Ланселот аккуратно вынул опасную бритву из бархатного чехла и принялся медленно соскабливать пену с подбородка. Бритье было одним из многочисленных обязательных ритуалов, которыми он тщательно наполнил свою жизнь. Ежедневная правка лезвия вечером и ритуально-медленная процедура утром. Опасные бритвы не терпят суеты, ну а других в городе попросту не было. Даже эта была тщательно хранимой драгоценностью, которую, по чистой случайности, удалось выменять у одного из туристов. Во всем городе, к сожалению, соскабливать щетину приходилось только ему. Случись что с этой, то придется возвращаться к бородатому образу жизни, что означало сломать устоявшиеся годами ритуалы, что, в свою очередь, было чревато последствиями.

Закончив с бритьем и надев серый костюм-тройку — тоже часть ежедневных ритуалов — он подошел к окну, распахнул и вдохнул сырой утренний воздух.

Свинцово-серое небо над городом навевало подозрения о грядущем дожде, но запах ветра подсказал ему, что впечатление обманчиво, и зонт брать не стоит, а вот пальто не мешало бы накинуть. За ночь явно похолодало. Октябрь медленно вступал в свои права, нагоняя со стороны далекого моря влажный осенний холодный воздух.

Внизу на набережной учитель возился с небольшой группой юношей. Он уверенно стоял на воде и вытаскивал за воротник на берег одного из нерадивых учеников. Как обычно, из десятка только один-два с горем пополам смогут освоить прогулки по волнам. Остальным, по всей видимости, в ближайшей перспективе светила неделя постельного режима с температурой. Ланселот представил каково купаться в такую погоду поежился и закрыл окно.

Ровно в девять с первым ударом часов на ратуше он распахнул входную дверь и улыбнулся почтальону. Ланселота радовали неукоснительно соблюдаемые ритуалы, и доставка газеты к его дому в нужный час была одним из них. Почтальон козырнул и протянул утренний выпуск. Ланселот поблагодарил, вышел на улицу, прикрыл дверь и направился вниз по набережной медленным шагом никуда не спешащего человека. Поравнявшись с группой мокрых и дрожащих молодых учеников, он обменялся с учителем приветственными кивками. Юноши, отбивая стаккато зубами, хором поспешили поздороваться: «Доброе утро господин Хранитель». Удостоив их еще одним кивком, Ланселот продолжил путь в сторону ратуши.

Примерно на полпути от дома к центральной площади, где река делала небольшой поворот, открывая самый живописный вид на дворец, он присел на свою скамейку, положил ногу на ногу и, наклонив голову на бок, критически оглядел замок.

Плющ и хмель прочно захватили здание, закрыв зеленой листвой и переплетением стеблей все окна, и уже давно выбрались на крышу, старательно осваивая все неровности на ней. Печная труба, неукоснительно разрушаемая временем и весом растений, уже потеряла некоторое количество кирпичей и критически накренилась. Ланселот попытался оценить, насколько крен изменился со вчерашнего утра. Вероятнее всего до конца недели она не доживет.

Процесс постепенного разрушения дворца приносил ему некоторое странное удовольствие.

Вдоволь налюбовавшись ветшающим замком, он развернул газету. Названия у той не было. Это было единственное периодическое печатное издание в городе, и поэтому оно не нуждалось в чем-то, отличающем его от конкурентов. Просто «Газета».

На первой полосе сообщалось, что за ночь в городе выросло целых два новых здания, причем одно из них — долгожданная опера. Это было хорошо, так как конфликт между театральной труппой и музыкантами за очередность использования сцены единственного в городе театра уже давно действовал горожанам на нервы.

Сообщали, что еще два дома проклюнулись из-под земли, и журналист вовсю строил радужные предположения о том, какие сюрпризы нас ждут, когда те созреют окончательно. Осень всегда была урожайной на новостройки, но так, чтобы четыре строения появлялось за неделю… Ланселот не мог такого припомнить. Это внушало некоторое беспокойство. Город предчувствовал появление новых жителей.

Фотография новой оперы была сделана в спешке. Здание на картинке выступало во всей красе мраморных лестниц, высоких колонн и белоснежных скульптур, но попавшие в кадр газовые фонари еще не выросли и не распустились окончательно.

Остальные полосы газеты действовали умиротворяюще: новости о свадьбах и рождении детей, пара некрологов, причем касающихся глубоких стариков, ряд объявлений о купле-продаже и прочая повседневная суета, говорящая о том, что город живет спокойной размеренной жизнью и исправно функционирует.

Свернув газету, Ланселот поднялся и продолжил путь к ратуше. Ровно в десять ему нужно было приступать к службе.

Какой-нибудь новичок в городе, вроде стоящего у центрального городского фонтана растерянно оглядывающегося молодого человека в джинсах и толстовке, мог бы изрядно удивиться, узнав в чем именно состояла служба городского Хранителя.

Все, что должен был делать Ланселот, хотя «должен» тут не совсем правильное слово, ибо долг был скорее моральным, так это прогуливаться по центру города, здороваясь и попадаясь на глаза как можно большему числу людей. Город был должен видеть, что Хранитель с ним, что он жив, здоров и никуда не уехал. Это было залогом спокойствия и благополучия. Это означало, что Дракон не вернется.

В первую очередь Ланселот посетил бакалейную лавку. Бакалейщик, как обычно, улыбнулся, поприветствовал Хранителя и поинтересовался, не нужно ли господину что-либо из его скромных товаров. Поборов краткий соблазн взять-таки несколько сигар — Ланселот в качестве очередного упражнения для самоконтроля в этом году бросал курить — он ограничился вежливым светским разговором о погоде.

Следующим был соседний книжный магазин, который оказался пуст. Хозяин еще вчера жаловался на недомогание, так что, наверное, сегодня решил отлежаться. Все общественные заведения в городе никогда не запирались. Даже на ночь, ибо вдруг у кого-то случиться бессонница и тому приспичит зайти в магазин.

Соблюдая не строгий и вовсе не обязательный, но устоявшийся ритуал, Ланселот обходил заведение за заведением, галантно раскланиваясь с прохожими, и проводил в каждом от пяти до десяти минут, болтая ни о чем с владельцами и посетителями. По пути он также перекинулся парой слов с двумя знакомыми извозчиками, ожидавших пассажиров на центральной площади.

На выходе из молочной лавки он столкнулся с Син.

— О, Лэнс, доброе утро! — девушка, несмотря на погоду, была одета во что-то умопомрачительно летнее и воздушное. Она бережно прижимала к себе, внушительный кулек с нежно розовыми ягодами. — Я тут черешни достала, представляешь, в октябре-то. Угощайся.

Ланселот проследил глазами, как очередная ягода скрылась за яркими никогда не знавшими помады губами. Он старался не поднимать взгляд выше ее рта и уже стал забывать, какого цвета у нее глаза, в которые ему ни в коем случае нельзя было смотреть.

— Спасибо Син, — произнес он, стараясь выглядеть равнодушным, и, с трудом оторвав взгляд от губ, взял пригоршню ягод, — тебе не холодно?

— Нет, Лэнс, мне не холодно… мне скучно! — внезапно поменяв настроение и тон, ответила она. — Мне наскучил этот город, и я ненавижу осень и холода, ты же знаешь. Сегодня решила, что точно уеду!

Ланселот отвернулся, постаравшись сделать вид, что это его не касается и он просто рассматривает часы на ратуше, а Син, помолчав, продолжила:

— Я собиралась это сделать уже которую осень, а сегодня проснулась, и решилась. Мне ночью снилось море. Я ни разу не была на нем и видела только на картинках, а оно мне снится. Почему, Лэнс? Я ведь могу состариться здесь и так никогда и не увидеть его по-настоящему. Ведь я знаю, что где-то на юге у моря есть страны и города, где никогда не бывает холодного октября. Возможно, оказавшись там, я пойму, что там ничуть не лучше, чем здесь, но если не поеду, то совсем потеряю себя в этом унылом городе. И представляешь, как только я сегодня утром решила, что уеду, так вдруг какой-то фермер на дороге вручил мне вот эти ягоды. Он сказал, что ему их прислали с юга. Это знак, Лэнс. Знак, что я все решила правильно… ну почему ты молчишь?!

Ланселот думал о том, что, наверное, мог бы вообразить мир, в котором Син будет счастлива. Такой же небольшой городок, но у самого теплого моря. Большой и светлый дом в черешневом саду, с крыльца которого можно разглядеть синеву волн. Просторная терраса из бежевого теплого камня, наполненная светом солнца и морским ветром. Да, она будет там счастлива, а он останется в этом городе без ее улыбки. Наверное, это было правильно.

Он понимал невысказанный ею вслух вопрос: поедет ли он с ней, а она знала ответ, который между ними двумя никогда не будет озвучен. Уехать отсюда означает предать всех этих людей, радостно улыбающихся Ланселоту по утрам. Они боятся, что если уедет Хранитель, то может вернуться Дракон… и уж точно раньше всего в город вернется липкий черный страх, который отравит воздух точно так же, как это было семь лет назад, и превратит это место в загнивающий грязный, пропитанный туманами и плесенью, хмурый городишко, где двери всегда запираются на несколько замков, а люди по улицам передвигаются быстрым шагом, испуганно оглядываясь по сторонам. Нет, пока стоит дворец, Ланселот привязан к этому городу, как сторожевой пес к будке.

Она понимала это. Син, единственный свидетель его битвы с Драконом, знала его лучше, чем кто-либо другой.

Она не спросит, чтобы не вынуждать его отвечать.

Ланселот и Син молчали, стоя так близко… и старательно не глядя друг на друга.

— Кстати, у нас турист, — внезапно сказала Син, — как обычно, у фонтана. Я его видела минут десять назад. Если поспешишь, то он не успеет никуда уйти, а тебе не придется его потом полдня разыскивать.

— Спасибо, — ответил Ланселот, — значит, мне действительно надо идти.

— Да, конечно, — Син грустно кивнула.

Ланселот пошел быстрым шагом к площади с фонтаном, стараясь побороть искушение оглянуться. Он чувствовал, что девушка смотрит ему вслед.

Турист действительно не ушел далеко и в данный момент, сохраняя глупое недоуменное выражение лица, выходил из обувной мастерской. Смуглый темноволосый парень лет двадцати пяти, одетый совершенно невзрачно по меркам Москвы, здесь выделялся как белая ворона. Ланселот быстрым шагом подошел к нему.

— Добрый день, молодой человек. Вижу, что вы несколько растеряны и не можете понять, где очутились?

— Э-э, — протянул тот, — да. Я только вошел в ту дверь… и вдруг оказался здесь, и э-э… не понимаю, где это здесь, блин.

— Это не беда. Вы не первый, кто попал в подобную ситуацию. Не волнуйтесь, я знаю, как вернуть вас назад, — Ланселот был подчеркнуто вежлив и спокоен, хотя парень чем-то ему категорически не нравился.

— А куда я вообще попал?

— Слышали про параллельные миры? Если говорить упрощенно, то вы оказались в один из них. Иногда, крайне редко, некоторые двери ведут совсем не туда, куда вы ожидали, — сказал Ланселот вслух, а про себя подумал: «Особенно, если я специально оставил ее открытой».

После каждого свалившегося в город случайного туриста, он перемещал дверь в новое место, стараясь как можно тщательнее замаскировать ее в другом мире, но никогда не закрывал насовсем, ибо открыть ее второй раз уже было нельзя. Если проход исчезнет, то он уже никогда не сможет вернуться в Москву, из которой попал сюда много лет назад. Может быть, Ланселот никогда и не захочет этого делать, но окончательно сжигать мосты он пока был не готов.

— И как зовется этот городишко?

— Дрэг-он-сити. Если хотите, могу провести краткую экскурсию, прежде чем отправить вас назад в Москву. Самое главное: нам нужно успеть вернуть вас до того, как сядет солнце, иначе путь назад будет закрыт навсегда.

Это было неправдой, но хорошо действовало на всех новоприбывших. За остаток светового дня они успевали частично удовлетворить свое любопытство и вечером счастливые возвращались к себе домой, хитро улыбаясь и надеясь потом вернутся, притащив с собой побольше друзей. Только вот в прежнем месте в Москве уже не оказывалось нужной двери.

— Э-э… протянул опять парень, у которого быстрота мышления явно не была самой сильной стороной, — а я что буду за это должен? У меня же нет этой… вашей местной валюты. Кстати, что у вас тут в ходу? Рубли случайно не принимаете?

— Вам будет сложно это понять молодой человек, но у нас нет денег как таковых.

— Это как? А вот магазины же… или кафешка. Если я есть захочу, чем там платить?

— Ничем. Хозяин трактира будет рад накормить вас бесплатно. Вы хотите поесть сейчас?

— Э…э… нет. Пока не хочу.

— Хорошо, тогда пойдемте, я покажу вам город.

— Мда… тут-то мне карта и поперла, — прошептал турист.

— Что? — обернулся и переспросил Ланселот.

— Ничего. Это я так, о своем.

Через несколько минут они вышли на центральную площадь. Турист все еще выглядел несколько ошарашенным, но все никак не мог сформулировать распиравшие его мозг вопросы.

— Сейчас мы находимся на центральной площади, где, как видите, стоит наша ратуша. Здесь же расположено большинство магазинов и лавочек, — продолжал Ланселот нейтральным и занудным тоном экскурсовода. Главное было загрузить туриста как можно большим потоком информации, не дав ему одуматься, и постепенно подводить к двери домой. Обычно это срабатывало.

— А в ратуше сидит мэр? Или кто тут у вас правит? — наконец выдавил из себя парень.

— У нас нет центрального управления. Каждый просто занимается своим делом.

— Как нет? А кто же следит за порядком?

— Сами горожане. Если каждый занимается своим делом, не нарушает закон и старается сделать город лучше, то просто не появляется беспорядка. Дело в том, что прежний правитель был несколько… нехорош. С тех пор, у нас неприятные ассоциации, связанные с идеей, что нами должен кто-то управлять, — добавил Ланселот после некоторой паузы.

— Да, я смотрю, у вас тут коммунизм какой-то! — турист внезапно расплылся в улыбке. — Ну а полиции или стражи у вас что, тоже нет?

— Совершенно верно. Город полностью на самоуправлении. У нас нет преступлений. Если вы спросите кого-нибудь о кражах, то вас просто не поймут. Когда что-то нужно, то мы просто заходим и берем это в магазине. Так тут все работает. Город сам обеспечивает нас большинством необходимых продуктов и товаров, а остальное привозят с ближайших ферм.

— Прикольно-о…, — протянул парень, улыбаясь своим мыслям.

Они прошли мимо художника, рисующего городской пейзаж. Ланселот обменялся с ним приветственными кивками, а парень во все глаза уставился на картину. Они уже прошли мимо, а турист все, свернув шею, наблюдал, как мужчина в соломенной шляпе макает кисть в воздух и наносит яркие светящиеся краски на холст.

— А откуда он…

— О, наш художник буквально черпает вдохновение из воздуха. Как он говорит, ему не нужны пигменты и палитра, а настоящий цвет можно взять только из окружающего мира. Я сам не могу понять, как он это делает. Магия искусства, вероятно.

Спустя некоторое время парень спросил:

— А что за странное название у города? Дрэгон… Дракон, что ли?

— Есть и такое прочтение. Да, этот город когда-то создал Дракон и населил его людьми, которых использовал в качестве своих игрушек. Играл в куклы: управлял каждым шагом своих марионеток. Развлекался, казнил и миловал. Потом Дракона победили, а название у города осталось. Так что в прошлом это мир чудовища.

— Это он был тем правителем, о котором ты упоминал?

Ланселота покоробил такой вольный переход на «ты», но он не стал заострять на этом внимание:

— Да, именно он. Об этом тут очень не любят вспоминать, ибо его до сих пор боятся.

— Что, многих казнил?

— Не обязательно казнить, чтобы заставить страдать. Он играл людьми, и этим все сказано. Особо, кстати говоря, увлекался красавицами. Все требовал, чтобы ему во дворец приводили самую прекрасную девушку города.

«И когда пришла Син, — подумал Ланселот, — я не выдержал, и схватился с Драконом».

— И что? Была типа революция, и дракона убили?

— Нет, его победил один человек, — поморщившись от воспоминаний, ответил Ланселот.

— Ого. Герой, наверное?

— Отнюдь нет. Даже скорее наоборот. Просто житель… — Ланселот засомневался, но потом все-таки добавил. — Это был я.

— Ух ты! А чем ты его замочил?

— Кто сказал, что я его убил? Я просто победил, а дракон признал поражение.

— А где же он теперь? — ошарашенно спросил турист.

— Там же где и был всегда: во дворце. Вон то обросшее зеленью строение на другой стороне реки. Дракон спит там. Он теперь не имеет власти и не может выйти за пределы тех стен.

— Почему же жители не добили его, если так ненавидели?

— От ненависти до любви не так далеко, молодой человек. К тому же это созданный им мир. Что станет с городом, если убить Дракона? Есть вероятность, что все исчезнет. Поэтому Дракон жив, и все до сих пор бояться его возвращения. Кстати, вы по-прежнему не хотите перекусить? Нет? Ну что же, пройдемте дальше, я покажу вам здание оперы. Оно выросло только вчера…

Спустя некоторое время, когда солнце уже ощутимо перевалило за полдень, они подошли к городской стене возле восточных ворот, где располагалась неприметная старая дверь. Когда в городе еще не выросла канализация, через нее золотари вывозили отходы и вываливали их подальше за городской стеной, так что этим проходом горожане теперь никогда не пользовались. По их мнению, в этом месте за стеной, кроме зловонного пустыря, ничего интересного не находилось. Ланселот достал ключи, щелкнул замком и распахнул дверь в тихий арбатский дворик.

— Собственно, как я и обещал, вот путь домой, молодой человек. Это Москва, район Арбата. Вы все посмотрели и больше ничего интересного в нашем городе нет. В крайнем случае вы же теперь знаете путь сюда, так что не смею вас больше задерживать. Поспешите, пока солнце не село.

Турист постоял, задумчиво глядя на дверь и, ухмыляясь, произнес:

— А что я там забыл? Там меня менты повяжут. Я от них еле-еле ушел на заброшенной стройке, где вдруг на дверь сюда наткнулся. Они же меня заранее ждали, суки. Значит кто-то меня сдал и следаки знают кто я такой. Дома уже засада. А тут… — он обернулся и посмотрел на город Ланселота, — тут просто курорт какой-то. Денег нет, бери что хочешь. Полиции нет, правителя тоже. Все мирные, на позитиве такие, словно барашки на лугу. Вот ты тут, похоже, один нормальный парень, раз дракона завалил. Ну… почти завалил. Я, думаю, мы с тобой тут можем дела организовать. Ты же тоже с той стороны? — парень кивнул в сторону Москвы за дверью. — Я сразу усек. Пришел в этот город и остался, так ведь? Понимаю, тут же мини рай.

Ланселот напряженно смотрел ему в глаза.

— Вот и я думаю, что стоит задержаться. На что мне Москва эта? Там я дилер средней руки, мелкая сошка, которую сдали свои же. А тут такие возможности! Все в каком-то средневековье застыло. Ты не врубаешься, что мы же с нашими знаниями весь этот мир на колени поставить можем. Ты, блин, решил вписаться в ситуацию, а я вот не такой! Не надо прогибаться, нужно мир под себя прогибать! Вот так вот! У нас тут только один конкурент опасный может быть. Дракон этот ваш. Для начала с ним разобраться надо. Сам башкой подумай: если бы он, действительно на этот мир влиять мог, то что первым делом сделал? Власть себе вернул! А раз не может, значит, ваш город никакой связи с ним уже не имеет. Вы просто на проблему со стороны все никак взглянуть не могли. Сидите тут и ссыте в штаны, что Дракон проснется, Дракон вернется… а надо было пойти и кончить его давно. Я ведь логично говорю? Вообще не фиг откладывать дело в долгий ящик. Предлагаю пойти и прямо сейчас решить этот вопрос. Согласен?

Ланселот в задумчивости смотрел на него, выбирая из двух зол наименее гадкое, а затем, решившись, кивнул:

— Согласен. Если ты так хочешь, я отведу тебя к Дракону.

— Только смотри, на попятную там не пойди. Если мы напарники, то чтобы вдвоем с ним разбирались. Если уж согласился, то чтобы не кинул, не убежал. Ты его один раз уже одолел, слабые места знаешь. Если мы идем чудовище валить, то значит вместе. Я предательство не прощаю.

— Обещаю… я не убегу, — усмехнулся Ланселот, взглянув поверх головы парня на дворец. — И слабые места у дракона тоже покажу, если так просишь.

— Отлично. У меня вот и волына есть. Я так понял у вас огнестрела тут вообще нетводится?

Ланселот в ужасе посмотрел на пистолет, который парень продемонстрировал, задрав толстовку.

— Так что сила на нашей стороне, напарник. А теперь закрывай свою калитку, пошли во дворец. Пришла пора его очистить. Чего хорошему зданию пропадать? Может я там жить захочу! Кстати, а у тебя какое оружие? Чем ты с драконом воевал то?

— У нас тут нет оружия. Вообще никакого. С Драконом я сражался без него.

— Ха! Ты его насмерть заболтал что ли? — гоготнул парень. — Ладно, пошли. После того, как Дракона завалим, мы тут такими героями станем. Нас на руках носить будут. Аборигенки местные пачками на шею будут вешаться. Я тут видел уже пару таких красавиц! Ох, блин, перспективы то какие!

На ведущий на дворцовый остров мост они вошли, когда небо уже начало темнеть. Автоматически зажглись газовые фонари, но в окрестностях дворца светильники не росли, так что кое-где в зарослях парка уже начала собираться непроницаемая ночная тьма.

Чтобы открыть ворота дворца Ланселоту пришлось изрядно повозиться, расталкивая ногами упрямые стебли хмеля. Парень, ухмыляясь, стоял чуть позади и наблюдал за неравным сражением. Наконец Ланселоту удалось освободить одну створку, и та распахнулась со страшным скрипом давно проржавевших и не смазанных петель. Он первым протиснулся внутрь.

— Ну и куда теперь?

Судя по настороженному тону, полумрак и величие приемной залы дворца, откуда в разные стороны разбегалось несколько покрытых пылью лестниц, произвели впечатление на пришельца. Ланселот кивнул на центральную лестницу.

Каждый шаг звучал гулко, дробясь эхом и разлетаясь по пустым залам, а вокруг ног вились маленькие султанчики пыли.

Они миновали несколько приемных комнат, и, наконец, вошли в величественный тронный зал. С каждым шагом Ланселот чувствовал, что чужак все больше нервничает. Его страх медленно растекался по пространству вокруг, оживляя старых и давно забытых призраков прошлого.

Ланселот распахнул дверь в тронный зал, пропустил вперед пришельца, зашел сладом и закрыл за собой замок.

— А Дракон то где? — спросил парень, держа пистолет наготове. Он оглядел пустое пространство, в центре которого стояло одинокое большое кресло из темного дерева, а на противоположной от входа стене, отражая Ланселота и его напарника, висело огромное зеркало. Ланселот хорошо его помнил. Он когда-то любил зеркала.

— Дракон? Дракон то здесь, перед тобой, куда он денется, — произнес Ланселот очень громко на фоне шепота напарника, и его голос эхом пронесся по залу.

Он, как и пришелец, тоже медленно огляделся, напряженно вслушиваясь в свои ощущения: шевельнется ли хоть что-нибудь внутри. Не обращая внимания на занервничавшего парня, он опустил руку в карман пальто и с иронией добавил:

— Извини… я так и не узнал, как тебя зовут, напарник. Видишь ли, в этой ситуации мне приходится выбирать кого предать. Навязавшегося наглого чужака, или все то, ради чего я жил в последнее время. Неудивительно, что я выбираю тебя.

— Ах ты сука… — парень еще ничего не понял, но тут же наставил пистолет на Ланселота. — Где Дракон, мать твою?! — прокричал он.

— Дракон? — Ланселот грустно ухмыльнулся, а затем, его голос изменился, утратив мягкость и став на октаву ниже и намного жестче:

— Ты так и не понял, дурак? Дракон — это я!

Как он и ожидал, парень оторопел. Всего на секунду, но и ее хватило. Ствол пистолета неуверенно качнулся чуть в сторону, и в этот момент Ланселот, выбросив из кармана руку с зажатой в ней опасной бритвой, стремительным взмахом полоснул чужака по горлу.

Он все-таки дал парню шанс. Если бы нанесенный с хирургической точностью удар был на пару сантиметров глубже, то пришелец умер бы мгновенно, но сейчас у обладателя пистолета еще оставалось несколько мгновений, чтобы застрелить Дракона. Сделать то, о чем тот так мечтал. К сожалению, вместо того, чтобы нажать курок, несостоявшийся победитель чудовищ выронил пистолет и зажал руками шею, пытаясь остановить кровь.

— Ты пришел незваным и решил отнять у меня тот мир, который я так долго создавал? — гремел голос Ланселота, разносясь эхом по всему дворцу. — Это мой мир! Это мой город! Это мои жители! И я защищаю их от Дракона, который скрыт во мне. И, тем более, я не позволю другому Дракону захватить все то, что мне дорого, — добавил Ланселот, глядя на дергающееся тело.

Когда конвульсии затихли, он схватил парня подмышки и потащил к трону, тихо продолжая шептать уже начатый монолог:

— Я сбежал сюда из мира, который тогда считал реальным и сотворил этот город, свою персональную тюрьму. Я воспринимал придуманных мной жителей как собственность, как игрушечную реальность, созданную для развлечения себя любимого… пока не встретился взглядом с явившейся во дворец Син. Тогда я не только ощутил, что такое любовь. Я понял, что созданные мной игрушечные люди, стали не менее реальны, чем я сам. Они давно уже жили своей настоящей жизнью, не завися от создателя. Тогда я ужаснулся и припомнил все свои поступки, посмотрев на них глазами обитателей города, и меня охватил ужас и стыд. В тот момент Дракон ушел, и появился Ланселот. Я запирал и стирал в себе чудовище каждый день при помощи самоконтроля и ежедневных ритуалов. Я покинул дворец и запер все, что связано с тем периодом, здесь. Пришлось даже изменить внешность, чтобы не иметь ничего общего с тем, каким я был ранее.

Ланселот усадил труп на трон, вытащил откуда-то из-под кресла пыльную корону, подул на нее, протер и напялил на голову мертвеца.

— Только сейчас я понял, что, оставляя дверь в прежний мир открытой, я не только даю новому Дракону путь в мой город, но и продолжаю подкармливать своего. Ибо если этот мой мир столь же реален, как и тот, откуда я пришел, то зачем вообще нужна дверь? Она — символ моего сомнения. Якорь, удерживающий Дракона во мне.

Ланселот закрыл глаза, мысленно потянулся и захлопнул проход между мирами. Навсегда.

Он открыл глаза и критически посмотрел на коронованный труп, словно художник, оценивающий получившуюся картину, и добавил:

— Когда через несколько десятилетий археологи будут разгребать руины дворца, то они же должны найти останки жившего в нем чудовища, иначе история будет неполной.

Ланселот развернулся и вышел из тронного зала, более не оглядываясь.

На мосту его неожиданно ждала Син, держа под уздцы двух лошадей. Туман клубами поднимался от реки, скрывая настил и перила, так что казалось, что девушка и лошади парят в воздухе.

Ланселот подошел и молча остановился перед ней, глядя себе под ноги. В этот момент позади раздался короткий треск, завершившийся продолжительным шуршанием осыпающихся камней. Ланселот обернулся. Часть крыши, вместе с печной трубой обрушилась на стебли растений, обвивавших дворец, но они выдержали вес камней, задержав их падение. Под тяжестью неожиданного груза теперь и фасад медленно клонился вперед.

Спустя несколько секунд замок рухнул.

После некоторого периода шума и грохота, разбудившего, наверное, весь город, на мост опять вернулась тишина.

— Похоже, Дракон теперь никогда не проснется? — улыбнувшись спросила Син.

Ланселот посмотрел на ее улыбку, а затем осмелился, перевел взгляд с ее губ выше и утонул в серых глазах, также, как и много лет назад.

— Да, похоже на то, — тихо прошептал он.

Улыбка медленно исчезла с ее губ.

— Я уезжаю сейчас, Лэнс. Я хотела только спросить: отправить ли мне вторую лошадь туда, откуда я ее взяла?

— Не надо, Син. Я еду с тобой, — ответил он, а затем, задорно улыбнувшись, добавил, — ведь только я знаю дорогу к морю.