Однажды маленькому Тимошке довелось таинственным образом появится у женщины, мечтавшей иметь сына. В селе, где люди насторожено относятся к тем, кто хоть чем-то от них отличается. И жил бы себе Тимошка, снося издевательства и насмешки, но надо же было такому случиться: досталась ему в подарок от доброго чудесника Книга сказок Ганса Христиана Андерсена! Сможет ли Тимошка с помощью неё заслужить любовь и уважение односельчан?
Жила-была женщина, и было у неё три дочери: Алёнка, Варюша и Машенька. Умные, работящие, приветливые. Помогали по хозяйству: и щи сварить, и хлеб испечь, и в избе прибраться. Жить бы женщине, да радоваться. Только, вот, донимала её печаль: хотела женщина иметь сына.
Но где же его взять? Муж ушёл на войну и не вернулся. Сватались женихи, но она так любила своего супруга, что всем отказывала. А сыночка иметь ох как хотелось! Крепко молилась женщина, чтобы Бог послал ей мальчика.
И вот как-то поздним зимним вечером шила она дочкам новые платья на Рождество. Вдруг кто-то осторожно постучал в окошко.
«Ветер что ли ставнями хлопает?» — женщина отвлеклась от рукоделия и прислушалась.
Стук стал громче.
«Не ветер это», — она встала, взяла керосиновую лампу и подошла к окошку.
Глядь! Седой старичок стоит, рукой машет: «Мол, выйди, на улицу, выйди!» В бороде звёздочки поблёскивают. Кафтан отливает то голубым, то зеленым, то красным.
«Что за чудесник?» — женщина перекрестилась — старичок не исчез. Заглянула за занавеску — проверить, спят ли дочки на лежанке; накинула на голову пуховый платок, надела полушубок, прошла в сенцы и отворила дверь. На крылечке лежал свёрток. Женщина взяла его, приподняла край тряпья и ахнула:
— Дитя! — она прижала младенца к себе и огляделась: — Кто здесь?
Никто не ответил. Только слышно было, как завывал в печной трубе ветер и потрескивал в верхушках деревьев мороз. Во все глаза вглядывалась она в темноту, но поблизости не было ни души. Ещё крепче прижала к себе ребёночка и посмотрела на искрящийся под лунным светом снег.
«Чудесник и следов-то не оставил», — вернулась в избу, положила свёрток на стол и развернула.
На неё большими голубыми глазами смотрел голенький мальчик. Голова у него была вытянутая, как гусиное яйцо. Тельце длинное, ручки тощие, одна ножка короче другой.
— Какой некрасивый! — огорчилась женщина.
Младенец нахмурил бровки, пошевелил губами и вдруг улыбнулся. И столько в этой улыбке было тепла, что женщина тотчас забыла о его внешнем уродстве.
— Да ты вовсе не так дурён, если хорошенько присмотреться. Назову-ка я тебя Тимошкой. — Она склонилась над мальчиком и поцеловала его ладошку. Он обхватил ручонками большой палец женщины, притянул к губам и принялся сосать.
— Ты ж голодный! — женщина вынула из печи горшок с томлёным молоком и покормила младенца. Сбегала в сени, достала из сундука деревянную зыбку, постелила на дно душистое сено. Подвесила зыбку под потолком, запеленала Тимошку и уложила спать. Он немного погугукал и уснул.
***
Минуло шесть лет. Тимошка рос смышлёным, добрым мальчонкой. Только вот друзей у него не было: никто не хотел с ним играть.
Завидев его на улице, ребятишки осыпа́ли насмешками:
— Смотрите, какая у него огромная голова!
— Похожа на гусиное яйцо!
— Взаправду, яйцо!
— А ноги, ноги-то: он и впрямь ходит, как гусь!
Они корчили гримасы. А соседский мальчик взял прутик и стал стегать им Тимошку:
— Гуси, гуси, га-га-га. Есть хотите? Да-да-да!
Тимошка, увернувшись от очередного удара, заковылял по тропинке к дому. Споткнулся о камень и упал. Вслед понеслись крики детворы:
— Уродец, уродец, свалился в колодец!
Добравшись до своей избы, Тимошка спрятался в чулан за кадкой квашеной капусты, проплакал до вечера и не заметил, как заснул. Когда женщина вернулась с работ в поле, то не сразу нашла его. Послала за ним дочек во двор — нет там братца. Покликала, покликала сына, да и решила, что заигрался он на улице с ребятишками. Собрала на стол нехитрый ужин: пареную репу, пшённую кашу, да постные щи. Хотела забелить их молоком и спохватилась: кувшин-то пуст. «Наверное, кот, проказник, всё вылакал!»
— Сходи-ка ты, Алёнка, — велела она старшенькой, — в чулан за кринкой.1
Не успела Алёнка скрыться за перегородкой, как слышит женщина её крик:
— Маменька, маменька, Тимошка наш туточки!
Женщина кинулась в чулан и увидела крепко спящего сына. Свернулся он калачиком под лавкой, на которой стояли соленья, и знай себе посапывает.
Разбудила женщина Тимошку. Он спросонья смотрит на неё и понять не может, где очутился. Потом вдруг как расплачется:
— Маменька, маменька! Не пойду я больше на улицу к ребяткам: они дразнят меня «уродцем», — тёр он ладошками покрасневшее лицо.
Женщина прижала к себе сына:
— Не плачь, Тимошка, мир велик, и добрых людей в нём больше, чем худых, — она вытерла Тимошке слёзы полой передника и достала из кармана обсахаренного пряничного поросенка: — На-ка, порадуйся.
Тимошка перестал плакать, взял поросёнка и посмотрел на стоящую рядом Алёнку:
— Маменька, можно я полижу его немного и дам порадоваться Алёнке, Варюше и Машеньке?
Женщина схватила в охапку сына и поцеловала:
— Пусть говорят, что ты некрасивый, зато поди-поищи такое доброе, как у тебя сердце.
Как-то после обеда пошли ребята по грибы по ягоды. Тимошка за ними увязался:
— Я тоже в лес хочу!
Оглянулись они. Видят, что уродец поодаль идёт, на палочку опирается, да и припустили что есть мочи. Тимошка ещё пуще закричал:
— Подождите, ребятки!
А те всё дальше и дальше. Вот и совсем из виду пропали. Тимошка запнулся о корягу и упал. Корзинка в одну сторону. Палочка — в другую. Встал, потёр ушибленную коленку, огляделся. Вокруг сосны хвойным духом благоухают. Солнечный свет в пушистых лапах прячут. В густых еловых ветвях копошится в гнезде какая-то птица. Видно, на ночь устраивается.
Глухо ухнул невидимый филин. Тимошке стало не по себе. Решил он поскорее нагнать ребят. Поднял корзинку, взял палочку и пошёл, прихрамывая, по тропинке вглубь леса. То и дело останавливался и находил под бугорками опавшей хвои липкие маслята. Складывал их в корзинку, приговаривая:
— То-то маменька обрадуется.
А как видел душистую малину, сразу вспоминал про сестрёнок:
— Будет Алёнке, Варюше и Машеньке гостинец, — и аккуратно нанизывал крупные спелые ягоды на травинку.
Шёл, шёл Тимошка всё дальше и дальше и не заметил, как очутился в самой чаще. Лес растворился в густом киселе тёмно-синего, как черника, тумана. Солнце потерялось в густых кронах деревьев. Палочка сломалась. Ножки устали. Сел Тимошка на пенёк. Прислушался. Загугукал ночной сыч. Закуковала в темноте кукушка-печальница. Далеко за болотом отвечало ей эхо. Прошуршала в сухих листьях мышь. Завыл вдалеке волк. Выкатилась круглая луна и разлила по небу серебро.
Пригорюнился Тимошка: видно, придётся пропадать ему здесь. Вдруг послышался хруст веток. Задрожал Тимошка. Деревья расступились, и на полянку вышел седой старичок с бородой, в которой поблёскивали звёздочки. Кафтан его отливал то голубым, то зеленым, то красным.
— Здравствуй, Тимошка, — мягким голосом проговорил незнакомец.
— Здравствуйте, дедушка, — Тимошка старался не подавать виду, что испугался, и, как заворожённый, смотрел на чудесный кафтан.
— Не бойся меня: я — добрый чудесник. Могу исполнить твоё желание. — Старичок вынул из подмышки странный предмет, похожий на длинную палочку. Щёлкнул, и палочка тут же превратилась в гриб с большой шляпкой, разрисованной диковинными узорами.
Тимошка залюбовался ими. Были тут и крендельки, обсыпанные сахаром, и райские птицы с пёстрыми хвостами, и цветы с разноцветными лепестками. Тимошка сглотнул слюну: с самого утра у него во рту не было ни крошки. Чудесник громко сказал:
— Крибле-крабле-бумс! — поймал отвалившийся от внутренней стороны шляпки кренделёк и протянул Тимошке.
— Спасибо, — тот шмыгнул носом, вдыхая душистый сдобный аромат.
— Наверное, ты хочешь, чтобы я вернул тебя домой? — старичок достал из кармана кремень и прутик. Чирк! И на полянке перед ним очутилась собака с глазами размером с глиняные миски.
— Ой! — вскрикнул от неожиданности Тимошка.
Чудесник взял собаку за ошейник с бряцающими медными монетками:
— Не стоит пугаться. Она не кусается. Садись смелее ей на спину! Собака отвезёт тебя к маме.
— Простите, дедушка, — Тимошка прижал сложенные лодочкой ладошки к подбородку: — Можно исполнить другое желание?
— Какое же? — старичок удивлённо нахмурил брови. Собака тотчас растворилась в воздухе, звякнув на прощание монетками.
— Уж очень я хочу знать, почему родился уродцем?
Чудесник помолчал. Потом пару раз кашлянул. Щёлкнул — шляпка у гриба свернулась, и райские птицы с цветами и крендельками пропали. Спрятав палочку подмышку, старичок спросил:
— Я выполню твоё желание, но как же ты вернёшься домой? Ведь это заколдованный лес, он не всякого отпускает обратно.
Тимошка пожал плечами:
— Сначала посплю вот под этой ёлочкой — я очень устал, и ножки болят. А утром выглянет солнышко, разбудит меня тёплым лучиком. Я проснусь, помолюсь Боженьке и пойду.
Чудесник внимательно посмотрел на Тимошку добрыми глазами:
— Пожалуй, за твоё смирение, подарю я тебе Книгу сказок. — Он трижды хлопнул в ладоши и громко сказал: — Крибле-крабле-бумс!
Тотчас в руках у него появилась книга. Чудесник шагнул к Тимошке:
— Возьми.
— Я не умею читать.
Чудесник положил книгу мальчику на колени:
— Открой.
Тимошка провёл ладошкой по обложке из лоскутков, пахнущих свиной кожей, и раскрыл книгу. На первой странице тотчас засветилась картинка с оловянным солдатиком в красно-синем мундире.
— Какой бравый! — Тимошка наклонил ухо к странице и тут же поднял восторженный взгляд на чудесника: — Послушайте, что он мне рассказывает: когда-то на свете их было двадцать пять: все его братья, потому что родились от старой оловянной ложки.
— А что ещё он тебе поведал, малыш? — хитро улыбнулся чудесник.
Тимошка осторожно дотронулся до штыка на ружье, что висело на плече солдатика:
— Ой, колется! — и снова приложил ухо к картинке: — Он говорит, что у него всего одна ножка — на неё не хватило олова, и солдатик так и остался одноногим. — Тимошка посмотрел на свою коротенькую левую ногу и подумал: — «А у меня целых две ножки. И с палочкой я могу ходить быстро-быстро».
— Видишь, он не печалится, а идёт навстречу приключениям, — чудесник склонился над Тимошкой и слегка прыснул ему в глаза сладким молоком. Веки у Тимошки начали слипаться, он уже не мог разглядеть ни картинки с солдатиком, ни самого чудесника. Тот же на цыпочках обошёл Тимошку сзади и легонько подул ему в затылок.
«Я обязательно дослушаю эту сказку», — подумал Тимошка, прежде чем заснуть.
Наутро он проснулся на тёплой печке. Рядом мирно посапывали сестрёнки Варюша и Машенька. Тимошка выглянул за занавеску — в избе никого, — осторожно спустился на пол и забеспокоился: «Неужели мне всё приснилось? И про лес, и про чудесника в кафтане, и про его грибок с райскими птицами, цветами и сахарным крендельком, и про Книгу сказок?» — он огляделся по сторонам и увидел у дверей пустую корзинку. Рядом стояла его палочка. Не найдя в корзинке Книгу сказок, Тимошка чуть не расплакался.
Вдруг стукнула входная дверь. Вошла Алёнка с пустыми кринками. За ней — её мать с ведром молока.
— Ты почему не спишь, сынок? — удивилась она.
Тимошка поёжился:
— Книгу сказок ищу, — и он поведал о своих лесных приключениях.
Женщина поставила ведро на пол:
— Алёнка, сходи в чулан.
Старшая сестрёнка оставила кринки на столе и принесла книгу. Тимошка обрадовался:
— Маменька, маменька, откуда у вас Книга сказок?
— Нашла на крыльце, когда Бурёнку в стадо отводила. Только в ней нет сказок. — Женщина показала пустые страницы.
— Да, одни чистые листы, — подтвердила Алёнка. Тимошка взял книгу, тотчас на одной из страниц заблестел ружьём марширующий солдатик в красно-синем мундире.
— Как же нет? Это же мой оловянный солдатик! — воскликнул Тимошка и приложил ухо к картинке. Потом поднял голову и печально посмотрел на женщину:
— Он рассказал, что нашего папку убили на войне.
Алёнка вскрикнула, а женщина всплеснула руками:
— Да что ж ты такое говоришь, сынок? — её губы скривились.
— Не плачьте, маменька. Солдатик ещё сказал, что папка держался стойко, как полагается настоящему солдату. И Боженька забрал его в своё войско.
Тимошка закрыл книгу, отошёл в угол, сел на лавку и украдкой смахнул слёзы — не хотел, чтобы мама и сестрёнка заметили, что он тоже плачет.
Через три дня в окошко постучали. Женщина впустила в избу худого человека в рваном солдатском мундире и дырявых сапогах, из носов которых торчали обмотанные тряпьем грязные пальцы. Сначала он сказал женщине, что её муж геройски погиб на войне три месяца назад. Потом съел разом пол чугунка варёных картофелин, миску мелких луковиц, выпил кувшин кваса и завалился спать прямо на полу у печки. Когда проснулся, то заспешил дальше в свою деревню, даже не помывшись в бане.
Ночью Тимошка проснулся от всхлипываний. Прислушался — плачет кто-то. Спустился с печки. В темноте его притянули к себе чьи-то руки:
— И вправду, Тимошка, книга твоя непростая.
— Не плачьте, маменька, а то папка наш на небе тоже будет плакать и плохо служить.
— Не буду, сынок, — женщина последний раз всхлипнула и затихла, поглаживая Тимошку по курчавой голове.
Через месяц стали к Алёнке свататься женихи. Но она привередничала: то ей этот не тот, то тот не этот. Всех со двора спровадила!
Как-то наведались сваты из другой деревни. Алёнка и тут закапризничала. Так сваты и ушли не солоно хлебавши. Мать Алёнки, месившая в то время тесто, заохала, что из-за своей разборчивости так и засидится Алёнка в девках. А уже ведь на выданье!
— Не хочу я, маменька, за первого встречного идти! — топнула ножкой Алёнка. А надо сказать, что девица она была румяная, да пригожая.
Тимошка слушал, слушал их. Потом достал из чулана Книгу сказок и открыл её. Тотчас на странице появилась картинка девушки в парчовом платье, расшитом драгоценными каменьями. Она стояла среди подруг в платьях попроще и смотрела на чудесный маленький горшочек, весь увешанный бубенцами. Горшочек выпускал из приоткрытой крышки облачко пара, а бубенцы вызванивали песенку. Тимоша прислонил ухо к картинке и закричал:
— Алёнка, иди замуж за мальчика из соседней деревни, а то так и останешься одна-одинёшенька! — И он рассказал сказку о принцессе, потерявшей своё счастье.
Изумлённая сестра подошла к книге, но ничего в ней не увидела.
— Послушайся братца, — мать Алёнки вытерла полотенцем руки и стряхнула с передника муку, — ему эта книга и про вашего папку правду сказала.
Скоро сыграли Алёнке всем селом да соседней деревней весёлую свадьбу. Зажили молодые дружно.
Прослышали люди про Тимошкину Книгу сказок и стали приходить к нему за советом.
Одна молодуха2 поделилась горем, что в доме мужа не хотят принимать её старую больную мать. Тимошка раскрыл книгу и тотчас увидел на картинке старинный дом с затейливой резьбой на карнизах. Жил в том доме одинокий старичок. Все давно забыли о нём, и только добрый мальчик приходил его навещать. И как счастлив был старичок осознавать, что его хоть кто-то помнит!
Выслушав Тимошку, молодуха расплакалась, подумав о своей одинокой старушке-матери. И на следующий же день взяла её в дом свёкра и стала за ней присматривать.
Другому мужику Тимошка поведал историю о прекрасной стране, куда попадают умершие младенцы. Там они превращаются в маленьких человечков, беленьких и прозрачных, точно хрусталь. На спине у них вырастают стрекозиные крылышки. Малютки перелетают с цветка на цветок, садятся в самую чашечку и пьют сладкий, как мёд, нектар.
Мужик выслушал сказку, помял в руках шапку и пробурчал себе под нос что-то невнятное. Потом достал из кармана вырезанную из дерева лошадку и протянул Тимошке:
— Значит, наш Васька там не горюет?
— Нет! — Тимошка взял игрушку и сразу припомнил утонувшего на речке мальчика-погодку. Васька никогда его не обижал. И не называл «уродцем».
Как-то прибежала к женщине заплаканная девка Парашка. Они пошушукались. Женщина подозвала Тимошку, игравшего с деревянной лошадкой в углу под иконами. Тимошка сходил за книгой и раскрыл её. Тотчас на странице появилась картинка заснеженного города. В окнах домов светились огоньки. Пахло жареными гусями: был канун Рождества. На улицах никого не было, кроме бедной босой девочки. Она шла с непокрытой головой, согнувшись под порывами холодного ветра. В дырявом переднике у неё лежала пачка серных спичек. За целый день никто не купил у неё ни одной спички — она не выручила ни гроша. Девочка боялась родительского гнева и решила не возвращаться домой. Она замёрзла на улице под чужим домом в тот час, когда все его обитатели крепко спали в своих кроватях после встречи Рождества.
— Как жалко бедную девочку, — сказал Тимошка, — она так хотела, чтобы её любили.
Парашка одарила его пахучей лепёшкой на сале и убежала. А через пять месяцев родилась у Парашки здоровая розовощёкая дочка.
С тех пор всё село гудело, пересказывая друг другу истории из Тимошкиной Книги сказок. Завидев его на улице, взрослые почтительно останавливались и ждали пока он пройдёт, опираясь на свою палочку. Только ребятишки стали ещё злее: родители постоянно приводили кроткого Тимошку им в пример.
Как-то возвращался Тимошка с речки, где он выдолбил лунку и наблюдал, как течёт спрятанная подо льдом вода. Шёл неспеша — дорога скользкая, пока не увидел катающихся на горке ребят. Остановился. Огляделся. Хотел обойти горку дворами, но ребята его уже заметили. Быстро догнали, окружили и принялись пихать:
— Сказочник-сказочник, расскажи нам сказочку про уродца Тимошку, Тимошку-хромоножку!
Потом подхватили, дотащили до ближайшей изгороди и повесили за тулуп на жердь. Тимошка болтал руками и ногами, пытаясь слезть, но ничего у него не получалось. Так и провисел он всю ночь, то засыпая, то просыпаясь от холода. Наутро нашли его рыбаки. Отнесли в избу.
С того дня занемог Тимошка. Стал таять, словно зажжённая свечка. Пролежал он в бреду до Рождества. Никого не узнавал, только улыбался, когда приходил к нему старичок в кафтане, отливающем то голубым, то зеленым, то красным.
В ночь, когда сельчане ушли в церковь встречать родившегося младенца Христа, с неба спустился Божий ангел. Взял он Тимошку на руки и облетел с ним все его любимые сказки из книги чудесника.
Тимошка прошагал здоровыми ножками рядом с бравым оловянным солдатиком. Отведал тыквенный суп из чудесного маленького горшочка, увешанного бубенцами. Горшочек выпускал из приоткрытой крышки облачко пара, а бубенцы вызванивали песенку.
Ангел отнес Тимошку в гости к одинокому старичку, и тот угостил его вареньем, яблоками и орехами. А потом они любовались портретом прелестной молодой дамы с напудренными волосами.
Потом ангел полетел в страну, где живут маленькие человечки, беленькие и прозрачные, точно хрусталь. На спине у Тимошки выросли стрекозиные крылышки. Вместе с другими малютками он перелетал с цветка на цветок, садился в самую чашечку и пил сладкий, как мёд, нектар. В одной из малышек Тимошка узнал замёрзшую девочку со спичками.
У Божьих Врат он спросил у ангела:
— Я так и не узнал, почему родился уродцем?
Ангел молча влетел в раскрывшиеся перед ними врата. За ними встретил Тимошку Бог. Он прижал его к своему сердцу, и тотчас у Тимошки вместо прозрачных стрекозиных выросли большие белые крылья, как у других ангелов, и он полетел рука об руку с ними.
***
Долго ещё люди вспоминали Тимошку добрым словом. А потом стали видеть его то в церкви, то в поле, то на реке… Всматривались они в его счастливое лицо и удивлялись — вроде это он, а, вроде, и нет:
— Наш Тимошка-то был некрасивый, а этот мальчик похож на Божьего ангела.
Кринка — расширяющийся книзу удлинённый глиняный горшок для молока
Молодуха — молодая замужняя женщина, у которой ещё нет детей