Жил Ваня, не тужил, с геройством завязал давно, а тут братья его объявились. Говорят, сын Чуда-юда за родителей мстить пришёл, и без Вани никак не справиться. Пришлось Вани отпуск брать и ехать к Калинову мосту, что на реке Смородине, — с бедой разбираться.
День у Вани выдался хлопотный. В театре премьера на носу, с утра до вечера репетиции, а тут ещё «пробки» на дорогах да в магазинах очереди… Думал Ваня, что вот сейчас сходит в душ, чаю заварит душистого, отдохнёт по-человечески. Да не тут то было.
Едва зашёл он в квартиру, как приметил вещицу на вешалке, которой у него отродясь не было. Лук спортивный, композитный, усиленный.
— Здравствуй, брат мой Алёша, — крикнул Ваня из прихожей. — Как поживаешь? Не растратил ли зоркость свою чудесную?
Вышел из гостиной лучник-Алёша, средний брат. За прошедшие годы и не изменился вовсе — статный, подтянутый, спина как жердь прямая, волос кучерявый, на губах извечная улыбка, а глаза до того светлые, до того ясные, что даже смотреть в них больно.
— Здравствуй, Ваня. Спасибо за заботу, на зрение не жалуюсь.
Кивнул ему Ваня и тогда только ботинки чужие приметил — добротные, трекинговые, пятидесятого размера — с большим трудом на обувной полке поместились.
— Здравствуй и ты, брат мой Илья. Не убавилось ли силы твоей немереной?
Вышел тут в прихожую старший брат: расправил плечи — от одной стены до другой едва ширины хватило, а макушкой чуть до потолка не достал. Смотрит Илья, как привык, — сурово, а у самого глаза блестят — рад очень с братом младшеньким встретиться.
— Здорово, Ванюшка! — прогрохотал Илья, так что братьям уши заложило, и стеклопакеты в окнах чуть не лопнули. — Я-то здоров, а вот ты похудел пуще прежнего и будто даже в росте уменьшился — до груди мне теперь не достанешь. И квартирка у тебя плохая — тесная.
— Я к роли готовлюсь, — сказал Ваня. — Худым по сценарию быть положено, а что живу не в хоромах — так одному много не надо. Пойдемте лучше на кухню, накормлю вас чем Бог послал.
Разносолов у Вани не водилось, угощение вышло простое — холостяцкое. Пиццу из морозилки в микроволновой печи разогрел да пельменей сварил пачку — вот и весь ужин.
— Тебе, Илья, сесть не предлагаю — ни один стул всё равно не выдержит. Ешьте и рассказывайте, с чем пришли.
Насытились братья по-быстрому, и Алёша тогда слово взял:
— Хотим, чтобы ты с нами на врага пошёл. Будешь за главного, обещаем тебя во всём слушаться.
— Вот так новость, — удивился Ваня. — Раньше я ради того из кожи вон лез, способности свои использовал. Любого ведь в чём угодно убедить могу, вот и вами командовал, а вы прознали про то и обиделись. Знать тебя больше не желаем, сказали. А сейчас сами просите? Спасибо за доверие, да только завязал я с геройством. Теперь в театре играю — говорят, очень убедительно.
— Нечего старое поминать. Мы погорячились тогда, но и ты не прав был, когда нас обманывал. Теперь всё по согласию будет. И без тебя нам не справиться.
— Беда большая пришла, — подхватил тут Илья. — Перешло Чудо-юдо поганое реку Смородину, разоряет теперь город наш Рубежный. Говорят оно ещё страшнее, чем прошлые. Мстить пришло за семью свою истреблённую, привело за собой войско тёмное, неисчислимое.
— Кто говорит-то? — прервал его Ваня.
— Так это… Слухами земля полнится…
— То-то и оно, что слухами, половине верить нельзя.
— Вот видишь! — обрадовался Алёша. — Ты уже о деле думаешь. Мы ведь лучшая команда на всём белом свете! Я бью из лука без промаха, могу не просто песчинку в пустыне разглядеть, а на мгновение в будущее заглянуть. Илья горы может сдвигать и реки вспять разворачивать. Но без твоего хитроумия нам с Чудом-юдом не справиться.
Посидел ещё Ваня, подумал. Худрук, конечно, на него крепко осерчает, может, даже из театра выгонит, но и братьев ему бросить нельзя никак — во век себе не простит, если что. Махнул рукой, согласился.
***
Прибыли братья в город Рубежный, вышли к реке Смородине, к Калинову мосту. Вода в реке кипит, пар до небес поднимается, мост до красна раскалён. Всё как всегда, только на набережной безлюдье. Лотки с мороженым брошены, варёная кукуруза на дороге валяется, ни туристов, ни зазывал — все разбежались.
— Будто Мамай прошёл, — сказал Илья с опаской. — Что ж за рать такая напала, что ни души вокруг не осталось. Где ж теперь врагов искать?
Ваня лишь плечами пожал:
— Людям много не надо. У страха глаза велики, а что до врагов — так вот же след.
Пригляделись братья — и точно: цепочка грязных следов через дорогу тянется. Только странные они — не от сапогов, не от босых ног, не от лап звериных, а больше как у ящерицы.
— Маленькие какие-то, — засомневался Алёша. — И почему посреди дороги появляются? Неужели это Чудо-юдо летать умеет?
— Скорее, это он с коня слез, но пойдёмте лучше сами посмотрим.
Далеко шагать не пришлось — следы едва лишь дорогу перешли, как в ближайшее кафе свернули. Там-то братья Чудо-юдо и нашли. И правда на ящерицу похожее или на змею с руками и ногами. Кожа вся рябая, зелёная; крыльев нет и голова всего одна, зато пасть большая с крупными зубищами. Чудо-юдо обедало, да только не человечиной, а блины со сметаной уплетало за обе щёки и причмокивало. И на вид ему Ваня больше дюжины лет ни за что не дал бы.
— Это что, нам с ним драться, что ли? — спросил Илья шёпотом.
Ваня ему не отметил, а во весь голос объявил:
— Что же ты, чудище, нас на смертный бой не вызываешь? Прихлопнуть не грозишься, огнём не жжёшь. Где же твоя рать несметная? Что же ты в одиночестве тут блины трескаешь?
Чудо-юдо, как услышало грозные речи, сразу подскочило, голову опустило, взгляд потупило, слизнуло с губ сметану украдкой.
— Простите. Я хотел заплатить, но продавец сказал, что нужны деньги бумажные или пластиковые, а у меня только золото да самоцветы. А потом и он сбежал. Почему-то все, как меня увидят, кричат и разбегаются.
— Как же это? Разве ты не мстить пришёл за отца и мать, за дядьёв и тёток?
Смутилось тут Чудо-юдо молодое ещё пуще прежнего:
— Да я и на свет уже после их смерти вылупился. Даже и не знаю, кто меня высиживал. А только и слышу всю жизнь, какая злая земля за рекой Смородиной. Что живут там чудища страшные, жестокие, что придут они и истребят нас всех до единого. Одна на меня надежда. Вот и не утерпел — решил посмотреть, как тут и что.
Ваня в ответ грустно усмехнулся, покачал головой.
— Эх, молодость, как же она доверчива.
Потом прошёл сел, за столик.
— Меня Ваней звать, а это братья мои — Илья и Алёша. А у тебя имя есть?
— Друзья кличут Змеюшкой.
— Тогда вот что, Змеюшка, погостил ты и будет. Мне-то не жалко, а вот народ волнуется. Давай-ка домой собирайся, а мы тебя проводим.
Помрачнел Змеюшка, откашлялся.
— Да тут такое дело… Не могу я один вернуться. Когда к вам пошёл за мной Бурушка увязался, конь это мой, а ещё ворон Кликуша и пёс Черныш. Когда люди нас увидали, то раскричались, забегали. Спутники мои испугались и тоже в рассыпную бросились. Я их звал, конечно, искал, а всё без толку.
Переглянулись братья, ни словом не обмолвились, но понял Ваня — ему решать, как эту кашу расхлёбывать.
— Ладно, поможем найти твоих любимцев.
***
На улице достал Ваня клубок волшебный, бросил наземь, прошептал, кого найти требуется. Скоро клубок уже не видать стало, только в руках путеводная нить осталась.
Сперва привела их она к ипподрому. Ну и правда — где ещё в городе коня искать?
Скачки были в самом разгаре. Повсюду носились люди с планшетами, принимали ставки, выдавали чеки; игроки кричали, размахивали руками, громко ругались и ещё громче радовались. В забеге лидировал конь бурой масти, да не простой, а с четырьмя крылами — соперникам только пыль глотать оставалось.
— Твой? — спросил Ваня тихо, а когда Змеюшка кивнул, ухватил пробегавшего мимо работника: — Скажите, уважаемый, а чей это конь такой крылатый?
— Купца Вавилы Тимофеевича, — ответил тот, чтобы поскорее от Ваниной хватки отделаться. — У него VIP-ложа вон там…
Делать нечего, пошли все в ложу к купцу здороваться. Охрана их по-началу задержать думала, но Илья быстро разобрался — по темечку самых прытких стукнул и спать уложил.
— Это что такое?! — вскричал купец так громко, что все три его подбородка ходуном заходили. — Воры! Грабители!
— Ты зазря не ори, — успокоил его Ваня. — Нам чужого не надо — за своим пришли. Конь крылатый не твой вовсе, а Змеюшки.
Вавила Тимофеевич на это весь побагровел, глаза выпучил и снова в крик:
— Врёшь! У меня всё законно!
И из кармана документ достал — сплошь в подписях и печатях.
— Подать бы на тебя в суд да по миру пустить, — вздохнул Иван. — Вот только некогда нам. Давай забег устроим: если мы победим, то Бурушка с нами пойдёт.
Сказал и на Илью кивнул — вот, мол, наездник наш. Теперь купец уже рассмеялся во весь голос.
— А что, — говорит, — справедливо. Только какая же лошадь такого кабана удержит?
— А это уже наша проблема.
На том и порешили. Лошадь для Ильи тут же купили — за Змеюшкино золото, — а после ещё Ваня к старшему брату подошёл и на ухо нашептал чего-то. Купец нахмурился, но возражать не стал.
Приготовились наездники, а только подали к старту сигнал, Бурушка вперёд понёсся. Думал купец, что победа у него в кармане, да только Илья лошадь свою себе на плечи забросил и в погоню рванул. Заходил ходуном ипподром от его бега, земля под ногами растрескалась. Обогнал он Бурушку почти на полкруга.
— Так нечестно! — вскричал купец и велел охране схватить Ваню и его спутников, не дать увести коня крылатого.
Да только выступил вперёд Алёша, положил на тетиву сразу три стрелы, и сразу охранники головами замотали. Нет, мол, такие риски в контракт не входят, а конь и правда чужой — мы ж его сами на улице подобрали.
Злился купец, кричал, проклинал, угрожал, да только сделать ничего не смог. А Бурушка хозяина сразу признал, заржал — обрадовался.
— Хватит тебе, Вавила Тимофеевич, воздух сотрясать, Змеюшку бранным словам учить. Сам ты во всём виноват. Столько лет на свете прожил, а вокруг тебя так и нет никого — одни деньги да наёмники. Вот и толк от них — полюбуйся.
На том братья с купцом и закончили.
***
Пошли дальше. Вдруг остановился Ваня посреди моста — того, что над путями идёт железнодорожными.
— Вон смотрите, нить на дороге кольцом лежит, здесь наша цель.
Глянули по сторонам — нет никого. Вдруг слышат — воронье карканье! Подняли братья головы, а в небе над ними Финист-сокол Кликушу гоняет.
— Ну что, Алёша, пришла пора тебе свою меткость показать.
— Да ты что, брат! — испугался тот. — Это ж Финист!
— А кто обещал меня во всём слушаться? — напомнил тогда Ваня.
Нахмурился Алёша, а возразить нечего. Натянул тетиву и выстрелил прямо соколу в глаз. Вот только стрела будто в камень попала — отскочила в сторону. Но сокол с атаки сбился, ворон от него оторвался и к Змеюшке на плечо сел — едва уместился.
— Вы чего, с ума посходили? — возмутился Финист и слетел вниз, на фонарный столб опустился. — Три брата-акробата! Не признал ты меня Ваня, что ли?
— Признал, как иначе. Потому и выстрелить велел, что тебя в обличье сокола сама Смерть одолеть не может.
— Всё равно обидно, — не унимался Финист. — Зачем ворона отобрали? Сразу видно, что тёмный он, — моя добыча! Батюшки! А это кто? — только теперь сокол Змеюшку заметил, а говорят ещё, что зоркий. — Да если б ваши пращуры знали, с кем вы якшаетесь…
— Пращуры наши тысячу лет назад в земле истлели, а кровь их и кровь их врагов по миру разошлась и вся давно перемешалась. Если б мы врагов по крови искали, то даже нам, братьям, друг с другом воевать бы пришлось. Улетал бы ты, герой, отсюда — память твоя здесь лишняя.
Финист в ответ перешёл на птичий клёкот, крылья расправил — чуть в бой не кинулся. Но чуть погодя успокоился.
— Вот теперь назло тебе никуда не улечу! Не только ворона, а самого коня с этим змеёнышем с Калинова моста столкну.
Вздохнул Ваня.
— Да где уж тебе… Силой ты Илье во сто крат уступаешь, а уж Алешке в зоркости — и подавно!
— Я! — задохнулся Финист от возмущения. — В зоркости!
— Да, хочешь на спор? Если Алёша тебя превзойдёт, то улетишь по-доброму и более никогда нам поперёк дороги не встанешь, а нет — отдадим тебе и ворона и его хозяина.
Финист ещё поспорил для вида, но условия ему понравились, и он согласился.
— Хорошо, — сказал Ваня. — Тогда так сделаем: я сброшу с моста монету — кто первым увидит, какой стороной она упадёт, тот и победил.
Подошёл Ваня к перилам, подбросил щелчком монету вверх. Закрутилась та с бешеной скоростью, ухнула вниз. Финист в небо взмыл, приготовился.
— Решка! — уверенно сказал Алёша, когда сокол ещё только клюв раскрывать начал.
— Нечестно! — закричал тогда Финист. — Монета ещё не остановилась, когда он выкрикнул!
— На то уговора не было. Проиграл ты.
— Нет! Давай ещё кидай!
Но и во второй и в третий раз Алёша первым оказывался. Невдомёк было Финисту, что средний брат на мгновение вперёд будущее видит, оттого и стреляет всегда без промаха.
— Хватит! — рассердился Ваня на третий раз. — Слишком много ты, Финист, о чести говоришь, а есть ли она у тебя или в веках осталась? Тебе лишь бы в драку, а враг всегда найдётся. Когда ты последний раз человеком был, а не хищной птицею? Когда не врагов искал, а жил, как все люди? Вот то-то же! Улетай Финист, улетай подобру-поздорову.
На том братья с Финистом-соколом и закончили.
***
После этого основательно побродить пришлось. Далеко умчался пёс со страху. Но только Ваня всю ниточку в клубок скрутил, как пса и приметил. Скорее даже щенка — чёрного, лопоухого. Сидел он на углу магазина, с опаской по сторонам оглядывался. Но только собрался Змеюшка его позвать, как раздался свист — красивый, переливчатый. Черныш поднялся и побрёл на звук, как зачарованный. Хотя почему как? Заметил Ваня свистуна на другой стороне улицы — в кожаной куртке-косухе и с красной банданой на голове.
— Эй, Соловей, и не стыдно тебе чужих собак красть? Дело продолжаешь, семейное?
Поднял на него Соловей глаза раскосые, зыркнул по-разбойничьи, словно два кинжала метнул. Только Ваню таким не проймёшь — усмехнулся в ответ.
— Верни щенка, лиходей.
— Ещё чего! Он ко мне сам пошёл — полная улица свидетелей!
Знает, Ваня, что околдовал его Соловей свистом, а как докажешь? Отобрать? Начнёт стражу звать. Разбирайся потом, судись, Змеюшку заметят опять же.
— Это он потому к тебе побежал, — придумал наконец Ваня, — что своего хозяина не видел. Потерялся, испугался — только и всего. Давай ещё раз: ты позовёшь, и мы позовём — к кому он пойдёт, тот и хозяин.
Расплылись губы Соловья в улыбке, подумал он, что на дурачков нарвался, что не знают они про его свист волшебный. На том и порешили.
Отвёл Соловей Черныша обратно к магазину, вернулся назад, приготовился. Как только Ваня рукой махнул, засвистел опять волшебную свою мелодию. Пёс послушно поднялся и пошёл к нему. А Ваня быстро сунул клубок ниток в лапу Змеюшке.
— Кидай, зови!
Запустил Змеюшка клубком в пса и крикнул:
— Черныш, неси!
Только мимо Черныша клубок прокатился, как всякие чары спали, и рванул пёс с радостным лаем за добычей. И сколько не надрывался Соловей, а никто его уже не слушал. Щенок и есть щенок — чего с него взять. Притащил клубок хозяину и давай вокруг него прыгать радостно.
— Ах, вы… — разозлился Соловей, набрал полную грудь воздуха, нападать собрался.
Вышел тогда вперёд Илья, потёр кулаки.
— Хорошо подумал, разбойничек? Без зубов-то не больно и посвистишь.
Постоял ещё Соловей да сдулся, словно шарик воздушный. Только в глазах злоба осталась.
— Эх, ты, — сказал ему Ваня. — Ещё и злишься, что других обмануть не смог. Взрослый уже мужик, а всё щенков воруешь, тащишь, что плохо лежит. А захотел бы — со свистом своим такие бы концерты закатывал! Поклонники бы на руках носили. Остепенись уже, дурак бедовый.
На том хождения братьев по городу и закончились.
Ну разве что, ещё назад они вернулись — к Калинову мосту — Змеюшку проводить. Народ понемногу тоже возвращаться стал. На Змеюшку с опаской поглядывали, но то, что братья рядом были, их успокаивало. В общем-то, неплохие это люди, только впечатлительные и легковерные.
Дошли братья до середины Калинова моста и остановились. Посмотрел на них Змеюшка с тоской, проводил взглядом землю чужеземную.
— Жаль, что так мало погостил. Хорошо тут у вас, и еда вкусная. А у меня там сейчас опять начнётся…
— В гостях, конечно, хорошо, да только дом твой — на другой стороне. А хочешь, чтобы жилось лучше — так сам не плошай, всё в твоих руках.
На том пожали они руки и расстались — не друзьями ещё, но и не врагами вовсе.
А Ваня ещё и в театр свой на премьеру успел. Братья же его в первом ряду сидели — вместе со всеми аплодировали.