Дело было летом, настоящим жарким летом.

Ребятишки в маленьком приморском городке купались или играли на берегу. Тётеньки сидели, прохлаждаясь, в беседках и пили послеобеденный кофе. Дяденьки лежали в тени больших деревьев в гамаках. Все они чувствовали себя прекрасно.

Все, кроме дядюшки У́рвара.

Потому что дядюшка Урвар продавал горячую колбаску. Он стоял в своём маленьком фургончике на площади в белой шапочке, в белом пиджаке, в белом переднике, но никто к нему не подходил.

Зато все подходили к тётушке Мелассе, что торговала мороженым в ларьке по соседству. К ней вытянулась длинная очередь за ванильным и шоколадным мороженым на палочке.

— Хот-дог! Горячая колбаска! Налетай! — зазывал изо всех сил дядюшка Урвар покупателей.

Но почти никто даже не посмотрел в его сторону. Лишь один человек из очереди за мороженым прокричал в ответ:

— К вам будем приходить осенью, когда похолодает! Сейчас нам хочется охлаждаться!

Дядюшка Урвар, всегда весёлый и добродушный, стоял обиженный и сердитый.

— Почему никто не жалеет меня? — жаловался он. — Почему все хотят только мороженого? Неужто разонравилась моя колбаска?

— Слишком жарко, — отвечали те, кто слышал его. — Погоди до осени. Когда похолодает, твоя вкусная колбаска будет нарасхват.

— Тогда для чего я стою здесь, на площади, как дуралей?! Пожалуй, возьму-ка я отпуск и уеду из города. Может, когда вернусь, вы будете рады мне.

Скоро по городу прошёл слух, что дядюшка Урвар собирается уехать, хотя раньше никуда не уезжал.

— Милый дядюшка Урвар, — сказал его двоюродный брат Бенгтсон, который пёк маленькие булки для дядюшки Урвара. — Ты в самом деле собираешься покинуть нас?

— Будь я не Монссон, коли я вру! — рассердился Урвар.

(Другие говорят: «Чтоб мне пропасть!» — но Урвар решил, что правильнее поклясться своей фамилией.)

— Прости, коли я влезаю не в своё дело, — сказал Бенгтсон из пекарни. — А хватит ли у тебя средств, чтобы отправиться в отпуск? Ведь нынче летом ты продал не так уж много хот-догов, а на еду и жильё уйдёт уйма денег.

— Я обо всём подумал. Крыша над головой у меня здесь! — отвечал Урвар, указав на свой фургончик. — Тут я буду жить весь отпуск. И здесь же у меня еда. Я набью весь фургончик колбасой. Не волнуйся за меня, братец. Мне всего хватит.

— Ехать в отпуск в своём фургончике! — пробормотал Бенгтсон из пекарни и почесал у себя в затылке. — Не дело это.

— Ещё какое дело! — с важностью пробормотал Урвар. — Обойдусь. А вот как обойдёшься ты, когда тебе не придётся печь булки для моих колбасок? Может, поедешь со мной?

— Ни за что на свете! — рассердился пекарь. — Я не скучаю по приключениям.

— Может, ты всё же помашешь мне завтра в десять утра возле церкви, когда я буду проезжать мимо?

На следующее утро Урвар собрался в дорогу. Он забрал с собой все колбаски из кладовки и положил их в фургон. Потом покатил тяжёлую повозку к церкви вверх по крутому склону, задыхаясь, пыхтя и потея. Ему казалось, что с каждым метром фургончик становится тяжелее, а подъём круче.

Наконец-то он поднялся и смог отдохнуть.

«Может, и глупо уезжать из города? — подумал вдруг Урвар. — Кто знает, что со мной приключится в дороге?! А вдруг мне не суждено будет воротиться в город?»

Представив это, дядюшка Урвар чуть было не заплакал.

«Город красивый, и люди в нём добрые», — рассуждал он, глядя вниз на городские дома.

Тут он увидел площадь, где прежде стоял его фургончик.

«Теперь тётушка Меласса одна ждёт спозаранку длинной очереди. Люди осенью добрее, когда покупают мои хот-доги. А ведь осень не за горами. Может, мне лучше остаться дома?»

Урвар был так занят своими мыслями, что не заметил, как пришёл Бенгтсон из пекарни.

— Я понял, что ты не решился отправиться в путешествие, — сказал он и похлопал Урвара по плечу. — Правду говорят: «В гостях хорошо, а дома лучше».

Тут дядюшка Урвар не на шутку рассердился.

— Кто сказал, что я не посмею уехать? — сердито прорычал он. — Я просто ждал тебя, ведь ты обещал прийти проститься.

— Вот я и пришёл и принёс тебе подарок.

И Бенгтсон протянул ему большой пакет.

— Как это мило, — сказал Урвар. — Могу я узнать, что там?

Пекарь кивнул, и Урвар заглянул в пакет и от изумления открыл рот. Там лежала одна лишь маленькая булка для хот-дога.

Пекарь Бенгтсон захохотал:

— Я решил, что в дороге тебе понадобится хлеб. Но твоё путешествие вряд ли продлится больше одного дня, вот я и подумал, что этого будет достаточно.

— Покорно благодарю, — вежливо ответил дядюшка Урвар и бросил пакет в фургончик с колбасками. — Теперь отправлюсь в путь.

Он хотел было сесть в фургончик, но никак не смог — всё пространство заняла колбаса.

— Ты напихал её слишком много, — ехидно засмеялся Бенгтсон, ведь тебе всего-то и понадобится одна упаковка.

— Нет, мне пригодятся все.

— А куда же ты сядешь? Может быть, на крышу?

— Найду местечко! — засмеялся Урвар. — Я насиделся в фургончике целыми днями. Можно и свежим воздухом подышать.

Пекарь Бенгтсон нахмурил брови:

— Дорогой братец, подумай, что ты делаешь!

Дядюшка Урвар не успел ответить, взбираясь на крышу своего фургончика.

— А теперь подтолкни меня, — сказал он, усевшись поудобнее. — До свиданьица, я, может, пришлю тебе открытку.

— Вот увидишь, ты скоро воротишься.

Но этих слов Урвар уже не расслышал, колбасный фургончик покатился вниз.

Ура! Здорово катиться с церковного холма!

— Вот едет дядюшка Урвар, он продаёт горячую колбаску! — кричал Урвар, маша обеими руками прохожим на тротуаре, которые таращились на странный экипаж.

Колбасный фургончик с дядюшкой Урваром на крыше катил по площади, мимо очереди к ларьку тётушки Мелассы, мимо ратуши и вскоре выехал на главную дорогу. Ещё чуть-чуть, и церковный шпиль стал видеться Урвару как узенькая полосочка на летнем небосклоне.

— Подумать только, — сказал он сам себе, — что я там жил-поживал и ещё неизвестно, вернусь ли туда когда-нибудь.

Ему даже чуточку взгрустнулось.

Но пока что дядюшка Урвар пребывал в хорошем настроении, сидит себе на крыше и наслаждается солнышком. Он выехал за город. По обе стороны дороги — хлебные поля, а за ними тёмно-зелёный лес. Вокруг — тишина, не видно ни одной машины. Фургончик качался, качался, и скорость затихала. Но это не могло испортить дядюшке Урвару настроение. «Что-нибудь да придумаю. Нельзя печалиться в отпуске».

И тут на тебе!..

— Ж-ж-ж-ж-ж! — послышалось откуда-то.

Сначала дядюшка Урвар решил, что это жужжит какая-то муха или другое насекомое. Но тут фургон начал прыгать. Раз, два, три… И вдруг большой вагончик резко качнулся влево и рухнул в канаву.

Дядюшка Урвар соскользнул с крыши и упал, но не в канаву, а сумел зацепиться за колосья на пашне. Сперва он ужасно растерялся и не знал, что делать. В одном резиновом колесе застрял большой гвоздь. Урвар чуть было не заплакал. Но, придя в себя, уселся на обочину.

— Ой, ой, ой, ой! — заныл он от отчаяния. — И надо же мне было ехать в отпуск! Сидел бы себе дома и не печалился. Прав был зануда Бенгтсон! Неужто придётся возвращаться — и так скоро, намного раньше, чем хотелось?! Ой, ой, ой, ой!

Только плачем делу не поможешь. Надо вытаскивать вагончик из канавы.

Да как это сделать?

Фургончик, набитый колбасными упаковками, был слишком тяжёл, ему одному не справиться. Но не сидеть же сложа руки! Сперва надо как-то вытащить его из канавы, потом починить колесо. А у него при себе нет никаких инструментов!

Огорчённый, он снова уселся на краю канавы и заныл:

— Ой, ой, ой, ой! Кто поможет мне вернуться домой? Придётся сидеть здесь всю жизнь и довольствоваться колбаской с горчицей. Ой, ой, ой! Некому меня пожалеть!

— Ушь-пампушь! Ну что ты за зануда! — послышался грубый голос.

Дядюшка Урвар вытаращился от удивления. Он не слышал, что кто-нибудь шёл сюда. Посмотрел в одну сторону, потом в другую, огляделся… Протёр глаза. Ничего подобного никогда с ним не случалось.

Перед ним на дороге стояла машина. Да не простая машина, а как маленький дом.

В машине сидела тётка. За машиной — прицепной вагончик.

— Я спросила: кто ты, рёва?! — гаркнула тётка.

— Я дядюшка Урвар, продавец горячих колбасок. Только не ругай меня, а пожалей.

— С какой стати мне тебя жалеть? Думается, ты самый счастливый человек на свете, раз можешь объедаться колбасой. Ведь это самая вкусная на свете еда.

— Ну если ты мне поможешь, сможешь есть её бесплатно, сколько захочешь, — пообещал дядюшка Урвар.

— А как мне помочь тебе?

Дядюшка Урвар радостно стал перечислять:

— Мне надобно вытащить фургон из канавы, затем починить резиновое колесо и вернуться домой.

— Ты хочешь сразу слишком много. Дай мне сперва горячей колбаски да побольше горчицы, — затараторила тётка в машине. — За едой я всё как следует обдумаю.

— Для чего ты загнал свой фургон в канаву? — удивилась тётка, жуя колбаску. — Неужели так легче продавать?

— Я не загонял его туда, — прохныкал Урвар. — Он сам опрокинулся. Так сможешь мне помочь?

— Знаешь, как прозывают меня в моём городе? — спросила тётка.

Этого Урвар, ясное дело, не знал.

— Хитроумная фрёкен Франссон. Я могу всё на свете. Но как вышло, что фургон застрял там?

Дядюшка Урвар рассказал, что у него в жару перестали покупать хот-доги, все выстраивались в очередь за мороженым, он рассердился и решил уехать в отпуск.

— Да ты просто растяпа! — сказала фрёкен Франссон.

— Не ругайся, мне и без того худо, — заныл Урвар.

— Дурачина, — скажу я тебе.

— Не начинай…

— Дурачина, повторяю я, — оборвала его фрёкен Франссон и щёлкнула по носу. — Ясное дело, не хитроумный.

— И как же мне теперь быть? — заныл дядюшка Урвар, потирая покрасневший нос. — Не моя вина, что стоит жарища и люди хотят не колбасу, а мороженое и прохлаждаться.

— Во-первых, надобно было продавать холодную колбасу, а не горячую, — ответила фрёкен Франссон.

— Холодную? — пробормотал растерянно Урвар, не зная, как возразить.

— Ясное дело. А ещё, быть может, напихать мороженое в колбасную шкурку, или как там она называется.

— Но… — пытался было возразить дядюшка Урвар.

— Ты не хитроумный, — снова оборвала его фрёкен. — И потому помочь тебе нелегко.

— А как мне стать хитроумным? Можно этому научиться? — с любопытством спросил Урвар.

Фрёкен Франссон заглянула ему прямо в глаза:

— Знаешь, в чём дело?

Урвар потряс головой:

— Научи меня, будь добра.

Фрёкен Франссон призадумалась…

— Обещай только никому не рассказывать, — таинственно прошептала она.

Дядюшка Урвар согласно закивал.

— Делай вот так, — ответила она. — Приложи левую руку к правому уху и произнеси поговорку:

Фрёкен Франссон не могла ехать домой без машины и прицепа, а фургончик не мог приехать домой без неё. Он важно катил по просёлочной дороге. Солнце палило, и Урвару больше всего на свете хотелось тоже поспать.

Однако он этого позволить себе не мог. Не хватало только ненароком свалиться с крыши.

— Скоро ли мы приедем?! — нетерпеливо кричал Урвар своей спасительнице. — Я весь запылился, хочу есть, пить и спать.

Ответа не последовало, ведь фрёкен Франссон спала себе спокойно в уютной качалке.

Урвар сердился. Он зевал, веки у него становились всё тяжелее и тяжелее. Жутко хотелось спать. Он закрывал то один глаз, то другой, а потом закрыл оба и уснул.

Дядюшка Урвар сидел на крыше своего фургончика и спал!

Проснулся он, когда фрёкен Франссон крикнула ему прямо в ухо:

— Вот здесь я и живу!

Дядюшка Урвар открыл глаза, но ему казалось, что он всё ещё спит. Но это был уже не сон.

Что за чудеса?

Он протёр глаза, но картинка была всё та же. Нет, это вовсе не сон.

Так где же он тогда?

Стало быть, это дом фрёкен Франссон!

Урвар довольно долго сидел молча. То, что он увидел, его озадачило. Это был дом, перевёрнутый вверх тормашками, с печкой во дворе. Но особенно дядюшку Урвара удивило, что обоями стены дома оклеены снаружи.

— Вот здесь я и живу! — повторила хозяйка. — Предлагаю тебе скатиться с крыши, войти в дом и всё осмотреть.

— Твой дом, поди, перекувырнуло ветром? — спросил Урвар.

— Ушь-пампушь! Это просто хитроумно строить такой дом. Глянь на крышу! Теперь мне не надо забираться наверх, чтобы сбрасывать снег. Тем более заставлять лезть трубочиста Скурстенсона. Он может почистить дымоход, стоя на земле.

— Но если всё перевёрнуто и крыша на земле, как тогда попасть на чердак?

— А чердак у меня внизу. Это тоже хитроумно. Мне не приходится спускать по лестнице старые стулья, лампы и разное тряпьё.

— А где тогда у тебя подвал? У всех людей он под домом.

— Под домом темно, — ответила фрёкен Франссон, — поэтому мой подвал вон там, правее! Видишь стеклянную дверь? Это тоже хитринка. Кто сказал, что в подвале должно быть темно? Мне нравится, когда там светло и тепло. Но разве я не говорила тебе, как надо входить в дом?

— Нет, а как? Я не вижу дверей.

Фрёкен засмеялась:

— А для чего нужны двери? Я всегда забывала их закрывать. А вот держать окна открытыми очень полезно. Поэтому гораздо удобнее попадать в дом через окна.

— А держать печь на дворе — тоже хитринка? — полюбопытствовал дядюшка Урвар.

— О, это отличная хитринка! Ведь в дом не попадает дым, и не остаётся запаха еды.

Урвар сполз вниз с крыши фургончика и вместе с фрёкен Франссон подошёл к открытому окну.

— А для чего ты поклеила обои на стены снаружи? — удивился Урвар. — Все нормальные люди обклеивают стены изнутри.

— Да потому, что они не хитроумные, — сказала фрёкен и втянула носом воздух. — Если я поклею их на стены внутри дома, их увидят только мои гости. А сейчас любой прохожий может сказать: «До чего нарядный дом! Интересно, кто в нём живёт?» К чему скромничать! Однако залезай внутрь!

Дядюшка Урвар с трудом забрался через окно в домик, не то что ловкая фрёкен Франссон.

— Сначала покажу тебе самую лучшую комнату. Иди-ка сюда!

Фрёкен пошла вперёд и с гордостью распахнула дверь.

Хотя дядюшка Урвар уже привык видеть, что у неё всё не как у людей, тут он просто обомлел. В комнате не было вообще никакой мебели, лежал лишь большой травяной ковёр на полу.

Но едва он повернулся, чтобы задать ей вопрос, она опередила его:

— Да, да, я понимаю, что ты удивлён, но ведь ты вовсе не хитроумный. Кто сказал, что травяной покров должен быть на дворе? Там будет одна сорная трава, а здесь, как видишь, просто красота!

Дядюшка Урвар согласно кивнул.

— Теперь идём в спальню, — скомандовала фрёкен.

Урвар сказал себе, что больше не будет спрашивать, например, сколько у неё комнат. Да и удивляться на этот раз особо было нечему. Спальня как спальня. Здесь стояла большая кровать с белой простынёй и синим покрывалом.

— Очень уютно, — вежливо заметил Урвар.

Но тут он увидел какой-то странный предмет на стене и спросил:

— А что это там висит?

— Спальный мешок. Я ведь объяснила тебе, что это моя спальня.

— А на что тогда красивая кровать? Разве ты не спишь на ней?

Фрёкен Франссон засмеялась:

— Не будь глупцом. Неужто я стану спать на кровати и мять простыню и наволочку? Гораздо проще залезть в спальный мешок. И к тому же это остроумнее.

— А зачем ты прибила его к стене? Не лучше ли спать на полу?!

— А разве я не говорила тебе, что я хитроумна? — Она погрозила ему пальцем. — Я не люблю вставать по утрам, а в мешке мне этого делать и не приходится, ведь я уже на ногах.

И тут в доме заголосила кукушка: «Ку-ку!»

— Гоп-ля-ля! — воскликнула фрёкен. — Неужели уже семь?! Время поесть. Марш на кухню!

— Я всегда хотел завести себе кукушку, — заявил Урвар. — Можно мне поглядеть на неё?

— У меня прекрасные часы с кукушкой. Они стоят в прихожей.

— Стоят? А почему не висят? — удивился Урвар.

Но часы с кукушкой стояли на полу, ведь это были огромные часы из прихода Мура^[1].

— Ты ошибаешься! — завопил дядюшка Урвар. — В этих часах нет кукушки!

— Как это нет кукушки? — возмутилась фрёкен. — А ну-ка взгляни наверх!

Под самым потолком на жерди сидели рядком настоящие кукушки.

— Что, я разве не права? Мне захотелось завести живых кукушек. Их у меня, кажется, тринадцать. И у каждой есть имя: Единичка, Двойка, Тройка, Четвёрка, Пятёрка, Шестёрка, Семёрка, Восьмёрка, Девятка, Десятка, Одиннадцатка, Двенадцатка и птенчик Клас-Йоран. Сейчас, похоже, куковала Семёрка.

— Вот как?! А что делает Клас-Йоран, ведь часы могут прокуковать в сутки всего двенадцать раз.

— А он помогает мне во всём понемногу, на кухне подаёт еду, например. А ещё когда кто-нибудь из моих кукушек хочет ненадолго уехать в отпуск, он садится на часы, если надо, и кукует. Теперь мне осталось показать тебе только кухню. Идём со мной.

— А разве гостиной у тебя нет?

— Это мне ни к чему! Да это и не модно, — ответила фрёкен Франссон.

Они пошли на кухню, и дядюшка Урвар подошёл к столу и сел прямо на пол. Фрёкен Франссон поставила перед ним глубокие тарелки и вилки, потом повернулась к гостю спиной и стала хлопотать возле мойки.

— Надеюсь, ты хорошенько проголодался. Обычно все ждут десерта, и я начну с него. Ты любишь мороженое?

— Ясное дело, люблю, — сказал Урвар и облизнулся, — больше всего на свете.

Фрёкен Франссон взяла поварёшку и налила ему мороженое в глубокую тарелку.

Именно налила, потому что мороженое оказалось жидким, как жидкая каша.

— Я растопила мороженое, — объяснила она, — чтобы у тебя не стало холодно в животе.

Дядюшка Урвар собрался было есть, но обнаружил, что у него нет ложки, только вилка. Он решил, что фрёкен Франссон забыла положить ложку, и многозначительно покашлял.

Фрёкен Франссон поняла.

— Тебе не надо делать вид, будто ты простужен, — рявкнула она. — Я понимаю, на что ты намекаешь. Но в моём доме мы не пользуемся ложками. Если ты ешь вилкой, мороженое тает дольше.

Она была права, он ел эту порцию очень долго и по-прежнему остался голодным.

— Ну, теперь назови мне своё любимое блюдо, — попросила фрёкен, пока накрывала на стол. — Блины с вареньем, котлеты, свинина, бобы, колбаса?

— Спасибо, только не колбаса, я ем её каждый день. Пожалуй, блины.

— Блины? Сейчас, минуточку.

Она открыла дверцу в шкафу.

— Вот тебе блины, — пробормотала она. — По-моему, они выглядят восхитительно.

Урвар облизнулся.

— Пожалуйста, кушай на здоровье.

Дядюшка Урвар от удивления разинул рот. Фрёкен Франссон положила перед ним картинку, на которой была нарисована высокая стопка блинов.

— И это всё? — спросил Урвар, вздохнув.

— Ушь-пампушь! — возмутилась фрёкен. — Какой неблагодарный гость. Ему дали поглядеть на целую гору блинов и съесть большую порцию мороженого. А он всё недоволен.

— Но желудок вопит от голода, — прохныкал Урвар.

— Может, ты хочешь выйти и купить хот-дог? — съехидничала фрёкен Франссон. — Мне больше нечего тебе предложить. Дай мне твою тарелку, я её вымою.

С мытьём посуды у неё было всё очень просто. На небольшом кухонном столе рядом с мойкой была дырка. Урвар подумал, что туда бросают мусор, но фрёкен побросала туда тарелки и вилки.

— Только у меня у одной такая штука, — сказала она, — ведь я одна такая хитроумная.

— Я устал.

— Иди, иди, я не стану тебе мешать. У тебя есть пристанище. Спокойной ночи!

Урвар обомлел:

— Я думал, у тебя есть спальня для гостей. У меня в фургончике нет места. Он забит колбасой. Может, ты решила, что я всю ночь просижу на его крыше?

— Ты обещал дать мне несколько упаковок в благодарность за ужин, — напомнила фрёкен Франссон. — К тому же ты сам можешь поесть своей колбаски, если остался недоволен ужином. Тогда у тебя точно хватит места в фургончике.

Так Урвар смог выкроить для себя местечко, хотя всё равно было тесновато.

— А ты обещала завтра утром починить моё колесо.

Фрёкен кивнула.

— Но как я поеду дальше? — добавил Урвар, зевнув. — Есть ли в этом городе холмы с крутыми спусками?

— Нет, — ответила фрёкен. — Но помнишь ли ты волшебный стишок, которому я тебя научила? Но сначала выспись. Наттиготт!

— А что это значит?

— По-французски это «спокойной ночи, хорошего сна», — ответила фрёкен и закрыла дверь.

Дядюшка Урвар остался один в тесном-претесном колбасном фургончике.

— Ну и дела, — сказал он сам себе. — Славно начался мой отпуск! Однако надо попробовать…

Руки у него были сдавлены упаковками колбасы, он с трудом высвободил их, приложил левую руку к правому уху и громко сказал:

Урвар проснулся, оттого что из застеклённого окошка на него светило солнце. Он открыл глаза и вылез наружу. Как приятно было свободно потянуться! Но тут он вспомнил, что с ним стряслось, и пригорюнился. Что делать дальше? Заклинание фрёкен Франссон ему не помогло.

— Интересно, проснулась ли она? — сказал он и подошёл к большому окну.

И тут он заметил, что к оконной раме канцелярскими кнопками прикреплён листок бумаги.

«Я в лодке на берегу озера», — прочитал он.

«Интересно, где эта лодка и где это озеро? — подумал он. — Не удивлюсь, если вода в нём окажется сухой, а лодка улетела прочь».

Урвар обошёл опрокинутый дом и увидел, что между деревьями блестит голубая вода, а возле мостков стоит лодка.

И что за лодка!

Сперва он решил, что это галоша. Лодка словно была обклеена толстым слоем резины. Мало того, к резине были прикреплены огромные надувные подушки.

Взглянув наверх, он заметил ещё одну странность: к мачте вместо паруса были прицеплены зеркала.

Он почесал в затылке.

— Ну и чудачка же эта фрёкен! — пробормотал он. — И чего она только не придумает!

Желая найти её, он забрался в эту странную лодку.

— Ёлки-моталки! — послышался бойкий голос. — Славно тебе спалось в твоём дряхлом колбасном фургоне?

Урвар от удивления даже не знал, что ответить, просто молча уставился на фрёкен Франссон.

Она сидела возле руля на чём-то похожем на флагшток, с которого тянулась в воду длинная верёвка. Рядом стояла большая бутылка и большой сачок.

— А это что такое? — спросил он.

— Мои рыболовные снасти, — ответила она.

— Флагшток — удочка, канат — леска? — удивился Урвар.

— Подумай ещё! Вдруг я поймаю огромного кита или акулу? — спокойно произнесла фрёкен Франссон.

— А для чего бутылка?

— Если я поймаю каракатицу, то буду держать в ней чернила, тогда мне не придётся покупать чернильницу.

— А большой сачок для чего?

— А сачок, если удастся поймать летучую рыбу, — объяснила фрёкен Франссон.

Дядюшка Урвар глубоко вздохнул.

— Дорогая фрёкен Франссон, — ласково сказал он, — в этом озере не водятся ни киты, ни акулы, ни каракатицы, ни даже летучие рыбы. Все они обитают только в бескрайних морях.

Пришла очередь фрёкен Франссон глубоко вздохнуть.

— Милый дядюшка Урвар, — сказала она так же ласково, — все эти рыбы могут заблудиться и попасть в моё озеро. Я не позволю себя обмануть.

— Но где же тогда поплавок?

— А на что мне поплавок?! Он просто тонет после того, как рыба заглотит наживку.

Она вытащила из воды толстую верёвку, и тут Урвар увидел на её конце большого червяка. Но червяк не сидел на крючке, а был хорошенько привязан к верёвке ленточкой.

— Не понимаю всех ваших премудростей и ухищрений. Без крючка вы не сможете поймать никакой рыбы.

— Кто сказал, что мне нужна рыба? Я больше люблю суп из шиповника. Но мне нравится купать червяков. Они, бедные, копошатся целыми днями в земле, надо же им помыться. Ну а что ты скажешь про мою лодку? Не правда ли, красавица?

— Согласен, недурна. Только к чему она оклеена со всех сторон резиной и на что здесь большущие надувные подушки вокруг?

— Я хочу, чтобы у меня была сухая лодка. Ведь если ходишь в галошах, ноги всегда остаются сухими. Вот и моя лодка надела галоши. Когда дети учатся плавать, они держатся за надувную подушку, чтобы не утонуть. Так и я, и моя лодка сможем удержаться на плаву и не пойти ко дну.

— Но что хитроумного в том, что ты нацепила зеркала вместо паруса? — спросил дядюшка Урвар.

Тут ответ фрёкен Франссон был не очень-то уверенным.

— Да, — помедлив, сказала она, — не знаю, стоит ли тебе объяснять. Обещай, что никому не проболтаешься.

Он пообещал.

— Я строила эту лодку по книжке, — призналась она, немножко смутившись, — но прочла неправильно одно слово. Вместо «сегель», что означает «парус», я прочла «спегель», а на нашем шведском языке — это «зеркало». Однако я ничуть не жалею об этом, поскольку в любое время, как мне захочется, могу смотреться в него.

— Не ошибайся, пожалуйста, когда будешь чинить моё колесо, — попросил Урвар. — Ведь я намерен продолжить своё отпускное путешествие! Не знаю, удастся ли починка. Я прочитал твоё заклинание без всякой пользы.

— Не волнуйся, — заверила его фрёкен и похлопала Урвара по плечу. — У меня всё получится. Но сперва я хочу искупаться. Подожди здесь, я сбегаю домой и переоденусь.

«Она, поди, наденет какой-нибудь водолазный костюм, — подумал Урвар, — ведь она не такая, как все».

Фрёкен Франссон скоро воротилась, разумеется, уже в купальнике. Он начинался высоко у шеи и заканчивался ниже колен и был в бело-красную полоску, точь-в точь как мятная карамелька полькагрис.

— Опля-ля! — крикнула она и с серьёзной миной вошла по колено в воду.

Тут она остановилась и принялась громко декламировать:

Дядюшка Урвар, сидя в фургончике, не мог оглянуться и потому не узнал, что фрёкен Франссон придумала пустить в ход фургончик, используя подтяжки как рогатку.

Фургончик мчался по улице!

Урвар сперва ужасно испугался, а потом весело расхохотался. Мол, здорово быть хитроумным.

— Юю-монсон… — пробормотал он, — вот что значит быть хитроумным! Мне до такого никогда бы не додуматься! — Но тут он снова опечалился: — Что я буду делать, если её заклинание опять не поможет мне, когда фургончик остановится?

Но пока расстраиваться было рано. Фургончик продолжал мчаться по улице, прочь от фрёкен Франссон и от городка, в котором она жила.

Тут дорога пошла по тёмному лесу, и ему это однообразие надоело.

«Подкреплюсь-ка я горячей колбаской и посплю маленько», — подумал он.

И дядюшка Урвар уснул, а фургончик всё продолжал катиться. И неизвестно было, где и когда он остановится…

Наконец раздалось громкое «пуфф». Дядюшка Урвар стукнулся обо что-то головой и со страхом проснулся.

— Эй! — крикнул он. — Где я? Как меня зовут? Который час?

Он потёр ушибленный лоб, открыл окошко, огляделся и снова ударился.

— Ой-ой-ой! — застонал он. — Бедная моя головушка!

Почувствовав на лбу большую шишку, дядюшка Урвар открыл окошко, на этот раз осторожнее.

Высунув голову наружу, он понял, что попал в небольшой городок. Если бы он не спал, то заметил бы, что перед ним площадь и что остановился он у флагштока, о который и ударился, высунув голову первый раз.

«Хорошо, что я оказался в городе, — подумал он, — здесь найдутся те, кто поможет мне ехать дальше».

Но сколько он ни вглядывался, он не заметил нигде ни одного человека.

— Странно, — пробормотал он, — не могут же все заснуть послеобеденным сном. Ах, время обеда! Надо воспользоваться этим и начать продавать колбасу. — Подходите! Покупайте! Дядюшка Урвар продаёт горячую колбаску! — крикнул он.

Но никто не подошёл и не купил.

«Надо быть хитроумнее», — подумал он и произнёс заклинание фрёкен Франссон:

В эту ночь дядюшка Урвар спал, закрывая по очереди то один глаз, то другой, чтобы опять не удариться головой. Но сейчас фургончик плавно катился по просёлочной дороге. Солнце взошло, настало прекрасное утро.

Дядюшка Урвар был в отличном настроении. И, вспоминая, как поймал живого-преживого льва, не переставал удивляться.

— С добрым утром! — кричал он всем встречным. — Вот едет хитроумный дядюшка Урвар, продающий горячие колбаски. Мне думается, даже фрёкен Франссон не сумела бы заставить слонов выдуть меня в дорогу, — хвалился он.

Дядюшка Урвар открыл окошко и высунул голову наружу, подышал свежим летним воздухом и огляделся. Его родной городок остался далеко позади и становился всё дальше и дальше, ведь колбасный фургончик катил на хорошей скорости и останавливаться не собирался.

К полудню на горизонте показался какой-то город.

— Славно будет снова поглядеть на людей, — радостно сказал Урвар. — И можно будет попросить помочь мне увеличить скорость.

Фургончик вкатился в город, и Урвар понял, что правильно решил: надо увеличить скорость, чтобы поскорее попасть к месту отдыха.

«Королевская улица, — прочёл он на дорожном указателе. — Наверное, главная», — решил он.

Он ещё никогда не видел такого движения. За его спиной постоянно сигналили машины, видно, он ехал слишком медленно.

Урвар начал волноваться. Что делать, если ларёк остановится посреди Королевской улицы и дальше не поедет. «Прочту-ка я заклинание фрёкен Франссон». — И он забубнил:

Колбасный фургончик уносило всё дальше и дальше. Домов на берегу больше не было видно, вокруг была только вода. Но Урвар не волновался.

— Нечего ныть! — сказал он себе. — Вот я успел во время отпуска прокатиться даже по морю. Колбаска в фургончике ещё есть. Когда-нибудь да пристану к берегу.

Дни мелькали. С ярко-синего неба палило солнце, на море был полный штиль. Дядюшка Урвар даже успел загореть, лицо у него стало коричневым, как у пряничного старикашки. Однако всё же он устал. К тому же надоело каждый день питаться одной только колбаской.

Он пробовал есть её по-разному, на всякий манер: вареную, копчёную, тёплую, холодную, колбаску со шкуркой, колбаску без шкурки. Колбаску с горчицей, колбаску без горчицы.

Ничего не помогало. Он уже видеть её не мог.

— Когда вернусь домой, никогда больше не буду продавать колбаску, — повторял он. — Стану торговать мороженым.

Фургончик продолжал плыть в никуда, и дядюшка Урвар начал беспокоиться.

— Может, я никогда больше не попаду на берег, — вздыхал он. — Буду болтаться в море и голодать. Что же я буду есть, когда колбаска кончится?

Сам он ничего придумать не мог. «Может, опять призвать на помощь заклинание фрёкен Франссон?» — И он забубнил:

Дядюшка Урвар прекрасно проводил отпуск у смотрителя на одиноком острове. По утрам он долго спал, пил кофе в кровати, ел вкусный завтрак, обед, ужин, которые готовил добрый смотритель.

А Урвар за это беседовал с ним. Целыми днями он рассказывал Фемлингу обо всём, что происходит с людьми на континенте. Когда у него пересыхало во рту, смотритель приносил ему лимонад, чтобы Урвар мог продолжить рассказ.

Но через несколько недель дядюшка Урвар иссяк. Он успел рассказать всё, что знал, и Фемлинг это заметил.

— Погоди ещё немного, дорогой, — попросил он, — мне так было приятно с тобой беседовать. Обещаю придумать что-нибудь не менее интересное.

Однажды утром дядюшку Урвара разбудил звук трубы.

— Эй! Что случилось?! — закричал он, едва проснувшись и протирая глаза.

— Сегодня день больших соревнований, — ответил Фемлинг. — Ты будешь представлять собой публику.

— А кто будет соревноваться? — спросил Урвар, ещё не совсем проснувшись.

— Я, — ответил смотритель. — Сначала будет бег, после обеда футбольный матч. Поторопись занять место на большом камне у подножия маяка. Оттуда лучше всего видно.

Дядюшка Урвар оделся и только сел на камень, как прибежал Фемлинг. И как же он выглядел! Красная футболка, белые брюки, а главное — один спортивный ботинок зелёный, другой — коричневый.

— На старт, внимание, марш! — крикнул он и пустился бежать вокруг маяка.

У дядюшки Урвара закружилась голова, а Фемлинг всё продолжал бежать.

Наконец он остановился и рухнул на камень рядом с Урваром.

— Уф! Было нелегко, — отдышался он, — но я всё же выиграл.

— А с кем ты соревновался? Я видел только тебя.

— Со своей тенью, разумеется. Иногда она опережала меня. Это зависело от того, как солнце стояло на небе. Однако я пришёл первым. Ура! Ура! Ура! Теперь мне надо отдохнуть до футбольного матча. Обещай мне, что после обеда тоже будешь смотреть. Мне необходимо, чтобы кто-нибудь подбадривал меня.

Урвар обещал прийти, но никак не мог понять, как это один человек сможет разыграть целый футбольный матч. Ведь для этого нужны две команды.

Но смотритель маяка Фемлинг собирался играть один.

— Вон там цель, — показал он на дверь маяка. — Когда я швырну мяч, ты должен кричать: «Хейя!»

Он засвистел в свисток и начал играть с мячом: то попадёт в цель, то промажет.

— Хейя! Хейя, Фемлинг! Ты лучше всех по части поло! — кричал дядюшка Урвар.

— Ты и правда так считаешь? — обрадовался смотритель маяка. — Я в самом деле чувствую себя сегодня в хорошей форме.

Чуть погодя он засвистел в свисток. Мол, всё, матч окончен.

— Здорово! Не правда ли? — сказал он Урвару. — Отличный результат!

— И каков же итог? — осторожно спросил дядюшка Урвар. — Я забыл, что надо считать баллы.

— Ну и шляпа ты! — засмеялся Фемлинг. — Не заметил? Пять на пять.

— Извини, как могло получиться пять на пять, когда ты играл один?

— Взгляни! — Фемлинг показал на свою обувь. — Отчего, ты думаешь, она у меня разного цвета? У меня левая обувка — одна команда, а правая — другая. Вот и получилось пять на пять.

— Ты такой же хитроумный, как фрёкен Франссон, — похвалил смотрителя Урвар.

— На сегодня, пожалуй, хватит соревнований, — заявил смотритель маяка. — Может, посидим у телевизора вечерком? Кажется, будет хорошая программа.

— У телевизора? — удивился Урвар. — Я не видел телевизора у тебя в комнате. Между прочим, у тебя нет нигде электропроводки. Ты просто шутишь?

— Дождись вечера, сам увидишь, — загадочно ответил смотритель маяка.

После ужина Фемлинг взял с круглого стола большое круглое зеркало и поставил его на середину пола.

— Увидишь что-нибудь, если сядешь за мной? — спросил он.

— Я не собираюсь смотреться в зеркало, мне и без того известно, как я выгляжу.

— Да мы не будем любоваться на себя в зеркале, — ответил смотритель. — Я говорил тебе, что мы будем смотреть телепередачу. Поскольку я буду выступать, то должен буду сидеть впереди тебя. Спрашиваю тебя, ты видишь что-нибудь?

— Вижу… — пробормотал дядюшка Урвар, ничего не понимая.

— Прекрасно, тогда я включаю. «Дорогая публика, — произнёс он совсем другим голосом. — Начинается вечерняя программа. Первым для нас споёт смотритель маяка Фемлинг».

И он запел так громко, что слышно было даже на башне.

— «А сейчас Фемлинг расскажет нам забавные истории».

Он начал говорить и сам громко смеялся над своим рассказами. Потом он играл на трубе, снова пел, ходил на руках, а под конец поставил «телевизор» на прежнее место.

— Ну как, понравилась тебе телепередача? — спросил смотритель. — Чему ты удивляешься? — добавил он, когда Урвар ничего не ответил. — В телевизоре мы смотрим на разные лица. Я смотрел на своё собственное. А моя передача ничуть не хуже других.

На следующий день дядюшка Урвар спросил за завтраком:

— Ты когда-нибудь приплываешь на континент, общаешься с жителями?

— Поеду на Рождество, — ответил Фемлинг. — Я был в городе месяц назад, когда отмечал день дня рождения.

— День дня рождения? Что это такое? — удивился дядюшка Урвар.

— Ясное дело, день имени и день рождения, — ответил Фемлинг. — В этот день я родился, и в этот же день мне дали имя, поэтому я его так и называю. Следующий раз я буду в городе за две недели до Рождества.

— Значит, ещё не скоро! — воскликнул Урвар. — Через несколько месяцев!

— Знаю, — спокойно ответил Фемлинг. — Но до тех пор никакой лёд не выдержит, а моя лодка слишком мала для большого моря. Хотя я уже начал составлять список рождественских подарков.

— А кто будет дарить тебе подарки?

— Я сам, — был ответ.

Дядюшка Урвар засмеялся:

— Зачем тогда делать список? Просто покупай, что тебе необходимо! Ведь будешь заранее знать, что лежит в подарочном пакете.

— Вовсе я не знаю. Ты понятия не имеешь, как я покупаю себе подарки.

— Тогда расскажи мне, — полюбопытствовал Урвар.

— Я захожу в магазин, закрываю глаза, показываю на полку и говорю: «Положи в пакет всё, что лежит вот на этой полке», — говорю даме за прилавком. — Поэтому-то я и не знаю, что окажется в пакете.

Дядюшка Урвар призадумался. Хотя смотритель маяка Фемлинг человек славный, он не может оставаться у него до самого Рождества. Ему надо попасть домой раньше.

Может, фрёкен Франссон опять ему поможет. И он тихонечко зашептал:

Дядюшка Урвар ударился головой о стену, и на лбу у него выскочила здоровенная шишка. Руки устали держать ножку стула с передником. Ноги устали от долгого стояния. К тому же дядюшка Урвар сильно проголодался, ведь руки у него были заняты и он не мог открыть оставшуюся упаковку колбаски.

Но обо всём этом он вскоре позабыл, он был счастлив оказаться на берегу.

— Ура! — крикнул Урвар, открывая дверь фургончика. — Теперь я стану добрым и никогда не буду жаловаться. Попытаюсь помогать всем, кому плохо, не умеющим быть хитроумным, как я.

Недалеко от берега стояло несколько домов, и оттуда доносились музыка и смех.

— Видно, у них в городе праздник, — сказал дядюшка Урвар, усаживаясь на берегу. — Отдохну, пожалуй, немного и пойду дальше. Приятно видеть весёлых людей.

Но где-то рядом послышалось что-то совсем невеселое.

Дядюшка замер. Похоже, что кто-то плачет. Урвар встал и огляделся. Позади кочки он заметил синий берет.

Дядюшка Урвар осторожно прокрался к нему и увидел высокого человека в берете с растрёпанной русой бородой.

— Привет! — крикнул ему Урвар. — Отчего плачет такой большой, сильный человек?

— Кхе, кхе, портмонихен! — прокряхтел он.

Урвар ничего не понял и спросил снова:

— Всё это интересно, но объясни поподробнее. Быть может, я сумею тебе помочь, ведь не буду хвастать, но я весьма хитроумный.

— Викке Бохему ты не сможешь помочь, — ответил бородач. — Я — художник, пишу картины. Тоже не хочу хвастаться, но люди говорят, что я очень талантливый. Многие из этого города заказывают мне картины.

— А ты после этого ещё вздумал плакать, — упрекнул его дядюшка Урвар.

— Да ты не всё знаешь, — сказал Викке Бохем. — Все хотят, чтобы я писал берег, море и солнце.

— Конечно, это очень красиво. А почему же ты не хочешь писать такие картины?

— Я не могу писать берег и солнце, — всхлипнув, сказал Викке Бохем. — Подумай сам! Взгляни на мою палитру. У меня нет краски нужного цвета. Нет жёлтой краски. Я могу изобразить море, но солнце и берег должны быть жёлтыми.

— А почему ты не купишь жёлтой краски в магазине? — удивился дядюшка Урвар.

— Почему не купишь в магазине? — передразнил его Викке. — Я сказал тебе ти блайбанс и портмонихен. У меня нет денег. Не можешь одолжить мне?

— У меня тоже в кармане пусто, — признался дядюшка Урвар. — Всё, что у меня есть, — это мой фургончик.

— Вот видишь сам, никто не может мне помочь.

Дядюшка Урвар задумался.

— Попробую помочь тебе с жёлтой краской, — сказал он и тихонько пробормотал:

Этот летний послеобеденный вечер жители маленького городка не забудут никогда.

Со всех сторон тёк людской поток на площадь поприветствовать дядюшку Урвара. Сам он был важен до невозможности, надулся так, что, казалось, вот-вот лопнет.

Он торжественно открыл дверь и вышел на площадь.

— Морш-галош! — крикнул он, подняв руки вверх.

— Мы рады снова видеть тебя дома! — крикнул кто-то из толпы. — Вечерами становится холодно, и мы скучаем по твоей вкусной колбаске.

Фрёкен Меласса, продавщица мороженого, протиснулась сквозь толпу вперёд.

— Ну вот, теперь я уеду отсюда, — пискляво сказала она. — Вернусь летом, когда людям снова захочется охладиться.

— Я тоже следующим летом надумал продавать холо…

— Это я продаю холодное мороженое, а ты колбаску, неужто ты собираешься…

— Быть может, я стану продавать холодную колбаску, — сказал дядюшка Урвар, когда вспомнил про совет фрёкен Франссон. А почему бы и правда не попробовать ему класть в колбасную оболочку мороженое?! — Пока я ещё точно не решил, что буду делать. Непременно что-нибудь хитроумное.

Из толпы вышел пекарь Бенгтсон.

— Дорогой братец! — воскликнул он и полез обниматься с дядюшкой Урваром. — Как я рад, что ты вернулся.

— Тениксен, тениксен, старый кузен, — ответил Урвар и сильно хлопнул его по спине. Как тут тебе жилось без меня?

— Я жду от тебя заказа на булки. Будет, верно, большой заказ?

— Ушь-пампушь, я ещё не знаю, буду ли покупать у тебя булки, — съехидничал дядюшка Урвар. — Рыбам в большом море они не понравились.

— Рыбам в большом море? — удивился пекарь. — Не понимаю, при чём тут…

— Потому что ты не бывал в большом море и многого не видел, — ответил Урвар и щёлкнул его по носу.

— Каким же странным он стал, — шепнул пекарь стоящим рядом людям, — какие чудны́е слова говорит: «морш-галош», «ушь-пампушь», «тениксен-тениксен», просто кошмар!

— Хитроумные! — воскликнул дядюшка Урвар, услышав шёпот пекаря. Он уставил руки в боки и огляделся. — В этом городе ничего не изменилось: те же старые дома с высоченными трубами. И почему вы не оклеиваете обоями наружные стены своих домов? Теперь никто не знает, как у вас красиво!

— Вы только послушайте, — захныкал пекарь Бенгтсон, — у моего милейшего кузена, видно, случился солнечный удар во время отпуска. Фрёкен Меласса, дайте ему мороженого.

— Мне оно не требуется, — возразил дядюшка Урвар, — со мной всё в порядке. Это с вами беда, вы недостаточно хитроумные.

— А что, мигать то одним, то другим глазом — это тоже хитроумно? — спросил маленький мальчик.

— А как я мигаю? — спросил Урвар.

— То одним глазом, то другим. Я и все остальные моргают сразу двумя глазами.

Дядюшка Урвар усмехнулся про себя. Стало быть, он делает это, как смотритель Фемлинг.

— Да, — ответил он, — это очень хитроумно. Если я моргаю по очереди то одним, то другим глазом, то успеваю увидеть много больше.

— Расскажи про твои приключения во время путешествия! — попросили многие. — Нам ужасно любопытно!

— Н-да… я, быть может, успею рассказать вам кое-что до своей телевизионной программы, — ответил дядюшка Урвар.

— Не надо дурачить нас, — огрызнулся пекарь Бенгтсон по-прежнему сердито, — у тебя и телевизора-то нет.

— Моё большое зеркало в гостиной лучше, чем ваши телевизоры, — ответил Урвар. — Ну, про что вы хотите послушать? Как я катился вниз с холма быстрее пули? Или как поймал самого грозного льва на свете? Или как плавал по морю во время страшнейшего шторма? Или как прилетел домой?

— Мы хотим услышать обо всём об этом! — закричали люди, перебивая друг друга.

— Ты врёшь, — сказал пекарь Бенгтсон, — ты с трудом справляешься со своими делами в нашем городишке. Как ты мог пережить такие удивительные приключения в чужих краях?

Дядюшка Урвар таинственно улыбнулся.

— Волшебным способом, — шепнул он.

— Что это ещё за волшебный способ? — ахнула публика. — Расскажи нам!

— Когда никто… — начал было он, но тут же осёкся.

Ведь он обещал фрёкен Франссон никому не рассказывать про заклинание.

Некоторое время спустя после возвращения дядюшки Урвара домой в этом маленьком городке появился незнакомый господин. Он то и дело с удивлением оглядывался по сторонам. Ничего подобного он никогда не видел.

Каждый дом лежал на боку, словно его повалили. Стены были оклеены снаружи, кухонные плиты стояли во дворе.

Незнакомец спросил прыгающую через верёвочку девочку:

— Скажи мне, что тут такое у вас случилось?

— Ничего особенного, — отвечала она, продолжая прыгать. — Просто все стали хитроумными. Спасибо дядюшке Урвару, который продаёт колбаски.