получает многостороннее обоснование. Отличительной чертой второй половины столетия стала и более глубокая идейная дифференциация гуманизма, существенно расширились и окрепли его связи с художественной жизнью эпохи, усилилось взаимное обогащение гуманизма и искусства в их представлениях о природе человека и окружающем его мире, о божественных началах бытия, находящих выражение в красоте. К концу XV в. ренессансная культура уже занимала лидирующие позиции во многих сферах духовной жизни общества и в искусстве. Влияние гуманистической образованности стало накладывать отпечаток и на ряд явлений народно-городской, церковной, дворянской культуры, из которых в свою очередь черпала и сама ренессансная культура. На грани XV и XVI вв. итальянский Ренессанс подошел к периоду своего апогея, этапу Высокого Возрождения.

Новая система образования, значительно отличавшаяся от средневековой традиции школьного и университетского преподавания, сделала первые и весьма успешные шаги уже в конце XIV – начале XV в. Теоретическое обоснование гуманистической педагогики шло рука об руку с ее практическим претворением. Одним из первых обстоятельных трудов по вопросам воспитания и образования был трактат «О благородных нравах и свободных науках» (1402) гуманиста Пьетро Паоло Верджерио, ученика Салютати. Трактат неоднократно переиздавался и приобрел известность в городской среде, в частности во Флоренции, где немалое распространение в начале века получил и другой трактат – «Наставление в семейных делах» Джованни Доминичи, доминиканского монаха, а позже епископа и кардинала. Выдвинутые в обоих сочинениях программы обучения и принципы воспитания имели точки соприкосновения: утверждали как конечную цель образования нравственное совершенство человека, но различались столь существенно, что стали своеобразными символами двух подходов к культуре – гуманистического и церковного. Верджерио отстаивал светскую направленность образования и подчеркивал его нравственно-социальные задачи: «Никаких более обеспеченных богатств или более надежной защиты в жизни не смогут родители уготовить детям, чем обучить их благородным искусствам и свободным наукам». К последним он относил не только традиционные семь свободных искусств, особенно выделяя значение риторики, но и гражданские науки – историю и моральную философию. Цель образования гуманист видел в приобретении разносторонних знаний, формирующих свободный ум и высокую нравственность, помогающих в жизненных делах. Его идеал – гармонически развитый человек, сочетающий богатство знаний, добродетели и физическое совершенство. В методах воспитания, по Верджерио, важны авторитет родителей и учителя, интерес самого ученика к занятиям, а не принуждение и наказание.

Иную педагогическую задачу ставил в своем трактате Доминичи. Обеспокоенный слишком светской и «безнравственной», на его взгляд, обстановкой в городских школах Флоренции (мнение, отражавшее также и позицию церковных властей), Доминичи призывал сделать упор на домашнее воспитание и образование, целенаправленно придавая им религиозный характер. Он считал, что не интересом к земным благам и наслаждениям надо «вооружать детей», а учить их становиться «жителями вечного царства», ибо за следование соблазнам земного мира их приговорят к «вечному огню». Важно взращивать терпение и покорность, отвращать от всякого рода удовольствий, не гнушаясь при этом самыми суровыми методами воспитания. Если в семьях иногда и следовали наставлениям Доминичи, то в городских и частных школах со временем становилось заметным влияние гуманистических программ образования. В числе преподаваемых дисциплин вводились история, поэзия, мифология, наряду с латынью начали изучать греческий язык, значительно расширился круг чтения из сочинений античных авторов.

Педагогическая тема стала одной из важнейших в гуманистической литературе первой половины XV в. Проблемам воспитания и образования посвящены трактаты Леонардо Бруни «О научных и литературных занятиях» и Маффео Веджо «О воспитании юношей», обширное письмо Энея Сильвио Пикколомини к Владиславу Ягеллону, королю чешскому и венгерскому. Вопросы воспитания молодого поколения занимают заметное место в написанных на вольгаре и имевших большой общественный резонанс сочинениях Леона Баттиста Альберти «О семье» и Маттео Пальмиери «Гражданская жизнь». При разнообразии оттенков в рекомендациях все эти авторы были единодушны в главном – в необходимости светской ориентации всей системы образования и воспитания, нацеленной на формирование свободного и всесторонне развитого человека, широко эрудированного, нравственно безупречного и граждански активного. Гуманисты подчеркивали роль примера – прежде всего учителя, отстаивали добровольность и сознательный выбор в овладении знаниями, похвалу, а не наказание как средство воспитания. Все они говорили об уважении к религии, но не призывали к отказу от земных радостей и отречению от мира. Это касалось и женского образования. Бруни, обращая свое сочинение к Баттисте Малатеста, жене правителя Римини, откровенно заявлял: «Я не считаю, что женщина должна довольствоваться священными книгами, и поведу ее к светским знаниям».

Если Доминичи, представлявший наиболее консервативную линию в средневековой педагогике, осуждал чтение языческих авторов, особенно поэтов, как занятие безнравственное, то гуманисты, напротив, главное место в своей программе образования отводили изучению античного наследия. В дисциплинах studia humanitatis они видели прочную основу для формирования совершенного человека, способного раскрыть свои достоинства в повседневной деятельности, в гражданской жизни. При этом одни (к примеру, Бруни) подчеркивали важность безупречного владения письменной и устной речью на латинском языке, а также изучения греческого, из авторов рекомендовали Цицерона, Вергилия, Овидия, Горация, Ювенала, Плавта, Гомера и Демосфена, Аристофана и Софокла. Другие гуманистические программы на первый план выдвигали моральную философию и историю, «наставницу жизни», в круг необходимого чтения включали Эпикура, Сенеку, Аристотеля, а из историков – Саллюстия, Тита Ливия, Цезаря, Тацита, Ксенофонта. Альберти считал полезным помимо гуманитарных дисциплин изучение математики и музыки. Важную задачу образования гуманисты видели в развитии природных дарований человека, его способности к самопознанию и самосовершенствованию.

Новые педагогические идеи нашли верных последователей в лице выдающихся учителей, воплощавших на практике принципы гуманизма, в деятельности Гаспарино Барцицци, Витторино да Фельтре, Гварино да Верона и ряда других. Созданные ими гуманистические школы в Мантуе, Вероне, Ферраре, других городах прославились на всю Италию и привлекали учеников из разных стран. Особенно знаменитым стал «Дом радости» Витторино да Фельтре, блестящего педагога, осуществившего наряду с Гварино да Верона подлинный переворот в практической системе школьного образования. В его частной школе обучались не только дети правителя Мантуи маркиза Гонзага, но и выходцы из семей скромного достатка (с них он не взимал плату). В основе его образовательной программы лежали дисциплины studia humanitatis, а уровень знаний школяров был столь высок, что они, минуя подготовительный артистический факультет, поступали сразу на университетские факультеты права, медицины, теологии. Гуманистическая педагогика, ее теория и практика, широко утвердившиеся в итальянской системе образования, как в частных, так и в городских школах, были восприняты и в других странах Европы.

Новая образованность пробивала себе путь во многих университетах Италии, где прочно сохранялись устоявшиеся традиции программ и методов обучения. Флорентийский университет (Studio fiorentino) одним из первых стал приглашать гуманистов в свои стены для чтения лекционных курсов по риторике, поэзии, моральной философии. Они оплачивались, как правило, выше, чем преподавание традиционных дисциплин. Еще в 1351 г. такое приглашение получил Петрарка, ответивший, правда, вежливым отказом. Позже, в 1373 г., лектором в Студио стал Боккаччо, которому руководство университета предложило читать курс о «Божественной комедии» Данте. Впоследствии комментирование главного произведения великого флорентийца поручалось преимущественно гуманистам – Джованни Мальпагини, Франческо Филельфо, Кристофоро Ландино и другим. Показателен и такой факт: в конце XIV в. интерес во Флоренции к новому образованию был столь велик, что по настоянию самих граждан, обратившихся с просьбой в Синьорию, в Студио была открыта кафедра греческого языка и литературы, причем первым ее занял приглашенный из Византии ученый Мануил Хрисолор, завоевавший высокий авторитет. Многие из его учеников впоследствии стали видными гуманистами – Гварино да Верона, Леонардо Бруни, Пьетро Паоло Верджерио, Франческо Барбаро. В XV в. греческий язык, литературу и философию преподавали в университете преимущественно византийцы – Феодор Газа, Георгий Трапезундский, Иоанн Аргиропул, Андроник Каллист, Иоанн Ласкарис, Деметрий Халкокондил.

Новшеством не только для Студио Флоренции, но и для других университетов Италии (Павии, Милана, Падуи, Болоньи, Феррары) стало преподавание поэзии, латинской и греческой, и риторики, преображенной и по-новому трактованной на основе найденных в первые десятилетия XV в. рукописей сочинений Цицерона «Оратор» и Квинтилиана «Наставление оратору». Дисциплины комплекса studia humanitatis были исключительной прерогативой преподавательской деятельности гуманистов. Франческо Филельфо долгие годы читал в Милане курсы по риторике, ведя также занятия по греческому языку и философии. Один из крупнейших гуманистов, филолог и историк Лоренцо Валла, вел курс риторики в Павии и Риме, причем предпочтение отдавал Квинтилиану, противопоставляя его Цицерону. Это вызвало полемику среди гуманистов, оппонентами Валлы выступили Филельфо и Поджо Браччолини. Кристофоро Ландино около сорока лет читал курсы поэтики и риторики в Студио Флоренции, комментировал сочинения Горация, Вергилия, Ювенала, Персия, а также Данте и Петрарки. Многие годы там же был лектором по поэтическому и ораторскому искусству выдающийся гуманист, поэт и филолог Анджело Полициано. Его лекции-комментарии были посвящены римским поэтам – Стацию, Овидию, Персию, а в риторике он подчеркивал авторитет Квинтилиана. Полициано, как до него Аргиропул, читал и моральную философию на основе «Этики» Аристотеля. Во второй половине XV в. гуманистам нередко стали поручать курсы по философии: в результате этика превратилась в самостоятельную университетскую дисциплину (наряду с традиционной метафизикой). Авторитет studia humanitatis возрастал в XV в. не только вследствие широкой практической деятельности гуманистов как преподавателей, но и благодаря их неустанной и многообразной теоретической разработке гуманитарных дисциплин, что оказало большое воздействие на развитие ренессансной мысли и в самой Италии, и вне ее.

Светская практическая направленность нового комплекса гуманитарных дисциплин особенно ясно обозначилась в моральной философии. Гуманисты отводили этике настолько важную роль в формировании нового мировоззрения и идеала совершенного человека, что ни один из них не оставил без внимания в своем творчестве вопросы моральной философии. К этому побуждали гуманистов и иные причины, в частности не оскудевающий поток морально-дидактической литературы традиционного типа – достаточно стандартные «Триумфы добродетелей», «Цветы благочестия», «Плоды благовоспитанности» и т. д. Эти сочинения выходили из-под пера ученых-теологов и весьма скромно образованных монахов и клириков. Основной целью такой литературы была пропаганда церковной этической доктрины, ставившей во главу угла так называемые теологические добродетели – веру, надежду, любовь – и утверждавшей максимы покорности, терпения, милосердия, подавления «чрезмерных» притязаний разума и воли человека вплоть до апологии аскетических идеалов. Церковная литература такого рода создавалась, как правило, на вольгаре и получила немалое распространение в итальянском обществе в XIV–XV вв. По большей части в ней повторялись и растолковывались постулаты моральных проповедей, звучавших с церковных кафедр, но нашли отражение и взгляды неофициальных проповедников, странствующих монахов, разделявших идеи различных еретических движений. В морально-дидактических сочинениях затрагивались и острые злободневные вопросы – о стяжательстве и ростовщичестве, о соотношении личного интереса и общего блага, о щедрости и милосердии, по которым позиции церкви и ее паствы нередко расходились. Об этом свидетельствует, в частности, купеческая литература с характерным для нее прагматизмом, подходом к официальной трактовке христианской морали, основанным на здравом смысле.

Гуманисты в своем стремлении к обоснованию принципов светской этики, не порывающей с христианством, но сконцентрированной на проблемах земного бытия человека, шли своим особым путем – они не принимали многих целей ни из арсенала церковной доктрины, ни из норм жизненной практики различных социальных слоев. Их не удовлетворяли, например, дворянские представления о знатности происхождения как основе благородства человека, но в равной мере они не оправдывали и безудержного, поступающегося нравственностью накопительства. Опираясь на античное наследие, гуманистическая этика учитывала, особенно в постановке проблем, и средневековые традиции моральной философии, живо откликаясь на потребности собственной эпохи. Этическая мысль, которая разрабатывалась гуманистами, стала прочным фундаментом всего ренессансного мировоззрения. Она переплеталась с экономическими и социально-политическими, антропологическими, эстетическими и прочими идеями итальянского Возрождения и оказала определенное воздействие на позицию самой церкви, побуждая ее к более адекватной реакции на требования времени.

В гуманистической этике Италии эпохи Кватроченто сложилось несколько направлений, различавшихся и своей философской основой, и трактовкой главных проблем – пониманием высшего блага, нравственного идеала, отношений личности и общества.

Рубеж XIV–XV вв. был отмечен зарождением во Флоренции так называемого гражданского гуманизма, в котором проблемы этики тесно переплетались с социально-политической мыслью. Это направление в гуманизме, наметившееся еще в трудах Салютати, обрело четкие формы в творчестве Леонардо Бруни, Маттео Пальмиери и других гуманистов. Выдвинутые ими идеи получили широкий общественный резонанс не только во Флоренции, но и в Милане, Венеции, Риме.

Леонардо Бруни Аретино (1374–1444) был учеником Салютати и Хрисолора, от которого получил отменное знание греческого языка. В молодости он служил в Римской курии, а последние семнадцать лет жизни был канцлером Флорентийской республики, политическое устройство которой считал совершенным. Ей посвящены и основные труды Бруни – «Восхваление города Флоренции», «О флорентийском государстве», а также выполненная по заказу Синьории фундаментальная «История флорентийского народа». Бруни высоко ценил античных авторов. Он много переводил с греческого на латынь Платона, Аристотеля, Плутарха, Демосфена, стремясь к классичности своего языка. Сделанные в Средние века переводы Аристотеля он подвергал резкой критике за лингвистическое несовершенство, искажавшее смысл философии автора. Его волновали проблемы этики, которым он посвятил «Введение в науку о морали», «Диалоги к Петру Павлу Гистрию» (гуманисту Пьетро Паоло Верджерио), ряд речей и писем.

В своей этико-политической концепции Бруни исходил из тезиса античной философии о человеке как существе общественном, наиболее полно раскрывающем себя во взаимодействии с другими людьми. Отсюда и особое внимание гуманиста к проблеме отношений индивида и общества. Бруни решает ее однозначно: социальная гармония требует подчинения личного интереса общему благу. Наилучшим государственным устройством он считал республику, основанную на принципах свободы, равенства и справедливости. В повседневной политической практике они, по Бруни, утверждаются лишь тогда, когда все граждане уважают законы государства, а магистраты строго следят за их исполнением и пресекают своеволие отдельных могущественных лиц. Нравственное поведение индивида и различных социальных групп должно исходить из интересов общества в целом – таков лейтмотив этического учения Бруни, а позже и всего направления гражданского гуманизма.

Наилучшую форму государства, сложившуюся исторически в противоборстве различных социальных сил, Бруни видел во Флорентийской республике. Ее законы, как ему представлялось, обеспечивали гражданам свободу от тирании и внешнего порабощения, равенство политических прав и справедливость как норму распределения общественных благ. При этом у Бруни речь шла, конечно, о полноправных гражданах, принадлежавших к 21 цеху Флоренции. То, что они составляли лишь малую часть населения города, он оставлял в стороне. Бруни высоко ценил «Установления справедливости» и другие законы Флорентийской республики, закреплявшие ее политико-правовой строй, пополанскую демократию. Гуманист был убежден, что все законы Флоренции направлены лишь к тому, чтобы граждане были равны, так как только в равенстве коренится действительная свобода. «Поэтому мы устраняем от управления государством самые могущественные фамилии, чтобы они не стали слишком опасными благодаря обладанию публичной властью». Понятие равенства Бруни трактовал в духе идей Аристотеля: равная ответственность всех без исключения граждан перед законом и равенство прав их участия в государственном управлении.

Разумеется, будучи трезвым политиком, Бруни ясно видел расхождения между реальной жизнью Флоренции и ее идеализированным образом, который он прославлял в своих ранних произведениях. Сочувствуя средним слоям пополанства, которым практически стали недоступны высшие должности в республике, он с горечью отмечал в трактате «О флорентийском государстве»: хотя сохраняется и прежняя система выборов, и краткосрочность должностей, реальная власть во Флоренции сосредоточена в руках «знатных и богатых». Бруни, однако, до конца дней оставался искренне преданным Флоренции и рассматривал патриотизм (в итальянских условиях локальный, даже у'же – городской) как важную этическую норму. Его патриотическая позиция не расходилась с массовыми настроениями сограждан. Служить «родной коммуне», городу-республике на хозяйственном, политическом и военном поприще считалось долгом флорентийцев, и эти представления стали важным принципом светской гражданственной этики Бруни, а затем и одним из основных постулатов всего направления гражданского гуманизма.

Идеи Бруни получили более широкую разработку в творчестве Маттео Пальмиери (1406–1475), видного флорентийского гуманиста и политического деятеля. В сочинении «Гражданская жизнь» (ок. 1439) Пальмиери излагает развернутую этико-социальную доктрину, в основе которой лежат принципы служения общему благу и пользы для государства. Ради этого «каждый должен быть готов переносить трудности и подвергать себя опасности». Истинная добродетель, по мысли гуманиста, состоит в труде во имя не только личного, но, что особенно важно, и общественного благосостояния. Все способное к труду население должно быть занято полезной деятельностью, причем налоги не должны стать разорительными, ведь частные богатства – залог благосостояния всего общества. Подобно многим гуманистам его времени, Пальмиери не осуждает накопительство, если оно совершалось «чистыми руками». Богатство, на его взгляд, дает возможность широкого проявления гражданских добродетелей – мужества, великодушия, щедрости, патриотизма. Отрицая принципы аскетической этики и связанную с ней апологетику уединенной жизни, сосредоточенной на религиозном созерцании, Пальмиери восторженно пишет о благах цивилизации, о ценностях материальной и духовной культуры, созидаемых совместными усилиями всех людей. Активная деятельность человека-гражданина, наполненная трудом, творчеством и заботой об общем благе, по Пальмиери, является долгом каждого живущего в обществе. Что же касается наилучшей формы государства, помогающей осуществить этот нравственный идеал, то в гуманистической этике Пальмиери, как и у Бруни, она воплощается в пополанской республике флорентийского образца.

Концепция гражданского гуманизма с энтузиазмом разрабатывалась во Флоренции в первой половине XV в. В нее внесли свой вклад видные гуманисты – Джанноццо Манетти, Поджо Браччолини, Донато Аччайуоли и другие. Она пережила некоторую трансформацию позже, в 1470–1480-е годы, в условиях тиранического режима Медичи. Один из страстных приверженцев идей гражданского гуманизма, видный государственный деятель Флоренции Аламанно Ринуччини (1426–1499), в «Диалоге о свободе» (1479) сделал новый шаг в осмыслении этой светской этики, поставив ее в еще более тесную связь с проблемами устройства политической системы. Одним из центральных понятий в его сочинении стала свобода гражданина. Убежденный республиканец, ярый противник тирании Медичи (за что он поплатился своей политической карьерой), Ринуччини рассматривал свободу как важнейшее и непременное условие нравственного совершенствования личности и общества. Равенство и справедливость, в трактовке которых он был близок к Бруни и Пальмиери, предстают в его этике как норма социальной жизни, невозможная в условиях нарушения демократической системы выборов в магистратуры и отсутствия гласности в обсуждении важных государственных дел. Так произошло во Флоренции при всевластии дома Медичи в последние десятилетия XV в. Отсюда и вывод Ринуччини, корректирующий нравственный идеал гражданского гуманизма: политическая несвобода резко сокращает возможность активной общественной жизни граждан, она ставит под сомнение сам принцип служения государству, если его олицетворяют тиран и его окружение. В таких условиях сохранить достоинство и порядочность можно, лишь отстранившись от политической деятельности, уйдя в уединение ради творческого труда и именно этим принося пользу обществу. Свобода в понимании гуманиста становится высшей моральной категорией, едва ли не главным благом, к которому должен стремиться каждый человек.

В гражданском гуманизме Флоренции сплелись воедино принципы светской этики и размышления о социально-политических порядках. Он утверждал не только ценность земной жизни, совершенствование которой зависело лишь от усилий самих людей, но и идеал волевой, энергичной, руководствующейся разумом личности, которая готова сознательно и ответственно участвовать в делах общества и государства.

В итальянском гуманизме XV в. проблемы этики разрабатывались на разных уровнях: и практической морали, в том числе связанной с социально-политическими идеями, и философского осмысления центральных этических категорий – высшего блага, нравственного идеала, добродетели и т. д. Второй подход был характерен для моральной философии одного из самых ярких представителей гуманизма XV в. – Лоренцо Валлы (1407–1457). Римлянин по происхождению, Валла в молодости преподавал риторику в университете Павии, в 1430–1440-е годы был секретарем у правителя Неаполитанского королевства Альфонса Арагонского, а последние десять лет своей жизни служил апостолическим секретарем в Римской курии. Круг научных интересов Валлы был необычайно широк – филология и ораторское искусство, этика, история, философия. Во всех этих областях он создал значительные труды, широко прославившие его имя. Проблемам этики посвящен его диалог «Об истинном и ложном благе» (другое название – «О наслаждении»), филологические штудии нашли отражение в сочинении «Красоты латинского языка» и текстологическом комментарии к Новому Завету; главными историческими трудами гуманиста стали «История короля Фердинанда Арагонского» и резко обострившее его отношения с церковью «Рассуждение о подложности так называемой Дарственной грамоты Константина» (на этом документе папство основывало свои притязания на светскую власть). Антицерковным произведением был и его диалог «О монашеском обете». Философские проблемы Валла рассматривал в диалоге «О свободе воли» и в «Диалектике», где вопросы логики трактовал нетрадиционно – с позиций филологии. Валлу отличали высокая эрудиция в области гуманитарных знаний, а также совершенное владение латинским и греческим языками (известны его переводы Эзопа, Фукидида и других древних авторов).

Основой этической концепции Валлы стали идеи Эпикура, его теория наслаждения, получившая у гуманиста резкую антиаскетическую направленность. Наслаждение (voluptas), полагает Валла, – это естественное свойство человека и цель его устремлений. Все богатство материальных и духовных благ должно служить человеку, удовлетворению его разносторонних потребностей, а в конечном счете – счастью в земной жизни. Валла решительно отвергает традиционное для христианского учения противопоставление души и тела, он, напротив, настаивает на необходимости гармонии двуединой человеческой природы. Поэтому стремление к чувственным наслаждениям вполне оправданно, так как порождено инстинктом самосохранения, присущим человеку. Отсюда и важный этический принцип – избегай страданий и ищи радостей. У Валлы он направлен против учения стоиков о добродетели, связанной с преодолением жизненных трудностей, жертвенностью, готовностью переносить страдания.

В этике Валлы наслаждение отождествляется с высшим благом, счастьем, а также с пользой. К высшему благу, которое «заключается в удовольствии души и тела», стремятся все. Однако благо отдельного человека, по убеждению гуманиста, не должно достигаться в ущерб другим людям: важен разумный выбор пути к счастью. Ведь быть добрым или злым зависит от самого человека, правильно или неверно осознающего и свою конечную цель – счастье в наслаждении, и средства для ее осуществления. Коренные интересы человека, особенно когда речь идет о сохранении самой жизни, вынуждают его порой совершать зло. Валла не оправдывает это, поскольку полагает, что зло приносит страдание также и тому, кто его совершает, тем самым отдаляясь от блага. В конечном итоге Валла утверждает гуманистическую идею гармонии во взаимоотношениях людей как нормы, характерной для его этики. Здесь он и сходится, и расходится с моральными принципами гражданского гуманизма: они также были основаны на представлениях о необходимости общественной гармонии, но подход к проблеме и характер аргументации были иными.

Выдвинутое Валлой понимание нравственности с учетом личного интереса человека определялось стремлением гуманиста оправдать его природные свойства, особенно чувства. Оно оказалось в глубоком противоречии с принципами официальной церковной морали. В сочинении «О монашеском обете» Валла бросил ей прямой вызов, подвергнув сомнению правомерность существования института монашества, ибо истинное благочестие, по его мнению, заключается не в обете, насилующем плоть, а в радостной мирской жизни согласно природе. Еще более смелым был антицерковный памфлет «Рассуждение о подложности…», где Валла, опираясь на данные исторической географии, лингвистики и других областей гуманитарного знания, неопровержимо доказал фальшивость Дарственной грамоты Константина, дополнив свой вывод нравственными аргументами против права пап на светскую государственную власть. В 1444 г. Валла был привлечен к инквизиционному суду, но заступничество неаполитанского короля оградило его от церковной расправы.

Независимость суждений – яркая черта всего творчества Валлы, страстного полемиста. Со схоластами он спорил по важнейшему философско-теологическому вопросу о соотношении божественного провидения и свободной человеческой воли, акцентируя роль последней в жизненной практике людей. В остром диспуте с гуманистом Поджо Браччолини, касающемся проблем риторики, Валла отстаивал авторитет Квинтилиана, а не Цицерона, как было принято. Он имел немало врагов, но и множество последователей в Италии и других странах, особенно в Германии, где уже в первые годы Реформации были опубликованы его антицерковные произведения, получившие большой общественный резонанс.

Многогранная деятельность Леона Баттиста Альберти (1404–1472) – яркий пример универсальности интересов человека эпохи Возрождения. Разносторонне одаренный и образованный, он внес крупный вклад в теорию искусства и науки, в литературу и архитектуру, увлекался проблемами этики и педагогики, занимался математикой и картографией. Леон Баттиста принадлежал к влиятельной купеческой фамилии Альберти, изгнанной из Флоренции политическими противниками. Завершив юридическое образование в университете Болоньи, он получил должность секретаря в Римской курии, где прослужил тридцать лет. В 1440-е годы началась архитектурная практика Альберти; он создал в новом, ренессансном стиле проекты храмов в Римини и Мантуе, дворца Ручеллаи во Флоренции. В эти же годы он разрабатывал свою художественную теорию в трактатах «О зодчестве», «О живописи», «О ваянии». Эти сочинения прославили его имя далеко за пределами Италии. Центральное место в эстетике Альберти принадлежит учению о гармонии как важной природной закономерности, которую человек должен не только учитывать в своей деятельности, но и распространять собственным творчеством на разные сферы своего бытия.

Проблемам земной жизни человека посвящены литературные произведения Альберти-гуманиста: морально-дидактические диалоги «О семье», «О спокойствии души», «Домострой», басни и аллегории цикла «Застольные беседы», а также сочинение «Мом, или О государе». Выдающийся мыслитель и талантливый писатель, Альберти создал последовательно гуманистическое, противостоящее своей светскостью официальной ортодоксии учение о человеке. Идеальный человек, по Альберти, гармонически сочетает силы разума и воли, творческую активность и душевный покой. Он мудр, руководствуется в своих действиях принципами меры, обладает сознанием своего достоинства. Все это придает образу, созданному Альберти, черты величия. Выдвинутый им идеал всесторонне развитой личности, достигающей внутренней гармонии и пребывающей в гармонической связи с внешним миром, оказал влияние на развитие гуманистической этики и на ренессансное искусство, в том числе в жанре портрета. Именно такой тип человека воплощен в образах живописи, графики и скульптуры Италии того времени, в шедеврах Антонелло да Мессины, Пьеро делла Франчески, Андреа Мантеньи и других крупных мастеров. Многие свои сочинения Альберти писал на вольгаре, что немало способствовало широкому распространению его идей в итальянском обществе, включая среду художников.

Исходная посылка гуманистической концепции Альберти – неотъемлемая принадлежность человека миру природы, которую гуманист трактует с пантеистических позиций как носительницу божественного начала. Человек, включенный в мировой порядок, оказывается во власти его законов – гармонии и совершенства. Гармонию человека и природы определяет его способность к познанию мира, к разумному, устремленному к добру существованию. Ответственность за моральное совершенствование, имеющее как личное, так и общественное значение, Альберти возлагает на самих людей. Выбор между добром и злом зависит от свободной воли человека. Основное предназначение личности гуманист видел в творчестве, которое понимал широко – от труда скромного ремесленника до высот научной и художественной деятельности. Особенно высоко Альберти ценил труд архитектора как устроителя жизни людей, творца разумных и прекрасных условий их существования. В созидательной способности человека гуманист усматривал его главное отличие от мира животных. Труд для Альберти – не наказание за первородный грех, как учила церковная мораль, а источник душевного подъема, материальных благ и славы. По его мнению, «в праздности люди становятся слабыми и ничтожными», к тому же лишь сама жизненная практика раскрывает заложенные в человеке возможности. «Искусство жить постигается в деяниях», – подчеркивал Альберти. Идеал активной жизни роднит его этику с гражданским гуманизмом, но есть в ней и немало особенностей, позволяющих характеризовать учение Альберти как самостоятельное направление в гуманизме.

Важную роль в воспитании человека, энергично приумножающего честным трудом свои собственные блага и блага общества и государства, Альберти отводил семье. В ней он видел основную ячейку всей системы общественных порядков. Гуманист уделял много внимания семейным устоям, особенно в написанных на вольгаре диалогах «О семье» и «Домострой». В них он обращается к проблемам воспитания и начального образования подрастающего поколения, решая их с гуманистических позиций. Он определяет принцип взаимоотношений между родителями и детьми, имея в виду главную цель – укрепление семьи, ее внутреннюю гармонию.

В экономической практике Альберти важную роль играли семейные торгово-промышленные и финансовые компании. В связи с этим семья рассматривается гуманистом и как основа хозяйственной деятельности. Путь к благосостоянию и богатству семьи он связывал с разумным ведением хозяйства, с накопительством, основанным на принципах бережливости, с рачительной заботой о делах, трудолюбием. Нечестные методы обогащения Альберти считал недопустимыми (отчасти расходясь в этом с купеческой практикой и менталитетом), ибо они лишают семью доброй репутации. Гуманист ратовал за такие отношения индивида и общества, при которых личный интерес согласуется с интересами других людей. Однако в отличие от этики гражданского гуманизма Альберти полагал возможным в определенных обстоятельствах ставить интересы семьи выше сиюминутной общественной пользы. Он, например, признавал допустимым отказ от государственной службы ради сосредоточения на хозяйственной деятельности, поскольку в конечном счете, как полагал гуманист, благосостояние государства покоится на прочных материальных устоях отдельных семейств.

Само общество Альберти мыслит как гармоническое единство всех его слоев, которому должна способствовать деятельность правителей. Обдумывая условия достижения социальной гармонии, Альберти в трактате «О зодчестве» рисует идеальный город, прекрасный по рациональной планировке и внешнему облику зданий, улиц, площадей. Вся жизненная среда человека устроена здесь так, чтобы она отвечала потребностям личности, семьи, общества в целом. Город разделен на различные пространственные зоны: в центре расположены здания высших магистратур и дворцы правителей, по окраинам – кварталы ремесленников и мелких торговцев. Дворцы высшего слоя общества, таким образом, пространственно отделены от жилищ бедноты. Этот градостроительный принцип должен, по мнению Альберти, предотвратить пагубные последствия возможных народных волнений. Для идеала Альберти характерно, однако, что все части города равно благоустроены и удобны для жизни людей разного социального статуса, а прекрасные общественные здания – школы, термы, театры – доступны всем обитателям.

Воплощение представлений об идеальном городе в слове или изображении было одной из типичных особенностей ренессансной культуры Италии. Проектам таких городов отдали дань архитектор Филарете, ученый и художник Леонардо да Винчи, авторы социальных утопий XVI в. В них отразилась мечта гуманистов о гармонии человеческого общества, о благоприятных внешних условиях, способствующих его стабильности и счастью каждого человека.

Как и многие гуманисты, Альберти разделял представления о возможности обеспечить социальный мир путем нравственного совершенствования каждого человека, развития его активной добродетели и творческого потенциала. В то же время, будучи вдумчивым аналитиком жизненной практики и психологии людей, он видел «царство человека» во всей сложности его противоречий: отказываясь руководствоваться разумом и знаниями, люди подчас становятся разрушителями, а не созидателями гармонии в земном мире. Сомнения Альберти нашли яркое выражение в его «Моме» и «Застольных беседах», но не стали определяющими для главной линии его размышлений. Ироничное восприятие реальности человеческих деяний, характерное для этих работ, не поколебало глубокой веры гуманиста в творческую мощь человека, призванного обустраивать мир по законам разума и красоты. Многие идеи Альберти получили дальнейшее развитие в творчестве Леонардо да Винчи.

В итальянской гуманистической этике особое место занимает проблема благородства (nobilitas). Начало нового понимания достоинства человека, не определяющегося лишь родовитостью, восходит еще к Данте. Та же тема звучала в творчестве Петрарки и Боккаччо, которые отстаивали идею личных заслуг человека как основы его истинного благородства. Гуманисты XV в. – Поджо Браччолини, Буонаккорсо да Монтеманьо, Лауро Квирини, Кристофоро Ландино – посвящали этой проблеме специальные сочинения «О благородстве». Для них характерно стремление выяснить само содержание понятия «благородство», его связь с представлениями о знатности, богатстве, власти. В конечном итоге речь шла об оценке социальной роли феодальной знати и о правомерности уравнивания понятием «благородный» людей различного социального происхождения и статуса, если они отличались высокой нравственностью и прославленными деяниями.

Поджо Браччолини в диалоге «О благородстве» (1440), раскрывая тему, обращается не столько к авторитету античных авторов, сколько к собственным наблюдениям над современными итальянскими реалиями. Участники описанного Поджо диспута спорят о том, определяется ли благородство исключительно добродетелью или оно зависит от знатности и богатства. Диалог (весьма распространенный жанр гуманистической литературы) позволял рассмотреть предмет с разных сторон, учесть полярные точки зрения в определении самого понятия «благородство». «Что более различается между собой, чем мнение о благородстве неаполитанцев, венецианцев, римлян?» – задает вопрос один из участников диалога и отвечает: «Неаполитанцы хвастаются своим благородством, понимая его как бездействие и праздность, они живут за счет своих имений, считая непозволительным самим заниматься сельским хозяйством и предпринимательством».

Поджо выносит нравственный приговор неаполитанской знати с позиций гуманистического понимания труда как важнейшего условия достоинства человека. Он противопоставляет ей венецианский патрициат, для которого с понятием «благородство» было связано непосредственное участие в управлении государством и не считалось зазорным заниматься торговлей. Римская же знать, подчеркивает гуманист, хотя и пренебрегает торговлей, но уделяет внимание сельскому хозяйству. Что же касается флорентийского нобилитета, то Поджо отмечает его неоднородность: одни благородные фамилии традиционно участвовали в управлении республикой и торговом предпринимательстве, другие, «радуясь благородному титулу, услаждали себя охотой». Образ жизни праздных нобилей присущ и ломбардцам, констатирует Поджо. В его диалоге, как в зеркале, отразились различия не только в социальной функции итальянской знати, но и в ее менталитете. Очевидные симпатии гуманиста вызывает та аристократия, которая оказалась всецело вовлеченной в жизнь города, что и определило ее высокий социальный статус. Не отвергая значение знатности рода, Поджо делает акцент на активной деятельности человека, на развитии его природных способностей и добродетели. Негативная оценка безоговорочно выносится праздности аристократии, предающейся развлечениям.

Еще более последователен в гуманистической трактовке знатности и благородства Кристофоро Ландино, написавший свой диалог в конце 1480-х годов. Он утверждает, что подлинный смысл этического понятия «nobilitas» заключен в добродетели и славных делах, а не в знатности происхождения и богатства. Благородным можно считать и купца, но «не потому, что он накопил состояние, а потому что достиг его благодаря труду». Быть или не быть благородным, подчеркивает Ландино, зависит от самого человека, его разума, воли, нравственного совершенства. Как и Поджо, Ландино черпает примеры из жизни разных городов Италии. Гуманист хвалит венецианский патрициат не только за то, что он умело ведет государственные дела, возвеличивая себя и республику, но и за его высокую культуру – занятия искусствами, литературой, философией. Ландино вводит культуру в понятие «благородство» как обязательный элемент, подводя тем самым определенный итог предшествующему развитию самого гуманизма, его настойчивой борьбе за новое понимание социальной функции культуры. Делая обобщающий вывод, Ландино утверждает: не может быть благородным человек, предающийся порокам, пребывающий в праздности и не усердствующий в науках и искусствах. Никакое богатство, пышные одежды и пиры не могут придать таким людям благородства, хотя бы их предки и имели определенные заслуги. Не связаны с истинным благородством и титулы, полученные от правителя.

Развивая новую трактовку понятия «благородство», Ландино в отличие от предшественников полностью исключает из него родовитость, подчеркивая значение «благородного образа жизни», наполненного трудами в хозяйственной и политической сфере, а также учеными занятиями. Прилагая эту норму к жизни итальянской знати, Ландино еще более дифференцированно, чем Поджо, оценивает ее социальную роль в разных государствах Италии. Венецианский патрициат, например, не представляется ему сплошь благородным только потому, что он имеет доступ к государственной службе, поскольку одного этого для подлинного благородства еще недостаточно. Рассматривая этические проблемы, гуманисты отнюдь не ограничивались лишь теоретизированием, они постоянно обращались к жизненной практике, осмысляя ее с новых идейных позиций. В решении проблемы благородства это сказалось особенно отчетливо. Идея равенства людей в возможности достичь подлинного благородства носила ярко выраженный антисословный характер.

Во второй половине XV в. итальянский гуманизм обретает зрелые формы. Освоив сферу гуманитарных знаний, заложив научные начала в филологии и историографии, он вторгается в заповедные области теологии – онтологию, гносеологию, космологию. Не только studia humanitatis, но и традиционные studia divinitatis (познание божественного) теперь входят в круг интересов итальянских гуманистов и по-новому осваиваются ими на основе принципов, разработанных в предшествующий период развития ренессансной культуры. Усложняется и идейная картина гуманистического движения в целом: наряду с уже сложившимися направлениями – гражданским гуманизмом, эпикурейской линией Валлы, получившей продолжение в среде римских гуманистов, и особыми мировоззренческими позициями Альберти, который в философии опирался на различные античные школы (стоиков, перипатетиков, отчасти на платоновскую традицию), возникает новое мощное направление, связанное с освоением идей Платона и неоплатоников (Плотина, Порфирия, Макробия, Ямвлиха, Прокла и др.). Продолжалась и традиция аристотелизма в его гуманистической интерпретации, которая обогатилась новыми подходами.

Общими для всего этого спектра различных направлений стали глубокий интерес к проблемам человека, гуманистические способы их решения, предпосылкой которых были свободная ориентация в античном наследии, а также акцент на роли разума как высшем свойстве человеческой природы. В гуманистической мысли последних десятилетий XV в. представления о человеке расширяются, его всемерно возвеличивают за способность и к самопознанию, и к постижению системы мироздания, по творческим потенциям сопоставляют с Богом.

Возвеличение и обожествление человека стало особенно характерным для флорентийского неоплатонизма – направления, сложившегося в рамках Платоновской академии, которая возникла в городе на Арно в 1462 г. Ее основание было сознательной акцией мецената и покровителя гуманистов, могущественного Козимо Медичи, подарившего молодому Марсилио Фичино (1433–1499) виллу в Кареджи и кодекс греческих рукописей с сочинениями Платона и его последователей, на латинский перевод которых рассчитывал меценат. Вилла Кареджи более трех десятилетий была местом, где проходили диспуты участников Платоновской академии, возглавлявшейся все эти годы Марсилио Фичино. Получив образование во Флорентийском университете, где он изучал литературу, медицину и философию, Фичино начинал свои гуманистические штудии с увлечения философией Аристотеля и Эпикура, но в зрелые годы всецело посвятил себя переводам с греческого на латинский сочинений легендарного Гермеса Трисмегиста, диалогов Платона и сочинений неоплатоников. Эту философскую традицию античности он сделал доступной (в том числе и благодаря быстро развивавшемуся книгопечатанию) широкому кругу образованных людей в Италии и других странах Европы. Как глава Платоновской академии он вел обширную переписку с гуманистами, теологами и другими образованными людьми разных стран, еще только начинавшими приобщаться к платонизму.

С Платоновской академией были связаны многие известные гуманисты: Кристофоро Ландино, Джованни Пико делла Мирандола, Джованни Нези, а также поэты Анджело Полициано, Джироламо Бенивьени, Нальдо Нальди, художник Боттичелли и другие. На заседаниях Академии, не имевшей строго фиксированного членства, могли присутствовать все, кто интересовался философскими проблемами. Здесь часто бывали и Козимо Медичи, и позже его внук Лоренцо Великолепный. Одной из ведущих тем дискуссий была эстетика, учение о прекрасном. Академию отличали атмосфера свободного научного поиска, дружеский характер обсуждения вопросов, которые вызывали общий интерес, стремление к синтезу областей знания.

Платоновская академия во Флоренции не была единственной в Италии: в 1460-е годы возникли еще две академии – в Риме, где ее возглавил гуманист Помпонио Лето, и в Неаполе (под покровительством короля) во главе с поэтом-гуманистом Джованни Понтано. Гуманистические академии стали новой формой самоорганизации интеллигенции, учеными сообществами, отмеченными свободой развития мысли и обращения к самым разным философским традициям. Это отличало их от университетского корпоративизма и привязанности лишь к учению Аристотеля, которое занимало в университетах прочные позиции. Академии способствовали широкому распространению гуманистических знаний, которые рассматривались в среде создателей новой культуры как всеобщее достояние, как важный фактор совершенствования человека и общества.

На базе происходивших в академиях дискуссий гуманисты нередко создавали и публиковали произведения, в которых находили отражение атмосфера, проблематика, аргументация споров. Так произошло, например, с обсуждением на вилле Кареджи диалога Платона «Пир»: оно побудило Фичино написать в 1469 г. и издать «Комментарий на “Пир” Платона», ставший известным далеко за пределами Академии. Здесь были изложены платоновская философия любви и его учение о красоте. Фичино принадлежали и другие сочинения, в которых он рассматривал философско-теологические проблемы с позиций гуманизма: «Платоновская теология о бессмертии душ», «О христианской религии», «О солнце и свете» и множество небольших писем-трактатов. Хотя Фичино с 1473 г. имел духовный сан, это не препятствовало его гуманистическим штудиям, во многом отличавшимся смелым свободомыслием. В круг его научных интересов входили вопросы космологии и онтологии, проблемы познания и психологии, этики и эстетики. Исходной идеей его философско-теологической концепции было представление о единстве мироздания, упорядоченного и прекрасного, пребывающего в постоянном движении, одухотворенном животворящей силой мировой души. Для космоса Фичино характерна духовная наполненность, «круговое движение» от красоты к любви и наслаждению и снова к красоте, причем вся эта целостность пронизана светом божественной истины. В пантеистически понятый космос включен, по Фичино, и человек-микрокосм. Причастный к мировой душе и обладающий собственной бессмертной душой, человек наделен способностью охватывать своим познанием мироздание. В этом он может сравниться лишь с Богом.

Фичино акцентирует безграничность человеческого знания, сочетая в своей философии черты рационализма и мистического подхода к трактовке роли человека в мире. Не случайно и в этике гуманиста складывается новый идеал – мудреца, сосредоточенного на научном поиске и творчестве. Его отрешение от мира Фичино не связывал ни с религиозным созерцанием, ни с нежеланием вмешиваться в гражданские проблемы: он полагал, что богатый разносторонними познаниями мудрец может быть полезен людям своими советами. Наука, мудрость таким образом возвеличиваются и в их общественной функции.

Идею «мудрого отшельничества» развивал и близкий сподвижник Фичино по Платоновской академии Кристофоро Ландино (1424–1498), в течение многих лет преподававший поэтику и риторику в Университете Флоренции. Его лекции-комментарии к «Божественной комедии» Данте были напечатаны в 1481 г. с иллюстрациями Боттичелли. Публиковал он и комментарии к Горацию и Вергилию, а в 1480 г. издал «Диспуты в Камальдоли», отразившие его этико-философскую позицию по проблемам высшего блага и земного предназначения человека. Первое гуманист отождествляет с конечной целью человеческих устремлений – познанием Бога как высшего совершенства. К этой цели ведет человека разум, способный совершенствоваться в самом этом процессе. Если в созерцательной жизни человек устремлен к истине, то в гражданской деятельности – к справедливости. На этом основании Ландино утверждает два самоценных нравственных идеала – активной и созерцательной жизни, каждый из которых обладает высокими достоинствами. Хотя в «Диспутах в Камальдоли» диалог ведут защитники обоих идеалов и в аргументации в пользу созерцания звучит подлинный гимн разуму и знанию, Ландино по сути примиряет позиции спорящих, подчеркивая важный гражданственный смысл ученого отшельничества. В трудные минуты для государства спасительными могут оказаться именно советы мудреца, в покое и уединении изучавшего природу вещей. Разумными законами и нормами морали общество обязано ученым. В этой апологии мудреца обозначено стремление Ландино высоко оценить социальную роль самой гуманистической интеллигенции.

Культ разума и знания был характерен не только для круга Платоновской академии. Его настойчиво утверждал на иной основе, аристотелизма, ученый грек Иоанн Аргиропул (Джованни Аргиропуло), многие годы преподававший философию во Флорентийском университете. Он защищал тезис, что вне образования и науки невозможно нравственное совершенствование человека. Идеи Аргиропуло, таким образом, в их главной линии совпали со сложившейся в Италии гуманистической традицией Бруни, Пальмиери, Альберти и многих других мыслителей, которые подчеркивали роль разума и знания в воспитании добродетелей и достижений успеха в практической жизни.

Апология разума человека как мощной силы в познании и творчестве стала закономерным следствием утверждения позиций светской гуманистической культуры, идейным стержнем которой была вера в возможность совершенствования индивида и общества на путях освоения богатого культурного и исторического опыта человечества.

Проблема отличительных свойств человеческой природы, традиционная для схоластической теологии, рассматривалась в гуманистической философии в новом аспекте – в новой трактовке достоинства человека уже при рождении этого идейного движения. Гуманисты XV в. обратились к ней специально, всесторонне развили и обогатили обстоятельной аргументацией. Первым появился в 1440-е годы трактат неаполитанского гуманиста Бартоломео Фацио «О превосходстве и преимуществе человека», еще не отличавшийся смелостью и оригинальностью мысли. Своеобразной реакцией на этот трактат стало сочинение флорентийца Джанноццо Манетти «О достоинстве и превосходстве человека» (написан в 1450-х годах). Манетти рассматривает особенности физической и духовной природы человека, с восторгом описывая все, что выделяет его из мира живых существ. Он открыто полемизирует с теологической традицией, в которой хотя и подчеркивается божественное происхождение человека, но главный акцент ставится на принижающее его начало, на роль первородного греха, последствия которого укоренились в самой природе людей. Манетти же интересуют огромные возможности человека, он выступает против аскетизма как нравственного идеала в земной жизни, против недооценки выдающихся свершений человека в области материальной и духовной культуры. По убеждению Манетти, человек – «смертный бог», возвышающийся над прочими существами не только благодаря способностям своего разума, но и в силу богатства эмоций. Гуманист защищает право человека на чувственные удовольствия, продолжая начатую уже в раннем гуманизме реабилитацию плотской стороны человеческой природы. Но главным в достоинстве человека Манетти считает его безграничные творческие возможности, плодом которых явились богатства науки, искусства, всей культуры.

В конце XV в. увлекавшая многих гуманистов тема достоинства человека получила новое осмысление в творчестве молодого, талантливого и оригинального философа, графа Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494). Широко образованный (он учился в университетах Болоньи, Феррары, Падуи, Парижа), Пико в 1480-е годы оказался во Флоренции, где завязалась его тесная дружба с Фичино, Полициано, Лоренцо Медичи. Тематикой диспутов на заседаниях Платоновской академии был навеян его «Комментарий к канцоне о любви Джироламо Бенивьени» (1486), в котором Пико излагает платоновскую теорию любви и красоты, полемизируя по некоторым вопросам с Фичино. В 1486 г. он написал «Речь о достоинстве человека», предполагая произнести ее на публичном диспуте в Риме, для которого выдвинул «900 тезисов, касающихся философии, каббалистики, теологии». Диспут не состоялся, так как созданная папой Иннокентием VIII комиссия теологов признала ряд тезисов еретическими. Еще более разгневала папу написанная в защиту тезисов «Апология» Пико. Ему грозил суд инквизиции, но вмешался его друг, правитель Флоренции Лоренцо Медичи, взявший Джованни Пико делла Мирандола под свое покровительство.

Последние годы жизни гуманист провел во Флоренции, где создал наиболее обширные произведения – «Гептапл» (семь дней творения), «О Сущем и Едином», «Рассуждения против божественной астрологии». Наибольшую известность получила «Речь о достоинстве человека». Изучая философские идеи широчайшего круга авторов – языческих, христианских, арабских и иудейских, осваивая представления мыслителей от античности до современной схоластики и гуманистов, Пико стремился к созданию собственной системы взглядов, синтезирующий совокупный философский опыт человечества. Эту цель он ставил и в «Речи», говоря о ценности самых разных учений и необходимости, избегая слепого следования какому-то одному из них, впитать все лучшие идеи и идти своим путем. Свободный выбор в сфере знания – таков теоретический и практический вывод из его концепции достоинства человека.

Основой антропологии Пико стало учение о свободе воли человека как главном свойстве, определяющем его достоинство. Являя собой узел мира, связующий материю и дух, человек по своей природе сочетает одно с другим. Руководствуясь своей волей, он может подняться силой разума до высот мирового интеллекта, но и опуститься до уровня низменных тварей. Огромна ответственность человека в данной ему Богом свободе определения своего места в мироздании. Путь к исполнению высокого божественного предназначения – постижения мироздания – в познании, в обогащении разума науками, не только моральной философией, но и философией природы. Лишь обладая этими знаниями, разум окажется способным постичь в полной мере и глубине истину божественного откровения. В учении Пико о достоинстве человека четкий акцент сделан на свободе человека в сфере самоформирования и познания. В последнем он впервые выделил изучение законов природы как важнейший этап совершенствования разума, предназначенного постичь высшие тайны бытия.

Пико подчеркивает роль разума, ищущего ответы на коренные вопросы жизнеустройства, энергичнее, чем другие гуманисты его времени, выдвигая даже тезис о том, что занятия философией должны стать уделом каждого человека, ибо она-то и является свободным поиском истины. Вне философии нет человека, утверждал он. Тем самым Пико снимал разрыв между мудрецами и невежественной массой, характерный для многовековых представлений философов. В концепции достоинства человека, сформулированной Пико, можно видеть один из важных итогов идеализации человека, характерной для данного этапа культуры Возрождения.

Активное осмысление гуманистами широкого комплекса философских проблем – от этики и антропологии до онтологии и других областей, которые традиционно разрабатывала схоластическая теология, отчетливо выявило новые подходы к многообразию тем, а главное – свободное от догматизма их решение. Ренессансная философия уже в XV в. в ряде своих проявлений обрела пантеистическую окраску, что стало первым шагом на пути преодоления резкого противопоставления Бога его творению. Обожествляя саму природу, подчеркивая подчиненность человека естественным законам, гуманисты мыслили мироздание как гармоническое единство материального и духовного начал в отличие от традиционного подчеркивания их непримиримого противоречия. Оправдывалась и плотская сторона двуединой человеческой природы. Отрицание аскетизма как определяющей моральной нормы жизненного поведения стало общим для гуманизма направлением этических поисков. Все это при очевидном пиетете гуманистов к христианскому вероучению вело к подрыву отдельных положений официальной католической догматики, что вызывало настороженную, а иногда и откровенно негативную реакцию церковных идеологов.

Проявлением ренессансного свободомыслия стали особенно характерные для флорентийских неоплатоников идеи «ученой религии», опирающейся на широкое философское основание, в том числе и на языческую, восточную, иудейскую традиции. Христианство при таком подходе рассматривалось как высший синтез религиозно-философских исканий разных эпох и народов, а поиск «согласования» содержавшихся в них истин, проявляющихся в различных внешних формах почитания Бога, приводил к размыванию жестких границ между исповеданиями, соблюдение которых было непререкаемым правилом католической ортодоксии. Фичино и Пико делла Мирандола мечтали не только о «философском мире», синтезе различных школ и направлений философии человечества, но и о единой религии, примиряющей разные конфессии. Истина едина, полагали гуманисты, но является людям в разном обличии, поэтическом или философском, языческом или христианском.

Особое внимание уделялось при этом античному наследию. Общим местом гуманизма стало представление о том, что в древности «под покровом басен» поэтического творчества можно обнаружить высочайшие истины мудрости и нравственные правила, которые не противостоят истинам христианской религии, а совпадают с ними или по крайней мере их подготавливают. Полярность язычества и христианства, которую утверждало учение церкви, при такой позиции теряла свою четкую определенность, на смену былым контрастам приходил поиск их общей основы. Эта позиция ставила под сомнение исключительность христианства в его католической ипостаси, на чем настаивала официальная церковь. В духе свободомыслия развивалась и теория познания гуманистов, их поиски научного метода. Их фундаментом стали не формальная логика и не апелляция к авторитетам (эту устоявшуюся схоластическую позицию гуманисты отвергали), а свободное искание истины и самих способов ее познания. Отсюда и широкий диапазон различных подходов к этой задаче у гуманистов – от наблюдений над реальной жизнью и природой (линия, четко обозначившаяся у Альберти и Леонардо да Винчи) до обращения к мистике чисел и каббалистике, как у Фичино и Пико. Идеи свободы человека, его стремление к познанию и воспитанию творческой личности – одни из главных итогов гуманистической мысли XV в.

История заняла прочное место в системе гуманистических дисциплин уже в начальную пору их утверждения. Обращение к исторической тематике стало характерной чертой творчества многих гуманистов. История их интересовала не только сама по себе: как «наставница» в жизни и политике, она помогала обосновывать разрабатывавшиеся гуманистами их собственные этические и социально-политические концепции. Этот двоякий аспект интереса к истории, осмысление прошлого и одновременно поиски в нем ответа на вопросы современности, оказал влияние на складывание различных направлений в гуманистической историографии – от эрудитского до политико-риторического. Последнее направление получило широкое распространение в официальной апологетической историографии больших и малых итальянских государств, а его истоки можно найти в средневековых городских хрониках и панегириках городам-республикам ХIII–XIV вв.

В исторических трудах гуманистов XV в. сохранились идущая от предшествующей официальной хронистики верность локальным темам и приверженность местной политической традиции, обретавшей, однако, в их трактовке новые оттенки. Флорентийские гуманисты Леонардо Бруни, Поджо Браччолини, Бартоломео Скала (все они занимали в свое время пост канцлера Флорентийской республики) в своих сочинениях по истории Флоренции прослеживали судьбу ее пополански-демократических порядков, доказывая их бесспорное преимущество перед единовластием. Венецианские историки-гуманисты конца ХV – первых десятилетий XVI в. – Бернардо Джустиниани, Маркантонио Сабеллико, Марино Санудо Младший, Гаспаро Контарини, продолжая традиции хронистов предшествующих столетий, всемерно подчеркивали достоинства олигархического строя Венецианской республики, видя в нем главную основу ее исторических успехов. Историки Миланского герцогства – Пьер-Кандидо Дечембрио, Джованни Симонетта, Джорджо Мерула, Тристано Калько – так же в духе местных традиций, в данном случае придворной историографии, складывавшейся в эпоху синьории Висконти, – восхваляли «великие деяния» герцогов из рода Висконти и Сфорца. Более сложный подход к историописанию представляет труд Лоренцо Валлы «О деяниях короля Фердинанда Арагонского»: история Неаполитанского королевства рассматривается здесь достаточно критично, хотя политика короля и его образ не лишены восторженных оценок. Своих официальных историографов (существовала такая должность) имели и другие республики (Генуя, Лукка, Сиена) и принципаты (Феррара, Мантуя).

Как правило, историки-гуманисты искали в античной и средневековой истории своих городов-государств убедительные примеры и образцы, которые подкрепляли бы их обоснование достоинств и преимуществ современных порядков. Традиция гуманистической историографии сложилась в XV в. и в Риме, в трудах видных деятелей новой культуры – Энея Сильвио Пикколомини (папы Пия II), Флавио Бьондо, Помпонио Лето, Платины. Все они принадлежали в большей мере к эрудитскому направлению. Они обращались преимущественно к древнеримской истории, рассматривая ее, как правило, в русле более широкой проблематики, нежели историки других городов. Их интересовали причины гибели Римской империи (одну из них они видели в крушении республиканских порядков) и упадка древней цивилизации, а также культурные ценности античной эпохи. Последние стали предметом археологических изысканий Бьондо, который занимался описанием памятников древности. Все римские историки неизменно подчеркивали необходимость восстановления преемственности с древнеримской цивилизацией.

Гуманистическая историография, неоднородная в своей политической ориентации, что было следствием государственного полицентризма Италии, имела немало общих черт, прежде всего в понимании целей и задач историка. Одна из таких задач – дать достоверное, дидактически окрашенное описание прошлого. При этом особенно ценилась стилистическая выразительность исторического повествования. В едином русле развивалась у гуманистов-историков и выработка критического метода исследования. Приоритет здесь отдавался выяснению подлинности исторического источника, методике филологической критики текста, привлечению вспомогательных данных археологии, нумизматики, эпиграфики. Призыв «ad fontes!» (к первоисточникам!) стал символом гуманистической историографии, наметившей научные подходы к изучению прошлого. Конкретными достижениями метода исторической критики, отличавшего гуманистов от средневековых историков, были использование текстов на языке оригинала, перепроверка данных хроник, сомнения в непогрешимости многих авторитетов, к которым гуманисты неизбежно обращались, наконец, отбрасывание всевозможных мифов, легенд, чудес, всего иррационального.

Ренессансное историческое знание развивалось преимущественно в светском ключе. Провиденциализм, вмешательство божественной воли выносились за рамки человеческих судеб, исторического процесса в целом, творцами которого оказывались сами люди. Впрочем, секуляризация исторической мысли не всегда была последовательной: гуманистами признавалась, хотя и не абсолютная, власть Фортуны над человеком, который, впрочем, мог и противостоять ей, опираясь на свою нравственную силу и знание. В причинно-следственных связях исторических событий гуманисты стремились найти – и нередко делали это весьма успешно – естественное обоснование, поддающееся рациональному истолкованию. Подчеркивалась роль личности в истории, самостоятельное значение приобретал жанр биографии, создание исторического портрета выдающейся личности («Жизнь замечательных людей» Веспасиано да Бистиччи, «Жизнеописание пап» Б. Платины). Признанием роли личности в истории были обусловлены, в частности, весьма распространенные в трудах гуманистов так называемые вставные речи, вкладывавшиеся в уста отдельных деятелей с целью показать их влияние на дальнейший ход исторических событий. Это было явным отступлением от принципа «ad fontes!», уступкой дидактическим целям исторического сочинения.

XV век стал эпохой интенсивного развития всех гуманистических дисциплин. Черты нового ярко проявились не только в этике, педагогике, историографии – значительные перемены произошли также в риторике и филологии. Их главным языком все еще оставалась латынь, но ее «варварский» средневековый вариант был оттеснен гуманистической латынью, равнявшейся на классические нормы. В риторике к концу столетия сложилось несколько направлений, связанных с ориентацией на Цицерона или Квинтилиана либо отстаивавших право свободного выбора образцов среди античных авторитетов и создания новых канонов ораторского искусства. Преподавание риторики в школах и университетах Италии почти повсеместно стало прерогативой гуманистов, что отражало растущую социальную роль новой ренессансной культуры и прежде всего гуманистической образованности.

Свободный подход к пониманию принципов ораторского искусства и к методике его преподавания сформировался не сразу, но был в значительной мере итогом острых дискуссий в гуманистической литературе. В письмах и памфлетах Лоренцо Валла и Поджо Браччолини, Джованни Пико делла Мирандола и Эрмолао Барбаро, Анджело Полициано и Паоло Кортези горячо отстаивали свои позиции по проблемам красноречия, подчас столь полярные, что это приводило к откровенным ссорам. Ведь гуманисты видели в риторике не только средство совершенствования латинской речи, устной и письменной, но и науку убедительного воздействия на публику, позволяющую выразительно раскрыть суть новых философских, этических, политических и прочих идей. Пустое украшательство языка отвергалось гуманистами всех направлений, напротив, они всячески подчеркивали значение смысловой наполненности речи, форма и содержание которой должны были пребывать в гармоническом единстве. Споры шли в ином русле – преимущественно о степени канонизации античных правил ораторского искусства, о том, необходимо ли только подражать древним авторам или можно дерзать на соперничество с ними в красоте и содержательности речи.

Характерен спор выдающегося флорентийского поэта, филолога и философа Анджело Полициано (1454–1494) с римским литератором-гуманистом Паоло Кортези. Последний считал авторитет Цицерона в стилистике непререкаемым, а задачу современных писателей и ораторов видел в подражании ему. Полициано решительно возражал: нельзя становиться «обезьяной Цицерона», образцы красноречия следует черпать у самых разных авторов древности – у Квинтилиана, Стация, Вергилия и многих других. Полициано отстаивал принцип «ученого разнообразия», т. е. широкой эрудиции и начитанности не только в древней, но и в современной литературе. Именно в таком подходе он видел основу для совершенного владения искусством литературного и ораторского стиля. Отвергая абсолютизацию риторики Цицерона, свойственную многим его современникам, Полициано в то же время вполне разделял этико-философскую позицию Цицерона, серьезно повлиявшую на принципы гражданского гуманизма.

Большой вклад внес Полициано и в гуманистическую филологию, особенно разработкой метода исторической критики текста, когда каждый текст воспринимается в контексте эпохи, которой он принадлежит. Его филологические штудии во многом продолжили линию, начатую Петраркой и Валлой. Последний в сочинении «Красоты латинского языка» («Элеганции») призывал изучать слово в историческом развитии, учитывать вариации его смысла у разных авторов. Большое значение европейского масштаба имел критический текстологический комментарий Валлы к Новому Завету, взятый на вооружение сторонниками Реформации. Внеся свой вклад в развитие гуманистической филологии, Полициано применил ее достижения к анализу творчества латинских поэтов, в частности Стация, Овидия, Персия, в лекциях, которые он читал в Университете Флоренции.

Как поэт Полициано многое черпал не только из античной латинской, но и из народной итальянской литературы. Это вполне соответствовало его представлениям о процессе развития и совершенствования языка. В теории поэзии и особенно в собственном поэтическом творчестве Полициано активно способствовал формированию ренессансного литературного стиля в латинском и итальянском вариантах. Лучшими созданиями Полициано стали итальянские поэмы «Стансы на турнир» и «Сказание об Орфее», написанные в 1470-е годы. В них доминирует идея гармонии человека и природы, одна из ведущих идей всей ренессансной культуры. Поэзия Полициано жизнерадостна, пронизана чувством восторга перед красотой природы и призывом наслаждаться ею, как и красотой самого человека. Нельзя не подчеркнуть, что в итальянских стихах поэта античные мифы переплетались с мотивами тосканской народной лирики. Так, его баллада «Добро пожаловать, май» выдержана в стиле флорентийских майских песен, которые распевали в хороводах юноши и девушки, прославляя весну и любовь. В поэме «Стансы на турнир» (она посвящена брату Лоренцо Медичи Джулиано и его возлюбленной Симонетте) мифологическая основа произведения служит автору для создания ренессансной идиллии, одухотворяющей природу и обожествляющей человека. В ней художественно воплощена и характерная для гуманизма проблема соотношения доблести и Фортуны. Ведущая тема поэмы – любовь, дающая радость и счастье, но и лишающая человека внутренней свободы. Прекрасный юноша-охотник Юлио (Джулиано), влюбленный в нимфу (Симонетту), горюет об утраченной свободе: «Где твоя свобода, где твое сердце? Амур и женщина отняли их у тебя». Нимфа среди прекрасных цветов – этот образ из поэмы Полициано навеял ряд образов в живописи Боттичелли, в том числе в его шедевре «Рождение Венеры».

В написанной для театра поэме «Сказание об Орфее» Полициано новаторски соединил распространенный в средневековом городе жанр миракля, «священного представления», с известным античным мифом об Орфее, певце, обладавшем волшебной силой, но не сумевшем сохранить свою возлюбленную Эвридику, навсегда оставшуюся в подземном царстве. Гуманистическую идиллию гармонии человека и природы не нарушает в этой драме даже гибель Орфея, который в поэме Полициано являет собой символ поэзии, меняющей мир.

Вторая половина XV в. стала временем разработки ряда теоретических проблем поэтики. Современник Полициано Кристофоро Ландино в своих лекционных курсах по поэтике и риторике во Флорентийском университете (он комментировал сочинения Горация, Вергилия, других римских поэтов, но также и «Божественную комедию» Данте) подчеркивал цивилизаторскую роль поэтического слова и ораторского искусства. Путь человечества от дикости к цивилизованной городской жизни он связывал с благотворной функцией поэтов и ораторов, убеждавших людей, «чтобы они покидали леса и пещеры… и соединялись для совместной гражданской жизни в городах, управляемых ими на основе природной правды и человеколюбивой взаимопомощи». Культура слова, по убеждению Ландино, помогает сохранять исторический опыт человечества, она фиксирует знания, без которых невозможно поступательное развитие общества. Сама общность людей держится на слове, полагал гуманист, поэтому развитие языка есть по сути развитие цивилизации.

Последние десятилетия XV в. дали плеяду ярких поэтов и писателей. Крупнейший поэт этой поры Лоренцо Медичи сочетал в своем творчестве народно-реалистические мотивы (поэма «Ненча из Барберино») с идеями неоплатонической философии любви («Амбра», «Лес любви»). Особенно ярко дарование Лоренцо Медичи проявилось в карнавальных песнях, в его итальянской поэзии, воспевавшей радость жизни, великолепие каждого ее мгновения. Своеобразием переработки народных мотивов отмечено и творчество крупного флорентийского поэта Луиджи Пульчи, автора поэмы о великане «Большой Морганте», где героика рыцарской литературы сочеталась с реализмом и комизмом фольклорной традиции. Латинская поэзия приобрела стилистическую ренессансную завершенность в творчестве неаполитанского гуманиста Джованни Джовиано Понтано, автора любовных элегий и эклог, дидактических поэм и сатирических диалогов в прозе («Харон», «Осел» и др.), проникнутых духом языческой мифологии.

Гуманистическая литература Кватроченто отличалась жанровым многообразием и в поэзии, и в прозе. Лидировали диалог и эпистола, а среди собственно беллетристических жанров – басни, аллегории и новеллы. Предпочтение в этом столетии еще отдавалось латинскому языку, но многие гуманисты писали и на вольгаре, так что к концу века позиции итальянского языка значительно упрочились, особенно в новеллистике. Положенное «Декамероном» Боккаччо начало ренессансной новеллы оказалось столь значительным, что на это сочинение равнялись в той или иной мере последующие новеллисты в Италии и за ее пределами. «Декамерон» привлекал классической завершенностью стиля и художественной выразительностью. И если младший современник Боккаччо Франко Саккетти еще создавал свои новеллы в традициях средневековой городской литературы – его реалистические сюжеты и образы ярко воссоздают быт Флоренции XIV в., то к концу XV в. влияние новелл Боккаччо оказалось весьма значительным. С одной стороны, гуманисты (например, Бруни) пересказывали по-латыни сюжеты «Декамерона», с другой – создавались сборники новелл на вольгаре («Пекороне» Джованни Фьорентино, «Новелльере» Серкамби и др.), слепо копировавшие и фабулы, и композицию сочинения Боккаччо. Ярким явлением стал сборник новелл «Новеллино» Томмазо Гвардати по прозвищу Мазуччо. Его новеллы, написанные на неаполитанском диалекте, хотя и подражали во многом «Декамерону», отмечены яркой спецификой. Это и образ самого автора, выпукло выступающий в сопровождающих новеллы заставках, посвящениях неаполитанским аристократам, и в концовках, содержащих моральные сентенции. Это и местный колорит, при всей традиционности многих фабул высвечивающий с подчеркнутым реализмом современные автору нравы Неаполя.

В XV в. начинает складываться комедийный жанр. Среди комедий на латинском языке помимо созданных гуманистами были и плоды коллективного творчества университетских школяров – постановка комедий, связанных с карнавалами. Возрождалась и римская комедия. В 1476 г. впервые в частных домах (Веспуччи и Медичи) была поставлена «Девушка с Андроса» Теренция. В Ферраре при герцогском дворе в 1480–1490-е годы многократно игрались комедии не только Теренция, но и Плавта. Бурное развитие ренессансной драматургии приходится уже на следующее столетие, ставшее временем окончательного утверждения в литературе итальянского языка.

В культуре итальянского Возрождения архитектура и изобразительное искусство занимают выдающееся место. По обилию талантливых мастеров, размаху и многообразию художественного творчества, а главное, по его смелому новаторству Италия опередила в XV в. все другие страны Европы. Начало радикальных преобразований в искусстве относится к первым десятилетиям XV в. Лидером в творческих поисках и открытиях в художественной сфере, как и в гуманизме, на протяжении почти всего этого столетия была Флоренция. Брунеллески, Донателло, Мазаччо – три флорентийских гения – открыли новую эпоху в архитектуре и изобразительном искусстве.

Создав оригинальную конструкцию купола флорентийского собора Санта-Мария дель Фьоре, Филиппо Брунеллески (1377–1446) дал мощный импульс новаторскому развитию итальянской архитектуры. Восьмигранный купол диаметром 42 м величественно вознесся над готическим собором, став символом мощи города и силы человеческого разума. В постройках Брунеллески во Флоренции – капелле Пацци, примыкающей к церкви Санта-Кроче, приюте для подкидышей (Оспедале дельи Инноченти), церкви Сан-Лоренцо и других – использованы творчески освоенные зодчим формы и принципы античной ордерной архитектуры. Здания Брунеллески с характерными для них портиками, арками, колоннами отличает гармоничность, ясность пропорций, соизмеримость масштабов архитектуры с человеком.

Формирование ренессансной архитектуры во второй половине XV в. продолжил ряд выдающихся мастеров. Возведенный по проекту Микелоццо дворец (палаццо) Медичи во Флоренции стал образцом для строительства и других трехэтажных палаццо, торжественных и строгих по облику, с богато украшенными интерьерами. Новаторством отмечены проекты Леона Баттисты Альберти: в палаццо Ручеллаи во Флоренции он впервые применил членение трех ярусов фасада пилястрами разных ордеров, а при переделке фасада готической церкви Санта-Мария Новелла первым использовал волюты, чтобы зрительно объединить его центральную часть с более низкими боковыми. В ренессансном стиле, одним из главных создателей которого был он сам, Альберти проектировал постройки в Мантуе и Римини. Лучано Лаурана начал в новом стиле строительство герцогского дворца в Урбино. Сохранив некоторые элементы облика замка в фасаде, он придал архитектуре парадных помещений и особенно внутреннего двора классически ренессансные стройность и изящество. В Милане проводником новых идей был зодчий Филарете. К концу XV в. не только в Тоскане, но и в некоторых других областях Италии утвердились ренессансные типы жилых зданий – городского палаццо и загородной виллы. Строгая простота и величавая масштабность богатых дворцов и вилл подчеркивали высокий социальный статус их владельцев – знати и купечества. В ренессансном зодчестве восторжествовал принцип гармонической соразмерности человека и архитектуры.

Подлинным реформатором искусства ваяния стал выдающийся флорентийский скульптор Донателло (ок. 1386–1466). Отход от готической традиции наметился уже у Лоренцо Гиберти, создавшего в бронзе рельефы дверей флорентийского баптистерия. Донателло сделал новые смелые шаги в ренессансных исканиях. Он впервые создал отдельно стоящую статую, не связанную с архитектурой, был автором первого конного монумента – памятника кондотьеру Геттамелате в Падуе, воплотил в камне и бронзе красоту обнаженного человеческого тела (рельеф певческой кафедры Флорентийского собора, статуя Давида). Одухотворенные образы его рельефа «Благовещение» стали подлинным шедевром мировой пластики. В творчестве многих скульпторов Кватроченто – Якопо делла Кверча, создавшего «Фонтан радости» в Сиене и героические по духу рельефы портала церкви Сан-Петронио в Болонье, Верроккьо, автора конного монумента кондотьера Коллеони в Венеции, Луки и Андреа делла Роббиа, работавших в технике майолики, – искусство скульптуры достигло высочайшего уровня. Выразительность фигур, гармоничность пропорций, светская интерпретация религиозных сюжетов получили широкое распространение в итальянской пластике к исходу XV в. Важное место к этому времени в ней занял погрудный портрет. Утверждению этой разновидности новой скульптуры способствовали многочисленные заказы правителей и богатой городской верхушки.

Становление и развитие ренессансной живописи было сложным процессом. Еще в первой трети XIV в. великий художник Джотто в своих фресках в капелле дель Арена в Падуе, в росписях капелл Перуцци и Барди в церкви Санта-Кроче во Флоренции утверждал красоту земных образов, обращаясь к творческим поискам, опережавшим его время. Стремясь приблизиться к жизнеподобности композиций, он помещает фигуры, обретающие объем, в трехмерное, хотя и неглубокое, пространство. Рождение новой, собственно ренессансной живописи связано, однако, с именем другого выдающегося флорентийца – Мазаччо (1401–1428/29). Его росписи капеллы Бранкаччи в церкви Санта-Мария дель Кармине во Флоренции стали школой для многих поколений художников. В фресках Мазаччо, изображающих изгнание из рая Адама и Евы и сцены из жизни апостола Петра, драматическое начало и героизация образов неотделимы от стремления художника к жизненной достоверности действия, к естественному расположению мощных объемных фигур в пространственной среде, к выразительности их лиц и движений.

В развитии ренессансной живописи сочетание старых и новых принципов порождало множество переходных форм. Полны лиризма и мечтательности светлые, нарядные фрески в монастыре Сан-Марко во Флоренции, выполненные замечательным колористом монахом Беато Анджелико. В его творчестве, испытавшем влияние Мазаччо, наряду с ренессансными чертами еще сохранялись традиции средневекового искусства. Декоративность и сказочность отличают батальные и охотничьи сцены, написанные Паоло Учелло, художником, усердно изучавшим законы перспективы. Создавая в палаццо Медичи свою фреску «Шествие волхвов», Беноццо Гоццоли придает персонажам портретные черты своих современников, в том числе членов семейства Медичи, и изображает всю процессию как яркое праздничное зрелище на фоне пейзажа, волшебной красоты: религиозная тема трактована здесь как нарядная светская сцена.

Во второй половине XV в. нарастают знания художников в анатомии и перспективе, совершенствуется их мастерство изображения трехмерного пространства и пластической выразительности человеческих фигур, все шире и разнообразнее становится отраженный в искусстве образ мира, включающий пейзажные фоны и подробно разработанные сцены в интерьерах или архитектурной среде итальянских городов. Для живописи этого времени характерно исключительное многообразие индивидуальных манер художников. Андреа дель Кастаньо монументализирует фигуры и обращается к четкому рисунку и сильной светотеневой моделировке (портреты Данте, Петрарки, Боккаччо), а Доменико Венециано, напротив, строит образ на основе тонкой разработки цвета. Для Филиппо Липпи характерно жанрово-повествовательное начало, его мадонны проникнуты светским духом. На свой лад эту линию интереса к жанровому началу развивает другой флорентийский художник – Доменико Гирландайо. В цикле религиозных по теме фресок («Рождение Марии» в церкви Санта-Мария Новелла) он запечатлел черты городского быта и портреты представителей знатных семейств Флоренции. Тонкие, одухотворенные образы Сандро Боттичелли, увлекавшегося сюжетами античной мифологии (картины «Весна», «Рождение Венеры»), контрастируют с его поздним творчеством, исполненным аллегоризма и напряженного драматизма («Клевета», «Чудеса св. Зиновия»).

В последние десятилетия XV в. наряду с флорентийской школой живописи складываются имеющие свой особый почерк школы и направления в Средней (Умбрия) и Северной (Ломбардия, Венеция) Италии. Начало умбрийской живописной школе положило творчество одного из крупнейших мастеров Средней Италии Пьеро делла Франческа (ок.1420–1492). Он был автором трактата о перспективе, выдающимся монументалистом, создавшим фрески «Приезд царицы Савской к царю Соломону», «Сон Константина» и другие в церкви Сан-Франческо в Ареццо, и величайшим колористом, умевшим передавать красоту цветовых гармоний в световоздушной среде. Его образы героизированы, им присущи величавость, эпическое спокойствие. Гуманистические представления художника о человеке нашли выражение в написанных около 1465 г. портретах герцога Урбинского Федериго да Монтефельтро и его жены Баттисты Сфорца. К умбрийской школе принадлежали также Пьетро Перуджино, прославившийся поэтичностью своих работ, в том числе лирическими образами мадонн, Пинтуриккьо, создавший в росписях библиотеки собора Сиены проникновенные пейзажи, изображения интерьеров и многофигурные композиции, Лука Синьорелли, для сурового творчества которого были характерны острое графическое начало, мастерство передачи обнаженного человеческого тела.

Выдающимся мастером североитальянской живописи был Андреа Мантенья (1431–1506), испытавший сильное воздействие римской античности. Его монументальные росписи Камеры дельи Спози во дворце герцога Мантуи, картина «Парнас» и другие произведения отличаются смелостью пространственных решений, необычностью ракурсов, твердым и точным рисунком. В своем суровом искусстве он часто создавал обобщенно-героизированные образы людей, страдающих и мужественных, изображая их на фоне пустынных, словно окаменевших пейзажей. Мантенья оказал большое влияние на развитие ренессансной живописи в Северной Италии.

В Венеции основателями нового искусства стали Антонелло да Мессина, Джованни Беллини, Витторе Карпаччо. Антонелло да Мессина, многому научившийся у нидерландской школы живописи, в том числе и работе с масляными красками, прославился мастерством выразительных реалистических портретов, а Джованни Беллини прошел эволюцию от навеянных творчеством Мантеньи героических образов к полным поэзии изображениям одухотворенных мадонн, красота которых гармонирует с величавым покоем дальнего пейзажа. Карпаччо был мастером многофигурных жанровых композиций, в которые он широко вводил пейзажные образы, в том числе архитектуру разных городов. Так были написаны и его большие циклы картин, посвященных святым («Жизнь св. Урсулы» и др.).

В искусстве Кватроченто – в живописи, ваянии, рисунке, гравюре, в медальерном деле, и притом в творчестве мастеров разных школ, – широкое распространение получил жанр портрета. Это имело свои причины. В обращении к нему сказались не только возросшее самосознание человека эпохи Возрождения и живой интерес мастеров искусства к достоинству, красоте, неповторимым качествам индивида. Важную роль сыграло и воздействие идей гуманизма, которое стимулировало этот интерес и давало ему теоретическое обоснование. К концу XV в. принципы, формы, образцы нового искусства стали достоянием уже всех областей Италии. Сложились основы новой системы жанров, был накоплен богатейший опыт художественного познания человека и окружающего его мира. Началось распространение влияния нового итальянского искусства в других странах Европы. Этап Раннего Возрождения завершился, подготовив мощный подъем всех видов искусства в пору Высокого Возрождения.

1. Типологические гербы культуры Возрождения.

2. Ранний гуманизм; вклад Петрарки в осмысление задач новой культуры.

3. Роль гуманистов в развитии культуры Возрождения в XV в.

4. Творчество Л.Б. Альберти.

5. Новые стилистические формы в изобразительном искусстве XV в.

К началу XVI в. Италия продолжала оставаться страной с ярко выраженным полицентризмом – наметившийся в предшествующее столетие процесс территориального укрупнения ведущих государств не привел к их политическому объединению, наоборот, их разобщенность усугублялась, что пагубно сказалось на стране в ходе Итальянских войн. На Апеннинском полуострове существовали десятки независимых государств, крупнейшими из которых были Миланское герцогство, Венецианская республика, Флорентийская республика, владевшая значительной частью Тосканы, Папская область и Неаполитанское королевство.

Политически раздробленные, но экономически богатые итальянские земли начали привлекать взоры французского дворянства еще до окончания Столетней войны. Карл VII, а позже Карл VIII поддерживали вынашиваемые воинственным рыцарством планы грабительских походов на Апеннинский полуостров – ведь они могли не только обогатить дворянство, но и резко ослабить торговых соперников французского купечества в Восточном Средиземноморье. Юридическим обоснованием этих планов служило так называемое Анжуйское наследство – Неаполитанское королевство принадлежало со второй половины XIII в. Анжуйской династии и только в 1442 г. перешло к Арагонскому дому. Вторжение войск Карла VIII на территорию Италии в 1494 г. под предлогом возвращения французской короне Анжуйского наследства (после смерти в 1494 г. короля Неаполя трон оказался свободным) положило начало длительным войнам, главным театром боевых действий которых был Апеннинский полуостров. Итальянские войны можно разделить на два крупных этапа: 1494–1513 (походы Карла VIII и Людовика XII) и 1515–1559 гг. (войны Франциска I и Генриха II с императором Карлом V Габсбургом). Внутри этих этапов можно вычленить несколько законченных периодов: 1494–1496; 1499–1504; 1504–1513; 1515–1529; 1529–1559 гг.

Продвижение французских войск осенью и зимой 1494–1495 гг. на юг к Неаполитанскому королевству повсеместно сопровождалось грабежами и разбоем. В феврале 1495 г. Неаполь был взят – местное население приветствовало французов, видя в них освободителей от испанского ига. Одной из главных причин успешного похода Карла VIII была традиционная политическая вражда итальянских государств, не захотевших сплотиться для отпора французам. Однако уже через несколько месяцев беззастенчиво грабительская политика Карла VIII (многие итальянские земли и замки были розданы французским дворянам, а города разорены) вызвала всеобщее возмущение. Весной 1495 г. Венецианская республика, Миланское герцогство и Папское государство в союзе с германским императором и Испанией образовали Святую лигу, провозгласившую своей целью изгнание интервентов с Апеннинского полуострова. Осенью того же года после кровопролитного сражения с войском Святой лиги Карл VIII был вынужден покинуть Италию, сохранив за собой ряд гарнизонов. Однако к лету 1496 г. французы были полностью вытеснены из Италии и подписали капитуляцию. Так завершился первый период Итальянских войн.

После ухода французов началась перегруппировка политических сил на полуострове: обострение внутренних конфликтов приводило к изменению внешнеполитической ориентации отдельных итальянских государств. Так, враждовавшая с Миланом Венеция стала искать союза с Францией; к ней тяготела и Флоренция, надеясь с ее помощью противостоять территориальным притязаниям папы в Тоскане и усмирить Пизу, восставшую против флорентийского господства. В этой благоприятной для Франции обстановке ее новый король Людовик XII предпринял осенью 1499 г. поход в Италию. Успех сопутствовал французам: был взят Милан, а затем и вся Ломбардия оказалась в их руках – она была объявлена частью королевского домена. Жестокость и грабежи французов вызвали ненависть к ним местных жителей. Этим воспользовался миланский герцог Лодовико Моро – с помощью швейцарских наемников он отбил у французов Милан и удерживал город в течение трех месяцев. Однако измена швейцарцев помогла французам вернуть Милан; Лодовико Моро окончил свои дни в плену.

В борьбе с Миланом Франции оказали поддержку Венеция и папа Александр VI Борджа, намеревавшийся с помощью французов создать государство для своего сына Чезаре – расчетливого, вероломного политика, захватившего почти всю Романью. В этой ситуации Людовик XII делает новые шаги для расширения своего господства в Италии: в 1500 г. он заключает соглашение с Испанией о разделе Неаполитанского королевства. Оказавшись в изоляции, оно было завоевано к весне 1502 г. частью испанскими, а частью французскими войсками, хотя население активно сопротивлялось захватчикам. Вскоре испанцам удалось вытеснить французов из южных областей Италии и добиться зимой 1504 г. заключения трехлетнего перемирия с Францией, что подвело черту под вторым периодом итальянских войн. Его главным итогом стали разгром Миланского герцогства и Неаполитанского королевства, а также вступление в войну Испании.

В условиях, когда на полуострове стали господствовать две крупные державы, итальянские государства, стремясь создать равновесие между Францией и Испанией, лавировали, переходили из одного лагеря в другой, объединялись в различные лиги. На протяжении третьего периода войн – 1504–1513 гг. – все более активную роль в итальянской политике начали играть Венецианская республика и Папская область. Венеция расширила свои владения в Ломбардии и приобрела крупные города в Апулии – Бриндизи, Трани и Отранто. Она утвердилась и в Романье после падения там власти Чезаре Борджа. Успехи Венеции вызвали резкое недовольство многих итальянских государств, чем воспользовался папа Юлий II, надеявшийся включить Романью в состав владений Святого Престола. В 1504 г. он создал антивенецианскую коалицию, которая в 1508 г. оформилась как Камбрейская лига. В коалицию вошли также Франция, Испания и Империя, имевшие свои претензии к Венеции. В мае 1509 г. в битве при Аньяделло Венеция, несмотря на героические усилия ее армии, состоявшей в основном из ополченцев подвластных ей городов Северной Италии, потерпела поражение от численно превосходивших сил Камбрейской лиги. В результате Венеция утратила многие города на Терраферме, хотя некоторые из них, особенно Падуя, упорно сопротивлялись иноземным захватчикам, беспощадно грабившим население. Венеция была вынуждена пойти на соглашение с папой Юлием II и Испанией, отказавшись от притязаний на Романью и территории в Южной Италии.

Вскоре события приняли новый оборот: папа Юлий II заключил союз с Венецией для борьбы с французскими и имперскими войсками, удерживавшими Ломбардию. В 1511 г., выдвинув броский лозунг «изгнание варваров», он объединил ряд североитальянских городов в Святейшую лигу, куда вошла и Испания. В жестоком сражении под Равенной в апреле 1512 г., одном из самых масштабных в ходе Итальянских войн, войска Святейшей лиги, главную силу которых составляли испанцы, потерпели поражение от французов. Однако Людовик XII не сумел закрепить победу и после перехода на сторону Лиги его союзника – германского императора Максимилиана I – вынужден был оставить Милан и крепости в Ломбардии. Папа Юлий II разрешил испано-швейцарским войскам в награду за успехи занять Флоренцию, сохранявшую нейтралитет, и взять с нее контрибуцию. Флоренция, дабы избежать разграбления, согласилась в марте 1513 г. на сдачу и уплату контрибуции, а также на восстановление власти Медичи, на чем особенно настаивал новый папа – Лев X из рода Медичи. Венеция, видя усиление союза папы Льва X с Испанией, заключила в 1513 г. договор с Францией, которая после провала своей захватнической политики вынашивала планы нового похода в Италию. В итоге первого этапа Итальянских войн после поражения Франции резко возросло влияние Испании. Итальянские государства так и не смогли образовать прочный союз для отпора всем иноземным завоевателям.

Активные военные действия возобновились в 1515 г. Усилиями нового французского короля Франциска I в сентябре этого года возглавляемые им франко-венецианские войска одержали внушительную победу в битве при Мариньяно, еще одном знаменитом сражении Итальянских войн. Франция вновь утвердилась в Милане, а Венеция восстановила свои владения в Северной Италии, утраченные в войне с Камбрейской лигой. Апеннинский полуостров оказался поделенным на четыре сферы влияния: на севере господствовали Венеция и Франция, в Средней Италии – папство, юг был под властью Испании. Положение относительного равновесия сил начало резко меняться в 1519 г., когда испанский король Карл I стал германским императором Карлом V – теперь Испания и Империя выступили против Франции единым фронтом. Давнее соперничество Франции и Священной Римской Империи обострилось: для Франциска I важно было владеть Миланом – стратегическим центром Северной Италии, откуда открывался путь в центральные районы полуострова, а император поставил целью изгнать французов из Италии и установить там свою власть.

Весной 1521 г. Франциск I начал превентивные военные действия против войск Карла V. Война, в которой итальянские государства почти не принимали участия, продолжалась с переменным успехом до февраля 1525 г., когда в битве при Павии – последнем крупном сражении в ходе Итальянских войн – французы потерпели жестокое поражение, а сам король оказался в плену. Позиции Испании, однако, заметно усилились. Измотанные войной, стороны прекратили дальнейшую борьбу. В новой ситуации Венеция выступила с инициативой объединения итальянских государств, ослабленных постоянными военными действиями на полуострове и бесчинствами иноземных захватчиков, с целью изгнания испанцев. Венеция, Папская область, Генуя, Флоренция, Милан для достижения этой цели пошли на союз с Францией, создав в 1526 г. Коньякскую лигу. Однако раздоры среди членов лиги, нерешительность ее военных операций в Ломбардии привели к потере Милана весной 1527 г. Это позволило испано-имперскому войску Карла V двинуться на Рим. Не получая жалованья, оно превращалось в бандитские отряды, грабившие все на своем пути. 6 мая 1527 г. Рим был захвачен, четыре тысячи горожан изрублены алебардами, дома разграблены, многие церкви и античные памятники разрушены. Среди наемников, участвовавших в разграблении Рима (Sacco di Roma), было немало протестантов, с религиозным фанатизмом обрушившихся на ненавистную цитадель католицизма. Папа Климент VII скрылся в замке св. Ангела. В городе, лишенном продовольствия, начался голод. Трагическая судьба Вечного города потрясла всю Италию и побудила Францию активизировать военные действия против Карла V. К лету 1528 г. ей удалось отвоевать значительную часть Неаполитанского королевства. Успех, однако, не был закреплен – во французской армии началась эпидемия чумы. Франция вынуждена была заключить в августе 1529 г. мир в Камбре, по которому Карл V получил титул короля Италии (он был коронован папой в 1530 г.) и владение Неаполитанским королевством. В итоге четвертого периода Итальянских войн (1515–1529), или первого периода их второго этапа, бесспорные преимущества в стране получила империя Габсбургов. Францию решительно отстранили от «итальянского пирога».

В последующие тридцать лет, вплоть до мира в Като-Камбрези, заключенного в 1559 г., Италия продолжала оставаться ареной соперничества между Империей и Францией, а местные правители были лишь пассивными фигурами в их игре. Мир в Като-Камбрези закрепил господство Испании на значительной части Апеннинского полуострова. Более чем полувековые войны привели к опустошению обширных территорий итальянских государств, принесли бедствия и страдания населению страны.

После окончания Итальянских войн более половины территории страны оказалось под властью Испании, что стало дополнительным тормозом для объединения государств Апеннинского полуострова. Испании принадлежали Миланское герцогство, Неаполитанское королевство, включавшее острова Сицилию и Сардинию, небольшие владения в Тоскане (на побережье Тирренского моря). Из крупных государств самостоятельность сохранили Савойское герцогство (оно включало Савойю, Пьемонт и Ниццу), Генуэзская республика с владениями в северной части Лигурийского побережья и островом Корсика, Венецианская республика с подвластными ей территориями на восточном побережье Адриатического моря и в Ломбардии, герцогство Тосканское с центром во Флоренции, а также Папская область. Формально независимыми были и многие небольшие государства: герцогство Парма и Пьяченца, Модена, Мантуя, Феррара, Урбино, маркграфство Монферрат, республики Лукка и Сан-Марино.

Характерная для XIV–XV вв. неравномерность темпов и уровня экономического развития государств и целых регионов Апеннинского полуострова сохранялась в раннее Новое время, хотя шел процесс перемещения центров торгово-финансовой и промышленной активности из одних областей в другие. XVI век, особенно вторая половина столетия, был отмечен в итальянской экономике расширением внутренних связей. Однако создание единого товарного рынка тормозилось не только политической раздробленностью страны, но и преобладающей ориентацией торговли и промышленности на внешние рынки, соперничеством на них крупных государств. Хотя открытие новых торговых путей, связывающих Европу с Азией, Африкой и Америкой, уменьшило значение средиземноморской торговли, Италия по-прежнему играла в ней важную роль. Кроме того, через Испанию и Португалию, а связи с ними укрепились в результате Итальянских войн, она получила доступ к новым рынкам мировой торговли.

Ведущие отрасли итальянской экономики, преимущественно текстильное производство, испытывали немалые трудности в связи с возраставшей конкуренцией с французскими, немецкими и английскими центрами сукноделия. Привозные шерстяные ткани теснили флорентийские (производство тонких сукон зависело здесь от импорта сырья, приток которого сократился). Бумазейная промышленность Ломбардии и Пьемонта имела сильных конкурентов в южно-немецких городах. На экономическом развитии Италии неблагоприятно отразился и усилившийся в период Итальянских войн отток капиталов в землевладение и кредитные операции. Правда, из торговли капиталы полностью не изымались даже наиболее крупными банкирами – генуэзскими и флорентийскими; впрочем, деятельность итальянских торгово-банковских компаний в XVI в. с большим размахом разворачивалась за пределами страны. Так, ведущий генуэзский банк Сан-Джорджо имел влияние не только в Италии, но и во Франции и Испании.

В период Итальянских войн экономика страны вынуждена была приспосабливаться к новым условиям: несмотря на трудности, вызванные разрухой и разрывом традиционных торговых связей, она не исчерпала возможностей дальнейшего развития, и уже во второй половине XVI в. наметился рост производства в отдельных отраслях. Этому способствовали не только мир, наступивший на итальянской земле после договора 1559 г., но и изменения в положении стран-конкурентов: во Франции начались гражданские войны, в Нидерландах – борьба за независимость от Испании. Во второй половине XVI в. расширилось сукнодельческое производство в Пьемонте, Бергамо, Венеции. Особенно интенсивно развивалось сукноделие в Венеции: в 1521 г. здесь вырабатывалось 3,5 тыс. кусков сукна в год, в 1569 г. – 26,5 тыс., а в 1602 г. – около 29 тыс. Изготовление сукон расширялось и в традиционном его центре – Флоренции, хотя вместо дорогих тонких шерстяных тканей стали больше производить дешевых грубошерстных.

Еще более быстрыми темпами росло шелковое производство в Генуе, Венеции, Милане, Павии, Комо, Мантуе, Болонье, Флоренции. Модные шелковые ткани вывозились в Англию, Францию, Германию, Польшу, Венгрию. Шелкоткачество работало преимущественно на местном сырье, что было одной из главных причин процветания этой отрасли. Основными поставщиками шелка-сырца стали Неаполитанское королевство и особенно Сицилия. К концу XVI в. в Южной Италии заметно возросло и производство шелковых нитей. Успехам шелкоткачества во многом способствовали технологические новшества; дорогие парчовые, с металлической нитью, ткани, бархат с тканым рисунком и другие модные виды шелковых изделий имели теперь куда больший спрос на внешних рынках, чем традиционные сорта итальянских сукон. Важную роль в подъеме отрасли сыграли технические усовершенствования в шелкопрядении, прежде всего использование гидравлических шелкопрядилен. По свидетельству Мишеля Монтеня, наблюдавшего в 1581 г. работу флорентийских шелкопрядильщиц, одна женщина с помощью гидравлического приспособления управлялась с 500 веретенами.

Рост текстильного производства не привел, однако, к коренным изменениям в этой ведущей отрасли итальянской экономики. Зародившиеся здесь еще в XIV в. раннекапиталистические отношения не получили качественно нового развития. Господствовала рассеянная мануфактура, подчиненная купеческому капиталу. Организаторами производства по-прежнему выступали компании, действовавшие в рамках цехов – суконщиков, шелкоткачей и других, которые сохраняли систему жесткой регламентации и настаивали на соблюдении традиционной технологии, ставили преграды свободному предпринимательству. Как и в предшествующую эпоху, непосредственными производителями были зависимые от цеха и компаний мастера-ремесленники, владевшие мастерскими и необходимыми орудиями производства, а также наемные рабочие, лишенные всякой собственности и получившие от компаний крайне низкую заработную плату. К тому же переход от рассеянной и смешанной мануфактуры к ее централизованной форме не происходил, хотя технология текстильного производства это позволяла. Централизованное мануфактурное производство, когда все операции выполнялись под одной крышей, часто оказывалось мало рентабельным или вовсе убыточным. Сложившийся в итальянской экономике раннекапиталистический уклад не обрел прочных корней. Сохранение традиционных форм организации промышленного производства, а также изменение рыночной конъюнктуры, особенно во внешней торговле, способствовали тому, что в Италии уже в начале XVII в. наметился застой, а в середине столетия и спад производства.

От убедительного подъема во второй половине ХVI в. до начавшегося спада в первые десятилетия ХVII в. – таков путь развития не только промышленности, но также торговли и банковского дела Италии. В XVI в. Венеция, Генуя, Флоренция продолжали играть важную роль в международной торговле и финансовых операциях. Ведущие итальянские государства имели активный баланс в торговле с Испанией, Англией, Францией. Несмотря на натиск турок, Венеция сумела сохранить свои позиции в средиземноморской торговле. Ее монополию на вывоз пряностей из стран Ближнего Востока и продажу их в Европе не могла нарушить конкурировавшая с ней Португалия.

Если Венеция прилагала огромные усилия, чтобы удержать традиционные связи с Востоком, то Генуя обращала взоры на Запад, все активнее включаясь в торговлю с Испанией и Португалией. В середине XVI в. более половины генуэзского импорта шло из Испании. Расширялась и торговля Генуи с Англией, Нидерландами, Германией. С западными странами были связаны и крупные денежные операции генуэзских банкиров: объединенные в мощный банк Сан-Джорджо, имевший статус государственного, они завоевали ведущие позиции на международных финансовых ярмарках. «Мы являемся хозяевами денежных рынков и как таковые диктуем им законы», – утверждали сенаторы Генуэзской республики. Именно Генуя в XVI в., особенно во второй половине столетия, стала распределять на международной фондовой бирже золото и серебро, прибывавшие из Америки в Испанию и переправлявшиеся затем в Геную. Влияние генуэзцев простиралось не только на Европу, но и на страны Леванта, Африку, Америку. По-прежнему активной была в XVI в. и деловая роль Флоренции, которая развивала торговые связи как с Западом, так и с Востоком. Ее купцы достигали берегов Южной Америки, привозили зерно из Данцига (Гданьска) и Московского государства. Принадлежавший ей приморский порт Ливорно превратился к концу XVI в. в крупный порт международной торговли.

В аграрной сфере экономики Италии в XVI в., особенно во второй половине столетия, после окончания Итальянских войн, были достигнуты значительные успехи. Увеличивались размеры пахотных земель за счет расчистки пустошей. В Тоскане и Ломбардии широко проводились мелиоративные и ирригационные работы. Повсюду вводились новые зерновые и кормовые культуры, в том числе кукуруза, которая быстро завоевала ведущие позиции. Расширились посевы конопли, риса, посадки цитрусовых деревьев и сахарного тростника. Большое внимание уделялось разведению тутовых деревьев, необходимых для получения шелка-сырца. В Ломбардии на территории Венецианской республики активно внедрялись прогрессивные методы земледелия, создавались хозяйства фермерского типа. Были заметные успехи и в животноводстве: вводилось стойловое содержание скота – в Южной Италии бурно развивалось овцеводство в связи с увеличением спроса на местную шерсть (она шла на изготовление грубых сукон). Укреплялись характерные и для предшествующего столетия связи сельского хозяйства с городским рынком. Традиционным оставалось выращивание зерновых культур в Центральной Италии, в частности в Папской области, но оно не покрывало потребностей местного населения: пшеницу все шире ввозили из Неаполитанского королевства. Стабильным на протяжении полутора столетий оставалось выращивание кукурузы, главным центром разведения которой стала область Эмилия.

Прогресс в сельском хозяйстве, как и в промышленной сфере, сменился наметившимся уже в первые десятилетия XVII в. застоем, а позже и постепенным упадком; процесс стагнации особенно широко затронул Южную Италию. Причины регресса в сельском хозяйстве, характерного для многих областей Италии (исключение составляла Ломбардия), коренились в производственных отношениях, сложившихся в деревне, где господствовали феодальные формы землевладения и землепользования. Ранние капиталистические отношения крайне слабо проникали в аграрную сферу экономики – хозяйство фермерского типа начало складываться лишь в животноводстве Ломбардии. Широкое распространение городского землевладения, все увеличивавшийся в XVI в. рост капиталовложений горожан в земельную собственность не привели к коренным изменениям в системе землепользования и внедрению более прогрессивных методов эксплуатации крестьянства.

Господствовавшая в Эмилии, Тоскане и некоторых других районах испольщина – полукапиталистическая-полуфеодальная форма арендных отношений – не эволюционировала в аренду капиталистическую, наоборот, в ней возобладали феодальные черты. Как правило, в испольную аренду предоставлялся хозяйственный комплекс (подере), на котором семья арендатора занималась землепашеством, виноградарством, огородничеством, животноводством, а порой и другими видами сельских работ. Земельные собственники чем дальше, тем больше устранялись от хозяйственных работ, зафиксированных в арендном договоре, перекладывая все заботы на плечи испольщиков, которые вынуждены были сами заниматься покупкой инвентаря, семян, скота и неизбежно оказывались в постоянной финансовой задолженности, едва сводя концы с концами. Лишенные права покинуть арендованный участок до выплаты всего долга, они попадали в положение прикрепленных к земле крестьян, к тому же обремененных дополнительными платежами и обязанностями в пользу землевладельцев: подношения натурой к праздникам, баналитетные платы, некоторые виды барщины (обработка сельскохозяйственных продуктов собственника земли, мелиоративные, дорожные, строительные работы и т. д.).

Некоторые возможности для поступательного развития сельского хозяйства открывались при другой форме арендных отношений, распространенной в северных и центральных районах Италии, – краткосрочной издольной аренде мелких участков монокультурного типа (или пашня, или виноградник, или оливковая роща и т. д.). Однако и здесь перспективу прогрессивного развития тормозили явления феодальной реакции. Сыграло роль и то обстоятельство, что многие земли, подлежавшие ранее юрисдикции городских и сельских комунн, в XVI в. были переданы правителями итальянских государств крупным землевладельцам в качестве феодов. Сеньоры использовали полученную судебно-административную власть для узаконения реставрируемых феодальных повинностей крестьян, в том числе связанных с личной зависимостью. Усиление нажима на крестьянство, лишавшее его заинтересованности в повышении производительности труда, вело к массовому обнищанию сельского населения и экономическому упадку деревни. Разорение, бродяжничество, разбой – неизбежное следствие феодальной реакции – стали повсеместным явлением в Италии в первой половине XVII в.

Окончание опустошительных Итальянских войн, характерное для мирных лет оживление промышленности и сельского хозяйства способствовали демографическому росту в итальянских землях. Если в начале XVI в. их население насчитывало 10 млн человек, то к концу столетия оно увеличилось до 13 млн. Наметившийся в первой половине XVII в. экономический спад сопровождался и сокращением численности народонаселения, так что к концу века оно не превышало 11 млн. Подавляющую часть населения – в среднем по Италии свыше 80 % – в XVI в. по-прежнему составляли жители сельской местности. В то же время наметилась устойчивая тенденция роста населения городов: в течение столетия доля горожан в общей массе жителей страны увеличилась с 11 до 16 %, а в густонаселенных северных районах она превысила 20 %. Миграция жителей сельской округи – не только крестьянства, но и дворян – в города уверенно росла в эпоху раннего Нового времени, став одной из примет демографической ситуации в стране. К концу XVI в. крупнейшие города Италии – Неаполь, разраставшийся особенно стремительно и достигший 200 тыс. жителей, Венеция с населением более 150 тыс. человек – вошли в десятку самых больших городов Европы. Численность населения Рима, Палермо, Мессины превышала 100 тыс. человек. Росли и средние по численности населения города – Мантуя, Павия, Парма, Ливорно. К концу XVI в. в них проживало от 25 до 30 тыс. человек. Пополнялась в основном масса городской бедноты. Впрочем, и дворянство предпочитало, не оставляя замков и вилл, бо́льшую часть года жить в городах. Конец XVI – первые десятилетия XVII в. – время активного строительства городских палаццо знати, масштабных и величественных, в стиле позднего Возрождения и формировавшегося барокко.

В Италии в отличие от других европейских стран не сложилась юридически четко оформленная сословная структура, хотя привилегированное положение господствующего феодального класса закреплялось в законодательстве отдельных ее государств. В числе причин своеобразной сословной аморфности Италии – отсутствие политической централизации и связанной с ней системы представительных учреждений. Границы между дворянством, духовенством и патрициатом, высшим и средним слоями пополанства, городским плебсом и крестьянством не были четкими, поэтому изменение социального статуса легко осуществлялось через приобретение земельной собственности, титулов, званий, должностей и т. д.

Открытость и мобильность итальянского общества, где продвижение по социальной лестнице зависело главным образом от уровня состоятельности, отразились прежде всего на составе господствующего класса. В XVI в. происходил численный рост феодальной знати, которая пополнялась представителями патрициата, покупавшими землю, титулы и звания, торгово-финансовой верхушкой пополанства. Продажу титулов и званий широко практиковали правители итальянских государств и испанские наместники. Так, в Неаполитанском королевстве во второй половине XVI в. титулы князя, маркиза, графа, барона свободно продавались по определенной таксе. Ряды итальянской знати ширились и за счет приобретавшего землю и звания испанского дворянства, осевшего в стране. Рос удельный вес духовенства, в первую очередь крупного и среднего (для низших слоев церковнослужителей, наоборот, была характерна тенденция к обнищанию), за счет расширения земельных владений, размеры которых доходили до одной трети всех земель страны.

В монархических государствах Италии титулованная знать и высшее духовенство получали в управление земли, приобретая таким образом судебную и административную власть на местах, несли дипломатическую службу, составляли окружение правителя. Внешний облик этого социального слоя отличала подчеркнутая роскошь во всем – в пышном убранстве интерьеров многочисленных палаццо и загородных вилл, в одежде из дорогих шелковых тканей, украшенных кружевами, золотым и серебряным шитьем, драгоценными камнями, в толпах слуг, сопровождавших выезд господ, в щедром меценатстве. Если еще в начале XVI в. для знатного дворянина не считалось зазорным заниматься торговлей и банковским делом, то с усилением в экономическом статусе знати роли землевладения приобрели первостепенное значение традиционные «рыцарские обязанности» – воинское мастерство, турниры, охота, а все прочие виды деятельности, кроме государственной службы и интеллектуального труда, считались «низменными», умаляющими достоинство князя, герцога, графа, барона. Этой психологией проникалась и стремившаяся слиться с титулованной знатью городская верхушка.

Патрициат, разбогатевшие выходцы из пополанской среды, нажившие капитал на торгово-предпринимательской и банковской деятельности, занимали ведущие должности в государственном управлении, имели значительные земельные владения и стремились к получению титулов. Но в то же время тяга к «одворяниванию» (анноблированию) не смогла поколебать традиционную связь городской верхушки с торговлей и финансово-промышленным предпринимательством, особенно в таких крупных экономических центрах, как Флоренция, Венеция, Генуя, Милан. Юридических преград для проникновения представителей пополанства в среду феодальной знати в Италии не было, но различия в социально-экономическом статусе этих слоев сохранялись, что находило отражение и в особенностях их менталитета. Даже анноблированная верхушка пополанства не отказывалась от участия в той или иной мере в разных формах предпринимательской деятельности, не расценивая ее как занятие «неблагородное».

В раннее Новое время средние слои пополанства Италии представляли собой социально пеструю и профессионально разнородную массу горожан – это были торговцы и финансисты, владельцы мануфактур и ремесленные мастера. К пополанской среде принадлежала и основная масса интеллигенции – юристы, медики, преподаватели школ и университетов, литераторы, типографы, художники, архитекторы и др. Нередко помимо основной деятельности они занимались ростовщичеством и финансовыми спекуляциями, стремились получить откупы на сбор налогов и выгодные должности в государственном аппарате. И для выходцев из среднего пополанства путь к социальным вершинам не был закрыт – все зависело от богатства, связей, благоволения правителя. Этот пестрый социальный слой переживал процесс все углублявшейся имущественной дифференциации, размывался «сверху» и «снизу» – наиболее состоятельные могли подняться до уровня патрициата и феодальной знати, а нищавшие пополняли среду плебса.

Плебс, мелкий люд – внецеховые ремесленники, подмастерья, наемные рабочие, деклассированные элементы, составляя основную массу городского населения, был лишен сколько-нибудь значительной собственности и политических прав. Этот слой общества испытывал двойной гнет: от работодателей, перед которыми он не был защищен отражающим его интересы трудовым законодательством, и от государства, обременявшего его все возрастающими косвенными налогами. Люди из этой среды были подвержены стихийным взрывам недовольства и порой давали вовлечь себя в политическую борьбу социальной верхушки.

Подавляющее большинство населения Италии в XVI в. по-прежнему составляло крестьянство, неоднородное по социальному и имущественному статусу. В отдельных районах сохранились, с одной стороны, прослойки лично свободных крестьян – собственников земли, а с другой – зависимых колонов и сервов, но самой типичной фигурой деревенского труженика в Италии был свободный арендатор – испольщик, издольщик (он уплачивал от ¹/₅ до ¹/₃ части урожая), чиншевик (его плата за землю была фиксированной). Все более многочисленным становился слой наемных рабочих – батраков и поденщиков. Характерная черта эволюции итальянского крестьянства в раннее Новое время – возраставшая пауперизация, охватившая широкие массы сельских жителей. Тяжелое положение трудящихся в принадлежавших Испании Неаполитанском королевстве и Миланском герцогстве усугублялось тем, что помимо высокой земельной ренты, феодальных поборов и многочисленных налогов здесь процветал произвол иноземных чиновников и местной знати. Резкий контраст между богатством верхушки итальянского общества и нищетой его низов четко обозначился в конце XVI в. Особенно разительным этот контраст был в Южной Италии.

Политическая структура итальянских государств в раннее Новое время продолжала оставаться неоднородной. Лишь немногие из них сохранили республиканский строй – в Венеции, Генуе, Лукке, Сиене правила патрицианская элита. Папская область представляла собой теократическое государство во главе с папой. Подавляющая же часть итальянских государств были монархиями, тяготевшими к абсолютистским формам, где высшая административная и военная власть находилась в руках герцога или маркиза, опиравшихся на придворную знать и чиновничество. В Неаполитанском королевстве и Миланском герцогстве реальные правительственные функции были переданы испанским чиновникам (в Неаполе и Сицилии – во главе с вице-королем, а в Милане – с губернатором), но верховная власть принадлежала заседавшему в Мадриде Высшему совету по делам Италии.

Наиболее традиционным, сохранявшим многие средневековые институты был государственный строй республик. В Венеции Большой совет, Сенат и другие высшие магистратуры по-прежнему избирались из патрицианских семей. Устойчивость власти в Венецианской республике поражала современников: многие мыслители XVI в. видели в ней идеал политического устройства, считали ее главным оплотом «итальянской свободы».

В Генуе олигархические принципы организации республики были закреплены конституцией 1528 г.: политическую власть монополизировали занесенные в «Книгу города» богатейшие семейства знати и финансистов («старые» нобили). Граждане, не вошедшие в этот список, к управлению республикой не допускались. В последующие годы «новые» нобили не оставляли попыток добиться расширения политических прав, организуя заговоры (заговор Фрегозо в 1536 г., Фриески в 1547 г. и др.). Они воспользовались и восстанием широких слоев города, вспыхнувшим в 1575 г. По конституции 1576 г. представительство «новых» нобилей в высших магистратурах было увеличено, но полностью оттеснить «старых» нобилей от управления республикой им не удалось. Новая конституция закрепила олигархический характер Генуэзской республики.

Традиционные республиканские порядки прочнее всего удерживались в Венеции, где Большой совет, куда, как и прежде, входили представители всех патрицианских семей (мужчины, достигшие 25 лет), занимался выборами во все государственные органы республики. Должность дожа оставалась пожизненной. Он возглавлял Малый совет, который в свою очередь контролировал его деятельность. Членство в Большом совете, состоявшем исключительно из представителей патрицианских семей, также было пожизненным. Большой совет избирал из своей среды членов Малого совета, дожа и руководителей всех государственных органов, а также исполнительную власть (подеста, капитаны) в подчиненных Венеции городах и территориях. Законодательная власть принадлежала Сенату (около 300 членов). Реальной контрольной властью обладали Совет десяти и Совет сорока, выполнявшие преимущественно судебные функции.

В ходе Итальянских войн Венецианская республика стремилась расширить свои владения на Апеннинском полуострове, но не всегда успешно. В целом неудачными для Венеции были и войны с Османской империей – она постепенно теряла свои заморские владения (Морею, крепости в Далмации, острова в Адриатическом, Ионическом и Средиземном морях). И хотя в крупнейшем морском сражении при Лепанто в 1571 г. флот Венеции и ее союзников – Испании и папы – одержал победу, Светлейшей пришлось отказаться от острова Кипр, который был одним из главных центров ее торговых связей с Востоком. Одной из причин ее неудач на море была слабая модернизация флота, который формировался из традиционных галер, удобных для торговых перевозок, но мало приспособленных для военной оснастки. Чиновники Арсенала – государственной судоверфи – как правило, не откликались на новаторские идеи капитанов судов и инженеров. И все же в отличие от ряда других итальянских государств Венецианская республика сохраняла свою независимость вплоть до конца XVIII в.

Среди независимых крупных государств выделялась Флорентийская республика, проделавшая к середине XVI в. эволюцию к монархической системе абсолютистского типа. Медичи, вернувшиеся во Флоренцию в 1512 г., откровенно стремились к утверждению своей неограниченной власти, так что их правление, по словам Франческо Гвиччардини, историка, принадлежавшего к патрицианским кругам, «стало ненавистно всему народу». Особенно тяжелым становилось положение трудового люда. Недовольство широких масс, а также части патрициата, отстраненного от власти, привело к изгнанию Медичи в 1527 г. Республика была восстановлена, а представительство верхушки пополанства в управлении государством было расширено. Во главе республики вновь стал гонфалоньер справедливости (теперь его должность была пожизненной). В новых условиях активизировались средние слои пополанства – торговцы и ремесленники, стремившиеся к проведению радикальных реформ (знать начали облагать принудительными займами, а некоторых патрициев даже казнили), что способствовало в то же время оживлению промедичейских настроений в среде городской верхушки. Этим воспользовались Медичи, получившие военную поддержку папы Климента VII из рода Медичи и императора Карла V. Их объединенные войска начали осаду города, которую народные массы Флоренции героически отражали в течение двух месяцев. Нараставшая активность низов, нарушение деловой активности торгово-предпринимательских слоев и начавшийся в городе голод вынудили верхушку пополанства уступить требованиям знати и вернуть к власти Медичи. Руководители просуществовавшей три года (1527–1530) республики были казнены. По новой конституции 1532 г. главой государства стал герцог, племянник папы Алессандро Медичи.

Флорентийская республика стала принципатом – специфически итальянской монархией. Абсолютная власть герцога утвердилась во флорентийском государстве при Козимо I Медичи (1537–1574). Ему удалось расширить границы государства в результате присоединения Сиенской республики в 1569 г. Оно получило название Великого герцогства Тосканского. Республиканские институты во Флоренции и Сиене формально сохранялись, но постепенно лишались реальной власти, которая перешла к герцогу (он был главой администрации и армии) и его окружению. Все большее значение приобретали бюрократические институты, которые управлялись непосредственно герцогом.

Опорой власти Козимо I стало дворянство, которое не только включало знать, но и активно пополнялось за счет анноблированных представителей патрициата и зажиточного пополанства. Постепенно сводились на нет традиционные республиканские магистратуры Флоренции и Сиены и быстро рос бюрократический аппарат, всецело подчиненный воле герцога, обретавшей силу закона. Наиболее видные посты в герцогстве занимали представители титулованной знати, а управление на местах находилось в руках чиновников. Пышный двор, где старались подражать Мадриду и Парижу, быстро возраставшие армия и бюрократический аппарат требовали огромных средств. Источником пополнения казны были налоги – габеллы, которые взимались при продаже соли, зерна, оливкового масла и других продуктов, а также займы и порча монеты. В то же время некоторые положительные результаты установления централизованной монархии в Тоскане отразились в наметившейся во второй половине XVI в. экономической активности.

Для тосканских герцогов и других правителей итальянских государств было характерно стремление к централизации власти. Этому способствовала не только борьба с феодальной вольницей (менее успешной она была в Папской области), но и политика меркантилизма, когда увеличивались ввозные и уменьшались вывозные пошлины, поддерживался стабильный курс монеты и т. п. К концу XVI в. ясно обозначился процесс консолидации не только крупных, но и мелких государств Италии.

Иноземное господство и усиление налогового гнета, запустение многих территорий и экономические трудности, феодальная реакция и бесчинства чужеземцев – все эти явления итальянской действительности XVI в. вызывали постоянное социальное напряжение в большинстве государств Апеннинского полуострова. Распространение получила к концу столетия такая своеобразная форма социального протеста, как «бригантаджо» (от итал. brigante – разбойник). Бежавшие из городов разорившиеся ремесленники и торговцы, бедный люд из сельской местности, а порой и мелкие феодалы, терявшие свои владения, собирались в так называемые разбойничьи отряды, которые с оружием в руках выступали против социальной несправедливости. Они оказывали сопротивление сборщикам налогов, грабили богатых испанцев и местную знать, выступали в защиту обездоленных. Особый размах действия «разбойничьих» отрядов приобрели в Папской области и Неаполитанском королевстве во второй половине XVI в. в неурожайные, голодные годы. Нередко эти отряды присоединялись к поднимавшим голодный бунт горожанам и сражались с испанскими войсками – главной опорой властей. В районах, оказывавшихся в руках «разбойников», отменялись налоги, активизировалась борьба против феодалов. Ряды таких отрядов быстро росли в 1580–1590-е годы, отмеченные небывалым голодом.

Стихийные формы протеста были характерны и для многих городских восстаний XVI в., непосредственными причинами которых были рост цен на продукты питания, увеличение косвенных налогов, произвол иноземных чиновников. Наиболее крупные городские восстания отличались организованностью, тщательной подготовкой, выработкой программных требований. Примером может служить волна народных восстаний в Генуе. В 1506 г. в период оккупации города французами здесь вспыхнуло восстание городской бедноты, доведенной до отчаяния голодом и нищетой. Борьбу генуэзских низов с нобилями и французами поддержали крестьяне окрестных деревень. Восставшие избрали дожем своего вожака – красильщика Паоло да Нови. Однако в 1507 г. восстание было подавлено французскими войсками во главе с королем Людовиком XII, выступившим в союзе с местной знатью. В 1528 г. в Генуе вновь поднялись городские низы, недовольные политикой «старых» нобилей. К ним примкнули зажиточные слои горожан и «новые» нобили, которые воспользовались восстанием в своих целях – принятая конституция частично открыла им доступ к власти. Однако социальное напряжение не снижалось в Генуе и в последующие годы. Сильный взрыв недовольства широких масс горожан произошел в 1575 г. На этот раз борьба народа носила более организованный характер: средние слои горожан (пополары) выдвинули свою социально-экономическую программу и в течение нескольких месяцев обсуждали ее на сходах, в церквях, в домах вожаков. Была продумана и военная сторона восстания – снабжение оружием, подготовка боевых отрядов и т. д. Для руководства восстанием пополары избрали Совет шести. Восстание началось 7 мая 1575 г., но вскоре было парализовано арестом вождей. Сказались социальная неоднородность восставших и поддержка правительства частью городской верхушки, напуганной размахом движения и стремившейся к расширению своей власти. Пополары потерпели поражение.

Крупные крестьянские волнения происходили во Фриуле, владении Венецианской республики. Три года (с 1509 по 1511) здесь шла вооруженная борьба крестьян, многие поместья феодалов были разгромлены. Венецианским властям с трудом удалось подавить волнения крестьян, но в 1524–1525 гг. они вспыхнули вновь под влиянием событий Крестьянской войны в Германии: во Фриуле активно действовали проповедники – сторонники Мюнцера. Расправа с восставшими крестьянами была чрезвычайно жестокой.

Во второй период Итальянских войн, когда грабежи иноземных войск и активное вмешательство в итальянские дела Франции и Империи особенно тяжело отражались на положении широких слоев населения, народные движения охватили многие города и сельские районы. Во Флоренции доведенный до отчаяния налогами и бесправием народ поднял весной 1527 г. восстание, свергнувшее власть Медичи. Республиканские порядки были восстановлены, но правительство не спешило удовлетворить требования народа; нобили стали искать поддержки у папы и императора. Весной 1529 г. под давлением народных масс гонфалоньером был избран выходец из среднего слоя пополанства Франческо Кардуччи. Он отстранил от власти нобилей и способствовал избранию в государственные органы мелких ремесленников и торговцев. Весной 1530 г. имперские войска осадили Флоренцию, намереваясь восстановить власть Медичи. Оборону города возглавили патриотически настроенные граждане во главе с воином и купцом Франческо Ферруччи. Сплотившись вокруг демократического правительства, флорентийцы, несмотря на голод, героически защищали город. Ферруччи разработал смелый план ликвидации осады, намереваясь атаковать неприятеля с двух сторон. Однако в результате предательства командующего флорентийским войском кондотьера Бальони отряд Ферруччи был разгромлен на подступах к Флоренции, и 12 августа 1530 г. город был вынужден сдаться. Власть Медичи была восстановлена, республиканские порядки уничтожены.

Большого накала достигла социальная борьба в Лукке, где в 1531–1532 гг. вооруженное восстание подняла городская беднота – наемные рабочие шелковых мануфактур, мелкие ремесленники. Они выдвинули ряд экономических требований: сохранение прежнего уровня заработной платы, расширение производственной самостоятельности ремесленных мастеров и ряд других. Восставшим удалось захватить власть в городе, которую они удерживали несколько месяцев. Патрициату Лукки пришлось использовать наемные войска для подавления восстания, но добиться установления стабильности в городе все же не удалось. Уже в 1546 г. в Лукке был раскрыт крупный заговор во главе с предводителем городского ополчения Бурламакки, целью которого было освобождение тосканских городов от власти Медичи и создание единого государства в Северной и Центральной Италии.

В Неаполитанском королевстве народные движения были направлены против испанского господства и произвола местной власти. В 1547 г. в Неаполе народ восстал против введения инквизиционного суда по испанскому образцу, отличавшегося особой жестокостью. На помощь восставшим в город пришли «разбойники». Испанские войска жестоко расправились с участниками восстания, но инквизиция не была введена. Народные волнения в Неаполе достигли широкого размаха в 1585 г. – возмущенные спекуляцией и вывозом хлеба за границу в условиях череды неурожайных лет и голода горожане поднялись на борьбу. К ним примкнули крестьяне окрестных сел – нечастый случай солидарности городской и сельской бедноты. Восставшие даже сумели прийти к власти в городе. Восстание, главной силой которого был плебс, потерпело поражение, но вице-король Неаполя был вынужден пойти на уступки, издав указ, ограничивающий вывоз хлеба из королевства.

Главными причинами поражения народных движений в Италии были их, как правило, стихийный характер и слабая организованность. И все же в ХVI в. заметен отход от средневековых традиций социального протеста: формируется крестьянско-плебейская оппозиция, происходят, пусть не везде и не всегда, последовательные, но совместные действия городских низов и сельской бедноты.

Предреформационное движение началось в Италии в последние десятилетия XV в., оно было связано с именем Джироламо Савонаролы. Идеи морального очищения общества, религиозного обновления и реформы церкви в первые десятилетия XVI в. стали одной из характерных черт умонастроений самых разных слоев. В них находили отражение и чаяния простого народа, и недовольство церковной политикой (особенно деятельностью папства, постоянно вмешивавшегося в своих корыстных целях в дела итальянских государств), нараставшее в аристократических и придворных кругах, в купеческой среде и даже у части клира.

В народе были сильны традиции средневековых ересей вальденсов и альбигойцев. Притягательными стали идеи анабаптистов и антитринитариев, получившие широкое распространение в Италии в первые десятилетия XVI в. Особенно крупные масштабы реформационные выступления приняли в Южной Италии, где они носили четко выраженный антипапский и антииспанский характер. Неаполь стал одним из главных центров Реформации. В 30-е годы здесь развернулась деятельность кружка Хуана де Вальдеса, который рассматривал основы христианской веры с гуманистических позиций и подобно другим реформаторам развивал тезис о необходимости церковной иерархии. Популяризацией идей Вальдеса в народе занялся известный проповедник Бернардино Окино, разделявший также многие антикатолические позиции немецкого протестантского теолога Филиппа Меланхтона.

Очаги реформационного движения возникли в Лукке, Флоренции, Венеции, Ферраре и ряде других городов. С одной стороны, к протестантским доктринам – лютеранству, цвинглианству, кальвинизму, позициям Меланхтона, а также к сложившейся на итальянской почве «философской ереси» – проявляли интерес образованные круги итальянского общества, включая представителей гуманистической интеллигенции. Отсюда одна из особенностей Реформации в Италии, проявившаяся в тесном переплетении религиозных и философских идей и заметном влиянии гуманизма на реформационные теории. С другой – идеи Реформации находили многочисленных приверженцев в среде мелких ремесленников и торговцев, городской бедноты. Здесь были свои проповедники, создавались секты, а религиозные идеи получали нередко также и социальную интерпретацию. Не всегда эти два течения сливались в единое русло реформационного движения. Теоретическое осмысление реформационных учений, характерное для кружков, включавших представителей аристократии, клира, купеческой верхушки, интеллигенции, было очень пестрым в идейном отношении. Характерная для Италии раздробленность сил Реформации облегчила победу католической церкви, перешедшей в активное наступление после Тридентского собора 1545–1563 гг.

Контрреформация, развернувшаяся в стране во второй половине XVI в., нанесла серьезный удар не только по Реформации, но и по светской культуре Возрождения. Действовавший с 1559 г. «Индекс запрещенных книг» наложил запрет на многие выдающиеся произведения ренессансной литературы: «Декамерон» Боккаччо, сочинения Валлы, «Государь» Макиавелли и др. Мощным орудием Контрреформации стал орден иезуитов. Введенные в 1542 г. суды инквизиции по испанскому образцу отличались изощренной жестокостью. На кострах инквизиции гибли не только проповедники народных ересей и сторонники протестантизма, но и борцы за свободомыслие, среди них – крупнейшие мыслители раннего Нового времени Джордано Бруно, Джулио Чезаре Ванини. Многие гуманисты и реформаторы вынуждены были эмигрировать в Швейцарию и другие европейские страны.

В последние десятилетия XVI в. набирала силу католическая реакция, когда преследовалось любое проявление свободомыслия, а слежка и доносы в суд инквизиции стали нормой повседневной жизни. Религиозно-католическое благочестие почиталось высшей добродетелью. Но и в этой крайне неблагоприятной для развития культуры и науки обстановке Италия выдвинула ярких и смелых мыслителей – Франческо Патрици, Джордано Бруно.

1. Итальянские войны: причины, участники, основные итоги.

2. Политические итоги Итальянских войн (по миру в Като-Камбрези).

3. Основные направления экономического развития Италии в XVI в.

4. Изменения в социальной структуре итальянских государств.

XVI век (Чинквеченто) – последнее столетие в истории итальянского Ренессанса. Оно включает пору его ярчайшего расцвета, так называемое Высокое Возрождение (конец XV – 30-е годы XVI в.), время Позднего Возрождения (40–80-е годы) и период его постепенного угасания в условиях ужесточившейся католической реакции. В эпоху Чинквеченто, как и прежде, светская гуманистическая культура Возрождения существовала и в той или иной мере взаимодействовала с народной, аристократической и церковно-католической культурами Италии. Общий процесс культурного развития страны в XVI в. дает пеструю картину также и стилистической неоднородности, сочетания Ренессанса с возникшим в 1520-е годы маньеризмом и зародившимися в последние десятилетия этого столетия академизмом и барокко.

Основные этапы политического и социально-экономического развития Италии в XVI в. хронологически не совпадали с главными фазами культурных процессов. Высокое Возрождение пришлось на время опустошительных Итальянских войн (1494–1559), когда Апеннинский полуостров стал ареной борьбы Франции с Испанией и Империей за овладение Неаполитанским королевством и Миланским герцогством. В эти войны были вовлечены многие итальянские государства, преследовавшие и свои собственные политические и территориальные цели. Войны нанесли серьезный ущерб экономике страны, терявшей к тому же свои позиции на внешних рынках, что было связано с перемещением мировых торговых путей в результате великих географических открытий и турецких завоеваний в Восточном Средиземноморье.

Окончание Итальянских войн оказалось политически крайне неблагоприятным для страны, поскольку Испания закрепила свою власть над Неаполитанским королевством и утвердила свое господство в Миланском герцогстве и на ряде мелких территорий, но оно создало условия для экономического подъема в Италии во второй половине столетия. В то же время в сельском хозяйстве уже в начале века наметилась, а позже усилилась тенденция к рефеодализации, к сохранению традиционных форм землевладения, к реставрации личной зависимости крестьянства. Капиталы, сформировавшиеся в торгово-промышленной сфере, все чаще вкладывались в приобретение земель, а не в дальнейшее развитие производства. Раннекапиталистические отношения в промышленности не получали новых стимулов, и в итоге Италия к началу XVII в. оказалась намного позади таких передовых стран, как Англия и Голландия. Ее социальные контрасты поражали современников-чужеземцев, хотя их проявления и масштабы и в других странах были немалыми. Разрыв между полюсами богатства и нищеты достиг в Италии небывалых размеров. Усиливался и социальный протест, выливаясь в периодически вспыхивавшие городские восстания и крестьянские бунты. С повсеместным утверждением в итальянских государствах абсолютистских форм правления (республиканский строй сохранялся на протяжении всего XVI в. и позже, до конца XVIII в., только в Венеции) активно шел процесс продажи и раздачи правителями феодальных титулов и званий городской верхушке, рос бюрократический аппарат, складывался слой чиновничества.

В новой обстановке менялись настроения и идеология различных социальных слоев. Этические ценности, распространенные в торгово-предпринимательских слоях, рационализм и принципы честного накопительства, идеи гражданственности и патриотизма уступали место дворянской морали, ценившей родовитость, фамильную честь, воинские доблести и верность сеньору. Важное значение получил и культ куртуазности. В эпоху Контрреформации и католической реакции, резко усилившейся в последние десятилетия XVI в., с новой энергией и разнообразными методами насаждались принципы традиционной церковной морали и благочестия, причем верность ортодоксии рассматривалась как нравственный постулат.

Определенную трансформацию претерпели и гуманистические идеалы. Это отразилось в кризисных явлениях, ряд которых наметился в ренессансной культуре уже в эпоху Высокого Возрождения. Учение о человеке, его месте в природе и обществе получило развитие теперь не столько в сфере традиционных гуманистических дисциплин, сколько в натурфилософии и естествознании, политической и исторической мысли, в литературе и искусстве. Но, пожалуй, главное отличие Чинквеченто от предшествующих этапов Возрождения состоит в широком проникновении Ренессанса во все сферы культуры – от науки и философии до архитектуры и музыки. Равномерное развитие не свойственно и XVI в., но зато уже нет такой области культуры Италии, на которую не распространилось бы влияние Ренессанса. Ренессансная культура, ее гуманистическое мировоззрение и художественные идеалы оказали мощное воздействие на жизнь итальянского общества. Светские начала активно утверждались в идеологии и менталитете, в образе жизни и повседневном быте разных социальных слоев. Этому способствовала сама разносторонность культуры Возрождения, многообразие сфер ее проявления и воздействия – от философии до литературы и искусства. Ренессанс, таким образом, дал импульс усилению процессов секуляризации общественной жизни Италии, повышению роли индивидуального и национального самосознания, выработке новых массовых художественных вкусов.

Первые три десятилетия культурного развития Италии в XVI в. на редкость богаты яркими талантами. Это время теснейшего взаимодействия различных сфер художественного и интеллектуального творчества на основе упрочившейся общности новых мировоззренческих позиций, а разных видов искусства – на основе новой, ставшей единой для всего их ансамбля стилистики. Культура Возрождения обрела в эту пору небывалую мощь и широкое признание в итальянском обществе, активно воздействуя на весь ход процессов культурного развития страны. В немалой степени этому способствовали успехи гуманизма, достигнутые к концу XV в. Гуманистический идеал свободной и гармонической личности, обладающей безграничными возможностями познания мира и созидательной деятельности, в пору Высокого Возрождения был с особой наглядностью воплощен в изобразительном искусстве и литературе, нашел новое осмысление в философской и политической мысли. Тогда же обрела зрелые формы и ренессансная эстетика, которая складывалась преимущественно на неоплатонической основе, но испытала также влияние поэтики Аристотеля. Эстетика обогащалась новыми идеями, рождавшимися в творчестве великих мастеров – Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, в сочинениях Бембо, Кастильоне и других писателей, в многочисленных философских трактатах о любви. Идеалы красоты и гармонии всесторонне осмыслялись и даже становились своеобразной нормой, воздействовавшей на самые разные виды творческой деятельности: внутренняя гармония и совершенство формы произведений стали характерной приметой эпохи. Близость эстетических подходов и художественного стиля создавала определенное единство искусства и литературы, игравших ведущую роль в культуре Высокого Возрождения.

К ценностям Ренессанса активно приобщались не только придворно-аристократические круги, но и часть духовенства католической церкви. Меценатство стало весьма заметным социально-культурным явлением в Италии. В стране, где сохранялся государственный полицентризм, дворы правителей, привлекавших к себе на службу художников и архитекторов, литераторов и историков, политических мыслителей и философов, оказывались главнейшими средоточиями ренессансной культуры. В щедром меценатстве от правителей Милана и Неаполя, Мантуи и Феррары, Урбино и Римини не отставал и папский двор. В республиках Флоренции и Венеции развивалась традиция государственных заказов и частного покровительства деятелям культуры. В то же время система меценатства, ставшая для многих из них основным источником средств существования, налагала определенную печать на их творчество, заставляя учитывать интересы и вкусы заказчика.

Достигшая в пору Высокого Возрождения вершин своего развития, ренессансная культура не избежала кризисных явлений. Они очевидны в зарождающейся драматической напряженности художественных образов, позже дошедшей до трагизма, в горьком стремлении показать бесплодность даже героических усилий человека в борьбе с роковыми силами, противостоящими ему. Признаки наметившихся кризисных явлений складываются и в резко проявившихся в ту пору контрастах общественной мысли: рационализм и трезвый взгляд на действительность сочетаются с напряженными утопическими поисками идеального земного града.

Внутренние противоречия развития ренессансной культуры были вызваны прежде всего изменившимися историческими обстоятельствами, суровыми, ставившими под сомнение веру в возможности отдельного человека. Все более очевидный разрыв между гуманистическими идеалами и реальностью порождал кризисные явления в культуре, равно как и попытки их преодоления. С этим связано появление маньеризма – нового художественного направления в литературе и искусстве, характерными особенностями которого стали подчеркивание напряженной внутренней жизни человека, мистицизм, прихотливая фантазия. Маньеризм отказывался от строгой классической гармонии во имя грации или холодного великолепия образов, он прибегал к широкому использованию приемов великих мастеров Возрождения, но его артистическая виртуозность зачастую ограничивалась чисто внешними эффектами. Художественный язык маньеризма усложнялся, обретая черты вычурности, рафинированности, повышенной экспрессии. Эстетика маньеризма утверждала ориентацию не на подражание натуре, а на ее преображение. Это направление получило распространение преимущественно в придворно-аристократической среде, где оно решало главным образом декоративные задачи. В его рамках получили развитие парадно-аристократический портрет, росписи палаццо и вилл, садово-парковая архитектура, разработка костюмов и др., а в литературе – прежде всего поэтическое творчество. К концу столетия, когда стало зарождаться еще одно художественное направление – барокко, стилистическая неоднородность итальянской культуры оказалась одной из наиболее характерных ее примет.

Многогранное творчество Леонардо, происходившего из небольшого тосканского городка Винчи (1452–1519), – одна из вершин культуры Высокого Возрождения. Разносторонний гений – блестящий художник, выдающийся инженер, опередивший свое время, конструктор всевозможных машин и знаток анатомии, физики, механики, скульптор и архитектор, глубокий мыслитель и литератор – Леонардо стал воплощением гуманистического идеала всесторонне развитой личности, подлинным homo universale. Его пытливый ум стремился во всем к новаторству, пересмотру естественных наук, к их союзу с искусством. Творчество Леонардо связано с республиканской Флоренцией и Миланским герцогством, папским двором в Риме и годами пребывания у французского короля Франциска I.

Многие его грандиозные проекты и смелые начинания так и не нашли завершения и в силу высочайшей требовательности к собственному творчеству, и в силу неблагоприятных обстоятельств. Неоконченной осталась его картина «Поклонение волхвов»; погибла в начале Итальянских войн конная статуя правителя Милана Лодовико Сфорца, созданная Леонардо в глине и предназначенная для отливки в бронзе; рано начала разрушаться фреска «Тайная вечеря» в миланском монастыре Санта-Мария делле Грацие, в процессе работы над которой художник смело экспериментировал с красками. Не были завершены и систематизированы Леонардо его многочисленные научные труды, охватывавшие широчайший круг вопросов из самых разных областей знания и художественной практики. От них остались лишь разрозненные заметки, фиксирующие главные идеи, результаты наблюдений, отдельные мысли, а также поразительные рисунки, отразившие глубину и оригинальность размышлений и гениальных догадок ученого. Сохранившееся наследие Леонардо, прежде всего выдающиеся работы, положившие начало искусству Высокого Возрождения, такие как оба варианта «Мадонны в скалах», портрет Моны Лизы («Джоконда»), картон для росписи «Битва при Ангьяри», «Св. Анна с Марией и младенцем Христом» и другие, а также макеты различных механизмов и его сочинения обессмертили имя гения итальянского Возрождения.

В молодые годы Леонардо не получил гуманистического образования (он учился живописи во Флоренции в мастерской Верроккьо) и всегда подчеркивал свою отчужденность от почитателей книжного знания. Его привлекала среда художников, скульпторов, ученых, занятых естественными науками. Известно, в частности, его тесное сотрудничество с выдающимся математиком Лукой Пачоли. Не будучи философом в привычном для того времени понимании, Леонардо обращался к осмыслению многих теоретических вопросов, проявляя особый интерес к проблемам познания. В связи с этим он уделял большое внимание роли опыта как главного, на его взгляд, источника представлений о мире и человеке. «Мудрость есть дочь опыта», – повторял он, подчеркивая, что познание, не прошедшее через опыт, через ощущения, с которых он начинается, не порождает истины о действительных порядках природы. Леонардо призывал не доверять «тем авторитетам, которые одним воображением хотели посредствовать между природой и людьми». Опыт он понимал широко – это и наблюдение над природными явлениями, и физический эксперимент, и рисунок или инженерная конструкция.

Акцентируя роль опыта в процессе познания, Леонардо не умалял значения и теоретической мысли, обобщения. Он полагал, что лежащие в основе природных явлений «разумные принципы» доступны человеческому разуму. Для взглядов Леонардо характерна пантеистическая тенденция. По его представлениям, разлитое в природе «разумное», божественное начало открыто человеку, ибо он сам – неотъемлемая часть природы. Единство теории и практики стало главным тезисом выдвинутой Леонардо новаторской концепции научного знания, отвергавшей любые формы чистой умозрительности – как в виде схоластической диалектики, так и в виде гносеологии гуманистов-неоплатоников.

Взгляды Леонардо как мыслителя и художника были близки позиции Альберти, труды которого он хорошо знал, – его учению о человеке и особенно его реалистическим эстетическим принципам. Как и Альберти, он верил в силу разума и знания, в созидательную мощь человека. По Леонардо, человек-творец может не только сравниться с природой, но и превзойти ее: «Там, где природа кончает производить свои виды, там человек начинает из природных вещей создавать с помощью этой же самой природы бесчисленные виды новых вещей». Особенно велики творческие возможности живописца, силой воображения, но при этом на основе научного знания создающего на полотне новые облики и формы. Ставя рядом науку и искусство, особенно живопись, Леонардо видел в художнике также и ученого. Таким был и он сам, осуществлявший в своем творчестве союз теории и практики. Глаз живописца он считал тонким инструментом научного познания и создал в своих записях своеобразную апологию возможностям глаза.

Современники считали Леонардо человеком слишком смелым и оригинальным в своих суждениях, кем-то вроде еретика, который отрицает всякие авторитеты, в том числе и церковные, и доверяет лишь мысли, истинность которой удостоверена человеческой практикой. В культуру своего времени он внес вклад, редкий не только по многосторонности, но и уникальный по уровню и масштабам достижений. Его творчество стало убедительным свидетельством сближения разных сфер культуры в пору Высокого Возрождения. Не случайно он новаторски рассматривал различные «механические искусства», к которым причислял и живопись как деятельность, стоявшую вровень с почитавшимися издавна «свободными искусствами».

Реалистический подход к познанию прошлой и современной политической жизни, принцип единения теории и практики отстаивал младший современник Леонардо да Винчи, выдающийся историк и реформатор науки о государстве Никколо Макиавелли (1469–1527). Уроженец Флоренции, широко образованный в области классической литературы и вопросах права, он более десяти лет служил в канцелярии республики в период реставрации ее демократических порядков. После восстановления власти Медичи в 1512 г. Макиавелли оказался в изгнании. Годы ссылки (1513–1520), которую он отбывал в своем небольшом имении под Флоренцией, стали временем его наиболее интенсивной творческой активности. В этот период он создал свои самые значительные труды: «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», «Государь», трактат «О военном искусстве», написал комедию «Мандрагора».

Новаторская политическая концепция Макиавелли опиралась на глубокое осмысление исторических судеб древних государств, их взлетов и падений, но не в меньшей мере и на вдумчивый анализ опыта современности, особенно тяжелейших испытаний, выпавших на долю Италии в связи с иноземным нашествием. Заслугой его стали трезвые оценки особенностей политического развития разных народов, умение выявлять причинно-следственные связи важнейших событий прошлого и настоящего, стремление определить закономерности эволюции государственных форм – все это вне теологического контекста, характерного для средневековой политической мысли. В результате его труды определили ведущую роль Макиавелли в ренессансной науке о государстве. Как политический мыслитель он произвел переворот в устоявшейся традиции, сделав учение о государстве последовательно светским, освободив его от официальной церковной морали. Он сближал политику с наукой и искусством на основе изучения самой действительности и отказа от ее идеализации. Макиавелли строил теорию, обобщающую не воображаемый, а реальный конкретный государственный опыт. Успех любого правителя зависит, по его мнению, от того, насколько тщательно и непредвзято изучена им конкретная ситуация, насколько адекватна ей выработанная на этой основе тактика достижения определенных целей, которая должна быть не только выстроена и продумана подобно произведению искусства, но и артистично проведена в жизнь.

Макиавелли видел силу государя в знании и способности учесть и осмыслить не только современный ход событий, но также и опыт сходных ситуаций в истории, он считал неотъемлемыми качествами правителя трезвость мысли, рационализм, умение принимать во внимание противоречивые интересы различных общественных кругов, наконец, понимание и использование в интересах государства особенностей человеческой психики. Его образцовый «новый государь», стремящийся к созданию сильного принципата, должен был обладать несгибаемой волей, направленной на осуществление этой задачи, имеющей исключительный смысл, и традиционные нормы морали, как считал Макиавелли, не должны были служить препятствием для достижения столь великой цели. «Следует понимать, что государь, особенно новый, не может исполнять все то, за что людей почитают хорошими, так как ради сохранения государства он часто бывает вынужден идти против своего слова, против милосердия, доброты и благочестия» («Государь», гл. XVIII). При этом, по мнению Макиавелли, важно казаться добродетельным, дабы не утратить расположения и доверия подданных. Макиавелли склонен видеть в лицемерии принцип политики, оправдывая его государственным интересом.

Что касается оценки различных форм правления – монархии, олигархии и республики, то симпатии самого Макиавелли на стороне последней, хотя он четко отмечает достоинства и недостатки каждой из них. Единовластие необходимо, по его мнению, на начальном этапе формирования централизованного, способного отстоять свою независимость государства. Обретя силу и устойчивость, оно может перейти к «народному правлению». Жесткие методы правления, готовность ради успеха в политике нарушить нормы морали – все это в отрыве от патриотической цели, которой руководствовался Макиавелли, было абсолютизировано в последующей политической мысли и получило название макиавеллизма. Хотя концепция Макиавелли не идентична этому понятию, именно в макиавеллизме обвиняли смелого мыслителя его критики, особенно из церковного лагеря.

Республиканские убеждения Макиавелли ярко раскрылись в его последнем крупном произведении – «История Флоренции», которое принесло ему славу выдающегося историка. Анализируя средневековое прошлое Флоренции и опираясь при этом на труды предшественников, особенно Леонардо Бруни, но также и на обширный документальный материал, Макиавелли впервые столь последовательно рассматривает и подчеркивает роль борьбы в обществе, не только столкновения интересов отдельных групп правящей верхушки, но и требований и выступлений широких слоев городского населения. Социальные противоречия и интересы предстают у него одним из важнейших факторов исторического развития.

Взглядам Макиавелли на исторический процесс была присуща идея цикличности, закономерной смены государственных форм. По его убеждению, не абстрактные теоретические выкладки, а сам реальный опыт истории выявляет определенные правила, принципы чередования этих форм. Монархия, как он показывает на многих примерах, сменяется олигархией, та – республикой, которая в свою очередь уступает место единоличному правлению. Таков цикл государственной эволюции у большинства народов. В основе этой цикличности лежит постоянно присущая жизни общества борьба противоречий и интересов, конфликты малых и больших групп, «непреложный ход событий». Макиавелли впервые обратил внимание на важность постижения диалектики исторического процесса.

В культуру Высокого Возрождения Макиавелли вошел не только как блестящий историк и политический мыслитель, но и еще одной гранью своего дарования – как талантливый писатель. Он был драматургом, автором ярких комедий «Мандрагора» и «Клиция», писал стихи и прозу, был мастером эпистолярного жанра. Все свои сочинения Макиавелли создавал на итальянском языке, достоинства которого высоко ценил и славил в своем полемическом «Диалоге о нашем языке». Одна из крупнейших фигур в культуре Возрождения, Макиавелли искал сближения ее разных сфер друг с другом и всем своим творчеством показал плодотворность их единения.

В пору Высокого Возрождения новые подходы к изучению истории выявились особенно полно в творчестве выдающихся политических мыслителей и историков – Макиавелли и Гвиччардини. Младший современник Макиавелли, флорентиец Франческо Гвиччардини (1483–1540) еще в юности обратился к изучению прошлого родного города. В «Истории Флоренции» он изложил события с восстания чомпи 1378 г. и до 1509 г., когда писалось это сочинение. Гвиччардини подверг тщательному анализу эволюцию политической системы от пополанской демократии к тирании Медичи, придя к выводу, что оптимальной формой правления для Флоренции была бы олигархия, «правление лучших». Политические пристрастия не помешали ему, однако, точно оценить скрытые пружины государственной жизни Флорентийской республики, увидеть за изменениями структуры власти борьбу своекорыстных интересов отдельных группировок и влиятельных лиц из социальной верхушки. В отличие от Макиавелли, своего друга, которого он, впрочем, нередко критиковал, Гвиччардини не склонен был оправдывать систему единовластия ни при каких обстоятельствах – он оставался верным республиканским принципам, хотя и аристократической окраски, и в других своих сочинениях, в частности в диалоге «Об управлении Флоренцией».

В «Истории Италии», первом сочинении такого рода, Гвиччардини детально прослеживал политическую судьбу страны с 1492 по 1540 г., т. е. того периода, когда она стала ареной международного военного конфликта, свидетелем которого был он сам. Он обращал внимание на роль правителей, мудрые или «плохо обдуманные» решения которых всегда отражались на положении народа, пытался выяснить глубинные причины политических и военных неудач итальянских государств. «История Италии» была опубликована спустя четверть века после ее создания (1561–1564) и принесла Гвиччардини славу выдающегося историка. Макиавелли и Гвиччардини стали вершиной ренессансной историографии Италии, не получившей новых сильных импульсов развития в эпоху Позднего Возрождения и католической реакции, хотя заложенная ею традиция сказывалась на исторической мысли вплоть до начала XVII в.

В литературе Высокого Возрождения, стилистически отнюдь не единой, ведущий в ней ренессансный стиль, для которого характерны гуманистические идеалы красоты и гармонии, неизбежная при этом идеализация и мифологизация действительности, получил наиболее яркое выражение в творчестве Ариосто, Кастильоне, Бембо. Лодовико Ариосто (1474–1533), блестящий поэт и драматург, был связан службой с герцогским домом д'Эсте в Ферраре, где чтили светскую культуру и рыцарский этикет. Обширная библиотека античной и средневековой литературы, театр, пышные празднества, отличавшие феррарский двор, – во все это вкладывались немалые средства из герцогской казны. Созданная в Ферраре поэма Ариосто «Неистовый Орландо», над которой он работал многие годы (1516–1532), стала одной из художественных вершин итальянского Возрождения. Обращение автора поэмы к сюжетам французских рыцарских романов, весьма распространенных и в итальянских народных сказаниях, не было случайным. Подвиги паладинов императора Карла Великого и приключения рыцарей короля Артура, прочно вошедшие в средневековую романистику, впервые объединил в поэме «Влюбленный Орландо» непосредственный предшественник Ариосто, также связанный с феррарским двором, Маттео Мария Боярдо. Его поэма, создававшаяся в 1483–1494 гг., осталась незавершенной из-за смерти поэта. Ариосто продолжил многие сюжетные линии «Влюбленного Орландо», достаточно стереотипные также и для итальянских народных поэм каролингского и бретонского циклов.

Герои поэмы Ариосто – искатели приключений, участвующие в сражениях с сарацинами – врагами Карла Великого, с великанами, чудовищами. Они – и влюбленные, верные своим возлюбленным, ради которых совершают смелые подвиги. Неистовый Орландо одержим безумной любовью к Анджелике – черта многих героев средневековых романов (безумие влюбленного в Изольду Тристана, страстная любовь Ланселота и т. д.). Однако традиционные сюжеты и характеры обрели в поэме Ариосто новую жизнь на основе гармонического синтеза, свойственного эстетике и стилистике Высокого Возрождения. В отличие от средневековых романов поэма Ариосто лишена морализирующей функции, позиция автора пронизана иронией – он создает героико-комическое произведение. Ариосто проявляет исключительную свободу в композиционном построении поэмы, которая состоит из множества переплетающихся и параллельных сюжетных линий, нередко почти зеркально отражающих друг друга. Целое, однако, образует единство, обладающее чертами ренессансной соразмерности.

Оперируя материалами средневекового романа, Ариосто принимал скорее его жанровые правила, нежели идеологию. Герои поэмы обладают новыми, ренессансными чертами. Им свойственны полнота человеческих чувств и прежде всего сила земной любви, радостное ощущение жизни, наконец, сильная воля как залог победы в драматических ситуациях. «Золотые октавы» поэмы Ариосто внесли огромный вклад в формирование литературного итальянского языка. В XVI в. «Неистовый Орландо» издавался многократно, поэма была доступна любому грамотному читателю.

Будучи придворным комедиографом в Ферраре, Ариосто создал ряд прославивших его комедий – «Сундук», «Чернокнижник», «Подмененные». Источник комизма он искал в самой действительности, воссоздавая образы горожан, охваченных страстью к наживе или плотским удовольствиям. Вне критики оставался сам герцог Феррары. Его двор, где уже в 80–90-е годы XV в. ставили Плавта и Теренция, оказался родиной ренессансной комедии. Театральные постановки приурочивались, как правило, к сезону карнавальных празднеств, которые отличались здесь особой красочностью.

Кроме Феррары крупным центром ренессансной культуры в пору Высокого Возрождения стал герцогский двор в Урбино, также славившийся прекрасной библиотекой и разнообразием театральных и карнавальных праздничных действ. У герцога Гвидобальдо да Монтефельтро в течение ряда лет был на службе писатель Бальдассарре Кастильоне (1478–1529). Изысканный и образованный урбинский двор вдохновил его на создание диалогов «О придворном» (первая редакция сочинения была закончена в 1516 г.). Последняя (третья) редакция диалогов была напечатана в Венеции в 1528 г. в типографии наследников Альда Мануция и позже переведена на многие языки. Эта работа широко прославила Кастильоне в Италии и за ее пределами.

Кастильоне создал художественный образ идеального придворного, который вырисовывался в беседе участников диалогов – реальных лиц, аристократов из окружения герцога, в числе которых были венецианский патриций Пьетро Бембо и сам Кастильоне. Его идеальный придворный наделен всеми достоинствами совершенного, всесторонне образованного и утонченно воспитанного человека. Это – своеобразный синтез гуманистических представлений об идеале личности. Герой Кастильоне умен и красив, обладает эрудицией в самых разных областях знания, одарен творчески – поэтически и музыкально, наделен всевозможными добродетелями, скромен, приветлив и обходителен. Он мудрый советчик правителя, преследующий не свой личный, но государственный интерес. Идеальный придворный – само воплощение грации, гармонии, красоты, он эстетически совершенен. В этом образе придворного Кастильоне не только воплотил гуманистический идеал личности, он оказался в то же время и социально ограниченным средой и представлениями аристократической элиты, к которой принадлежит герой Кастильоне и в которой он живет и действует. В результате гуманистический идеал возвеличивается и обогащается, но вместе с тем утрачивает свой общечеловеческий смысл, что стало свидетельством зарождения кризисных явлений в ренессансном мировоззрении поры Высокого Возрождения. В сочинении Кастильоне с большой художественной силой выразилась вера в достоинство человека, в его способность к самосовершенствованию, убеждение в его безграничных творческих возможностях. Трансформация гуманистического идеала еще не вела здесь к утрате его существенных черт.

Видное место в литературе Высокого Возрождения занимает творчество Пьетро Бембо (1470–1547). Он служил при герцогском дворе в Урбино в те же годы, что и Кастильоне, позже был папским секретарем в Римской курии, в 1530-е годы занимал должность библиотекаря и историографа Венецианской республики, а последний период жизни посвятил церковной деятельности, получив в 1539 г. сан кардинала. В обширном литературном наследии Бембо (трактаты, письма, диалоги, история Венеции с 1487 по 1513 г., стихи) самыми прославленными оказались «Азоланские беседы» – диалоги на итальянском языке в прозе и стихах. Впервые изданные в 1505 г., «Азоланские беседы», над которыми Бембо продолжал работать и в последующие годы, многократно переиздавались (в XVI в. было более двадцати их публикаций) и получили широчайшую известность. Свое сочинение Бембо посвятил знаменитой Лукреции Борджа, возможно, вдохновившей его на создание «Азоланских бесед». В них сказывается сильное воздействие неоплатонической философии любви и красоты: акцент ставится на божественном происхождении красоты, на постепенной трансформации чувственной любви в духовную. Бембо выступал и как теоретик проблемы формирования итальянского языка. В трактате «Рассуждения в прозе о народном языке» (1525) он отстаивал преимущества тосканского диалекта, в котором видел основу литературной итальянской речи, и призывал обращаться к языку Петрарки и Боккаччо. В стиле Петрарки написаны и многие лирические стихи Бембо, ставшего родоначальником поэзии петраркизма. Почитатели лирики великого поэта в Италии и за ее рубежами – в Англии, Франции, Польше, Далмации – культивировали стиль Петрарки, размеры стихосложения, но особенно – гамму любовных чувств, дополняя ее идеализированными схемами в духе философии неоплатонизма.

Процесс складывания литературного итальянского языка не был однолинейным. Наряду с обретавшим классические формы стилем Ариосто, Кастильоне, Бембо в первые десятилетия XVI в. формировалось и иное направление, ориентировавшееся на язык простонародья. Известный эпический поэт Теофило Фоленго в поэме «Бальдус» обращается к жизни современной деревни, отказываясь от ее пасторальной идеализации и создавая образы грубых, неотесанных крестьян. Язык поэмы, как и всего свода – «Макаронин», частью которого она была, отличается смешением различных диалектов итальянского языка и пародируемой гуманистической латыни. Этот «макаронический язык» Фоленго стал формой осмеяния и петраркизма, и сочинений гуманистов, и рыцарских романов. Пародийный жанр развивался и на базе литературного итальянского языка. Его ярким представителем был Франческо Берни, давший начало в своих стихах стилю «бернеско», впоследствии очень распространенному в Италии. В сонетах Берни обыденные предметы воспевались возвышенным слогом («Похвала суме»), многие современники – от литераторов до пап и вельмож – подвергались остроумному осмеянию.

Известный драматург Анджело Беолько (театральный псевдоним Рудзанте) создавал предназначенные для народного театра комедии на падуанском диалекте – живом языке деревни. В его пьесах немало фольклорных мотивов, приемов фарса, гротеска, пристрастия к грубоватой простонародной лексике. К жанру комедии, получившему большое распространение в пору Высокого Возрождения, обращались и многие крупные писатели – не только Макиавелли и Ариосто, но и Пьетро Аретино, острый полемист, сатирик, пародист. В «Комедии придворных нравов» (1525) он зло высмеивает папский двор, а в пьесе «Кузнец» создает пародию на сам жанр комедии, злословя над ее фабулами и типажами.

Философская мысль Высокого Возрождения характеризуется различными направлениями, как продолжавшими традиции предшествующего столетия, так и открывавшими новые пути. Ренессансный неоплатонизм, расцвет которого связан с концом XV в., переживает заметную трансформацию в первые десятилетия XVI в. В обширной литературе, посвященной «любовной философии», усиливаются тенденции секуляризации, отказа от чисто метафизической трактовки этико-эстетических проблем, расширения популяризаторского ракурса их рассмотрения. Строго философский, системный подход к пониманию природы любви и красоты сохраняется в трудах прямых последователей Фичино и Пико – Леоне Эбрео и Франческо Каттани. Леоне Эбрео, автор «Диалогов о любви», сформировался как мыслитель в традициях арабо-еврейской философии (он был переселенцем из Испании). В его диалогах любовь трактуется как всеобщая связь, оживляющая различные мировые структуры и соединяющая природу с ее творцом. В духе платонизма философ видит смысл любви в стремлении к красоте, которое он отождествляет с познанием. Красота же есть некое духовное начало; в телесных вещах она проявляется в виде грации. Познание, таким образом, оказывается все более углубленным постижением идеи красоты, скрытой за ее внешними проявлениями. Чем более развит разум человека, чем более он образован и духовно возвышен, чем сильнее его любовь – тяга к красоте, тем полнее он постигает красоту и наслаждается ею. Согласно концепции Леоне Эбрео утонченное совершенствование разума – важное условие эстетического восприятия мира.

Участник Платоновской академии во Флоренции, ученик и почитатель Фичино, Франческо ди Дзаноби Каттани да Диачетто стал одним из самых известных пропагандистов его взглядов. В сочинениях «Три книги о любви» и «Панегирик любви», созданных на латыни и переведенных на итальянский язык в период с 1508 по 1526 г., Каттани систематизировал учение Фичино о любви и красоте, стремясь сделать его изложение более доступным для усвоения читателем. Рассматривая любовь как влечение к красоте, а последнюю как результат божественной эманации, различая соответственно двум видам любви красоту небесную и красоту земную, чувственную, Каттани в отличие от Фичино не был склонен резко противопоставлять оба вида любви. Он подчеркивал их гармоническое единство, обусловленное целостностью человека, единством его души и тела. Более того, он не считает низменной чувственную любовь к осязаемой красоте, но видит в ней начальный этап познания, первую ступень восхождения к пониманию красоты идеальной. Что же касается прекрасного в самом человеке, то Каттани соединяет его с благим началом – внешняя красота отражает совершенство души. Соответственно и любовь к плотской красоте ведет к постижению душевных добродетелей. Этическое и эстетическое начала совпадают в «любовной философии» Каттани, которая оказала сильное воздействие на ренессансную мысль Высокого Возрождения.

В то же время в трудах его последователей усилилась практическая ориентация учения о любви и красоте, его «приземление», акцентирование роли человеческих чувств, разработка вариантов любовных взаимоотношений. Свой вклад в такую трактовку «философии любви» внес Марио Эквикола, другой ученик Фичино, служивший при дворах Феррары и Мантуи, автор трактата «О природе любви» (он был напечатан в итальянском переводе с латинского, сделанном самим автором, в 1525 г.). Анализируя всю традицию итальянской «любовной» литературы от Данте и Петрарки до Фичино и Бембо, Эквикола старался выявить не метафизические, а психологические аспекты теории любви и красоты. Он рассматривает происхождение чувств, их широкую гамму, связанную с любовью, включая ревность, говорит о разных способах поэтического восхваления возлюбленной. Он вводит в неоплатонический тезис о двух видах любви третью разновидность – любовь среднюю между возвышенной и низменной, которая, по его мнению, более всего свойственна человеку. Как и Каттани, Эквикола обращает внимание на совпадение прекрасного и благого и видит в любви путь к совершенствованию человека: «У своих служителей любовь оживляет чувства, обостряет интеллект… украшает добродетелью». Источник любви – в красоте материального мира, как природной, так и рукотворной, воплощенной в красоте совершенных творений человека. Подобно Кастильоне, Эквикола рисует образ идеального человека – придворного, исполненного достоинства и грации, физически красивого и духовно совершенного. Гуманистический идеал человека, таким образом, все более эстетизируется, а красота все последовательнее отождествляется с благим началом.

Ясно обозначившаяся у Марио Эквиколы тенденция к отходу от метафизической трактовки теории любви и красоты и преимущественное рассмотрение ее «земного» психологического аспекта усилились в пору Позднего Возрождения в сочинениях Туллии Арагоны «О бесконечности любви», Бартоломео Готтифреди «Зеркало любви», Франческо Патрици «Любовная философия» и у многих других авторов. Сохраняя тезис о двух видах любви – небесной и земной, духовной и чувственной, они, однако, ставят в центр внимания выяснение природы человеческих чувств, объединяемых понятием «любовь», и разрабатывают новые подходы к пониманию прекрасного, в большей мере, чем у их предшественников, ориентированные на постижение жизненной практики. Расширяется и философская основа любви и красоты – уже не только Платон и его ренессансные последователи, но и Аристотель выступает в роли одного из главных авторитетов итальянских авторов Позднего Возрождения. «Любовная философия», эстетическая по своей общей окраске, в популярной трактовке оказалась доступной любому образованному читателю, а благодаря книгопечатанию и созданию большинства произведений подобной тематики на итальянском языке получила массовое распространение. Ее обращение к эмоциональной стороне человеческой натуры, конкретизация представлений о красоте оказывали огромное воздействие на художественную жизнь XVI в.

«Любовная философия», несмотря на широкий интерес к ней, не была главным течением в философской мысли Высокого Возрождения. В многочисленных университетах Италии, оставшихся, как и прежде, оплотами изучения философии как дисциплины, царил аристотелизм. Ведущим направлением в нем был североитальянский аверроизм, сложившийся еще в XIV в. в школах Падуи и Болоньи. В XVI в. схоластика удерживала позиции как в стиле философствования, так и в методе преподавания, хотя привлечение в университеты гуманистов постепенно подтачивало старые традиции. Ренессансная философия давала ростки и в этих цитаделях схоластики.

Особенно заметным это стало в творчестве Пьетро Помпонацци (1462–1525), казалось бы «классического» схоласта, преподававшего философию Аристотеля в университетах Падуи и Болоньи. Не получив гуманистического образования, Помпонацци, сформировавшийся как мыслитель в традициях схоластики, тем не менее проявил ренессансное свободомыслие и в постановке философских проблем, и в критическом взгляде на безусловность авторитета Аристотеля, и в понимании истины философии как результата рационального познания. Характерна позиция Помпонацци в вопросе о «двоякой» истине, о соотношении философии и религии: истина, в его понимании, одна, она есть результат философского знания, тогда как вероучение, «закон», предназначенный для «простого народа», есть нечто иное – он остается вне собственно философской проблематики истины или лжи. Такая позиция позволила смелому мыслителю Помпонацци твердо отстаивать независимость философии от религии. Его взгляды в полной мере раскрылись в основном его сочинении – «Трактате о бессмертии души» (опубликован в 1516 г.). Здесь он приходит к кощунственному с точки зрения ортодоксии выводу о смертности человеческой души, которую считает материальной. Этот вывод, по его словам, «наиболее согласуется с разумом и опытом, не предусматривает ничего ни сказочного, ни принятого на веру».

Утверждая, что разум неотделим от тела человека, он признает его способность к абстрактному мышлению, причастность разума высшим интеллектуальным сущностям. В то же время философ не отрицает существование Бога, акта творения и многих других догматов веры. Он подчеркивает, что излагает свои взгляды исключительно в рамках философии, которую считает независимой от теологии.

Помпонацци ставит под сомнение и необходимость религиозного обоснования нравственности человека: не страх перед загробным воздаянием, а добродетель сама по себе должна служить наградой, а порок – наказанием. Осуществление высшей справедливости и счастья возможно на земле, полагает он, утверждая таким образом принципы новой, секуляризованной этики. В ответ на суровую критику его взглядов со стороны теологов и инквизиторов Помпонацци не покаялся, а написал «Апологию», где заявил, что бессмертие души «не может быть доказано никакими естественными основаниями». «Трактат о бессмертии души» был публично сожжен в Венеции, автора же спасли от суда инквизиции благосклонность папы Льва X и заступничество Пьетро Бембо и других просвещенных деятелей церкви.

Свободомыслие Помпонацци не менее ярко проявилось и в его трактате «О причинах естественных явлений», где он высказывает мысль о возможности объяснить всякого рода чудеса «естественными причинами». Идеи Помпонацци о самостоятельности философского знания, ищущего в мире собственные законы, получили развитие в натурфилософии Позднего Возрождения.

В итальянской культуре с 40-х годов XVI в. до начала XVII в. происходят заметные изменения по сравнению с предшествующим периодом. Основой их были не столько процессы саморазвития культуры, хотя и они тоже, естественного обновления прежних подходов, сколько резкие перемены в условиях самого существования культуры в Италии. Эти перемены были связаны, в первую очередь, с атмосферой обострения межконфессиональной борьбы в Европе и наступлением Контрреформации, безраздельно восторжествовавшей в Италии.

В пору Позднего Возрождения, в 40–80-е годы XVI в., новые явления в культуре оказались связанными со сферой литературы и искусства, с развитием натурфилософии и естествознания, с богатой по спектру оттенков утопической мыслью, с достижениями театра и музыки. В XVI в. в Италии сохранялся высокий уровень развития в различных областях гуманитарных наук и системе образования, впитавших многие завоевания ренессансной культуры. Хотя языком науки оставался по преимуществу латинский, нарастало и становилось исключительно важным фактором культурных процессов утверждение итальянского языка. Большое значение имело и общее развитие культуры вширь, чему способствовало книгопечатание. По его уровню и распространенности Италия и во второй половине XVI в. продолжала занимать одно из ведущих мест в Европе. Правда, начиная с середины века за издательской деятельностью резко ужесточился контроль со стороны церковной цензуры, и это не могло не отразиться на составе публиковавшейся литературы. Стремление католической церкви на основе решений Тридентского собора усилить свое идейное воздействие на все слои общества особенно сильно сказалось в области культуры: практически на все ее сферы Контрреформация наложила заметный отпечаток, поставила своей четко осознанной задачей использовать культуру и искусство как орудие борьбы за умы и сердца людских масс и отдельного человека.

Литература Позднего Возрождения сохраняла сложившуюся ранее структуру жанров, хотя и в ней появилось немало нового не только в сюжетах, образных характеристиках, композиционных решениях произведений, но и в их идейной ориентации. Это стало заметно, в частности, в новеллистике. Идущая от Боккаччо традиция ренессансной новеллы (в XV в. это «Новелльере» Серкамби и «Новеллино» Мазуччо, в начале XVI в. – «История двух благородных влюбленных», где воспроизведено предание о Ромео и Джульетте, Луиджи да Порто и «Беседы о любви» Аньоло Фиренцуолы, опубликованные лишь в 1546 г.) обогащается созданной в середине XVI в. книгой «Новеллы» Маттео Банделло (1485–1565). Сохранилось более 200 новелл этого писателя, для которого главным стало неприкрашенное изображение жизненных реалий, борьбы роковых человеческих страстей. Большинство новелл Банделло пронизано трагическим лейтмотивом. Он обратился, в частности, и к использованному Луиджи да Порто старинному преданию о несчастной любви Ромео и Джульетты. Банделло создал выразительные психологические образы сеньоров и их слуг, ироничные портреты служителей веры, мастерски делал яркие бытовые зарисовки. «Новеллы» принесли автору огромную популярность в Италии, а после переводов – ив других странах Европы. Его влияние заметно в творчестве Шекспира, Сервантеса (в «Назидательных новеллах»), французских новеллистов XVI–XVII вв.

Перешагнула границы Италии и известность новелл Джамбаттисты Джиральди Чинтио, автора сборника «Сто сказаний», который был опубликован в 1565 г. Для новелл Чинтио характерны острая сюжетность, драматизм ситуации, динамизм действия. Его «История венецианского мавра» послужила основой для трагедии Шекспира «Отелло».

Иную линию в новеллистике Позднего Возрождения представлял Джованни Франческа Страпарола, автор «Прекрасных ночей», в которых широко использованы народные предания, сказки, пословицы, загадки, рассказы крестьян, а литературный язык тесно переплетается с простонародной речью. Стилистика новелл Страпаролы отходит от канонов классического Ренессанса, в ней проявляются черты маньеризма.

Не была однородной и поэзия Позднего Возрождения. Лирика поэтов-петраркистов соседствовала с проникнутой трагическими мотивами поэзией Микеланджело. В лирике гуманистически образованной Виттории Колонны, с которой был дружен Микеланджело, отразились страдания любящей женщины, потерявшей мужа во время Итальянских войн. Эти мотивы сплетаются в ее творчестве с темами, характерными для благочестивой поэзии эпохи. Младшая современница Виттории, певица Гаспара Стампа, наоборот, стремилась выразить в своей лирике силу земной страсти, непосредственность чувств.

Вершиной поэзии Позднего Возрождения стало творчество Торквато Tacco (1544–1595). Он был автором пасторальной драмы «Аминта», первую постановку которой осуществили в Ферраре в 1573 г. Славу ему принесла эпическая поэма «Освобожденный Иерусалим» (1580). В поэме Tacco, ставшей, как и «Неистовый Орландо» Ариосто, классикой итальянской литературы, основа сюжета навеяна средневековой историей – взятием Иерусалима крестоносцами. Автор стремился раскрыть идею божественного промысла, подчеркнуть в духе времени идеалы аскетизма, царящие в христианском войске, показать нравственное превосходство христиан над сарацинами. Религиозная идея доминирует в поэме. В то же время Tacco раскрывает в традициях Ренессанса полноту человеческих чувств главных героев, мастерски сочетает тонкое знание многообразных проявлений страсти с богатством фантазии, позволяющей поразить читателя калейдоскопом событий.

В комедийном жанре в пору Позднего Возрождения в Италии славились пьесы Пьетро Аретино (1492–1556), не только его уже упоминавшаяся ранняя «Комедия придворных нравов», но и сочинения 40-х годов – «Талант», «Лицемер», «Гораций» и особенно «Философ», где осмеян гротесково изображенный богослов. Аретино широко вводил в свои комедии яркие персонажи городских улиц – мошенников, воров и т. д.

Автобиографический жанр получил в Италии XVI в. новые импульсы в своем развитии. Выдающийся скульптор Бенвенуто Челлини в автобиографическом «Жизнеописании» раскрыл читателям гордое самосознание художника, уверенного в силе своего таланта, жизненной энергии и стойкости. В сочинении «О моей жизни» ученый и философ Джироламо Кардано не только поведал о горестных перипетиях своей судьбы, но и делился размышлениями о роли науки, особенно медицины, в достижении здоровья, нравственного совершенства и счастья человека.

Чрезвычайно широкую популярность приобрело сочинение Джованни Делла Каза «Галатео, или О нравах», созданное в 50-е годы и переведенное на многие языки. Черпая примеры из «Декамерона», Делла Каза в живой форме наставляет в правилах приличного поведения, раскрывая всю гамму черт, характеризующих достоинство человека. Еще и в XVIII в. «Галатео» служил учебником хорошего тона.

Общественно-политическая мысль Позднего Возрождения и вплоть до начала XVII в. также отличалась заметным своеобразием. Характерно многогранное развитие в эту эпоху социальной утопии, что явилось отчасти реакцией на резко обнажившиеся контрасты жизни итальянского общества, но также и откликом на «Утопию» Томаса Мора, опубликованную во Флоренции в 1519 г. на языке оригинала (латинском), а в 1548 г. – в Венеции в итальянском переводе. «Диалоги» Антонио Бручоли, «Миры» Антона Франческо Дони, «Диалоги о бесконечном» Лудовико Агостини и многие другие сочинения итальянских писателей и мыслителей XVI в. вплоть до «Города Солнца» Томмазо Кампанеллы (начало XVII в.) отразили в форме утопии поиски решений важных социальных проблем – отношений собственности, понимания равенства, представлений о физическом и умственном труде, воспитании и образовании, морали и религии. Решения не были одинаковыми. Однако были и совпадения во взглядах многих создателей образов утопических «совершенных государств». В качестве выхода из противоречий современной жизни они предлагали обратиться к эгалитаризму, уравнительству разной степени и различных форм в том, что касается собственности. Характерны были также более или менее последовательные идеи социального равенства. Наконец, типичным для авторов утопий стало осуждение праздности, восхваление труда, но не поглощающего все время, а оставляющего возможность для образования и самосовершенствования человека. Все утописты мечтали о прекращении войн, о мирной созидательной деятельности людей. В их утопиях нашли своеобразное отражение гуманистические представления о человеке, хотя эгалитаризм, особенно проведенный столь последовательно, как у Кампанеллы (в его городе Солнца все общее, нет семьи, нет никакой личной собственности), явно противоречил ренессансному принципу индивидуальной свободы.

Ренессансная натурфилософия («философия природы») решительно заявила о себе во второй половине Чинквеченто. Ее общим направлением стал пантеизм – от мистического до натуралистического. Оставляя за Всевышним роль перводвигателя, давшего лишь изначальный толчок развитию природы, натурфилософия создавала новую картину мира. Традиции схоластики в понимании системы мироздания оказывались нарушенными. Главным предметом рассмотрения в натурфилософии XVI в. стала природа, наделенная атрибутами самого Бога. По-новому мыслились в ней материя и форма, пространство и время, движение. Крупнейшими представителями итальянской натурфилософии были Кардано, Телезио, Патрици, Бруно.

Джироламо Кардано (1501–1576) – медик, философ и астролог, увлекавшийся также математикой, не только занимался врачебной практикой, но и преподавал медицину в университетах Милана, Павии, Болоньи. В XVI в. именно медицина была одной из наиболее успешно развивавшихся областей естествознания. Современник Кардано Джироламо Фракасторо создал учение о живом размножающемся заразном начале, ввел термин «инфекция», дал описание оспы, чумы, малярии и других заразных болезней и методов их лечения. Андреас Везалий в сочинении «О строении человеческого тела» исправил ошибки Галена и других своих предшественников в описании скелета человека, привел в систему анатомические знания, положив начало этой науке. Кардано наряду с Везалием был самым знаменитым итальянским медиком своего времени. Правда, оба они подвергались гонениям, им запрещалось преподавание медицины в университетах. Свои познания в области медицины Кардано изложил в сочинениях «Комментарии к Гиппократу» и «О противоречиях среди докторов». Не менее известен был Кардано как математик, который наряду с другим крупным математиком XVI в. Тартальей вывел формулы для решения алгебраических уравнений третьей и четвертой степени. Немало новых разработок сделал он и в области механики.

Большинство трудов Кардано посвящено философским проблемам – «О тонких материях», «Об изменчивости вещей», «О мудрости» и ряд других. В своей натурфилософской концепции он исходил из пантеистических представлений с мистической окраской. Полемизируя со схоластикой, он признавал существование материи, утверждал тезис о вечности первоматерии Вселенной. Кардано полагал, что космос наполнен «тончайшей материей», которая принимает разнообразные формы. Вселенную он рассматривал как единое целое, где «все вещи связаны между собой и сходятся в единстве». Единство же мироздания достигается, по его мнению, благодаря мировой душе – активному жизненному началу. Кардано считал необходимым при изучении природы искать прежде всего очевидные, непосредственные связи вещей и явлений, осуждал стремление возводить к Богу причину каждой вещи.

Продолжая традицию гуманистической антропологии, Кардано ставит человека в центр мироздания. Ум человека несет в себе частицу разлитого в природе божественного начала, что позволяет ему постигать ее глубинные тайны. Однако достоинство человека Кардано связывает не только с разумом, но и с физиологическими свойствами, с телесным здоровьем.

Программным сочинением Бернардино Телезио (1509–1588) стала работа «О природе вещей согласно ее собственным началам» (1565 г., издавалась с авторскими коррективами также в 1570 и 1586 гг.). Телезио решительно утверждал новый метод познания. Изучение природы, полагал он, должно вестись в соответствии с ее собственными началами, без оглядки на теологию и признанный в схоластике авторитет Аристотеля. Познание действительных свойств вещей должно опираться на ощущения, опыт. Наряду с вечно существующей материей, «телесной массой», он считал началами природы тепло и холод. Тепло связано с «небесной материей», холод – с Землей, материальность неба и Земли создает единство Вселенной. Этот тезис отвергал противопоставление небесного и земного мира, присущее схоластической аристотелевой космологии. Новым у Телезио было и понимание пространства как «места всех вещей» в его физической однородности. Время, как полагал Телезио, есть условие и существования, и движения (таким образом снимается тезис Аристотеля о связи времени только с движением). Что же касается источника движения, то Телезио ищет его не вне природы, а внутри нее самой. Это – тепло, активизирующее неподвижную материю (так, раскаленные небесные тела, утверждал он, движутся сами по себе благодаря наполняющему их огню). «Жизненный дух» в учении Телезио также порождается теплом и объединяет все живое, включая человека. Он воздействует и на его разумную душу, будучи разлитым во всем теле, включая мозг. Телезио в противовес схоластике считал душу в некоторой мере материальной. В его натурфилософии природа оказывалась живущей по своим законам. Бог выносился за пределы физической картины мира, хотя оставался творцом природы, который однажды ее создал и предоставил ей возможность для дальнейшего саморазвития.

Новый шаг в развитии ренессансной натурфилософии сделал в конце XVI в. Франческо Патрици да Керсо (1529–1597), автор «Перипатетических дискуссий» (1572 г., расширенное издание 1581 г.) и «Новой философии Вселенной» (1591). Патрици выступил против исключительного положения аристотелизма в философии вопреки решениям Тридентского собора, утвердившего томистское истолкование учения Аристотеля в качестве безусловного авторитета в официальной науке. Подобно Телезио, Патрици не признавал чисто умозрительного знания: «В истинной философии, – писал он, – мы не допускаем доводов, не согласованных с чувственным опытом». В отличие от Телезио он считал материю не «темной массой», а живой, проникнутой светом, красочной. В духе неоплатонизма он понимал свет как эманацию божественного света, обретающего в видимых вещах физический, телесный характер.

Патрици мыслил Вселенную как вечный и бесконечный в пространстве «поток вещей». Она есть Всеединое, слияние Бога и мира: «Вселенная эта есть сам Бог». В пантеистической философии Патрици божественное начало проникает во все материальные структуры мира, Бог у него повсюду и нигде. Сочинения Телезио и Патрици, в которых они попытались иначе осмыслить картину мира и утвердить новые основы философского знания, были внесены церковью в Индекс запрещенных книг. Еще более решительно сторонники церковной ортодоксии повели наступление на «философию рассвета» Джордано Бруно.

Выходец из бедного дворянского рода, Джордано Бруно (1548–1600) получил образование в доминиканском монастыре Неаполя, где принял обет в 1566 г. После диспутов, успешно проведенных в Риме, талантливый, блестяще владевший философскими познаниями фра Джордано стал доктором теологии. Смелость взглядов и резко критическое отношение к монастырским нравам вскоре навлекли на него гнев руководства ордена. В 1576 г. Бруно оставил монастырь. Началась пора его долгих странствий по Северной Италии и странам Европы, жизнь, исполненная материальных лишений и гонений на религиозной почве, но принесшая ему славу философа – борца с догматизированным аристотелизмом, мастера полемики, проповедника новых подходов к знанию. В кальвинистской Женеве Бруно заключили в тюрьму и отлучили от церкви. Лишь после покаяния он покинул ее в 1579 г. Скитания не ослабили творческой энергии Бруно. Он читал лекции в Сорбонне и Оксфорде, обрушиваясь на педантизм университетской науки, излагал свой новый взгляд на Вселенную, опираясь, в частности, на идеи Коперника. Диалоги «Пир на пепле», «О причине, начале и едином», «Изгнание торжествующего зверя» (на латинском и итальянском языках), созданные и напечатанные в Англии в 1583 г., отразили основные положения новой философии и космологии Бруно, его теории познания, этики, а также социально-политические представления ученого. Он приобрел репутацию ниспровергателя устоев традиционной схоластической науки, но как мыслитель был одинок, имел больше противников, чем сторонников, а преданы его идеям были лишь немногочисленные ученики.

В 1586 г. Бруно направляется в Германию и преподает в Виттенберге, затем в Гельмштадтском университете, печатает свои труды во Франкфурте, едет в Цюрих и, наконец, в 1591 г. решается вернуться в Италию. Начав преподавать в Падуе, он затем принял предложение венецианского патриция Дж. Мочениго обучать его мнемоническому искусству. Мочениго, оказавшийся не очень способным учеником, вступил в конфликт с учителем, и дело кончилось доносом на Бруно в суд инквизиции и арестом по обвинению в ереси. Восемь лет провел философ в тюрьме – сначала в Венеции, потом в Риме, подвергаясь бесчисленным допросам и пыткам. На смело высказывавшего свои взгляды Бруно доносили и соседи по камере, что усугубляло его положение. Если вначале суд инквизиции обвинял Бруно по догматическим вопросам, то в конце следствия инквизиторы настаивали также и на его отречении от философских и научных взглядов. Признавая заблуждения в некоторых теологических вопросах, Бруно не отказывался от принципиальных положений своей философии, изложенных в его сочинениях и неоднократно высказанных публично. На одном из первых допросов Бруно утверждал: «Я считаю, что существуют бесконечные миры, образующие бесконечную совокупность в бесконечном пространстве». Эту же идею он высказывал и на семнадцатом допросе. Он остался до конца верен своей «философии рассвета» – учению о вечности и бесконечности Вселенной, о движении Земли вокруг Солнца, представлениям о всеобщей одушевленности природы. Натуралистический пантеизм Бруно подводил его к атеизму. От Бруно требовали отречения от еретических взглядов, но он заявил, что каяться «не должен и не желает». 17 февраля 1600 г. Джордано Бруно как нераскаявшийся еретик был сожжен в Риме на Кампо деи Фьори. Многие идеи Бруно получили дальнейшую разработку в философии нового времени – в трудах Спинозы, Лейбница, Шеллинга и других.

Чинквеченто – время становления светского ренессансного театра в Италии. В пору Высокого Возрождения при дворах правителей Феррары, Мантуи, Урбино, позже – во Флоренции при герцогах Медичи театру уделялось особое внимание: строились специальные сцены, создавались декорации (важным достижением стало изобретение сначала перспективных, а в конце века и подвижных декораций), приглашались актеры, музыканты, писатели-драматурги. В начале 1580-х годов в Виченце было построено первое театральное здание – театр Олимпико (по проекту выдающегося творца ренессансной архитектуры А. Палладио).

В драматургии возрождались античные жанры трагедии и комедии, которым отдали дань многие видные писатели – Ариосто, Бембо, Аретино, Макиавелли. Первыми трагедиями были «Розамунда» Джованни Ручеллаи и «Софонисба» Джанджорджо Триссино, созданные в 1515 г., в них заметно подражание греческим трагикам. Поставленные в 1540-е годы трагедии «Орбекка» Джамбаттисты Джиральди Чинтио и «Гораций» Пьетро Аретино были композиционно более совершенны и психологически более правдивы. Чаще, однако, драматурги Чинквеченто обращались к жанру комедии. Ее питали разные генетические истоки – средневековый смеховой фольклор, особенно фарс, и античная комедия, прежде всего латинская комедиография Теренция и Плавта. Написание и постановка комедий приурочивались к карнавальному сезону (зима – весна). Комедийный жанр сформировался в первой половине XVI в., его особенностями стали однообразие ситуаций и типажей, неизменное обращение в сюжетах к жизни города (сельские мотивы появляются лишь в пору Позднего Возрождения). Драматургические коллизии ренессансной комедии связаны с противостоянием молодости и старости, детей и родителей; любовь здесь сталкивается с расчетом, бедность с богатством, ум с глупостью. Уже одна из первых комедий – «Каландро» кардинала Бибиены, поставленная в 1513 г., имела шумный успех. Заимствования из Плавта сочетались в ней с наблюдениями над действительностью, откровенно воспевалась чувственная любовь. Реалистические мотивы усилились в комедиях Позднего Возрождения, вышедших из-под пера Джованни Мария Чекки и Джамбаттисты Делла Порты. В комедиях последнего заметны и маньеристические тенденции. Линию сатирической комедии, начатую «Мандрагорой» Макиавелли, в этот период продолжил «Подсвечник» Джордано Бруно.

Для придворного театра поры Позднего Возрождения наиболее характерной стала разработка жанра пасторали. Большой славой пользовались «Аминта» Торквато Tacco (1573) и «Верный пастух» Джованна Баттисты Гварини (1590). Пастушеская драма испытала заметное влияние эстетики маньеризма: поиски простоты и естественности сочетались здесь с вычурностью и утонченностью.

Традиции народного театра дали жизнь новому жанру – комедии масок (народной комедии дель арте). Возникнув в середине XVI в., комедия дель арте быстро набирала силу, и уже к началу XVII в. приобрела широкую популярность. В этом жанре автора заменили актеры-импровизаторы, представляющие традиционные, восходящие к средневековому фарсу, типы-маски: таковы Арлекин, Пульчинелла, Коломбина, Панталоне, Бригелла. Острословие, искрометная веселость, буффонада, использование народной лексики различных диалектов, меткие характеристики представителей самых разных слоев общества и непочтительность к высшим классам – все эти яркие черты итальянской комедии масок обеспечили ей прочное положение в театральной культуре Позднего Возрождения, даже во времена усиления католической реакции, когда многие ренессансные комедии были занесены в Индекс запрещенных книг.

Музыкальная жизнь Италии XVI в. отличалась исключительным богатством. Широкое распространение получили вокальная полифоническая музыка строгого стиля – мессы, мотеты – и светская музыка, особенно мадригал и фроттола. Если мадригал был связан с традициями полифонизма, то фроттола, а с середины XVI в. и вилланелла, развивались в русле многоголосной песни, близкой к народной. Авторами фроттол, с начала столетия часто издававшихся в песенных сборниках, были многие известные композиторы – Жоскен Депре, Марко Кара, Бартоломео Тромбончино и другие. Нередко они сочиняли музыку на стихи выдающихся итальянских поэтов – Петрарки, Полициано, Бембо. В отличие от фроттолы, получившей распространение преимущественно в Северной Италии, вилланелла родилась и обрела популярность на юге, в Неаполе, и была тесно связана с традицией крестьянской песни. Фроттола и вилланелла – собственно ренессансные музыкальные жанры – в известной мере противостояли полифонии строгого стиля. Промежуточное положение между ними в XVI в. занял мадригал, возникший еще в XIV в., но почти забытый в следующем столетии. Возрождению этой свободной музыкально-поэтической формы способствовало обращение композиторов Адриана Вилларта, Карло Джезуальдо и многих других выдающихся мастеров к итальянской ренессансной поэзии. Мадригалы, главным содержанием которых стала любовная лирика, слагались на стихи Данте и Петрарки, Саннадзаро и Ариосто, петраркистов Бембо, Делла Каза, Тансилло. В отличие от мотета (на латинский текст), имевшего официальное, часто праздничное назначение, мадригал в XVI в. был самым распространенным жанром светской музыки. Мадригалы нередко включались в интермедии, ставшие непременной частью придворных спектаклей. Во Флоренции в 1520–1530-х годах постановки «Медеи» Сенеки и «Мандрагоры» Макиавелли, как и многих пасторалей в последующие годы, сопровождались музыкой мадригального типа.

Интенсивная музыкальная жизнь Италии эпохи Чинквеченто и укреплявшаяся связь музыки с театром подвели к рождению оперы. Одной из первых опер стала положенная на музыку композитора Якопо Пери «Эвридика» Оттавио Ручеллаи. Она была поставлена во Флоренции в палаццо Питти в 1600 г. За «Эвридикой» последовали осуществленные в Мантуе постановки опер «Орфей» Клаудио Монтеверди (1607) и «Дафна» Гальяно (1608). Расцвет оперного творчества обоих композиторов связан с первыми десятилетиями XVII в. и выходит за рамки ренессансной эпохи в Италии.

Одним из крупнейших композиторов Позднего Возрождения был Дж. Палестрина. Он внес огромный вклад в развитие духовной полифонической музыки. Придав новые формы пению а капелла, Палестрина стал непревзойденным создателем месс, но внес немало нового и в жанр светского мадригала. Его творческое наследие огромно, оно включает более ста месс, более трехсот праздничных мотетов и более ста мадригалов.

В первой четверти XVI в. главным центром развития ренессансной архитектуры стал Рим. Здесь сложились классические черты стиля, получившего общеитальянское значение. Этот стиль поры наивысшего расцвета Ренессанса отличали напоминавшая античное зодчество величавая монументальность зданий, гармоничность архитектурных образов, широкое обращение к свободному использованию ордерной системы и к синтезу пластических искусств – все это при исключительном разнообразии индивидуальных почерков зодчих. Выдающийся архитектор Браманте (1444–1514), прославившийся рядом построек в Милане (крупнейшая из них – купольная церковь монастыря Санта-Мария делле Грацие), в римский период творчества создал ряд сооружений, принадлежащих к вершинам ренессансного зодчества. В античном духе был выстроен окруженный строгой колоннадой небольшой купольный круглый храм – Темпьетто, ставший программным творением нового стиля. Как центрально-купольный храм, совершенный в своей симметрии, Браманте задумал и грандиозный собор св. Петра (позже преемники Браманте по строительству собора изменили этот замысел). Идеи Браманте оказали большое влияние на строительство многих сооружений в Италии и в других странах. После его кончины главным проводником архитектурных принципов Браманте стал Рафаэль (1483–1520). Ему принадлежат ряд проектов городских дворцов с новыми типами фасадов (таковы палаццо Пандольфини во Флоренции, дворец Видони-Каффарелли в Риме и др.) и основанный на переработке античного опыта проект виллы Мадама в Риме. Предназначенная для отдыха, она была неразрывно связана с великолепно спланированным парком.

Новым шагом в архитектуре были и ярко индивидуальные работы Микеланджело (1475–1564). Одна из них – вестибюль библиотеки Лауренциана во Флоренции. Он отличается характерной для Микеланджело яркой выразительностью архитектурных масс. В Риме Микеланджело создал планировку всей архитектуры Капитолийского холма, которая стала первым единовременно возведенным ансамблем Ренессанса. Микеланджело принадлежит заслуга возведения западного фасада собора св. Петра, его барабана и грандиозного купола, мощно вознесшегося над городом.

В пору Позднего Возрождения самым ярким итальянским зодчим, развивавшим традиции ренессансной архитектуры, был Андреа Палладио (1508–1580). По его замыслам в Венеции были возведены две грандиозные величественные церкви, где фасады христианских базилик на новый лад были украшены переработанными портиками античных храмов. На севере Италии по планам Палладио были построены ряд городских дворцов и множество вилл. Последние, при всем их разнообразии, всегда создавались как продуманное гармоничное единство жилых и хозяйственных комплексов, архитектуры и пейзажа. Палладио непременно использовал в своих работах ордерную систему, рассматривая ее творческое применение как универсальный принцип зодчества. Он написал трактат об архитектуре, в котором отразил особенности своего творческого метода. Трактат оказал сильное влияние на современников, а позже – на формирование архитектуры классицизма.

Зодчество Позднего Возрождения развивалось не только в традициях Ренессанса, в нем проявлялись и маньеристические черты. Они характерны, в частности, для построенного во Флоренции по проекту Дж. Вазари дворца Уффици. На грани XVI и XVII вв. стал складываться новый архитектурный стиль – барокко, получивший широкое распространение, особенно в Риме (дворцы и градостроительные проекты архитекторов Дж. делла Порта и Дж. Фонтаны). Именно в Риме в середине XVII в. барокко достигло зрелости и пышного расцвета в творчестве великого зодчего Л. Бернини.

Три гения – Леонардо да Винчи, Рафаэль и Микеланджело – символизируют Высокое Возрождение в изобразительном искусстве. Леонардо да Винчи считал, что существует тесная связь между научным и художественным познанием мира, достижениями естественных наук и возможностями живописи. На этом принципе содружества науки и искусства основано учение Леонардо о перспективе, о строении человеческого тела и его пропорциях, о движениях, связанных с психологическим состоянием человека. Среди средств выразительности Леонардо уделял особое внимание светотени, добиваясь неповторимой по мягкости моделировки лиц и фигур, словно окутанных едва уловимой дымкой («сфумато»). В его живописных работах и рисунках глубоко и полно воплотился гуманистический идеал человека. Созданные Леонардо портретные образы величавы и значительны, они несут в себе идеальное начало и в то же время жизненно правдивы, индивидуализированны. Его портрет Моны Лизы – шедевр ренессансного искусства. Благородство образа молодой флорентийки сочетается с его глубоким психологическим содержанием. Иначе строятся образы фрески «Тайная вечеря», занимающей центральную стену трапезной в миланском монастыре Санта-Мария делле Грацие. В этой росписи особой выразительности достигает драматизм душевных переживаний персонажей, потрясенных словами Христа. Важная роль принадлежит здесь движениям и жестам Иисуса и апостолов. Единство фрески достигается ее композиционным совершенством.

В творчестве Рафаэля нашла яркое выражение гуманистическая мечта о прекрасном человеке, пребывающем в полной гармонии с миром, проникнутым божественной красотой. Многие образы Рафаэля светлы, радостны, отличаются мягким лиризмом, но он умел придать своим произведениям и драматическую напряженность. Рафаэль был величайшим мастером композиции, отмеченной особой музыкальностью ритмов, выразительной пластикой фигур, архитектурных форм, пейзажа. В его портретах привлекает благородство идеала человека, воплощенного в конкретном, узнаваемом облике людей эпохи Возрождения (таковы портреты флорентийского купца Анджело Дони, гуманиста графа Бальдассаре Кастильоне, папы Льва X с кардиналами и др.). Многочисленные образы мадонн, созданные художником в Умбрии, Флоренции и Риме, поражают поэзией и возвышенной красотой. Каждый из прославленных шедевров Рафаэля («Мадонна дель Грандука», «Сикстинская мадонна», «Мадонна в кресле» и др.) отличается особой эмоциональной атмосферой любви и духовной чистоты. Блестящий дар Рафаэля-монументалиста раскрылся в росписях интерьеров Ватикана, в том числе в фресках «Афинская школа», «Парнас», «Диспута», «Изгнание Гелиодора» и других, равно как и в гармонии ансамблей отдельных залов. Художник предстает здесь как создатель героического стиля, прославляющего величие и достоинство человека, грандиозность творимой им культуры.

Исключительное место в культуре Возрождения принадлежит Микеланджело Буонарроти – художнику, скульптору, архитектору и поэту, который внес выдающийся вклад в каждую из этих областей творчества. За разностороннюю гениальность современники называли его «божественным». Ведущая тема всего искусства Микеланджело – величие и драматизм бытия человека, героика его борьбы, ее титаническое напряжение. В скульптурных и живописных образах Микеланджело доминирует изображение обнаженного тела – он видел в нем носителя и выразителя качеств души и потому наделял его и красотой, и особой мощью. Бытовое начало было чуждо поэтике Микеланджело – его привлекали накал эмоций, сила сдерживаемой энергии или выплеск страсти.

Статуя Давида, одно из ранних произведений мастера, стала совершенным воплощением монументального образа отважного юноши, готового к борьбе. Уже современники воспринимали этот образ как символ свободолюбия. В грандиозной росписи Сикстинской капеллы Ватикана, где художник должен был изобразить сотворение мира и человека, раннюю историю человечества, Микеланджело воспел красоту и энергию творчества, величие мудрости, сильные характеры и духовную значительность людей. В зрелом творчестве мастера нарастают мотивы противоборства человека с враждебными ему силами. Таковы словно рвущиеся из не обработанной скульптором каменной массы фигуры юношей для гробницы папы Юлия II в Риме, получившие условные названия «Рабы» или «Пленники». Гигантским напряжением внутренних сил поражает могучая статуя «Моисей», предназначавшаяся для этого незавершенного ансамбля. Другой архитектурно-скульптурный комплекс – ансамбль капеллы Медичи – Микеланджело создал во Флоренции. Атмосфера начавшегося кризиса гуманистических идеалов отразилась здесь в трактовке фигур Дня, Ночи, Вечера и Утра, олицетворяющих поступь времени. При всей их физической мощи в них запечатлены душевная усталость, внутреннее смятение, горькое раздумье.

Одним из поздних шедевров Микеланджело стала роспись огромной алтарной стены Сикстинской капеллы в Ватикане – «Страшный суд». Здесь звучит мотив грозной, неумолимой и неодолимой воли, вовлекающей в кругоподобное движение тяжелые массы титанических тел, возносимых к небесам или низвергаемых в ад. Трагизмом и глубокой скорбью исполнены образы скульптурной группы «Пьета» («Оплакивание Христа») из Флорентийского собора. Она также принадлежит к позднему творчеству Микеланджело и предназначалась им для собственного надгробия. В искусстве Микеланджело особенно драматично проявился переход от Высокого Возрождения к Позднему, для которого становятся характерными кризисные мотивы, чувство разочарования в действительности, столь далекой от гуманистических идеалов.

Искусство Высокого Возрождения не исчерпывается творчеством уже упомянутых великих мастеров. Их современниками были такие крупные художники со своей собственной индивидуальной манерой, как Андреа дель Сарто, Антонио Корреджо и ряд других. Корреджо, в частности, был не только главой одной из местных итальянских школ Высокого Возрождения, но и родоначальником нового типа плафонной росписи с фигурами, парящими в облаках в сложных для изображения ракурсах.

В 1520–1530-е годы в итальянском искусстве зарождается новое течение – маньеризм – с характерным для него пиететом к великим художникам Высокого Возрождения и вместе с тем с отказом от классичности: нарушением естественных пропорций фигур, их нарочитой утонченностью и гибкостью, чувственной грацией, нарастанием в композициях роли фантазии. Маньеристы стремятся своим искусством уже не «подражать натуре», а «превзойти ее». Наиболее полно маньеризм воплотился в произведениях таких видных художников, как Понтормо, Россо, Пармиджанино. В творчестве маньеристов, на которое оказали сильное воздействие вкусы знати и дворов, сложился новый тип портрета – придворно-аристократический. В этом жанре особенно много работал Бронзино; величественные образы его моделей подчеркнуто замкнуты, лишены глубокого психологизма.

Одним из главных центров ренессансного искусства уже в начале XVI в. стала Венеция. Ее крупнейшие художники не только внесли свой вклад в развитие традиций Высокого Возрождения, но и сохраняли верность им в те десятилетия, когда в остальной Италии все шире распространялся маньеризм. Гармония и уравновешенность обобщенных, возвышенных образов, характерные для творчества мастеров Возрождения, получают в произведениях венецианских художников новое яркое воплощение и дополняются восприятием мира в поразительном богатстве его цвета, замечательными колористическими открытиями, стремлением рассматривать человека в неразрывном единстве с окружающей его природной средой.

Это отчетливо проявилось уже в музыкальных по звучанию работах Джорджоне (ок. 1477–1510). Ряд его произведений посвящен светской тематике. В его картинах «Спящая Венера», «Гроза», «Три философа», «Сельский концерт» образы персонажей гармонируют с проникнутым тонкой поэзией ландшафтом. Одухотворенность образов отличает и портретную живопись Джорджоне.

Его преемником в венецианском искусстве стал Тициан (ок. 1477 или 1480–1576). Он прожил долгую творческую жизнь, охватившую этапы Высокого и Позднего Возрождения в специфических условиях Венеции. Новаторство Тициана сказалось в самых разных формах и жанрах живописи. С его именем связаны утверждение станковой картины, создание монументальных алтарных полотен, выделение пейзажа в самостоятельный жанр, разработка различных типов портрета (художественно-парадный, камерный и др.). Тициана считают подлинным реформатором живописи – исключительным богатством и многообразием своих колористических достижений именно он показал огромные возможности цвета как средства художественной выразительности новой живописи. Создавая праздничные, жизненно полнокровные образы человека, умея ярко раскрыть его гармоническую связь с природой, Тициан в то же время обращался к образам, отмеченным глубиной проникновения во внутренний мир людей, в их психологию. Тематика его произведений исключительно широка и разнообразна: от полотен с персонажами античной мифологии («Венера Урбинская», «Вакх и Ариадна», «Даная») и аллегорических картин («Любовь земная и небесная») до грандиозных алтарных образов («Ассунта» – «Вознесение Мадонны») и драматизма поздних работ («Коронование терновым венцом», «Св. Себастьян»). Тициан создал целую портретную галерею своих современников («Юноша с перчаткой», «Ипполито Риминальди», портреты императора Карла V, папы Павла III и др.). В позднем творчестве Тициана с особой полнотой проявился его дар художника-колориста: цветовая лепка форм сочетается здесь с тончайшей красочной нюансировкой, созданное кистью единое целое художник довершает порой втирая краски в холст кончиками пальцев.

Одним из самых крупных художников Возрождения в Венеции и выдающимся колористом был Паоло Веронезе (1528–1588). Его полотнам и росписям присуще жизнеутверждающее, праздничное мировосприятие. Он был монументалистом и создателем декоративных ансамблей, мастером грандиозных композиций на темы торжеств и празднеств, в которые он включал изображения персонажей в эффектных костюмах, красочные эпизоды, величественный архитектурный фон («Брак в Кане», «Поклонение волхвов», «Пир в доме Левия» и др.). Веронезе принадлежит немало декоративных панно и фресок во дворцах, виллах, церквах; украшал он и Дворец дожей («Триумф Венеции»). Драматизм был мало свойствен его искусству, но и у Веронезе на позднем этапе творчества среди большого числа парадных работ появились также скорбные образы – «Распятие» и «Оплакивание Христа».

Выдающимся венецианским художником Позднего Возрождения был Якопо Тинторетто (1518–1594). Ученик Тициана, он высоко ценил колористическое мастерство своего учителя, но стремился сочетать его с освоением рисунка Микеланджело. Диапазон творчества Тинторетто простирался от монументальных росписей до интимных, лирических полотен. В своих произведениях он часто изображал массовые сцены с драматически напряженным действием, глубоким пространством, фигурами в сложных ракурсах. Его композиции отличаются исключительным динамизмом, а в поздний период – и сильными контрастами света и мрака. К числу его лучших произведений принадлежат «Чудо св. Марка», «Введение во храм», «Бегство в Египет». Истории мощей св. Марка, который почитался в Венеции, он посвятил целый цикл своих произведений. Тинторетто был также автором больших декоративных работ, в которых уже ощутимы тенденции, ведущие к искусству следующего столетия – барокко («Голгофа», «Рай», «Тайная вечеря»).

В скульптуре XVI в. доминируют две школы – венецианская и римско-тосканская. В первой (ее ярким представителем был Якопо Сансовино) долго сохранялись ренессансные традиции, ее отличало тяготение к декоративности. Вторая испытала сильное воздействие маньеризма, что особенно отчетливо проявилось в произведениях крупного скульптора и ювелира Позднего Возрождения Бенвенуто Челлини. Он работал во Флоренции, Риме, ряде других городов Италии, а также в Париже. Шедевром его малой пластики стала золотая солонка, созданная по заказу французского короля Франциска I. Типично маньеристической работой была бронзовая скульптура «Персей». Челлини прожил бурную жизнь, которую мастерски описал в автобиографии.

Культурная жизнь Италии XVI в., богатая ярчайшими талантами в самых разных областях творчества, отличалась многообразием новых явлений и тенденций.

Одним из таких явлений стало возникновение различных академий – литературных, научных, художественных, музыкальных. Эти добровольные сообщества объединяли людей независимо от их социального положения в коллективы единомышленников, стремившихся к свободному самовыражению в творчестве. Академии стимулировали поиск новых путей в науке, литературе, музыке, изобразительном и театральном искусстве.

Иным, комплексным по своему характеру явлением стала придворная культура Чинквеченто. Она включала и связывала друг с другом практически все виды художественного творчества. Итальянские правители обеспечивали своими заказами создание многих выдающихся архитектурных, садово-парковых, порой даже градостроительных ансамблей. Их дворы, обладавшие также богатыми библиотеками, коллекциями антиков, собраниями нового искусства, приобретали значение важных культурных центров. Придворная культура, носившая подчеркнуто аристократический характер, развивалась вначале в русле Ренессанса, а позднее стала главной сферой проявления маньеризма.

Одной из характерных примет придворной культуры, особенно с середины XVI в., стало прямое вмешательство в художественную жизнь правителей абсолютистского типа (во Флоренции, Мантуе, Ферраре, Риме, Неаполе) с целью использования архитектуры и изобразительного искусства для прославления своих режимов. В Великом герцогстве Тосканском, столицей которого была Флоренция, при Козимо I Медичи (1537–1573) и его преемниках происходила унификация различных сфер жизни – от манеры поведения и моды до идейных позиций, вольномыслие не допускалось. Искусство стало главной сферой настойчивой художественной политики правителей, добивавшихся апологии и мифологизации власти. Лучшие флорентийские мастера середины и второй половины XVI в. (Дж. Вазари, Б. Буонталенти, Джамболонья и др.) выполняли заказы герцогов, строго следуя указаниям власти. Дворцы и виллы Медичи, в архитектуре и декоре которых черты маньеризма сочетались с традициями Кватроченто, должны были служить репрезентативным целям, подчеркивать величие и богатство правителей. Скульптурные бюсты Козимо I работы Б. Челлини и Б. Бандинелли имели прототипом портреты римских императоров и служили удовлетворению амбиций герцога. Живописные парадные портреты Козимо I и его семьи, артистично выполненные Бронзино, были подчинены той же задаче идеализации властных персон. При Медичи широко практиковались пышные праздничные церемонии, театрализованные шествия, карнавалы, вовлекавшие массу жителей Флоренции. В этих празднествах сочетались развлекательные и пропагандистские задачи, стремление продемонстрировать населению заслуги и процветание правящего дома. Взаимоотношения власти и общества облекались в эстетические формы, как это нередко происходило и в XV в. Но Кватроченто не знало такой продуманной и энергичной системы действий властей, для которых использование искусства в политических целях стало неотъемлемой частью искусства политики.

Широчайшим пластом культурной жизни Италии XVI в. оставалась народная культура города и деревни с ее прочно устоявшимися традициями. Но и она, вступая во взаимодействие с «высокой» культурой, давала новые всходы в музыке и танце, театре, литературе, праздничных действах. Достижения разных культурных течений и направлений стремилась приспособить к своим целям и церковь, что сказалось, в частности, в организации ее системы образования, особенно в школах, создававшихся орденом иезуитов в разных городах Италии. Борьба с ересями и вольномыслием, стремление утвердить во всех слоях общества ортодоксальные взгляды были провозглашены Тридентским собором главной задачей церковной политики. Реализация этой цели велась на основе использования в интересах церкви многих достижений гуманитарных наук ренессансной эпохи. Таким образом, на протяжении двух с половиной столетий Возрождение служило мощным стимулом развития самых разных направлений в культурной жизни Италии

Искусство Возрождения в Италии, оказавшее сильное воздействие на развитие художественной культуры в Европе, не вышло за пределы XVI в. На рубеже XVI и XVII столетий на смену ему идут два формирующихся в эту пору новых направления – барокко и академизм. Их развитие и расцвет в Италии связаны уже с XVII в.

1. Особенности культуры Высокого Возрождения.

2. Разносторонний вклад Леонардо да Винчи в ренессансную культуру.

3. Творчество Рафаэля и Микеланджело.

4. Развитие научной мысли в XVI в.

5. Стилистические особенности ренессансной архитектуры.

В XVII в. бо́льшая часть Апеннинского полуострова продолжала оставаться под властью Испании. Утратили независимость два крупнейших государства – Неаполитанское королевство, включая острова Сицилию и Сардинию, и Миланское герцогство, где верховная власть принадлежала испанским наместникам – соответственно вице-королю и губернатору. Суверенитет сохранили Генуэзская республика (ей принадлежал остров Корсика), Венецианская республика, Савойское герцогство, Великое Тосканское герцогство, Папская область и ряд небольших государств.

Оставаясь в XVII в. политически раздробленной страной, Италия переживала процесс местной централизации, особенно заметной в региональных монархиях абсолютистского типа. Всюду государи сводили на нет коммунально-корпоративные порядки, ликвидировали автономию городов и сельских коммун, цеховые привилегии. Возобладала тенденция к формальному уравнению всего общества перед властью – в сфере закона, суда, налогообложения, что облегчалось унаследованным от Средних веков отсутствием четких, юридически оформленных сословий. Местная централизация шла рука об руку с формированием нового государственно-бюрократического аппарата и с усилением роли двора. Она сопровождалась также политикой протекционизма, которую проводили крупные итальянские государства. Власти Великого Тосканского и Савойского герцогств, Венецианская республика стремились создать на своих территориях благоприятные условия для предпринимательства и торговли, что в первой половине XVII в. еще сдерживало нарастание кризисных явлений, которые в полной мере сказались лишь к концу столетия. Италия все более утрачивала лидерство в сфере международной торговли и банковского дела, откуда ее вытесняли Англия, Голландия, Франция.

В итальянских республиках прочно закрепился олигархический строй – в органах законодательной и исполнительной власти были представлены только патрициат и нобили, тогда как пополанство – средний торгово-ремесленный слой общества – оказалось практически полностью лишенным доступа к управлению государством. В Генуэзской республике власть олигархии упрочила конституция 1576 г., согласно которой дож не обладал сколько-нибудь значительными полномочиями, а в высших магистратурах были представлены только «старые» и «новые» нобили. Генуэзский банк Сан-Джорджо (Святой Георгий считался покровителем Генуи), ставший одним из крупнейших в Европе, оказывал поддержку местной промышленности, прежде всего текстильной, а тесные торговые связи Генуи с Испанией и через нее с Новым Светом приносили купцам огромные доходы. Генуэзцы прочно удерживали господствующие позиции в финансовой политике Европы начиная с 1557 г., когда при испанском дворе они заняли место немецких финансистов Фуггеров, и до 1627 г. Банкиры Гримальди, Пинелли, Ломинелли, Спинола, Дориа, принадлежавшие к фамильным кланам «старых» нобилей, служили Испании, покупая американское золото и серебро, которое в свою очередь продавали другим европейским государствам с большой выгодой для себя.

Генуэзский опыт, по словам Ф. Броделя, на протяжении трех четвертей столетия позволил купцам-банкирам Генуи посредством управления капиталами и кредитами стать распорядителями европейских платежей и расчетов[27]. Они организовали денежные ярмарки, которые сначала проходили в Безансоне, а с 1579 г. – в Пьяченце. На этих ярмарках играли не только купцы, но и феодалы из разных стран Европы, ссужая деньги генуэзцам и рискуя вместе с ними. Банкротство Испании в 1596 г. принесло им огромные убытки. Впрочем, и после государственного банкротства Испании в 1627 г., которое весьма дорого обошлось генуэзцам, ее купцы-банкиры не вышли из дела, а, наоборот, активизировали свои финансовые операции уже в самой Италии – в Риме, вытесняя банкиров Флоренции, в других городах, а также в феодальных владениях князей. Финансовая состоятельность Генуэзской республики, опиравшаяся на банк Сан-Джорджо, куда вкладывали свои капиталы многие купцы-банкиры, позволяла поддерживать промышленное производство, прежде всего текстильное (Генуя славилась выработкой дорогих парчовых тканей), и устойчивый уровень благосостояния среднего слоя общества.

Венецианская республика, несмотря на утрату большинства островов в Средиземном море (Крита, Кипра и многих мелких островов), а также на сложности, которые она стала испытывать во внешней торговле в связи с изменением мировых торговых путей, оставалась на протяжении всего XVII в. политически стабильным и процветающим государством. Высшим органом власти Венеции по-прежнему был Большой совет (включал около 2 тыс. человек), членство в котором пожизненно принадлежало мужчинам из патрицианских семей старше 25 лет. Большой совет принимал законы, регулирующие все стороны жизни республики, – от торговли на Терраферме, строительства флота и снаряжения морских торговых караванов до управления входившими в состав республики территориями. Члены Большого совета избирали дожа и все главные органы исполнительной власти – Сенат (около 300 членов), Совет сорока, Совет десяти и ряд других магистратур. Должность дожа была пожизненной и имела лишь представительный характер: он председательствовал на заседаниях Большого совета, Сената и других высших магистратур, принимал послов, возглавлял торжественные процессии, в которых участвовали члены всех властных структур республики. Ремесленные цехи, как и прежде, не имели политических прав, во главе их стояли назначенные Большим советом администраторы, контролировавшие всю производственную деятельность отрасли.

Венеция блистала красотой патрицианских палаццо и в то же время была привлекательна для простого люда, находившего работу на судовых верфях, на судах и в разных сферах городских служб. Население города росло, достигнув к 1600 г. 151 тыс. человек. Всепроникающий контроль государства, порождавший четкую организацию всех властных структур республики, поддерживал необходимый порядок и в самом городе, и во всех владениях Светлейшей. Престиж государства оставался высоким и по-прежнему ассоциировался только с патрициатом. Однако в XVII в. государственная служба для немалого числа патрицианских фамилий начала утрачивать свою былую привлекательность – более доходным становилось землевладение, все большее распространение получали занятия сельским хозяйством и жизнь не в многолюдном, хотя и прекрасном городе, а на виллах, число которых продолжало расти.

К концу столетия стали нарастать трудности в международной торговле, где венецианские товары, особенно шерстяные ткани и корабли, не выдерживали конкуренции с более дешевыми английскими и голландскими товарами, что влекло за собой падение производства (закрылись многие сукнодельческие мастерские, сокращалось число рабочих, занятых на верфях); республика утратила большинство своих владений в Восточном Средиземноморье. Самой серьезной потерей стал остров Крит, крупный центр международной торговли, отошедший в 1669 г. к Турции после неудачной войны. Следствием всех этих процессов стало резкое падение доходов казны и заметное понижение прежде достаточно высокого уровня благосостояния основной массы населения, что лишило Светлейшую престижа как самого благополучного и процветающего государства Италии.

В государствах монархического строя – Великом Тосканском и Савойском герцогствах, а также в испанских владениях (Неаполитанском королевстве и Миланском герцогстве) в XVII в. сложилась система единоличной власти, близкой к абсолютной монархии. Огромную роль в этих государствах играл обширный бюрократический аппарат, подчиненный непосредственно правителю, который назначал всех высших чиновников. На политику герцогов, как и испанских наместников, заметно влияло окружение – многочисленный иерархически упорядоченный двор. Если бюрократия пополнялась преимущественно выходцами из средних слоев, то прослойка придворной служилой знати формировалась из представителей старых аристократических фамилий и новой титулованной элиты. В Неаполитанском королевстве и других государствах (кроме республик), как и прежде, широко практиковалась продажа дворянских титулов и званий богатым купцам и чиновникам. Роль дворянства в общественно-политической жизни Италии в XVII в. резко возросла. Это определило и его престиж как законодателя вкусов в стиле жизни, и его усилившееся влияние на развитие культуры.

В системе местного управления продолжался начавшийся еще в ХVI в. процесс так называемой рефеодализации, когда верховные правители широко практиковали предоставление титулованной знати феодов с разного рода привилегиями, связанными с судебными и административными правами, сбором налогов и пошлин. В отличие от прежних времен, когда дворянство обращалось и к торгово-финансовому предпринимательству, и это не считалось зазорным, теперь многие нобили оставляли эту сферу деятельности, усматривая свою главную общественную функцию в военной и административной службе. Основным источником доходов для них становились земельные владения, которые они старались всячески расширить. Дворянство, особенно его верхушка, стремилось подражать образу жизни испанской и французской знати, что выражалось в строительстве пышных дворцов и загородных вилл, в устройстве масштабных празднеств, турниров, в пристрастии к охоте, дорогой одежде, предметам роскоши. Обычаи дворянской среды стремились перенимать многие богатые купцы и чиновники. Тем резче на этом фоне кичливого богатства и благополучия выделялась нищета и обездоленность основной массы населения Италии. В пору нараставшего экономического кризиса разорявшиеся крестьяне-арендаторы и мелкие ремесленники активно пополняли ряды городского плебса, что было особенно заметно в Неаполе, самом многонаселенном городе страны (к началу XVII в. численность его населения достигла 207 тыс.).

Великое Тосканское герцогство, включавшее Флоренцию с ее многочисленными владениями, в том числе Пизу и крупный морской порт Ливорно, а также Сиенскую республику с обширной округой, прочно держало в своих руках семейство Медичи, представители которого получали герцогский титул по праву наследования. Государство имело статус принципата, где правитель обладает полнотой единоличной власти. Еще в ХVI в. в результате проводимой Козимо I реформы выборной республиканской власти сложилась система управления с опорой на бюрократический аппарат. Должности предоставлялись членам лояльных герцогам Медичи флорентийских патрицианских семей, нередко с правом наследования. Доходные места в бюрократической системе часто продавались богатым купцам или знатокам права из среды интеллектуалов. Должности высших чиновников, как правило, хорошо оплачивались и открывали возможность для дополнительного обогащения. Герцоги практиковали и раздачу фьефов – земельных владений с набором судебных и административных прав. Можно было купить и дворянский титул, например графа или маркиза, чем охотно пользовались богатые купцы. Эта политика «рефеодализации» приобрела со временем широкий размах в Тосканском герцогстве, она способствовала укреплению ведущей роли дворянства и заметному ослаблению позиций верхушки пополанства – купцов, банкиров, промышленных предпринимателей. Впрочем, были и другие причины утраты былого лидерства у этого социального слоя: утрата республиканских традиций Флоренцией, Сиеной и другими городами, оказавшимися в составе Тосканского герцогства, а также сложности экономического развития Италии в XVII в. Ширившийся круг титулованной знати имел властные позиции, богатство, общественный вес, диктовал образ жизни, этикет, моду, оказывал заметное влияние и на культурные процессы.

Изменения в социальной структуре сказывались и на экономическом развитии государства. Для флорентийских патрициев, будь они новыми нобилями или просто разбогатевшими пополанами, приобретение земельных владений становилось и престижным, и более прибыльным и надежным вложением капитала. Мобилизация земельной собственности набирала темпы в Тоскане, да и в других областях Италии. Купить участок возделываемой земли, леса и даже крупное поместье для флорентийского патриция оказывалось возможным не только в Тоскане, но и в Миланском герцогстве, где было много анноблирующих (совместимых с титулом) поместий, или в Неаполитанском королевстве, поскольку испанские власти охотно содействовали этому за соответствующую мзду.

В Миланском герцогстве власть принадлежала губернатору, назначавшемуся в Мадриде из королевского окружения. Его помощники, чиновники разного уровня, как правило, принадлежали к испанскому дворянству, получавшему еще в ходе Итальянских войн земельные владения в Ломбардии. Это вызывало недовольство местной знати, издавна владевшей здесь феодами, и создавало напряженные отношения в среде социальной верхушки. Но и здесь существовала практика продажи титулов и званий, открывавшая путь вхождения в дворянство многим представителям среднего слоя, особенно купцам-предпринимателям. Милан в первой половине XVII в. еще сохранял позиции крупного города с населением, превышавшим 100 тыс. человек, и высоким уровнем промышленного развития, торговли и банковского дела. Благоприятным фактором было расположение Милана на перекрестке важных торговых путей, связывавших его с деловым миром Франции, Германии, Нидерландов. А Ломбардия, пересеченная многочисленными каналами (они использовались и для орошения полей, и для перевозок), еще в предшествующие столетия превратившаяся в самую развитую сельскохозяйственную область Италии, уже в ХVI в. стала местом новаторства (возделывание риса, постоянная ротация зерновых культур и трав), складывания впервые в Европе капиталистического фермерства, а также крупным центром мануфактурной промышленности в текстильном и оружейном производстве. Политика испанских властей мало способствовала сохранению экономической активности Миланского герцогства. В отличие от Медичи, часто прибегавших к протекционизму в торговле с иноземцами, губернаторы Милана заботились лишь об увеличении налоговых сборов с местного населения.

Неаполитанское королевство, самое крупное по территории государство Италии, в XVII в. переживало не лучший период в своей истории. Испанская монархия рассматривала свои владения в Италии в первую очередь как источник доходов, которые пополняли бы казну и позволяли оплачивать ее участие как в локальных войнах с Францией за спорные территории в Северной Италии, так и в общеевропейской Тридцатилетней войне 1618–1648 гг. Франция не оставляла своих претензий на неаполитанский престол, используя каждый подходящий случай, чтобы напомнить об этом, что лишь усугубляло напряженные отношения между двумя странами. Не прекращались и попытки Испании расширить границы Неаполитанского королевства за счет некоторых земель, оказавшихся в составе Папской области. Все это приводило к целенаправленной налоговой и ценовой политике вице-королей, которая затрагивала интересы всех слоев населения, вызывая резкое недовольство. Ко всему прочему здесь царил произвол чиновников, среди которых было немало выходцев из испанского дворянства, что, как правило, избавляло их от ответственности.

Широкая раздача владельцам крупных феодов права иммунитета делала их фактически независимыми от центральной власти правителями, позволявшими себе не только насилие над местным населением, но и междоусобные войны, в которые нередко вмешивалась и Франция. Что же касается экономического развития Неаполитанского королевства, то в XVII в. оно имело сходную с другими территориями Италии динамику постепенного спада. Однако было и немаловажное отличие – Южная Италия превращалась в зону преимущественно сырьевого хозяйства, поставляя на внешний рынок шерсть и шелк-сырец для текстильной промышленности Центральной и Северной Италии и традиционные виды продовольственной продукции – вино, оливковое масло, зерно. Размах торговли не сокращался, но доходы от нее имели преимущественно купцы из других регионов Италии и зарубежных стран, которые покупали у правительства права на монополию. Подобная ситуация сложилась и в сфере банковского дела, где сильны были позиции генуэзцев и венецианцев. Интересы местного населения, самых разных его прослоек менее всего учитывались во внутренней политике испанских вице-королей, которые в ответ на возраставшее недовольство и напряжение в подвластном государстве лишь усиливали меры защиты собственной власти.

Папская область в ХVII в. окончательно превратилась в теократическое абсолютистское государство, не достигшее, однако, прочной централизации, поскольку большую самостоятельность сохраняла феодальная знать, владевшая крупными феодами. Политика верховных понтификов ограничить их власть и лишить привилегий, в частности связанных с освобождением от налогов на землю, не давала желаемых результатов. Большая часть дворянства, склонная к сохранению традиционных феодальных методов землепользования, не стремилась перенимать у северных соседей новые методы хозяйствования. Перемены были заметны в скотоводстве, когда пахотные земли превращались в выпасы для овец, а шерсть экспортировалась в другие области страны и за ее пределы. Папство, имевшее огромные церковные доходы, не уделяло должного внимания проблемам экономического развития государства, которое постепенно вовлекало его в ситуацию полного застоя. В то же время папы и кардиналы тратили колоссальные средства на строительство собственных дворцов и загородных вилл, а также, в рамках политики контрреформации, призванной поднять престиж католической церкви, на возведение новых церквей в стиле барокко, обновление и украшение старых храмов. Рим, где строительство велось в небывалых масштабах, приобрел новый архитектурный облик, отмеченный монументальностью и декоративным блеском.

В северо-западной части Апеннинского полуострова на протяжении ХVII столетия успешно складывалась политическая судьба Савойского герцогства. После окончания Итальянских войн по условиям мира 1559 г. оно оказалось между владениями Испании и Франции, но герцоги, умело используя напряженные отношения между этими державами, смогли расширить свои владения: к Савойе отошли Турин, ставший столицей герцогства, и несколько крупных феодов в Пьемонте. В 1614–1615 гг. герцог Савойи Карл Эммануил I (1580–1630), проявив политическую самостоятельность, при одобрении со стороны Франции провел успешную войну с Испанией за Монферрат. Ему удалось присоединить к своим владениям маркизат Салуццо. Савойя превратилась в крупное монархическое государство, активно развивавшее международные связи, что позитивно сказалось на его торговле преимущественно сельскохозяйственной продукцией, а также некоторыми промышленными товарами. Экономической стабильности государства помогала проводимая герцогами политика протекционизма. К концу XVII в. Савойское герцогство из небольшого феодального княжества аграрного хозяйственного профиля превратилось в достаточно крупное по территории государство, игравшее заметную роль в политической жизни Италии.

Затруднения и сложности в торговле Италия начала испытывать с конца ХVI в., когда она утратила свои позиции в Германии, Англии, на Леванте. В то же время упрочивались торговые связи Италии с Нидерландами, прежде всего с Амстердамом, и ширилась торговая сеть в Средиземноморье, где стержнем деловых связей был крупный международный порт Ливорно: она охватывала Венецию, Геную, Марсель, Палермо, Алжир. Правда, использовались в основном английские и голландские суда, поскольку венецианские торговые галеи (крупнотоннажные весельные корабли) уже не пользовались прежним спросом. В Ливорно привозились через Амстердам и русские товары, в основном различные виды кожи и бочки с икрой. В экономике продолжался начавшийся еще в XVI в. процесс «рефеодализации», или феодальной реакции: восстанавливались повинности, связанные с личной зависимостью крестьянства, ухудшались условия аренды земельных наделов, в основном испольщины; в XVII в. она превратилась в наиболее тяжелую форму поземельной зависимости крестьянства. К середине этого столетия многие освоенные земли пришли в запустение, пашни нередко превращались в пастбища, росли охотничьи заповедники, ухудшался севооборот. Процесс стагнации особенно широко затронул Южную Италию.

В первой половине XVII в. в условиях начавшегося экономического спада затормозился процесс консолидации итальянских государств. Это во многом определялось новыми направлениями в их экономике: увеличением налогов, расширением практики отдачи на откуп сбора налогов, введением разного рода правительственных монополий. В меньшей мере эти негативные явления затронули Савойское герцогство, которое к концу столетия превратилось в одно из наиболее развитых итальянских государств монархического типа.

Особенно заметным спад производства был в сукноделии Милана, Венеции и Флоренции. Так, в Милане изготовление сукон за первые три десятилетия XVII в. сократилось в пять раз, а число сукнодельческих мастерских – с 70 до 15 (к 1682 г. их осталось в Милане всего пять). Венецианское производство шерстяных тканей за первую половину XVII в. уменьшилось в три раза. Во Флоренции выработка сукон в первые десятилетия XVII в. сократилась в два раза. Упадок в этот период переживало и шелковое производство: в Венеции, его главном традиционном центре, изготовление шелковых тканей за первую половину столетия уменьшилось в пять раз. В некоторых отраслях промышленности, например в производстве бумазейных тканей и металлообработке, спад наметился уже в конце XVI в. В то же время в XVII в. возросли экспорт риса, вывоз шелка-сырца и пряжи.

От оживления во второй половине XVI в. до постепенного спада и застоя к середине XVII в. – такова динамика не только промышленности, но также торговли и банковского дела Италии. Однако в первой половине XVII в. положение в итальянской торговле изменилось: преобладающим стал вывоз полуфабрикатов, сырья, сельскохозяйственной продукции, а не готовых изделий, как прежде. На морских торговых путях господствовавшие раньше генуэзские и венецианские корабли стали вытеснять английские и голландские. Итальянская промышленность все больше ориентировалась на внутренние, локальные рынки, относительная узость которых не позволяла ей сохранять прежний высокий уровень производства. Да и среди экспортируемых товаров (их предлагали и на местных рынках) были в основном предметы роскоши и дорогие ткани, не находившие спроса у широкого покупателя в Италии.

Постепенный спад итальянской экономики к середине XVII в. был обусловлен рядом причин как внутреннего, так и внешнего характера. Прежде всего это неспособность промышленности перейти к более развитым формам раннекапиталистического предпринимательства. Сказались сохранение цеховой системы, медленное проникновение промышленного капитала в деревню с ее более дешевой рабочей силой, а также политическая раздробленность страны, мешавшая созданию единого внутреннего рынка в рамках Италии в целом, хотя в отдельных государствах этот процесс протекал более активно. Складывались более тесные торговые связи между областями, расширялся ассортимент рыночных товаров, производство некоторых изделий, в частности сукон, в большей мере ориентировалось на внутренний рынок. В Тоскане этому способствовала проводимая герцогами политика меркантилизма, когда увеличивались ввозные и уменьшались экспортные пошлины, поддерживался стабильный курс монеты. На развитие экономики в испанских владениях отрицательно влияли такие факторы, как слабая протекционистская политика и отток капиталов в землевладение, откупную и кредитную системы. Тяжелым ударом для всей итальянской промышленности и банковского дела оказались финансовый крах Испании в конце XVI в. и сокращение импорта в Италию испанской шерсти, шедшей на изготовление тонких сукон. Росту итальянской текстильной промышленности препятствовали все возраставшие в первой половине XVII в. трудности сбыта, поскольку усилилась конкуренция с английскими и голландскими сукнами и французскими шелковыми тканями. Промышленность Англии, Голландии, Франции получала в этих странах поддержку государства, проводившего политику протекционизма.

Одна из главных внутренних причин экономического упадка Италии коренилась в особенностях организации и развития сельского хозяйства, связанных с наступлением феодальной реакции в деревне, прежде всего в Центральной и Южной Италии. На темпах промышленного развития страны сказывался и все возраставший разрыв в экономическом уровне Севера и Юга. Южные области полуострова становились сырьевой базой для текстильной и других отраслей промышленности Центральной и Северной Италии. Этому способствовало проникновение в Неаполитанское королевство флорентийских, генуэзских, венецианских купцов, теснивших местную торговую верхушку. Так, генуэзцы, лидировавшие в экономическом подчинении Юга, кредитовали казну Неаполитанского королевства и местную знать, скупали здесь земли, получали откуп на сбор налогов.

Рост сельскохозяйственного производства сменился, как и в промышленности, наметившимся уже в первые десятилетия XVII в. спадом, а позже – застоем. К середине XVII в. многие освоенные земли пришли в запустение, пашни нередко превращались в пастбища, ухудшался севооборот, росли охотничьи заповедники. Процесс стагнации особенно широко затронул Южную Италию. Кампанелла в «Испанской монархии» отмечал, что в то время как их подданные буквально умирали с голоду, неаполитанские сеньоры тратили состояния «на собак, лошадей, шутов, затканные золотом материи»[28]. Причины регресса в сельском хозяйстве, характерного для многих областей Италии за исключением Ломбардии, коренились в сложившихся в деревне производственных отношениях. Здесь по-прежнему господствовали феодальные формы землевладения и землепользования. Раннекапиталистические методы хозяйствования крайне слабо проникали в аграрную сферу экономики – хозяйства фермерского типа начали складываться лишь в молочном животноводстве Ломбардии. Широкое распространение городского землевладения, все увеличивавшийся в первой половине XVII в. рост капиталовложений горожан в земельную собственность не привели к коренным изменениям в системе поземельных отношений и внедрению новых, более прогрессивных методов землепользования. Господствовавшая в Тоскане, Эмилии и некоторых других районах испольщина – полукапиталистическая-полуфеодальная форма арендных отношений – в аренду фермерского типа не эволюционировала, наоборот, в ней возобладали феодальные черты.

Как правило, в испольную аренду предоставлялся хозяйственный комплекс – подере, на котором семья арендатора занималась землепашеством, виноградарством, огородничеством, животноводством, а порой и другими видами сельских работ. Земельные собственники чем дальше, тем больше отстранялись от хозяйственных работ, зафиксированных в арендном договоре об испольщине, перекладывая их на плечи испольщиков. Арендаторы вынуждены были сами заниматься покупкой инвентаря, семян, скота и потому неизбежно оказывались в постоянной финансовой задолженности от земельного собственника, едва сводя концы с концами. Лишенные возможности покинуть арендованный участок до выплаты всего долга, они оказывались в положении прикрепленных к земле крестьян. К тому же арендаторы были обременены дополнительными феодальными платежами и обязанностями в пользу землевладельцев: подношениями натурой к праздникам, баналитетными платами (за пользование угодьями, мельницей и др.), некоторыми видами барщины (обработка сельскохозяйственных продуктов собственника земли, мелиоративные, дорожные, строительные работы). К середине XVII в. испольщина превратилась в наиболее тяжелую форму феодальной зависимости.

Некоторые возможности для поступательного развития сельского хозяйства открывались при распространенной в Северной и Центральной Италии краткосрочной издольной аренде мелких участков монокультурного типа (пашня, виноградник или оливковая роща). Однако и здесь перспективу прогресса свели на нет явления феодальной реакции. Сыграло роль и то обстоятельство, что многие земли, подлежавшие ранее юрисдикции городских и сельских коммун, еще в XVI в. были переданы крупным землевладельцам правителями итальянских государств в качестве феодов. Сеньоры нередко использовали полученную судебно-административную власть для узаконения реставрируемых феодальных повинностей крестьян, в том числе связанных с личной зависимостью. Усиление нажима на крестьянство, лишавшее его заинтересованности в повышении рентабельности хозяйства, вело к массовому обнищанию сельского населения и экономическому упадку деревни. Разорение, обездоленность, бродяжничество стали повсеместным явлением в Италии XVII в.

В то же время увеличивались пахотные земли за счет расчистки пустошей, в Тоскане и Ломбардии широко проводились мелиоративные и ирригационные работы, повсюду вводились новые зерновые и кормовые культуры. Быстро завоевала ведущие позиции впервые введенная в этот период кукуруза, расширились посевы риса, конопли, посадки цитрусовых культур и сахарного тростника. Большое внимание уделялось разведению тутового дерева, необходимого для получения шелка-сырца. В Ломбардии на территории Венецианской республики активно внедрялись прогрессивные методы земледелия. Были успехи и в животноводстве: вводилось стойловое содержание скота, в Южной Италии в связи с увеличением в стране спроса на местную шерсть бурно развивалось овцеводство. Укрепились характерные и для предшествующих столетий связи сельского хозяйства.

В первой половине XVII в. в ряде районов Италии получила распространение возникшая еще в ХVI в. своеобразная форма социального протеста – «бригантаджо» (от итал. brigante – разбойник). Бежавшие из городов разорившиеся ремесленники и мелкие торговцы, бедный люд из сельской местности – задавленные нуждой крестьяне-арендаторы – собирались в отряды, которые с оружием в руках выступали против притеснявшей народ социальной верхушки. «Разбойники» оказывали сопротивление сборщикам налогов, грабили богатых испанцев и местную знать, но выступали в защиту бедняков, помогали им продовольствием. Особый размах действия «разбойничьих» отрядов приобрели в Папской области и Неаполитанском королевстве, где нередко, особенно в неурожайные годы, они присоединялись к поднимавшим голодный бунт горожанам и даже вступали в сражения с испанскими войсками. В районах, которые им удавалось поставить под свой контроль, власти были вынуждены отменять тяжелые налоги, а крестьяне активизировали борьбу с местными феодалами. Социальный состав «разбойничьих» отрядов, ряды которых постоянно пополнялись, не был однородным – в них попадали не только крестьяне и городские люмпены, но и выходцы из торгово-ремесленной среды и даже разорившиеся феодалы, которые становились их военными предводителями. Порой такие отряды оказывались вовлеченными в междоусобную борьбу местной знати.

В первой половине XVII в. в Южной Италии не утихали народные движения, вызванные голодом, введением новых налогов на продукты питания и порчей монет. Годами накапливавшееся недовольство народных масс тяжелым экономическим положением, которое усугублялось испанским владычеством, вылилось в крупные восстания 1647 г. в Неаполе и Палермо. В июле этого года в Неаполе вспыхнуло восстание, во главе которого встал рыбак Мазаньелло. Поводом послужило введение габеллы (налога) на фрукты. Восставшие начали расправляться со сборщиками налогов, уничтожать податные документы. Они выпустили из тюрем заключенных, взяли в осаду крепость, где укрылись вице-король и знать. Однако вице-королю удалось организовать убийство Мазаньелло, что привело к руководству восстанием представителей городской верхушки, имевших целью расширение своих политических прав. Восстание в Неаполе, продлившееся всего десять дней, было подавлено испанскими войсками. Тогда протестное движение перекинулось в сельские районы, где борьба с сеньорами приняла небывалый размах: крестьяне уничтожали налоговые реестры и земельные договоры, громили поместья. Осенью борьба возобновилась и в Неаполе, где сохранялось социальное напряжение. 22 октября 1647 г. здесь была провозглашена республика, новое правительство объявило об отмене ряда тяжелых налогов, отстранило от власти испанских чиновников. Испания обещала отменить все габеллы и, воспользовавшись колебаниями среди членов правящей верхушки, сумела перейти в наступление и восстановить свою власть. В апреле 1648 г. восстание было жестоко подавлено.

Аналогичные события развернулись в 1647 г. и в Сицилии. Городские низы Палермо отрешили от власти испанского вице-короля и провозгласили республику. Восстание охватило большую часть Сицилии, крестьяне стали громить поместья феодалов; как и горожане, они требовали отмены налогов и смещения «дурных правителей». Испанский вице-король Сицилии обещал пойти на уступки. Однако напуганная размахом восстания городская верхушка вступила в союз с феодалами, которые помогли разгромить народное движение.

Ослабленная борьбой с Реформацией в Европе, католическая церковь смогла сохранить свои обширные земельные владения в Италии и доходы от всех приходов, а разрозненные попытки выступлений с реформационными идеями в Лукке, Болонье, Ферраре и некоторых районах Пьемонта были подавлены еще в 1540-е годы. После Тридентского собора 1545–1563 гг., который подтвердил незыблемость всех основных догматов католицизма, папству удалось укрепить позиции церкви и подтвердить незыблемость основ католического вероисповедания. Весь комплекс мер Контрреформации, направленных на подавление реформационных идей и свободомыслия, – введение строгой церковной цензуры всех типографских изданий, запрещение продажи и хранения книг, не получивших разрешение цензоров, и ряд других мер – приносил папству ощутимые результаты. Введенный в 1559 г. «Индекс запрещенных книг» пополнялся все новыми сочинениями. В него попадали не только труды основоположников Реформации – Лютера, Кальвина, Цвингли и их последователей, но и печатные работы ученых и натурфилософов, противоречащие, по мнению цензоров, католической догматике. Все произведения протестантов были преданы анафеме. Инквизиционные суды решительно искореняли ересь, посылая на костер особо «опасных», упорствующих вольнодумцев. В 1600 г. был предан огню Джордано Бруно, в 1619 г. сожжен обвиненный в атеизме Джулио Чезаре Ванини. Многие интеллектуалы покидали пределы Италии.

Орден Иисуса, основанный в 1640 г. и ставший главной опорой папства в его борьбе с любого рода вольномыслием, в XVII в. развил бурную деятельность в сфере образования, последовательно насаждая в своих коллегиях идеологию Контрреформации и стремясь подчинить влиянию церкви университеты. В духе времени, когда гуманистические дисциплины, как и их новые методы обучения, получили широкое распространение в системе среднего и высшего образования, иезуитские коллегии заимствовали многие новшества гуманистов и старались поддерживать высокий уровень подготовки учащихся. Это было связано и с особенностью ордена, которая заключалась в отсутствии обителей и жизни его членов в миру, поскольку главная обязанность иезуитов состояла в изучении общества изнутри, во всех его слоях, и оказании на него влияния в интересах католической церкви. Четкая иерархия ордена с рядом ступеней от новиция до генерала, принцип безоговорочного подчинения воле вышестоящего члена, даже если его поручение противоречило нормам христианской морали (ответственность за такой поступок брал на себя глава ордена), позволяла ордену Иисуса успешно проводить политику папства. Иезуитов можно было встретить и при дворе правителя, и в салоне знатных вельмож, и среди простого люда – везде они выискивали еретиков, собирали порочащие сведения на людей любого ранга, которые нередко использовались в материальных интересах самого ордена. Иезуиты добивались принятия догмата о «непогрешимости» папы как верховного главы церкви, требовали исполнения всех его декреталий, ставили власть понтифика выше соборов, епископов, аббатов, а также светских правителей. В свою очередь папы активно поддерживали деятельность ордена Иисуса, оказывая ему всемерное покровительство.

В то же время папство проводило и некоторые реформы в самой католической церкви, поскольку и среди епископов и аббатов были сторонники отдельных догматов Реформации. Стараясь закрепить успехи в борьбе с Реформацией и светским свободомыслием, папский Рим в XVII в. все более решительно переходит к целенаправленному использованию новых форм воздействия на паству, опираясь на совершенствование проповеднической деятельности, обращение к стилистике барокко в архитектуре и изобразительном искусстве, музыке. Новая ориентация культурной политики церкви учитывала необходимость энергичного влияния на сферу эмоционального восприятия верующих и в сочетании с традиционными методами католической пропаганды принесла заметные плоды. Больше внимания стало уделяться образованности священнослужителей, их владению ораторским искусством, умению делать проповедь доступной для паствы и убедительной. Эти качества должны были прививаться в церковных школах и на теологических факультетах университетов, которые папы брали под особую опеку и старались укрепить педагогами высокой квалификации.

Впрочем, политика папства далеко не везде приводила к желаемым результатам, а порой встречала и открытое противодействие. Главным противником притязаний римской курии в Италии оказалась Венецианская республика. В 1606 г. Сенат Венеции издал указ об изгнании членов ордена Иисуса из ее владений – всякие контакты с иезуитами граждан и всех жителей были запрещены. В ответ папа Павел V наложил интердикт на Венецианскую республику. Это была последняя в истории попытка интердикта главы католической церкви по отношению к целому государству. Конфликт длился более года, однако и после возвращения Венеции права на богослужение республика долго не шла на уступки в вопросе об ордене Иисуса. Иезуитам было разрешено вернуться в Венецию лишь в 1657 г., да и то в обмен на обещанную Римом экономическую помощь.

Венецианская республика проводила антипапскую политику и в другой важной для Рима сфере его интересов – она ограничивала права церкви на приобретение нового недвижимого имущества. Власти Венеции многократно подчеркивали, что полномочия духовенства могут распространяться лишь на вопросы вероисповедания, но не на светскую политику республики. Когда в 1623 г. инквизиция намеревалась запретить очередное издание «Истории Венеции» Андреа Морозини, в которой содержались антиклерикальные идеи, Сенат воспротивился запрету, заявив, что инквизитор должен подвергать цензуре лишь произведения религиозной тематики, а в своем государстве венецианское правительство «само может решать, что печатать, а что нет». На протяжении всего XVII в. Венецианская республика оставалась единственным итальянским государством, которое решительно сопротивлялось стремлению римской курии вмешиваться в ее дела и проводило самостоятельную политику.

В конфликте начала века между Римом и Венецией правительство последней активно поддержал Паоло Сарпи (1552–1623) – историк и правовед, философ и теолог, монах, приглашенный на должность главного юридического советника республики по теологическим вопросам. Сарпи проявлял живой интерес к естественным наукам и приобрел широкую славу упорной борьбой с идеологией Контрреформации. Он открыто критиковал римскую курию в годы конфликта папы Павла V с Венецией, обличал политику иезуитов, аргументированно защищал интересы Венецианской республики. Сарпи были предоставлены государственные архивы, чтобы он мог документально обосновать права республики на решение церковных дел.

Плодом научных изысканий, которые проводила возглавляемая Сарпи комиссия ученых, стали труды «Рассуждения о наказаниях, наложенных Павлом V на республику Венеция», «Трактат об интердикте Павла V» и ряд других работ. Основные положения этих сочинений Сарпи развивал и в собственных трудах, досконально обосновывая историческую неправомерность притязаний папства на вмешательство в светские дела Венецианской республики. Произведения Сарпи «Суждения о состоянии религии и тех способах, благодаря которым она утвердилась в странах Запада», «Рассуждения о происхождении, форме, законах и практике инквизиционной службы в городе Венеции», «История столкновений, произошедших с Верховным понтификом Павлом V и Светлейшей республикой Венецией в 1605, 1606 и 1607 годах» получили резко отрицательную оценку со стороны римской курии. В 1606–1607 гг. были изданы папские декреты о сожжении сочинений Сарпи и его отлучении от церкви. Основанием для столь сурового вердикта послужили прежде всего резко антиклерикальная позиция Сарпи, его смелое вольномыслие в делах церковной политики и вызвавшая особое раздражение в Риме безупречная аргументация, почерпнутая из исторических документов.

1. Различия в политическом строе итальянских государств.

2. Причины и характер социальных движений.

3. Политика католоческой церкви в эпоху Контрреформации.

Паоло Сарпи, один из самых смелых критиков политики папства, ставил под сомнение безграничность власти понтифика и решительно осуждал стремление католической церкви к обладанию огромными богатствами, считая, что оно отвлекает священнослужителей от пастырских дел, порождает многочисленные пороки в среде клира («Трактат о бенефициях»). Сарпи повторял ставшие уже традиционными, в том числе в гуманистической литературе эпохи Возрождения, выпады против порочности духовенства, выступал за принятие законов, ограничивающих церковные владения. Вопреки мнению папского Рима, ученый монах считал возможным отправление церковных служб не только на латинском, но и на итальянском языке – лишь тогда, по его утверждению, они будут понятны народу. Наибольшим нападкам в сочинениях Сарпи подвергались иезуиты: он писал о пагубности их морали и деятельности, направленной против светской власти, называл орден Иисуса «всемирной чумой», обвинял его в насаждении обмана и лицемерии, всецело поддерживал политику Венеции, изгнавшей иезуитов за пределы республики.

Хотя Рим осудил Сарпи, Венеция оказала ему мощную поддержку. Его сочинения неизменно издавались; в переводе с итальянского на французский, английский и латинский языки они получили широкое распространение как в протестантских, так и в католических странах Европы. Сарпи приобрел славу не только смелого критика политики католической церкви (что в условиях Контрреформации означало немалый риск для жизни), но и серьезного историка. Его главным трудом стала «Обширная история Тридентского собора», написанная в 1608–1616 гг. и опубликованная в Лондоне в 1619 г. под псевдонимом Пьетро Соаве Полано. Вскоре после опубликования на итальянском языке эта работа была переведена на ряд европейских языков. Основанное на огромном документальном материале, сочинение Сарпи раскрывало всю подноготную папской политики и до собора, и в период его заседаний, обнажало причины острых противоречий между его участниками. Развернувшейся в ходе работы собора идейной полемике Сарпи придавал значение эпохального события в истории католической церкви: ведь решалось, по какому пути ей предстоит идти. Собор, по мнению Сарпи, стал поражением церкви, поскольку не вернул в ее практику принципы раннего христианства – нравственную чистоту и бедность. По стилю, как и по идейной направленности, «История Тридентского собора» Паоло Сарпи близка традициям гуманистической историографии с ее опорой на документально подтвержденные факты и стремлением к критическому сопоставлению источников.

В первые десятилетия XVII в. в публицистической литературе Италии сложилось направление, оппозиционное не только католической реакции, но и утверждавшемуся во многих государствах Италии абсолютизму. Траяно Боккалини (1556–1613), чья деятельность была связана с Римом, а в конце жизни с Венецией, выразил антипапские и абсолютистские идеи в комически-иронической форме. Он выпускал газетные листки «Известия с Парнаса» в Венеции в 1612–1613 гг. Они пользовались большим успехом и выдержали 24 издания. Это сочинение представляло собой комические репортажи о жизни и нравах царства Аполлона, выдержанные в литературной манере складывавшегося барокко. Фантастически-аллегорическая форма и витиеватый язык служили обличению современных нравов, пороков общества, изъянов государственной системы. Опубликованная в 1615 г., уже после смерти Боккалини, третья часть «Известий с Парнаса» носила название «Пробный камень политики» и содержала почти неприкрытую резкую критику Испании, ее претензий на мировое господство и утверждение права Италии на освобождение от испанского засилья. В своем главном труде – «Комментарии к Корнелию Тациту» (он был издан впервые в 1669 г. в Женеве) Боккалини вынес суровый приговор абсолютистским режимам Италии. Вдумчиво анализируя политические реалии итальянской жизни, подмечая социальную напряженность, порожденную иноземным игом и небывало резким контрастом в стране между бедностью и богатством, Боккалини видел путь к освобождению, обновлению и в конечном итоге к объединению Италии в просвещении народа. По его мнению, оно могло бы в числе прочего предотвратить и хаотический разрушительный бунт, угрозу которого таила ситуация массовой нищеты и бесправия.

Патриотическая литература бурно расцветала в первой половине XVII в. в Пьемонте, где Савойский герцог Карл Эммануил I позволял себе с оружием в руках выступать против испанцев. В нем начали видеть возможного освободителя страны, и он поддерживал эту веру в свою высокую миссию, поощряя патриотически настроенных писателей. Публиковались многочисленные антииспанские сатиры, в том числе испытавшие непосредственное влияние «Известий с Парнаса» Боккалини – одно из изданий так и называлось – «Добавление к Парнасским вестям». Одним из глубоких и последовательных критиков Испании стал писатель Алессандро Тассони. В «Филиппиках» (1614–1615) он выставил в карикатурном виде испанского короля Филиппа IV; в «Ответе Соччино» (1617) не только подверг уничтожающей критике поработивших Италию испанцев, но и выразил надежду на ее освобождение объединенными усилиями итальянских государей во главе с Карлом Эммануилом I.

В общественной мысли первой половины столетия продолжалась сложившаяся в XVI в. традиция литературно оформленных утопических построений как одной из разновидностей выражения социально-политических идей. Ее главными представителями в новую эпоху стали Томмазо Кампанелла и Лодовико Цукколо. Видный политический писатель Лодовико Цукколо (1568–1630) служил педагогом при дворе Урбинского герцога, затем – у папского нунция в Риме и Мадриде, а последние годы провел в Болонье. Его главное сочинение – «Диалоги» – было издано в Венеции в 1625 г. В 15 диалогах рассматриваются проблемы морали и намечаются принципы построения совершенного общества. Образец государства Цукколо увидел в реально существующей крохотной республике Сан-Марино (диалог «Счастливый город»), в течение многих веков сохранявшей свою независимость и выборную систему власти. Автора привлекает в Сан-Марино аскетическая простота жизни граждан республики, подчиненная традиционным законам, которые обеспечивают их равенство. «Равенство среди равных» Цукколо мыслил как главное условие мира и согласия в обществе. В Сан-Марино, полагал он, такое равенство подтверждают законы, которые ограничивают земельную собственность и запрещают ростовщичество.

Идеальное утопическое государство Цукколо нарисовал в диалоге «Евандрия». Это большая страна с богатыми и красивыми городами, хорошо обустроенная. Как и в Сан-Марино, здесь сохраняется частная собственность, но законами поддерживается малый разрыв между богатством и бедностью. Так, зажиточные граждане должны оплачивать строительство храмов, дорог и прочие акции благоустройства города, что обеспечивает бедных работой. Равенству должен способствовать и принцип бережливости, которому следуют жители Евандрии (предметы роскоши здесь не в чести). При относительном имущественном равенстве существуют сословия – знатные (воины и сенаторы), торговцы, ремесленники и крестьяне. Однако в Евандрии нет праздных – все трудятся, даже инвалиды, каждый выполняет свой долг. Государством правит выборный король совместно с Сенатом, но верховная власть принадлежит всем гражданам. Цукколо критиковал порядки, описанные в «Утопии» Томаса Мора: его не устраивали отсутствие частной собственности, последовательно проведенный принцип уравнительности, жизнь общиной на монастырский лад. Возможность осуществить свой вариант утопического государства Цукколо связывал с проведением реформ, к которым правителей и народ следует побуждать просвещением и воспитанием на гуманистический лад. Решение проблем, поставленных итальянской действительностью, Цукколо видел не в коренной перестройке общественных порядков, а в их юридическом и нравственном усовершенствовании. Иной проект их решения выдвинул Томмазо Кампанелла.

Джованни Доменико (в монашестве Томмазо) Кампанелла (1568–1639), выходец из крестьянской семьи Калабрии, в возрасте пятнадцати лет поступил в доминиканский монастырь, побуждаемый стремлением получить образование. Богатая библиотека ордена дала ему возможность познакомиться с сочинениями Аристотеля, Фомы Аквинского, других средневековых философов, а также с трудами итальянских натурфилософов, в частности Бернардино Телезио. В поисках новых возможностей продолжать образование Томмазо в 1589 г. едет в Неаполь, где в 1591 г. публикует свой первый труд – «Философия, доказанная ощущениями». В этом сочинении он выступил в защиту свободомыслия Телезио и других мыслителей той поры. Смелость высказываний молодого философа привлекла внимание инквизиции – в 1592 г. его арестовали, конфисковали рукописи, но за недоказанностью обвинений в ереси предписали вернуться в монастырь в Калабрии. Кампанелла этому предписанию не подчинился и отправился в Рим, затем во Флоренцию (здесь он поначалу нашел поддержку у герцога Тосканского Фердинанда I). В 1594 г. в Падуе его вновь арестовывают по обвинению в ереси и предают суду инквизиции в Риме, который в следующем году вынес приговор – покаяние и заключение в одном из римских монастырей. В заключении Кампанелла подводит итог своим натурфилософским представлениям в сочинении «Великий итог того, что думал о природе вещей раб божий Кампанелла» и пишет трактаты о поэтическом искусстве.

В 1598 г. Кампанелле удалось вернуться на родину в Калабрию, где он становится главным организатором заговора против испанского господства, читает проповеди, готовящие народ к восстанию. Оно было намечено на конец 1599 г., но летом испанским властям поступил донос, в результате 150 заговорщиков были арестованы, отправлены в тюрьму Неаполя, подвергнуты пыткам и многие из них казнены. Кампанелла, ради спасения симулировавший сумасшествие, был приговорен к пожизненному заключению. Он провел в неаполитанских тюрьмах 26 лет, шаг за шагом упорно добиваясь права на творческий труд. В эти годы были написаны его главные сочинения: «Город Солнца» (1602), «Испанская монархия», «Монархия Мессии», «Теология» и ряд философских произведений. В 1626 г. Кампанеллу перевели в римскую тюрьму, откуда в 1634 г. ему удалось бежать во Францию (не без помощи французского посла при папском дворе). В Париже он написал «Рациональную философию», «Универсальную философию» и готовил к изданию «Город Солнца» и другие ранние сочинения.

Социально-политические взгляды Кампанеллы, его наблюдения и размышления над судьбами итальянского народа были подчинены принципу «больше думать о бедных, чем о богатых». В напечатанном в 1635 г. в Париже обращении к французам он спрашивал: «А что сказать о несчастном королевстве Неаполя и Сицилии, где право и закон – это то, чего пожелает испанская жадность и спесь? Где платят налогов больше, чем имеют имущества; где каждый платит подушную подать в двадцать дукатов, даже если он нищий, без дома, без поля, и живет своей работой». Ужасающая бедность и бесправие в деревне, вымогательства со стороны торговцев и ростовщиков в городе, голод и эпидемии привели к разрухе и запустению области Южной Италии, сетует Кампенелла в сочинении «Рассуждения об увеличении доходов Неаполитанского королевства». Он осуждал разделение людей на бедных и богатых как несправедливое, подчеркивал, что социальное неравенство порождает господство частного интереса, индивидуализм, пренебрежение к нуждам других людей. Выход Кампанелла видел в кардинальном переустройстве всей системы общественных отношений. Изложению своих принципов справедливого социального строя он посвятил утопию «Город Солнца», а о задачах государственных преобразований вел речь в «Испанской монархии» и «Монархии Мессии», где размышлял о политическом объединении всего христианского мира. Для осуществления этой цели необходимо, полагал он, обуздать тиранию государей, добиться прекращения раздоров между народами, а это возможно лишь при утверждении общественного равенства и высоких нравственных норм. Задуманный еще в ходе подготовки антииспанского восстания 1599 г. план преобразования общества Кампанелла изложил в «Городе Солнца».

Хорошо знакомый с монастырскими порядками, он отчасти позаимствовал принятые в обители формы общежития. Кампанелла предложил в идеальном городе-государстве (Городе Солнца) «философский образ жизни общиной» – разумные принципы социального устройства. Таков, на его взгляд, порядок, когда отсутствует частная собственность, нет семьи, неразрывно с ней связанной, когда все общее и все исповедуют моральную максиму служения общему благу. В Городе Солнца все трудятся, включая женщин, паразитизм не допускается, а воспитание и образование подрастающего поколения тесно связаны с производительным трудом. В основу жизненного уклада жителей города (соляриев) положена наука, как ее понимал Кампанелла. За распределением материальных благ, поскольку у соляриев нет личного имущества, и даже за деторождением осуществляется рациональный контроль, основанный на научных знаниях. Во главе Города Солнца стоит пожизненно избираемый правитель, или Метафизик, – самый мудрый и сведущий во всех областях знания. В управлении государством он опирается на помощников – ученых.

В своих философских сочинениях Кампанелла демонстрировал приверженность традиции итальянской натурфилософии, переживавшей расцвет во второй половине XVI в. в трудах Телезио, Патрици, Бруно, и стал ее последним адептом. Ему были близки идеи пантеизма, отрицание авторитета Аристотеля в знаниях о природе, призыв к опыту как главной опоре в познании законов бытия. Однако Кампанелла не всегда последовательно развивал в натурфилософии идеи своих предшественников, подчас использовал методы схоластики, что особенно заметно в его сочинении «Метафизика», высоко ценил магию и астрологию. Так, выступая в защиту Галилея, он в то же время подчеркивал отличие своих позиций от теорий опального ученого и не оценил в полной мере концепцию гелиоцентризма. Заслуги Галилея Кампанелла признавал главным образом в математике.

В гносеологии Кампанелла разрабатывал сенсуалистическую теорию познания. Он сводил процесс познания к ощущениям, считая, что разумное познание от него неотделимо. «Чувственное знание более достоверно, чем всякое иное наше знание… Ощущение точно и не требует доказательств», – писал он в сочинении «О способности вещей к ощущениям». В антропологии Кампанеллы четко прослеживается гуманистическая традиция возвеличивания человека, сравнение его с Богом по силе творческих способностей и познавательной мощи. Он видел в человеке подлинного властелина природы, который возвышается над животными не только потому, что покоряет ее, но и в силу того, что становится создателем государств, религий, законов. Он называет человека «как бы вторым творцом мира» (трактат «О человеке»). Главной целью человеческого знания Кампанелла считал расширение знаний о мироздании, а для этого необходимо обновление науки – связь ее с новыми открытиями и изобретениями и отказ от веры в авторитеты.

С именем Галилео Галилея (1564–1642), выходца из знатной флорентийской фамилии, связан ряд величайших достижений науки XVII в. Будущий ученый родился в Пизе. Его отец Винченцо Галилей, купец, музыкант и известный теоретик музыки, дал сыну хорошее домашнее образование и мечтал о профессии медика для него. С 1581 г. Галилео стал студентом Пизанского университета, где слушал лекции по медицине, а также по своему желанию – по физике и астрономии. Его все больше привлекала математика, которой он начал заниматься в 1583 г. с Остилио Риччи, учеником знаменитого математика Николо Тартальи. Этим занятиям Галилей отдавал предпочтение перед медициной. Они ознакомили его с основами механики, физики и других естественных наук. В 1584 г. Галилей переезжает во Флоренцию, дает частные уроки и продолжает занятия математикой. Его новыми увлечениями становятся философия и литература – не только Вергилий и Овидий, но и Данте, а также Ариосто и другие ренессансные писатели. В философии Галилей ценил Аристотеля за его призыв к изучению реального мира, но резко критиковал его последователей, абсолютизировавших идеи великого мыслителя. Интерес Галилея к Данте нашел конкретное отражение в его лекциях во Флорентийской академии на тему «О форме, положении и величине Дантова ада» (прочитаны в 1588 г.).

В 1589 г. Галилей, которому исполнилось 25 лет, получил при поддержке маркиза Гвидобальдо дель Монте должность профессора математики в Пизанском университете. Главное внимание в своих лекциях он уделял проблемам механики, в частности проблемам движения. В 1592 г. по ходатайству коллег, высоко ценивших эрудицию Галилея, он был зачислен на должность профессора математики в Падуанский университет. В Падуе, во владениях Венецианской республики, Галилей провел 18 лет и считал их самыми благоприятными в своей жизни – многие его открытия в механике и астрономии были сделаны именно здесь, чему немало способствовала атмосфера свободы в республике. В 1608–1609 гг. Галилей открыл параболическое движение снаряда и доказал это математически. Изучая законы движения, он часто проводил эксперименты, видя в них важное подтверждение теории. Узнав об открытии телескопа, который был изобретен в Голландии в конце первого десятилетия XVII в., Галилей сам построил телескоп сначала с трехкратным, а затем и с десятикратным увеличением. Первые наблюдения он провел с башни св. Марка в Венеции, используя телескоп как подзорную трубу. Галилей продолжал усовершенствовать телескоп и добился 30-кратного увеличения. В ноябре 1609 – январе 1610 г. он сделал первые астрономические открытия – увидел горы на Луне, звезды вместо сплошного свечения Млечного пути и четыре спутника Юпитера. Он описал их в «Звездном вестнике» (написанном на латыни). Сенат Венецианской республики высоко оценил открытия Галилея, предоставив ему пожизненно кафедру астрономии в Падуанском университете. Весьма похвально отозвались об открытиях Галилея и многие ученые, в том числе его друг Паоло Сарпи. Кеплер вскоре опубликовал свой «Разговор со звездным вестником». Тосканский герцог Козимо II Медичи, которому посвятил свои открытия Галилей (спутники Юпитера он назвал Медицейскими звездами), пригласил его служить при дворе первым философом и математиком.

В конце 1610 г., оставив кафедру в Падуанском университете, Галилей вернулся во Флоренцию. Одним из мотивов было нежелание преподавать астрономию по Птолемею, как этого требовала программа университетского образования. Галилей хорошо понимал, что его открытия подтверждают теорию Коперника, книга которого были включена в «Индекс запрещенных книг». Во Флоренции он стал не только придворным математиком и философом, но и получил вскоре должность первого математика в Пизанском университете. Около 20 лет Галилей работал над своим главным трудом «Диалог о двух главнейших системах мира – Птолемеевой и Коперниковой», написанным на итальянском и опубликованном в 1632 г. Зная резко отрицательное отношение папского Рима к теории Коперника, ученый заручился разрешением цензоров тосканского двора и некоторых членов папской курии.

Главная тема «Диалога», участниками которого выступают три венецианских патриция, – физическая проблема движения, в частности вопрос о движении Земли вокруг своей оси и вокруг Солнца. Критическому анализу была подвергнута физика Аристотеля, его представления о том, что космос разделен на подлунную и надлунную сферы, имеющие разные виды движения – прямолинейное и круговое. Галилей, опираясь на теорию Коперника и собственные открытия (в их числе и открытие четырех фаз Венеры, сделанное в 1611–1612 гг.), пришел к выводу о единстве законов природы в надлунном и подлунном мирах, об отсутствии различий между ними. Главным аргументом он считал собственные открытия, которые, по его словам, «заставили бы Аристотеля, если бы он жил в наше время, переменить свое мнение». И все это потому, что «благодаря телескопу мы стали теперь ближе к небу в тридцать или сорок раз, чем Аристотель, и теперь можем заметить на небе сотню таких предметов, коих он не мог видеть». Идеи Коперника получили в «Диалоге» всестороннее обсуждение и убедительное обоснование. Были заложены основы и новой науки о движении – принципы независимости движения и его относительности, а также закон инерции.

После опубликования «Диалога» Галилей был вызван в Рим, в Святую службу, чтобы предстать перед судом инквизиции. В итоге книга была запрещена, а ее автор приговорен к пожизненному домашнему аресту после того, как он отречется от учения Коперника. Впрочем, для инквизиционного суда оказался важным не сам факт опубликования труда, который прошел цензуру, а то, что он нарушил предписание папской курии не излагать, пусть даже в косвенной форме, учение Коперника (это предписание было сделано Галилею еще в 1616 г.). Создавая книгу, в которой отвергались традиционные представления о неподвижности Земли как центра мира, Галилей не только нарушил запрет инквизиции на изложение идеи Коперника, но и проявил тем самым «злой умысел», за что мог быть объявлен еретиком и приговорен к сожжению. Его спасло письмо кардинала Беллармина, которое он получил еще в 1616 г., где Галилей освобождается от клеветнических наветов его главных врагов – доминиканских теологов. В итоге Галилей был признан не «закоренелым еретиком», а «грешником, подлежащим исправлению». Приговор был вынесен в 1633 г. – Галилей вернулся во Флоренцию, где подвергся домашнему аресту на своей небольшой вилле в Арчетри. Он продолжил работу над книгой по механике – «Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки» были опубликованы в 1638 г. в Лейдене в типографии Эльзевиров.

«Беседы», «Диалог» и все прочие сочинения Галилея были обращены не к университетскому монашеству, а к светской просвещенной аристократии. В этом произведении речь идет о сопротивлении материалов и теории равноускоренного движения. Как и в ранних работах, здесь были подвергнуты критике многие положения физики Аристотеля. В «Беседах» выдвинуто немало новаторских идей в области механики. Труды Галилея внесли серьезный вклад в формирование экспериментальной науки и подготовили революцию в естествознании, которой отмечен XVII век. Галилей решительно отошел от традиционной умозрительной науки, характерной для схоластики. «Я предпочитаю найти истину хотя бы и в незначительных вещах, нежели долго спорить о величайших вопросах, не достигая истины», – заявлял он.

Галилей внес немалый вклад и в формирование языка итальянской прозы. Его считают видным представителем литературного классицизма. Как писателю ему была чужда барочная вычурность языка, многозначность понятий и позиций. Свои идеи он стремился излагать «с помощью самых простых и подходящих слов», добивался ясности и четкости композиции своих произведений. Его «Диалог о двух главнейших системах мира» обладает высокими художественными достоинствами. Они выпукло проступают и в драматизме самого повествования – в напряженных спорах участников диалога об истинности теории гелиоцентризма, в ярких образах спорящих венецианцев, в ясном живом языке, рассчитанном на широкого читателя, что сделало «Диалог» прекрасным образцом нового научного стиля. Хотя это сочинение Галилея было включено в «Индекс запрещенных книг», оно приобрело огромную популярность во всей Европе (вскоре после опубликования «Диалог» был переведен на латинский и ряд национальных языков). Научный памфлет Галилея «Пробирщик» (1623) стал образцом сатирической литературы – здесь едкой критике подвергнута позиция иезуитов, их решительное неприятие гелиоцентризма.

Поскольку философия в XVII в., как и в Средние века, включала в себя весь комплекс естественных наук, открытия Галилея в области механики и астрономии имели важное философское значение. Было выдвинуто и обосновано понятие объективного физического закона природы. Астрономические открытия Галилея подтверждали объективный характер гелиоцентрической картины мира, ломали устои схоластической философии. В условиях Контрреформации, когда католическая церковь ставила жесткие преграды свободомыслию и настаивала на незыблемости авторитета Аристотеля в вопросах науки, Галилей, отстаивая право на свободу познания, развивал теорию изучения «двух книг» – Священного Писания и великой Книги природы. Именно вторая книга, утверждал он, и составляет истинный предмет философии. В своих посланиях (любимом, как и диалог, литературном жанре) он обращал внимание на ошибки комментаторов Священного Писания, подчеркивал, что оно имеет главной целью моральное поучение. Изучение великой Книги природы не следует поэтому связывать с истолкованием Библии, ибо оно требует чувственных наблюдений и их рационального осмысления.

Галилей был убежден, что науку необходимо отделить от теологии и сделать ее самостоятельной сферой знания. Главный метод познания он видел в опыте, эксперименте (у Галилея это часто еще не физический, а мысленный эксперимент), который способен приблизить человеческий разум к постижению истины математическим путем, движением от конкретных наблюдений, фактов к теоретическим обобщениям. К истине возможно лишь приближаться, полагал Галилей, шаг за шагом, постигая малые истины. Особое значение в осмыслении экспериментальных наблюдений Галилей придавал математике, в частности геометрии, утверждая, что «языком природы» являются «треугольники, четырехугольники, круги, шары, конусы, пирамиды и другие фигуры». Галилей сделал заметный шаг в геометрическо-механистической трактовке природы. А в понимании материи, которую он рассматривал как реальную, телесную, корпускулярную структуру, он был близок к античным атомистам.

Центрами высшего образования и научной жизни оставались университеты, крупнейшими из которых в Италии были Пизанский, Феррарский, Болонский и Падуанский. Последний сохранил общеевропейское значение, привлекая студентов из многих заальпийских стран. Высокую оценку Падуанскому университету дал испанский посол в Венеции дон Луэва, писавший в донесении 1620 г.: «Это самое превосходное и главное публичное учебное заведение среди всех других в Италии». В Падуанском университете, главном центре изучения медицины и других естественных наук, царил дух скептицизма и рационализма. Здесь многие годы преподавал Галилей, учился Джулио Чезаре Ванини, поплатившийся жизнью за свое свободомыслие. Общая атмосфера университета весьма располагала к рационалистическим идеям. И неслучайно Латеранский собор вынес в 1619 г. постановление, в котором именно Падуанскому университету предписывалось искоренить учение о смертности души, распространенное среди преподавателей и студентов, особенно медицинского факультета.

Ванини, получивший образование не только в Падуе, но и в университетах Неаполя и Салерно, был медиком, теологом и правоведом. Он проникся пантеистическими идеями Джордано Бруно, однако, не имея возможности открыто высказывать их в Италии, отправился в протестантские страны, где, как он полагал, не ставились препоны свободомыслию. Ванини читал лекции в университетах Германии и Швейцарии, но не встретил среди протестантов поддержки своих идей. Он побывал в Англии, Брюсселе, наконец в Париже (в 1615–1617 гг.), где смог опубликовать свое главное сочинение «Амфитеатр вечного провидения…» (1615). В нем он излагал учения античных атеистов, используя весьма прозрачную форму критики их позиций. Через год был напечатан еще один его философский труд – диалоги «Об удивительных тайнах природы, царицы и богини смертных», где с позиций пантеизма и рационализма представлен свод знаний о явлениях природы, человеке и обществе. Смелые идеи Ванини, серьезно расходившиеся с ортодоксией, не остались незамеченными католической церковью – в Тулузе он был предан суду инквизиции и в 1619 г. сожжен.

Суровые меры, которыми Рим добивался единомыслия в духе идей Контрреформации, побуждал итальянское общество к поиску новых форм интеллектуального общения. Ими стали многочисленные академии – научные и литературные, которые, хотя и принимали уже устоявшееся в эпоху Возрождения традиционное название «академия», приобретали иной, чем прежде, характер деятельности. В одних случаях академии становились центрами новаторской естественно-научной мысли, в других – литературными кружками. Римская академия Линчеи (рысьеглазых) после вступления в нее Галилея, разработавшего план ее деятельности, приобрела авторитет в научных кругах. Откликом на утверждение опытного знания в естественных науках было появление академий, провозгласивших методом науки эксперимент: в Неаполе возникла академия Инвестиганти, во Флоренции – академия дель Чименто.

Академия делла Круска, основанная во Флоренции в 1583 г., провозгласила своей главной целью борьбу за утверждение единого итальянского языка. Важность этой задачи была особенно велика в условиях Италии, где к началу XVII в. существовало 17 диалектов – пьемонтский, ломбардский, венецианский, тосканский, неаполитанский, сицилийский и ряд других. Тосканский диалект еще в XVI в. получил статус разговорного и литературного стандарта, но его лидерство оспаривали сторонники других диалектов.

Полемика вокруг формирования итальянского языка развернулась с новой силой после выхода в свет в 1612 г. словаря, подготовленного членами академии Делла Круска. Этот словарь итальянского языка был ориентирован на нормы языка Петрарки и Боккаччо, на лингвистическую традицию Флоренции, что вызвало резкую критику, особенно со стороны интеллектуалов Падуи. Так, Паоло Бени издал в том же 1612 г. труд «Антикруска», в котором дотошно отмечал дефекты флорентийской речи. Споры вокруг словаря академии, выдержавшего в XVII в. еще два издания (1623–1691), периодически разгорались – одни воздавали ему должное, другие критиковали, упрекая авторов словаря в консерватизме. И все же академия Делла Круска сыграла весомую роль в формировании единого итальянского языка.

Наряду с академиями, в которых наука тесно соприкасалась с философией, поскольку натурфилософия оставалась на протяжении всего XVII в. значимой мировоззренческой сферой, возникали и собственно литературные объединения. Так, в Неаполе была создана испано-итальянская Академия бездельников, объединившая в своих рядах сатириков и юмористов. На ее заседания выносились порой самые неожиданные темы – например, какими песнями сирены завлекают мореходов. Главным здесь было упражнение в красноречии и острословии. Во Флоренции оказавшийся здесь в 1640 г. известный писатель и художник Сальватор Роза основал Академию ушибленных, где читались стихи и ставились шутливые пьесы. Деятельность литературных академий стала своеобразным противовесом засилию церковной литературы, нередко выходившей из-под пера иезуитов, мастерски владевших красноречием. Иезуиты решительно утверждали в Италии монополию на образование, создавая повсюду свои коллегии, где ораторскому искусству уделялось особое внимание, поскольку в нем они видели главную силу в пропаганде идей Контрреформации. Впрочем, лидерству иезуитов противились их соперники – доминиканцы, игравшие ту же роль в предшествующую эпоху.

На рубеже XVI–XVII вв. произошел перелом в стилистике художественной культуры Италии: в архитектуре, изобразительном искусстве, музыке, литературе возобладал стиль барокко. Его характерные черты ярко проявились в различных жанрах литературы – от поэзии до публицистики. Исследователи видят специфику барокко в стремлении писателей к новизне стилистических форм и художественного языка, в их желании подчеркнуть значение прогресса, в том числе научного, высветить величие современников по сравнению с предками и как следствие – отрицание авторитетов прошлого. Впрочем, писатели, как и мыслители, не только восхваляли свое время, но и задумывались о его противоречиях, о причинах разительных социальных контрастов Италии. Общая панорама итальянской литературы XVII в. была неоднородна: поиски в идейном, стилистическом и прочих планах шли подчас разными путями, но имели единую мировоззренческую почву.

Общим принципом литературы барокко стала не гармония, как в Ренессансе, а ее отсутствие – дисгармоничность, которая считалась характерной и для всего мирового бытия, и для человека с окружающим его миром. Изменился и сам идеал человека. Им стал не величественный, «божественный», универсальный человек эпохи Возрождения, а экстравагантный, неуравновешенный пессимист, раздираемый противоречиями между духом и плотью, обремененный думами о неизбежности смерти. Динамическая дисгармоничность стала структурным принципом всей культуры барокко. Впрочем, она не была монолитной – в ней четко обозначались две линии – аристократического и демократического барокко. Первое в литературе доминировало, второе было представлено такими значительными писателями, как Кампанелла, Базиле, Рози.

Одним из основоположников литературы барокко, ее аристократического, или придворного, направления был поэт Джамбаттиста Марино (1569–1625). Он служил секретарем у римского кардинала Пьетро Альдобрандини, несколько лет провел в Турине при дворе герцога Савойского, а в 1615–1623 гг. находился при французском дворе, приехав в Париж по приглашению Марии Медичи. В Италию он вернулся в 1624 г. овеянным европейской славой поэтом. Он обрел немало поклонников и подражателей в Италии и в других странах, в их числе были Малерб и Сирано де Бержерак. Творчество Марино охватывало самые разные поэтические жанры – мадригалы и сонеты, эпиграммы и панегирики, обширные поэмы. За «Панегирик герцогу Савойскому Карлу Эммануилу I» (1609) он был награжден герцогом крестом св. Маврикия и Лазаря. Поэму «Адонис», которую Марино напечатал в Париже в 1623 г., поэт посвятил королю Людовику XIII. В этом обширном сочинении, не отличающемся композиционной стройностью, любовные переживания поэта сочетаются с гедонистическим восприятием природы, понимаемой в духе пантеизма Телезио, Бруно, Ванини, сочинения которых оказали заметное влияние на мировоззрение Марино. Идеи пантеизма, одушевленности природы выливались у него в сенсуализм, в восприятие природы как единого космоса, в ощущение неразрывности связи с ним человека и в то же время подвластности его судьбы силам природы:

В этом сонете Марино ярко передано ощущение связи человека с единым, живым космосом, одушевленным и прекрасным.

В поздней поэме «Избиение младенцев», посвященной одноименной картине Гвидо Рени и опубликованной после смерти Марино, четко обозначились черты стилистики барокко: гиперболизация характеров и чувств персонажей, любование описанием жестокостей, творимых царем Иродом (в поэме это поистине демонический образ). Поэма стала чрезвычайно популярной, она многократно переиздавалась в XVII–XVIII вв., была переведена на несколько европейских языков. Сложилась школа маринистов, насчитывавшая десятки приверженцев поэтической манеры Марино. Впрочем, к концу XVII в. она приобрела черты эпигонства, маринисты лишь подражали стилю своего кумира, не привнося нового ни в мир языка, ни в художественные образы. Гипертрофированная игра слов стала стержнем маринизма. Маринисты забывали о тезисе эстетики Марино, согласно которому искусство должно быть открытием нового, должно становиться чудом. Эстетические воззрения Марино отразились в его прозаическом произведении «Священные речения» (1618). Все виды искусства он рассматривал в тесной взаимосвязи и особенно близкими друг к другу считал живопись и поэзию.

Столь же известным поэтом, как Марино, в первой половине XVII в. был Габриеле Кьябрера (1552–1638), жизнь которого протекала при дворах герцога Савойского, правителя Мантуи и папы Урбана VIII. Он писал эпические поэмы – «Амедеида» (1620), «Флоренция» (1637), в которых стремился удивлять читателя новаторством – необычными словосочетаниями и стихотворными размерами, переходил от октавы к белому стиху. Более всего его прославили «Героические канцоны» – торжественные оды о подвигах и деяниях знаменитых итальянцев, от государей до священнослужителей. Кьябрера многое черпал из античной поэзии, что придавало его творчеству классические черты.

Алессандро Тассони (1565–1635), яркий поэт, публицист и литературный критик, в «Размышлениях о стихах Петрарки» (1609) и в обширном сочинении «Различные мысли», над которым работал в 1608–1620-е годы, задал тон критическому отношению к устоявшимся авторитетам прошлого. Он призывал к осознанию величия своего времени, отмеченного достижениями во многих областях знания и культуры. Большой популярностью пользовалась его комическая поэма «Похищенное ведро» (1622), ярко отразившая стилистику барокко, смешение высокого и низкого. В написанной октавами поэме Тассони возвышенный эпический стиль сочетался с бурлеском и буффонадой, гротеск тесно переплетался с патетикой. Главный герой поэмы, граф Куланья, наделен исключительно отрицательными чертами и лишен всех рыцарских достоинств (он стал пародией на образ Дон Кихота), а все сочинение носит откровенно антииспанскую направленность.

Поэты барокко резко критически относились к лирике петраркистов, переживавшей расцвет в XVI в. и не сошедшей с литературной сцены в следующем столетии. Негативное отношение к подражателям Петрарки высказывал Тассони, а глубокому осмеянию их подверг яркий пародист Франческо Браччолини (1568–1645). Его литературные пародии – «Сонеты при жизни Лены-булочницы» и «Сонеты после смерти Лены-булочницы», намекающие на циклы сонетов Петрарки, посвященных Лауре, шаржировали штампы лирики петраркистов и стали выразительным образцом совмещения высокопарной речи и обиходного языка. Антитеза, стремление к необычности приобретали значение главных характеристик стилистики барокко, нашли теоретическое осмысление в сочинениях литераторов и получили своеобразное завершение в эстетической концепции Эммануэле Тезауро.

К середине XVII в. в произведениях ряда известных итальянских писателей эстетические принципы барокко обрели форму теории «быстрого разума», или остроумия. Одним из теоретиков барокко был Сфорца Паллавичини (1607–1667), иезуит, доктор права и богословия, кардинал. Автор «Истории Тридентского собора», он подверг критике одноименный труд Паоло Сарпи, защищая позиции официального Рима на соборе. Паллавичини писал стихи и трагедии, но более всего прославился двумя сочинениями – «Размышления об искусстве стиля и диалога» (1646) и «О Добре» (1644), в которых развивал эстетические идеи. Паллавичини исходил из тезиса о разрыве сфер разума и искусства – последнее не должно претендовать на отражение истины. Цель искусства он видел в создании живых образов, метафор, новых понятий, но не рациональных суждений, претендующих на истинность. Сфера литературы и всего искусства должна принадлежать «быстрому разуму», поскольку именно остроумие может находить точки сближения и сопоставления, казалось бы, совсем несходных предметов и понятий. Словесная эквилибристика признавалась им как одно из главнейших проявлений остроумия.

Ставшее расхожим понятие «быстрого разума» присутствует и в концепции другого теоретика барокко – Даниелло Бартоли (1608–1685), однако оно имеет в его трудах «Литератор» (1645) и «Досуг мудреца» (1659) несколько иную интерпретацию. Он говорил о дерзновенности «быстрого разума», способного в одно мгновение охватить весь мир. Остроумие неразрывно связано с фантазией писателя, которую не следует ограничивать, на чем настаивали французские сторонники классицизма. Бартоли критиковал и итальянских маринистов, упрекая их в склонности к литературным излишествам, украшательству. Он делал акцент на чувстве меры, вкуса, которые должны способствовать выразительности и изяществу произведения искусства. Полемика с маринистами была вызвана отчасти тем обстоятельством, что они именовали себя представителями «нового искусства», а свою художественную манеру называли «современным стилем». Барокко, как можно видеть, не было монолитным стилем. Признавая достоинства стиля барокко, Бартоли в то же время критиковал его за увлечение изощренными метафорами, перегруженность текста деталями и прочие излишества.

Развернутую, всесторонне обоснованную теорию остроумия создал Эммануэле Тезауро (1591–1675), савойский дворянин, широко образованный историк и философ, автор трагедий (он писал их по-латыни, а затем переводил на итальянский язык). Свое главное призвание Тезауро видел в осмыслении литературной практики Италии первой половины XVII в. и создании стройной теории литературы и искусства. Его сочинение о поэтике «Подзорная труба Аристотеля», впервые опубликованное в 1655 г. и вторым, исправленным, вариантом вышедшее в 1670 г., приобрело огромную популярность и до конца века выдержало еще три издания. За основу новой поэтики Тезауро взял «Риторику» Аристотеля, а не его «Поэтику», как того требовала сложившаяся еще в XVI в. традиция. Положения аристотелевской теории ораторского искусства Тезауро сплавлял с собственными наблюдениями над особенностями стилистики современной итальянской литературы и в духе тогдашней эстетики создал учение об Остроумии, «о его корнях, о высшем его роде, а также о главных его ответвлениях и видах», которое нашло отражение и в других его произведениях – «Моральная философия» и «Быстрый разум».

Учение об Остроумии стало основным содержанием поэтики барокко у Тезауро. Остроумный замысел (кончетто) Тезауро рассматривал как проявление божественного разума. Цель остроумия – метафора, основа поэтики. Метафора должна нести в себе символический смысл, морально-воспитательную нагрузку, а для этого следует привлекать разного рода эмблемы. В Остроумии, настаивал Тезауро, важны необычные соединения форм, богатство вымысла, а поэтому возможна связь комического и трагического, чего не допускала эстетика XVI в. Эту позицию он выразил достаточно четко: «Ты скажешь, если остроумное противопоставляется серьезному и одно вызывает веселость, а другое – меланхолию, то как может остроумие быть серьезным и серьезность – насмешливой? На это я отвечу, что не существует явления ни столь серьезного, ни столь грустного, ни столь возвышенного, чтобы оно не могло превратиться в шутку и по форме и по содержанию». Вера Тезауро во всесилие поэтического Остроумия покоилась на его философском кредо: Бог – гениальный творец; природа и человек обладают такой же гениальной способностью к творчеству; весь мир существует в этом единстве. Такому мировосприятию Тезауро способствовали успехи науки его времени – он восторгался открытиями Галилея, сделанными с помощью телескопа, и многими другими достижениями естествознания XVII в. Ряд идей Паллавичини, Бартоли и особенно Тезауро перекликаются с положениями крупнейшего испанского теоретика барокко Грасиана. Эстетика этого стиля сформировалась на общеевропейской почве.

Творчество крупнейшего итальянского сатирика XVII в. принято связывать с так называемым демократическим барокко: Сальватор Роза (1615–1673) прославился резкой критикой абсолютизма и общественных пороков. Родом из Неаполя, Сальватор Роза начинал свою карьеру в Риме, где с 1638 г. имел успех как художник, писавший пейзажи и батальные сцены. Его привлекали и писательская деятельность, и постановка пьес. В Риме Роза позволял себе устраивать сатирически окрашенные спектакли, высмеивавшие нравы папского двора, чем нажил немало врагов, и в 1640 г. вынужден был переехать во Флоренцию. Здесь он прославился как автор сатирических произведений – «Поэзия», «Живопись», «Война». Его известности способствовала и основанная им во Флоренции Академия ушибленных. С 1649 г. Роза снова в Риме, пишет сатиры «Музыка», «Зависть», «Вавилон», содержащие выпады против влиятельных лиц. Это привело к возбуждению в 1654 г. судебного процесса против него и запрещению печатать свои сатиры. «Сатиры» Розы были изданы спустя двадцать лет после его смерти, но вскоре подверглись запрету и были внесены в «Индекс запрещенных книг».

В своих сатирах Роза подвергал критике не только сильных мира сего, но и литераторов: петраркистов – за эпигонство, маринистов – за формализм и вычурность стиля. Однако он не был противником барокко как стиля, но считал (в отличие от так называемого аристократического барокко), что манера не должна препятствовать отражению правды жизни. В духе демократических настроений части общества Роза считал долгом поэта привлекать внимание властителей к страданиям народа:

Сальватор Роза осуждал роскошь знати, ее щедрые траты, в том числе на музыку, живопись, прочие виды искусства, тогда как масса людей голодает и подчас лишена даже крова. Осуждал он и войну, ведущую к гибели вовлеченных в нее простых людей, сражающихся ради чужих интересов. И в то же время Роза приветствовал революционный порыв народных масс в восстании, в 1647 г. охватившем Сицилию и Неаполь. Ему были близки антииспанские настроения, национально-освободительные идеи, характерные для широких слоев общества.

Сатиры Розы отличались обостренным чувством социальной несправедливости и этим выделялись на фоне произведений других итальянских сатириков, которые чаще высмеивали не общественно-политические порядки, а общечеловеческие недостатки, создавая сатирические типажи. Впрочем, некоторые сатирики (Микеланджело Буонарроти Младший, Якопо Солдани и др.) не принимали поэтику аристократического барокко, уводящую от правды жизни.

В литературе барокко существовало и направление, связанное с влиянием фольклорных традиций. Самым ярким явлением здесь оказалась «Сказка сказок» (или «Пентамерон») Джамбаттисты Базиле (1575–1632), написанная на неаполитанском диалекте. «Пентамерон» (опубликован в 1634 г.) состоит их 50 сказок, рассказанных в течение пяти дней. Герои сказок – феи и ведьмы, домовые и колдуны, короли и принцессы. Фантастическое переплетено в них с реальным, приземленным, трагическое переходит в комическое и наоборот. Нравоучения, моральные сентенции даны в сказках-новеллах Базиле как простонародные речения, проникнутые неизменным чувством справедливости по отношению к обездоленным, да и многие сюжеты заимствованы из фольклора. В языке сказок немало гипербол, метафор, игры смыслов слов, торжественных оборотов, что вполне соответствовало стилистике барокко. «Сказка сказок» Базиле стала первым в Европе сборником народных сказок. Сюжеты о Золушке, Спящей Красавице, Коте в сапогах перекликаются с мотивами сказок Перро и братьев Гримм.

Итальянский язык XVII в. не был единственным языком литературы и театра – порой его теснили диалекты, господствовавшие в разных регионах Апенниского полуострова. Они существенно различались по лексике, а порой и грамматическому строю, были далеки от литературного тосканского языка, в основу которого легло тосканское наречие. Господство диалектов было повсеместным в набиравшем силу театре комедии масок (комедии дель арте). Этот ориентированный на широкого зрителя театр складывался в Италии, преимущественно в Венеции, еще во второй половине XVI в., причем актеры играли пьесы на диалекте той области, где разыгрывался спектакль. В основе комедии дель арте лежали три принципа: непременное использование масок-типажей, импровизация (сценарий никогда не писали полностью) и зрелищность. Типажи были четко очерчены – скупой купец, педантичный ученый-доктор, умелые, ловкие слуги, которые выступали носителями основных идей. Некоторые маски (в основном слуги) – Бригелла, Арлекин, Коломбина, Пульчинелла – восходили к традиции средневековых народных зрелищ, но были и новые, порожденные ситуацией испанского господства в стране. Таковыми были Капитан, гротескная маска сатирического плана (испанский воин, всегда наделенный отрицательными чертами), и Скарамуш (тип мелкого служащего испанской администрации). Еще две маски – Панталоне и Доктор – принадлежали вполне добропорядочным людям пожилого возраста.

Без масок всегда выступали две пары молодых влюбленных. В сценарии, очень кратком и схематичном, обычно намечались интрига, ее развитие, последовательность сцен, а актерский текст был плодом импровизации. Со временем для каждой роли выработались тексты-штампы, и их начали публиковать. Впрочем, актер был волен изменять текст применительно к обстоятельствам. Импровизация была ориентирована на зрительскую среду, ее социальный состав. Сатирические маски господ и простолюдинов были полярными: первые не блистали умом и попадали впросак, вторые отличались находчивостью и ловкостью проделок. Действие строилось на остроумных диалогах и сопровождалось прыжками, танцами и пируэтами, песнями. Спектакли, как правило, устраивались на площадях, были очень зрелищными и собирали множество зрителей, поскольку игрались на местном наречии.

Труппы комедии масок не были долговременными, они распадались после нескольких гастролей, которые проходили не только в Италии, но и за рубежом. Одну из трупп пригласил к своему двору в Париже Людовик XIII. Он сделал эту труппу постоянной, дав ей название «Итальянская комедия» (актеры вскоре стали играть пьесы также и на французском языке). По мере возрастания популярности комедии масок формировалась и ее драматургия. Так, сын известных актеров, флорентиец Джамбаттиста Андреини писал пьесы («Венецианка», «Невольница»), в которых расширил круг действующих лиц, ввел в них, помимо традиционных масок разбойников, бедных дворян, ювелиров, придав их образам вполне реалистические черты. К середине XVII в. появилось немало драматургов из среды дворян и горожан, писавших для комедии масок, что приводило к снижению роли импровизации в спектаклях. Во второй половине столетия под влиянием испанского театра в театре масок появляется и жанр трагедии, а к самому театру все больший интерес проявляют представители знати, правители. В частности, в Мантуе комедии дель арте покровительствовали герцоги, здесь постоянно действовало несколько групп, каждая из которых имела в репертуаре около 40 пьес.

Все возраставший интерес к светскому театру комедии дель арте с его раскованной критикой общественных нравов вызывал бурную полемику о его роли и значимости, начало которой положила церковь, осуждавшая артистов за распущенность и богохульство. В ответ сами артисты и драматурги вступают в полемику, пишут многочисленные апологии театру. Джамбаттиста Андреини в сочинении «Зерцало» (1625) обосновывает благотворную роль комедии дель арте как «доподлинного зерцала нашей жизни». В «Размышлениях» (1625) он называет ее «истинной книгой нравов, вскрывающей пороки людей», создает ей восторженную апологию. От нападок теологов комедию защищал и актер Николо Барбьери в «Фамильярной речи», приводя в числе аргументов покровительство театру масок со стороны итальянских правителей и короля Франции. Более умеренную позицию по сравнению с официальными теологами заняли иезуиты: Доменико Оттонелли в трактате «О христианской умеренности в театре» (1646) не счел предосудительной актерскую деятельность в театре, сославшись на мнение отцов церкви и Фомы Аквинского, что «комедия необходима для совершенствования человеческой жизни». Комедия масок продолжала существовать и во второй половине XVII в. вопреки нападкам и нажиму на нее со стороны католических идеологов, однако все чаше приобретала черты придворного театра, что объяснялось финансовым покровительством со стороны многих представителей знати. Итальянский театр масок имел широкий европейский резонанс, его влияние было заметно в драматургии Германии, Франции, Испании, Англии.

В отличие от народной комедии масок литературные комедии и трагедии были изначально связаны с придворными театрами. Микеланджело Буонарроти Младший (1568–1642), внучатый племянник знаменитого художника, ставший одним из самых известных комедиографов-литераторов, написал в 1611 г. комедию «Танга» для театра Великого герцога Тосканы Козимо II Медичи. В пьесе звучали мотивы деревенской жизни с юмористической окраской, а в языке было немало выражений на тосканском диалекте. «Ярмарка» Буонарроти (1618), включавшая пять комедий, отличалась обилием действующих лиц, очень выпукло обрисованных, в числе которых изображались и играющие на площади актеры. Популярностью пользовались и пьесы Джачинто Андреа Чиконьини (1606–1660) – «Предательство во имя чести» и другие, в которых было заметно влияние испанской драматургии «плаща и шпаги», в частности Кальдерона и Тирсо де Молина – у них он заимствовал некоторые сюжеты. Развивался и жанр трагедии. Так, еще в 1595 г. при дворе Савойских герцогов была сыграна трагедия в стихах Федерико делла Валле (1560–1628) «Аделаида из Фригии» пасторального плана. Более поздняя трагедия этого драматурга – «Королева Шотландская» (1628), тоже в стихах, была исполнена глубокого лиризма и лишена пафосной риторики.

На грани XVI–XVII вв. в Италии возникла музыкальная драма. Ее авторами стали либреттист, лирический поэт Оттавио Ринуччини (1562–1628) и композиторы Перри, Каччини, Корси (создали «Эвридику» в 1600 г.) и Клаудио Монтеверди (автор «Ариадны», 1607 г.). Развитие театра обусловило строительство специальных театральных зданий. Первый ранговый (ярусный) театр возник в Венеции в 1637 г., и вскоре этот тип здания распространился по другим странам Европы. Совершенствовались сценическая техника и декорации, подвижная сцена эволюционировала в кулисную, а в середине века появились и перспективные кулисные декорации, чему способствовал трактат Саббатини «Об искусстве строить декорации и машины в театрах» (1638). Саббатини подробно описал разнообразные приемы украшения сцены и просцениума, построения и смены декораций и даже привел чертежи механических приспособлений для смены декораций.

Самым известным театральным архитектором, декоратором и постановщиком стал Джакомо да Фано (1608–1678). Он начинал свою деятельность в Венеции постановками опер Кавалли в 1641 г., но славу «великого чародея» сцены приобрел в Париже, где с 1645 г. поставил ряд опер-балетов Корнеля и Мольера. Он усовершенствовал кулису и положил начало иллюзионистическому спектаклю с широким применением феерических эффектов (полеты колесниц и т. п.).

В первые десятилетия XVII в. Рим стал одним из главных центров обновления художественной жизни Италии. Здесь учились и творили мастера не только из итальянских, но также из других государств Европы. Большинство художественных мастерских Рима работало на заказ. Главными заказчиками были папы и церковные иерархи. Их интересовали не только важное для задач и престижа церкви возведение новых храмов, но и декоративная живопись, предназначавшаяся для украшения интерьеров их резиденций. Активизация творческой деятельности римских мастерских началась на грани веков и была связана с пышным празднованием наступления нового, ХVII столетия. В официальном церковном искусстве утверждался стиль барокко, для которого стали характерны декоративность, помпезность, экспрессивность. Именно в Риме приезжие мастера получили возможность быстро приобщиться к новым веяниям в архитектуре и изобразительном искусстве.

Римские церкви – Иль Джезу (архитектор Джакомо делла Порта), ставшая образцом для иезуитских храмов в разных странах, церковь Санта-Сусанна (по проекту К. Мадерны) и другие храмы, построенные в конце XVI – первых десятилетиях XVII в., формируют стиль барокко в архитектуре, который обретает зрелые черты к середине века. Иль Джезу положила начало новому типу церковного фасада – двухъярусной ордерной композиции с волютами по сторонам, с полуколоннами и отдельно стоящими колоннами. В плане церкви сохранялся тип базилики, но с укороченным и расширенным главным нефом. Для архитектуры барокко становятся характерными сложная пространственная игра крупными пластическими массами и выразительная декоративность – множатся колонны, карнизы, фронтон, их рельеф усложняется. Общий облик зданий и их декор приобретают динамичность и пластическую выразительность, которую подчеркивают и стоящие в нишах на фасаде здания статуи. Постройки органично вписываются в городские пространственные ансамбли. Взаимодействие архитектуры с внешней средой становится важной чертой стиля барокко. Один из ярких примеров – церковь Санта-Мария делла Паче в Риме (1656–1657), построенная по проекту Пьетро да Кортоны: выгиб стены верхнего этажа и выступающий закрепленный портик создают впечатление единого движения вовне, слияния с внешним пространством.

Аналогичный динамический прием использует другой выдающийся архитектор барокко – Джованни Лоренцо Бернини, создавая в те же годы церковь Сант-Андреа аль Квиринале (1653–1658). Его постройку отличают не только динамика форм фасада, но и необычный план храма в форме эллипса. В творениях Франческо Борромини, еще одного крупного мастера архитектуры барокко, оно приобретает особую эмоциональную выразительность. Выступы и проемы стены, статуи в нишах, множество разнообразных декоративных деталей придают особую экспрессивность церкви Сан-Карло алле Куатро Фонтане в Риме, над которой Борромини работал более 30 лет (с 1634 по 1667 г.). Построенная по его проекту церковь Сант-Иво алла Сапиенца в Риме (1642–1660) имеет в плане шестиугольник, стены то как бы отступают нишами, то выдвигают треугольные выступы, вознося звездчатый купол сложной конфигурации. Все это создает атмосферу повышенной эмоциональности, торжественной патетики архитектурного образа, его одухотворенности.

Светская архитектура итальянского барокко отличалась величавостью и парадным великолепием. Таково палаццо Барберини в Риме, построенное в 1625–1663 гг. архитекторами К. Мадерна, Дж. Л. Бернини, Ф. Борромини, П. да Кортона. Сложная система лестниц вестибюля, анфилада комнат, удобная для многолюдных приемов, пышное убранство интерьеров подчеркивают праздничную торжественность этого палаццо. Загородные виллы знати в окрестностях Рима также строятся в стиле барокко. Для них были характерны единый ансамбль главного здания и террас парка, а также динамичная композиция его устройства, включавшая фонтаны, каскады, стриженую зелень, гроты. Это и вилла Альдобрандини во Фраскати (архитекторы Дж. делла Порта, К. Мадерна, К. Фонтана), и вилла Боргезе в Риме (начало XVII в., архитектор Дж. Вазанцио).

Для Рима XVII век стал порой решения ряда крупных градостроительных задач. Один из самых совершенных архитектурных ансамблей барокко возник на площади Св. Петра в Риме (1657–1663), спроектированный Дж. Л. Бернини. Здесь достигнута гармония величественного фасада собора, двух отходящих от него галерей и грандиозной колоннады Бернини, мощными дугами охватывающей площадь. Бернини-архитектору принадлежит еще одно выдающееся творение – парадная лестница в ватиканском дворце (Скала Реджиа), перспективный эффект которой достигается постепенно уменьшающимися колоннами.

Стиль барокко нашел яркое воплощение и в скульптурных работах Бернини – статуе Давида (1623) с ее подчеркнуто напряженным движением, в композиции «Аполлон и Дафна» (1622–1625), где движение стало главным пластическим принципом, в алтарной композиции «Экстаз св. Терезы» (1645–1652), созданной для церкви Санта-Мария делла Виттория в Риме. В композиции «Экстаз св. Терезы» достигается впечатление одновременно видения и реальности, убедительности чуда. Бернини стремился к расширению возможностей скульптуры, раскрывая эмоциональное состояние человека, выявляя его глубоко личные чувства. Это индивидуальное начало присутствует и в созданных им величественных официальных портретах властителей – Франческо дʼЭсте (1650–1651), французского короля Людовика XIV (1665), кардинала Шипионе Боргезе (1632). Талант Бернини проявился и в нескольких римских фонтанах – в Фонтане четырех рек на площади Навона (1648–1655), в Фонтане Тритона (1637) на площади Барберини, Фонтане Слона (1667) на площади Минервы. Их отличает гармоничное сочетание водяных потоков и скульптуры.

Формировавшаяся прежде всего в Риме архитектура барокко оказала влияние на распространение этого стиля и в других государствах Италии – в Неаполитанском королевстве, Генуэзской республике, а во второй половине столетия и в Венеции. Отмеченная своеобразием венецианская архитектура барокко была связана главным образом с именем Бальдассаре Лонгены. По его проектам были построены церкви Санта-Мария делла Салуте и Санта-Мария де Скальци, а также дворцы патрицианских фамилий Редзонико и Пезаро. Постройки Лонгены отличают усложненные планировка зданий, форма купола и сводчатых перекрытий, подчеркнутая декоративность фасада, пышное убранство интерьеров с использованием цветного мрамора и позолоты.

Для итальянской живописи, особенно в первые десятилетия XVII в., было характерно многообразие поисков и направлений – от разных вариантов формировавшегося барокко, в том числе его «академической» линии, до своеобразного натурализма с элементами культа суровой жизненной правды. Широкое распространение получили сочетания, «смешение» различных стилистических начал в одном и том же произведении искусства. Одновременно в Италии XVII в. шел активный процесс утверждения новых жанров живописи – пейзажа, натюрморта, бытовой картины. Доминировала, однако, не станковая, а монументальная живопись: стенные и плафонные росписи дворцов и церквей, большие алтарные композиции.

Новые принципы изобразительного искусства утверждали братья Карраччи, основавшие в 1580-е годы в Болонье «Академию вступивших на правильный путь». Лодовико и его двоюродные братья Агостино и Аннибале Карраччи в своей частной мастерской не только обучали учеников практике живописи, но и преподавали им по продуманной программе важные для художников дисциплины – анатомию и перспективу, историю и архитектуру, а также мифологию. Особое внимание они уделяли рисунку и композиции.

Живописи маньеризма, характерной для Италии середины и второй половины XVI в., они противопоставляли искусство великих мастеров Высокого Возрождения как классический образец для подражания, призывали к изучению натуры, однако считали необходимым ее подправлять, создавая на ее основе идеализированные образы. Развивая эти принципы «возвышенного стиля» в собственном творчестве, в декоративных росписях дворцов и алтарных образах, братья Карраччи привносили в живопись рационалистичность, театрализацию, навеянные временем живописную риторику и декоративность, подчас излишне пышную, связанную с иллюзионистическими эффектами. Наиболее значительными произведениями самого талантливого из братьев – Аннибале Карраччи (1560–1609) – стали «Выбор Геркулеса» (1596), «Бегство в Египет» (1603–1604), «Святые жены у гроба воскресшего Христа» (1605). Широко прославили художника росписи во дворце кардинала Фарнезе в Риме – фрески «Триумф Вакха и Ариадны» (1597–1604), «Гнев Полифема» (ок. 1600 г.) и другие работы.

В монументальной и станковой живописи братьев Карраччи большое внимание уделялось торжественному, героизированному пейзажу как аккомпанементу изображаемого действия. Новое направление в живописи получило название академизма (или болонского академизма), оно получило широкое распространение в Италии и за ее пределами. Принципы академизма нашли, в частности, своеобразное преломление в творчестве учеников Карраччи – Гвидо Рени, автора эффектных, но холодных монументальных полотен, в которых нарастали тенденции классицизма, и Гверчино, испытавшего и влияние Караваджо. Рени в своих барочных композициях тяготел к использованию натуралистических элементов.

Наряду с академизмом в первые десятилетия XVII в. складывалось и другое направление в итальянской живописи – караваджизм, связанное с именем Микеланджело Меризи, прозванного Караваджо (1573–1610). Как живописец Караваджо формировался в Ломбардии, а в начале века оказался в Риме, где своими работами, в том числе и для церквей, прославился как выдающийся мастер. В отличие от академистов Караваджо признавал эстетическую самоценность реальности и решительно отвергал ее идеализацию.

Его привлекали считавшиеся грубыми простонародные модели, неприкрашенные бытовые сцены, осязательность и материальность в передаче вещного мира. Вкусы Караваджо отразились уже в его ранних произведениях 1590-х годов – «Юноша с корзиной фруктов», «Лютнист», «Вакх». В картинах рубежа XVI и XVII вв. на религиозные сюжеты – «Призвание апостола Матфея», «Распятие Петра», «Обращение Савла» – Караваджо смело отходит от традиционных иконографических образцов, сочетая правду жизненного драматизма с величавой простотой образов, силой выражения человеческих чувств. Он использует резкие контрасты света и тени, так называемое погребное освещение, ставшее характерной чертой художественной манеры живописца. Яркие пятна света выхватывают из тьмы части фигур, лиц, предметов, рождая особую напряженность атмосферы картины. Тому же служат и композиционные приемы Караваджо, прежде всего необычные ракурсы изображения. Одно из лучших его произведений – «Смерть Марии» (1605–1606). Жизненная правдивость не опускается здесь до обыденности, но, наоборот, приобретает возвышенную одухотворенность, психологическую тонкость в передаче скорби апостолов.

В живописи на религиозные темы Караваджо не стремится к официозной патетике, он героизирует образы простых людей, придает им значительность и монументальность. Новаторство живописной манеры Караваджо, «демократизм» его образов в религиозных сюжетах, как ни парадоксально, импонировали некоторым представителям высшего клира: они видели в его творчестве отражение идеологии Контрреформации с ее ориентацией на интенсивную пропаганду католицизма, на бо'льшую доступность официального церковного искусства массе простого народа.

У Караваджо было немало последователей в Италии и других странах Европы, которые развивали или пытались копировать манеру художника, его экспрессивные приемы. Элементы натурализма в сочетании с условным характером образов становились типичным явлением барочного искусства. К середине XVII в. в поисках утверждения «большого стиля» линии академизма и караваджизма во многом переплелись, барокко в живописи обрело зрелые формы. В этой живописи стали устойчивыми черты пышной декоративности, но искренняя эмоциональность искусства предшествующей поры нередко оказывалась утраченной, на смену ей приходило увлечение внешней эффектностью образов.

Крупным мастером монументальной живописи XVII в. – стенных и плафонных росписей, в которых использовались мотивы религиозного и мифологического плана, предстает художник и архитектор Пьетро да Кортона. С присущим ему размахом он расписывал многие дворцы и церкви Рима. Одна из ярких его работ – «Триумф правления Урбана VIII» (1639), плафон главного дворца Барберини в Риме. Значение Пьетро да Кортоны в живописи зрелого барокко середины века сопоставимо с той важной ролью, которую в скульптуре этого времени сыграл Бернини.

В изобразительном искусстве Италии уже в первой половине XVII в. развивается ряд жанров, сложившихся за ее пределами, но новых для этой страны. Таковы бытовая картина, пейзаж, новые разновидности портрета. Рождение бытовой картины было связано с именем генуэзского художника Бернардо Строцци (1581–1644). Его полотна «Кухарка», «Старая кокетка», «Астроном и его ученик», изображающие бытовые сцены, отличают монументализация образов и мягкая колористическая манера. Даже в картинах на традиционные религиозные темы – «Милостыня св. Лаврентия», «Св. Себастьян» и др. – Строцци стремился к жизненной правдивости образов и бытовой конкретизации сюжета.

Изображение сближенных с бытовой картиной евангельских притч сложилось в Италии как новый жанр живописи, оно получило особенно яркое воплощение в творчестве Доменико Фетти (ок. 1588–1623), придворного художника Мантуанского герцога. Лучшие работы Фетти, как правило, картины небольшого формата, носящие камерный характер. Цикл его картин, навеянных притчами Нового Завета («Притча о потерянной драхме», «Притча о милосердном самаритянине» и др.), отмечен поэтизацией сюжета, тонким колоритом, мастерской передачей световой среды действия. Фетти положил начало воображаемым портретным образам исторических лиц («Архимед») и портретам «профессиональным», в которых подчеркивал особенности занятий людей («Портрет актера», «Портрет ювелира»). Новая живописная манера Фетти – техника динамичного мазка и цветовых акцентов, достигаемых небольшими красочными пятнами, повлияла на художников второй половины XVII в., в том числе на сформировавшееся в ту пору искусство Алессандро Маньяско, основной этап творчества которого приходится уже на XVIII век.

Интерес к пейзажу как самостоятельному жанру живописи, но также и к изображению природной среды с включением в нее человеческих фигур связан с именем Сальватора Розы, уже упоминавшегося ранее поэта и актера, который в не меньшей мере прославился и как художник. Его полотна 1640–1650-х годов – «Пейзаж с мостом», «Философы в лесу», «Блудный сын» – положили начало романтической трактовке пейзажа. Особенно выразителен в этом плане его величественный «Пейзаж с проповедью Иоанна Крестителя» (1650–1655). Оставаясь верным своему интересу к жизни народа, Роза вводит в ряд своих картин образы простолюдинов наряду с вымышленными персонажами.

Архитектура и изобразительные искусства Италии переживали в первой половине XVII в. бурный подъем. Италия, где в этот период рождались новые стилистические направления и жанры, а искусство славилось высокими художественными достижениями, была признанным лидером в культурной жизни Европы. Сюда приезжали учиться, здесь нередко подолгу жили и творили многие крупнейшие художники из других стран, в том числе испанец Рибера, французы Пуссен и Лорен, немец Эльсхеймер. Даже короткое пребывание в Италии оставляло в творчестве художников свой след, как это было с Веласкесом. Богатая культура Италии дала множество творческих импульсов развитию европейской культуры и искусства XVII столетия.

Италия в XVII в. стала родоначальницей нескольких новых музыкальных жанров – оперы, оратории, концерта и др. Если опера возникла как светская форма музыкально-драматического действа и получила развитие прежде всего в рамках придворной культуры, тяготевшей к ансамблям искусств, то оратория и концерт были связаны с новыми тенденциями в церковной музыке. Оратория – вокальное повествование на духовные темы (как правило, сюжеты черпались из Священного Писания) – переживала в XVII в. бурный расцвет, что как нельзя более отвечало задаче теснее связать верующих с католическим храмом. Оратория сложилась как речитативная партия рассказчика с ансамблево-хоровым сопровождением. Оратории создавались на латинском и итальянских языках и исполнялись в церкви, собирая огромные массы слушателей. Возник даже культ выдающихся певцов. Самые яркие, эмоционально насыщенные оратории принадлежали Дж. Кариссими – таковы его «Суд Соломона», «Иевфай» и другие, созданные в середине XVII в. на латинские тексты Библии. Одной из наиболее знаменитых ораторий на итальянском языке стал «Иоанн Креститель» (1676) А. Страделлы. В целом жанр ораторий развивался в стиле барокко, что проявлялось в драматизме используемого текста, эмоциональной напряженности исполнения, обращении к контрастным музыкальным средствам и возвышенно-приподнятой общей тональности «духовных историй».

Столь же успешным было развитие в XVII в. и жанра концерта, в том числе кончерто гроссо (большой концерт). Эта форма полифонической вокальной или вокально-инструментальной музыки предполагала соревнование сольных партий – вокальных и инструментальных – с оркестровым ансамблем. Концерты, как и оратории, исполнялись в церкви и пользовались большой популярностью. Особый интерес слушателей вызывали импровизации органистов. Кончерто гроссо как форма ансамблево-оркестровой музыки, где солирующие инструменты противопоставлялись общей массе оркестра, сложилась к концу XVII в. и стала прообразом симфонии. Выдающимся мастером этого музыкального жанра был римский композитор, скрипач и дирижер А. Корелли (1653–1713). Яркий педагог, он заложил основы итальянской скрипичной школы. Ему принадлежали многие произведения сольной и ансамблевой музыки, а его концерты (кончерто гроссо) оказали огромное влияние на формирование классической оркестровой музыки.

В XVII в. стиль барокко прочно утвердился и в инструментальной музыке, особенно органной, в которой уже в начале века широко прославился Джованни Габриеле, органист собора Св. Марка в Венеции, автор многочисленных пьес и концертов. Музыка барокко достигла особой выразительности в исполненном патетики и контрастов искусстве Джироламо Фрескобальди (1583–1643), органиста собора Св. Петра в Риме, автора виртуозных импровизаций и произведений для органа и клавира. К концу столетия новый стиль прочно утвердился и расцвел в скрипично-ансамблевой музыке.

Далеко не сразу барокко заняло лидирующее положение в опере, для которой было характерно смешение стилей. Так, в римской опере 1630–1660-х годов народные, бытовые и комедийные элементы, как правило, сочетались с нравоучительной драмой, введением аллегорических персонажей, участием в действии небесных сил («Святой Алексей» Ланди и др.). Реальность здесь переплеталась с фантастикой, мистицизм с натурализмом, тонкое лирическое начало с пышными торжественными эффектами.

Первым классиком оперной музыки стал Клаудио Монтеверди, родом из Кремоны (1567–1643). Более 20 лет Монтеверди служил придворным музыкантом в Мантуе у герцога Винченцо Гонзаги. Здесь он создал свою первую оперу «Орфей» (1607), отходившую от пасторальной формы более ранних итальянских опер («Эвридика» Я. Пери на слова О. Ручеллаи, поставленная во Флоренции в 1600 г., и др.) и положившую начало жанру музыкальной трагедии. На долгие годы увлечением Монтеверди стало и сочинение мадригалов. В этот очень популярный в Италии уже в XVI в. музыкальный жанр, где небольшое лирическое произведение исполнялось группой певцов, он внес новый элемент – драматизм вокального исполнения и инструментальное сопровождение. Сборники мадригалов сделали музыканта широко известным в Италии (еще в 1590 г. он был избран почетным членом римской академии Санта-Чечилиа).

В 1613 г. Монтеверди был приглашен руководил капеллой в соборе Св. Марка в Венеции, где и окончил свои дни спустя 30 лет. В Венеции Монтеверди смог в полной мере реализовать свои творческие поиски. Он продолжал сочинять мадригалы, написал несколько месс, но главным считал создание опер. Монтеверди положил начало в опере так называемому взволнованному стилю, более подходящему, по его убеждению, для выражения сильных страстей. Такая стилистика в рамках барокко позволяла ему сочетать в операх жизненную правду с полетом фантазии, житейское с трагическим, передавать напряжение чувств и сложный психологизм образов. Кульминацией его оперного творчества стала «Коронация Поппеи» (1642) на текст Ф. Бузенелло – историко-психологическая драма, в которой возвышенные чувства соседствовали с низменными страстями, а трагическое начало сочеталось с комизмом. Главная идея оперы – любовь как основа земной и духовной жизни. Сюжет оперы построен на истории любви императора Нерона к Поппее: ради женитьбы на возлюбленной он жестоко расправляется с теми, кто этому препятствует: предает смерти своего учителя философа Сенеку, отправляет в ссылку законную жену Октавию и т. д. Исполненная трагизма музыка Монтеверди воссоздавала правду жизни как в психологически полнокровных, выразительных образах Нерона, Поппеи, Сенеки, других персонажей драмы, так и в бытовых комических сценах с участием слуг.

Монтеверди участвовал в создании в Венеции первого оперного театра в 1637 г. Позже возникло еще несколько публичных музыкальных театров, владельцами которых были частные лица. Многие постановки в них были отмечены чертами демократизма и рассчитаны на самую широкую аудиторию. Однако уже к концу столетия серьезная правдивость оперной музыки Монтеверди находила все меньше отклика у слушателей, предпочитавших легковесные сюжеты и образы, внешние эффекты. Сказывалось и то, что владельцы публичных оперных театров заботились прежде всего о прибыли, а не о поддержании высокого музыкального вкуса. Во второй половине XVII в. венецианскую оперную школу формировал Франческо Кавалли, автор около 40 опер преимущественно на мифологические темы («Свадьба Фетиды и Пелея», «Язон» и др.).

В Неаполе, где наряду с Венецией, Мантуей, Римом сложился еще один крупный театральный центр, доминировала дворцовая опера, в которой особенно заметно проявилось смешение различных стилевых тенденций. Крупнейшим представителем неаполитанской оперной школы был Алессандро Скарлатти (1660–1725), создавший более 120 опер («Розаура» в 1690 г., «Пирр и Деметрий» в 1694 г. и др.). Скарлатти принадлежат классические образцы так называемой серьезной оперы (опера-сериа) на героико-мифологические темы, где дан широкий простор господству эмоций. Опера-сериа, без хора и балета, с преобладанием сольных партий, стала особенно характерной для неаполитанской оперной школы.

Достижения итальянской оперы, оратории, инструментальной музыки, певческого искусства оказали немалое воздействие на музыкальную культуру европейских стран прежде всего благодаря работе ряда итальянских мастеров не только на родине, но и при иностранных дворах. Это в немалой мере способствовало широкому распространению в Европе итальянской музыки, и особенно оперы.

Если первые десятилетия XVII в. были временем большого авторитета итальянских мастеров, которые задавали тон новым направлениям в архитектуре, скульптуре, живописи, музыке, то во второй половине столетия Италия постепенно утрачивала лидерство в художественной жизни Европы. От взлета, связанного с новыми начинаниями в художественной и музыкальной стилистике, в театральном искусстве и других областях творчества, итальянская культура пришла к заметному спаду в конце века.

1. Развитие науки в Италии.

2. Открытия Галилея.

3. Стиль барокко в литературе и искусстве.

4. Архитектура барокко и ее влияние на другие страны Европы.

Альберти Л.Б. Десять книг о зодчестве: В 2 т. М., 1935–1937.

Он же. Книги о семье / Пер. с итал. М.А. Юсима. М., 2008. 416 с.

Антология мировой правовой мысли: В 5 т. Т. 2: Европа в V–XVII вв. М., 1999.

Антоний Падуанский (св.) Проповеди. М., 1997. 399 с.

Ариосто Л. Неистовый Роланд. Т. 1–2. М., 1993.

Боккаччо Дж. Декамерон. М., 1987. 685 с.

Он же. Малые произведения. Л., 1975. 605 с.

Он же. Фьямметта. Фьезоланские нимфы. М., 1968. 324 с.

Боэций А.М.Т.С. «Утешение философией» и другие трактаты. М., 1990. 413 с.

Бруно Дж. Избранное. Самара, 2000. 590 с.

Он же. Изгнание торжествующего зверя. Самара, 1997. 286 с.

Он же. О героическом энтузиазме. М., 1953. 210 с.

Он же. Философские диалоги. М., 2000. 320 с.

Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих. Т. 1–5. М., 1996.

Валла Л. Об истинном и ложном благе; О свободе воли. М., 1989. 474 с.

Виллани Дж. Новая хроника, или История Флоренции. М., 1997. 551 с.

Галилей Г. Избранные труды. Т. 1–2. М., 1964.

Гвиччардини Ф. Заметки о делах политических и гражданских. М., 2004. 198 с.

Он же. Сочинения. М., 1934. 547 с.

Гуманистическая мысль итальянского Возрождения: Переводы с латинского и с итальянского языка XVI века / Вступ. ст. и ред. Л.М. Брагиной. М., 2004. 357 с.

Данте А. Божественная комедия / Пер с итал. М. Лозинского. М., 1986. 575 с.

Данте А. Малые произведения. М., 1968. 651 с.

Он же. Новая жизнь. Божественная комедия. М., 1967. 685 с.

Идеи эстетического воспитания: Антология: В 2 т. Т. 1: Античность. Средние века. Возрождение. М., 1973. 407 с.

Иордан. О происхождении и деянии гетов (Getica) / Вступ. ст., пер. и коммент. Е.Ч. Скржинской. М., 1960.

Итальянская новелла Возрождения. М., 1984. 269 с.

Итальянские гуманисты XV в. о религии и церкви. М., 1963. 388 с.

Итальянские коммуны XIV–XV вв.: Сб. док. / Под ред. В.И. Рутенбурга. М.; Л., 1965.

Итальянский гуманизм эпохи Возрождения: Сб. текстов / Пер. с лат. и коммент. Н.В. Ревякиной, Н.И. Девятайкиной, Л.М. Лукьяновой; Вступ. ст. и ред. С.М. Стама. Ч. 1–2. Саратов, 1984–1988.

Кампанелла Т. Город Солнца. М., 1954. 228 с.

Кардано Дж. О моей жизни. М., 1938. 306 с.

Комедия итальянского Возрождения / Сост. и вступ. ст. Г. Бояджиева. М., 1965. 636 с.

Леонардо да Винчи. Избранные естественно-научные произведения. М., 1955.

Он же. Избранные произведения: В 2 т. М., 1999. Т. 1. 415 с., Т. 2. 479 с.

Он же. Сказки, легенды, притчи / Пересказ с итал. А. Матов. Л., 1983. 142 с.

Мазуччо. Новеллино. М.; Л., 1993. 663 с.

Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. М., 1997. 639 с.

Он же. Избранные сочинения. М., 1982. 503 с.

Он же. История Флоренции. Л., 1973. 439 с.

Он же. Мандрагора. Л., 1958. 69 с.

Он же. О военном искусстве. М., 1939.

Мастера искусства об искусстве. Т. 2. М., 1996.

Микеланджело. Стихотворения. Письма. СПб., 1999. 247 с.

Новеллино. М., 1984. 316 с.

О любви и красотах женщин. Трактаты о любви эпохи Возрождения. М., 1992. 367 с.

Опыт тысячелетия. Средние века и эпоха Возрождения: быт, нравы, идеалы. М., 1996. 575 с.

Павел Диакон. История лангобардов. М., 2008. 320 с.

Палладио А. Четыре книги об архитектуре: В 2 т. М., 1936.

Памятники средневековой латинской литературы IV–IX вв. М., 1970.

Памятники средневековой латинской литературы X–XII вв. М., 1972.

Петрарка Ф. Книга песен. М., 1963. 165 с.

Он же. Сонеты. Избранные канцоны, секстины, баллады, мадригалы, автобиографическая проза. М., 1984. 589 с.

Он же. Сочинения философские и полемические. М., 1998. 479 с.

Он же. Эстетические фрагменты. М., 1982. 336 с.

Питти Бонаккорсо. Хроника. Л., 1972. 246 с.

Поджо Браччолини. Фацетии. М.; Л., 1962. 166 с.

Полициано А. Сказание об Орфее. М., 1933. 80 с.

Помпонацци П. Трактаты «О бессмертии души», «О причине естественных явлений или о чародействе». М., 1990. 317 с.

Поэзия Микеланджело. М., 1992. 142 с.

Саккетти Ф. Новеллы. М.; Л., 1962. 391 с.

Салимбене де Адам. Хроника. М., 2004. 980 с.

Самаркин В.В. Восстание Дольчино: Учеб. – метод. пособие. М., 1971. 89 с.

Сочинения великих итальянцев XVI в. СПб., 2002. 375 с.

Сочинения итальянских гуманистов эпохи Возрождения (XV в.) / Сост., общ. ред., вступ. ст. и коммент. Л.М. Брагиной. М., 1985. 383 с.

Страпарола Дж. Приятные ночи. М., 1978.

Тассо Т. Аминта. Пастораль. Л., 1937. 119 с.

Он же. Освобожденный Иерусалим. Т. 1–2. М., 1911.

Фиренцуола А. Сочинения. М.; Л., 1934. 396 с.

Фома Аквинский. Сумма теологии. Ч. 1–2. Киев, 2002–2003.

Франциск Ассизский, св. Сочинения. М., 1995. 288 с.

Хрестоматия по западной философии. Античность. Средние века. Возрождение. М., 2003.

Хрестоматия по истории средних веков / Под ред. Н.П. Грацианского и С.Д. Сказкина. Т. 1–3. М., 1949–1950. Т. 1. 403 с.; Т. 2. 346 с.; Т. 3. 347 с.

Хрестоматия по истории средних веков / Под ред. С.Д. Сказкина. Т. 1: Раннее средневековье. М., 1961. 688 с.; Т. 2: Х – ХV вв. М., 1963. 750 с.

Цветочки Франциска Ассизского. М., 1990. 175 с.

Чаша Гермеса. Гуманистическая мысль эпохи Возрождения и герметическая традиция. М., 1996. 334 с.

Челлини Б. Жизнь Бенвенуто, сына маэстро Джованни Челлини, флорентийца, написанная им самим во Флоренции. М., 1987. 737 с.

Шервуд Е.А. Законы лангобардов: обычное право древнегерманского племени. М., 1992. 283 с.

Эстетика Ренессанса. М., 1981. Т. 1–2. Т. 1. 495 с.; Т. 2. 639 с.

Alberti L.B. I libri della famiglia / Ed. F. Furlan. Torino, 1994.

Idem. Intercenales / A cura di F. Bacchelli e L. D`Ascia, premessa A. Tenenti. Bologna, 2003.

Idem. Opere volgari / A cura di C. Grayson. V. 1–3. Bari, 1960–1973.

Aretino P. Scritti scelti / A cura di G.G. Ferrero. Torino, 1970.

Ariosto L. Satire e lettere / A cura di C. Segre. Torino, 1976. 205 p.

Bembo P. Opere in volgare / A cura di M. Marti. Firenze, 1961.

Bisticci Vespasiano da. Le vite / Ed. A. Greco. V. 1. Firenze, 1970.

Bruni L. Humanistisch-philosophische Schriften / Hrsg. H. Baron. Leipzig; Berlin, 1928.

Bruno G. Dialoghi italiani. Dialoghi metafisici e dialoghi morali / A cura di G. Aquilecchia. Firenze, 1958. 1241 p.

Campanella T. Tutte le opere / A cura di L. Firpo. Vol. 1. Milano; Verona, 1954. 1465 p.

Castiglione B. Il libro del cortegiano / A cura di V. Cian. Firenze, 1947. 552 p.

Codice diplomatico dell’Università di Pavia. Pavia, 1905–1915. Vol. 1–2.

Compagni D. Cronica / Introd. e note di G. Luzzato. Torino, 1978. 222 p.

Della Casa G. Galateo ovvero de`costumi. Modena, 1990.

Idem. Prose di Giovanni Della Casa ed altri trattatisti cinquecenteschi del comportamento / A cura di A. di Benedetto. Torino, 1970. 757 p.

Doni A. I marmi. Firenze, 1863.

Ficino M. De vita / A cura di A. Biondi e G. Pisani. Pordenone, 1991.

Idem. Opera omnia. Vol. 1–2. Torino, 1962.

Idem. Teologia platonica / A cura di M. Schiavone. Vol. 1–2. Bologna, 1965.

Fonti sulle corporazioni medievali. Firenze, 1956.

Gelli G.-B. Dialoghi. I capricci del bottaio. La Circe. Ragionamento sulla lingua / A curadi R. Tissoni. Bari, 1967. 518 p.

Giovio P. Ritratti degli uomini illustri / A cura di C. Caruso. Palermo, 1999. 200 p.

Guicciardini Fr. Dialogo del reggimento di Firenze. Torino, 1999.

Idem. Le cose fiorentine / A cura di R. Ridolfi. Firenze, 1983.

Idem. Opere. Milano; Napoli, 1953, 1961.

Idem. Storia d’Italia: in 3 vols. / A cura di S. Seidel Menchi. Torino, 1971.

Landino C. De vera nobilitate / A cura di M.T. Liacci. Firenze, 1970.

Idem. Disputationes Camaldulenses / A cura di P. Lohe. Firenze, 1980.

Idem. Reden / Hrsg. M. Lentzen. München, 1974.

La prosа del Duecento / Ed. C. Serge, M. Marti. Milano; Napoli, 1959.

Machiavelli N. Opere: in 10 vols. / A cura di S. Bertelli. Verona, 1968–1982.

Machiavelli N. Il Principe / A cura di G. Inglese. Torino, 2005. LXXI–14 p.

Mercanti scrittori: Ricordi nella Firenze tra Medioevo e Rinascimento / A cura di V. Branca. Milano, 1986.

Morelli G. Ricordi / A cura di V. Branca. Firenze, 1956.

Müllner K. Reden und Briefe der italienischer Humanisten / A cura di B. Gerl. München, 1970.

Palmieri M. Vita civile / Еd. critica a cura di G. Belloni. Firenze, 1982.

Paolo da Certaldo. Il libro dei buoni costumi. Firenze, 1965.

Patrizi Fr. L’amorosa filosofia. Firenze, 1963.

Pico della Mirandola G. De hominis dignitate. Heptaplus. De Ente et Uno. E scritti vari / A cura di E. Garin. Firenze, 1942.

Idem. Disputationes adversus astrologiam divinatricem / A cura di E. Garin. V. 1–2. Firenze, 1946–1952.

Idem. Expositiones in Psalmos. Firenze, 1997.

Polizano A. Tutte le poesie italiane. Milano, 1952.

Pomponazzi P. Tractatus de immortalitate animae. Bologna, 1954.

Prosatori latini del Quattrocento / A cura di E. Garin. Milano, 1952.

Prosatori minori del Trecento: Scritti di religione / Ed. G. De Luca. Milano; Napoli, 1954.

Prosatori volgari del Quattrocento / A cura di C. Varese. Milano, 1955.

Rinuccini A. Lettere ed orazioni / A cura di V. Giustiniani. Firenze, 1953.

Savonarola G. Scelta di prediche e scritti. Firanze, 1898.

Statuti della città di Roma / A cura di C. Re. Roma, 1880.

Statuti delle società del popolo di Bologna / A cura di A. Gaudenzi. Vol. 1–2. Roma, 1889.

Statuti Ferrariae anno MCCLXXXVII. Ferrrara, 1955.

Trattati d’amore del Cinquecento / A cura di G. Zonta. Bari, 1912.

Абрамсон М.Л. Влияние торговли на формирование феодальных отношений в Южной Италии (IX–XIII вв.) // Средние века. 1968. Вып. 31. С. 155–179.

Он же. Законодательство Фридриха II и социальная практика в Сицилийском королевстве // Проблемы итальянской истории. М., 1987. С. 192–207.

Он же. Сицилийское королевство как особый вариант государственной структуры в Западной Европе // Средние века. 1994. Вып. 57. С. 3–16.

Абрамсон М.Л. Человек итальянского Возрождения. Частная жизнь и культура. М., 2005. 428 с.

Андреев М.Л. Время и вечность в «Божественной комедии» // Дантовские чтения 1979. М., 1979. С. 156–212.

Он же. Культура Возрождения // История мировой культуры. Наследие Запада. М., 1998. С. 319–411.

Он же. Рыцарский роман в эпоху Возрождения. М., 1993. 253 с.

Андреев М.Л., Хлодовский Р.И. Итальянская литература зрелого и позднего Возрождения. М., 1988. 293 с.

Антонетти П. Повседневная жизнь Флоренции во времена Данте. М., 2004. 286 с.

Антонова И.А. Паоло Веронезе. М., 1963.

Бартенев И.А. Зодчие итальянского Ренессанса. М., 2007. 382 с.

Баткин Л. М. Данте и его время. Поэт и политика. М., 1965. 196 с.

Он же. Европейский человек наедине с собой. М., 2000. 1005 с.

Он же. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989. 270 с.

Он же. Итальянское Возрождение: Проблемы и люди. М., 1995. 446 с.

Бек К. История Венеции. М., 2002. 190 с.

Бернадская Е.В. Экономика и экономическая политика Феррары в XII–XIII вв. // Проблемы итальянской истории. М., 1972. С. 37–55.

Бернсон Б. Живописцы итальянского Возрождения. М., 1965. 211 с.

Бицилли П.М. Место Ренессанса в истории культуры. СПб., 1996.

Бонсанти Д. Караваджо. М., 2009.

Боргош Ю. Фома Аквинский. М., 1975. 182 с.

Бородин О.Р. Равеннский экзархат. Византийцы в Италии. СПб., 2001. 470 с.

Боттичелли: Сб. материалов о творчестве. М., 1983. 98 с.

Бояджиев Г.Н. Вечно прекрасный театр эпохи Возрождения: Италия, Испания, Англия. Л., 1973.

Брагина Л.М. Итальянский гуманизм эпохи Возрождения. Идеалы и практика культуры. М., 2002. 379 с.

Она же. Итальянский гуманизм. Этические учения XIV–XV вв. М., 1977. 252 с.

Она же. Особенности политической структуры итальянских городов-государств // Власть и политическая культура в средневековой Европе. М., 1992. Ч. 1. С. 296–311.

Она же. Социально-этические взгляды итальянских гуманистов (вторая половина XV в.). М., 1983. 303 с.

Она же. Флорентийское сукноделие в XV в. // Проблемы генезиса капитализма. М., 1970. С. 83–127.

Бранка В. Боккаччо средневековый. М., 1983. 397 с.

Буркхардт Я. Культура Возрождения в Италии. М., 1996. 523 с.

Вельфлин Г. Ренессанс и барокко: исследования сущности и становления стиля барокко в Италии: Пер. с нем. СПб., 2004. 287 с.

Он же. Искусство Италии и Германии эпохи Ренессанса. М., 1934. 388 с.

Веццони А. Леонардо да Винчи. Искусство и наука вселенной. М., 2001.

Виллари П. Джироламо Савонарола и его время. М., 1995. 487 с.

Виппер Б.Р. Итальянский Ренессанс XIII–XVI вв.: Курс лекций по истории изобразительного искусства и архитектуры. Т. 1–2. М., 1977.

Вис Э.В. Фридрих II Гогенштауфен. М., 2005. 392 с.

Гарэн Э. Проблемы итальянского Возрождения: Избранные работы. М., 1986. 392 с.

Гинзбург К. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в. М., 2000.

Голенищев-Кутузов И.Н. Средневековая латинская литература Италии. М., 1972. 307 с.

Он же. Творчество Данте и мировая культура. М., 1971. 550 с.

Головин В.П. Мир художника раннего итальянского Возрождения. М., 2003. 285 с.

Он же. Скульптура и живопись итальянского Возрождения: влияние и взаимосвязь. М., 1985.

Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 1–4. М., 1999–2000.

Горфункель A.Х. Гуманизм и натурфилософия итальянского Возрождения. М., 1977. 358 с.

Он же. Джордано Бруно. М., 2009.

Он же. Томмазо Кампанелла. М., 2009.

Он же. Философия эпохи Возрождения. М., 1980. 367 с.

Гращенков В.Н. История и историки искусства. Статьи разных лет. М., 2005. 653 с.

Он же. Портрет в итальянской живописи раннего Возрождения: В 2 т. М., 1996.

Он же. Рафаэль. М., 1971. 217 с.

Он же. Рисунок мастеров итальянского Возрождения. М., 1963. 425 с.

Губер А.А. Микеланджело. М., 1953. 197 с.

Гуковский М.А. Итальянское Возрождение. Л., 1990. 618 с.

Гусарова Т.П. Город и деревня Италии на рубеже позднего средневековья. М., 1983. 139 с.

Дажина В.Д. Микеланджело. Рисунок в его творчестве. М., 1986.

Данилова И.Е. Альберти и Флоренция. М., 1977. 55 с.

Она же. Брунеллески и Флоренция: Творческая личность в контексте ренессансной культуры. М., 1991. 294 с.

Она же. Итальянская монументальная живопись. Раннее Возрождение. М., 1970. 255 с.

Она же. Итальянский город XV в. Реальность, миф, образ. М., 2000. 252 с.

Дворецкая И.А. Возникновение раннефеодального государства в Северной Италии VI–VIII вв. М., 1982. 89 с.

Она же. Формирование политической идеологии в раннефеодальной Италии VII–VIII вв. М., 1984. 101 с.

Дворжак М. История итальянского искусства в эпоху Возрождения: В 2 т. М., 1978.

Девятайкина Н.И. Мировоззрение Петрарки: этические взгляды. Саратов, 1988. 205 с.

Она же. Петрарка и политика: Историческая реальность и идеалы // Средние века. 1993. Вып. 56. С. 136–152.

Она же. Петрарка и человек его эпохи в общественном и личном пространстве (по трактату «О средствах против превратностей судьбы»). Саратов, 2010.

Дживелегов А.К. Искусство итальянского Возрождения: театр, литература, живопись, ваяние, зодчество: Учеб. пособие. М., 2007.

Он же. Начало итальянского Возрождения. М., 1925. 239 с.

Он же. Очерки итальянского Возрождения: Кастильоне, Аретино, Челлини. М., 1929.

Он же. Творцы итальянского Возрождения: В 2 т. М., 1998.

Доброхотов А.Л. Данте Алигьери. М., 1990. 208 с.

Елина Н.Г. Данте: Критико-биографический очерк. М., 1965. 197 с.

Жебар Э. Средневековые флорентийские новеллы. СПб., 1905.

Зубов В.П. Архитектурная теория Альберти. СПб., 2001. 461 с.

Он же. Леонардо да Винчи: 1452–1519. М., 1962. 370 с.

Из истории культуры средних веков и Возрождения. М., 1976. 315 с.

Иррлитц Г. Этика Джордано Бруно. М., 1985. 64 с.

Искусство и культура Италии эпохи Возрождения и Просвещения. М., 1977. 264 с.

Исторический лексикон: Энцикл. справ.: В 12 т. Т. 6: XIV–XVI века. Кн. 1, 2. М., 2001, 2004; Т. 7: XVII век. М., 1998.

История Европы с древнейших времен до наших дней. Т. 2, 3. М., 1992, 1993.

История Италии. Т. 1. М., 1970. 426 с.

История культуры стран Западной Европы в эпоху Возрождения / Под ред. Л.М. Брагиной. М., 2001. 479 с.

История литературы Италии. Т. 1. М., 2000. 588 с.; Т. 2, кн. 1. М., 2007. 720 с.

История политических и правовых учений: Средние века и Возрождение. М., 1986. 346 с.

История средних веков / Под ред. С.П. Карпова. Т. 1, 2. М., 2005, 2010.

Итальянский гуманист и педагог Витторино да Фельтре в свидетельствах учеников и современников / Сост., пер., вступ. ст. и коммент. Н.В. Ревякиной. М., 2007. 264 с.

Итальянское Возрождение. Л., 1966. 140 с.

Йейтс Ф.А. Джордано Бруно и герметическая традиция. М., 2000. 524 с.

Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987. 360 с.

Карпов С.П. Итальянские морские республики и Южное Причерноморье в XIII–XV вв.: проблемы торговли. М., 1990. 335 с.

Он же. Латинская Романия. СПб., 2000. 253 с.

Он же. Путями средневековых мореходов: черноморская навигация Венецианской республики в XIII–XV вв. М., 1994. 155 с.

Карсавин Л.П. Монашество в средние века. М., 1992. 191 с.

Книга в культуре Возрождения. М., 2002. 261 с.

Колпинский Ю.Д. Искусство Венеции ХVI в. М., 1970. 272 с.

Коплстон Ф.-Ч. Аквинат. Введение в философию средневекового мыслителя. Долгопрудный, 1999. 274 с.

Корелин М.С. Очерки итальянского Возрождения. М., 1896. 360 с.

Котельникова Л.А. Итальянская синьория в XIV–XV вв. Условия и предпосылки возникновения // Средние века. 1987. Вып. 50. С. 138–150.

Она же. Итальянское крестьянство и город в X–XIV вв. М., 1967.

Она же. Феодализм и город в Италии в VIII–XV вв.: По материалам центральных и северных областей. М., 1987. 252 с.

Она же. «Феодальное возрождение» или «старый» феодализм? (Некоторые проблемы аграрной эволюции Северной и Средней Италии XVI – середины XVII в.) // Средние века. 1989. Вып. 52. С. 5–24.

Краснова И.А. Деловые люди Флоренции XIV–XV вв. М.; Ставрополь, 1995. Ч. 1–2. Ч. 1, 107 с.; Ч. 2, 162 с.

Красновская Н.Я. Народы Италии // Народы зарубежной Европы. Т. 2. М., 1965. С. 529–591.

Кристофанелли Р. Дневник Микеланджело неистового. М., 1985.

Кудрявцев О.Ф. Ренессансный гуманизм и «Утопия». М., 1991. 287 с.

Он же. Флорентийская Платоновская академия: Очерк истории духовной жизни ренессансной Италии. М., 2008. 479 с.

Кузнецов Б.Г. Джордано Бруно и генезис классической науки. М., 1970.

Культура Возрождения и власть. М., 1999. 220 с.

Культура Возрождения и общество. М., 1986. 230 с.

Культура Возрождения и религиозная жизнь эпохи. М., 1997. 217 с.

Культура Возрождения и средние века. М., 1993. 220 с.

Культура Возрождения XVI в. М., 1997. 301 с.

Культура и общество Италии накануне Нового времени. М., 1993. 238 с.

Культура эпохи Возрождения. Л., 1986. 255 с.

Кустодиева Т.К. Сандро Боттичелли. Л., 1971. 100 с.

Лазарев В.В. Становление философского сознания Нового времени. М., 1987.

Он же. Происхождение итальянского Возрождения: В 3 т. М., 1956, 1959, 1979.

Он же. Пьеро делла Франческа. М., 1966. 19 с.

Он же. Старые итальянские мастера. М., 1972. 633 с.

Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. 372 с.

Левандовский А.П. Карл Великий. М., 1995. 264 с.

Леон Баттиста Альберти. М., 1977. 192 с.

Леонардо да Винчи. Жизнеописание, мировоззрение, цитаты. СПб., 2007. 172 с.

Леонардо да Винчи и культура Возрождения. М., 2004. 270 с.

Либман М.Я. Донателло. М., 1962. 250 с.

Лисовский В.Г. Архитектура эпохи Возрождения: Италия. СПб., 2007. 616 с.

Лозинский С.Г. История папства. М., 1986. 380 с.

Локтев В.И. Барокко от Микеланджело до Гварини. М., 2004.

Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М., 1998. 750 с.

Луццато Дж. Экономическая история Италии: Античность и средние века. М., 1954. 453 с.

Махов А. Караваджо. М., 2009.

Мачукова С.М. Наука и религия в культуре Ренессанса. СПб., 2001.

Микеланджело и его время. М., 1978, 273 с.

Миф в культуре Возрождения. М., 2003. 320 с.

Мокульский С.С. Итальянская литература. Возрождение и Просвещение. М., 1966. 249 с.

Мюнц Э. Леонардо да Винчи: художник, мыслитель и ученый: В 2 т.: Пер. с англ. М., 2007. 512 с.

Нессельштраус Ц. Искусство раннего Средневековья. СПб., 2000.

Пако М. Фридрих Барбаросса. Ростов н/Д, 1998. 317 с.

Панофский Э. Ренессанс и «Ренессансы» в искусстве Запада. М., 1998.

Перцов П.П. Венеция. М., 2007. 285 с.

Петров М.Т. Итальянская интеллигенция в эпоху Ренессанса. Л., 1982. 216 с.

Природа в культуре Возрождения. М., 1992.

Рафаэль и его время. М., 1986. 253 с.

Ревякина Н.В. Гуманистическое воспитание в Италии XIV–XV вв. Иваново, 1993. 256 с.

Она же. Проблемы человека в итальянском гуманизме второй половины XIV – первой половины XV в. М., 1977. 270 с.

Она же. Человек в гуманизме итальянского Возрождения. Иваново, 2000. 322 с.

Риклин А. Никколо Макиавелли. Искусство властвовать. СПб., 2002. 224 с.

Ролова А.Д. Дворянство Италии конца XV – середины XVII в. // Европейское дворянство XVI–XVII вв. М., 1997. С. 81–99.

Она же. Итальянский купец и его торгово-банковская деятельность в XIII–XIV вв. // Средние века. 1994. Вып. 57. С. 62–74.

Она же. Основные черты экономического развития Италии в XVI–XVII вв. // Возникновение капитализма в промышленности и сельском хозяйстве стран Европы, Азии и Америки. М., 1968. С. 50–97.

Ротенберг Е.И. Искусство Италии. Средняя Италия в период Высокого Возрождения. М., 1974. 213 с.

Он же. Микеланджело. М., 1965. 182 с.

Он же. Тициан и его место в искусстве Возрождения // Проблемы культуры итальянского Возрождения. Л., 1974. С. 112–121.

Роузенд Д. Тициан. М., 2002.

Рутенбург В.И. Италия и Европа накануне нового времени. Л., 1974. 323 с.

Он же. Итальянский город от раннего средневековья до Возрождения. Л., 1987. 174 с.

Он же. Народные движения в городах Италии (XIV – начало XV в.). М.; Л., 1958. 380 с.

Он же. Теория и практика итальянского абсолютизма // Европа в средние века: экономика, политика, культура. М., 1972. С. 225–235.

Он же. Титаны Возрождения. Л., 1976. 142 с.

Самаркин В.В. Тосканская испольщина в начале XV в. // Средние века. 1971. Вып. 33. С. 116–133.

Свидерская М.И. Караваджо. Первый современный художник. СПб., 2001.

Селунская Н.А. Право. Власть. Свобода в «Папских землях» XIII–XIV вв. М., 2003.

Словарь средневековой культуры. М., 2003. 631 с.

Смирнова И.А. Искусство Италии конца XIII–XV века. М., 1987. 144, LXXVII с.

Она же. Монументальная живопись итальянского Возрождения. М., 1987. 511 с.

Она же. Тициан. М., 1970. 134 с.

Соколов В.В. Европейская философия XV–XVII вв. М., 1996. 399 с.

Соколов Н.П. Образование Венецианской колониальной империи. Саратов, 1963.

Стам С.М. Ведущие идеи итальянского гуманизма // Итальянский гуманизм эпохи Возрождения. Ч. 1. Саратов, 1984. С. 4–74.

Он же. Корифеи Возрождения: Искусство и идеи гуманистического свободомыслия. Т. 1–2. Саратов, 1991.

Он же. Странная комедия. Читая Данте… Саратов, 2003. 159 с.

Степанов А. Искусство эпохи Возрождения. СПб., 2003.

Стоклицкая-Терешкович В.В. Основные проблемы истории средневекового города. М., 1960. 347 с.

Топорова А.В. Проповедь и проповедники в Италии: От Средних веков к Возрождению. М., 2011. 381 с.

Тучков И.И. Виллы Рима эпохи Возрождения как образная система: иконология и риторика. М., 2007. 828 с.

Он же. Классическая традиция и искусство Возрождения: Росписи вилл Флоренции и Рима. М., 1992. 207 с.

Удальцова З.В. Италия и Византия в VI в. М., 1959. 541 с.

Уколова В.И. Античное наследие в культуре раннего средневековья (конец V – середина VII в.). М., 1989. 316 с.

Она же. Культура Остготской Италии // Средние века. 1983. Вып. 46. С. 5–26.

Она же. «Последний римлянин» Боэций. М., 1987. 159 с.

Федотова Е.Д. Караваджо. М., 2005.

Фромантен Э. Старые мастера. М., 1996.

Харт Г. Венецианец Марко Поло. М., 1999. 304 с.

Херманн Х. Савонарола: Еретик из Сан-Марко. М., 1982. 294 с.

Хлодовский Р.И. «Декамерон»: поэтика и стиль. М., 1982. 347 с.

Он же. Франческо Петрарка. Поэзия гуманизма. М., 1974. 174 с.

Хоментовская А.И. Итальянская гуманистическая эпитафия. СПб., 1995. 271 с.

Хоментовская А.И. Лоренцо Валла – великий итальянский гуманист. М.; Л., 1964. 146 с.

Чекалов К.А. Маньеризм во французской и итальянской литературах. М., 2001. 208 с.

Человек в культуре Возрождения. М., 2001. 262 с.

Черняк И.Х. Итальянский гуманизм и богословие во второй половине XV в. // Актуальные проблемы изучения истории религии. Л., 1976. С. 86–100.

Чиколини Л.С. Социальная утопия в Италии XVI – начала XVII в. М., 1980. 390 с.

Она же. Из истории политической мысли Италии XVI в. // Вопросы истории. 1974. № 10. С. 81–97.

Шастель А. Искусство и гуманизм во Флоренции времен Лоренцо Великолепного. М.; СПб., 2001. 621 с.

Штекли А.Э. Галилей. М., 1972. 381 с.

Он же. «Город Солнца»: утопия и наука. М., 1978. 365 с.

Он же. Джордано Бруно. М., 1964.

Юсим М.А. Этика Макиавелли. М., 1990. 155 с.