Давным-давно жила-была девица с чёрными кудрями, с белой кожею и с золотым пером в волосах. Бродила она, всё искала нового счастья, потому как прежнего не осталось: в огне погиб весь её род. Выбралась Елена из дома сгоревшего да и пошла по свету. Знала она, что есть в центре мира Гора, что к солнцу ведёт и людей возвращает из мёртвых. Её-то Елена и искала.

Долго ли, коротко ли ступала, да заслышала мелодию до того чудну́ю, что ноги сами к ней повели.

Добралась Елена до избушки, парящей в воздухе. Из окна голова юноши виднеется с волосами цвета пшеницы да с дудочкой у губ.

Льётся звук, обегает Елену, ввысь взмывает, и уж нельзя выше, а он поднимается, летит вверх и вверх, и ручьи, и леса, и та самая Гора — всё ней, всё в этой музыке. Сердце отворяется ей навстречу и замирает в благостном мгновении, слитое воедино с мелодией.

— Гой еси, красна девица! Чего ж ты плачешь?

— Красиво играешь, и слёзы сами собой льются.

Юноша прыгнул из окна и медленно опустился на землю. Увидела Елена очи золотистые, рубаху расшитую и волосы вьющиеся с цветом пшеничным. Жаром от него повеяло. Лицо Елены запылало. Увидал то юноша, рассмеялся и отошёл в сторону, под самую избушку стал.

— Не пугайся, не смущайся, красна девица. Ответишь на мою загадку, помогу найти то, чего ищешь, дорогу укажу, до места доведу. Не ответишь — оставлю у себя, будешь служить мне.

Не хочет Елена соглашаться, да делать нечего: кто ещё укажет путь к Горе?

— Слушай же внимательно, не повторю.

И заиграл он на дудочке, и увидала Елена скачущих вокруг себя коней златогривых, леса тёмные хвойные, холмы в цветах и травах, пещеры под землёю, ручьи, увидала птиц гордых, парящих над самой Горой. Предстало и солнце золотое, а на нём — крошечные люди. Пригляделась Елена, узнала их. То были мать с отцом, то были братья и сёстры, то были все, кого унесло пламя.

— Что это? — спросил юноша, перестав играть.

— Наш путь?

Юноша засмеялся, подступил ближе, и опять жарко стало Елене, будто от него огонь шёл. Даже волосы показались языками пламени, и едва не коснулись её, едва не обожгли, но Елена не вскрикнула, не отпрянула. Поняла вдруг она, кого встретила, да застыла то ли от страха, то ли от удивления.

— Отгадала теперь? Не посмел коснуться тебя, красота твоя пленила, и вот ты сама пришла. Не пугайся, я доведу тебя, но возвращать всех самой придётся.

Глядит на его лицо самодовольное, наглое, и злостью тело наливается, и кажется Елене, что с этой силой она и ввысь подняться может, и рухнуть оттуда со всем своим гневом, и уничтожить Ярилу, убийцу рода, которого у них и богом-то не считали: поклонялись редко и немало дурного говорили. Не зря, видно.

Заиграл он на дудочке, и вмиг злость утихла, и подумала Елена: «Кто ещё мне поможет? Вдруг и вправду верну их?»

Сели на коней огненных и поскакали. День скачут, ночь скачут — Горы, что к солнцу ведёт, всё нет. Заскучала Елена, стала спутника расспрашивать:

— Ярило, а скажи: зачем помогаешь? Ведь ты род мой погубил, ты меня сиротой оставил.

Стали кони на дыбы, замерли. Глядит Елена в глаза огненные и пламени не пугается, что из волос струится, к лицу её подбираясь. Уж горячо стало, да не отпрянешь: высоко над землёю, чуть двинешься — рухнешь. Вздохнул Ярило, пламя погасил, и очи погрустнели. Сидит к Елене повёрнутый, а сам вниз смотрит, где речка лентой бежит.

— Дальше кони не могут, дальше лес тёмный.

Обнял Елену и прыгнул с ней. Не упали, не разбились, а тихо-тихо опустились. Открыла глаза: на земле уже, и кони рядом, и река бежит быстро-быстро, а на другом берегу её — лес могучий, лес древний.

— Не ответишь, стало быть?

— Будешь много спрашивать, в лесу оставлю. Добирайся как хочешь.

Вздохнула Елена, закручинилась, ни слова не молвит. Идут так вброд по реке, Ярило на дудочке играет, будто и хорошо всё, будто и не виноват он в долгом пути Еленином. Шли они долго ли, коротко ли, да вышли к избушке, как у Ярилы, да только на земле стоящей. С курьими ножками, с зубами на дверях, с руками на замках. По спине холод пробежал, Елена назад отпрянула, а Ярило её вперёд толкает, в избушку самую.

— Не пойду туда! — зашептала Елена и стала упираться. — Там съедят нас!

— Чего ж ты! Молчи и не смейся, — ответил ей спутник, избушку повернул словами волшебными и Елену внутрь втолкнул.

Глядит она, а не видит ничего: темно, хоть глаз выколи. Почудилось Елене, что заскрипели, закряхтели старые кости, что скорченные пальцы к лицу её потянулись, и от них холодом и смрадом повеяло. Елена отшатнулась — дверь заперта.

— Кого привёл ты, Ярило? Человеком пахнет, — забормотала старуха скрипучим голосом. В шаге от Елены. Закрыла она нос рукой, а второй в Ярилу вцепилась. — Что же это ты привёл его? На обед мне? — засмеялась она, и на Елену повеяло не холодом, а ледяным ветром, смешанным с запахом падали. — Что же молчит? Немой, что ли?

Хочет Елена ответить, что умеет говорить, а со страху и слова молвить не может.

— Ты меня зовёшь так, старая? — сказал Ярило со злобой.

— Что ты! Ошиблась я, видно, Ярилушка. Садись, покушай, с дороги-то устал, — заверещала она и отошла.

Потянул Елену к столу, а та едва дышит и ступает мелкими шажками, боясь оступиться. Задела миску. Та опрокинулась, загромыхала.

— Да есть человек! Чую дух его! — закричала старуха и стала принюхиваться, сопеть. Ещё холоднее стало Елене, вся кровь в жилах застыла.

Дал Ярило слизня какого-то, через силу проглотила Елена, и Яга затихла на минуту.

— Что за дела! — пробормотала она и застучала то ли ногой костяной, то ли ещё чем. — Ну, рассказывай, чего пожаловал?

— Хочу попасть к Горе, что в центре мира стоит. Подскажи, Яга, дорогу, а я тебе гостинец принесу.

— К Горе? Эт ты зря, Ярилушка, там тебе несдобровать. Там Змей сидит огненный, дворец стережёт.

— Знаю, Яга! Знаю. Ты мне дорогу подскажи. Давно я там не был, уж все тропы покрылись муравой, все реки в океаны разлились, все леса разрослись.

— Клубочек мой возьми, он тебе путь покажет, дорогу расчистит.

Повздыхали, да стал Ярило наружу собираться, а Яга ему всё зубы заговаривает, всё посидеть просит, да стучит беспрестанно, будто кругами ходит на ноге костяной. Смекнула тут Елена, что дело нечисто, Яриле о том шепнула, а старуха услыхала!

— Ах ты! Полубог несчастный! Девку приволок! Клубок выпросил! — заверещала старуха, засуетилась, заскрипела, забормотала, запричитала. — Кощея бы, Кощея бы! Он бы вас, негодяев, перебил бы! Вмиг бы! Где ты, поганка? Где?! — задребезжала Яга у лица Елены, толкнула она старуху, дверь наощупь пнула и прыгнула.

— Сто-ой! — кричала Яга, а Елена уж птицей летела, и Ярило с ней рядом, и клубочек перед ними дорогу указывал. Оглянулась Елена, увидала ногу костяную, руку нечеловеческую, нос длиннющий, будто клюв.

Летят они, и Елена никак не нарадуется: Ягу обманули, клубок достали, глядишь, и до Горы скоро доберутся.

— Ярило, отчего я Ягу не видела, а она — меня? Ты ведь видел?

— Сама слышала, как она меня назвала. Вот и думай.

Помрачнел он и вниз опустился, за клубком следуя.

Распростёрлись холмы под ними громадные, стала на один Елена и глядит. Впереди — бесконечная река, слева, у сердца — холмы с ветвистыми тропами, сбегающими вниз, к воде, позади — лес тёмный да роща берёзовая, по правую руку — опять холмы в травах и цветах пахучих. Под ногами — гора, подобная той, что в центре мира, а над головою — небеса. Могучая сила вливается вместе с ветром, вливается глубинная сила рода, ушедшего жить на самое солнце, в тридевятое царство, и вся мощь рода стоит за плечами, плясками стоит да обрядами древними. Да боги, что древнейшие предки, даруют свои блага, и вот уж Елена к небесам поднимается, но не птицею, а человеком.

— Куда ты? — кричит Ярило, а она всё поднимается выше и выше, к роду своему, к племени, к солнцу. — Чего ж ты! Не доберёшься так.

И верно: достала Елена до облаков, да жарко стало, дышать нечем. Опустилась, глядит на спутника и думает: «Как же он думает до солнца добраться?»

— Идём вниз, в пещеры. Оттуда к Горе выйдем, а там рукой подать до царства.

Ступают по тропе, по цветущей мураве, а рядом ручеёк бежит, журчит, и весело подле него, и хорошо Елене, и смеётся она от радости.

— Чего ж ты! Нельзя! — воскликнул Ярило. — Мигом узнают, головы лишат.

Елена даже улыбаться перестала, а сама думает: «Вот так чудны́е места! Одна я бы в жизни не добралась».

Прошли мимо дома на холме, к нему и ведёт поросшая муравой тропа. Тут всё в зелени, в травах и цветах полевых с запахом медовым. Трещат кузнечики, проносятся стрекозы, печёт солнце, кусаются слепни, и всё-таки хорошо! Знойно, но хорошо. Стоять бы век здесь и ни о чём не думать, и ничего не искать.

Но клубочек дальше бежит, и отправились к пещере тёмной, тут замер он, не шелохнётся.

— Чего это он?

— Земли Яги кончились. Обратно лети, а за услугу спасибо! Пусть старуха не серчает. — Поклонился он, клубок и исчез.

Вошли они в пещеру, а там ни зги не видно. Засветились волосы Ярилы да стали путь освещать: вокруг стены и камни чудны́е, на зубы похожие, под ногами скользко, вода сверху капает. Идёт Елена тихо-тихо, почти не дышит. Добрались так до грота с золотом, сияющим ярче самого солнца, коснуться хотела Елена, да Ярило руку перехватил, головой покачал, дальше повёл. Оглянулась — злата нет. Лежат себе скелеты людские, светятся слабо. «Ну и ну!» — думает Елена. Тут ей привиделось, что скелет зашевелился, и точно: рукой двинул, потом ногой, поднялся так один скелет, за ним — второй, а там и все встали, плясать начали. Дивится Елена, а они всё танцуют, гремят, кости в разные стороны летят. Смешно ей стало от пляски нелепой, улыбнулась Елена, а скелеты на неё кинулись! Бегут, в прах рассыпаются, а Елена к земле приросла: не шелохнуться, как ни пытайся. Глядит на светящиеся кости, Ярилу зовёт, а он уж далеко, не слышит.

— Что ж это! — кричит она, руками от загробного света закрываясь. — Помоги, Ярило!

А он тем временем ступает, боясь пробудить это место. Ведь много разного говорят про пещеру: и что она меж миров находится, и что в ней живёт грозный Медведь, бывший когда-то Чёрным шаманом, и что в пещере этой полно змей, а главный из них — самый страшный, хуже Медведя, или и есть тот самый Медведь. Много разного говорят, да правду не отыскать, пока сам не увидишь.

Оглянулся, а Елены нет. И окликнуть её не может, и искать где не знает. «Дурная!» — подумал он и обратно пошёл, тихо-тихо ступая. Тут услыхал он шум какой-то, огляделся, волосам всё освещая, да застыл от ужаса.

Камни над головой и под ногами зашевелились, сходиться стали, вот-вот сомкнутся.

То Змей пробудился. Пасть закрывает. Мечется Ярило то к выходу на Гору, чтоб спастись, то бежит Елену искать. Найдёт — не вылезут, не успеют, не найдёт — зря всё было. «Пропадать, так пропадать! — решил Ярило, набрал воздуха и закричал что есть силы: «Еле-е-ена-а!» Повторило эхо да ответ принесло: «Яри-и-л-а-а». Ринулся обратно, глядит: Елена стоит, в землю вросла, а под ногами кости золотые.

— Я их коснулась, — чуть не плачет Елена и руку показывает, златом покрытую.

— Змей проснулся, бежать надо, — отвечает Ярило, за руку тянет, а Елена не шелохнётся. — Чего ж ты стоишь?

— Я не могу. А ты беги, беги же!

— Не пойдёт, — говорит, а сам думает: «Я тебя в жёны хочу взять, живую».

А свод тем временем всё ближе становится, уж над головами навис. Ветер поднялся, вой страшный, а Ярило вокруг Елены бегает: что делать?

— Беги же! — кричит она, лицо закрыв. — Погубит тебя Змей! Я ему невестой стану, а ты беги!

Рассердился тут Ярило, перестал кружить, выпрямился да как закричал:

— Подлый Змей! Как ты смеешь забирать мою невесту?!

Повторило эхо голос его, ударилось о камни над головами, да ответ принесло:

— Ты слаб. Не достоин ты невесты.

Пуще прежнего рассердился Ярило, закричал ещё громче:

— Так сразись со мной, Змей! Чего ж ты трусишь?

Повторило эхо, да ответ принесло:

— Ты слаб, Ярило. Ты полубог. Я размельчу твои кости и проглочу их.

Рассвирепел тут Ярило — за живое, видно, задел его Змей, — достал свою дудочку, прошептал над ней слова волшебные, и стала она мечом. Вонзил его в свод. Полилась на них кровь алая, потекла ручьями, а какой вой поднялся! Ярило схватил Елену за руку, и помчались они.

Бегут, а кровь Змея всё затапливает, уж по колено, тут ещё Елена плачет о том, как страшно ей. А Ярило бежит, ни о чём не думает, только на выход глядит. Уж пещера кончается, а кровь до самой груди, Ярило плывёт в ней, руку Елены держа. Выход близко совсем: вон река Смородина, вон Гора, что в центре мира, а там уж и до солнцева царства близко совсем. Кровь до горла достала, Елена притихла. «Как бы со страху не померла», — думает Ярило и шагает с трудом, поскальзываясь на зубах скользких. Устал он, да тут Елена отделилась и сама поплыла. Ярило обрадовался, ускорился, да не тут-то было: пасть сомкнулась.

Тьма окутала его. И Елены нет. Услыхал он голос её снаружи: «Ярило, где ты?»

— Ну, смерть моя пришла, — подумал Ярило, и затопило его. Волосы огнём светятся, а ни зги не видно, всё багряным цветом покрыто. Думал он, что и вдохнуть не сможет — а дышится. Думал, что и плыть не сможет — а плывётся. Думал, что Змей его кости измолотит — а не измолотил. И дудочка на место вернулась, и играет сама собою. «Помер, Змей-то», — думает Ярило и руками камни-зубы разжать пытается — не может, а снаружи голос Елены слышится: «Ты погоди, я помогу тебе». Как уж она поможет? Если и Яриле не разжать пасти, то Елене тем более. Однако делать нечего: ждёт.

Тут вдруг кровь Змея исчезать стала, а вместо неё золотой свет по всей пещере разлился. До того яркий, что Ярило глаза рукою закрыл, а самому любопытно, что за диво такое. Свет всё ярче, и уж идти можно, а не плыть, и вот увидел он у выхода Елену, да такую, что ни словом сказать, ни пером описать.

Сияющая, словно богиня, волосы вместо чёрных — златые, и кудри над главою парящие, будто ветер снизу дует, а ветра-то и нет никакого. Платье её шёлковое струится, вышивкой покрытое, башмачки новёхонькие, а лицо… Такого лика Ярило в жизни ни видывал, хоть и бродил по земле веками.

— Ну и ну… — прошептал он, а Елена засмеялась в ответ, и тут уж ни Змей, ни Яга не посмеют коснуться её. То сама царевна смеётся, и свет от неё лучится, и вокруг неё девицы ходят, кушанья подают. Огляделся Ярило: ни пасти Змея, ни реки — во дворце они. «Вот так чудо!» — думает он и себя оглядывает: в кафтане золочённом, в башмаках остроносых, и дудочка при нём.

Сели они ко столу накрытому отведать кушанья разные, а Ярило всё думает: «Как же она меня из пещеры спасла?» И увидал он, как тронула Елена ложечку медную, а та засветилась, златом покрылась. Выглянул Ярило из окошка, а пещера тоже золотой стала, даже река под нею сияет.

— Спасибо тебе, Елена. Вот и в царстве мы, вот и род твой здесь, — сказал Ярило, — выполнил я обещание своё.

Хочет замуж её позвать, а не решается: куда такая красавица, такая царевна за него пойдёт? За полубога, за героя, что из пасти не выбрался. Нет, нельзя ей за такого замуж. Засмеют. Молчит он, вроде и уйти неловко, и хочется в избушку свою парящую, ещё с Ягой говорить надо, про Змея объясняться — дел много, в общем. А сидит, не уходит.

— Ты нас, стало быть, сюда отправил? — спрашивает старик с золотой бородой до самых пят.

Стыдно Яриле стало, очи опустил.

— Вы уж меня простите, но вы ведь и сами виноваты. Да и знал ведь я, что пойдёт Елена искать вас, а я ей помощником стану. Дожидался я её, да так оно и вышло.

— Ну, поминать былого не будем. Не так уж тут плохо живётся: сады у нас вечные, яблоки молодильные, воды живые, да теперь вот Змея нету, охранять нас некому.

Ещё стыднее стало Яриле, опустил голову, закручинился.

— Ты нам, Ярило, услугу окажи: найдёшь Змею замену, мы тебе Еленушку в жёны дадим.

Вздрогнул Ярило, на старика смотрит: не смеётся ли тот над ним, а старик серьёзный, даже нахмурился от дум тяжёлых.

— Да пойдёт ли за меня?

— Пойдёт, вон как глядит, — махнул старик на Елену, что у окна сидела, а та сразу взгляд отвела. — Заслужи её, пойдёт.

Вскочил Ярило из-за стола, поклонился старику и Елене. Дали ему коня златогривого, и поскакали они неведомо куда за Змеем новым.

День скачут, ночь скачут — царство кончилось. Выбрался Ярило ко второй стороне Горы, что в центре мира, стал спускаться, вдруг видит: стоит избушка, прямо в камне сделанная, а у неё безволосый старик сидит. Спешился Ярило, поклонился незнакомцу, да давай про Змея спрашивать.

— Тута нету Змея. Ты на ту сторону поди, там Змей-мост есть, с двумя пастями, всякого, кто разбудит, он съедает.

Рассказал Ярило про беду свою, а старик нахмурился, вставать начал. Да как начал, так и замер: спина заболела, ноги скрючились. Помог Ярило ему сесть, а старик вздыхает и злобно бормочет что-то.

— Чего ж ты, старче, не серчай.

— Не серчай! Сына моего погубили!

— Извини уж меня, старче. Как его оживить?

— Э! Всё бы вам оживить! Нету живых в нашем царстве, нету. Погубил Змея, так и погубил с концами: ни живой он, ни мёртвый — золотой!

Заплакал старик, сжалось сердце у Ярилы, уж ускакать хочет, а глядит: слезинки на камень падают и змеёнышами оборачиваются. Быстро-быстро отползают, и чем дальше от старика, тем крупней становятся. Схватил Ярило одного такого, на коня вскочил и помчался ко дворцу.

Подъехал он, едва Змея в руках держа, да слышит, как Елена говорит с кем-то.

— Я полжизни шла к вам, что же мне теперь делать?

Ей отвечают:

— Чем Ярило не жених тебе, Еленушка? Он вон за Змеем новым поскакал, не испужался. Ты царицей, он царём будет.

— Так он всех вас погубил! Своим огнём-то. Не пойду за него! — ответила Елена, и слышно, как ногой притопнула.

— Чего же хочешь тогда, Еленушка?

— Не знаю. Сама не знаю, — вздохнула она. — Всё к вам шла, вернуть думала, а теперь вот и идти-то некуда.

В ответ только вздохнули.

Закручинился, даже Змея из рук выпустил, юркнул тот во дворец. Стоит Ярило под окном, вздыхает, куда податься не знает, от печали заиграл на дудочке своей волшебной. Выглянула из окошка Елена и спряталась. Играет себе Ярило. А во дворце-то суматоха поднялась: Змей вырос, все комнаты занял!

Бегут наружу, кричат, а Ярило знай себе играет на дудочке. «Пускай! — думает. — Не стану помогать, всё равно не нужен им». Выбралась Елена, к нему подбежала и стала просить Змея утихомирить.

— Ты того Змея одолела. И этого сможешь.

— Я же мёртвого коснулась. Это меч твой погубил его.

Повеселел тут Ярило: стало быть, он не дурак какой-то, а герой настоящий, что Змея победил. Прошептал он над дудочкой слова волшебные, обратилась она мечом, хотел вонзить в Змея, что уж из дворца пастью выпирает, да вспомнил, как его за ним посылали.

— Чего ж вы? Просили Змея, а теперь бежите? Получайте Змея вашего! Стеречь царство будет.

— Дурак ты! — крикнула ему Елена и по лбу ударила, покрылся тут Ярило златом, шелохнуться не может, только меч в руке держит. Коснулась Елена ещё раз, ожил Ярило.

«Ну и сила!» — думает он, а дудочка сама собою играет, и Змей из дворца выполз, поглотил златого собрата, на место его улёгся поперёк реки да глаза закрыл. Уснул, видно, до поры до времени.

— Ну так что: женитесь, стало быть? — спрашивает старик с бородою до пят. Замерли все, ждут-пождут. — Как же мы без царицы да без царя?

Вздохнула тут Елена, очи к небу подняла да как орлицей обернулась, вверх взметнулась. Ярило за ней орлом пустился.

Парят над дворцом, над Горой, беседуют о чём-то, а о чём — не слыхать никому. Повздыхал народ да пошёл по делам своим: кому яблоки молодильные собрать, кому воды живой испить. Покачал головою старик с бородой да тоже ушёл.

Летят себе Елена и Ярило всё выше и выше, беседуют, а дни и ночи идут, и так никто и не знает, опустятся ли когда, нет ли. Отыскали люди себе новую царевну да нового царевича, а про тех почти и забыли, только слышится иногда смех прекрасной Елены и смелого Ярилы, да поговаривают, что умчались они в края неведомые даже для царства тридевятого, что парят они ввыси, над горами да над морями, да над мирами, глядят оттуда вниз и всем заправляют, а вот поженились они, нет ли — никто и не знает.