Катя не хотела просыпаться, слишком уютный был сон, но боль становилась нестерпимой, будто в спину воткнули нож: от поясницы до шеи и плеч все горело. Катя перевернулась на бок, потом на другой, но ей никак не удавалось найти хоть сколько-то комфортное положение.

Кто-то рядом захрапел.

Сердце Кати подскочило к горлу. Она распахнула глаза. Веки были тяжелыми, и Катя едва удерживала их открытыми. Мир будто затянуло грязной пленкой, она почти ничего не видела.

Катя с трудом оторвала голову от подушки, протерла глаза, обнаружила себя в незнакомой комнате в предрассветных сумерках и уставилась на лысого мужчину в пижаме, который лежал на спине с открытым ртом и мерно похрапывал.

Катя завизжала:

– Па-а-апа-а-а! Па-а-апа-а-а!

И с ужасом осознала, что голос ее звучит так, будто вчера она сорвала связки на концерте «Агаты Кристи» – хрипло и прерывисто. Она закашлялась, а в легких будто взорвалась граната с гвоздями.

Мужчина открыл глаза и, щурясь, потянулся к плоскому черному прямоугольнику на тумбочке у кровати.

– Ой, кажется, я проспал… Дорогая?

Он взял прямоугольник, что-то нажал, и тот засветился. Мужчина повернулся к Кате.

Совершенно точно, Катя не у себя дома. Кровать была чужая. Пропали плакаты Натальи Орейро и «Агаты Кристи», пропали полки с книгами и стол-раскладушка, пропал уголок с домом для кукол Барби, который она собиралась подарить двоюродной сестре, пропал аудиомагнитофон и коллекция кассет с записями Roxette, No doubt и «Наутилуса». Она была в чужой комнате с огромной кроватью, двумя тумбами и странными черными прямоугольниками, один из которых держал в руках мужчина, а второй, больше раз в сорок, висел на стене напротив кровати.

– Па-а-апа-а-а! – закричала Катя, но снова закашлялась.

– Дорогая, успокойся, пожалуйста, – потянулся к ней мужчина.

Катя завизжала и поползла назад:

– Кто вы? Не трогайте меня! – кричала она.

Кровать внезапно кончилась, и Катя рухнула на пол, ударившись так больно, что в глазах потемнело.

– Дорогая, – услышала она голос мужчины. – Ох, прости меня, сейчас я включу свет.

Спину Кати будто нашпиговали спицами. Пальцы ломило, голова была тяжелая, а шея каменная.

Кто-то дотронулся до ее плеча.

Когда в глазах прояснилось, Катя увидела, что мужчина потянулся к ней. Она с криком оттолкнула его.

– Кто вы? Что вам надо?

Она не смогла сдержаться и завыла.

– Пожалуйста, не трогайте меня! Пожалуйста! – рыдала она, сидя на полу за кроватью, а мужчина смотрел на нее сверху. Казалось, он растерялся, хватался то за подбородок, то за щеки, переминался с ноги на ногу, то порывался броситься к Кате, то, наоборот, отходил на пару шагов назад.

– Прости меня, дорогая, прости.

Она подняла руки, чтобы не дать ему подойти ближе, и…

Застыла в ужасе.

Сон окончательно улетучился.

Первая мысль, которая пришла ей в голову, была такая: «Как я теперь пойду в кино с Сашкой? Он же убежит, когда меня увидит!»

И только потом: «Что происходит? Что происходит? Что происходит?»

Руки были сморщенные, кожа дряблая, потемневшая, в синяках, пальцы тонкие, старческие, дрожащие. Она поднесла ладони ближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть их, но весь мир был мутным, как под водой. За одну ночь она потеряла зрение, которым так гордилась, потому что могла сидеть на последних партах в классе, успевая записывать задания с доски и писать записки Сашке или шептаться с Надей. Но теперь она лишилась этой привилегии, впрочем, как и гладких нежных девичьих рук.

Она зарыдала во весь голос, и звук этот напоминал дребезжание пилы.

Мужчина наклонился, протянув руки:

– Дорогая, прости меня, я проспал будильник, я…

Катя совершенно точно могла сказать, что видела его впервые. Но была уверена, что он что-то сделал с ней.

Катя оттолкнула его и закричала сквозь слезы:

– Отвалите от меня! Что вам нужно? Что вы со мной сделали?

Он попытался еще раз поднять ее, но она ударила его в лицо. У мужчины из носа пошла кровь, а у Кати нестерпимо заболела рука. Катя отползла в угол комнаты, подальше от незнакомца, который охал и причитал:

– Это я виноват, это я…

Катя забилась за тумбочку и рыдала. Она смотрела то на свои руки, то на мужчину. Кровь стекала у него по подбородку и капала на пижаму.

Катя задрала рукав ночной рубашки, хотя она предпочитала спать в длинных футболках. Руки были дряблыми. Кожа провисла. Она заглянула под ночную рубашку. В горле что-то пискнуло, будто мышь в последние секунды жизни, когда потянула сыр из мышеловки.

– Мамочки! – вскрикнула Катя и зарыдала еще громче.

От ее молодых, наливающихся грудей не осталось ничего, только висящие пустые мешочки. Кожа стала похожей на кисель. Все тело было в темных пятнах, похожих на синяки.

Катя превратилась в старуху.

Она заметила на левой щиколотке какой-то черный браслет, похожий на часы. Катя еще раз осмотрела руки, грудь, ноги, словно все еще не веря в то, что видит. Она рыдала, скуля и захлебываясь. Горло нестерпимо болело, спина горела, но душа болела сильнее. Такой боли она не испытывала никогда, даже когда Валера Шарипов на третьем свидании сказал ей, что ему нравится другая. Она выла, как волчица, потерявшая детенышей.

Как же теперь она пойдет в кино с Сашкой Бортниковым? Что скажут Надя и Лия, когда увидят ее? Как она теперь пойдет в школу?

Ей пришла в голову мысль, что надо бежать. Пока этот мужчина занят своим носом, пытается остановить кровь, надо бежать, пока не стало еще хуже.

Катя оглядела комнату.

Она сидела в дальнем углу от двери. Путь преграждала кровать. Слева было окно, занавешенное шторами. Из угла Катя не видела, что находилось за окном: на первом они этаже или на десятом? Были ли решетки? Но она точно могла сказать, что на улице было сумрачно. Справа от большого черного прямоугольника, висящего на стене, стоял шкаф для одежды. Мужчина открыл одну дверцу и вытащил с верхней полки коробку, откуда достал вату и затолкал в ноздри.

Катя подумала, что если она прямо сейчас бросится к двери, то успеет добраться туда быстрее, чем мужчина.

Она была уверена в своих силах, ведь на физкультуре она бегала быстрее всех девочек в классе, кроме Женьки Безбородовой, та бегала даже быстрее некоторых парней, настоящая пацанка, жила у железной дороги и все дни проводила на улице, играя с мальчишками. Иногда Катя с подругами посмеивались над ней, не то чтобы со зла, но все же Женька им не нравилась, она была вечно чумазая, за собой не следила, но парни почему-то предпочитали дружить с ней. Это злило Катю и ее подруг. Катя была противоположностью Женьки, красилась, следила за фигурой, предпочитала не налегать на торты, в отличие от Лии. Катя знала не понаслышке, что может сделать с человеком любовь к сладкому. Баба Даша, которая в свои восемьдесят не могла сама подняться с постели, последние годы провела в лежачем положении, ходя в туалет под себя. Катя играла в волейбол, бегала на школьном стадионе по утрам, следила за питанием, и все это ради того, чтобы в одночасье проснуться у какого-то маньяка дома и обнаружить себя превращенной в старуху.

И тут ужасная мысль пришла ей в голову. А что с мамой и папой? Что он сделал с ними?

Тяжелый камень лег на сердце. В груди будто вспыхнул огонь. Она ненавидела мужчину, который стоял перед ней с ватой в носу. Она ненавидела его всей душой!

Он не даст мне убежать, услышала Катя внутренний голос.

Значит, придется сражаться.

Она поискала взглядом что-нибудь, что можно использовать как оружие, и нашла. Под кроватью лежала пыльная сумка, из которой торчала ручка от теннисной ракетки.

Катя выползла из угла, что далось ей с огромным трудом – спина ужасно болела, будто изрезанная и обожженная одновременно, голова раскалывалась, и возникало ощущение, что она вчера весь вечер ползала на коленях по бетону. Она потянулась к ручке от ракетки, при этом поглядывая на мужчину.

Тот наконец закончил возиться с носом, оглядел руки и пижаму. Он был весь в крови.

Катя заметила, что в шкафу висела и мужская, и женская одежда. Чего этот мужчина вообще хотел от нее? Чтобы она жила с ним? Носила платья, которые до этого носила другая девушка, украденная из собственного дома и искусственно состаренная? Как он вообще это проделал, чем накачал, чтобы превратить в старуху? И что случилось с предыдущей «женой»? Или «женами»? Что он с ними сделал? Задушил, а потом распотрошил и съел?

Катя медленно тянула из-под кровати теннисную ракетку, не смотря на нее.

Мужчина вздохнул, выпрямился и, подняв кровавые ладони, сказал:

– Катя, я понимаю, тебе сейчас очень страшно.

Ты и понятия не имеешь, как мне страшно, подумала она.

Катя злилась. Она еще никогда ни на кого так сильно не злилась, как на этого мужчину. Даже когда узнала, что Валера ушел к подруге Вике и что они целовались в церкви, пока она готовилась к докладу по биологии. Даже на Вику она злилась меньше, чем на этого лысого мужика.

Катя однажды читала роман американской писательницы про вампира, который держал в подвале пленниц и высасывал у них кровь вместе с молодостью, пока жертвы не умирали от старости. Вампир при этом молодел. Оказалось, что это вовсе не выдумка, а самая настоящая правда.

– Я понимаю, ты в смятении, – сказал мужчина. – Позволь я тебе все объясню. Клянусь, я тебе не причиню вреда, ты можешь мне доверять.

У него было такое выражение лица, будто он говорит с маленькой девочкой, глаза грустные, легкая улыбка. И чем добрее выглядел мужчина, тем страшнее становилось Кате. И что-то в этой доброте было зловещим. И улыбка казалась издевательской. И что за человек такой, который может так непринужденно и спокойно говорить о безопасности, когда сам собирается наброситься на Катю и выпить остатки жизни?

Он безжалостный зверь. Чудовище. Зло во плоти. Кошмар наяву.

Катя сжала рукоятку ракетки так сильно, что заболели пальцы. Она ждала удобного момента, когда мужчина подойдет. Тогда она вложит все силы в удар и постарается выбить ему зубы или даже глаз.

– Послушай, Катя, – сказал он. – Я тебе не желаю зла. Я ведь… Тебе сложно будет поверить, но я твой муж.

На лице Кати отразилось недоумение.

– Что?

– Я твой муж, – повторил он.

Катя замотала головой.

– Нет, нет, нет, – повторяла она. – Что вы такое несете? Вы сумасшедший.

– Катя, послушай, я должен был встать сегодня в пять утра по будильнику, потому что ты всегда просыпаешься в 5:30, но я не слышал будильник, поэтому проснулся позже. Это моя ошибка. Если бы я не проспал, то… То ничего страшного бы не произошло…

Катя мотала головой и шептала:

– Нет-нет-нет, не говорите ничего, не говорите…

– Я понимаю, тебе сложно мне поверить, но есть человек, которому ты точно поверишь. Это ты сама.

– Что?

– Я покажу тебе, – сказал мужчина и направился к большому прямоугольнику на стене. Катя сначала подумала, что это картина, что-то вроде квадрата Малевича, может прямоугольник Малевича, но это оказалась вовсе не картина.

Мужчина нажал что-то на поверхности прямоугольника, и тот ярко вспыхнул. Катя вздрогнула и чуть не вытащила теннисную ракетку из-под кровати, но вовремя удержалась. Нельзя было показывать оружие раньше времени.

– Это телевизор, – сказал мужчина, увидев недоумение на Катином лице. – Раньше телевизоры были другие, толстые, пузатые, а теперь вот… Такие тонкие.

Катя открыла рот, но не могла ничего сказать. Сердце бухало. Голова кружилась. Она тяжело дышала. Хорошо, что она сидела на полу, а не стояла, иначе бы упала и сломала что-нибудь. Накатила такая тревога, что возникло желание забиться под кровать, свернуться калачиком и никогда не вылезать, пока жажда или тоска не убьют ее.

Слезы текли по щекам. Мысли исчезли. В голове было пусто. А в груди будто сжались тиски.

На экране телевизора появились английские буквы. Мужчина куда-то нажал, и белый шум и помехи превратились в картинку. На экране возникла девушка, которая показалась Кате очень знакомой. Она заговорила, и Катя узнала голос. Тот самый голос, который вызывал у нее смех и одновременно стыд, когда она прослушивала аудиосказку, которую они записывали на магнитофон вместе с Надей, когда ей было двенадцать. Этот голос казался Кате чужим и тогда, и сейчас. Но она знала, что этот голос принадлежал ей.

На экране была она, только лет на пятнадцать старше, чем была вчера, и лет на тридцать младше, чем сегодня.

Катя открыла глаза и огляделась. Она лежала на кровати в помещении, очень похожем на больничную палату, рассчитанную на двух человек. Вторая кровать пустовала. Катя приподнялась и откинула одеяло. Она была одета в белую пижаму. У кровати стояли белые тапочки. Она сунула босые ноги в тапки, встала и осмотрелась.

В палату вошла медсестра.

– Ой, вы уже проснулись. Я сейчас позову вашего отца.

– А где я? – спросила Катя.

– Вы в больнице. Только не волнуйтесь, с вами все хорошо. Сейчас я позову вашего отца и врача. Пожалуйста, никуда не уходите.

– Мне нужно в туалет, – сказала Катя.

– Туалет есть в палате, вон та дверь, – медсестра указала на дверь за ширмой.

Катя обнаружила, что в туалете не было зеркала, как-то это совсем странно. А уже через минуту Катя выскочила из туалета как ошпаренная и бросилась к двери.

В этот момент вошел отец со словами:

– Ты проснулась, моя звездочка? А то я смотрю, что…

Катя упала в его объятия, не дав ему договорить.

– Папа! Папа! Что происходит?

– Доча, я сейчас все объясню, давай присядем.

– Почему я в больнице, папа? И что со мной? Я как будто…

Она отшатнулась и уставилась на него.

– Ты выглядишь… постаревшим и каким-то… маленьким. И у тебя седые волосы, – Катя потянулась к его волосам. – И уставшие глаза.

Он нежно приобнял ее.

– Давай присядем, милая, – сказал он. – Я сейчас все расскажу.

За его спиной появился врач в белом халате.

– Доброе утро, Екатерина, – сказал он. – Как вы себя чувствуете?

– Не очень, – ответила она, совершенно растерянная.

Они подошли к ее постели, папа сел на стул, доктор взял стул у соседней койки и тоже присел, но не так близко, как отец.

– Что случилось? Почему я тут? – спросила Катя.

– Дело в том, – сказал папа, – что… что…

Он почесывал затылок и покусывал губы.

– В общем, ты попала в автокатастрофу, и у тебя… у тебя нарушение…

– Я попала куда?

– Происшествие на дороге.

– Прои… Почему я не помню? И почему, почему мои руки и ноги целы? – она посмотрела на руки, которые казались ей чужими – они были слишком взрослыми для нее. Будто ей пришили руки ее собственной мамы. Не могут у девочки быть такие руки…

Отец посмотрел на врача.

– У вас амнезия, – сказал врач. – Вы не помните автокатастрофы и последствий и не помните, как вас лечили. Поэтому вы в больнице под нашим наблюдением. Мы проводим тесты, анализы, пытаемся вернуть вам память.

– И сколько я уже тут? – Катя посмотрела сначала на врача, потом на отца.

Папа набрал воздуха в легкие и сказал:

– Около года.

У Кати брови подскочили вверх. Ей как будто залепили пощечину. Она открыла рот, но смогла только выдавить шипящий звук.

Отец взял ее за руку.

– Мне очень жаль, милая.

– Что? – медленно выговорила Катя. – Целый год? – она говорила очень тихо, ее глаза бегали по полу, будто пытались найти там какие-то ответы. – Боже мой! Господи! Так что я… я… пропустила целый год в школе? А как же мне теперь догонять? А как же мои друзья?

– Милая моя, я с тобой. Я тебя не брошу, вместе мы справимся, – сказал отец.

Он сел к ней на кровать и обнял ее.

– Я что… Просто лежала тут целый год? И… И теперь мне надо учиться с младшими? Как будто двоечница какая-то?

– Ну… – протянул отец. – Все не совсем так.

Катя посмотрела отцу в глаза.

Тот отвел взгляд.

– Мне жаль тебе такое сообщать, но тебе было 27 лет, когда ты попала в автокатастрофу…

У нее открылся рот, и она буквально не могла закрыть его обратно, ей не хватало воздуха.

– Не может быть, – прошептала она.

Папа кивнул и поджал губы.

– А… А….

Катя сама не знала, что хотела сказать. Она посмотрела сначала на свои руки, потом на ноги.

– Тут есть зеркало? – спросила она.

Папа достал из кармана маленькое зеркало, будто заранее знал, что она его попросит.

Катя посмотрела на себя, и невыразимый ужас ошпарил ее изнутри. В следующую секунду она разрыдалась и упала на кровать, лицом в подушку.

Отец погладил ее по спине.

Врач посмотрел на часы и сказал, что вернется через десять минут.

Когда Катя немного успокоилась, вернулся врач. Он будто знал, сколько нужно ей времени, чтобы проплакаться. Врач сел на стул и кивнул отцу Кати.

– Доча, звездочка моя, – сказал папа. – Мне нужно тебе еще рассказать кое-что очень неприятное.

– Что уж может быть хуже, – сказала Катя, вытирая слезы белым рукавом.

– Я бы предпочел такое не говорить, но иначе нельзя. Мы очень долго думали с Алексеем Вадимовичем и…

– А кто такой Алексей Вадимович? – спросила Катя.

– Ой, простите, пожалуйста, – сказал врач, – каждый раз забываю. Алексей Вадимович Рыбкин – это я, ваш лечащий врач.

– Катя, – сказала Катя.

– Очень приятно, – улыбнулся он.

– Так вот, – продолжил папа, – мы думали, стоит ли тебе такое рассказывать, все как есть, или лучше делать вид, что ничего серьезного не произошло. Но за год, что ты здесь, мы поняли, что так дальше продолжаться не может.

– Что не может продолжаться? – спросила Катя осторожно.

Папа сжал Катину руку и почувствовал, как она дрожит.

– Мы не можем притворяться, что все нормально. Потому что ничего не нормально, – сказал папа, и по его щеке покатилась слеза.

– Да что ненормально? – спросила Катя. – Папочка, скажи.

– Дело в том, что…

– Мама умерла? – внезапно спросила Катя и сама вздрогнула от этих слов.

Отец отрицательно помотал головой.

– Нет, с мамой все в порядке, – соврал он, помня о разговоре с врачом, когда они решили, что начинать надо с самого малого. – Мама сейчас на работе, у нее не получилось отпроситься, но она обязательно к тебе приедет, чуть позже. Тут другое дело… Просто… Пожалуйста, Алексей Вадимович, расскажите вы. Я не могу…

Губы отца дрожали. Он едва успевал глотать слезы.

– Вы попали в автокатастрофу, – сказал врач ровным голосом. – Вас привезли в больницу в коме. Когда вы очнулись, вы забыли последние несколько лет жизни. После тестов и анализов у вас диагностировали ретроградную амнезию. О похожих случаях писал Оливер Сакс. Память возвращает вас назад в одно и то же время, сколько бы лет ни прошло. Все, что было после, вы забываете.

Катя слушала все это с нарастающим ужасом. Колючий и острый холод побежал от пяток и кончиков пальцев до самого сердца.

– Последние события хранятся двадцать четыре часа, а потом стираются, и вы возвращаетесь в тот далекий день, когда вам было пятнадцать лет, вы учились в школе в десятом классе.

– И что, разве ничего нельзя сделать? – спросила Катя.

– Мы проводим тесты, энцефалограммы, сканирования. Хорошая новость в том, что у вас нет обширных повреждений мозга. Плохая в том, что мы пока не знаем, как это лечить. Описанные случаи ретроградной амнезии не дают ответов. Люди либо живут так до конца жизни, либо у них память восстанавливается сама собой. И это дает нам некоторую надежду.

Алексей Вадимович замолчал.

Катя плакала. Отец обнимал ее.

– Я оставлю вас на некоторое время, – сказал Алексей Вадимович. – Мне нужно посетить еще нескольких пациентов. Потом я вернусь.

Он вышел из палаты.

– Вот почему ты такой старенький, – сказала Катя. – А я уж испугалась, вдруг ты чем-нибудь заболел.

– Со мной все хорошо, – сказал папа. – Я не болею, просто очень за тебя переживаю.

– А мама? Как мама?

– С ней все хорошо. Она придет, и ты все у нее сама спросишь.

– Как так получилось? Как я попала в аварию?

– Ты с мужем поехала на рок-концерт. Вечером мы с тобой пообщались по телефону, а через несколько часов мне позвонили из больницы. Как мне рассказали в дорожной службе, водитель такси, на котором вы ехали, не справился с управлением и вылетел на встречку. Это было уже после концерта, судя по времени, около десяти часов вечера. Вы попали под колеса грузовика. Тебя выбросило на обочину, где тебя нашли прохожие. Ты чудом выжила. Мы с мамой сразу приехали в больницу и просидели в коридоре около реанимации всю ночь. Мне было так страшно, я очень боялся, что ты не выживешь. И мама боялась за тебя очень. Но все обошлось. По крайней мере, ты жива.

Когда отец говорил о матери, он становился подозрительно тихим и запинался.

– Папа, а я что, была замужем?

– Да, милая, – сказал он и горько улыбнулся.

– А как его звали? Мужа моего? Я его знаю? Ну, в смысле, я его знаю – да, но… я знала его раньше?

– Он вроде бы учился в параллели с тобой, Саша Бортников.

У нее дрогнуло сердце.

– Господи, – простонала Катя. – Мое сердце не выдержит.

Она снова заплакала.

– Прости, милая, я не хотел тебе это рассказывать. Но ты каждый раз меня уговариваешь… И каждый раз ты плачешь.

– И сколько раз ты уже все это мне рассказывал?

Отец пожал плечами.

– Много. Я уже сбился со счета.

– Бедненький, – сказала Катя. – И как ты все это выдерживаешь?

– Ты ведь моя доча. Моя любимая звездочка.

Она обняла его крепко-крепко, так, чтобы передать всю свою горечь, и любовь, и тоску, и нежность.

Тут вошел Алексей Вадимович.

– Ну как вы? – спросил он. – Готовы?

– К чему? – спросила Катя.

– Необходимо заполнить кое-какие тесты на эмоциональную реакцию, – сказал врач. – Это поможет нам в следующий раз более мягко преподнести вам неприятные новости. А еще… Михаил Витальевич?

– Мы кое-что придумали, – сказал папа. – Мы будем делать видеозаписи, где ты будешь рассказывать о том, что с тобой произошло.

– Нам кажется, – сказал Алексей Вадимович, – что если ты будешь слышать историю про амнезию от себя, то тебе будет проще переживать эту трагедию снова. Мы надеемся, что если ты увидишь себя говорящей об этом, то это даст тебе некий сигнал о том, что ты это уже пережила. Это не исключает сильных эмоций, которые ты будешь испытывать, но нам кажется, что это лучший выход, чем если тебе то же самое будет говорить отец.

Отец кивнул. Катя сжала его руку.

– Плюс ко всему, – сказал папа, – жизнь не заканчивается, и у тебя еще впереди много событий, которые стоит сохранить. Ты будешь хозяйка своего прошлого, ты будешь уверена, что оно действительно было, потому что услышишь это от себя. Ведь доверять словам других людей порой так сложно, даже если это твои самые близкие люди. Пусть это будет твой видеодневник, и ключик от него будет только у тебя. Ну что, попробуем?

Двадцатисемилетняя Катя сидела на стуле. Позади нее была белая стена и незашторенное окно. За окном от ветра слегка покачивалась ветка, усыпанная листьями. Девушка зажала между коленей кулаки и трясла одной ступней, будто в такт неслышной ритмичной музыке. Она волновалась. Сначала она смотрела прямо в камеру, но взгляд ее был рассеянным, потом куда-то за пределы экрана, а затем потупилась в пол. Она набрала полную грудь воздуха, подняла голову и сказала:

– Привет.

Она одной рукой помахала в экран. На лице промелькнула грустная улыбка. Под глазами она заметила мешки. Нос слегка покраснел и припух. Видно было, что Катя плакала перед съемками.

– Я – это ты, – сказала Катя с экрана. – Точнее, ты – это я. А это видеодневник, где я буду рассказывать, что со мной происходит… А происходит со мной…

Она закрыла лицо руками.

– Господи, что? Что? – шептала Катя в настоящем. – Я ничего не понимаю… Кто эта женщина в телевизоре? Неужели это… нет-нет-нет-нет, не может быть....

Катя на экране опустила руки. По щекам размазались слезы, лицо пошло красными пятнами.

– Сегодня я проснулась в палате, и я очень перепугалась, потому что…

Экран внезапно потух. И свет под потолком тоже.

Катя с шумом втянула воздух. Последние несколько секунд она смотрела в экран совершенно загипнотизированная, позабыв, что надо дышать. Но когда экран снова превратился в черный прямоугольник, ее отпустило. Она чуть не попалась на какую-то уловку, как муха, угодившая в паутину. Говорят, пауки умеют гипнотизировать жертв перед тем, как сожрать. Возможно, то же самое хотели сделать и с ней. Просто Кате повезло, что внезапно потух свет во всем доме.

Мужчина оглядывался, будто причина отключения света таилась где-то в комнате. Он подошел к выключателю, пощелкал, потом посмотрел на Катю. Она наблюдала за ним из укрытия за кроватью.

– Электричество вырубили, – сказал он и пожал плечами. – Очень не вовремя.

Катя попыталась выпрямить спину – плечи и шея затекли. Сидеть, держа в руках ракетку, которая лежала под кроватью, было жутко неудобно. Ей очень хотелось пересесть как-то поудобнее, но больше всего ей хотелось лечь на мягкую кровать и уснуть, чтобы в следующий раз проснуться в своей комнате, обклеенной плакатами любимых групп и с домиком для Барби в углу.

В прошлом году на ее одноклассницу Алену Петрову напали двое мужчин в лесопарке. Она не смогла от них отбиться. После этой истории в школу приходила работница из соцзащиты и вела лекцию о нападениях на детей. Она рассказывала, как себя вести в экстренных случаях, что можно говорить, что нельзя. Катя с подругой Викой записалась на месячные курсы боевой подготовки, где их научили давать отпор мерзавцам, а также выдали перцовые баллончики. Вот только баллончик остался в сумке дома, а она, судя по всему, от дома очень далеко. Но навыки защиты от насильников никуда не делись, ведь это было всего год назад, Катя отлично помнила, чем и куда надо бить: коленом между ног и локтем в челюсть. Потом желательно нападавшего скрутить ремнем или рубашкой так, чтобы руки были за спиной, а ноги привязаны к рукам.

– Так, – сказал мужчина. – Кажется, у нас форс-мажор. Я не знаю, как показать тебе видео. Может, на телефоне?

«Господи, что он несет, какое еще видео на телефоне?» – думала Катя.

– Нет, не получится, – сказал он со вздохом разочарования. – У меня нет доступа к твоему облаку.

– Это какой-то бред, я схожу с ума, – шептала Катя, качая головой.

– Ах, точно! – воскликнул мужчина. – Есть ведь еще твой дневник! Сейчас, я только схожу в студию и принесу его. Ты, пожалуйста, не переживай, я сейчас быстро. Я клянусь, что не причиню тебе вреда. Я уже очень давно тебя знаю и могу доказать это. Вот например, твой любимый цвет – желтый.

Ей никогда не нравился желтый, а весь шкаф был завален голубыми футболками и сарафанами.

– Твои любимые цветы – герберы.

Катя впервые о таких слышала.

– Твой любимый фильм – это «Счастливое число Слевина»… Ой, нет, это из новых, а из старых это… «Интервью с вампиром» с Брэдом Питтом, тогда он был очень популярным.

Интересно, а есть девочки, которым не понравился «Интервью с вампиром» и тем более Брэд Питт?

– А в пятом классе ты нарисовала комикс про говорящее облако.

Это было не облако, а овца, подумала Катя.

– Видишь, я тебя очень давно знаю, – сказал мужчина, явно довольный собой. – Ты только дай мне шанс помочь. Я сейчас принесу дневник, в который ты записывала все события. Ты его почитаешь и по крайней мере будешь знать, что происходит, – сказал он и вышел.

Из коридора донесся шум шагов, потом что-то упало, что-то загремело. Внезапно до Кати дошло, что сейчас мужчина вернется не с дневником, которого наверняка не существовало, а с оружием или наручниками.

Она осторожно вытянула пыльную ракетку из-под кровати и поднялась с пола. Колени хрустнули. Голова закружилась. Она добралась до кресла, которое стояло в двух шагах, выглянув в окно. Прежде всего ее поразило само окно. Оно было из странного материала, похожего на пластмассу. Такое белое-белое, идеально чистое, напоминало иллюминатор на космическом корабле. У Кати дома окна были другие, деревянные, их приходилось каждую осень затыкать ватой и оклеивать бумагой, а каждую весну распаковывать, мыть и красить. Сплошная морока. Эти же окна выглядели просто мечтой домохозяйки. За двойными стеклами Катя увидела зеленый двор, маленький аккуратный сарай, обшитый пластиком, около сарая стояла странная машина, похожая на мотороллер, только какой-то очень футуристичный и навороченный. На боку машины была надпись, но Катя не могла разобрать буквы. Двор был огорожен высоким забором.

Решеток на окнах не было. Катя потянула ручку на себя, но окно не открылось.

В соседней комнате что-то грохнуло, и мужчина восторженно крикнул:

– Нашел!

А затем в коридоре раздались шаги.

Катя опустилась в кресло, сунула теннисную ракетку за спину.

Мужчина вошел в комнату. В руках он держал толстую книгу в кожаном переплете.

– Это твой дневник, – сказал он и приподнял книгу, чтобы Катя могла рассмотреть.

Но Катя плохо видела в темноте.

– Это только первый дневник, у тебя их еще несколько. Но этот просто рассказывает о том, как это все началось. Я бы тебе все сам рассказал, но… Мы это уже проходили. Ты никому не доверяешь, только себе. Вот, возьми, но, если ты не захочешь читать, я могу сам все рассказать.

Он сделал несколько шагов вперед и протянул Кате дневник. Она не поднималась, а просто кивнула на кровать. Одна ее рука была за спиной.

– Положите здесь и отойдите. Не приближайтесь.

– Хорошо.

Он положил тетрадь на уголок кровати и отошел, потом потер руки, прямо как паук.

– Хочешь кофе? Думаю, мы все равно уже не будем спать.

– Я не пью кофе, – сказала Катя, а мысленно добавила: ты наверняка бы знал это, если бы мы были давно знакомы.

– Может, чаю? – спросил он. – С зефиром, ванильным, твоим любимым.

Ненавижу зефир, подумала Катя и помотала головой.

Она хорошо помнила слова девушки из соцзащиты: нельзя ничего брать у посторонних и незнакомых мужчин, нельзя садиться к ним в машину и лучше вообще с ними не разговаривать.

– Тут очень темно, – сказал мужчина. – Я сейчас тебе организую свет. Генератор еще не отремонтировали, поэтому будем обходиться без него. Подожди секунду.

Он вышел из комнаты. Снова послышались шуршание и грохот. Катя боялась вставать с места. Лучше она дождется, когда он вернется со светом, может, тогда он наконец оставит ее в покое.

Через минуту он вернулся со свечой в стакане. Он поставил свечу на тумбочку со своей стороны кровати и сказал:

– Не буду тебя смущать, пойду на кухню. Она прямо по коридору, после туалета и ванной. Приходи, как будешь готова, я приготовлю чай, хорошо, что у нас есть газовая плита, можно готовить без света. Может, что-нибудь захочешь поесть. И кстати, если ты плохо видишь, то возьми очки, они в тумбочке с твоей стороны кровати, – он указал рукой. – Иногда твой чип по утрам дает сбой, и зрение не сразу настраивается. Надо будет с этим обязательно сходить в клинику, где мы ставили эту штуку, но это уже потом, когда тебе будет получше.

С этими словами он вышел, притворив за собой дверь, оставив Катю наедине с дневником и миллиардом вопросов.

Катя вдруг поняла, как сильно была напряжена. Живот скрутило, да так сильно, что дышать было тяжело. Плечи и шея окаменели.

Катя встала, с трудом держа в руке теннисную ракетку, подошла к тумбочке, взяла свечу, вернулась к креслу и поставила свечу на окно. Она взяла дневник и открыла. Буквы были нечеткими. Все расплывалось, как в воде. Будто какая-то пленка была натянута на глаза.

Катя подошла к тумбочке, потянула ящик и обнаружила футляр с очками.

Катя вернулась к окну, надела очки и заглянула в дневник. Теперь она видела хорошо и даже могла прочитать буквы на форзаце.

Дневник Екатерины Королевой.

И внизу год – 2007.

По рукам пробежала дрожь. До этого года было еще целых 12 лет! Но похоже, для дневника этот год был уже в прошлом, судя по цвету бумаги и затертым уголкам.

У Кати закружилась голова. Она упала в кресло.

– Господи, да что это за херня такая, – сказала Катя. – Какого хрена я старая, а мужик говорит, что давно знает меня? Какого хрена он сует мне дневник из две тыщи седьмого года, который еще не наступил!

Она перелистнула страницу. Далее начинались записи синей гелевой ручкой, все буквы были аккуратно выведены, практически без наклона. Похоже на ее почерк. Катя нашла букву «т», единственную, которую она писала не по прописям, и обнаружила, что буква была точно такая же, как у нее. Ну и что, это ничего не значит, маньяку ее не обмануть!

Катя не стала читать записи. Сначала она хотела выбраться из этого дома.

Она положила дневник на кресло, подошла к двери и прислушалась. На кухне что-то шумело и шипело, иногда раздавался звон посуды.

Катя поискала на двери задвижку или шпингалет, но ничего не нашла.

Она открыла дверцы шкафа, присмотрелась к одежде, боковым зрением уловила какое-то движение и повернула голову направо.

На нее пялилась женщина из фильма «Зловещие мертвецы», который они с одноклассницей Надей Марковой однажды посмотрели на видеомагнитофоне, пока Надины родители были на работе. Катя после этого несколько дней не могла спать, ей снилась мертвая женщина. А теперь эта женщина смотрела на нее из двери шкафа: под глазами темные пятна, кожа сморщенная, будто она пролежала в могиле несколько лет, ночная рубашка на два размера больше висела как на вешалке, волосы всклокочены и торчат в разные стороны.

Катя отшатнулась и открыла рот, чтобы закричать. Но вовремя сообразила, что это ее отражение в зеркале.

Катя сняла очки, потерла глаза ладонью, снова надела очки. В зеркале была все та же страшная ведьма.

Катя оттянула щеки, повернула голову направо, налево, оскалилась, сморщила лоб, потом схватила свечу и подошла вплотную к зеркалу.

Я старая, я умираю, думала она. Он высосал меня досуха. О боже! Он высосал меня досуха!

Хотелось ударить зеркало, чтобы оно рассыпалось и это лицо рассыпалось вместе с ним.

Внезапно накатило желание спалить весь этот дом. Бросить свечу в одежду, и пусть все сгорит к чертям собачьим. Она представила, как одежда в шкафу полыхнет и пламя перекинется из шкафа на ковер и обои. Ей понравилась эта картина.

Хотя порыв был очень сильным, она сдержалась. В глубине сознания билась надежда, что вся эта ситуация объяснима, что не нужно торопиться. Да, она не понимала, что происходит, почему она старая, почему спит с этим мужчиной в одной постели, где ее родители и что это за девочка, очень на нее похожая, была в телевизоре, а еще почему старый дневник датирован будущим 2007 годом, но она надеялась, что все прояснится, когда она прочитает записи.

Она села на кровать и уставилась в одну точку, держа стакан со свечой в руках.

Внутри будто что-то сломалось. Она не чувствовала ничего, ни страха, ни горя. Никогда раньше такого с ней не было.

Она протянула руку, взяла дневник и уставилась на обложку.

Ее дневник? Это же смешно. Ничего общего эта тетрадь с ней не имела. Даже если все записанное здесь и произошло когда-то, то все равно это было не с ней.

Не с ней!

Катя вчера легла спать, думая о свидании с Сашей в кино, представляла, как они будут сидеть в зале, от него будет приятно пахнуть туалетной водой, которую подарил ему отец на день рождения, она будет в синем платье, в середине фильма он накроет ее руку своей ладонью, а она прижмется к нему плечом, впитывая его тепло. Это был бы очень хороший день. Но вместо этого у нее кошмар со стариками. И если даже в дневнике было описано, как она сходила на свидание с Сашей, то это всего лишь описание жизни какой-то другой девочки. Это не ее жизнь.

Она продолжала смотреть на обложку дневника, когда услышала голос. Мужчина на кухне разговаривал.

Катя встала, подошла к двери, приоткрыла ее и прислушалась.

– Она проснулась раньше… Сегодня не получилось… Да… Занимаюсь этим… Кто-то может приехать?

Катя медленно закрыла дверь. Она не знала, с кем он говорил, с кем-то в доме или по телефону, но у нее было очень неприятное предчувствие. Кого он спрашивает о «приехать», их там что, целая банда?

Нужно срочно бежать отсюда.

Катя схватила первые попавшиеся брюки в шкафу, натянула на сморщенные худые ноги. Браслет на ноге мешал, и Катя даже попыталась его снять, но у него был очень странный ремешок, и она не нашла, как он расстегивается. Она решила разобраться с этим позже. Катя взяла джемпер, кажется мужской, надела поверх ночной рубашки. Открыла третью дверцу шкафа, торопливо выдвинула ящик, второй, третий, и наконец нашла носки. В самом нижнем ящике обнаружила черные лакированные ботинки. Тоже мужские. Плевать. Размер оказался чуть больше, чем у нее, но главное, что они не жали. Значит, можно бежать быстро, а больше ей сейчас ничего не надо.

Она поставила свечу на подоконник, подвинула кресло к окну и потянула ручку. Окно не открывалось. У Кати промелькнула мысль, что из этого ничего не выйдет, но в следующую секунду она повернула ручку вправо, и окно распахнулось. В комнату ворвался влажный утренний воздух. Пахло травой, летом, росой и свободой. Огонь свечи дрогнул, но не погас.

Катя схватила дневник и теннисную ракетку, забралась на кресло, потом на подоконник. Колени хрустели. Каждое движение давалось с трудом.

Раньше прыжок с первого этажа не казался ей столь опасным. Но сейчас она не знала, как на это отреагирует ее новое тело.

Пока Катя вертелась на подоконнике, она задела ногой стакан со свечой, тот завалился на бок, и свеча упала на штору. Штора вспыхнула.

Катя неуклюже выпрыгнула из окна. Одна нога подвернулась, и Катя грохнулась на мокрую траву, вскрикнув от боли. Дневник выпал из рук, очки соскочили, и мир слегка помутнел, но кажется, видеть она стала намного лучше. Теннисную ракетку Катя удержала.

Она попыталась подняться, но нога превратилась в пылающую головешку, воткнутую в ее таз. Катя нашарила очки в траве, нацепила на нос, схватила дневник и обернулась к окну, надеясь, что не увидит там разъяренного лица похитителя.

Из окна шел дым. Мужчины не было.

Штаны и джемпер Кати промокли от росы. Катя доползла до сарая, отворила дверцу. Внутри были садовые инструменты. Катя увидела комплект лыж, схватила лыжную палку, оперлась на нее и, держась за шершавую стену сарая, поднялась на ноги. Ракетку она бросила, лыжная палка была более существенным оружием – ей можно было выбить глаз или вообще заколоть врага до смерти.

Катя держала дневник под мышкой. Она ковыляла к воротам, обогнув дом, и на секунду остановилась, чтобы осмотреть двор. Он оказался огромным. Вся площадь была покрыта газоном. Несколько дорожек, выложенных камнем, вели от ворот к большому дому и еще к одному маленькому в глубине двора. Основной дом был сделан из кирпича, а второй был деревянным. Может, там жили соседи или сторож. А может, это вообще была баня. Катя надеялась, что никогда этого не узнает.

Она подошла к воротам, и в тот момент, когда потянула ручку, услышала сзади крик отчаяния:

– Ка-а-а-атя-а-а-а!

Катя не останавливалась, несмотря на боль в ноге. Она бежала по улице, тяжело дыша, обжигая легкие слишком большим потоком воздуха. Она хромала и задыхалась, как больная собака, но упрямо бежала по утреннему сумраку, мимо особняков за высокими изгородями.

Выбегая из дома похитителя, она повернула направо. Ей всегда нравилась правая сторона. А еще она слышала в каком-то фильме, что правило правой стороны рано или поздно выведет из любого лабиринта.

Светало. Просыпались птицы и заводили утренние песни. Странно, но, кажется, стояла середина лета. Деревья оказались зеленые, а утро теплым. Хотя вчера еще была ранняя весна и на улице лежал снег.

Это не самое странное из того, что происходит, подумала Катя.

Она сбилась с бега и пошла, оборачиваясь. За рядом домов поднимался столб дыма. Он становился все чернее. Погони не было. В некоторых домах зажигался свет. Катя думала постучаться в чью-нибудь дверь, но боялась, что люди примут ее за сумасшедшую. Поэтому она ковыляла дальше, не обращая внимания на выглядывающие из окон сонные лица.

Она преодолела быстрым шагом пару сотен метров и добралась до развилки, где снова повернула направо.

Послышались сирены. Наверняка пожарные. Вероятно, пожарная часть находилась где-то неподалеку. Вой сирен быстро приближался.

Нога у Кати ужасно болела. Она ступала очень осторожно, стараясь не переносить на нее вес. Спина и подмышки вспотели. Поясница и шея горели огнем. Голова раскалывалась.

Она уже очень устала, хотя было еще утро.

Вскоре Катя выбежала на очередную развилку. Это была широкая дорога, на противоположной стороне которой находилась автобусная остановка. Катя подошла к ней, заметила цифровое табло с расписанием. «А что, если это все неправда и я еще сплю? – проскочила мысль радостной надежды. – Слишком все как в фантастическом кино, ну не бывает же так…» Сирены пожарных смолкли. Наверное, они приехали к дому по какой-то другой дороге, раз Катя не встретила их.

Из-за угла показался автобус, каких Катя еще никогда в жизни не видела: желтый, красивый, компактный, но при этом вместительный. Что ж, даже если это сон, оставаться в нем никак нельзя. Пусть хоть автобус увезет куда-нибудь…

Катя помолилась, чтобы ей разрешили проехать бесплатно и не выгнали. Она приготовилась рассказывать волнительную историю о том, как ее похитили, заперли в каком-то доме и она понятия не имеет, где она, и кто-то должен проводить ее в милицию.

Автобус остановился. Катя вошла через заднюю дверь. Внутри все было такое чистое, футуристичное, практически как в мерседесе: кожаные кресла, тонкие телевизоры, показывающие рекламу, открытые люки на крыше автобуса. Катя села у окна справа на одиночное кресло, лыжную палку постаралась убрать из прохода, чтобы она никому не мешала. В салоне кроме нее еще ехали трое пассажиров, все они сидели спиной к ней. Мужчина привалился к окну. Две женщины разговаривали между собой. Никто не обратил на Катю внимания, кроме кондукторши. Женщина в синей спецовке подошла к Кате и протянула ей какой-то аппарат со светящимся экраном. Катя уставилась на него, пораженная и не понимающая, что с этим делать.

– Женщина, оплачивать будем? – спросила кондукторша.

– Понимаете, – начала Катя, – тут такое дело, я попала в неприятную ситуацию, я… Меня… Можно я…

Она не успела закончить вопрос, как кондукторша пристально посмотрела на Катю, а потом сказала:

– Че, опять? Понятно все.

Она махнула рукой, развернулась и пошла к водителю.

Катя застыла с открытым ртом, провожая кондукторшу взглядом. Катя подумала, что сейчас автобус остановится и водитель попросит ее выйти. Кондукторша что-то сказала водителю, тот посмотрел в зеркало заднего вида, а затем отвернулся. Кажется, Катя ему была не интересна.

Тогда Катя немного расслабилась и всмотрелась в пейзаж за окном. Там проплывали дома, все совершенно разные, какие-то совсем простые, какие-то гигантские, на вид очень дорогие.

Автобус замер на перекрестке. В салоне наступила тишина, и Катя расслышала слова кондукторши:

– Он же оставлял нам номер, на случай, если мы ее опять встретим, позвони-ка…

Загорелся зеленый. Автобус тронулся, двигатель взревел, и голос кондукторши утонул в шуме. Водитель снова посмотрел в зеркало заднего вида на Катю. К этому моменту Катя уже обнаружила, что каким-то чудом она видит намного лучше без очков, поэтому она давно сняла их и держала в руках, вместе с дневником. Водитель достал что-то из кармана и передал кондукторше. Она приложила эту штуку к уху.

Катя все поняла. Это была рация, и кондукторша сейчас сообщала похитителю, что нашла сбежавшую. Возможно, на одной из остановок ее будет поджидать машина с тонированными окнами, как у Надиного бойфренда, где можно спрятать женщину, предварительно связав и заткнув ей рот кляпом.

Катя отвернулась к окну, но боковым зрением наблюдала за кондукторшей.

Одна женщина обернулась к Кате, внимательно осмотрела ее, потом с презрением отвернулась. Что-то шепнула сидящей рядом женщине.

Кажется, пора бежать.

Кондукторша отдала рацию водителю. Автобус остановился. Вошли двое мужчин. Катя вскочила и бросилась к выходу. Кондукторша что-то крикнула. Двери закрылись и прижали Катю. Она закричала и рванула вперед. Она буквально выпала на дорогу, содрала локти и колени, ударилась челюстью о каменистую обочину, прикусила язык. И застонала. Рот наполнился железным и мерзким привкусом крови. Падение выбило из глаз, казалось бы, высохшие слезы. Дневник лежал в пыли, а очки вообще куда-то пропали. Но лыжную палку Катя держала крепко.

Кондукторша крикнула:

– Женщина, вам не эта остановка нужна!

Но откуда она знает, какая ей нужна остановка, если Катя сама не знает?

Катя поднялась, схватила дневник и пошла прочь.

Из автобуса выскочила кондукторша и крикнула:

– Женщина, постойте!

Катя не останавливалась.

– Сбежала, – сказала кондукторша, потом повернулась к водителю: – Ну и хрен бы с ней, не наша забота. Поехали.

Двигатель зашумел, и автобус покатил дальше по дороге. Катя остановилась, обернулась, проводила его взглядом. Сердце в груди трепетало. Сколько же ей еще придется пережить сегодня ужасов? Почему они на нее охотились? Зачем она им? Почему нельзя ее просто отпустить?

Катя хотела заплакать, но слез больше не было. Ужасно хотелось пить. Ужасно хотелось почистить зубы, изо рта несло, и Катя сама чувствовала эту вонь. А еще она чувствовала, что у нее противно слиплись волосы. Катя хотела в душ, хотела причесаться и стянуть волосы резинкой. Ботинки были очень неудобными, и Катя уже намозолила левую ногу.

Нужно было срочно куда-то спрятаться. Скорее всего, кондукторша по рации уже передала похитителю, где вышла Катя, а тот уже отправляет сюда людей, с кем разговаривал утром по телефону. И они наверняка уже едут.

Катя повернулась в ту сторону, откуда приехала на автобусе, и вздрогнула. По дороге шел мужчина. Катя шагнула на проезжую часть, чтобы перебежать на другую сторону, но тут появилась машина. Катя не стала рисковать и бросилась в другую сторону – в канаву, заросшую высокой травой, слева от дороги. Оказалось, что канава была заполнена водой, и Катя провалилась почти по колено. Ботинки и штаны быстро намокли. Катя сжала зубы, стараясь не закричать от боли, вода оказалась ледяной. Катя выбралась из канавы, опираясь руками о землю, и обернулась. Мужчина прошел мимо, взглянув на нее с пренебрежением, ровно так же, как женщина в автобусе. Машина промчалась по дороге и скрылась за поворотом, куда уехал автобус.

Это была не погоня, это были просто прохожий и просто машина.

Катя засмеялась так громко, что мужчина обернулся и крикнул:

– Бабка, ты совсем поехавшая?

Она подняла средний палец и крикнула:

– Отсоси, Валера!

И снова засмеялась.

Мужчина сплюнул на дорогу, сказал что-то и пошел дальше.

Катя еще долго смеялась, бредя по траве. Ботинки чавкали. Если сейчас она попытается снять их и вылить воду, балансируя на одной здоровой ноге и лыжной палке, то может грохнуться ненароком и что-нибудь сломать. Это был бы номер.

Она свернула в проулок между двумя особняками. Такие красивые дома, как в этом поселке, она видела только в кино про голливудских звезд: двух-, трех-, четырехэтажные, деревянные, кирпичные, со шпилями, гаражами, некоторые со статуями у ворот, дорогие и ухоженные, с окнами в несколько этажей, гербами и флагами. Рядом с некоторыми особняками стояли необычные машины, пузатые, со странными фарами и огромными колесами. На домах и изгородях висели какие-то устройства, похожие на камеры, но очень уж маленькие для того, чтобы быть камерами.

Катя прошла еще несколько развилок, не сворачивая.

Мимо проезжали машины. Катя старалась делать вид, что они ее не интересуют, но это было тяжело: машины были такими необычными, что хотелось рассмотреть их со всех сторон.

Некоторые прохожие пристально рассматривали плетущуюся по улице рано утром пожилую женщину с лыжной палкой, тетрадью под мышкой, промокшими ногами по колено, в чавкающих ботинках. Катя невозмутимо ковыляла вперед.

Она встретила женщину преклонного возраста, которая прогуливалась, опираясь на две лыжные палки.

– Погода сегодня отличная, не так ли? – сказала незнакомка приветливо.

Катя молча улыбнулась.

Лицо женщины моментально переменилось. Из приветливого оно стало настороженным.

– С вами все в порядке? – спросила она. – У вас кровь идет.

Женщина показала на Катины содранные колени.

– Да, все хорошо, – сказала Катя. – Я просто упала на дороге. До дома доберусь и переоденусь.

– Нужна помощь?

На секунду Катя представила, как бросится к ней со слезами на глазах и признается, что ее похитили. Но она тут же откинула эти мысли. Пока она не прочитает дневник и не поймет, что происходит, она будет вести себя как ни в чем не бывало.

– Нет, бабушка, спасибо, я сама, – сказала Катя.

Кажется, она сказала что-то лишнее. Женщина осмотрела ее с ног до головы со смесью презрения и пренебрежения и особое внимание уделила ногам Кати. А потом как-то странно улыбнулась, слишком мило и снисходительно, будто глупому пятилетнему ребенку.

– Хорошо, без проблем, – сказала она.

Катя пошла дальше, а женщина так и стояла на тротуаре и смотрела ей вслед. Кате стало не по себе от ее пристального провожающего взгляда. Она прибавила шагу и вскоре скрылась за поворотом.

Скоро она набрела на детскую площадку, которая по размеру могла соревноваться со школьным стадионом. Тут были странные многогранные фигуры, стоящие на сваях, несколько теннисных кортов, волейбольное поле, качели, карусели, горки и огромная паутина из канатов. Пол практически везде был выстлан каким-то мягким материалом, похожим на смесь асфальта и резины. Катя с изумлением смотрела на рай для детишек. Сама вчерашний ребенок, как же она хотела тут побегать, поиграть, поползать по канатам! Но она не чувствовала ног под собой и устало опустилась на скамейку около волейбольной площадки, засыпанной песком. Пока здесь никого не было, Катя могла перевести дух и немного почитать дневник. Но как только появится первая мама с ребенком, ей придется уйти, чтобы не привлекать внимание.

Катя поставила лыжную палку рядом, положила дневник на скамейку, потом медленно, прикусив губу, сняла правый ботинок, а затем мокрый носок. Катя опустила стопу на песок. Теплый… Катя рассматривала ногу. Кажется, та стала еще более сморщенной и бледной, чем раньше. Катя вылила из ботинка мутную воду. Взгляд ее зацепился за непонятное устройство на ноге, которое она не смогла снять в доме. Катя еще раз поискала застежку браслета, но так и не нашла. Очевидно, тот, кто повесил эту штуку на нее, не хотел, чтобы она ее сняла.

Это как будто бирка для трупа, подумала Катя, вот только я не умерла.

На одной из граней браслета раз в несколько секунд мигала маленькая красная лампочка. Катя смотрела на нее так долго, что защипало глаза, потом потянулась и нажала на нее. Ничего не произошло. Она провела пальцами по поверхности браслета и нащупала маленькую кнопку сбоку. Нажала на нее.

Высветились цифры «06:41» и «2 км 320 м». Интересно, до чего?

Также на экране было изображение маленькой батарейки, наверное это был заряд. Уровень равнялся 35%.

В голову Кате пришло сравнение с фильмом «Бегущий человек» с Арнольдом Шварценеггером, там у заключенных тоже были браслеты, только они носили их на шеях, и браслеты эти взрывались, когда заключенные пересекали определенную границу. Может быть, и у Кати был такой браслет? И через два километра рванет?..

Она поежилась.

День уже занимался вовсю. Стало теплее. Наверное, днем будет жара. Катя любила жару и солнце, любила море, гулять в облегающем топе и шортах, подчеркивающих ее фигуру. Последние два года летом на месяц она ездила в Анапу к тете Гале, маминой двоюродной сестре, купалась в море, ела кукурузу, загорала на пляже, ходила по горячему песку голыми пятками, фотографировала на папин пленочный фотоаппарат «Смена-3М» закаты, пустующие дикие пляжи с галькой, искала красивые камни необычной формы.

А на прошлой неделе мама сказала, что этим летом тетя Галя уедет к друзьям на несколько месяцев и Катя может пожить самостоятельно в ее квартире, недалеко от моря. Катя очень обрадовалась, обзвонила всех своих подружек и пригласила их в гости в Анапу на пару недель. Те ей очень позавидовали. Не у всех есть тетя в Анапе. Катя думала предложить Сашке приехать к ней на море. Это было бы волшебно. Можно было бы сидеть вечером на лежаке на пляже, зажечь свечи, есть сладкий арбуз и, может быть, даже выпить чего-нибудь горячительного, чтобы стать посмелее.

Катя улыбалась, представляя, как они с Сашкой целуются на пляже. Она даже почувствовала на губах вкус его губ. А потом острая боль прострелила поясницу. Катя вскрикнула и выпрямилась. Она по-прежнему сидела на детской площадке. Одинокая, брошенная, похищенная, постаревшая.

Катя сняла второй ботинок и вылила воду.

Она изваляла мокрые стопы в песке и осторожно счистила его. На левой пятке вздулся пузырь. Катя потыкала его пальцем. Мягкий. Внутри была жидкость.

Катя подумала, какие же у нее теперь тонкие и хрупкие ноги, да еще и все в синяках. Как она вообще могла так безответственно прыгнуть из окна с такими-то ногами? Их же можно сломать в два счета. Что бы она тогда делала?

Она взяла дневник в руки и открыла первую страницу.

День другой, дерьмо все то же.

Стивен Кинг, «Ловец Снов»

Катя смотрела в окно, вдыхая чистый влажный воздух. Как здесь было хорошо в тени деревьев, да еще и с видом на море!

Ее немного беспокоило то, что она потеряла память, но папа сказал, что нет причин переживать. Почему бы и правда не отдохнуть? Хотя ей было интересно, как она сходила на свидание с Сашкой Бортниковым, поцеловал ли он ее после кино, держались ли они за руки на сеансе и как дальше сложились их отношения. А еще ей было интересно, где сейчас ее подруги Надя и Лия.

Катя еще раз перечитала записку от мамы, которую папа отпечатал на какой-то необычной сверхбыстрой печатной машинке с названием «принтер». Папа сказал, что это было электронное письмо от мамы и вообще сейчас реальной почтой почти не пользуются. Катя еще спросила, как электронной почтой можно отправить, например, посылку с кроссовками или книгой? Но папа объяснил, что электронная почта используется для отправки простых сообщений или заказов в интернет-магазинах. Катя вспомнила, как она заказывала книги по каталогу, и представила, как же хорошо сейчас живется людям с электронной почтой, когда можно заказать книгу за пять минут. Раньше Кате приходилось месяцами ждать каталоги, заказывать книги через письма и ждать ответа еще долгое время. И у нее никогда не было уверенности в том, дошло ли письмо или нет. Это было дико неудобно. Но электронная почта обещала настоящие чудеса!

И в то же время Катя читала отпечатанное письмо с мыслью о том, что чего-то не хватает. В самом низу стояла подпись «С любовью, мама», но никакой любви в этих совершенно одинаковых выведенных под копирку буквах не было. Это не был почерк мамы. Катя не могла избавиться от ощущения, что она читает письмо не живого человека, а какую-то книгу, заданную по литературе на лето, в которой героиня получает письмо от выдуманной матери.

Но Катя все равно была рада. Она, конечно, еще не успела соскучиться по маме, в конце концов, они же вчера ходили вместе в магазин за новыми джинсами, которые, наверное, уже давно истлели в труху где-то на помойке, но все равно всегда приятно читать сообщение от близкого человека, который находится далеко и скучает по тебе.

Коля показал Кате самые популярные социальные сети: «Одноклассники», «ВКонтакте», Myspace.

– А как найти… ну-у-у, например, Сашу Бортникова? – спросила Катя.

– А кто это?

– Одноклассник мой.

– Вот смотри, – Коля ткнул стилусом в экран коммуникатора. – Надо жать сюда, потом сюда. Тут пишешь имя. Наверное, он зарегистрирован как Александр. Он из какого города?

– Из Екатеринбурга.

– Вот тут надо выбрать школу. В какой он школе учился? И еще отчество надо. И возраст.

– Школа номер сорок пять. Отчество – Валерьевич. Год рождения вроде бы тыща девятьсот восьмидесятый, – сказала Катя.

Коля взглянул на небо, прищурился, загнул несколько пальцев на руке и сказал:

– Двадцать восемь или двадцать девять, в зависимости от месяца. Так, запускаем поиск вот этой кнопкой. Ты знаешь, как твой Саша Бортников выглядит? В смысле, вспомнишь его?

– Попробую, – сказала Катя.

– Вот смотри, это список людей, листать надо вот так, – Коля показал. – Посмотри, кто-нибудь из них похож на твоего знакомого?

Коля дал Кате в руки коммуникатор. Она пролистывала фото очень осторожно, боясь испортить необычную технику.

Ни один мальчик ей не был знаком.

Кате в голову пришла мысль: а есть ли здесь она? И тут она поняла, зачем просила эту штуку у мальчика.

– Может быть, он в «Одноклассниках» есть? – предположил Коля, наблюдая, как Катя пролистывает список кандидатов все дальше и дальше.

– Где?

– Я думал, каждая собака в деревне знает этот дерьмовый сайт, – сказал Коля и улыбнулся. – Но вообще, можно твоего одноклассника в гугле поискать.

И он показал, как пользоваться поисковиком.

Катя вошла в дом. Папа тут же появился в коридоре.

– Я уже начал волноваться, – сказал он. – Ты гуляла?

– Да, немного пробежалась, размялась. Красиво тут.

– Узнаю свою дочу, – сказал он и грустно улыбнулся.

У него были опухшие и покрасневшие глаза.

– Все в порядке? – спросила Катя.

– Да, все хорошо. Просто ты еще до конца не восстановилась, и я очень беспокоился. Если ты куда-то уходишь, говори мне, пожалуйста, врачи рекомендуют все время тебя под наблюдением держать.

– Ладно.

Он повернулся, но от Катиных слов застыл на месте:

– Папа, а что я вчера и позавчера делала?

– Ты? Ну, так… Просто сидела дома, читала. Смотрела что-то. В основном спала.

– И позавчера?

– Ну вроде бы да.

– И что, я вот так просто сижу дома и ничего не делаю?

– Звездочка моя, ты сейчас отдыхаешь и восстанавливаешься. Тебе сейчас кроме отдыха ничего нельзя.

– Хм, и почему я ничего не помню, что делала вчера? Разве это логично? Ведь авария была уже давно, почему я забываю то, что происходит со мной вчера? – спросила она.

Отец напряженно смотрел на Катю, потом отвел глаза.

– Милая, – сказал он тихо. – Я не врач, мне сложно об этом судить. Но да, у тебя бывают провалы в памяти. Но врачи сказали, что надо просто отдыхать и постепенно восстанавливаться.

– Понятно, – сказала она. – Я пойду поем. Проголодалась очень.

Она пошла на кухню, а отец постоял несколько секунд в коридоре, будто что-то хотел добавить, но в итоге молча скрылся в кабинете. Катя включила чайник и, пока тот шумел, взяла коробку сникерсов и выглянула в коридор. Путь был свободен. Катя вышла во двор через заднюю дверь и кивнула Коле, который спрятался за калиткой, торчала лишь его голова. Катя поставила коробку на ступеньки и вернулась в дом.

Катя прикрыла дверь в своей комнате, села на кровать и достала коммуникатор. Она до сих пор не могла избавиться от ощущения, что находится в каком-то невероятно далеком будущем. Но ей нравилось это будущее, здесь есть такие интересные штуки с ентернетом. Надо будет у папы такую попросить.

Кстати, насчет папы, с ним явно было что-то не так. Он плакал, пока Катя гуляла. У него явно что-то случилось, и он что-то недоговаривает.

Катя вбила в поисковике свои имя и фамилию.

В этот момент раздались шаги на лестнице. Катя сунула коммуникатор под подушку, взяла книгу, открыла на первой попавшейся странице.

В дверь постучали.

– Да-да, – крикнула Катя.

Отец приоткрыл дверь и заглянул:

– Милая, не хочешь со мной кино посмотреть?

– А что за фильм? – спросила она.

– «Счастливое число Слевина», тебе понравится.

– А, так я смотрела его уже сто раз, – отмахнулась Катя.

Отец тут же переменился в лице. И непонятно было, он удивлен, напуган, обрадован или что вообще?

– Ты что-то вспомнила? – сказал он, и голос его был полон надежды.

– Прости, папочка, я просто пошутила, – сказала Катя. – Я не помню этот фильм, первый раз про него слышу.

Утром, когда она сказала, что помнит себя пятнадцатилетней, он особо не удивился. А сейчас чуть инфаркт не схватил. Это казалось странным.

– Понял, – отец кивнул. Его лицо снова стало грустно смиренным. – Ну ладно, если захочешь посмотреть кино, спускайся.

– Прости, папа, – сказала Катя. – Я не хотела тебя так расстраивать шуткой.

– Да ничего, звездочка моя. Все нормально. Все же шутки помогают нам пережить тяжелое время.

Он вышел.

Катя достала коммуникатор. Страница уже загрузилась. Катя понятия не имела, что такое проводной гигабитный интернет, поэтому загруженная за минуту первая страница гугла была для нее не чем иным, как чудом техники.

У нее ушло три часа на то, чтобы найти информацию о себе. Но одной-единственной статьи было достаточно, чтобы довести Катю до слез.

Она нашла заметку о том, как она попала в больницу. И причиной была не автокатастрофа, как сказал папа.

Катя читала статью, а по щекам катились слезы. Сердце буквально выпрыгивало из груди. Руки дрожали, а шею переклинило так, что голова тряслась, как у старухи.

На улице уже стемнело. За окном пели сверчки. Оконную сетку снаружи облепили насекомые, пытаясь проникнуть в дом, где рыдала в подушку пятнадцатилетняя девочка, застрявшая в теле двадцативосьмилетней девушки.

Катя узнала, что она все-таки вышла замуж за Сашу Бортникова. Но кажется, это был не самый удачный брак. Чуть больше года назад Сашка накачал Катю наркотиками, привязал к батарее и несколько дней избивал и насиловал. Через несколько дней издевательств ночью каким-то чудом Катя смогла освободиться. Она взяла нож и отрезала своему мужу член, а потом перерезала горло. После убийства насильника она вышла в окно. Квартира Саши, в которой они проживали несколько последних лет, находилась на третьем этаже. Катя осталась жива, но получила переломы рук в нескольких местах, обширное сотрясение мозга и, как следствие, ретроградную амнезию, которая каждую ночь возвращала ее в возраст пятнадцати лет. Она пролежала в реанимации около месяца. Потом ее перевели в платную палату, за которую платил отец, где она и восстанавливалась около года. В общем-то, она и по сей день не могла вернуть назад свою память.

Статья оканчивалась фотографиями счастливой семейной пары, на которой Катя широко улыбалась и обнимала за шею Сашу. Того самого Сашу, с которым она собиралась в кино, которому писала анонимные записки и валентинки, ради которого завела эту чертову анкету, лишь бы узнать, в кого он влюблен.

Он был ее мечтой, а стал кошмаром.

Катя проснулась, потянулась и пришла в шок от увиденного. Ее комната изменилась. Она долго озиралась по сторонам, пытаясь понять, где она. А потом увидела записку. Почерк был ее, судя по прописной букве «т».

Теперь намного легче,

И мое завтра было вчера,

Остался только вечер

И право дожить до утра.

Animal ДжаZ, «Давид»

Звук сирены скорой помощи смолк у ворот.

– Я встречу их, – сказал Ваня.

Ника достала черный прямоугольник из кармана.

– Как зовут вашего папу? Вы помните год его рождения?

– Михаил Витальевич Королев, он тысяча девятьсот пятьдесят первого….

Ника что-то потыкала пальцем в устройство и сказала:

– Записала.

Ника посмотрела на мальчишек. В ее глазах было сожаление и печаль. Катя не упустила это из виду.

– Что такое? – спросила Катя.

– Просто… Он так давно родился…

До Кати вдруг дошло, что если она пожилая, то папа был глубоким стариком.

Появились фельдшеры. Ваня шел во главе, позади шла девушка, за ней следовал медбрат, они оба были в комбинезонах и масках. Парень нес чемодан с красным крестом на боку.

– Какой сейчас год? – спросила Катя у Ники.

– Две тысячи тридцать седьмой.

У Кати отвисла челюсть.

– Да, прошло много времени, но я все равно поищу вашего папу, – сказала Ника серьезно.

Подошла девушка-фельдшер. Ника встала с плетеного кресла и уступила ей место. Девушка села и обратилась к Кате:

– Здравствуйте, меня зовут Юля. Как вас зовут? И что с вами случилось?

В это время медбрат положил на траву раскладной ящик, открыл его и стал рыться внутри.

– Я Катя, и на меня напали какие-то мужчины.

Юля достала какой-то прибор из кармана и поднесла его к браслету на ноге Кати.

Катя отдернула ногу и с непониманием уставилась на Юлю.

Что-то пикнуло, девушка поднесла прибор к глазам. Зрачки забегали. Потом она вздохнула и посмотрела на Катю.

– Господи, – мягко сказала она. – Как мне вас жаль.

– Что это такое? – кивнула Катя на прибор.

– Это медицинский ТСД, терминал сбора данных с регистраторов, а это, – она указала на браслет на ноге. – Это ваш медрегистратор, аналог медицинской карты, он считывает показатели тела и хранит их. На нем ваша история болезни. И я только что прочитала ее.

– И что? – спросила Катя, боясь услышать диагноз похуже амнезии. Может, у нее крыша поехала и она думает, что она Катя, а на самом деле она вообще другой человек, ей никогда не было пятнадцать и она никогда не ходила на свидание с Сашкой.

– А вы сами знаете, что с вами происходит? – спросила Юля. – Дело в том, что это может вас шокировать.

– У меня амнезия, – сказала Катя. – Я прочитала свой дневник. Я будто нахожусь в повторяющемся кошмаре.

Юля кивнула.

– Вы правы. У вас ретроградная амнезия из-за травмы мозга. Вы до сих пор находитесь в пятнадцатилетнем возрасте, хотя по факту прожили долгую жизнь.

Подростки стали шептаться.

– Значит, она сказала правду? – спросила Ника.

– Боюсь, что так, – сказала Юля. – Екатерина Михайловна, мы отвезем вас в больницу.

– Не называйте меня так, – попросила Катя. – Мне всего лишь пятнадцать. Я младше вас.

– Простите, а как вас называть?

– Можно просто Катя.

– Хорошо. Катя, мы отвезем вас в больницу.

Фельдшер достал шприц, наполнил его жидкостью из ампулы и поднес к руке Кати.

– Нет, пожалуйста! – воскликнула Катя, пряча руку. – Я очень боюсь уколов!

– Это успокоительное, – сказала Юля, – если вам не вколоть препарат, ваше сердце может не выдержать. Вашему телу не пятнадцать лет, к сожалению. Душой вы молоды, но тело ваше измождено тревогами и стрессами. Судя по показателям, вам необходимо успокоительное, причем уже давно. Пожалуйста, прошу вас, Катя, мы хотим вам помочь, – Юля говорила мягко, будто с маленьким испуганным ребенком, кем по сути Катя и являлась.

Наконец Катя подала руку. Фельдшер перетянул ее жгутом, попросил сжать кулак. Катя скривилась, но сделала, как ее попросили.

– Ненавижу уколы, – сказала она, зажмурившись.

– Готово, – сказал фельдшер. – Можете расслабить руку.

Катя с удивлением распахнула глаза, она почти ничего не почувствовала. Это что, какие-то новые способы делать укол?

– Мы поедем в больницу, – сказала Юля, – по дороге позвоним вашему мужу. В медицинской карточке он указан как контакт для связи в экстренных случаях. Вы знаете, кто он и где сейчас находится?

– Может, не надо? – спросила Катя.

– Судя по истории болезни, ваш муж ухаживает за вами уже почти двадцать лет, наверняка он уже не первый раз сталкивается с чем-то подобным. В любом случае, нам нужен кто-то из ваших родственников, чтобы обсудить некоторые вопросы ухода. Ну вы сами понимаете почему.

– Потому что завтра я все забуду?

Юля кивнула.

– Хорошо, – сказала Катя и тут же добавила шепотом: – Я его боюсь.

– Боитесь мужа? Почему? – спросила фельдшерица.

– Я первый раз его увидела сегодня, – сказала Катя. – И мне кажется, что я никогда бы за него не вышла. Он не похож на того, кто мне нравился в пятнадцать.

– Ах, понимаю вас, – сказала Юля и улыбнулась так, что даже через маску было видно. – Мой муж тоже не похож на принца из моих грез в пятнадцать лет, но по своему опыту могу сказать, что я в пятнадцать лет думала совсем не о том. Мне нужен был какой-то крутой парень на мотоцикле, но, как показала практика, такие парни сматываются еще скорее, чем дослушают ваш рассказ о том, как утром вы сходили в туалет с тестом на беременность. Оказалось, лучший выбор среди мужчин – это домоседы, книжные черви, семьянины до мозга костей, которым чужды скорость и копоть от выхлопов. По крайней мере, я теперь считаю именно так. Но я ни в коем случае не говорю, что вы не правы. Но иногда так бывает, что мы выходим не за тех, о ком мечтали в подростковом возрасте.

– Мне кажется, он вампир, который высосал мою молодость, – сказала Катя и очень медленно моргнула.

Юля покачала головой.

– Ах, этот вампир. К сожалению, в вашем случае вампир вовсе не человек, и его нельзя проткнуть осиновым колом, чтобы он вернул вам молодость.

Катя моргнула. Еще медленнее.

– Знаете, – сказала Юля, – вы сомневаетесь в вашем муже, а ведь он очень заботливый, судя по медицинской карте. Вот, посмотрите сами, – она снова взяла прибор ТСД, который подносила к Катиному браслету. Прибор был таким же прямоугольным, как и те штуки, которыми пользовались все в этом времени, только у ТСД был чехол, который Кате напоминал панцирь дикобраза, состоящий из пластин. Такая штука выглядела очень надежно, и Катя даже подумала: вот бы таким ударить по голове тех парней, что на нее напали, они бы быстро вернули ей дневник.

Юля провела по ТСД пальцем, а затем повернула его к Кате. Катя увидела черные буквы на белом экране.

– Что тут написано? – спросила она полусонным голосом.

– Ах да, простите, наверное, успокоительное подействовало. В вашей карте очень много отметок от врачей, и часто это не вызовы скорой помощи, а именно явки в больницу, и везде ваш муж числится сопровождающим. Тут написано, что у вас была травма после падения и в процессе лечения вы долго не могли ходить, за вами ухаживал муж.

– А может, он сам меня толкнул и я из-за него упала? – спросила Катя, медленно моргнув.

– Если бы он вас не любил, – сказала Юля, – не думаю, что женился бы на вас, тем более с вашей амнезией необходимо каждый год проходить долгий период стационарного обследования, и ваш муж, судя по записям, всегда находится рядом с вами, ухаживает за вами, каждое утро помогает вам осознать, кто вы и где вы. Знаете, не каждому человеку дано такое терпение, как вашему мужу.

Эти слова долетали до Кати уже издалека.

– А в какую вы больницу поедете? – спросила Ника у Юли, когда фельдшер ушел за носилками.

– В сто седьмую.

– Можно я навещу бабуш… то есть, ну, Катю. Она попросила меня кое-что поискать.

– По поводу этого… Давай на секунду отойдем.

Девушка отвела подростков в сторону и что-то им сказала. Катя не слышала, что именно. Ника помрачнела после разговора, но согласно кивнула. Видно было, что разговор шел о чем-то неприятном, но все понимали, что это неизбежно. Оставалось только гадать, что они обсуждали.

Катя еще раз моргнула, но открыла глаза уже в больнице.

Катя обнаружила себя лежащей на кушетке в коридоре, стены были до середины окрашены зеленым, штукатурка отваливалась огромными кусками, на потолке были темные пятна, с которых капала вода. По углам гнездились косиножки и пауки.

Катя не могла пошевелиться. Она подняла голову и увидела, что руки и ноги были стянуты ремнями.

Раздался звук шагов. Кто-то шел к Кате.

Она попыталась высвободиться, но ремни крепко держали.

Из темноты выплыло лицо. Это был парень в черных очках, которого, кажется, звали Кот. Он улыбался и жевал зубочистку. Зубочистка была черная.

Откуда-то сверху раздался голос:

– Посмотри на эту старуху, Кот, теперь она никуда не убежит.

– Да-а-а-а, – протянул парень и двинулся к Кате. – Ну что, манда старая? Ты готова к процедурам? Сейчас будем восстанавливать память.

Катя закричала. Кот схватил ее одной рукой за нижнюю челюсть, а вторую руку засунул в горло. Катя билась на кушетке и мычала. Она чувствовала, как ее рот заполняется чем-то твердым, как что-то проталкивается к горлу, проникает в нос, подбирается к мозгу.

Кот улыбался.

– Нет, что-то не получается, видимо, надо попробовать другой способ.

Он вытащил руку из ее горла с влажным шлепком, будто кто-то запустил помидор в стену. Катя закричала:

– Отстаньте от меня! Не надо!

– Почему не надо? Еще как надо. Твой папа просил тебе помочь. Вот я и стараюсь.

Он потянул кожу на подбородке вверх и стянул свое лицо, как маску. Под маской скрывался Катин муж. Он держал лицо Кота перед собой.

– Ну что? Коллега, какие идеи? – спросил Катин муж.

– Может, через задний проход? – сказало лицо Кота, все еще жуя зубочистку.

– Это вариант, – Катин муж посмотрел ей между ног.

Они засмеялись. Смех эхом разлетелся по больнице. Где-то далеко в палатах раздались стоны боли и натужный вой.

– Через задницу далековато получается, я еще не отрастил такую руку, – сказал Катин муж.

– Ну, тогда по старинке, да? – сказало лицо.

– Давай.

– С наркозом?

– Говорят, от наркоза ухудшается память.

Они снова засмеялись.

– Нет, память надо беречь. Значит, без наркоза.

Муж одной рукой достал из кармана ножовку по металлу, держа лицо Кота в другой руке. Он приложил холодное полотно ножовки ко лбу Кати и начал остервенело пилить ее череп.

Катя завизжала.

И проснулась.

Она подпрыгнула на кровати и чуть не уронила стоящую рядом подставку с капельницей.

Медсестра тут же бросилась к Кате.

– Все хорошо, все хорошо, это просто сон, – сказала медсестра.

Катя оглядывалась по сторонам.

Страшный коридор пропал. Вместо него появилось чистое светлое помещение, слева и справа от потолка до пола были натянуты шторы, которые отделяли Катю от остальных пациентов.

Катя вцепилась в руку медсестры.

– Где я? – спросила она.

– Вы в сто семидесятой больнице, под наблюдением, – голос медсестры был нежным, как у мамы. – Ваши анализы в порядке, сердце в норме. Вы в безопасности. Говорят, на вас напали, но в больнице вам ничего не грозит, у нас хорошая охрана, и вход в отделение только по пропускам для родственников.

Медсестра погладила Катю по руке и улыбнулась.

В голове гудело. Катя до сих пор слышала отголоски сна. И мерзкий голос Кота:

Старая манда!

От этого голоса бросало в дрожь.

Катя разжала пальцы и отпустила руку медсестры. Если медсестре и было больно, то она не подала виду и продолжала улыбаться. Она поправила одеяло на груди Кати и сказала:

– Расслабьтесь и поспите, скоро ваш муж приедет.

Катя напряглась и чуть приподнялась в кровати.

– Вы сообщили ему, где я?

– Да, он был указан в вашем медрегистраторе единственным контактом для связи. Знаете, очень приятный мужчина, и очень заботливый, он очень переживает за вас, все спрашивал, как вы, не пострадали ли. Мне пришлось его успокаивать. Он очень за вас переживает. Так что вам очень повезло с ним.

– Но с чего вы взяли? – спросила тихо Катя.

– Просто обычно пациенты с… ну… Вы знаете, что с вами?

Катя кивнула.

– Я теряю память.

– Обычно пациенты с такими нарушениями находятся под постоянным наблюдением в специальных заведениях.

– В психушках? – спросила Катя испуганно. Она на секунду представила, как проснется завтра в смирительной рубашке и в комнате с обшарпанными стенами, где на еще шести кроватях лежат люди, которые не вполне понимают, кто они и где находятся, так же как и она. И от этой мысли ей стало страшно.

– Нет, конечно, не в психушках. Это больницы для людей с нарушениями, там специальный уход, хорошие и внимательные врачи, но все равно – это не дом, там нет домашнего уюта. Так что я считаю, вам повезло: вы живете дома и у вас есть заботливый муж, который каждое утро вас встречает. И это счастье, когда муж заботится о жене на протяжении всей жизни.

Медсестра говорила с ней, как с маленькой девочкой, которая понятия не имеет, что значит быть замужем, впрочем, так оно и было. Катя не представляла, что значит быть замужем, но при этом она думала, что заботиться друг о друге всю жизнь – это нормально. Неужели не для всех людей?

Она вспомнила Надю, ее родители развелись, когда она пошла в седьмой класс. Тогда Надя рассказывала, что родители постоянно ссорились, доходило даже до того, что они начинали бить посуду и делить имущество прямо при ней.

– Не всем так повезло, – продолжала медсестра, – есть люди одинокие с такими же проблемами, как у вас. У них не осталось вообще никого. Я видела многих пациентов. Поверьте мне, это очень печальное зрелище.

А потом на руке медсестры пискнули часы очень странного вида, она посмотрела на загоревшийся экран и сказала:

– Мне нужно идти. Если вам что-то надо, просто нажмите кнопку вот тут.

Она показала красный кругляш, встроенный в спинку кровати слева.

– Хорошо, – сказала Катя.

Катя откинулась на упругие подушки и уставилась в потолок. В палате было тихо. Кто-то шептался за шторкой, но слов было не разобрать. Где-то гудели приборы, что-то мерно пикало – ненапрягающий размеренный звук.

Катины веки сомкнулись под собственной тяжестью.

Но тут она вспомнила говорящее лицо в руках мужчины из сна.

Мужа!

Он сейчас стоит у кровати и смотрит на тебя, а это мерзкое лицо в его руках жует зубочистку.

Катя открыла глаза и посмотрела на изножье кровати. Там никого не было. Напротив стояла пустая кровать с монитором и тумбочкой, огороженная с двух сторон бежевыми шторами.

Катя снова откинулась. Но расслабиться никак не могла. Она все думала и думала.

Почему у того бандита странное имя Кот? Потому что он такой с виду добрый и пушистый, а как что – так цапнет, мало не покажется?

Хорошо, что Ника с друзьями вмешалась. Если бы не они, то Кот затащил бы ее в машину, а если бы она сопротивлялась, то, может, даже сломал бы ей руки, чтобы она не упиралась. Однажды Катя уже слышала подобную историю, как два мужика пытались сжечь обидевшего их собутыльника в котельной, но тот упирался, поэтому они отрубили ему руки. Она почему-то была уверена, что тем бандитам в тонированной машине ничего бы не стоило поступить так же. А потом они увезли бы ее в лес и изнасиловали.

И тут она поняла, что уже совсем не в том возрасте, когда кто-то захочет увезти в лес и изнасиловать. Сначала ей стало смешно, а потом она разрыдалась.

Возраст, о котором она мечтала долгими вечерами, лежа в своей постели в закрытой комнате, уже миновал. Катя помнила, как читала комиксы про Велеса, разглядывала картинки, на которых главный герой совокуплялся с большегрудыми ведьмами, рассматривала его член и думала о том, что когда-нибудь узнает, какой он внутри нее, настолько ли горячий, как говорила ее подруга Надя, которая уже как два года потеряла девственность.

Катя мечтала заняться сексом первый раз не то чтобы в романтической атмосфере, но как минимум в удобных условиях. Она очень боялась сделать что-то не так и была уверена, что у нее сразу не получится, поэтому она планировала провести целую ночь где-нибудь в уединенном месте. Она мечтала о том, чтобы мамина командировка совпала с папиной поездкой в санаторий, где он отдыхал каждую весну. Тогда Катя останется одна дома на целых три дня, и это будет идеальный вариант, чтобы попробовать что-то новое, что-то очень приятное, как рассказывали подруги и показывали в комиксах. Она думала о том, что когда-нибудь секс будет для нее не просто фантазией, а настоящим опытом.

Такой опыт у Кати, скорее всего, уже был. Вот только у нее ли? Скорее, у одной из ее копий, клонов, однодневок, которые сменяли друг друга каждый день, а использованные выбрасывались, как одноразовые пакеты для мусора. Это и была Катина жизнь. Все уходило в прошлое бесследно: удовольствие, секреты, счастье, поездки на природу, отпуск, университет, студенчество, выпускной, защита экзаменов, первая попойка с подругами, первый секс.

Ну хоть месячные я застала, подумала Катя и слабо улыбнулась.

Сомнительная привилегия.

Что получается: если бандиты пытались затолкать ее в машину и они вовсе не думали ее насиловать, то что им было нужно?

И тут ужасная догадка пришла Кате в голову. Мужчина, который называл себя ее мужем, ведь он звонил кому-то утром и говорил что-то о том, что ему нужна помощь. Уж не этим ли бандитам он звонил? А когда Катя сбежала, он позвонил им снова и попросил вернуть домой. Может, они что-то вроде личной охраны? Или это его не слишком хорошие друзья. Они не очень-то были вежливы с Катей. Неужели им позволялось так с ней обращаться?

Катя ужаснулась от этой мысли.

С кем же она жила в одном доме! И не издевается ли муж над ней по вечерам, зная, что завтра она все забудет?

Катя забралась поглубже под одеяло, чтобы защититься от несправедливого мира.

Вот бы сейчас папа был рядом. Он бы обязательно ей помог, он бы защитил ее, как делал всегда.

Если, конечно, папа жив.

Мысль о том, что она осталась одна в мире будущего, ее пугала. Каково это – остаться вообще без людей, которые связывали ее с детством – единственным, что было непоколебимо в ее жизни. Катя ощущала себя рыбой, выброшенной на берег из таких глубин, куда даже солнце не заглядывало. Здесь все было другое. Она никого не знала. Не было ничего, что действительно бы связало ее сейчас с той девочкой, какой она была еще вчера.

Конечно, был видеодневник, как последний оплот надежды. И Кате жизненно необходимо было его посмотреть.

Подходили медсестры, интересовались Катиным самочувствием, считывали прибором данные с устройства на ноге. Они широко улыбались и говорили с ней как с молодой девушкой. И это Кате очень нравилось. Она наконец-то чувствовала, что ее принимают за ту, кто она на самом деле.

Вскоре пришла полиция. Катю очень удивило, что теперь нет милиции. Еще одна непривычная деталь будущего. Они записали показания: как выглядели нападавшие, на какой машине они были, запомнила ли Катя номер. Потом прислонили к датчику на ноге ТСД и удовлетворились показаниями на экране. Полицейские сообщили, что не составит труда выяснить номер машины, потому что весь район утыкан камерами. Спросили, по ее мнению, что это за люди и почему они на нее напали. Она ответила, что не знает. Допрос велся в присутствии врача, который подтвердил, что у Кати амнезия, впрочем, полицейские из отчета с медрегистратора уже узнали об этом.

– Мы сделаем все от нас зависящее, – сказали они и ушли.

Катя спросила у врача, есть ли где-то поблизости интернет, но тот ответил, что сейчас ей нужно отдохнуть, слишком много потрясений было за утро. Медсестра дала таблетку, после которой навалилась сонливость. Катя закрыла глаза, а когда открыла, то чуть не подпрыгнула. У койки сидел мужчина, называющий себя ее мужем, от которого она сбежала утром, устроив поджог. Он читал книгу. Катя приподнялась на койке и отодвинулась от него подальше.

– Привет, Катя, – сказал мужчина, улыбнулся и закрыл книгу.

Он был в выглаженных рубашке и брюках, гладко выбрит, от него пахло парфюмом. Казалось, что он пришел на официальную встречу.

«Неужели это и правда мой муж, с которым я живу уже долгое время?» – подумала Катя.

Но все равно он был для нее чужаком. Она не могла воспринимать его как мужа, и она абсолютно точно не могла представить, чтобы вот такой человек ухаживал за ней двадцать лет, или сколько там они женаты, и ни разу не сорвался от злости и не запустил кружку в стену со словами: «Как ты меня уже достала, старая больная кошелка». Ну никак его образ не вязался с заботливым мужчиной.

– Как ты? – спросил он. – Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – сказала Катя, подтягивая одеяло повыше.

– Ну и утро у нас выдалось, – сказал мужчина. – Я понимаю, ты переживаешь, тебе страшно. Вон, приборы об этом говорят.

Он указал на плоский экран, закрепленный над кроватью Кати.

– С домом все хорошо, – сказал он. – Пожарные погасили огонь, пострадала только одна комната. Электричество уже включили. Хочу сразу сказать, что я на тебя не в обиде и не держу зла. Ведь я живу с тобой уже давно и многое повидал. Расслабься, я пришел не доказывать тебе что-то или убеждать тебя в том, что я твой муж и ты должна любить меня. Нет, я пришел, чтобы помочь тебе разобраться с тем, кто ты есть и как быть дальше. Только тебе решать, что с этим делать. Я дам тебе информацию, а ты уже скажешь, как тебе будет удобно. Хочешь домой – поедем домой, хочешь остаться тут – останешься тут. Без проблем. Можем тебе снять самую лучшую одиночную палату, я привезу тебе все твои дневники.

– А сколько их? – спросила Катя.

Она сама не ожидала, что заговорит. Но, кажется, она убедилась в том, что он не собирался нападать на нее и высасывать остатки молодости. Это был глупый страх. И сейчас, в больнице, Катя чувствовала себя в безопасности.

– Около тридцати тетрадей, – ответил мужчина.

Катя округлила глаза:

– Как много!

– Да, много. Там твоя жизнь. И она очень насыщенная, поверь мне.

– Жаль, я ничего не помню, – сказала Катя.

– Да, очень жаль. И мне тоже. Ты не представляешь даже, сколько у нас всего было. Сколько интересных и чудесных дней. И каждому я благодарен, и каждый я храню в сердце. И я очень сожалею, что амнезия нас разделяет таким нечестным и варварским способом, что я не могу обсудить с тобой эти воспоминания. Я могу лишь тебе рассказывать об этом. Но, как показала практика, для тебя это не более чем выдумки. Просто слова. И мне очень грустно от этого. Но я все равно тебя очень люблю. И я до сих пор верю, что когда-нибудь твоя память восстановится. Я молю об этом каждый вечер.

Он снял очки, ладонью вытер слезу, надел очки обратно и улыбнулся.

«Он что, плачет? – подумала Катя. – Неужели настолько сентиментален?»

– У нас есть дети? – спросила она.

Мужчина помотал головой.

– Мы говорили об этом много раз, – сказал он. – Даже чересчур много. Но мы оба пришли к выводу, что это… в нашей ситуации… ну, не лучшая идея.

Он больше не улыбался, поджал губы и смотрел куда-то в пол. Кажется, эта тема была для него очень тяжелой. Или он лишь делал вид, что это так. Катя же ничего не чувствовала. Это был просто факт о какой-то фантомной жизни, о человеке из другой вселенной. Все, что чувствовала Катя после сегодняшнего дня, – это безграничное тотальное одиночество. Безысходность. Тоску от того, что жизнь приближается к концу. Уже сегодня ночью Катя исчезнет. Вместо нее придет другая. С другими мыслями, настроением, самочувствием, но тоже испуганная и одинокая.

Катя вдруг ужаснулась, что такое происходит с ней каждый день в течение многих лет.

– Можно спросить? – сказала она осторожно.

– Да, конечно, можешь спрашивать все, что угодно, – ответил он, стараясь говорить излишне мягко.

– А я каждый день вот так… реагирую?

– Нет, – сказал он. – Сегодня все пошло наперекосяк. Я должен был встать пораньше и все приготовить, чтобы ты не испугалась. Я обычно включаю тебе телевизор, настраиваю дневник на самое начало и оставляю записку, что-то вроде «посмотри меня». Ну и дальше жду, а видеодневник делает свое дело. Это самый лучший выход, как показали годы совместной жизни. Обычно все проходит спокойно. Но сегодня прям… Ну в общем, сегодня был плохой день. И тебе сегодня очень сильно досталось.

Катя задумалась. Значит, возможно, сегодня просто неудачный день. Хотя как она может ему верить? Он же не ее отец.

– Те люди, которые на меня напали, это вы их наняли? – спросила Катя.

– Что? Нет конечно! Я когда узнал об этом, у меня чуть приступ не случился. Это какие-то подонки, наверняка подростки, – сказал он, а потом взглянул на Катю с подозрением: – А с чего ты взяла, что это я их нанял?

– Я слышала, как вы утром звонили кому-то и говорили быть рядом, – Катя скрестила руки на груди, а сама думала, сколько времени понадобится охране или санитарам добежать до палаты, если она нажмет на кнопку на спинке кровати.

Мужчина — муж! этой мой муж? серьезно? — смотрел на нее с напряжением. Казалось, его лицо сейчас вспыхнет. Через несколько секунд он расслабился, морщины на лбу разгладились, и он мягко сказал:

– Катя, я звонил знакомому врачу, который помогает мне с твоим восстановлением, я попросил его мне помочь, потому что иногда я теряюсь и не знаю, что делать в такие дни, когда все идет не так, как надо. Лучший способ – привлечь к этому делу врачей, ведь врачам всегда доверяют больше, чем непонятным старикам.

Он широко улыбнулся.

– Тогда кто же эти бандиты? – спросила Катя.

– Я не знаю их, но мы их обязательно найдем. На самом деле, мы живем в богатом районе, и у нас иногда бывают случаи нападений и грабежа. Может быть, они увидели тебя случайно, проезжая мимо, и что-то взбрело им в голову. Я не знаю. Даже не представляю, кто они и чего хотели. Но я постараюсь больше не допустить, чтобы тебя кто-то обидел. Я буду более внимательным. И мы придумаем, как еще больше обезопасить тебя от неожиданных инцидентов. Может быть, мы будем жить в отдельных комнатах. У тебя есть своя студия, где ты рисуешь и занимаешься фотографиями. Точнее, раньше рисовала и занималась фото. Может быть, ты снова захочешь этим заняться. Будем жить в разных комнатах, чтобы мне тебя не пугать по утрам.

Катя кивнула.

– Могу я посмотреть видеодневник? – спросила она.

– Да, конечно, только… я ничего не взял с собой, на чем можно было бы его посмотреть. Когда мне позвонили из больницы, я так разволновался, что сразу приехал и даже не подумал, что ты захочешь посмотреть дневник. Но когда ты будешь дома, я обязательно тебе его включу.

Катя кивнула. Ее немного пугало, что нужно ехать домой к этому человеку. Все же что-то странное было в нем. Почему-то, несмотря на его внешний вид, дорогую одежду, ухоженные ногти, лицо, несмотря на его улыбку, ровные белые зубы и идеальную внешность, Катя чувствовала в нем что-то чужое, что-то тревожное, что-то неописуемое, нелогичное, на уровне предчувствий и домыслов.

Возможно, она так чувствовала, потому что проснулась с ним в одной постели. Он как будто вторгся в ее пространство без разрешения. А ведь он мог ей воспользоваться, и она никогда об этом не вспомнит.

Она попыталась подумать о нем как о своем муже, и из этого ничего не вышло. Он казался ей стариком, чужим человеком, в какой-то степени неприятным.

Если он мне не нравится сейчас, он не понравится мне и завтра и послезавтра и, скорее всего, не нравился мне и раньше.

С другой стороны, к Кате он не подходил, руками не трогал, ни к чему не принуждал и в целом держался на дистанции, будто он понимал, что ей нужно.

Или же будто она сама ему была неприятна?

– Знаешь, – сказал он, – я очень люблю пересматривать твой видеодневник. Иногда мы это делаем вместе. И самый мой любимый момент – когда ты рассказываешь, как мы познакомились. Это был очень ужасный день, – тут он засмеялся. И Катя вздрогнула.

– Не в том смысле, что знакомство было ужасное, а в том, что для меня этот день был ужасным. Чуть ли не фатальным. Я тогда переехал в Таиланд на полгода. Очень хотелось пожить в теплой стране. У меня было три бизнеса плюс доход с акций и облигаций, майнинг фермы, биткоины, эфиры – в общем, я не бедствовал. Путешествовал, отдыхал. Я всегда любил укромные уголки, Шри-Ланку, Исландию, Камчатку. Однажды я посмотрел фильм с Леонардо ДиКаприо, «Остров» вроде бы. Мне так захотелось пожить в таком месте. Я собрался и свалил на один из островов в Таиланде. Думал, там ни интернета, ни связи, но оказалось, что сотовый ловит даже в открытом море. Я снял бунгало и жил там пару месяцев. И вот однажды пришел на пляж полежать, позагорать, почитать, искупаться и охладиться. Я заплыл далеко от берега, и внезапно ногу скрутила судорога. Ох, я тогда так перепугался, просто невероятно. У меня вся жизнь перед глазами промелькнула. И знаешь, самое глупое, о чем я тогда подумал: что будет с моим макбуком на пляже, когда я утону? Кто его заберет? Смогут ли они получить доступ к моим фотографиям и моим счетам? Такие у меня были мысли. Я не кричал – так старался грести, что мне было не до крика. Я хлебнул воды, отвратительно мерзкой и соленой, и думал, что теперь уже все… Но вдруг кто-то схватил меня и потянул к берегу. Я даже не понял сначала, кто это был. Думал, какой-то парень увидел, как я барахтаюсь, и приплыл на помощь. Я наглотался воды и потерял сознание. Когда очнулся, то проблевался. Вода на вкус была мерзкой. Внутри потом все болело и резало от соли. Я немного отошел и увидел спасителя, точнее спасительницу. Это была самая прекрасная девушка на свете. Это была ты. И меня это очень удивило. Ты спросила меня: «Живой?» Спросила по-русски, и это удивило меня еще больше. Я даже ответить не смог. Как сейчас помню, – он уставился куда-то в потолок, мечтательно улыбаясь. – Ты была в желтом купальнике и в панамке, с золотым загаром, на лице веснушки, волосы выгоревшие, выглядела как белая женщина, которая осталась на необитаемом острове, построила хижину и жила там несколько лет.

Видимо, ты подумала, что я тебя не понимаю, поэтому спросила меня на английском, но я все равно молчал. Подошли зеваки, спрашивали, вызвать ли скорую, кто-то дал мне полотенце, а я просто сидел на песке и смотрел на тебя снизу вверх, не в силах отвести взгляд. Мне казалось, что ты ангел, который спустился с небес и спас меня. Я так и спросил: «Ты ангел?» А ты засмеялась. Я тоже смеялся. Только что я думал, что утону и мой труп будут обгладывать тайские рыбы, и вот я уже сижу рядом с ангелом во плоти. И мне не пришлось даже для этого умирать.

Это не была любовь с первого взгляда или что-то такое, просто ты меня спасла, и я был очень тебе благодарен. Но ты исчезла так же неожиданно, как и появилась. Вокруг толпились люди, и в какой-то момент я понял, что тебя нет. Я очень расстроился. И на следующий день снова был на том пляже, но больше не купался. Надо же, вот так приехать в Таиланд и бояться заходить в воду. Это все равно что войти в хранилище золотого запаса Англии и взять только мятый доллар. Я сидел в баре весь день. Ждал тебя. Я не мог работать, не мог читать, только разглядывал людей, искал среди них тебя. Я приходил на этот пляж несколько дней. Приходил, заказывал фруктовые шейки, коктейли, закуски из креветок, делал вид, что работаю.

Через три дня ты наконец пришла. Все в том же желтом купальнике. В той же панамке. Такая же прекрасная, как в тот день, когда вытащила меня из моря.

Я очень волновался. Понимаешь, я был скромным, но мне очень хотелось с тобой познакомиться и поблагодарить тебя. Я представлял, как подхожу к тебе и предлагаю тебе все что угодно за то, что ты меня спасла, как ты обрадуешься, как будешь просить что-то дорогое, может быть поездку на лайнере или неделю в номере отеля «Хайят» с тарифом «все включено». Я был готов ко всему. Но ты удивила меня.

Я подошел и сказал: «Привет». Ты удивленно посмотрела на меня, будто первый раз видела, и неохотно сказала: «Привет». Я поблагодарил тебя за то, что ты спасла меня, но ты вдруг захихикала. «Это что, подкат такой?» Спросила ты. Я говорю: «Нет-нет, ведь вы спасли меня, когда я чуть не утонул, поэтому я хочу вас отблагодарить». А ты сказала: «Извините, но вы меня с кем-то путаете, я только что приехала и никак не могла вас спасти».

Я был ошарашен и растерян. Думал, что ты шутишь надо мной. Но зачем? Мне казалось, ты добрая и отзывчивая, как ангел. Но почему ты не приняла благодарность? Почему нельзя было сказать: да, пожалуйста, всегда рада. Зачем строить комедию: это не я, вы меня с кем-то путаете.

Я извинился и ушел. Сидел в баре и думал, что же я сделал не так. Может, как-то тебя обидел. Через несколько минут я снова подошел.

«Здравствуйте, снова я. Понимаю, что отвлекаю вас и надоедаю, но все же, несмотря на то, что вы не признаете, что помогли мне, разрешите, я вам сделаю презент, пусть это будет безосновательная благодарность, скажем, просто вы мне понравились. Просите у меня что угодно, и я обещаю, что ничего не попрошу взамен. Ведь уже получил то, что нужно, – жизнь, которая мне очень дорога».

Ты долго пыталась от меня отвязаться, но я был непреклонен. Я сказал: «Если вам ничего не надо, то пусть это будет что-то незначительное, но я чувствую перед вами долг».

И тогда ты попросила арбузный шейк с фруктами.

Я принес тебе самый дорогой шейк, какой смог сделать бармен. Ты спросила, не подмешал ли я чего. Я сказал, что подсыпал немного благодарности, а ты сказала: «Надеюсь, в виде кокаина», и мы рассмеялись.

Мы просидели на пляже несколько часов, скрываясь от солнца под большими зонтами. Но потом ты ушла и запретила мне тебя провожать.

Ты мне очень понравилась. В тебе была какая-то детскость, такая неописуемая легкость, ты все время смеялась, улыбалась, активно жестикулировала. Я никогда не встречал такую яркую девушку. Надо же, думал я, ты как взрослый ребенок, светлая, открытая, наивная. И мне самому захотелось впасть в детство, снова играть на приставке, бегать с пацанами по гаражам и кидаться палками, дурить, играть в футбол, шутить и травить анекдоты про Штирлица. Хотелось спрятать ноут и не подходить к нему как минимум полгода.

На следующий день ты даже не вспомнила меня. Я подошел к тебе с арбузным коктейлем, а ты сделала вид, что впервые меня видишь и вообще только что приехала. Тогда я понял, что что-то не так. Не похоже было, что ты шутишь. Ты была так приветлива за вечер до этого, когда мы разговорились, но тут снова вдруг стала отстраненная. И мне захотелось выяснить, что же с тобой не так. Почему ты так делаешь?

Я выяснил. Не сразу. Меня это шокировало, честно говоря. Очень. Но и в то же время мне стало жаль тебя. Ты ведешь себя как ребенок, потому что, по сути, ты и есть ребенок. Тебе по-прежнему пятнадцать лет… И будет пятнадцать, пока не вернется память. Кого-то могло бы это оттолкнуть, но не меня. Ты мне очень понравилась, очень. Я влюбился в тебя и с каждым днем влюблялся все больше.

Я познакомился с твоим отцом, и мы даже подружились, что вообще было неожиданностью для нас обоих. У нас были общие интересы, бизнес, рыбалка, путешествия, хороший коньяк. Я узнал твою историю и после стал помогать. В какой-то момент даже принял участие в твоей адаптации. С тех пор мы с тобой вместе. И я не жалею ни о чем. Для меня годы, проведенные с тобой, – лучшие.

Катя не знала, что сказать. Для нее это была просто сказка, рассказанная на ночь. И совсем не про нее.

Мужчина молчал, возможно ожидал от нее ответа или какой-то реакции. А Катя углубилась в мысли. Рассказ об их знакомстве, конечно, занимательный, хотя во многом непонятный (что это вообще за макбук и блинкоины?). Может быть, кому-то история покажется романтичной, но вот Катю смутила пара моментов, например: она что, реально могла сказать о том, что хочет какой-то там непонятный шейк с кокаином? И насколько Катя знала своего отца, он не любил коньяк, он вообще не пил, а рыбалку ненавидел. Неужели с тех пор, как она себя помнила, они настолько изменились, что Катя стала шутить про наркотики, а папа стал пить коньяк с мужиками, сидя на краю проруби и рассказывая байки?

Не успела Катя прийти к какому-то определенному выводу, как появилась медсестра, сказала, что пришла девочка Ника.

– Хотите принять ее?

Катя быстро закивала:

– Да-да-да-да, конечно!

– Ника? Что за Ника? – спросил муж, когда медсестра ушла.

– Она с друзьями спасла меня от тех бандитов, – сказала Катя. – Ника вызвала скорую.

– И что ей нужно? – спросил муж.

– Я попросила ее найти кое-какую информацию, – сказала Катя.

– Информацию? Катя, если тебе что-то нужно, ты можешь обратиться ко мне, я могу тебе предоставить все что угодно. Я знаю всю твою жизнь, ты можешь мне доверять. Что ты хотела узнать? О чем ты ее попросила?

– Узнать, где мой папа, – сказала Катя.

Мужчина вздохнул и принял такой вид, будто его заставляли снова глотать отвратительное лекарство.

– Да, я понимаю. Можно было не спрашивать. Ты обычно первым делом спрашиваешь, где папа. Что ж. Я… Мне очень жаль, но… Тебе лучше сейчас не говорить с этой девочкой о своем отце.

– Почему?

– Потому что тебе нельзя волноваться.

Писк аппаратов изменился.

– А что с моим папой? – спросила Катя.

– Я тебе расскажу. Как пожелаешь, но только я боюсь, что тебе станет плохо. Я очень переживаю за тебя, понимаешь? Я ведь тебя люблю. И знаю, какую информацию тебе сейчас можно рассказать, а какую не стоит. Может быть, ты отошлешь эту девочку назад? Пусть завтра приходит. А сегодня я сам тебе все расскажу.

– Почему я не могу узнать у нее? – спросила Катя недовольно.

– Потому что она не может знать всей правды. Катя, ты должна понять одну вещь: сейчас люди получают информацию через интернет. Но правды там мало. Ее так мало в сравнении с ложью. Сеть заполонили фейковые новости, какие-то тик-токи, инстаграмы. Все это сложно для понимания, если ты никогда не пользовалась этим. Но интернет – это не газета и не библиотека. Это больше похоже на базар. Каждый пытается тебе что-то втюхать. Но товар может быть гнилой. Потому что им главное получить деньги, выдать то, что у них есть, за то, что тебе нужно. Ты можешь только хуже себе сделать, если будешь слушать первого попавшегося человека. Понимаешь, ведь люди видят, какая ты уязвимая, они чувствуют наживу. Они знают, что ты не можешь постоять за себя, что тебя можно обманывать изо дня в день. Именно поэтому я так отношусь к твоим неожиданным знакомствам, я стараюсь не подпускать к тебе всяких пройдох.

– Но она не первая встречная, – сказала Катя. – Она спасла меня от тех бандитов.

– И что? Ты готова теперь ей довериться? А кто сказал, что это не она их наняла? Откуда ты знаешь, кто она?

Муж вдруг повысил голос и выпрямился на стуле, будто хотел вскочить. Катя перепугалась и натянула одеяло до носа. Приборы громко запищали.

Тут вошла Ника.

– Здравствуйте, – сказала она мужчине. Тот бросил на нее мимолетный взгляд и откинулся в кресле, провел рукой по лысой голове, будто хотел поправить волосы. Нервный жест. Он взял в руки книгу, сделал вид, что читает текст на обложке, но периодически поглядывал то на Катю, то на Нику.

– Здравствуйте, – сказала Ника Кате.

– Пожалуйста, обращайся ко мне на «ты», – сказала Катя, с опаской поглядывая на мужа. – Я ведь младше тебя.

Ника заметила напряжение, повисшее в палате.

– Я не вовремя? – спросила она.

– Нет-нет, все нормально, проходи, – поспешила ответить Катя. – Я тебя ждала.

Мужчина показательно громко вздохнул. Катя взмолилась, чтобы он захотел в туалет или в столовую, выпить чаю, хоть куда, но чтобы ушел. Но он уходить не собирался.

Ника присела на кресло с правой стороны от кровати. Катя почувствовала облегчение. Ей нужна была поддержка Ники, ведь они были ровесницами. Кате хотелось довериться Нике, а не этому мужчине. Она ведь даже не знала, как его зовут!

– Как ты? – спросила Ника.

– Лучше, чем утром, – ответила Катя.

– И я надеюсь, что это так и останется, – вставил муж свое слово. – Вы ведь не собираетесь ухудшить ее и без того тяжелое состояние, девушка?

Он смотрел на Нику исподлобья, руки вцепились в подлокотники кресла. Катя не понимала, почему он себе позволяет такое, почему он внезапно посчитал себя ее хозяином. Ей захотелось прогнать его. Может, даже хорошо, что она от него сбежала утром и спалила половину дома к чертям собачьим.

– Я всего лишь хочу помочь, – сказала Ника и посмотрела на мужа Кати настороженно.

– И чем вы можете ей помочь? – спросил тот с вызовом.

Катя не выдержала.

– А почему вы вдруг решили, что вы знаете, что мне нужно?! – воскликнула она.

Он посмотрел на нее удивленно и как будто бы с пренебрежением, как на маленькую девочку, доказывающую дровосеку, что она сильнее его.

– Потому что, – медленно сказал он, – Я живу с тобой уже двадцать лет. А она, – он ткнул пальцем в Нику. – Она ничего не может знать из того, чего не знал бы я. Это я присутствовал в твоей жизни на протяжении последних двадцати пяти лет. А ты собираешься слушать какую-то малявку, которая понятия не имеет, кто ты. Ее даже не было на свете, когда мы стали жить вместе, она только этим утром впервые тебя увидела! Она может все испортить. Расстроить тебя. Это ведь мне за тобой потом ухаживать, это мне просыпаться по утрам и готовить тебя к адаптации, а не ей, этой…

Он замолчал, надувшись как жаба. Лицо его покраснело.

– Может, мне в другой раз зайти? – спросила Ника, робко вставая с кресла.

– Нет, останься, – взмолилась Катя, а потом повернулась к мужу. – Вы вот все это говорите, что вы меня знаете и все такое, но я вас не знаю. Я вас увидела первый раз сегодня утром, и вы вдруг начали меня убеждать в том, что все хорошо, хотя ничего хорошего во всем этом нет. Я перепугалась и сбежала.

– И спалила полдома! – возмутился он.

– Так вам и надо! – внезапно закричала Катя. – Вы меня напугали! Бегаете вокруг меня, что-то мне впариваете, рассказываете сказки про женитьбу, про ваш дурацкий остров. Но откуда мне знать, что все это правда? Вы мне документы со свадьбы не показывали, фотографии тоже. Я вас не помню. Я вас не знаю. Я даже не знаю, как вас зовут!

Он вскочил, откинул одеяло с Катиных ног. Она подтянула их под себя, решив, что он сейчас сдернет ее с кровати, бросит на пол и начнет топтать ее прямо на глазах Ники. Ника отошла назад, запнулась за что-то и чуть на упала на шторину, которая закрывала их от соседнего пациента. Она с ужасом смотрела на происходящее.

Якобы муж прислонил часы в виде черного стеклянного прямоугольника к браслету на ноге Кати. Зажегся экран. Муж-не-муж подскочил к Кате и ткнул часы ей в лицо.

– Смотри! Смотри что тут написано!

Но Катя смотрела ему в глаза.

– Я не буду смотреть, мне насрать!

– Тут написано, что я твой муж, вот что тут написано! Дата свадьбы, место свадьбы, номер документа, подтверждающего брак, – он кричал и тряс рукой, как паркинсонщик. – Хочешь, я покажу тебе документы на дом? ИНН, Страховое свидетельство? Что тебе еще показать? Да ты мою фамилию носишь! Посмотри на экран у тебя над головой! Там написана моя фамилия напротив твоего имени. Понимаешь?

Тут появилась медсестра.

– Уважаемый, – она сказала это так строго, что мужчина вздрогнул и скукожился, будто ожидал, что сейчас его ударят по шее.

Он обернулся.

– Если я еще раз услышу, что вы повысили голос, – сказала медсестра, – охрана выведет вас из больницы тут же.

Муж Кати принял вид затравленного щенка, сел в кресло и ссутулился.

– Простите, я… Простите, я буду молчать.

Медсестра посмотрела на Катю, потом на Нику. Они переглянулись. Во взгляде медсестры было сострадание. Она как бы мимолетно зыркнула на мужчину, спрашивая, не достает ли он их.

– Я прошу прощения, я очень сожалею, – сказал он и снова протер очки, – прости, Катя, пожалуйста. Я че-то весь разнервничался из-за пожара, из-за твоего побега, мне надо принять успокоительное. Я прямо чувствую, что сейчас в обморок упаду. Впредь я больше себе не позволю такого. Видимо, я настолько привык о тебе заботиться, что уже переступил черту и как будто охраняю тебя как цепной пес, цепь совсем мне мозги передавила. Я уже и не чувствую, когда перехожу границы.

Все это он говорил, смотря на худые и постаревшие ноги Кати.

Катя накинула на них одеяло. Ей было жутко, что он извиняется перед ногами.

Медсестра спросила:

– Все хорошо?

Она явно намекала на то, что может распорядиться охране выставить мужчину вон.

Но тот встал и сказал:

– Я оставлю вас наедине. Я был неправ. – Он обратился к Нике: – И вы меня простите. Я не буду вам мешать. Я в коридоре. Катя, если ты захочешь меня видеть, то позвони. У тебя на браслете есть кнопка для связи со мной. Ну или скажи медсестре.

Он вышел.

Катя выдохнула. Ника села обратно в кресло и шепотом спросила:

– Это ваш муж?

– Давай на «ты», пожалуйста, – так же тихо сказала Катя.

– Ой, прости.

– Он говорит, что он мой муж, но он мне не нравится.

– Мне тоже, – сказала Ника, и они обе улыбнулись. Только Ника приободряюще, а Катя с благодарностью.

Медсестра сказала, что они могут тут пошушукаться, только тихонько, потому что за шторкой лежит девушка после операции, ей нужен покой.

– Какая добрая, – сказала Катя, когда медсестра ушла, – я как-то раз в больнице лежала после аппендицита, так у нас там такие медсестры были, толстые, злые, так больно уколы ставили, что сидеть потом невозможно было. Да что сидеть, лежать больно было.

– Представляю, – сказала Ника. – Мне мама рассказывала, что раньше больницы были ужасные, хоть и войны не было, а все равно как на фронте, палаты облезлые, с тараканами, душа не было. Хорошо, что сейчас все по-другому.

– Сейчас вообще все по-другому, – сказала Катя и сникла.

– Прости, пожалуйста, – сказала Ника. – Я не хотела тебя расстраивать.

– Нет, ты права. Так и есть. В любом случае, мне придется еще много слез пролить.

Они помолчали.

– Скажи, а ты узнала что-нибудь про моего папу?

– Да, я погуглила и нашла немного инфы. Папа у тебя, конечно, воздушный. Только странно, что очень мало про него можно найти, с учетом его крутости. Как будто кто-то дропнул всю инфу про него.

– Ника, я тебя не понимаю, – сказала Катя. – Ты такие слова странные говоришь.

– Ой, прости, в твое время, наверное, так не говорили. Я имела в виду, что очень мало информации про твоего папу. Но все же кое-что есть.

– Что ты узнала? Где он? С ним можно связаться? – в глазах Кати появились огоньки надежды.

– Катя, послушай. Ты уверена, что хочешь знать? Просто… Это тебя не очень обрадует, – Ника виновато посмотрела на Катю.

У Кати задрожали губы.

– Что такое? Папа… он что… Он умер?

Ника вздохнула.

– Я… Я не могу. Я просто не могу тебе такое рассказывать. Мне так жаль. Я не знаю просто, как можно тебе такое рассказать.

– Ну что там? Что такое? Ну скажи, – взмолилась Катя. – Мне и так плохо, пожалуйста, просто скажи.

– Да, мне очень жаль. Твой папа умер.

Катя смотрела на Нику несколько секунд пристальным взглядом, а потом отвела глаза в сторону.

– Что с ним произошло? – спросила Катя.

– Ну, вообще-то официальная версия, что он умер от сердечного приступа, но… я тут нашла одну статью. В общем, там не все так однозначно. Хочешь, я тебе прочитаю?

Катя кивнула.

Ника достала из кармана маленький прямоугольник. Она что-то нажала, и экран засветился, появилась фотография мужчины.

Он выглядел лет на сорок пять, хотя, судя по подписи, ему было за пятьдесят пять. Он улыбался. Вокруг шеи болтался распущенный галстук, две верхних пуговки рубашки были расстегнуты. Волосы почти полностью седые, но все еще пышные и немного кудрявые. Папа когда-то говорил, что в его семье мужчины вообще не лысеют, и они даже шутили, что это потому, что они не очень далеко ушли от пещерных людей.

Катя больше не могла сдержать слез. Ника обняла ее.

– Мне очень жаль, подруга, – сказала Ника.

Через несколько минут Катя взяла себя в руки и попросила прочитать статью.

Катя смотрела в одну точку, не в силах пошевелиться или сказать хоть что-нибудь.

– Мне очень жаль, – сказала Ника.

– Папа… – прошептала Катя.

– Можно тебя обнять? – спросила Ника.

Катя кивнула. Ника обняла ее.

– Я очень любила папу, – сказала Катя тихо. – Он был самым лучшим, самым клевым папой в мире. Учил меня жарить картошку, играть в шахматы, зашнуровывать кеды десятью разными способами. Он читал вместе со мной книгу про Муми-тролля, когда мне было восемь лет. Помню, мы лежали на диване, я читала медленнее, поэтому он ждал меня и только потом перелистывал страницу. Мы играли с ним на «Дэнди» в танки и Марио. – Она немного помолчала, а потом едва заметно улыбнулась, все так же смотря в точку. – Однажды, когда мне было пять, мальчишки за гаражами дали мне покурить. Дома папа с порога спросил, почему от меня пахнет дымом, а я сказала, что курила. Папа спросил, понравилось ли мне. Я сказала «нет». И он даже не ругал меня. Он искупал меня, почистил зубы, чтобы не пахло сигаретами, чтобы мама не учуяла, когда вернется с работы…

Она вздохнула.

– Мама… Мама была очень чувствительная. Она… Она все время переживала из-за мелочей… Из-за родительского собрания, на котором на меня катили бочку, что я прогуляла отработку на пришкольном участке. Мама плакала, а папа ее успокаивал. Мой милый папа, моя бедная несчастная мама. Теперь… Теперь их нет. А прошла всего лишь ночь. Они прожили целую жизнь. Точнее, папа прожил, а мама… Мама нет.

Катя посмотрела на Нику.

– Ты веришь в Бога? – спросила Катя.

– В Бога? В какого?

– Без разницы в какого.

– Честно говоря, не очень. Я верю в интернет и в «Твиттер». А ты?

– А я верю в Бога. И мне хочется спросить у него, почему он так со мной поступил? За что он меня так наказал? Это же бесконечный кошмар: каждый день я узнаю, что у меня погибли папа с мамой, каждый день я узнаю, что моя жизнь заканчивается, что я все пропустила.

– Понимаю тебя, – сказала Ника. – Слушай, а может быть… Ну у тебя же есть деньги – может быть, поискать врачей, которые умеют в мозгах ковыряться? Я читала в приложении «А вы знаете, что…» один факт: сейчас на земле живет не меньше 50 человек с пересаженными головами. Представляешь, кому-то голову пересадили! Может, и тебе как-то можно пересадить там… что-нибудь, чтобы память восстановить?

– Мне почему-то кажется, – сказала Катя, – что если бы кто-то мог мне помочь, то папа бы обязательно его нашел. Я думаю, что папа все эти фонды открыл ради меня, чтобы найти лекарство. И судя по всему, ему это не удалось.

Они некоторое время молчали.

– Я даже не знаю, что мне теперь делать. Что мне со всем этим делать? Я ведь осталась одна, совсем одна, – сказала Катя.

– Ну, у тебя есть я и муж… Ну, вроде как.

Катя посмотрела на нее вопросительно.

– Ну судя по статье, он заботится о тебе, спрятал тебя от журналистов и всяких там козлов.

Тут у Кати случилось озарение.

– Так это что! Вот эти бандиты, которые напали на меня днем… Это… Я все думала, что им от меня надо, что они ко мне прикопались. Так может… Может, это они моего папу терроризировали? И может быть, все, о чем говорилось в статье, они устроили? А теперь они охотятся за мной?

Ника уставилась на Катю:

– Точно ведь! Они вышли на твой след. Тебе надо срочно спрятаться, срочно уехать куда-нибудь, залечь на дно.

Катя опустила плечи и сникла:

– Все равно я завтра уже об этом не вспомню.

– Но они будут тебя искать. Они знают, где ты живешь. Надо что-то с этим делать.

– Как думаешь? – спросила Катя, не обращая внимания на слова Ники. – А этот парень, который меня сегодня называл мандой и старухой, в черных очках и с зубочисткой, может… Это он отравил моего папу? Может быть такое?

– Кто знает, – сказала Ника, – я помню, когда была маленькой, отравили посла Франции… или Италии? Не помню точно. Тогда чуть международный скандал не начался. Потом кто-то взял вину на себя, какой-то козел отпущения. Он сейчас сидит, но вроде как сидит с привилегиями. Тогда тоже не могли доказать факт отравления, хотя признаки были налицо. Просто человека держали в карантине в коме несколько недель, и когда вывезли во Францию… или Италию… то никаких следов яда не нашли. Возможно, патологоанатом, о котором говорится в статье про твоего папу, получил от кого-то взятку и написал в отчете, что нет никаких следов.

– Такое возможно?

– Я лишь предполагаю.

– И вообще, возможно, они же и убили мою маму. А если так, то… то я должна что-то с этим сделать? Должна?

Ника кивнула.

– Но что я могу? – спросила Катя устало. – Что я могу одна в незнакомом мире, одинокая пятнадцатилетка, запертая в теле старухи.

– Ты не старуха, – сказала Ника. – Немножко преклонного возраста, но ты очень даже хорошо выглядишь. И соображаешь хорошо, а по поводу того, что ты одна, ты не одна. У тебя есть я.

Катя с благодарностью пожала ладонь подруги.

– Я помогу тебе, – сказала Ника. – Знаешь… мне кажется, надо заявить в полицию.

– Они уже приходили, – сказала Катя.

– Ну значит, полицейские найдут преступников. У нас на районе столько камер, что там просто никуда не спрячешься. Так что если есть заявление, значит, его отработают. Полиция у нас ответственная, там только самые лучшие люди работают. Папа говорит, что раньше полиция только на власть работала, но потом все изменилось.

– Но… Допустим, их найдут, разве им можно что-то предъявить? – спросила Катя. – Разве что нападение на старуху. А ведь они могут быть причастны к убийству папы и мамы. Но как это доказать, если даже журналисты пишут о том, что следствие закрывает глаза на улики?

– Да, тоже верно… – сказала Ника, потом задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку. – Надо поговорить со свидетелем смерти твоего папы. Кто у нас свидетель?

– Я, – сказала Катя, – но я хреновый свидетель.

– Ты и еще один человек.

Катя скривилась.

– Да-да, твой муж.

– Не называй его так, пожалуйста, – прошептала Катя.

– Ладно, прости, не буду. Буду просто говорить «мужик, который вертится вокруг тебя».

Они похихикали.

– А вообще, – сказала Ника, – с твоими финансами, думаю, ты можешь позволить себе детектива, армию, ну или хотя бы батальон охраны. Ну и мою поддержку, которая, скорее всего, тебе не по карману, но, так уж и быть, я сделаю скидку.

Они улыбнулись друг другу.

– Кажется, у меня появилась цель, – сказала Катя. – Я не опущу руки, пока причастные к убийству папы и мамы не сядут в тюрьму. И первое, что мне нужно сделать, – это добраться до дневников и все это задокументировать, свои мысли и цель. И мне кажется, в дневниках наверняка что-то должно быть, какая-то инфа… А еще дома должны быть папины вещи, документы, какие-нибудь зацепки. Как думаешь?

– Я уверена, что это так, – сказала Ника. – Если тебе нужна моя помощь, я всегда рада помочь. Ты звони. Вот только… – Ника посмотрела на часы. – Прости, но мне уже пора, сегодня мы с мамой идем на представление в театр драмы, билеты купили за несколько месяцев.

– Конечно, ты мне и так помогла!

– Ну, и я бы на твоем месте поговорила с тем мужиком, что вертится вокруг тебя, ведь он главный свидетель… Может, он не такой уж и плохой, как показал себя сегодня.

Катя кивнула.

– Может, ты и права, но у меня от него мурашки по коже.

– Ты не обязана его любить. Ты ничего ему не должна. Он для тебя ничего не сделал. Может, для кого-то другого в прошлом и сделал, но это уже не ты. У тебя, можно сказать, было много маленьких жизней, и ты не обязана быть ему женой в каждой. Сердцу не прикажешь. Тем более для тебя он и правда никто, только запись в паспорте и медрегистраторе. Но этот мужик наверняка знает больше, чем гугл.

Катя посмотрела на подругу с вопросом в глазах.

– Гугл – это поисковик, ищет информацию в интернете.

Катя подумала и согласилась, что поговорить с мужем будет хорошей идеей.

– Я могу к тебе завтра прийти? – спросила Ника.

– Я была бы очень рада.

– Тогда давай запишем видео и расскажем тебе в будущем, что мы друзья.

– У тебя есть камера? – спросила Катя удивленно.

– У всех есть камеры, и у тебя тоже.

Они записали видео на камеру, встроенную в часы Ники. Рассказали, как познакомились и к какому плану пришли в больнице.

– До встречи, Катя, выздоравливай, – сказала Ника, вставая с кровати.

– Пока, подруга. Ты очень хорошая.

– И ты тоже.

Когда Ника собиралась выйти, Катя окликнула ее:

– Подожди, а как я могу связаться с тобой? Вдруг мне понадобится помощь.

– Давай я забью тебе в медрегистратор номер. Странно, конечно, видеть человека, у которого в 2037 году нет ни часов, ни телефона.

– Может, и есть, – сказала Катя, – просто я сегодня утром так быстро собиралась из дома, что даже не уточнила этот момент.

– Ну и ладно, так тоже можно, – сказала Ника. – Если я тебе понадоблюсь, просто отправь мне сообщение. Смотри, как это сделать.

И Ника показала Кате, как с ней связаться.

Через две минуты, после того как Ника ушла, в палату вернулся муж.

Катя натянула одеяло до подбородка.

– Я тут подумал, – сказал он. – Я правда очень сожалею, что накричал на тебя. Я себе места не нахожу. Знаешь, я, наверное, не буду тебя беспокоить. Оставайся на ночь в больнице. Тебе тут будет хорошо, все равно дома полный бардак и дымом воняет. А завтра я привезу тебе дневники. Хорошего тебе вечера.

– Подождите, – сказала Катя.

– Ты можешь обращаться ко мне на «ты», – сказал он. – Если, конечно, хочешь.

Катя помотала головой.

– Я не могу. Мне… мне как-то… неудобно. – И она виновато улыбнулась.

– Без проблем, – сказал он. – Я просто говорю, что, если тебе хочется, ты можешь это сделать. А вообще, как тебе удобнее. Так что ты хотела сказать?

Катя попыталась подобрать слова. Ей на самом деле очень не хотелось с ним разговаривать. Она опасалась, что после очередного вопроса или просьбы он может взорваться. Он производил впечатление аккуратного человека, но как будто его аккуратность была прикрытием чего-то неприятного внутри. Какой-то плесени, которую нельзя вывести, а можно только заштукатурить и закрасить, но она потом все равно проступит.

Но Кате очень нужно было. У нее был лишь один день на то, чтобы прожить эту жизнь.

– Я хотела посмотреть видеодневник, – сказала она. – И кое-что записать в последний письменный дневник.

– Ну… Я завтра тебе все привезу.

– Мне нужно сегодня, завтра меня уже не будет.

– Хм, – он посмотрел на наручные часы. – Уже почти восемь вечера. В больницу меня уже не пустят. Так что единственный способ – это тебе поехать домой. Но я не знаю, как ты себя чувствуешь. Ты считаешь, что ты готова поехать домой?

Катя была не готова. Тем более с ним. Но желание посмотреть дневник и сделать кое-какие важные пометки было выше неприязни и страха.

– Думаю, да. Готова.

– Ну что ж. Я могу позвать медсестру, и она поможет тебе собраться. А я пока подпишу у врача согласие на то, чтобы тебя отпустили. Тебе тоже надо будет его подписать, что это по твоей воле.

Катя кивнула.

Мужчина улыбнулся.

– Да, и прости, я совсем забыл. Меня зовут Адам, ударение на первую «а». Хотя когда-то ты предпочитала звать меня «Дамасик», «заяц» или «милый». Но сейчас можешь называть меня как тебе удобно. Просто ты сказала, что даже не помнишь моего имени. Вот, теперь помнишь.

Но Катя это уже узнала из длинной и трагичной статьи, которую ей прочитала Ника. Поэтому она просто кивнула. Ей показалось, что было бы уместно назвать свое имя, но это было бы глупо. Он все знал про нее. Ведь он даже смотрел все ее дневники, по его словам. Он знал ее больше, чем она сама. От этой мысли холодок пробежал по спине и рукам. Ужасно странно чувствуешь себя, когда чужой человек больше знает о тебе, чем ты сам.

Адам улыбнулся, снова посмотрел на часы.

– Я пойду за медсестрой. Подожду тебя в коридоре. Как будешь готова, выходи. И кстати, я привез тебе вещи на всякий случай, мало ли. Они в сумке.

Он показал на спортивную сумку, лежавшую у кресла на полу.

Катя молча кивнула, и он вышел.

Катя набрала воздуха в легкие и тихо сказала:

– Я смогу это выдержать. Я сделаю это. Я не боюсь его. Не боюсь.

Она вспомнила, как однажды Надя притащила ее на дачную вечеринку к какому-то парню. Один мальчик подкатил к Кате с вопросом, не желает ли она перепихнуться, и схватил ее за грудь. Катя заехала ему по яйцам коленом. В итоге с вечеринки парень уехал на скорой, а потом старался обходить ее стороной, если они пересекались в школе.

Поэтому Катя была уверена, что сможет постоять за себя. В конце концов, разве может быть что-то хуже, чем сегодняшний день?

Оказалось, что может.

Катя села на пассажирское сиденье позади Адама.

– Ты хочешь ехать там? – спросил он.

Она кивнула, зная, что Адам смотрит на нее через зеркало заднего вида.

– Хорошо, как тебе удобно, – он завел мотор.

Машина была просторная, комфортная, салон отделан очень мягкой и приятной на ощупь черной кожей. Повсюду были кнопки управления, на задних спинках сидений были встроены телевизоры, сопла кондиционеров дули чистым прохладным воздухом. Сиденье управлялось кнопками, как, впрочем, и все остальное, что окружало Катю. Справа в подлокотнике были встроены подстаканники. Катя с интересом разглядывала салон, но что-либо трогать боялась.

В палате она переоделась в брюки, блузку, белые хлопковые носки и сменила белье. Одежда казалась слишком взрослой, непривычной. Смотрелась она странно.

Они ехали по кольцевой трассе. Город был залит теплым светом заходящего солнца и выглядел как в кино. Катя разглядывала высотки, которые подпирали небо. Они переливались разными цветами, как новогодние гирлянды. По фасадам некоторых зданий пробегали рекламные объявления. Наверное, их было видно даже из другого города. В небе летали какие-то аппараты, слишком маленькие для вертолетов, но очень мобильные. Один из них пролетел в нескольких метрах над ними, и Катя рассмотрела его через стеклянную крышу автомобиля. Это был мини-вертолет. Возможно, он назывался как-то по-другому, но именно это первое пришло Кате в голову.

Мир очень изменился. Технологии шагнули далеко вперед, и кто знал, может быть, все люди уже наполовину состояли из чипов, микросхем и проводов. У Кати уже у самой был чип, если верить врачам, которые сегодня ей объяснили, что она до сих пор хорошо видит без очков благодаря чипу, который вживили ей несколько лет назад. Она спросила, можно ли с помощью такого чипа улучшить память, и ей сказали, что эта технология в данный момент тестируется. И это очень обрадовало Катю. По крайней мере, надежда есть.

Машина свернула. Дорога пошла вверх. Теперь Катя смотрела на город свысока. Они проехали несколько туннелей, и город скрылся из вида. Их окружил лес и рекламные объявления на стелах через каждые двести метров. Дорога была многоуровневая. Они проезжали над перекрестками и развязками, которые, в свою очередь, возвышались над обычной наземной дорогой. От увиденного у Кати закружилась голова, и она стала смотреть на верхушку леса и облака.

Всю дорогу она думала про родителей. Она очень по ним скучала. Особенно по папе. Кате очень его не хватало. Она чувствовала непреодолимое желание упасть в его объятия и услышать, что все будет хорошо и что он ее защитит.

Катя все же решилась задать вопрос Адаму:

– А мой папа жил с нами в этом доме?

Адам кивнул.

– Да, мы долго жили вместе, и довольно дружно. Не часто бывают такие вменяемые старики, как твой отец.

Катя нахмурилась и хотела сказать, что он не старик, но потом вспомнила, какой сейчас год, и промолчала. С другой стороны, даже если он и был уже стареньким, какое право он имел называть ее папу стариком? Но она все-таки промолчала. Она боялась Адама. Для нее он был как лев, а она была в его вольере. Не стоит его дразнить.

– А в доме остались папины вещи? – спросила Катя.

– Ну, мы многое передали в его компанию. Совет директоров постановил, что его рабочие документы должны храниться в архиве предприятия. Мы согласились и передали все им.

– И что? Ничего не осталось?

– Ну, кое-какие вещи, конечно, остались. В коробках в подвале. А что?

– Ну… Я хотела бы их посмотреть, – сказала Катя неуверенно, как будто бы Адам мог ей запретить. Но она чувствовала себя маленькой девочкой по сравнению с ним, поэтому обращалась исключительно на «вы» и стеснялась его о чем-то просить, как чужого взрослого.

– Без проблем, – сказал Адам. – Посмотрим. Только… Надо сначала дом очистить, там очень дымно сейчас. А для этого нам надо подписать кое-какие документы от сервисной компании.

Они немного помолчали, и Катя снова подала робкий голос:

– Скажите, а в видеодневнике есть что-нибудь про папу?

– Конечно, – сказал он. – Там много чего есть. Думаю, есть все ответы на твои вопросы.

Он посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Она кивнула.

– Если тебя что-то интересует, я могу сам тебе рассказать. Без проблем.

Она помолчала. Решала, стоит ли говорить с ним или лучше посмотреть в видеодневнике.

– А долго еще ехать? – вдруг спросила она.

– Ну… минут десять по навигатору.

Катя подумала, что «навигатор» – это трехуровневая дорога, по которой они ехали.

– Можете рассказать, что случилось с папой? – спросила она.

– Ну он… Ты точно готова это услышать?

– Я прочитала статью про него. Точнее, мне Ника прочитала. Статью, где писали, что его отравили.

На лице Адама отразилось недовольство. Взгляд стал строгим.

– В интернете прочитали? – спросил он.

Катя кивнула.

Он отвернулся к окну и молчал несколько секунд. Потом снова посмотрел на Катю в зеркало заднего вида.

– Это все вранье, – сказал он. – Ничего подобного не было. Я же тебе говорил, что в интернете вообще могут все что угодно написать. Я вот прямо сейчас могу создать свой новостной портал и написать там любую хрень, какую только вздумается. И люди будут читать, и обсуждать, и верить… Понимаешь? Я там был. Я точно знаю, что произошло.

Катю такое заявление сбило с толку. Как будто у нее только что выбили землю из-под ног. Хотелось закрыться руками и заплакать. Но она пообещала себе, что не оставит это просто так. Надо идти до конца.

– А что произошло? – спросила Катя.

– Мы ужинали, – сказал он. – Твой папа, кажется, подавился. Он закашлялся. Я попытался ему помочь, но… В общем, он не смог дышать, и… Я крикнул тебе, чтобы ты вызвала скорую. Я делал отцу искусственное дыхание, но это не помогло. Когда приехала скорая, единственное, что они сделали, – это констатировали смерть. А позже патологоанатом сказал, что отец умер от сердечной недостаточности. Папа подавился, но, видимо, перепугался и не выдержал напряжения. Так сказал врач. Умер он от остановки сердца, а не от куска в горле. И никакого отравления не было. Это все ложь. Твой отец был известным человеком, предпринимателем, люди его знали. И на его смерти многие начали хайпиться.

– Что это такое?

– Что?

– Хайпиться?

– Использовали его смерть, чтобы набрать просмотры и прочитывания, чтобы продать рекламу на сайте. Впрочем, они и до этого не стеснялись писать всякую ерунду, клевету и откровенные выдумки. Я нанимал адвокатов и юристов, которые подавали иски на новостные порталы, чтобы они удаляли разную бредовую информацию. Но конечно, все, что попадает в интернет, остается в интернете. Поэтому невозможно до конца очистить его от грязи. Все равно остаются телеграм-каналы или в даркнете дурацкие псевдожурналисты, пишущие мусор. Видимо, вы на такого и натолкнулись.

– Не понимаю, – прошептала Катя.

Ее глаза бегали по салону.

Что все это значит? То, что они прочитали, вранье? А что тогда правда?

– А почему в интернете ничего нет про меня? – спросила Катя.

– Вот это очень хороший вопрос, – сказал Адам. – Отвечаю. Твой отец оберегал тебя и прятал от общественного внимания. Он понимал уязвимость твоего положения. Он знал, как легко будет тебя обмануть, если с ним что-нибудь случится. Именно поэтому мы с ним очень активно защищали тебя, удаляли все статьи, что находили. Чистили соцсети. Мы следили, чтобы никакой информации о твоей амнезии не было. Но, как я уже говорил, это невозможно скрыть до конца. Кто ищет, тот всегда найдет. Но ты не переживай, я со своей стороны не дам тебя в обиду. Я о тебе позабочусь.

Она смотрела в его глаза через зеркало, пока он не отвернулся к дороге.

– Но на папу были нападения? – спросила она.

– Несколько было. Думаю, просто какие-то недобандиты, которые хотели нажиться. У нас, знаешь, время было довольно трудное тогда. Много отморозков было. Сейчас совсем не так.

– Но на меня ведь тоже напали сегодня! – сказала Катя.

– Ну, наверное… Хотя кто знает…

– В смысле? – удивилась Катя.

– Ну я не знаю, меня же там не было. Может, эти парни, как ты говоришь, бандиты, просто время у тебя спросили. Ты ведь помнишь себя утром? Ты была напугана, да так сильно, что сбежала из собственного дома, думая, что я тебя похитил, или что там ты себе надумала. Наверное, и эти парни так же напугали тебя.

Катя была в шоке от его слов. Она хлопала глазами, не в силах хоть что-нибудь возразить.

– Да, покушения на твоего папу были, но давно, я вас тогда даже не знал. При мне ничего такого не было. Все спокойно. Михаил Витальевич работал, вышел на пенсию, вел дела – и вот дожил до преклонного возраста, когда всякое может случиться. Ничего не вижу в этом странного, и заговоров тоже не вижу. А эти парни тебя просто напугали. Как говорится, у страха глаза велики.

Катя промолчала, но уж очень ей хотелось сказать Адаму, что он ведет себя как последний мудак.

– О, вот мы уже почти приехали, – сказал Адам слишком веселым голосом, будто дома их ждали гости, торт и дорогие подарки.

Дорога пошла вниз. Через несколько витков кольцевой трассы они оказались на первом уровне и поехали по обычной наземной дороге. Катя только сейчас поняла, как сильно была напряжена из-за поездки по многоуровневой магистрали. Она всегда немного боялась высоты. И когда бывала в гостях у папиного друга Григория Аркадьевича, который жил на пятом этаже, выходила на балкон и смотрела вниз, у нее кружилась голова и она буквально прилипала к перилам. Пятый этаж казался ей чуть ли не крышей небоскреба. Поэтому поездка по третьему уровню магистрали показалась ей полетом на вертолете. Но на земле она расслабилась. Настолько, насколько могла, рядом с этим Адамом.

– Сразу скажу, дома ужасно пахнет горелым. Можем переехать в летний домик, я, в принципе, так и планировал. Это на время ремонта. Кстати, надо будет сразу решить вопрос по ремонту. Я уже звонил в одну фирму, они прислали документы, которые надо подписать. После этого они сразу приступят к восстановлению. Это надо успеть до осени, а то в летнем домике осенью будет не очень уютно. Согласна?

– Наверно, – сказала Катя. Вопрос с ремонтом беспокоил ее меньше всего. Ведь ей оставалось всего несколько часов, а потом на ее место придет другая она, все еще пятнадцатилетняя. Какая ей разница, успеют ли рабочие сделать ремонт? Ведь новая она также может поджечь дом, или что похуже.

– Просто нам надо вдвоем подписать документы, – сказал Адам. – Такие правила.

– Ясно, – сказала Катя.

Они проехали по улице, где еще сегодня утром Катя брела в одиночестве, испуганная, растерянная. Сейчас она чувствовала себя уже не такой уязвимой.

Перед тем, как Катя покинула больницу, медсестра дала ей половину таблетки транквилизатора. Лекарство начало действовать. По телу будто пробегали волны – мышцы рук, шеи, груди, спины расслаблялись. Дышать становилось легче. Кате даже захотелось улыбнуться, и она не стала себя сдерживать. Она смотрела в окно на проплывающие мимо дворцы и особняки и улыбалась. Спина больше не болела, как утром.

Но стоило ей только подумать о том, что в мире будущего она осталась одна, как улыбка тут же пропала. Да, у нее была Ника, но завтра Катя о ней забудет. Оставалось надеяться, что Ника про нее не забудет. Кате очень хотелось с ней дружить. Ника была милая, бережная в общении, не то что дети в ее реальности, Надя и Лия курили, матерились и одевались вульгарно. Но Ника была другой. Вежливой, отзывчивой. Она не осталась в стороне, когда на Катю напал этот мерзкий человек с мягким голосом по имени Кот.

По спине пробежал холодок. Что, если завтра Катя выйдет прогуляться и наткнется на Кота? Она ведь даже не узнает его. А вот он ее узнает. От этой мысли ее бросило в дрожь.

Надо оставить себе сообщение, напоминание, чтобы она никуда не ходила одна. Лучший способ – это прямо с утра связаться с Никой и уже потом решать, что делать, как действовать. Отправиться в полицию или в больницу, куда привезли папу на скорой. Вполне возможно, что она уже это делала и результаты есть в дневнике! Возможно, Катя даже сегодня себе запланировала на весь день какие-нибудь расследования, и если бы не такое спонтанное утро, то она бы сейчас занималась чем-то очень важным, о чем даже не подозревала.

Машина замерла у ворот дома. Адам достал пульт, щелкнул. Ворота открылись.

Они въехали во двор.

Лужайка была изрыта следами больших колес, наверное, пожарных машин. Кое-где еще остались лужи. Повсюду засыхала грязь. Ухоженный дворик превратился в курилку за гаражами для подростков из девяностых. Окно, из которого утром выпрыгнула Катя, оплавилось и почернело. Стена дома над окном закоптилась.

Катя почувствовала укол вины за это безобразие.

Двигатель замолк. В салоне автомобиля наступила тишина. Запахло дымом.

– Вот мы и дома, – сказал Адам и обернулся. – Я бы сделал тебе экскурсию, но в доме невозможно находиться. Поэтому мы сегодня останемся в летнем домике.

Он указал на двухэтажный дом в конце тропинки, выложенной из камня.

«Муж» первый вышел из машины. Катя последовала за ним.

В нос ударил сильный запах горелого. Пахло просто отвратительно. Катя сморщилась. Она отпустила дверь автомобиля, и та сама медленно закрылась. Щелкнул замок. Катиному удивлению не было предела. Еще вчера в «Волге» отца надо было хлопать дверьми так, что окна чуть не вываливались, а сегодня двери сами закрываются, да еще так тихо, что даже муху не спугнут.

– Я заскочу в дом, заберу кое-какие вещи и прихвачу твои дневники. Хорошо, что до них пожар не добрался, а то было бы совсем обидно, – сказал Адам, и Катя услышала в его словах обвинение.

Катя уставилась ему в спину, когда Адам направился к дому. Он что, хотел, чтобы она извинилась перед ним?

Катя чувствовала себя балансирующей на жердочке, еще немного – и полетит в пропасть. Не стоило сейчас выяснять отношения и лишний раз сотрясать свою опору.

Адам пропал в доме, а Катя осталась разглядывать беспорядок во дворе. Ей пришла в голову мысль, что он специально оставил ее здесь, чтобы она насладилась последствиями своей утренней истерики. Если так, то он редкостный козел и стоит это куда-нибудь отметить, если, конечно, в ее дневниках это уже не написано. Неужели она с ним спала, занималась сексом… Бррр, как она вообще смогла замуж за такого жуткого, напрягающего мужика выйти? Неужели она была настолько другой? Она тряхнула головой, отгоняя ползучие неприятные мысли.

Сейчас ей очень нужно было заглянуть в свои записи.

И тут послышался шум мотора за изгородью. Кто-то медленно ехал напротив их дома. Катя не могла видеть машину через высокую изгородь из кирпича. Но Катя чувствовала, что это Кот со своим другом, катаются, выжидают. Как коршуны, ждут, когда она забудется, начнет новый день, и тогда они нападут на нее.

Они совершенно точно что-то от нее хотели. Ника может это подтвердить. Адам был не прав, когда сказал, что, возможно, они случайные проходимцы.

Так может… он и про отца сказал неправду? Может, Адам оберегает Катю? Врет ей, потому что пытается снизить ее тревогу? Или еще зачем-то? А, господи, как же разобраться?

Шуршание шин по сухому асфальту стихло. Машина уехала.

Из дома вышел Адам.

– Я отключил сигнализацию. Жаль, что ты не сможешь сегодня побывать в своем кабинете, но я захватил некоторые дневники. Они пропахли дымом, ну, думаю, ничего страшного.

Адам пошел к летнему дому, держа тетради под мышкой.

Катя следовала за ним, разглядывая двор. Тут была и беседка, и шезлонги, и автоматические поливалки для газона, и чего только не было. Настоящий двор известных актеров из Голливуда. Катя поверить не могла, что живет здесь. Еще вчера она жила в панельной пятиэтажке, где в подъезде на третьем этаже собирались какие-то стремные парни и пили пиво, все стены были исцарапаны ножами, а во дворе все лето стояла лужа, которая во время дождей разрасталась до размеров океана, и приходилось обходить ее по бордюру и брошенным в лужу кирпичам.

Летний дом выглядел очень уютно. Над дверьми висели два фонаря под старину. На пороге лежал коврик «Уютное гнездышко».

– Прошу, – сказал Адам, открывая дверь.

Свет внутри зажегся автоматически.

Катя переступила порог и огляделась. Она чувствовала себя так, будто незнакомый мужчина привез ее к себе домой. В детстве Катя очень боялась, что ее вот так могут похитить и увезти в неизвестном направлении, посадят на цепь, запрут в подвале. Ведь буквально совсем недавно она слышала подобную историю, как двух близняшек похитили по дороге из школы. А нашли спустя два или три года, одну в лесу, изнасилованную и задушенную, а другую, наполовину съеденную, в озере. Трупы были свежими, когда их обнаружили. И никто так и не узнал, где девочки провели эти два или три года, в чьем сарае жили, в чьем подвале их держали. И этого Катя боялась больше, чем смерти.

Она постаралась расслабиться. С транквилизатором это получалось намного быстрее. Мысли пугали, но тело быстро приходило в норму.

Прихожая была просторной. На второй этаж поднималась крутая лестница. Катя подумала, что еще вчера бы она поднялась по ней в два прыжка, а сегодня ей понадобится не менее получаса, чтобы преодолеть три ступени.

Катя сняла туфли. Пол был теплым.

Адам вошел и прикрыл дверь. Он указал налево.

– Тут небольшая гостиная, есть телевизор, удобный диван и кресла. Можешь устроиться здесь, посмотреть дневник, почитать записи. Сейчас я тебе все настрою.

Катя сделала два шага к коридору.

– Катя, – позвал Адам. Она обернулась.

– Подожди, ты куда?

– В туалет, а что?

– Ты ведь не знаешь, где здесь туалет, так?

– Нет.

– Тогда куда ты пошла?

– Я хотела поискать. А в чем проблема? – она скрестила руки на груди.

– Ты говори мне, что тебе нужно, чтобы избежать казусов. Окей? Всякое может быть. Потому что туалет, конечно, есть на первом этаже, но он не работает уже неделю. Боюсь, может возникнуть неприятность, если я тебя не предупрежу. Чтобы его починить, нужно вызвать сантехников, а у нас все как-то не получается, можно, кстати, сразу вместе с ремонтом дома заказать починку. На втором этаже есть другой туалет. Поднимешься – и сразу налево. Не пропустишь.

Она кивнула и стала подниматься. Она взялась за перила и заметила, что на них лежит толстый слой пыли.

– Кажется, тут давно не убирались.

– А, да-а-а-а, – протянул Адам. – На прошлой неделе уборщица уволилась, сейчас я как раз собираюсь нанять другую. Просто сегодня не до этого было.

Катя поднялась на второй этаж. Тут были еще комнаты. Она повернула налево и оказалась в просторном туалете с джакузи. Джакузи она видела впервые и долго разглядывала его. Включала и выключала воду и диву давалась, что за чудеса происходят в этом мире.

Она сходила в туалет и простояла у зеркала добрых минут пятнадцать, разглядывая свое лицо. Под глазами набухли мешки, лоб прорезали морщины. Волосы на висках и челке поседели. Катя выглядела лучше, чем ее бабушка, она так думала, что возраст должен быть примерно одинаковый. Но все же постоянные стрессы сказались на ней негативно. Шея слегка подергивалась. Катя подумала, что лучше ей не видеть вообще себя в зеркало.

Вернулась головная боль. Катя открыла шкафчик справа от зеркала, поискать что-нибудь от головы. Нашла только шампуни в маленьких бутылочках и принадлежности для маникюра: пилочку для ногтей и ножницы.

Снизу позвали.

Боится, наверное, что сбегу, подумала Катя и вышла из туалета.

– Иду, – крикнула она.

– Я уж забеспокоился, – сказал Адам. – Давай я покажу тебе гостиную.

В комнате на стене в рамках висело несколько фотографий: на одной папа, еще молодой, на другой мама, папа и Катя, ей было примерно лет тринадцать. Еще на одной фотографии была запечатлена девушка, лет тридцати. Катя с трудом узнала себя. Странная прическа, толстые разноцветные косы, на щеках макияж в виде звезд, как будто она участвовала в каком-то конкурсе сказочных персонажей. На фотографии она улыбалась так широко, будто бы ее жизнь не рассыпалась на сотни разных жизней, связанных только прошлым.

На следующей фотографии Катя была в компании Адама. На вид им было лет по сорок. Адам уже тогда был лысым. Они позировали фотографу в студии. Адам обнимал ее сзади. Она улыбалась, смотря в камеру. Как она могла выбрать в мужья лысого мужика, она никак не понимала.

Катя присмотрелась к фотографии. Она казалась самой свежей из всех остальных фото. Оно и понятно, ведь остальные фотографии пришли сюда из далекого прошлого.

Но была еще одна причина, по которой Кате показалось, что фотография новоя. На рамке не было пыли.

Катя протянула руку и провела пальцем по верхней части рамки.

– Смотри, а это твои работы, – сказал Адам, и Катя обернулась к нему. Он указывал на стену напротив, где висели еще фотографии.

Катя подошла и взглянула. Ее внимание привлекло черно-белое фото, на нем было видно лишь половину лица девушки. Голые плечи, веснушки, волосы в косичку, взгляд направлен вниз, очень приятное и чистое лицо, а на заднем фоне луг скошенной травы и стог сена. На этой рамке лежал такой же слой пыли, как и на перилах на лестнице и на остальных фотографиях. Кроме одной.

– Красиво, – сказала Катя.

– Конечно, – сказал Адам. – Твои фотографии много раз становились обложками журналов «Люди», «Космополитен», «Бизнес», «Предприниматель», еще каких-то там. Всех не упомнишь.

– Надо же, – прошептала Катя. – А ведь я всегда мечтала стать фотографом. Помню, как папа проявлял фотографии в ванной в темноте, под красной лампой, это было как таинственный обряд или как колдовство – смотреть, как на бумаге появляется картинка, появляются лица, руки, глаза, улыбки. Меня завораживал этот процесс.

– Сейчас все намного проще, – сказал Адам. – Щелкнул один раз, и фотография уже на компьютере, в телефоне, в часах и доступна любому количеству людей в любой точке мира.

– Удивительно, – сказала Катя.

Она обратила внимание на мольберт в углу комнаты. На нем стояло полотно, где совсем недавно кто-то начал писать картину.

– А это чье? – спросила Катя.

– Это ты рисуешь. Раньше ты много рисовала, но последнее время у тебя сильно устают руки, поэтому ты редко берешься за кисть. В доме есть целая галерея твоих картин, а еще на выставке в Питере, ты рисовала под псевдонимом Кейт Квин. Ты очень популярна, поскольку ты загадка. Чем меньше о тебе информации в интернете, тем больше интерес к твоим картинам.

Катя подошла к мольберту. На картине была изображена тропинка в лесу. Лес был закончен только наполовину.

– Держи, – сказал Адам.

Катя обернулась к нему. Он передал пульт управления.

– Нажмешь сюда, видео запустится. Это пауза. Это громкость.

Катя кивнула.

– Дневники я оставил здесь, – он указал на журнальный столик у дивана. – Ну, а я пока на кухне сделаю поесть. Приготовлю кофе. И да, еще подготовлю документы, чтобы нам не затягивать ремонт дома, а то работы там полно, а в этом доме, знаешь ли, зиму не протянуть.

И опять она почувствовала в его голосе обвинительные нотки. Ей было это неприятно. Но она молча кивнула.

Он вышел из комнаты. Она прикрыла дверь и уселась на очень мягкое, удобное кресло, в подлокотник которого были встроены кнопки.

– Будущее все на управлении, – сказала она вслух. – Интересно, а люди тут тоже с кнопок управляются?

Она направила пульт на телевизор и нажала на «воспроизведение».

Видеодневник состоял из нарезки коротких эпизодов, где Катя комментировала важные события. Если в письменном дневнике многие записи начинались примерно одинаково: «Проснулась, пришла в ужас, плакала», то в видеодневнике этого не было. Катя записывала только самое ценное, чтобы быстро пополнить свою оперативную память, не затратив на это весь день.

Сначала Катя рассказывала больше о своих чувствах, о сожалении о том, что пропускает свою жизнь. Потом о смерти матери. Потом стала рассказывать об успехах в освоении новой жизни. Как стала изучать нейробиологию, психологию, компьютеры. Как снова стала заниматься спортом. Пошли записи, наполненные надеждой на выздоровление.

И вот совершенно внезапно картина изменилась.

На экране Катя сидела в больничном халате на фоне белой стены. На заднем плане слышались чьи-то голоса и шаги. Ее глаза были красными от слез.

– Привет. Сейчас нахожусь в больнице, папа в реанимации. На него напали какие-то уроды, прострелили плечо и колено.

Катя на экране вытерла слезы.

– Врачи говорят, он выживет. Будет ходить с костылем. Потом, когда нога восстановится, с тростью, как барон мафии. Я шучу, чтобы хоть как-то справиться со стрессом. Я остаюсь здесь. Тут удобные апартаменты для родственников. Вадим Алексеевич скоро прилетит на самолете. Я попросила его не говорить, куда и к кому он летит. Пока папа в тяжелом состоянии, мне нужна поддержка, нужен кто-то, кто бы посвящал меня во все детали после пробуждения. Запишу все в дневнике, смотри дату от третьего июня две тысячи девятого года.

Катя подумала, что надо бы записать дату, но потом решила, что сначала посмотрит все до конца, а потом включит запись сначала и остановится на конкретных датах.

Картинка на экране сменилась за долю секунды. Теперь Катя была одета в шерстяной свитер. Она сидела на подоконнике. Окно было открыто, оно выходило в парк, где виднелись пожелтевшие березы. Небо было мрачным.

– Виделась с папой. Он сказал, что мы уедем из страны, как только он сможет встать с постели. На него охотятся. Папа говорит, что один тип хотел купить у него компанию, но папа отказал, и теперь тот пытается ее отобрать угрозами. В коридоре больницы дежурят полицейские и ЧОП. Они вооружены и в бронежилетах. Мне немного страшно. Мало мне всех этих приколов с памятью. Подробнее напишу в заметке от шестого июня две тысячи девятого года. Кстати, Вадим Алексеевич прилетел на самолете специально ко мне, он очень помогает. Если бы не он, я не знаю, как бы я вообще была.

Картинка сменилась. Теперь Катя улыбалась. Она спускалась по лестнице.

– Удивительно было проснуться в Таиланде. Я сначала подумала, что умерла и попала в рай. Но все оказалось не так прозаично.

Катя на экране вышла из дома и оказалась на залитом солнцем пляже. Позади виднелись пальмы.

– Мы сняли дом на берегу моря на острове, и это просто рай какой-то! Как в рекламе «баунти». Кокосов наелась вдоволь, а еще тут такое кокосовое мороженое – просто пальчики оближешь!

Ее лицо стало серьезным.

– Папа более-менее в норме, он плохо ходит, но я за ним ухаживаю, хотя он нанял сиделок и охрану. Мы никому не говорили, куда уехали, но папа боится, что нас могут найти.

Картинка сменилась. Катя лежала на шезлонге на пляже. На фоне шумело море. Катя была загорелая, волосы заплетены в мелкие косички.

– Папа часто говорит о своей компании, мол, слишком много проблем от нее, что кто-то затеял информационную войну и пишет про него какую-то ерунду в газетах и интернете, что типа они скрывают какую-то сверх-супер-пупер технологию, которую можно использовать при создании мощного оружия. Папа говорит, что именно эта ложь в газетах и сподвигла каких-то людей открыть за ним охоту.

Видео не прерывалось, хотя Катя молчала. Она смотрела куда-то вдаль. Потом снова посмотрела в экран.

– Я сначала думала, что секретная технология – бред. Но, слушая его, видя, как он тревожится, я невольно поверила, что в его руках находится действительно что-то опасное. Когда я спросила папу, почему бы ему просто не продать долю первому попавшемуся, он сказал, что нужен надежный человек. Не знаю, что все это значит, но, наверное, мне лучше и не знать. Все, что знаю, напишу в дневнике. Сегодня пятнадцатое октября две тысячи девятого года.

Картинка сменилась.

– Я тут познакомилась с парнем, – Катя просто сияла от счастья, расхаживая по комнате из угла в угол. – Познакомилась не сегодня, судя по его словам, видимо, несколько дней назад. Он выглядит взрослее, чем я себя ощущаю, но говорит, что младше меня на год. Он очень клевый! В дневнике расскажу подробнее…

Картинка сменилась.

Катя в белом платье сидит на краю ванны, комната выложена белым кафелем. В руках у нее цветы.

– Вышла замуж. Мне сложно поверить, что кто-то мог меня взять в жены, но… Блин, это произошло! Еще буквально вчера я была пятнадцатилетней девочкой, а сегодня я уже взрослая замужняя женщина. Я счастлива, хотя это может показаться странным. И еще мы записали с мужем отдельный видеодневник, ты можешь его посмотреть по ссылке, если с компьютера.

Под изображением появилась надпись на английском. Катя попыталась прочитать, но буквы складывались в белиберду, а некоторые слова вообще были набором символов. Не понятно.

– Адам клевый! Удивительно, ведь я забываю его каждую ночь, но каждое утро влюбляюсь в него с первого взгляда. А точнее, после первых его слов. Но ты наверняка и сама уже это слышала. И вот так мы уже живем несколько лет. Для меня он любовь с первого взгляда каждый день. И это, знаешь ли, заряжает и настраивает на лучшее. Через месяц мы с ним летим на Бали, останемся там на пару лет. Папа, скорее всего, полетит с нами.

Здесь Катя нахмурилась и прикусила от напряжения губу, а Катя на экране стала немного грустной, но улыбаться не перестала.

– Я очень скучаю по маме. Очень. И несмотря на мою травму и мою амнезию, я надеюсь, что это не помешает мне прожить долгую и счастливую жизнь.

После этих слов видео остановилось. На экране появился большой треугольник.

Катя нажала play, и видео началось сначала.

Снова ей было 27 лет, снова она сидела в больничной палате, зажав кулаки между коленей, и с безграничной печалью в глазах смотрела в камеру.

Катя нажала на паузу. Она смотрела в телевизор и думала, что вот так же запаузилась в одном кадре, длиною в 24 часа.

А еще она думала о том, почему дневник закончился примерно году на 2010. Это ж было больше 20 лет назад. Может быть, записи переехали в совмещенный с Адамом дневник, который был по ссылке ниже, как сказала Катя с экрана?

Катя взяла тетради и подумала, что надо бы попросить у Адама ручку, чтобы делать записи. Она слышала, как Адам ходил по дому. Он то поднимался на второй этаж, то бренчал чем-то в соседней комнате.

Два раза, пока Катя смотрела видео, он заглядывал и спрашивал шепотом:

– Все хорошо?

Она кивала, и он уходил.

Адам был в фартуке, видимо готовил еду. Катя же не любила готовить. И предпочитала на уроках труда строгать табуретки с мальчиками, чем возиться с морковкой и борщами. Она не верила, что все девушки предназначены для готовки, ей это совершенно не нравилось. Ее мама тоже не особо торчала на кухне, она предпочитала работать за книгами, писать статьи, выступать на конференциях. А вот папа обожал готовить, несмотря на то, что он много работал, просто готовка, по его словам, успокаивала нервы. Готовил папа отменно. Он даже Катю научил жарить картошку, но Катя не прониклась этим занятием. Гораздо интереснее было фотографировать, и отец поддерживал это увлечение. Иногда они вдвоем ходили в лес, фотографировали цветы, поганки, мухоморы, белок, птиц. А однажды в луже в лесу нашли упитанного тритона, с красной полосой на хвосте. Катя хотела взять его домой, но папа отговорил, потому что тритону будет плохо в неволе.

Детство было так близко и так далеко одновременно.

У обычных людей жизнь – это дерево, чем ты старше, тем дальше возвышаешься над землей и корнями. А у Кати жизнь – куст, много маленьких веточек, все растут прямо из корней, и каждый день появляется новая.

Моя жизнь – куст полыни, горькая, и все норовят меня сорвать, подумала Катя.

Она открыла первую тетрадь из стопки и только собиралась углубиться в чтение, как вошел Адам.

– А, у тебя уже закончилось, – сказал он, взглянув на телевизор. – Я там поесть приготовил, если хочешь, приходи на кухню, это прямо по коридору до конца и налево, сразу за ванной.

– Хорошо, – сказала Катя. – Скажите, а почему видеодневник кончается так внезапно? Я думала, что он захватывает все вплоть до недавнего времени.

– А это… Ну… – он почесал голову. – Честно говоря, мне кажется, то ли файл повредился, то ли он хранится на отдельном диске. Я могу чуть позже посмотреть, после ужина. Просто надо в дом идти.

– А что за буквы были на экране? Вы знаете?

– Какие буквы? – не понял Адам.

– Ну я там сказала, что мы завели отдельный дневник и он доступен по буквам. И там прямо на экране были буквы какие-то, причем они явно не собирались в слова.

– Может быть, это ссылка? – предположил Адам.

– Да, я на видео так и сказала.

– Понятно. Ну я не знаю, что это за ссылка. Это ведь твой дневник.

Катя удивилась. А разве они не вместе вели дневник молодоженов?

– Короче, я после ужина тебе все найду, что тебе нужно. Не парься.

– Хорошо, спасибо, – сказала Катя.

– А ты есть будешь?

– Я чуть позже, если можно, что-то у меня настроения пока нет.

– Ну как хочешь, без проблем. Я могу потом разогреть или еще что-нибудь приготовить.

– Скажите, а где можно взять ручку? Хочу сделать пару записей.

– Да, под столиком есть ящик, можешь там поискать.

– Благодарю, – сказала Катя.

Ей хотелось, чтобы Адам ушел и больше не появлялся у нее на глазах.

– Слушай, ты как раз, я смотрю, собираешься дневники листать.

Она промолчала.

– Нам надо подписать документы на восстановление дома, а без твоего подтверждения это невозможно. Нужна твоя электронная подпись.

– Я даже не знаю, что это, – сказала Катя раздраженно.

Адам все время отвлекал ее от мыслей. Ее это злило. У нее и так немного времени на то, чтобы сделать что-то более-менее ценное для своей жизни, ведь завтра надо начинать все сначала, просыпаться, входить в курс дела. Не было у нее времени на всякие бытовые дела.

– По сути, это твоя подпись, подтверждающая личность, только в виде пароля, который знаешь только ты одна. Ты его вводишь и таким образом соглашаешься с условиями. Сейчас у всех есть электронная подпись, которая состоит из твоего ключа в гаджете – это могут быть и часы, и телефон, и медрегистратор, и твой личный пароль.

Он подошел к ней и достал из кармана какое-то устройство, которое разворачивалось как книга, только оно было электронным.

– Вот видишь, тут документы, – сказал Адам и полистал виртуальные страницы прямо на экране устройства. – Нужна твоя подпись вот тут, вот тут. И еще в двух или трех местах. Ты просто прикладываешь свои часы к этой штуке, она понимает, что это ты, а потом ты вводишь пароль, тем самым подтверждаешь, что это точно ты, а не кто-то другой украл твой гаджет.

– Но откуда мне знать пароль? – сказала Катя. В голосе ее появилось явное недовольство. – Еще вчера не существовало никаких электронных подписей, а сегодня вы у меня спрашиваете какой-то пароль. Откуда у меня может быть пароль? И как я должна его знать, если в мое время еще даже не было таких штук?

– Он записан в твоем дневнике, – сказал Адам спокойно, будто не замечая, как сильно он ее выводил из себя. – Я туда не лезу, это не мои вещи, да и пароль твой я знать не должен. Но я точно знаю, что пароль есть в дневниках, потому что ты всегда находила его, когда он был нужен. Думаю, тебе надо просто прочитать дневник с мыслями о том, что где-то там должен быть пароль. Вполне возможно, что ты его уже знаешь, может, у вас с папой был какой-нибудь общий прикол или игра в шпионов, когда ты была маленькая, я не знаю. Ты мне никогда не рассказывала, да я бы и не хотел знать. В конце концов, никто не должен знать твой ключ, кроме тебя, так безопаснее.

– Я не помню никаких игр в шпионов, – сказала Катя. Ей очень не нравилось, что Адам заставлял ее искать какой-то пароль, когда ее волновали совершенно другие вопросы.

– Ты полистай дневник, может, что-то в голову придет.

Она подумала, что проще всего будет согласиться. И поэтому просто кивнула и промычала что-то, похожее на согласие.

– Чем быстрее мы подпишем документы, тем быстрее ремонтная бригада восстановит наш дом. А спешу я потому, что вызвал на завтра клининг.

– Что за клининг? – спросила Катя.

– Это уборка. Они будут убирать копоть и золу и вот это все. Чтобы дом не провонял. Поэтому нужно подписать документы сегодня. Если бы твой папа был жив, то проблем бы вообще не было и я бы к тебе не приставал, – сказал Адам, и Катя снова услышала обвинительные нотки в его голосе. – Он бы сам всем занялся. Да и ты бы особо не торопилась сбежать. Но его с нами нет, что произошло, то произошло. Поэтому решать надо нам. Будь добра, найди, пожалуйста, свой пароль.

Он сделал такое выражение лица, будто его заставили улыбаться с шилом в заднице. А потом вышел, забрав с собой электронное устройство в виде книги.

Катя злилась. Она чувствовала, как внутри нее закипает ярость. Ей казалось, что он давит на нее, что считает ее глупой и беспомощной. И чего он вообще пристал со своим ремонтом дома! И вообще, кому принадлежит дом? Скорее всего, он принадлежал отцу и перешел по наследству Кате. Может быть, Адам вообще не имеет права тут находиться.

Катя с трудом верила, что тот мужчина, о котором она говорила с таким воодушевлением в видеодневнике, только что был в этой комнате. Она говорила, что влюблена в него с первого взгляда, и это Катю невероятно напрягало. Она не могла поверить ни в какую, что это тот мужчина…

А тот ли? На видео его не показали.

Но есть фотография на стене. Значит, это он. Да и врачи скорой звонили человеку, который записан в медрегистраторе как муж. Наверное, Адам сильно изменился с тех пор, как она вышла за него.

Это все паранойя. Просто ты растеряна, и тебе сложно доверять людям.

Катя открыла дневник.

В голове все смешалось.

Она уже и сама не знала, что хочет узнать. Она перелистывала страницы, почти не вчитываясь в текст. Начало во всех заметках было практически одинаковое. Проснулась, пришла в ужас, плохие новости, плохие новости, плохие новости. Катя бегала глазами по тексту и вдруг поняла, что вообще не интересуется тем, что сама написала, а ищет этот дурацкий пароль. Ее это так сильно вывело из себя, что она захлопнула дневник и швырнула его на диван.

– Пароль, пароль! Какой еще на хрен пароль! Плевать мне на этот пароль!

Как же Адам ее разозлил! Вот бы сейчас пойти на кухню и долбануть ему по башке дневником в тот момент, когда он будет есть, и сказать: вот твой долбаный пароль! Подавись! Может, и правда подавится.

Катя совсем отчаялась. Она не могла собрать мысли в кучу. Еще недавно она точно знала, что будет искать в дневнике, чем займется завтра и послезавтра. У нее появилась цель. А сейчас все карты спутали. Были ли покушения, было ли отравление? Да кто знает.

Кате стало хуже. Медсестра говорила, что можно принимать три таблетки транквилизатора в день. Наверное, пора пить следующую.

И тут Кате пришла в голову мысль. Нужно связаться с Никой. Наверное, у нее сейчас каникулы и она не ходит в школу. Катю укололо чувством вины за то, что она даже толком не узнала Нику, пока они общались в больнице. Но Катя точно знала, что больше всего на свете ей хотелось увидеть именно ее.

Катя наклонилась к медрегистратору и нажала на нужные кнопки.

«Отправлено» – появилось сообщение на экране.

Вот бы у нее была возможность получить обратное сообщение, подумала Катя. Ника сказала, что регистратор их не принимает.

Интересно, почему у Кати нет всех этих электронных устройств? Ведь это было бы удобно. Она бы быстро научилась ими пользоваться. Ведь ей, как никому другому, нужны такие штуки, как их называли, гаджеты, чтобы находить информацию, чтобы разбираться в том, что происходит. Это как путеводитель по новому миру, в котором она оказывалась каждый день.

Катя посмотрела на стопку дневников, которые лежали у нее на коленях. Какой смысл их читать, если она уже не понимала, что ищет.

Она стала листать тетради, искать последний дневник, чтобы дописать в него планы на завтра.

И тут ее сердце на секунду остановилось от увиденного. Дыхание перехватило. Комната будто резко уменьшилась в размерах. Стены и потолок навалились на Катю и давили, давили, давили. Она почувствовала себя такой же уязвимой, как тогда в лесу, когда ей было девять и она думала, что потеряла папу, но на самом деле он просто ушел дальше по тропинке, пока Катя рассматривала ящерицу. Тогда ей было невыносимо страшно. Она думала, что потерялась.

Но теперь Катя точно знала, что потерялась окончательно.

Потому что в руках у нее был тот самый дневник, который этим утром у нее отобрал Кот.

В этот момент в коридоре раздались шаги. Катя сунула дневник в середину стопки тетрадей и положила их на диван.

Адам заглянул в комнату. Да этого Кате и в голову не пришло, чего он так часто ходит и заглядывает, почему ему не сидится на кухне? Но сейчас вдруг она стала осознавать, что он действительно ведет себя очень странно. И у нее сложилось впечатление, что он намеренно ее отвлекает, сбивает с толку. Поэтому она, вместо того чтобы заниматься отцом, ищет какой-то дурацкий пароль.

– Что? – спросил Адам. – Все нормально?

Катя вытянулась по струнке и продемонстрировала улыбку:

– Все хорошо.

Адам вошел. В руках был поднос с клошем, который прикрывал блюдо. Пахло жареной картошкой. В желудке у Кати заурчало.

– Я подумал, может быть, тебе не хочется отвлекаться на еду, ну и в общем, принес… – сказал Адам и демонстративно приподнял поднос. – Не знаю, может быть, ты все еще стесняешься ходить по дому, после такого тревожного утра. Может быть, ты все еще не привыкла.

– Благодарю, – сказала Катя, коротко кивнув.

Адам поставил поднос на стол, выпрямился, посмотрел на телевизор, посмотрел на Катю, посмотрел на дневники на диване.

– Ты… Еще не нашла пароль? – спросил он с паузой, как будто думал, задавать этот вопрос или нет.

Катя мотнула головой.

– Что-то пока ничего такого не попалось, – сказала она.

– Но ты же поищешь? – спросил Адам с нажимом.

Катя снова улыбнулась. Но держать улыбку было тяжело. Катя была уверена, что у нее на лице написано, что улыбаться ей вовсе не хочется. От усилий губы задрожали. Лучше было вообще не улыбаться.

Адам медленно оглядел комнату одними глазами, не поворачивая голову, будто ожидал увидеть кого-то спрятавшегося за диваном или креслом.

– Все в порядке? – еще раз спросил Адам.

– Да, я же сказала, все нормально, просто я устала, – поспешно сказала Катя и тут же добавила, стараясь сместить внимание на другую тему: – Вы обещали мне поискать вторую часть видеодневника.

– Да-да, я как раз собирался… – последние слова он произнес очень медленно, будто о чем-то задумался в процессе, а потом и вовсе замолчал. Его глаза сновали из стороны в сторону, изучающе.

Катя взяла верхний дневник из стопки и стала его листать. Туда-сюда, вперед, назад.

– Катя, – позвал Адам.

– М? – она взглянула на него и тут же отвела взгляд.

– Ты чем-то расстроена? Ты… Что-то такое прочитала, что тебя напугало? Хочешь поделиться?

– Да нет, – беззаботно сказала она, но получилось уж очень наигранно. И куда же подевалась ее хваленая актерская игра, которой она так гордилась, выступая в школьном КВНе?

– Я же вижу, что тебя что-то беспокоит, – сказал Адам. – По глазам вижу.

Он присел на диван рядом с дневниками. Катя с ужасом осознала, что тот самый дневник, который утром у нее забрал Кот, лежал на самом верху стопки, и Адам едва касался его локтем. Катя даже думать боялась о том, каким образом дневник вернулся домой.

– Я просто… – она старалась смотреть куда-нибудь, но только не на злосчастный дневник. Мысли путались, и говорить было так же тяжело, как идти по мокрой грязи в резиновых сапогах на два размера больше. – Я просто… прочитала… про… маму… мне очень грустно без нее и без папы. Все еще не могу привыкнуть, – все это прозвучало не очень убедительно.

– Да, тяжело, когда родителей нет рядом, – сказал Адам. – Знаешь, я ведь тоже лишился родителей. Папа погиб, когда мне было десять. Он был не очень хорошим отцом. Я бы даже сказал, очень плохим. Я тебе завидую, что у тебя такой папа клевый. Мой отец бил меня за плохие оценки, а хорошими он считал только пятерки. Мне приходилось подделывать подписи учителей и записи в дневнике, чтобы он не бил меня. Придумывал всякие басни про учителей, как они хвалили меня на уроках. В общем, лил в уши по полной программе. Но мне приходилось обманывать, чтобы остаться целым. Мама была трусливая и жестокая. Она никогда и слова против отцу не говорила, когда он избивал меня. А когда папа разбился на машине, захватив с собой на небо еще семью с двумя детьми, мама спилась и стала такое устраивать, что… В какой-то момент ей взбрело в голову, что я ее первый ребенок от первого брака, поэтому она называла меня Ромка. Я смутно помнил Ромку, но мне нужно было его изображать, иначе мама била меня. Думаю, она любила Ромку, потому что он был от первого мужа. Ромка утонул в реке, когда мне было пять. Я был там и ничего не мог сделать. Мама ненавидела меня за это. И еще больше она стала меня ненавидеть после смерти отца. Мне приходилось притворяться, будто я Ромка, а ведь он был старше меня, и мне надо было делать вид, что я учусь в старших классах, хожу на тренировку по футболу. Она покупала мне одежду на три размера больше, и я ходил в этом, как полный кретин. Это был сущий кошмар. После школы я сбежал из дома в прямом смысле. Мне пришлось много работать. Когда мама умерла, я даже не приехал на похороны, и ее похоронили двоюродные братья. Я не считал ее своей мамой. И вообще, я лишился родителей задолго до их смерти. Понимаешь? И мне от этого очень грустно. Я всегда был один, брошенный ребенок. И я сам стал выбираться из этого. Я, как никто другой, знаю, что такое хреново, аж жить не хочется. Представляю, каково тебе. Я поддержу тебя в любом вопросе. Я лишь просто прошу, чтобы ты была честна со мной, как я с тобой, и чтобы ты мне верила. Я не прошу тебя о безоговорочном доверии, но по крайней мере о хоть каком-то минимальном.

Она слушала все это с нарастающим ужасом.

Этот мужчина, что сидел перед ней, был совсем не тем, за кого себя выдавал. Катя была уверена, что ее настоящий муж Адам был совсем другим. И даже более того, рассказанная лжемужем история лишь подтверждала тот факт, что притворяться для него – дело обычное.

Катя едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не побежать, но она понимала, что так поступать нельзя.

– Да, – сказала она.

– Что «да»? – спросил Адам и хохотнул, будто она сказала очень смешную шутку.

– Да, я вам доверяю.

– Ну и хорошо. – сказал он, а после небольшой паузы добавил: – Слушай, а тебе разве не кажется, что я поделился с тобой откровенной историей и ты тоже должна мне что-нибудь сказать? Я не прошу жалости или чего-то такого, но может, ты тоже скажешь мне что-то такое, чтобы я понял, что между нами установилось доверие.

Катя непонимающе взглянула на него.

– В смысле?

– Ну в том смысле, что я вошел в комнату, а ты сидишь потерянная и делаешь вид, что все хорошо. Я ведь вижу, что не все хорошо. Меня не проведешь. Я знаю, как люди врут. Уж поверь мне, я точно знаю. Ты ведь не хочешь врать? Потому что если ты будешь врать, то зачем тогда мне говорить правду?

Катя сжалась. Ей было страшно. Хорошо, что она успела отправить сообщение Нике. Но вот дошло ли оно?

– Ну же? – сказал Адам.

– Я же говорю, что со мной все в порядке, – сказала Катя. – Извините, но мне нужно выйти.

Она бросила дневник, который держала в руках, на вершину стопки тетрадей и поднялась. Адам вскочил и преградил ей путь. На его лице полыхнула ярость, но морщины на лбу тут же разгладились, и он отошел в сторону:

– Конечно.

Катя сделала два шага к коридору.

– Катя, – позвал Адам, и она подпрыгнула на месте. Но оборачиваться не стала. – Ты ведь недавно ходила в туалет?

– Захотелось еще, – сказала она. – Это противозаконно?

– Нет, – холодно ответил он.

– Ну вот и хорошо, – сказала Катя и вышла из комнаты.

Он повернулся к дневникам. Его лицо из спокойного и расслабленного превратилось в напряженное и сосредоточенное. Адам потянулся к верхнему дневнику, полистал его, как делал уже много раз. Но все это было бессмысленно. Он понятия не имел, что и где надо искать.

– Сука паршивая, – прошептал он и бросил дневник в стопку.

И тут кое-что привлекло его внимание. Он сначала даже не понял, что конкретно. Но когда снял верхний дневник со стопки и увидел, что лежало ниже, то побледнел. Он смотрел минуту, соображая, что это значит. И потом до него дошло.

– Вот блядь! – сказал он со злостью, бросился в коридор и быстро взбежал по лестнице на второй этаж.

Дверь в ванную была закрыта. Он постучал.

– Катя! – крикнул он. – Ты там?

Она не отвечала.

Адам подергал ручку.

– Открой.

Еще раз подергал.

– Открывай!

Щелкнул замок, дверь отворилась, и на пороге появилась Катя с недовольным лицом.

– Зачем так ломиться? – спросила она. – Мы что, горим?

– Что ты тут делала? – Адам оттолкнул ее, вошел в ванную и стал оглядываться, подошел к окну и проверил защелки. Потом повернулся к Кате. В его глазах что-то промелькнуло. Он выдохнул и пригладил отсутствующие волосы на голове.

– Что, мне уже и в туалет нельзя сходить? – спросила Катя.

Он подошел к ней и посмотрел в глаза. Она смотрела в ответ, не отворачиваясь.

– Я просто… хотел узнать, все ли у тебя в порядке, – сказал он медленно и слишком мягко.

– Было, пока вы не стали ломиться в дверь.

Он кивнул.

Они стояли вплотную друг к другу несколько долгих секунд, чуть ли не касаясь носами. Катя не отступала. Она смотрела на Адама с вызовом.

Его скулы двигались, будто он пытался раскусить семечку, но она все время проскальзывала между зубов.

– Все сделала? – наконец спросил он.

Она не стала отвечать, а повернулась и вышла из ванной.

Он оглядел ванную еще раз. Провел ладонью по поверхности раковины. Сухая. Посмотрел на унитаз. Он не слышал, чтобы Катя смывала после себя. Вода не шумела. В унитазе было чисто.

Адам пошел за Катей. Она быстро спускалась вниз, бросая на него тревожные взгляды.

– Стой, подожди.

– Ну что? Что вы за мной все ходите по пятам? – спросила она. – Нельзя мне, что ли, побыть наедине с собой хоть чуть-чуть?

Он догнал ее на первом этаже и схватил за локоть. Катя вскрикнула.

– Послушай, я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Адам. – Прости, я забыл рассказать… Теперь мне понятно, почему ты себя так ведешь. Это просто дневник. Тот самый, там в гостиной.

– Отпустите меня! У меня сейчас рука онемеет! – завопила Катя и выдернула руку.

Он поднял обе ладони, показывая, что сдается, и сделал шаг назад.

– Я нашел дневник на улице, – сказал он. – Думал, может, ты его выкинула или выронила, что ты была расстроена и не заметила пропажи, а потом в больнице, когда ты сказала о том, что у тебя его забрали, я совсем забыл сказать, что я его нашел.

Катя ничего не отвечала. Но ее начало трясти.

– Я понимаю, как это выглядит. Ты, наверное, думаешь, что эти парни как-то со мной связаны, но уверяю тебя, ничего подобного. Просто я думал, ты останешься в больнице, а завтра забудешь об этом… Ну зачем тебя нагружать лишний раз и напоминать о нападении? Я просто хотел уберечь тебя.

Катя хотела закричать, чтобы он заткнулся, чтобы не врал ей в лицо. Но она молчала. Катя до сих пор чувствовала его пальцы на своем локте. Она была уверена, что завтра обнаружит там синяки.

И тут ужасная догадка закралась в голову. Все эти утренние боли, синяки на теле, а не говорили ли они о том, что вчера он бил ее?

– Значит, быть честными друг с другом, так это называется? – прошипела она со злостью.

Он упер руки в бока.

– А что ты хотела? Чтобы я тебе выложил всю твою жизнь за утро? Или, может, вообще всю историю мира в кратком пересказе? Я имел в виду, – сказал он с нажимом и ткнул указательным пальцем чуть ли не в самый нос Кате: – Что мы не будем ничего скрывать, что происходит с нами прямо сейчас. Когда я увидел, что ты нашла дневник, сразу тебе все выложил. Если бы ты мне сразу там в гостиной сказала, почему ты напугана, то не пришлось бы бегать за тобой туда-сюда. Я ведь о тебе забочусь, откуда я знаю, что ты там выдумала! Вдруг ты в окно снова выпрыгнешь! У нас и так из-за тебя проблем выше крыши!

Он почти орал. Лицо раскраснелось, губы тряслись. Адам выглядел так, будто хочет сожрать Катю. Он сделал шаг вперед. Катя сделала два шага назад.

– Я о тебе забочусь! Бегаю за тобой, езжу по поселку, ищу тебя, пожарных вызываю, как уж на сковородке мечусь! А ты, блядь, что? Даже сказать мне не можешь ничего. Все скрываешь. Ты что, королева Кейт Квин или что? Думаешь, я тут нанялся с тобой сидеть? Думаешь, меня какая-то клятва держит? Ничего подобного. Меня ничего не держит. Я стараюсь ради тебя, а ты только и знаешь, что на хер шлешь и все время в чем-то подозреваешь. Да ты бы знала, как я уже устал от этой твоей ахинеи!

– Я не выбирала быть такой! – заорала Катя. – А ты! Ты! Ты знал, какая я!

Она впервые обратилась к нему на «ты» и нисколько не смутилась.

– Ты сам меня такую выбрал!

– Ты была не такая! – орал он в ответ. – Ты была другая.

– Другая? – спросила Катя и засмеялась. – Какая еще на хрен другая? Да я каждый день, каждый божий день одна и та же! Каждый день мне пятнадцать вот уже хренову гору лет! Я не меняюсь. А ты! Ты врешь! Ты обманщик!

– Ну вот опять двадцать пять. Как ты достала меня, – он закатил глаза и всплеснул руками.

– Ну так вали на хер отсюда! – заорала Катя. – Я вообще не знаю, кто ты на хрен такой. Какой-то мужик живет в моем доме, спит со мной рядом, врет прямо в глаза и думает, что я не замечу. Покажи мне паспорт с печатью, где написано, что я твоя жена, покажи свою прописку! Уверена, что ничего этого и в помине нет!

Она произносила эти слова и сама жалела об этом, но не могла остановиться. Он так ее достал, что она просто взорвалась.

Он молчал. Смотрел на нее. Он хмурился.

– И еще, – сказала Катя. – Я не говорила тебе, что у меня забрали дневник.

И после этих слов у нее душа ушла в пятки. Теперь все карты на столе. Назад дороги не было. Теперь нельзя было притвориться дурочкой и ничего не понимающей. Теперь нужно было смотреть страху в глаза. И Катя смотрела.

– Конечно, ты говорила, – усмехнулся Адам. – Иначе откуда бы мне это знать?

– У меня точно такой же вопрос к тебе, муженек, – сказала Катя озлобленно.

Он начал хохотать. Сначала он смеялся по-настоящему, но потом Катя почувствовала фальшь в его смехе. Он играл.

И, словно в подтверждение догадке, Адам вдруг стал серьезным и посмотрел на нее таким злобным взглядом, от которого у Кати побежали мурашки.

– Я вызвала полицию, – сказала она.

Внезапно Адам ударил ее по лицу. Катя рухнула на пол. В глазах потемнело. Лицо вспыхнуло. Катя сначала даже не поняла, что произошло. Но потом осознала, что лежит на полу и что-то впилось в ребра. Руку прострелила резкая боль, и Катя закричала. Она лежала на собственной руке, которая была вывернута под неестественным углом.

– Ну что, сука, поняла, с кем связалась? – сказал Адам уже спокойно, но со злостью в голосе. – Закрой свою пасть и не ори. Иначе я тебе все зубы выбью, слышишь? Заткнись!

Катя прикусила язык. Рука болела так, что Катя не могла сдержать слез.

Адам присел на корточки и схватил Катю за подбородок. Она попыталась здоровой рукой оттолкнуть его, но он держал крепко.

– Смотри на меня, сука, – прошипел он. – Смотри на меня.

Перемены в его образе были настолько ужасающими, что Катя глазам своим не верила, что перед ней один и тот же человек. Его глаза были безумными, они бегали из стороны в сторону. Он облизывал зубы и все время подергивал носом, как скалящаяся псина. Глаза его часто моргали.

– Скажи мне, сука, ты прочитала свои ебучие дневники? – спросил он. – Нашла то, что я тебя просил?

Она помотала головой. Слезы катились по щекам. Он так сильно вцепился в ее локоть, что Катина рука онемела.

– Вот как мы поступим. Ты встанешь, перетащишь свою жопу на диван, сядешь и будешь листать свои тетрадочки, пока не найдешь то, что я просил. И как только найдешь, сообщишь мне. Я проверю. И если ты не справишься, тебе будет очень больно. И не только тебе.

Он сдавил ее скулы. Пальцы впились в ямочки на щеках. Было настолько больно, что Катя закрыла глаза и завыла.

Он ударил ее по лицу, и она снова упала на пол.

– Попробуй только поднять шум, стерва старая, и я тебя быстро усмирю.

Он схватил ее и рывком поднял с пола. От неожиданности Катя чуть не упала. Но он удержал ее.

– Стой на ногах! А теперь вали в комнату.

И Адам подтолкнул Катю к гостиной.

Катя, пошатываясь, шла вперед. На пороге гостиной она запнулась и рухнула на пол, ударившись коленом и плечом. Адам рывком поднял ее.

– Шевелись, я сказал. Хватит выебываться. Я с тобой уже наигрался.

Катя выла от боли. Слезы текли ручьем. Лицо горело от мощных пощечин.

Адам толкнул Катю на диван. Она прижала вывихнутую руку к груди другой рукой, будто защищалась от удара, и испуганно уставилась на Адама. Если, конечно, его так звали. Скорее всего, Адам, ее настоящий муж, был совсем другим человеком. Если он вообще жив, с ужасом подумала Катя.

Катя с самого начала поступила правильно, что сбежала из дома, и единственное, о чем она жалела, – что согласилась ехать обратно. Надо было остаться в больнице, а завтра бы они с Никой разобрались с тем, кто ее муж на самом деле.

Внезапно Катю бросило в дрожь от одной мысли, что завтра она проснется в одной постели с этим человеком и даже не вспомнит, что он избил ее и вывихнул руку. И все эти синяки на теле, утренние боли, раскалывающаяся голова, резь в позвоночнике – разве не могло это быть последствиями побоев, о которых она попросту забыла?

Катя чувствовала себя попавшей в западню. Она как марионетка, которой играли кукловоды.

Адам взял дневники и бросил Кате на колени. Потом снял свои очки и небрежно бросил на стол.

– Ищи, прямо сейчас, – приказал он.

Она не отреагировала.

Он оскалился:

– Че? Бычишь? Хочешь характер свой показать? Я ведь тоже могу.

Она не отвечала. Говорить с ним было бесполезно.

Адам подошел вплотную и сказал:

– Поверь мне, ты не захочешь, чтобы я показал свой характер. Он тебе не понравится. Очень не понравится.

– Я понятия не имею, что я должна искать, – выдавила Катя.

– Пароль, пароль ты должна искать! – заорал он. – Я знаю, что ты знаешь его. Так что не надо мне рассказывать.

– Почему ты такой тупой! – взвилась Катя. – Откуда мне знать этот сраный пароль! Я только очнулась сегодня утром, прошло уже чуть ли не сто пятьдесят лет, а ты хочешь, чтобы я сказала тебе какой-то пароль? Ты в своем уме?

– Я – да. А вот ты – абсолютно нет. Но у тебя есть я, так что радуйся. А теперь начинай листать свои тетрадочки.

И он открыл самый верхний дневник.

– Пошел на хер!

Он ударил ее по лицу, и Катя взвыла. Нижняя губа лопнула, и по подбородку побежала струйка крови. Он ударил еще раз, и кровь пошла из носа. Катя прикрылась здоровой рукой и выкрикнула:

– Хватит!

– Вот сука, – сказал Адам. – Ты настолько тупая, что просто невозможно. Пойми ты наконец, у тебя нет выбора. Либо ты ищешь пароль, либо я усыпляю тебя конской дозой транквилизатора и завтра повторю свой эксперимент. Рано или поздно ты все найдешь. Понимаешь? Вот только если ты скажешь мне пароль сегодня, то спасешь жизнь одному человеку. Но если протянешь до завтра, то… он может и не дожить до утра.

Катя выглянула из-за ладони, которой прикрывала глаза от ударов. На лице ее краснел отпечаток руки. Кровь текла из носа и губ на блузку.

– Какой еще… человек? – проговорила Катя гнусавым голосом. Нос и щека начали распухать.

– А что ты думала? Что я и есть твой ненаглядный Адам?

Он засмеялся.

– Думаю, ты захочешь на него посмотреть. Ты ведь его никогда не видела.

Он зашелся в истерическом смехе. Все это время Катя смотрела на него настороженно, ожидая, что он снова набросится на нее, поэтому здоровую руку держала у груди, чтобы в случае чего защитить лицо.

– Ну ты и кралька, – сказал Адам. – Представляю, как с тобой отец мучился. Ты от него небось тоже убегала, как паршивая овца. Господи, ты выглядишь просто уебищно, старая карга. Смотреть на тебя противно. Но давай ближе к делу. Ищи пароль.

– Вы говорили про моего мужа? – спросила Катя.

– Ну да, про кого же еще!

– Что вы с ним сделали?

– Ну… Пока так, привел в более располагающий к сотрудничеству вид. А что? Хочешь посмотреть? Я могу устроить. Но только если ты найдешь пароль. Свидание с мужем за пароль. Идет?

Катя молчала. Она ничего не чувствовала по отношению к мужу, но понимала, что он последний, кто остался из ее родных, пусть даже она его никогда раньше не видела.

– Поверь мне, это того стоит, – сказал Адам.

– Вы врете, – сказала Катя.

– Хмммм, – он сделал вид, что усиленно думает. – Хочешь проверить?

Катя задумалась, почему бы действительно не дать ему этот чертов пароль? Может, тогда Адам оставит ее в покое, в конце концов, она ведь забудет, как он выглядел, и не сможет пожаловаться в милицию, или, как ее сейчас называли, полицию. Впрочем, выбор был небольшой.

И тут она вспомнила про сообщение Нике. Может быть, подруга приведет полицию? Наверняка она не пойдет к ней домой затемно совсем одна, зная, что Кате может понадобиться профессиональная помощь, Ника ведь знает, с какими проблемами столкнулась и она, и ее отец.

Значит, надо просто тянуть время, пока не придет спасение.

– Зачем вам пароль? – спросила Катя.

– А зачем я тебе буду рассказывать? – спросил Адам.

– Я же все равно забуду.

– Верно, но я все равно не скажу. Мне не хочется делиться с тобой этим. Ты мне не корешок. Знала бы ты, как ты меня бесишь. Ты меня за эти последние дни просто заебала. Ух, не представляю, как с тобой муж жил. Ты же просто какая-то сука, вечная застрявшая в детстве тупая манда, каждое утро стонешь: где папа? где мама? где я? Так бесишь. Тебе повезло, что у меня выдержка хорошая, да и платят мне прилично, поэтому я уж свою роль исполнил на отлично.

Говоря это, он все выше и выше задирал подбородок. Мерзкий выродок.

Кате очень хотелось сказать, что хуже актера она еще не видела, чтобы сбить самодовольную улыбочку с его лица, но сдержалась.

– Так что, – сказала Катя. – Вы, значит, живете рядом со мной, чтобы выманить из меня пароль? Это какой-то ключ к сейфу? К деньгам?

– Че, умную из себя строишь? – спросил Адам.

– Вы сказали, что вам платят прилично. А что, если я заплачу больше? И вы меня отпустите.

На лице Адама на секунду отразилось замешательство. На лбу появилась глубокая морщина. Он облизал зубы. Было видно, что он серьезно обдумывает ее предложение.

– Ты мне зубы не заговаривай, – сказал он наконец. – Я не куплюсь. Сколько бы у тебя ни было денег, а я знаю, что у тебя их до хрена, я могу у тебя их все забрать. Я просто буду исполнять роль твоего мужа каждый день, пока все не высосу из тебя. Мне нет смысла договариваться с тобой. Есть люди намного влиятельнее, чем твой батя и твои ссаные адвокаты, врачи и домработницы, или кто там тебя обслуживает.

– Я никого из них тут не вижу, – сказала Катя.

– Ну правильно, мы тактично их отослали на время, а кого-то уволили… Блядь! Хватит уже трепаться! – внезапно заорал он. Изо рта брызнула слюна.

– Понятно, – сказала Катя. – Значит, вы можете вытянуть из меня деньги в любом случае. Но тогда зачем мне говорить вам пароль, если я ничего не получу взамен? Допустим, я скажу пароль, то вы все равно заберете деньги, пустите по миру, и я умру от голода или замерзну в подворотне. Зачем тогда мне говорить пароль, если я могу не говорить и попытаться обломать ваши планы? Логично?

Он нахмурился.

– Нет, не логично, – сказал он. – А знаешь почему?

Катя опустила руку. Этот человек был ей больше не страшен. Все плохое, что могло произойти в этой жизни, уже произошло. Мама и папа мертвы, жизнь просрана, память ни к черту, не было за что цепляться. И с такими раскладами Катю не пугали угрозы побоев от этого лжеца.

– Почему? – спросила она устало.

Он снова жевал семечку. Его челюсти ходили из стороны в сторону. Катя уже поняла, что так он делает в приступах сильной ярости. Интересно, если ему сунуть в рот карандаш, он его перегрызет?

– Почему? – повторил он. – Да потому! Потому! – заорал Адам и шагнул вперед, занеся руку, чтобы ударить.

Внезапно у Кати закатились глаза. Она охнула, схватилась за сердце и рухнула с дивана. Ее трясло. На губах выступила кровавая пена. Брызги крови летели в разные стороны.

Адам уставился на Катю в ужасе.

– Что… Что…

Он стал кружить над ней, не понимая, что ему делать, хватаясь за голову и повторяя:

– Сука! Кротов же убьет меня! Черт, блядь! Надо ж было так! Старая манда копыта откинет – и мне кранты! Надо скорую вызвать. Блин, а если она очнется и все им расскажет?

Катю трясло мелкой дрожью. Голова повернулась на бок. С губ стекала кровавая слюна. Глаза закатились, из носа сочилась густая кровь.

Адам склонился над ней, достал из кармана телефон и стал судорожно набирать номер 112. Но на цифре 2 пальцы замерли над иконкой кнопки вызова. Адам наклонился, задрал штанину на Катиных брюках и нажал на кнопку медрегистратора. На экране появилась надпись:

«Пульс учащен. Сердцебиение повышенное. Давление нормальное. Состояние стабильное».

Адам выпрямился, убрал телефон в карман и стал наблюдать, как Катя корчится, изображая припадок.

Он смотрел несколько минут, пока она не замерла, и сказал:

– Ты изображаешь дохлую клячу, а твой муж в это время подыхает. Думаю, когда он попадет в рай и его спросят, о чем он сожалеет, он скажет: что женился на такой тупоголовой суке, как ты.

И после этих слов Адам пнул Катю в живот. Ее сложило вдвое. Дыхание перехватило. Изо рта вырвался короткий хрип.

– Медрегистратор – великое изобретение, не правда ли, старая карга? – сказал Адам.

Катя закашлялась. Медрегистратор пикнул, и улыбка на лице Адама погасла. Он скривился и сплюнул на пол. Потом сел на диван и положил ноги на Катю. Катя елозила по полу, то подтягивая ноги к груди, то выпрямляя их. Дыхание ее прерывалось жутким кашлем.

Адам взял дневник из стопки, полистал, потом спросил:

– А может быть, пароль – дата встречи с твоим муженьком?

Катя не ответила.

– Я хорошо помню эту дату, пришлось выучить, на всякий случай. А помнишь, как круто я тебе заливал в больнице? Прикол в том, что я могу тебе завтра рассказать то же самое, и ты поверишь.

Катя снова закашлялась. Изо рта летели брызги крови.

– Мне тяжело дышать… – прохрипела Катя.

– Терпи, – сказал Адам. – Я тебя просил по-хорошему, а ты решила по-плохому. Теперь терпи.

– А если я умру, то твой босс Кротов тебя поимеет, – сказала Катя.

Адам тут же закрыл дневник, выпрямился, убрал ноги с Кати и уставился на нее, нервно моргая.

– Откуда ты знаешь?

Она хохотнула сквозь слезы.

– Ты такой тупой…

Он набрал воздуха в легкие, будто собираясь с силами.

– Не важно, – сказал он. – Завтра ты ничего уже не вспомнишь.

– Если я не запишу это, – прошептала Катя.

– Попытаешься, и я сломаю тебе пальцы.

– А этот Кротов случайно не тот, что связан с Александром Трофимовым, который хотел купить папину компанию?

У Кати опух глаз, она почти ничего не видела и не чувствовала левую руку, но выражение лица Адама она различила, и оно не могло ее не радовать.

Он дернул головой и сказал:

– Я понял тебя. Значит, переходим к плану Б. Откладываем вопрос до завтра.

Он достал из кармана брюк маленький пенал, открыл его. На свет показался шприц, игла которого была спрятана под колпачком, следом появилась ампула.

Катя стала быстро соображать.

– Подождите, подождите!

– Поздно, подруга, – сказал Адам, набирая в шприц из ампулы прозрачную жидкость. Это могла быть просто вода или витамины, но Катя не сомневалась, что Адаму ничего не стоит разыграть карты заново. И козыри опять достанутся ему. Он может объяснить ее травмы автокатастрофой, скажет, что мама и папа живы и скоро придут ее навестить.

Но ему все равно придется показать Кате дневники, чтобы получить сраный пароль.

Пароль. А может…

И тут у Кати в голове что-то щелкнуло.

Она вспомнила слова из видеодневника, которым сначала не придала значения:

…я забываю его каждую ночь, но каждое утро влюбляюсь в него с первого взгляда. А точнее, после первых его слов. Но ты наверняка и сама уже это слышала…

Но сегодня Адам ничего такого не сказал. Потому что перед Катей был не настоящий Адам.

– Кажется… Кажется, я знаю пароль, – прошептала Катя.

– Че это ты вдруг сразу память обрела? – спросил Адам, приготовившись набрать в шприц жидкость из ампулы.

– Я кое-что вспомнила.

– И какой пароль? Говори уже, блядь!

– Я его не знаю.

– Слушай, ты меня реально уже бесишь. То знаешь, то не знаешь, а если я тебе ногу сломаю?

– Я имею в виду, что я знаю, где его достать, но я не знаю его.

– Где?

– Мой муж… Каждое утро он говорит одну и ту же фразу, на которую я очень странно реагирую. Я еще подумала, почему же сегодня вы ничего такого не сказали. Теперь вопрос отпал.

– Какую фразу?

– Я понятия не имею. Это надо у него спросить. В дневнике она не написана.

– И что? Это пароль? Типа «доброе утро» или «классно потрахались»?

Катя закрыла глаз, который пока еще не заплыл, от приступа ярости. У нее болело все тело, одна рука онемела, а этот мудак еще издевался.

– Так что, если твой муж – того… ну ты поняла… то ты никогда пароль не узнаешь?

– Видимо, да, – прошептала Катя.

Адам почесал голову.

– Какая-то бредятина.

– Ну, что есть, то есть, мы особо не рассчитывали, что вы нас будете убивать, – сказала Катя.

– А…

Адам явно запутался. Потом пригладил отсутствующие на голове волосы и сказал:

– Да блядь. Ладно, вставай, пойдем навестим твоего мужа.

Земля убегала из-под ног. Катю тошнило. Голова кружилась. Но упасть ей не давал Адам. Он поддерживал ее, вцепившись в здоровую руку. Она не сопротивлялась. Он так избил ее, что сил не осталось совсем. Катя лишь надеялась, что Ника сейчас едет к ней с полицией, ОМОНом, спецназом и скорой помощью.

Они прошли каменистую тропинку на лужайке. На улице уже стемнело. Во дворе зажглись автоматические фонари. Адам то и дело оглядывался, будто опасался, что за ними наблюдали.

На руке Адама что-то пропищало. Он остановился, сунул в ухо наушник, почему-то без провода, и сказал:

– Да? Возникли проблемы… Боссу ни слова. Будь поблизости… Да, двадцать-двадцать.

Потом он подтолкнул Катю вперед:

– Давай уже, иди.

На крыльце Адам открыл дверь и втянул Катю внутрь.

Левая рука Кати висела на уровне живота, ниже локтя она онемела, а выше – горела огнем. Нос не дышал, но кровь больше не текла. Один глаз заплыл, и Катя едва различала очертания мебели и дверей. Запаха гари она не чувствовала, но видела дымку, которая осталась после пожара. Хотя, возможно, причина крылась, опять же, в заплывшем глазу.

Свет зажегся. Они прошли длинный коридор, на стене которого висели фотографии в рамках. Катя заметила, что и здесь был запечатлен лысый Адам и фотографии отличались от остальных особой яркостью и четкостью. Подделка, догадалась она. Подделка, как и сам Адам.

Они дошли до лестницы, которая вела вниз.

– Спускайся, – сказал Адам. – Только осторожней, не сверни шею.

– Может, на руках меня спустите? – сказала она равнодушно. – Я уже ничего не вижу. Какой-то долбоеб выбил мне глаз.

– Сама справишься, – огрызнулся он.

Она сделала шаг и промахнулась мимо ступеньки. Адам вцепился в нее, но Катя упала на задницу и покатилась вниз. Левая рука хрустнула, и Катя завизжала. Адам подхватил ее, ругаясь матом.

– Вот дура, я же говорю, смотри, куда ступаешь.

Она повисла в его руках, как раненый солдат, и он потащил ее вниз по лестнице. Через один пролет он набрал пароль на электронном замке, отворил дверь. Спустившись вниз еще на один пролет, Адам положил Катю на пол. Она села, опершись спиной о стену.

Они находились в подвале. Слева была закрытая дверь, справа – открытая дверь в гараж, Катя увидела сложенные друг на друга автомобильные колеса и большой домкрат. На всех дверях в подвале были кодовые замки.

Адам набрал несколько цифр и отворил дверь. Зачем нужны были кодовые замки в подвале, Катя не представляла. Возможно, это была защита от воров, видимо, как-то можно было попасть сюда снаружи.

Свет в комнате не зажегся автоматически. Адам пошарил рукой по стене. Что-то щелкнуло, под потолком зажглась лампа дневного света, которая то и дело моргала. Адам повернулся к Кате, наклонился, подхватил ее под мышки. Она застонала.

– Хватит мучать меня, хватит…

Он втащил ее в комнату и положил на пол. Дверь захлопнулась сама собой. Катя осмотрелась. Это было что-то вроде котельной. Множество труб паутиной расползалось по стенам от большого железного бочонка с какими-то приборами и стрелками. За этим бочонком лежал человек. Его лицо было сплошным багровым синяком, глаза опухшие, губы кровавыми коростами прилипли к лицу. Мужчина был связан, на шее висела цепь, которая тянулась к трубам. На полу под ним подсыхала темная лужа.

– Ты, наверное, не чувствуешь запаха, – сказал Адам. – Но воняет тут просто отвратно. Твой любимый уже раза два обгадился и не счесть сколько раз обоссался. Фу таким быть!

Он засмеялся, а потом злобно уставился на Катю.

– Вы просто чудовище, – прошептала она.

Адам кивнул.

– Абсолютно верно, дорогая, я – истинное чудовище. У меня даже прозвище было когда-то в детстве, Демон. Ты все правильно поняла.

Катя разглядывала связанного человека. Он едва заметно дышал. Глаза были закрыты, и кажется, открыть их будет очень сложно.

– Адам, это Катя, Катя, это Адам, – сказал теперь уже без сомнений Лже-Адам. – Приятно познакомиться, – спародировал он женский голос. – Ой, ты такой красивый, и кто так разукрасил тебя?

Он засмеялся.

– Ну что, твой муженек правда лучше выглядит, чем я? От него ты не хочешь сбежать? Нравится? Уверен, что ты кайфуешь от таких мужчин.

Катя смотрела на связанного человека и даже сквозь эти ужасные раны и побои видела, что он был совсем не такой, как Лже-Адам. У него когда-то были приятные черты лица, волосы растрепанные, но густые, без залысин. Ну вот, она же точно знала, что никогда бы не вышла за лысого! У Кати даже появилась мысль, что, проснись она рядом с таким, ей не хотелось бы убежать. Возможно, она бы и испугалась, но, по крайней мере, поверила бы ему через какое-то время.

А еще он знал какие-то волшебные слова, о которых говорила Катя в дневнике, и ей очень хотелось услышать эти слова.

Она поползла к мужу, но Лже-Адам схватил ее за шею и оттащил назад.

– Куда собралась? – рявкнул он. – Лежать здесь!

Он направился к мужчине в углу, наклонился, потрогал шею.

– Пульс есть… – добавил он через несколько секунд молчания. – Живой пока.

Он взял связанные веревкой руки настоящего Адама, приподнял их и отпустил. Они безжизненно упали на колени.

– Картофель, – сказал Лже-Адам. – Просто Картофель, можешь теперь его так называть. Надеюсь, он сможет тебя узнать. А если нет, сама понимаешь, нам он больше не нужен будет, – зловеще добавил мучитель и хмыкнул.

Катя пыталась подняться, но у нее отказали ноги. В основание поясницы будто нож всадили. Боль была такая резкая, что при попытке подняться у Кати начинала кружиться голова и все тело горело. Она промокла. Пот затекал в единственный открытый глаз, и Катя здоровой рукой вытирала его.

Господи, какая жалкая картина. Еще вчера она была пятнадцатилетней девочкой, планировала свидание, мечтала о пышной свадьбе, о карьере, о поездках за границу, о детях, которые будут радовать успехами, а сегодня она лежит на холодном полу в подвале, в возрасте, когда все самое интересное позади, полуслепая, полуживая, и не может даже встать.

Она отползла к стене, легла так, чтобы упереться спиной. Она смотрела, как Лже-Адам пытался разбудить ее замученного мужа.

Она не чувствовала жалости к мужу. Она видела его впервые. Она, конечно, знала, что они женаты, но все это выглядело как-то не по-настоящему. Все это какая-то чушь. Все это происходило не с ней, а с какой-то другой девушкой, в чье тело она попала совершенно случайно.

Но это не мешало ей ненавидеть мерзкого лысого урода, который пинал ее в живот, который вывихнул или сломал ей руку, который избил ее и ослепил на один глаз.

Катя его ненавидела. И ненавидела очень сильно. Но в следующую секунду она возненавидела его сильнее в десять раз, хотя думала, что это просто невозможно.

– Господи, ты только посмотри на него, – сказал Лже-Адам. – Да он просто тряпка. Ну прям как твой батя. Когда я прострелил ему колено, он просто сложился, как карточный домик. Ну что за мужики сейчас пошли. А?

Он залился громким смехом.

Катя почувствовала, как волна прошла по ее телу. У нее моментально очистилась голова. Слух обострился, мозг включил вторую передачу, кровь забурлила, легкие раскрылись. Она втянула носом воздух и прошептала:

– Ах ты, ебаный кусок говна.

Лже-Адам не услышал ее из-за собственного смеха.

Катя сунула руку в карман и нащупала то, что взяла в ванной на втором этаже в летнем домике.

Лже-Адам хлопнул по лицу мужа Кати. Еще раз. И еще раз. Его это забавляло.

– Давай, очнись, твою мать, – говорил он.

Он взял какой-то бутылек, который стоял на железном баке, откупорил его и сунул под нос настоящему Адаму. Поводил туда-сюда.

Голова Адама дернулась, повернулась на бок. Он что-то промычал.

– Кажется, очухивается, – сказал Лже-Адам. – Ща, потерпи, дорогая, ща все будет.

Катя вытащила руку из кармана.

Мужчина в углу снова что-то промычал.

– Отлично, – сказал Лже-Адам. – На большее он, наверное, пока не способен, но думаю, мы сможем разобрать, что он нам скажет.

Лже-Адам хлопнул мужа Кати по лицу. Тот застонал.

– Не надо-о-о…

У Кати дрогнуло сердце. Не потому, что избивали ее мужа, а потому что этот сукин сын избивал невинного человека, привязанного и не способного ему ответить.

– Хватит уже нас бить, – взмолилась Катя. – Почему бы вам просто не узнать пароль и не…

– Заткнись! – заорал Лже-Адам, обернувшись и ткнув в ее сторону пальцем. – Сейчас не твое время говорить. Ты подашь голос, когда я скажу. А теперь его время.

Он снова дал пощечину Адаму. Тот вскрикнул.

– Эй, проснулся? – спросил Лже-Адам и вгляделся в его лицо. – Видишь че-нибудь?

– Нет, не надо, – стонал Катин муж.

– Посмотри, вон там в углу сидит твоя жена, вон, посмотри. – Лже-Адам вцепился в макушку Адама, как рука робота, которая хватает плюшевые игрушки в автоматах, и повернул голову. – Видно тебе?

– Ка… Катя? – позвал Адам тихо. – Это ты?

Она кивнула. Но поняла, что он, скорее всего, не видит.

Катя ответила:

– Это я… Адам, – имя далось ей с трудом. Да, она знала, как его зовут, но была совсем не уверена, что это не очередной спектакль, чтобы ее запугать. Но с другой стороны, если бы самозванец уже знал пароль, он бы это все не разыгрывал ради удовольствия.

– Привет, дорогая моя, а то я смотрю, солнце еще не встало, а уже так светло.

И кажется, он улыбнулся. Трудно было сказать.

– И что это значит? – спросил Лже-Адам у Кати, потом обратился к Адаму, повернув его голову тем же манером к себе: – Что это значит, твое вот это вот про солнце. Что из этого пароль?

Адам засмеялся – тихо, с трудом, едва слышно, из последних сил, – и сказал:

– Катя, не говори им… Если они получат то, что хотят, будет плохо не нам, плохо будет всем, они забе…

Лже-Адам ударил его кулаком в лицо. Катя закричала:

– Перестаньте! Господи! Хватит уже!

Адам отвернулся в сторону. Голова его повисла. Он застонал, тихо, беспомощно.

– Закрой свой рот, – сказал Лже-Адам. – Тебе же хуже будет. И ей тоже. Не доводите меня, пожалуйста. Я и так уже на пределе.

Лже-Адам повернулся к Кате.

– Ну? – спросил он. – Теперь ты знаешь пароль? Да?

Катя сглотнула кровь во рту. Она не знала пароля. Кажется, она ошибалась.

Или нет?

А эта фраза, которую сказал Адам. Это же… Это же папа так говорил по утрам, когда она совсем маленькая будила его, ведь она вставала по каким-то своим внутренним часам. Вот как сегодня утром. Она вставала и будила папу, а он открывал один глаз и говорил:

А то я думаю, почему так светло, хотя солнце еще не встало. Это моя звездочка проснулась.

Звездочка. А еще он называл ее Королева Звездочка, потому что у них была подходящая фамилия. Она даже на Новый год в начальных классах наряжалась в костюм звездочки, Кате он очень нравился. Этот костюм ей сделала мама. Но мама при этом никогда-никогда-никогда не называла ее звездочкой, Катюшкой или Котенком – да, но не звездочкой. Папа так называл в минуты особой нежности. Значит, настоящий Адам знал про это. Скорее всего, ему рассказал папа, чтобы он всегда знал, как подобрать ключик к ней, как сказать, что она в безопасности только на ее языке.

– Слышь, але? – крикнул Лже-Адам. – Ты знаешь пароль?

– Да, – сухо ответила Катя и сильнее сжала предмет в кулаке.

– Прекрасно, – сказал Лже-Адам. – Тогда в путь.

Катин муж в углу прошептал:

– Не надо…

– Простите, – прошептала Катя.

Лже-Адам подошел к ней и присел. Он наклонился так близко, что Катя могла бы почувствовать его дыхание, если бы не сломанный нос. Она видела его сквозь замыленную пленку на правом глазу. Но все равно рассмотрела на шее напряженную вену. Она собрала всю силу в кулак.

– Ну, сама скажешь, или… – начал Лже-Адам, но тут что-то в его горле порвалось. Что-то острое ткнулось в трахею. Горло быстро наполнялось кровью. Сначала боли не было, а потом шея вспыхнула. Лже-Адам подскочил и попытался закричать, но голову прострелила жуткая боль. На глазах выступили слезы. Он схватился за горло и наткнулся на тонкий и плоский предмет, по нему стекали теплые струйки. Лже-Адам попытался вытащить это из шеи, но руки скользили. Когда предмет немного вышел, в голове потемнело. Ноги подкосились. Он упал на колени. Прямо лицом к лицу с проклятой сукой, которая смотрела на него одним глазом и улыбалась кровавыми зубами.

– Тебя проткнули, гондон, – сказала она и ударила его по торчащей из шеи пилочке для ногтей. Та вошла еще глубже и порвала яремную вену. Фонтан крови ударил Кате в лицо. Она закрылась одной рукой, но успела попробовать кровь этой мрази на вкус.

Он хрипел и тянулся к ней. Но руки быстро теряли силу. Он схватил ее за плечо и тут же отпустил.

Он что-то шептал, мычал, но Катя не понимала ни слова. Пол заливала кровь. Кровь была везде. Катя сидела в луже крови. В луже крови лежал ее муж. В луже крови сидел Лже-Адам. Его клетчатая рубашка была в крови. А из его шеи торчала пилочка для ногтей, которую Катя взяла в туалете, когда нашла потерянный утром дневник и поняла, кем на самом деле был Лже-Адам.

Катя толкнула рукой Лже-Адама, он булькнул и завалился на пол. Его руки легли на шею, но так и застыли.

Катя подумала, если она отвернется, Лже-Адам, как в фильмах ужасов, бросится на нее из последних сил. Она ждала, готовясь вырвать пилочку из шеи и воткнуть прямо в глаз.

Но Лже-Адам не поднимался. Его нога слегка подрагивала, и Катя подумала, что это предсмертная судорога. А вообще, ей очень повезло, что она проткнула ему шею с первого раза, повезло, что пилочка была не керамическая, а металлическая и довольно острая. И Катя специально экономила силы, чтобы всадить ее как следует и поглубже.

Катя поползла к настоящему Адаму. Она едва продиралась сквозь ужасную слабость. И ползти, подтягиваясь одной рукой, было очень тяжело. Каждое движение отдавалось болью. Пот попал в глаз. Глаз защипало.

– Адам, Адам, – звала она. – Адам, не сдавайтесь. Постарайтесь не заснуть. Вы слышите?

Он еще дышал.

– Не… трать… силы… – выговорил он очень медленно. – Позво… в скорую…

Катя замерла на половине пути, как раз преодолев тело Лже-Адама, который больше не двигался.

– Скорую… – снова прошептал Адам.

Катя кивнула. Он был прав. Как она сейчас могла ему помочь? Никак. Только если вызовет врачей.

Она перевернулась на бок, потянулась к ноге, где был закреплен медрегистратор, нажала на кнопку. На экране высветилась какая-то надпись, но Катя не могла различить буквы, они срослись в один сплошной ком. Она нажимала кнопки раз за разом, но кроме этого бесформенного кома ничего на экране не появлялось. Что-то было не так.

– Тут… нет… связи… – выдохнул Адам. – Сигнализация на первом… этаже…

Катя медленно развернулась, отталкиваясь одной рукой. Все это напоминало какой-то безумный конкурс в «Форт Боярде», где тебя связывали и оставляли только одну руку и глаз и надо было ползать по комнате, искать сокровища. И это отнимало много сил. Катя то и дело ложилась на пол, лицом в лужу крови, пытаясь отдышаться, набиралась сил, снова отталкивалась одной рукой и ползла, ползла, ползла… Дверь была близко.

Сзади донесся голос Адама.

– Нам было хорошо… – сказал он, сделал паузу и через несколько секунд добавил: – Мы женились не по большой любви… Мы понимали… Что ты забудешь меня… Просто мы были… хорошими… друзьями… Ты чувствовала себя… спокойной…

После этого он замолчал.

Катя наконец подползла к двери, села, дернула ручку, но дверь не открылась. Она вспомнила про кодовый замок. Но она понятия не имела, какой пароль, даже не догадалась посмотреть, какие цифры нажимал Лже-Адам.

– Адам, – позвала Катя. – Адам. Какой пароль от двери?

Сначала она думала, что он не ответит. Но потом он начал медленно произносить цифры.

– Девять…

Пауза.

– Семь.

Пауза.

– Д…

Пауза.

Адам молчал. Голова его опустилась и повисла у правого плеча.

– Адам?

Он не отвечал.

– Девять, семь, два? Или снова девять? Адам?

Он не отвечал.

Ужасная мысль посетила Катю, и от этой мысли ей захотелось выть. Она почувствовала, как тело ее начала сотрясать дрожь. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Но получалось недолго. Все же она не удержалась и заплакала.

Она лежала на полу и звала Адама.

Она звала его, но он не отвечал. Она звала его, но он молчал.

До нее вдруг дошло, что это и был ее настоящий муж, тот самый, про которого все говорили, тот самый, что заботился о ней долгие годы, который помогал ей, которому даже доверял отец, доверял настолько, что передал ему свою поговорку, которую знал только узкий круг людей. Раньше Катя была звездочкой отца, а теперь Адама. Последнего, кто еще оставался ее родным в этом мире.

Глаз заплыл так, что она почти ничего не видела. Комната превратилась в размалеванную акварелью стену. Катя видела силуэт Адама. Он не шевелился.

– Прости меня, – прошептала Катя, – это я все виновата… Это все моя дурацкая сраная амнезия!

Она закричала и снова зарыдала.

«Господи, господи, господи, – думала Катя, – за что же мне это…»

Ей совсем не хотелось выбираться отсюда. Ей совсем не хотелось жить. Она представила, как проснется завтра и начнется новый день, появится новый Адам, еще один хитрый подонок, который снова начнет делать вид, что он ее муж. Зачем все это? Она так устала от этого…

Но потом она вспомнила про Нику. Ника такая заботливая. Ника обещала прийти к ней. И почему-то мысли об этой девочке, ставшей ей такой близкой всего за час, приободрили Катю. И она поняла, что ни в коем случае не должна сдаваться, пока у нее есть Ника. Вместе они найдут всех причастных к смерти отца, вместе они заставят их заплатить за все. В том числе и за Адама.

Тогда Катя взяла себя в руки, смахнула слезы с единственного незаплывшего глаза, потянулась к кодовому замку и стала набирать цифры. Она знала только первые две, но остальные найти будет не проблема. Надо всего лишь быстро перебрать все комбинации.

9 7 2 1

9 7 2 2

9 7 2 3

Катя молилась, чтобы хотя бы первые две цифры были правильные.

Рука затекла. Она несколько раз встряхнула ее, как термометр, чтобы разогнать кровь. Потом снова стала набирать:

9 7 2

И тут она остановилась. А до какой цифры она уже дошла? До 2 или до 3?

Она решила, что лучше повторить несколько раз, чем пропустить.

Она снова начала набирать:

9 7

А дальше? Девять? Или… Или шесть?

– Адам? – позвала она. – Адам? Какие цифры… Адам…

В голосе ее почти не было сил, и она была уверена, что даже если он и был жив, то вряд ли он мог ее услышать. Она была очень слаба.

Она опустила руку. Сил не оставалось. В голове шумело. Медрегистратор пикнул. Но она не видела, что написано на экране. Лампа под потолком мигнула.

Катя закрыла глаз. Веко налилось такой тяжестью, что не было сил удерживать его.

Она думала. Думала. Думала.

Так, значит, этот сукин сын, который сегодня прикинулся ее мужем, пробрался в их дом, каким-то образом обезвредил ее мужа Адама, связал, избил, запер в подвале под кодовым замком, чтобы Катя случайно не нашла его, и делал вид, что он ее муж. Делал вид специально, чтобы выманить у нее пароль. Но это все было не ради денег. Нет.

В голове всплыли слова Лже-Адама:

Кротов убьет меня.

А когда Катя спросила, не Александр ли Трофимов их заказчик, тот самый главный подонок и бандит, живущий в огромном доме, то у Лже-Адама было такое удивленное и даже настороженное лицо. Значит, она была права. Это тот самый бизнесмен, про которого говорилось в статье. Он хотел купить компанию отца. А когда отец отказался продавать ее, нанял людей, чтобы поквитаться и силой забрать iHeart себе. Он убил Протасевича. Он убил Самвеляна. Он убил маму. И он убил папу. А потом подослал этого актера. Но не учел того, что актер окажется настолько ужасным человеком, что, несмотря на всю маскировку, люди будут за километр чувствовать то зло, что скрывается внутри него.

И Катя это ощутила с самого начала. Поэтому бежала.

Катю покидали силы. Внутри будто разрасталась пустота. Не осталось ни злости, ни горя. Она совершенно вымоталась и уплывала в забытье. Тело налилось тяжестью. Сознание размывалось.

Хоть бы Ника пришла поскорее, думала Катя. Ника спасет ее. Тогда не надо будет ползти по этим бесконечным ступенькам, по которым они спустились в подвал. Ее просто вынесут отсюда на руках спасатели.

Если, конечно, первым не приедет Кот на помощь своему товарищу, который лежал сейчас в луже крови.

Будь рядом, сказал Лже-Адам по телефону.

Катя представила, что будет, если первыми до нее доберутся те бандиты. Сейчас она даже отпор им дать не сможет. Единственная надежда оставалась на Нику.

Или попытаться все-таки выбраться самой?

Внезапно Катя почувствовала, как проваливается в сон.

Она тут же встрепенулась и открыла единственный видящий глаз.

– Нельзя спать! Нельзя! Нельзя спать!

Она снова потянулась к замку и…

И не смогла вспомнить, какие цифры надо нажимать.

Два, три? Или два, шесть?

Два, восемь?

Холодок пробежал по спине.

В груди что-то дернулось.

– Нет-нет-нет-нет, я не должна забывать, я не должна, – повторяла Катя. – Как там было, девять, три… Девять, два? Как?

Она собрала все оставшиеся силы, вдохнула поглубже и попыталась подняться. В пояснице взорвалась осколочная граната. Катя закричала, но продолжала вставать. Было нечеловечески больно, но она чувствовала, что должна встать, что пока она держится на ногах и в сознании, то будет еще помнить…

Помнить что?

Она упала на колени перед дверью, будто перед алтарем, и уставилась на кодовый замок.

Его открыть. Замок.

Там кто-то за дверью, ждет, когда она откроет. Его пустить внутрь? Но как ей узнать пароль?

Катя вдруг осознала, что один ее глаз почему-то закрыт. Она потянулась к нему, но рука не двигалась, а просто болталась вдоль тела. Катя ничего не чувствовала, будто кто-то поставил ей укол обезболивающего. Она подняла вторую руку к лицу и стала разглядывать ладонь, заляпанную кровью.

Что-то случилось. Она вся была в крови.

Катя осмотрела блузку, вторую руку. Поняла, что по какой-то причине стоит на коленях. А потом она пришла в ужас оттого, что весь пол был залит кровью. И что-то не так было с ее телом. Она была какая-то…

– Папа! – позвала Катя жалобно и сама ужаснулась тому, какой у нее хриплый и тихий голос.

Дышать было тяжело. Легкие горели, а нос был будто забит глиной.

– Папа! – позвала она снова, уже чуть громче, отчего горло прорезала острая боль. Но Катя продолжала звать: – Папа! Папа! Где ты?

В тело вонзились иглы боли. Сначала маленькие, потом более мощные и длинные. Они проникали все глубже. В поясницу, в шею, в глаз, в плечи. Катя застонала. Сидеть на коленях стало невыносимо больно.

Катя медленно повернулась, опираясь на единственную рабочую руку, и ее пробрал ужас.

Она была в каком-то помещении без окон, скорее всего подвал или гараж. На полу в лужах крови лежали два трупа. У одного из шеи что-то торчало, а второй был привязан к трубам.

Катя закричала и забилась в угол прямо под кодовым замком.

Она кричала и кричала, пока кашель не прервал ее крик. Она закрыла лицо ладонью и зарыдала.

– Папа, папа, ну где же ты, – плакала пятнадцатилетняя девочка, которая оказалась одна среди окутывающего ее непроглядного ужаса.

За дверью послышались шаги.

Кто-то спускался по ступенькам.

– Папа, я здесь! – закричала Катя.

Но это был не папа.