Неожиданные мистические силы досаждают жителям хутора Грачи в первые годы после революции. Рассказ-тизер ко второму роману Андрея Полякова, финалиста премии "Электронная буква 2022".
— Растыка!
Варя больно укололась о веретено, и по нитке растеклось алое пятно. Сидевшая рядом мать моментально отвесила ей звонкую затрещину и догнала бранью — льна нынче было днем с огнем не сыскать. Как и мужчин. Варвара разревелась и босоногая вывалилась во двор, размазывая слезы по всему своему маленькому и немного свиному лицу с вздернутым носом.
Так и побежала по хлюпающему грязному снегу, бежала и под ноги смотрела, чтобы не грохнуться, и замерзающие сопли размазывала. Чуть не врезалась в горбатую Раису, выползавшую из-за угла. Старуха уставилась на нее белесыми глазами и потянула ко лбу Вари крючковатый палец, шамкая что-то, но девчонка лишь плюнула ей под ноги и схватилась за крестик. Мать говорила, что подпускать Раису к себе нельзя.
— Прочь пошла! Ведьма!
Варя понеслась дальше, мимо страшной карги, мимо пустых и сгоревших изб с черными от копоти наличниками, мимо зиявших выбитыми воротами амбаров, мимо кривого перекрестка, где вырастали из земли виселицы. Помрецов сняли, а веревки болтались, превратились в поскрипывающие по ночам и тающие в полдень ледышки. Добежала до церкви: крест с маковки так и исчез, а батюшка Андрей не объявился, двери заперты сколько ни стучи. Ноги замерзли, и сама она замерзла, придет домой, а мать снова по башке отоварит. Варвара с новой силой заревела и поплелась обратно околотками, чтобы не столкнуться еще раз с Раисой. Мать говорила что ведьма съела пропавшего соседского младенца с кашей, а к их крыльцу подкинула шар из сена, от чего потом все куры сдохли за одно лето. Лучше другой улицей, где целые избы и еще кто-то живет.
В тот год сначала пришли красные. Увели мужичков, скот, вынесли амбары и погреба. Забрали отца и соседа Володьку, повесили кулака с сыновьями на кривом перекрестке. Раису не тронули. Пришли белые и пожгли дома с отставшими от отряда красными, а потом повесили на том же перекрестке помогавших им старшего брата Петю и дядю Максима. Раису не тронули. Остались одни бабы да дети, да Раиса.
Дороги поздней осенью совсем развело, размыло, хляби земные и небесные топили немногочисленные подводы, потом снег и лед сделали пути совсем непроходимыми и надежно укрыли на зиму от полного разорения издыхавший хутор Грачи. Красные не придут, белые не придут, немцы не придут, никто не придет. Сиди всю зиму на жидких щах и молись о спасении, чтобы
Дома мать ахнула увидев ее ноги, снова дала затрещину, потом велела ложиться на печь и стала поить Варю жидкой обжигающей похлебкой.
К вечеру девочка слегла и лишь чувствовала что голова у нее горит, ноги совсем холодные, а руки распухли. Ночью стало трясти, зуб на зуб не попадал, мать причитая топила печь и вливала ей в рот горячее, тогда лоб Вари становился еще горячее и сознание совсем тусклым, где явь, а где бесовские сны и видения она уже не понимала. То силилась отогнать чертенка, вылезшего из-под печки и едва видимого в свете лучины, то видела огненные, вращавшиеся внутри друг друга круги, то разговаривала с дядей Максимом и спрашивала за что его повесили.
И казалось все время, что у печи стоит
Видела Варя и что в один из вечеров приходила Раиса, совала матери мешочек с какими-то травами, говорила, что это поможет, но мать вытолкала ведьму, а траву перекрестившись выбросила в огонь. Потом под сводом крыши принялся постукивать по доскам домовой, а девочка спрашивала у него: к добру или к худу. Так и не поняла приходила ли Раиса или ей приснилось.
На следующее утро Варваре стало немного получше, она смогла подняться.
Тем же днем слегла соседка, а за ней и мать. Теперь родительница лежала на печи и дрожала, вся пожелтев, жаловалась на ломоту, хрипела, кашляла, маялась всю ночь, а обессилевшая Варя опаивала ее, ставила припарки, прикладывала платок со снегом ко лбу. И казалось, что уголком глаза девочка видит
***
Всю зиму и потом еще две весны и зимы на хуторе плясали и собирали жатву двенадцать лихих сестер. Варя не боялась больше
Батюшка Андрей так и не объявился, по умиравшим теперь не читали отходную и хоронили не по-людски. Страх, смерть и грех пировали в деревне.
Бабы, еще стоявшие на ногах, вспомнив рассказы своих бабок, заговаривали лихоманок в морозный Сильвестров день, и шатавшаяся от слабости Варя вместе с ними вымывала пороги водой, настоянной на четверговой соли, последних припрятанных ее крупицах, и относила пирожки из последнего пуда муки на окраину искривившегося мертвого леса. Сестер-лихорадок морили голодом, выгоняли розгами и бранью, крестили колодец, переодевались в мужские платья, пытаясь обмануть, пили по весне березовый сок.
Но лихие были безжалостны.
Ни одной избы в Грачах не пропустила Кашлея.
Варвару с матерью по очереди, а то и вдвоем стоя у печи изводили Трясучка и Бледнуха, а соседке не давала ночного покоя Маяльница.
Соседкину дочь посреди дня у церкви схватила Сонлея.
Трех баб на соседней улице свели в могилу Знобуха и Желтуница, у одной остался пятилетний сын, его не отпускала Душлея и дитя чахло на глазах.
Старух замучала Секея, те с утра до ночи причитали держась за усталые спины.
К потаскухе Агриппине по ночам скреблась в дверь Синея.
Последней пришла Холера.
***
Лишь поздней весной, когда мать преставилась и Раиса издохла, утащенная, вестимо, чертями за колдовство в геенны огненные, и во всем хуторе осталось человек десять, беда, кажется, отступила. Подросшая и исхудавшая до ребер расхристанная Варвара, сидела в тот день на покосившемся крыльце и сосала сушку, когда мертвецкую тишину разрезал странный звук со стороны дороги на город, будто громко и быстро зафырчали несколько коней.
Кони фырчали громче и громче, повеяло гарью, Варя подбежала к забору и повисла на калитке от удивления: через улицу, пуская клубы дыма, подпрыгивая на колдобинах и фырча наступало будущее. Чудная, самоходная телега, внутри которой сидел извозчик в кожаной гимнастерке, тонком пенсне и кожаной фуражке с красной лентой, замедлила движение завидев девушку.
Телега остановилась посреди дороги, обдав Варю пылью и дымом. Человек сперва осмотрел с интересом целые и погоревшие избы, а после принялся пристально, с прищуром поверх очков, изучать Варвару. Та не выдержала взгляд и потупилась. Тогда он еще порассматривал избу, хозяйку, достал какую-то толстую книгу, открыл и с задумчивостью полистал страницы. Когда Варвара осмелилась поднять глаза, незнакомец уже выбрался наружу, стоял у калитки и так же пронзительно рассматривал ее.
— Чего нужно, дядь? Хлебушка не найдется?
Тот улыбнулся правой половиной рта и наклонился к ней через забор не сводя взгляд:
— Что ж. Будем лечить.
Этот короткий рассказ — своеобразная предыстория-тизер к моему второму роману, действие которого происходит в современной Москве. Силы, разгулявшиеся в Грачах, намекают на то, с чем придется встретиться персонажам новой книги, написанной как и «Пресс-тур», на стыке жанров. Будет и хоррор, и городское фентези, и мистический детектив, и юмор, и конспирология с политическим триллером. Ну и документальные вставки, обязательно. Надеюсь, она выйдет в 2023 году, а за моим творчеством и ходе работой над новой книгой можно по-прежнему следить в Телеграм-канале «Пиарщик пишет», @prwrites, или подписавшись на мой профиль на «ЛитРес» чтобы не пропустить новинки.
К самому рассказу, думаю, надо дать несколько пояснений.
«Растыка», с которой начинается рассказ — локальное словечко, присущее жителям Волгоградской и некоторых других областей. Синоним слов «растяпа», «неуклюжий». Используется до сих пор.
«Двенадцать лихих сестер» — настоящее понятие из русского фольклора. Считалось, что существует двенадцать видов лихорадки, двенадцать злых и болезнетворных женских духов. Называть их по именам было плохой приметой, именно поэтому Варя старается
Избавляться от лихоманок можно было на Сильвестров день (15 января) с помощью разнообразных обрядов с водой, солью, чертополохом и проч.
Вера в «лихих сестер», по-видимому, окончательно ушла из русских деревень только с началом коллективизации.
Первое место среди самых смешных реальных имен «сестер» делят Оспа Ивановна и Пухлея (водянка). Имена, используемые в рассказе, тоже реальны и самоочевидны, кроме, пожалуй, Секеи (ревматизма) и Синеи (сифилиса). Да, это тоже почему-то относилось к лихорадкам. Сам выбор имен является «сборной солянкой» из названий присущих разным областям Российской империи.
Спасибо за чтение, смею заверить, что не менее интересные и разнообразные мистические силы вы найдете и в самом романе.
Благодарю за работу автора обложки — Алексея Кузнецова, @KitCat0o