Лукас Конвей оглядел стоящую напротив него блондинку и ничего к ней не почувствовал, хотя ее глаза покраснели, а щеки были залиты слезами.

У него на виске пульсировала венка.

- Кто тебя впустил? - холодно спросил он.

- Т-твоя домработница, - промямлила она, стараясь сдержать очередной всхлип. - Та, у которой всклокоченные волосы.

- Она не имела права никого впускать, - ответил Лукас, задаваясь вопросом, как эта актриса может так злобно отзываться о домработнице, которая, по сути, ей помогла. Но таковы женщины - их внешность обманчива. Они мило улыбаются, но в душе остаются мелочными и до смешного прагматичными. - Я сказал ей, что не хочу, чтобы меня беспокоили, - холодно продолжал он. - Никто. Прости, Шарлотта, но тебе придется уйти. Тебе вообще не следовало сюда приезжать.

Он встал, чувствуя нечто похожее на ярость, которая кипела в его душе несколько дней. Хотя, вероятно, ярость - неподходящее слово. Оно не совсем точно описывает состояние Лукаса в тот момент, когда его сердце сильно сжалось после получения письма на прошлой неделе. Он не испугался, глядя на письмо. На него нахлынули воспоминания о насилии и раздоре. Он не хотел об этом вспоминать. Но иногда мысли о прошлом возвращались…

Поджав губы, он вышел из-за стола, возвышаясь над белокурой красавицей, которая смотрела на него с мольбой.

- Пойдем со мной. Я провожу тебя.

- Лукас…

- Пожалуйста, Шарлотта, - сказал он, пытаясь говорить с сочувствием, хотя и безуспешно.

Он сомневался, что способен на подобные эмоции. Разве его не обвиняли в том, что он не умеет проявлять какие-либо чувства к другому человеку? Он сдержал вздох. - Не надо ничего усложнять.

Она на секунду опустила опухшие веки и кивнула, а Лукас услышал аромат ее дорогих духов. Он вывел ее из своего огромного кабинета с видом на неспокойные воды Дублинского залива. Следуя за Лукасом к входной двери, Шарлотта сделала последнюю попытку.

- Лукас… - Ее голос дрожал. - Я должна сказать тебе об этом, потому что это важно, и ты должен это знать. Я соскучилась по тебе. Нам было хорошо вместе, и я… люблю тебя…

- Нет! - отрезал он, не давая ей возможности сильнее унизиться перед ним. - Ты меня не любишь. Ты не умеешь любить. Прости. Я тебе не пара. Сделай себе одолжение, Шарлотта, и найди кого-нибудь более подходящего. Того, кто будет заботиться о тебе так, как ты заслуживаешь.

Она открыла рот, словно приготовившись высказать последнее пожелание, но потом поняла, что это бесполезно, и, спотыкаясь, побрела в туфлях на шпильке к своей спортивной машине. Лукас стоял у двери и смотрел, как уезжает Шарлотта. Со стороны его поведение казалось вежливым, но на самом деле он просто хотел убедиться, что Шарлотта действительно покинула его владения на скоростном серебристом автомобиле.

Он взглянул на мрачное небо. Уже несколько дней стояла отвратительная погода, темные облака намекали на приближающийся шторм. Ему хотелось, чтобы разразилась буря, которая, вероятно, разрядит гнетущую атмосферу, от которой у него на лбу выступила испарина, а одежда словно прилипала к его телу. Он закрыл дверь. И почувствовал растущую досаду, думая о своей домработнице.

В порыве гнева Лукас спустился на первый этаж на кухню и увидел, что Тара Фицпатрик что-то энергично взбивает в медной миске. Она посмотрела на него, когда он вошел, и прядь густых рыжих волос упала ей на глаза. Она тут же с силой подула на упавшую прядь, продолжая готовку. Он не понимал, почему она не острижет свои волосы, ведь ее прическа сейчас напоминает птичье гнездо. И с какой стати она носит эту ужасную форму прислуги, пока работает по дому? Мешковатая одежда из дешевой синтетики - настоящая реликвия пятидесятых годов - полностью скрывала ее стройное тело.

- Значит, она уехала? - спросила Тара, глядя на него.

- Да, уехала. - Лукас почувствовал, как у него в душе снова вспыхивает ярость, и внезапно решил обрушить ее на Тару. - За каким чертом ты впустила ее?

Она перестала работать венчиком:

- Потому что она плакала.

- Конечно, она плакала. Шарлотта избалованная женщина, привыкшая поступать по-своему. Такие, как она, начинают плакать, когда не добиваются своего.

Тара открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но потом передумала, поэтому ее следующий комментарий прозвучал как ненавязчивое уточнение:

- Ты же с ней встречался, Лукас.

- Между нами все закончилось, - с угрозой ответил он. - Несколько месяцев назад.

Тара снова помолчала, видимо, стараясь быть дипломатичной. Лукас не в первый раз подумал о ней, как о ведьме с янтарными глазами, бледной кожей и копной ярко-рыжих волос. Кстати, ей не помешает пополнеть.

- Возможно, ты недостаточно ясно дал ей понять, что все кончено, - осторожно предположила она, положив венчик на край миски и встряхивая запястье так, словно его свело.

- Я был с ней предельно откровенным, - произнес он. - Я сказал ей обо всем лично, как можно любезнее. И предположил, что когда-нибудь мы сможем стать друзьями.

Тара причмокнула губами и покачала головой:

- И тут ты совершил ужасную ошибку.

- Ужасную ошибку? - проворчал он.

- Конечно. Дай женщине надежду, и она будет цепляться за нее, как шимпанзе за ветку, перелезая с дерева на дерево. Если бы ты не был таким красавчиком, - весело прибавила она, снова принимаясь взбивать яичные белки, - тогда твои бывшие не таскались бы за тобой, как потерявшиеся щенки за собакой.

Он услышал скрытую критику в словах своей домработницы, и напряжение, которое росло в его душе всю неделю, теперь вырвалось наружу.

- А может быть, если бы ты знала свое место и не вела себя как хозяйка в моем чертовом доме, ты бы вообще не впустила ее?! - выпалил он и быстро прошел по кухне, желая сделать себе кофе.

Тара перестала взбивать белки, когда после ледяного и осуждающего заявления ее босса на кухне послышался хруст измельчаемых кофейных зерен. К ее горлу подступил ком, потому что он никогда не говорил с ней в таком тоне. Он ведет себя так, словно она неприятная попутчица, которая доставляет больше хлопот, чем следует. Когда он посмотрел ей в глаза, она сглотнула от замешательства и обиды. Она наивно предполагала, что, поскольку она подает ему еду, гладит его рубашки и заботится о его саде, он не станет относиться к ней с пренебрежением, которого удостаивалось большинство его женщин. Она решила, что занимает особое место в его сердце. Но ведь ясно, что у Лукаса Конвея совсем нет сердца. Всю прошлую неделю он был в дурном настроении с тех пор, как из Соединенных Штатов пришло официальное письмо. Лукас долго пробыл у себя в кабинете и вышел оттуда с тревогой, которая затемняла его красивые зеленые глаза.

Тара провела деревянной ложкой по краю миски, а затем принялась взбивать смесь.

Она твердила себе, что его высокомерие или плохое настроение не должны беспокоить ее. Наверное, именно так и ведут себя богачи вроде Лукаса Конвея, которого считают самым желанным любовником во всей Ирландии, если верить тому, что о нем говорят.

Тем не менее, мало кто знал о живущем в Дублине миллиардере, как бы ни пытался это выяснить. Даже в Интернете о Лукасе немного информации - Тара знала это наверняка, потому что искала о нем сведения вскоре после того, как начала работать на него. Его акцент было трудно определить. Он определенно не ирландец и говорит на многих языках - французском, итальянском и испанском, а также на английском, но, в отличие от Тары, он не знает гаэльского. Ходили слухи, что после приезда в Ирландию он работал портье в модном швейцарском отеле, а потом сколотил состояние, но Тара в это не верила. Такие, как Лукас Конвей, не могут работать портье! Поговаривали, что он родом из Южной Америки, если судить по его густым темным волосам и необычным зеленым глазам, которые резко контрастировали с его сияющей оливковой кожей. Скорее всего, это правда.

Она разглядывала его, пока готовился его любимый кофе. У него было больше подружек, чем у большинства мужчин. И женщины быстро ему надоедали. Поэтому он бросил почти идеальную Шарлотту, когда она - как и многие другие до нее - не приняла его нежелание жениться на ней. Но это не мешало ей посылать ему валентинки и ящик винтажного шампанского на день рождения.

- Я не люблю шампанское, - проворчал он тогда, угрюмо поглядывая на деревянный ящик, а Тара подумала, до чего он неблагодарный человек.

Однако его обожали не только красотки и супермодели, но и мужчины. А старушки чуть не падали в обморок, когда он подходил к ним. Тем не менее, несмотря на всеобщее обожание, Лукас Конвей всегда сторонился лести, которая его окружала. Он словно наблюдал за миром, как беспристрастный ученый.

До сих пор он относился к Таре с уважением. Так, словно она была ему небезразлична. Словно она не просто домработница, которая работает на его кухне. И вот он обвинил ее в том, что она забыла свое место.

Она облизнула внезапно пересохшие губы. Тара всю жизнь жила с чувством стыда, считала себя неудачницей из деревни. Она сторонилась односельчан, поэтому сбежала в город, как только смогла.

Она убеждала себя, что надо забыть о том, что сказал ей Лукас. Просто вежливо кивнуть, и тогда Лукас уйдет с кухни. Все забудется к тому моменту, когда она приготовит легкое сырное суфле на ужин. Но по непонятной причине успокоиться Тара не могла. Была ли это та странная атмосфера, которая царила в доме с тех пор, как Лукас получил письмо, и она слышала приглушенную ругань из его кабинета? Или это как-то связано со странной погодой, из-за которой воздух кажется тяжелым, как свинец? Ее сердце замерло. А может быть, причина в том, кого она увидела вчера идущей по Графтон-стрит?

Сердце Тары едва не выскочило из груди, когда она заметила из магазина Мону О’Салливан.

В школе она всегда выделялась из всех учениц. Туфли на высоком каблуке и кожаный плащ подтвердили пророчество ее учителя, пока она шла по главной улице Дублина с таким видом, словно ей было на все наплевать. Бриллиантовое кольцо сверкало на ее пальце, как гигантский трофей, а волосы были идеально уложены.

Тара нырнула в дверной проем магазина, испугавшись, что Мона увидит ее, остановится и начнет задавать наводящие вопросы, от которых она краснела до корней волос и хотела провалиться сквозь землю. Вопросы, напоминающие Таре о том, почему ей так стыдно за прошлое, которое она старалась забыть. Но на самом деле прошлое не забывается. Оно преследует тебя как призрак, готовый наброситься, когда ты меньше всего этого ждешь. Оно возвращается бессонными ночами и скрывается за якобы невинными вопросами, которые задают люди. Не поэтому ли Тара согласилась на безопасную, хорошо оплачиваемую работу в доме богача на окраине города, где ее никто не знает?

Ей стало любопытно, не ослепила ли ее радость от получения такой удобной работы на человека, который решил, будто он имеет право говорить с ней, как с ничтожеством, только потому, что у него дурное настроение.

Тара перестала взбивать смесь в медной миске. Внезапно ей стало все равно, что съест на ужин Лукас Конвей. Ей пора подумать о себе.

- Тогда, может быть, тебе стоит найти того, кто знает свое место? - заявила она.

Лукас отвернулся от кофемашины, выражение его лица стало слегка озадаченным.

- Что-что?

Она покачала головой:

- Слишком поздно извиняться, Лукас.

- Я не собираюсь извиняться, - выдохнул он. - Я стараюсь понять, о чем ты, черт побери, говоришь!

Теперь он говорит с ней так, будто она двух слов связать не может!

- Я говорю о понимании своего места, - негодуя, повторила Тара и почувствовала, как ей становится легче. - Я пыталась быть доброй с Шарлоттой, потому что она плакала. И потому, что я потратила несколько месяцев своей жизни, отстирывая ее помаду с твоих наволочек. Поэтому она для меня не совсем посторонний человек. А однажды я нашла одну из ее бриллиантовых сережек-гвоздиков, которая застряла в половице столовой, и Шарлотта подарила мне большой красивый букет цветов в качестве благодарности. Что мне оставалось делать, когда она пришла сюда сегодня вся в слезах? - Она свирепо уставилась на него. - Надо было ее прогнать?

- Тара…

- По-твоему, она была в нормальном состоянии, чтобы вести машину?

- Тара, мне кажется, я чего-то не понимаю. - Лукас поставил свою нетронутую кофейную чашку на стол и посмотрел на Тару со странным выражением лица. - Что вдруг на тебя нашло?

Тара по-прежнему не понимала, что с ней. Связано ли это с пренебрежительным взглядом босса, которым он одарил ее непослушные волосы, войдя на кухню? Как будто она была не женщина вовсе, а робот, предназначенный для приготовления пищи и уборки. Ей стало интересно, посмотрел бы он так же на Мону О’Салливан, если бы та готовила ему сырное суфле, стоя на кухне в туфлях на шпильках и облегающем платье.

«Но ты, же нарочно одеваешься как чувырла, - напомнил ей тихий голос разума. - Ты всегда так делала. Тебя учили, что самый безопасный способ быть среди мужчин - выглядеть невидимкой, и ты хорошо усвоила этот урок. Так чего же ты ждешь?»

- Я решила сменить вид деятельности, - твердо сказала она.

- О чем ты говоришь?

Тара колебалась. Лукас Конвей, возможно, бывал невыносимым, но он наверняка дал бы ей отличную рекомендацию, поскольку она работала на него с восемнадцати лет - с тех пор, как приехала в большой город.

- О новой работе, - уточнила она.

Он прищурил свои потрясающие зеленые глаза:

- Новая работа?

- Верно. - Ей было приятно видеть, что обычно невозмутимый миллиардер сбит с толку. - Я работала на тебя почти шесть лет, Лукас, - холодно сообщила она ему. - Ты думаешь, я буду готовить и убирать для тебя, пока ты не выйдешь на пенсию?

Судя по тому, как он нахмурился, он с явным трудом представлял себе свой выход на пенсию. Да и сама Тара не могла вообразить, что этот важный человек когда-нибудь перестанет работать.

- Я не должен был грубить тебе, - медленно сказал он. - Считай, что я извинился.

- Нет, не стоит делать мне одолжение. Мне пора искать новую работу.

Лукас покачал головой и мило, но решительно улыбнулся:

- Тебе нельзя этого делать.

Тара замерла. Прошло много времени с тех пор, как кто-то говорил ей нечто подобное.

«Тебе нельзя этого делать, Тара».

Эти слова она слышала все свое детство.

Она была козлом отпущения - отвечала за грехи своей матери и бабушки. От нее ждали, что она кивнет и опустит голову, чтобы никого не волновать. Будет послушной, трудолюбивой и сделает все, что ей скажут.

Станет избегать мальчиков, потому что они приносят одни неприятности.

И Тара хорошо усвоила эти уроки. У нее ни разу не было отношений с мужчинами. Приехав в Дублин, она сходила на несколько неудачных свиданий, устроенных ее подругой Стеллой. Тара изо всех сил старалась забыть пару встреч с одним из сельхозрабочих накануне своего отъезда в большой город, где она получила первую работу. Агентство по найму предупредило ее, что Лукасу Конвею трудно угодить, и она, вероятно, не протянет дольше месяца, но Тара доказала обратное. Она зарабатывала больше денег, чем могла себе представить, просто поддерживая дом Лукаса в чистоте, гладя его рубашки и подавая ему горячую еду, если он не разъезжал по миру.

Начав работать, она надела в то первое утро халат из синтетики и, если не считать ежегодных отпусков за рубежом, не покидала прекрасный дом в Далки. Тара нахмурилась. Ей было невдомек, почему Лукас живет один в таком большом доме. Жениться он вроде бы не собирался. Тара видела, как Лукас ужаснулся, когда однажды к нему приехал его друг Финн Делани со своей женой Кэтрин и новорожденным ребенком.

- Ты не помешаешь мне уйти, Лукас, - с вызовом ответила она. - Я отработаю на тебя еще месяц, а потом ты найдешь мне замену. Это не проблема. Люди выстроятся в очередь вокруг квартала, чтобы получить возможность работать на тебя.

Лукас посмотрел на Тару и приказал себе просто отпустить ее, потому что она права. На вакансию, которую он выставлял в последний раз, были десятки претенденток. За годы, которые Тара работала на него, ничего особенно не изменилось, если не считать того, что он разбогател и мог с легкостью нанять целый батальон прислуги при необходимости.

Но эта молодая рыжеволосая девушка из деревни не просто поддерживала порядок в доме. Она не избегала тяжелой работы, и однажды он спросил ее, зачем она встает на четвереньки, моя пол на кухне, если есть швабра.

- Швабра не проникает в дальние уголки и щели, - ответила Тара, глядя на него так, словно он не понимал элементарных вещей.

Он нахмурился. Она не только хорошо справлялась со своей работой, но и была надежной. Никто не умел отглаживать белье так, как это делала Тара Фицпатрик. Правда, иногда она слишком много болтала, но с другой стороны, она редко выходила из дома и всегда была готова помочь Лукасу. Если он просил ее приготовить ужин для гостей, она с радостью соглашалась. Ее кулинарные навыки значительно улучшились с тех пор, как он организовал для нее обучение на курсе элитной кулинарии. А главное, он знал, Тара никогда не сплетничала о нем.

Он не хотел, чтобы она уходила.

Особенно сейчас.

Его сердце громко стучало.

Не сейчас, когда ему следует поехать в Штаты, чтобы разобраться с прошлым. С ним связался адвокат, намекая на нечто необычное, что наводило на Лукаса страх. Этой поездки ему не избежать, как бы он ни старался. Адвокат был настойчивым. Лукас сглотнул. Он принципиально не ездил в Нью-Йорк много лет - там было слишком много воспоминаний. Горьких воспоминаний.

Лукас скользнул взглядом по старомодным джинсам, которые Тара носила под рабочим халатом. Мешковатые и короткие, они больше подходили для работы на ферме. Неудивительно, что она ни с кем не встречалась, пока работала на него. И разве это не причина, по которой Лукас считает Тару надежной?

Подумав о том, сколько денег потребуется, чтобы заставить ее передумать, он нахмурился. В этом отношении Тара не похожа на тех женщин, с которыми он имел дело. Она не питает особой страсти к дорогой одежде и другим вещам. Она не носит украшения, и, насколько он знает, она наверняка откладывает большую часть зарплаты, поскольку он не замечал явных признаков заметных трат, если не считать подержанного велосипеда, который она купила через две недели после того, как приехала сюда. Тот велосипед, у которого очень громкий и раздражающий звонок.

Лукас не особо разбирался в человеческой психологии, но это не означало, что он не понимает людей. Эта женщина, которая не слишком интересуется деньгами, вряд ли передумает, если он повысит ей зарплату.

И тут у него возникла идея - такая смелая и блестящая, что он задался вопросом, отчего она раньше не пришла ему в голову. Торжествуя, он слегка улыбнулся.

- Прежде чем ты решишь уехать, Тара, - сказал он, - я предлагаю обсудить пару альтернативных вариантов твоего будущего.

- О чем ты говоришь? - с подозрением спросила она. - Какие варианты?

Он медленно растянул губы в улыбке, его глаза повеселели. Такую улыбку он использовал, когда был полон решимости что-то получить. Женщины иногда называли его улыбку убийственной.

- Не здесь и не сейчас, пока ты работаешь. - Он махнул рукой на медные кастрюли, которые она так старательно начищала до блеска. - Давай сегодня поужинаем вместе и поговорим об этом в приятной обстановке?

- Ужин? - переспросила она с испугом. Казалось, он предложил им обоим потанцевать обнаженными в парке Феникс. - Ты хочешь поужинать со мной?

- Почему нет? - мягко спросил он. - Тебе надо питаться, и мне тоже.

Тара взглянула на оседающую смесь в ее миске:

- Но мне надо приготовить сырное суфле.

- Забудь о суфле, - проворчал он. - Пойдем в ресторан. Выбери ресторан сама и забронируй столик на половину восьмого.

Тара моргала и недоверчиво смотрела на него, светлые ресницы распахнулись, открывая ее янтарные глаза. Наконец она с неохотой кивнула, и Лукас счел это оскорблением. С каких это пор женщина так долго размышляет: поужинать с ним или нет?

- Ладно, - осторожно сказала она с таким видом, будто прокладывала себе дорогу в темноте. - В самом деле, почему бы и нет.

Ветерок над рекой Лиффи не избавлял от вечерней духоты. Лукас хмурился, идя с Тарой по причалу, не в силах поверить тому, где находится. Попросив Тару выбрать ресторан, он решил, что она сразу же позвонит в один из множества прекрасных ресторанов Дублина. Он представил себе ярко освещенное здание на одной из красивейших улиц со швейцарами у двери. Но вместо этого он направлялся к уродливому дому у темной реки.

- Что это за место? - спросил он наконец, когда они остановились под красно-белой табличкой и Тара протянула руку, чтобы открыть дверь.

- Это ресторан. Польский ресторан, - прибавила она, оправдываясь. - Ты сказал мне выбрать что-нибудь, и я выбрала.

Лукасу хотелось спросить, почему она сделала такой выбор, но тут звякнул металлический колокольчик на двери, возвещая об их приходе. Ресторан был заполнен в основном молодежью. Женщина с румяными щеками, в белом фартуке, взвизгнула от волнения, потом подошла и обняла Тару, словно давно потерянную дочь. Через пару минут общения Лукас услышал, как Тара прошептала:

- Мой босс…

Мужчина за стойкой перестал наливать пенистое золотистое пиво и пронзил Лукаса взглядом - подозрительным и почти вызывающим.

Лукасу захотелось уйти тем же путем, каким он пришел, но он проголодался. Их провели к старому столику, покрытому красно-белой клетчатой скатертью, на котором стояла оплывшая свеча, засунутая в горлышко пустой винной бутылки. Лукас дождался, пока они усядутся за стол, потом наклонился к Таре.

- Почему из всех ресторанов Дублина ты предпочла именно этот? - тихо спросил он.

- Потому что Мария и ее муж были очень добры ко мне, когда я приехала в город и мало кого здесь знала. И мне здесь нравится. Мы на берегу реки, где кипит жизнь и красочный пейзаж. К тому же тут дешево.

- Но за ужин плачу я, Тара, - тихо возразил он. - И бюджет не ограничен, ты об этом знаешь.

Тара поджала губы. Ей хотелось, чтобы безумно богатый Лукас Конвей поужинал в ресторане, расплачиваясь в котором не пришлось бы повторно закладывать свой дом. Она могла бы сказать ему, что побоялась выбрать одно из тех заведений, которые он обычно посещал, потому что у нее просто не было подходящей одежды или уверенности в себе. Она чувствовала бы себя не на своем месте в таком престижном заведении. Она улыбнулась и повесила сумочку на спинку стула, все еще не веря, что пришла в ресторан со своим боссом.

Лукас обратил на себя внимание всех посетителей ресторана, как только вошел, благодаря своей поразительной внешности и мощной энергии, говорящей о его богатстве и привилегиях.

Тара тряхнула головой, сегодня она оставила волосы распущенными. И поняла, что на этот раз Лукас смотрит на нее как на человека, а не на робота. По иронии судьбы это произошло только потому, что она собралась уволиться, а он пригласил ее на ужин. Интересно, что он чувствует, сидя с ней в таком ресторане? И будет ли он шокирован, как она, обнаружив, что сегодня она впервые не может противостоять его чарам?

Почему после почти шести лет работы на Лукаса, когда она чаще всего на него злилась, ее вдруг потянуло к нему? Она гордилась тем, что не похожа на всех тех женщин, которые смотрят на него с вожделением всякий раз, когда он попадает в поле их зрения. Наверное, это потому, что у него было очень мало секретов от нее. Она стирала его белье. Она даже гладила его трусы и всегда делала это с неподдельной беспристрастностью. Дома она с легкостью держала с ним дистанцию, потому что высокомерные миллиардеры были намного выше ее по положению. Но сегодня Лукас казался ей восхитительно и угрожающе доступным. Неужели это потому, что они сидят друг напротив друга за маленьким столиком, и она замечает в нем то, чего обычно не замечала?

Например, его тело. Замечала ли она когда-нибудь, как широки его плечи? Вряд ли. При виде двух расстегнутых пуговиц на его джинсовой рубашке Тара не покрывалась мурашками прежде. Она сглотнула. В пламени свечей его оливковая кожа сияла, как темное золото, а на высокие скулы и красивые резковатые черты его лица падали чарующие тени. Она чувствовала, как у нее пересыхает в горле и сжимается грудь. И ей показалось, будто сегодня вечером у них настоящее свидание.

Лукас был полон решимости поужинать с ней, и спорить с ним было бесполезно.

Она догадалась, что он предложит ей повышение зарплаты, чтобы заставить ее остаться. Вероятно, он подумал, что она опрометчиво собралась уехать, что отчасти было правдой. Но пока Тара собиралась на ужин, надевая недавно купленное уцененное платье красивого бледно-голубого цвета, которое было великовато ей в груди, она решила, что не позволит Лукасу ее переубедить. А его покровительственное отношение к ней стало толчком, который вывел ее из зоны комфорта. Ей надо бросить работу на Лукаса Конвея и заняться чем-то другим. Чтобы выбраться из колеи, в которой она оказалась, хотя эта колея казалась очень удобной. Нельзя позволять прошлому заставить ее бояться чего-то еще. Неужели она рискнет дожить до конца своих дней, когда поймет наконец, что совсем не жила? Что она просто прислуживала и исполняла свой долг?

- Чего бы ты хотел выпить? - спросила она. - Здесь подают очень хорошую водку.

- Водка? - переспросил он.

- Почему нет? Это традиция. Я выпиваю рюмочку перед ужином, а потом переключаюсь на воду.

Ты же не за рулем. - Водитель Лукаса ждал его на ближайшей парковке, сидя в огромном сияющем лимузине.

- Ладно, Тара, ты меня уговорила, - глухо ответил он. - Пусть будет водка.

Перед ними поставили две маленькие рюмки с водкой. Тара подняла свою рюмку, наблюдая, как напиток мерцает в пламени свечи, потом поднесла ее к губам.

- Будем здоровы! - объявила она и залпом осушила рюмку.

Лукас улыбнулся и выпил свою порцию.

- Что скажешь? - спросила она, ее глаза сияли.

- Думаю, одной рюмки вполне достаточно, - сказал он. - Поскольку ты, судя по всему, много знаешь о польских обычаях, выбери нам еду.

Лукас наблюдал, как она просматривает меню. Похоже, ей нравилось демонстрировать свою осведомленность, а он понимал: ему выгодно, чтобы она была в приподнятом настроении. Он хотел, чтобы она стала как можно сговорчивее, и поэтому съел ярко-красный свекольный суп, который оказался на удивление хорош. Когда подали горячее блюдо, он съел половину и отложил вилку.

- Тебе нравится? - с тревогой спросила она.

Он пожал плечами:

- Это необычно. Я ни разу не ел голубцы.

- И полагаю, ты не стал бы их заказывать. - В мерцающем пламени свечи ее веснушчатое лицо казалось задумчивым. - На самом деле это крестьянская еда. А у тебя, наверное, было только самое лучшее.

Самое лучшее? Лукас с трудом сдержал горький смех, глядя в ее янтарные глаза. Забавно, какие предположения о нем строят люди. Он, конечно, пробовал большинство самых причудливых блюд мира: белую жемчужную икру из Каспийского моря, грибы мацутакэ из Японии, дорогую утку в одном из известнейших ресторанов Парижа. Во время одной из деловых поездок в Швецию ему предложили редкий и дорогой сыр из лосиного молока. Даже в его престижной школе-интернате еда была хорошей. Но он вдруг понял: лучшие блюда, которые он когда-либо ел, готовила Тара.

Вот почему он сейчас здесь.

Это единственная причина находиться в этом ресторане.

Так почему же он думает совсем о другом? Хорошо, что он выпил только одну рюмку водки.

Лукас уставился на Тару. Как ни странно, она оставила свои волосы распущенными, и они падали на ее узкие плечи. В пламени свечей ее непослушные кудри напоминали ярко-оранжевые спиральки. Сегодня вечером она казалась особенно хрупкой и женственной, чего он не замечал за ней прежде.

Наверное, это потому, что она надела платье вместо привычных джинсов или легинсов. Платье, конечно, так себе, но все равно - это платье. Бледно-голубое, очень простого покроя, оно подчеркивает ее стройную фигуру. На ее изогнутой шее виднелась золотистая россыпь веснушек; он посмотрел на ее маленькую грудь и задался вопросом, какие у нее соски. Капельки пота выступили у него на лбу, и он уже не в первый раз пожелал, чтобы грянула буря. Или чтобы в этом проклятом ресторане лучше работал кондиционер. Он с трудом заставил себя сосредоточиться на деле и отпил воды, желая избавиться от внезапной сухости в горле.

- Дело в том, - медленно произнес он, ставя стакан и откидываясь на стуле, - что я не хочу, чтобы ты уходила.

- Мне приятно, и это очень мило с твоей стороны, но…

- Нет, подожди. - Он прервал ее с привычным нетерпением. - Послушай, что я предлагаю.

Она положила вилку, посмотрела на Лукаса и нахмурилась.

- Нельзя потратить больше денег на проблему и надеяться, что она исчезнет, - сказала она.

- Значит, у нас проблема, Тара?

- Мне не следовало говорить это тебе. Вообще, это не имеет к тебе отношения. - Девушка помедлила. - Мне нужны перемены, вот и все.

- А я и предлагаю тебе перемены.

Ее янтарные глаза потемнели от подозрения.

- Что ты имеешь в виду?

Лукас снова отпил воды.

- Я собираюсь на время уехать из Дублина, потому что мне нужно быть в Штатах.

- По делу?

- Отчасти, - уклончиво ответил он. - Я подумываю вложить деньги в недвижимость в США. Мне нужны вложения, по крайней мере, так мне советуют мои финансовые консультанты.

- Это связано с тем письмом, не так ли? - с любопытством спросила она.

Лукас замер:

- Какое письмо ты имеешь в виду?

Она торопливо ответила:

- То, которое пришло из Америки на прошлой неделе.

Лукасу стало интересно, заметила ли она тогда его реакцию на письмо. Видела ли его потрясение? Он вдруг подумал, что Тара многое узнала о нем за прошедшие годы, молчаливо наблюдая за происходящим.

Разве это не еще одна причина держать Тару при себе? Если он приведет в свой дом незнакомца, то ему придется привыкать к нему и учиться доверять, а этого лучше не допускать, потому что Лукас никому не верил. Он стиснул зубы.

- Я планирую жить там как минимум полгода и собираюсь арендовать квартиру, потому что мне не хочется так долго обитать в отеле. - Он медленно растянул губы в улыбке. - А теперь разговор о тебе, Тара.

- О чем ты? - безучастно спросила она.

- Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Нью-Йорк. - Пауза. - Поработай там моей домработницей, я увеличу тебе зарплату.

- Ты и сейчас очень щедро мне платишь, - ответила она.

Он покачал головой с легким нетерпением. Кто в здравом уме будет говорить нечто подобное своему работодателю?

- Там жизнь дороже, - сказал он. - Ты окажешься в совершенно новом городе. Это будет беспроигрышный вариант для нас обоих, Тара.

Он полагал, что она разволнуется и поблагодарит его, но в ее слегка прикрытых глазах читалась подозрительность. Он вдруг уставился на изящный изгиб ее губ, которого раньше не замечал. Ну, прежде он никогда не сидел к ней так близко, верно? Настолько близко, чтобы уловить слабый ее запах, не похожий ни на один знакомый ему аромат. Он только сейчас увидел, что у нее безупречная фарфоровая кожа, если не считать нескольких веснушек на вздернутом носике. Он тряхнул головой, озадачившись своим наблюдением и необъяснимым волнением.

- Нью-Йорк, - медленно произнесла она.

- Ты сказала, что хочешь перемен. Что может быть лучше переезда из Дублина на шумный Манхэттен? Разве ты не ездила туда на прошлое Рождество?

Тара кивнула.

- Ты хорошо провела там время? - спросил он.

Тара снова кивнула. Накопив денег, она поехала туда со своей подругой Стеллой, которая работала няней в соседнем Дан-Лаогере, и они вместе провели отпуск в Нью-Йорке. Прогулки под снегопадом и походы по магазинам были омрачены только тем, что Тара упала на катке у Рокфеллеровского центра и разбила коленки.

- Мы очень хорошо провели время.

- Что мешает тебе согласиться с моим предложением? - спросил он.

Тара прикусила внутреннюю сторону губы, напоминая себе, что она собиралась уйти от Лукаса, а не оставаться с ним.

Ей надо избавиться от влияния властного мужчины, который эгоистично преследует собственные интересы. Он определенно не думает о том, что лучше для нее в данный момент. Только о том, что лучше для него.

И все же…

Она обвела кончиком пальца матовый край своего стакана с водой. Если она посмотрит на ситуацию объективно, то поймет, что для нее это лучший из возможных вариантов. Поездка в восхитительный город, с которым она уже знакома, где ей гарантированно дадут работу… Разве Америка не подарит ей вдохновение, чтобы она изменила свою жизнь?

Однако Тара не торопилась соглашаться, потому что сегодня вечером между ней и Лукасом что-то изменилось. Из-за неопытности она не понимала, что это такое. Она определенно не предполагала, как забьется ее сердце, когда она посмотрит в великолепные зеленые глаза Лукаса, не говоря уже о том, что ее тело поведет себя странным образом. Ее соски напряглись, она пережила непривычные, восхитительно сладкие ощущения. Она испытывала странное беспокойство, которого не чувствовала прежде, и прилагала массу усилий, чтобы не гадать, каково это - целоваться с Лукасом.

Находясь в псевдо-интимной обстановке ресторана при свечах, она пожалела, что не выбрала более освещенное место. Наверное, она зря надела платье и уложила волосы, словно собираясь на настоящее свидание с Лукасом. Теперь она чувствовала себя почти уязвимой - она словно потеряла защитный барьер, который окружал ее, пока она работала в его доме.

Он по-прежнему разглядывал ее с нетерпеливым вопросом в глазах. О, да, этот мужчина не привык ждать.

- Ну? - произнес он.

- Мне нужно время, чтобы подумать, - сказала она.

Лукас удивился, и Тара догадалась: большинство женщин сразу согласились бы сопровождать своего босса-миллиардера в заграничной поездке, где им предлагали повышение заработной платы.

- Сколько времени тебе нужно? - спросил он.

Тара прикусила губу, размышляя, не посоветоваться ли ей со своей подругой Стеллой. Ей определенно больше не с кем советоваться. Она была такой маленькой, когда умерла мать, что почти не помнила ее. А бабушка Тары скончалась незадолго до того, как она стала работать на Лукаса.

- Несколько дней. - Она слегка пожала плечами. - Может быть, ты передумаешь за это время?

- Если ты и дальше будешь увиливать, то, скорее всего, я передумаю, - ответил он, не скрывая недовольство. - Давай попросим счет и уйдем отсюда.

- Хорошо. - Она встала. - Но сначала мне надо сходить в дамскую комнату.

Все еще не в силах поверить, что Тара не ухватилась за его предложение о работе, Лукас смотрел, как она идет по ресторану.

Его заворожила изящная линия ее икр и тонкие лодыжки. Внезапно он понял, почему мужчины Викторианской эпохи считали их такими возбуждающими.

Он приказал себе отвернуться, но почему-то не смог этого сделать. Со спины Тара Фицпатрик казалась самым красивым существом, которое он видел; непослушные рыжие кудри рассыпались по ее плечам. Что, черт побери, с ним происходит?! Неужели внезапное появление Шарлотты в его доме сегодня днем напомнило о том, как давно он не занимался сексом? Он вспомнил, как они расстались, когда она ему наскучила. Несмотря на неоспоримую красоту и сексуальность этой актрисы, иногда ему казалось, что он занимается любовью с манекеном.

Нетерпеливо тряхнув головой, он взглянул на свой мобильный телефон, чтобы узнать, как обстоят дела на финансовых рынках, но ему не удалось сосредоточиться. Он поднял глаза, когда Тара вернулась. Вероятно, она пыталась причесать огненные кудри, потому что они выглядели немного аккуратнее. Она смотрела на него яркими глазами, и при виде ее юношеского энтузиазма его сердце сжалось. Он покачал головой, сбитый с толку и немного обиженный, потому что сегодня вечером ему не удалось простейшее дело.

- Попроси принести счет, Тара, - нетерпеливо сказал он.

Она широко улыбнулась:

- Я его оплатила.

- Ты оплатила счет? - медленно переспросил он.

- Здесь очень демократичные цены, - произнесла она. - И это меньшее, что я могу сделать, раз мы приехали сюда на твоей машине.

Выходя за Тарой из ресторана после прощания с хозяевами, которое было еще восторженнее, чем приветствие, Лукас постарался вспомнить, когда в последний раз женщина предлагала заплатить за еду. Во всяком случае, этого не случалось с тех пор, когда у него ничего не было, а богачки обнюхивали его, как собаки, увидевшие кусок свежего мяса. Когда его заставили бросить частную школу из-за отсутствия денег - по крайней мере, так ему сказали, - гордость заставила его отказаться от подачек женщин, изголодавшихся по его мужественному телу. Он сам себя обеспечивал. Иногда ему доставались объедки после трапезы директора. Иногда он вообще обходился без еды. Тара ошиблась, предположив, что он никогда не пробовал крестьянскую пищу. При воспоминании о тех днях он стиснул зубы.

Машина плавно подъехала по набережной в их сторону.

Как только Лукас уселся рядом с Тарой на заднем сиденье, горькие воспоминания улетучились. Он испытал надежду и пьянящее желание. Раздувая ноздри, он вдохнул тонкий аромат, который больше походил на мыло, чем на духи. Слегка повернув голову, он посмотрел на ее яркие волосы, и ему внезапно захотелось погрузить в них пальцы. Она слегка касалась его ноги бедром - жест, который не имел ничего общего с провокацией, - но сейчас он казался Лукасу самым сексуальным жестом, который он видел.

Он сглотнул, когда желание пронзило его, подобно пламени, и с трудом сдержался, чтобы не прикоснуться к ее ноге.

Он не мог этого сделать, потому что Тара работает на него. Она застилает ему постель и готовит еду. Гладит его рубашки и ухаживает за садом. Она - сотрудница, которая должна сопровождать его в Америку. Она не потенциальная любовница, ни в коем случае. Он уставился прямо перед собой, пытаясь успокоиться, когда загорелся красный сигнал светофора.

Следующие дни Тара маялась от неуверенности. Она пыталась решить, принимать ли ей предложение о работе от Лукаса. Она обдумала все за и против. Все указывало в пользу неожиданной поездки в Америку с боссом. Потом она обратилась к своей подруге Стелле, которая сказала Таре, что она сглупит, если не воспользуется шансом присоединиться к Лукасу в Нью-Йорке.

- Почему бы тебе не поехать? - спросила Стелла, складывая одно из маленьких платьев девочек-близняшек, за которыми она ухаживала. - Тебе понравился Нью-Йорк, когда мы были там в прошлое Рождество. Если не считать происшествия на катке, конечно, - быстро прибавила она. - Тому человеку следовало смотреть, куда он едет. Почему ты колеблешься?

Тара не ответила. Она решила, как будет глупо признаться, что между ней и Лукасом что-то изменилось и в тот вечер между ними расцвело нечто невысказанное и сексуальное. А может, она заблуждается. Разве будет самый сексуальный миллиардер Дублина интересоваться такой, как она?

Отношения с Лукасом Конвеем стали другими. Оба чувствовали себя неловко. Затуманенный взгляд Лукаса наутро, когда она принесла ему завтрак после того сумасшедшего ужина, заставил ее задуматься: неужели Лукас тоже провел бессонную ночь? Он мельком взглянул на нее, когда она дрожащими руками поставила кофейник на стол, а потом объявил, что вылетает в Берлин этим утром и вернется через пару дней. И ей следует дать ему ответ насчет поездки в Америку к моменту его возвращения.

- Да, конечно, - сухо ответила она, недоумевая, почему с трудом волочит ноги.

Она снова и снова репетировала свой отказ.

«Твое предложение очень заманчивое, Лукас, но мне придется отказаться».

Почему?

Потому что она хочет его.

Странное признание от человека, у которого совсем нет сексуального опыта.

Но легче откладывать решение, пока Лукаса нет рядом. Поэтому Тара просто работала, а когда не работала, делала то же самое, что и всегда в отсутствие Лукаса. Она плавала в его бассейне в подвале и готовила сад к зиме. Она испекла кексы для местного благотворительного утренника с кофе и гуляла в парке Феникс со Стеллой и ее юными подопечными. Она прослушала голосовое сообщение от Лукаса, который говорил, что вернется поздно вечером в четверг и ей не надо готовить ему ужин.

Погода была отвратительной. Воздух был таким тяжелым и липким, что, казалось, невозможно дышать. Пот струился по затылку Тары, хотя она уложила пышные кудри в пучок. Что бы они ни делала, легче ей не становилось.

В четверг вечером она помыла голову и легла спать, прислушиваясь к голосу шофера Лукаса, который поехал забирать его из аэропорта. Было не слишком поздно, но после нескольких дней бессонницы Тара сразу же погрузилась в глубокий сон, от которого ее разбудило оглушительное громыхание. Резко сев в кровати, она попыталась сориентироваться. Увидев в окне яркую вспышку молнии, она поняла, что происходит. Начался долгожданный шторм, надвигавшийся несколько дней. Отлично. По крайней мере, теперь будет легче дышать.

Еще одна вспышка молнии осветила ее спальню. Таре показалось, что она смотрит старомодный фильм ужасов, потому что почти сразу раскат грома эхом разнесся по большому дому. Грохотало над самой крышей, за окном начался ливень. Он был такой громкий, ритмичный и успокаивающий, что Тара опустилась на подушки и лежала с широко открытыми глазами. Потом она услышала еще один треск, но не от грома, и напряглась. На этот раз шум напоминал звук бьющегося стекла.

Она быстро встала с постели, ее сердце часто колотилось, а пальцы босых ног впились в пол. А вдруг это грабитель? Дом Лукаса большой, он находится в богатом районе. Разве воры не выбирают тактику внезапности для проникновения? Что может быть лучше проникновения в дом во время жуткой грозы?

Натянув халат, она туго завязала пояс на талии и подумала, не надо ли ей пойти и разбудить Лукаса. Конечно, нужно его разбудить, если он уже вернулся и лег спать. Но она боялась постучаться в дверь его спальни, чего не случалось с ней прежде - пока она не поужинала с Лукасом. Прежде - в те непринужденные и невинные времена - она не фантазировала о нем, а сейчас пребывала в тревожном возбуждении, гадая, в каком виде обнаружит Лукаса. Она знала, что он не надел пижаму, потому что она ее постирала. И в этом проблема. Она вроде бы многое знает о Лукасе, но, по сути, не знает его совсем.

Тара тихонько открыла дверь своей спальни и медленно пошла по коридору, у нее гудело в голове. По крайней мере, она решила, как ответит на его предложение о работе. Она ни за что не поедет с Лукасом в Америку сейчас, по-глупому мечтая о нем.

Наклонив голову, Тара прислушалась. Был ли это скрип шагов на лестничной клетке, или ей показалось? Трудно разобрать, что это за звук, когда за окном барабанит дождь. Посмотрев поверх перил, она увидела свет в комнате Лукаса, расположенной этажом ниже, и стала красться вниз.

Тара как раз подошла к его двери, когда наверху лестницы появилась фигура. Она чуть не умерла от страха, поняв, что на Лукасе только выцветшие джинсы с расстегнутым поясом. Судя по всему, он только что их надел. Его грудь была обнажена. Сердце Тары екнуло. Глядя на его восхитительный пресс и мощные плечи, она вдруг пришла в ярость. Вместо того, чтобы расследовать ночное происшествие, она пялится на своего полуобнаженного босса, словно изголодавшаяся женщина.

- Лукас! - выдохнула она. - Это ты.

- Конечно, это я. Кто еще, по-твоему, это должен быть? Санта Клаус? - рявкнул он. - И какого черта ты бродишь по дому, как призрак?

Она все еще была взволнована осознанием того, что на Лукасе так мало одежды, поэтому дала сбивчивое объяснение.

- Я… Я услышала грохот внизу и подумала, что это грабитель! - Она пожала плечами.

- И ты решила, что лучший способ справиться с потенциально жестоким психом - возмущенно уставиться на него? - Он вперился в нее взглядом. - Тара, ты в своем уме?

Она облизнула пересохшие губы. Да, это было довольно точное описание ее нынешнего состояния. Но она вряд ли назовет ему причину. Она с трудом могла объяснить, что ее влечет к нему так сильно, что она не может думать здраво.

- А что же тогда грохотало? - спросила она. - Ты узнал?

Лукас нахмурился, понимая, что возбужден. И причина его внезапно возникшего желания была самой загадочной из всех. Тара стояла напротив него в халате, при виде которого пропадало всякое вожделение. Казалось, он сшит из старого покрывала. И все же от мощного сексуального желания в жилах Лукаса бурлила кровь. Это противоречило всякой логике точно так же, как и его поведение несколько дней назад. В Берлине он покупал электромобили и собирался сдавать их в аренду предприятиям по очень выгодной цене. Он провел несколько важных совещаний с министром транспорта Германии, а потом Лукаса отвезли в очаровательный замок за пределами столицы, где грудастые блондинки подавали пенящееся пиво. И все это время он думал о Таре. Перед его глазами стояли яркие образы его обнаженной, белокожей и веснушчатой домработницы в постели.

Он не понимал, какого черта он так живо фантазирует о женщине, которую раньше не воспринимал всерьез.

Каким-то образом ему удалось вернуть свои мысли к настоящему, понимая, что Тара вопросительно смотрит на него. И каким-то образом ему удалось вспомнить ее вопрос.

- Это на кухне, - натянуто сообщил он ей. - Ты оставила открытым окно в кладовке, и от ветра упала какая-то статуэтка.

- О боже. - Она прикусила губу. - Я пойду и приберу там.

- Нет. Подожди до утра, - твердо сказал он. - Не надо убирать битый фарфор сейчас.

Тара кивнула, ее губы задрожали от избытка смешанных чувств по поводу того, откуда взялась та фарфоровая статуэтка. Она поставила ее в кладовку только потому, что планировала почистить ее завтра.

- Ничего не поделаешь.

- Это было что-то ценное? - произнес Лукас.

Он обычно не задавал подобных вопросов, поэтому Тара чуть не рассказала ему о статуэтке святого Христофора - покровителя путешественников, которую ее мать взяла с собой, уезжая в Англию в поисках лучшей доли. Но зачем рассказывать о несбывшихся женских мечтах мужчине, которому, скорее всего, не хочется об этом знать? Кроме того, этот мужчина почти не одет. Лукас может задать ей слишком много вопросов, а она раскроет ему неприглядные подробности своего прошлого. Мало кто захочет слушать о ее прошлом, включая саму Тару. Ведь именно прошлое сделало ее такой, какая она сейчас. Она покачала головой и отвернулась, когда на ее глазах выступили слезы.

Видел ли их Лукас? Не потому ли его голос внезапно смягчился?

- Тара? - позвал он.

Нетерпеливо смахивая слезы, Тара не знала, чего ожидать. Лукас явно не будет поворачивать ее к себе лицом. Он просто положил руку ей на плечо, закрытое толстой тканью халата. Но этот ободряющий жест для того, кто вот-вот расплачется, озадачил Тару. По ее телу пробежал трепет. Она выросла в доме, где физический контакт не одобрялся, где никто фактически не прикасался друг к другу. Не потому ли она мгновенно ответила Лукасу: прерывисто вздохнула и шагнула в его объятия? Ее кровь забурлила, а тело обмякло. Прерывисто вздохнув, она решила утешиться в объятиях Лукаса. Только и всего.

Но это было не просто утешение. В его руках она почувствовала себя как в раю. Лукас был таким большим и сильным, что она положила голову ему на плечо и выдохнула у его шеи. Тара понятия не имела, как долго длились эти молчаливые объятия. Может быть, несколько секунд. Может быть, дольше. Внезапно он поднял ее голову и пристально вгляделся в ее лицо. Она никогда не видела его таким растерянным. Как будто ему снился странный сон, и он ждал, что проснется в любую минуту.

Но Лукас не проснулся, и она тоже. Они стояли на том же месте, пристально глядя друг другу в глаза, словно впервые увиделись.

- Тебе лучше вернуться в свою комнату, - неуверенно сказал он.

Впоследствии Тара задавалась вопросом, почему она так странно отреагировала. Была ли причиной ее уверенность в том, что она больше не станет работать на Лукаса, и оттого она забыла об осторожности? Или тот факт, что прежде ее тело не пылало огнем? На этот раз ей захотелось забыть обо всем, чему ее учили. Она не желала быть послушной и настороженной и бояться того, что случится, если она не подчинится. Но теперь страха не было - только смелость, непривычная и воодушевляющая.

- Почему? - спросила она, и ее вопрос повис в воздухе.

- Ты знаешь почему, - выдохнул он.

Да, она понимала, что должна уйти. Хотя у нее не было опыта в подобных делах, Тара знала: Лукас Конвей хочет ее так же сильно, как она его. Это чувствовалось в напряжении, исходящем от его мощного тела, и в беспокойном блеске глаз.

У нее пересохло во рту, когда она посмотрела на его губы, и искушение поцеловать их стало непреодолимым. Потому что его губы манили и соблазняли ее. Она внезапно обвила руками его шею, поглаживая большими пальцами темные пряди его волос, касающиеся шеи, и услышала, как Лукас глубоко вздохнул.

- Иди спать, Тара, - прорычал он.

Осмелев, она переспросила:

- Почему?

- Я не хочу пользоваться своим преимуществом.

- Но мы же не играем в теннис, Лукас.

- Ты понимаешь, о чем я говорю, - проворчал он. - Я твой работодатель.

- Не сейчас, - пылко ответила она. - Если только ты не собираешься приказать, чтобы я приготовила тебе поесть или погладила твою рубашку.

Неожиданная улыбка появилась на губах Лукаса, когда он осознал, что его скромная домработница решила сегодня опровергнуть все его ожидания - фактически разрушить их. Она бесстрашно спустилась вниз, чтобы схватить потенциального вора, словно современная предводительница воинов. С бледной кожей и рыжими кудрями, струящимися по спине, будто сошедшая с полотен прерафаэлитов, она казалась хрупкой и неземной и манила Лукаса. Внезапно он потерял самообладание, чувствуя близость ее стройного тела и видя соблазнительно приоткрытые губы. Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее, размышляя, не нарушает ли некое фундаментальное правило, некий моральный кодекс. А потом выругался на себя за то, что вообще задал себе такой глупый вопрос. Конечно, он нарушает правила. И совершает ошибку. Но он ничего не может с собой поделать, пока Тара целует его в ответ со всей страстью.

Ее губы были мягкими, как лепестки, а стройное молодое тело сладким и желанным. Ему хотелось сорвать с нее этот уродливый халат и овладеть Тарой прямо здесь - на пороге спальни. Однако он сдерживался, и не только потому, что они сблизились впервые. Интуиция подсказывала ему, что нужно смаковать каждую секунду, потому что повторения может не быть. Он побаивался, что вот-вот кто-то из них образумится, и все закончится. И они уставятся друг на друга с недоверием и смущением.

Но этого не происходило. Их поцелуи становились откровеннее, и волнение Лукаса усиливалось. Оторвавшись от ее губ, он увидел в глазах Тары удивление и покорность и с изумлением услышал, как громко колотится его сердце. Он не помнил, когда в последний раз он был так возбужден. Наверное, подействовал эффект неожиданности. Да и Тара сильно отличается ото всех его подружек.

Он хотел отвести ее в свою спальню, как делал с другими женщинами бесчисленное количество раз за прошедшие годы, но вместо этого подхватил Тару на руки и распахнул дверь, врезав по ней ногой.

- Лукас! - удивленно выдохнула Тара, когда он понес ее к своей кровати, мягко освещенной светом лампы.

- Что случилось, Тара? - проворчал он. - Тебе не нравится моя ловкость?

Она покачала головой, и кудри колыхнулись на ее спине, словно пламя.

- Мне не нравится, что ты пачкаешь подошвой своей обуви дверь, которую я отмыла, - увереннее сказала она.

Он засмеялся, что было необычно, потому что секс, как правило, не ассоциировался у него с юмором. Но он сразу забыл о веселье, как только поставил ее на ноги. Развязав пояс ее халата, он прищурился, увидев, что под ним Тара не обнажена. На ней была мешковатая футболка неопределенного цвета, длиной до середины стройных бедер.

- Ты определенно одета не для соблазнения. - Он усмехнулся, снимая с нее футболку через голову.

- Считай, что снял с меня шелковое нижнее белье, - выдохнула она, когда он провел руками по ее взъерошенным кудрям.

И снова он услышал уязвимость в ее легкомысленном ответе, и поэтому поцеловал Тару снова, при этом стараясь расстегнуть молнию на джинсах. Он ждал, что она вызовется ему помочь, но Тара этого не сделала. Может, это к лучшему. Он готов взорваться от возбуждения и не выдержит, если она прикоснется к нему.

Сняв джинсы, он быстро откинул одеяло, уложил Тару на матрас и опустился на нее. Она вздохнула, почувствовав его возбуждение. Он снова задал себе вопрос о том, правильно ли поступает. Он совершенно не был уверен в своей правоте, но единственная сила на Земле, которая могла бы остановить его сейчас, - сама Тара. Однако, судя по тому, как она извивается под ним, этого не случится в ближайшее время.

- Угу, - одобрительно произнес он, проведя подушечкой пальца по ее напряженному соску.

Тару охватили невероятные ощущения. Не от этого ли ее предостерегали, пока она росла? Неужели именно это влечет за собой ужасные последствия?

Лукас снова наклонился к ее губам, и от сладости его поцелуя сердце Тары едва не вырвалось из груди. От восхищения она закрыла глаза, когда он принялся целовать и посасывать ее грудь. Она дрожала, пока подушечки его пальцев скользили по ее груди, животу и бедрам. Внезапно ей захотелось прикоснуться к нему, но из-за страха и неопытности она не решилась это сделать. Вдруг Лукас оттолкнет ее, и все прекратится?

Она размышляла, вести ли ей себя пассивно или активно участвовать в процессе. Впервые в жизни она получила шанс делать то, что хочет, а не то, что, как ей говорили, правильно. Воодушевившись страстным желанием, она нежно провела рукой по спине Лукаса, потом коснулась кончиками пальцев его плоского живота.

Тара недоумевала, почему она не испытывает страха, видя перед собой возбужденного мужчину впервые в жизни. Дело в том, что происходящее казалось ей совершенно естественным. Именно это случается между мужчиной и женщиной.

Она принялась ласкать его осторожно и неуверенно. Но буквально через минуту Лукас не выдержал и тряхнул головой.

- Если ты и дальше будешь так делать, это плохо кончится, - тихо прорычал он, доставая презерватив. Надев его, он усадил Тару на себя верхом.

Она ахнула, когда Лукас коснулся ее груди и стал поигрывать с ее возбужденными сосками. Ей захотелось извиваться от удовольствия.

- Давай, Тара, - хрипло произнес он. - Давай же.

У нее не было возможности сказать ему, что она не понимает, о чем он говорит, потому что он резко притянул ее к себе и глубоко вошел в нее, словно больше не мог терпеть. Тара напряглась и почувствовала кратковременную боль. Она зажмурилась. Открыв глаза, она обнаружила, что Лукас недоверчиво смотрит на нее.

Неужели он сожалеет?

Или сердится?

- Ты девственница? - резко спросил он.

С трудом переводя дыхание, она кивнула.

Он что-то сказал, вроде бы по-итальянски, и обхватил ее бедра руками. На мгновение она решила, что он оттолкнет ее. Но этого не произошло. Сосредоточенно глядя на Тару, он перевернул ее на спину, оставаясь внутри ее, а потом отвел непослушные кудри с ее лица.

- Я думаю, сейчас мне лучше доминировать, - хрипло произнес он.

Она кивнула, боясь сказать какую-нибудь глупость. Она была в ужасе оттого, что он может остановиться. Потому что она этого не вынесет. Она не хочет терять эти удивительные чувства, которые только усиливаются, когда Лукас наклоняет голову и жадно целует ее в губы. Тара погрузилась в сладкий и странный новый мир, где не существовало ничего, кроме ощущения Лукаса Конвея, глубоко проникающего в нее, и его поцелуев. Сначала он двигался медленно, потом ускорился, словно получив от ее тела молчаливую команду, которую он правильно понял и выполнил.

Она не думала, что что-нибудь почувствует в первый раз. Да, она неопытна, но она читала журнальные статьи. И когда это случилось, оргазм оказался совсем не таким, как она ожидала. Разве она предполагала, что ей будет так приятно? Сладкие судороги сотрясали ее, и ей показалось, что она стала совсем другой.

Впившись пальцами в его спину, она снова и снова целовала его в шею, пока он двигался.

Его толчки стали настойчивее, и наконец она услышала его прерывистый стон. А потом Лукас рухнул на нее. Она обняла его и подумала, что попала в рай, из которого не хочет уходить. Но почти шесть лет отношений между боссом и сотрудницей не разрушишь за несколько минут, они по-прежнему не пара. Поэтому она продолжала лежать неподвижно и ждать, что скажет Лукас.

Тара уставилась на мокрый утренний пейзаж. Вчерашний шторм обрушился на сад, как злобный великан, который побил кусты и цветы. Мрачно глядя на растрепанные кусты, которые прежде были такими ухоженными, она задалась вопросом, взлетел ли самолет Лукаса к этому моменту. Наверное, он уже начал забывать о ней. Она вспомнила неловкие слова, которые последовали за их страстным сексом.

Это был худший разговор в ее жизни. Она была слишком юной, чтобы запомнить, как бабушка сообщила ей, что ее мать умерла. Более неприятным был разговор, во время которого Тара узнала правду о своем запятнанном наследии. О нем ей поведала троица смеющихся хулиганов на школьном катке в сельской местности Балликенны.

Она вздохнула, отвернувшись от окна. Было ужасно неприятно услышать холодное заявление Лукаса после того, как он равнодушно оторвался от ее пресыщенного обнаженного тела и перекатился на другую сторону кровати. Его голос стал таким отстраненным, между ними внезапно появилась отчужденность.

- Этого не должно было случиться, - заявил он.

Проблема в том, что в одном Тара была с ним согласна. Не должно было случиться. Хотя с другой стороны…

Приятным преимуществом было то, что Тара лежала в кровати Лукаса, наслаждаясь эмоциями, чувствуя удовлетворение и облегчение. Да, облегчение. Теперь она способна ощущать все то, что чувствовали другие женщины. За несколько минут до того, как заговорил ее босс, она в самом деле думала, что, может быть, ей все-таки удастся поехать с ним в Нью-Йорк. Что, возможно, они продолжат свои отношения.

Да, они сблизились не в самых обычных условиях, но в наши дни мир непредсказуем, и никто не знает, сколько продлятся отношения между мужчиной и женщиной. Но Лукас, по-видимому, хотел услышать от нее невозмутимый ответ, отражающий его собственные чувства. Он не собирался превращать их близость в глупый и бессмысленный акт страсти.

- Да, - медленно сказала она. - Полагаю, не должно было.

- Мне не верится в то, что мы сделали. Я просто не могу в это поверить. - Он тряхнул головой со взъерошенными темными волосами. - Мне не следовало…

- Если честно, то тебе не надо объясняться, Лукас, - быстро произнесла она. Ее голос звучал намного резче обычного, и Лукас повернул голову и посмотрел на нее с удивлением. Ее тяготила мысль о том, что он выразит сожаление и не оставит ей ничего, кроме неприятных воспоминаний о первом сексуальном опыте, который, как оказалось, полностью сокрушил ее. Ей удалось улыбнуться и пожать плечами. - Ситуация вышла из-под контроля, вот и все. Пустяки.

- Но ты была девственницей, Тара.

- Ну и что? Каждый человек до определенного времени остается девственником. Однажды мне пришлось бы лишиться невинности.

- Но не с…

Он не договорил, и ей стало интересно, что он собирался сказать. Наверное, не с кем-то вроде меня? Миллиардер, избегающий обязательств, обычно встречается с теми женщинами, которые желанны для большинства мужчин, а не с тощей рыжеволосой, ни разу не целованной домработницей.

- Я не могу ничего тебе предложить, Тара, - мрачно продолжал он. - Если ты об этом думаешь.

Как он посмел предполагать, что знает, о чем она думает? Скрывая обиду за оправданным гневом, Тара решила оспорить негативное мнение, которое сложилось о ней у Лукаса.

- Ты думаешь, я ждала мужчину, за которого однажды выйду замуж? - Его удивленный взгляд подтвердил, что она рассуждает верно. - Что я хотела променять свою невинность на пышное белое платье и победное шествие к алтарю? Думаешь, мы, деревенские девушки, приезжаем в город только для того, чтобы найти мужа? Не волнуйся, Лукас. Я не такая. Ты прав, этого не должно было случиться. И это точно не повторится. Во-первых, ты уезжаешь в Нью-Йорк, не так ли? А я остаюсь здесь, в Дублине, где подыщу себе другую работу, как и планировала.

В отличие от того вечера, когда они ужинали вместе, Лукас не пытался убедить ее остаться, и Тара злилась на себя за то, что думала, будто он поступит иначе.

Ее сердце содрогнулось. Лукасу явно не терпится уехать от нее подальше. Она думала, что не почувствует себя хуже, чем сейчас, но он вдруг решил посыпать солью ее раны.

- Послушай, я не хочу, чтобы ты спешила. - Он тщательно подбирал слова, но потом вдруг взглянул на свои часы. - Живи в этом доме столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы найти работу, которая тебе действительно понравится. Меня не будет по крайней мере полгода, и я не желаю, чтобы ты хваталась за первую попавшуюся вакансию, чтобы уйти отсюда.

Он решил оказать ей любезность. Тара скрыла обиду за натянутой улыбкой и вскочила с кровати.

- Спасибо, я польщена.

- Тара?

- Что? - равнодушно спросила она и повернулась к нему лицом. Странно, но она продолжала надеяться на лучшее. Она ждала, что он возобновит ласки. Но, увидев отстраненность и безразличие на его лице, она поняла, что любая надежда бессмысленна. - Что?

Лукас пожал плечами, выглядя напряженным, и огрызнулся:

- Ничего. Это не важно.

Она взяла свой халат и футболку и вернулась в комнату, не глядя на обнаженного мужчину в смятой постели.

Утром она встала позже обычного и, спустившись вниз, обнаружила на столе записку. Записка была пугающей, несмотря на подчеркнутую вежливость.

Лукас с трудом держал себя в руках, дочитывая письмо адвоката. Оно шокировало его и вызывало отвращение. Буквы последнего предложения плясали у него перед глазами. Его сердце быстро колотилось, на лбу выступила испарина, но он твердыми руками осторожно сложил листок бумаги и сунул его обратно в конверт.

- У вас есть вопросы, мистер Конвей? - спросил его адвокат. - Хотите обсудить со мной содержание письма?

Ему вдруг показалось, что густой туман рассеялся, и его прошлое стало понятным. Теперь он знает, отчего отец всегда был так жесток с ним, и почему его мать…

Его мать.

Он испытал скорее гнев, чем обиду, когда наконец понял, почему он никогда не чувствовал себя так, будто у него была семья. Потому что семьи у него не было. Родители Лукаса не были его настоящими родителями, а он оказался не тем, кем себя считал. Все изменилось после того, как он прочел письмо.

Хотя не изменилось ничего. Лукас помрачнел.

Он по-прежнему Лукас Конвей, а не Лукас Гонсалес. На его виске пульсировала жилка. И он ни за что не назовется Лукасом Сабато, как его назвали при рождении. Он покачал головой.

- Мы с трудом отследили ваш путь после смерти вашего отца, - спокойно сказал адвокат. - Вы сменили имя и поселились в Европе. И вы отдалились от своей семьи.

Сидящий за столом мужчина смотрел на Лукаса с надеждой, словно ожидая, что тот избавит его от страданий и признается, почему он так старательно скрывал свою истинную личность все эти годы. Лукас поджал губы в тонкую линию.

Он не собирался ничего рассказывать адвокату.

Зачем? Его прошлое принадлежит только ему, а его мысли слишком мрачны, чтобы делиться ими. Гораздо проще принять тот элегантный и до мелочей продуманный образ, который Лукас представлял миру. Кто в здравом уме захочет копаться в мучительном прошлом?

Получив неожиданное преимущество, он очень рано стал миллиардером. Людей так поражало его богатство, что они умудрялись тщательно копаться в его прошлом. Когда ты богат, люди ведут себя с тобой настолько подобострастно, что ты можешь контролировать все их намерения. Лукас ловко уклонялся от неприятных ему тем. Он даже не говорил, где родился. Эта ловкость помогла ему стать одним из самых молодых миллиардеров во всей Ирландии. Акцент помогал скрыть его происхождение. Его нью-йоркский выговор практически исчез после изучения нескольких языков в Швейцарии.

- Спасибо вам за помощь, - тихо произнес Лукас, вставая на ноги и кладя конверт во внутренний карман пиджака.

Он почти не осознавал, как адвокат пожимает ему руку, а секретарша в приемной встает и поправляет юбку-карандаш на красивых бедрах, пока он проходит мимо. Обнадеживающая улыбка сошла с ее губ, когда Лукас не остановился у ее стола. Выйдя на улицу, он почувствовал легкий холодок. После двух напряженных недель деловых встреч сегодня утром все выглядело иначе. Он планировал снять квартиру, чтобы остаться в городе как минимум на шесть месяцев. Даже сейчас ему незачем менять планы. Лукас не бывал здесь много лет, потому что не хотел встретиться со своим отцом, но человек, который ошибочно называл себя его папашей, мертв. И Лукас не позволит этому ублюдку влиять на него из могилы. Поэтому он решил вернуться в город своей юности и насладиться им.

Мельком взглянув на часы, он пешком отправился к агенту по недвижимости. Идя по Пятой авеню, он напрягся, посмотрев на Флэтайрон-билдинг, которое не видел с тех пор, как ему исполнилось то ли четырнадцать, то ли пятнадцать лет. Он в последний раз проводил тогда здесь школьные каникулы. Возвращение домой закончилось как обычно: отец набросился на него с кулаками, но Лукас просто ушел, стараясь забыть его насмешки.

- Не будешь драться? Кишка тонка?

Издевки были неуместными, потому что Лукас в тот год стал достаточно сильным, чтобы сопротивляться. Он набрал вес, а его мускулы стали упругими и мощными. Ежедневные спортивные занятия в престижной швейцарской школе-интернате сделали из него прекрасного атлета, и в глубине души Лукас знал, что одолеет своего приемного отца, Диего Гонсалеса, одним ударом.

Но он этого не сделал, потому что боялся начать и не остановиться. Он избивал бы этого жестокого человека, сделавшего его жизнь такой несчастной, до последнего.

Он виделся с Диего еще раз на похоронах своей матери: оба мужчины сидели в разных углах церкви и не разговаривали. Терпя приторный, тошнотворный аромат лилий, Лукас пялился на орнамент на роскошном гробу, понимая, что совсем не знал женщину, которая, как он думал тогда, родила его…

Приказав себе думать только о настоящем, Лукас увидел девушку напротив. Рыжий оттенок ее волос заставил его подумать о Таре. Он твердил себе, что зря с ней переспал. Вероятно, это произошло из-за того, что он нервничал перед поездкой в Нью-Йорк.

Ему не удавалось ее забыть. По ночам его преследовали воспоминания о ее стройном и бледном теле и восхитительной неуверенности, с какой она отвечала на его поцелуи. Он просыпался расстроенным и злым, дрожа от возбуждения.

Он до сих пор не верил, что занимался сексом с ней - своей невинной домработницей. Эта женщина с ярко-рыжими кудрями так вписалась в его жизнь, что он вообще не обращал на нее внимания. Она просто готовила ему еду, убирала и мыла дом. Но в ту ночь в его постели она была истинной женщиной, не так ли?

Он поймал себя на том, что вспоминает, с какой страстью она упала в его объятия. А потом выяснилось, что он - ее первый любовник.

Как он мог быть таким безрассудным?

В его кармане завибрировал телефон. Лукас замер, увидев на экране имя абонента и недоверчиво покачал головой. Казалось, Тара прочла его мысли.

Он быстро подсчитал, который час в Дублине, и нахмурился. Примерно десять утра. В это время Тара всегда накрывала стол к завтраку, а потом уходила в свою комнату наверху. Почему она звонит ему?

Сначала Лукас решил переключить звонок на голосовую почту, потом понял, что не может игнорировать Тару. Жаль, что ему не повернуть время вспять, иначе он не соблазнил бы ее. Она много лет работала на него и была его верным сотрудником. Он поговорит с ней пару минут, даже если ему будет ужасно тяжело. Вдруг в его доме произошла кража со взломом, а не просто какая-то статуэтка святого упала на пол во время шторма?

Ему стало совестно, когда он нажал большим пальцем на телефонную кнопку.

- Тара? - произнес он неестественно бодро и подумал, что обычно отвечал на ее звонки приглушенным рычанием. - Вот так сюрприз!

- Тебе удобно разговаривать?

Она казалась нервной. Может быть, она вспомнила тот раз, когда звонила ему, а он был за границей с моделью по имени Каткин? Несмотря на предупреждающий взгляд, которым Лукас одарил ее, Каткин взяла трубку и ответила на звонок, ее голос был радостным и хрипловатым после секса. Он вспомнил, как Тара заикалась от смущения, а модель громко хихикала рядом с ним. Эта отвратительная демонстрация женской жестокости невольно положила конец его отношениям с Каткин.

- Я иду по Пятой авеню, Тара, - легкомысленно сказал он. - Тебе будет трудно меня услышать из-за транспортного шума.

- Понятно.

Теперь она казалась равнодушной, и он подумал, как быстро их близость сменилась отчужденностью. Потом он задал вопрос, который казался скорее вежливым, чем заботливым.

- Надеюсь, все в порядке?

Ее ответ был осторожным, словно она подбирала слова:

- Не совсем.

Не совсем? Что, черт побери, это значит?! Только бы она не начала говорить, что скучает по нему или любит его.

- В подвале прорвало трубы?

- Нет, ничего подобного. Лукас, мне надо с тобой поговорить.

У него душа ушла в пятки. Произошло именно то, чего он боялся. В прошлом у него была куча таких разговоров с женщинами, которые не понимали, что у них разные потребности. Лукас сходился с ними только ради секса.

- Да, по-моему, нам надо поговорить, - спокойно ответил он.

- Но не по телефону. Нам нужно встретиться! - в отчаянии воскликнула она.

- Но я в Нью-Йорке, Тара, - произнес он почти мягко, потому что хотел отнестись к ней по-доброму. Он сам виноват, что его домработница тоскует по нему. - А ты в Дублине.

- Нет, - увереннее сказала она. - Я только что прилетела в Ла-Гуардию.

- Ла-Гуардию? - недоверчиво переспросил он. - Ты в Нью-Йорке?

- Очевидно, - кратко ответила она.

Впоследствии Лукас будет задаваться вопросом, как он мог быть таким глупым. Но это произойдет после того, как ему изложат суровые и холодные факты. Правда о его отце окончательно лишила Лукаса всех чувств. Он решил отмахнуться от очевидной причины, по которой Тара Фицпатрик вздумала поехать за ним в Америку, и кивнул агенту по недвижимости, появившейся у парадного входа в квартиру.

- Послушай, у меня сейчас нет времени, Тара. У меня встреча. Привет, Бренди! - произнес он и улыбнулся, а потом зашипел в телефон: - Ты можешь взять такси из аэропорта?

- Конечно, я могу! - Она сердилась. - Я не идиотка.

- Встретимся в баре отеля «Мидоу» в семь. Там и поговорим.

Он прервал звонок и поднялся по лестнице к элегантному дому, где его ждала широко улыбающаяся агент по недвижимости.

Несмотря на браваду, Таре было неприятно, что Лукас решил с ней встретиться в самом роскошном баре Нью-Йорка. Он располагался в самом шикарном отеле, который она могла себе представить. Тара сразу почувствовала себя слишком тепло одетой и неряшливой. На ней были толстый свитер и джинсы, потому что стояла осень, а в городе было холоднее, чем в Дублине. Но в отеле было тепло как летом, отчего у нее на лбу выступила испарина, а непослушные кудри прилипли к затылку, как будто их приклеили. Она не могла снять свитер - под ним был очень потрепанный жилет.

Убедив равнодушного швейцара в том, что в баре у нее назначена встреча, Тара оставила свой анорак и старый чемодан в гардеробной, где служитель посмотрел на нее с явным недоверием. Длинный шарф она по привычке повесила на шею. Положив билет в сумочку, она прошла по огромному фойе мимо невероятно худых женщин в туфлях на высоченных каблуках, которые улыбались и с обожанием смотрели на пожилых мужчин. Еще ни разу Таре не было так неловко. Несколько раз ей пришлось спросить, где находится бар, отчего она сильнее смущалась.

В конце концов, она нашла тускло освещенный бар, оформленный в роскошном восточном стиле. Стоя перед витриной цветных бокалов и бутылок, бармен энергично встряхивал коктейльную смесь, словно пару маракасов, готовя напитки бизнесменам, сидящим на высоких стульях у бара. Это была определенно мужская территория, но Тару удостаивали пренебрежительных взглядов только из-за ее одежды.

Где же Лукас? Она села за свободный столик в углу комнаты и украдкой взглянула на часы. Кто эта женщина по имени Бренди, с которой он встречался, когда она звонила ему из аэропорта?

- Тара?

Она облегченно вздохнула. Лукас стоял рядом с ней. Она чувствовала его тонкий запах и близость его мощного тела. На нем были костюм, чистая рубашка и галстук, но Тара слишком хорошо знала, что скрывается под его изысканной городской одеждой.

И внезапно он перестал быть ее бывшим боссом, перебравшимся на противоположный конец земного шара, а стал мужчиной, с которым у нее случилась интимная близость. Ей не верилось, что она потеряла девственность с мужчиной, на которого работала и который ни разу не посмотрел на нее как на женщину за прошедшие годы. Ее сердце забилось чаще. Одно дело - быть в Дублине и решать, что сказать Лукасу, а другое - встретиться с ним лицом к лицу. Тара задалась вопросом, не поторопилась ли она. Может быть, ей следовало отправить ему электронное письмо или сообщение, даже если это самый безличный способ сообщить, что она вынашивает его ребенка? Внезапно Тара поняла, что не может ни в чем ему признаться в такой обстановке. Потому что это его мир, а не ее. В этом тихом и привилегированном месте она выглядит как деревенщина со своим вязаным шарфом и дешевыми джинсами.

- Привет, Лукас! - сказала она.

- Тара.

Он резко кивнул, а когда повернулся и взглянул на нее должным образом, Тара чуть не отпрянула от шока. Лицо Лукаса казалось опустошенным. Несмотря на тусклое золотистое освещение, она заметила мрачную пустоту в его зеленых глазах. Словно место Лукаса, которого она знала, занял холодный и равнодушный незнакомец, излучающий едва сдерживаемую ярость. Лукас не был уравновешенным боссом-ангелом, но она никогда не видела его таким. Почему он так сильно изменился? Злится ли он, что она приехала без предупреждения? Или он решил наказать ее своим хладнокровием за то, что она посмела потревожить его?

- Я знаю, что это неожиданно…

- Не то слово. - Он сел напротив нее, ослабив узел галстука. Оставаясь напряженным, он посмотрел на нее. - Ты заказала себе выпивку?

Сейчас не время объяснять, что ее слишком напугал бармен, поэтому она не осмелилась сделать заказ. Хотя на самом деле ее напугали цены.

- Еще нет.

- Хочешь попробовать фирменный коктейль? - Он вопросительно смотрел на нее и натянуто улыбался. - Его подают со съедобной соломинкой-зонтиком.

Она не хотела быть неблагодарной, хотя его тон показался ей явно покровительственным. Он подозвал официантку, которая двигалась со скоростью света, и Тара приказала себе рассуждать с его точки зрения. У них был незапланированный секс, и теперь все должно выглядеть так, будто Тара пытается начать новую жизнь. Ведь он еще не знает, почему она приехала и что она скажет ему. А когда узнает, будет сильно шокирован.

Она нервно откашлялась:

- Я выпью воды.

Лукас сильнее помрачнел, словно почувствовал ее напряжение. Тара принялась сдвигать ногтем кутикулу на своих пальцах, будто делая импровизированный маникюр. Он взглянул на нетерпеливую официантку.

- Принесите нам бутылку газированной воды.

- Сию минуту, сэр.

Как только они остались одни, всякое притворство исчезло. Тара поерзала на бархатном сиденье, боясь того, что она должна ему сказать.

- Итак, я весь во внимании. Ты скажешь мне, Тара, зачем ты здесь? - Его удивительные зеленые глаза смотрели на нее насмешливо. - Зачем ты приехала без предупреждения?

Тара глубоко вздохнула, сожалея о том, что еще не принесли воду и ей не удастся смочить пересохший рот. Она втянула носом теплый воздух, выдохнула и вздрогнула.

- У меня будет ребенок, - прохрипела она.

Наступила тишина. Тара наблюдала, как меняется выражение лица Лукаса. Сначала он рассердился и покачал головой.

- Не может быть, - резко сказал он.

Тара кивнула:

- Боюсь, что может.

Он наклонился в ее сторону:

- Я предохранялся.

Тара облизнулась, довольная тем, что официантка принесла воду и прервала их спор. Сделав большой освежающий глоток воды, она кивнула.

- Я понимаю. И еще я знаю, что барьерный метод не защищает на сто процентов.

Он недоверчиво посмотрел на нее:

- Барьерный метод? Что это, черт побери, за название?!

- Я прочитала об этом в книге о беременности.

- Когда ее опубликовали? В начале восемнадцатого века?

Тара заставила себя игнорировать его привычный сарказм, который сейчас казался обиднее, чем когда-либо. Нельзя позволять эмоциям навредить крошечной жизни, растущей внутри ее. Но при этом она не станет просто сидеть и позволять Лукасу оскорблять ее, ведь он виноват в такой же степени, как и она.

Она поставила бокал дрожащей рукой на стол, и кубики льда звякнули, как колокольчики.

- Юмор не поможет.

- Неужели? А ты нашла волшебную формулу того, что поможет? Я очень хочу ее узнать.

- Не надо быть таким… грубым!

Он наклонился вперед, венка лихорадочно пульсировала на его виске.

- Я не груб, я честен. Я никогда не хотел детей, Тара, - выпалил он. - Никогда. Ты понимаешь?

Она приказала себе сохранять спокойствие.

- Я тоже не планировала рожать. Но я уже беременна. И я решила, что ты имеешь право об этом знать.

Лукас уставился на нее, почти решив, что она его разыграла. Можно потребовать у нее сделать тест ДНК и подробно расспросить ее о последующих любовниках, с которыми она могла развлекаться после его отъезда. Но он понимал, что у Тары Фицпатрик не было никого, кроме него.

Ему надо выпить чего-нибудь покрепче.

И все обдумать. Но не здесь. Потому что в этом баре все с любопытством на них посматривают. Тара Фицпатрик, с ее толстым зеленым свитером цвета ирландских холмов и яркими волосами, уложенными в пучок, выглядела в этом баре крайне неуместно.

Стыдится ли он ее? Нет. Он нарушил достаточно правил в своей жизни, и его не волновало, что его худая домработница носит потрепанные джинсы, а не элегантное коктейльное платье, как другие женщины в баре. Но ему надо уйти от этих кроваво-красных стен, которые словно надвигались на него, и попытаться осмыслить то, что Тара ему сказала.

- Мы не можем здесь разговаривать, - проворчал он, вставая. - Пойдем.

Она послушно кивнула. Что ж, конечно, она будет послушной. Разве она не вела себя покорно с тех пор, как вошла в его жизнь? Она исполняла его желания и получала за это финансовое вознаграждение. А потом оказалась в его постели, когда он поддался неудержимой страсти, появившейся из ниоткуда.

- Куда мы идем? - спросила она, когда они вышли из бара и направились по тускло освещенному коридору к фойе.

- В мой номер.

- Лукас…

- Сотри возмущение со своего лица, - отрезал он, замедляя шаг перед лифтом. - Я думаю о гораздо более практичных вещах, чем секс.

- Ты можешь говорить тише? - прошипела она.

- Не поздновато ли для стыдливости, Тара?

- Я не ханжа, - тихо сказала она. - Я просто не хочу, чтобы каждый постоялец отеля знал о моих делах.

Лукас не ответил, проводя ее к частному лифту и нажимая кнопку своего номера. В напряженной тишине они поднялись на верхний этаж. Голова Лукаса по-прежнему шла кругом от полученной новости. Он никогда не хотел быть отцом.

- Сюда, - кратко произнес он, когда двери лифта бесшумно открылись и они вошли в пентхаус отеля «Мидоу», из которого, как говорили, открывался один из лучших видов на панораму Манхэттена.

На улице темнело, а огни освещения мерцали, как бриллианты в небе оттенка светлого индиго. Большинство людей пришли бы в восторг от такого бесподобного вида на город. Но не Тара. Казалось, она почти ничего не замечает, стоя в центре комнаты и пристально глядя на Лукаса своими янтарными глазами.

- Я приехала, потому что считаю, что ты имеешь право знать, - начала она, будто заранее отрепетировала речь.

- Ты уже сказала об этом в баре.

- И поэтому я решила, что мне лучше разговаривать с тобой лицом к лицу, - поспешно прибавила она.

- Тебе не пришло в голову предупредить меня?

- Как я могла это сделать, не сказав, о чем идет речь? - Она помолчала. - Я хотела увидеть твое лицо.

- И моя реакция тебя разочаровала?

- Я реалистка, Лукас. Я увидела примерно то, на что рассчитывала. - Она глубоко вздохнула. - Но я хочу, чтобы ты знал: это никак не связано с моими ожиданиями. Я просто излагаю тебе факты, вот и все. Тебе решать, что делать дальше.

Лукас вздрогнул, внезапно опешив от своей реакции, когда осознал, что станет отцом. Его сердце сжалось от боли, а не от радости.

- Бренди, - резко сказал он. - Я закажу тебе крепкий чай, а мне понадобится бренди.

Тара отреагировала странно. Он думал, что она успокоится, потому что любила пить чай, но вместо этого она пришла в ярость и повернулась к нему лицом.

- Неужели ты не можешь оставить свою девушку ни на минуту? - выпалила она. - Разве мы не можем поговорить об этом наедине, без нее?

- Прошу прощения? - Он прищурился. - По-моему, я не понимаю, о чем ты говоришь, Тара.

- Когда я звонила тебе из аэропорта, ты встречался с какой-то Бренди! - упрекнула она его.

Забавно. Но Лукасу было не до смеха.

- Так зовут агента по недвижимости, а не мою девушку, - выпалил он, но ее случайное замечание сильнее насторожило его. Неужели она его ревнует? Может быть, она планирует их совместное будущее? Ну, чем раньше он переубедит ее, тем лучше. - Напитки подождут. Присядь там, Тара.

Ей не хотелось садиться. Она желала вернуться домой в Ирландию, в свою кровать с железным каркасом, где можно смотреть на изменчивое Ирландское море. Вот только это не ее дом, с горечью напомнила она себе, а дом Лукаса. Она прикусила губу. Но именно в его жилище она чувствовала себя в безопасности - вдали от демонов прошлого.

- Я постою, если ты не против, - сухо сказала она. - Я несколько часов сидела во время долгого полета, и мне нужно размять ноги.

Он кивнул, и она увидела едва заметное разочарование в его взгляде. Наверное, ему трудно признать, что она больше не его домработница и он не может ей приказывать.

- Как хочешь, - произнес он, забыл о бренди и уставился на нее. - Итак, что мы будем делать?

Ей хотелось, чтобы он проявил больше эмоций. Пусть он сердится и ругается, а не ведет себя холодно и отстраненно, как человек, совсем не похожий на Лукаса Конвея, которого она знала.

Но ведь она совсем его не знает, верно? И не только потому, что он многое скрывает, и люди называют его закрытой книгой. За прошедшие годы Тара и Лукас общались только по делу. Да, она годами видела его с разных сторон, но в конечном счете он просто платил ей зарплату и относился к ней как к сотруднице, а не как к равной.

Ей стало любопытно, относился ли он когда-нибудь к своим подружкам как к равным. Судя по тому, что она видела за прошедшие годы, он этого не делал. Если бы он воспринимал своих любовниц как ровню, он не откупался бы от них при расставании дорогими бриллиантовыми колье. Тара с горечью напомнила себе, что она никогда не была подружкой Лукаса. Он просто занялся с ней сексом, и теперь она вынашивает его ребенка.

Она провела пальцами по своему плоскому животу и заметила, что Лукас отслеживает ее движения, как бдительный гепард, готовый наброситься на несчастную и ничего не подозревающую добычу.

- Как давно ты… беременна? - спросил он, тупо глядя на нее.

Он произнес слово «беременна» так, будто его не было прежде в его лексиконе. Тара также была озадачена, напугана и не уверена в будущем, как и он. Но она не признается ему в этом, потому что должна быть сильной. Сильной ради ребенка и ради себя самой. Она не признается Лукасу в слабости. Не нужно, чтобы он решил, будто она вешается ему на шею и просит дать то, что он не готов ей дать.

- Срок очень маленький. Семь недель.

- А ты уверена? - спросил он.

- Я сделала тест.

- Надежный тест?

Она в уме сосчитала до десяти, чтобы успокоиться:

- Я не покупала тест на беременность в магазине по сниженным ценам, если ты на это намекаешь, Лукас. Я определенно беременна.

- Ты была у врача?

Она колебалась:

- Нет. Пока нет. - Было бы смешно сказать ему, что она не решилась пойти на прием к дружелюбному пожилому семейному врачу в Далки. Она не знала, что ответит, когда тот спросит ее об отце ребенка. А потом осудит ее, как поступали многие.

Она наблюдала, как Лукас подходит к винному шкафу, сверкающему позолотой и хромом. Казалось, он передумал и повернулся к ней, отстраненное выражение его лица казалось непроницаемым.

- Так что же нам делать дальше? - Он поднял темные брови. - Какие у тебя предложения? Я так понимаю, ты решила рожать?

Тара скривилась от злости и едва не расплакалась.

- Конечно, я его рожу! - ответила она. - Какая женщина не хочет ребенка?

Она не поняла, отчего на лице Лукаса появилось выражение настоящей боли, и подумала, что, если бы они были настоящими любовниками, она обо всем расспросила бы его. Но они не настоящие любовники. Они просто уступили страсти, а теперь должны расхлебывать последствия.

- Тебе нужно обручальное кольцо? - язвительно спросил он. - Так?

- Я не желаю выходить за того, кто с таким отвращением говорит о браке!

- Я ничего не могу с собой поделать, Тара. Я не собираюсь врать. Я сказал тебе, что никогда не хотел детей, - выпалил он. - И по логике я никогда не хотел жениться.

- Я приехала сюда не из-за твоих воззрений, - объяснила она. - Но, по крайней мере, теперь я точно знаю, с чем имею дело. - Она сжала пальцами ремешок сумочки, которая висела по диагонали на ее груди, как школьная сумка. - И поскольку я сделала то, что собиралась, я ухожу.

- Да неужели? - Его темные брови взлетели вверх. - И куда ты собралась?

Она горделиво расправила плечи:

- Обратно в Дублин.

Он покачал головой:

- Ты не можешь вернуться в Дублин.

- Запомни, Лукас Конвей, я могу делать все, что захочу, - ответила она и впервые за много часов утешилась от ощущения собственной силы. - И ты меня не остановишь.

Но вдруг ее тело взбунтовалось, и было невозможно понять, что происходит. Может быть, это последствия перелета эконом классом, где было чрезвычайно тесно. Или это как-то связано с подаваемой во время полета ужасной едой, которую Тара не скормила бы собаке. Плюс разыгравшиеся нервы и тревога. Поэтому неудивительно, что ее затошнило.

Она побледнела, и Лукас шагнул в ее сторону, беспокойно глядя на нее:

- Тара? У тебя все нормально?

Она качнулась в сторону, как травинка на ветру, и ахнула:

- Меня тошнит!

Он что-то пробормотал то ли по-французски, то ли по-итальянски. Тара испуганно застонала, когда он подхватил ее на руки. В прошлый раз он нес ее к кровати, после чего начались проблемы. Сейчас он отнес Тару в ближайшую ванную комнату, где ее вырвало. Лукас стоял рядом с ней и держал ее волосы, хотя она пыталась оттолкнуть его локтем.

- Уйди, - запыхавшись, сказала она.

- Я никуда не уйду.

- Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

- Не волнуйся, Тара, - протянул он. - Во время школьных поездок на футбольные матчи я часто видел, как рвало мальчишек.

- Это не то одно и то же, - простонала она.

- Не разговаривай.

Через какое-то время ей стало лучше. Наверное, потому, что Лукас вытер ее лицо приятно прохладным полотенцем. Бесстрастно и пристально оглядев Тару, он вручил ей зубную пасту и щетку.

- Умойся. Позови меня, если я тебе понадоблюсь. Я буду за дверью.

Тара подождала, пока он закроет за собой дверь в ванную комнату, и, пошатываясь, подошла к зеркалу. Она в ужасе уставилась на свое бледное лицо. Ее глаза казались огромными и испуганными, а волосы спутанными. Она сняла резинку с волос и нетерпеливо тряхнула головой.

Что она натворила?

Ее вырвало на глазах у мужчины, который не хотел, чтобы она была здесь. Она сообщила ему новости, которые он не хотел знать. Кроме того, она за тысячи миль от дома.

Она сняла толстый свитер, умылась, почистила зубы и причесалась. «Что бы ни случилось, я справлюсь», - мрачно подумала она. Ее мать и бабушка выжили во времена, когда рождение ребенка вне брака считалось худшим, что могло случиться с женщиной. Она впилась зубами в губу. Да, их жизни были сильно покалечены обстоятельствами, но они справились. И она тоже справится.

Толкнув дверь, она обнаружила, что Лукас ждет снаружи. Его тело было напряжено, а черты лица омрачало беспокойство и какое-то более тревожное чувство.

Он вежливо спросил, как она себя чувствует.

- Уже лучше, - сухо сообщила она ему.

- Я вызову доктора.

- Пожалуйста, не беспокойся. Мне не нужен врач, Лукас. Женщин часто тошнит во время беременности. Просто вызови мне такси, и я переночую в хостеле, который забронировала на сегодня. Завтра я улечу в Ирландию первым рейсом.

Он покачал головой, и в его взгляде появилась мрачная решимость.

- Этого не произойдет, Тара.

Она с недоверием вздернула подбородок:

- Ты собираешься мне помешать?

- Если придется, я это сделаю. Я бы не выполнил свой долг, если бы позволил тебе ездить по Нью-Йорку одной сегодня вечером, особенно в твоем состоянии, - сурово произнес он. - Сейчас ты должна идти спать.

- Я не…

- О да, - ответил он таким твердым голосом, которого она не слышала от него прежде. - Ты будешь спать. Прямо по коридору расположен гостевой номер люкс. Я отнес туда твои вещи. Спорить бессмысленно, Тара. Мы оба это знаем.

Тара открыла рот, чтобы возразить, но поняла: Лукас прав. Он говорил с ней решительно, словно во время крупных деловых переговоров или при заключении сделки, которая казалась многим неосуществимой. У него были средства и власть, чтобы подчинять людей и события своим желаниям. И разве Таре не хочется лечь на мягкую кровать, закрыть глаза и отгородиться от реальности? Она уснет и, может быть, когда она снова откроет глаза, почувствует себя лучше.

Но разве ей удастся улучшить ситуацию? История повторяется, и Тара слишком хорошо знает, какая каменистая дорога ждет ее впереди. Однако горькое осознание не сравнится с усталостью, охватившей ее тело, и поэтому она кивнула, неохотно соглашаясь.

- Ну ладно, - неблагодарно пробормотала она. - Покажи мне, куда идти.

Лукас кивнул, указывая на коридор, ведущий к гостевому номеру люксу, замечая, что Тара сторонится его. Тем не менее, ее сопротивление заинтересовало его, и он нахмурился. Он привык к тому, что женщины обычно не протестовали против проживания в его гостиничном номере и не держались от него на расстоянии вытянутой руки. Любовницы обожали его, хотя он знал, что не заслуживает такого обожания. «Но женщины готовы на все ради мужчины с большим банковским счетом. Ради мужчины, который дарит им оргазмы», - цинично подумал он.

Предыдущие недели он убеждал себя, что нехарактерное влечение, которое он испытывал к Таре Фицпатрик, исчезло. Вернее, уже должно исчезнуть. Но, к своему удивлению, он понял, что этого не произошло. Эта женщина пробуждала в нем первобытные желания. Даже когда она была в неприглядных джинсах и футболке, он не мог не думать о ее изящном теле, бледной груди и узких бедрах, золотистых веснушках на коже.

У него пересохло в горле, пока он смотрел на нее. Рыжая кудрявая шевелюра струилась по ее спине, напоминая ему о том, как он запускал в нее пальцы. Он вдруг почувствовал нестерпимое желание.

Но Тара беременна. Он застыл от непонятного опасения, отличного от страха, который испытывал в адвокатской конторе. Она вынашивает его ребенка.

После того, что он узнал сегодня, каждый его ребенок получит неизвестную наследственность.

Он распахнул дверь спальни и увидел, как Тара открыла рот, разглядывая роскошный интерьер. Это стало своевременным напоминанием о том, что, несмотря на невинность, она остается женщиной. И кто скажет, что она не будет так коварна, как все другие женщины, как только добьется своего?

- Надеюсь, тебе понравится, - протянул он. - Я думаю, ты найдешь здесь все, что тебе нужно, Тара.

Услышав циничные нотки в его голосе, она повернулась и с вызовом посмотрела на него снизу вверх.

- Запомни, я останусь только на одну ночь.

Он собирался сказать ей, что она ошибается, но сдержался. Пусть она выспится, а утром он решит, какое будущее их ждет.

Тара открыла глаза и на мгновение решила, что умерла и вознеслась на небо. Она лежала в самой удобной кровати, в которой когда-либо спала, в комнате с панорамными окнами. Из окон напротив нее и сбоку открывался сказочный вид на горизонт Нью-Йорка. Она моргнула, приподнявшись на локтях. Гигантские здания взмывали в безоблачное октябрьское небо, и казалось, к ним можно прикоснуться. Откинувшись на мягкие подушки, она еще раз огляделась, потому что вчера вечером была слишком ошеломленной и уставшей, чтобы на чем-то заострять внимание.

Интерьер был потрясающим. Золотистый потолок, паркетные полы - все вокруг сияло нежностью и роскошью. На изысканном письменном столе стояла ваза с белыми орхидеями, настолько совершенными, что они казались искусственными. В углу комнаты стоял потрепанный старый чемодан Тары, выглядящий как неряшливый злоумышленник посреди богатства.

Она вздрогнула.

Лукас поставил стакан воды на прикроватную тумбочку. Тара взяла его и жадно выпила почти всю воду. Пошатываясь, она встала с кровати и побрела в ванную комнату из мрамора и блестящего хрома, где умылась и причесалась. Пора найти Лукаса. Надо поговорить с ним о возвращении в Ирландию, он не может удерживать ее здесь силой. Но она была слишком слаба, а кровать так манила ее, что Тара залезла под одеяло и задремала.

Она проснулась от ощущения, что кто-то находится в комнате и смотрит на нее. Приоткрыв глаза, она увидела Лукаса, стоящего у кровати и пялящегося на нее сверху вниз. На его подбородке красовалась щетина, под красивыми зелеными глазами залегли тени. Похоже, он не выспался. Черные джинсы облегали его узкие бедра и длинные ноги, ворот мягкой серой рубашки был расстегнут. Тара сглотнула. Наверное, странно, что бывший босс стоит у ее кровати, а она лежит под пуховым одеялом в мешковатой футболке. Но почему-то эта ситуация совсем не казалась ей странной.

Натянув одеяло до подбородка, она кивнула:

- Доброе утро!

Он кивнул в ответ и спросил:

- Ты хорошо спала?

- Очень хорошо, спасибо.

- Отлично.

Они настороженно смотрели друг на друга, как незнакомцы. Тара откашлялась, желая избавиться от ощущения, что в углу комнаты тикает бомба замедленного действия. Она заставила себя взглянуть на слабый солнечный свет, заливавший деревянный пол.

- Который час? - спросила она.

- Одиннадцать часов.

- Понятно. - Она по-прежнему крепко сжимала пальцами одеяло. - Мне нужно подумать об отъезде. И не надо трясти головой, потому что я больше не работаю на тебя, Лукас. Ты не можешь мне приказывать и ждать, что я исполню твои желания, как раньше.

Он прищурился и посмотрел на нее, как опытный переговорщик, его глаза потемнели.

- Я не собираюсь тобой командовать…

- Неужели ты передумал?

Он проигнорировал ее вопрос.

- Нам надо решить, как действовать дальше, - продолжал он. - Я прошу тебя выслушать меня, Тара.

Она поерзала на месте, почувствовав, как по телу пробегает дрожь.

Она сглотнула и с усилием вернулась к разговору, недоумевая, почему Лукас так вежливо с ней говорит. Решив, что он что-то задумал, она насторожилась.

- Ладно, - ответила она.

Он провел большим пальцем по темной щетине на подбородке, невольно привлекая внимание Тары к точеным чертам своего лица.

- Выпьешь кофе?

- Я сейчас не пью кофе, спасибо. Я попила воды. По-моему, ты тянешь время. Просто переходи к делу и говори, что у тебя на уме, Лукас.

Он разочарованно стиснул зубы. Легко забыть, что она много лет работала на него и жила с ним под одной крышей. Но, несмотря на продолжительность их знакомства, Тара на самом деле не знала Лукаса. Его никто не знал. Он позаботился об этом, потому что не хотел раскрывать темную пустоту в душе и неприкаянность, из-за которой всегда чувствовал себя оторванным от мира. Теперь он понимает, почему таким стал. У него появилось оправдание его холодности и бесчувствия, но это не имело значения. Он здесь не для того, чтобы размышлять о своих предполагаемых недостатках. Он должен решить проблему.

- У тебя нет семьи, Тара?

Она вздрогнула:

- Нет. На собеседовании я сказала тебе, что моя бабушка воспитывала меня после того, как умерла моя мать. Но моя бабушка тоже умерла.

Лукас кивнул. Разве она ему об этом говорила? Во время собеседования он не задавал личных вопросов, потому что боялся, что кто-нибудь спросит его о семье.

Тара впечатлила его своей трудовой этикой, и она была довольно симпатичной внешне. Но, оказалось, что Лукас был недальновидным дураком.

Потому что сейчас Тара выглядит соблазнительно с непослушными рыжими кудрями, резко выделяющимися на фоне белой подушки. Ее глаза янтарного цвета завораживают, когда она смотрит на него из-под прикрытых век.

- Оденься, - сказал он, стреляя словами, как пулями. - Мы поговорим за завтраком.

- Ладно. - Тара кивнула, хотя ей не хотелось завтракать. Она просто обрадовалась, когда Лукас повернулся к ней спиной и вышел из комнаты.

Приняв душ и накинув большеразмерный халат, она обнаружила, что Лукас пьет кофе в отделанной деревянными панелями столовой с видом на горизонт Манхэттена.

- Мне не верится, что здесь все такое огромное. - Она подошла к окну и посмотрела вниз на Центральный парк. - Здесь ванная больше, чем в хостеле, в котором мы со Стеллой жили в прошлое Рождество!

- Мне не очень интересно знать, как ты путешествовала по Нью-Йорку с ограниченным бюджетом, - протянул он. - Просто сядь и позавтракай, ладно?

Обернувшись, Тара собиралась сказать, что ему полезно пожить в стесненных условиях, как большинству людей, но потом она увидела большую тележку с тарелками под серебряными крышками-куполами. Там же стояли хрустальный кувшин с соком, корзинка, накрытая толстой льняной салфеткой, а на позолоченной тарелке лежали маленькие порции сливочного масла. Тара думала, что не голодна, но урчащий живот убедил ее в обратном. Она очень давно не ела, а вчера вечером ее вырвало.

Она подошла к тележке, чтобы взять еды, но Лукас остановил ее властным взмахом руки.

- Нет. Я не хочу, чтобы ты снова упала в обморок, - кратко произнес он. - Сядь, я принесу тебе поесть.

Тара открыла рот, чтобы заявить, что она может сама себя обслужить, но вдруг испытала странное удовольствие, когда Лукас подал ей кукурузные хлопья и яйца, фрукты и йогурт. Завтрак был вкусным, но Тара, как обычно, мало ела.

- Неудивительно, что ты выглядишь так, будто тебя может унести ветром, - язвительно заметил Лукас. - Ты плохо питаешься.

Она намазала маслом тост.

- В книге о беременности написано, что надо есть мало, но часто, чтобы не тошнило.

- Сколько книг о беременности ты сейчас читаешь?

- Столько, сколько нужно. Я ничего не знаю о материнстве и хочу подготовиться как можно лучше.

Сильно поморщившись, он втянул носом воздух:

- Ты говоришь, что хочешь этого ребенка…

- Я не просто говорю, Лукас, а имею это в виду, - сердито ответила она. - И если ты посмеешь предположить…

- Я ничего не предполагал. - Он помрачнел. - Я объяснюсь, чтобы между нами не было недопонимания. Я рад, что ты решила рожать, а не…

- Что? - недоуменно спросила Тара, когда он усмехнулся.

- Не важно, - прорычал он.

Она глубоко вздохнула, отложила салфетку и почувствовала, как дрожат ее пальцы.

- Послушай, между нами все изменилось. Мы больше не босс и домработница. - Она серьезно посмотрела на него. - Я не знаю, как ты назовешь наши нынешние отношения, но я уверена в одном: мы с тобой станем родителями, поэтому нам надо быть честными друг с другом. Я жду, что ты будешь говорить мне правду, Лукас.

Правда… Опасное слово. Лукас уставился на Тару. Для человека, который всю жизнь отрицал и скрывал свои чувства, ее искренняя просьба казалась почти невыполнимой. Тем не менее он понимал, что впервые оказался в подобной ситуации. Он не может откупиться от Тары и сказать ей, что хочет навсегда разорвать все связи с ней и будущим ребенком.

Но что ему делать, учитывая горькую реальность его собственного прошлого, которую ему открыл тот проклятый адвокат? Разве это не означало бы, что он так же виноват, как и его собственная мать?

- Ты думала о своем будущем? - спросил он.

Тара покачала головой:

- Нет. А ты?

- Сначала доешь.

Во рту у Тары пересохло, она нервничала и не могла ни на чем сосредоточиться под его пытливым зеленым взглядом. Она заметила, что Лукас не притронулся к еде и выпил только две чашки черного кофе.

- Я доела. - Она промокнула губы толстой льняной салфеткой.

Он положил ладони на стол, выглядя как человек с серьезными намерениями.

- Итак. - Он бесстрастно уставился на Тару. - Похоже, у нас несколько вариантов. Нам просто надо решить, какой из них наиболее приемлем для нас обоих.

Тара кивнула и осторожно произнесла:

- Я вся во внимании.

Он кивнул:

- Очевидно, что я буду обеспечивать тебя и ребенка материально.

- Мне сплясать от радости потому, что ты берешь на себя ответственность?

Он сильнее нахмурился:

- Раньше ты не была такой злюкой, Тара.

Сказать ли ему, что она ерничает из-за страха за будущее, несмотря на его предложение финансовой поддержки? Она внимательно посмотрела на его волевой подбородок. И внезапно поняла, что не имеет права быть уязвимой. Она сама отвечает за свою жизнь, и ей нужно быть сильной.

- Давай обсудим этот пункт, - хладнокровно сказала она. - Уточни, что ты имеешь в виду.

Его удивила ее внезапная невозмутимость, и он оценивающе оглядел Тару, словно делового партнера.

- Ни у тебя, ни у меня нет семьи, - медленно произнес он. - И поскольку я планировал остаться в Нью-Йорке на несколько месяцев, я не стану менять свои планы, несмотря на твою беременность.

Тара подумала о том, до чего ловко он описал ситуацию, сделав так, будто ребенок не имеет к нему никакого отношения. Но, возможно, он именно так это и видит, а Тара не станет подталкивать его к нужным ответам. Она не будет ни о чем его просить. Но и загонять его в угол тоже не станет.

- Продолжай, - спокойно сказала она.

- Ты можешь жить здесь и вернуться в Ирландию как раз к родам, - продолжал он. - Так ты избежишь нежелательных расспросов, которые, несомненно, возникнут, когда ты вернешься домой.

Сказочное чувство покоя, которое она испытывала, внезапно покинуло ее. Румянец выступил на ее щеках, когда она отодвинула стул и вскочила, а волосы упали ей на лицо.

- Я понимаю! - Ее голос дрожал от эмоций. - Ты хочешь спрятать меня в стране, где меня никто не знает! Ты стыдишься меня, да?

- Если кто и должен стыдиться своего поступка, так это я, - ответил он, очарованный тем, как она нетерпеливо отводит пряди от лица кулаками. - Именно я лишил тебя девственности!

- Я не невинная жертва, попавшая в объятия опытного бабника, - заявила она.

- Благодарю за воодушевляющую характеристику, - сухо сказал он.

- Все было не так, - упорствовала она. - В ту ночь мы просто…

- Что, Тара? - мягко подсказал он.

Она секунду пялилась на свои босые ноги, а потом взглянула на Лукаса из-под опущенных век.

- Мы были мужчиной и женщиной, которые хотели друг друга. И наш статус не имел значения, - прошептала она. - Неужели ты будешь это отрицать, Лукас?

Лукаса поразили ее откровенность и его собственная реакция, потому что подобное эмоциональное заявление от женщины обычно заставляло его бежать куда глаза глядят. На мгновение он почувствовал себя почти уязвимым, словно Тара лишила его брони и ему не хотелось, чтобы она увидела черноту его души.

Почувствовав возбуждение, он уставился на растрепанные волосы Тары и ее заспанные янтарные глаза. Толстый банный халат обволакивал ее стройное тело и подчеркивал хрупкость. Внезапно Лукас осознал, что снова хочет ее, и ему все равно, если это неправильно. Потому что худшее уже случилось. Что может быть хуже перспективы нежданного отцовства?

Он медленно, но решительно подошел к Таре. Ее кошачьи глаза перестали быть сонными, а зрачки расширились.

- Лукас? - слабо спросила она. - Что ты делаешь?

- Ну же, Тара. - Его голос стал тише. - Ты умная женщина. Ты наверняка обо всем догадалась.

Он заметил, как она коснулась языком своих губ, и услышал, как она ахнула. Встретив ее страстный взгляд, он обнял Тару. Она мгновенно обмякла в его объятиях и подняла голову, побуждая его поцеловать ее.

Так он и сделал.

Он покрывал ее губы поцелуями, потом принялся целовать ее шею, наслаждаясь тем, как ее густые волосы чувственно касаются его руки. Распахнув ее халат, он наклонил голову и поцеловал ее маленькие груди, а потом жадно провел языком по ее напряженным соскам. Она позволила ему прижать ее к обеденному столу. Лукас всерьез подумывал о том, чтобы сбросить на пол хрустальные бокалы, серебряные приборы и остатки завтрака. Отстранившись, он посмотрел в ее удивленное лицо.

- Пойдем в спальню, - прорычал он, положив руки ей на плечи.

У Тары сдавило горло, ей хотелось, чтобы он продолжал ее ласкать. Она ждала, когда ее унесет непреодолимая волна страсти. Но она понимала, что поступает наивно и недальновидно. Она не будет его секс-игрушкой, которой он воспользуется, когда ему этого захочется. Она не имеет права быть такой безответственной. Ей следует думать о ребенке и о будущем. Она вернется домой в Ирландию, а Лукас проживет остаток своей жизни без нее.

- Нет. - Она отвела его руки от своих плеч и отошла в сторону. Запахнув дрожащими пальцами халат, туго завязала пояс. - Этого не будет.

Судя по выражению его лица, Лукас ей не поверил. Если честно, она сама не могла в это поверить.

- Ты серьезно? - спросил он.

- Серьезнее некуда, Лукас, - сказала она, и внезапно в ее голосе появились настойчивые нотки. Она уставилась на его красивое лицо. - Что именно ты хотел мне предложить?

Он цинично поджал губы, оказавшись в знакомой ситуации. Женщины всю жизнь чего-то требовали от него.

- По-моему, совершенно очевидно, что я предлагаю тебе, Тара. Секс. Дело в том, что мы по-прежнему хотим друг друга. Ты же не будешь это отрицать?

Нет. Она не могла отрицать очевидную правду.

- Так почему бы нам не воспользоваться этим? - самоуверенно продолжал он. - Живи со мной здесь, в Нью-Йорке, и будь моей любовницей.

Молчаливые секунды сменились минутами, пока до Тары доходил смысл его слов.

- Твоей любовницей? - медленно переспросила она, думая, что это неточное описание их отношений, потому что о любви не может быть и речи.

- Конечно. Это логично. Я присмотрю за тобой, и мы насладимся тем временем, что у нас будет. - Он медленно растянул губы в улыбке, посмотрев на пульсирующую венку у основания ее шеи. - Ты против этого?

Тара напомнила себе, что Лукас никогда не интересовался чувствами других людей. Он не пытался ее оскорбить или обидеть, а просто стремился получить желаемое. А прямо сейчас он хотел секса.

Будь Тара другой женщиной, она бы согласилась. Если бы она была расчетливой, то удовлетворенно улыбнулась бы и заключила сделку в его спальне. Но она была не только неопытной, но и пугливой. Она боялась, что после обычной физической близости с Лукасом размечтается о чем-то большем. Страшилась попасть под его чары, как многие женщины, а затем убиваться от горя, когда он бросит ее. В конце концов, их страсть внезапно вспыхнула и внезапно угаснет.

Она по-прежнему так мало знает о Лукасе. Он отец ее будущего ребенка, но она понятия не имеет, каким было его детство, потому что он никогда ей об этом не рассказывал. И он не сказал ей, какую роль намерен сыграть в жизни их ребенка.

- Да, я останусь здесь, - протянула она и, прежде чем он смог прикоснуться к ней снова, попятилась к двери. - Но не как твоя любовница, а как домработница.

- Домработница? - тупо спросил он.

- Почему нет? Эту роль ты предлагал мне изначально до того, как я…

- …Провела ночь в моей постели? - огрызнулся он.

- Я не проводила там всю ночь, Лукас. Я ушла в третьем часу ночи, если ты помнишь. - Она откашлялась. - Если ты переедешь в квартиру, тебе понадобится домработница, и никто не знает эту работу так, как знаю ее я.

Мы лучше узнаем друг друга и подумаем о будущем.

- Ого! - съязвил он. - Забавно.

Он мог бы отговорить ее, но он этого не сделал. Стоя на фоне горизонта Манхэттена, Лукас был воплощением холодного и сурового самообладания, а Тара чувствовала себя капризной, никчемной и разочарованной.

- Я просто хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Неужели я о многом прошу? - с трудом прохрипела она. Ее щеки стали горячими, и она отвернулась от насмешливого взгляда Лукаса и убежала из столовой.

- Тара! - Лукас нетерпеливо вдохнул. - Что ты, черт побери, делаешь?!

Рыжая прядь волос неряшливо упала ей на глаза, когда дверь квартиры распахнулась, и Тара вошла внутрь, поставив два пухлых пакета с продуктами на пол прямо у ног Лукаса.

- Я принесла покупки, - ответила она. - А что, по-твоему, я делаю?

Фыркнув от ярости, Лукас взял пакеты и отнес их на кухню, зная, что Тара идет за ним по пятам. Поставив пакеты в центре большого стола, он повернулся к ней. До чего же она упрямая! И она слишком много работает! Вероятно, они зря переехали из роскошного отеля в квартиру, чтобы Тара вернулась к своим обязанностям домработницы.

- Не нужно носить тяжести, - возразил он.

- Две сумки с покупками - вряд ли тяжесть. Женщины в ирландских деревнях веками таскали тяжести.

- Но мы же не в ирландской деревне! - вспылил он. - Мы в центре Манхэттена, где много служб доставок. Почему не воспользоваться одной из них?

- И никогда не выходить на улицу? - возразила она. - Я торчу на семьдесят седьмом этаже многоэтажки. С таким же успехом я могла бы жить на Марсе.

- Это один из лучших домов во всем Нью-Йорке! - Оправдываясь, он стиснул зубы.

- Я не спорю, Лукас, и не отрицаю, что квартира милая. Но я не хочу жить взаперти. Я нашла старый итальянский супермаркет не так далеко отсюда. И мне нравится туда ходить. Я очень подружилась с женой хозяина, и она предложила научить меня, как готовить настоящую пасту.

Вспомнив польский ресторан, в который Тара водила его в Дублине, Лукас мысленно сосчитал до десяти. Она уже начала доставать покупки из пакетов.

- По крайней мере, ты, кажется, хорошо обживаешься, - заметил он, наблюдая, как приподнимается ее свитер, обнажая узкую полоску белой кожи, когда она протянула руку и положила в шкаф кофейные зерна.

- Да, конечно. Хотя здесь совсем не так, как в Балликенне. Или в Дублине, если на то пошло. Но все не так уж плохо. - Она поставила в холодильник упаковки с оливками и свежевыжатым соком, потом наклонилась, чтобы подобрать что-то с гранитного пола. - И люди везде одинаковые.

Он молчал, глядя, как она заправляет прядь волос за ухо.

- Знаешь, тебе придется изменить внешность, - сказал он.

Насторожившись, она обернулась и посмотрела на него янтарными глазами, слегка опустив ресницы.

- Зачем? - с подозрением спросила она. - Что не так с моей внешностью?

Он пренебрежительно осмотрел ее одежду, не веря тому, что его жизнь перевернулась с ног на голову благодаря одной упрямой женщине. Он по-прежнему не смирился с ее беременностью, и не только потому, что никогда не хотел детей. Тара была, как и прежде, очень стройной.

Он вспомнил, как она отказала ему в номере отеля, и подумал, что Тара Фицпатрик - первая женщина, оттолкнувшая его.

Они живут в непосредственной близости почти три недели, но она ни разу не усомнилась в своей решимости сохранять их отношения платоническими. Он покачал головой.

Сначала он думал, что ее противостояние мотивировано гордостью или желанием получить от него какое-то обязательство, прежде чем соглашаться на секс снова, несмотря на ее вызывающие слова о нежелании выходить замуж. Он считал, будто их влечение настолько сильное, что Тара наконец передумает.

Но она этого не сделала. И он неохотно восхитился ее решимостью.

Тара жаловалась, что из-за горничных, администраторов и официантов ей нечего делать в отеле, поэтому Лукас попросил Бренди подобрать для него еще несколько вариантов квартир для аренды. В конце концов, она нашла для него пентхаус на Западной Пятьдесят третьей улице. В огромном кондоминиуме на высоте восьмисот футов над землей были огромные окна, из которых открывался потрясающий вид на парк, реку, город и горизонт. В подвале располагались библиотека, винный погреб, хорошо оборудованный тренажерный зал и огромный бассейн с вертикальным садом. Большинство женщин были бы потрясены неоспоримой роскошью и престижным местом проживания.

Но Тара не похожа на большинство женщин, и Лукас давно это понял. Когда они впервые осматривали здание, она молчала. Он наблюдал, как она с подозрением смотрит на Бренди, а потом восклицает, что Лукас не может жить в такой огромной квартире. Бренди была шокирована, потому что могла вот-вот потерять комиссионные. Лукас объяснил, что желает жить именно в такой квартире. В Нью-Йорке принято демонстрировать атрибуты успеха, чтобы тебя воспринимали всерьез, а роскошь - лучший способ добиться этого.

- Богатство вселяет уверенность, - строго сказал он Таре, но она пожала плечами, словно ей было все равно.

- Ты не уточнил, чем тебе не нравится моя внешность! - Ее мягкий ирландский акцент ворвался в его мысли, когда Тара закрыла дверцу холодильника и стала надевать темно-синий фартук.

Он уставился на нее, не зная, с чего начать. Зная о непостоянстве ее настроения, Лукас старательно подбирал слова.

- В Ирландии ты обычно готовила ужин, когда ко мне приходили гости. Я хочу приглашать гостей и сюда.

На самом деле я устраиваю небольшой ужин на следующей неделе. - Он кивнул в сторону впечатляющих небоскребов. - Хочу похвастаться своей квартирой.

Она надела фартук, и Лукас вздохнул.

- Тебе обязательно его носить? Этот фартук не очень подходит для обслуживания гостей.

- Но ты не жаловался, когда я надевала его в Дублине!

- В Дублине тебя считали слегка эксцентричным человеком, а здесь могут счесть дурочкой.

- Дурочкой? - переспросила она. - Ты так думаешь?

Он не удивился, когда она побледнела.

- Я не хотел тебя обидеть, Тара, - быстро прибавил он. - В любом случае можно все уладить.

- Да неужели? - угрюмо сказала она.

- Конечно. Походи по магазинам, купи себе новую одежду. Я оплачу все расходы.

Лукас ждал, что глаза Тары загорятся от перспективы хорошо отовариться за чужой счет. Но Тара прикусила губу, и ему показалось, что она вот-вот расплачется. Ему стало не по себе. Она поморщилась, но заговорила довольно спокойным тоном.

- Ты хочешь, чтобы я купила новую одежду и выглядела подобающим образом? - спросила она.

- Можно сказать и так. - Он посмотрел на ее непослушные кудри. - И вероятно, тебе надо что-то сделать со своими волосами.

Она выпрямилась:

- Ты хочешь, чтобы я не была похожа на себя?

- Это довольно резкое изложение того, что я только что сказал, Тара. Почему бы тебе не попытаться хоть раз измениться к лучшему?

- Похоже, ты давно над этим думаешь. - Она свирепо уставилась на него. - Ты не удосужился спросить меня, что сказал доктор, у которого я вчера была.

Лукас увидел ее обвиняющий взгляд и напрягся. Он знал, что все еще отрицает предстоящее отцовство. И он сознательно отгораживался от этой перспективы. Но нельзя закрываться от собственного ребенка. Как бы Лукас ни пытался притвориться, будто ничего не происходит. Он полагал, что однажды утром откроет глаза и обнаружит, что он - прежний Лукас, без связей и обязательств.

Но этого не случится.

А в последнее время его периодически одолевало любопытство. Тревожные обрывки мыслей о прошлом улетучивались из его головы глубокой ночью, когда он лежал в постели и хотел Тару. Он все время вспоминал последнюю строчку письма, написанного женщиной, которая обрекла его на страдания.

Его мать. За исключением того, что она не была его родной матерью, хотя всю жизнь ею притворялась. Ни одна родная мать не отнеслась бы к своему ребенку с таким пренебрежением и жестокостью. И уж точно никакая мать не оправдывала бы свое поведение самыми нелепыми отговорками. Он презрительно поджал губы. Она сделала это, потому что отчаянно нуждалась в любви мужчины, который на самом деле не хотел ее. Желание быть с Диего Гонсалесом стало для нее важнее приемного сына.

- Ладно, расскажи, что сказал доктор, - произнес Лукас.

Но его вежливый вопрос, казалось, сильнее рассердил Тару, и она ответила на него так, будто пересказала заученные слова. С ней и ребенком все в порядке, и на следующей неделе ей назначили УЗИ. Она прищурилась и посмотрела на Лукаса, как настороженная кошка.

- Ты хочешь пойти со мной, Лукас?

- Посмотрим, - уклончиво сказал он, отодвигая манжету рубашки, чтобы взглянуть на часы. - У меня назначена встреча, поэтому мне пора уходить. Ты не хочешь пройтись по магазинам?

Тара встретила его слегка нетерпеливый взгляд и попыталась убедить себя, что Лукас прав. Она была озадачена и сбита с толку, боялась будущего и не верила в настоящее. Каждое утро она просыпалась и терзалась разными эмоциями, понимая, что бравада - единственный способ выжить в этой странной ситуации.

Влечение к Лукасу только все усложняло. Если бы она знала наверняка, что не влюбится в него! Она вздохнула, потому что, по сути, не могла его винить. Он смирился, когда она отказала ему в близости, и теперь она злится от того, что он так спокойно к этому отнесся. Неужели она воображает, что он ночью постучится в ее дверь и попросит впустить его? Или что он просто войдет, не спрашивая, ляжет рядом с ней и обнимет ее?

Он снял квартиру в нескольких минутах ходьбы от Центрального парка и записал Тару на прием к замечательному акушеру в Лексингтоне, с которым она сразу же почувствовала себя непринужденно. В каком-то смысле их привычный рабочий режим просто перенесся в новую обстановку, если не считать, что здесь у Тары не было велосипеда.

Тем не менее, несмотря на то, что вроде бы все было нормально, Тара понимала: Лукас по-прежнему для нее чужой. Она знает о Лукасе Конвее столько, сколько она знала, пока они жили в Дублине. Тогда это не имело значения, но теперь она вынашивает его ребенка. Разве она не имеет права лучше его узнать?

- Если я сделаю свою внешность более привлекательной, чтобы она соответствовала твоему образу миллиардера… - Тара посмотрела на него снизу вверх. - Тогда ты исполнишь мою просьбу?

Его взгляд стал циничным.

- Ты решила поторговаться?

- Может быть, но это не имеет значения. Потому что я ничего о тебе не знаю. Ты понимаешь меня, Лукас? Ты отец моего ребенка, но ты по-прежнему практически незнакомец для меня. - Она услышала нотки беспомощности в своем тоне. Наверное, Лукас тоже их услышал и поэтому помрачнел.

- Что ты хочешь узнать? - резко спросил он.

- Что было в том письме? - неожиданно произнесла она.

- В каком письме? - Он тянул время.

- Ты отлично знаешь, о каком письме я говорю. То, которое ты получил незадолго до приезда сюда. Из-за которого ты рассердился. Кто его прислал, Лукас?

И тут Лукас понял, как много на самом деле Тара Фицпатрик о нем знает. Наверное, больше любого другого человека. Он поджал губы. Но в том-то и дело, что от домработницы ничего не скроешь. Она присутствует в вашей жизни, как тень. Вы думаете, что она облегчает вам жизнь, но в действительности она наблюдает за вами и подслушивает вас. И хотя из-за беременности Тару нельзя считать посторонним человеком, разве она имеет право знать о нем правду?

У него пересохло в горле, когда он встретил ее вопросительный взгляд и внезапно обнаружил, что хочет довериться ей - поделиться ужасными фактами.

- Это письмо от адвоката моего отца. - Он скривился.

- Твоего отца? - Она удивленно моргнула.

Он кивнул:

- Он умер несколько месяцев назад.

- Ты не говорил…

- Ну, я говорю сейчас. Раньше не было причин говорить тебе об этом, - сказал он. - И до того, как ты посмотришь на меня с укоризной, я скажу, что я не был на его похоронах, потому что ненавидел его, а он ненавидел меня. - Он перевел дыхание, и его сердце сжалось. - Среди его вещей нашли письмо от моей матери. Письмо, адресованное мне, которое я так и не получил, хотя оно было написано очень давно - накануне ее смерти. Но, похоже, у нее не было ни здравого ума, ни средств, чтобы передать письмо своему адвокату. Она отдала его своему мужу, а он хранил его все это время. Я узнал об этом только после его смерти.

Она сосредоточенно нахмурилась, словно пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.

- Ты родился в Нью-Йорке?

Он покачал головой и горько рассмеялся:

- Здесь я вырос. Я не знаю, где я родился, потому что на прошлой неделе выяснилось, что мои мать и отец не были моими настоящими родителями.

- Ты имеешь в виду… - Она снова нахмурилась. - Они скрывали это от тебя?

- Да, они скрывали. Если точнее, они врали мне, Тара. Всю жизнь врали. - Он видел, как она вздрогнула. - Потому что они не могли сказать мне правду.

- Правда была такой ужасной? - прошептала она.

- Рассуди сама. - Он помолчал и пожал плечами, на которых, как ему казалось, лежит тяжелый груз. - Женщине, которую я называл своей матерью, было за сорок, когда она вышла замуж за человека на двадцать лет моложе ее. Она была очень богатой наследницей, а он - бедным симпатичным юношей из Аргентины, который обожал азартные игры. Ее семья из Алабамы отреклась от нее, когда она вышла замуж за Диего, и они вдвоем переехали на Манхэттен. В своем письме она объясняла, что он хочет ребенка, а она слишком стара, чтобы его родить. - Он горько рассмеялся. - Поэтому она поступила так, как поступала всю жизнь. Она решила проблему деньгами. Вот тогда она меня и купила. - Он снова горько рассмеялся. - Моя мать купила меня, Тара. Но когда сделка состоялась, она поняла, что не хочет меня и Диего я тоже не нужен. Внезапно я стал им мешать, но от ребенка не избавишься так легко, как от модных спортивных машин, которые обожал водить мой отец.

Тара молчала и смотрела на него в ужасе и шоке.

- Твоя мать купила тебя? - спросила Тара, в конце концов обретя дар речи. - Она действительно отдала за тебя деньги?

- Да. - Он стиснул зубы. - Я предполагаю, что незаконная торговля младенцами существовала всегда, а раньше она почти не контролировалась. Она нашла женщину, готовую расстаться со своим младенцем, и купила его. Разумеется, по приемлемой цене.

- Не могу в это поверить, - выдохнула она.

Но Лукас, казалось, почти не слышит ее.

- У меня остались только обрывки детских воспоминаний, - резко продолжал он. - Постепенно я осознал, что мой отец сначала презирал меня, а потом возненавидел. Но я не понимал, за что.

Ситуация усугублялась тем, что отец Лукаса явно чувствовал себя в ловушке из-за брака с нелюбимой женщиной. Но уйти от нее он не мог, потому что обожал ее деньги. Мать Лукаса рыдала и валялась в ногах своего молодого мужа, умоляя его не бросать ее. А Диего злорадствовал, как хвастливый школьник, из-за помады, след которой она нашла на его воротнике.

Лукас вырвался из мучительной задумчивости и обнаружил, что Тара смотрит на него, а ее глаза, как янтари, резко выделяются на бледном лице.

- Что случилось потом? - прошептала она.

Он пожал плечами:

- Они отправили меня в школу-интернат в Европе - с глаз долой. А когда я приезжал домой на каникулы… - Он помолчал, признавая, что говорить ему тяжелее, чем принимать резкие удары по почкам. - Он бил меня, - торопливо прибавил он.

- Неужели это сходило ему с рук?

- О, он был очень осторожен. И умен. Он бил меня туда, где синяки не были заметны. - Лукас услышал, как она резко вздохнула и приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать. - В то лето, когда понял, что могу ответить ему, я в последний раз приезжал домой. И именно в тот год я порвал с родителями все связи.

- А как же твоя мать? - ахнула она. - По-твоему, она знала, как Диего жестоко обходится с тобой?

Он цинично рассмеялся, устало глядя на нее:

- Неужели ты думаешь, что женщина не знает, когда ее ребенка бьют, пусть даже в таком большом, холодном и неблагополучном доме?

- О, Лукас. - Она смотрела на него с неподдельным испугом. - Это ужасно. Я не могу…

- Я рассказал тебе об этом не потому, что искал твоего сочувствия, Тара. - Он безжалостно прервал ее. - Я рассказал тебе потому, что ты спросила меня, и ты имеешь право знать обо мне больше остальных. Наверное, теперь ты понимаешь, почему я начал новую жизнь и постарался забыть о прошлом. Когда умерла моя мать, мой отец продолжал играть в азартные игры, и вскоре у него не осталось денег на оплату моего обучения в Швейцарии. Поэтому в шестнадцать лет я устроился на работу портье в престижном швейцарском отеле…

- Значит, это правда, - с удивлением прервала она его, и он нахмурился. - По Дублину ходили слухи, что ты был портье, но я и представить себе не могла, что ты возьмешься за такую работу.

Он наконец улыбнулся, и сердце Тары сжалось.

- Ты не представляешь, сколько интересного я узнал, работая портье, - сказал он. - Я наблюдал и учился у клиентов, которые заработали деньги, и некоторые из них давали мне советы, как добиться успеха. Приехав в Ирландию, я сменил имя, и все стало по-другому. Я много работал и копил деньги, и мне везло. - Он хохотнул. - Мне кажется, к тому времени я заслужил удачу.

Но Тара, похоже, не интересовалась подробностями о том, как он разбогател. Она напряженно хмурилась, словно пыталась что-то придумать.

- В том письме говорилось о твоей биологической матери?

- Я знаю ее имя, - сказал он.

- Ты искал ее?

- А как ты думаешь?! - рявкнул он.

Она пожала плечами:

- Ты искал своих братьев и сестер?

- Меня не интересуют остальные родственники, - холодно сказал он. - У меня была семья. Надеюсь, ты меня понимаешь. И я не хочу больше об этом говорить.

Лукас уставился на Тару почти обиженно, желая обвинить ее в том, что она вывела его на откровенность, но внезапное возбуждение заставило его отвлечься от воспоминаний о прошлом. Страстное желание стало долгожданным противоядием от боли, вызванной его признаниями.

Тара подошла к нему, обвила руками его шею, прижалась лицом к его щеке и поцеловала так нежно, что сердце Лукаса екнуло от незнакомых чувств. Он хотел оттолкнуть ее и приказать себе образумиться, но желание оказалось сильнее, поэтому он крепко обнял Тару. Их взгляды встретились на долю секунды, и губы слились в самом жадном поцелуе, который помнил Лукас. Когда ему стало трудно дышать, он неохотно поднял голову и вопросительно посмотрел на Тару. Она молчаливо кивнула. На этот раз она не останавливала его, а пошла за ним в спальню, где он стянул с ее непослушных волос темно-синюю резинку.

- Лукас? - неуверенно спросила она, словно желая понять, что происходит. Но он не мог лгать ей о своих чувствах. От нее ему нужен был только секс.

- Я хочу тебя, - предельно серьезно произнес он. - Это все.

Тара прерывисто вздохнула, задаваясь вопросом, хватит ли ей только физической близости. Должно хватить, потому что Лукасу больше нечего ей предложить. И она достаточно взрослая, чтобы признать: она страстно хочет его.

Не надо требовать признаний в любви или обещания взять на себя обязательства, чтобы наслаждаться сексом с отцом своего ребенка. У нее пересохло во рту. Кое-кто скажет, что они уже многого добились в своих отношениях, потому что Лукас доверился ей, чего с ним не случалось раньше. Он рассказал ей ужасную правду о своем детстве, и ее собственное детство показалось ей не таким уж плохим. Поведать ли ему о своей ужасной истории? Она сомневалась, что это уместно. Во всяком случае, сейчас, когда Лукас изнемогает от желания, а она хочет его немного утешить.

- Я тоже хочу тебя, - сказала она дрожащим голосом.

- Но сначала нам надо кое-что уточнить. Я не предлагаю тебе бессмертную любовь и ничего не обещаю. Я не могу поклясться, что проживу с тобой всю оставшуюся жизнь, Тара, - резко уточнил он. - Потому что мне это не нужно. И ты это знаешь.

Она покачала головой:

- Мне все равно.

Он быстро раздел ее и принялся нетерпеливо расстегивать свою шелковую рубашку. Таре стало любопытно, каким будет их ребенок. Будет ли это мальчик? Мальчик, который вырастет похожим на своего отца - харизматичным и сильным. Или это будет застенчивая рыжеволосая девочка?

Она забыла обо всем, как только увидела его обнаженное тело - рельефные мускулы и кожу оливкового оттенка. Она смотрела, как он ложится рядом с ней на кровать и обнимает. Осмелев после недавнего разговора с Лукасом, Тара принялась ласкать его.

- Тара? - тихо позвал он.

- Что?

- Не делай этого.

- Тебе не нравится?

- Мне слишком нравится, - проворчал он.

- А что же мне тогда делать?

Он тихонько рассмеялся:

- Раздвинь ноги.

Она подчинилась, и он принялся нежно ласкать ее между ног. Она ахнула и задрожала. Он умело довел ее до чувственного исступления, а потом вошел в нее. Переполняясь эмоциями, она взглянула на его суровое и красивое лицо и подушечками пальцев коснулась его щеки.

- Лукас, - неуверенно сказала она, сдерживая нежные признания.

Он замер, всматриваясь в ее лицо:

- Тебе больно?

- Нет. Это великолепно.

Ураган ощущений не позволил ей договорить. Ее сердце колотилось как сумасшедшее, а кожа покрылась испариной. Она заставила себя повернуть голову и посмотреть на горизонт Манхэттена, стараясь привести свои запутанные мысли в подобие порядка.

Она чувствовала, что рискует. Ей нужно себя сдерживать и контролировать. Да, у них был потрясающий секс, но Лукас не испытывает к ней привязанности. И в этом они принципиально отличаются друг от друга. Ему нужен только секс, а она должна бдительнее относиться к своим эмоциям. Нельзя позволять себе влюбляться в него.

- Тара? - тихо сказал он и провел пальцем по ее ягодицам, и Тара вздрогнула.

- Что? - спросила она как можно небрежнее.

- Я подозреваю, после того что произошло, ты согласишься, чтобы мы остались любовниками.

Он был не только высокомерным, но и крайне самоуверенным. Таре хотелось сказать ему, что она будет возражать. Что она не желает снова совершать опрометчивые поступки. Но ведь ей не убежать от последствий своих действий. Она не может переспать с мужчиной, а потом вести себя как напуганная маленькая девочка.

То, чего она хочет, невозможно. Как и большинство людей, она стремилась к тому, чего у нее никогда не было, - надежному дому и ребенку, растущему в любящей семье. И не важно, что она говорила Лукасу об обратном. Он не может ничего ей предложить, и она понимает, почему. Не имеет значения, что его родители ему не родные. Главное, что они лгали ему и были жестоки с ним. Воспитание Лукаса строилось на обмане, поэтому он перестал доверять людям. Неудивительно, что он так боится обязательств и не хочет жениться. Неудивительно, что иногда он относится к женщинам как к врагам. Биологическая мать продала его, а приемная врала ему и позволяла своему мужу избивать ребенка.

Однако Лукас предложил Таре и малышу финансовую поддержку. Он не говорил, что планирует его воспитывать, но, по крайней мере, не отказался от него. Она не знает, что ждет ее в будущем, - об этом никто не знает, - но они могут сохранять определенные отношения. Просто Таре не стоит культивировать недостижимые мечты. И вероятно, по этой причине ей нужно оставаться независимой.

Она повернула голову и коснулась лица Лукаса кончиком пальца, потом обвела контур его чувственных губ.

- Да, я буду твоей любовницей, - сказала она. - Но я останусь твоей домработницей.

Он прищурился:

- Ты в своем уме?

- Мне надо работать. Иначе, что я буду делать весь день, пока ты занимаешься делами: обедать в ресторане и красить ногти? - Она безмятежно улыбнулась, встретив его недоверчивый взгляд, и насладилась своим маленьким триумфом. - Я не хотела быть содержанкой прежде, Лукас, и я не собираюсь быть ею сейчас.

Солнечный свет проникал в огромные окна, золотя обнаженное тело Тары. Лукас собственнически обнимал ее рукой за талию. Однако любая мысль о том, что Тара принадлежит ему, - обычная иллюзия.

Он лениво поглаживал ее сосок. Странно, но мужчина рядом с Тарой казался ей по-прежнему чужим, несмотря на то, что он рассказал ей о своем детстве и занимался с ней сексом. Она понадеялась, что физическая близость сменится близостью душевной.

Она сама во всем виновата. Но что она знает об отношениях, ведь Лукас - ее первый и единственный любовник. И наставник. Он научил ее без стыда наслаждаться своим телом и не стесняться выражать свои желания. Но это никак не повлияло на их отношения. Несмотря на физическую близость и дразнящие подшучивания, которыми они обменивались, как и прежде, в их отношениях ничего фундаментально не изменилось. Лукас оставался сдержанным.

Наверное, ему не нравится, что Тара продолжает работать на него, сохраняя с ним определенную дистанцию. А чем ей заниматься весь день после готовки и уборки - лежать на диване в нижнем белье, ожидая возвращения Лукаса с деловой встречи? Да она сойдет с ума от скуки!

- Ты проснулась? - Его дыхание мягко коснулось ее волос.

Тара кивнула, терзаясь от неуверенности:

- Угу.

Постельное белье зашуршало - Лукас передвинулся и развернул Тару лицом к себе. Она взмолилась, чтобы он не догадался по выражению ее лица о том, что у нее на уме.

Она влюблялась в него…

И боялась использовать слово «любовь» для описания своих чувств и огромной радости, наполнявшей ее сердце всякий раз, когда Лукас входил в комнату. Когда он целовал ее, ей казалось, что она потеряет сознание от удовольствия. Пока он занимался с ней любовью, она боялась признаться ему в своих чувствах.

Он медленно накрутил на палец прядь ее волос и произнес:

- Ты до сих пор ничего себе не купила.

- Да. - Она пожала плечами. - Мне некогда.

- Найди время, Тара. И давай я вызову тебе стилиста и отвезу в «Блумингдейл»?

Она моргнула:

- Что такое «Блумингдейл?»

Он нахмурился:

- Ты шутишь?

- Лукас, Нью-Йорк - большой город, и я стараюсь узнать его как можно лучше! Но я не обязана знать все названия.

- Это один из лучших универмагов в городе, а возможно, в мире, - сухо заметил он. - Я отвезу тебя туда завтра утром по пути на работу.

- Но нам, наверное, не удастся найти стилиста за такой короткий срок? - возразила она.

Он улыбнулся снисходительно и озорно:

- Не беспокойся об этом, - протянул он и запустил пальцы у нее между ног. - Мы найдем стилиста. Ты не забыла, что в пятницу ты готовишь ужин на шесть человек?

- Нет, Лукас. Я не забыла. Я много дней придумывала меню. - Она сглотнула. - И то, что ты сейчас со мной делаешь, мешает мне решить, что подать на десерт.

- К черту десерт, - прорычал он.

Следующим утром нервы Тары были на пределе от мысли о том, что она предстанет перед профессиональным стилистом. Она стыдилась показаться ему в стареньком бюстгальтере и трусиках.

Она неохотно уселась рядом с Лукасом на заднее сиденье его машины. Они попали в пробку, и Тару затошнило.

- Здесь очень душно, - сказала она.

- Я включу кондиционер.

- Мне не нужен кондиционер. Я хочу выйти и прогуляться, - хрипло ответила она.

Он мельком взглянул на нее:

- У тебя все нормально?

- Будет нормально, когда выйду на свежий воздух.

- Отлично. Давай, я тебя провожу.

- Не нужно, правда. Я сама найду магазин. Я не хочу, чтобы ты опоздал на встречу.

- Тара, - терпеливо произнес он, - спорить бесполезно. Я провожу тебя в магазин. И это не обсуждается.

Лукас постучал по стеклянной перегородке и поговорил со своим водителем, затем помог Таре выйти из машины. Она увидела на улице гламурно одетую женщину, которая удивленно моргнула, когда Тара вышла на тротуар в спортивных штанах, кроссовках и старом анораке, привезенном из Дублина. На улице было свежо и комфортно, несмотря на плотный транспортный поток и гудение машин.

Когда Лукас медленно пошел рядом с ней, она заметила, как хорошо он знает город.

- Я вырос неподалеку, - произнес он.

- Где?

- Это не имеет значения.

Тара внезапно остановилась, и быстро идущий мужчина, держащий контейнер с кофе над головой, увернулся, чтобы не столкнуться с ней.

- Мне хотелось бы посмотреть, где ты жил.

Лукас сдержал сердитый ответ, но не попытался скрыть недовольство. Если бы это была какая-то другая женщина, а не Тара, он бы категорически отказался. Он бы заявил: если она не начнет вести себя так, как ему хочется, их отношения закончатся. Но рядом с ним Тара, и она беременна, поэтому ему никогда не завершить с ней отношения. Так или иначе, они связаны через своего ребенка на всю оставшуюся жизнь.

Он задавался вопросом, понимает ли она, как его пугает предстоящее отцовство. Догадывается ли она о том, какие сомнения его терзают? Не потому ли в последнее время ее настроение слегка изменилось? Она стала непредсказуемой и эмоциональной. Неужели до нее только сейчас дошло, что ему никогда не стать тем мужчиной, который ей нужен? Ведь только вчера, приехав домой, он заметил, что она плакала. Но она отказалась объяснять, что ее расстроило. Позже она призналась, что тоскует по дому.

В глубине души он понимал, что скоро все изменится. Через полгода она родит ему ребенка, и все пойдет по-другому. Она ждет, что он пообещает быть рядом с ней. Он с легкостью обеспечит ее материально, но оказать ей эмоциональную поддержку не сумеет. Зачем обещать то, чего не сможешь исполнить? Для чего обнадеживать напрасно?

Лукас замедлил шаг, дойдя до Верхнего Ист-Сайда, и его сердце сжалось, когда он остановился у роскошного особняка, окруженного элегантным забором и аккуратно подстриженными зелеными насаждениями. Внешне мало что изменилось. По-прежнему сохранились два старомодных уличных фонаря, на которые Лукас смотрел сверху вниз в одиночестве из своей детской спальни.

- Вот этот дом, - с неохотой произнес он и взглянул на четырехэтажное здание.

- Ого, - выдохнула Тара, ослабляя узел длинного шарфа и вытягивая шею, чтобы посмотреть на здание. - Он огромный. Ты, наверное, носился по нему и чувствовал себя горошиной в консервной банке.

Он грустно улыбнулся:

- Наверное. Там было полно мебели и куча свободного места. Девятнадцать комнат и неограниченный бюджет.

- Девятнадцать комнат? - недоверчиво переспросила она. - В Нью-Йорке?

Он кивнул:

- Столовая была сделана по образцу столовой в Версальском дворце. Там был расписанный вручную бальный зал с потолком из чистого золота. Я уже не говорю о коридоре, по которому можно было кататься на велосипеде.

- Ты по нему катался?

- Только один раз, - категорично ответил Лукас. Именно в тот раз отец впервые ударил его. Няня Лукаса - одна из длинной череды равнодушных женщин, под присмотром которых он проводил большую часть своего времени, заметила синяк, когда он собирался ложиться спать. Она охотно приняла его объяснение о том, что он упал и ударился. Позже Лукас узнал, что эта няня спит с Диего. Он подслушал, как одна горничная говорила, что няню застукали вместе с ним голышом на полу библиотеки, а рядом с ними валялись использованные презервативы. Тогда его мать долго рыдала, а потом вскрыла себе вены.

Тара уставилась на него.

- Тебе наверняка было там одиноко, - нерешительно сказала она и, набравшись смелости, призналась: - Мне в детстве бывало одиноко. На самом деле моя бабушка…

- Послушай, у меня нет на это времени. - Он нетерпеливо прищурился и посмотрел на часы. - И у меня скоро встреча. Обзорная экскурсия по городу и обсуждение моего прошлого окончены. Пошли! «Блумингдейл» всего в десяти минутах ходьбы отсюда.

Ее обидело его пренебрежение. Обидело сильнее, чем следовало, хотя она сама спровоцировала Лукаса своей настойчивостью. Он вел себя как обычно. Сколько раз ему нужно повторять, что его не интересуют более близкие отношения с ней? Он не желает знать о ее прошлом. Не стремится понять, почему Тара выросла таким человеком. Что делало ее счастливой, а что причиняло ей боль.

Придя в ярость, она приказала себе успокоиться и молчать. Наконец они подошли к «Блумингдейлу», где их встретила изысканно одетая брюнетка по имени Джессика. После знакомства она внимательно осмотрела Тару, улыбнулась ей и повернулась к Лукасу:

- Не волнуйтесь, мистер Конвей. Она в надежных руках.

Лукас резко кивнул:

- Благодарю. Просто сделайте все необходимое. Я вернусь завтра вечером к ужину, Тара. Договорились?

Тара кивнула и подумала, в какой безумной ситуации она оказалась. Сегодня утром они страстно занимались любовью, а теперь, в холодном и ясном свете дня, она должна сдержанно попрощаться с ним, будто она ничего для него не значит.

- Итак, - сказала Джессика, повернувшись к Таре, когда машина Лукаса отъехала от тротуара. - Начинаем преображение!

Таре предстояло получить опыт, который, по ее мнению, не получали женщины вроде нее. Решительно выбросив из головы все тревожные мысли, она почувствовала себя настоящей Золушкой, когда Джессика повела ее в шикарные и красиво освещенные отделы, заполненные всевозможными восхитительными ароматами. Тара собиралась приобрести скромный гардероб, но, похоже, Лукас предупредил стилиста, потому что Джессика действовала по своему усмотрению.

- У меня никогда раньше не было такой блузки, - сказала Тара, проводя кончиками пальцев по нежной ткани. - Я приберегу ее для особых случаев.

- Вам понадобится несколько таких блузок, - с улыбкой ответила Джессика. - Поэтому не придется приберегать эту блузку для лучших времен.

За пару часов Тара превратилась из женщины, у которой никогда не было шелковой блузки, в обладательницу нескольких блузок. Для снежной нью-йоркской зимы она приобрела просторный пуховик цвета металлик с густым искусственным мехом, который, по словам Джессики, был из новой дизайнерской коллекции. Для более официальных случаев ей подобрали пальто средней длины темно-синего цвета и шарф такого же оттенка.

Тару убедили надеть облегающее платье из мягкого трикотажа, к которому подходили длинные сапоги и ботильоны. Потом она приобрела модные туфли с кружевными вставками, которые сочетались с широкой шифоновой блузкой и джинсовой курткой свободного кроя. Ей принесли изысканные бюстгальтеры с вышивкой и подходящие стринги, а также бюстгальтеры-майки с более практичными трусиками. Тара на мгновение опешила, осознав, что одобрительный шепот Лукаса заставляет ее наслаждаться собственным телом. Он ни разу не упрекнул ее за выцветшее белье и всегда больше беспокоился о том, как бы раздеть Тару поскорее.

Она сморгнула внезапные слезы, выступившие на глазах, когда примеряла джинсы, которые были совершенно другого покроя, нежели ее старые мешковатые джинсы. Сшитые из мягкой и эластичной ткани, они облегали ее бедра и были довольно просторными в талии. Таре хотелось сказать стилисту, что через несколько месяцев ни один из этих великолепных нарядов ей не подойдет, но она вряд ли могла говорить о личных делах с совершенно незнакомым человеком.

- Было приятно помочь вам, миссис Кон-вей, - сказала Джессика, когда поход по магазину завершился.

Тара покачала головой, стараясь избавиться от инстинктивного желания почувствовать себя женой Лукаса. «Это потому, что твоя собственная мать никогда не была замужем, - подумала она. - Как и твоя бабушка. Ты втайне хочешь респектабельности, которой у тебя никогда не было, отчего твое детство было таким несчастным. Но в наши дни все по-другому, и никого не волнует, что ребенок родится вне брака».

- Я не жена Лукаса, - спокойно произнесла Тара. - На самом деле я его домработница, и мне интересно, не продаются ли здесь фартуки?

К чести Джессики, она ничуть не удивилась ее просьбе.

- Конечно, - сказала она. - Пойдемте со мной.

Ближе к полудню Тара была в парикмахерской, где потягивала латте со вкусом корицы, пока ей срезали с головы большие пряди. Результат оказался невероятным, и несколько стилистов собрались вокруг зеркала, чтобы сказать об этом. Волосы Тары выглядели такими же густыми, как и раньше, но казались послушнее. Маленькие прядки обрамляли ее лицо, волосы были блестящими и более яркими. Она замечала, как на нее смотрят, пока она выходит из салона красоты в новых джинсах, светлом свитере и джинсовой куртке свободного кроя. Еще ни разу мужчины не провожали ее глазами. Она плавно уселась на заднее сиденье машины с шофером, которую прислал ей Лукас.

Тара вспомнила, как бабушка не одобряла модную одежду. Старуха выросла в монастыре и довольно сурово относилась к растущей внучке, которая была вынуждена носить подержанную одежду, за что удостаивалась еще больше насмешек.

В квартире стояла тишина. Лукас вернется только завтра, и у Тары впереди целый день и ночь без него. Сегодня она впервые осталась одна в квартире с тех пор, как приехала сюда. Пора готовиться к своему первому званому ужину в Америке. Она просмотрела список гостей, которых пригласил Лукас. Сотрудник посольства Ирландии с женой, итальянский бизнесмен Сальваторе ди Лука с подругой Алисией, а также безымянный гость, которого Лукас вписал в перечень гостей совсем недавно.

Тара не собиралась отрицать, что ей будет непривычно обслуживать Лукаса и его гостей и играть роль прислуги, при этом зная, что она ляжет с ним спать, когда все разойдутся по домам.

Но так должно быть. Потому что, если они перестанут быть любовниками… Она прикусила губу и одернула себя. Рано или поздно они перестанут быть любовниками - ребенок может отдалить их друг от друга, или она надоест Лукасу, - поэтому не следует привыкать к тому, чтобы появляться с ним на публике. Иначе она пострадает. Когда обстоятельства резко изменятся, она наверняка почувствует себя брошенной, нелюбимой и нежеланной.

А разве она не испытала подобные чувства в детстве?

Приглаживая светлый кашемировый свитер, она пошла на кухню, понимая, что пора приступать к готовке. Не имея кулинарных книг, она стала равнодушно просматривать рецепты в Интернете.

И тут ей в голову пришла блестящая идея.

Вернувшись домой, Лукас услышал музыку, замер и прислушался. Это была ирландская мелодия - одновременно печальная и воодушевляющая. Он опоздал на ужин. Он нахмурился, услышав знакомый смех, звон хрустальных бокалов, потом новый взрыв смеха.

Мельком взглянув на часы, он быстро прошел к библиотеке, тихо открыл дверь и увидел своих гостей, стоящих к нему спиной и слушающих, что говорит Тара, которая наполняла шампанским чей-то бокал.

На мгновение Лукасу показалось, что свет играет с ним злую шутку. Тара была не похожа на саму себя.

Он зажмурился.

Неужели это не Тара?

Ее волосы были собраны в пучок на макушке, а тонкие рыжие прядки падали на шею, подчеркивая ее изящность и белизну. Он сглотнул, понимая, что изменилась не только ее прическа.

На ней было платье. И чулки. Он снова нахмурился. И кокетливый фартук, в котором она выглядела так, будто собиралась на костюмированную вечеринку в наряде сексуальной французской горничной. Он возбудился и решил не сосредотачиваться на ее внешности, иначе этот вечер превратится для него в долгое испытание на прочность.

Гости заметили приход Лукаса и повернулись, чтобы поздороваться с ним. Он заметил кислое выражение лица Бретта Хендерсона: всемирно известная кинозвезда и член британской королевской семьи не привык ждать.

Несколько сбивчивые объяснения Лукаса о том, что рейс задержали из-за тумана на взлетно-посадочной полосе в Сан-Франциско, прервал представитель посольства Ирландии.

- Ой, не волнуйтесь об этом, Лукас, нам здесь хорошо. - Симус Хеннесси просиял, и его жена Эрин тоже. - Мы почти не скучали по вам, а Тара прекрасно о нас позаботилась!

Впервые с тех пор, как Лукас вошел, Тара повернулась, взглянула на него и робко улыбнулась. Ее неуверенная улыбка никак не сочеталась с чувственным очарованием ее наряда. По спине Лукаса пробежала дрожь, когда он посмотрел в янтарные глаза Тары. Он поймал себя на желании отпустить гостей, отменить ужин и уложить Тару в постель.

- У всех есть выпивка? - мило спросил он. - Тара, мне нужно переговорить с тобой на кухне.

Он ничего не сказал, пока они выходили из библиотеки. Он молчал, когда они проходили мимо столовой, хотя видел, что Тара расстаралась и накрыла стол к ужину. Незажженные свечи торчали из центра ароматной зелени и роз вишневого цвета; хрусталь и серебро сверкали под алмазными подвесками потолочной люстры. Он дождался, пока они придут на кухню и окажутся вне пределов слышимости, прежде чем повернулся к Таре лицом.

- Что произошло? - спросил он. - Ты не похожа на себя!

Слабый румянец залил ее щеки. Она посмотрела на свой наряд, потом встретилась с обвиняющим взглядом Лукаса.

- То есть тебе не нравится?

- Я сказал тебе купить себе новую одежду, - сказал он. - А ты примерила образ горничной, который будоражит любого мужчину.

Тара поморщилась.

- Это фартук, Лукас! - сердито сказала она. - Ты ведешь себя непоследовательно! Ты постоянно критиковал мою старую униформу за неаккуратность, а теперь жалуешься, что фартук чересчур сексуальный!

Смутившись, он покачал головой и протянул:

- Но в нем ты выглядишь так…

- Твои фантазии - только твоя проблема, не моя. Думай, что хочешь. А теперь, - она высокомерно вздернула подбородок, - мне пора подавать ужин.

Ему хотелось остановить ее жадным поцелуем, но он сдержался. Его переполняли гнев и ревность.

Он заставил себя забыть о дурном настроении и стал развлекать гостей. Симус и Эрин непринужденно болтали с ним. Сальваторе ди Лука, работающий в ООН, рассказал несколько новостей о текущей политической ситуации в Европе. Раньше Лукас был бы очень заинтересован беседой с гостями, но на этот раз он постоянно отвлекался на Бретта Хендерсона, который откровенно флиртовал с Тарой. И она мило принимала его ухаживания. Зачем она так улыбается, рассказывая ему, как ей понравился фильм, в котором он сыграл волшебника?

Лукасу пришлось наблюдать, как сладкоголосый англичанин мурлычет всевозможные комплименты по поводу домашней лазаньи его домработницы.

- Очень милая женщина в соседнем итальянском магазине научила меня готовить свежую пасту! - гордо заявила она Бретту.

- Здесь? В этом циничном старом Нью-Йорке? - пошутил Симус.

- Тара очарует любого, - холодно сказал Лукас и заметил, с какой яростью Тара посмотрела на него, подавая тирамису.

В конце концов, гости стали расходиться по домам. Лукас попытался не обращать внимания на то, что Бретт выпрашивает у Тары адрес ее электронной почты. И только после того, как Симус и Эрин уговорили Тару прийти в посольство на национальный праздник, все ушли.

Квартира казалась очень большой и тихой, когда Лукас вернулся в библиотеку и обнаружил, что Тара убирает бокалы.

- Ты дала Бретту адрес своей электронной почты? - спросил он.

- А если и так, то что? Это преступление? - Она выпрямилась и взглянула на него с едва сдерживаемой яростью. - Неужели ты?… - Она недоверчиво покачала головой. - Неужели ты думаешь, что я буду флиртовать с другим мужчиной, пока у меня есть любовник?

- Сегодня ты посылала мужчинам двусмысленные взгляды.

- Это ты так думаешь, - ответила она и наклонилась к столу. - Я была дружелюбна, вот и все.

- Оставь бокалы, - сказал он, когда она принялась ставить хрустальные бокалы на поднос так резко, что они могли разбиться.

- Я лучше приберусь сейчас, чем утром.

- Мне все равно…

- Нет! - прервала она его, и ее глаза сверкнули. - Мне осточертело отношение Лукаса Конвея к своему персоналу! Ты научил меня готовить, чтобы я достойно обслуживала твоих дорогих гостей. Потом ты решил нарядить меня, как бумажную куклу из детского журнала, и я с этим согласилась. Но ты все равно недоволен, Лукас. Тебя ничто не удовлетворит, потому что не знаешь, чего ты хочешь. А узнавать об этом ты не желаешь, потому что ты - трус.

В комнате стало очень тихо.

- Что-что? - спросил он ледяным тоном. - Ты назвала меня трусом?

- Именно так.

Тара встретилась с его каменным взглядом. Ей не верилось, что она сделала это, но теперь она не могла отступать, какими бы ни были последствия.

Потому что она любит Лукаса и хочет, чтобы он перестал убегать от своего прошлого. Даже если это положит конец их нынешним отношениям. И даже если бы это случилось, неужели это была бы такая большая потеря? Невозможно жить с человеком, который запрещает себе чувствовать.

- Ты не сможешь жить нормально, пока не смиришься со своим прошлым, - выдала она. - Может быть, у тебя нет живых кровных родственников, но почему бы не провести расследование? Разве тебе не хочется выяснить, отчего твоя мать продала тебя? Ты не желаешь узнать, кто твой настоящий отец, и жив ли он? Есть ли у тебя братья или сестры? - Она поморщилась. - Я знаю, что такое…

- Нет! - Он в ярости прервал ее и резко взмахнул рукой. - Хватит с меня исповедей. Я не хочу тратить время, слушая твои откровения. Если честно, я устал, и мне скучно. Не знаю, сколько раз я говорил тебе, что не стремлюсь к таким отношениям. Если ты будешь упорствовать, я признаю, что у нас нет будущего.

Подумай об этом. А теперь я иду спать. Увидимся утром.

Сердце Тары колотилось от страха, когда он повернулся и вышел из библиотеки, не сказав больше ни слова. Она слышала его шаги на лестнице и в коридоре и поначалу решила идти за ним, но потом остановила себя.

Он потребовал оставить его в покое. И заявил, что увидится с ней утром. Он говорил с ней с холодным и осуждающим взглядом. Он вел себя не как мужчина, который хочет обнять женщину и помириться с ней, а как человек, доведенный до предела. Он злился на нее, но не так сильно, как Тара злилась на саму себя. До каких пор она будет торчать здесь и позволять Лукасу обращаться с ней как с пустым местом?

Тара тихо прошла в свою спальню, осознавая, что сегодня вторая ночь, которую они проведут врозь с тех пор, как возобновили свои сексуальные отношения. Как и следовало ожидать, ей удалось задремать только на рассвете.

Когда она проснулась, в квартире было тихо. Она быстро встала с постели и прошлась из комнаты в комнату, зная, что не увидит Лукаса. Стойкий аромат кофе и несколько половинок апельсина были единственными признаками его присутствия в доме. Он наверняка позавтракал и ушел. Она огляделась, но не увидела записки. Ей стало тоскливо, как только она представила, что было бы, если бы Лукас оставлял ей короткие записки по всему дому. Ласковые слова или смеющиеся рожицы, нарисованные на стикерах, приклеенных к дверце холодильника или оставленных на подушке. Но такое бывает только в фильмах или между искренне любящими людьми. Лукас оставил ей записку лишь однажды, когда перенес свою поездку в Нью-Йорк после того, как они переспали вместе, и заявил, что даст ей хорошую рекомендацию.

Тогда ему не терпелось сбежать от Тары. Если бы не ребенок, ее бы здесь не было. Они с Лукасом разошлись бы в разные стороны. Тара нашла бы место домработницы у кого-то другого и теперь с энтузиазмом вживалась бы в свою новую роль. Поняв, что она не бесчувственная, Тара могла бы наслаждаться близостью с другими мужчинами, более подходящими ей, чем Лукас Конвей.

От этой мысли ей стало тошно. Она не представляла рядом с собой другого мужчину после Лукаса. Но чем дольше она будет о нем мечтать, тем труднее ей будет расстаться с ним. А этот день обязательно наступит.

Они впервые всерьез поссорились и наговорили друг другу довольно обидные слова. Наверное, ей стоит поблагодарить Лукаса за честность. По крайней мере, он не поощряет ее фантазии, и ей пора перестать притворяться, что их отношения приведут к чему-то хорошему. Она сглотнула, зная, что должна отдалиться от Лукаса.

Ей надо вернуться домой в Ирландию. Вернуться туда, где ее место.

Прибравшись в квартире, Тара приняла душ и оделась. Она решила взять с собой только часть недавно купленных вещей, которые подходили для холодного климата Ирландии.

Потом она вызвала такси и проверила, захватила ли с собой кошелек и паспорт. Уходя, Тара поняла, что не может просто уехать, не сказав ни слова. Она медленно прошла в библиотеку, взяла ручку и скрепя сердце начала писать.

Дождь хлестал по оконному стеклу, а штормовой ветер завывал, как злобный монстр в ночи. Тара слышала скрип деревьев вдалеке и лай испуганной собаки. Она перевернулась и задрожала под одеялом. Потом глубоко вздохнула и постаралась сосчитать от ста от единицы. Она сделает все, что угодно, чтобы поспать несколько часов.

Потому что ей тяжело. Она не собирается лгать. Ей хотелось как можно скорее избавиться от влюбленности. Боль была невыносимой. Боль, которой она не знала прежде. Казалось, кто-то втыкает раскаленную кочергу в ее сердце. И эти пытки вызывали не только физическую боль, но и душевную: Тара не переставала думать о Лукасе. Осознание того, что он больше не является частью ее жизни, напоминало тяжелый груз, давящий ей на плечи. Почти все время она чувствовала себя опустошенной.

Она скучала по его улыбке, по его шуткам. Она тосковала по его объятиям и занятиям любовью по ночам. Она злобно сжала кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Зачем она так романтизирует то, что между ними было? У них был изумительный и приятный секс, вот и все. По-видимому, Лукас дарил такое наслаждение всем женщинам, которые делили с ним постель. А Тара так размечталась, что вознесла его на пьедестал. Она пошла по пути многих глупых женщин, включая ее мать и бабушку. Впервые в жизни Тара признала, что ее бабушка была права, когда предвзято относилась к мужчинам.

- Говорю тебе, они того не стоят, Тара! Ни один из них!

Но Тара не собиралась опускать руки. Она заботилась о себе: делала зарядку, регулярно питалась и ходила к доктору, который радовался ее успехам. Она одевалась в новом стиле, с которым ее познакомили в Нью-Йорке. Ей нравилось, как она себя чувствовала в новой одежде. И она поверила в то, что нет ничего плохого в том, чтобы заботиться о своей внешности.

Только ночью, под покровом тьмы, она плакала. Соленые слезы катились по ее щекам и беззвучно падали на промокшую подушку. Ей хотелось снова быть рядом с Лукасом, хотя в глубине души она знала, что этого никогда не произойдет. И каждое утро она просыпалась под мрачно-серым небом Дублина, которое отражало ее безрадостное настроение.

Но Тара выстояла, и, как только она приспособилась к новой жизни, дела стали налаживаться. Вернее, когда она смирилась с тем, что Лукас больше не приедет. Ей следует думать о будущем, а не мечтать о том, чего никогда не будет. Сказочного финала ждать не нужно. Лукас не появится на пороге ее дома с букетом цветов и бриллиантовым кольцом. Он сказал ей, что вернется в Дублин к родам, до которых еще четыре месяца.

В его доме в Далки Тару преследовали горькие воспоминания, поэтому она принялась рассылать в местные агентства по трудоустройству свои резюме и быстро нашла работу.

Хотя это была работа не в большой шумной семье, как она планировала.

Она трудилась у супружеской пары ученых в их большом доме с видом на озеро Караг в красивом графстве Керри. Дана и Джим Дойл присутствовали на собеседовании, во время которого Тара откровенно рассказала им о себе.

- Я беременна и рассталась с отцом ребенка. Я не знаю, будет ли это проблемой для вас, - выпалила она, - но он щедро обеспечивает нас финансово.

- А зачем тогда вам нужно работать? - мягко спросила Дана.

- Ну, я постоянно работаю, - просто ответила Тара. Она не представляла себе, что будет сидеть без дела и страдать по мужчине, которому она не нужна.

Она отправила Лукасу свой новый адрес по электронной почте, и он мгновенно ответил, спрашивая, есть ли у нее все необходимое. Его вопрос почему-то привел Тару в ярость. Отчего люди все время спрашивают, что ей нужно? Проблема не в ее потребностях, а в ее желаниях.

Она посмотрелась в зеркало.

Она по-прежнему хочет Лукаса, и это сводит ее с ума.

Положив руку на округлившийся живот, она сказала себе, что ее чувства со временем пройдут. Она обязана забыть Лукаса, иначе до конца жизни будет гоняться за призраками.

Тара прикусила губу.

Лукас - отец ее ребенка. Ничего больше.

- Ты был в Аргентине? - медленно переспросила Тара.

Он кивнул:

- Я там был.

Она помолчала.

- И что ты там нашел, Лукас?

Она пристально всматривалась в его глаза, выражение ее лица было отстраненным, как никогда раньше, и Лукас подумал, что не следовало приезжать к ней без предупреждения. Но он в долгу перед Тарой. Он обязан ей знаниями, которые сначала потрясли, а затем опечалили его.

- Я нашел своего брата, - просто сказал он.

- У тебя есть брат?

- Да. Его зовут Алехандро Сабато. У него жена-англичанка по имени Эмили и маленький ребенок Луис.

- Как мило, - сухо произнесла она.

Лукасу не терпелось рассказать ей о том, как он скучал по ней, но старые привычки умирают с трудом, и поэтому он решил обратиться к фактам.

- На самом деле он искал меня. Искал долго, потому что я сменил имя. В любом случае он рассказал мне все, что я должен был знать.

Она по-прежнему пристально смотрела на него:

- Что именно?

Он пожал плечами, потому что не было простого способа сообщить ей суровые факты, связанные с его зачатием.

- Моя мать была проституткой, а мой отец - одним из ее клиентов, - сказал он. - Пьяница и вор, который подолгу сидел в тюрьме, а когда выходил на свободу, избивал ее и делал ей ребенка.

Тара сглотнула:

- Но как ты попал?…

- …В один из самых дорогих районов одного из самых дорогих городов мира? - спросил Лукас, и она кивнула. - Моя мать родила Алехандро годом ранее и не могла его прокормить. Ей не хватало только еще одного ребенка, поэтому она решила продать меня. Она попросила кого-то в Буэнос-Айресе познакомить ее с богатой американской наследницей…

- Твоей матерью? - прервала его Тара, затаив дыхание.

- Нет! - злобно возразил он. - Ванда Гонсалес никогда не имела права так называться при жизни, и я не удостою ее этого статуса после смерти. - Он горько рассмеялся. - Она решила, что биологическая мать ребенка должна быть из Аргентины, чтобы я максимально походил на своего так называемого папашу.

- И ты на него похож? - с любопытством спросила Тара.

Он покачал головой:

- Не очень. У нас был одинаковый цвет волос, но я оказался крупнее и сильнее. - Он отрывисто рассмеялся. - Вот так я вырос в богатстве на Манхэттене, а Алехандро жил в Аргентине совсем другой жизнью. Но он избежал крайней нищеты и стал одним из величайших игроков в поло в мире.

- Алехандро Сабато, - медленно произнесла она, тряхнув ярко-рыжими волосами. - Да, я слышала о нем.

- Я уверен, что ты слышала. В свое время он был эталоном спортсмена. Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о моем брате, Тара.

Она мгновенно насторожилась:

- Нет?

Он хотел, чтобы она облегчила ему задачу. Чтобы смягчилась и улыбнулась. Послала ему нежное и молчаливое сообщение глазами, а он мог бы встать, страстно обнять ее и целовать, как мечтал целовать с тех пор, как она покинула его нью-йоркскую квартиру. Потому что, если он начнет целовать ее и они займутся любовью, Лукасу станет немного спокойнее.

Но он сдержался, потому что считал, что сейчас ему предстоит заключить самую ответственную сделку, какая у него была, и он не имеет права ошибаться. Однако ошибиться вполне возможно, даже несмотря на то, что Лукас опытный бизнесмен. Он разбирается в совместных предприятиях, знает, как сдавать в аренду автомобили и грузовики, которые люди не могут позволить себе купить, но он ничего не знает о том, как признаться женщине в любви. А ведь именно о любви он на самом деле хотел сказать Таре.

Но прежде всего ему следует признать, что она для него сделала. Рассказать ей о том, что он чувствовал. По-прежнему чувствует.

- Мне хотелось сердиться на свою мать и обвинять ее за то, какое детство у меня было, - прошептал он. - И какое-то время я сердился. Но потом я понял, что, оказавшись в плохой ситуации, она постаралась ее исправить. Ей было нелегко отдать меня, но она это сделала. Она так поступила ради меня, чтобы я не умер с голоду. И чтобы Алехандро не умер с голоду. Вероятно, она считала, что дает мне лучший шанс из возможных. Но она не знала, что Ванда слабая, а Диего жестокий.

- Лукас, - произнесла Тара, и ее голос смягчился. Она взволнованно нахмурилась, словно хотела избавить его от страданий.

Лукас покачал головой, заставляя ее молчать. Ему надо выговориться, чтобы прошлые обиды перестали его грызть.

- Я бы никогда не узнал об этом, если бы ты не посоветовала мне разыскать своего брата, - сказал он. - Это твоя заслуга, Тара. Теперь я могу общаться со своим братом. Я узнал, что у меня есть племянник и невестка. Увидев эту семью, я почувствовал, как мне в сердце вонзился кинжал.

- Лукас! - произнесла она, словно не веря своим ушам.

- И я понял, что у меня была возможность получить любящую семью вместе с тобой, - хрипло сказал он. - Но из-за своей гордыни и высокомерия, а также холодного и бесчувственного сердца я, наверное, все испортил. Но я надеюсь, еще не все потеряно, и я прошу тебя дать мне еще один шанс, потому что я… Я люблю тебя, Тара.

Она покачала головой, будто не веря ему. Судя по тому, как затуманились ее глаза, она не осмеливалась в это поверить, и он решил продолжать.

- Я люблю твою силу духа и то, как ты противостоишь мне, - тихо продолжал он, прищурившись. - Хотя иногда ты сводишь меня с ума. Мне нравится, что ты верная и правдивая. Ты часто бываешь колючей, но у тебя сердце из чистого золота. - Он сглотнул. - В первый раз, когда я занимался с тобой любовью, я испытал то, чего не испытывал прежде. Те ощущения, которые я рядом с тобой почувствовал, были для меня совершенно непривычными…

Она поджала губы:

- Поэтому ты не мог дождаться, чтобы следующим утром улететь в Нью-Йорк пораньше?

- Потому что я до чертиков испугался, - признался Лукас. - Я почувствовал себя уязвимым, чего не бывало со мной долгие годы. А потом, когда я рассказал тебе о событиях, которые я так долго скрывал ото всех, и ты утешила меня своими объятиями и поцелуями… - Он сглотнул. - Ты перевернула мой мир. Ты и сейчас его меняешь. Даже теперь, когда я рассказал тебе о своих настоящих матери и отце, ты спокойно это приняла. Я смотрел на тебя и видел, что ты не испугалась и не ужаснулась. Ты не боишься, что я передам нашему ребенку дурные гены.

Она вздрогнула.

- Послушай меня, Тара, я знаю, что отвратительно вел себя, но в то время я не знал, как с этим справиться. Но теперь я знаю. Я прошу тебя простить меня и говорю тебе, что с тех пор, как ты ушла, моя жизнь кажется пустой. Я хочу жениться на тебе и провести с тобой остаток своей жизни. Я намерен дать тебе и нашему ребенку любовь и безопасность. У нас будет настоящая семья. Такая семья, которой у нас никогда не было. Но только если ты считаешь, что сможешь любить меня. Что скажешь, Тара Фицпатрик?

В этот момент Тара не могла произнести ни слова, она чувствовала себя подавленной. Пусть Лукас не принес ей большой букет цветов и бриллиантовое кольцо, но он признается ей в любви и просит выйти за него замуж.

Но он по-прежнему плохо ее знает.

Он не знает о ней всего, потому что она хранила от него свои маленькие секреты, и ей было совестно. И хотя она несколько раз пыталась рассказать ему о своем прошлом, он ее прерывал, и в глубине души она этому радовалась. Поэтому она решила и дальше от него таиться, потому что, вероятно, все-таки трусила.

- Я не та женщина, какую ты себе представляешь, - медленно сказала она.

- Ты для меня воплощение всего…

- Нет. Выслушай меня, Лукас. Пожалуйста. Потому что это важно.

Тара встала, ей было трудно сидеть под пронизывающим взглядом его зеленых глаз. Она прошлась по красивой старой гостиной Дойлов, с ее выцветшей мебелью и видом на серебристое озеро сквозь кроны деревьев, и, вздохнув, начала свой рассказ.

- Моя мать работала медсестрой в Англии. Она забеременела от человека, имя которого мне не говорили. - Ее голос стал задумчивым. - Она больше не виделась с ним и вернулась в Ирландию со мной. Меня воспитывала бабушка, а мама работала. Мы жили впроголодь в маленьком коттедже на окраине Балликенны, а когда мне было два года, у матери выявили рак груди…

- Тара…

- Нет, Лукас, - сердито произнесла она. - Дай мне закончить. Она заболела агрессивной формой рака груди. Я мало что помню об этом. Она умерла очень быстро, а меня оставили на попечении моей бабушки.

Тара сглотнула, сделав признание, которое не осмеливалась сделать раньше даже самой себе. Она осознала, что тот, кто вас воспитывает, не обязан любить вас. Особенно если вы напоминаете ему о его собственных ошибках.

- Она была хладнокровной и озлобленной женщиной, - вздрогнув, продолжала Тара. - И мне потребовалось много времени, чтобы понять, почему. Чтобы узнать, почему она так ненавидит мужчин и одевает меня как идиотку. - Она сглотнула. - И почему другие дети смеялись надо мной за моей спиной.

- Почему?

Она глубоко вздохнула. Вот она - правда без прикрас.

- Моя бабушка была монахиней, а мой дедушка - священником. Их отношения спровоцировали жуткий скандал, потому что моя мать стала результатом этой связи. О, они пытались замять эту историю, но все знали о ней.

И по-моему, часть вины, которую несла моя бабушка, легла на меня. Вот почему я боялась мужчин и близости с ними, пока не встретила тебя, Лукас.

Тара не знала, чего ждать от Лукаса. Он долго молчал и размышлял. Словно ему требовалось время, чтобы примириться с ее откровением и, возможно, осознать, какой это был грандиозный скандал в те годы. Но вот он встал с выцветшего бархатного кресла и решительно подошел к Таре. Он обнял ее, и она расплакалась. Как только слезы полились из ее глаз, она уже не могла остановиться. Тара понимала, что плачет по разным причинам. Она оплакивала женщин прежних поколений, которым приходилось терпеть осуждение и отвержение. Она оплакивала свою бедную покойную мать, которая никогда не узнает своего внука. Это были слезы горя. Но они вскоре сменились слезами благодарности и радости за то, что Тара жива и здорова и вынашивает ребенка под быстро бьющимся сердцем.

Она повернула мокрое лицо к Лукасу и увидела сострадание и любовь в его сверкающих зеленых глазах. И это придало ей смелости, чтобы сделать признание.

- Я люблю тебя, Лукас, - прошептала она. - Очень люблю. И да, я хочу прожить с тобой до конца своей жизни.

Он кивнул и ничего не сказал, а просто обнял ее еще крепче.

И этого было более чем достаточно.

- Лукас…

Тара довольно потянулась, почувствовав теплые губы своего мужа на обнаженном животе, и вздрогнула.

Она поборола растущее желание. Ведь они только что занимались любовью. Она и не мечтала, что ей всегда будет так хорошо.

- Мы… мы опоздаем на ужин.

- Ужин не раньше половины десятого, - прошептал он. - В Аргентине поздно едят.

- Да, но… - Она провела кончиками пальцев по его обнаженным плечам. - Нам все равно пора одеваться.

- Тебе надо сказать об этом увереннее, Тара. - Он усмехнулся и опустился на нее. - И, возможно, мы начнем одеваться.

Через несколько минут она шептала его имя, дрожа от удовольствия. Хотя после ей захотелось вздремнуть, Тара заставила себя выбраться из-под мускулистого тела Лукаса и пойти в ванную комнату, потому что впереди их ждал восхитительный вечер. Она быстро приняла душ. Когда Лукас занял ее место под душем, она вернулась в спальню и надела шелковистое черное платье из джерси и черные туфли-лодочки, а потом медленно подошла к кроватке, в которой спали Де-клан и его старший кузен Луис.

Какое-то время она стояла у кроватки, глядя на темноволосые головки спящих малышей, чувствуя прилив любви и удовлетворения. «Им очень повезло», - подумала она, и ее сердце внезапно сжалось. Им всем очень повезло.

Они с Лукасом поженились в Дублине незадолго до рождения их любимого сына Деклана. Подруга Тары, Стелла, была подружкой невесты, и свадьба запомнилась по многим причинам. Не в последнюю очередь тем, как Стелла отвергла попытки ухаживания итальянского миллиардера Сальваторе ди Лука, что само по себе казалось неслыханным. Почетным гостем на празднике был Бретт Хендерсон - актер, который спровоцировал у Лукаса жуткую ревность в Нью-Йорке. Он предложил спеть на их свадьбе песню о любви.

- Он явно увлекся тобой, - проворчал Лукас, когда Тара взволнованно показала ему электронное письмо.

- Ерунда, - возразила она. - Мне кажется, ему просто нравятся женщины с ирландским акцентом. А на свадьбе у него будет огромный выбор женщин! Наши друзья никогда не простят нам, если мы не позовем его на свадьбу, Лукас. И, кроме того, никто не будет возражать против песни, в которой он споет о любви, да?

Лукас не нашелся что ответить.

Они отложили свой медовый месяц до тех пор, пока Деклану не исполнилось шесть месяцев. После они отправились в продолжительную поездку и жили с Алехандро, Эмили и Луисом в их прекрасной аргентинской усадьбе. Две женщины сразу поладили, и Тара радостно наблюдала, как Лукас сближается со своим братом. Ее муж лучше узнал страну, в которой родился, и снова сменил имя. Теперь у него было настоящее имя, а не то, которым он назвался в ту самую ночь, когда впервые приехал в Дублин совершенно один. В роли Лукаса Сабато он строил специальный приют для матерей и детей за пределами Буэнос-Айреса, в нем предстояло оказывать поддержку женщинам и детям, переживающим трудные времена. Тара сглотнула. Этот приют поможет какой-нибудь женщине не отказываться от своего беспомощного малыша из-за нищеты.

А сегодня вечером они будут ужинать на улице под звездами с Эмили и Алехандро и радоваться каждому мгновению.

Тара услышала за спиной тихие шаги и почувствовала легкое касание губ Лукаса к своей шее. Он обнял рукой ее за талию, и несколько секунд оба молчали, глядя на своего сына.

- Это безумие, - мягко произнес Лукас.

- Что такое?

Он пожал плечами:

- Не понимаю, как я превратился из человека с пустыми руками в человека, у которого есть все на свете.

Она повернулась и в замешательстве посмотрела на него:

- Относительно молодого миллиардера вряд ли назовешь человеком с пустыми руками.

Он покачал головой:

- Никакие деньги в мире не сравнятся с тем, что я чувствую, смотря на тебя и Деклана. Потому что ты подарила мне все, что по-настоящему драгоценно. Ты придала мне смелости разыскать свою родню, и от этого моя жизнь стала богаче. Ты подарила мне прекрасного сына. Но главное, что ты даришь мне свою любовь, и это бесценно. - Он приподнял пальцем ее подбородок, его голос стал слегка неуверенным. - Ты для меня все, Тара Сабато, ты это понимаешь?

От его нежных признаний у нее перехватило дыхание. Таре пришлось быстро вытереть глаза, чтобы не растеклась тушь.

- И ты для меня все, - страстно сказала она. - Я впервые в жизни чувствую, что у меня есть настоящий дом, а ты с Декланом - центр моего мира. И я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Ты ведь знаешь это, правда, Лукас?

Лукас ласково и пристально посмотрел в ее блестящие янтарные глаза. Перед ним женщина, которой он восхищается больше, чем кем-либо еще. Она сильная, умная, смелая и красивая. Его жена. Его любовь.

- Как же мне этого не знать? - Он улыбнулся, вытирая слезы с ее веснушчатой щеки. - Отлично знаю, любовь моя.