Еремей Калашников оправил парадный мундир, посмотрел в зеркало. Ну что же, выглядел он отлично, глаза его искренне слезились, медаль «За доблесть в службе» сверкала позолотой. «Завтра беру путёвку и в Крым. Нет, не в Крым… лечу в Сочи — первым же самолётом!» — подумал Еремей.

***

В задержании не было ничего героического. Он всего лишь выполнял служебный долг. Конечно, Калашников рисковал своей жизнью, но, несмотря на высокую ставку, считал задержание рядовым событием, потому что всё произошло спонтанно.

В тот день у Еремея вообще был выходной. Полицейский гулял в центре города. Фотографировался на фоне мавзолея, ел мороженое, а в кармане лежал билет в кино и думалось о вечерней встрече с подругой, с которой познакомился на сайте знакомств — как вдруг капитан Калашников услышал истошные крики.

В скоплении группы туристов из Твери мужчина средних лет размахивал предметом, очень похожим на пистолет, и вопил во всю глотку. Кто-то, оцепенев замер на месте, другие в панике бросились разбегаться. Началась суматоха. А мужчина с оружием, прячась за женщиной, впоследствии оказавшейся индивидуальным гидом, приставил к её виску пистолет и стал выкрикивать — то ли религиозные лозунги, то ли финансовые требования. Ясно было одно: гражданин нарушал общественный порядок, и кто-то должен остановить преступника — и кто, если не Еремей?!

На площади было много полиции и служивых в штатском, но Калашников запрыгнул мужчине на спину первым и, вцепившись в пистолет, заблокировал его. Женщина тут же вырвалась и побежала прочь от схватки. Казалось, что всё закончится бескровно, как вдруг гражданин извернулся, и прозвучал выстрел.

Но всё-таки задержание прошло успешно: по-другому и быть не могло. Только срикошетив, пуля невообразимым образом царапнула интересный мужской орган Еремея. «Вот это везение, товарищ капитан! — изумлялся доктор на осмотре Калашникова. — Ещё бы пару миллиметров и физкульт-привет колокольчикам. На моей памяти вы первый у кого подобная травма. Капитан — вы настоящий везунчик!»

Удача дружила с Калашниковым всегда. Ещё в детском саду Еремей выделялся характером победителя. Кто быстрее всех раскрутит карусель или первым на качелях сделает «солнышко»? Ну, конечно, Еремей! У кого самый точный, самый сильный удар по мячу? Безусловно, у вратаря под номером один — с надписью на спине: Калашников. Еремей первым ложился спать в «тихий час», первым занимал место за обеденным столом и раньше всех садился на горшок с красным цифрой на борту под номером один.

Затем школа. Калашников в группе первых принят в пионеры, в его дневнике только высшие отметки. Дёргают девочек за косички, кто, без раздумий заступится и «намылит» шею хулигану? А кто соберёт макулатуры больше всех и сдаст железного хлама целую тонну? И обсуждать нечего — всё тот же Еремей! Ему первому вручили грамоту за первое место в беге на сотню метров, он стоял на первой ступени в хоре, где по праву числился первым запевалой. За первые места во всём и везде маленький Еремей слушал похвалу ежедневно, и уважением среди одноклассников обладал, неоспоримым.

Калашников — первый среди первых, он лидер по рождению. Если бы Еремей родился на несколько веков раньше, то можно не сомневаться — ходил бы он под парусом и раскрашивать белые пятна. Калашников — первый конкурент Колумбу; да он на щепке бы добрался до берегов Америки, и неизвестно, где и с кем сегодня была эта страна.

После школы институт, потом служба в полиции. И везде он первый. Алкашей и тунеядцев «на карандаше» у капитана Калашникова не счесть — не сравнить с другими участковыми. Еремей, как русский Холмс, как лучший ученик Эркюля Пуаро с лёгкостью вычислял преступников, — и вот она заслуженная награда: медаль из рук генерал-майора Карманова.

Это так приятно, так почётно — и как итог, как подведение черты под прошлым: поздравления коллег, рапорт на отпуск, подпись начальника и щедро премированный Еремей покупает билет на рейс «Москва-Сочи».

***

Еремей поселился в гостинице на первой линии. Он заполнил анкету и ровно в час дня получил ключи от комнаты номер «один» на первом этаже. Регистрировала Калашникова девушка-администратор, победительница первого Всероссийского конкурса управляющих отеля с интересной фамилией, Разова. Но Еремей ничему не удивлялся. Потому что он первый среди первых. Номер комнаты у него под стать и всё вокруг вертится вокруг него, и даже у администратора Разовой, которой через одиннадцать дней исполнится двадцать один год — он мог стать первым мужчиной, если не считать одного парня, с кем было всё не по-настоящему и только разочек.

Великолепная погода и ласковый прибой приветствовали капитана Калашникова. Разлюбезные соседи из второго и третьего номеров, жаркое солнышко и чистое море — дарили ему заслуженный праздник. Но Еремею хотелось чего-то большего. Покупая чурчхелу, он познакомился с местными мужчинами, и те пригласили Калашникова на рыбалку. Парнем он был находчивым, так отчего же не посоревноваться в рыбной ловле.

Встав пораньше, Еремей присоединился к новым друзьям. Приехали они в чудесное место: сзади горы, впереди пирс, а вокруг только рыбачки. Калашников первым наживил червя и первым закинул удочку. Сочинские всё ещё возились со снастями, подкормкой и поплавками, а Еремей уже тянет первый улов.

Вытащил он огромного ерша. Иглы тот распустил, плавники широко расставил, словно гимнаст на кольцах и будто зевает. «Рыбёшкин что-то мне шепчет, — размышлял Калашников. — Да нет, просто задыхается. Ещё мгновение назад морская вода омывала его жабры, а сейчас душит неприветливый жар. Как здесь не зевнуть в предчувствии смерти».

Посмотрел Еремей в глаза щетинистому и решил отпустить, поскольку ёрш клюнул первым, а свой своего не ест! Калашников снял с крючка колючего счастливчика и бросил в море.

И снова Еремей насадил червячка, взмахнул удочкой. Долго ждать не пришлось. Снова надрывается леска, да как тянет, что азарт появился.

Смотрит Калашников, а там снова ёрш. Глаза он выпучил, плавниками машет, словно летать учится, а рот ещё шире раззявил. Еремей ногтем щёлкнул по иглам на спинке и подумал: «Чудны дела твои господи! Это всё тот же бедолага. И плавнички всё те же и глазки бойкие. Да что б тебя!.. может, ты психованный или жить надоело?»

Еремей рассудил и сжалился, снова отпустив беспокойного ерша, а сам засобирался. Весь день одного и того же тащить, а потом отпускать, нет уж! Он не для смеха на рыбалку приехал, а для спортивного развлечения. Поблагодарил сочинских друзей Еремей и направился к автобусной остановке.

***

В Сочи вечерело. Люди гуляли по набережной, отовсюду слышалась музыка, фонарики светили — не слепили, воздух был южный, прогретый, обнимающий. Брёл Еремей в толпе и диву давался. Красивый город — ухоженный. Просто райское местечко.

Зашёл Калашников в кафе. Заказал шашлык и бокал красного вина. Ужин был вкусный, вино ускоряло пищеварение. Через дорогу он заметил магазин с броской вывеской. Горела реклама неоновым светом — то красным, то голубым, то жёлтым и читалась как «First», что в переводе с английского значит, первый. Ну как не заглянуть в столь достойное заведение?

Съев всё до косточки и выпив до капельки, Еремей направился в магазин. Встретила его там продавщица, она же хозяйка: женщина упитанная, армянской национальности, приветливая, улыбчивая, но судя по взгляду, ушлая до курортных денег.

— Проходите, пожалуйста, — зазывала она. — У той стеночки отечественные товары, здесь турецкие джинсы, а также есть итальянские брючки в наличие. Хорошие брючки, и цены не кусачие.

Калашников походил вдоль скромных рядов, щупал вещи, да только пальцы вытирал. Он кепку примерял, что с якорем вместо кокарды и веселился, подыгрывая хмельному вину в теле. Как вдруг приметил ремешок синего цвета: крепкий брючный ремень. Пряжка у него большая, блестящая, буквы английские в готическом стиле: чудо, а не ремень!

— Сколько стоит? — деловито поинтересовался Еремей.

Продавщица опытным глазом взвесила вес кошелька русского парня.

— Для тебя дорогой, за пять с половиной тысяч уступлю. Ремень кожаный, мягкий. Носить его, сносу нет. Фирменная вещь. Италия!

Не с деревни приехал капитан, из самой Москвы пожаловал, правда, родился он в Егорьевске и за первые шестнадцать лет лишь один раз бывал в столице и всё больше на вокзале, но итальянские бренды знал — и недолго думая, согласился. А в подарок армянская женщина отблагодарила Калашникова пёстрым пакетом и спрятала в нём и ремень, и чек с пожизненной гарантией итальянской фабрики, что под Мытищами.

Оправился Еремей гулять дальше. Улыбался он прохожим, любовался пальмами, цветами диковинными. Гости города счастливы, ходят, словно пьяные, и только одинокий гражданин с бородёнкой, как у дьячка, переступая с ноги на ногу, разглядывал звёздное небо. В руках у него были нарды, на лице вселенская тоска.

«Что ж ты грустишь, мужичок? Уныние — это грех великий», — думал Еремей и твёрдой походкой направился разгонять тоску.

— Прекрасный вечер, — улыбнулся Калашников, присев на скамейку.

Грустный мужик кивнул в ответ, оценив Еремея положительно, и ответил заманчиво:

— Южная ночь, великолепна, но нет в ней лихости. Вот бы с кем кубики покидать, так просто сказка. Я, кстати, Семён.

— А я, Еремей, — ответил Калашников. — Может, в нардишки сыграем? Времени у нас много. Ночь в Сочи длинная.

Семён согласился на партейку другую и, присев рядышком, раскрыл доску.

— Метнём кубики наудачу? Узнаем, чей первый ход? — спросил Еремей.

Мужик почесал бородёнку, пожал плечами.

— Я никуда не спешу. Ходи первым, — ответил он

— Ну, первым так первым! — рассмеялся Калашников.

***

Две партии Еремей проиграл быстро. Потом сосредоточился и следующие две игры продул ещё быстрее — причём одну с «марсами».

— Что-то не везёт, — удивлённо бормотал Калашников. — Каждый ход вымеряю, оцениваю шансы, цифру загадываю. Но не везёт, хоть тресни!

— Ты просто торопишься, друг, — резонно заметил Семён, потому что сам никогда не спешил и думал коротко — просто жил, дышал летом, играл с незнакомцами в нарды и в небо засматривался по ночам.

Проигрывать Еремей не привык. Сходил за пивом. Принёс себе, другой бутылкой угостил Семёна. Приготовился Калашников сыграть последнюю партию, как заметил ремень на сопернике: синий, кожаный — точь-в-точь как в армянском магазине.

— Зачётный ремень, — перекатывая на ладони кубики, сказал Еремей. — Дорого взяли?

— Триста рублей. Здесь недалеко магазин, через дорогу. Вам показать?

Семён не врал. Глаза у него честные, да и к чему обман? Тогда Калашников призадумался. Почему-то вспомнился ёрш из моря.

Может быть, это знак? Вот такой странный сигнал, мол, не спеши, Еремей, не торопись всё делать с наскоку. Ёрш свою пасть открывал, не захлёбываясь кислородом, он предупреждал о чём-то важном. Да и в игре не везёт — тоже факт. Когда такое случалось, чтобы Еремей позорно проигрывал? Получается, что обитатель прибрежных глубин кричал ему: оглянись назад, Еремей!.. на жизнь свою оглянись и подумай здраво!

«Но я ведь всегда первый. Всегда и во всём. Неужели перемены грядут?» — прикидывал Калашников, оттого что сорок три года на горизонте подсвечивали, и пенсия через год. «А если бы преступник с пистолетом был половчее? Если бы ни вниз выстрелил, а точно мне в голову?» — испугался Еремей.

Калашников так и замер с кубиками в кулаке.

Мысль показалась глубокой. Ёрш гениальным. И тут послышался протяжный гудок. Еремей успел бросить взгляд в сторону дороги и увидел, как огромный грузовик несётся точно к лавочке.

***

Стало темно. Затем заиграла мелодия, но непростая мелодия. Это была волшебная музыка космоса, как песня с далёких звёзд. Еремей попробовал открыть глаза. Получилось. Рядом стоял Семён всё с той же бородкой. В руках у него доска. Глаза его зажмурены, он будто напуган.

Калашников осмотрелся, заметил, что висит в невесомости, а потом увидел Землю. Земля виделась, как на картинке, словно в кино.

— Семён, мы на луне, что ли? — изумился Еремей, свободно вертя головой на 360 градусов, будто нет у него скелета. — Друг, ты только глянь на меня. Я ведь парю, я летаю!

Мужик с бородёнкой прищурился, оценив обстановку.

— Чему ты радуешься? — сказал он. — Ты, брат, преставился, ты умер. Прошляпил свою жизнь, на том свете уже летаешь и радуешься.

Калашников вовсе не расстроился, лишь взмахнув руками, опустился ногами в лунную пыль.

— Посмотри, я наследил! Я оставил свой отпечаток! — орал от счастья Калашников. — Это первый след призрака на луне. Ты представляешь, Семён, я и здесь номер один!

— Не утешай себя, — не поддержал восторг Еремея скучный мужик. — Ты прислушайся? Чудится мне, будто машина гудит. Сигнал её слышишь?

Еремей вспорхнул вверх и завис, приложив ладонь к уху. И, правда, гул нарастал, будто в пробке кляли нерадивого «чайника». Только сигнал был недолгий, потому что сразу смолк, сменившись на звон могучего колокола. Звон становился всё громче, всё напористей.

— Пропал гудок. Я только слышу призывный бой, — понял капитан Калашников. — Ты прости меня, Семён, но мне пора. Прощай, человек. Прощай номер два…

Семён не успел и слова сказать, как Еремей превратился в тонкий луч и умчался в космическую темноту, чтобы, где-то в глубинах Вселенной найти новый мир.

Проводив товарища, Семён потряс нардами. Фишки и кубики отзывались прыжками и щёлканьем.

— Он что, испарился? Так быстро исчез? Всё это странно вышло. Но я ещё здесь. Я ещё слышу автомобильный гудок…

***

К месту аварии сбежалось с десяток человек. Некоторые вздыхали, другие пытались помочь. Водитель грузовика, въехавшего в скамейку, сидел на траве как чумной, обхватив голову руками.

— Тот, что с бородой, вроде очухался, — сказал кто-то из зевак.

— А первый умер. Смотрите, что с головой стало, — брезгливо констатировал смерть Еремея, другой случайный спасатель.

Семён был в сознании и всё слышал. Гул грузовика стих вместе с мистической музыкой, и только человеческие слова были рядом.

— Прости ты меня, господи… он моргает! — перекрестилась армянская женщина, увидев, что Семён приоткрыл глаза.

— Ага… живой. Повезло тебе, мужик, — удивлялся следующий человек.

— Да он в рубашке родился! — воскликнул кто-то со стороны.

— Да-да-да… — кивала грузная женщина. — Родился в рубашке, моим ремнём подпоясанный.

Всего в трёх шагах лежало тело. Еремей погиб нелепо — так глупо, будто надоело ему наслаждаться вечером и играть в нарды, а захотелось улететь с Земли, чтобы парить в лунном свете. Добегался он, доскакался — прошляпил свою жизнь…

***

Еремей слышал голос. Отчётливо понимал, что говорят именно о нём. Его дух переродился — и это здорово! Он первый ребёнок в семье, и снова станет первым во всех делах. Столько всего интересного кругом, и так хочется всё увидеть — везде успеть!

— Отец, у нас первенец. Только взгляни на него, — сказала мама. — Помоги открыть ему глазки. Веко у малыша не открывается, перекуси уздечку, пожалуйста. Но кусай осторожно. Сделай с первой попытки.

Раздался щелчок. Послышался хруст. Веко перерождённого Еремея открылось.

«Где это я? — всматривался он в темноту. — Кто я такой?»

— Не спеши маленький, у тебя всего восемь глазиков, — шептала новая мать, — Сейчас отец поможет тебе.

Щелчок за щелчком и все восемь глаз только что выпавшего из кокона паучка открылись. Еремей увидел в расплывчатой дымке своих мохнатых родителей, понимая, что Земля теперь в прошлом, что он больше не человек. Но паучья семья совсем не отпугивала. Лучше жить хищником с хитиновой челюстью на планете разумных насекомых, чем человеком, не ведающим счастья побед.

«Ну что же, паук не хуже сочинского ерша», — согласился с новой ролью Еремей и через мгновение забыл, кем он жил в столице. Но опыт и земной, и паучий — ему пригодятся в будущем, чтобы, возможно, снова стать человеком, когда он вернётся планету, подобной Земле.