Это был первый день осени. Строго говоря, он еще не наступил, ведь оставалось пять минут до того, как часы на городской ратуше пробьют 12 и лето закончится официально. Город уже засыпал, с моря тянуло свежестью, которая осторожно начинала свой ежевечерний фокус, превращая обычные камни в мокрые.

По пустынным улицам бежала девушка в легком светлом платье. Она бежала так быстро, что ее ноги едва касались старых булыжников, уложенных здесь пару сотен лет назад. Прикосновения тонких ступней к серой каменистой поверхности были так легки, что казалось, расти вместо этих камней трава, то ни один стебелек не шелохнулся бы. Она бежала, мелькая среди домов, как маленькая испуганная чайка в поисках выхода из пещеры, в которую залетела случайно.

Рот девушки был широко раскрыт, а глаза превратились в маленькие щелки. Случись в тот момент кому-то увидеть это лицо, то он решил бы, что его хозяйка истошно кричит.

Но она бежала молча и тишину полуспящего города нарушали лишь отдаленные крики чаек, да потрескивающее гудение неоновых вывесок круглосуточных или уже закрытых магазинов и маленьких уютных кафе. Посетители этих самых кафе могли бы увидеть бегущую и может быть даже помочь ей ведь, согласитесь, когда кто-то беззвучно кричит, помощь ему точно не помешает, но когда теплой летней ночью у тебя в одной руке мягкая булочка, а в другой чашка дивного кофе, так не хочется отвлекаться на что-то неприятное.

Поэтому девушка бежала, а можно сказать и летела, еще довольно долго.

Бег, так напоминающий полет прервался с первым ударом колокола часов на маленькой церквушке — самом старом здании в городе. Звук был такой, словно тяжелая металлическая капля упала на землю. Говорят колокольный звон прогоняет демонов; на бегущую девушку же он подействовал как удар пули. Она на мгновение замерла, словно и в самом деле пораженная выстрелом в самое сердце, голова ее запрокинулась, колени подогнулись и мгновение спустя девушка уже лежала на земле, возле какого-то забора, криво сколоченного из давно некрашеных досок.

Секунду спустя, вторая капля звенящей меди упала на землю, и легкая дрожь пробежала по телу лежащей.

Третья капля и неведомо откуда появившаяся тень накрыла светлое платье, будто бы сама тьма пришла поглотить бедную маленькую чайку.

Четвертая капля.

Девушка застонала и в по-прежнему немом ужасе поднесла к глазам руки, рассматривая их так, словно увидела в первый раз.

Пятая капля.

Тень медленно наклонилась и отбросила длинные темные волосы с лица девушки.

Звук шестой капли смешался с невнятным и почти неслышным бормотанием, исходившим изо рта, еще недавно искаженного в немом крике.

Седьмая капля.

Свет выпутавшейся из косматой тучи луны заиграл на звездообразной оголовке меча, висевшего за спиной у тени.

Восьмая капля.

Тень наклонилась еще ниже и что-то успокаивающе прошептала, продолжая поглаживать волосы стонущей девушки.

Девятая капля.

Стон снова сменился бормотанием, но теперь всякий, кто оказался бы в этот момент рядом, мог бы его услышать:

— Что это… Почему они такие… Здесь…

Десятая капля.

— Все хорошо, — шепчет тень, и рукоятка меча пускает лунных зайчиков в широко раскрытые глаза девушки, сияющие неестественным, полубезумным блеском. — Ты упала, давай я помогу.

Одиннадцатая капля.

Глаза девушки раскрылись еще шире и поток слов вдруг иссяк, оставив лишь звенящую металлическую тишину.

Двенадцатая капля.

— Цандоран уничтожен, — тихим и обреченным голосом сказала женщина, пристально всматриваясь в склонившуюся над ней тень с мечом глазами, полными нестерпимого ужаса. — Всему конец.

“Завязывая шнурок, оглянись назад. Даже если никакой опасности нет, хуже не будет”. Так говорят в том городе, о котором поначалу пойдет речь в нашей с вами истории. Кому-то фразочка эта может показаться не слишком веселой, однако стоит только взглянуть на благодушные лица местных жителей, как сразу станет понятно, что смысл в нее они вкладывают самый что ни на есть позитивный и шутливый. Это не город тысячи зеркал, до него мы доберемся не так скоро, а самый обычный маленький приморский городишка с немногочисленным населением, тихий и спокойный, как море перед закатом в июньский вечер. Такой как в тот день, когда началась вышеупомянутая мною история. Солнце готовилось окунуться в море, цикады пели в кустах, местные жители устраивались поудобнее за столиками маленьких кофеен, которых в городке было едва ли не больше, чем этих самых жителей. От финансового краха владельцев таких заведений, к слову, спасали туристы, коих в любое время года всегда хватало, так как даже зимой температура в городе редко падала ниже 15 градусов по цельсию. Вы может и не поверите, если живете в более суровых условиях, но при плюс 15 местные жители закутывались в толстые кофты и надевали носки из овечей шерсти, чтобы согреться, так как, по их мнению, наступили холода.

Сейчас же было около 28 и Элемрос только что проснулся в прескверном настроении. А каким еще оно могло быть у того, кому «посчастливилось» родиться 13 числа — комментарии излишни; в мае — как объяснила однажды подруга его матери — это значит, что будешь все время маяться; после чего получить странноватое, если не сказать больше, имя, которое в стандартной общеобразовательной школе вызвало нездоровый ажиотаж и восторг, который никоим образом не шел на пользу мальчишке, уже и до этого время от времени мечтавшему стать невидимкой. Кроме того, 4 часа назад Элемрос прилег на кровать, намереваясь вздремнуть часок-другой, после чего попить чаю и отправиться на работу.

По странному свойству своего организма, Элемрос всякий раз просыпался за несколько секунд до того, как заверещит будильник — электронное чудовище конца прошлого века, с на редкость противным звонком. Правда для того, чтобы насладиться этим отвратным звуком, будильник надо было включить, а именно этого Элемрос как раз и не сделал.

Означало это только одно. Времени осталось лишь на принять душ и почистить зубы. Чай — замечательный, бодрящий и вкусный, откладывался на “послеработы”.

Авария — штука неприятная. Пусть даже такая пустяковая, как с участием одного горе-велосипедиста. Не советую никому проверять это утверждение, просто поверьте на слово. Что же касается героя нашей с вами истории, то зрение его очнулось немного раньше всех прочих органов чувств. Элемросу прежде не доводилось стучать головой об землю, поэтому ощущал он себя немного странно. Что-то тут было и от страха, и от любопытства. Этакий коктейль, всегда замешивающийся в голове человека, впервые что-то испытавшего. Правда не успел Элемрос как следует распробовать этот самый коктейль на вкус, как вдруг в голову ворвалась такая боль, которая вымыла начисто все мысли и чувства. Элемрос тихонечко застонал, с трудом удерживая рвущийся наружу вопль. Как ему смутно припомнилось, орать на весь белый свет довольно-таки неприлично, поэтому, повторюсь, Элемрос тихонечко застонал.

Когда с вами начинает разговаривать то, что говорить не должно, это, как минимум, вызывает некоторые опасения. И кот, это еще ничего, представьте, что с вами начал разговаривать какой-нибудь кофейник, например. Или матрас. Так что Элемросу в какой-то мере повезло. Правда в тот момент он этого совершенно не оценил. Если с вами когда-нибудь вдруг начинали разговаривать коты, то, наверное, вы можете представить, что почувствовал в это мгновение Элемрос. Сам он в тот момент решил, что это вирус. Да, да, именно вирус. Сумасшествие — это вирусная болезнь, которую он умудрился подцепить от Мелли. Больше ему времени на раздумья не дали. Кот заговорил снова.

— Обманывать меня тебе вроде ни к чему, одна надежда, может ты все-таки шутишь? — уныло сказал кот, проводя когтем по оконному стеклу. Делал он это, кстати, уже в третий раз и, как и в предыдущие два раза, Элемроса с души воротило от этого скрежета. Пока он терпел из вежливости, но чувствовал, что запасы терпения стремительно иссякают.

— Я это к тому, — продолжал кот, — что у нас серебро и золото — самые грошовые материалы. Любой алхимик, да что там алхимик, даже ученик ученика может сделать сколько угодно серебра и золота хоть из рыбьей чешуи.

— Интересно, — удивился Элемрос. — Это что, такой несложный процесс у вас?

— Ну да. Самая легкая трансмутация. Я же говорю, даже новичок справится. Но как ни крути, при всей их дешевизне, серебро и золото — лучшие проводники магической энергии.

— Как это работает, — поинтересовался Элемрос, — открытие портала, я имею в виду?

— Просто, — вздохнул кот, соскакивая с подоконника. — Серебро принимает и передает энергию, золото принимает и преобразует, намного увеличивая. Если поставить два зеркала, серебряное и золотое друг против друга, мощность магической энергии между ними в конце концов возрастает настолько, что частично разрушается барьер между мирами. Поэтому зеркальный коридор, который получается, как я уже говорил, если поставить два зеркала друг против друга, может привести тебя в другой мир… Разумеется если ткот есть.

— Кто есть?

— Ткот. Т К О Т, Тот Кто Открывает Тропу то есть я… Надеюсь, ты не думал, что общаешься с обычным котом? — сурово добавил кот… в смысле ткот.

— И в голову не приходило, — соврал Элемрос. — Ткот… это у тебя титул, звание, что-то такое?

— Хм, — ткот почесал ухо лапой, — скорее уж профессия… династическая. Видишь ли, мало создать зеркальный коридор, нужно еще и поверить в возможность по нему пройти. В вашем мире летающие корабли есть?

— Имеются.

— Ну вот сам подумай. Подходишь ты к такой штуке, которая весит черт-те сколько, и кто-то говорит тебе, что эта фигня летает по небу, ты ему поверишь?

— Пока не увижу собственными глазами, наверное, нет, — немного подумав сказал Элемрос.

— Именно, — довольно кивнул ткот. — Пока не увидишь. Так и с зеркальным коридором. Я доказываю, что по нему можно пройти, когда прохожу по нему сам и как только ты поверишь в это, и ты тоже сможешь по нему пройти, иначе никак. Будешь биться головой об металл и все.

Элемрос устроился на стуле поудобнее. Настала пора перейти к более важным вопросам.

— Ты сказал, — осторожно начал он, — что “пришел убрать уныние и прочие отбивающие аппетит вещи” из моей жизни. Что ты имел в виду?

— А у тебя хорошая память, — похвалил ткот, в свою очередь устраиваясь поудобнее на подоконнике, куда снова запрыгнул. К слову сказать, он еще и поджал под себя лапы, что позволило Элемросу с облегчением вздохнуть, так как очередного скрежета когтем по стеклу он не выдержал бы.

— Если ждал какой-нибудь мути, — начал ткот, — по поводу того, что ты избранный или не тот, кем кажешься, то ничего такого. Ты тот, кто ты есть и нет в тебе ровным счетом ничего особенного.

Элемрос равнодушно пожал плечами. Не дождавшись другой реакции, на свое явно провокационное заявление, ткот слегка разочарованно фыркнул.

— Ладно, продолжим. После того, как ты заполучил в свои руки фатумлимор, — ткот приподнял ухо, словно отгоняя возможные вопросы, — камень, очень необычный, такой, какого ты в жизни не видел, на Стеле судьбы в главном зале башни призванных загорелся твой огонек, знак того, кому пришла пора войти в город тысячи зеркал. Я понимаю, что сейчас мои слова звучат как белиберда, это все потом станет яснее ясного, пока же тебе нужно уяснить вот что: меня прислали за тобой, чтобы привести на церемонию отражения, которая состоится через десять дней. Так что у нас совсем мало времени, чтобы найти эти два зеркала.

— А эти твои зеркала пробивают только пространство или пространство-время? — невинно поинтересовался Элемрос.

Ткот широко ухмыльнулся.

— А тебя на мякине не проведешь, приятель. Ладно, насчет 10 дней я соврал, для драматичности, ну и чтобы ты поторапливался, не терплю ленивых. Портал действительно пробивает пространство-время, так что сколько бы мы ни пробыли тут, если пойдешь вместе со мной, то появишься около города тысячи зеркал через 7 минут после того, как я оттуда ушел. Почему семь, не знаю, какие-то магические законы так работают, спросишь потом у порталоведов, если будет желание, когда прибудем на место.

— А если я откажусь? — спокойно спросил Элемрос.

Ткот засмеялся. Смеялся он довольно недолго, так как посмотрел в глаза Элемроса и понял, что тот не шутит.

— Серьезно? — спросил ткот. — Подросток, живущий самой что ни на есть обычной жизнью, с сестрой, похожей на тюремщицу, откажется отправится в приключение, которое самым волшебным образом изменит его жизнь?

— Скажем так, — Элемрос сцепил пальцы на животе, — нас и здесь неплохо кормят…

— Лол, чувак, — засмеялся ткот, — прикольная фраза. Подарю ее какому-нибудь своему родичу из параллельной реальности.

— Не знаю, что прикольного, но завязывал бы ты с этим интернет-жаргоном, котэ, так уже почти никто не разговаривает… о чем это я?.. А к тому, что живу я совсем неплохо, посмотри вокруг? Это же не сарай, не улица и я не голодающий сиротка. Да, есть мелкие проблемы, но могло быть гораздо хуже. Во вселенской лотерее мне достался очень неплохой билет, хотя бы потому, что есть что есть и есть что пить, а значит уже счастливее миллионов людей на этом свете. Ну и потом, не обижайся, конечно, но я так до конца и не уверен, что не сошел с ума и не разговариваю с пустотой или есть другой вариант. Ты реален и предлагаешь очень заманчивые вещи, но, если меня чему и научили в первую очередь, так это тому, что не нужно брать конфеты у незнакомцев.

— А ты рассуждаешь как-то совсем не по-детски, — ткот посмотрел на Элемроса внимательнее. — Ладно, ты во многом прав, но скажи-ка мне… Если бы я доказал свою реальность, ты бы рискнул пойти со мной, взял бы конфету, несмотря на все свое благоразумие?

— Да, — не колеблясь ответил Элемрос, сам удивляясь собственной импульсивности. — Я бы хотел увидеть город тысячи зеркал.

— Молодец, — похвалил его ткот, снова соскакивая с подоконника. — Повернись спиной.

— Зачем? — осторожно спросил Элемрос.

— Доказательства моей реальности нужны? Тогда поворачивайся.

Элемрос повернулся. Ткот исчез из виду и чем-то зашуршал на столе, около которого пристроился Элемрос.

— Так, — бормотал ткот, — что тут у нас…это не пойдет…а это что? Ага! То, что надо. Слушай, как у тебя с гибкостью? Дотянись-ка рукой до спины так далеко. как только сможешь.

Элемрос попробовал.

— Ну вот, — довольно сказал ткот, — есть у тебя на спине мертвая зона, до которой ты никак не дотянешься. Подожди-ка.

Прежде чем Элемрос сообразил в чем дело, ткот быстренько написал ему что-то в районе лопаток. Причем несмывающимся маркером. Красным, как выяснилось попозже.

— Ты что творишь? — возмутился Элемрос, вертясь вокруг собственной оси, как собака в погоне за хвостом. — Что ты там намалевал?

— Доказательство, — ткот был явно доволен собой. — И хватит на сегодня. Уже совсем поздно, так что ложись спать и завтра с утра посмотрись в свое замечательное кхитайское зеркало. На свежую голову, так сказать. Если у тебя на спине будет что-нибудь написано, значит я реален, так как сам ты в том месте точно ничего не мог бы накарябать. Так что давай, лезь под одеяло, а я немного поизучаю твой мир. Глядишь и найду что-нибудь полезное.

— При должной сноровке я смог бы там что-нибудь написать, — немного сварливо сказал недовольный Элемрос. А как бы вы себя чувствовали с разрисованной спиной?

— У меня красивый почерк, — горделиво сказал ткот. — Ты бы даже на листке бумаги не смог бы так красиво писать, не говоря уж о собственной спине. Завтра увидишь.

С этими словами ткот выгнал Элемроса с кресла, причем используя для этого угрожающе выпущенные когти и как только Элемрос залез под одеяло, положил лапу на мышь. Компьютерную, разумеется. После чего, довольно-таки бойко закликал, открывая браузер и поисковик.

— Что? — поймав недоуменный взгляд Элемроса поинтересовался ткот, — ты думал я по улицам пойду шариться? Спи давай. Интернет, который тут у вас используют все, я изучу в первую очередь, в других мирах, кстати, есть его аналоги, не слишком отличающиеся друг от друга. Очень удобная штука… Спи, говорю, продолжим завтра.

Внезапно Элемрос почувствовал, как же он устал за весь этот сумасшедший день. Сразу же после этого его веки мгновенно отяжелели и не прошло и нескольких секунд, как он погрузился в сон. Последняя мысль, что пришла к нему в голову, была о том, что ткотяра здорово умеет обращаться с мышью…

На следующее утро Элемрос проснулся от самого противного на свете звука. Но об этом потом. Случалось ли вам по-настоящему хорошо выспаться? Это когда встаешь утром бодрый, веселый, с ощущением того, что мир прекрасен и удивителен? Наверняка случалось. А теперь представьте себе все прямо противоположное. Вот именно так себя ощущал Элемрос, проснувшись, как я уже сказал, от самого противного на свете звука. Издавали его большие антикварные часы в виде замковой башни, весьма искусно скопированной с какого-то знаменитого средневекового сооружения. Название Элемрос забыл сразу же, как только получил эти часы в подарок от Марты на прошлый день рождения. Тогда он впервые испытал чувство, которое, кажется, называется “детство кончилось”. Именно эти часы и издавали тот самый звук, который походил одновременно на тихий вой несмазанной двери и хрип голодного гамадрила с ангиной. Более точного описания придумать Элемрос не мог. Звук этот исходил из часов в качестве замены оглушительного колокольного звона, издаваемого часами каждый час. Прекратить удары звоном по ушам можно было только нажав на скрытый в подставке рычажок. Колокольный звон пропадал, после чего появлялся звук.

Элемрос с трудом оторвал от подушки налитую свинцом голову и ошалело уставился на нечто похожее на рыжий ершик для унитаза, стоявшее рядом с хрипящими часами.

— Это что за дрянь? — спросил ткот, глядя широко раскрытыми глазами изнутри ершика, в который он превратился, вздыбив шерсть от испуга. — Где ты ее взял?

— Это подарок, вообще-то, — буркнул Элемрос. — Но не извиняйся, я тоже стал выглядеть примерно так, как ты сейчас, когда услышал этот звук в первый раз.

— Не в звуке дело, — задумчиво сказал ткот, понемногу принимая прежний почти приглаженный вид. — Что-то есть в этих часах… даже не могу объяснить… Магия, что ли?

Элемрос пристально посмотрел на часы и пожал плечами.

— Говорят, что старинные вещи перенимают что-то от своих владельцев, — сказал он. — Может этими когда-то владел какой-нибудь волшебник. Они же очень старые.

— Может быть, — сказал ткот, продолжая недоверчиво всматриваться в часы. — Ну ладно, оставим это сейчас. Пока ты дрых, я кое-что нашел.

Ткот элегантным прыжком перескочил от часов к компьютеру и гордо ткну лапой в монитор.

“Выставка предметов древнеегипетского искусства”. Это было написано в заголовке статьи.

— Смотри на фото номер 14. Кстати, отличное изобретение — фотография. Остановить мгновение и полюбоваться им снова. Не перестаю восхищаться всякий раз, когда натыкаюсь на него в любом из миров. Не так элегантно, как живопись, но намного быстрее.

Элемрос в другое время не преминул бы расспросить ткота по поводу других миров, но сейчас он был ошеломлен тем, что откопал ткот. Это была одна из тех удивительных случайностей, которые позволяют не терять надежду тогда, когда кажется, что выхода нет.

На фото были изображены два шлифованных зеркала, одно серебряное другое золотое. И они были в человеческий рост, так как на фото присутствовал улыбающийся работник музея, стоявший рядом с зеркалами.

— Здорово, правда? — гордо сказал ткот. — Кажется мы все-таки попадем в город тысячи зеркал.

— Я еще не решил, пойду ли с тобой. И кроме того, ты не забыл, что надо бы проверить, не псих ли я? — напомнил Элемрос.

На самом то деле он все уже решил, (какой тринадцатилетний пацан решил бы по-другому) но просто из чистого упрямства стоял на своем.

— Так в чем же дело? — улыбнулся ткот, который, похоже, вовсе не был обманут этой показухой. — Пора проверить.

— Вот именно, — сурово кивнул Элемрос, — ты мне там что-то написал…

Он хотел было подойти к зеркалу, но ткот его остановил.

— Давай это потом, — как-то слишком поспешно сказал он. — Для начала решим, что будем делать.

— Пойдем в музей, — пожал плечами Элемрос. — Создадим твой коридор и все.

— На глазах у всех, что ли? Так дела не делаются. Нас никто не должен видеть. Магия — тонкая наука, со своими законами и если ими пренебрегать, то можно черт-те что натворить.

— Кстати, о магии, — сказал Элемрос, — почему ты не можешь вернуться тем путем, что и пришел?

— Законы не моя придумка. Они просто есть и изменить их не получится. — развел лапами ткот. — Мне пришлось открыть выход из своего мира, который одновременно является входом в твой. По магическим законам нельзя войти через выход и выйти через вход. Это также невозможно, как в вашем мире, по физическим законам, для щепки упавшей в воду поплыть против течения. Ну или если по-другому объяснить… та тропа, которую ткоты открывают, как я уже говорил, открыла выход из моего мира и вход в твой, понимаешь? То, через что мне удалось пройти, это ВХОД в ваш мир. Даже если мы по нему пройдем, то снова окажемся здесь же.

— Логично, — наморщив лоб и немного поразмыслив признал Элемрос. — И значит…

— Значит, — сказал ткот, — нужно открыть выход из вашего мира, который одновременно будет входом в наш… Для этого нужны зеркала и я. А потому, нам нужно придумать способ, не привлекая к себе внимания, попасть в музей и остаться в полном одиночестве возле этих зеркал. Минут на пять, этого хватит для открытия тропы.

— Ничего себе задачка, — хмыкнул Элемрос. — В музее только ночью никого не бывает, после закрытия…

Ткот выразительно посмотрел на него.

— Ну уж нет, — возмутился Элемрос, — я в музей вламываться не буду.

— Значит найдешь другой способ, — ткот шмыгнул к окну и прежде чем ошарашенный Элемрос успел хоть что-нибудь сказать, протиснулся между рамой и стеной и был таков.

— Да ну на фиг, — решительно сказал Элемрос, потряс головой и через голову стянул футболку. — Сейчас я посмотрю на свою спину, увижу, что там ничего нет, а потом попрошу Марту отвезти меня в дурку.

Несмотря на все свою решимость, Элемрос все же медлил. Была у него хорошая привычка не врать никому и в первую очередь самому себе. И теперь он абсолютно искренне признавал, что не знает, чего ему больше хочется. Чтобы на спине ничего не было или чтобы там все-таки что-нибудь да было. Это только на первый взгляд кажется странным, вроде бы выбор очевиден, быть психом или отправиться на встречу приключениям в другой мир… Когда вы окажетесь перед таким выбором — это будет совсем другая история. А Элемрос колебался…

Правда недолго.

— Ладно, — прошептал он через пару секунд колебаний и повернулся спиной к зеркалу.

Какое-то время Элемрос всматривался в зеркальное отражение надписи, стараясь понять, что же там такое, а потом рассмотрел. На спине, большими красными буквами и действительно идеально красивым почерком было написано: “Лох”.

— Ах ты поганый комок шерсти! — возопил Элемрос, сжимая кулаки. — Оно ж теперь не отмоется!

— Успокойся, — сказал ткот, который оказывается все это время находился за окном, прячась за пустым скворечником. — Я все могу объяснить.

— Да уж постарайся, — прошипел Элемрос, с трудом сдерживаясь, чтобы не бросится на ткота.

— Если бы я написал что-нибудь мудрое, загадочное или значимое, у тебя остались бы сомнения, — закатив глаза и качая головой сказал ткот. — Сумасшествие может принимать какую угодно форму, но оно никогда не бывает смешным. Нет в нем ничего смешного, так что то, что я написал — это наилучший вариант.

— Что-то мне оно ни разу смешным не кажется, — буркнул немного остывший Элемрос. Так как он был не только правдивым, но еще и умеющим смиряться с тем, что не мог изменить, злость его уже подутихла.

Ну и кроме того, несмотря на крайне оскорбительную ерунду на спине, он был рад. Думаю, не надо объяснять почему.

— Хвалю твою выдержку, — ухмыльнулся ткот, от которого не ускользнули эти изменения в элемросовом настроении. — В прошлый раз в меня в аналогичной ситуации из бластера шмальнули. Вон, даже проплешина небольшая на лапе осталась. Ерунда… Так что? Когда будем брать музей?

— Жаль, что у меня бластера нет, — вздохнул Элемрос. — Я б не промахнулся.

Немного погодя, когда в дверь постучали и не ожидая ответа в комнату энергично вошла Марта, Элемрос завтракал.

Чипсами.

Обычно сестра без стука не входила, но сегодня этот хоть и неожиданный, но не катастрофичный проступок, оказался для Элемроса сродни ушату ледяной воды на голову. Но сначала о чипсах. Вообще-то Элемрос придерживался здорового питания, но кроме того еще и мнения Парацельса, что все в мире яд, вопрос лишь в дозировке. Поэтому, когда ему хотелось поесть какой-нибудь нездоровой, но вкусной ерунды, он ее ел. Редко и помалу. Тем не менее, его принципиальная сестра не одобряла, само-собой, даже таких излишеств. Так что не было ничего странного в том, что Элемрос, при виде входящей в комнату сестры, укусил себя за пальцы и просыпал чипсы на постель. Удивительного тут ничего не было. Правда не по той причине, что вполне естественно испугаться, если кто-то неожиданно входит к вам в комнату. Даже если вы едите то, что этот самый кто-то не на дух не переносит. Дело осложнялось тем, что, когда вошла Марта, рядом с элемросовой кроватью сидел ткот и яростно отплевывался. Видите ли, минуту назад Элемрос угостил его чипсой со вкусом хрена. Сами понимаете, поквитаться с ткотярой за надпись на спине было просто необходимо. К сожалению, как выяснилось, Элемрос немного переборщил. Ткот плевался, вопил и бегал по комнате, стараясь отчистить высунутый язык обо все, что только можно. Вот почему Элемроса словно холодной водой окатили, когда появилась Марта. Ее вообще-то не должно было быть дома. Само по себе ее присутствие в 10 утра где-нибудь помимо рабочего места было событием беспрецедентным.

— Что ты делаешь, Элем? — спокойно спросила Марта, не обращая ни малейшего внимания на беснующегося у кровати ткота. — Я, кажется, ясно дала тебе понять, что не хочу, чтобы ты употреблял в пищу эту мерзость.

— Я… это, — промямлил Элемрос, совершенно не понимая, что происходит.

— Пожалуйста не бубни, — Марта подняла руку давая понять, что разговор окончен. — Собирайся, мы идем в музей. Сегодня один из немногих дней оставшихся у тебя каникул, (вы помните, что дело происходит в июне, правда?) постараемся, чтобы он не пропал зря. Прибери здесь и встретимся перед домом через 15 минут.

С этими словами Марта повернулась и вышла из комнаты.

— Ладно, — невнятно прохрипел ткот, тяжело дыша. — Мы квиты. Конечно, если ты меня не отравил, тогда это уже перебор.

— Они не ядовитые. Во всяком случае убьют тебя не сразу, а попозже, если верить диетологам, — промямлил Элемрос. — Что это было? Почему…

— …она меня не увидела? — продолжил ткот. — А как же иначе? Фатумлимор ведь у тебя, а не у нее. Ткота может увидеть только тот, к кому он пришел, и никто другой. Только призванный, словом. Это как если у тебя есть микроскоп, а у кого-то нет, то микробов ему не увидать. Что, кстати, совсем не помогает, когда пытаешься доказать очередному вновь прибывающему, что он не спятил.

— Ясненько, — сказал немного успокоившийся Элемрос. — Она ведь сказала “музей”, я не ослышался?

— Именно, — ткот пару раз втянул воздух сквозь зубы и окончательно пришел в себя, похлебав воды из Элемросовой кружки. — Так всегда случается, если в твоей жизни начинают происходить волшебные перемены. Когда у тебя оказался фатумлимор, это похоже на то, как в воду упал камень. От него начинают расходиться круги. Они все ровные и симметричные. Так что одно событие следует за другим, постепенно приводя тебя к цели.

— И все становится легко и просто? — недоверчиво спросил Элемрос.

— Разумеется. — беспечно сказал ткот. — Кроме тех случаев, конечно, когда все получается наоборот… Хватит рассусоливать. Сейчас нас, похоже, подхватило правильное течение, так что не сопротивляйся и одевайся быстрее, твоя сестренка, как я понимаю, шутить не любит. И дай мне еще водички, кстати. Смыть вкус твоей отравы.

Если вы закатили глаза, когда Марта произнесла чудовищную фразу о том, что день каникул нужно потратить на что-то полезное, то я вас не осуждаю. Но постараюсь внести ясность. Марта была не в восторге от современного образования. Она была убеждена, что самообразование и домашнее обучение должны играть в воспитания человека намного большую роль, чем традиционно считается. “Учебники и школа, — говаривала она, — это вроде как тело, с которым ты рождаешься. А вот будет оно красивым и здоровым, зависит уже от твоих собственных усилий”.

Именно поэтому, раз в неделю Элемрос проводил почти весь день с сестрой в музее, на выставке, в художественной галерее, одним словом, там, где можно было узнать что-нибудь полезное для интеллектуального развития. Каникулы от этой традиции не освобождались, как вы уже поняли.

“День брокколи”, так его называл сам Элемрос. Брокколи — продукт безусловно полезный, но на вкус… Словом, не мне вам объяснять. Ах да, забыл сказать, что “день брокколи” приходился обычно на субботу, когда занятий в школе не было, что само собой добавляло ему прелести, как вы понимаете. Когда же начинались каникулы, ни один день недели не был застрахован от превращения в “день брокколи”. Ну что ж, по крайне мере сегодня, помимо выслушивания очередных лекций Марты, у Элемроса появилась возможность осмотреть зеркала и предполагаемое место преступления, которое ткот подбивал его совершить.

Вот почему Элемрос был не слишком расстроен, садясь в машину Марты на заднее сидение.

Ровно через полчаса Элемрос и Марта уже рассматривали экспонаты. Это увлекательное действо, естественно, сопровождалось подробными комментариями. Марта была очень эрудированной молодой женщиной и обожала это демонстрировать.

— …именно благодаря этому, неандертальцы исчезли, а кроманьонцы заняли их место.

Ткот царапнул Элемроса по ноге. Хорошо, что делал это он по дороге в музей достаточно часто, как только видел через окно машины что-нибудь любопытное. Элемрос благодаря этому выработал некий иммунитет и больше не вздрагивал.

— Это очень интересно, Марта, — сказал Элемрос. — Но мне бы хотелось взглянуть на выставку древнеегипетского искусства. Я прочитал, что они выставляют ее в последний раз.

— Хорошо, что ты используешь интернет для чего-то полезного, — одобрительно кивнула Марта.

В этот момент Элемросу показалось, что в глазах сестры мелькнуло замешательство. Хотя скорее всего это просто воображение разыгралось.

— Ну что ж, — сказала Марта, поправляя шляпку. — Я и сама хотела взглянуть на эти экспонаты.

— Течение нас вынесет куда надо, — шепнул ткот, и шмыгнул куда-то в сторону. — Но и подгрести ручками никогда не помешает, — добавил он, прежде чем пропасть из виду.

В музее было довольно многолюдно. По прикидкам Элемроса, примерно треть горожан сегодня точно была здесь. Особенно много посетителей пришло посмотреть на то же, на что и Элемрос с ткотом.

Прямо в центре экспозиции красовался отреставрированный саркофаг с мумией не фараона, конечно, но кого-то тоже весьма значительного. Придворного лекаря любимого кота фараона, как предполагал Элемрос. Он бы с удовольствием узнал бы, кого именно, так как мумии и вообще Древний Египет были предметом одного из его докладов в прошлом году. Он тогда получил высший балл и выучил бесценный урок. Когда по-настоящему заинтересован в предмете доклада, работа движется намного быстрее и приятнее. Так что Элемрос уже было собирался подойти к саркофагу и послушать, что ему сможет рассказать Марта, как вдруг в зале оглушительно завыла сирена. Как всегда и бывает в подобных случаях, все сначала замерли, а потом стали крутиться на месте, выискивая причину срабатывания пожарной тревоги.

— Все в порядке, дамы и господа, — один из служащих музея протиснулся в центр зала, — нет никаких поводов для паники. Вполне возможно, что это ложная тревога. Тем не менее прошу всех организованно и спокойно покинуть помещение музея. Следуйте за мной и все будет замечательно.

Марта решительно взяла Элемроса за руку и вместе с другими посетителями они спустились сначала по лестнице на первый этаж, а потом и вышли на улицу. Все столпились около здания и внимательно наблюдали, не покажется ли где-нибудь дым.

— Можем идти домой, — безапелляционно сказала Марта. — Это надолго.

Ногу Элемроса царапнули.

— Останься, — прошипело внизу.

— Я могу остаться? — спросил Элемрос.

— Музей скоро закроют, — пожала плечами Марта. — Даже если там ничего нет, по инструкции при эвакуации они обязаны проверить каждое помещение, а это займет не меньше часа. До закрытия останется минут двадцать или ты забыл, что он открыт всего несколько часов в сутки?

— Хочется осмотреть древнеегипетскую коллекцию. Когда еще предоставится такой случай? Кроме того, вдруг они продлят время работы из-за этого перерыва?

— Ладно, — немного подумав сказала Марта, прибавив немного загадочную фразу, словно отвечая самой себе на какой-то сложный вопрос — Может так даже лучше… Позвони мне, когда закончишь и я тебя заберу.

— Хорошо, спасибо.

Марта несколько мгновений будто бы колебалась, прежде чем уехать. Такое проявление нерешительности со стороны сестры чем-то слегка напугало Элемроса. Как это бывает, когда кто-то, кого вы знаете как облупленного, как и все его привычки, вдруг начинает вести себя нетипично. Хорошо хоть Марта быстро взяла себя в руки и коротко кивнув брату, села за руль. Как только ее машина тронулась с места, ткот потянул Элемроса за штанину, не давая времени поразмыслить над странноватым поведением сестры.

— Вон туда, к запасному входу.

Элемрос поспешил за ним. По счастливой случайности, около запасного входа в музей, который находился за углом, никого не было. Дверь, правда, была закрыта, но ткота это, похоже, не смущало.

— Этот вход ведет в подсобное помещение, за которым лестница для персонала, — возбужденно сказал ткот, выглядывая за угол. Люди продолжали толпиться у главного входа и все взгляды были устремлены к окнам. — Я вчера нашел план музея. Подожди меня здесь, я проберусь через центральный вход и открою тебе дверь.

С этими словами ткот по своему обыкновению мгновенно испарился, оставив Элемроса размышлять о том, что ему делать если вдруг подойдет кто-нибудь и спросит, что он тут делает.

— Сигнализацию, значит, ты врубил, — пробормотал Элемрос, имея в виду ткота, разумеется.

Дверь, возле которой он стоял, внезапно распахнулась. Перепуганный Элемрос с колотящимся сердцем увидел, как на пороге вырос человек, одетый в форму охранника. В моментально вспыхнувшем мозгу Элемроса одновременно мелькнули видения некоей тюрьмы для подростков и рассерженной Марты, причем второе испугало его намного сильнее.

— Входите, молодой человек, — сказал охранник и только сейчас Элемрос осмелился поднять глаза.

Перед ним стоял Белый Гриф. Тот самый второй обитатель улицы Больных, который обожал фехтовать мечом у себя на заднем дворе.

— Не стой на пороге, — спокойно сказал Гриф. — Ты ведь здесь из-за зеркал, верно?

Отреагировать можно по-разному, когда кто-нибудь скажет вам что-то, чего вы совсем не ожидали услышать. Можно испугаться, удивиться, вскрикнуть, попятиться. Особо нервные особы могут испытать и проделать все это вместе и одновременно. Элемрос же отреагировал просто как малолетка.

— Это все ткот, — сказал он, прежде чем осознал, что делает.

— Кот? — удивленно переспросил Гриф. — Не понимаю, о чем вы. Хотя удивление понять могу. На первый взгляд моя осведомленность может показаться странной, но это только на первый взгляд. Зачастую у самых необычных событий самое что ни на есть прозаичное объяснение. Дело в том, что я знаю кто вы, молодой человек, к какой семье вы принадлежите, так что, увидев вас сегодня вместе с сестрой, направляющихся в отдел древнеегипетской культуры, я сразу понял, какой именно экспонат вы хотели посмотреть.

— Не понимаю, — помотал головой немного пришедший в себя Элемрос. — Какое мы отношение имеем к этим зеркалам?

Гриф улыбнулся. Выглядел он, кстати, вполне презентабельно в темно-синей форме и седыми волосами, аккуратно собранными в хвост, пропущенный сзади через бейсбольную кепку темно-зеленого цвета с логотипом музея.

— Я, конечно, не имею чести близко знать вашу сестру, но судя по ее манере держаться, она вряд ли посвятит в семейные тайны своего брата до того, как тот станет совершеннолетним… Пойдемте со мной, я вам покажу то, на что вы хотели взглянуть. Надеюсь, госпожа Марта простит мне это небольшое вмешательство во внутренние дела вашей семьи. В конце-концов, вы и так все поняли бы сегодня, не случись эта неприятность с сигнализацией.

Гриф сделал приглашающий жест рукой и Элемросу ничего не оставалось, как пойти вслед за ним по пустому коридору музея. Сигнализация перестала возмутительно нарушать пыльный, величественный покой и кругом было пусто и тихо. Гриф шагал рядом, время от времени тихо покашливая. Наверное слегка простудился во время своего очередного исчезновения в лесах или где он там пропадает.

— Вас не удивило, что я попытался пробраться в музей через черный ход? — спросил Элемрос, когда решил, что молчание становится уже неловким.

— Удивило? — Гриф пожал плечами. — Скорее обрадовало. Сейчас все следуют правилам, дух авантюризма и жажда приключений уступили место в юных умах либо рассудительности, либо глупой жестокости и безумствам, либо безрассудству, которое, в частности, выражается в истреблении всяческих монстров в компьютерных игрушках. А это безрассудство прирученное, домашнее и уютное. Как старые тапки. Вроде бы тоже обувь, но на улице в ней показаться стыдно.

— И вас обрадовало то, — сказал Элемрос, — что я вышел на улицу не в тапках? То есть пошел искать приключений на свою голову в реальном мире, а не в виртуальном?

— Вы проницательны, молодой человек, — усмехнулся Гриф. — Пожалуй даже слишком…

Прозвучало ли это немного угрожающе? Элемрос не успел об этом подумать, так как из-за угла вынырнул ткот и шмыгнул ему под ноги.

— Кажется вышло, — довольно пробормотал он. — Скажи, ловко было придумано? С сигнализацией? Импровизация так же хороша, как и продуманный план. И в том и другом случае результат совершенно не гарантируется, так что действовать наобум ничуть не хуже, чем тщательно планировать.

По понятной причине Элемрос отвечать ему не стал. Сейчас ему пришел в голову другой вопрос.

— А почему здесь так пусто?

— Музей закрыли на сегодня, — объяснил Гриф, положив руку на перила и начиная подниматься по лестнице на второй этаж. — Проверка каждого этажа этого здания займет не менее часа, так что к тому времени, когда мои коллеги закончат, до закрытия останется всего минут двадцать. Директор рассудил, что нет смысла снова открывать музей сегодня. Это нам на руку, сможете рассмотреть интересующие вас экспонаты без толпы людей вокруг.

Ткот восторженно ткнул Элемроса лапой.

— Останется только спровадить этого любезного старикана. Нам нужно минут 10 и все.

До этого он говорил, что потребуется пять минут, но Элемрос решил не придираться. Тем более что высказывать претензии пустоте, как это несомненно покажется Грифу, будет довольно глупо и опасно. И сразу же вслед за этим Элемрос получил доказательство тому факту, что если все идет гладко — это не означает. что так будет всегда.

— Конечно я не смогу вас оставить одного, — сказал Гриф, — правила есть правила, но я отойду в сторону и меня будет не видно и не слышно.

— Черт, — прошипел ткот. — Нельзя перемещаться на глазах у непризванных. Орден полярного волка с меня шкуру спустит.

— Мы пришли, — коротко сказал Гриф и остановился.

Зеркала стояли прямо в центре зала, на пятачке, окруженном четырьмя позолоченными стойками, которые были соединены между собой красными бархатными канатами. Два маленьких прожектора освещали удивительные экспонаты снизу. Благодаря удачно расположенным источникам света, остальное помещение было погружено в полумрак, тогда как зеркала сияли словно озерная вода, застывшая в форме двух прямоугольников в человеческий рост.

— Теперь вам понятна моя проницательность? — спросил Гриф и ткнул пальцем в металлическую табличку рядом с зеркалами. — Как видите, ничего сверхъестественного.

— О чем это он? — спросил ткот, глядя жадными глазами на золотое зеркало. Жадность эта была не та, которая замешана на алчности, а скорее та, которую испытывает человек мучимый жаждой при виде стакана воды.

Элемрос молчал. До сего момента ему казалось, что после всего пережитого за эти два дня, уже ничто не сможет выбить его из колеи или удивить… Но он ошибался.

– “Эти экспонаты, — прочитал ткот, — были подарены музею Марией и Александром Стефано.” Дар щедрый, если судить по тому, сколько у вас золото и серебро стоит, ну и что?

— Это мои родители, — прошептал Элемрос. — Они подарили эти зеркала музею.

Ткот присвистнул.

— Да, — кивнул Гриф, любуясь зеркалами. — Самый дорогой подарок, который был сделан нашему музею за все время его существования. И два наших самых уникальных экспоната.

— Будь эти зеркала все еще в твоей семье, — буркнул ткот, — все было бы гораздо проще.

Элемрос молчал. На него нахлынула такая буря эмоций, что стало тяжело дышать. Он знал, что его родители были археологами, но об этой их находке он никогда не слышал.

— Мне нужно поговорить с сестрой, — решительно сказал Элемрос. — Прямо сейчас.

— Да ладно, — заныл ткот. — Мы так близко от цели, ты с ума сошел.

— Я понимаю, — кивнул Гриф и ненадолго задумался. После чего отстегнул от пояса пластиковую карточку и протянул ее Элемросу. — Возьмите.

— А что это?

— Мастер-ключ, — сказал Гриф. — Можете прийти сегодня сюда после заката. Он откроет все двери, и сигнализация при этом не сработает.

— Я бы сказал “спасибо”, — нахмурился Элемрос, — но все-таки хотел бы сначала спросить “почему”?

— Почему? — Гриф снова улыбнулся, но уже слегка задумчиво. — Поощряю дух авантюризма, наверное… ну а кроме того, семья Стефано сделала для города больше, чем кто бы то ни было… а я люблю этот город.

Элемрос постучал карточкой по ногтю большого пальца, после чего спрятал ее в карман.

— Спасибо, — серьезно сказал он, глядя в глаза Грифу. — Думаю, откуда вы знаете, кто мы, стоит обсудить попозже.

Гриф слегка наклонил голову.

— Я останусь здесь, у меня сегодня дежурство, — сказал он, — полагаю, вам стоит выйти через тот же запасной выход. Дорогу помните?

— Найду, — сказал Элемрос, — еще раз спасибо.

Он повернулся и зашагал к лестнице на первый этаж, сопровождаемый восторженно бормочущим ткотом.

— Нам определенно суждено попасть в город тысячи зеркал. Смотри как все удачно складывается. Это закон реки, приятель. Если уж попал в нее, то приплывешь туда, куда она тебя принесет, главное, чтобы несла она тебя в нужном направлении.

Гриф стоял возле зеркал и молча смотрел на свое нечеткое отражение в золотой поверхности. Выставочный зал постепенно погружался в теплый послеобеденный коктейль, смешанный из фильтрованных лучей солнца, процеженных сквозь старые жалюзи и почти невидимых пыльных облачков.

После того, как тень от золотого зеркала осторожно коснулась носка его ботинка, Гриф вынул из кармана мобильник и набрал номер.

— Он придет сюда ночью, — тихим бесцветным голосом сказал он. — Можешь присоединиться к нам.

На этом можно было бы и закончить очередную главу нашей с вами истории, но я, пожалуй, повременю.

Я посредственный писатель, поэтому не имею ни малейшего представления о том, как назвать то, что слишком маленькое для очередной главы и не является ни эпилогом, ни прологом, так что назову это просто по-киношному.

В другое время, в другом месте

Местные жители называли ее Гибельной скалой. Подниматься на ее вершину было довольно легко, так как, по сути, никакая это была не скала, а просто берег моря, высоко поднимавшийся над водой. Гибельным местом этот каменистый берег делало то, что 360 дней в году сильнейший ветер дул здесь 24 часа в сутки, а по неизученному до сих пор феномену, низко висевшие тучи постоянно извергали молнии, время от времени ударявшие прямо в камни, лишенные всякой растительности. Местный коллекционер периодически продавал на интернет-аукционах фульгуриты — причудливые фигуры, всевозможных форм и размеров иногда даже похожие на застывшую молнию, получающиеся из смеси песка, воды и воздуха, сплавленных воедино ударом небесного огня. Собирал он их в те пять дней, когда ветер над Гибельной скалой стихал, а сквозь грозовые облака робко проглядывало тусклое холодное солнце.

Среди старожилов ходила легенда, что именно на эту скалу упал поверженный дьявол, после битвы с Богом. Именно этим объясняли суеверные персоны клетку из молний, в которую была заключена Гибельная скала, можно сказать, круглый год.

Считанные единицы отваживались подниматься сюда, кроме того отчаянного, ну или алчного коллекционера, даже в дни относительного затишья, а уж о том, чтобы приходить на этот проклятый берег в любые другие дни, не было и речи. Нужно было быть самоубийцей, хотя удивительное дело, но и сводить счеты с жизнью сюда никто не приходил. Вероятно, не было желающих делить могилу с дьяволом, пусть даже мифическую. В общем, если и существовало на земле место, достойное называться проклятым — это было оно.

В тот день, о котором я тут по мере сил пытаюсь рассказать, ветер на Гибельной скале дул особенно сильный, волны были необычно высокие, ну а молнии сверкали еще чаще обыкновенного. Даже местные жители, привыкшие ко всему, время от времени вздрагивали и бормотали под нос проклятия вперемешку с молитвами, когда особенно сильный удар грома нестерпимым грохотом разрывал тишину в клочья.

Прямо в центре этого ада на земле, всего в нескольких метрах от обрыва и клокочущих внизу водоворотах мутной от ярости воды, скрестив ноги и, положив вывернутые ладонями вверх руки на колени, сидел обнаженный по пояс человек. Глаза его были закрыты, и он не обращал внимания ни на ужасающее удары обрушивающихся на скалистый берег тонн воды, ни на пронзающие воздух «стрелы дьявола», как иногда именовали молнии местные жители, ни на ледяной воздух, превращающий в пар спокойное дыхание сидящего.

Он дышал медленно, и, я бы даже сказал, старательно, что ли. Сначала надувался живот, следом за ним грудь и после небольшой паузы воздух выходил из неплотно сомкнутых губ в виде легкого белого облачка. За исключением передней части тела, незнакомец был абсолютно неподвижен и очень походил на изваяние из камня. К слову говоря, сидел он так вот уже два часа и казалось, ничто не может нарушить эту невозмутимое, замершее спокойствие во плоти. Даже ударившая всего в метре от него молния, оставившая причудливый фульгурит, той совершенно неописуемой красоты, которую может создать лишь стихия.

Ну а сразу же после этого одновременно произошли две вещи:

Ткот из рода бастерий прошел по тропе в наш мир.

Незнакомец на Гибельной скале широко раскрыл глаза.

Дорога до дома заняла всего 10 минут. Она заняла бы не больше 3–4, если бы Элемрос не выбрал тот из двух автобусных маршрутов, что выбирали для себя романтики и влюбленные. Ну или туристы. Мэр городка принял решение пустить вторую автобусную линию вдоль берега моря. Так что автобус выезжал через восточные городские ворота, объезжал город по периметру и возвращался обратно, затратив в три раза больше времени, чем первый, практичный маршрут, идущий прямо.

Элемрос был практичным человеком и потому всегда выбирал короткий маршрут. Но сегодня, сами понимаете, был особый случай. Требовалось привести мысли в порядок, поэтому сейчас Элемрос сидел, держа на коленях без умолку болтающего ткота, совершенно не обращая внимания ни на него, ни на открывающийся за автобусным окном вид на море, тихое и спокойное, переливающееся всеми оттенками оранжевого, из-за уже почти опустившегося за горизонт солнца.

Родители Элемроса пропали 7 лет назад. Они не уехали в очередную экспедицию, не попали в аварию, ничего такого. Просто ушли из дома вечером и не вернулись. Элемрос так и не вспомнил до сих пор, что же за последний разговор состоялся у них тогда, перед исчезновением. Из кино и литературы он знал, что это важно.

Но он не помнил.

Все что осталось в памяти — это лица родителей, довольно смутные, и слова Марты о том, что их больше нет в их с Элемросом жизни. Как я уже рассказывал, в доме не было даже их фотографий…

И вот сейчас, спустя столько лет, Элемрос был абсолютно уверен в том, что все забыл. Забыл, что когда-то у него были папа и мама, забыл и навсегда успокоился.

Он ведь был совсем еще юн и не знал, что с любовью всегда так. Можно быть на сто процентов уверенным, что чувства прошли и забылись, но хватает всего лишь самого незначительного события, хоть как-то связанного с прошлым и сердце подскакивает к горлу, а желудок сжимает железной рукой и совершенно естественно во рту из-за этого возникает противный металлический привкус.

Элемрос любил своих родителей, а потому и испытывал сейчас все эти противные ощущения.

— …до сих пор не поблагодарил меня за ловко включенную сигнализацию, — голос ткота прорвался наконец в затуманенный нахлынувшими эмоциями мозг Элемроса. — И вообще, зря ты это затеял. Разговоры и все прочее. Когда бежишь с горы, назад оглядываться глупо и даже опасно, нужно смотреть только вперед.

Элемрос промолчал. Автобусная остановка была всего лишь в минуте ходьбы от их дома. Элемрос еще и непроизвольно ускорил шаг, как только вышел из автобуса. Последние несколько метров он почти бежал. Ткот шуршал в траве и больше не пытался втянуть Элемроса в разговор.

Дверь дома была открыта, а Марта сидела в гостиной, по своей привычке ровно выпрямившись и не касаясь безупречно ровной спиной спинки дивана. Увидев брата, она молча показала ему на стул, который стоял напротив нее.

— Я, пожалуй, подожду на улице, — ткот ни с того ни с сего решил проявить деликатность.

С этими словами он исчез за дверью. Элемрос немного потянул время, тщательно и медленно закрывая замки. Сердце понемногу начинало стучать ровнее и к тому моменту, когда он опустился на стул, почти успокоилось.

— Ты видел, — скорее утверждая, чем спрашивая сказала Марта. — Видел табличку, верно?

— Видел, — кивнул Элемрос. — Ты так тщательно оберегала меня от всего, что связано с нашими родителями и вдруг…

— Хорошо, что ты понимаешь, — кивнула Марта. — Что я именно оберегала. Но сегодня все изменилось. Уж не знаю почему, но я вдруг почувствовала, что пришло время рассказать тебе то, что я хотела приберечь до твоего совершеннолетия.

— Я слушаю, — коротко сказал Элемрос.

Марта, немного помолчала, словно собираясь с мыслями. Хотя Элемрос был более чем уверен, что разговор этот сестра продумала от и до. И продумала давно.

— Начну с самого важного. С того, что, несомненно, волнует тебя больше всего. Я не знаю, что случилось с нашими родителями. Не знала тогда и не знаю сейчас. Пока не появится новой информации, я ничего не смогу тебе рассказать об их судьбе. На тот случай если у тебя возникли или возникали сомнения, я продолжаю искать их. И никогда не переставала искать.

Элемрос опустил голову.

— Я думал тебе все равно, — вырвалось у него, прежде чем он успел спохватиться.

Марта снова немного помолчала, прежде чем заговорить.

— Я пресекала все разговоры о них не потому, что равнодушна к их судьбе и не для того, чтобы сделать тебя равнодушным, а просто из-за того, что в жизни всегда нужно сосредотачиваться на самом важном. И для тебя, как для еще не взрослого человека учеба и воспитание важнее, чем поиски, в которых ты все равно ничем не мог бы помочь.

Элемрос мог бы возразить, но не стал, так как не хотел прерывать сестру. Если уж вам начали рассказывать нечто очень важное, сбивать рассказчика не следует. Никогда не знаешь, что заставит его замолчать.

— Что же касается этих зеркал, — продолжала Марта тем временем, — они были подарены музею еще до твоего рождения. Родители хотели показать их тебе тогда, когда ты будешь в состоянии оценить их… но не успели. Это все, что я знаю.

— Не об этом ты хотела поговорить, — Элемрос словно услышал себя со стороны. Сегодня он будто бы говорил не по своей воле. Так бывает, когда находишься в смятении.

— Это… действительно так, — сказала Марта, слегка постукивая носком туфли по ковру. — Мы поговорили о прошлом, теперь о будущем. Ты знаешь, что родители оставили нам солидный счет в банке и это правда, но правда не вся. Археологи они были весьма удачливые, что в применении к этой профессии означает и финансово успешные. После находки в одном нормандском замке потайного подвала с уникальным архивом францисканских монахов, из-за которого передрались крупнейшие музеи мира, состояние нашей семьи утроилось и это было не последнее такое событие. Не буду утомлять тебя подробностями, но, в конце концов, получилось так, что семье Стефано, стараниями нанятых родителями специалистов, стали принадлежать контрольные пакеты акций практически всех предприятий, работающих в этом городе. Не будет сильным преувеличением сказать, что фактически весь этот город является собственностью нашей семьи.

Элемрос сглотнул. Железная рука вернулась и снова начала массировать его желудок. Не то, чтобы он не догадывался о чем-то таком, но это не меняло того факта, что волна нехороших предчувствий захлестнула его с новой силой.

— Когда меня назначили твоим опекуном, — продолжала Марта, — я решила не говорить тебе о всех нюансах семейного бизнеса. И сделав так, чтобы ты ни в чем не нуждался, я все же постаралась, чтобы из тебя вырос достойный молодой человек, не испорченный никакими излишествами.

Элемрос внимательно посмотрел на сестру. Марта едва заметно пошевелилась, но глаз не отвела.

— Мне кажется у меня получилось, — твердо закончила она. — Ты вырос дисциплинированным, насколько это возможно для подростка, неизбалованным и честным.

Теперь наступил черед Элемроса краснеть. Он действительно не врал сестре. Никогда. Но сейчас он и не говорил ей всей правды, а это уже почти ложь

— Вот, почему я думаю, что со временем, — продолжала Марта, — воля наших родителей сможет быть исполнена мною с чистой совестью.

— О чем ты? — помотал головой Элемрос.

— По завещанию, — Марта подняла голову еще выше, — все имущество семьи Стефано переходит в твою собственность… Как только тебе исполнится 18 лет, и я перестану быть твоим опекуном… думаю не будет большим преувеличением сказать, что после твоего восемнадцатого дня рождения весь этот город, как и вся корпорация Стефано, будет принадлежать тебе. А до той поры, думаю стоит продолжить работать над своим образованием и сосредоточиться исключительно на этом, не распыляясь на всякие пустяки и фантазии, чтобы наследие наших родителей попало в надежные руки.

Сестра слегка отвернулась, дав понять, что разговор пока закончен. Растерянный и оглушенный Элемрос помотал головой, словно отгоняя наваждение. Марта поджала губы, спокойная и невозмутимая, как всегда.

На первый взгляд.

Однако ее выдавали пальцы, крепко стиснувшие фиолетовый зонтик.

А еще вернулся ткот. Он стоял в дверях, маленький и одинокий, серьезно глядя прямо в глаза ошеломленному Элемросу.

Некоторое время спустя, когда сестра и брат обменялись парой неловких фраз, которые принято говорить, если нужно разойтись по комнатам и подумать, Элемрос сидел у себя в комнате и думал бы, но в комнате находились еще Элли и ткот. А это серьезно усложняло задачу.

В голове у Элемроса была странная мешанина из обрывков мыслей и эмоций. Разобраться в этой каше не представлялось возможным, да он и не пытался, в связи с присутствием Элли. Она смахивала пыль с каминной полки (забыл рассказать, что в комнате у Элемроса был камин, правда неработающий), а ткот шуршал чем-то под кроватью.

Нельзя сказать, что слова Марты оказались для Элемроса полной неожиданностью, как я уже говорил, что-то такое он подозревал, но одно дело подозревать и совсем другое получить подтверждение своим самым невероятным домыслам.

— Проблемы? — улыбнулась Элли. — Как всегда?

Элемрос хмыкнул.

— Типа того, — хмуро глядя в пустоту сказал он. — Что ты тут, кстати, делаешь? Сегодня среда.

— Марта попросила помочь, сказала посидеть с ребенком надо, — Элли критически посмотрела на каминную полку и удовлетворенная своей работой, кивнула. — Поделись проблемой, одна голова хорошо, а две лучше.

Элемрос немного помолчал, стараясь собрать в кучу хоть что-то из той мешанины мыслей и эмоций, что поселились в голове, похоже, навсегда.

— Выбрать надо, — наконец сказал он, — выбрать между двумя совершенно невероятными вещами. В этом проблема.

Элли отложила ершик для пыли и вздохнула.

— Не думаю, чтобы у наследника семьи Стефано был выбор, — серьезно сказала она. — Я имею в виду то, что можно хотя бы с натяжкой считать выбором.

— Ты знаешь. — констатировал Элемрос довольно-таки равнодушно. Сейчас не это его волновало.

— Сведения о вашей семье хорошо спрятаны. Если не знать, где копать, то никогда и не догадаешься, кто вы и где вы. Думаю, я единственная, кому это удалось, а я потратила на это почти год, — пожала плечами Элли. — Я писала курсовую о проблемах малого бизнеса, ну и кое-что выяснила о том, кому принадлежат львиные доли всех предприятий города. Скажи спасибо, что жители нашего городка, а также их дети, не имеют ни малейшего понятия, кто ты такой на самом деле, иначе жизнь твоя в школе была бы совсем кислой. Поклонники, преследователи и тому подобное.

Элемрос поморщился и подарил Элле самый свой недовольный взгляд. Который она проигнорировала, само собой.

— Ну и о каком выборе идет речь? — Элли почесала нос. — Дождись восемнадцати и начинай творить добро… или зло. Стань, например, тираном какого-нибудь островка и начни всех угнетать. Вели называть себя — Элемрос Первый, круто.

Элемрос невольно засмеялся.

— Как у тебя все просто…Жаль, что у меня не так.

— Проблема выбора зачастую самая сложная, — серьезно сказала Элли. — Иногда потому, что человек и сам не знает, чего хочет, но чаще всего из-за того, что попросту страшится последствий своих поступков. Как это всегда бывает с тем, что нам неизвестно.

Ткот высунул мордочку из-под дивана и внимательно слушал.

— Можно прикинуть шансы, — продолжала тем временем Элли, — взвесить все “за” и “против” того или иного выбора, а можно бросить монетку, — улыбнулась она, — но мне почему-то кажется, что последнее не для тебя…

— Прям мои мысли озвучивает, — прошипел ткот.

Элли немного помолчала. Ткот тоже молчал, почему-то пристально всматриваясь в нее.

— Мне помогает совесть, — сказала наконец Элли. — Я всегда выбираю то, за что совесть будет меньше упрекать. Совесть — она, видишь ли, настолько талантливый сыщик, что отыщет тебя даже там, где весь остальной мир не сможет… Не ссорься с ней, себе дороже получится.

С этими словами Элли щелкнула Элемроса по носу и вышла из комнаты.

— Мудрая девица, — одобрительно сказал ткот, глядя вслед Элли. — Не по годам. Начинаю думать, что в вашем мире модно взрослеть пораньше… Ну так что ты решил? Я тут наблюдал за твоим лицом во время разговора с сестрой…

— Знаю, — буркнул Элемрос, — и это раздражает.

— …поэтому я почти уверен, что решение ты принял. Озвучивай, если я прав.

Ткот сложил передние лапы, совсем как человек сцепив пальцы. Он изо всех сил старался скрыть волнение, но удалось это ему не совсем.

— Я остаюсь здесь, — тихо, но твердо сказал Элемрос.

Ткот немного помолчал.

— Ты сейчас отворачиваешься от мира, чудесней которого нет во всей вселенной, — глядя в сторону сказал ткот. — Ты не представляешь, от чего отказываешься. Ты отказываешься от того, чтобы увидеть, что такое мечта наяву…и…

— Я не брошу ее, — перебил его Элемрос. — Марту… Она бывает совершено несносной, но она моя сестра и… ее уже один раз бросили… нас обоих уже бросали и я не поступлю так с ней. Может… нет, я уверен, что у моих родителей не было выбора, бросать нас или нет, но у меня он есть.

Прежде чем снова нарушить молчание, ткот молчал дольше, чем Марта во время недавнего разговора.

— Уверен, — неохотно сказал ткот наконец, — что в этом дело?

Элемрос открыл было рот, чтобы подтвердить, но не смог произнести ни слова. Человек редко в чем-то уверен до конца, особенно в тех случаях, когда речь идет о выборе между мечтой и реальностью. Особенно если его реальность вполне может быть мечтой любого другого человека, причем мечтой недосягаемой.

— Иногда нужно уметь отказаться, — сказал Элемрос, — отказаться от того, что ты хочешь, ради того, что правильно.

Ткот молчал, смотрел в сторону и продолжалось это довольно долго. Мордочка ткота не выражала никаких эмоций, хотя быть может Элемрос просто не умел читать по ней.

— Действительно, — по-прежнему не глядя на Элемроса задумчиво сказал ткот, — иногда нужно сделать то, что считаешь правильным…

Он наконец посмотрел прямо на Элемроса и тот без всяких сомнений увидел в глазах ткота твердую решимость.

— Ты обещал помочь мне вернуться домой, сдержишь слово?

— Конечно, — не раздумывая ни секунды сказал Элемрос. — Я помогу тебе попасть домой, но с тобой не пойду.

Ткот раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но не проронил ни слова.

В течении нескольких секунд.

— Ну тогда двигаем, — сказал он потом. — Уже достаточно темно, так что в музей мы проберемся без проблем.

Они выбрались из дома через окно. Потом, правда, пришлось спуститься по водосточной трубе и хотел бы я сказать, что Элемрос справился с этим без труда, но врать не буду.

На первом этаже свет уже не горел, Марта ложилась рано. Улицы были пустынны, жители городка были так же разумны, как и Марта, поэтому всего за пятнадцать минут Элемрос добрался на своем велосипеде до музея. Изредка попадавшиеся на пути туристы, гулявшие по ночному городу, не обращали на местного подростка никакого внимания.

За время всей поездки ткот не проронил ни слова, лишь вздыхал время от времени, в ответ на собственные, неведомые Элемросу мысли.

Возле музея горели оранжевые фонари, в кустах пели цикады, что было неудивительно для этого времени года, и иногда где-то далеко-далеко слышались крики чаек, да шум проезжающих машин иногда заглушал звуки природы на пару секунд.

Около уже знакомого им запасного выхода, разумеется, также было пусто. Элемрос вытянул из кармана ключ-карту и поднес ее к датчику. Замок на двери щелкнул и мгновение спустя Элемрос вместе с ткотом уже поднимались по лестнице на второй этаж.

— Я кое-что не сказал тебе, — вдруг сказал ткот, внезапно остановившись на середине лестничного пролета. — Тебе все-равно придется пойти со мной через портал. Видишь ли, только призванный, тот у кого есть фатумлимор может пройти этой тропой. Я открою ее, но без тебя не смогу пройти по ней.

— А ты не врешь мне? — подозрительно спросил Элемрос.

— Нет, не вру, просто чуть-чуть недоговариваю. Тут ведь вот еще что: если ткот появится без призванного — это, знаешь ли, все равно, что… даже не знаю с чем сравнить… позор, короче, — сказал ткот, старательно отводя взгляд. — Попадем туда, посмотришь, что и как и я открою тебе портал домой. Вот и все.

— Надеешься, что я останусь там, когда увижу тот прекрасный мир, о котором ты говорил? — прозорливо спросил Элемрос. — Хочешь лишить меня выбора?

— Есть такая мысль, — вымученно улыбнулся ткот. — Извини, не привык я хитрить и изворачиваться.

— И еще одно, — сурово добавил Элемрос. — Там, в городе, не окажется вдруг, что и обратно могут пройти только двое? И ты будешь давить на жалость, типа не забирай меня отсюда?

— На такую мерзость даже я не способен, — оскорбленно фыркнул ткот. — Если ты твердо решишь не оставаться там, просто оставишь свой фатумлимор здесь. Он будет чем-то вроде маячка, тогда я смогу сориентироваться и открыть тропу только для тебя… Но я надеюсь, что ты все-таки останешься.

Элемрос не стал спорить. Иногда такие вещи ощущаешь инстинктивно. Когда вроде бы и есть что сказать, но понимаешь, что сейчас не время. Оставшаяся дорога прошла в молчании и всего через пару минут они уже стояли перед зеркалами.

— Не тормозим. — нетерпеливо сказал ткот, — магия не терпит нерешительности. Ставь зеркала друг напротив друга.

Зеркала выглядели тяжелыми. Тем не менее, Элемрос убедился, что они были предусмотрительно поставлены на постаменты с колесиками.

— Удачно! Закон реки снова нам на руку, — одобрительно сказал ткот. — Теперь двигай, двигай их.

Элемрос без особого труда расположил зеркала требуемым образом. Ему уже приходилось делать зеркальные коридоры, но тут все оказалось не так просто.

— Немного правее золотое, — руководил ткот, — Так… нормально, теперь серебряное немного сюда… идеально! Хорошо, что они только покрыты серебром и золотом, а то ты их точно с места не сдвинул бы.

Шерсть на загривке ткота немного приподнялась.

— Готово, — восторженно прошептал он, — я открываю тропу….

Элемрос стиснул кулаки и слегка прищурился, готовый ко всему.

Минуту спустя ткот подошел к зеркалу и потрогал его лапой.

— Что за бред, — растерянно пробормотал он. — Я не могу открыть ее.

— Почему? — спросил Элемрос.

— Это ты мне скажи, — взвизгнул ткот, потерявший, казалось, всяческое самообладание. — Я не могу открыть тропу… это… это как забыть, как дышать. Да такое просто невозможно.

— Не выходит, да? — сказали за спиной.

Элемрос подскочил, чувствуя, как сердце скакнуло куда-то под горло.

Гриф виновато улыбнулся, выходя из тени, отбрасываемой каким-то саркофагом, стоявшем вертикально за стеклом. Вслед за ним показалась… Психованная Мелли и ее улыбка была не менее виноватой, чем у Грифа.

— Не получается пройти, верно? — повторил он.

— О… о чем вы? — с трудом проталкивая комок застрявший в горле, спросил Элемрос. — Я тут… просто…

— Я вообще-то не с тобой разговариваю, — Гриф ухмыльнулся еще шире и посмотрел прямо на ткота. — Я разговариваю с твоим ткотом.

Ткот икнул, причем так громко, что ему вроде бы даже эхо ответило. Элемрос подавился слюной от неожиданности и неэлегантно вытаращил глаза.

— Вы видите ткота? — спросил он у Белого Грифа, немного придя в себя.

— Разумеется, — кивнул Гриф, а вслед за ним кивнула и Мелли, — ко мне ведь тоже когда-то приходил такой.

— Ого, — ткот медленно подошел к нему и посмотрел снизу вверх. — Впервые в жизни разговариваю с отказавшимся.

Гриф слабо улыбнулся.

— Термин не совсем точный, — дружелюбно и вместе с тем несколько грустно сказал Гриф. — Поневоле отказавшийся — так будет точнее.

— Как можно отказаться поневоле? — ткот нахмурился. — Что-то я не пойму.

— Очевидно ты еще не знаешь, куда попал, — еще более грустно сказала Мелли. — Что там за окном ты видишь?

Ткот повернул голову и хмыкнул.

— Луну, что ли? Эка невидаль. Во всех обитаемых мирах есть луна.

— Именно, — кивнул Гриф. — Вот только такой, как здесь, нет больше нигде.

— И что в ней такого уж особ… — раздраженно начал ткот и внезапно умолк.

И тут перепуганный Элемрос впервые в жизни увидел бледнеющего кота. Сначала побелел его нос и глаза увеличились раза в два. Потом внутренняя поверхность его ушей приобрела пепельный оттенок. Ну а в довершение Элемросу на мгновение показалось, что даже рыжая шерсть как-то поблекла.

Ткот плюхнулся на хвост и замер.

— Да что случилось? — воскликнул Элемрос, опускаясь на пол рядом с ткотом и осторожно прикасаясь к его голове. — Объясните мне уже.

— Селена, — прошептал ткот сдавленным голосом, глядя сумасшедшими от испуга глазами на Грифа, — хочешь сказать, что это Селена?

— Мы в мире Элоады, — тихо и сочувственно сказала Мелли, — мире, который освещается единственной и уникальной в своем роде луной — Селеной.

— И что? — недоуменно спросил Элемрос. — Что в этом ужасного?

Гриф отвернулся, словно ему внезапно стало больно. Мелли выглядела немногим лучше.

— Это — страшилка из наших сказок, — совершенно мертвым голосом сказал ткот. — Мир Селены, мир из которого не возвращаются. Ткоты входят в портал и больше их никто не видит, так как они попали в Элоаду… Это пугалка для молодых и неумных ткотов… детская глупая выдумка для маленьких бастерий.

— Теперь ты понял, почему тропа не открылась? — тихо спросил Гриф.

Ткот не пошевелился и не произнес ни звука.

— Мир Селены, — сказал Гриф, глядя на ошеломленного Элемроса, — это единственный в своем роде обитаемый мир. Мир легендарный и удивительный. И стал он таким по одной единственной причине…

— Это мир, в котором совершенно нет магии, — тихо сказала Мелли. — Именно поэтому никакие магические предметы здесь не работают, как компьютеры в мире без электричества.

— Это значит, — с трудом произнес ткот, — что я застрял здесь. Застрял навеки.

Иногда состояние полного отупения — единственно возможное при сложившихся обстоятельствах. Значит состояние, в котором пребывал в тот момент Элемрос, было самым что ни на есть подходящим. Отупел он не в клиническом смысле, конечно, просто впал в то равнодушное и беспросветно бесчувственное оцепенение, которое возникает тогда, когда человек оказывается перегружен всякого рода событиями. Элемрос сидел вместе с Грифом и ткотом в комнате, как он понял, видеонаблюдения и пил чай с шоколадными кексиками, которые принесла Мелли. Сама она сказала, что еще никогда не бывала в музее ночью, а потому не собирается упускать возможность полюбоваться шедеврами в такой необычной обстановке. После чего она ушла, оставив трех мужчин…ну ладно, одного мужчину, ткота и отупевшего подростка поговорить.

Стена напротив них была полностью завешена мониторами, на которых можно было рассмотреть разные куски залов музея. Сюда поступала картинка с камер, висящих по углам в каждом помещении, на одной из них, кстати, Мелли стояла, заложив руки за спину перед репродукцией какой-то картины.

«Это мы собирались открывать портал, — смущенно подумал Элемрос, — с направленными на нас со всех сторон объективами. Идиоты.»

— Маловато тут охраны, — Элемрос расслышал свой собственный голос, глухой, словно доносящийся из тумана и подивился где-то в глубине сознания, зачем он вообще это сказал.

— Охрана в другом офисе, — благодушно сказал Гриф, подливая ему чаю. — Историческое общество не разрешило перестраивать внутренние помещения музея, поэтому вся королевская рать сидит… впрочем, не имею права говорить, безопасность, знаете ли. Так что я тут вроде как дополнительная система безопасности. Слежу за обстановкой и, если что, нажимаю вот эту кнопку для вызова охраны… За все те годы, что я тут сижу, не пришлось, нажимать ни разу. К счастью.

— Скучно, наверное, — машинально пробормотал Элемрос, проглатывая очередную порцию довольно-таки вкусного чая. От изумительного цветочного аромата постепенно мысли приходили в порядок и неприятное оцепенение потихоньку спадало.

— Я не жалуюсь, — улыбнулся Гриф. — Если охране нечего делать, то это идеальная ситуация.

Он посмотрел на мониторы и покачал головой.

— Совершенно бессистемное расположение, — ворчливо сказал Гриф. — Но со временем глаз привыкает и начинаешь различать даже малейшее движение на любом из мониторов… но не будем о работе, вернемся к насущным проблемам, если мой чай уже немного привел тебя в чувство, конечно.

— Проблемы, это из области решаемого, — сумрачно сказал ткот, который, кстати, выглядел, в отличии от Элемроса, именно что клинически больным. Что не мешало ему уплетать уже второй кекс.

— Шоколад люблю, — пробурчал ткот в ответ на недоуменный взгляд Элемроса. — Не могу отказаться от чего-нибудь шоколадного даже после конца света.

— Ну не все так уж плохо, — улыбнулся Гриф, отхлебывай чай из кружки с легкомысленными голубенькими цветочками на боку. — Даже в мире без магии все еще остается надежда на чудеса. Тем более, что одно чудо уже произошло.

— Какое же? — скептически хмыкнул ткот.

— Твое появление, — спокойно сказал Гриф. — Более того, я прямо-таки не могу поверить, что объявился ты, можно сказать, прямо у нас на пороге.

— Ткот здесь, это верно, — пожал плечами Элемрос, — только вот магию он с собой не принес, так что не вижу, как его присутствие позволит… как это вы сказали, включить компьютер без электричества.

— Как называется место, где расположен город тысячи зеркал? — вместо ответа спросил Гриф ткота.

— Ваа Лимор, разумеется, — пожал плечами ткот, по всей видимости пытавшийся, что называется, заесть горе. В смысле третий кекс уже подходил к концу.

Гриф выразительно посмотрел на Элемроса. Тот все еще подтормаживал, но через пару секунд до него дошло.

— Вышивка на спинке кресла, — прищурившись сказал он. — Так Мелли называла пейзаж… озеро Лимор в долине Ваа… подождите, но это значит… Мелли не призванная, она уже бывала там? Или даже родом оттуда?

— Не стоит торопиться с выводами, друг мой. — Гриф предостерегающе поднял руку. — Она могла просто изобразить то, как, по ее мнению, выглядят те места, о которых она слышала.

— В общем еще один застрявший в этом чертовом мире, — поморщился ткот. — Ну и что? Чем это нам поможет?

— ЭТО, конечно не поможет, — сказал Гриф, как показалось Элемросу немного раздраженно, — а вот знания Мелли, переданные сыну Марии и Александра Стефано помогут и еще как.

Ткот и Гриф одновременно уставились на Элемроса. И это было очень тревожаще неприятно.

— При чем тут я и мои родители? — осторожно спросил Элемрос.

— Время сейчас слишком позднее для такого разговора, — улыбнулся Гриф, ставя чашку с недопитым чаем на стол. — Поговорим завтра, конечно, если тебя не затруднит заглянуть к Мелли часов этак в пять вечера. Там все и обсудим. Чай мой может и годится для того, чтобы немного привести мысли в порядок, но хороший сон он не заменит точно.

— Согласен, — пробурчал ткот, слизывая крошки кекса с лапы. — Утро вечера мудренее. Хочется забыться хоть на несколько часов.

— Значит, договорились?

— Хорошо, — сказал Элемрос. — Отпрошусь у сестры и поговорим.

Он немного помедлил, а потом спросил, внимательно глядя на Грифа:

— То есть, Мелли такой же призванный, как и вы? Не сумевший пройти через портал, я правильно понял?

— Именно, — вздохнул Гриф, — но может быть с вашей помощью мы сможем все-таки увидеть город тысячи зеркал.

— Ну да, — пробормотал Элемрос. — Тогда до завтра.

— А я пока устрою небольшой технический сбой, — Гриф подмигнул ему. — Сотру записи с камер, чтобы если вдруг кто их посмотрит, не задался вопросом, а что ты, собственно, тут делал.

Элемрос серьезно кивнул и, отказавшись от предложения проводить, вместе с ткотом спустился по лестнице. Минуту спустя они уже были около запасного выхода.

— Может и правда надежда есть, — задумчиво сказал ткот, глядя куда-то в сторону.

— Не знаю насчет надежды, — спокойно сказал Элемрос, — а вот подозрения у меня однозначно есть.

— О чем это ты? — недоуменно спросил ткот.

— Взгляни сюда.

Осторожно оглянувшись, нет ли где в углу камеры, Элемрос вытащил из кармана мобильник и нашел нужное фото.

— Я его сделал в комнате Мелли. Вот та самая вышивка на кресле.

Ткот еле заметно вздрогнул, после чего уставился на Элемроса широко раскрытыми глазами.

— Поразительная точность, — прошептал он. — Я как будто в окно смотрю.

— Вот и я о том же, — наморщил лоб Элемрос. — И говори тише, где есть камеры, есть и микрофоны. Врет нам Гриф или чего-то недоговаривает. А может и сам не в курсе, кто такая Мелли.

— С чего такое предположение? — подозрительно спросил ткот. — Я ничего такого не заметил.

— По словам Грифа, — пояснил Элемрос, — они с Мелли застряли здесь и не смогли попасть в город тысячи зеркал… Положим названия и как там что выглядит в этой самой долине Ваа Мелли и могла узнать от своего ткота, например, или Гриф услышал от своего и рассказал ей, но тогда откуда такая точность? Откуда она на сто процентов знает, как выглядит озеро Лимор в долине Ваа?

Ткот присвистнул. Элемрос даже не предполагал, что он на это способен.

— А ведь и верно, — возбужденно сказал ткот, на сей раз существенно понизив голос. — Значит, по крайней мере Мелли…

— Уже бывала там, — закончил Элемрос и выразительно посмотрел на ткота. — Бывала и вернулась сюда из того места, которое, по твоим словам, рай на земле.

— Но если она уже проделывала такое путешествие, — ткот забегал перед дверью, — то почему не может вернуться? И зачем Гриф пудрит нам мозги?

— Завтра попытаемся разузнать, — подытожил Элемрос, распахивая дверь пожарного выхода. В лицо ему мягким кулаком ударил ветерок с запахом цветов и соленым привкусом ночного моря. — Только примем меры предосторожности, а то иногда самыми опасными людьми на свете оказываются те, кто такими совершенно не выглядят.

Непосильной задачей казалась той ночью для ткота и Элемроса такая простая вещь, как заснуть. Начнем с того, что незаметно для Марты вернуться из музея и пробраться к себе в комнату оказалось не так просто. У ткота, самой собой, не возникло трудностей с взбиранием на второй этаж, а вот Элемросу пришлось карабкаться по садовой лестнице. Худо-бедно справившись с этой задачей, он махнул рукой на умывание и переодевание, а просто запрыгнул в кровать и уставился в потолок, ну а ткот устроился у него на животе, свернувшись калачиком.

— Расскажи мне о мире Селены, — попросил Элемрос, поняв, что уснуть все-таки никак не удается. — По твоим словам я понял, что это что-то вроде страшилки. Самое то на ночь глядя.

— Все шутишь, — проворчал ткот. — Ладно, наверное, тебе будет полезно узнать, о чем речь. Правда рассказчик из меня не ахти, предупреждаю заранее. И все то, что я тебе расскажу — это не исторические хроники, а больше легенды.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом рассказал вот что:

— Не знаю, как магия связана со звездным светом, насколько мне известно, этого вообще толком никто не знает, но факт есть факт: любой обитаемый мир обладает магической энергией. Одним словом, если свет звезды достаточно силен, чтобы на планете, вращающейся вокруг нее, зародилась жизнь, в этом мире обязательно появятся все волшебные атрибуты — маги и колдуны, алхимики, говорящие животные и так далее. Проявлений магической энергии бесконечно много, есть даже такой закон, не помню кем сформулированный: «Звездный свет распространяется бесконечно, в бесконечном множестве направлений.» Ну не будем лезть в дебри. Долгое время считалось, что раз уж мир обитаем, то и магия в нем есть, но однажды раса межзвездных путешественников, были такие чудики на заре времен, которые предпочитали путешествовать между мирами на кораблях, медленно и вдумчиво, не пользуясь порталами, в общем они наткнулись на самый что ни на есть обитаемый мир, в котором совершенно не было магии. Они были настолько шокированы этим открытием, настолько потрясены тем, какую тяжелую жизнь вынуждены вести люди, не имеющие возможности использовать магию для развития цивилизации, что решили им помочь. На Селене — спутнике Элоады, как они назвали эту планету, они построили уникальный прибор. Это устройство концентрировало магическую энергию и посылало ее на планету в виде импульса, который потом через построенные на планете гигантские пирамидальные ретрансляторы распространялся по всей земной поверхности.

— Подожди, — прервал его Элемрос, — то есть те пирамиды, что встречаются по всей земле…

— Ну да, — кивнул ткот. — Это, вроде как много лампочек на одной люстре. Стоит щелкнуть выключателем, ток пробегает по всей сети и доставляет магический, так сказать, свет во все точки мира. В общем вииманы, так звали этих межзвездных скитальцев, сделали так, что мир без магии стал миром с магией. Прогресс пошел семимильными шагами, люди стали возводить огромные здания в совершенно недоступных местах, орошать пустыни, основывать города, лечить болезни, до этого неизлечимые… в общем, начали строить цивилизацию так, как и обычный магический мир. Вииманы обучали самых способных ну и сами помогали, чем могли. Кое-какие из их построек, как я понял, лазая по интернету, стоят до сих пор. Космодром в Баальбеке для вииманских кораблей видал?

— И что же случилось? — спросил Элемрос. — Как сказка получила страшный конец?

— И опять-таки никто толком не знает, — нехотя сказал ткот, — по предположениям, случилась какая-то катастрофа. Сеть пирамидальных ретрансляторов перестала работать. По одной из версий анкерная пирамида — то есть пирамида, которая принимала магический импульс с Селены и передавала его по всей сети, была уничтожена. Неизвестно кем, неизвестно как, точно так же, как и неизвестно, почему вииманы не построили ее заново. И почему исчезли без следа. Даже имя их оказалось забыто.

— Скорее поменяло смысл, — пробормотал Элемрос.

— Что, что? — переспросил ткот.

— Неважно… Так что было дальше?

— Постепенно люди почти забыли о магии, она осталась только в преданиях и мифах. Цивилизация пришла сначала в упадок, а потом снова начала постепенный путь к прогрессу, но уже без волшебства. Так сказочный мир стал таким, каким и был изначально, самым обычным.

— Почему же ткоты все еще попадают в него? — недоуменно спросил Элемрос.

— Попадали раньше, если верить легендам. В те времена, когда на земле существовала магия, вероятно и фатумлиморы появлялись тут, как и в любом другом магическом мире, — вздохнул ткот. — По легендам они рождаются в Ваа Лиморе, на дне озера Лимор в долине Ваа. После этого они исчезают там и появляются в любой точке обитаемой вселенной, чтобы попасть в руки тех, кому суждено прийти в город тысячи зеркал… Но не мне тебе рассказывать об этом, это задача фатум-лордов. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, это их право и привилегия рассказать тебе о камнях судьбы… Если мы когда-нибудь выберемся из моего детского кошмара. Может даже удастся узнать, каким образом в мире без магии фатумлимор послал сигнал, на который я откликнулся.

— Всякий раз после разговора с тобой, — проворчал Элемрос, — вопросов возникает больше, чем ответов…

Ткот промолчал. Элемрос незаметно вздохнул и осторожно положил руку ткоту на голову.

— Спасибо, — сдавленным голосом сказал ткот, — когда мир рушится, дружеская рука на голове весьма кстати.

— Я верну тебя домой, — ровным голосом сказал Элемрос. — Обещаю.

Ткот сглотнул и явно собирался что-то сказать, но Элемрос его опередил

— Слушай, ты когда попал в наш мир, как сразу не понял, что это мир без магии, — голос Элемроса звучал сонно, так как молодой организм все-таки требовал свое законное право на ночное забвение.

— Во вселенной бесконечное множество миров, — хмыкнул ткот. — Во многих магия и технология существуют параллельно и не всегда дружно. В некоторых волшебный мир в своеобразном подполье и скрывается от мира обыденного, я подумал и этот такой же. Тем более тогда, когда ты так относительно спокойно отреагировал на мое появление. У тебя крепкие нервы… и потому…

Ткот собрался с духом и быстро заговорил, сбивчиво и поспешно, словно стараясь выговориться, прежде чем его решимость пропадет:

— Я сказал тебе, что до церемонии отражения 10 дней и нам надо успеть вовремя попасть в город тысячи зеркал. Я солгал, как ты догадался, но потом солгал еще раз, теперь уже о причинах своей первой лжи. Стыдно, но… вот так… Дело не в том, чтобы успеть на церемонию, в нормальных условиях я могу открыть тропу так, чтобы оказаться в Ваа Лимор всего через мгновение после того, как оттуда ушел… не могу оказаться ДО этого момента, иначе, получится, что я никуда и не переходил, что невозможно… я не об этом… И я уже говорил почти все из этого… В общем, когда призванный получает фатумлимор, это знак судьбы, знак того, что он принадлежит уже не этому миру, а другому. Словно… словно ты поезд, который поставили на построенные для него рельсы. И если ты вдруг не попадешь в город тысячи зеркал… это все равно как поезд сойдет с рельс… на полном ходу… Вот почему нам лучше как можно скорее…

Ткот осекся, так как понял, что Элемрос уже спит. Достаточно было прикинуть, когда же его перестали гладить и ткот понял, что Элемрос заснул сразу же после слов «у тебя крепкие нервы» и ничего не слышал о пугающей перспективе надвигающейся катастрофы.

— Может оно и к лучшему. — прошептал ткот и закрыл глаза, намереваясь не спать до самого утра.

Заснул он через три минуты.

Тем временем Мелли и Гриф сидели в комнате видеонаблюдения и молча смотрели в разные стороны. Тихо жужжал компьютер под столом, на мониторах застыли сонные и пыльные помещения музея, а невесть как залетевшая сюда бабочка плясала под потолком, отбрасывая причудливые тени.

— Все-таки неприятно совершать поступки, смысла которых не понимаешь, — негромко сказал Гриф. — Тем более, когда эти поступки связаны с обманом подростка.

— Он смышленый мальчик и поймет, что ты водишь его за нос, — спокойно сказала Мелли по-прежнему глядя в сторону.

— Если вранье заведомо обречено на разоблачение, то какой в нем смысл? — устало потирая переносицу спросил Гриф.

Мелли задумчиво побарабанила пальцами по столу.

— Это первый шаг к доверию, — пояснила она.

— Ложь? — Гриф приподнял брови.

— Не ложь, а ее разоблачение, — пожала плечами Мелли. — Если кто-то тебе врет, ты начинаешь его подозревать. И если в этот самый момент лжец сознается в своей лжи и просит прощения, ты не только прощаешь его, но и начинаешь невольно чувствовать вину перед ним за свои подозрения.

— И это связывает вас еще сильнее, — грустно прошептал Гриф.

— Именно… и не смотри на меня так, думаешь мне самой нравится манипулировать мальчиком? Но он должен нам доверять. Доверять безоговорочно и добиться такого уровня доверия за то короткое время, что у нас есть, по-другому не получится.

Мелли подняла глаза на мелькающую вокруг лампы бабочки и добавила:

— По оценкам ордена хрустального лотоса, он должен будет поступить правильно в ситуации, в которой 99 из ста ошибутся. И если мы не направим его… ты знаешь, что будет… какова цена.

Гриф закрыл глаза, словно внезапно ему стало очень больно и не произнес больше ни слова.

— Очень надеюсь, что они не ошиблись на его счет, — прошептала Мелли, неподвижно глядя в никуда широко раскрытыми глазами. — Рыцари ордена хрустального лотоса никогда не ошибаются, я выросла с этим убеждением, но если и есть во вселенной мир, созданный для сомнений, то мы сейчас живем именно в нем.

Деревья деликатно шелестели сочными листьями, а летний утренний ветер потихоньку прогонял ночную дрему с городка. Теплое июньское солнце робко выглянуло из-за горизонта, осторожно трогая лучами ребристую поверхность ленивых морских волн.

Элемрос и ткот всего пару часов назад заснули, Гриф и Мелли попрощались у выхода из музея, а в городок, о котором идет речь в нашей с вами истории с северо-запада, через величественные и на сегодняшний день ведущие в никуда ворота, вошел странный человек. С чего я взял, что он был странным? Сам не знаю, вы наверняка встречали таких людей или на улице, или в магазине или где угодно. С виду в человеке вроде бы ничего необычного нет, но стоит лишь взглянуть на него повнимательнее или хотя бы задержать на нем взгляд несколько дольше, чем это позволяют приличия и понимаешь одну вещь.

С этим человеком что-то не так.

У нового персонажа нашей с вами истории были неизвестного цвета глаза, скрытые за темными круглыми очками, темно синий костюм-тройка с жилеткой такой же расцветки, широкий галстук цвета спелого баклажана и такого же точно оттенка ботинки на невысоком каблуке. Плюс к этому незнакомец опирался на трость с набалдашником в виде львиной головы. Эта деталь выяснилась в тот момент, когда незнакомец подошел к ларьку купить газету и кофе. Прежде чем сделать заказ, персонаж взял трость подмышку и полез во внутренний карман за кошельком.

— Черный кофе, один сахар и ложка молока, — тихим и ничего не выражающим голосом сказал незнакомец, не опуская головы.

Папаша Роман, (с ударением на «о», это важно, пусть и не для вас, но для обладателя подобного имени точно) продававший газеты на этом месте с тех времен, когда на здешних улицах еще встречались повозки, запряженные лошадьми хотел было усмехнуться, но увидев отражение своих глаз в зеркальной поверхности очков внезапно передумал. Быстренько налил кофе и бросил туда пакетик сахара. Секундой позже ложка молока последовала туда же.

— Благодарю, — сказал незнакомец и неторопливо поднес кофе к бледным губам.

Неизвестно почему папаша Роман судорожно сглотнул, так как в голове у него внезапно мелькнула глупая мысль: если кофе не понравится, жди беды.

— Чудесный кофе, — все тем же блеклым голосом сказал незнакомец и папаша Роман перевел дух. — Я возьму еще полицейскую хронику.

С этими словами незнакомец положил деньги на прилавок. Папаша Роман, со все растущей и неизвестно откуда взявшейся тревогой, нашаривал мелочь. Для того, чтобы дать сдачу требовалось найти три монеты разного достоинства, две нашлись сразу, а вот третья никак не находилась. Холодный пот выступил на лбу папаши, так как уверенность в том, что незнакомца лучше не заставлять ждать росла в нем с каждым мгновением. Когда наконец проклятая монетка нашлась, около прилавка уже никого не было.

— Дьявольщина, — пробормотал папаша Роман, вытирая лоб. — Будь я проклят если знаю почему так боязно-то стало.

Он еще долго пытался понять причину совершенно необъяснимого страха, но потом поток туристов и любителей хорошего кофе и газет наконец-то вымыл из мыслей папаши Романа противное послевкусие от общения с неприятным утренним посетителем.

Как и у папаши Романа денек не задался с самого утра и у инспектора Шейна. Как вы, надеюсь, помните он был главой полицейского участка городка, в котором жил Элемрос. Почему его день не задался? Мало того, что Шейн ступил ногой в лужу, невесть как оказавшуюся у него на пути, так еще и в кофеварке участка не оказалось кофе. Настроение инспектора, и без того совсем не радужное, вконец испортилось.

— Кто-нибудь, насыпьте уже кофе в этот треклятый аппарат, — раздраженно поглаживая усы рявкнул Шейн, — И, если уж выпиваете последнюю каплю кофе, будьте так любезны сварить еще.

С этими словами он захлопнул дверь своего кабинета и только тут заметил, что около его стола кто-то сидит.

— Доброе утро, инспектор, — тихим и бесцветным голосом сказал, вы уже догадались кто.

Шейн, конечно, мог покричать без серьезного повода, но, когда дело касалось чего-то неожиданного, а потому несколько пугающего, инспектор никогда не нервничал. Он все же был профессионалом.

— Два вопроса, — спокойно сказал Шейн, положа руку поближе к висящему на поясе пистолету, — кто вы и как попали в мой кабинет? Советую отвечать быстро, если не хотите провести немало неприятных часов под арестом.

— Не стоит хвататься за пистолет без повода, — все тем же неопределенным тоном сказал человек в очках, не оборачиваясь. — Вопреки первому впечатлению, мой визит вполне еще может пойти на пользу и вам и вашему городку.

— Я никогда не хватаюсь за пистолет без повода, — отрезал Шейн, засунув большой палец правой руки за форменный ремень. — Но руку держу рядом с ним всегда, когда встречаю неизвестно кого, неизвестно как попавшего в мой кабинет.

Инспектор опустился в кресло напротив незнакомца и посмотрел прямо ему в лицо. Он никогда бы в этом не признался, но холодные мурашки пробежали по его спине в тот же миг, как только он увидел отражение своих глаз в очках нежданного визитера.

— Вопросы мои повторить или запомнили? — твердо спросил Шейн, стараясь прогнать легкое чувство страха.

— На память не жалуюсь, — произнес незнакомец, стряхивая пылинку с рукава. — Кто я — несущественно, а в кабинет я ваш попал самым тривиальным образом, через дверь, которая была не заперта.

— Верится с трудом, — усилием воли заставив себя отцепить палец от ремня, Шейн положил обе руки на стол ладонями вниз.

— Я никогда не лгу, — равнодушно сказал незнакомец, — стоит лишь вести себя уверенно и независимо, и даже такие бдительные сотрудники как ваши не зададут ни единого вопроса тому, кто пройдет от самого входа до кабинета начальника, спокойно откроет дверь и войдет внутрь.

— Я все же предпочитаю знать имя своего собеседника, — сказал Шейн.

— К чему? — незнакомец пожал плечами, — я ведь могу придумать имя?

— Вы же говорите, что никогда не лжете?

— Я мог солгать, когда утверждал это.

— Бросим это словоблудие, — Шейн начинал потихоньку выходить из себя, несмотря, а может и благодаря тому инстинктивному страху, что внушал ему собеседник. — Говорите, что вам нужно.

— Страшные события вот-вот произойдут в вашем городе, — сказал незнакомец, предположительно глядя в стену. Очки не позволяли утверждать это с полной уверенностью. — Прольются кровь и слезы, а ведь такого дождя не бывало у вас вот уже лет 15, я проверил.

— С этого момента поподробнее, — Шейн прищурил глаза. — Я буду записывать наш разговор.

Незнакомец повернул голову и впервые инспектор ощутил силу невидимого взгляда незнакомца. Руки Шейна словно приросли к столу.

— Семья Стефано, — отчеканил незнакомец, — и все, кто с ними связан находятся в большой опасности. В их доме есть некий… предмет, назовем его так, представляющий угрозу. Если хотите предотвратить то, о чем я вам сказал, устройте мне встречу с кем-нибудь из этого семейства.

— Что вам нужно от них? И почему вы ищете их тут, а не в столице? — с трудом спросил Шейн. Страх в его сердце все нарастал и нарастал. Даже воздух в кабинете, казалось, сгустился и стал вязким как болотная жижа. Инспектор совершенно потерял способность ясно мыслить, так как никогда еще не испытывал такого смятения. Но тут незнакомец отвел взгляд, и Шейн смог перевести дух.

— Они в опасности, — повторил незнакомец, — и все, кто с ними связан. Чем быстрее они избавятся от того предмета, о котором я говорю, тем лучше.

— О чем идет речь? — стиснув зубы спросил Шейн.

— Это не касается ни вас, ни власти, которую вы представляете, — отрезал незнакомец. — Устройте нам встречу и все будет хорошо.

С этими словами незнакомец поднялся и взял в руки трость, прислоненную к столу. Шейн мельком увидел набалдашник в виде головы орла. Незнакомец повернулся спиной к инспектору и сделал шаг к двери.

— Вы сказали, что в опасности семья Стефано и все, кто с ними связан, — с трудом выдавил из себя Шейн. — Так вышло, что с ними связан весь город…

— Вот именно, — сказал незнакомец. — Сделайте выводы, инспектор. Найдете меня в пансионе мадам Горман, я остановился в номере 22.

С этими словами незнакомец вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Инспектор Шейн вытер намокший лоб и несколько секунд приходил в себя. После чего схватился за телефон и набрал номер.

И вот что странно: номера в городке состояли из 9 цифр, Шейн же почему-то набрал всего 7 и любому известно, что таким образом он ни до кого не дозвонился бы, тем не менее, неведомый абонент ответил.

— Магазин «Софорос» слушает, — сказали в трубке.

— Номер заказа 34139, — тихо кашлянув сказал Шейн, ослабляя сдавивший горло воротничок.

— Проблемы? — осведомились в трубке.

— Упаковка вскрыта, — проведя рукой по взмокшему лбу сказал инспектор, — повторяю, упаковка вскрыта.

— Понятно.

Неведомый абонент сделал паузу, после чего добавил:

— Мы примем меры, спасибо за звонок.

Незнакомец в очках тем временем уже вышел из участка и шагал по улице, высоко подняв голову. Наконечник его трости совершал едва заметные покачивания из стороны в сторону едва-едва касаясь тротуара. Если бы трость была белого цвета, прохожие думали бы, что имеют дело со слепым.

Несколько забегая вперед, скажу, что ни папаша Роман, ни инспектор Шейн той ночью не могли заснуть, мучимые одним и тем же вопросом. И тот и другой, кстати, здорово удивились бы, узнай они об этом.

Не давал им покоя незнакомец, которого мы то с вами уже знаем, вернее встречались с ним уже. Думаю, вы догадались, кто он, ну а если пара тройка человек еще не поняли, то поймут сейчас, так как должен вам сказать, что и Шейн, и папаша Роман заснули только после того, как вспомнили, что же именно сильнее всего удивило их в незнакомце. Перебирая в уме детали встречи с ним, они приходили к выводу, что ничего такого уж из ряда вон выходящего в нем не было…

За исключением одного.

— Электричество, — пробормотали почти одновременно Шейн и Роман, независимо друг от друга. — От него несло словно от сгоревшей розетки.

Но все это произошло потом, поздно ночью, а пока же…

Лимонно-яблочный сидр, которым славилось маленькое семейное предприятие на окраине городка, в пансион мадам Горман доставляли утром. Старенький грузовичок, непонятно как проходивший техосмотр вот уже лет десять, тяжело пыхтя остановился у тяжелой дубовой двери ровно в восемь.

Водитель близоруко прищурился, поправляя видавшие виды очки и подумал было посигналить, но вовремя вспомнил, что вчера, вот уже в который раз, мадам Горман напомнила ему не будить постояльцев пансиона.

Тяжело вздохнув, водитель наморщил лоб и заглушил двигатель, после чего вышел из кабины и направился к подсобному помещению.

По дороге он едва не столкнулся с человеком в темном костюме и тростью, как раз в этот момент вышедшим из-за угла.

Человек вежливо приподнял уголок котелка, молча и без улыбки. По неведомой причине, водитель вдруг ускорил шаг, стараясь побыстрее ускользнуть от скрытого черными очками взгляда.

Незнакомец на мгновение задержался на входе в пансион, а затем толкнул входную дверь, отозвавшуюся мелодичным звоном винтажного колокольчика.

Пансион назывался пансионом, а не мотелем, хостелем или просто отелем в связи с тем, что его хозяйка, вы никогда не догадаетесь… мадам Горман, несмотря на все стоны своего управляющего отказывалась менять название.

— Отелей, мотелей и прочих хостелей на земле пруд пруди, — категорично заявляла она, — а я никогда не променяю индивидуальность на ширпотреб.

— Но это привлечет клиентов, — слабо возражал управляющий и, по совместительству, сын мадам Горман. — Ну кто сейчас помнит, что такое пансион. Молодежь думает, что это дом престарелых.

— Тем, кто так думает, нет у нас места, — свирепо заявляла мадам и на этом разговор заканчивался.

Не нужно объяснять, что при таком подходе дела мадам Горман шли совершенно не блестяще. Вот почему, когда абсолютно не понравившийся ей клиент заказал номер сроком на девять дней с полным пансионом или как сейчас говорят all inclusive, она переступила через себя и с любезной улыбкой забронировала лучший номер, то есть записала в огромной книге «Номер 22, 9 дней. Для господина…» Дойдя до этого места, она вопросительно посмотрела на стоящего перед ней человека с тростью и в черных очках.

— Вот мой паспорт, — сказал незнакомец и вновь мадам Горман ощутила неприятный холодок, который пробегал по ее спине вот уже во второй раз при звуках этого голоса.

Тем не менее мадам старательно записала имя и фамилию постояльца, после чего положила перед ним электронный ключ от номера. Пансион пансионом, но двери и замки здесь были ультрасовременные. Любовь к старине в случае с мадам Горман заканчивалась ровно в тот момент, когда речь заходила о безопасности.

— У меня два вопроса, — сказал незнакомец, поглаживая набалдашник трости в виде головы хорька. — Первый — во сколько у вас ужин?

— В 19 ноль-ноль, — сказала мадам Горман, — но буфет открыт круглосуточно.

— Второй — есть ли в номере телефон?

— Разумеется, — коротко сказала мадам, — винтажный, как и вся обстановка.

— Превосходно, — бесцветным голосом сказал незнакомец. — Я, пожалуй, пройду к себе.

Легким движением подбросив трость в воздух, он поймал ее за середину и отошел от стойки регистрации. Сделав два шага по ковровой дорожке, он внезапно остановился.

— Этот пансион ведь не имеет никакого отношения к «Корпорации Стефано»? — спросил он не оборачиваясь. — Часто бывает, что информация на сайтах не совсем точна, а мне хотелось бы быть уверенным в этом вопросе.

— Наш пансион не состоит ни в каких отношениях, ни с какими корпорациями, — гордо сказала мадам Горман, поправляя слегка затемненные очки в золотой оправе.

— Замечательно. Кстати, прошу прощения, что вместо двух вопросов задал три, — кивнул незнакомец. — Когда прибудет мой багаж, известите меня и после этого мне не хотелось бы, чтобы меня беспокоили без крайней необходимости.

— Уборка номеров в 11:30, — сказала мадам Горман, — в остальное время никакого беспокойства.

Незнакомец снова кивнул и скрылся из виду в коридоре, ведущем к лестнице на второй этаж.

Мадам Горман несколько секунд постояла на месте, машинально поглаживая лист неизвестного растения, стоящего в большом горшке рядом со стойкой регистрации, после чего рассеяно пробормотала:

— На редкость неприятный тип… и имя у него какое-то дикое.

И это мадам Горман еще не знала, что незнакомец вовсе не собирался идти к себе в номер. Он прошел по коридору и вышел через заднюю дверь пансиона. Пройдя мимо нескольких уютно декорированных клумб, он свернул на вымощенную серым камнем узенькую улочку, ведущую к местному рынку.

Тем же самым утром, женщина, которую в городке называли Психованная Мелли, отправилась на тот же самый местный рынок.

Продавцы, кстати, ее просто обожали. Она никогда не торговалась, выбирая никогда не портила овощи или фрукты, как это водится у некоторых людей и самое главное, она закупала эти самые овощи и фрукты в огромных количествах. Можно было подумать, что все это предназначалось для огромной семьи, но все в городке знали, что Мелли живет одна.

Она переходила от прилавка к прилавку, приветливо здороваясь с каждым продавцом, не забывая поинтересоваться, как у всех дела. Покупки уже пора было заканчивать, как вдруг…

— Для кого все это?

Когда над ухом у склонившейся над прилавком Мелли прозвучал этот вопрос, она как раз выбирала помидоры. Мелли еле заметно вздрогнула и впервые в жизни продавила пальцем спелую красную шкурку.

Человек в черных очках и с тростью стоял рядом и поглаживал набалдашник в виде кошачьей головы. Продавец овощей куда-то пропал и теперь Мелли знала причину.

— В детский дом, — спокойно сказал Мелли, всматриваясь в черную глубину очков. — Детям полезны овощи и фрукты. В будущем их ждет так много вредного, что пусть хоть в детстве полезных вещей в их жизни будет в достатке.

— Игрушки им понравились бы больше, — бесцветным голосом сказал незнакомец. — Хотя я не критикую.

— Игрушки я тоже покупаю, — пожала плечами Мелли. — Но только в других местах.

Она положила помятый помидор в корзинку на колесиках и сложила руки на груди.

— Я всегда знаю, когда человек говорит не то, о чем собирался изначально, — сказала она. — Может быть перейдем к сути дела.

Незнакомец помедлил, словно бы в нерешительности.

— Я знаю кто вы, — сказал он наконец, — и я почти уверен, что вы знаете или по крайней мере догадываетесь, кто я.

— Догадываюсь, — кивнула Мелли. — Но это ничего не меняет.

— Не меняет для вас, — незнакомец, вперил невидимый взгляд в лицо Мелли. — Но может изменить все для тех, о ком вы заботитесь.

— Даже так? — после недолгого молчания вздохнула Мелли. — Вы уже и перед шантажом не останавливаетесь? Что случилось с вашим кодексом?

— Шантаж подразумевает возможность выбора, — голос незнакомца поскучнел еще больше, хоть это и казалось невозможным. — Если же вы настолько заботитесь о благополучии сирот, как я подозреваю, выбора у вас нет.

— Распространенное заблуждение шантажистов, — усмехнулась Мелли.

— Что выбора нет? — спросил незнакомец.

— Что они в безопасности, — голос Мелли внезапно приобрел металлическое звучание. — Что могут припереть кого-то к стенке и считать, что с ними то уж такого никогда не случится.

— Хотите повоевать с нами? — в голосе незнакомца впервые промелькнула словно бы тень иронии. — Как… удивительно неразумно.

— Ну не зря же меня называют “психованной”. Я, видите ли, искренне верю, что нет более опасной иллюзии, чем иллюзия безнаказанности.

— Только в том случае, если это действительно иллюзия, — сказал незнакомец и после еле заметной паузы добавил, — Пансион мадам Горман, номер 22. Я буду ждать вашего решения там. Доставьте мне то, что я хочу и никто не пострадает. Не можете доставить, просто не вмешивайтесь, не пытайтесь мне помешать. Любое другое ваше решение тоже будет приемлемо… для меня.

Мелли едва заметно вздохнула, провожая взглядом удаляющегося незнакомца и медленно полезла в карман за платком, чтобы вытереть вспотевший лоб.

— Вот страсть то какая, — прошептал зеленщик, выныривая неизвестно откуда. — И вроде нет в нем ничего такого, а жуть берет.

— Есть, — тихо сказала Мелли, — есть в нем все, от чего можно в ужас прийти… не представляете, насколько много в нем этого.

— Так может в полицию надо? — встревоженно спросил зеленщик. — Пусть, я не знаю… поговорят с ним, что ли?

— Думаю там он уже был, — медленно сказала Мелли. — Можно вашим телефоном воспользоваться? Свой то я опять зарядить забыла.

Продавец с улыбкой протянул Мелли мобильник и со всей возможной деликатностью удалился в подсобку.

Мелли набрала номер и после короткого ожидания безо всякого приветствия сказала:

— Плохие новости… Ты не поверишь, но он уже здесь. Пансион мадам Горман, номер 22.

Мелли задумчиво посмотрела на сгущающиеся над головой тучи и добавила:

— Отсчет пошел.

Я, вообще-то, хоть и не очень силен в описывании образов тех, о ком рассказываю, но надеюсь к двенадцатой главе все уже поняли, что Элемрос был подростком не совсем типичным. Дух бунтарства и жажда поисков приключений если и не обошли его стороной, то по крайней мере были в нем не так сильны, как во многих его сверстниках. Элемросу нравилось жить без сюрпризов, в уюте и спокойствии. Он любил развлекаться, но не понимал, почему развлечения нельзя запланировать заранее. Составленный план добавлял в глазах Элемроса дополнительный шарм любому событию. Поэтому нет ничего удивительного, что больше всего Элемросу не нравилось, когда составленные планы летели ко всем чертям.

Впрочем, в то утро раздраженное состояние духа, в котором Элемрос проснулся, не могло быть объяснено рухнувшими планами. Их ведь попросту у него не было, если не считать планом поваляться в постели подольше. Тем не менее, даже это жалкое подобие плана ему осуществить не удалось. Голос сестры прервал сладковатую дрему, прозвучав из стоящего у кровати ноутбука.

— Элем, надеюсь ты уже не спишь в это время? — сказала Марта, совершенно ничего не выражающим голосом. — Нужно поговорить. Спустись, пожалуйста, к нам.

«К нам» означало, что Марта не одна и необходимо выглядеть еще более прилично, чем в обычной обстановке. Элемрос со вздохом причесался и одел чистую футболку из шкафа. Джинсы и кроссовки нашлись не сразу. Дело в том, что посреди ночи ткоту вздумалось соорудить из них нечто вроде гнезда и устроиться в нем до утра. К счастью, джинсы были качественные и не помялись даже от этой варварской процедуры. Ткот, к слову, снова где-то пропадал.

В гостиной на диване сидел инспектор Шейн, приветливо улыбавшийся в пышные усы. Сейчас он как никогда сильно походил на добродушного моржа в костюме цвета корицы. Элемрос не принадлежал к числу людей, испытывавших непонятную неловкость в присутствии представителя закона. Неловкость он испытывал вполне понятную. Дело в том, что и о пропаже родителей Элемрос узнал от работника полиции и улыбка у того полицейского, слегка сочувственная, был точной копией шейновской. Тогда его коллега с уверенностью заявил, что вскоре новости о родителях обязательно появятся. С тех пор прошло уже семь лет.

— Доброе утро, молодой человек, — голос Шейна звучал бодро и уверенно, как у хорошего политика во время встречи с избирателями. — Как дела?

— Спасибо, все вроде нормально, — осторожно сказал Элемрос.

Марта сидела в кресле неподалеку и смотрела в сторону. В каком-то журнале, перед приемом у стоматолога, Элемрос прочитал, что у женщин отлично развито боковое зрение, поэтому был твердо уверен, что сестра не упускает ни малейшей детали из того, что происходит сейчас рядом с ней.

— Ничего странного не происходило в последнее время? — невинно поинтересовался Шейн.

Элемрос едва сдержал нервный смешок. «Легче перечислить, что было НЕ странного», — подумал он.

Под пристальным взглядом Шейна Элемрос поперхнулся и замаскировал свое замешательство кашлем.

— Ничего, о чем стоило бы рассказать, — откашлявшись сказал Элемрос слегка сдавленным голосом.

— Незнакомые люди не пытались с тобой заговорить? — продолжал инспектор.

Элемрос наморщил лоб.

— Меня научили не разговаривать с незнакомцами уже очень давно.

— Похвально, — рассеянно сказал Шейн, явно размышляя о чем-то своем, — ну а…

— Расскажите ему, инспектор, — вдруг резко сказала Марта, круто повернувшись в кресле. — Элемрос вполне уже взрослый для таких новостей.

— Вы уверены? — Шейн куснул кончик уса, внимательно глядя на Марту.

— Вполне.

— Ну что ж, предупрежден, значит вооружен, не так ли? — инспектор снова улыбнулся, но уже несколько напряженно. — Дело в том, что не далее, как вчера днем у меня был странный посетитель, который попросил меня организовать ему встречу с кем-нибудь из семьи Стефано, утверждая, что в вашем доме находится некий предмет, представляющий угрозу вашей безопасности. Он высказал еще и не совсем понятные… предостережения, скажем так, относительно и безопасности нашего города. Скажу сразу, никаких прямых угроз высказано не было, но тем не менее, мне бы хотелось приставить к вам двух моих сотрудников, пока мы не выясним кто этот человек.

— То есть вы хотите сказать, — спокойно сказала Марта и лишь Элемрос смог бы определить, что за ее спокойствием скрывается немалое раздражение, — что не знаете кто он и где он и о каком предмете он говорил?

Элемрос внутренне поежился. Кажется, он знал, о чем идет речь. Кроме того, в нем начало расти уже нешуточное беспокойство. Смутно, как сквозь сон он вдруг припомнил, что вчера, прежде чем заснуть, он вроде бы слышал, как ткот говорил что-то о какой-то катастрофе… трамваях, или нет, рельсах… Или это был уже сон?

— Возможно этот человек просто не понимает, что говорит, — продолжал тем временем Шейн, сопровождая слова небрежным пожатием плеч. — И кроме того, что прикажете мне делать? У меня нет законных оснований для его задержания или тем более ареста.

— Неизвестно какой вероятный псих, — металлическим голосом сказала Марта, — который сейчас неизвестно где, высказал непонятные намеки на угрозу и это не должно меня беспокоить?

Улыбка сбежала с лица Шейна.

— Разумная осторожность не повредит, — сухо сказал он. — Именно поэтому я и настаиваю на…

— Слежке за нами, — закончила Марта. — Вместо того, чтобы выслеживать этого непонятного типа.

— Послушайте, мисс Стефано, — Шейн внезапно сбросил личину добродушного моржа и заговорил точно таким же металлическим голосом, как и Марта, — в моем городе объявилась неясная мне угроза и так уж получилось, что она неким образом связана с вами и вашим братом. Не я создал эту ситуацию и мне хотелось бы думать, что и не вы. Мы можем сейчас задавать друг другу вопросы без ответов, но это ни к чему не приведет. Поэтому предлагаю начать с обеспечения вашей безопасности, мнимая это угроза или нет, а тем временем мы узнаем, кто этот человек и что он от вас хочет. Ближе к вечеру сюда придет детектив Максвел, чтобы задать вам несколько вопросов, а пока, я настоятельно рекомендую не покидать этот дом.

Несколько мгновений Марта сверлила Шейна взглядом, но потом опустила глаза.

— Хорошо, инспектор, — ровным голосом сказала она, — я понимаю, что вы делаете все возможное. Надеюсь, вы разберетесь с этой досадной ситуацией побыстрее. Сделав все необходимое.

От Элемроса не ускользнуло, что Марта подчеркнула слово «все», сопроводив свою фразу выразительным взглядом. Шейн же в ответ еле заметно кивнул. Это совершенно точно не добавило спокойствия в и без того встревоженные мысли Элемроса, который уже и удивился, и даже немного испугался. Сестра никогда не сдавалась так быстро и это наводило на мысль, что угрозу она восприняла достаточно серьезно.

— Разобраться с этой ситуацией побыстрее и в моих интересах тоже, — несколько смягчился Шейн. — Мои люди уже дежурят около дома. Они не создадут никаких неудобств, вы их даже не заметите, ну а после разговора с детективом Максвелом, надеюсь, ваше беспокойство уменьшится еще сильнее. Он мой лучший агент, никто в городе кроме меня не знает о его работе в полиции, он идеально подходит для того, чтобы приструнить того неприятного типа.

Шейн взглянул на часы, встал и поклонился.

— Вскоре Максвел должен быть в пансионе мадам Горман, я ожидаю новостей с минуты на минуту. А пока, повторюсь, оставайтесь дома, по крайней мере до разговора с Максвелом.

С этими словами инспектор по-военному четко повернулся на каблуках и вышел из гостиной.

Элемрос и Марта несколько секунд сидели в неподвижности, а потом одновременно посмотрели друг на друга.

— С таким мне еще не приходилось сталкиваться, — с трудом сказала Марта, которая никогда не умела признаваться в том, что что-то ставит ее в затруднительное положение. — Я знала, что рано или поздно это случится, но такие вещи никогда не происходят вовремя или кстати.

— Думаешь это связано с нашими родителями? — спросил Элемрос. Не удивляйтесь, но очень уж ему хотелось, чтобы это было так. Знаете ли, когда жаждешь узнать хоть что-нибудь о том, что тебя интересует больше всего на свете, даже неприятное или опасное событие будет желанным, если даст тебе возможность получить нужную информацию.

Надежда была очень призрачной, так как Элемрос знал или по крайней мере был почти уверен в том, что знает, что именно нужно тому неведомому человеку. Он машинально потрогал висевший на шее фатумлимор.

— Скорее всего, это действительно связано с нашими родителями, — пожала плечами Марта. — У них не было явных врагов, насколько я знаю, но учитывая размеры состояния семьи Стефано, не удивлюсь, если я знаю не все. Формально я являюсь главой корпорации Стефано, но фактически бизнесом руководит совет директоров. Я профан в этих делах и доверила управление профессионалам, как это делали и мама с папой…

Марта задумчиво покачала головой и нахмурила лоб.

— Как бы то ни было, — сказала она затем, — корпорация все же носит наше имя…

— Хотя в городе, помимо инспектора Шейна, все нас знают под фамилией Флоренц, — продолжил Элемрос, — приложив определенные усилия можно узнать, что Стефано и Флоренц — одни и те же люди?

Понимаю, понимаю, я мог бы рассказать об этом и пораньше, но не спешите кидать в меня грязной обувью и прочими неприятными вещами. Я же говорил, рассказчик из меня никудышный, вот и рассказываю, как умею.

Давным-давно Марта объяснила Элемросу, что в интересах семьи нужно использовать в повседневной жизни фамилию Флоренц, а настоящую — Стефано, не сообщать никому. Удивительно, но Элемрос почему-то безропотно согласился. Возможно, подействовало выражение лица сестры… ну, такое, какое и вы наверняка уже видели. Можно его примерно описать как «с этим лучше не спорить». Кроме того, Элемрос в тот момент был еще очень мал и сестре доверял безоговорочно. И к тому же, ему и самому очень хотелось что-то резко и бесповоротно поменять. И то, что случилось потом, было очень кстати.

Дело в том, что раньше их семья жила в совершенно другом городе — промышленном гиганте, состоящем сплошь из типовых стеклянно-бетонных коробок. После пропажи родителей, Марта вместе с Элемросом уехали в тот городок, о котором я вам рассказываю и поселились в доме, выставленном на продажу.

— Это тихий городок, населенный добрыми и не сующими свой нос в чужие дела людьми, — сказала тогда Марта. — Здесь мы начнем новую жизнь, здесь мы станем Мартой и Элемросом Флоренц.

Так и произошло. Соседи действительно были люди не любопытные, ну а корпорация Стефано, как понимал сейчас Элемрос, позаботилась о том, чтобы даже вездесущая пресса не отравляла жизнь осиротевшим брату и сестре.

Однако вернемся в гостиную, нехорошо надолго оставлять главного героя нашего рассказа без внимания.

— И если случилось что-то плохое, — продолжил Элемрос, наморщив лоб, — даже без нашего участия…

— …в глазах людей виновными будут все равно те, кто носит фамилию Стефано, — кивнула Марта. — Впрочем, думаю волноваться особенно не о чем.

— Как это? — удивился Элемрос.

— Нас охраняют 24 часа в сутки и семь дней в неделю. Фирма называется «Софорос» и она… скажем так, специализируется на охране тех, кому важна тихая и незаметная жизнь, — спокойно сказала Марта. — О качестве их службы безопасности ты можешь судить хотя бы потому, что до сего момента и не подозревал об их существовании, верно?

— Точно, не подозревал, — пробормотал пораженный Элемрос. — Так значит…

— Они позаботились о том, чтобы никто не мог вычислить ни кто мы с тобой, ни где нас искать. Мы получили новые имена, новые фамилии, новую жизнь. После того, как родители исчезли, лишь несколько человек в мире знают, кто именно владеет и будет владеть корпорацией «Стефано». Думаю, это самый лучший вариант, по крайней мере до тех пор, пока все обстоятельства исчезновения наших родителей не буду выяснены.

— Или до моего совершеннолетия, — твердо сказал Элемрос.

Марта внимательно посмотрела на брата. Элемрос не отвел глаз.

— Потом я не буду прятаться за чужим именем, — все так же твердо сказал он.

Марта немного помолчала.

— В невидимку попасть сложнее, — тихо сказала она потом.

Элемроса слегка замутило. И сразу же после этого, Марта добавила кое-что еще, усилившее противные ощущения.

— Хотя ладно, прости, что я это сказала. Кто бы ни был тот человек, о котором говорил инспектор, — Марта задумчиво побарабанила пальцами по верхней губе, — с ним разберутся. Не думаю, что у него будет шанс навредить… а вернее даже приблизиться к нам.

С этими словами Марта поднялась с дивана, отвернувшись от поежившегося Элемроса.

— Думаю тебе лучше пойти сейчас к себе, Элем. Займи себя чем-нибудь. Я позову, когда детектив Максвел придет.

— Надо было другое имя мне придумать, — вырвалось вдруг у Элемроса. — Не такое… странное.

Марта слегка усмехнулась, но тут же посерьезнела.

— Так тебя должны были назвать изначально, — тихо сказала она. — Это имя нашего прапрадеда по материнской линии. Мне показалось оно будет… напоминанием.

В наступившей тишине, Элемрос посмотрел в глаза сестре и молча кивнул.

Затем он послушно потопал наверх, где планировал по максимуму отвлечься от всего происходящего. Кажется, он начинал понимать, что закон реки, о котором говорил ткот, может быть довольно-таки неприятной вещью. Ощущение того, что какая-то неподвластная тебе сила несет тебя неизвестно куда, та еще радость.

Элемрос открыл дверь к себе в комнату и замер, ощутив, как желудок скакнул к горлу. К этому ощущению, он уже тоже стал привыкать, но привык еще не совсем.

Человек в черных очках и с тростью стоял посреди комнаты неподвижно как статуя, рассматривая те самые часы, которые превратили ткота во вздыбленный комок шерсти.

— Доброе утро, господин Стефано, — равнодушно сказал незнакомец, не поворачивая головы. — При встрече с инспектором Шейном, поблагодарите его за столь любезно организованную встречу. Такие люди как он чрезвычайно предсказуемы. Стоит лишь слегка пригрозить кому-то, о ком он заботится, и инспектор тут же поспешит на помощь. Грозить нужно, разумеется, аккуратно, чтобы не дать повод для ареста, но и достаточно убедительно, чтобы заставить его всерьез забеспокоиться. Ну а дальше достаточно проследить за ним, и он сам приведет вас к тому, кто вам нужен. Чудесно экономит время учитывая то, что вас спрятали лучше, чем людей по программе защиты свидетелей.

Элемрос попятился и стукнулся спиной о стену. «Ну и где эта волшебная служба безопасности?»: мелькнула паническая мысль в его голове.

— Вопреки тому впечатлению, что я создал у инспектора, — продолжил незнакомец, по-прежнему стоявший неподвижно, повернувшись к каминной полке, — я не представляю для вас угрозы, господин Стефано. Наоборот, то, что я намерен вам предложить, вернет вашу жизнь в то самое спокойное и нормальное русло, по которому она и должна течь.

Элемрос не сказал ни слова. Сейчас он был занят только одним, как послать сигнал тревоги. Все равно кому. Пока ничего в голову не приходило. Он подумал было громко закричать, но мысль о том, что этот тип может навредить Марте его остановила.

— Вы ведь наверняка ощутили, — тем временем говорил незнакомец, — как рушится все вокруг. Самый настоящий хаос, вот во что превратилась ваша жизнь, как только в ней появился тот предмет, из-за которого я здесь… только не нужно сейчас банальностей вроде «я не понимаю, о чем речь». Вы понимаете и…

Незнакомец повернул голову и непроницаемо черные стекла очков уставились прямо на Элемроса.

— …поэтому, прежде чем оставить вас поразмыслить, скажу следующее… Чудесные события в жизни — очень сильная приманка для не совсем еще взрослого ума, но запомните вот что, в мире, где нет места чудесному, волшебство обычно превращается в сущий кошмар.

Незнакомец сделал шаг к Элемросу и воткнул трость в ковер. Ее острый наконечник вошел, казалось, даже в доски пола.

— Передайте детективу Максвелу, когда встретитесь с ним, мои слова, — сказал незнакомец и сделал еще один шаг. И снова трость поднялась и пронзила ковер. — Мохенджо-Даро… запомните хорошенько, Мохенджо-Даро. Если он тот, о ком я думаю, то поймет, о чем речь.

Незнакомец снова шагнул вперед и навис над Элемросом. Странный, не то, чтобы неприятный, но достаточно сильный и смутно знакомый запах исходил от незнакомца. Элемрос отвернулся и стиснул зубы.

— Что вы видите здесь? — вдруг резко спросил незнакомец, поднося рукоять трости к носу перепуганного Элемроса. — Быстро отвечайте.

— Я… ящерица, — всполошено сказал Элемрос. — Голова ящерицы.

Незнакомец отступил на два шага и склонил голову набок. Элемрос осмелился пошире приоткрыть глаза и увидел, что уголки губ страшного человека слегка приподнялись. Это была не улыбка. Так еле заметно приподнимается верхняя губа зверя, готового вот-вот зарычать.

— Вы становитесь все интереснее, господин Стефано, — прошипел незнакомец. — Как любопытно… так-таки ящерица? Неужели непогрешимые рыцари хрустального лотоса ошиблись на ваш счет?

— А что я должен был…

— НЕ!!! Ящерицу, — не дал ему закончить незнакомец. — Увидеть вы там могли хоть мадагаскарского гамадрила, но только не ящерицу. Так что лучше бы вы мне неудачно солгали, — отчеканил незнакомец, делая два быстрых шага в сторону и вперед. — Ну да с этим мы разберемся позже. Мохенджо-Даро, не забудьте, мистер Стефано.

С этими словами незнакомец скользнул за дверь и закрыл ее за собой.

Восемь секунд потребовалось Элемросу, чтобы сползти по стенке и сесть на пол. И позволил он это себе лишь тогда, когда щелкнул замок на закрывшейся за незнакомцем двери.

И как это уже происходило неоднократно, ему даже не дали времени прийти в себя.

— Жуткий типок, правда? — сказал ткот, осторожно заглядывая в окно с карниза, на котором он сидел, прятавшись за стеной. — Знаешь, если ты решишь отдать ему фатумлимор и забыть обо всем, никто не станет тебя винить.

Ровно до этого мгновения Элемрос, что греха таить, всерьез склонялся к этой мысли. Отдать и забыть обо всем, как о страшном сне. Но тут внутри него что-то перевернулось и заклокотало, как вскипевший котел.

— Не настолько уж он меня напугал, — сквозь зубы сказал Элемрос. — Не настолько, чтобы отказаться от слова, которое я тебе дал. Да и Мелли с Грифом я подводить не собираюсь.

Ткот внимательно посмотрел на Элемроса и улыбнулся.

— Ты тверже, чем кажешься на первый взгляд, — одобрительно, хоть и слегка неуважительно сказал он затем.

— Есть идеи, кто он? — спросил Элемрос, решив не обращать внимания на легкое оскорбление.

— Никаких, — ткот помотал головой. — Это же мир Селены. Как думаешь, попади ты в кошмар, который считал выдумкой, знал бы ты, с чем тут столкнешься?

— А кому может понадобиться фатумлимор? — настаивал Элемрос, нащупывая висевший на шее камень. — Как вообще его можно использовать?

— Извини, — ткот потупился. — Я действительно не знаю. Это просто маячки, они посылают сигнал сквозь пространство и время, а мы, бастерии, на него откликаемся. Ни разу не слышал, чтобы у них было еще какое-нибудь применение.

— Ладно, — кивнул Элемрос. — В конце концов магии у нас в мире нет, а значит и справится с этим типом можно, как и с любым человеком. Подождем, что нам скажет этот Максвел.

— Чем займемся, пока детектив не пришел? — с несколько наигранной бодростью спросил ткот. — Не терпится его увидеть, мне, знаешь ли, еще не приходилось встречать детективов.

Элемрос открыл было рот, намереваясь еще обсудить с ткотом жуткого незнакомца… но что-то его остановило. Вероятно то, что впервые в жизни он по большому счету не знал, что делать. В голове был страшный салат из обрывков мыслей и эмоций, приправленный изрядной долей страха. Ткот сочувственно потерся о его ногу.

— Давай сыграем во что-нибудь, — предложил он. — Шахматы есть? Лучшее средство, чтобы отвлечься.

Элемрос вздохнул и полез на полку за доской, ловя себя на мысли, что очень уж хочется, чтобы его проблемы решили, например те, кому положено — взрослые люди.

А еще он точно знал, что это не вариант. Взрослая служба безопасности, взрослая полиция, никто из них не помешал незнакомцу нагнать страх на него сегодня… И это означало только одно.

Элемрос внезапно до конца прочувствовал, что означает фраза «твои проблемы». Когда они возникают, любой человек вне зависимости от возраста понимает, что никто их за него не решит. Эти проблемы, как ни печально, как ни страшно, но придется решать самому.

«Так тому и быть», — подумал Элемрос и начал расставлять фигуры на доске, постаравшись выбросить все мысли из головы, по крайней мере до прихода детектива.

Который в этот момент как раз… Впрочем, начнем немного не с этого.

Самым любимым временем суток у мадам Горман было время между 12 и тремя часами дня. В 12 заканчивалась уборка номеров, в 15 минут первого доставляли прессу и до 15 ноль-ноль можно было блаженствовать в уютном кресле, стоявшем на веранде. Мадам Горман брала чашку кофе и устраивалась на свежем воздухе поудобнее с пачкой свежих газет под рукой каждый день в одно и то же время.

Но в тот самый день, когда неприятный незнакомец въехал в пансион, поговорил с Мелли, Шейном, папашей Романом и нагнал страха на Элемроса, все пошло наперекосяк.

Перекосяк устроил детектив Джеймс Максвел, который появился на пороге пансиона ровно в 12, едва лишь затих звон тех самых напольных часов, о которых вы уже слышали. Мадам Горман, к слову, была осведомлена о тайной службе Джеймса Максвела, но это совсем другая история.

— Как поживаете, мадам? — своим обычным тихим голосом сказал пожилой детектив, вежливо приподнимая шляпу. — Как ваши дела в этот чудный летний день?

Мадам Горман хмыкнула, глядя на бьющий в окно ливень.

— Однозначно лучше, чем ваши, детектив, — сказала она, бросив взгляд на стекающую с плаща Максвела воду. — Зонтиком пользоваться не пробовали?

— Немного воды никогда не повредит, — ухмыльнулся Максвел. — В наше время все настолько боятся простыть, что простывают в два раза чаще, чем положено.

— Мой ковер с вами не согласится. Я не про простуду, а про то, что вода не повредит. Повредит еще как, — отрезала мадам. — Чем обязана, детектив?

— Думаю вы знаете, — пронзительный взгляд Максвела на мгновение мелькнул из-под прищуренных век и тут же исчез. Это была его обычная манера при разговоре.

— Номер 22, не так ли? — кивнула мадам.

— Я, пожалуй, нанесу визит вашему постояльцу, — улыбнулся Максвел, показав ровные белые зубы. — Неожиданный, если можно.

— Он просил не беспокоить его без крайней необходимости, — неодобрительно сказала мадам.

— А это она и есть, — беззаботно сказал Максвел. — Крайней некуда… Да, кстати, его багаж уже доставили?

— К сожалению нет, — пожала плечами мадам Горман. Ее пожатия плечами всегда были очень выразительны и прямо сейчас они выражали недовольство. — Вот что бывает, когда пользуешься неизвестно кем, для доставки личных вещей.

Максвел провел указательным пальцем по правой брови.

— Уверен, что воспользуйся он вашей службой доставки, такого безобразия не произошло бы, — рассеянно сказал детектив, явно думая о чем-то другом. — Так я пройду наверх?

Минуту спустя, Максвел уже был возле номера 22. Если вы думаете, что он вынул из кармана пистолет и ворвался внутрь, то нет. Вообще-то он собирался вежливо постучать, но увидел тонкую полоску света между краем двери и косяком. Недолго думая, Максвел толкнул дверь рукой и вошел внутрь.

— Забавно, — сказал Максвел секундой позже, осматриваясь вокруг. — Такого, признаться, я не ожидал.

Номер был совершенно пуст, лишь возле камина, на журнальном столике лежал небольшой клочок бумаги, при ближайшем рассмотрении оказавшийся обрывком вчерашней газеты. На нем была написана лишь одна фраза: «Приятно познакомиться, детектив».

— Наглый тип, — беззаботно сказал Максвел, аккуратно складывая обрывок и пряча его в карман. — Этот персонаж по мне, а то в городке что-то стало совсем скучно.

Оглядевшись вокруг еще раз, стараясь не упустить ни одной мелочи и убедившись, что помимо стандартных гостиничных, простите, пансионных, вещей в номере нет ничего и самое главное никого, Максвел бросил еще один взгляд на журнальный столик, пустое кресло рядом и развернувшись на каблуках вышел из номера, аккуратно закрыв за собой дверь.

Незнакомец в черных очках, сидевший в кресле, выпустил из рук набалдашник трости, который он до этого сильно сжимал в кулаке. Покров невидимости спадал с него постепенно, сначала приняв вид ядовито-зеленой паутины, окутывавшей незнакомца с ног до головы. Ярко светящиеся нити быстро сползли к руке незнакомца и скрылись в рукоятке трости.

— Спасибо за визит, детектив, — тихо сказал незнакомец. — Противника нужно знать в лицо.

Тем временем, в доме Стефано Элемрос с ткотом успели сыграть всего несколько партий, причем ткот выиграл их все, заставив Элемроса испытывать смутные сомнения в честности этой рыжей мор… Ну да ладно, по крайней мере хоть время пролетело совершенно незаметно.

В тот самый момент, когда Элемрос с удивлением обнаружил, что уже около трех, внизу раздался звук дверного колокольчика — старинной вещицы с довольно музыкальным звоном.

— Прячься опять за окно, — сказал Элемрос. — Это, наверное, детектив Максвел.

— Чего прятаться? — удивился ткот, шмыгнув с окна в кресло. — Я же говорил, что меня могут видеть только призванные?

— Зачем тогда от того типа прятался?

Ткот немного замешкался, но все же ответил:

— Может тебя он и не напугал достаточно сильно, а вот меня напугал… напугал настолько, что я и не подумал о том, что даже если меня и увидят, я всегда могу притвориться самым обычным котом.

В дверь несильно постучали и Элемрос, глубоко вздохнув, открыл дверь.

На пороге стоял тот, кого он меньше всего ожидал увидеть.

— Привет, — сказал Белый Гриф улыбнувшись и снимая бейсболку. — Думаю инспектор предупредил, что я зайду? Детектив Максвел, к вашим услугам.

— Славненько… Еще один сюрприз, — равнодушно констатировал Элемрос, поворачиваясь и пропуская Грифа в комнату. — Вы, значит, и есть детектив Максвел?

— А, у тебя настал тот момент, когда уже перестаешь удивляться? — Максвел похлопал Элемроса по плечу. — Это нормально, когда неожиданности происходят друг за другом.

— Рано или поздно все надоедает, — согласился ткот, старательно умывавшийся сидя в кресле. — Вот почему город тысячи зеркал уникален. Там все как в первый раз…

В глазах Грифа-Максвела мелькнул странный жадный огонек. Такой можно увидеть в глазах человека, страстно чего-то желающего. Причем объект желания уже виден, но еще недосягаем.

— Твоя сестра любезно позволила мне поговорить с тобой наедине, — сказал Максвел, устраиваясь на стуле. — Не будем тратить время, так как вопросов много.

— Кто этот человек в очках? — спросил Элемрос, стараясь как можно скорее перейти к тому, что интересовало его больше всего.

— Зависит от того, — спокойно сказал Максвел, — велел ли он тебе что-нибудь передать для меня.

— Откуда вы знаете? — удивился Элемрос, хотя был абсолютно уверен, что удивляться уже не способен.

— Это просто обоснованное предположение, — улыбнулся Максвел, перекладывая бейсболку с одного колена на другое. — Этот… визитер, он явно просчитывает свои действия на несколько ходов вперед, так что было бы естественным предположить, что и мой приход к тебе он предвидел. Кроме того, те, кто просчитывают свои действия, обожают дать об этом понять своему противнику. Бросить, так сказать, вызов. Так что он велел передать?

— Мохенджо-Даро, — сказал Элемрос.

Улыбка мгновенно слетела с губ Максвела. Ткот поежился и искоса взглянул на Элемроса.

— Вижу наш пушистый друг знает о чем речь, — вздохнул Максвел, отворачиваясь и проводя рукой по лбу.

— Я уже рассказывал о вииманах, — нехотя сказал ткот, — но про Мохенджо-Даро не упоминал.

— Так что это? — спросил Элемрос. — Что он хотел этим сказать?

— Мохенджо-Даро — это древний город, — сказал Максвел. — Его разрушили много лет назад, в те времена, о которых рассказывал тебе ткот. Он был уничтожен в качестве предупреждения для вииманов.

— Целый город? — содрогнулся Элемрос.

— Да, — коротко сказал Максвел. — Я был там… много лет назад. Мохенджо-Даро полностью разрушен в центре и лишь по краям от эпицентра взрыва остались относительно целые строения. Там повсюду попадаются куски спекшейся глины и целые пласты оплавленного стекла. Современные ученые пришли к выводу, что песок и глина мгновенно расплавились, а потом затвердели. Такую картину сегодня можно повсеместно наблюдать… на ядерных полигонах.

Мороз пробежал по коже Элемроса, хотя он не до конца еще понял, о чем ведет речь Максвел. Вернее, попросту не хотел понимать.

— Вы хотите сказать…

— Это типичная картина последствий ядерного взрыва, — мрачно сказал Максвел. — Мохенджо-Даро был уничтожен атомным оружием. Спустя тысячи лет там все еще немного повышен уровень радиации…

— Эт-то… — Элемрос впервые в жизни стал заикаться. — То есть, этот человек…

— Он не человек. Вернее, не совсем, — серьезно сказал Максвел, не мигая глядя в округлившиеся глаза Элемроса. — Он последователь тех, кто уничтожил Мохенджо-Даро, чтобы заставить вииманов уйти с Земли. Доподлинно о них почти ничего неизвестно, ведь мы говорим о временах, когда не существовало даже письменности. Сведений ничтожно мало, да и те приходилось добывать по крупицам из легенд и сказок. По сути дела, я уже сообщил тебе без малого все, что знаю об этих существах. Об остальном можно только догадываться.

— Не важно, кто они, — хмуро сказал ткот. — Когда на тебя летит кирпич, какая разница, глиняный он или из бетона. Результат будет один.

Гриф и Элемрос ничего не ответили.

— После уничтожения Мохенджо-Даро, — продолжил свой рассказ Гриф, немного погодя, — вииманам ничего не оставалось, кроме как затопить анкерную пирамиду и уйти в глубины вселенной.

— Но зачем? — воскликнул Элемрос. — Чем этим… этим… помешала принесенная на землю магия?

— Тут мы можем только догадываться, — пожал плечами Максвел. — Исходя из того, что мы о них знаем, думаю они считают, что человечество должно развиваться без помощи извне. Всякая цивилизация, по их мнению, обязана сама пройти свой путь. Кроме того, у них отсутствует такая вещь, как эмоции. В своих поступках они руководствуются только логикой. Следуют только своему кодексу, не отступая от него. Ну а логика без морали, без понятия о том, что такое хорошо и плохо, порождает совершенно безжалостных существ, которые для скорейшего достижения собственной цели способны уничтожить целый город.

— Но ведь можно было просто пригрозить, — Элемрос сам не заметил, как прокусил губу до крови. — Предупредить и…

— Думаю, они предупредили, — глухо сказал Максвел. — Просто вииманы им не поверили… Тому кто не способен на злодеяния, зачастую трудно понять, на что способны ПО-НАСТОЯЩЕМУ безжалостные существа.

Желудок Элемроса завязался в такой тугой узел, что стало темно в глазах.

— Значит… это тоже… предупреждение, — с трудом выдавил он. — Такое же, какое получили вииманы?

— Боюсь, что так, — тихо сказал Максвел, сочувственно глядя на Элемроса.

Ткот вспрыгнул Элемросу на колени и слегка коснулся его лапой.

— Мне очень жаль, — тихо сказал ткот. — Похоже мой кошмар стал и твоим тоже… я…

— Что нам делать? — резко спросил Элемрос. — Как нам их остановить? Если для того, чтобы предотвратить такую катастрофу, нужно отдать ему фатумлимор, я это сделаю…

— Фатумлимор? — удивился Максвел. — На что им маячок? Магические предметы их не интересуют. Им нужен он.

И Максвел показал на ткота. Тот вздыбил шерсть и фыркнул.

— Им нужен я? С чего бы это?

— Ты магическое существо, ты способен открыть тропу, ты олицетворение того, что они считают лишним в этом мире. Ты должен уйти, как вииманы и чем быстрее, тем лучше. А каким способом ты исчезнешь их не волнует. И судьба твоя тоже. Думаю, они относятся к тебе как к опасной вещи, только и всего. Не обижайся.

Максвел замолчал, пристально глядя на ткота. Тот выглядел донельзя перепуганным.

— Да я бы с радостью убрался, — возопил ткот. — Только как мне это сделать, скажите на милость? Они что, не понимают, что я застрял здесь?

— А вот здесь и кроется ложечка меда в этой бочке дегтя, — улыбнулся Максвел. — Раз они считают тебя угрозой… настолько серьезной, чтобы пугать ядерной катастрофой, значит есть, есть способ открыть портал из этого мира и все наши надежды не напрасны.

Снова Элемрос увидел этот одержимый огонек в глазах Грифа. На сей раз и голос Максвела звучал лихорадочно и возбужденно.

— Они одержимы идеей убрать все магическое, то есть, по их мнению, неестественное из этого мира, — продолжил тем временем Максвел, глядя на ткота. — Именно поэтому и хотят тебя уничтожить. Именно поэтому и грозят атомной катастрофой. Они ведь не могут тебя увидеть, только тот, к кому пришел ткот способен на это, так что ультиматум у них простой, либо Элемрос… ну или я, выдадим тебя, либо они уничтожат тот район, где ты предположительно можешь находиться… Рядом с Элемросом, конечно. Ядерный взрыв — единственное, что уничтожает любое магическое существо с гарантией.

Воцарилось молчание. Элемрос ощущал страшную пустоту и в голове, и в желудке. На смену страху пришло оцепенение. Ткот, судя по его нахохленному виду, ощущал то же самое. Максвел сочувственно глядел на обоих.

— Тогда выход только один, — тихо и обреченно сказал ткот. — Я то уж точно не хочу брать на себя ответственность за смерть стольких людей. Сдамся ему сам. Пусть утащит меня куда-нибудь подальше от населенных пунктов и там…

— Даже если бы мы согласились на эту мерзость, как они узнают, что им не отдали пустое место? — поинтересовался Элемрос. — Раз уж они не могут его видеть?

— Магическое существо в нашем мире испускает слабое излучение, — сказал Максвел. — Это как доносящийся неведомо откуда аромат. Его можно засечь, но вычислить, где именно находится ткот, они не могут. Могут лишь узнать его приблизительное местоположение. Особенно, если перемещаться с места на место.

— Почему просто не устроить ядерный взрыв, если они такие безжалостные? — мрачно спросил Элемрос.

— Я уже говорил, — немного помедлив ответил Максвел. — Даже у таких как они, есть своеобразный кодекс. Они не наносят удар сразу, как это было и с вииманами, сначала предупреждают, а потом дают время выполнить требования. И в этом наш единственный шанс с достоинством выйти из этой ситуации. Я так полагаю, что ты не думаешь выдать ткота?

— Нет, — твердо сказал Элемрос.

— Я в этом не сомневался, — улыбнулся Максвел. — Я тоже не собираюсь, а значит…

— Но у вас нет выбора, — запротествал ткот. — Это все жуть, как благородно, и я чертовски признателен, но…

— Мы можем уйти в город тысячи зеркал, — перебил его Максвел и уже в третий раз Элемрос увидел этот странный жадный огонек в его глазах. — Они ведь лишь требуют, чтобы магическое существо ушло из этого мира, так что откроем зеркальный коридор и уйдем отсюда. Проблема будет решена. Просто сделать это нужно побыстрее.

— Как уйдем? — воскликнул ткот, — Здесь нет магии.

— Селена все еще на небе, — спокойно сказал Максвел. — И прибор вииманов все еще работает на ее темной стороне и посылает на землю магическую энергию в тот момент, когда луна оказывается над анкерной пирамидой. Прибор и пирамида вроде как два магнита. Как только они сближаются, между ними возникает напряжение. Так как пирамида была затоплена, энергия больше не распространяется по земле, а всего лишь на короткое время образуется некая небольшая область над анкерной пирамидой, в которой магия существует.

Ткот раскрыл рот и на его мордашке застыло выражение неопределенной робкой надежды, смешанной с недоверчивым страхом.

— Значит нам нужно, — наморщив лоб сказал Элемрос, — оказаться вместе с зеркалами над анкерной пирамидой и тогда…

— Маленькая проблемка, — ткот помахал перед его лицом лапой, — никто не знает, где эта анкерная пирамида.

— Именно этим и занимались твои родители большую часть своей взрослой жизни, — Максвел положил руку на плечо Элемроса, — они помогали мне и Мелли найти анкерную пирамиду.

— Как? — выдохнул Элемрос. — Как можно искать то, что неизвестно где?

— Над анкерной пирамидой должны происходить необъяснимые вещи, — сказал Максвел. — В области, где на короткое время проявляется магическая энергия, должны происходить чудеса. Плюс к этому, она должна быть под водой, так как по всем легендам и нашего мира и других миров, вииманы затопили ее, есть и другие соображения, но не будем углубляться. О них тебе лучше расскажет Мелли. Благодаря трудам твоих мамы и папы, к моменту их исчезновения мы вычислили три самых вероятных места, где может находится пирамида. Оставалось лишь определить, какое из трех нам нужно…

— Это тогда они пропали? — сглотнул Элемрос.

— К сожалению да, — кивнул Максвел. — В ночь, когда луна приблизилась к земле, в ночь суперлуния, когда напряжение магической энергии должно быть максимальным, три самолета были отправлены в бермудский треугольник, к морю дьявола и к кальдере у острова Санторини. В каждом из этих самолетов находился некий предмет, который должен был подтвердить наличие магической энергии. И если бы это подтверждение было получено, мы совершенно точно определили бы местонахождение анкерной пирамиды.

— Что это были за предметы? — жадно спросил ткот.

— Не знаю, — вздохнул Максвел. — Я тогда валялся в больнице. Во время работы меня подстрелили, и я отошел от поисков на два месяца. И надо же было такому случится, что именно тогда анкерная пирамида была найдена.

У Элемроса перехватило дыхание и на некоторое время он оказался неспособен задавать вопросы. Ткот тоже не шевелился, глядя на Максвела во все глаза.

— В ту ночь мне позвонил твой отец, — сказал детектив. — Он был невероятно возбужден и почти кричал в трубку. Я спросонья даже не сразу понял, о чем он. Но потом… в общем с одного из самолетов пришло подтверждение. Пирамида найдена, предмет отреагировал положительно, полный успех… И, прежде чем связь прервалась, Александр успел лишь сказать, что это будет подарком для его сына…

Элемрос стиснул зубы.

— После этого, все пошло наперекосяк, — тихо продолжил Максвел. — Твои родители пропали, в тот вечер они должны были навестить Мелли, но так до нее и не добрались.

— А Мелли как с этим связана? — спросил Элемрос.

— Она и подтвердила наличие магического воздействия на один из предметов. Для чистоты эксперимента Мелли показали на мониторе три одинаковых контейнера, в которых были предметы с самолетов. Потом их много раз перемещали и всякий раз Мелли указывала на один и тот же контейнер, что подтвердило наличие магии. — сказал Максвел, — Ты еще не догадался, кто она?

Элемрос с ткотом переглянулись.

— Она из города тысячи зеркал? — спросил Элемрос. — Об этом я уже догадался. Но кто она и как попала сюда?

— Прости, что тогда в музее я не сказал тебе всего, — обезоруживающе улыбнулся Максвел. — Есть у меня одна дурацкая черта, никогда не выкладываю все свои карты на стол, стараюсь придержать. Издержки моей тайной полицейской работы. Прости.

Элемрос смущенно пробормотал: «извинения приняты» или что-то в этом роде.

— Я нашел ее много лет назад на пустыре около дома, в котором она живет до сих пор, — мечтательно продолжил Максвел. — Я тогда был молод и глуп и обожал лунными летними ночами упражняться с мечом на газоне своего дома, воображая себя сказочным героем.

Максвел засмеялся и недоверчиво покачал головой.

— Но в ту ночь действительно произошло нечто волшебное, — продолжил он и смущенный Элемрос увидел блеск слезы в углу его глаза. — Она была прекрасна в лунном свете… до сих пор я не видел ничего более чудесного и восхитительного… как сон наяву.

Максвел встряхнулся словно пес, выбравшийся из воды.

— Она не помнит ни кто она, ни как попала сюда, — решительно сказал Максвелл. — Но то, что она не отсюда? было очевидно тогда и для меня очевидно до сих пор.

— Гобелен тому доказательство, и способность видеть магию даже сквозь контейнер, — нетерпеливо проворчал ткот. — Но вернемся к главному: где же пирамида?

— В этом то и проблема, — покачал головой Максвел. — Об этом знали твои родители, но они исчезли как раз в ту ночь, прежде чем успели передать информацию о том, куда летал самолет с нужным нам предметом и что это был за предмет.

— Вот же ж… — в сердцах сказал ткот, — Очередной тупик.

— Тупик, но не совсем, — улыбнулся Максвел. — Тут нам может помочь Элемрос.

— Нужно узнать, какой самолет куда летал, — сказал Элемрос. — Но это полдела.

— Что за предметы на них находились, те, что должны были подтвердить наличие магии, — подхватил ткот. — Это тоже нужно узнать.

— Чем хорош наш мир, — сказал Максвел, — так это тем, что все наши действия где-нибудь да записываются и ты, Элемрос, поможешь их отыскать. Из всех нас, только у тебя есть возможность покопаться в прошлом Стефано.

— Ну кое-что я уже знаю, — спокойно сказал Элемрос.

Ткот и Максвел изумленно посмотрели на него.

— Слова моего отца, — сказал Элемрос. — «Это будет подарком моему сыну». Их нужно понимать буквально. Тот предмет — это что-то из того, что мне подарили.

— Часы, — взвизгнул ткот, — часы у тебя на полке. Вот, что я почувствовал, когда оказался рядом с ними. По моим венам как будто воду ледяную пустили… и не только… Концентрированная магическая энергия, вот что это было.

— Браво, — воскликнул Максвел. — Вот уже кое-что мы знаем.

— Но где именно побывали эти часы? — задумчиво сказал Элемрос. — Куда летал тот самолет, на котором они находились? Может Марта знает или пилоты?

— Пилотов можно исключить, — покачал головой Максвел. — их не посвящали в детали, они просто слетали в нужный район с закрытым контейнером и вернулись, вот и все. Только твои родители знали, на каком самолете, какой предмет находился.

— Значит, остается Марта.

— Поговори с ней, — сказал Максвел, поднимаясь на ноги, — ну а я попробую зайти с другой стороны.

Элемрос ждал, что Максвел хоть что-нибудь расскажет об этой самой стороне, с которой он собрался заходить, но детектив молчал.

— Я еще вот, что хотел спросить, — вздохнув сказал Элемрос, глядя на Грифа, — почему вы не сделали то, о чем просите меня сейчас? Почему не поговорили с Мартой, не попытались узнать, куда летали самолеты?

— Мелли пыталась, — вздохнул Максвел. — Хорошо, что мы не пытались с ней вместе, иначе меня бы на порог вашего дома не пустили бы… Твоя сестра просто рассвирепела. Она… в довольно грубой форме приказала Мелли больше никогда не заговаривать на эту тему. Тем более, что все данные об этих экспедициях были утеряны, по ее словам.

— Странно, — задумчиво пробормотал Элемрос. — В грубой форме… Марта?

Максвел усмехнулся.

— Возможно она решила, что исчезновение ваших родителей как-то связано с этим злосчастными полетами… Никто не любит, когда им напоминают о трагичных событиях в жизни и уж совсем никто не любит, когда напоминают о САМЫХ трагичных. Как бы то ни было, — продолжил он, — здесь нам ничего разузнать не удалось, а потому мы сосредоточились на другом способе отыскать анкерную пирамиду. О нем вам пусть лучше расскажет Мелли.

— Но почему было не организовать еще полеты в эти три места? — спросил ткот. — Если получилось в тот раз, получилось бы и в этот?

На сей раз Максвел довольно долго молчал, как молчит человек, прежде чем решиться на какой-то трудное признание.

— Мы отчаялись, — сказал он, наконец, грустно улыбаясь. — Попросту отчаялись. Мы уже были немолоды, да и не было у нас ни средств, ни возможности организовывать такой эксперимент, но самая главная причина — это отчаяние. Оно универсальный убийца — убивает все, что только хоть как-то связано с надеждой. А нам с Мелли разом пришла в голову мысль, что даже если мы и найдем пирамиду, у нас все равно нет ткота… Это так странно. Когда целиком и полностью погружаешься в решение трудной задачи, иногда упускаешь совершенно, казалось бы, очевидные вещи. Мы могли найти электричество, могли подключить компьютер и после всего этого обнаружить, что нет никого, кто смог бы нас научить им пользоваться.

Максвел поднял голов, после чего снова улыбнулся, глядя на ткота.

— Теперь учитель у нас есть.

— А сколько у нас времени? — спросил вдруг ткот.

— В каком смысле? — Максвел приподнял брови.

— Сколько… тот, в черных очках будет ждать, прежде чем осуществить угрозу?

Максвел поджал губы, на мгновение прикрыл глаза и помотал головой, словно справляясь с приступом боли. Невооруженным взглядом было видно, насколько мучительно он пытается решить для себя, что именно сказать. Лишь спустя несколько долгих мгновений Максвел наконец медленно заговорил:

— Не стоит добавлять драматизма ситуации, она и без того тяжелая. Достаточно вам знать, что мешкать не следует. Чем быстрее угроза будет устранена, тем лучше.

Элемрос раскрыл было рот, но следующий шаг Грифа полностью выбил его из колеи.

— Это тебе, — сказал он, протягивая Элемросу книгу, по виду очень старую, в потрепанном кожаном переплете. — «L’Ecole des armes», «Школа фехтования» — это труд знаменитого Доменико Анджело Малевольти Тремамондо или просто Анджело. Прекрасный труд об искусстве владения шпагой с отличными иллюстрациями. Ничего лучшего до сих пор в этом мире не выходило.

Элемрос недоуменно посмотрел сначала на книгу в своей руке, а потом на Грифа.

— Я прошу тебя довериться мне, Элемрос. Прочитай ее, — серьезно, глядя ему в глаза сказал Максвелл. — И не просто читай, представляй, мысленно, каждое движение, каждый прием, описанный в ней. Постарайся представлять все это настолько реалистично, насколько можешь. Чувствуй траву под ногами, тяжесть шпаги в руке, дуновение ветра на коже. Полностью погрузись в ту реальность, в которой ты — мастер фехтовального искусства. Тут возможно попахивает мистикой, но визуализация, то есть мысленное погружение в мастерство, здорово помогает в освоении этого самого мастерства, если для тренировок не так много времени, как хотелось бы. Книга, это первый этап, потом обсудим второй.

— Я не понимаю, — пробормотал Элемрос.

— Я не говорю, сколько именно у нас времени, но его мало, — глухо сказал Максвелл. — Я не говорю с кем тебе придется сразиться, но он безжалостен и силен и единственный твой шанс, это застать его врасплох. Сделать то, чего он не ожидает, обратить против него оружие, которое окажется для него сюрпризом.

И тут Максвел слегка улыбнулся.

— Думаю шпага, это то, что нужно.

— Естественно, никаких записей о тех временах не осталось по той простой причине, что не было никакой необходимости что-то записывать, — сказала Мелли, привычным движением поправляя очки.

Мелли работала библиотекарем, и она удивительно хорошо смотрелась в этой роли, с ее очками, строгим темно-серым костюмом и негромким голосом с типично учительской интонацией.

Тем вечером, после того как Гриф-Максвел покинул дом Стефано, Элемрос без труда отпросился у Марты на часок. Как ему это удалось? Просто сказал, что хочет пойти в библиотеку. Если вы уже хорошо себе представляете характер Марты, думаю поймете, почему она согласилась отпустить брата из дома в этот вечер летних каникул.

Правда при этом она добавила:

— За тобой присмотрят.

Элемрос вспомнил незнакомца и молча кивнул. Хоть он и был весьма удивлен, что сестра решила не выполнять просьбу Шейна не покидать дом, но он не стал заморачиваться по этому поводу, как и любой человек, добившийся желаемого легче, чем предполагал.

Нужно было задуматься, конечно, но тогда он этого не сделал.

Одним словом, так вот и получилось, что он сидел сейчас на немного кривоватом старом стуле посреди книжных полок и слушал Мелли.

— Мне нравится находиться среди книг, — сказала она, любовно поглядывая на пыльные корешки. — В них содержатся ответы на все вопросы, которые только можно задать. И даже если ты никогда этих ответов не найдешь, приятно думать, что они там есть.

— И все-таки ответ приятнее найти, — сказал Элемрос. — Обидно, если ничего не получится.

— Ну так просто не надо думать об этом, — безмятежно сказала Мэлли. — Мысли о том, что у тебя что-то не получится не могут помочь никогда и никому, хотя все что угодно на этом свете помочь может если и не прямо, то по неслучайной случайности. Как если ты вдруг опоздаешь куда-нибудь из-за прилипшей к ботинку жвачке и благодаря этой досадной мелочи не успеешь на самолет, который потерпит крушение. Даже досадная мелочь может спасти жизнь, а вот досадная мысль может лишь испортить настроение и это все.

Элемрос зашел в городскую библиотеку перед самым закрытием. В пустых залах уже никого не было и в мягком свете тяжелых ламп, висевших под потолком, полки с книгами выглядели донельзя таинственно и притягательно.

— Ну раз уж мы решили поискать анкерную пирамиду в книгах, то как нам это удастся, если вы говорите, что записей в те времена не делали? — поинтересовался Элемрос.

— Записывать стали потом, когда магия исчезла, — улыбнулась Мелли. — Как бы это объяснить современному подростку… Вот представь, что всю нужную информацию ты хранил не у себя на компьютере, а в облачном хранилище. Не только все свои фоточки, а вообще все. Знания, воспоминания… одним словом все. Ведь как работала магия, принесенная вииманами? Вернемся к компьютерной аналогии. Когда ты подключаешь, скажем, новую мышь, твоя машина сама определяет, что это за мышь, скачивает нужные программы и вот ты уже можешь пользоваться ею, и тебе нужно только привыкнуть к новому устройству и все. Вот так и у вииманов. У них тоже был коллективный разум, к которому в любой момент можно было подключиться и найти любые знания, накопленные этой великой цивилизацией за миллион лет ее существования.

Элемрос слегка очумело покачал головой, ошеломленный открывшимися ему перспективами.

— То есть, — медленно сказал он, — если мне нужно знать, как заставить огромный камень подняться в воздух, нужно всего лишь…

— Не все так просто, — сказала Мелли, предостерегающе подняв вверх палец. — Ты можешь, конечно, скачать себе навороченную программу, но вот учиться ею пользоваться придется самому, прилагая определенные усилия. Хотя, повторюсь, если уметь подключаться к коллективному разуму вииманов, всю необходимую информацию можно получать прямо в мозг. Именно этому и учили вииманы тех избранных, у которых разум был достаточно гибок и восприимчив, чтобы принять все эти знания и не сойти при этом с ума.

— То есть не все были способны подключаться к этому… облаку?

— Нет, нет. Подключаться мог любой, но использовать самые могучие знания… ну или заклинания, если угодно, могли лишь единицы, — пожала плечами Мелли. — Почти каждый может бегать, но не все могут ставить рекорды. Для того, чтобы успешно манипулировать магической энергией, родившись в мире без магии, нужно было словно учиться плавать, родившись без рук. Сам понимаешь, магов и волшебников, тех, кто мог использовать всю мощь магии, в истории земли вииманского периода было немного. Тогда как все остальные использовали… вииманский интернет, воспользуемся таким сравнением, для простейших вещей, типа как вырастить хороший урожай, как построить дом из неподъемных блоков. Ну и для того, чтобы хранить там нужные сведения, воспоминания, сказки, легенды и так далее.

— И когда вииманы ушли, — тихо сказал Элемрос, — все рухнуло?

— Представь, — прошептала Мелли, наклоняясь к нему, — что в один ужасный день ты вдруг ослеп, оглох и потерял все свои воспоминания? Вот тогда ты примерно представишь, что случилось с людьми, когда исчезла магическая энергия.

Элемрос судорожно сглотнул. Мелли похлопала его по плечу и поднялась на ноги.

— Те немногие, кто был дальновиднее неисправимых оптимистов, сумели сохранить некоторые знания, — сказала она, подходя к своему столу, — начав делать записи до катастрофы. Не все хранят всю свою информацию на облаке, поэтому кое-какие знания сохранились в тот день, когда электричество кончилось.

Элемрос улыбнулся, когда Мелли ему подмигнула, явно стараясь разрядить обстановку.

— Сохранились некоторые знания о целебных свойствах трав, например, кое-какие описания упражнений, для развития умственных и физических способностей, хотя как ты сам понимаешь большинство знаний оказались бесполезны, учитывая исчезновение магической энергии. Вот, например, если черника, подпитанная магической энергией, исцеляла слепоту, то после исчезновения магии, она разве что может помочь при расстройстве желудка. Тем не менее, те немногие, о которых я тут говорила, изобрели собственную письменность и стали переносить оставшиеся знания на бумагу, а также передавать по наследству то, что удавалось восстановить в памяти. Шли годы, поколения сменялись и так постепенно люди забыли о магах и волшебниках, магия осталась только в сказках, а поверх тех знаний, что были записаны в послевииманский период люди написали свои книги… чернилами. Ведь для непосвященных страницы с текстами вииманского периода казались пустыми. Потомки бывших магов бережно сохраняли знания своих предков, поверх которых могло быть записано что угодно… хоть детские сказки.

— Значит, — наморщил лоб Элемрос, — в старинных книгах можно эти записи найти?

— Если знать где искать, — подняла палец вверх Мелли. — На таких книгах обязательно есть знак четырех стихий. Огня, воды, воздуха и земли. Все вместе или по отдельности. Вот смотри.

Мелли взяла листок бумаги и начертила на нем стрелку.

— Это — знак ветра или воздуха. Вот это, — она начертила три волнистых линии, — знак воды. Смешно, но многие почему-то думают, что это знак ветра, хотя любому понятно, что это волны. Дальше, круг, заштрихованный или закрашенный, означает землю, ну и треугольник — это костер или огонь. Есть и другие знаки, но что они означают узнать трудно, так как их сочетание иной раз совершенно меняет смысл обеих знаков. Чтобы было понятнее, вот этот знак, треугольник с кругом на его вершине. Это вроде как знаки огня и земли, но совмещенные в таком виде они превращаются в символ, обозначающий Селену. То есть это луна и поток энергии от нее. Как видишь, шифровалось все очень тщательно и изобретательно.

— Зачем столько предосторожностей? — тихо спросил вдруг Элемрос, хотя и сам уже догадывался.

— Когда тебе плохо, — немного помолчав сказала Мелли, — ты частенько начинаешь злиться. Тем более, когда вся твоя привычная жизнь в одночасье рушится. Когда исчезла магия и некому стало помогать перемещать гигантские глыбы для постройки, некому стало исцелять болезни или помогать урожаю расти и приходилось прилагать невероятные усилия просто чтобы выжить, людей охватил сначала страх, затем злость… А потом они стали искать виноватых.

Мелли устало потерла переносицу. Элемрос закусил губу.

— Обезумевшие от страха и бессилия люди превратились в полу-животных, старающихся выжить любой ценой в мире, который из спокойного и уютного почти в мгновение ока превратился в первобытный — полный ярости и борьбы за хлеб и воду. Бывшие маги и волшебники ушли в недоступные земли… те, кто успели, во всяком случае, и хранили свои знания до тех пор, пока человечество вновь не изобрело письменность.

Элемрос молчал.

— Землю затопила ненависть, словно гигантский потоп смыл все доброе и хорошее, — сказала Мелли после некоторой паузы. — На вчерашних магов и волшебников начали охотится, как на диких зверей. Ненавидели их так сильно, словно это они украли волшебство из мира. Вместе с магией люди словно утратили способность логически рассуждать. Это были очень темные времена, отголоски которых ощущаются и по сию пору. Котам, кстати, тоже досталось. Еще сравнительно по историческим меркам недавно, в средневековье, во времена охоты на ведьм, смутные воспоминания о ткотах заставляли невежественных людей убивать кошек вместе с теми, кого они считали ведьмами. Но это было уже намного позже того периода, когда были написаны те книги, о которых я говорила. Лишившись магии, вымирающие волшебники уходили в самые труднодоступные районы земли, чаще всего горные, так как магия исчезла, но некоторые минералы, как и растения, обладают способностью накапливать магическую энергию, вроде как батарейки, которые разряжаются постепенно. Таких батареек хватило, чтобы создать способ записывать оставшиеся клочки знаний так, что, либо без магии либо без, так сказать, ключа к этому шифру, прочитать их было невозможно…

Мелли повела рукой, указывая на стеллажи с книгами.

— В любой старинной библиотеке можно найти записи волшебников и магов, если постараться. Потомки учеников вииманов придумали способ сохранить свои знания, перенеся их на бумагу, которую позднее использовали для создания книг. Так они думали сохранить и уберечь осколки древних знаний, на тот случай, если магия вернется. Ведь бумага всем казалась пустой, как я уже говорила.

— И как же можно прочитать эти записи, если нет магии? Что за ключ к шифру, о котором вы говорили? — осторожно спросил Элемрос.

— Твои родители очень долго искали ответ на этот вопрос, — улыбнулась Мелли. — Сначала они думали, что, применив к страницам огонь, воду, землю и воздух в нужной последовательности, можно открыть тайные письмена. Сам понимаешь, последовательность нужно знать, так как в любом другом случае ты попросту испортишь драгоценную старинную книгу. Но потом от этой идеи пришлось отказаться, так как не найдено было ни одной книги с нужным количеством символов. Знаки всех 4 элементов вместе встречаются в одной книге, но они расположены хаотично и нет никакой возможности узнать, в какой последовательности применять огонь, воду, землю и воздух. Не будешь же уничтожать ценнейший исторический экземпляр, просто чтобы проверить свою теорию.

— Твой отец первым отказался от этой затеи, — сказал Максвел, выходя из-за стеллажа. Элемрос даже слегка подпрыгнул от неожиданности. — Простите, что задержался, нужно было кое-что уладить… Так вот, Александр вполне справедливо решил, что скорее всего способ расшифровки магических записей состоит не в последовательном применении 4 стихий, а в их сочетании. Только то, что создано землей, водой, воздухом и огнем откроет тайну этих записей.

— И укажет место анкерной пирамиды, — добавила Мелли. — Думаю уж это несчастные изгои записали в первую очередь.

— Но что это может быть? — недоуменно спросил Элемрос. — Какой-то сплав? Или может камень? Вот янтарь, например. Или в некоторых драгоценных камнях попадаются пузырьки воздуха. Возможно, посмотрев через определенный драгоценный камень, можно будет прочесть…

Элемрос осекся и виновато посмотрел на улыбающихся Мелли и Грифа. Внезапно ему стало стыдно за свою горячность, совершенно ему не свойственную, как вы понимаете.

— Прямо как Александр, — сказал Гриф.

— И Мария, — добавила Мелли. — Они тоже сыпали ворохом версий без остановки.

— Мы очень многое проверили, — сказал Максвел Элемросу, положив руку ему на плечо. — Как раз к тому моменту, как твоей маме пришла в голову гениальная мысль попросту найти магию в трех наиболее вероятных местах расположения анкерной пирамиды.

И Мелли и Гриф разом помрачнели. Элемрос затаил дыхание.

— Проблема в том, — тихо сказала Мелли, — что раз уж этот путь, предложенный твоей мамой, оказался проще и эффективнее поисков того неведомого ключа к шифру древних магов, идею с поиском тайных посланий мы оставили.

— И мы надеемся, — также тихо сказал Гриф, — что сын Марии и Александра сможет продолжить эти поиски.

С возрастающим ужасом Элемрос смотрел в полные надежды глаза этих пожилых людей. Когда кто-то возлагает на тебя все свои чаяния, которые ты совершенно свободно можешь не оправдать, испугаться — это самое меньшее, что с тобой может случиться. На мгновение Элемрос весь похолодел, как если бы учитель задал ему вопрос перед всем классом на совершенно незнакомую тему. Но это было еще не самое плохое. Мгновение спустя, Элемрос испугался уже по-настоящему, так как Максвел добавил:

— Ты наша последняя надежда.

Хорошо, если позволите, то давайте немножко перемотаем время вперед и не будем останавливаться на том, как Элемрос с ткотом добирались из библиотеки домой, ужинали и в конце концов оказались одни в той самой комнате, откуда из шкафа когда-то вывалился вышеупомянутый ткот. Все это не очень интересно, так что начнем, пожалуй, рассказ с того момента, когда…

— Это просто нечестно, — совсем уж жалобно и по-детски простонал Элемрос, зарываясь головой в подушку. — нечестно ждать от меня, что я раскрою тайну, которой черт-те-сколько лет и мало того, сделаю это быстро.

— Я тебя понимаю, — сочувственно сказал ткот, положив лапу ему на плечо. — Хуже всего становится от мысли, что не оправдаешь ожидание тех, кто рассчитывает на тебя, как на последнюю надежду.

— Утешил, блин, — глухо сказал Элемрос. — Может лучше подскажешь, что дальше делать? Мелли и Гриф… ты видел, как у них глаза загораются, когда речь идет о городе тысячи зеркал? Я должен им помочь, как и тебе!

Ткот вдруг соскочил на пол, старательно пряча глаза от настороженно смотрящего на него Элемроса. Так себя ведут тогда, когда очень хотят поделиться чем-то и одновременно очень этого не хотят. В подобной ситуации опять нужно всего лишь подождать, какое из желаний победит. Что Элемрос и сделал. Подождал.

— Есть одна методика, — медленно и тщательно подбирая слова заговорил наконец ткот, — которая помогает обнаруживать скрытые послания от близких людей. Видишь ли, если кого-то любишь по-настоящему, на всех тех вещах, которыми ты пользовался остается некий… отпечаток, что ли. Любовь — настолько сильное чувство, что она как бы пропитывает все вокруг и при этом несет вместе с собой частицу того, кто испытывал это чувство.

— Предположим, все это не ересь, — осторожно сказал Элемрос, — получается, если мы найдем нечто, что принадлежало моим родителям, а потом досталось мне, теоретически можно будет найти этот… отпечаток, о котором ты говоришь.

— Именно.

— И что это нам даст?

— Теоретически, — сказал ткот, — все что угодно. Но это будет нечто очень важное. То, что хотели бы тебе передать, но не смогли… не успели.

— Потому что умерли? — тихо спросил Элемрос.

Ткот вздрогнул.

— Знаешь, — вымученно улыбнулся он, — иногда твоя догадливость меня здорово пугает. Сочетание любви и смерти дает самый сильный отпечаток… Жаль, что я не мистерий… ученый, по-вашему, и не могу рассказать больше.

— Ученых вы называете мистериями, а как тогда вы зовете волшебников?

— Реалиями, — ткот пожал плечами. — Так что скажешь по поводу моей идеи?

— Если мы найдем такой предмет, — медленно сказал Элемрос, — сможешь рассказать мне, как искать этот оставшийся на нем след? Это вообще возможно в мире без магии?

— Может статься, что это и не магический процесс, — сказал ткот. — Вполне вероятно, эмоциональная связь любящих друг друга вообще не имеет к магии никакого отношения. Не попробуем — не узнаем.

— Значит давай пробовать, — решительно сказал Элемрос. — Предмет, о котором ты говорил ведь у нас уже есть.

— Серьезно? — уши ткота встали торчком. — Ты уверен?

— Часы, — четко произнес Элемрос, выразительно глядя на ткота.

— Ах ты кошкина мята, — охнул ткот. — Вот я олух мохнолапый, забыл я про них совсем

— С кем не бывает, проехали, — подытожил Элемрос. — Давай попробуем. Тем более, как я понял, они буквально окунулись в магическую энергию, значит шансов на то, что на них, так сказать, проявится тот отпечаток, о котором ты говорил, намного больше.

— Не напоминай, — ткота передернуло. — Для магического существа такой концентрат, вернее прикоснуться к нему, помимо всего прочего, словно хлебнуть уксуса с солью и перцем.

Думаю, теперь все уже окончательно поняли, что Элемрос не любил откладывать дела в долгий ящик. Именно поэтому вскоре он уже забрался с ногами на кровать у себя в комнате и поставил перед собой часы.

— Ну и что дальше? — поинтересовался он у ткота, который категорически отказался “подходить к этой штуке” и сидел на подоконнике метрах в двух от Элемроса.

— Я не знаю, — сказал ткот, шевеля усами.

— Как это ты не знаешь?

— Не знаю и все, — ткот хмыкнул. — Я вообще-то тропы открываю — это старинная и уважаемая профессия, которая требует мастерства и нехилой подготовки. А все эти заморочки с оставленными следами на значимых предметах — это не по моей части. Каждый должен заниматься своим делом, знаешь ли.

— Что-то ты разгорячился, — прищурился Элемрос. — Я что, на больную мозоль наступил?

— Отстань, — ткот насупился и отвернулся, подтвердив элемросову догадку. — Сосредоточься и сконцентрируйся на часах. Старайся не думать ни о чем, кроме этого предмета и тех людей, которые держали его в руках. Постарайся ощутить их присутствие, почувствовать исходящие от них запахи. Постарайся как бы материализовать их мысленно. Сосредоточься и сконцентрируйся только и только на этом.

— Ничего не знаешь, говоришь, — пробормотал Элемрос, пристально вглядываясь в часы и усиленно пытаясь проделать все то, о чем сказал ему ткот.

Ничего у него не получилось, само собой. Как он ни старался, все, что он видел — это старинные часы, даже без секундной стрелки, немного запылившиеся (Элли схалтурила) и еле слышно тикающие в такт слегка учащенному сердцебиению Элемроса. На мгновение ему показалось, что он рассмотрел движение минутной стрелки, но это, разумеется, было невозможно. Продолжая пристально вглядываться в циферблат, Элемрос попытался подумать о родителях, но и это у него не получилось. Мешали солнечные зайчики, невесть откуда взявшиеся…

В темном зале с лишь одним освещенным пятачком посередине, по которому кружилась в танце пара — довольно нескладный высокий мужчина с застенчивой улыбкой и лишь немного ему уступающая в росте женщина с незамысловатой прической “конский хвост” и почти невозможно тонкой талией. Пара скользила по полу из мраморной плитки в виде шахматной доски с черными и белыми квадратами, не выходя за пределы ярко освещенного центра зала. Все остальное помещение утопало в темноте и лишь этот крохотный участок танцпола казался живым в абсолютно чернильно-черном пространстве. Впрочем, время от времени мрак ненадолго разбавлялся маленькими разноцветными огоньками, сияющими словно алмазы в лунном свете. Их Элемрос поначалу принял за звезды, но потом разглядел постоянное движение и понял, что это светлячки, танцующие вокруг кружащихся мужчины и женщины свой собственный танец.

— Поворот налево, — услышал вдруг Элемрос слабый женский голос, скорее даже шепот, — поворот направо и присесть.

У него вдруг сжалось сердце. Элемрос внезапно понял, что впервые слышит голос матери. Не совсем впервые, конечно, просто он уже давно забыл его звучание, а это все равно, что в первый раз.

— Проще не бывает, — голос отца был так же тих, но совершенно отчетлив. — Почему же у меня никак не получается? Как это вообще возможно? Двигаешься по инерции направо, потом сразу… бред какой-то.

— Просто слушай мой голос, — снова сказала мама. — И не делай ничего лишнего. Поворот налево, поворот направо и присесть.

Мужчина засмеялся и кивнул.

— Я вижу тебе понравился мой подарок, дорогая, — сказал он, старательно пытаясь исполнить хоть одно па. — Медальон красивый получился, хоть и начинка у него всего лишь это.

— Фуль-гу-рит, — нараспев произнесла женщина. — Прямо название какого-то неведомого драгоценного материала.

— Пустячок, — застенчиво сказал отец. — Дарил я тебе и более ценные вещи.

— Этот самый драгоценный. Самый драгоценный из всего того, что есть во всем мире, — серьезно сказала мама. — И не заговаривай мне зубы, поворот налево, поворот направо и присесть.

Мама с папой засмеялись и этот чарующий звук внезапно стиснул сердце Элемроса такой пронзительно щемящей тоской, что он вскочил на ноги, чтобы бросится к родителям и…

Обнаружил себя сидящим на кровати со все тем же циферблатом перед глазами. Быстро оглядевшись вокруг, Элемрос остановил ошалевший взгляд на ткоте, выжидающе застывшем на подоконнике.

— Ты что-то видел, — констатировал ткот. — У тебя взгляд затуманился и стал плавать как у человека во сне.

— Мама и папа, — прошептал Элемрос. — Они… танцевали в том странном зале. Кругом было темно и лишь крошечный пятачок света в центре. Она учила его танцевать.

Элемрос вдруг с удивлением обнаружил, что из глаз потекли слезы. Он давным-давно уже привык к мысли, что родители исчезли из его жизни и ему казалось, что так же давным-давно он смирился с этим. Но всего несколько слов, сказанных мамой и отцом, вдруг резанули по сердцу и безмолвный крик потек из глаз в ту же секунду.

Ткот прыгнул к Элемросу на колени и потерся головой ему об живот.

— Не расстраивайся, приятель, я ведь знал, что может быть плохо, потому и не хотел говорить, — шепнул ткот. — Не всякому удавалось увидеть наяву…

Ткот внезапно осекся, ну а Элемрос продолжил его фразу:

— Тех, кто умер, — сказал он. — Тот след на предмете, о котором ты говорил, он ведь возникает тогда, когда любящий человек умирает… Я ведь надеялся, что ничего не получится… Просто… теперь нет надежды, что я их еще когда-нибудь…

Элемрос стиснул зубы и отвернулся. Слезы продолжали жечь ему глаза и было неловко и досадно за этот стыд.

Ткот понурился, но не сказал ни слова. Элемрос был ему очень благодарен за молчание. В такие минуты не может быть ничего лучше, чем просто помолчать.

Так они и просидели довольно долго, пока ткот все же не заговорил.

— Увидел что-нибудь полезное? — робко спросил он.

— Не думаю, — вздохнул Элемрос, вытирая глаза рукавом. — Родители… они просто танцевали. Мама учила отца танцевать и все приговаривала: “шаг влево, шаг вправо и присесть”.

— В таких видениях любая мелочь может что-нибудь да означать. Тем более, если ее повторили несколько раз. — с глубокомысленным видом сказал ткот. — Подумай, может отыщется какой-нибудь шифр или ключ?

– “Шаг влево, шаг вправо” могло бы быть указанием куда идти, — пожал плечами Элемрос, — если бы было известно откуда начинать шагать. Хотя нет, если шагнуть влево, а потом шагнуть… постой. Мама говорила не “шагнуть”, а “поворот”. “Поворот налево, поворот направо и присесть”… Может это и на самом деле какой-то маршрут?

— Но опять же неясно, — фыркнул ткот, — где именно надо начинать поворачиваться. И зачем потом еще и приседать?

— Точно, — покачал головой Элемрос, — пока не найдем нужное место все мое видение абсолютно ничем нам не поможет… Попробовать еще раз с часами?

— Э-э-э нет, — ткот помотал головой. — Даже моих скудных познаний хватает на то, чтобы отговорить тебя от этой идеи. Всякий контакт с такими вещами — он одноразовый. Это вроде как читать по второму разу книгу с загадочным сюжетом. Удовольствие получить можно, но развязка уже известна. Видение будет то же самое, но с каждым разом твой мозг будет пытаться достроить картину, пытаться увидеть то, чего нет, дофантазировать то, что хочется увидеть, а не то, что тебе хотели показать. Только запутаешься и придешь к ложным выводам.

— Но может удастся рассмотреть детали, которые я не заметил в первый раз? — возразил Элемрос.

— То, что ты увидел, — печально сказал ткот, — и так останется с тобой до конца жизни во всех подробностях. Таково уж свойство видений. Сам можешь убедиться. Подумай об увиденном и снова словно окажешься там.

Элемрос попробовал и тут же отогнал от себя мысленные образы. Ткот был прав. И слишком больно было опять увидеть призраков отца и матери.

— В нем и вовсе может не быть никакого смысла, — сказал ткот, сочувственно глядя на Элемроса. — Это всего лишь запись сильных чувств, которые испытывали твои родители… странно, что ты их увидел. Обычно эти чувства должны быть как-то связаны с тобой. Еще одна загадка в общем… Может если бы ты вспомнил что-нибудь еще…

Ткот вдруг замолчал, глядя на то, как расширились глаза Элемроса. И снова у нас ситуация, в которой самое лучшее, замолчать и ждать. Ждать именно что молча, чтобы не спугнуть мысль, которая в этот момент явно пришла в голову хозяину увеличившихся в одно мгновение глаз.

— Фульгурит, — внезапно сказал Элемрос, помертвевшим голосом. — Какой же я… идиот. Я просто идиот!

Элемрос посмотрел на недоуменно приоткрывшего рот ткота внезапно засиявшими глазами.

— Это не загадка, а разгадка, — воскликнул Элемрос. — Фульгурит! Фигура, образующаяся от удара молнии в песок. Она появляется при смешении огня, воды, воздуха и земли, я смотрел передачу об этом. Вот почему мама назвала ее самым драгоценным в мире материалом. Фульгурит — это ключ! Ключ к наследию древних магов!

Хороший сон — лучший способ привести мысли в порядок и самое замечательное в нем то, что участия человека в этом процессе не требуется. Лежи себе под одеялом и все. Плохо только, что время от времени сон отказывается приходить, хоть ты тресни. Особенно часто такое случается сразу же после того, как раскроешь тайну, связанную с магией из древнейших времен, когда наш мир был совсем другим. Ну вы знаете, как это бывает. Так что не было ничего удивительного в том, что остаток ночи, пока бессовестный ткот, загрузившийся шоколадом по самые уши, дрых на кровати, выгнав из нее Элемроса, сам Элемрос читал книгу по фехтованию. Читал тщательно, впитывая каждую страницу и каждую иллюстрацию, стараясь изо всех сил вообразить, что наяву, а не в воображении выполняет все приемы, описанные великим Анджело. Короче делал именно то, что настоятельно советовал ему Гриф. Время от времени, благодаря, вероятно, недосыпу, Элемрос впадал в некое дремотное состояние, вязкое и липкое, как сон вполглаза, похожий на тот, который припечатывает к постели в тот момент, когда ты вот-вот заболеешь. В такие мгновения Элемросу начинало казаться, что он слышит звон стали, вдыхает запах металла, ударяющего о металл, и даже слышит некий далекий-далекий голос, сурово говорящий ему, что и как делать: как правильно ставить ноги, сгибать и распрямлять руку со шпагой до и во время удара, как парировать выпады противника и все прочие премудрости фехтовального искусства, записанные на страницах старой книги.

Ночь пролетела незаметно, и как только ожил будильник, Элемрос решительно захлопнул книгу, которую начал читать уже во второй раз. Удивляетесь, как это он успел? Тому есть причина, о которой он расскажет вам сам, попозже. Пока же давайте я вам расскажу, как ткот…

Ткот положил лапу на руку Элемроса как раз в тот момент, когда Элемрос уже собирался позвонить Максвелу, чтобы поделиться отличными новостями. До этого момента ткот себе такого не позволял. Я имею в виду, не позволял себе выпускать когти.

Элемрос ойкнул и удивленно посмотрел на ткота.

— Прежде чем ты позвонишь, — с трудом сказал ткот, старательно отводя глаза, — хочу кое-что тебе сказать… И это трудно, знаешь ли.

Заинтригованный и немного встревоженный Элемрос молча смотрел на ткошачьи уши, еле заметно без остановки шевелящиеся.

— Мелли и Гриф, — медленно сказал ткот. — Они… в общем они не смогут пойти с нами в город тысячи зеркал.

— Что? — Элемрос вытаращил глаза. — С чего ты это взял?

— С того, что знаю, — ткот фыркнул, стараясь злостью прикрыть смущение. — Ты мой призванный и портал, что я открою, сможет вытащить из этого мира только меня и тебя. Таковы законы магии. Вытащить вместо ткота и одного призванного ткота и еще троих, так же невозможно, как… я не знаю… ну вот на крючок можно поймать одну рыбу и вытащить ее из воды и все будет нормально, но, если попытаться вытащить сразу три рыбины, леска просто оборвется и все.

Элемрос ошеломленно потряс головой.

— Но они… — прошептал он, — они так надеются.

— Мне самому это чертовски не нравится, — поспешно заговорил ткот, — извини, что вываливаю это на тебя прямо сейчас, но мне подумалось, что… ты должен знать.

— Нужно рассказать им, — решительно сказал Элемрос. — Нельзя такое скрывать.

— Подожди, — поморщился ткот. — Я понимаю, что это хочется сделать в первую очередь, но… а что, если они откажутся помогать нам? Как мы сами справимся?

Элемрос растерянно посмотрел куда-то в пространство за окном.

— Мне это не нравится так же, как и тебе, — медленно и убедительно заговорил ткот, — я это уже сказал и повторяю. Но выбора просто нет. Ничего не изменится, если мы расскажем им. Не изменится в том плане, что пройти через портал они все равно не смогут, но… я просто не хочу… не могу рисковать тем, что застряну здесь и прошу тебя помочь мне.

— Солгать? — горько сказал Элемрос.

— Промолчать, — серьезно сказал ткот. — Просто промолчать, пока не настанет пора уходить.

Ткот немного помолчал и добавил:

— У них нет шансов попасть в город тысячи зеркал, а у нас есть. Нет смысла рисковать и застрять тут всем нам.

Часы на каминной полке заполнили едва слышным тиканьем наступившую тишину. Ни ткот ни Элемрос не спешили ее нарушать.

— Ладно, — наконец сказал Элемрос бесцветным голосом и поднялся с кровати, прихватив куртку. — Поедем к Грифу, он нас уже ждет.

Элемрос помахал телефоном, на который минуту назад пришло сообщение и быстрым шагом вышел из комнаты. Марта уже ушла на работу, дом был тих и пуст.

Как вы помните, от дома Элемроса до улицы Больных было не так далеко, вот почему всего через пять минут, Гриф уже открыл дверь, с улыбкой глядя на хмурого Элемроса и прячущего глаза ткота, стоящих на пороге.

— Хмурое утро? — спросил Максвел. — Плохо спали?

— Вы не сможете пойти с нами в город тысячи зеркал, — спокойно сказал Элемрос, глядя Грифу прямо в глаза.

Ткот издал странный звук — нечто среднее между кашлем и мяуканьем.

Максвел молча смотрел на своих гостей, больше не улыбаясь. Элемрос повернулся к ткоту.

— Нельзя отнимать у людей выбор, — серьезно сказал он. — Никогда и ни при каких условиях. Это так же отвратительно, как поработить кого-нибудь.

Элемрос повернулся к Грифу и продолжил:

— Вы можете отказаться помогать нам и это будет понятно, если вы так сделаете, но я почему-то думаю, что вы не откажетесь.

После секундной паузы Гриф положил руку Элемросу на плечо и с улыбкой посмотрел ему в глаза.

— Спасибо за правду, приятель. Я рад, что между ней и ложью ты выбрал ее, — серьезно сказал он, продолжая почему-то пристально всматриваться в глаза героя нашей с вами истории. — Честность — единственная вещь во вселенной, за которую никогда не бывает стыдно… Только знаете что? Давайте Мелли я сам об этом скажу… попозже. Пусть у нее еще останется немножко надежды.

Элемрос отвернулся и проглотил подкативший к горлу комок.

— Простите, — тихим и умоляющим голосом сказал ткот. — Я очень не люблю врать, мне стыдно и перед вами, и перед тобой, Элемрос, просто…

Ткот отвернулся и довольно долго молчал, прежде чем добавить:

— Просто я очень хочу домой.

— Не расстраивайся, — Гриф присел на корточки и погладил его по опущенной голове. — Я хоть тебя и не оправдываю, но прекрасно понимаю. Так что давайте считать инцидент исчерпанным.

— Вот так просто? — хмуро сказал ткот, по-прежнему не поднимая головы.

— Если человеку недостаточно искреннего извинения, — пожал плечами Гриф, — значит и извиняться перед ним не стоило. И потом, мы ведь почти были уверены, что так оно и будет… Что пройти через портал мы не сможем. Это было еще одной, такой тайной, никогда не озвучиваемой причиной, по которой мы не особенно старались искать способ уйти отсюда после того, как Мария и Александр пропали.

Он пропустил гостей в дом и закрыл за ними дверь.

— И тот факт, что мы теперь знаем это наверняка, — добавил Максвелл, — ничего не меняет. Так что давайте сосредоточимся на нашей задаче, так как проблем впереди много, а времени мало.

Гриф поднялся на ноги и прошел к обитой стальными полосами двери в глубине комнаты, знаком предложив Элемрос проследовать за ним.

— Признайся, — подмигнул Элемросу Гриф. — Тебе наверняка хотелось узнать, что за тем черным окном в моем доме?

— Было дело, — не стал притворяться Элемрос, донельзя заинтригованный.

— Ну что ж, — сказал Гриф и потянул дверь на себя. — Сейчас и узнаешь.

Элемрос к своему стыду, аж высунул слегка язык изо рта, так ему стало любопытно, что там за дверью. К сожалению, кроме непроглядной темноты и куска мягкого, пушистого ковра он не рассмотрел ничего.

— Извини, приятель, — Гриф хлопнул его по спине. — Глупая шутка, иногда со мной такое случается. Это сумрачная комната. Когда-то, давным-давно, что-то похожее использовали индейцы племени майа. Тогда они называли ее “сумрачная пещера” или “вигвам духов”. Это было полностью закрытое помещение, без света, где-нибудь в глуши, в горах, чтобы человек, входящий внутрь, мог полностью отрешиться от окружающего мира и погрузиться в память предков.

— Ничего не понимаю, — честно признался Элемрос.

— Видишь ли, — наморщил лоб Гриф, — ученые до сих пор спорят, сохраняется ли у человека эта самая память предков, так называемая генетическая память. И если сохраняется, то можно ли ею как-то воспользоваться. Майа не сомневались в этом. Поэтому после достижения мальчиком этого племени 14 лет, каждый из них проходил церемонию под названием “разговор с духами”. В “сумрачную пещеру” входил обычный подросток, а выходил из нее уже воин, способный сражаться не хуже опытных бойцов. Как говорили майа “духи предков послали знания своему потомку”.

— Извините, — помотал головой Элемрос, — но звучит это…

— Как бред, — сказал ткот.

— Не спорю, — легко согласился Гриф. — Многое из того, что дошло до нас с незапамятных времен кажется бредовым. Но в нашей ситуации, когда времени до сражения остается все меньше и меньше, я бы не пренебрегал даже призрачным шансом отыскать способ победить.

— Сражением? — робко спросил Элемрос.

Гриф внимательно посмотрел сначала на него, а потом на нахохливщегося ткота. Было видно, что он как будто бы решается на что-то, словно старается в последний раз взвесить какие-то “за” и “против”.

— Думаю тебе придется сразиться с ним, — сказал наконец Гриф. — С тем… незнакомцем. Видишь ли, если мы… устраним его, арестуем или он будет убит, придет кто-то еще и еще и еще. Единственный способ прервать эту цепочку, это если ты бросишь ему вызов. Как это бывало в древние времена. Если хотели избежать битвы между армиями, выбирали двух человек, которые сражались друг с другом, и победа одного решала судьбу всего сражения. Благодаря принятому у них кодексу, он не сможет отказаться от вызова на бой. И если ты победишь, у нас будет сколько угодно времени для поисков анкерной пирамиды, так как над нами не будет висеть угроза уничтожения. Как ты понимаешь, это теория, основанная на легендах, но теория крепкая.

— А… почему я? — Элемросу наплевал на свой явно испуганный голос. Ему было страшно, что вполне простительно, как вы, надеюсь, согласны. — Почему именно я должен с ним сразиться?

— Ткот пришел к тебе, — тихо сказал Гриф. — И, прежде чем ты совсем отчаешься, вот еще что: это я обрисовываю тебе действия на самый крайний случай. Если мы не уложимся в срок, который он нам предоставил. У нас есть еще восемь дней. И если мы совершенно точно узнаем, где находится анкерная пирамида, всего этого не понадобится.

— Значит, — медленно сказал Элемрос, — восемь дней?

Гриф кивнул.

— Это снова предположение, но основанное опять же на сведениях из мифов, — тихо сказал он. — После ультиматума вииманам и взрывом прошло девять дней. И раз нам ультиматум предъявили вчера, то…

Элемрос собирался было сказать что-нибудь по поводу всего этого безобразия, но не смог, так как услышал усталый и обреченный голос ткота:

— Лучше бы я не приходил в этот мир, — вяло сказал ткот. — Жаль, что у нас бастерий нет выхода и на сигнал фатумлимора мы не можем не откликнуться.

Как ни странно, но отчаяние, явно прозвучавшего в голосе ткота, помогло Элемросу взять себя в руки. Он опустился на пол рядом с ткотом и погладил его по ссутулившейся спине. Ткот поднял на него грустные глаза и Элемрос внезапно рассмеялся, настолько тот вдруг стал похож на всем известного мульт персонажа.

— Ну чего, — пробурчал ткот. — Смешно ему, видите ли… Самое время ржать.

Я тут в “вигвам духов” собираюсь, — сказал Элемрос, — привезти что-нибудь с той стороны?

Ткот потерся щекой о руку Элемроса.

— В какую-то дурацкую сказку я тебя затянул, правда? — сказал он.

— Да нет, — пожал плечами Элемрос. — Счастливым в любой хорошей сказке бывает лишь конец. А у нас тут, похоже, все только начинается.

Второй этаж дома Грифа был завален всякой всячиной. Здесь были свернутые в рулон рукописи, стопки криво составленных книг, некоторые из которых развалились, стены, завешанные старыми картами: все это создавало ощущение некоего упорядоченного хаоса. Знаете, который для постороннего взгляда выглядит как бардак, но хозяин всего этого, может с легкостью отыскать нужную ему вещь в любой момент.

— Если бы всю нашу работу можно было делать в интернете, — проворчал Гриф, перешагивая через ворох чего-то непонятного, — мой дом выглядел бы пристойнее.

Элемрос и ткот деликатно промолчали. Гриф одобрительно кивнул.

— По поводу “вигвама”, — сказал Гриф. — Ткота тебе надо взять с собой. Только тебе придется закрыть глаза, — добавил он, обращаясь уже к ткоту.

— Зачем это? — подозрительно спросил ткот.

— Коты в темноте видят, — пояснил Максвел. — А в “сумрачной пещере” должно быть темно не для драматизма, а для того, чтобы можно было полностью, как я уже говорил, отрешиться от окружающего мира. И это одинаково обязательно и для проходящего испытание и для его тотемного животного.

— Но ведь…

— Считается, — Максвел поднял руку, упреждая последующие вопросы, — что тотемное животное, это добрый дух, покровительствующий человеку, который может также служить проводником в потустороннем мире.

— Думаете, — прозорливо сказал Элемрос, — что майа так описывали путешествия призванных с ткотами?

— Браво, — Гриф похлопал в ладоши. — Вероятно они что-то знали об этом. Или может те ткоты, которые застревали в этом мире помогали юношам из племени майа в “вигваме духов” получить доступ к знаниям их предков, каким-то образом.

— Я хочу попробовать, — быстро сказал ткот. — Что-то в этом есть. А вдруг я смогу… неважно.

Ткот внезапно смутился.

— Переместиться? — сочувственно спросил Гриф. — Вряд ли это возможно. В любом случае, — серьезно добавил он, переводя взгляд с ткота на Элемроса и обратно, — никто не знает, что с вами там может случится. Контакты с миром духов могут плохо закончится и если бы не крайняя необходимость…

— А в чем она? — вдруг перебил его Элемрос. — Почему вы решили, что этот… “вигвам” поможет мне?

— По той же причине, по какой я дал тебе книгу «Школа фехтования». Ты ее прочел? Нет, конечно, но…

— Прочел, — сказал Элемрос. — Почти закончил читать во второй раз.

Гриф приподнял брови в безмолвном изумлении.

— Скорочтение, — смущенно сказал Элемрос. — В прошлом году увлекался… ну и… получилось неплохо, в общем.

— Замечательно, — кивнул Максвел. — Это нам на руку.

— Так чем это поможет? — спросил на сей раз ткот.

— Книгу нужно было прочесть, — медленно заговорил Гриф, четко выговаривая каждое слово, — в качестве первого шага. Это вроде как вступить в холодную воду, медленно погружаясь в нее. Ну а второй шаг, это “пещера духов”, чтобы попытаться достучаться до генетической памяти автора этого учебника Доменико Анджело.

Ткот присвистнул.

— То есть он… — ошеломленно пробормотал Элемрос.

— Твой предок, — кивнул Гриф. — Если найдешь свое генетическое древо, составленное родителями, на одной из его ветвей будет величайший учитель фехтования всех времен.

Оглушенный Элемрос потряс головой.

— Если мы сможем пробудить твою генетическую память, — сказал Гриф, — возможно ты получишь знания Анджело и сможешь виртуозно владеть шпагой. Я как-то пробовал провести такой эксперимент над собой, но, разумеется, у меня ничего не получилось. Вероятно, не было у меня в роду великих мастеров боя на мечах.

— Или у вас не было меня, — восторженно воскликнул ткот. — Как вы меня назвали? “Тотемного животного”.

— Извини, если это тебя задело, — улыбнулся Гриф. — Именно. Сейчас, когда у нас есть ткот, все может получиться.

— Ну так не будем терять время, — решительно сказал Элемрос, по своей привычке не откладывая дело в долгий ящик. — Пошли в “вигвам”, животное.

— А ты ни о чем не забыл? — спросил ткот, выразительно вытаращив глаза.

— Ах да, — спохватился Элемрос. — Похоже мы нашли…

— Ты нашел, — ставил ткот.

— …ключ к знаниям магов, это фульгурит.

Гриф замер и посмотрел на него слегка вытаращенными глазами, став немного похожим на ткота.

— У меня, — Элемрос откашлялся, — было что-то вроде видения, сложно объяснить. Думаю, мама с папой дали мне подсказку. Да и потом очень уж все сходится, ведь фульгурит, это как раз то, что образуется при сочетании воды, огня, воздуха и земли.

— Не хочу показаться банальным, — тихо сказал Гриф, — но, предельно банально выражаясь, ты говоришь об этом только сейчас?

— Не хотелось вас перебивать, — скромно сказал Элемрос. — Вы так интересно рассказывали про “вигвамы” и все такое прочее…

Ткот фыркнул, а Гриф поджал губы.

— Из тебя может вырасти очень вредный молодой человек, — Гриф покачал головой в притворном неодобрении. — Но новость настолько потрясающая, что я даже не расстроен… Фульгурит, значит… Действительно, если подумать, вариант практически идеальный.

— Осталось только найти ту самую книгу, где содержится указание на источник магии, — скептически сказал ткот. — Не хочу показаться пессимистом, но книг на свете очень много.

— Нам нужна не столько книга, сколько бумага, — сказал Гриф. — Нужно найти очень древнюю бумагу, с не настолько древним текстом на ней. Если вы внимательно слушали рассказ Мелли, то понимаете, о чем я.

— Это, конечно, сужает поиск, — сказал ткот, — но…

— Извини, приятель, — мягко сказал Максвел, — но не беспокойся об этом. Мы все эти годы не сидели сложа руки. С помощью родителей Элемроса, мы отыскали несколько книг и рукописей, которые выглядят многообещающе. Так что, если догадка с фульгуритом верна, скоро могут появиться хорошие новости.

Элемрос промолчал, хотя и подумал, что во всей этой речи слишком уж много “если”.

— Ладно, — сказал Гриф. — В любом случае не будем терять время. Если не передумали насчет “вигвама”, отправляйтесь в комнату, а я пойду к Мэлли, постараемся найти что-нибудь в тех книгах и рукописях, о которых я говорил… и вот еще что:

Гриф поднял вверх палец.

— Внимательно прислушивайтесь к собственным ощущениям и, если почувствуете, что что-то не так, при малейшем намеке на опасность, немедленно выходите из комнаты. Тут вам ткошачье ночное видение поможет. Запомните, как я уже говорил, контакт с миром духов может быть очень опасен. По большому счету, я вообще не знаю, что вас там ждет.

— Обнадеживает, — ткот неуютно поежился.

— Видение с моими родители было полезно, — сказал Элемрос. — Может и тут что-нибудь выйдет?

— Оно было полезным только если фульгурит сработает, — парировал ткот, — а так пока не ясно, была ли это подсказка или просто видение ни о чем.

Максвелл посмотрел на часы и слегка постучал носком ботинка по полу.

Элемрос глубоко вдохнул.

— Подумать только, — сказал он, — еще несколько дней назад я бы ни за что не поверил в такую ересь, как этот вигвам… не обижайтесь.

— Я понимаю, — усмехнулся Гриф. — Как видишь, когда в твоей жизни появляется что-то волшебное, поневоле начинаешь шире смотреть на вещи.

Элемрос сделал еще несколько глубоких вдохов, словно ныряльщик перед погружением, после чего они с ткотом переглянулись и дружно шагнули за дверь таинственной комнаты Грифа, прямо в кромешную темноту.

— Удачи, — сказал Гриф и захлопнул за ними дверь.

Ощущение было довольно неприятное. Думаю, все из нас когда-нибудь оказывались в непроглядной темноте, когда не видно совершенно ничего. В такие минуты слышишь в основном лишь стук сердца, да ощущаешь непередаваемый кислый привкус во рту.

Элемрос стоял и честно пытался полностью перестать думать. Именно так он понял указание Грифа об отрешении от окружающего мира. Трудно было сказать, сколько он вот так пытался, во всяком случае, как Элемросу показалось, не прошло и пары минут, и он кое-что услышал:

— Бред какой-то, — сказали внизу и Элемрос едва не подпрыгнул от неожиданности. — Как ты там? Ощущаешь уже себя великим фехтовальщиком?

Элемрос поморщился.

— И в самом деле, — неохотно признался он. — похоже вся эта чепуха с “вигвамом” чепуха и есть.

— Предлагаю подождать еще немного для приличия, — сказал ткот, — и идти отсюда. Как-то мне совсем неуютно с закрытыми глазами.

— Согласен, — сказал Элемрос, чувствуя, как помимо кислого привкуса и стука сердца появилось еще и странное ощущение покалывания в ногах.

— Говорила мне мама, — уныло сказал ткот, — не буду слушаться, обязательно вляпаюсь в неприятности. И знаешь, что самое обидное? Я вот слушался, а не помогло.

Элемрос засмеялся.

— Расскажи о себе, — попросил он ткота, — раз уж с генетической памятью ничего не вышло. Я вот помню, что ты назвал себя “бастерия” или как-то так. Что это означает?

— Фелисия Баст, — сказал ткот, — была первой, кто услышал зов фатумлимора. Согласно легендам, конечно. Это было на заре времен, так что никто не знает, что там произошло на самом деле. Во всяком случае в “Хрониках Зеркал” ее история занимает полстраницы. Она была первой, кто открыл Тропу и прошел по ней, приведя с собой Первого Призванного. Мой народ называет себя «бастериями» в ее честь… Ну а мама всегда говорила, что если Фелисия и существовала, то скорее всего имени у нее не было. В те далекие времена, когда на месте города тысячи зеркал шумел Изначальный лес ни у кого не было имен.

— А твоя мама… — осторожно начал Элемрос.

— Умерла, — тихо сказал ткот. — Я… Это было давно, в общем.

— Извини, — пробормотал Элемрос.

— Ничего, — вздохнул ткот. — Когда из твоей жизни уходит кто-то дорогой для тебя, в сердце остается рана. Проблема в том, что раны эти не исчезают, а счастье в том, что они затягиваются.

Элемрос с ткотом еще немного помолчали.

— Хочешь услышать “Песню менестреля”? — застенчиво спросил ткот. — Ее мне мама пела… это… такая походная песенка для маленьких бастерий. Меня она всегда подбадривает в трудной ситуации.

— Давай, — согласился Элемрос. — Похоже это именно то, что нам сейчас нужно.

Ткот откашлялся и запел, довольно-таки приятным, хоть и хрипловатым голосом:

Дорогой долгой менестрель,

Идет к себе домой,

Под пенье птиц и шепот звезд,

Шагает под луной.

И теплый дождь смешит его,

Деревьям он поет,

Когда ленивый, сонный еж,

К ногам певца прильнет.

Туман укутает его,

Под звонкий треск костра,

И на ковре из вещих снов,

Он дремлет до утра.

Лишь заяц солнечный его,

Сумеет пробудить,

Росой умыться, ягод съесть,

И время уходить.

И пусть далек и труден путь,

А в мире много зла,

Он унывать и слезы лить,

Не будет никогда.

Случись беда, не грех ему,

И шпагу обнажить,

И чашу горькую судьбы,

С улыбкою испить.

Сражаться не впервой ему,

Он вступит в бой всегда.

За пенье птиц, за шепот звезд,

За сонного ежа.

Два квадроцикла с парочкой туристов пролетели мимо сидящих на скамейке Элемроса и ткота. Стрекот моторов и хруст мелкой вулканической гальки на мгновение заглушили мысли, которые вертелись в голове у наших героев.

— Как такое могло случится? — вот уже в третий раз повторил ткот. — У нас что, парный провал в памяти? Или мы переместились вперед во времени? Ведь никак мы не могли пробыть там так долго.

— Нет у меня ответов, — устало сказал Элемрос, пиная носком сандалии скомканную упаковку из-под гамбургера. Некоторые люди, знаете ли, кидают такие вещи мимо мусорников. — Я все стараюсь понять, изменилось ли что-нибудь. Может все-таки что-то получилось из затеи с “вигвамом”.

— Так надо проверить, — решительно сказал ткот. — Где твоя шпага?

— Дома оставил, извини, — саркастично сказал Элемрос. — У нас тут не принято с ними по улицам ходить.

— Ясно, — вздохнул ткот. — Значит отложим выяснение. Если ты вдруг приобрел супер-способности, рано или поздно они проснутся, остается только ждать.

Элемрос кивнул и сразу же после этого в его кармане зажужжал мобильник.

— Привет, — сказал Максвел, а Элемрос недоуменно посмотрел на экран телефона. Так и есть, сигнал был очень слабый и голос Максвела, соответственно, еле слышен. — Мы тут с Мелли расписываемся в своем бессилии.

Сердце у Элемроса тревожно скакнуло.

— Ничего? — спросил он. — Фульгурит не работает?

— Как раз наоборот, — сказал Гриф и Элемрос прижал мобильник как можно сильнее к уху. — Тут нам повезло. Достаточно было пропустить солнечный свет сквозь него и направить на рукопись под определенным углом, проступили знаки, которые до этого были не видны. Так что браво, Элемрос, ты нашел способ чтения древних магических записей.

— Их нельзя расшифровать? — предположил Элемрос.

— Не в этом дело. Идею письменности людям подсказали тоже они, изгои-волшебники, используя собственные наработки, так что с чтением их записей никаких проблем, но…

Максвел сделал паузу, а Элемрос внутренне съежился.

— Ни в одной из тех рукописей, — продолжил Гриф, с плохо скрытым раздражением, — что у нас есть, не содержится информации об анкерной пирамиде.

— Значит, — сказал Элемрос, — очередной тупик.

Ткот досадливо мяукнул.

— И что теперь? — робко спросил Элемрос.

— Может у этого в очках спросим, где пирамида? — проворчал ткот. — Если уж он так жаждет, чтобы я убрался отсюда, пусть подскажет способ.

Элемрос пересказал идею Максвелу. Надо признаться, что ему самому она понравилась несмотря на то, что лишний раз общаться с тем жутким типом вовсе не хотелось.

— Знаешь… — после недолгой паузы сказал Максвел. — А идея и в самом деле неплоха. Это может оказаться компромиссным решением, которое устроит всех. Если он, конечно, знает где пирамида или его кодекс позволит об этом рассказать. Правда тут есть маленькая проблемка. Этого незнакомца нужно еще найти… Но это уже не ваша забота, не будь я детектив.

— А по поводу “вигвама”, — начал было Элемрос, но в этот момент мобильник пискнул и отключился. Батарея разрядилась, как некоторые из вас уже догадались. Пять часов, помните? Нужно было возвращаться домой.

— Будем ждать, что получится у Грифа? — поинтересовался ткот.

— Не стоит, — покачал головой Элемрос. — Времени все меньше. Продолжим поиски.

— Это как?

— Вдруг у меня дома тоже есть рукописи или книги, которые родители не успели передать Мелли и Грифу? — пояснил Элемрос. — Нужно просмотреть каталог их находок и порыться в вещах.

— Так чего мы ждем? — ткот подпрыгнул. — Двигаем домой.

Элемрос поджал губы и задумчиво постучал по ним указательным пальцем.

— Они у Марты в компьютере, — сказал он, глядя на ткота. — Чтобы добраться до архива, нужно проникнуть в ее комнату.

Хорошо, что это мой рассказ и я могу с легкостью совершать скачки во времени и пространстве тогда, когда мне вздумается. А сейчас мне вздумалось вернуться к еще одному второстепенному герою, по имени инспектор Шейн, который вовсе не сидел сложа руки, пока Гриф, Мелли, ткот и Элемрос ломали голову над тем, как сбежать из не магического мира.

В частности, инспектор организовал слежку за неприятно пугающим незнакомцем. Организовал он ее профессионально, наилучшим образом, словом, безупречно. В общем, пока Максвел лишь собирался найти незнакомца, Шейн уже это сделал.

Слежку незнакомец в черных очках сразу же заметил, однако не сделал ничего, чтобы уйти от нее. Не было в этом никакой необходимости. Досадные случайности происходят даже с теми, чьи планы, как правило, идеальны. Избежать случайностей нельзя, но можно их предусмотреть. Незнакомец был уверен, что провел детектива Максвела с помощью трюка с невидимостью. Уверен ровно до того момента, когда заметил вышеупомянутую слежку. Значит, пока незнакомец следил за Максвелом, Шейн следил и за детективом, и за пансионом. Ну и как только незнакомец покинул номер, двое полисменов последовали за ним прямо к дому Стефано. У полисменов, кстати, была инструкция не подпускать незнакомца к семье Стефано на пушечный выстрел, но, как мы знаем, ему удалось поговорить с Элемросом. Дело в том, что полицейских задержала туристка, внезапно приставшая к ним с расспросами. На то, чтобы отвязаться от назойливой дамочки ушла всего минута, но ее хватило, чтобы незнакомец успел пропасть из виду. Проклиная все на свете, полисмены уже собирались связаться с Шейном, как вдруг снова увидели незнакомца, выходящего из-за угла. Нужно отдать им должное, они честно рассказали инспектору о своей оплошности.

Правда произошло это после того, как они потеряли незнакомца во второй раз… Сразу же как только поняли, что они его потеряли. Ладно, ладно, сейчас объясню. Они добросовестно следили за человеком в темном костюме и тросточкой. Следили тщательно, ни на секунду не выпуская его из виду. И это продолжалось до того момента, как они поняли, что следили совсем не за тем человеком, за каким надо. Это был просто кто-то, очень на него похожий, особенно издали. Как такое могло произойти? Ну а как происходят непонятные вещи? Точно так же, как и все другие. Они просто случаются, даже если вы прикладываете максимум усилий, чтобы они не происходили. Чашка падает на пол, монетка на ребро, ну а человека, которого невозможно спутать ни с кем, упускают из вида двое полицейских… спутав его с кем-то другим.

Как только полисмены увидели эту, так сказать, упавшую на ребро монетку, повторюсь, они сразу же позвонили инспектору Шейну.

Тот, как и ожидалось, пришел в ярость, немного погодя из нее вышел и позвонил сначала Элемросу, потом Марте и удостоверился, что ничего страшного не случилось. Марта о разговоре брата с незнакомцем не знала, а Элемрос, само собой, о визите этого типа предпочел умолчать.

Убрав телефон в карман, Шейн немного постоял, барабаня пальцами по столу. Он никогда не был сторонником слишком жестких мер. Без необходимости, разумеется, но здесь был явно особый случай.

— Особый случай, — задумчиво пробормотал Шейн, после чего решительным шагом покинул свой кабинет.

Лицо у него при этом было такое, что секретарша даже немного испугалась.

На следующий день, после разговора с Элемросом, когда тот собирался к Грифу, где его ждала “сумрачная пещера”, незнакомец направился прямиком в маленькое кафе, неподалеку от пансиона мадам Горман.

Согласно увиденному на столике у кровати флаеру, здесь пекли лучшие в городе булочки с имбирем. Учитывая то, что это было единственное в городе заведение, где пекли имбирные булочки, флаер однозначно не врал.

Незнакомец выбрал место у окна, за которым солнечные лучи поливали тротуар медовым светом и заказал стандартную порцию из 4 булочек с черным кофе.

— Одну ложечку молока, пожалуйста, — сказал он официантке, которая, как вы наверняка уже догадались, тут же поторопилась исполнить просьбу.

Тем временем, инспектор Шейн как раз вошел в кафе.

— Я предпочел бы увидеть вас попивающим кофе на вокзале, — сказал инспектор Шейн, появляясь из-за спины незнакомца.

— С этими словами морж-полицейский опустился напротив, — с легкой иронией сказал незнакомец. — Будь мы в книге, так бы это звучало.

— Морж? — инспектор приподнял брови. — Это из-за моих усов? Довольно банально, не находите?

— Не силен я в шутках, — незнакомец поднес кусочек булочки к носу и втянул аромат свежей выпечки.

— Это верно, — кивнул Шейн. — Вы, я бы даже сказал, чрезвычайно серьезны для нашего городка. Чересчур, вообще-то. В любом другом городе, мегаполисе, например, ваша серьезность не настолько бросалась бы в глаза. Но здесь у нас город маленький и такой человек как вы, попросту не вписывается в нашу спокойную жизнь.

— Предлагаете мне убраться, — утвердительно сказал незнакомец, положил кусочек булочки в рот и принялся неторопливо жевать.

— Очень вам рекомендую, — Шейн ласково улыбнулся в усы и сцепил пальцы рук на животе, откинувшись при этом на спинку стула. — Ни я ни мои люди не могут позволить себе роскошь тратить на вас все свое время. Так уж получилось, что штат у нас небольшой и благодаря вам весь этот штат теперь занят исключительно вашей персоной. Вы пропадаете, мы вас находим, потом все по новой… Это неприемлемо. У нас тут и другие дела имеются, туристы и все такое.

— Вот вам мой совет, инспектор, — незнакомец поднес чашку кофе к бледным губам и сделал глоток, — перестаньте тратить свое и чужое время пытаясь осложнить мне жизнь. Во-первых, у вас это не получится, а во-вторых, роль свою вы уже сыграли, привели меня к самому порогу семьи Стефано. Без вашей любезной помощи я не нашел бы их так быстро.

— Следили за мной? — безмятежно сказал Шейн, внутренне проклиная все на свете.

— У полицейских нет монополии на слежку, — столь же безмятежно сказал незнакомец.

— Согласен, — кивнул Шейн. — Хоть и следить за представителями закона несколько неумно. Но, видите ли, в чем дело, интересы семьи Стефано охраняем не только мы, а уж этих людей сердить точно не следует.

Незнакомец молча продолжал жевать булочку. Шейн приветливо помахал ребенку, сидевшему за соседним столом. Глядя на маленькую мордашку, измазанную кремом и какао, инспектор вдруг испытал такую жгучую ненависть к сидевшему напротив него человеку, что даже немного испугался. Когда тем, кого ты привык защищать кто-нибудь или что-нибудь угрожает, угрозу начинаешь именно что ненавидеть.

– “Софорос” меня пугает не больше, чем вы, — тем временем спокойно сказал незнакомец. — Пока они поступают гораздо разумнее вас и держатся от меня подальше.

Шейн слегка вздрогнул.

— И вот еще что, — продолжил жуткий тип, — если уж беретесь пугать кого-то, убедитесь сначала, что это именно то, что вам нужно. Как я уже говорил, интересы этого города и мои, в общем то совпадают, так что бездействие ваше принесет здешним милым, тихим и дружелюбным обитателям гораздо больше пользы, чем ваша активность.

Шейн чувствовал полное, тошнотворное бессилие. Впервые в жизни инспектор не знал, что делать. Жуткий человек перед ним воплощал весь тот хаос, который Шейн тщательнейшим образом убирал из местной жизни.

С этим нужно было кончать и кончать прямо сейчас.

— Что ж, было неприятно побеседовать с вами, как всегда, — благодушно улыбнувшись и почти не разжимая стиснутых зубов сказал Шейн. — Наслаждайтесь булочкой, они чудесные, а после этого, садитесь на ближайший рейс из города. Это наш последний разговор.

— Не то, чтобы меня это очень интересовало, — незнакомец слегка наклонился к инспектору, — но что, если я откажусь?

Шейн, не мигая смотрел прямо в черные стекла очков. Ему по-прежнему было не по себе, но чувство страха уже окончательно было стерто гораздо более темным и гораздо более сильным желанием.

— В моем городе, — отчеканил Шейн, — уже много лет очень чистый воздух. Я очистил эти улицы от грязи самым простым и эффективным способом — находя источник смрада и устраняя его. Максимально быстро и максимально эффективно.

Незнакомец улыбнулся.

— Прекрасно, инспектор, — продолжая улыбаться, незнакомец беззвучно похлопал в ладоши. — Наконец-то вы заговорили так, как мне нравится. Считайте, что я вас услышал и понял.

— Теперь скажите мне то, что я, — подчеркнуто сурово казал Шейн, — хочу от вас услышать.

— Я уеду из вашего города, инспектор. Согласно правилам, я должен подчиняться местным законам, если они не препятствуют исполнению основной миссии, — незнакомец вежливо поклонился. — Я ведь обирался пробыть здесь 8 дней, не более, но вы меня принуждаете пересмотреть планы, и я подчиняюсь.

Губы незнакомца растянулись еще больше, и гримаса на его лице стала напоминать уже все что угодно, но только не улыбку.

— Я уеду завтра на рассвете, — сказал незнакомец. — Раз уж вы так настаиваете, все закончится сегодня вечером.

— Мои люди присмотрят за вами, чтобы вам снова не пришло в голову разговаривать с теми, с кем этого делать не положено. Я вызвал подкрепление из столицы, — сухо сказал инспектор. — Уйти от слежки вам не удастся, город у нас маленький и мы знаем его как свой карман. Вам удавалось от нас ускользнуть, но мы быстро учимся на ошибках. Так что спрятаться не получится, если вы только не умеете становиться невидимым.

— Уже нет, — пожал плечами незнакомец и постучал ногтем по рукоятке трости в виде металлического шарика. — Генератор камуфляжной сетки разрядился, пришлось потратить его для того, чтобы посмотреть на чрезвычайно интересующего меня человека. Ну а подзарядить генератор, само собой негде. В этом чудесном мире нет магии.

Несколько секунд Шейн молча смотрел на него, а потом устало сказал:

— То ли вы действительно плохой шутник, то ли сумасшедший… даже не знаю, что лучше.

— Как говорят психиатры, нормальных вообще не бывает. — спокойно сказал незнакомец, — У всех есть свои отклонения, так что норма — это отсутствие нормы.

Давая понять, что разговор окончен, незнакомец повернулся на стуле и принялся за вторую булочку.

Шейн вдруг с ужасом поймал себя на мысли, что ему очень уж хочется выхватить пистолет и разрядить всю обойму в этот темно-синий костюм. Стараясь побыстрее взять себя в руки, Шейн быстрым шагом направился к патрульной машине.

— Максвела ко мне на доклад, немедленно, — скомандовал он ожидающим его двум полисменам. — А с этого типа глаз не спускать ни на секунду. К семье Флоренц не подпускайте на пушечный выстрел. Облажаетесь еще раз, уволю к чертям. Будь я проклят, если знаю, что он выкинет в следующий…

В этот момент что-то сильно ударилось о крышу машины. Шейн подпрыгнул от неожиданности. Нервы у нашего инспектора явно сдавали. Не веря своим глазам, он увидел дохлую птицу, скатившуюся по лобовому стеклу на капот. Секунду спустя в метре от них на землю упала еще одна птица. А потом еще и еще. Со всех сторон раздавались испуганные и изумленные крики горожан и туристов. Несколько бесконечно долгих секунд продолжался этот жуткий дождь, и вскоре небольшая площадь перед кафе была просто устлана трупиками птиц. Людские крики, среди которых было немало тоненьких детских слились в непередаваемую кошмарную какофонию.

Незнакомец в очках слегка повернул голову и на мгновение инспектор Шейн вновь почувствовал силу невидимого взгляда.

С минуту незнакомец сидел абсолютно неподвижно, после чего медленно и словно бы нерешительно засунул в рот очередной кусок булочки.

Через несколько часов после того, как на город обрушилось неведомое природное явление в виде дождя из мертвых птиц, Элемрос взламывал дверь в комнату Марты. Не верите? Сам Элемрос не мог поверить в то, что он это делает. Но Марта не оставила ему выбора, наотрез отказавшись говорить на тему исчезновения родителей. Элемрос связался с ней, как только добрался до дома, поставил телефон на зарядку и запустил видеосвязь.

— Все, что тебе необходимо знать, ты уже знаешь, — твердо заявила Марта, непреклонно скрестив руки на груди. — Мне нужно работать и…

— Марта, — своим самым умиротворяющим тоном сказал Элемрос, — мне просто хотелось бы узнать о том, что происходило в день, когда они пропали.

— Зачем?

Ответа на этот вопрос Элемрос как-то не заготовил, пришлось импровизировать:

— Для меня это очень важно, — осторожно подбирая слова заговорил он. Как вы помните, Элемрос старался не врать, а когда правды сказать не можешь, разговор сам по себе становится проблематичным. — Я хочу, наконец, узнать все, что только известно об их пропаже… Не только то, что мне нужно знать по твоему мнению.

Фразу Элемрос закончил вообще еле слышным голосом. Как ни крути, а это немного напоминало бунт против непререкаемого авторитета старшей сестры.

— Ладно, — неожиданно легко сказала Марта. — Но боюсь необходимо сформулировать свою просьбу точнее. Расследование проводила и полиция и наша служба безопасности, их отчеты у меня есть, но ты не прочитаешь их и за год, так что придется все-таки сказать, что конкретно тебя интересует?

— Часы, — осторожно сказал Элемрос, ощущая себя сапером на минном поле. — Часы, которые ты мне подарила, они ведь на самом деле были от родителей?

Марта довольно долго не отвечала. Настолько долго, что Элемрос начал думать, что ответа и вовсе не будет.

— Откуда ты знаешь? — бесцветным голосом сказала Марта наконец.

— От детектива Максвела, — нерешительно сказал Элемрос, следуя правилу, что если уж собрался не врать, то следовать такому решению надо до конца.

— Любопытно, — задумчиво и даже немного растерянно пробормотала Марта. — Чего ради…

Она оборвала себя посередине фразы и продолжила мгновение спустя своим обычным тоном.

— Да, это правда, — кивнула Марта. — Эти часы принадлежали нашим родителям. Я решила, что будет правильно передать их тебе, вот и все.

— И… не по распоряжению мамы и папы ты это сделала? — снова осторожно спросил Элемрос.

— Нет, — спокойно сказала Марта, — это было мое решение. Жаль, что оно косвенно виновато в этом нашем разговоре, но пойми вот что: родители исчезли. Исчезли без следа, хотя и они находились под той же самой охраной, что и мы. Несмотря на все усилия нашей службы безопасности их так и не нашли. То, в чем ты собираешься покопаться, скорее всего привлекло внимание к нашим родителям кого-то весьма могущественного и весьма опасного. Это, разумеется, всего лишь предположения, но они настолько серьезны и обоснованы, что к делу наших родителей я не подпущу тебя и на пушечный выстрел.

Марта откинулась на спинку стула и решительным движением прервала связь.

И на этом разговор был окончен. Думаю, каждый из нас когда-то сталкивался с такой ситуацией, когда совершенно четко понимаешь, что ничто в мире не заставит того, с кем ты беседуешь, этот самый разговор продолжить. И весьма возможно, что Элемрос положился бы на мудрость сестры и перестал бы заниматься делом родителей, не будь Мелли, Грифа, ткота, а также и еще кое-чего.

Когда человек не врет, у него со временем вырабатывается свойство точно знать, когда врут ему. Вот почему Элемрос сейчас открыл на своем компьютере программу доступа к электронному замку на двери комнаты Марты и пытался вскрыть его, используя кряк, скачанный из сети.

Марта лгала, это было совершенно точно. Само по себе это событие было беспрецедентным, а прибавив к нему зловещего незнакомца, и его чудовищную угрозу, Элемрос решил, что чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер. Поэтому и взламывал замок. Безуспешно.

— Помощь нужна? — спросил ткот, жуя очередной кусок шоколадного кекса, выклянченного у Элемроса минутой раньше. — Как продвигается?

— Паршиво продвигается, — зло пропыхтел Элемрос, глядя как очередной выданный программой код к двери оказался неверным. — Никак эта чертова штука не поддается.

— 2571, — невинно сказал ткот. — Это ты ищешь?

Элемрос молча посмотрел на него, после чего стиснув зубы ввел цифры и увидел крупный желтый смайлик и небольшую анимацию открывающейся двери.

— Я же невидимый, — проглотив остаток кекса промурчал ткот. — Подсмотрел тут за твоей сеструхой на днях, на всякий случай и все.

— Все-таки ты какой-то очень вредный котэ, — сказал Элемрос.

Ткот только что-то довольно промычал, наслаждаясь, видимо, кексовым послевкусием. Не теряя времени, Элемрос вылез из-за стола и пошел к комнате Марты.

Ему не разрешалось туда заходить. Никогда и ни под каким видом. У Марты было множество правил, но это было одним из самых строгих. Так что можете себе представить, с каким чувством Элемрос подходил к двери комнаты сестры.

— Открывай давай, — поторопил его ткот, в нетерпении топтавшийся у порога.

— Может постоишь и покараулишь, чтобы нас не застали врасплох? — спросил Элемрос. — Раз уж ты такой весь из себя невидимый?

— Я только одним глазком гляну, — проворчал ткот, — а потом покараулю.

Элемрос глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Она распахнулась легко и даже самый острых слух не уловил бы ни малейшего звука от этого движения. Совершенно не представляя себе, что он там увидит, Элемрос осторожно заглянул внутрь. Ткот немедленно прошмыгнул за дверь.

— Ничего себе, — потрясенно пробормотал ткот секунду спустя, — твоя сестра супергерой, что ли?

— Ты об оружии? — спросил Элемрос в ответ на реплику ткота.

— Ну а о чем же, — с отвалившейся челюстью ткот осматривал висящие по стенам шпаги, рапиры, сабли и прочие предметы, так или иначе связанные с фехтовальным искусством.

— Марта одно время профессионально занималась кендо, — сказал Элемрос, рассматривая клинки. — А потом и коллекционированием холодного оружия. Посмотри на таблички: некоторым более 300 лет, но это, наверное, в основном те, что нашли наши родители.

Взгляд Элемроса слегка затуманился. Он кое-что вспомнил.

— Там, где мы жили раньше, — тихо сказал Элемрос, — эти экспонаты были развешаны по всему дому. Теперь Марта собрала их все у себя…

— Впечатляет, — восхищенно сказал ткот. — Ладно, займись ее компьютером, а я постерегу, как и обещал.

В наше время, когда возникает вопрос, где искать информацию, ответ очевиден — интернет, но в данном конкретном случае, этот вариант отпадал. Элемрос уже нашел все, что только можно было найти в публичном доступе о своих родителях. Стандартные ложь вперемешку с правдой, без малейшей возможности отличить одно от другого. Были еще газетные статьи, довольно немногочисленные, с удивительно скудным информационным содержанием. После исчезновения родителей же, видимо “Софорос” тщательно подчистил информацию и о детях Стефано. Создавалось впечатление, что они исчезли вместе с Марией и Александром.

Словом, для поисков информации оставался ноутбук Марты. Элемрос совершенно точно знал, что если и есть в доме место, в котором можно найти ответы на все интересующие его вопросы, то это там. С чего он это взял? У вас было такое ощущение, когда в чем-то абсолютно уверен, хотя и не можешь объяснить, откуда эта уверенность появилась? Это был как раз тот случай.

— Смотри в оба, — сказал Элемрос ткоту. — Если нас поймают, между Мартой и ядерным взрывом я выберу взрыв.

— Не боись, — ткот махнул лапой и скрылся за дверью.

Элемрос глубоко вздохнул и поднял крышку ноутбука. Надо сказать, что кое в чем ему уже повезло. Ноут был включен и пароля на нем не было. Надо полагать, Марта считала электронный замок на двери достаточной защитой. Элемрос испытал нечто среднее между гордостью и стыдом. Ну да ладно, времени на душевные муки не было, поэтому Элемрос сразу же залез в документы. Год назад, как вам уже известно, он серьезно увлекся скорочтением и достиг неплохих результатов, так что просмотр файлов не занял много времени. Папку “События. Архив” он раскрыл одной из первых. В ней содержались файлы с датами, заботливо рассортированные по годам и месяцам. Стараясь утихомирить отчаянно бьющееся сердце, Элемрос нашел год и месяц пропажи родителей и кликнул мышкой.

Ничего не произошло. Элемрос нахмурился и попробовал еще раз.

Холодный пот выступил у него на лбу. Тихий жужжащий звук донесся откуда-то слева и сверху. Элемрос даже не поднимая головы понял, что это такое. Звук этот он частенько слышал в кино. С таким жужжанием поворачиваются видеокамеры.

Она была под самым потолком в углу. Объектив смотрел прямо на Элемроса, а курсор мыши передвигался по монитору, прямо к значку видеосвязи. Отчетливо понимая, что бежать и прятаться бесполезно, Элемрос прирос к креслу и стиснул зубы.

Открылось окно программы и…

— Ну что? — спросил детектив Максвелл, глядя с экрана на обмякшего Элемроса. — Перепугался, наверное?

Элемрос выдавил из себя нечто среднее между стоном и нервным смешком.

— Успокойся, — ухмыльнулся Максвелл, за спиной которого виднелась знакомая Элемросу гостиная в доме Мелли, — я всего лишь получил доступ к компьютеру твоей сестры, не спрашивай, как. Так что теперь я вижу все то же, что и ты. Должен тебя огорчить, нет там ничего касаемо нашего дела. Ты ведь должен был поговорить с сестрой и попытаться выяснить у нее то, чего нет в записях?

— Не слишком внятно вы это объяснили, — буркнул Элемрос. — Да и неважно. Марта не будет об этом разговаривать.

— Переубедить не удастся? — спросил Максвелл.

— Нет, — коротко ответил Элемрос.

— Ладно, — вздохнул детектив. — Уходи из ее комнаты. Ничего ты там не найдешь…

Тихий мелодичный звон, вместе с легкой пеленой, немного затуманившей взгляд Элемроса, возник вдруг в ушах и потихоньку усилился, прежде чем исчезнуть так же внезапно, как и появился. Элемросу потребовалась пара-тройка секунд чтобы понять причину всех этих неожиданных явлений.

— Вообще-то, — тихим бесцветным голосом сказал он затем, — кое-что я нашел.

Максвелл подался вперед, напряженно всматриваясь в камеру.

— Выкладывай, — скомандовал он.

— Вот эта рукопись, — Элемрос ткнул пальцем в экран. — Думаю в ней нужная нам информация.

— С чего ты взял? — недоуменно спросил Максвелл и принялся читать: — “Рукопись предположительно 17 века… не представляет художественной ценности… Ну да, бумага намного старее текста… цифры… данные исследований… Ничего из того, чего не было бы в других похожих источниках. Так с чего ты взял, что…

— Она называется “Песня менестреля”, — сказал Элемрос. — И ее недавно спел мне ткот в этом вашем “вигваме духов”. Эту песню пела ему мама.

Детектив откинулся назад. Секунду спустя его губы растянулись в робкой улыбке.

— Хочешь сказать, — осторожно продолжил Максвелл после паузы, — что методика сработала, пусть и не так, как надо?

— Может быть, — задумчиво сказал Элемрос. — Сами понимаете, на совпадение это совершенно не похоже.

— О, да, — согласился Максвел. — Таких совпадений просто не бывает.

— Нужно найти рукопись, — сказал Элемрос. — Здесь… написано, что рукопись хранится в архиве. Возможно, это там, где спрятаны находки моих родителей.

— Знать бы еще где его искать, — хмыкнул ткот, вспрыгивая Элемросу на колени и всматриваясь в монитор. — Что-то я не вижу тут адреса.

– “Песня менестреля”, — задумчиво сказал Максвел. — Никогда о ней не слышал.

— Я слышала, — голос Мелли за кадром звучал слабо, но отчетливо. — Это была одна из самых любимых находок твоих отца и матери. Они нашли ее в своей первой совместной экспедиции и посчитали это хорошим предзнаменованием. Хотя ни с художественной, ни с традиционной исторической точки зрения в ней и в самом деле нет ничего особенного.

— Нужно ее отыскать, — Элемрос наморщил лоб. — Но я совершенно не представляю, где она может быть.

— Боюсь без помощи твоей сестры тут все-таки не обойтись, — сочувственно сказал Максвел. -

— Это бесполезно, — с отчаяньем в голосе сказал Элемрос. — Даже не представляю, что я смогу сказать Марте, чтобы ее убедить.

— Докажи ей, что я существую, — неожиданно сказал ткот.

Элемрос в изумлении уставился на него.

— Это самый короткий путь, — невозмутимо сказал ткот. — Расскажи ей обо мне.

— Прибережем это на самый крайний случай. — усмехнулся Гриф. — Взрослые люди в большинстве своем могут на волшебные события отреагировать совершенно непредсказуемо. И, кстати, ты там должен был стоять на страже.

Ткот хмыкнул и убежал за дверь.

— Ну а ты, мой друг, — весело сказал Максвел. — Просто обернись.

Элемрос подозрительно покосился на экран и, скептически поджав губы, крутанулся на стуле.

Прямо на него смотрела “Песня менестреля”, висевшая на стене в рамке под стеклом.

— Как говорил Эдгар Алан По, — весело сказал Максвел, — “хочешь что-нибудь спрятать, положи на самом виду”.

— Ого, — восхищенно сказал ткот, которому, очевидно, на страже никак не стоялось. — Это и в самом деле она… Как такое вообще могло произойти? Песня из моего мира тут…

— Извини, приятель, — нетерпеливо произнес Гриф, — но давай сосредоточимся на главной задаче. Здесь у меня фульгурит и мне нужна эта рукопись. Советую воспользоваться магнипочтой.

— Чем-чем? — Элемрос поднял брови.

— Что такое пневмопочта знаешь?

— Труба, — кивнул Элемрос. — Документ вкладывают в футляр и с помощь сжатого воздуха футляр по трубе летит к адресату.

— Магнипочта — почти то же самое, — сказал Гриф. — Посмотри на стене, видишь что-то похожее на маленький люк?

Элемрос взглянул и действительно, прямо у себя перед носом увидел нечто похожее на миниатюрную крышку люка.

— Капсула разгоняется до скорости пули с помощью мощных магнитов, — пояснил Гриф. — Потому и магнипочта. Когда-то давно, человек, который тут жил до вас, провел экспериментальную линию до дома моего отца. Они были дружны… но это долгая и другая история. Это изобретение нам сейчас здорово поможет. Открой люк, там должен быть снаряд.

Немножко повозившись, Элемрос вытащил из трубы магнипочты небольшой металлический цилиндр.

— Отвинти крышку и сверни “песню менестреля”, только аккуратно.

Элемрос вытащил рукопись из-под стекла и осторожно свернул ее.

— Видишь, как удачно, — сказал Гриф. — Она полностью войдет в снаряд… так, теперь завинти его и помести обратно в трубу.

Элемрос проделал все это и тщательно закрепил люк магнипочты с помощью маленьких зажимов.

— Теперь нажми кнопку под столом снизу.

Элемрос нащупал кнопку и… ничего не произошло.

— Думаешь, ничего не произошло? — засмеялся Гриф. — Магнипочта абсолютно бесшумна… Вуаля.

Гриф с экрана показал Элемросу “Песню менестреля”.

— Ничего себе, — восхитился Элемрос. — Действительно, как пуля.

Гриф ему не ответил. Он был всецело занят рукописью. Руки его еле заметно дрожали.

— Сейчас посмотрим, — прошептал Гриф, поднося к “песне” странную серовато-белую трубку. — Пропустим солнечный свет и…

Ткот снова шмыгнул за дверь, видимо, все же решив караулить. Ну или не выдержав напряжения.

— Есть, — тихо прошептал Гриф, после нескольких томительных секунд и голос его сорвался. — Знаки проступают совершенно отчетливо… и… вот оно. Есть, черт побери! Есть! Пирамида находится…

Эти слова донеслись из динамика ноутбука за секунду до глухого звука удара. Детектив Максвелл исчез с экрана, а сама картинка на мониторе истерично затряслась и рассыпалась на пиксели в одно мгновение. Потом изображение вернулось и ошарашенный Элемрос увидел комнату Мелли. Комната была перевернутой. Разумеется, не сама комната, а ее изображение, так как по всей видимости камера, снимавшая Максвелла до этого, грохнулась куда-то на пол. Все, что сейчас мог видеть Элемрос, было куском дивана, заслонившим почти все остальное в комнате.

— Как там говорится в твоей любимой книге, — сказал чужой и невыносимо страшный голос. — Не становись между мной и моей добычей, Белый Гриф.

Забегая вперед, скажу, что Элемрос только потом сообразил, почему его так напугал этот голос. Он не был страшным, звучал спокойно, ровно и без эмоций. Трудно было определить, говорит ли мужчина или женщина, так как поврежденный динамик выдавал искаженный звук, а голос был хоть и четким, но тихим. Тем не менее, Элемрос заледенел от ужаса и лишь краем сознания сильно удивился своей реакции. Он ведь даже не сообразил, что уже слышал этот голос раньше, совсем недавно. Не удивляйтесь. Частенько один и тот же человек говорит совершенно по-разному в зависимости от обстоятельств. Особенно если говорящий привык пользоваться своим голосом как хорошо отлаженным инструментом, с помощью которого можно заставить любого испугаться. Хотя в данном конкретном случае дело было вовсе и не в этом.

— Ты ведь тоже слышишь меня, верно?

Элемрос чуть было не сорвался с места и не убежал. Голос теперь явно обращался к нему и лишь чудовищным усилием воли Элемрос заставил себя сидеть на стуле и не шевелиться.

— Они мертвы, — голос по-прежнему звучал монотонно и безэмоционально, словно говорила старинная заводная игрушка. — Мелли и Гриф. Они были обречены с того самого момента, как сблизились с тобой. Можешь прятаться, можешь бежать, можешь затаиться среди тысячи охранников, это не поможет. Ты за крепко запертой дверью и клянусь кровью Лилит-Перворожденной, эта дверь не откроется, пока я не освобожу тебя от мучительной жизни.

Ткот вбежал в комнату и с испугом уставился в остекленевшие глаза Элемроса.

— Что случилось? — встревоженно спросил ткот. — Что это на экране?

Раздался неприятный хруст и монитор потемнел. Кто-то раздавил камеру и связь прервалась. Ровно через долю секунды после того, как Элемрос услышал последнюю фразу:

— Для тебя больше нет никакой надежды, отродье Евы.

— Да ответь же, — воскликнул ткот, толкая Элемроса передними лапами, — тебя что, парализовало?

— Надо… — промямлил Элемрос. — Надо вызвать полицию.

— Что?

— В дом Мелли, — машинально продолжил Элемрос. — Там… убийство.

— Да о чем ты? — ткот отскочил на два шага.

И тут вдруг произошло неожиданное. В голове Элемроса внезапно что-то щелкнуло и туман испуга, затемнивший его сознание, внезапно рассеялся. Вроде как второе дыхание открылось.

— Надо бежать, — четко и ясно сказал Элемрос, положив руку ткоту на голову. — Нужно уходить отсюда и вообще из города. То, что убило Мелли и Грифа… оно придет за мной.

— Оно? — ткот прижал уши. — В каком смысле оно?

— Этот голос, — прошептал Элемрос, — я только что понял, почему он был так страшен… Нужно уходить.

— Но как же… ваша служба безопасности, полиция, они же смогут нас защитить.

— От него не смогут, — Элемрос покачал головой. — Пока оно идет за мной, все, кто рядом в опасности. Мне нужно быть как можно дальше от Марты и вообще ото всех.

— Что за бред? Это из-за меня…

— Да нет же, — воскликнул Элемрос, — ко мне оно обращалось, и я ему нужен, не только ты. Оно…з а что-то ненавидит меня, и оно не остановится ни перед чем, чтобы добраться до меня. Поэтому я ухожу.

— Да куда ты пойдешь-то? — возопил ткот. — Что за безумие?

— Есть одно место, — Элемрос вскочил на ноги и в два шага оказался возле стены с оружием. Ткот устремился следом. — О нем никто не знает, надеюсь оно тоже пока не пронюхало о нем.

— Да почему ты называешь его оно?!! — ткот уже даже не старался скрывать панические нотки.

Элемрос на мгновение замер, приводя в порядок мысли. Напольные часы в углу гостиной пробили два раза и этот звук словно уложил недостающие элементы пазла. Теперь Элемрос точно знал, почему голос, услышанный через динамик, так его напугал. Прежде чем сказать еще что-нибудь, Элемрос повернулся к стене и решительным движением снял висевшую на ней шпагу.

На шпаге стоит остановиться подробнее, так как герой нашей истории, как ни крути, в первый раз вооружился. Это была точная копия средневекового оружия, выкованная по старинной технологии. Марта утверждала, что шпага эта острая настолько, что ей можно рассечь шелковый платок на весу. К слову, однажды Элемрос попробовал и чуть было не отрезал себе ногу. Ему было тогда лет 6. Родители, помнится, здорово перепугались. Ну да я не об этом.

Вы когда-нибудь видели по-настоящему красивые шпаги? Если нет, то загуглите, что ли. Посмотрите на шедевры кузнечного мастерства, с золотыми эфесами, похожими на элегантное переплетение стеблей металлических цветов, словно выросших в некоем волшебном саду. Взгляните на блестящие клинки, на которых играют солнечные блики так, словно сама смерть улыбается сквозь отполированную сталь…

Так вот шпага, которую схватил Элемрос не имела с этими экземплярами почти ничего общего. Видите ли, те красивые вещицы, как правило, являются парадными шпажонками, предназначенными для того, чтобы красоваться перед дамами на балу, ну или поражать гостей немыслимой роскошью в виде золота на эфесе. Шпага же Элемроса была настоящим боевым оружием, с простым крестообразным эфесом. Красивой ее нельзя было назвать ни в коем случае, но как я уже говорил, она была чрезвычайно острой.

— Ты словно на войну собираешься, — с кривой ухмылкой и с по-прежнему плохо скрытой паникой пробормотал ткот.

Элемрос опять на мгновение застыл, прислушиваясь к внутреннему голосу. В такие минуты обычно необходимо сказать нечто гордое, героическое и запоминающееся.

— Офигеть, правда? — сказал Элемрос. — Может и тебе будет безопаснее без меня?

— Я тебя не оставлю, — ткот запрокинул голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Ткот и призванный связаны неразрывными узами с того момента как фатумлимор посылает сигнал сквозь миры. И до тех пор, пока озеро в долине Ваа не высохнет и звезды не перестанут загораться на Стелле героев в зеркальном зале, я тебя не оставлю.

— Не понял и половины из того, что ты сказал, — улыбнулся Элемрос, — но речь ты толкнул более подходящую, чем моя.

Улыбка сразу же сбежала с его лица и Элемрос присел на корточки, оказавшись почти на одном уровне с ткотом.

— Хочу, чтобы ты знал. Этот… незнакомец, — прошептал Элемрос. — Минуту назад я понял. Не знаю, как понял, не смогу объяснить, наверное…Как понимаешь, что где-то рядом готовят обед по запаху пищи. Голос того, кто убил Мелли и… и Грифа… Я сразу ощутил это, но только минуту назад понял, что именно я почувствовал…

Ткот сглотнул, внимательно всматриваясь в побелевшее лицо Элемроса.

— Надеюсь Гриф знал, что делает, — тихо сказал Элемрос, явно обращаясь к самому себе. — Эта шпага до сих пор тяжела для моей руки, и я не имею представления, как сражаться ей даже просто с человеком, а тут…

Он посмотрел на прижавшего уши ткота и добавил:

— То, что разговаривало со мной, оно… оно неживое…

Прежде чем я расскажу вам, куда именно отправился Элемрос вместе с ткотом…да, да, я тоже думаю, что они как-то не все продумали и бегство не самый лучший вариант, но в экстремальной ситуации действовать разумно и взвешенно, довольно-таки трудно, тем более если тебе всего 13. Ну или ты всего лишь животное из параллельного мира. Вернемся к ним позже, а пока заглянем в дом Мелли, около которого стоят две полицейских машины, «скорая» помощь и все вокруг заливает нестерпимо яркий свет мигалок.

Инспектор Шейн прибыл на место преступления намного раньше «скорой» и немного позже патрульной машины. Прежде чем войти внутрь, Шейн несколько минут простоял на пороге дома. Он уже примерно знал, какую картину увидит внутри и решил подготовится внутренне, чтобы не потерять лицо перед подчиненными. Дело в том, что с детективом Максвеллом они дружили более 20 лет, а вид старого друга, лежащего мертвым на полу гостиной, совершенно точно является тем, к чему обязательно нужно приготовить свое сердце и душу.

Тогда Шейн еще не знал, что Мелли тоже мертва. Ему не сообщили, а вернее не успели, так как едва услышав о смерти Максвелла, инспектор бросил телефон и помчался на место преступления. Знай он о том, что убийство двойное, то простоял бы на пороге намного дольше.

Шейн стоял на пороге и вспоминал, а вернее, не говоря ни слова наблюдал из молчаливого закутка сознания за кружащимися в хаотичном танце мыслями. Впрочем, очень скоро из хаоса возник порядок.

— Не понимаешь его, верно? — спросил Максвелл в тот раз, когда Шейн видел его в последний раз.

Они говорили о незнакомце с тростью.

— Не понимаю, — признался инспектор. — Приезжать в чужой город и сразу же объявлять о своих враждебных намерениях не кому-нибудь, а представителю власти… как-то неосмотрительно и глупо.

— Если какой-то поступок кажется тебе глупым, — пожал плечами Максвелл, — он не обязательно глуп. Вполне возможно, причины странного поведения объяснят тебе, что глупостью здесь и не пахнет… Ты ведь не имел дела с террористами?

— Я как раз и забрался в этот городок на краю света, — слабо усмехнулся Шейн, — чтобы не иметь дела с чем-нибудь вроде этого.

— Суть террора в том, чтобы сначала совершить что-нибудь страшное. Невыносимо кошмарное и жуткое для любого нормального человека. В этом отличие террора от шантажа. Банальный шантажист начинает с угроз, которые может воплотить в жизнь, тогда как террорист начинает с демонстрации того, что обязательно повторится, если не уступить его требованиям… И если с шантажистом можно договориться, то договариваться с террористом вдвое опаснее, чем не разговаривать с ним вовсе.

— Уступишь один раз, — кивнул Шейн, — и конца требованиям не будет.

— Словно пролить кровь в воде, где обитают акулы, — кивнул Максвелл. — Через мгновение, там, где была всего одна, их будет уже целая стая.

— Есть идеи, как его остановить? — прищурившись на отразившийся от кофейника солнечный свет, спросил инспектор.

Детектив похлопал его по плечу и ухмыльнулся.

— У меня всегда много идей, старый друг, — сказал улыбающийся Максвелл, но улыбка тут же сбежала с его лица, — главное ведь не сдаваться. Когда гибнет кто-нибудь из нас — это плохо и почетно. Когда гибнет кто-то, кого мы не сумели защитить — это плохо и позорно. Мы ведь не будем жить в позоре, правда?

Это было последнее, что Шейн услышал от своего друга. Улыбающееся лицо Максвелла внезапно заслонило перед внутренним взором Шейна весь остальной мир. Инспектор стиснул зубы, и злая слеза закипела в уголке его глаза.

— Если смерть была быстрее тебя, — процедил Шейн сквозь стиснутые зубы, припоминая фразу из прочитанной когда-то давно книги, — то месть за того, к кому она пришла должна быть вдвое быстрее.

С трудом разжав стиснутый кулак, инспектор смахнул слезу и, протянув руку в перчатке, открыл дверь дома Мелли.

Здесь он снова замер, ощутив тот неуловимый, тошнотворный и невыносимо страшный укол скорби, который заставляет тебя замереть на месте просто чтобы сердце не разорвалось. Шейн стоял, стараясь унять бешено рвущуюся из груди боль, продолжая видеть картины из прошлого.

— Свет распространяется бесконечно, в бесконечном множестве направлений, — сказала Мелли, поправляя очки, близоруко моргая и улыбаясь. — Я всегда понимала это так, что каждое мгновение нашей жизни дает нам возможность… нет, не так… заставляет нас делать выбор. Просто шагнуть куда-нибудь или сделать танцевальное па. Погладить или ударить котенка и так далее. И если с шагами и танцами все просто, такой выбор можно сделать не задумываясь, то с котенком все обстоит сложнее. Тут уже речь идет о том, привнести в наш мир немного добра или немного зла.

— Я вообще-то спросил, — немного обескураженный Шейн даже слегка потряс головой, — все ли с вами в порядке? На ваших глазах, вообще-то, только что застрелили человека, который до этого держал вас на прицеле…

Мелли улыбнулась еще шире.

— Иногда же случаются ситуации, — продолжала она, словно не слыша вопроса инспектора, — когда выбор совсем уж ответственный. Наступает момент, когда нужно стиснуть зубы, сжать руку и выйти навстречу злу. Чтобы сразиться за или против него и тут уже даже сдаться не получится. Сдаваясь, ты уменьшаешь армию противников зла ровно на одного человека.

— Я все-таки… — снова попытался Шейн.

— Мы не меняем прошлое, — строго сказала Мелли, — и не знаем будущего. Все что мы можем сделать — это принимать решения, которые кажутся нам правильными здесь и сейчас.

Инспектор раскрыл было рот, но внезапно осекся. Он увидел, как мертвое выражение постепенно исчезает с лица того молодого полицейского, который несколько минут назад спустил курок и оборвал жизнь ворвавшегося к Мелли грабителя. Только теперь Шейн понял, к кому обращалась Мелли. Она не думала о себе в тот момент, как не думала и не заботилась о себе все эти годы, что помогала людям.

Повторю, тогда еще он не знал, что Мелли тоже мертва, а потому целых две минуты мысленно улыбался, спрятав скорбные мысли о Максвеле в дальний уголок сознания. Улыбался, вспоминая своего собрата, которому Психованная Мелли помогла пережить самое страшное, что выпадает на долю служителя закона.

Сделав глубокий вдох, Шейн собрался войти внутрь.

— Здравствуйте, инспектор, — сказали за спиной.

Шейн обернулся и посмотрел прямо в углубление на маленькой коричневой шляпе. Лица поздоровавшегося человека видно не было, но голос этот инспектор узнал сразу же.

Лейтенант Кравец был шефом отдела внутренних расследований. Выводил на чистую воду тех полицейских, что по каким бы то ни было причинам нарушили закон. Так как такие случаи были единичными, работа Кравеца в основном заключалась в поиске мелких нарушений. В связи с чем, полицейские относились к нему с особой «любовью».

— Лейтенант, — сухо сказал Шейн. — Пришли наказать кого-нибудь из моих людей за неправильно застегнутый китель?

Край шляпы приподнялся, и инспектор получил в награду за свою дерзость знаменитый рыбий взгляд Кравеца. К слову, никто не мог толком объяснить, что-такого «рыбьего» было во взгляде лейтенанта, но прозвище прилипло мгновенно и отлипать не собиралось. Челюсти Кравеца беззвучно двигались, не останавливаясь ни на секунду. Никто и никогда не видел, чтобы лейтенант клал жвачку в рот, поэтому у его коллег было две версии: либо жвачку он жевал с рождения, либо никакой жвачки не было вовсе.

— Пока я не даю вашим дуболомам нарушить мелкие формальности, — бесцветным голосом сказал Кравец, — я не даю адвокатам преступников выпускать всякое отребье на волю, прицепившись к несоблюдению мелких формальностей… но сейчас не об этом.

Кравец потыкал носком безупречно начищенного ботинка в ступеньку дома Мелли.

— Вам нельзя вести это дело, инспектор.

Шейн усилием воли подавил глухую волну гнева, вспыхнувшую где-то внутри в ответ на эти слова.

— На каком основании? — спокойно поинтересовался он.

— Погиб ваш сотрудник, — слегка удивленно сказал Кравец. — При невыясненных, пока, обстоятельствах. Кроме того, убили женщину, с которой у вас…скажжем так, непростые отношения в прошлом…

Шейн на мгновение перестал слышать лейтенанта и украдкой вытер испарину со лба. Подтвердились самые худшие его опасения.

— Так что будет разумнее, если следствие возглавлю я, до тех пор, как из столицы приедет другой специалист.

— Мой преемник, — медленно произнес Шейн.

Кравец молча продолжал жевать. Внезапно Шейн увидел будто бы какое-то странное облачко, на мгновение заслонившее зрачки Кравеца так, что они их черных превратились в белые. Инспектор несколько раз быстро моргнул и наваждение исчезло.

В это время в кармане у Шейна зажужжало и тихо пискнуло. Машинально засунув руку в карман, инспектор вытащил телефон и не обращая внимания на недовольное выражение лица лейтенанта открыл полученное сообщение. По мере прочтения, брови инспектора поднимались все выше и выше.

— Это не подождет? — отвернувшись спросил Кравец.

— Нет, — после секундной паузы отрезал Шейн. — Разбирайтесь с этим делом, раз уж связали мне руки… а я спасу тех, кого еще можно.

— Не занимайтесь самодеятельностью, Шейн, — нахмурился Кравец. — Не стоит закапывать себя еще глубже.

Инспектор брезгливо посмотрел на лейтенанта.

— Я не могу изменить прошлое и не знаю будущего, — сказал Шейн. — Но поступить правильно здесь и сейчас я могу.

С этими словами инспектор быстро сбежал по ступенькам и скрылся в темноте за оранжевым конусом света от уличного фонаря.

А вот теперь пришло время рассказать, куда же отправились Элемрос и его верный ткот. Отправились они в пещеру, которую во времена своей бурной молодости нашел Элемрос. Ему тогда было восемь. В те времена он не был еще таким взрослым и рассудительным, как сейчас и потому позволял себе шляться по побережью в одиночестве, воображая будто он искатель древних сокровищ, ну или пират, ищущий, куда бы спрятать древние сокровища. Безрассудство юного Элемроса было настолько велико, что он позволял себе даже взбираться на довольно-таки крутые скалы. На самом деле то, на что он взбирался даже холмами то можно было назвать с натяжкой, но для восьмилетнего пацана с бурной фантазией и каменистый берег моря, слегка возвышающийся над водой, может стать настоящим Эверестом. Долгое время Элемрос находил в этих «скалах» лишь чахлые растеньица, осколки ракушек и иногда довольно красивые розовые камешки, переливающиеся яркими искорками под лучами солнца. За неимением лучшего, эти никчемные, хоть и красивые куски кварца и стали теми самыми первыми сокровищами, которые Элемрос затащил в свою пещеру, как какой-нибудь дракон.

Пещеру он нашел совершенно случайно, споткнувшись о ветку и свалившись в густые кусты, напоминавшие спутанную львиную гриву. Как оказалось, пышное растение скрывало за собой вход в довольно-таки большую пещеру. И большую даже по меркам взрослого человека, не говоря уж о восьмилетнем мальчике. До сих пор Элемрос помнил, как заколотилось его сердце, когда он впервые зажег под этими сводами припасенный огарок свечи. В то же самое мгновение свет заплясал причудливыми тенями, открывая восхищенному взгляду стены высотой в несколько метров, искрящиеся от вкраплений того самого розового кварца. На секунду Элемросу показалось, что он попал внутрь сундука с драгоценностями.

Все следующие годы Элемрос таскал сюда понемногу то, что он называл припасами. Когда часть «припасов» стала портиться и пахнуть не так, как положено приличной еде, да и к тому же пропитала отвратным запахом остальную пищу, Элемрос выучил свой первый урок — скоропортящиеся продукты съедать надо как можно быстрее. После этого он таскал к себе в Нору, как Элемрос назвал пещеру в память о доме из одной из его любимых книг, только то, что могло лежать и не портиться месяцами. Впоследствии, когда ему хотелось вновь вообразить себя пиратом или археологом в шляпе и с хлыстом, он приходил сюда, съедал то, что припас, заменяя свежей едой то, что съел. Так продолжалось до 12 лет, после чего Элемрос внезапно остыл к своей Норе, наведываясь в нее все реже и реже. Последний раз он здесь был месяцев пять назад.

Возможно место это вам и не покажется очень уж подходящим для проживания, но только это если не знать, что помимо еды Элемрос притащил сюда также спальный мешок и найденную на чердаке дома керосинку, которая могла работать и на сухом спирте. Так что как видите, какое-то время Нора могла служить неплохим пристанищем для подростка и ткота. Да, я пытаюсь оправдать его поступок, как умею, отстаньте.

— Неплохое убежище, — одобрительно кивнул ткот, разглядывая сухие каменные стены. — Обычно в прибрежных пещерах невыносимо воняет и чертовски сыро.

— Опыт есть? — рассеяно спросил Элемрос, аккуратно укладывая прихваченную из дома шпагу на небольшой камень в глубине Норы.

— Угу, — сказал ткот, копаясь в припасах Элемроса, которые он отыскал в оно мгновение — Приходилось мне ночевать в пещерках и похуже.

Тут ткот внезапно отбросил беспечный тон и серьезно посмотрел в глаза Элемросу.

— Что мы делаем? — без тени юмора спросил ткот. — Все произошло так быстро, что совершенно очевидно: плана у тебя никакого нет. Ты хоть что-нибудь продумал, прежде чем совершить этот побег?

Элемрос задумчиво погладил эфес шпаги.

— Самое главное — держаться сейчас подальше от Марты, — сказал он. — Это надо было сделать в первую очередь. У нас с тобой проблема, которую она не решит, а вот пострадать может точно, что же до остального…

Элемрос сделал паузу, приводя в порядок мысли.

— Ты отправишься в дом Мелли, — сказал он ткоту, — прямо сейчас. Даже если полиция уже там, твоя невидимость тебе в помощь. Осмотри все как следует и постарайся запомнить все, что видишь. Я совсем не знал Грифа… Максвела, но кое-что очевидно. Он был сильным и умным человеком. Держу пари, он оставил нам подсказку насчет местоположения анкерной пирамиды… если успел… нужно ее отыскать, так как готов поспорить, «Песни менестреля» мы лишились.

— Есть один фокус, — кивнул ткот, — потом продемонстрирую. Увидишь все, что увидел я.

— Отлично. Я, тем временем, свяжусь с инспектором Шейном и дам ему наводку на того дьявола в черных очках. Думаю, она поможет если не поймать его, то по крайней мере осложнить ему жизнь. Вот этих двух задач нам вполне хватит. Сосредоточимся на них, а потом уже подумаем, что делать дальше.

Ткот опустил голову словно бы в нерешительности. И молчание длилось довольно долго.

— Звучит так, словно ты точно знаешь, что делаешь, — сказал ткот наконец. — Но ведь тебе всего тринадцать.

— 14, — улыбнувшись сказал Элемрос. — Вот уже 10 минут как.

Мордочка ткота как-то странно перекосилась. Элемрос попытался было понять, что означает эта гримаса, но не смог.

— Поздравляю, — тихо сказал ткот. — Прости, что не приготовил подарок.

— Ничего — пожал плечами Элемрос, — будешь мне должен. Когда попадем в город тысячи зеркал, с тебя подарок и хороший.

Ткот кивнул и выскочил из пещеры.

Элемрос задумчиво посмотрел ему вслед, после чего сжал в руке эфес шпаги. Слегка помедлив он немного вытянул ее из ножен и взглянул на пляшущие на лезвии отблески огня свечи.

— С днем рожденья меня, — пробормотал Элемрос и решительным движением загнал шпагу в ножны.

Тот, о ком с ненавистью размышлял инспектор Шейн, о котором со страхом думал Элемрос и с не меньшим страхом его ткот, стоял сейчас в фойе музея, где работал детектив Максвел. Завтра здесь должна была появиться траурная фотография именно на том месте, где находился незнакомец в черных очках. Он по-прежнему опирался на трость и, как всегда, было совершенно непонятно, куда он смотрит и уж тем более, о чем он думает.

В этот вечерний час в музее посетителей было еще меньше, чем обычно, более того, последние из них уже покидали пыльные залы, что играло на руку незнакомцу, так как цель его визита была… скажем так, деструктивная. Постояв еще несколько мгновений, незнакомец поправил очки и решительным хоть и несколько медленным шагом направился на второй этаж, где все еще были выставлены зеркала семьи Стефано.

Именно тогда Элемрос позвонил инспектору Шейну. Вернее, попытался ему позвонить. Видите ли, в тот самый момент, когда он взял в руки мобильник, тот вдруг пискнул и на экране замигал значок сообщения. Элемрос нахмурился и ткнул в него пальцем.

Лоб его мгновенно покрылся холодным потом. Вслед за лбом, противные мурашки побежали по спине и ладони тут же в секунду стали противно влажными и липкими.

«У вас есть десять минут, чтобы добраться до музея, господин Стефано. Либо Вы появитесь здесь, один и без полиции, либо я приведу свою угрозу в исполнение».

Элемрос в ужасе вскочил на ноги. Ни на одно мгновение он не усомнился в том, что это жуткое существо поступит именно так, как сказало. Не раздумывая ни секунды, Элемрос выскочил из пещеры и, оседлав свой велосипед, помчался к музею. Если вам интересно, о чем он думал в этот момент, то мне нечего вам рассказать. Не было у него в голове никаких мыслей. Он просто крутил педали и отсчитывал секунды, словно секундомер. «И раз, и два и три», что-то в этом роде. Мимо него проносилась привычная и такая уютная повседневная жизнь, держащиеся за руки парочки шли по тротуарам, пожилые туристы пили кофе, дружелюбный оранжевый свет фонарей мягко убирал темноту.

Мыслей у Элемроса не было, было лишь жгучее желание, чтобы весь этот мирный, добродушный мирок оставался таким, какой он есть. Чтобы не приходили в него жуткие незнакомцы в черных очках, не угрожали в одночасье уничтожить всех этих смеющихся, полных жизни, желаний и чувств людей.

Элемрос крутил педали, время от времени касаясь локтем привязанной за спиной шпаги. Он завернул ее в старую тряпку и теперь это был просто сверток, грязно-серого цвета, на взгляд совершенно безобидный.

Элемрос крутил педали и ни о чем не думал.

Незнакомец в черных очках слегка наклонив голову рассматривал зеркала — подарок родителей Элемроса. Я говорю рассматривал, хотя как я уже говорил, понять куда именно он смотрит было невозможно.

Зеркала должны были уже переместить в подсобное помещение и начать упаковывать, но в связи с трагическими событиями план был основательно пересмотрен. Рабочие, которых наняли заняться переносом и упаковкой как раз в этот момент остановились перед автоматом с закусками, намереваясь слегка подкрепиться перед тяжелой работой.

Незнакомец задумчиво постучал концом трости по паркету и едва заметно покачал головой.

— Уникальная работа, — еле слышным голосом сказал он. — Жаль, что придется ее уничтожить.

Элемрос уложился в срок. Ровно через девять минут он уже был возле той самой двери, на пороге которой его когда-то встретил Гриф. Осколок этого воспоминания мгновенно резанул Элемроса по сердцу. На секунду перед глазами его мелькнули лица Мелли и Максвела, полные счастливых надежд на волшебный мир. Надежд, которым теперь уже точно было не осуществиться.

Элемрос стиснул зубы и провел карточкой Грифа перед замком, ощутив, как скорбь мгновенно утихла благодаря вспыхнувшему в нем гневу.

Элемрос не знал, что незадолго до этого незнакомец вытащил из кармана пачку денег, настолько внушительную, что начальник охраны музея жадно облизнулся и заговорщически прошептал:

— Камеры я выключу и вас тут никто не побеспокоит, но это примерно на полчаса… И, если что-нибудь пропадет, договору конец.

— Не волнуйтесь, — спокойно сказал незнакомец. — Через полчаса меня здесь не будет.

Элемрос не знал об этом, повторюсь, а потому и не заметил, когда вошел через запасной вход, что камера, висевшая под потолком, внезапно перестала мигать красным огоньком. Понятное дело, что он не заметил и того факта, что все остальные камеры в музее сделали то же самое.

Когда вашей жизни или жизни тех, кто вам дорог угрожает опасность, некоторые предпочитают сразу же устремиться навстречу беде, полагая, что ожидание несчастья намного хуже самого несчастья. Элнмрос был именно таким. Поэтому он со всей возможной скоростью взбежал по ступенькам черного хода на третий этаж и притормозил лишь перед дверью, за которой его ждал незнакомец в черных очках.

— Ну чтож, сеньор Доменико Анджело, — прошептал Элемрос, разворачивая шпагу и пробуя ее на вес (тяжеловата она была для его руки, к слову), — если те пять часов, что мы провели в «сумрачной пещере» были не просто провалом в памяти, самое время для чуда.

Незнакомец обернулся на звук шагов Элемроса и слегка поклонился.

— Вы не трус, господин Стефано, — произнес он бесцветным голосом. — Или прагматик… или сдались… все варианты меня устроят.

— Я пришел поторговаться, — тихо сказал Элемрос. — Дайте нам время. Хотите, чтобы магии на земле больше не было, мы уйдем. Мы уже близки к тому, чтобы найти место, где портал сможет быть открыт и как только мы это узнаем, мы уйдем…

— Вы зря торгуетесь, господин Стефано. Видите ли, не так давно ситуация изменилась кардинально, — перебил его незнакомец. — Вы просто не понимаете, что именно мне нужно. Открывать выход из этого мира я не позволю никому и никогда. Так уж вышло, что я последний охранник в этом зверинце, а вы даже не представляете, что за звери здесь обитают. Однажды мы совершили ошибку, позволили войти в этот мир тому, чему здесь не место, больше этого не будет. Всякая возможность открытия портала должна быть уничтожена. Именно это я и сделаю.

Ладони Элемроса вспотели. Он посмотрел по сторонам и…

Так, левую ногу вперед, слегка переместить на нее вес…

— Мне не нужны здесь вы, — спокойно и с легкой смешинкой в голосе сказал незнакомец. — Я пригласил вас сюда, господин Стефано только потому, что хотел видеть здесь то существо, которое не могло не прийти вместе с вами. Его пока нет здесь… этого я, разумеется, не могу видеть, но чувствую, что вы здесь один… пока. Так что подождем.

Незнакомец сделал приглашающий жест и опустился на стоявший у стены стул с надписью: «не садиться». Элемрос продолжал стоять.

— Разрешите задать вам вопрос, господин Стефано, — сказал незнакомец, слегка улыбнувшись, — тот мир, в который вы так стремитесь попасть, он действительно того стоит? Я имею в виду: вы же его даже не видели. Как можно хотеть то, о чем не имеешь ни малейшего представления?

— Я хочу помочь другу, — стараясь говорить спокойно сказал Элемрос. — Я не стремлюсь в тот мир, я просто хочу, чтобы ткот попал домой.

— Верится с трудом, — холодно сказал незнакомец. — Говорящее животное предлагает вам посетить волшебную страну, этакую мечту наяву, а вы утверждаете, что это вас не интересует?

— Мечта у каждого своя, — тихо, но твердо сказал Элемрос. — И, если осуществление твоей мечты заставит других страдать, от такой мечты нужно отказаться.

Незнакомец ненадолго умолк.

— Удивительно здравые размышления для подростка, — сказал он наконец. — Если бы вы не увидели ящерицу вместо набалдашника на моей трости, я бы вам даже поверил.

— А при чем здесь…

— Он сделан из осколка зеркала, — не дал ему продолжить незнакомец. — Одного из ТЕХ САМЫХ зеркал, которые дали название городу. Он отражает либо суть человека, либо его сокровенные желания, либо будущее, либо прошлое, неважно, что, но это именно отражение. Точный образ чего-то, что есть в вас самом, не больше и не меньше… И ящерица — это что угодно, но только не положительный образ. Уж точно не для того мира.

Этот любопытный разговор так и не пришлось продолжить. В зал вбежал взъерошенный ткот и лишь титаническим усилием воли Элемрос сумел никак не отреагировать на его появление.

— Ты что затеял, — прохрипел ткот, стараясь отдышаться. — Там Шейн и…

— Он здесь, — еле слышно прошептал незнакомец, поворачивая и наклоняя голову, словно слепой, прислушивающийся к звукам окружающего мира. — Я чувствую его.

Элемрос похолодел от страха, продолжая заставлять себя смотреть не на взъерошенного ткота, а только лишь на незнакомца.

…Он сильнее физически и выше ростом, все преимущества на его стороне…

— Видите ли, господин Стефано, — продолжал тот тем временем, медленно поднимаясь со стула, — рукоятка моей трости, представляет собой аккумулятор магической энергии. Как вы знаете, в мире этом магии нет, поэтому, как и туда, где нет электричества нужно брать с собой батарейку. И хоть моя батарейка почти полностью разряжена, ее заряда хватит на то, чтобы запустить нечто вроде термоядерной реакции.

— Чушь собачья, — едва слышно пробормотал Элемрос, пересохшими губами.

“Атаковать первым, пока он болтает — единственный шанс”.

Незнакомец растянул губы в улыбке.

— Мне стоит встать рядом с этими замечательными зеркалами, — сказал он, — и как только я разобью рукоятку об одно из них, оставшаяся энергия высвободится, отразится от зеркала в другое зеркало, снова отразится и так далее до бесконечности. И с каждым циклом отражения энергия будет усиливаться в геометрической прогрессии. И в конце концов, секунд через 30–40, в зависимости от того, сколько заряда осталось в моем аккумуляторе…

Незнакомец соединил пальцы рук и затем резко раскинул их в стороны.

— Бум! — сказал он.

— Уходи отсюда, — умоляюще прошептал ткот, становясь прямо перед Элемросом. — Нам нет нужды умирать обоим.

“Его трость может парировать удары, но долго ей защищаться он не сможет…”

— Уходите отсюда, господин Стефано, — сказал незнакомец. — Вам нет нужды умирать здесь вместе с этим существом. Пусть оно лишь встанет между зеркал и тогда не будет мощного взрыва. Его тело, пропитанное магией, поглотит энергию и распадется на молекулы. Никто не пострадает, за исключением него.

Ткот пробежал мимо Элемроса и встал между зеркал.

— Я уже здесь, — крикнул он. — Скажи ему, что я тут, пусть тащит сюда свою проклятую трость.

— Отойдите в сторону, господин Стефано, — мягко сказал незнакомец. — Он ведь уже там, я знаю. Эти существа несносны, капризны и с отвратительными кулинарными предпочтениями… Но они чертовски благородны. Дайте мне уничтожить его и живите дальше своей жизнью, в своем немагическом мире.

— Уходи, Элем, пожалуйста, — взмолился ткот. — Он ведь все равно убьет тебя, а потом и меня.

“Если же у него в этой трости спрятан клинок, то мне конец…”

— Уходите, господин Стефано, — сказал незнакомец. — Существо обречено, оно не допустит, чтобы я устроил взрыв, который погубит тысячи жизней. Поэтому сейчас вопрос лишь в том, умрете вы вместе с ним или нет. Потому как то оружие, которое вы так судорожно сжимаете в руке вас не спасет.

С этими словами незнакомец тряхнул рукой и трость отлетела в сторону. Вернее, в сторону отлетели ножны шпаги, спрятанной в трости. Незнакомец со свистом крест-на-крест рассек своим клинком воздух и по легкости обращения с этим оружием сразу же был виден почерк настоящего мастера.

Волна тоскливого ужаса затопила сознание Элемроса. Никогда в жизни он еще никого так не боялся, как этого спокойного и вежливого человека. И самое противное, что Элемрос совершенно точно знал, что надо сдаваться. Логика и здравый смысл, которым он всегда подчинялся, требовали отойти в сторону. Не было ровно никаких причин и на сей раз поступать по-другому.

Тяжело вздохнув, Элемрос крепко сжал левой рукой ножны, а правой стиснул рукоятку и медленным движением вытянул шпагу. Клинок тускло блеснул в свете ламп, и острие нацелилось незнакомцу в грудь. Человек в очках с интересом склонил голову набок.

— Вы точно этого хотите, господин Стефано? — с легкой ноткой иронии спросил он. — Видите ли, даже самый блестящий тренер в ходе самых идеальных тренировок не подготовит вас к тому, что случится, когда шпага будет единственным, что отделяет вас от смерти. Бой — это…

Элемрос перестал слушать. Внезапно шпага в его руке словно потеряла свой вес. Элемрос конечно читал о том, что оружие «становится словно продолжением руки»… сейчас он это испытал. Элемрос нанес несколько быстрых колющих ударов, поочередно в верхний и нижний уровень, закончив выпады широким взмахом. Лезвие со свистом рассекло воздух ровно в том месте, где секунду назад было горло незнакомца. Вообще-то ни один из ударов Элемроса не достиг цели, так как незнакомец с легкостью отразил их своим клинком. Тем не менее, впечатление Элемрос произвел.

— Неожиданно, — сказал незнакомец, слегка улыбнувшись и неторопливо перемещаясь влево. — Вот уж не подумал бы, что в таком возрасте вы попытаетесь застать противника врасплох, не дав ему закончить предложение. Очень по-взрослому, поздравляю.

Элемрос старался не слушать, так как сосредоточился на наблюдении. Из глубин сознания словно скат из темной бездны выплыл совет. Вместе с советом пришло и умение. Элемрос будто вспоминал давным-давно забытое мастерство.

“Обращать внимание не на слова и клинок, а на положение тела, ног и рук.”

Только так можно было предугадать направление атаки. Сам атаковать он больше не спешил, так как незнакомец двигался молниеносно и в защите ошибок не допускал. Судя по той легкой небрежности, с какой незнакомец отразил довольно-таки быстрые удары Элемроса, едва пошевелив кончиком своей рапиры, новичком он точно не был. Элемрос обвел острием своей шпаги овал вокруг острия клинка незнакомца и топнул ногой.

— Таким образом можно обмануть новичка, — сказал незнакомец. — Топнув ногой, имитируя выпад. Не оскорбляйте мое мастерство… Ладно, давайте так…

С этими словами незнакомец нанес три молниеносных укола, целя поочередно в глаза, грудь и живот Элемроса. Отразить их было непросто еще и потому, что мышцы у героя нашей с вами истории были явно послабее, чем у незнакомца. Запястье правой руки мучительно заныло. Стало ясно, что спасение Элемроса, пусть и призрачное, могло быть только в скорости. Рубящие удары Элемрос попросту не сможет долго отражать.

Правда поединок уже почти закончился, о чем Элемросу было совершенно невдомек в тот момент. Можно позаимствовать знания, буквально загрузить их в свой мозг, вот только реальный опыт они заменить не смогут никак.

— Я останавливаюсь здесь, — сказал незнакомец и застыл как вкопанный. — После чего поднимаю руку с клинком на уровень глаз и отвожу голову в сторону.

Слишком поздно Элемрос разгадал хитрость незнакомца. Тем более, что их было сразу две. Переместившись влево, незнакомец встал так, чтобы его голова заслонила яркую лампу на стене и в тот момент, когда он наклонил голову, свет ударил в глаза Элемросу и тот на секунду ослеп, а потому даже не успел увидеть, чем именно незнакомец ударил его. Наверное рукой, так как в случае удара клинком или эфесом, наша с вами история продолжалась бы уже без Элемроса, чей мир вдруг взорвался.

Наверное, наш герой на секунду потерял сознание. С ним такого еще никогда не случалось, поэтому на все сто процентов он не был уверен. Факты были таковы: секунду назад он стоял на ногах, а мгновение спустя уже чувствовал затылком холодный пол и видел качающийся потолок с размытыми пятнами света от галогеновых ламп. Весь мир был нечетким и смазанным, словно кто-то провел тряпкой по только что нарисованной картине. Единственный предмет, который Элемрос различал совершенно отчетливо было острие рапиры, направленное прямо ему в грудь.

«Похоже, — вяло подумал Элемрос, — сейчас самое время чтобы жизнь промелькнула перед глазами. Ведь именно так бывает перед смертью».

Однако ничего перед глазами мелькать не торопилось. Как это ни глупо, но Элемрос испытал нечто вроде разочарования, типа, «все у меня не как у людей». А еще он подумал о том, что почему-то не видит больше ткота, секунду назад бросавшегося на незнакомца, плача от бессилия. Ткот не мог повредить врагу, попросту пролетая сквозь незнакомца словно через пустоту. Тем не менее он продолжал нападать на него, падая на пол, с силой стукаясь об стены, но не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дух.

Элемрос больше не видел его и от этого почему-то было больнее, чем от удара по голове.

Удивительно, как много мыслей может уместиться в едва уловимое мгновение сразу же после того, как кто-то наставит на вас очень острое оружие. В голове Элемроса даже успело мелькнуть лицо Марты вкупе с сожалением о том, что скорее всего он сейчас оставит ее совсем одну на этом свете.

— А вы все же храбрый человек, господин Стефано. Мало кто может так спокойно смотреть в лицо смерти, — сказал незнакомец, вернее его размытая тень. — Хотя, возможно, это всего лишь шок. Вы чем думали, когда пытались сопротивляться тому, кто явно сильнее вас?

— Вообще-то… я тянул время, — с трудом выдавил Элемрос, с удивлением слыша свой слабенький голосок. — Вы же болтун, значит должно было получиться.

Незнакомец тихо рассмеялся. Вернее, рассмеялся он бесшумно, лишь дрожащая грудь под фиолетовым галстуком выдала его смех.

— Я, конечно, допускаю сейчас типичную ошибку злодея, — сказал он, отсмеявшись, — продолжая говорить вместо того, чтобы попросту убить вас, но мне нужно сказать вам что-то очень важное. Да и каковы шансы на то, что мы с вами в какой-нибудь книге? Каковы шансы, что совершенно неожиданно помощь придет в самый последний момент?

— Больше, чем ты думаешь.

Голос инспектора Шейна вплыл откуда-то издалека, и сердце Элемроса встрепенулось как птица, выпархивающая из ловушки.

Мир внезапно обрел четкость и краски. Элемрос даже слегка приподнял голову. Взъерошенный ткот, который оказывается все это время был рядом, подбежал к нему и слегка лизнул в щеку. Молча.

Шейн стоял метрах в двух, широко расставив ноги и держа пистолет обеими руками. Ствол был нацелен на незнакомца, спокойно стоявшего спиной к инспектору.

— Я нажал кнопку быстрого вызова в кармане, — прохрипел Элемрос, потирая голову. — Первым номером у меня в телефоне был как раз инспектор.

— Элемрос отправил мне сообщение, что, когда он в следующий раз позвонит, я должен молчать и слушать. Я так понимаю, чтобы по громкой связи меня не было слышно. Ну а я слышал и записал все, о чем вы разговаривали, — сквозь зубы процедил Шейн. — Ты отправишься в тюрьму или в психушку, там посмотрим.

Незнакомец развел руки в стороны, при этом его шпага повисла на большом пальце правой руки.

— Блестящий план, господин Стефано, — сказал незнакомец. — Аплодирую мысленно. Как я уже говорил, я — последний и вы могли бы избавиться от угрозы раз и навсегда. Проблема в том, что инспектор — хороший человек. Хороший и правильный. Хорошими и правильными людьми легко манипулировать.

Незнакомец слегка повернул голову и Элемрос заметил, как его пальцы шевельнулись, готовые мгновенно схватить рукоять рапиры.

— Вы, инспектор, к тому же полицейский, поклявшийся служить и защищать, — продолжал незнакомец. — Так что сейчас я — сдавшийся подозреваемый и вы отправите меня в камеру, из которой я сбегу в любой момент и тогда…

Грохот выстрела врезал Элемросу по ушам и рассыпался на миллион истерично звенящих осколков. Пуля ударила незнакомца в точности под левую лопатку.

Элемрос сжал руками уши и растянул рот в бесшумном крике. Ткот прижался к нему, спрятав нос подмышку.

Несколько долгих мгновений незнакомец стоял не шевелясь. Несколько долгих мгновений Элемросу казалось, что пуля никак не повредила этому чудовищу, но потом руки незнакомца медленно опустились.

Уши Элемроса были все еще зажаты, поэтому рапира упала на паркет беззвучно.

Колени незнакомца подогнулись, чтобы мгновение спустя коснуться пола.

Незнакомец стоял, продолжая держаться все так же прямо, как и всегда. Легкая улыбка исказила его лицо.

— Браво, инспектор, — тихо сказал он и тонкая струйка крови стекла из уголка его рта. — Наконец-то…

Он слегка повернул голову и стекла его очков уставились прямо на ошеломленного Элемроса, опустившего руки.

— Мне жаль тебя, мальчик, — еле слышно прошептал незнакомец. — Ты не знаешь, что натворил… Подойди-ка ко мне…

Незнакомец рухнул на пол. Его пальцы вцепились в паркет, словно у того, кто пытается удержаться на скользком склоне.

— Не вздумай, — взвизгнул ткот. — Не подходи к нему!

Однако Элемроса словно что-то потянуло. Он с трудом приподнялся, судорожно сглотнул, чтобы унять звон в ушах и, сделав несколько шагов, опустился на колени, не отрывая взгляда от улыбающегося незнакомца.

Ни ткот ни инспектор Шейн не слышали, что именно сказал незнакомец Элемросу. Шейн лишь увидел, как плечи мальчика вздрогнули и поникли, а ткот испугался, так как на его глазах все краски покинули лицо Элемроса словно стертые гигантским ластиком.

И сразу же вслед за этим…

— Скоро увидимся, — с безумной улыбкой сказал незнакомец, чьего имени, забегая немного вперед, Элемрос так никогда и не узнал. А потом он просто перестал дышать.

Шейн подошел к нему и бросил пистолет на пол. Глухой удар тяжелой рукоятки заставил Элемроса снова вздрогнуть и съежиться еще больше.

— Месть убивает сразу двух человек, — сказал Шейн, глядя в пустоту и вяло улыбаясь обескровленными губами. — Теперь я такой же мертвый коп, как и Максвелл.

С этими словами инспектор развернулся и медленно побрел к лестнице, спотыкаясь о какие-то невидимые преграды.

Выли сирены, сполохи ледяного синего света полицейских мигалок гоняли темноту по залам музея.

Несколько мгновений назад, сразу после смерти незнакомца, слух Элемроса будто бы обострился в несколько раз. Пространство вокруг него вдруг заполнилось людьми, среди которых он знал лишь Марту. Сестра опустилась перед ним на колени и пытливо заглянула в глаза. В этот момент Элемросу хотелось лишь одного: чтобы ни она, ни кто-нибудь другой ни о чем его не спрашивали. Хотя бы сегодня. А лучше вообще никогда.

— Мы уходим, — решительно сказала Марта, поднимаясь на ноги и протягивая руку Элемросу. — Все разговоры подождут до завтра… Я сказала ВСЕ разговоры, — добавила она, резко отстраняя человека в полицейской форме. — Он ответит на вопросы, но только не сегодня.

— Марта, пожалуйста, — прошептал Элемрос, — давай пойдем домой… Не в больницу.

Марта снова пристально посмотрела ему в глаза и совершенно неожиданно согласилась.

— Ладно. Но врача я тебе все же вызову.

Элемрос впервые за весь этот сумасшедший день ощутил некоторое облегчение. Ткот юркнул к нему под ноги и молча засеменил впереди, словно указывая путь. Никому еще Элемрос не был так благодарен за молчание, как своей сестре и неведомой зверушке в тот момент.

Весь путь до дома прошел в уютной бессловестной тишине. Практически сразу же по приходу домой. Марта закрыла за ними дверь и набрала код сигнализации, что, как всегда, означало, что больше никто до утра из дома не выйдет. Ну а потом был врач, осмотр, прием обезболивающего вместе с вердиктом, что ничего страшного не случилось. Небольшое сотрясение мозга, шишка на голове и все. Принимая во внимание случившееся, думаю вы со мной согласитесь, что Элемрос легко отделался.

— Ложись спать, — спокойно сказала Марта. — Все разговоры отложим до завтра.

Несмотря на то, что перспектива разговора с сестрой пугала до чертиков, Элемрос забрался под одеяло и довольно скоро уснул. Думаю, в этом была заслуга лекарства. Как бы там ни было, сон без сновидений, пусть даже и искусственно вызванный, пошел нашему герою на пользу.

Если бы Элемрос мог спать с открытыми глазами и видеть… не спрашивайте меня как, как-нибудь, то увидел бы ткота, сидевшего в позе сфинкса около окна.

Глаза бастерии были устремлены на Селену, усы шевелились синхронно с ушами, а выражение мордочки было непередаваемо. Так смотрят на врага, которому ничего и никогда не сможешь сделать.

— Я ведь всегда любил луну, — прошептал ткот, еле слышно. — Твой свет — это отражение солнечного света и для меня ты всегда была символом того, что пусть даже сейчас и темно, но где-то там все равно светит солнце.

Селена молча смотрела на него, Элемрос похрапывал, а в саду пели цикады.

Не проронив больше ни слова, ткот просидел так до самого утра, когда солнечный луч…

Солнечный луч назойливо тыкался Элемросу в веки, до тех пор, пока сон не ушел окончательно. Ткот незамедлительно взобрался Элемросу на живот и исполнил нечто среднее между вальсом и чечеткой.

— Не пойми меня неправильно, — пропыхтел он, закончив этот, типа, танец, — мне жаль и Грифа и Мелли и того, что инспектору пришлось пережить, но я просто счастлив, что все позади.

— Мне еще по голове настучали, — напомнил Элемрос.

— Ты сражался просто здорово, — восхищенно сказал ткот. — Похоже «вигвам» Грифа сработал, верно?

— Думаю да, — согласился Элемрос. — Я как будто… вспомнил что-то, что давно знал, возможно так и проявилась генетическая память. Как бы то ни было, не думаю, что я вдруг превратился в великого фехтовальщика, скорее всего способности проявились из-за стресса.

— Надеюсь больше они не понадобятся, — поежился ткот.

— Кстати, — сказал Элемрос. — А ты чего в музей то заявился? Как ты вообще узнал, что я там?

— Мы с тобой связаны невидимыми узами, — с непередаваемым пафосом сказал ткот. — Я всегда почувствую, что с тобой что-то не так… Ладно, ладно, я просто услышал голос незнакомца, когда Шейн ответил на твой вызов. Слух у меня тоже ого-го. Ну и сорвался сразу же, как только понял, откуда ты звонишь. Думаю, поставил мировой рекорд по ткошачьему бегу.

Элемрос рассмеялся и ласково потрепал ткота за ухо.

— Но ведь теперь нам больше нет нужды торопиться, — продолжил ткот, внимательно глядя на Элемроса, — можем спокойно сосредоточиться на поисках пирамиды. Тот… жуткий очкарик вроде сказал, что он последний?

Элемрос молча посмотрел в окно.

— Знаешь, — сказал он, продолжая механически поглаживать ткота по голове, — а давай сбежим на море? Когда живешь рядом с ним, иногда забываешь, как это здорово… море.

Ткот согласно кивнул и юркнул за окно.

Элемрос натянул на себя первую попавшуюся одежду, зашнуровал кроссовки и уже по привычному маршруту вылез из окна.

Легкий летний бриз наполнил его легкие свежестью, а голову отмыл от тяжелой послесонной дремы.

— Не тормози, — крикнул ткот, припустив вперед мимо изгороди.

Элемрос засмеялся и устремился вслед за ним, оседлав велосипед и думая лишь о том, чтобы Марта сейчас была чем-нибудь занята и где-нибудь подальше.

Море вынырнуло из-за угла очень быстро. Когда живешь в маленьком городке, в принципе все, что только можно находится довольно-таки близко. Элемрос забуксовал в мелкой вулканической гальке и едва-едва не повторил фокус с ударом головой об землю. На сей раз ему повезло.

Ткот снова преподнес сюрприз. Коты, вообще-то не жалуют воду, однако это, как видно, не касалось бастерий. Ткот деловито работал лапами, высоко задрав мордочку. Его шикарно-пушистый хвост извивался за ним, словно морская змея.

Элемрос сбросил одежду, подтянул плавки и решительно устремился в воду.

Тем временем к пансиону мадам Горман подъехал тяжелый грузовик. Огромное колесо придавило своей неимоверной тяжестью валяющийся на дорожке цветок, выпавший вчера из букета.

Двое грузчиков вытащили из кузова внушительных размеров сундук, окованный причудливо изогнутыми полосами железа.

Мадам Горман близоруко прищурилась, когда в дверь позвонили.

— Себастиан, — скомандовала она своему сыну-управляющему, — посмотри, кто это.

Элемрос и ткот сушились на солнышке. Дикий пляж принадлежал ассоциации владельцев недвижимости, в который входило и семейство Флоренц, поэтому туристы сюда не попадали, да и из местных жителей никто особенно не стремился отдохнуть на пляже без удобств и развлечений. Героев нашей с вами истории окружала лишь дикая природа.

Себастиан Горман открыл дверь и посторонился, пропуская сундук и людей его тащивших. Один из грузчиков, усатый молчун, до смешного напоминающий потрепанного жизнью водопроводчика Марио, хмуро протянул бланк доставки управляющему.

Себастиан несколько мгновений всматривался в листок бумаги, а брови его поднимались все выше и выше.

— Мама, — наконец сказал он слабым голосом, — думаю тебе надо это увидеть.

Ткот и Элемрос лежали в молчании недолго. Угадайте с трех раз, кто молчание нарушил.

— Все ведь теперь пойдет как надо, — тихо и лениво сказал ткот, явно утверждая, а не спрашивая. — Незнакомец мертв, Мелли и Гриф… ну за них ты отомстил, теперь можно сосредоточиться на нашей цели.

— Ты говорил тогда, — после недолгой паузы спросил Элемрос, — тогда ночью, я вроде как спал, но сейчас припоминаю, что ты говорил о поезде, сошедшем с рельс… если я не уйду в город тысячи зеркал, не отвечу на призыв, то все здесь пойдет кувырком.

Ткот тяжело вздохнул, но ничего не сказал.

— Значит все это… Мелли, Гриф, инспектор, даже убитый незнакомец, — Элемрос судорожно сглотнул, — Все это будет продолжаться, если я не уйду из этого мира? Как мне жить теперь тут, если всякий раз, когда будет происходить несчастье, я буду думать, а не потому ли оно произошло, что мне нет в этом мире места?

— Все не так, — с отчаяньем в голосе сказал ткот, протестующе мотая головой. — Ты должен ответить на призыв, это верно, но это не означает, что тебе не суждено жить в этом мире. Тебя не в тюрьму сажают. Там в городе ты сделаешь свой собственный выбор, остаться или вернуться и жить обычной жизнью, от этого мир не рухнет, все вернется и будет идти так, как и должно, как будто… я никогда не приходил к тебе.

Элемрос погладил ткота по голове.

— Я так и думал, — мягко сказал он. — Судя по тому, как ты описывал город тысячи зеркал, там не должно быть места принуждению.

— Говорят, — тихо сказал ткот, мечтательно закрыв глаза, — что все миры вселенной это лишь отзвук… Далекое эхо той песни, которая называется городом тысячи зеркал. Тот мир, в который я тебя зову — единственный настоящий и неподдельный. Поэтому там все, как в первый раз. Шоколад, например, можно есть хоть тысячу раз и в тысячу первый его вкус будет таким же, каким он был, когда ты впервые его попробовал. В долине Ваа царит вечная весна, в горах Имбраи лежит пушистый снег для тех, кто любит зиму, летний бриз освежает на берегах Бесконечного океана и осенние листья кружат на ветру в Изначальном лесу. Там каждый найдет для себя место, именно то, которое будет ему по душе.

— Если мы застрянем здесь, — меланхолично произнес Элемрос, — сможешь устроиться в рекламное агентство.

Ткот расхохотался и ткнул Элемроса лапой в бок.

Элемрос молча приподнялся и окинул взглядом горизонт, где опаловое море смешалось с дымчато-голубым небом. Где-то там, далеко-далеко у самого края мира чья-то белоснежная яхта горделиво несла свой парус, а крики чаек аккомпанировали шуму лениво набегающих на берег волн.

— Скажи, — не очень внятно спросил Элемрос, обхватывая колени руками и утыкая в них подбородок, — если вдруг ты не сможешь вернуться и останешься здесь, это действительно так плохо? Я вот только сейчас понял, что в твоей аналогии с сошедшим с рельс вагоном что-то не складывается. Мелли и Гриф тоже не попали в город тысячи зеркал, однако конца света не произошло.

— Без обид, — лениво сказал ткот, — но мир этот хоть и выглядит сейчас достаточно умиротворенно, но он точно не такой, каким кажется. Ты и сам это знаешь.

— Он не идеален, — Элемрос прищурился, избегая очередного солнечного зайца, — но не всем же мирам быть раем на земле. Тогда твой город тысячи зеркал потерял бы уникальность.

— Извини, что напоминаю, — тихо и виновато сказал ткот, — но судьбу Мелли и Грифа счастливой не назовешь. И потом… как знать, каковы были последствия того, что они не попали в город тысячи зеркал? Мы ведь ничего толком о них не знали.

— Мы даже не знали, кто они такие, — согласился Элемрос. — Только то, что они нам о себе рассказали, а это не одно и то же. Но согласись, это как-то странно. В нашем мире нет магии, а значит подчиняться магическим законам этот мир не может. Это как если уж на луне нет атмосферы, то и дышать там как на Земле не получится. Так с чего здесь все должно идти наперекосяк, если мы не попадем в город тысячи зеркал? С чего трамваю сходить с рельс, если рельсы эти идут там, где надо и трамвай исправен?

— Я не знаю, — тяжело вздохнул ткот. — Мы сейчас пытаемся рассуждать о материях, никем толком не изученных. Как узнать, несчастья, что тут произошли — это из-за нарушения магических законов или просто потому, что какие-то существа решили наказывать тех, кому здесь не место? Где заканчивается воля человека и начинается влияние чего-то или кого-то другого? Думаю, узнать это так же реально, как достичь горизонта.

— Наверное, — согласился Элемрос. — Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— Будет ли так плохо, если я тут застряну?

Ткот тяжело вздохнул.

— Больше не путешествовать между мирами, — тихо заговорил он, словно разговаривая с самим собой, — не видеть новые звезды на новых небесах, не быть снова самим собой…

Его голос сорвался.

— Есть одна вещь, которая входит в число самых трудных для понимания, — продолжил он, справившись с волнением — То, что для одного — целый мир, вполне может быть чем-то вроде тюрьмы для другого.

Ткот умолк и было совершенно отчетливо видно, как он пытается сдержаться и не заговорить. Думаю, все догадались, что ему это не удалось.

— Я не понимаю тебя, — выпалил ткот, пристально глядя на Элемроса. — Не понимаю и все тут. Там, — он ткнул лапой куда-то в небо, — волшебный мир, прекрасный сон наяву, все, о чем может мечтать подросток… да что там, подросток, любой человек. А ты ведешь себя словно старичок в юном теле. Нет, нет, извини, я понимаю, не хочешь бросать сестру и все такое, но она взрослый человек, вполне себе самостоятельная женщина и причем без финансовых проблем, так что тебя держит? Почему ты не хочешь отправиться навстречу приключениям?

— Да потому, что люди гибнут, — резко сказал Элемрос, рывком поднимая голову. — Мелли, Гриф… инспектор Шейн жив, но серьезно пострадал и неизвестно, оправится ли он. Твои приключения — это…это…сахар. Вот именно, сахар. Он сладкий и вкусный, но начни есть его без всякой меры и заработаешь диабет. Даже не так! Приключения, это яд. Яд, который в микродозе способен вылечить, но тут у нас не микродоза, а целый ушат яда и причем такого, который убивает не только того идиота, который этот яд выпьет.

Элемрос откинулся на спину тяжело дыша

— Я пойду с тобой не только потому, что ты мне нравишься, — проворчал он после недолгого молчания. — Я хочу и, самое важное, пообещал помочь тебе, но кроме того, я хочу обезопасить от последствий моих приключений людей вокруг.

— Извини, — тихо сказал ткот, потупив голову и копаясь передней лапой в песке. — Я и сам понимаю, что мой приход в этот мир не принес ничего хорошего.

— Опять извиняешься, — поморщился Элемрос, касаясь висящего на груди фатумлимора. — Ты ни в чем не виноват. Как я понял, на зов этой штуки ты не можешь не откликнуться.

— Не совсем так, — спокойно сказал ткот. — Я могу не откликнуться на зов камня судьбы. Как врач может отказаться спасти пациента, а пожарный войти в горящий дом. И знаешь, сколько таких врачей и пожарных было среди нас, за всю тысячелетнюю историю бастерий? Ни одного… Так что в каком-то смысле мы действительно не можем отказаться прийти на зов фатумлимора, но только это не инстинкт, это наш выбор.

Они еще немного помолчали, пока ткот окончательно не вернул себе обычное взбалмошное состояние духа.

— Значит говоришь, я тебе нравлюсь, — застенчиво и театрально хлопая ресницами сказал он. — А нравлюсь как: чисто внешне или как личность?

— Болван, — засмеялся Элемрос.

— Ну ладно, ты чего такой кислый то? — спросил ткот. — В смысле еще кислее обычного. Я не к тому, что все идеально, но ты жив и я жив и городишко этот цел, а враг мертв. Или… дело в том, что тебе сказал этот жуткий тип перед смертью? Давай, колись, что он сказал? Что у него тоже есть сестра по имени Марта?

— Если б я после этого умер, то на моей могиле написали бы: «Был убит самым заезженным в мире штампом», — хмыкнул Элемрос.

Он немного помолчал. Ткот тоже притих, словно стараясь не спугнуть принимающего решение Элемроса.

А тому действительно нужно было принять очень нелегкое решение. Когда точно знаешь, что стоит лишь произнести пару слов и все в очередной раз станет хуже, чем до этого. Элемрос вроде как держал при себе то плохое, что очень не хочется обрушивать на голову дорогого тебе существа.

Элемрос держал это при себе, понимая, что рассказать придется.

— Он сказал, — прошептал Элемрос, наконец, — а, вернее, спросил: “Зачем мне было их убивать?”

Ткот прижал уши. Элемрос отвернулся.

— И ты думаешь… — нерешительно начал ткот.

— Это не он убил Мелли и Грифа, — глухо сказал Элемрос. — Это был кто-то еще.

— Похоже, время расслабляться еще не настало, — с кривой улыбкой сказал ткот. — Может он тебя просто запутать хотел? Последний, так сказать, плевок тебе в… суп.

Элемрос как раз закончил одеваться и сейчас вытряхивал песок из сандалий.

— Все может быть, — уклончиво сказал он. — Но я бы рассчитывал на плохой вариант, тогда хороший будет приятным сюрпризом, а плохой — тем, к чему мы будем готовы… да и вообще, задача то у нас не меняется. Нужно найти способ открыть портал в город тысячи зеркал и как можно скорее. Так что вернемся к тому, на чем остановились. Нашел что-нибудь в комнате Мелли?

— Так, навскидку, сказал бы что нет, — ткот шмыгнул носом. — Но у меня просто не было возможности разложить увиденное по полочкам. Предлагаю сделать это вместе.

— Это как это? — прищурился Элемрос.

— Говорил же, — ухмыльнулся ткот, — увидишь все будто собственными глазами.

— На что это вообще похоже?

— Будешь видеть то, что видел я, — пояснил ткот. Хотя слово «пояснил» подразумевает ясность, которой в данном конкретном случае и не пахло. — Я, видишь ли, волшебное существо, так что частичку магии с собой все-таки принес. На что-то сложное ее не хватит, но на простенький фокус типа разделенных воспоминаний — вполне.

— Лучше один раз увидеть, — Элемрос поджал губы. — Но давай отложим это до приезда домой. Есть очень хочется, а на голодный желудок соображалка работает так себе.

— Фух, — облегченно выдохнул ткот. — Домой… Погоди ка, надеюсь под «домой» ты не подразумеваешь ту пещеру? Если честно, план твой был какой-то…

— План был вполне хорош, — ворчливо сказал Элемрос, — пока я думал, что существо, которое убило Мелли и Грифа, был тот незнакомец. Поскольку выясняется, что это не он, прятаться в пещере бессмысленно.

— А в прошлый раз какой смысл был?

— Какой ты нудный, — вздохнул Элемрос. — Хочешь, чтобы я признался, что план был глупый? Хорошо, он был глупый. Когда тебе мертвым голосом угрожает… не пойми кто, трудно мыслить здраво.

— Ситуация ведь ухудшилась, правда? — робко спросил ткот.

— Не обязательно, — задумчиво сказал Элемрос. — Тот голос сказал мне что-то типа что я в его темнице, и эта дверь не откроется. Незнакомец хотел, чтобы мы убрались из этого мира, у существа, будем пока звать его так, цель, похоже, другая — не выпускать меня отсюда. По-другому я не могу истолковать его слова. Думаю, Мелли и Грифа оно убило потому, что они слишком близко подошли к разгадке того, где находится анкерная пирамида.

Элемрос немного помолчал.

— Думаю мама с папой тоже погибли по той же причине, — тихо закончил он.

— То есть ты хочешь сказать, — поспешно заговорил ткот, стараясь отвлечь Элемроса от грустных мыслей, — что сейчас у нас есть фора?

— Именно, — кивнул Элемрос. — Существо думает, что устранило возможность открытия портала. «Песня менестреля» уничтожена, фульгурит тоже… ты проверил, они же уничтожены?

— Абсолютно.

— Ну вот. Значит можно заняться поисками пирамиды, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Думаю о тебе существо не знает, иначе…

— Иначе уже убило бы меня, — спокойно сказал ткот. — Я вроде как невидим, почти для всех, но именно что “почти”.

Элемрос промолчал.

— Ладно, — ткот встряхнулся. — Значит, предположим, фора у нас есть, но проблема тут в том, что мы не имеем ни малейшего представления, что это за существо.

— Это и неважно, — пожал плечами Элемрос. — Какая разница, что оно из себя представляет? Упадет на тебя машина или самолет, результат будет один и тот же. Важно другое: кого оно из себя изображает.

— В смысле?

— В смысле это должен быть тот, кто все это время следил за нашей семьей, Мелли и Грифом. Тот, кому было известно о поисках анкерной пирамиды. А это может быть кто угодно. Коллеги моих родителей, их друзья, любой из тех неведомых охранников, о которых говорила Марта. Так что существо для нас пока остается невидимкой.

— Да уж, — ткот нахмурился. — Сиди и жди, пока оно снова нанесет удар.

— Ждать мы не будем, — решительно сказал Элемрос. — Продолжим искать пирамиду, как и собирались. Поехали, наконец, домой.

Сказано — сделано. Не теряя больше времени, наш герой оседлал велосипед, ткот устроился у него на плече, и они поехали домой.

Дверь им открыла Элли.

— Марта ушла, — сообщила она, помахивая своим любимым ершиком для пыли. — Попросила присмотреть за ребенком.

— Не знал, что он у тебя есть, — парировал Элемрос. — Кто отец?

— Уел, — сказала Элли. — Иди мой руки, я пока еду разогрею.

Элемрос пошел в душ, смывать последствия купания, ну а ткот куда-то испарился, сказав, что в такое дивное утро не съесть шоколада — преступление.

Полчаса спустя, сытый и вымывшийся Элемрос сидел у себя в комнате вместе с ткотом, вернувшимся из своего набега. Морда у него была тоже сытая, такая же, как и у Элемроса.

— Готов? — спросил ткот. — Ощущение будет странное, предупреждаю.

Элемрос глубоко вдохнул и кивнул.

— Ну тогда вперед.

С этими словами ткот вспрыгнул ему на плечо и лапами сжал Элемросу виски.

— Поехали? — спросил ткот и, не дожидаясь ответа, вдруг выпустил когти.

Десять иголок, по пять на каждый висок. Ткот не соврал: это было то еще ощущение.

Но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что последовало потом. Элемрос вдруг увидел очень близко от своего носа асфальтовую дорожку. Кроме того, мир странно покачивался из стороны в сторону, так что неприятный комок скакнул к горлу Элемроса и едва не вырвался наружу. Впрочем, неприятные позывы закончились также быстро, как и начались.

— Ого, — прошептал Элемрос, глядя как мимо него проносится мир, причем проносится он таким образом, как если бы он летел невысоко от земли. Как я уже говорил, поначалу ощущения было чертовски неприятные, но стоило Элемросу лишь осознать, что он видит мир глазами ткота, и на смену тошноте пришел восторг.

Это было словно оказаться в самом совершенном симуляторе виртуальной реальности. Он ощущал асфальт под лапами, необычайно остро чувствовал все запахи и краски были очень яркими, словно у всего мира внезапно улучшили резкость.

— Тебе повезло, что я не настоящий кот, — голос ткота возник у Элемроса в голове, как будто кто-то передал ему телепатический сигнал, ну или, как если бы он спятил и услышал свое второе «я». — Будь я настоящим котом, ты бы видел тусклый мир, который расплывался бы в серую кашу на расстоянии в 6 метров.

— Здорово, — восхищенно пробормотал Элемрос. — Хотя к ощущению нужно привыкнуть.

— Дай-ка я вперед перемотаю, — деловито заявил ткот и мир скакнул вперед вместе с желудком Элемроса, снова скакнувшим вверх. Теперь Элемрос осторожно переступал лапами и принюхивался к запахам в той самой комнате, где Мелли лечила его от головной боли. Или не его, ведь он был ткотом и одновременно… впрочем, не будем разбираться в хитросплетениях этих побочных эффектов от слияния двух разумов.

Комната, как это ни странно, выглядела именно так, как и должна была выглядеть комната, где совершили преступление. В смысле Элемрос ни разу не был на месте преступления и судить о таких вещах мог лишь по передачам и фильмам. Кроме того, он был точно уверен, что реальность и изображение на экране имеют мало общего. Потому и удивился, когда увидел что-то вроде очередной сценки из какого-нибудь полицейского сериала. Здесь работали двое экспертов, один из которых исследовал брызги крови (тут желудок Элемроса снова совершил кульбит), другой в это время с разных ракурсов фотографировал помещение. Хорошо хоть тела Мелли и Грифа уже увезли, иначе Элемроса точно стошнило бы.

Судя по увиденному, ткот некоторое время осматривался, довольно бессистемно, как показалось Элемросу.

— Я знаю о чем ты думаешь, — буркнул ткот, — разумы соединены, не забыл? Не стоит думать, что система отсутствует, если ты ее не видишь. Я принюхиваюсь, к твоему сведению.

— Что ты пытаешься вынюхать? — поинтересовался Элемрос.

— Хочу узнать к какому предмету прикасался Гриф перед самой смертью, — сказал ткот. — Там его запах будет самым сильным. Если твоя догадка верна, и он действительно оставил нам послание, почти наверняка это будет именно та вещь, которой он коснулся последней, и-и-и… это вон то фото.

— Может ты тсобака, а не ткот, — хмыкнул Элемрос, — нюх у тебя ого-го.

Ткот не удостоил его ответом. Но удостоил вопросом:

— Видишь что-нибудь необычное?

При этом он еще и продемонстрировал, что умеет не только проматывать воспоминания, но и стоп-кадр делать.

На фото был молодой Максвелл, молодой почти до неузнаваемости на фоне каких-то развалин. Бледно-серого цвета кирпичи практически сливались с одеждой Грифа — короткими летними брюками, даже вернее шортами и военного покроя рубашкой. На голове детектива был пробковый шлем, прямо как у английских колонизаторов 19 века. Максвелл находился явно где-то в пустыне, так как около его ноги можно было различить колючий кустарник, с прицепившимся к нему перекати-полем. А еще фото было испачкано кровью. Максвел действительно прикоснулся к нему перед смертью и оставил размазанную полосу поперек собственного изображения.

— Надо узнать, что это за местность, — деловито сказал ткот. — Сейчас это фото заберут для исследования, как я полагаю, ну а мы можем рассмотреть его пока так.

— Пока? — удивился Элемрос. — А что, потом появятся другие варианты?

— Ну, ты можешь его нарисовать, — сказал ткот.

— Да я вообще-то не силен, — признался Элемрос.

— Тут можно воспользоваться еще одним побочным эффектом слияния разумов. Я, как раз таки, рисовать умею и делаю это, без ложной скромности, фотографически. Сейчас сам увидишь.

Свет внезапно мигнул и вдруг Элемрос с удивлением обнаружил, что сидит на корточках перед низеньким стулом, на котором лежит листок бумаги, размером с книжную страницу, а на этом листке… Если вы когда-нибудь в каком-то фоторедакторе превращали фото в картину, то должны себе совершенно точно представить, что именно увидел Элемрос. Создавалось захватывающее дух ощущение, что на фото наложили фильтр и вместе с тем, совершенно ясно было, что это именно рисунок, выполненный штриховкой. Разумеется, если заранее знать, что это рисунок.

— Неплохо, да, — горделиво сказал ткот, склонив голову набок. — Извини за провал в памяти, просто если уж я подключаю свои способности к твоему мозгу, ты как-бы исчезаешь на время.

— Шедеврально, — признался Элемрос, восхищенно рассматривая фотореалистичную картину. — Во-первых у тебя талант, а во-вторых, больше не смей меня выключать, даже на время.

— Это да… извиняюсь, не подумал, хотелось побыстрее все сделать. Но давай начнем.

— Ладно, понеслась. Первое, что приходит на ум, узнать, где было сделано фото.

— Гватемала, — сказал ткот. — Там на обороте было написано «Гватемала, 1983».

— Хм. Из того, что мы знаем об анкерной пирамиде — она должна быть в одном из трех мест, в которые летали самолеты, — Элемрос поджал губы. — На какое из них может указывать Гватемала? Должна быть связь между Гватемалой и Бермудским треугольником, либо морем дьявола или кальдерой у Санторини. Но какая? На какое из трех мест указал Максвелл?

— Меня не спрашивай, я вообще-то тут пришелец, — сказал ткот. — Предлагаю загуглить… Я правильно выразился? Вбивай в поисковик Гватемала, Бермуды, потом Гватемала, море дьявола ну ты понял. Поищем не будет ли в одном документе этих слов одновременно. Может и связь отыщется.

Элемрос кивнул и они с ткотом погрузились в работу.

Некоторое время спустя, вяло посмотрев на часы Элемрос обнаружил, что сидит, стиснув руками виски и смотрит на треклятую фотографию вот уже битый час. Голова начинала побаливать, во рту все пересохло, а еще он чувствовал себя невыносимо тупым.

Кроме того, в комнате находилась Элли, смахивающая пыль цветастым ершиком, а также периодически вставлявшая ехидные замечания относительно плачевного элемросового состояния.

— У тебя сейчас мозг закипит, — скептически приподняв уголок рта сказала Элли в этот раз. — Так задачу не решить.

— Мне вообще-то по голове настучали и чуть не убили, — саркастично заявил Элемрос. — Может вместо того, чтобы умничать, подскажешь мне решение и спасешь мой мозг от закипания?

— Легко, — пожала плечами Элли, — в чем проблема?

— Человек перед смертью ткнул в это фото пальцем, — сумрачно сказал Элемрос. — Я думаю он хотел передать некое сообщение, вот я и пытаюсь понять, какое именно.

— Зачем ты это фото отфотошопил? Хм… клевый штриховой фильтр, — хмыкнула Элли. — Оригинальничаешь? Это на тебя не похоже, видимо действительно крепко по голове получил. И что значит «перед смертью»?

— Это к делу не относится, — поморщился Элемрос. — Перестань изображать из себя взрослую, тебе не идет. Будешь помогать или нет?

— Может он хотел указать на человека, который на фото? — деловито спросила Элли.

— Это он и есть, погибший, я имею в виду, — покачал головой Элемрос.

— Постой… это что, Гриф? — Элемрос скривился, как он всегда поступал, услышав сочувственные нотки.

— Гриф, — кивнул Элемрос. — Не отвлекайся, это все очень важно.

Элли моргнула, но ничего не сказала.

— Хорошо… Может местность, где сделано фото?

— Гватемала, уже выяснили. Не подходит… если скажешь “загуглить”, я из окна выброшусь.

— Может время, когда было сделано фото?

— Время тут ни при чем, — вздохнул Элемрос. — Он должен был указать на определенное место. Географическое, так сказать.

— Ну так может он имел в виду конкретное место на самом фото? — спросила Элли. — На что именно он указал?

— На шорты он указал, — хмуро сказал Элемрос. — Отпечаток пальца на шортах, но уверяю тебя, то место, которое мы ищем не в штанах… Разве что ты найдешь что-нибудь необычное в них, с помощью своей великолепной наблюдательности.

Элли хлопнула его по спине ершиком.

— Не в этот раз, зануда. Вынуждена признать, что шорты как шорты, самые что ни на есть обычные.

Элли еще немного повглядывалась в фотографию и добавила:

— Их, кстати, называют «бермуды»

Вот так и было найдено местоположение анкерной пирамиды… вернее открыто заново. Осмыслить это происшествие ни ткоту ни Элемросу не дали, так как сразу же после этого Марта появилась в комнате и настала пора того нелегкого разговора, который герою нашего рассказа посчастливилось ненадолго избежать.

Знаете, закон реки, когда события увлекают тебя все дальше и дальше, действительно довольно неприятная штука. И однозначно вредная, когда тебе нужно, скажем, посидеть и поразмыслить.

Ткот вильнул хвостом и был таков, пробормотав что-то там такое про деликатность, нежелание мешать и тому подобное. Элемрос покорно спустился в гостиную и сел в кресло, напротив сестры.

Сразу же после этого, Марта присела на софу и пристально посмотрела Элемросу прямо в глаза. Он заранее съежился, приготовившись услышать очередную суровую отповедь.

— Ты не доверяешь мне, — сказала Марта, тихим и совершенно не сердитым голосом. — Трудно доверять старшей сестре, которая никогда не вела себя в соответствии с общепринятыми стандартами любящей сестры. И я это понимаю. Чего я никак не могу понять, так это куда подевалось твое всегдашнее благоразумие. Я ведь чётко дала понять, что располагаю возможностями, которые позволят мне тебя защитить. И несмотря на это, ты отправился на встречу с явно опасным человеком один… Я действительно не понимаю.

Возможно, именно та неловкая растерянность, совершенно Марте несвойственная, прозвучавшая в этой фразе и подтолкнула Элемроса на то, что он потом сделал. Вернее, это стало последней каплей, так сказать. Элемрос вдруг ощутил нечеловеческую усталость. Как ему показалось, никто и никогда ещё не уставал от недомолвок и сокрытия информации так как он. Тут он, разумеется, был не прав, но вы знаете, как это бывает. Терпишь, терпишь и вдруг бац, что-то внутри лопается и вырываются слова, после которых частенько жалеешь о том, что раскрыл рот.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж к себе в комнату, Элемрос впервые за долгое время был практически счастлив.

— Не ожидал, что она так легко согласится, — сказал он. — Какая-то Марта у меня нетипичная стала.

— Просто она рада, — тихо сказал ткот, каким-то странно ненатуральным голосом. Чересчур уж беспечным. — Рада, что ты не оставишь ее даже из-за волшебного города.

— Ты похоже тоже расчувствовался, — хмыкнул Элемрос, открывая дверь в комнату.

— Ага, счас, — фыркнул ткот. — Я в высшей степени психологически устойчивое существо, которое…

Ткот вдруг замер и замолчал, глядя прямо перед собой. Встревоженный Элемрос посмотрел туда же, куда и ткот и не увидел ничего, кроме…

Огромной плитки шоколада, лежащей на столе.

— Это что, шоколад? — бесцветным голосом произнес ткот и его левое ухо странно задергалось. — Такой… здоровый? Мне его надо… и прямо сейчас.

Элемрос снова расхохотался.

— Что я вижу? — сказали у Элемроса за спиной, — Жизнерадостность?

Всякий раз, когда кто-то говорит у вас за спиной в тот момент, когда вы уверены, что там никого нет, желудок сначала скачет к горлу, сердце несется в пятки и лишь потом разум начинает всех успокаивать: “Спокойно, ребятки, голос мало того, что дружелюбный, так он еще и знакомый. Так что, органы, возвращайтесь в привычные места обитания”.

Это была Элли, со своим всегдашним ершиком для пыли. Вернее, от пыли.

— Меня тут убить пытались, — тяжело дыша от пережитого испуга пропыхтел Элемрос, — но мне кажется к смерти я только что был поближе…

— А мне пофиг, — ткот пригнувшись к полу подкрадывался к шоколадке. — Она от меня не уйдет.

— Шоколадный наркоман, — бормотнул Элемрос.

— Это ты обо мне? — поинтересовалась Элли, подбоченившись.

— Нет, я… — Элемрос на мгновение замолчал, так как ему пришла в голову мысль. — Слушай, Элли. Что там с шоколадкой происходит?

Ткот как раз закончил разворачивать шоколад и уже разинул пасть, чтобы его куснуть.

Элемрос решил выяснить, а что же случается, когда невидимый зверек начинает что-то кушать на глазах тех, кто его не видит.

— Какой шоколадкой? — недоуменно спросила Элли, глядя прямо на жующего ткота.

— Она не видит ни меня ни того, что я касаюсь, — с набитой пастью сказал ткот. — Где-то в человеческом мозгу есть защитный механизм. То, что человек не может воспринять, выпадает из сознания. Вот, например, исчезающий в никуда шоколад.

— Так что ты там говорил? — Элли приподняла бровь.

— Да так, ничего, — Элемрос помотал головой. — Ты что тут делаешь, сегодня же не твой день? Вроде как за ребенком уже смотреть не надо, раз Марта здесь.

— Марта попросила зайти прибраться. Сказала, что у тебя тут хлев. И это правда.

— Я вроде как сам у себя прибираюсь, — проворчал Элемрос вырывая из рук Элли свои спортивные штаны.

— Как я поняла, у вас сегодня будет насыщенный день, — пожала плечами Элли, смахивая пыль с каминной полки. — Не забыл, что лейтенант Кравец хочет тебя видеть?

— Кравец?… Ах да, Шейн…

— Он спас тебе жизнь, — серьезно сказала Элли. — Кажется несправедливым, что его отстранили от работы, правда?

— Закон есть закон, — сказал Элемрос, явно думая о чем-то другом. Ну не хотел он сейчас думать о несправедливости жизни. Просто не хотел. Он твердо решил запихать всю скорбь, все сожаления и прочие терзания в дальний чуланчик в глубине сознания. Потом он вытащит все наружу, но не сейчас.

— Может уроками займешься? — поинтересовалась Элли. — Тебя ведь за этим сюда прислали.

Элемрос вздохнул, взял ноутбук и вышел из комнаты. Ткот не двинулся с места. От шоколадки еще остался порядочный кус. Краем глаза Элемрос заметил, что Элли обошла кресло, в котором располагался ткот, не прикоснувшись к нему. О том, как взаимодействует обычный мир с пришельцами из других миров, Элемрос тоже решил поразмышлять попозже.

— Слушай, — спросил Элемрос ткота, когда тот нагнал его в коридоре, — если все, чего ты касаешься исчезает в воздухе, почему ты просто не принес мне фотографию Грифа? Зачем было заморачиваться с рисованием, слиянием разумов и все такое?

С нескрываемым удовольствием Элемрос наблюдал за тем, как отваливается челюсть ткота. Понадобилось несколько долгих секунд, прежде чем ткот высокомерно фыркнул:

— И забрать у полиции важную улику? Я чту законы страны, в которой нахожусь и представителям закона мешать не намерен.

Элемрос опустился в стоящее в коридоре кресло, демонстративно глядя слегка в потолок.

Ткот отвернулся, чтобы скрыть изрядно покрасневший даже сквозь покрывающий его шоколад нос.

Элемрос довольно ухмыльнулся и открыл ноутбук.

Заниматься уроками, дело не простое. Тем более летом, тем более если до этого к вам пришел ткот и случилось все, что случилось с Элемросом на данный момент. Надеюсь, никто из вас не знает, каково это. Если знает, то сочувствую. Но продолжим.

Элемрос занялся уроками, отбросив всякие мысли о том, что этих самых уроков не касалось. Воля у него была сильная, а потому у него почти получилось. Кое-как закончив с математикой, которую он, как всегда, оставил напоследок, Элемрос с удивлением обнаружил, что прошло уже два часа и настала пора отправляться в полицейский участок.

Забегая немного вперед, (и не в первый раз) скажу, что разговор с инспектором Кравецем получился странноватый. Элемрос даже пожалел, что не принял предложение Марты.

— Если не хочешь разговаривать с ним, — сказала она, прежде чем выйти из дома, — я могу просто не разрешить ему беседовать с тобой. Это мое право, как опекуна, так как ты несовершеннолетний.

— Я смотрел детективные сериалы, — кивнул Элемрос. — Но думаю, что с ним все же лучше поговорить. Я ведь не сделал ничего плохого.

Самые догадливые из вас уже поняли, что в своих рассуждениях Элемрос не учел ткота. Но об этом позже.

Кравец принял Марту и Элемроса в пустом кабинете инспектора Шейна. И висевший, согласно традиции городка, на стене портрет Шейна, сразу же натолкнул Элемроса на первый вопрос:

— А что с инспектором, сэр, он в порядке?

Прежде чем ответить, Кравец внимательно посмотрел Элемросу в глаза. В этом взгляде маленьких и довольно невыразительных серых глаз не было ничего пугающего или даже настораживающего, но Элемрос внезапно ощутил, как его спина покрывается потом.

— Учитывая все произошедшее, — слегка растягивая слова сказал Кравец, — Шейн поживает неплохо. Разумеется, сейчас инспектор должен пройти через всякого рода проверки…Он все же виновен в гибели человека, так что…

Кравец развел руками и улыбнулся. Вернее, губы его растянулись, но глаза остались все такими же серыми и все такими же холодными.

— Что вы делали там в музее? — спросил Кравец и втянул воздух, словно собирался спросить что-то еще, но внезапно передумал. Если бы Элемрос заранее не продумал ответ на этот вопрос, то вероятно этот нехитрый прием сбил бы его с толку.

— Этот… человек. Он позвонил мне и предложил прийти в музей. «Если ты откажешься, пострадают дорогие тебе люди», так он сказал мне. И еще добавил, что просто хочет поговорить. Я немного растерялся, но все-таки решил позвонить инспектору Шейну и рассказать ему все. Ну а потом просто тянул время, пока инспектор не… спас мне жизнь.

Последние слова Элемрос произнес с трудом. К горлу подкатил комок, так как в ситуации, когда ты выходишь сухим из воды, а другой страдает, чувство вины приходит к тебе даже в том случае если ты подросток, а пострадавший — взрослый и к тому же полицейский.

— И Шейн отправился в музей один, — вроде бы ни к кому не обращаясь протянул Кравец, глядя в сторону. — Не взял подкрепления, никого не поставил в известность… странно все это… похоже на акт мести, а не на полицейскую работу.

— Инспектор Кравец, — сказала Марта, сидевшая неподалеку на черном диване из искусственной кожи, — Я согласилась чтобы вы задали моему брату несколько вопросов и только. Так что будьте так любезны задавайте вопросы, а не пускайтесь в туманные рассуждения. Туман этот ваш мне совсем не нравится.

— Мне тоже, — прошептал ткот, что было довольно смешно, так как его все равно никто не услышал бы кроме Элемроса, даже говори он в полный голос.

— Прошу прощения, — еще одна улыбка губами. — Я просто рассуждал вслух. Почему вы позвонили напрямую Шейну, а не в службу спасения?

— Я не мог говорить по телефону, — пожал плечами Элемрос. — Все что я мог, это включить телефон и надеятся, что инспектор сообразит, что к чему. Он только позавчера предлагал мне звонить ему, если что-то случится… Вот я и позвонил…

— Понятно, — Кравец взглянул на лежащий перед ним блокнот, а потом снова поднял глаза на Элемроса. Больше он не улыбался.

— Ну а шпагу вы зачем прихватили с собой? — спросил Кравец, не мигая глядя прямо в глаза Элемросу. — Довольно неудобная штуковина для того, чтобы таскать ее повсюду.

— Просто хотелось взять что-нибудь для защиты, — неловко поерзал на стуле Элемрос.

— И совершенно случайно, — резко сказал Кравец, — вы взяли с собой именно то оружие, которое было также и у этого… человека? Что вы скрываете от меня?

— Послушайте… — начала было Марта.

— Ну а вы, Марта, — быстро спросил Кравец, мгновенно переведя взгляд с Элемроса на его сестру, — что вы делали рядом с музеем в тот день? Мы отследили ваш телефон и согласно полученным данным, в тот день вы тоже были в музее непосредственно в момент поединка. Что вы там делали?

Элемроса, признаться, тоже заинтересовал этот вопрос.

— Присматривала за братом, как и всегда, — отрезала Марта, которую смутить было не так уж легко. — В моем телефоне программа, которая также отслеживает перемещения Элема и сигнализирует в том случае, если он подходит к тем объектам, которые я отметила. Музей был отмечен, последний разговор с братом меня насторожил, и я должна была найти его как можно быстрее. Поэтому поспешила в музей, как только получила сигнал.

Элемрос мысленно проклял себя за недогадливость. Он ведь знал об этой программе и сам согласился, чтобы она работала. Марта пообещала, что будет использовать ее только в крайних случаях.

— А куда вы смотрите? — спросил вдруг Кравец Элемроса.

Элемроса словно ледяной водой окатили. Дело в том, что ткот уже пару минут маячил за спиной у капитана и всячески старался привлечь внимание, то подпрыгивая, то махая передними лапами, но почему-то не говоря ни слова. Элемрос, как ему казалось, незаметно наблюдал за ним, но ему это и в самом деле только казалось.

— Я не понимаю… — попытался было он, но Кравец тут же его перебил.

— Ваши зрачки двигаются и это означает, что вы следите за движущимся объектом. За вашей спиной зеркало, в котором отчетливо видно, что за моей спиной нет никого движущегося и нет ничего движущегося. Так потрудитесь объяснить: у вас галлюцинации?

Деликатностью Кравец, как видите, не отличался. Но не это важно. Важно, что Элемрос снова оказался в ситуации, когда возник выбор из двух вариантов: сказать правду или соврать. И если с Мартой все было относительно просто, то тут…

Не буду вас томить, Элемрос сказал правду. Вы не ослышались. Это покажется безумием, но в очередной раз герой нашей истории стал действовать так, как подсказывал ему внутренний голос вперемешку с совестью. Он пересказал лейтенанту ту же самую историю, что и Марте, с ткотом и всем прочим. Умолчал он только о неведомом существе. Его опять же остановила интуиция. Плюс к тому, Элемрос продемонстрировал трюк с чтением надписи с помощью ткота. Ткот, кстати, был полностью ошарашен и пребывая в некоем подобии шока, проделал трюк на автомате, судя по его ошеломленному виду. Марта сидела на диване, не говоря ни слова и скрестив руки на груди.

Когда Элемрос прочитал то, что не мог видеть, Кравец пару минут не говорил ни слова, лишь поднялся со стула и начал ходить по кабинету. Молчание он нарушил как раз в тот момент, когда Элемрос пришел к выводу, что на сей раз он точно окажется в психушке.

— Я всегда считал себя рациональным и приземленным человеком, — сказал Кравец, глядя куда-то в пространство, — Никогда не верил в то, чего не мог пощупать собственными руками. А теперь… вот это…

— Давай может уже нашу историю в соцсети закинем? — прошипел ткот. — Ее уже и так весь город скоро будет знать.

— В данной ситуации, — огрызнулся Элемрос, наплевав на ненужную уже конспирацию и открыто обращаясь к пустому (на сторонний взгляд) месту, — говорить правду, самая безопасная вещь. Друзья помогут, ну а враги… хуже относится не станут.

— Иногда я забываю, что ты подросток, — буркнул ткот. — Только вот то кошмарное существо, о котором мы ничего не знаем, уж совершенно точно прознает обо мне, если трубить об этом направо и налево.

— Ты невидим для всех, кроме призванных, так что перестань паниковать, — прошипел Элемрос, стараясь заглушить тревогу, вызванную вполне себе здравыми словами ткота. — Я устал от вранья, понимаешь? Просто устал.

— Перестаньте, пожалуйста, — Кравец помотал головой. — Для меня вы разговариваете с пустотой, и это, мягко говоря, нервирует.

Элемрос быстро кивнул. Некоторое время спустя, немного опомнившийся Кравец продолжил:

— Остается только один логический вопрос… вы уверены, что этот… незнакомец, как вы его называете, действовал в одиночку?

— Он сказал: «Я последний охранник в этом зверинце», — наморщив лоб вспомнил Элемрос.

— Обнадеживает слово «последний» и настораживает «зверинец», — лейтенант покачал головой.

Потом он довольно долго молчал, глядя в стену. Марта, ткот и Элемрос также молча ждали.

— Он сгорел, — сказал наконец Кравец, обращаясь словно к самому себе. — Тот, как вы говорите, незнакомец. Недавно мне позвонил судмедэксперт, который собирался делать вскрытие и сказал, что в пластиковом мешке остался только пепел.

— Огненный знак, — со знающим видом сказал ткот. — Значит, он был одним из огненных знаков. И довольно старым. Будь он помоложе, сгорело бы все здание.

Элемрос поежился и не стал пересказывать услышанное.

— Эксперт предполагает, что это был какой-то заряд на основе термита, — продолжил тем временем Кравец. — Думаю он ошибался.

— Если бы это был знак воды, — продолжал рассуждать ткот, — там была бы вода, если земли — земля и так далее. Это не так странно, как кажется. Из металла можно отлить куб или шар и это будет куб или шар, который, тем не менее, по сути своей останется металлом. Так и с телами магических существ.

— Ткот, — тихо сказал Элемрос.

— Чего?

— Завязывай с лекцией.

Ткот виновато потупился и сделал вид, что застегивает молнию на мордочке.

— Я хочу, чтобы все стало как было, — как-то даже немного по-детски сказал Кравец. — Чтобы это снова был мирный, понятный, тихий и спокойный городок.

«А уж как я этого хочу» — подумал Элемрос.

— Как нам это сделать? — лейтенант посмотрел на него и во взгляде Кравеца нерешительность смешалась с мольбой и вопросом. Элемрос даже слегка встревожился, так как полиция не должна быть такой… просто не должна.

Дальше ткот говорил, а Элемрос пересказывал от его имени:

— Мне нужно исчезнуть отсюда как можно быстрее. Мое присутствие нарушает баланс природных сил. Так это работает в мирах с магией. Вполне возможно, так это происходит и здесь. Я словно трамвай на рельсах и мой приход сюда, это вроде как ответвление от моего пути. И чтобы продолжать катиться по рельсам я должен завершить свою миссию, доставить призванного в город тысячи зеркал. Если я этого не делаю, то… случается именно то, что и должно случится, когда трамвай сходит с рельс…

— Катастрофа, — прошептал Элемрос. — Случится катастрофа, а потом еще одна и еще.

Ткот удрученно кивнул.

— Гриф, — продолжал говорить Элемрос уже от себя, не в состоянии остановиться. Сердце его разрывалось, так как тот чуланчик в глубине сознания, о котором я говорил, внезапно разрушился и исчез. — Мелли, Шейн… Это все последствия схода с рельс. И это будет продолжаться… Марта…

Ткот не смотрел ему в глаза. Марта и Кравец недоуменно переглядывались, так как видимо перестали понимать, что Элемрос пересказывает, а что говорит от себя.

— Марта, — решительно сказал Элемрос, усилием воли беря себя в руки. — Если ты не передумала помочь мне, действовать надо как можно скорее. И если лейтенант Кравец не собирается задерживать нас…

Лейтенант решительно помотал головой после недолгой паузы.

— Не собираюсь. Жизнь в нашем городке пошла наперекосяк из-за всех этих событий. Думаю, чем быстрее вы решите все ваши проблемы, тем лучше будет и для нас всех.

— Это уж точно, — пробурчал ткот.

— Значит, действуем по прежнему плану, — сказала Марта. — Через два дня отходит круизный лайнер, маршрут которого пройдет через бермудский треугольник. Мы отплывем на нем вместе с зеркалами. Лейтенант, вам придется помочь нам с тем, чтобы руководство музея позволило забрать их.

— Это я устрою, — сказал Кравец. — Ну а пока…

Что там собирался пока сделать Кравец так и осталось неизвестным. Распахнулась дверь его кабинета и на пороге показался запыхавшийся полисмен.

— Лейтенант, — выдохнул он, — звонила мадам Горман… в общем она сказала, что багаж того… убитого доставили в номер ее пансиона. Она спрашивает, что с ним делать.

— Большое осеннее чаепитие, — голос ткота звучал чрезвычайно заинтересованно. — БОЧ. Если добавим «конкрето абалденное», получится БОЧКА.

— «Обалденное» пишется через «о», — задумчиво сказал Элемрос.

— Получается БОЧКО, еще смешнее, — парировал ни на секунду не смутившийся ткот. — Кстати, что это вообще такое?

Элемрос не ответил. Слова ткота вызвали в нем такую убойную смесь из воспоминаний, чувств и эмоций, что весь остальной мир словно покрылся дымкой, а сам Элемрос будто погрузился в теплую ванну.

Этот праздник, Большое Осеннее Чаепитие придумали родители в тот год, когда Элемрос пошел в детский сад. День, когда заканчивается лето и сам по себе не очень веселый, а когда к этому прибавляется еще и необходимость заканчивать летние игры и заниматься по большей части довольно скучными вещами почти каждый день, настроение далеко не радужное. Именно поэтому мама и папа решили 1 сентября устраивать званый ужин для всех соседей, ну и для своих домашних, разумеется. Когда вечером Элемрос вернулся домой после первого дня в детском саду, его встретил запах теплых свежеиспеченных булочек, жизнерадостные голоса соседей, пришедших со всей округи и улыбающиеся лица родителей, усадивших его за стол с веселыми криками. А потом было много вкусной и прямо скажем не очень полезной еды, много бенгальских огней, фейерверк на газоне во дворе и праздничное настроение, кружившее среди вечерних солнечных лучей вместе с теплым осенним ветерком… Это был самый лучший день года, который повторялся еще ровно два раза и с каждым разом не становился лучше, нет, это было уже невозможно, но всякий раз он приносил с собой счастье, такое же сильное, как и в самый первый раз.

Не нужно говорить, что после исчезновения родителей все это закончилось. Марта с Элемросом переехали за город, оставив за спиной прошлое, знакомых и друзей. Именно в то первое сентября без чаепития Элемрос впервые полностью ощутил ту огромную пустоту в сердце, которая походила на исчезнувший запах свежей выпечки, выветрившийся из комнаты.

Ладно, ладно. Думаю, я знаю, что у вас на уме. «Какого он нам тут рассказывает про всякие бочки?» Сейчас объясню. Когда Марта с Элемросом и ткотом вышли от лейтенанта Кравеца, Марта предложила устроить Большое Осеннее Чаепитие.

— Пусть сейчас и разгар лета, — сказала она, — думаю праздник от этого хуже не станет. Заодно отметим твой день рождения. Думаю, в качестве подарка это подойдет.

— Лучше и не придумать, — серьезно сказал Элемрос и, поддавшись внезапному порыву, крепко обнял сестру.

Марта неловко похлопала его по спине, после чего решительно отстранила.

— Ладно, тогда займемся приготовлениями, — скомандовала она.

Вот почему сейчас Элемрос катил к машине тележку из супермаркета, набитую всевозможными вкусностями, купленными к большому осеннему чаепитию. Двумя часами ранее, едва лишь солнце начало клониться к закату, Марта собственноручно водрузила на лужайку перед домом объявление, приглашавшее всех желающих посетить торжество ровно в шесть вечера. Элли взяла на себя труд разослать электронные письма всем знакомым Марты и Элемроса. Зная добродушный и веселый нрав соседей, Элемрос вполне законно предположил, что гостей будет немало. Следовало запастись продуктами в достаточном количестве, чтобы не упасть в грязь лицом. Разумеется, никто из соседей никогда не пришел бы с пустыми руками, так что еды будет гораздо больше, чем весь городок может съесть, тем не менее правила приличия требовали накрыть такой стол, который всем своим видом и содержимым показывал бы, что можно было вполне обойтись и без принесенной снеди.

— Кексиков не забыл купить? — кажется в десятый раз поинтересовался восседавший на куче еды ткот.

— Ванильных, я правильно понял? — поинтересовался Элемрос.

Ткот вздыбил шесть и зашипел.

— Что, шоколад не чуешь? — поспешно сказал Элемрос. — Вон же они у тебя под носом.

— Я тебе не собака, чтобы сквозь упаковку унюхать, — сказал ткот, успокоившись. — Давай скоротаем время до дома, расскажи, что еще у вас шоколадного в мире есть.

Элемрос улыбнулся и, обрадованный возможностью отключиться от всего пережитого за последнее время, рассказал ткоту все, что знал о шоколаде. Тот сидел и завороженно слушал, время от времени поводя ушами и перебивая рассказ восторженными возгласами.

Даже не знаю, стоит ли вам рассказывать о приготовлениях к БОЧ или нет. С одной стороны для понимания последующих событий большая чаша пунша, стоявшая на входе к дому Марты и Элемроса чрезвычайно важна, но так ли вам уж нужно знать, что чашу эту принесла Элли и пунш приготовила она же…вот я в принципе все и рассказал. Весьма редко хоть кому-нибудь удается увлекательно описать приготовления к празднику. То ли дело само торжество. В силу своего весьма скромного писательского таланта я, пожалуй, перенесусь на несколько часов вперед, в то время, когда солнце висело над горизонтом уже низковато, ветер, прилетавший с моря, немного посвежел, а на лужайке перед домом Стефано или как их здесь знали Флоренц, начали собраться первые гости.

Длинный стол постепенно наполнялся всевозможными шедеврами кулинарного искусства. Как вы уже знаете, никто и никогда не приходил на торжество к соседям с пустыми руками. Это была негласная, но чтимая всеми традиция. Соседи всегда приносили с собой именно то блюдо, которым могли похвастаться. В каждой семье есть пирог, суп или что-нибудь еще, что обладает совершенно неповторимым вкусом и обязательно должно понравится всем вокруг. Во всяком случае так думает автор этого блюда. И совершенно неважно, так уж ли неповторим этот вкус или он обычен или вообще плох, еда, приготовленная от чистого сердца и принесенная в подарок, хороша по определению и без всяких сомнений.

Каждый пришедший гость оставлял свой подарок на столе, получал полную кружку пунша из рук Элли и шел поздороваться с Мартой, принимавшей гостей под высоким рябиновым деревом, выросшем на заднем дворе еще до рождения Элемроса.

Знаете что? А давайте сейчас перенесемся к лейтенанту Кравецу, который только что подъехал с двумя полицейскими к пансиону мадам Горман. События, которые развернутся там поинтереснее, чем начинающаяся вечеринка. Около пансиона весь день скрытно дежурили полицейские из команды Кравеца, в надежде, что кто-то придет за багажом, в то время, пока Кравец получал ордер на обыск у прокурора. К вечеру же, лейтенант тихо, без мигалок и сирен, подъехал к черному ходу и постучал в дверь.

— Здравствуйте, лейтенант, — холодно поприветствовала Кравеца мадам Горман, стоявшая на пороге.

Кравец лишь учитво кивнул в ответ. Они недолюбливали друг друга с тех самых пор, как Кравец неудачно пригласил тогда еще не мадам, а просто Селию Горман на свидание. С тех самых пор вот уже 20 лет они дулись друг на друга и закапывать топор холодной войны не собирались.

— Багаж прямо здесь, — мадам Горман открыла дверь в подсобку и пропустила лейтенанта вперед. — Я ничего не трогала.

— Прекрасно, — холодно сказал Кравец, останавливаясь перед двумя огромными чемоданами, словно доставленными сюда прямиком из музея чемоданной истории. Это были два кожаных монстра, почти в полтора метра высотой, усиленные металлическими рейками и уголками по бокам. На ручке каждого чемодана висело по внушительному замку, такого же доисторического вида. Не говоря ни слова, Кравец протянул руку, и, следовавший за ним полицейский, тут же вложил ломик ему в ладонь. Что ни говори, а подчиненные у лейтенанта были толковые.

— Посмотрим, что тут у нас, — сказал Кравец, решительными ударами сбивая сначала один, а потом второй замок.

Что именно увидел лейтенант, когда откинул крышку чемодана, полицейские не видели. Кравец заслонили спиной содержимое, но звук, который раздался в подсобном помещении был настолько необычен, что подчиненные Кравеца попросту растерялись.

Лейтенант тихо смеялся. Смеялся почти беззвучно. Вот почему поначалу полицейские приняли этот звук за шипение.

А потом Кравец обернулся и при виде его улыбающегося лица, полицейские немного попятились.

— Позвоните патрульным около дома Флоренц, — сказал Кравец, продолжая улыбаться настолько ужасной улыбкой, что его подчиненные усиленно подавляли в себе желание сбежать куда-нибудь подальше. — Скажите, что я велел снять наблюдение.

— Сэр? — недоуменно-вопросительно сказал полицейский, всматриваясь в странно подергивающееся лицо Кравеца.

— Делайте как я сказал, — отрезал Кравец, доставая мобильник и делая фото содержимого чемодана. — И вот еще что, давайте-ка попозже заедем на праздник… как его там… большое чаепитие. Будем незваными гостями, но что делать.

— А багаж? — робко поинтересовалась мадам Горман, осторожно выглядывая из-за дверного косяка.

— Закройте дверь и никого не впускайте, — сказал Кравец и ткнул пальцем в замершего на пороге полицейского. — Продолжайте дежурить в две смены в лобби пансиона. Кто бы ни пришел за этими чемоданами, арестуйте и отправьте в камеру.

Кравец улыбнулся еще шире и мадам Горман, раскрывшая было рот, чтобы поспорить мгновенно его закрыла. Тогда она не могла понять, что именно в лице Кравеца ее напугало. Это мадам Горман поняла позднее, когда пришла на большое осеннее чаепитие. Но снова, не будем забегать вперед.

Лейтенант резко развернулся на каблуках и вышел из подсобки.

БОЧ между тем шло своим чередом.

— Как ты думаешь, — спросил Элемрос ткота, — почему все нам так легко поверили? Пусть даже фокус мы с тобой проделали впечатляющий, но они же уже совсем взрослые. Должны были хоть для виду поупираться.

Они с ткотом сидели на подоконнике и наслаждались видом увеличивающейся толпы гостей.

— Людям всегда очень хочется поверить в волшебство, — сказал ткот. — Даже самый завзятый скептик стремится прикоснуться к чему-то волшебному хотя бы раз в жизни. Пусть даже и не подает виду.

С моря прилетел легкий ветерок и растрепал волосы Элемроса и шерсть у ткота на загривке. Подросток и кот посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись, чувствуя, как ощущение праздника и беззаботного веселья разливается внутри словно вкусный чай, выпитый за ужином.

Когда под аккомпанемент поющих сирен во дворе появился лейтенант Кравец, гости едва успели попробовать пунш. Лица всего лишь слегка порозовели, разговоры стали немного громче обычного. Лейтенант остановился посреди двора, широко расставив ноги. Челюсть его по-прежнему двигалась, глаза сверлили спокойно стоящую перед ним Марту.

Ни ткот ни Элемрос не слышали, что именно говорил Кравец, однако закончился разговор так же быстро, как и начался. Лейтенант вытащил из кармана какую-то бумагу и потряс ею перед лицом Марты.

Гости внезапно смолкли, как по команде.

— Какого… там происходит? — озадаченно спросил ткот, сильно вытягивая шею.

— Лейтенант, — в наступившей тишине голос Марты, хоть и не совсем четко, но все же донесся до окна, в котором недоумевали Элемрос с ткотом, — если вы всерьез думаете, что все это какой-то розыгрыш…

— Я всерьез полагаю, — голос Кравеца был слышен очень даже хорошо, так как лейтенант здорово его повысил, — что вы с вашим братцем морочили следствию голову.

— Выбирайте выражения, лейтенант, — Марту стало тоже хорошо слышно. — Так как вы, похоже, не в себе, предлагаю вам остыть и прийти в другое время.

— Я арестую вас и вашего братишку-сказочника, — прошипел, казалось, потерявший всякое самообладание Кравец, — и вы отправитесь прямиком…

Работодатель Элемроса, помните, та дама, о которой я вам рассказывал в самом начале нашей истории, владелец газеты, которую развозил Элемрос, так вот она подошла к спорящим и мило улыбнулась Кравецу.

После чего подняла руку, с зажатой в ней бутылкой какого-то вина и обрушила ее на голову лейтенанта. В ту же секунду то же самое проделали папаша Роман и Себастиан Горман с двумя полицейскими, пришедшими вместе с лейтенантом. Представители закона без звука рухнули на землю.

Первый раз в жизни Элемрос увидел, как его сестра прыгает. Марта отскочила от упавшего Кравеца и стремительно метнулась к дому.

Ткот в ужасе смотрел вниз во двор, а Элемрос… Элемрос чувствовал, как панический ужас снова будто погружает его в ледяную воду.

Все гости стояли внизу и смотрели вверх прямо на него. Белые как мел лица все как один склонились на левую сторону, судорожно дергающиеся пальцы рук, словно перебирали невидимую паутину, а глаза…

— Златоглаз, — взвизгнул ткот. — Полночное заклятье!

Глаза гостей будто залили расплавленным золотом. Пропали зрачок, радужка, белки, словом все, что принято называть нормальным глазом. На Элемроса были направлены жуткие маски, похожие на вылепленные из гипса копии человеческих лиц, закрытые веки которых зачем-то выкрасили сверкающей золотой краской.

Элемрос отпрянул от окна как ошпаренный. Нога его попала на валяющийся на полу шарик для пинг-понга и Элемрос растянулся на полу во весь рост. Ткот юркнул к нему под мышку.

Сразу же вслед за этим дверь в комнату распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся Марта, по всей видимости, взлетевшая на второй этаж со скоростью рекордсмена по бегу.

— Нужно уходить, — решительно скомандовала она, бросая Элемросу его рюкзак. — Здесь самое необходимое. Остальное купим на лайнере.

— Нас не выпустят, — громким шепотом сказал ткот. — Это, златоглаз, одно из полночных заклятий боевой магии. Эти люди ничего не видят, но все остальные их чувства обострены настолько, что они смогут услышать даже твое дыхание.

Элемрос быстро пересказал все это Марте. Давайте я не буду больше упоминать об этих пересказах, чтобы не надоедать, просто имейте ввиду, что все, что говорит ткот, знает и Марта.

— Что они будут делать… под воздействием этого… заклятья? — тихим голосом спросила Марта.

— Это очень подлый трюк, — сказал ткот, — придуманный во времена еще дарконианских войн. Златоглазые должны обезвредить всех, кто не подвергся заклятью. Обездвижить… максимально быстро и… любыми способами. Златоглаз использовали для диверсий.

— Так что, — спокойно сказала Марта, — они будут искать нас и…

— Попытаются обездвижить. — закончил Элемрос.

Он вспомнил, как рухнули полицейские под ударами гостей и ощутил. как желудок недовольно заворочался.

— Плохо дело, — сказала Марта, показывая небольшой черный пульт, с красной кнопкой в верхнем правом углу. — Я нажала тревожную кнопку, но никто не явился. Охрану, видимо, уже обезвредили.

— Златоглазые еще и очень быстрые. Заклятье задействует все ресурсы организма, — торопливо сказал ткот. — Через минуту они будут здесь, так что слушайте. Они обыщут дом, задерживаясь примерно по полминуты в каждой комнате. Мозг у них работает плохо, поэтому они не будут обшаривать комнаты, только прислушиваться. Раз в этом мире магии нет, златоглаз скорее всего не даст им полных способностей, биение сердца они расслышать не смогут, но, когда они зайдут в комнату, не шевелитесь, не дышите, даже не моргайте. Тогда у нас появится небольшой шанс, что они нас не найдут… Прижмитесь к стенам, думаю меня они не увидят, а вот вам лучше…

Дверь с грохотом раскрылась, едва Марта с Элемросом успели вжаться в углы комнаты и набрать воздуха в грудь.

Их было трое. Папаша Роман, и еще двое соседей, которых Элемрос не знал. Они встали посреди комнаты, склонив головы набок. Гипсовые лица были абсолютно неподвижны и лишь нижние челюсти златоглазых быстро-быстро двигались слева-направо. Странный и довольно мерзкий звук, непонятного происхождения доносился сквозь их стиснутые, побелевшие губы. Непонятным звук был недолго. Элемрос в секунду сообразил, что это и в то же мгновение понял, что этот тихий дробный скрежет трущихся друг о друга зубов теперь будет долго снится ему в кошмарах

Трудно было сказать, сколько простояли затаив дыхание прижавшиеся к стенам Марта с Элемросом. Если верить ткоту, около тридцати секунд, хотя, само собой, показалось, что целую вечность. И когда уже Элемрос подумал, что терпеть больше невозможно, златоглазые стремительно развернулись и выскользнули за дверь.

— Так, — тихо сказал ткот, — можете потихоньку дышать, но не шевелитесь, на всякий случай. Кажется нам повезло, либо зелье было слабовато, либо они еще не адаптировались к нему до конца. Сейчас вернусь.

Ткот шмыгнул за дверь, оставив Марту с Элемросом томиться в ожидании. По счастью, длилось это недолго.

— Они окружили дом, — доложил ткот, вернувшись. — Окружили его кольцом и дежурят. Значит это разновидность златоглаза для захвата пленных. И тот, кто его применил, сориентировал златоглазых именно на вас.

— Как вообще эта пакость появилась? — не хуже кота зашипел Элемрос. — Что-то наш мир без магии раз за разом оказывается очень даже с магией.

— Раз можно было принести батарейку, — огрызнулся ткот, — то и бутылек с зельем могли прихватить. Потом его можно добавить в любую еду или питье и дело сделано.

— И кто угодно мог это сделать, — бесцветным голосом сказала Марта и добавила. — Что будет дальше? Как скоро это зелье выветрится?

— Ни малейшего понятия, — покачал головой ткот. — Я вообще знаю о златоглазе только из книг и книги эти чертовски старые. Златоглаз не появлялся нигде кроме полуисторических источников уже много столетий.

— И что говорят книги? — терпеливо спросила Марта.

— День, может два, — нехотя сказал ткот.

— А если они уйдут? — спросил вдруг Элемрос. — В смысле, если они убедятся, что из дома никто не выйдет, где гарантия, что они не пойдут в город?

Ему никто не ответил.

— Ясно, — грустно сказал Элемрос. — Этого я и боялся. Полицию мы вызвать не можем, обязательно кто-то пострадает, либо наши заклятые соседи, либо полиция, и есть шанс, что златоглазые пойдут в город и натворят там дел… значит остается только одно.

— Элемрос, — тихо сказала Марта.

— Больше никто не должен пострадать, — твердо сказал Элемрос. — Никто.

— Мы не пройдем мимо них, — сказал ткот.

— Воспользуемся машиной, — сказал Элемрос. — В конце коридора лестница в гараж. Спустимся по ней, сядем в машину и уведем их из города.

— Как только мы начнем двигаться, — возразил ткот, — Они тут же придут за нами.

— Думаю в тех книгах, что ты читал, — вкрадчиво сказал Элемрос, — Должен быть способ как-то их отвлечь.

Ткот фыркнул и отвернулся.

— Это какое-то безумие, — безжизненно сказала Марта. — Полное безумие.

— Часы, — недовольно сказал ткот. — Златоглазые отреагируют на магию, тем более такую концентрированную как в этих часах. Если часы сбросить вниз, то, когда они разобьются, это будет как оглушающая бомба. На какое-то время это их вроде как отключит.

— На какое время?

— Теоретически на полминуты… — неуверенно сказал ткот.

— Что-то у тебя все по полминуты, — подозрительно сказал Элемрос.

— Не нравлюсь, ищи другого спеца, — фыркнул ткот.

— Это память о родителях… часы, — тихо и грустно сказала Марта.

— Никакая вещь не может быть драгоценнее человеческой жизни, — помотал головой Элемрос. — Папа с мамой одобрили бы, я уверен.

— Тогда вперед, — скомандовал ткот, запрыгивая на подоконник. — Так… лучше всего швырнуть их прямо под окно, там каменная кладка. Чем больше будет осколков, тем лучше. И как только бросите часы, не рассусоливайте, тут же бегом в гараж.

Марта стояла ближе всех к каминной полке. Несколько раз глубоко вздохнув, она схватила часы и одним прыжком подскочила к окну.

— Давай, — взвизгнул ткот и Элемрос рванул к двери.

Марта швырнула часы вниз.

Элемрос уже был на полпути к лестнице в гараж, когда приглушенный, но достаточно звонкий удар часов об землю раздался за секунду до того, как множество криков донеслись снаружи. Кажется, трюк подействовал.

Марта и ткот догнали Элемроса уже в гараже. Черный седан Марты стоял у самого входа. Сестра, видимо, нажала на пульт управления воротами на бегу. Створка начала подниматься вверх как раз в тот момент, когда Элемрос увидел, что в машине кто-то сидит.

Не буду вас томить, в машине сидела Элли. Вцепившаяся в руль двумя руками, смотрящая широко раскрытыми глазами в поднимающуюся дверь гаража, совершенно не похожая на себя Элли.

Повинуясь жесту Марты, Элемрос вместе с ткотом нырнули на заднее сидение, тогда как сама Марта плюхнулась на сидение рядом с водителем.

— Жми на газ! — громового голоса сестры, которая не повышала голос… в общем-то никогда, Элемрос испугался больше, чем златоглазых соседей.

Хорошо, что и с Элли произошло то же самое. Не говоря ни слова, она утопила педаль газа в пол и седан Марты выскочил из гаража, промелькнув мимо скорчившихся и зажавших уши златоглазых.

— Что происходит?! — взвизгнула Элли, выкручивая руль, чтобы вписаться в поворот.

— Не сейчас! — снова рявкнула Марта. — Просто выезжай из города.

— Но мы же должны увести их за собой, — запротестовал Элемрос.

— Они словно гончие, что взяли след, — тяжело дыша сказал ткот. — Так что не волнуйся об этом.

— Что ты имеешь в…

В зеркале заднего вида появилась толпа златоглазых, мчащихся за машиной с немыслимой для человека скоростью.

Элли снова вскрикнула и опять прибавила газу, вырулив на обходную дорогу. Мимо летели фонари и испуганные прохожие, которых, к счастью, было немного.

А расстояние между машиной и златоглазыми не увеличивалось. Подвернувшиеся заклятию люди бежали со скоростью автомобиля.

— Дальше что? — быстро спросил Элемрос у ткота. — Как снять с них это заклятие?

— Да я… — ткот почти заикался. — Сведений почти нет… в общем, в одной из книг говорилось, что снять златоглаз удалось лишь однажды в неизвестном мире с помощью посейдоновой стихии, но про какой мир шла речь и что это за стихия я не знаю… Простите.

Марта с Элемросом переглянулись.

— Едем к морю, — скомандовали они одновременно.

Элли раскрыла было рот, но под взглядами Элемроса и Марты тут же его закрыла, сосредоточившись на вождении.

— Надо заманить их в воду, — задумчиво сказала Марта,

— Направим машину в море с мола, — предложил Элемрос. — Там неглубоко, так что никто не утонет, а просто окунется в воду. Подушки безопасности нас защитят.

— Ты с ума сошел! — воскликнула Элли.

— Если есть другой план, как окунуть этих людей в воду, я готов выслушать.

— Это же глупость! Сумасшествие! Марта, скажите ему.

Элемрос уже приготовился было снова спорить, однако сестра преподнесла ему сюрприз.

— План хороший, — спокойно сказала Марта. — Мы все пристегнуты, подушки безопасности недавно проверяли, а мол невысокий. Все должно получиться.

Элли ошеломленно покачала головой.

— Вы все сбрендили, — ее голос дрожал почти истерично. Как вы понимаете, ткота она слышать не могла, никто ей ничего не объяснил, так что, по сути, ей предложили сброситься на машине в море.

— Элли, — Марта положила руку ей на плечо, — нужно спастись самим и спасти тех, кто гонится за нами. Единственный способ привести их в чувство — окунуть в воду. Сама понимаешь, сейчас не время для вопросов, просто сделай то, что нужно, поверь, если бы был другой выход, я никогда не просила бы тебя участвовать в этом безумии.

Элли глубоко вздохнула, посмотрела в зеркало заднего вида на толпу, по-прежнему неутомимо несущуюся за машиной, и покрепче сжала руль.

— Ладно, — едва слышно прошептала она, — будь по-вашему.

Молом жители городка называли фундамент старого кафе, снесенного несколько десятилетий назад. Никто все еще не выкупил эту землю и не построил на ней очередное кафе или вообще что-нибудь по той же причине, по которой разорилось предыдущее заведение. От расположенного неподалеку рыбоперерабатывающего заводика периодически исходил… скажем так, не очень приятный запах. Это я сейчас здорово преуменьшил. Для нашей с вами истории печальная судьба всяких бизнес-проектов не важна, а важно то, что во время отлива, вода лениво лизала гальку неподалеку от фундамента бывшего кафе, когда же начинался прилив, вода подбиралась к фундаменту вплотную.

Сейчас был как раз прилив.

Элемрос прижал к себе ткота, Марта вцепилась руками в сидение, Элли же затаила дыхание и резко выкрутила руль влево, съехав с дороги к молу.

— Подпусти их поближе, — сдавленно сказала Марта. — Чтобы не успели затормозить перед водой.

— Черт, черт, черт, — тоненьким голоском сказала Элли, когда златоглазые начали стремительно приближаться.

— Гони! — крикнула Марта, когда до несущейся толпы осталось всего несколько метров.

Элли вновь утопила педаль газа в пол. Взревев словно раненое животное, седан пронесся по молу и красиво нырнул в «посейдонову стихию».

Удар машины о воду, благодаря хорошей звукоизоляции был практически не слышен. Хлопок от сработавших подушек безопасности был гораздо громче. Седан Марты с лихвой оправдал свою репутацию самой безопасной модели в мире. Даже не успев толком испугаться, Элемрос ощутил лишь сильный толчок, после чего оказался лицом в мягкой подушке.

Глубина воды оказалась меньше метра. Машина лениво покачивалась на маленьких волнах, словно миниатюрный катерок. Правда ничего этого пассажиры «катерка» не чувствовали. Когда вы попадаете в аварию, даже если сами же эту аварию и устроили, мыслить ясно довольно-таки трудно. В голове остается, по большей части. лишь звенящая пустота. У Элемроса же из пустоты постепенно выплыло еще и сильнейшее желание проснуться. Прямо до жути захотелось закрыть глаза и открыв их, обнаружить себя в теплой постели.

Однако вместо этого дверь машины внезапно распахнулась и…

Прямо на Элемроса смотрел папаша Роман. Его лицо было самым обычным, глаза нормально испуганные и с него потоками стекала вода.

— Вы в порядке? — испуганно спросил Роман.

— Я то же самое хотел спросить у вас, — машинально сказал Элемрос и внезапно зашелся в приступе совершенно истерического смеха.

— Кажется, — донесся со стороны водительского сидения приглушенный подушкой безопасности голос Элли, — мне нужен отпуск

Немного позже, когда расколдованные и недоумевающие жертвы златоглаза расходились по домам, Марта связывалась со службой безопасности (довольно бесполезной, как начинал думать Элемрос) и что-то им объясняла, Элемрос с ткотом сидели на берегу моря и лениво наблюдали, как солнце опускается за горизонт. Тот вечер выдался по-настоящему теплым. Дул слегка прохладный ветерок и волны легонько шурша накатывались на поблескивающий красными искорками песок. Вокруг не было ни души и друзья могли бы спокойно поговорить, не привлекая к себе ничьего внимания, но как часто бывает в подобных случаях они лишь смотрели вдаль, не произнося ни слова. Молчание было уютным и его не хотелось нарушать так же, как не хочется вылезать из-под одеяла холодным утром.

Тем не менее, ткот, разумеется, все же из-под него вылез.

— Златоглаз, — задумчиво сказал он, — Если бы не видел своими глазами, не поверил бы. Я говорил, что о нем ничего не было слышно со времен дарконианских войн?

— Ты назвал его полночным заклятьем, — Элемрос продемонстрировал хорошую память, — что это вообще такое?

Ткот поморщился, словно отхлебнув кислятины. Было очевидно, что ему страсть как не хочется заводить разговор на эту тему, однако все же пришлось.

— Подпустим немного пафоса, — вздохнул ткот. — Нас так в школе учили рассказывать эти полумифические истории. На заре времен. Хотя правильнее было бы сказать: во времена до зари времен, были такие существа, которых называли полночные фреи. Множество миров воевало с ними и нет числа тем, кто сложил головы в этих войнах. Это было время, когда вся обитаемая вселенная находилась на грани уничтожения. Свет разумной жизни должен был смениться безумием тьмы, но мы были спасены. Орден железных ангелов спас нас. Они сумели победить полночных фрей и уничтожить их всех до последней. Вот уже несколько тысяч лет о них никто не слышал. Однако кое-что из их знаний, темных и совершенно отвратных все еще можно найти, если как следует поискать. Златоглаз — одно из них.

— Эти… железные ангелы, — тихо сказал Элемрос, — истребили всех? Как-то это…

— Замолчи, — сказал ткот резко. — Я знаю, что ты хочешь сказать и знаю, что лучше этого не говорить. Мне не под силу описать тебе, от чего нас спас орден железных ангелов, как не под силу объяснить, насколько ужасны были полночные фреи, насколько опасны… Но вот тебе пища для размышлений: если бы здесь в этом мире или в любом другом, населенном людьми, вдруг появились полночные фреи, а меня попросили бы дать совет для населения… Знаешь, что бы я сказал?

Ткот внимательно и серьезно посмотрел похолодевшему Элемросу в глаза.

— Я бы сказал, — прошептал ткот, — убейте детей, а потом убейте себя — это самое лучшее, что вы можете сделать… самое милосердное.

И больше Элемрос ничего от ткота добиться не смог. Тот наотрез отказался продолжать разговор.

— Давай просто посидим и посмотрим на закат, — устало сказал ткот. — Он такой же красивый, как и у нас… Как будто я снова дома. И если мы когда-нибудь там окажемся, сможешь почитать исторические труды, пообщаться с историками и узнать обо всех легендах и истинных историях, связанных с полночными фреями. Я просто больше не хочу о них говорить. Не хочу и не буду.

Элемрос молча кивнул и тяжело вздохнув наполнил легкие живительным морским воздухом.

На следующий день Марта, Элемрос и ткот отправились в порт. Шаттл круизной компании забрал их в восемь утра, когда довольно-таки влажный и прохладный воздух прилетел с моря и нагло забрался под одежду, прогоняя остатки утренней дремы. С трудом сдерживая зевок, Элемрос затащил свой увесистый рюкзак на свое любимое заднее сидение и устроился рядом с ткотом. Минуту спустя рядом села Марта и автобус вальяжно, как и положено уважающему себя туристическому шаттлу, тронулся с места.

За окном проплыл задний двор дома Стефано-Флоренц и сердце Элемроса учащенно забилось. Смесь из самых разнообразных чувств затопила его. Сожаление, предчувствие будущих трудностей, жалость… последнее было вызвано видом нескольких человек, прибирающихся в саду после самого жуткого БОЧко в мире.

— Все проблемы будут решены, — спокойно сказала Марта, глядя на пригорюнившегося брата. — К счастью, никто серьезно не пострадал, мои адвокаты уладят этот инцидент без труда.

— Люди напали на полицейских, — тихо сказал Элемрос. — А потом еще эта безумная гонка по улицам… Как это вообще можно замять?

— Ты будешь удивлен, на что способны очень и очень большие суммы денег, — все так же невозмутимо сказала Марта. — А также те люди, что готовы на все ради них. В любом случае, проблемы будем решать по мере поступления. Если перед тобой ворох задач, разумнее решать их начиная с самой неотложной. Вот на ней и сосредоточимся.

Дальнейший короткий путь до портового терминала прошел в молчании. Не поверите: молчал даже ткот. Марта что-то печатала на своем смартфоне, ну а Элемрос… Элемрос думал об Элли. Да, да, нет ничего странного, что взрослеющий человек думал не о призраке волшебного города, скрывающемся во мгле неопределенного будущего, не о всех бедах, что обрушились на него за последнее время, он думал о симпатичной девушке.

Ему всегда нравилась Элли. Да и как может не понравится подростку такая веселая, красивая и умная девушка…

Которая даже не пришла попрощаться с ними. Вчера, когда закончилось приключение с златоглазом и прошел первый шок, Элли молча посмотрела на Элемроса и криво улыбнувшись… просто развернулась и ушла.

Ушла навсегда, это было ясно. Ее взгляд сказал об этом совершенно четко, бескомпромиссно и без слов. Такой взгляд появляется только у того, кто только что для себя решил, что с него хватит.

Именно в тот момент Элемрос и ощутил боль от первой НАСТОЯЩЕЙ потери, которые нередки в жизни любого человека. Когда приходит момент расставания с тем, кто тебе дорог, пропадает необходимость в словах и поступках. Кричать, плакать или ломать все, что подвернется под руку, умолять, в конце концов, одним словом, делать хоть что-нибудь можно лишь тогда, когда есть хоть призрак надежды на то, что все еще можно изменить. Во всех других случаях ты просто стоишь и смотришь, как из твоей жизни уходит дорогой тебе человек. Элемрос смотрел, как потупив голову уходит Элли и совершенно точно знал, что остановить ее и вернуть так же невозможно, как остановить кровь, текущую из смертельной раны. Просто потому, что понял: во всем мире не найдется ничего, чем можно было бы эту рану перевязать.

Элемрос горевал достойно. Без слез, стонов и криков прощаясь с прошлым, которое исчезало в дымке, словно безвозвратно тонущий в тумане цветущий сад.

Шаттл подвез их к терминалу порта и высадил у входа. Марта пошла в киоск купить какой-нибудь журнал, а Элемрос с ткотом удобно устроились в креслах зала ожидания.

— …съемки фильма изрядно напугали горожан и туристов прошлым вечером, — донеслось до них откуда-то сверху, сквозь однообразный гул, получившийся из смеси голосов и катящихся по полу сумок на колесиках.

— Умно, — сказал ткот, свернувшись у Эемроса на коленях, — нашу гонку списали на съемки фильма.

— А как же златоглазые? — поинтересовался Элемрос. — Они-то уж точно знают, что ни в каких съемках не участвовали.

— После златоглаза ты ничего не помнишь, — пояснил ткот, — как и после любого контролирующего мозг заклятья. Так что они найдут для себя какое-нибудь простое объяснение, типа провала в памяти, который появился после того, как они вытащили нас из попавшей в аварию машины.

— Осталось только узнать, что с полицейскими все в порядке, — вздохнул Элемрос. — Удар бутылкой по голове — это не шутка.

Ткот промолчал.

— Скоро все это закончится, — тихо и явно самому себе сказал он после недолгого молчания. — Скоро…

Элемрос едва слышно вздохнул, на мгновение сжал ладонью висевший на шее под рубашкой фатумлимор.

Элемрос проснулся в тот момент, когда объявили посадку. Заснул он так незаметно, что лишь проснувшись с удивлением обнаружил, что проспал около часа.

Марта без слов сунула ему стаканчик зеленого чая и, немного поколебавшись, вручила еще и плитку черного шоколада. Ткот просиял.

— Передай сестре спасибо, — сказал он, широко зевнув. — Вообще-то я больше молочный люблю, но 90 процентов какао — это то, что надо, чтобы проснуться.

Посадка на круизный лайнер здорово напоминает посадку на самолет. Вот и на борт корабля нашим путешественникам пришлось подниматься по гармошкообразному проходу, правда, намного более длинному, чем тот, что ведет ко входу на самолет. Ткот, кстати, убежал далеко вперед и даже быстрее обычного, вероятно получив допинг в виде несусветно горького шоколада.

Несколько минут спустя, Марта с Элемросом оказались в роскошной двухместной каюте и не сговариваясь посмотрели друг на друга.

— Спасибо, что уладила ситуацию, — сказал Элемрос. — Я видел в новостях.

— Нам же еще жить в этом городе, — пожала плечами Марта. — Если ты…

— Я не передумал, — перебил ее Элемрос. — Я тебя не брошу.

Марта немного подумала, после чего просто кивнула, не говоря ни слова.

Слова в таких ситуациях и не нужны.

Круизный лайнер, на который достала билеты Марта назывался “Дух карнавала”. 14-ти палубный белоснежный красавец, величиной с многоэтажный дом всей своей обстановкой словно из кожи вон лез, чтобы оправдать собственное название. Каждая палуба носила свое наименование, были здесь палубы “ривьера”, “атлантика”, “променад” ну и самая верхняя, на которой сейчас завтракали Марта, Элемрос и ткот называлась “небесная”. При желании, на каждой палубе можно было ухватить кусочек того самого “карнавального” духа. Танцевальные площадки, яркие шоу, по своей тематике в той или иной мере связанные либо с Бразилией, либо с Испанией, ну и, разумеется, всякого рода кафе, рестораны и бары, где можно было поесть и попить практически все, что угодно из кухонь мира. Что касается еды, то ограничиваться лишь латиноамериканской кухней было бы ошибкой. Турист может наслаждаться строго тематической музыкой или представлением, но вот что касается еды, то экзотика, это хорошо, но вместе с ней обязано быть нечто и абсолютно привычное. Ну хоть пельмени или гамбургеры, вы понимаете, о чем я.

Два дня после отплытия для нашей троицы прошли довольно-таки весело и беззаботно. Элемрос опробовал все виды развлечений, какие только можно было найти на круизном лайнере, от аквапарка до кинотеатра, ткот опробовал все что смог найти шоколадного, Марта опробовала все шезлонги на всех палубах, прочитав всю прессу, что смогла отыскать. В общем все развлекались как могли.

На третий день, ощутив некоторую усталость от разнообразия необычной пищи, Элемрос завтракал кукурузными хлопьями с молоком. Марта намазывала малиновый джем на среднепрожаренный тост, а ткот лопал шоколадный пудинг и валял дурака. В частности, он прыгнул Марте на колени, чего она, естественно не ощутила, встал на задние лапы и сделал вид, что растягивает губы сестры в улыбку. Элемрос как раз в этот момент пытался проглотить очередную ложку хлопьев и забрызгал весь стол молоком, едва не умерев со смеху в буквальном смысле слова.

Наказания от Марты было не избежать, но случилось нечто, что спасло Элемроса от сестриной кары и одновременно… Но, впрочем, послушайте сами:

— Дамы и господа, говорит капитан.

Это сообщение, тем, кто путешествует на круизных судах, приходится слышать довольно часто. Голос капитана доносится из корабельных динамиков почти каждое утро., когда нужно сделать какое-нибудь важное объявление, вроде приглашения на инструктаж по безопасности, который им пришлось пройти в первый день, сразу же после осмотра каюты. Так вот, на чем я остановился? Ах, да

— Дамы и господа, говорит капитан. К сожалению, должен вам сообщить, что маршрут нашего круиза несколько изменился. Из-за плохих погодных условий мы пройдем немного южнее бермудского треугольника. Спасибо за внимание.

Если все остальные пассажиры восприняли это объявление с философским спокойствием, (это было тем более неудивительно, что большинство пассажиров были послепенсионного возраста) то нашу троицу словно водой холодной окатили. Ткот спрыгнул с колен Марты, сама Марта поджала губы, что выдавало крайнюю степень волнения, а Элемрос выронил ложку и прижал ладонь ко лбу.

— И что теперь делать? — полурассерженно-полуиспуганно спросил ткот. — Уму непостижимо, опять нам что-то мешает именно тогда, когда мы так близко от цели…

— Уж к этому мог бы и привыкнуть, — буркнул Элемрос.

— Остается только одно, — спокойно сказала Марта, словно услышав ткота и само собой пришедшая в себя быстрее всех.

— Ничего с этим не поделать, — мрачно сказал Элемрос. — Надо принять это как факт и смириться? Что-нибудь в этом роде ты хочешь сказать?

— Полагаю, придется захватить этот корабль, — невозмутимо продолжила Марта.

Ткот свалился со стула, а Элемрос молча вытаращил глаза на сестру, продолжавшую невозмутимо жевать тост.

Ткот ошалело переводил взгляд с Элемроса на Марту и обратно.

— Простите за банальную шутку, — промямлил наконец Элемрос, — но кто ты и что сделала с моей сестрой?

— Все просто, — сказала Марта, отпивая кофе со сливками. — Нам нужно попасть в бермудский треугольник и сделать это как можно скорее. Если мы продолжим наше путешествие на этом корабле, то все затянется, а тот, кто натравил златоглазых, он все еще где-то там… следует за нами. Наша служба безопасности докладывает, что на этом корабле, ни среди команды, ни среди пассажиров нет никого, кто хоть отдаленно был бы связан с нашей семьей. И это плохая новость, как ни посмотри.

— Почему?

— Всегда лучше знать, где находится противник. Или хотя бы кто он. Наша же ситуация осложняется еще и тем, что неведомый враг способен творить… волшебные, назовем их так, вещи. По сути, он может быть кем угодно и где угодно.

Элемрос вздрогнул, а ткот поежился.

— Незаметно украсть спасательную шлюпку и на ней добраться до нужного места не получится, — ровным голосом продолжала Марта. — На современных лайнерах мышь не проскочит через дверь, чтобы об этом не стало известно на мостике, в общем можно продолжать и изобретать различные варианты, но ни один из них не подходит.

— А стать пиратами, — Элемрос почесал голову, — это вариант?

— Я, конечно, намеренно выразилась несколько неточно, — на мгновение Элемросу показалось, что в голосе Марты проскользнули нотки самодовольства, — не без намерения слегка тебя шокировать.

— Получилось, — вставил ткот.

— …но, когда я говорила о захвате корабля, я имела в виду получение контроля над ним.

С этими словами Марта достала из кармана стеклянный флакон.

— Вернее, — добавила она, — над капитаном этого корабля.

В лаконе плавала мутная беловатая жидкость, похожая на загнанный в бутылек туман. Элемрос мгновенно понял, что имела в виду сестра, когда ткот, заинтересованно принюхавшись к пузырьку, свалился на палубу и завопил:

— Златоглаз!

— Как я понимаю, эта жидкость дает контроль над тем, кто ее выпьет, — сказала Марта. — Я подолью ее капитану и вопрос будет решен.

Настала очередь Элемроса переводить ошеломленный взгляд с сестры на ткота.

— Набрала ее из той чаши с пуншем, — неправильно истолковав взгляд Элемроса сказала Марта. — Решила, что может пригодиться… Ну ладно, догадаться было не сложно. Как ты думаешь, почему именно Элли оказалось единственной из тех, кто не пострадал от златоглаза?

— Потому что она разливала пунш, — задумчиво пробормотал Элемрос. — Но с чего ты решила, что жидкость дает над людьми контроль?

— Простая догадка, — пожала плечами Марта, — но довольно логичная. Эти люди, которые гнались за нами, были похожи на гончих, преследующих добычу… а гончих обычно натравливают. Так что закономерно предположить, что этот… златоглаз не просто делает людей быстрее и безжалостнее, но и лишает собственной воли, подчиняет их тому, кто налил зелье в пунш.

— Она права, — ворчливо сказал ткот. — Твоей сестре сыщиком надо быть. Кто бы ни подлил златоглаз в пунш, он должен был приказать, кого им выслеживать и ловить. Это, как бы мысленный образ, который передается заклятым.

— Ни за что, — решительно сказал Элемрос. — Я не заставлю капитана проходить через… такое. Нельзя просто заставлять людей делать то, что хочется нам. Это как худший вид рабства.

Ткот одобрительно потерся об его ногу.

— Хорошо, что ты думаешь об этом, — сказал он.

— Хорошо, что ты думаешь об этом, — сказала Марта и Элемрос вздрогнул. Банальные совпадения иногда могут быть довольно пугающими. — Просто у нас чрезвычайная ситуация, которая требует чрезвычайной гибкости от нашей совести. Нам нужно уйти с корабля сегодня ночью, когда мы будем ближе всего к центру треугольника и я предлагаю способ, как это сделать без ущерба для людей и судна. Если сможем придумать другой способ, попробуем его, но пока…

— Ничего себе без ущерба, — возмутился Элемрос. — Ты хоть помнишь, что стало с нашими соседями?

— Я не буду заставлять капитана бросаться на людей, — терпеливо сказала Марта. — Я просто попрошу его отдать приказ спустить шлюпку и потом заснуть до утра и забыть все, что было. Детали не важны, я все продумала, поверь мне.

Элемрос с трудом находил слова, так как перед глазами у него все еще стояли несущиеся за ним соседи.

— Мне это тоже чертовски не нравится, — скривился ткот. — Никогда бы не подумал, что смогу даже рассуждать о применении полночного заклятья… но Элемрос… мы уже так близко…

Элемрос покачал головой. Тон ткота был на редкость усталый и на редкость умоляющий.

— Да и как ты это сделаешь? — шепотом спросил сестру сдающийся Элемрос, воровато оглядываясь вокруг. — Это, похоже, еще сложнее чем добраться до треугольника вплавь.

— Не совсем, — спокойно сказала Марта, откладывая в сторону пустую чашку кофе. — Сегодня капитан дает званый ужин для некоторых избранных пассажиров. Марта Флоренц была добавлена в список приглашенных.

Элемрос уставился на сестру в полном восхищении. Ткот неслышно аплодировал своими мягкими лапами.

— Все складывается удачно, — глядя куда-то в сторону сказала Марта, а затем поднялась со стула. — Я пойду в каюту, надо кое-что сделать, прежде чем пойти на вечер.

С этими словами она промокнула губы салфеткой и ушла.

— Есть способ попроще, — сказал ткот. — Дай этот пузырек мне. — Я же невидим для всех, кроме тебя, значит и подлить эту жижу мне будет проще.

— А если выяснится, что контролировать того, кто ее выпьет сможет только тот, кто ее подлил? — поинтересовался Элемрос. — Как ты заставишь капитана повернуть к треугольнику, если он не сможет тебя ни видеть, ни слышать?

— Тоже, верно, — согласился ткот. — Значит доверимся твоей сестре.

Они быстро закончили завтрак и занялись тем, чем можно заняться на круизном лайнере, если у тебя есть свободное время до вечера. Развлеклись.

Полюбовались океанскими волнами и брызгами соленой воды в лучах солнцами, посетила аквапарк, в котором выяснилось, что ткот умеет не только плавать, но еще и нырять, перепробовали все десерты на всех палубах, где только можно было найти хоть что-нибудь похожее на десерт и закончилось все это роскошное безделье просмотром свежего блокбастера в кинотеатре.

Время пролетело незаметно, по всему кораблю зажглись огни и оставалось всего полчаса до званого ужина, когда сытые и довольные Элемрос с ткотом пришли в каюту.

— Слушай, — ткот осторожно заговорил еще до того, как Элемрос открыл дверь. — Ты, конечно, не обижайся, но…как бы это сказать…твоя сестра, конечно, очень… милая женщина и все такое, но…

— На супермодель не тянет, — закончил за него Элемрос с беспощадной подростковой прямотой. — Я Марту люблю, но тут я с тобой согласен. Вполне возможно, что рядом с капитаном окажется не она, а какая-нибудь девушка с обложки модного журнала.

— Мужики они такие, — серьезно сказал ткот, — капитан он там или нет.

— Как бы поднять эту тему, — сказал Элемрос, открывая дверь каюты, — чтобы…

Говорить дальше ему помешала отвалившаяся челюсть.

Марта стояла посреди каюты и… это была вроде как и не она. На ней было бирюзовое платье, сильно приталенное, так, что стал очевиден тот факт, что под своей стандартной, немного мешковатой одеждой Марта скрывала фигуру, которая заставила бы позеленеть от зависти любую модель. Искусно выполненный макияж выделил ее, как оказалось, выразительные, огромные глаза, сияющие на невероятно похорошевшем лице.

Ткот как-то невразумительно вякнул и это был звук, похожий на тот, что издает старая кукла с испорченным динамиком, если ее наклонить. Марта спокойно посмотрела на застывшего Элемроса и даже слегка улыбнулась, дотронувшись до изумительно уложенных в сложную прическу сияющих медовым светом волос.

— Ну что ж, — сказала Марта, слегка покосившись на стоявшее в углу зеркало и смущенно откашлявшись. — Пора немного попиратствовать.

Прием у капитана — старейшая традиция на круизных кораблях, самое торжественное и знаковое мероприятие для пассажиров лайнера. Прийти на него в повседневной одежде не получится, необходимо мужчинам надеть смокинги, а дамам полагается быть в вечерних платьях. Прием должен был проходить в главном театре корабля, величественном помещении, отделанном красным бархатом, сверкающем позолотой кресел и самым настоящим золотом спиральных держателей гигантской люстры, с которых свисали 10 тысяч кристаллов “сваровски”, переливающихся словно бриллианты в солнечном свете.

Все это великолепие Элемрос с ткотом могли наблюдать лишь на буклетах. По той же самой старинной традиции дети на званый ужин не допускались. Невидимых котов этот запрет, разумеется, не касался, однако ткот проявил солидарность и смирно сидел в каюте вместе с Элемросом, оживленно болтая обо всех бальных залах, в которых ему приходилось бывать. Беседа была, признаться, довольно скучной для подростка мужского пола, и потому, когда в дверь постучали, Элемрос тут же соскочил с кровати, едва не спихнув ткота на пол. Марта вошла и с порога заявила:

— Все сделано. Надеюсь и вы приготовились?

— Уже все? — робко переспросил Элемрос. — Это точно? Никто ничего не сказал, когда лицо капитана стало белой маской, а глаза позолотели?

— К тому времени мы были уже в капитанской каюте, — спокойно сказала Марта.

Элемрос слегка покраснел.

Марта пожала плечами и подняла указательный палец вверх, указывая на динамик, встроенный в потолок каюты.

— Дамы и господа, говорит мостик, — сказал динамик. — Капитан приглашает всех желающих подняться на смотровую палубу. Салют начнется через 10 минут.

— Нам пора, — решительно заявила Марта.

— Наконец-то, — возбужденно сказал ткот, соскакивая на пол каюты и исчезая за приоткрытой дверью.

Элемрос схватил спортивную сумку, тубус со спрятанной в нем шпагой и поспешил за Мартой, решительно направляющейся…

— А куда мы, вообще? — спросил Элемрос.

— К спасательной шлюпке, — сказала Марта, показывая на указатель на стене. — Надеюсь ты не забыл, что нам рассказывали в первый день круиза?

Элемрос не забыл. Как найти дорогу к ближайшей спасательной шлюпке, пассажирам рассказали в первую очередь. Хотя даже если бы Элемрос забыл, следуя за Мартой, он все равно пришел бы куда надо. Уж о том, чтобы такую важную вещь могла забыть сестра, речи не было.

Хотя после эпопеи Марты с капитаном, он уже ни в чем не был уверен.

Не прошло и минуты, как Элемрос, поеживаясь от неожиданно прохладного ветра, стоял на палубе рядом с Мартой и ткотом, нюхавшим ярко оранжевый борт. Современные спасательные шлюпки, кстати, больше похожи на батискаф, так как накрыты сверху куполом. Попасть внутрь, можно через довольно-таки маленький вход. Настолько маленький, что даже Элемросу пришлось пригнуться.

— Садись на скамейку, — сказала Марта, проходя мимо Элемроса к матросу, стоявшему у рулевого механизма. — Сообщи на мостик, что шлюпка готова к испытаниям.

— Так точно, — бесцветным голосом сказал матрос, нажимая кнопку на пульте.

— По распоряжению капитана, — сказала Марта, — во время фейерверка эта шлюпка пройдет испытания по аварийному спуску на воду и отходу от корабля на безопасное расстояние.

Присмотревшись, Элемрос понял, что матрос также отведал напитка, поданного капитану. С содроганием он снова увидел мертвенно бледное лицо и золотые глаза.

— Надеюсь с ним все будет хорошо? — опасливо спросил Элемрос.

— Отплываем, — скомандовала Марата вместо ответа, похлопав матроса по плечу.

— Да все будет в порядке, — шепнул ткот, выныривая откуда-то из-под скамьи. — Эффект пропадет без последствий. Это же зелье, а не отрава. Главное не заставлять его делать что-нибудь вредное для здоровья.

Едва слышно заурчал мотор и шлюпка, несильно вздрогнув, пошла вниз. Опускалась она очень медленно, но желудок Элемроса все-равно слегка возмутился. Этот человеческий орган у некоторых совершенно не переносит даже минимального движения сверху вниз.

— Не могу поверить, что уже вот-вот, — восторженно воскликнул ткот, прыгая по сидениям шлюпки.

Элемрос никак не отреагировал, так как желудок его начал ворочаться еще сильнее. Усилием воли приходилось сдерживать естественный позыв организма и тратить эту самую волю еще и на ответ возбужденному животному совершенно не хотелось. Надо было срочно отвлечься.

— Слушай, Марта, — сказал он, подавляя очередной тошнотик, — а что за бумагу тебе показал лейтенант Кравец сразу же перед тем, как получить бутылкой по голове?

— Объявление, — коротко сказала Марта. — Анонс магического шоу. “Великолепный Инкели демонстрирует чудеса иллюзии”. И фотографию того незнакомца в черных очках под всем этим.

— Так вот из-за чего он взбеленился, — понимающе кивнул ткот.

— Он решил, что мы его за нос водим? — недоверчиво спросил Элемрос. — Но это же глупо.

— Взрослый ум не склонен к чудесам, — сказала Марта, всматриваясь в иллюминатор. — Мы стремимся к чуду, но одновременно и стыдимся этого детского и кажущегося нам глупым стремления. Ну а Кравец испытал все это вместе с ужасной мыслью, что над ним посмеялись как над последним дураком. Самолюбивые люди очень уязвимы для насмешки и когда им становится стыдно, они способны на что угодно.

— Интересно, он эту афишку в багаже того очкастого нашел? — спросил ткот.

— Скорее всего. Думаю, тот незнакомец решил замести следы своего пребывания у нас в городе. Дать людям простое объяснение. Без чудес.

После недолгой паузы Марта добавила:

— В прессе, как и по тв будет запущена история о съемках фильма у нас в городе. Ну а жертвы златоглаза, думаю, сами постараются забыть все, что с ними приключилось. По счастью никто серьезно не пострадал, хотя удар бутылкой мог и убить…

Тошнота Элемроса мгновенно усилилась.

— Но ведь полиция захочет наказать виновных, — сказал он.

— Захотеть то захочет, но не сумеет, — сказала Марта. — Наших стражей порядка вывели из строя одновременно, никто из них не видел, кто именно наносил им удар. Думаю, всю эту историю, что называется спустят на тормоза. В любом случае решать дальнейшие проблемы будем потом… когда они появятся.

— Кто же мог подлить этот чертов златоглаз в пунш? — задумчиво пробормотал Элемрос. — Не хочется так думать, но… могла это быть Элли?

Марта задумчиво постучала пальцами по подбородку.

— Я не хочу гадать на кофейной гуще, — сказала она. — По правде говоря, мне хочется только, чтобы вся эта магическая дребедень прекратилась и ушла из нашей жизни.

Ткот съежился и пробормотал что-то невразумительное

— Ткот уверяет, — поспешно проговорил Элемрос, — что, если я схожу в город тысячи зеркал и вернусь, все пойдет так как и было. Мне просто нужно…

— Сделать то, что должен, — закончила Марта. — Надеюсь, что твой ткот не ошибается.

Несколько минут все просто молчали, вслушиваясь в мягкое урчание двигателя шлюпки, стоявшей около борта лайнера.

— Кстати, а что мы будем искать? — поинтересовалась нарушившая молчание Марта, подойдя к матросу. — Куда плыть? Я имею в виду, когда достигнем треугольника?

— В туман, — сказал ткот и бледный Элемрос вынужден был пересказывать. Тошнотворный спуск хоть и закончился, но шлюпка начала покачиваться на волнах, что, само собой, желудок совсем не успокаивало. — Там обязательно будет туман. Просто посреди океана, там, где тумана быть не должно.

— Ясно, — с сомнением в голосе сказала Марта. — Матрос, вы поняли?

— Курс на центр треугольника, — безжизненным голосом сказал матрос. — Буду высматривать туман по дороге.

Марта и ткот одновременно одобрительно кивнули. Мотор шлюпки заурчал немного сильнее и сразу же в этот момент мир за иллюминатором окрасился во все цвета радуги разом, а мгновение спустя раздался трескучий грохот фейерверка.

— А зеркала, — внезапно вспомнил Элемрос, мгновенно похолодев.

— Спокойно, — сказала Марта. — Они вон там, под брезентом.

— Твоя сестра все продумала, — гордо сказал ткот. — Каждую мелочь.

Тихий рокот мотора шлюпки смешивался со звуками фейерверка. Постепенно, по мере отдаления от корабля, урчащий звук под ногами Элемроса становился все сильнее, в то время как звуки праздника стихали. Элемросу становилось почему-то все неуютнее. Он слегка поежился и поплотнее закутался в куртку. Хорошо хоть тошнота понемногу проходила. Видимо она была вызвана в основном спуском с высоты, а не качкой. Ткот прижал нос к иллюминатору и не шевелился.

— Туман будет каким-то особенным? — поинтересовалась Марта, всматриваясь в приборную панель.

— Он будет очень густым и белым с легким фиолетовым оттенком, — сказал ткот и Элемросу снова пришлось пересказывать. — Этакий сиреневый отлив, словно светящийся лепесток лаванды, упавший в молоко.

— Очень поэтично, — сказала Марта без тени сарказма или одобрения. — Кажется я вижу впереди нечто подобное.

Ткот пулей подлетел к матросу и вскочил ему на плечо, чтобы оказаться на уровне переднего монитора, на который выводилась запись передней камеры. Элемрос тоже поднялся и подошел посмотреть.

— Это оно, — прошептал ткот. — Туманный остров. Остров Абалу.

— Абалу? — переспросил Элемрос, как только озвучил фразу ткота для Марты.

— У острова вообще-то много имен, — продолжил ткот, жадно всматриваясь в экран, на котором удивительно плотный сгусток тумана, похожий на гигантское облако, прикорнувшее на поверхности сонного ночного океана, медленно, почти незаметно приближался к шлюпке. И у него действительно был слегка сиреневатый отлив.

— Я тоже где-то читала о подобном. В какой-то сказке, очень и очень давно, — сказала Марта, смотрящая не на экран, а немного в сторону. Так она всегда выглядела, когда хотела вспомнить что-нибудь. — Остров, перемещающийся в пространстве и времени.

— И остающийся на месте, — подхватил ткот. — Он словно якорь для обитаемой вселенной, опорная точка мироздания и одновременно дверь в любой из миров. В ночь суперлуния тот один единственный ткот, что по легенде сумел выбраться из мира Селены, пока его не вылечили, в бреду все время повторял “Абалу”.

— Радар показывает небольшое препятствие прямо по курсу, — бесцветно-безжизненным голосом доложил зачарованный матрос.

— Похоже мы на месте, — сказал Элемрос.

Секунду спустя шлюпка ткнулась носом во что-то и остановилась. Матрос заглушил мотор и опустил руки на колени. Марта подошла к люку и нажала кнопку, открывающую дверь. Не успела та распахнуться, как ткот шмыгнул в щель и исчез.

Элемрос глубоко вздохнул и поднялся на ноги.

— Помогите нам с зеркалами, — сказала Марта матросу. — Элем, берись за…

Матрос вытащил из-под брезента зеркала и без видимых усилий вынес их из шлюпки. После чего быстрым шагом направился в туман, вслед за ткотом.

— Похоже у зелья есть полезный побочный эффект, — констатировала Марта, вешая на плечо длинную спортивную сумку. — Я слышала, что люди в трансе способны на многое, в том числе и на поднятие экстраординарных тяжестей…Что ж, пойдем за ним.

Элемрос вышел из шлюпки вслед за Мартой. Едва лишь его кроссовки коснулись мелкого вулканического песка, влажно поблескивающего в лунном свете, недалеко впереди в небо вдруг ударил яркий свет, будто кто-то там включил мощный прожектор и направил его вверх. И тут же порыв ветра бросил ему в лицо ворох удивительной смеси, состоящей из запахов моря, воздуха и, как ни странно, хвои.

Марта стояла неподвижно, глядя на свет впереди. Кругом клубился туман и ничего нельзя было разглядеть дальше двух метров.

— Похоже, — сказал Элемрос, — это уже случилось.

— Верно. Этот светящийся столб называется эффект Кроатоана. Он проявляется в момент слияния двух миров, — сказала Марта. — Ткот открыл двери.

С этими словами она обернулась и что есть силы ударила Элемроса ногой в бок.

Если вас когда-нибудь били… сильно били, то вы знаете, что поначалу боль не ощущается вовсе. Место. по которому ударили в первые секунды вроде бы немеет, но происходит это после того, как удар отшвыривает вас в сторону.

Боль приходит потом.

У Элемроса на мгновение потемнело в глазах, а когда прояснилось, он все равно не видел ничего и никого.

Кроме Марты. Марта стояла прямо перед ним, наклонив голову и словно изучая интересную букашку. Не говоря ни слова Марта потянула рукоятку своего смешного фиолетового зонтика. Тонкое сверкающее лезвие, словно светящееся само по себе, медленно появлялось на свет. Марта отбросила в сторону ножны в виде зонта и нацелила острие своего клинка прямо в сердце Элемроса.

Ошеломленный и ничего не понимающий Элемрос смотрел на белую маску и золотые глаза его сестры.

— Растения накапливают магию и спустя тысячелетия в некоторых из них еще можно ее найти. Ушло семь лет и пара тропических лесов, чтобы создать маленькую дозу златоглаза.

Голос Марты звучал словно слова произносил не человек, а бездушная машина.

— Златоглаз можно выпить и самому, — продолжала тем временем Марта или что бы там ни заняло ее место, — в этом случае ты обретаешь быстроту, силу и можешь отдавать приказы самому себе.

— Зачем ты это сделала, — прохрипел Элемрос. — Что вообще…

Марта отвинтила крышку тубуса и вытащила из него шпагу. Ту самую, что Элемрос брал с собой в музей. Небрежным жестом сестра швырнула ее к ногам Элемроса.

— Можешь взять свое оружие. Ты выбрал его сам, поэтому оно твое. Я должна была осуществить возмездие по-другому. Вырастить тебя, дать тебе все, сделать так, чтобы ты нашел себе подходящую жену, чтобы у тебя появились дети, а потом они стали бы умирать. Один за другим. В муках, в отчаянии, без надежды. А ты бы смотрел на это в жалком бессилии до тех пор, пока не пришел бы и твой час, после них всех.

Голос Марты продолжал меняться и это продолжалось до тех пор, пока он не исчез окончательно. То, что исходило из шевелящихся губ этого существа, было именно тем голосом, что Элемрос слышал тогда из динамика ноутбука. Он наконец-то встретился с тем, кто убил Мэлли и Грифа.

Тусклый зеленый свет, похожий на болотные огоньки, которые Элемрос видел когда-то в детстве неярко засветился в мерцающей золотой глубине глазниц Марты.

— Нет, — прошептал Элемрос, — ты уже не Марта.

Она покачала головой и шагнула вперед. Ее движения были странными, словно суставы рук и ног исчезли, но каким-то образом это не мешало ногам и рукам двигаться, слегка изгибаясь в разные стороны.

— Она умерла давным-давно в тот день, когда твои родители совершили опрометчивый шаг, взяв свою маленькую дочь с собой на раскопки. Там я и нашла ее, стоящую в темноте и одиночестве. Она не закричала и не убежала, а бесстрашно потянулась к темноте, словно зная, что перерождение, это не то, от чего стоит прятаться. Возьми свое оружие и умри. Портал в город скоро закроется, покончим с этим.

Элемрос внезапно ощутил, как страх сменяется гневом. Этот бурлящий огонь разгорался в нем пусть медленно, так же как огоньки в глазах этого существа, но все сильнее и сильнее. Он вскочил на ноги и выхватил отцовскую шпагу.

И едва не свалился обратно, ощутив невыносимую боль в боку. Тем не менее, он продолжал стоять ровно, искренне надеясь, что гены Анджело снова придут на помощь.

— Рассчитываешь на дешевый трюк, который использовал Гриф, — бесцветным голосом сказало неведомое существо. — Напрасно…и…

Марта наклонила голову, словно прислушиваясь. На мгновение показалось, что белая маска приняла довольное выражение.

— Гнев…я чую гнев, — она сделала еще шаг к Элемросу, маленький шаг своей жуткой походкой. — Этот мир устроен логично, математически точно и безупречно. Вам — безумным отродьям Евы, в нем просто не место. Наследникам полночных фрей он должен принадлежать по праву.

Она сделала еще один шаг. Элемрос покрепче стиснул эфес в ладони и старался не смотреть на клинок.

— Ты можешь попытаться сражаться, — сказало существо, делая еще один шаг. — Но мы не такие как вы. Мы не сожалеем, не злимся, не делаем ничего, что ослабляет вас. Мы быстрее, умнее и во всем совершеннее. Поэтому ни один человек не сможет отразить ни одного моего удара. Не успеет. Златоглаз не даст ни малейшего шанса. Тебе повезло. Я перережу твои сухожилии и вскрою вены так, что ты умрешь всего через несколько часов мучений. Ни одна из наших жертв не умирала так быстро, пусть и после крушения всех своих надежд. Я могу подарить Лилит лишь это, но она простит меня.

Движения Марты (будем уж звать ее так, пока не знаем ее настоящего имени) Элемрос не заметил. Только ощутил что-то вроде порыва ледяного ветра и увидел, как на землю падает отсеченная прядь его волос.

— Понимаешь теперь, о чем я? — поинтересовалась Марта. — Смерть неизбежна. Я отравила твои воспоминания о Большом Осеннем Чаепитии, заставила твою драгоценную Элли отвернуться от тебя, убрала с дороги полицию и все это с помощью одного флакончика с зельем. Я убила Мелли и Грифа после того, как ты сблизился с ними. Ведь тогда я еще не знала, что ткот пришел в этот мир… После этого план изменился.

Элемрос вдруг понял, почему это существо не нападает. Оно хотело увидеть страх в глазах Элемроса, прежде чем убить. Увидеть отчаяние и тоску обреченного.

— Фиг тебе, — не очень элегантно придумал Элемрос, но Марта его поняла. Видимо то, что столько лет ей… ему пришлось притворяться его сестрой, не прошло даром.

Она медленно кивнула. Элемрос с какой-то отчаянной решимостью отогнал зарождающийся в душе панический страх и перенес вес на левую ногу. Именно в этот момент он осознал, что умрет, но принял этот факт без страха и лишь с легким сожалением. Слишком много тайн остались неразгаданными. Внезапно его тело снова стало действовать словно само по себе. Он сделал несколько быстрых вдохов и выдохов, приведя в порядок сердцебиение, покрепче сжал рукоять шпаги и быстро осмотрелся вокруг, выбирая позицию.

— Здесь на острове Абалу никто не спасет тебя, — Марта вновь приблизилась на шаг. — Мастер школы Роримеля мог меня остановить, но вы с Шейном прикончили его.

— Не трать время, — решительно сказал Элемрос, так как чувствовал, что решимость скоро улетучится, а боль становится нестерпимой. — Тебе не испугать меня и не заставить жалеть о чем-то или о ком-то. Сейчас все мои страхи и сожаления не имеют смысла. Я готов умереть, и ты можешь убить меня, но испуга моего и моего отчаянья тебе не видать.

Элемрос очень старался, чтобы во время этой речи его зубы не стучали. Как бы там ни было, а трусом ему быть не хотелось в свои последние минуты.

— Прощай, Элемрос, — кивнула «Марта». — Когда я разобью рукоятку трости, которую позаимствовала в участке, об одно из зеркал, взрыв пройдет через открытый ткотом портал и уничтожит тот мир, который единственный из всех, по-настоящему заслуживает уничтожения. Хочу, чтобы, умирая, ты знал, что нет больше волшебного города тысячи зеркал и спасти его ты не сумел. Клянусь кровью Лилит-перворожденной, я не дам тебе остановить его уничтожение.

Вот уже второй раз за недолгое время Элемрос вновь получил возможность просмотреть прожитую жизнь. Ну вы помните, вся жизнь пронеслась у него перед…и так далее. Но в этот второй раз, он вспомнил лишь одно — тот танец его родителей в лунном свете. Чудесное видение, словно пришедшее из глубин памяти согреть его в последние секунды жизни. Теплый эфес шпаги был словно рука его отца: Элемрос стиснул ее еще крепче, а голос матери…

В ушах Элемроса застучала кровь так сильно, что он почти перестал слышать звуки остального мира.

– “Поворот налево, поворот направо и присесть”, — едва слышно прошептал Элемрос.

Тихий перезвон и почти беззвучное тиканье донеслись до него словно через толщу непроницаемой, бесконечно глубокой воды.

Теперь он все понял.

Марта нанесла ровно три удара. Три удара, которые действительно ни один человек не смог бы отразить, так как попросту не мог двигаться так быстро, как двигалось это существо. Никто и никогда, даже величайший фехтовальщик на свете, не смог бы парировать такие выпады…

Если только не знать заранее, куда они будут направлены.

Элемрос закрыл глаза, как только увидел, как Марта слегка приподняла локоть и повернулся налево.

Порыв ледяного ветра в лицо.

Потом направо.

Еще один порыв. сопровождаемый свистом клинка.

А потом Элемрос присел, и его рука словно ожила как раз в тот момент, когда клинок Марты срезал несколько волосков с его макушки.

“Бей!” — скомандовал неизвестный голос в глубине сознания и Элемрос распрямил руку, нанеся свой один единственный удар. Удар, который ему подарили его родители, дотянувшись до него сквозь пространство и время.

Марта неподвижно застыла, словно забыв что-то и стараясь вспомнить. Тяжелые капли неестественно густого тумана упали на расплавленное золото глаз и стекли вниз по мраморно-белым щекам. Потом ее рука разжалась как в замедленной съемке. Болотные огоньки медленно исчезли в тускнеющей золотой глубине. Белая маска пошла волнами, прежде чем превратиться в бледное лицо.

Элемрос выдернул шпагу, глубоко вошедшую в грудь неведомой твари, и рухнул на спину.

Рукоятка зонтика с едва слышным стуком упала на камушки острова. Секунду спустя Марта опустилась на песок, беззвучно опрокинулась на спину и больше не шевелилась.

Элемрос еще долго не мог встать на ноги. Очень и очень долго он просто лежал на спине и смотрел на бьющий в небо луч света. Там был портал в тот мир, который он вроде как спас от гибели.

Вроде как став убийцей.

Подстегиваемый этой невыносимо болезненной мыслью, Элемрос встал сначала на колени, а потом и на ноги.

Он не смотрел на тело сестры у его ног, не слышал шум океана, не ощущал оседающие на лице капельки тумана.

Не чувствовал текущую по затылку кровь.

Все-таки последний удар Мар…твари порезал ему макушку.

Элемрос молча поднял свою шпагу и пошел к свету, прихрамывая и кривясь от невыносимой боли в боку.

Он просто шел и шел, переставляя ноги, стараясь не замечать темнеющий с каждой секундой мир, подгибающиеся колени и сильнейший звон в ушах.

Он ведь тогда не знал, что именно так себя чувствует человек, только что получивший ранение отравленным клинком.

Элемрос умирал, но не знал об этом, да и, собственно, ему было все равно.

Он просто шел вперед, стараясь выполнить то, что должен.

Элемрос должен был исчезнуть из этого мира. Как исчезли Гриф и Мелли и Марта и таинственный незнакомец и тварь, убившая семью Элемроса. Как исчезло все, что не вписывалось в нормы нашего с вами мира.

Элемрос шел к свету, сосредоточившись лишь на желании переставлять ноги и не выпускать шпагу из руки. Дорога казалась просто бесконечной

Портал вынырнул из тумана совершенно неожиданно. Золотое… а может серебряное зеркало сияло, словно маяк в ночи. Из-за этого нестерпимо яркого света и было неясно, что именно за зеркало впереди.

А еще Элемрос уже почти совсем ничего не чувствовал. Где-то краешком угасающего сознания он помнил, что вроде как должен был посмотреть, как ткот открывает тропу, чтобы пройти через портал, но также он понимал, что все это уже неважно.

— Дорогой долгой менестрель, — едва слышно прохрипел умирающий Элемрос, додумывая последнюю мысль и делая последний шаг.

Последний, самый трудный, самый важный и самый невозможный.

Мгновенье спустя, Элемрос исчез, упав в сияющий свет портала.

Вместе в ним исчез остров Абалу, канули в пучину зеркала и тело побежденной твари, и лишь недоумевающий матрос, избавившийся от отравления золотоглазом, изумленно отплевываясь и ругаясь последними словами плыл к качающейся на почти незаметных волнах спасательной шлюпке.

На этом заканчивается книга первая цикла “Город тысячи зеркал” под названием “Селена”