Эта история началась в самый обыкновенный день, в час пик, в поезде, который мчался по Кольцевой ветке московского метро. Началась она со странного пассажира, которого не заметил никто, кроме Киры, возвращавшейся домой после кружка по лепке.

На первый взгляд ничего необычного в этом пассажире не было, – мало ли в метро мальчишек-подростков, сутулых и растрепанных? Да, этот одет немного странно – черный кожаный жилет усеян дверными ручками, замками и задвижками самых разных форм и размеров. Здесь имелись ручки совсем крохотные, в форме шишечек, бронзовые и зеленоватые, и ручки побольше, такие, что за них можно было с удобством ухватиться, новые и блестящие, и крутящиеся замки, и шпингалеты, и даже один крючок, накинутый на красующийся рядом гвоздик.

Но было в том мальчике кое-что гораздо более странное, чем его наряд, – то, как потерянно он смотрел по сторонам из-под растрепанной светлой челки. Взгляд больших карих глаз выдавал в нем человека, не имеющего отношения к этому миру. Под таким взглядом делалось неуютно. Даже веснушки на щеках и в уголках глаз казались какими-то необычными.

Кира, вынужденно проехавшая с ним вплотную почти все кольцевые станции – если вы хоть раз ехали в час пик в московском метро, то хорошо знаете, почему она не могла даже шелохнуться, – почувствовала эту необычность. Она крепче прижала свободной рукой – насколько может быть свободна рука в такой давке – карман куртки, где лежали ее смартфон, проездной и кошелек.

Возможно, Кира и не была самой послушной на свете девочкой, но советы родителей, которые могли оказаться действительно полезными, запоминала хорошо. Мама не раз предупреждала ее о том, что в метро нужно быть очень внимательной и следить за вещами – так Кира и делала. Она проводила в метро много времени, потому что ей не всегда удавалось выбраться из толпы на нужной станции. Тогда Кира обычно решала проделать весь путь по кольцу заново, читая книгу, а не пыталась с боем прорываться в поезд, идущий в другую сторону.

Кира была так занята сосредоточенным наблюдением за своими вещами, что совсем перестала обращать внимание на самого мальчика. Напрасно: если бы она рассмотрела его внимательнее, ей бы сразу стало ясно, что ему нет никакого дела до чужих карманов.

Они оба вышли на станции «Краснопресненская», – к счастью для них обоих, поезд дальше не шел, и толпа быстро освободила вагон.

Кира побежала к эскалатору, тут же забыв о странном мальчике, который остановился у ближайшей колонны, пытаясь отдышаться и глядя по сторонам. На его лице поочередно отобразились восторг, удивление, волнение и, наконец, страх. Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза и задышал размеренно и плавно. Случайному наблюдателю могло показаться, что мальчик медитирует или просто надеется, что окружающий мир исчезнет, как по волшебству.

Даже если так, надеждам странного мальчика не суждено было сбыться. Когда он открыл глаза, они выражали уже не страх – ужас.

– Короко кенту, – пробормотал он тихо на языке, который никто на земле не мог бы понять. – Короко кенту…

Некоторое время он стоял молча, покачиваясь с пятки на носок, а затем радостно прищелкнул пальцами и извлек из кармана маленькую записную книжку в кожаном коричневом переплете. Мальчик осторожно провел пальцем по корешку, и книжка начала расти. Она росла и росла, пока не превратилась в огромный пухлый том, с трудом сдерживаемый бронзовыми застежками.

– Кенуту, – тихонько прошептал мальчик. – Коро.

Книга заворочалась у него в руках и тихонько кашлянула:

– Кенуту!

Книга недовольно хрюкнула, а потом неярко замерцала, окончательно пробудившись от дремы.

– Опять! Соль, глупый мальчишка, куда ты меня притащил? Мне кажется, или это мир без волшебства, м?

Для мальчика, которого книга назвала Солем, оставалось загадкой, как книга, не имеющая ни лица, ни хотя бы глаз, умудряется выглядеть подозрительно.

– Что, проблемы? Неудивительно… Ладно, ладно. Коснись обложки, недотепа. Так и быть, помогу… А то хорош ты будешь без знания здешнего языка.

Мальчик покорно коснулся обложки, и только самый внимательный наблюдатель смог бы разглядеть, как тонкие голубые струйки света протянулись от книги к нему. Это длилось не дольше минуты, а потом Соль ошеломленно моргнул, как будто очнулся от сна.

– Лучше? – поинтересовалась книга, ехидно мерцая.

– Да, спасибо… Но, Путеводитель, пожалуйста, ты не мог бы вести себя тише? – просительно прошептал Соль. – Если местные не любят волшебства, у нас могут быть проблемы.

– Волноваться абсолютно не о чем, – небрежно отозвался Путеводитель. – Ты только посмотри на них! Они ничего не заметят. Можешь не рассказывать, где мы. Узнаю это место. Позор, позор на мои страницы! Не повезло же мне после стольких лет честной службы достаться такому оболтусу… Что поделаешь, следуя дурацкому договору, которым связал меня Дом-в-Нигде, я обязан помогать во всех…

– Вот и славно, – с облегчением вздохнул юный владелец Путеводителя, очевидно, давно привыкший к ворчанию книги. – Пожалуйста, покажи мне раздел по здешнему. Все, что есть.

Страницы неярко мигнули, и нужный раздел медленно проступил на них. Сведений было немного. Некоторое время Соль озадаченно рассматривал изображения зданий и людей. Они явно ни о чем ему не говорили. Путеводитель молча злорадствовал.

– Может, сузим круг поиска, Путеводитель? Прежде всего нужны упоминания тех, кто мог бы помочь. Ты не знаешь, живут ли здесь нездешние?

Путеводитель хмыкнул:

– Ясное дело. Когда-то грань между мирами была тоньше… Пусть их немного, в волшебстве они понимают побольше твоего.

Мальчик с облегчением вздохнул.

– Расскажешь, где их найти?

Путеводитель мигнул:

– По счастью, один из них выбрал местом обитания как раз метро, так что найти его не составит труда. Тебе нужна станция «Площадь Революции». Это его постоянное место жительства.

– Покажешь мне схему этого… подземелья?

– Посмотри вон на ту, висящую в центре зала, – любезно посоветовал Путеводитель и, еще раз мигнув, погас.

Соль понял, что, с точки зрения упрямой книги, получил достаточно помощи и в ближайшее время больше ничего не добьется. Но и того, что он уже узнал, было более чем достаточно, чтобы вновь почувствовать себя ровно тем, кем он и являлся – отважным искателем приключений.

Расправив плечи и высоко подняв голову, Соль направился в центр зала, не забывая с интересом посматривать по сторонам. Кем бы он ни был, прежде всего он был мальчишкой, успокоившимся и повеселевшим, уверенным в том, что приключения, ожидающие его, будут легки, а на пути не окажется ни печали, ни страха, ни неудач.

Добравшись до нужной станции, Соль некоторое время с восхищением рассматривал многочисленные статуи, попутно размышляя, кому и зачем могло понадобиться создавать все это великолепие. Это место было больше всего похоже на музей, вот только посетители не казались ни восхищенными, ни заинтересованными. Не глядя по сторонам, они быстро сновали туда-сюда. Все это было очень странно.

Покрутившись по станции с полчаса, путешественник совсем отчаялся найти того, о ком ему рассказывал Путеводитель, – все проходившие мимо люди выглядели вполне здешними. Некоторые, впрочем, были страннее остальных: у одних были зеленые волосы, другие носили множество колечек в ушах и носу, но и они торопливо пробегали мимо, не обращая на Соля никакого внимания.

Наверное, он бы еще долго кружил по станции, если бы его не окликнул тихий голос. Обернувшись, Соль увидел, что заговорил с ним не кто иной, как памятник псу в одной из стенных ниш. Нос пса ярко блестел.

– Добрый вечер, молодой человек, – сказал Пес учтиво, слегка наклонившись, чтобы мальчик мог его лучше слышать – вокруг было шумно.

– Добрый вечер, – тут же откликнулся Соль. – Как поживаете?

Нельзя сказать, что он совсем не растерялся, когда с ним заговорила бронзовая собака, но счел, что показывать растерянность глупо. Услышав вопрос, Пес расплылся в довольной улыбке:

– Как приятно наконец встретить вежливого собеседника. Вы просто не представляете, как здесь бывает скучно – сиди себе в этой нише целыми днями, знай рассматривай прохожих и жди ночи. Удовольствие так себе.

– Надо думать! – сочувственно произнес мальчик.

– О да! И, подумайте только, никто и никогда не спросит, как мне тут живется. – Здесь Пес сделал небольшую паузу, многозначительно глядя на Соля.

– О! – только и смог тот произнести в ответ.

– А ведь каждый день ко мне подходят сотни, тысячи людей, – вкрадчиво продолжил Пес, так и буравя его взглядом. – Они подходят, чтобы потереть мой нос.

– Но зачем?

– Они верят, что это приносит удачу, знаете ли. Но есть одна вещь, я бы даже сказал тайна, которой они не знают. – Пес театрально умолк на несколько мгновений, прежде чем продолжить. – Это и вправду так!

– В самом деле? – вежливо спросил Соль, слегка ошеломленный напором Пса.

– О да! Желания, которые они загадывают, и в самом деле частенько сбываются. К тому, чтобы это стало возможным, привела цепочка удивительных событий… Я могу рассказать свою историю, если, конечно, вам это интересно.

Произнося последние слова, Пес начал скрести перед собой лапой и смотреть немного в сторону, как бы желая показать, что ответ ему совершенно безразличен.

– Конечно, – быстро ответил Соль. – Мне очень интересно. Пожалуйста, расскажите.

Он очень вовремя вспомнил правило, одинаково верное для большинства миров: хочешь рассказать кому-то свою историю – сперва выслушай чужую. Вдобавок Пес и вправду понравился мальчику: несмотря на то что вел он себя как взрослый, к тому же довольно чопорный, он все же выглядел как пес, а значит – очень симпатично. А когда, услышав ответ мальчика, Пес растерял всякую серьезность и довольно взвизгнул – так громко, что один из прохожих вскинул голову, пытаясь понять, в чем дело, Соль окончательно решил про себя, что новый знакомый, кем бы он ни был, ему нравится.

Вот что поведал Пес.

– Ты, юный Открывающий Двери (позволено мне будет говорить с тобой на «ты»?), – начал Пес свой рассказ, – наверное, сразу заинтересовался, кто я и откуда, узнав, что на этой славной станции обитает некто, не живущий здесь с самого начала. Да будет тебе известно, что в своем родном мире я тоже был псом, но псы на моей родине – совсем не то, что на твоей, какой бы она ни была. Ведь ты – человек, а там, где я родился, человека не встретишь (хотя когда-то дела обстояли иначе). И до чего же прекрасен мой мир! У нас нет рук, чтобы делать оружие, нет жажды власти, чтобы сражаться друг с другом. Мир и покой царят на моей родине! Да, с людьми дело бы пошло совершенно иначе…

– Но у вас довольно крепкие зубы, – осторожно заметил Соль.

– Что с того?! – оскорбился Пес. – Что может быть честнее и славнее, чем покусать наглеца в равном бою. Совсем иное дело – причинить вред сразу многим соперникам, да еще и издалека, не видя их глаз и зубов. Совсем, совсем иное. Не в обиду тебе будет сказано, мой юный друг, не похоже, чтобы ты когда-нибудь вступал с кем-то в бой. Если бы вступал – поверь, ты бы знал разницу.

Все в моей родной стране, которую мы зовем Страной Зеленого Луга, живут в мире друг с другом (кроме случаев, когда обстоятельства вынуждают пустить зубы в ход, разумеется, но такое случается не часто), проводя время в беседах, катании по траве и играх. Но не подумай, что мы какие-то дикари, мой юный друг, о нет. Каждый из нас постигает азы волшебства, еще лежа под теплым боком у матери. И это волшебство – доброе, потому что, поверь мне, в любом из миров нет существа добрее собаки. И, как и в любом другом мире, цель нашего существования – помогать человеку.

– Но ты говорил, что людей на твоей родине нет? – робко уточнил мальчик, про себя гадая, дозволено ли и ему обратиться на «ты» к новому знакомцу.

– Так и есть, – грустно пролаял Пес, – ни одного человека. Это и привело меня сюда. Леса и луга моего дома прекрасны, но какой в них смысл, если мы, его жители, некогда появившиеся на свет для того, чтобы исполнять мечты и желания человека, не можем преуспеть в этом славном начинании? Некоторые мудрые псы говорят, что раньше люди жили с нами рядом. Они были слабыми, без острых зубов или когтей, и поэтому мы заботились о них. Наше волшебство укрывало их от непогоды, вкусно кормило, дарило им счастье и безопасность. К сожалению, человеку никогда не бывает достаточно счастья. Этим вы отличаетесь от нас, псов. Так наши люди покинули нас. Наше волшебство и наша любовь не могли дать им того, в чем они нуждались.

– Но чего?

Соль смотрел на Пса с сочувствием, не замечая, что все проходящие мимо пассажиры обходят их, как будто какая-то невидимая сила не дает другим людям приблизиться.

– Увы, им хотелось приключений, власти, борьбы… Мудрые псы, правившие страной тогда, не могли допустить всего этого для наших людей там, дома. Посуди сам, Открывающий Двери, во что бы превратился наш прекрасный мир, если бы люди получили то, чего хотели? Рано или поздно они решили бы драться друг с другом. Может быть, собрались бы драться даже с нами! Так люди покинули нас, чтобы искать себе приключений где-то еще – никто не знает где… Даже самые древние псы не знают. Но они говорят, что люди еще не раз пожалели о своем решении: приключений у них было много, но вот счастья в чужих землях не нашлось. Они так никогда и не смогли забыть зеленый и тихий мир, от которого отказались. – Тут голос Пса дрогнул, и самая настоящая слеза медленно скатилась по его бронзовой морде, прочертив по ней влажную дорожку.

Солю очень захотелось погладить Пса, чтобы утешить, но он не решился – вдруг тот оскорбится?

– Так или иначе, – продолжил Пес, быстро успокоившись, – все мы слышали эту грустную историю, еще будучи слепыми щенками, и некоторым из нас она запала в душу больше, чем другим. В том числе мне и четырем моим братьям. Мы были так юны и глупы – Юм-Юм, Черно-белый, Гау, Лори и я, Раф. Иногда нам даже казалось, что мы не совсем псы – такая сильная жажда приключений владела нами. Но намерения у нас были добрые, мой юный друг. Мы хотели приносить пользу, делать то, для чего мы и были когда-то рождены. Хотели помогать людям быть счастливыми. Беготни по лужайкам нам было мало, и мы чувствовали тягу к высокому призванию.

Так мы решили найти себе людей, которым сможем служить. Но мы не знали, как это сделать, ведь никто из нас не умел открывать Двери. Нам пришлось ждать очень долго, пока один человек не оказался у нас в гостях. Он был странник, такой же, как ты, и наш мир был ему по пути. Несколько дней он был нашим гостем, его восхитила моя прекрасная родина, а мы, псы, сделали все возможное, чтобы устроить ему замечательные каникулы. Должно быть, некоторые из нас тайком надеялись, что ему так понравится жить у нас, что он захочет остаться и, быть может, приведет и других людей. Но он не захотел. Он долго благодарил нас за гостеприимство, но дорога звала его дальше. К счастью, мы с братьями успели подружиться с ним, и он согласился помочь. Когда пришло время открывать Двери, он взял нас с собой.

Лори сдружился с этим странником больше прочих и ушел вместе с ним – ведь, в конце концов, Открывающий был человеком, которому нужен верный друг, да и кому из людей не нужен? Ну а меня, Юм-Юма, Черно-белого и Гау Открывающий привел сюда, он сказал, что и сам отсюда родом и знает, что именно здесь людям больше всего на свете нужно волшебство. И, посмотрев на этот мир, мы решили остаться. – Видимо, Раф приближался к самому печальному моменту в своем рассказе, потому что от волнения его речь стала больше напоминать собачье рычание. – Сначала все шло хорошо. Мы жили здесь, подобно обычным собакам, подслушивали сокровенные желания и мечты людей. Мы исполняли их, и многие становились счастливыми… Мы полюбили людей, живущих тут, и мне и братьям жилось так славно, пока страшная истина не открылась нам…

Раф потупился, и, забыв о собственных неприятностях, Соль не удержался и ласково потрепал его по бронзовому загривку. Он оказался неожиданно теплым, как будто нагретым солнцем. Пес благодарно взглянул на него, прежде чем продолжить рассказ.

– Видишь ли, мой дорогой Открывающий Двери, там, у себя, мы можем жить вечно – сколько захотим, пока не надоест. Страх смерти не омрачает нашу жизнь, а значит, и никакие другие тоже, ибо все страхи по сути – одно. Но этот мир не принимает нас полностью – тут мы не можем жить вечно, и наше время уходит. Поэтому мы поселились здесь, на этой станции, и стали бронзовыми статуями. Для статуй, сам понимаешь, время идет не так, как для псов или людей. Если желаешь узнать, как именно, попробуй посидеть совсем без движения хотя бы несколько часов и поймешь, что я имею в виду.

Ночью мы становились собой и отправлялись в город. Понимаешь, днем, когда люди трут мой нос, они думают о сокровенном, о том, для чего им больше всего нужна удача. А ночью я странствую по городу, нахожу их и исполняю мечты и желания. Так время тоже уходит, но гораздо медленнее – и все равно мои братья испугались… Когда однажды Двери снова ненадолго открылись здесь (но это совсем другая история), Юм-Юм, Черно-белый и Гау решили вернуться обратно домой. Они и меня звали с собой, но я отказался. Бедные мои братья так горько плакали! Им не хотелось оставлять меня одного, но страх оказался сильнее любви. Вот так из четырех псов остался я один. Я бываю то одной бронзовой статуей, то другой – под настроение или в зависимости от того, какой нынче дует ветер – северный, южный, восточный или западный. И ночью, когда я выхожу из метро и вдыхаю запах листьев, – ах, мой юный друг, как счастлив я тогда бываю! Но днем мне приходится туго, ведь я все же Пес, а псы рождены на свет совсем не для того, чтобы сидеть неподвижно…

– Бедный Раф! – сочувственно пробормотал Соль, гладя его по блестящим бокам. – Но сколько же времени у тебя осталось?

– Дай подумать, – задумчиво почесал ухо Пес, растеряв при этом добрую половину своей важности. – Хм… Да, думаю, около девятисот двадцати пяти лет, если считать по вашим, человеческим, меркам.

– Девятьсот двадцать пять лет? – удивленно протянул мальчик. – Но ведь это так много!

– Не так уж много для того, кто всю жизнь посвящает другим, – заметил Пес назидательно. – И уж точно не так много для того, кто мог бы жить вечно.

– Прости, пожалуйста, – извинился Соль, густо покраснев. – Об этом я не подумал. – И добавил, стремясь исправить свою оплошность: – Если хочешь, когда смогу, я открою тебе Двери домой, и у тебя будет возможность снова встретиться со своими братьями и жить столько, сколько пожелаешь.

Раф задумчиво помолчал, прежде чем ответить, – Солю даже показалось на миг, что Пес согласится.

– Благодарю тебя за это щедрое предложение, мой юный друг, – произнес наконец Раф. – Я непременно запомню его. Но думается мне, что не смогу его принять: я слишком привык к этому миру и людям, населяющим его… Не уверен, что вновь готов влачить бесцельное существование своих соплеменников… Постой, как ты сказал?..

Соль недоуменно уставился на Пса.

– Что сказал?

– Ты сказал: «когда я смогу»… Что это значит? Ты не можешь открывать Двери прямо сейчас? Будет ли мне позволено спросить: почему?

Открывающий Двери вздохнул с облегчением, радуясь, что разговор пошел в нужном ему направлении.

– Дело в том, что сначала мне нужно сделать одно дело, и я надеялся на твою помощь… Если можно.

Пес благосклонно моргнул, и Соль продолжил:

– Видишь ли, я не очень хорошо рассчитал, открывая Дверь… Ошибся в расчетах. Полагал, что окажусь на главной площади этого города или где-то вроде того, а оказался здесь, под землей, в большущем таком поезде. Раньше я таких никогда не видел: в нем было очень много людей, гораздо больше, чем он мог бы вместить с удобством…

– Поезд метро, – вставил Раф.

И Соль благодарно кивнул:

– Да, точно. Метро. Словом, я растерялся, хотел поскорее выбраться на воздух и открыл несколько Дверей на ходу.

– Несколько?

– Угу.

– Несколько – это сколько?

– Не знаю, – нехотя протянул Соль. – Ну, может, пять или шесть… Или семь.

Глаза Пса округлились.

– Семь? – недоверчиво протянул он. – И все эти Двери открыты прямо сейчас?

– Я их закрою, – буркнул мальчик, избегая смотреть на Рафа. – Закрою, и быстро. Долгая история, но, знаешь, если мои родители узнают, что я натворил…

Пес деликатно кашлянул.

– По правде говоря, мой дорогой Открывающий Двери, хотя я и проникся к тебе искренней симпатией, сейчас меня гораздо больше волнует участь, которая угрожает миру, ставшему моим… Могу лишь представить себе, какой хаос воцарится здесь с таким количеством Дверей, открытых нараспашку…

Соль густо покраснел и понурился, думая про себя, как хорошо было бы ответить что-то хлесткое и умное, разом доказать Псу, что он ни в чем не виноват, но на ум ничего не приходило.

– Я не хотел тебя обидеть, – спохватился Пес, умудрившись взмахнуть хвостом одновременно и виновато, и изящно. – В любом случае, полагаю, нам необходимо найти решение проблемы, в этом заинтересованы мы оба. Увы, мой друг, при всем желании днем я не могу покидать это место – сам понимаешь. А ночью я должен выполнять желания других – дел невпроворот, ведь люди в меня верят. Но могу выполнить одно твое, если хочешь… Больше не могу, поверь мне. Рад бы, но не могу. Таковы правила. Правда, я установил их сам… Что поделаешь. Правила, которые устанавливаешь себе сам, нужно соблюдать особенно старательно.

– Я и не надеялся, что ты пойдешь со мной, – сказал Соль, но дрогнувший голос выдал его досаду. – Желания как раз хватит. Мне нужно найти одного человека. Это девочка – она сможет мне помочь. Ну, я почти уверен, что сможет. Она со мной в поезде ехала.

Бронзовый Пес кивнул и, нагнувшись к мальчику, обнюхал его так же старательно и подробно, как это сделала бы самая обычная собака.

– Я знаю девочку, о которой ты говоришь. Ее зовут Кира, ей одиннадцать лет. Хм… понятно теперь, отчего сегодня мне показалось, что от нее пахнет волшебством…

– Какая удача! – перебил его Соль немножко слишком торопливо. – Так ты ее знаешь?

– О да, и очень давно, мой друг. Много раз, проходя мимо, она трогала мой нос и загадывала желание. Все время одно и то же желание, она повторяла его столько раз, что я не мог не попытаться помочь ей. Увы, я потерпел неудачу. В этом мире есть вещи, над которыми волшебство не имеет власти.

– О чем же она просила? – спросил Соль. Не спросить было бы невежливо.

– Она просила, – торжественно произнес Пес, – чтобы родители проводили с ней больше времени.

– Странное желание, – заметил мальчик и тут же прихлопнул рот ладонью, заподозрив самого себя в чудовищной бестактности. – Ее родители похищены или под заклятием? – спросил он шепотом.

– Не то и не другое, – ответил Пес ему в тон, – просто работают в офисе. Но сейчас это не важно. Я видел Киру много раз, это самая обыкновенная девочка… Могу я спросить, для чего тебе понадобилась ее помощь?

– Мне просто нужен кто-то, кто хорошо знает город, – торопливо выдал Соль заранее заготовленный ответ. – Иначе как я найду Двери? Они ведь могли открыться где угодно – у самых станций, далеко от них… А ту девочку, Киру, я запомнил, и она меня видела. Все остальные в поезде даже не заметили, что я появился, и уж тем более, что я не здешний, а она заметила. Значит, ей будет гораздо проще мне поверить. Так поможешь мне отыскать ее? Мой Путеводитель со мной не разговаривает.

– Если хочешь знать мое мнение, – заметил Пес, – эта потеря не велика. Не стоит слишком сильно полагаться на путеводители – главного в них никогда не пишут. Главное в городе каждый должен найти для себя сам. А теперь слушай: я расскажу тебе, как найти ту, которую ты ищешь.

Девочка по имени Кира жила на третьем этаже старого дома неподалеку от самого сердца Москвы, в большой квартире с высокими потолками. Перед переездом папа рассказал Кире, что дом был построен в начале девятнадцатого века и что когда-то он принадлежал знаменитому адвокату. Тогда же отец рассказал, кто и когда украсил дом керамическими плиточками и барельефами, но Кира мало что запомнила.

В квартире под потолком сохранилась лепнина с прежних времен – во время ремонта Кирина мама проследила, чтобы рабочие бережно сохранили старинные завитушки. Каждый раз, когда дома оказывались родительские гости, мама как бы случайно поглядывала наверх, пока вошедшие не догадывались наконец задрать головы и издать несколько восторженных возгласов.

Впрочем, кроме лепнины, от прежних времен в квартире не осталось ничего – старые оконные рамы заменили на современные стеклопакеты, кухня сверкала, как лист железа, а встроенная техника была встроена везде, где только можно.

Зайдя домой, Кира аккуратно повесила ключи на глиняную ключницу, привезенную родителями из Неаполя, пристроила рюкзак на бамбуковый пуф из Японии и влезла в тапочки, которые мама купила ей в Осло.

Потягиваясь спросонок, в прихожую неспешно вышел кот по имени Вильгельм Третий, приветственно помуркивая и укоризненно глядя на опустевшую за день миску.

Покормив кота, Кира вымыла руки, забралась в глубокое кресло-мешок в углу гостиной и задумалась.

Рано утром ее родители уехали в командировку – они работали в большой компании, которая занималась очень важными вещами.

Пока Кира была маленькой, компания тоже была маленькой, и потому родители чаще бывали дома. Тогда они много гуляли и играли с Кирой, а в выходные устраивали вечера чтения вслух, к которым папа пек мамин любимый яблочный пирог.

Но со временем компания, в которой работали родители, разрослась. Маме и папе приходилось трудиться все больше и больше, уставали они все сильнее и сильнее, а вечера с яблочными пирогами остались в прошлом.

Кроме того, начальник стал часто отправлять родителей в самые разные города и страны. Раньше, когда такое случалось, с Кирой оставались или няня, или мамина подруга, которым очень нравились квартира с завитушками и Вильгельм Третий. Один раз Киру оставили вместе с бабушкой, и это очень понравилось им обеим, но мама Киры сочла, что бабушка отнеслась к присматриванию за внучкой недостаточно ответственно, поэтому больше подобное не повторялось.

В этот раз Киру впервые оставили дома одну, взяв с бабушки обещание, что она будет время от времени заходить и смотреть, все ли в порядке, а с Киры – что каждый вечер она будет звонить и подробно рассказывать родителям, как прошел ее день и сделала ли она уроки.

Кире было хорошо известно, что эти ежевечерние разговоры будут ограничиваться лишь парой фраз вскользь, а бабушка не станет докучать ей слишком сильно: она была, пожалуй, единственным человеком в семье, понимавшим, что Кира не натворит глупостей, оставшись одна. Ведь на самом деле она уже давно привыкла к одиночеству.

Поднявшись с кресла, Кира медленно прошествовала по квартире, потихоньку осваиваясь с ощущением, что на ближайшие несколько дней все это станет ее местом, где можно будет делать все, что захочется. И хотя самым смелым из ее планов был прогул парочки кружков из тех, куда она ходила после школы, мысль эта была очень приятной.

Кира как раз заканчивала делать второй круг по квартире, когда входная дверь тихонько скрипнула. Сложно осуждать Киру за то, что ей стало не по себе, – да, конечно, на первом этаже сидел консьерж, который, разумеется, не пустил бы в дом никого постороннего, но все-таки… «Наверное, бабушка уже решила проведать меня или, может, родители заказали еды с курьером, но забыли меня предупредить», – подумала Кира. Только свернув за угол, она осознала, что закрывала дверь на замок: всплыл в памяти момент, когда она вешала связку ключей на ключницу. Ладони девочки мигом вспотели, и она почувствовала, как неприятно, словно от голода, заныл живот.

Но даже страх не мешал ей мыслить здраво: она подумала о том, что мобильный телефон у нее в рюкзаке, в коридоре, но домашний – на кухне, всего в паре шагов. Нужно было только быстро схватить его, запереться в ванной, вызвать полицию и спокойно ждать их приезда. А когда воры поймут, что их застали с поличным, они наверняка убегут сами, и тогда можно будет пойти, например, к консьержу или во двор.

Кира как раз закончила обдумывать свой план, когда вошедший в квартиру появился из-за угла и, бодро помахав ей рукой, сказал:

– Привет! Как поживаешь?

Это приветствие и то, что незнакомец выглядел совсем не как должны выглядеть воры в представлении Киры, заставило ее растеряться. Незваный гость был всего на пару лет старше ее самой, одет в странный жилет, расшитый дверными ручками, и, кажется, совсем не боялся, что она вызовет полицию или позовет на помощь. Почти сразу она узнала в нем того странного мальчика, кареглазого и с веснушками, которого уже заметила в метро раньше, по дороге домой. Доверия к нему это не прибавило – и все же она начала колебаться.

– Привет! – осторожно ответила Кира, сделав несколько шагов назад. – Кто ты и что здесь делаешь? Если ты собираешься сделать что-нибудь нехорошее, имей в виду: мои родители скоро вернутся домой.

– Я – Открывающий Двери, – гордо провозгласил мальчик, глядя на Киру с такой снисходительной улыбкой, словно был старше не на пару лет, а по меньшей мере на десяток, – и ты можешь не бояться меня – я девчонок не обижаю. И я бы сказал, как меня зовут, но не могу: у меня много имен, и я еще не решил, какое именно выбрать для этого мира.

Кира немного помолчала, обдумывая услышанное.

– А как ты сюда попал? – наконец спросила она, решив выяснить главное. – Дверь была заперта на ключ. Я точно помню.

– Ах это… – небрежно произнес мальчик, закатывая глаза. – Волшебство!

Он был уверен, что на девочку его слова произведут неизгладимое впечатление, но эффект оказался совсем не таким, как ожидалось: Кира фыркнула и сделала еще шаг назад.

– Знаешь что, лучше уходи. Уходи, или я сейчас же позвоню папе. – Кирин голос дрогнул, и она поджала губы и нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы незнакомец подумал, что она его испугалась.

Открывающий Двери благоразумно решил отступить и взялся за дверную ручку.

– Я понял. Неудивительно, что ты боишься. Все девчонки – трусихи, тем более такие маленькие, мне надо было об этом подумать, конечно…

– Я вовсе не трусиха! – обиженно буркнула Кира. – И я не маленькая, мне двенадцать лет. – На самом деле двенадцать Кире должно было исполниться только в конце ноября, но она решила накинуть себе немного возраста на всякий случай. – И я вовсе не боюсь, ясно? Просто хочу, чтобы ты ушел. Я тебя не знаю, а без родителей незнакомых гостей не принимаю.

– Послушай, – примирительно сказал мальчик, стараясь говорить как можно дружелюбнее, – я прошу прощения, ладно? Мне очень нужна твоя помощь. А про волшебство – если я докажу, что говорю правду, ты меня выслушаешь? А еще, если у тебя есть еда, я бы чего-нибудь съел, – добавил он.

Кира насупленно смотрела на него.

– Вот что, – продолжил Открывающий Двери, – я сейчас уйду, и ты можешь опять закрыть дверь, а я покажу тебе, как я ее открываю. Идет? Я бы не предлагал, если бы хотел причинить тебе вред, разве нет?

– Хорошо, – торопливо ответила Кира, – договорились, иди.

Мальчик послушно вышел и даже закрыл дверь за собой. Некоторое время Кира стояла неподвижно, прислушиваясь и ожидая, не решит ли незнакомец вернуться, но за дверью было тихо. Тогда она крадучись подошла к двери, быстро закрыла ее на нижний замок, с облегчением выдохнула и, сняв с ключницы связку, закрыла еще и на верхний. Только накинув дверную цепочку на крючок, Кира почувствовала себя в безопасности и начала рыться в рюкзаке в поисках телефона.

Несмотря на то что Кира была любопытной девочкой, прежде всего она оставалась разумной и осторожной. Насчет незнакомцев родители единогласно велели строго-настрого: во-первых, никому не открывать, во-вторых, тут же звонить в полицию, если вдруг кто-то незнакомый попытается войти. Эти рекомендации относились к списку тех, которые Кира и сама считала вполне полезными. С первым правилом получилась некоторая промашка (видимо, Кира и вправду забыла закрыть дверь на замок), но еще не поздно было ее исправить.

Однако, стоило Кире набрать номер на найденном телефоне и даже почти нажать на «вызов», как начало происходить нечто удивительное.

Мальчик открывал дверь. В принципе, Кира была готова к тому, что он попытается воспользоваться отмычкой или чем-то вроде того, чтобы затем выдать это за волшебство, – именно поэтому она поспешила звонить в полицию. Вот только ее новый знакомый не использовал ни отмычки, ни каких-то еще инструментов. Он открывал дверь руками. Как ни в чем не бывало он просунул их прямо сквозь дверь и пытался нащупать цепочку – оба замка уже открылись, причем тот, что был закрыт на ключ, лишь безвольно щелкнул от прикосновений его пальцев, и внутренний механизм повернулся сам собой.

Может быть, кого-то и могло напугать происходящее, но только не Киру. Она ощутила глубокое внутреннее удовлетворение, даже радость, которой, впрочем, старалась не давать пока слишком много воли.

Дело в том, что, как и все дети, подростки и даже некоторые взрослые, Кира естественно и давно верила в необыкновенное и, более того, втайне ожидала, что однажды оно произойдет именно с ней. С детства она мечтала о том, как попадет в чудесную страну, станет волшебницей или, на худой конец, подружится с кем-то, пришедшим из другого мира.

Но, как и многие другие, постепенно Кира начала терять веру в то, что это действительно может произойти. В конце концов, время шло, и пока что все, кроме историй из книг и фильмов, доказывало, что ничего интересного в мире не существует: ни драконов, ни волшебников, ни домов с привидениями. Мечтать о поездке на море или новом ноутбуке стало как-то проще и приятнее – все же существовала вероятность, и немалая, что эти мечты сбудутся.

И все-таки в глубине души Кира все еще продолжала ждать. И вот наконец свершилось! Кто-то (пусть даже этот «кто-то» был, судя по всему, тем еще воображалой), умеющий как ни в чем не бывало просовывать руки сквозь стены, пришел именно к ней и нуждается в ее помощи! Все указывало на то, что ее ждут приключения, и все же Кира старалась справиться с волной восторга, заполнявшей ее от макушки до самых пяток, твердо помня важное правило всех приключений: нужно вести себя так, словно ничего удивительного не происходит. Герои всех ее любимых книг и фильмов поступали именно так, а если и удивлялись – не начинали бегать и размахивать руками, вопя во все горло, – и в итоге получали самые что ни на есть превосходные истории с собственным участием.

Поэтому к моменту, как Открывающий Двери наконец справился с цепочкой и, картинным жестом распахнув дверь, триумфально уставился на хозяйку дома, Кира уже отложила телефон и протянула вошедшему руку так, как это делали родители, знакомясь с другими взрослыми:

– Меня зовут Кира. У меня есть суп с курицей и макароны с помидорами. Кухня вон там, только, пожалуйста, сними ботинки – вот здесь, на коврике.

Открывающий Двери взглянул на нее с уважением и, послушно разувшись, прошлепал на кухню в носках. Носки были непарные – один зеленый, другой фиолетовый.

– Мне нужна твоя помощь, чтобы закрыть Двери, – без долгих предисловий объявил гость, забираясь на стул с ногами.

Не желая выдавать, что понятия не имеет, о чем речь, Кира кивнула.

Они сидели за кухонным столом, ели куриный суп и настороженно смотрели друг на друга.

– А как тебя зовут? – нарушила молчание Кира.

Мальчик неохотно поднял голову от тарелки:

– У нас у всех полно имен – ведь все родители называют нас по-своему…

– Все родители? – озадаченно повторила Кира. – В смысле – все? У тебя их что, много?

– Ну, вообще-то да, – ответил мальчик, приподнимая одну бровь с таким видом, как будто невежество Киры сильно его удивило. – Там, откуда я пришел, в Доме-в-Нигде, у всех детей много родителей. Каждые родители дают каждому ребенку свое собственное имя. Поэтому, в какой мир ни придешь, всегда найдется подходящее. Только я еще не решил, какое использовать здесь. У меня их пятьдесят одно.

– Ничего себе! И ты помнишь их все?

Открывающий Двери снисходительно хмыкнул:

– Конечно, помню, ты же помнишь свое. Эрмедеус, Вахламар, Эпфи-Эпфи, Голлио, Соль, Мэфт Чиклиф, Оллей…

– Как-как? Соль? – Кира заинтересованно подалась вперед. – Это как та соль, которой посыпают еду, или как нота?

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотал мальчик, задрав нос, – Солем меня назвал один из отцов в честь собственного отца. Это не приправа и не музыка, это – имя, и очень хорошее… Мое любимое вообще-то. Меня и мой Путеводитель так зовет.

– Хорошо, – торопливо кивнула Кира, досадуя на себя – она вовсе не хотела задеть гостя. – Тогда, может, так я и буду называть тебя? – Про Путеводитель она решила спросить позднее.

– Почему нет? – подчеркнуто безразлично сказал Соль. – Давай.

Они помолчали. И снова первой пришлось заговорить Кире:

– Послушай, а почему ты именно ко мне пришел? И что я могу сделать, чтобы помочь тебе закрыть эти… Врата?

– Не врата, а Двери, – важно поправил ее Соль. – Я пришел к тебе, потому что запомнил тебя в том подземелье, когда мы стояли рядом.

– Не в подземелье, а в метро, – вставила Кира, но Соль сделал вид, что не заметил.

– И я мог прийти к кому угодно другому, знаешь ли. Двери я и сам могу закрыть. Но сначала их надо найти, а я плохо знаю этот ваш город, и он очень большой. Я открыл семь Дверей – каждый раз, когда эта ваша подземная повозка останавливалась, открывал одну. И открывал… ну… неодинаково.

– Неодинаково? – недоуменно переспросила Кира.

– Точно. Некоторые могли открыться совсем близко от мест остановок, а некоторые дальше. И вот те, которые дальше, может оказаться трудновато найти. Поэтому я и прошу тебя побыть кем-то вроде проводника. Но если ты боишься, могу и кого-то другого попросить, подумаешь…

– Я не боюсь, – твердо сказала Кира. – И я тебе помогу. Только… Может быть, ты расскажешь мне, кто ты и откуда? – И она затаила дыхание, приготовившись слушать.

Помедлив, Соль кивнул и немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил, причем лицо его стало отстраненным, а голос зазвучал ниже обыкновенного, как будто собственные слова уносили его далеко отсюда.

– Как ты уже могла догадываться раньше (потому что какому разумному человеку не приходило это в голову?), мир, в котором ты родилась и живешь, – не единственный на свете. На самом деле миров – великое множество, но попасть из одного в другой не так просто, как пишут в книгах. К тому же попасть туда может не всякий.

Несмотря на это поспешное дополнение, Кира почувствовала, как горячая волна счастья от одной только мысли о том, что такое путешествие возможно, захлестывает ее.

– Я вот могу. – Соль довольно улыбнулся. – Все потому, что мои родители жили в разных мирах, пока случайно не встретились и не полюбили друг друга. Такое случается очень редко, а когда случается, их ребенок становится Открывающим Двери. Не сразу, конечно… Сначала он попадает в Дом-в-Нигде.

– Дом-в-Нигде?

– Именно. Что-то вроде школы для тех, кто сможет потом ходить между мирами. Считается, что это лучшее место на свете. Сказки на ночь, бутерброды в любое время, малиновое варенье, уроки волшебства. Красота! – Соль пренебрежительно фыркнул, и Кира поняла, что он так явно не считает. – Может, когда меня туда привели, я тоже так думал… Не знаю. Потому что после того, как родители приводят ребенка в Дом-в-Нигде, он тут же все забывает, даже кто именно из всех родителей, которые живут в Доме, его собственные. Родители тоже не знают, которые из детей – их собственные, и становятся родителями всем детям… Такова магия Дома. Дом – он вроде как живой. Сам создает и убирает новые комнаты, когда нужно, сам решает, когда кто-то готов уйти. До тех пор все родители учат всех детей всему, что им известно о разных мирах. Только когда обучение заканчивается, ребенок и родители опять вспоминают друг друга.

– Это ужасно, – сказала Кира и заметила, что Соль сразу же стал смотреть на нее приветливее.

– Вроде того. В общем, я всегда чувствовал, что со всем этим что-то не так… Знаешь, как будто на самом деле моей мамы там нет и не было. Как будто все это время они меня обманывали. Видишь ли, в Доме-в-Нигде сейчас живут пятьдесят один отец и всего пятьдесят матерей. Одной не хватает, но мне всегда казалось, что никому, кроме меня, до этого по-настоящему нет дела… Как-то я решился заговорить об этом с Мелодией – девчонкой вроде тебя, живет в соседней комнате, кажется, понормальнее остальных. Так знаешь, что она мне ответила? «Когда настанет время, мы все узнаем». И все! Иногда мне казалось, что ее и других детей взрослые подменили, или заколдовали, или что-то вроде того… К тому же я думал, что и так всему научился… Мы много раз ходили по самым разным мирам – правда, это всегда было с кем-то из родителей. В общем, я решил сбежать в один из красных миров.

– Красных?

– Угу. Так называют миры, куда лучше не соваться. Вот как твой.

– Мой? – недоуменно переспросила Кира, чувствуя себя немного задетой. – Но почему в него нельзя?..

– Тут почти нет волшебства. – Соль пожал плечами. – Законы логики и технологий слишком сложные и опасные. В нормальном мире я бы уже встретил проводника, который все бы мне объяснил, и отправился прямиком на какой-нибудь интересный подвиг. А тут все приходится делать самому. – Он пренебрежительно кивнул на Киру, и она мигом вспыхнула, но сдержалась. – В общем, я хотел пойти искать маму, потому что знаю: была бы она в Доме, я бы знал. И я решил, что Дом и родители точно не догадаются, что я пошел в красный мир. Думал, пересижу немного тут, пока все не уляжется, а потом буду переходить из одного мира в другой и узнаю, кто я и где моя настоящая мама.

Сперва все шло как по маслу. Видишь ли, в каждой спальне есть веревочная лесенка – Дом сам их отращивает, если кому-то хочется прогуляться посреди ночи…

– Звучит, как будто он не так уж хорошо вас охранял, – осторожно заметила Кира, но Соль пропустил ее слова мимо ушей.

– В общем, по ней я спустился вниз и отправился в лес. Я ничего с собой не брал – только Путеводитель, потому что именно Путеводители помогают Открывающим Двери найти в любых мирах все необходимое, понимать местных и всякое такое. Поэтому я решил: зачем брать с собой уйму хлама, если можно найти все, что нужно, на месте? У Путеводителя я выяснил координаты одного из красных миров. Он не хотел говорить, но я сказал, что это нужно для домашнего задания. – Соль усмехнулся, явно все еще гордый своей выдумкой. – Рядом с Домом открыть Дверь невозможно и в лесу, где мы обычно гуляем, тоже. Но я знал, что рано или поздно лес должен кончиться, там, где клубится туман, такой белый и густой, что не видно, на чем стоишь и стоишь ли вообще на чем-то, – обычно именно там родители открывали нам Двери. Ну, я шел и шел через лес… Конечно, боялся встретить кого-нибудь, а еще боялся, что Дом каким-то образом почувствует, что я задумал, и попытается меня остановить.

Но мне повезло: никто не заметил, что я ушел. Мне удалось пересечь лес, хотя было очень темно, на небе ни звездочки. Я ступил в туман. Страшно мне не было – он показался таким теплым, теплее обычного, как будто ждал меня. Я открыл Дверь… А потом оказался в этом ужасном поезде, стиснутый со всех сторон. Любой бы растерялся. Ну и теперь… Семь Дверей, из которых может вылезти что угодно. Возможно, что-то очень опасное! Здешние хлопот не оберутся. И родители уж точно догадаются, что я здесь был, если оставить Двери открытыми нараспашку… Само собой, оставлять их открытыми было бы очень безответственно. – Кира была абсолютно уверена, что последнее Соль добавил только потому, что поймал ее возмущенный взгляд. – Так что, как видишь, я не могу идти дальше, пока не верну все на места…

Соль помолчал, показывая, что история окончена, а потом спросил:

– Ну так что, поможешь мне?

Кира кивнула.

– Отлично, – поспешно ответил Соль. – Тогда, думаю, нам надо заключить что-то вроде сделки. Ты поможешь мне найти все Двери, а еще я тут поживу. И еще ты будешь делать все, что я говорю, и быстро: закрывать Двери – это сложно и опасно, дело не для девчонок вроде тебя. Даже я не знаю всего, что может вылезти из Дверей, а ведь меня учили обращаться с ними с самого детства. Но пока будешь слушаться меня, ничего страшного не случится.

– А что получу я? – спросила Кира, до сих пор слушавшая его без особого удовольствия.

– Приключения! – Соль расплылся в улыбке и подвинул к себе тарелку с макаронами. – Честно говоря, не думаю, что они будут такими уж опасными. Если будешь слушаться, – поспешно добавил он, придавая лицу серьезное и тревожное выражение.

– Идет. Когда родители вернутся, придется найти тебе другое место, но пока они в командировке – без проблем. – Конечно, приди кто-то из взрослых внезапно, у Киры могли быть серьезные неприятности, но, даже будь Соль более несносным, ради приключений стоило рискнуть. – С чего начнем?

– Скоро ночь, – деловито заговорил Соль, доставая из внутреннего кармана жилета Путеводитель. – Лучшее время для того, чтобы закрывать Двери. Хорошо бы найти хоть парочку. Может, Путеводитель что подскажет: вообще-то это его работа.

Мальчик не без труда открыл книгу.

– Привет, Путеводитель! Теперь мне уже можно задать тебе вопрос?

Некоторое время ничего не происходило, и Соль начал чувствовать, как под недоуменным взглядом Киры его уши начинают алеть, но тут Путеводитель с чувством откашлялся и заговорил:

– Дашь ты мне поспать или нет? Сейчас ночь, насколько я могу судить – а ведь мне даже посмотреть нечем! А вот тебе следовало бы чаще прибегать к помощи своих глаз, мальчишка! Какая вопиющая неорганизованность, тебе уже давно пора быть в постели! Были бы мы Дома, уверен, родители не допустили бы такого вопиющего нарушения режима… – Путеводитель вдруг осекся. Его страницы затрепетали, переплет задвигался, и книга развернулась в сторону Киры. А потом Путеводитель снова заговорил, и голос его зазвучал совсем иначе: – Здравствуйте, милая маленькая леди! Как я рад познакомиться с вами – не каждый день старику выпадает возможность пообщаться с такими славными девочками. Вот уже много лет, как меня передают от одного мальчишки к другому – уж не знаю, за какие прегрешения… Чем я могу помочь вам? Не стесняйтесь, спрашивайте – я постараюсь помочь всем, чем смогу!

Кира не знала точно, что именно поразило ее больше: то, что книга перед ней была говорящей, или то, что она пришлась этой книге по душе. Соль выглядел так, словно держал за щекой ломтик лимона, и это вывело ее из ступора:

– Здравствуйте… Рада познакомиться. Меня зовут Кира. Мы хотим узнать, как нам найти Двери, которые Соль открыл… Если можно.

– Ах это! – Путеводитель некоторое время сосредоточенно шелестел страницами. – Нет, увы, моя дорогая, здесь я ничем не смогу помочь. Я знаю то, что известно Открывающим Двери – не больше.

Соль разочарованно скривился.

– Но, – продолжил Путеводитель, – я могу дать вам совет. Найдите того, кто наилучшим образом осведомлен о происходящем в городе. Вы ведь ищете волшебство здесь – значит, и обращаться надо к этому миру.

– Что за бессмыслица! – протянул Соль озадаченно, и Путеводитель тут же ощетинился всеми листами, как разъяренный еж:

– Я не с тобой говорил, невоспитанный ты мальчишка, а с маленькой леди! – Оскорбленный до глубины души, Путеводитель умолк, и больше от него нельзя было добиться ни слова.

– Не обращай внимания, – посоветовал Соль обеспокоенной Кире. – Он всегда так. Но все-таки нужно подумать о том, что он сказал.

Некоторое время они сидели молча, напряженно думая, а потом лицо Киры озарилось догадкой:

– Кажется, я поняла, что нам может помочь! Пойдем в мою комнату, я покажу.

В комнате Кира подвинула к столу второй стул и открыла в компьютере новостную ленту.

– Вот, смотри. Это что-то вроде твоего Путеводителя, только обновляется в режиме реального времени. Я имею в виду, каждый раз, когда в городе происходит что-то важное и странное, это тут же появляется здесь! – Кира победоносно смотрела на Соля. – Называется – интернет.

– Ну-у, не знаю, – неохотно протянул Соль. – Не уверен, что это поможет. То, что будет происходить с Дверями, не обязательно покажется здешним стоящим внимания…

Кира торопливо листала новостную ленту. Ей очень хотелось верить, что она окажется права: это был идеальный момент, чтобы доказать, что ее гость не ошибся, обратившись к ней за помощью. И… вот оно!

– Послушай! «В 20.00 по московскому времени поступило экстренное сообщение о том, что из Московского зоопарка были похищены животные, – сообщает главная новостная служба столицы. – Пока что нет никакой информации о том, кто именно мог совершить это преступление. По последним сводкам, жертвами похищения стали уссурийский белогрудый медведь, речная выдра и полярная сова. Полиция уже ведет расследование».

– Вот!

– И что тут странного?

– Ну… Примерно все. Во-первых, я не понимаю, кому и зачем нужно было похищать животных из зоопарка. Это странно. Во-вторых, именно эти животные – почему? Про медведя не знаю, может, он и редкий[1], но сова и выдра – самые обычные звери. А еще зоопарк находится рядом со станцией метро «Краснопресненская», а ведь на ней ты и вышел. Ну и последнее… Не представляю себе, как грабители сумели бы украсть из зоопарка здоровенного медведя!

Соль некоторое время молча думал, а потом улыбнулся:

– Отлично, тогда пойдем проверим!

– Сейчас? – заколебалась Кира. – Сейчас ведь уже ночь.

– Ночь – самое лучшее время для таких дел, – снисходительно напомнил Соль. – И ты обещала, что не будешь спорить. Далеко этот ваш зоопарк?

– Недалеко, – неохотно пробормотала Кира. – Отсюда можно дойти пешком.

Так началось их первое приключение.

Кира и Соль сидели на скамейке, на почтительном расстоянии от убежища хроносурков, и пили из картонных стаканчиков купленный в ближайшей кофейне облепиховый чай.

– Н-да… – озадаченно почесал затылок Соль. – Конечно, я видел неразумных девчонок, у нас Дома их было полным-полно, но это…

– Я не виновата, – обиженно откликнулась Кира. – Откуда я могла знать?.. То есть я же просто погладила его… – Она вдруг замерла. – Понятно теперь! Ведь родители здесь постоянно работают! Получается, их хроносурки тоже… ну… околдовывают?

Соль ее не слушал.

– Путеводитель бывает довольно сварливым, и, в конце концов, он – всего лишь книга, – назидательно сказал Соль, стараясь говорить тише, чтобы книга не услышала. – Но вообще-то он говорит умные вещи. Он же сказал: надо держаться подальше от сурков.

– Вообще-то не я предложила лезть в этот подвал, – огрызнулась Кира, позабыв о решении не спорить и не ругаться с Солем. – Я говорила тебе, что ничего полезного мы там не найдем! И что вообще не надо туда идти! А теперь я виновата, что погладила сурка?!

– Ладно, ладно, – буркнул Соль, и Кира с удивлением различила в его голосе испуганные нотки, – может, ты и права. В смысле, наверное, стоило и тебя послушать.

Вдруг обоим стало неловко. Некоторое время они сидели молча, прихлебывая чай.

– Я посмотрю новостную ленту, – нарушила молчание Кира. – Может, сможем найти Дверь? За такое время уже могло произойти нечто удивительное.

Соль пробормотал что-то невразумительное, и Кира углубилась в телефон.

– Кажется, я нашла странное, – неуверенно пробормотала она через некоторое время. – Но не знаю, связано ли это с Дверями… В смысле у нас в городе такое случается время от времени и просто так, безо всякого волшебства. Вот: за последние сутки в районе Арбата пропали два человека. Арбат – это очень красивая старинная улица в центре Москвы, – пояснила она, и Соль кивнул.

– Они пропали одновременно?

– Нет. Вроде бы наоборот – один за другим. Вот, слушай: «Полиция призывает граждан быть бдительными: таинственные исчезновения людей в районе Старого Арбата возобновились…» Возобновились? – Ребята переглянулись. – Получается, раз это происходило раньше, это не может иметь отношение к Дверям. – Кира лихорадочно переходила по ссылкам. – Получается, нам туда не нужно… Вот: «Музыкант не вернулся домой», «Родственники заявили о пропаже художника»… Здесь написано, что этим исчезновениям не придавали особого значения, потому что пропадали люди творческие. Я имею в виду, ведь они могли просто уехать попутешествовать на годик-другой.

– И что, никто из них не вернулся, когда напутешествовался? – осторожно поинтересовался Соль.

Кира покачала головой:

– Здесь об этом ничего не сказано.

Ребятам стало не по себе.

Соль достал из кармана Путеводитель и преувеличенно бодро сказал:

– Думаю, можно спросить у Путеводителя. Ведь если дело снова в каком-то старом волшебстве, он должен что-то знать.

Путеводитель неожиданно серьезно выслушал ребят. Он не ворчал, не перебивал Соля, не шутил с Кирой, и от этого им обоим стало только страшней.

– Насколько я могу судить, вам стоит побеседовать с еще одним нездешним. Он живет как раз в том месте, о котором говорится в новостях. Вам нужна часовая мастерская. Я расскажу, как ее найти.

Объясняя дорогу, Путеводитель ни разу не назвал Соля оболтусом, а Киру – юной леди, и в его голосе слышалась тревога.

– Путеводитель, – осторожно обратился к нему Соль, дождавшись окончания его инструкций, – ты что-то знаешь об этом, верно? Что это может быть, а?

– Ничего я не знаю, – буркнул Путеводитель своим обычным голосом. – Тебе, оболтусу, все разжевать нужно, как я погляжу! Поговорите с тем, к кому я вас отправил: он живет на Арбате много лет и получше прочих знает, что происходит. Я, позволь тебе напомнить, всего лишь книга, – ядовито закончил он и захлопнулся.

Соль вздохнул:

– Далеко отсюда этот ваш Арбат?

– Недалеко… Соль, может, не пойдем? Мы же одежду покупать собирались.

– Долг не ждет! – отозвался Соль преувеличенно бодрым тоном. – Узнаем, нужна ли там наша помощь. А с одеждой разберемся потом.

Арбат понравился Солю даже больше офисного центра. С восхищением он рассматривал старинные дома, праздную толпу, прогуливающуюся от одного ресторанчика до другого, бородатых художников, демонстрирующих портреты знаменитостей и случайных прохожих. Кира с переменным успехом отвечала на поток его вопросов, снова и снова со стыдом обнаруживая, что не очень хорошо знает город, в котором успела прожить одиннадцать лет. Время от времени ей приходилось искать в интернете ответы на все новые вопросы Соля. К сожалению, он быстро раскусил природу этих знаний и презрительно фыркал каждый раз, когда Кира бралась за телефон.

Им не сразу удалось отыскать нужное место: они долго бродили в сети арбатских переулков, находя все новые старинные домики с лепниной и скромно прячущиеся в них мастерские и магазинчики.

Наконец через полчаса поисков нужная дверь с неприметной табличкой «Часовая мастерская» нашлась. Над дверью мерцала маленькая пыльная лампочка, игнорируя яркий дневной свет, – впрочем, безо всякого вызова. Соль постучал, но из мастерской не донеслось ни звука. Дверь легко открылась, и ребята вошли внутрь, поочередно споткнувшись о высокий порожек при входе.

Все в мастерской было покрыто тонким слоем серебристой пушистой пыли: многочисленные настенные часы, будильники на полках и сами полки, кипы старых газет и книг, стопками разложенные вдоль стен, даже старомодные шляпа и пальто на вешалке в углу. Единственным чистым местом в комнате оказался рабочий стол, на котором были аккуратно разложены шестеренки, пружинки и прочие детали прихотливых часовых механизмов. Пыль как будто облетала стол стороной – все на нем выглядело абсолютно стерильным. Детали ярко поблескивали в свете старой стеклянной лампы, и даже бархатное зеленое сукно, обтягивающее поверхность стола, и целый взвод миниатюрных кукушек из стенных часов казались безупречно чистыми.

Часы на стенах и полках негромко пели мерную тикающую песню. Кира и Соль так засмотрелись на содержимое полок, что не сразу заметили владельца всего этого великолепия, абсолютно неподвижно сидевшего за столом, в полумраке.

Он казался очень старым и спокойным, как горные вершины, которые Кира видела прошлой зимой, когда родители взяли ее с собой кататься на лыжах. Особенно замечательным в лице хозяина часовой лавки был нос – с горбинкой, мясистый и невероятно крупный. Небольшие, не по-старчески яркие темные глаза и рот, похожий на щель почтового ящика, терялись в тени великолепия этого носа. Аккуратно подстриженные усы и ежик волос цвета золы мягко серебрились в свете лампы, похожие на короткий летний пух одуванчика.

Прежде чем мастер заговорил, Кира успела задуматься: распознала бы она в нем нездешнего до знакомства с Солем, когда она еще не знала, что открыть лазейку между мирами так же легко, как дверь между двумя комнатами? Она решила, что да.

– Здравствуйте, дети! – Голос мастера напоминал ворчание старого пса. – Хотите починить часы или приобрести новые? У меня есть на любой вкус. Если хотите взять часы для кухни, очень советую вон те, с длинными стрелками, – они идут чуть медленнее обычных. Увлекательному разговору ничто не помешает, поверьте мне на слово, разве что рассвет.

Кира хихикнула, и мастер перевел на нее взгляд:

– Или, может, ты, стрекоза, желаешь купить будильник? Этого добра у меня предостаточно – вон те, на дальней полке, всегда звонят только тогда, когда интересный сон досмотрен. Или, может, часы с кукушкой, не покидавшей своих птенцов? Карманные часы с боем? Маятник, качающийся только вправо или только влево – зависит от фазы луны? Имеются также песочные, огненные и водяные часы, деревья-часы и часы-лягушки. Купите мои чудесные часы, и у вас всегда будет лишняя минутка. Или, может, хотите починить свои мгновенья? Я могу перебрать ваш часовой механизм, кое-что вытащить, кое-что добавить, подкрутить шестеренки – останется только самое лучшее! Для этого, впрочем, у вас слишком юный вид. Не томите, скажите старому Камалу, зачем пришли, и я уверен, что смогу подобрать именно то, что нужно.

– Я пришел сюда не за часами, – сказал Соль, задирая нос, и Кира почувствовала, что ей отчаянно хочется его стукнуть. – Я – Открывающий Двери, и пришел сюда, чтобы закрыть их!

– Красиво сказано. – Мастер с уважением посмотрел на мальчика (он совершенно не выглядел удивленным). – Но все же старику Камалу кажется странным, что ты пришел сюда закрывать Двери, а не открывать их… В соответствии с гордым именем твоего племени. Как же это случилось? Кто открыл все те Двери, которые ты теперь решил закрыть, подвергая себя и свою спутницу бесчисленным опасностям?

Соль густо покраснел, а Камал рассмеялся, но смех его был не злым.

– Не держи на меня зла, дорогой Открывающий Двери, – примирительно сказал он. – Ведь и я не держу его на тебя, хотя Двери, открывшиеся в городе, уже наверняка доставили здешним немало хлопот. В особенности Дверь, открывшаяся недалеко отсюда, на Арбате, который я привык считать домом.

– На Арбате есть Дверь? – Кира взволнованно поглядела на Соля.

– И случилось что-то плохое? – Голос Соля растерял большую часть недавней самоуверенности.

Мастер посуровел:

– Да, случилось плохое, дети. Плохое случалось и раньше, но прежде мне удавалось сдерживать то дурное, что затаилось на этих улицах. После того, как распахнулась Дверь, моих скромных возможностей перестало хватать для защиты горожан…

Соль и Кира испуганно переглянулись, и Кира перешла на шепот:

– То есть что-то волшебное и опасное жило здесь и раньше? И вы нас защищали? Но как так вышло?

Камал со вздохом встал из-за стола, подошел к одному из ближайших шкафов и достал с полки старый чугунный чайник и несколько маленьких пиал, вложенных одна в другую.

– Возьми коробку с печеньем, мальчик, – велел он. – А девочка пусть возьмет свечу в подсвечнике.

Соль и Кира повиновались, и, наклонившись к ним, Камал резко и коротко дунул на свечу, отчего на фитиле заплясал веселый язычок пламени. Кира ахнула от восторга, и Камал довольно улыбнулся в усы.

– Следуйте за мной. Путь до конца истории нас ждет неблизкий, а какая история без хорошего чая?

Неприметная дверь в дальнем углу мастерской отворилась сама собой. За ней Кира и Соль увидели крутую лесенку, уходящую глубоко под землю.

– А что там внизу? – опасливо поинтересовалась Кира, вспоминая недавнее приключение с сурками.

– Там внизу – моя настоящая работа. – Камал таинственно улыбнулся. – Вы видите мои часы, и я не солгал вам: они и вправду полны волшебства, и удача и счастье ждут того, кто набредет на мою мастерскую и выберет себе талисман. Но это не самая важная моя работа. Можно сказать, что я лишь притворяюсь, что делаю часы. На самом деле… – мастер выдержал многозначительную паузу, хитро глядя на ребят, – на самом деле я делаю собак.

И больше от него нельзя было добиться ни слова, поэтому ребята последовали за ним. Впереди шла Кира, стараясь держать свечу как можно выше, за ней – Камал со звякающим чайником. Замыкал шествие Соль, уже похрумкивающий печеньем из банки.

Подвал, в который они спустились, не был таким глубоким, как в Москва-Сити, миновав пару лестничных площадок, они оказались в мастерской, на первый взгляд небольшой и тесной. Впрочем, при всем желании нельзя было ничего сказать о ее истинных размерах – десятки стеллажей, плотно заставленных разноцветными коробками, заполняли ее всю и терялись где-то вдали. Казалось, эта комната нигде не заканчивалась. Коробки, похожие на обувные, самых разных размеров и цветов, стояли очень плотно друг к другу: рыжие и черные, черно-белые и коричневые, цвета шкуры дворняги. В воздухе слабо пахло мокрой собачьей шерстью и дождем, а небольшой стол, расположенный вплотную ко входу в мастерскую, был весь завален обрывками бечевки, стетоскопами, разноцветными волчками, дрожащими, но не лопающимися мыльными пузырями, пуговицами, пружинами, мотками проволоки, разводными ключами, старыми письмами, черепками глиняных горшков, швейными иголками, грибочками для штопки носков, цветными карандашами, красными и синими таблетками, цветными стеклышками…

Отодвинув часть своих богатств в сторону, Камал расчистил угол стола и поставил на него чайник, который с готовностью закипел, будто столешница была раскалена докрасна. Рядом со столом не было ни кресел, ни стульев, и мастер хлопнул в ладоши. Из темного угла проворно выбежали три длинноногих табурета, по-паучьи перебирая ножками, и с готовностью присели рядом со столом, словно приглашая компанию устраиваться поудобнее.

И, пока чайник разливал по пиалам ароматный чай, а банка с печеньем, не без некоторой борьбы вырвавшаяся из рук Соля, опрокидывала свое содержимое в большую миску, Камал, потирая подбородок, начал рассказывать свою историю, и по мере того, как он ее рассказывал, в мастерской становилось теплей и теплей.

– Далеко-далеко отсюда, в краю высоких золотых барханов и серебристой пыли, невесомо дрожащей над землей еще несколько часов после того, как пройдет одинокий путник, посреди песков и горячего воздуха парит прекрасный город Оссидир. Город этот древнее многих миров, в том числе вашего. Мудрые старые люди говорят даже, что он древнее мира, в котором находится.

Издавна в нем жили мастера – люди, умевшие создавать из хаоса совершенство, ваяющие, рисующие, собирающие, придумывающие, снова и снова соревнующиеся с самой природой. Уважение их к мастерству и умению творить всегда было настолько велико, что, прежде чем власть могла перейти от правителя, желающего уйти на покой, к его сыну, тот должен был доказать, что достоин стать новым правителем, и представить на суд города изобретение, еще более сложное и прекрасное, чем то, которое некогда показал его отец.

Говорят, что самый первый правитель, Остар Оссиди, научил наш город летать. Величайшие умы по сей день бьются над тем, как именно он сумел совершить это чудо, но никто до сих пор не преуспел в разгадке. Потомок великого Оссиди, правивший дольше любого другого, Хамал, создал из металла и огня крылатого коня, изрыгающего пламя и дым, а его сын, Хамар, заставил воду подчиниться ему и обеспечил город горячей водой, льющейся из труб в недрах города.

Отполированные временем плиты главной площади, покрытые узорами созвездий, парящих над ними, видели тысячи тысяч битв и сражений. Город мастеров, владеющий секретами магии искусства и ремесла… Он был как налитый солнцем плод, казалось, готовый упасть в руки первому же жадному завоевателю.

Но мы, его обитатели и хранители, стали не только мастерами, но и воинами, умеющими отстоять свое. Приходившие за нашими богатствами и тайнами уходили ни с чем, и какое-то время мы жили в мире и спокойствии… Пока не появлялся новый полководец, желающий взять то, что мы имели. Тогда мы вновь были вынуждены защищать себя.

Так было всегда, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие. Время ничему не учило наших врагов, мы же были терпеливы, хотя набеги и мешали нам порой – приходилось отвлекаться от работы. Мой народ рожден для созидания, не для смерти, и все эти войны тяжело нам давались. Да, это были темные времена. Тогда я еще не родился, но не раз слышал рассказы об этом.

Все это время созвездия, наблюдающие за городом, как ласковые родители, сочувствовали нашему горю и однажды решили помочь, хотя обычно звездам нет дела до людских печалей. Два самых больших созвездия, Рикка и Валу, спустились на парящую землю Оссидира, приняв облик величественных богинь – белокурой и рыжеволосой. Они пообещали защиту парящему городу: ни один жадный сосед не сумел бы увидеть его без желания правителей города. Взамен же жители города должны были подчиниться правилам, предложенным созвездиями.

С тех пор и впредь жители города зависели от созвездий, под которыми появились на свет. Младенец, издавший первый крик под созвездием Молота, Раммику, должен был связать свою жизнь с металлом, под созвездием Иглы, Лиу, – с шитьем, под созвездием Кисти, Артой, – с рисованием… Никак иначе. Во славу созвездия житель города должен был трудиться так, как оно того желало, воздавая ему молитвы и принося дары. Жителями города был любим любой труд, потому они с радостью согласились. Так в жизнь парящего города пришло предопределение.

Когда договор был заключен, зеленоглазая Валу вернулась на небо и уже оттуда увидела, что золотовласая Рикка провела ее: полюбив правителя города, Хамата, она с его помощью изыскала способ остаться на земле и принять участь обычной женщины и супруги властелина.

Валу страшно разгневалась, ведь она и другие жители неба лишились любимой сестры. В наказание она установила новый порядок в парящем городе. Отныне правитель города не обладал всей полнотой власти: он должен был прислушиваться к решениям тайного совета Двенадцати. Лишь созвездиям было известно, кто именно те Двенадцать, что раз в несколько месяцев собираются под покровом ночи, чтобы решать судьбы города. Известно, что эти люди получали знак от созвездий и понимали, что призваны, но никто, даже их семьи, не знал, что они становятся частью совета. Разглашение тайны было невозможно. Неизвестны были ни их пол, ни возраст, ни занятия. Так были обеспечены справедливость, безопасность и тайна. Правитель стал красивой традицией, символом, не имеющим реальных власти или влияния.

Так были наказаны все дети Хамата и Рикки, и так продолжалось сотни лет. История стала легендой, а легенда – одной из красивых сказок, которые рассказывали старые женщины у очага самой долгой ночью.

И спустя сотни лет наступил день, когда я, Камал, сын своего отца, Камата, должен был представить на суд города свое величайшее творение, чтобы стать новым правителем города. Я был очень молод в те дни – высок, прям и тщеславен. Никто лучше меня не работал с механизмами, ничьи работы не были столь искусны, и я не сомневался, что сумею доказать свое право.

На суд города я представил три своих величайших изобретения. Первым были большие прыгающие часы-лягушки (позднее их установили на главной площади города, и время по ним могли определять и гуляющие по ней, и жители самых высоких этажей окрестных домов). Вторым – механические крысы, что должны были быть запущены в подвальные трубы города – их задачей было очищать систему труб от ржавчины и мусора.

Самые знатные люди города и простые торговцы были поражены моим умением, но самое удивительное я припас напоследок. Это был механический пес, сделанный из золота и бронзы, – на солнце он сиял так, словно и сам был маленьким солнцем. Пес этот, в которого мне удалось вдохнуть жизнь, обладал удивительным нюхом, ничто не могло укрыться от него, ничто и никто.

Он обежал всю площадь, обнюхивая руки и одежды собравшихся, пока не распознал в толпе всех членов совета Двенадцати и не вывел их на середину площади – растерянных и напуганных. Все собравшиеся на площади ахнули, как один огромный человек, охваченные общим страхом: за долгие века это был первый случай, когда Двенадцать стали всем известны. Сами Двенадцать были бледны, не зная, что я буду делать дальше.

Даже моя мать с плачем отвернулась от меня, назвав предателем традиции, но гордыня ослепляла: я видел себя не предателем, но тем, кто берет принадлежащее ему по праву. Я не верил в легенды о старых созвездиях и обещаниях и хотел, чтобы власть в парящем городе принадлежала мне одному. Я любил Оссидир всем сердцем и хотел привести его к судьбе, достойной славной истории его основателей…

И я сел на престол в замке из камня и металла и взял себе в жены самую красивую девушку из тех, что были в городе: прекрасная Иннук с глазами цвета незабудок и волосами цвета неба самой долгой ночи должна была родить мне сыновей, что сядут на трон после меня и станут еще более искусными мастерами. Я любил ее с тех пор, как увидел впервые, – тогда мы оба были детьми, младше, чем вы сейчас.

Но в день нашей свадьбы небо раскололось надвое, и боги созвездий сошли на землю вновь – как века назад. Среди них был Раммику, кузнец с громовым молотом, Лиу, штопающая судьбы людей, и Валу с мстительно горящими глазами. В ответ на мое оскорбление они лишили город защиты созвездий – и хаос начал поглощать нас снаружи и изнутри… Оссидир стал видим для завистливых соседей, которые тут же кинулись осаждать его стены.

Тем временем внутри стен тоже не все шло гладко: мои попытки собрать армию, чтобы отражать атаки захватчиков, терпели крах. Люди были в растерянности. Мировой порядок, который они знали, ушел. Никто из них больше не понимал своего места в мире, не понимал, в чем именно заключается его цель и служение… Прямо как здесь, где это незнание – благословение и проклятье и каждому приходится выбирать путь самому, без помощи.

Как никогда Оссидир был близок к гибели, и тогда жители города взмолились о спасении.

И созвездия снизошли до них. Валу спустилась на площадь, волосы, как медная корона, парили у нее над головой. Она смотрела на меня так гневно, что я почувствовал страх, но до сих пор с гордостью вспоминаю, что не отвел взгляда и не опустил головы – не склонился перед ней даже тогда, когда она заговорила громовым голосом:

– Не ради тебя, человек, чья гордыня едва не погубила прекраснейший из городов, но ради его жителей и моих детей я и мои небесные братья и сестры вернем вам нашу защиту и дружбу. Но не тебе, Камал Оссиди. Ты разорвал договор, долгие годы хранивший мир и покой в мире мастеров, и ты должен заплатить за это.

Я стоял молча и прямо, готовый принять свою судьбу. Спорить с решением созвездий бесполезно, и я был готов к самым страшным карам. Да, я попытался изменить мир и потерпел неудачу, но все равно не жалел о содеянном.

Моя жена Иннук встала рядом и положила руку мне на плечо, готовая быть со мной в этот тяжелый миг, но Валу покачала головой.

– Отойди от него, женщина, – сказала она Иннук. – Ты ничем не согрешила против парящего города и тех, кто его хранил. Твой супруг виновен и должен уйти, стать изгнанником, лишившимся и города, и жены. Пусть отправится в багровую пустыню и спустится во врата, ведущие в другие миры, и там примет свою судьбу: куда бы он ни попал, пусть трудится честно и скромно, неся благо и пользу людям. Однажды, когда он искупит свою вину, ему дозволено будет вернуться к Оссидиру – и к тебе.

В горе моя жена зарыдала. Она умоляла Валу сказать, когда именно мне будет дозволено вернуться.

– Он сам поймет, что время пришло, – ответила она и больше не сказала ни слова.

Так я покинул парящий город. Уходя, я плакал, но ни разу не посмотрел назад. Я не знаю, ждет ли меня Иннук, не знаю, кто стал новым правителем.

Семь дней и семь ночей я шел по багровой пустыне, пока наконец не увидел пещеру в скале с вырубленными в ней ступенями. Три Двери были давным-давно открыты в этой пещере, и я выбрал ту, что привела меня сюда. Это было больше века назад, и с тех пор я живу и тружусь здесь.

Первое время я никак не мог смириться с тем, что теперь изгнанник. Я был так зол на созвездия, отправившие меня сюда, что не мог ни спать, ни есть, ни мастерить вещи. Но постепенно я начал присматриваться к миру, в который попал. Здешняя жизнь оказалась интересна, и я захотел быть ее частью. Так я поселился на Арбате и стал тем, кто я теперь.

Когда я выбрал себе мастерскую, заклятие созвездий настигло меня, – я больше не могу уйти отсюда, куда захочу. Но я могу смотреть на город за окнами, говорить с людьми, приходящими сюда, поить их чаем и слушать их истории. Днем я делаю, чиню, продаю и отдаю даром волшебные часы, чудесные талисманы, приносящие счастливое время владельцам.

Ночью же я делаю собак, самых разных механических собак. Они – мои глаза и уши в городе.

Когда я только оказался здесь, город держали в страхе дикие собачьи стаи, и однажды я нашел решение этой проблемы – принялся мастерить собачьих вожаков, которые становились голосом разума для своих живых и бродячих собратьев. Были среди них и собаки, подобные той, что я представил жителям Оссидира в тот злополучный день, и летающие собаки, и собаки-поводыри, и собаки-крысоловы, и собаки-защитники, охраняющие людей, идущих домой в поздний час… Сейчас мои псы повсюду в городе по ночам, днем же смиренно ждут своего часа в ящиках.

Порой я думаю, что попал именно сюда неспроста. Этот мир так свободен и непредсказуем… Быть может, созвездия были правы, решив, что мне нет места в упорядоченности моего родного города. Здесь я куда больше к месту – я сам и мои собаки. Этот город так велик и интересен – им есть где разгуляться. Да, Москва не заменила мне Оссидира, но я полюбил ее всей душой, хотя по-прежнему в редких снах о прошлой жизни вижу механические шпили парящего города, глаза Иннук и бесконечные барханы песка без конца и края…

Чай остыл, а губы Киры задрожали, когда Камал замолчал и последние слова его истории растаяли в воздухе.

– И вы больше никогда не встречались? – шепотом спросила Кира, завороженно глядя на Камала.

– И вы, выходит, настоящий царь? – перебил ее Соль.

Камал печально развел руками:

– Так и есть, дети, так и есть. Я провел здесь долгие годы и ничего не слышал о моем городе и моей жене. Откуда бы? Сказать по правде, я уже и не уверен, что хотел бы. Прошло столько лет… Некоторые вещи должны быть забыты.

Камал отвел глаза в сторону и взмахом руки велел чайнику подлить всем чая (в тот миг Кира подумала, что он не вполне с ними честен, но, разумеется, промолчала). Соль также уважительно молчал, но недолго:

– Спасибо, что рассказали свою историю, но можно нам все-таки узнать, от чего именно вы защищали здесь людей? Я хочу все исправить, но для этого хорошо бы знать, что происходит.

Камал медленно кивнул:

– Хорошо, мальчик. Я расскажу вам историю существ, что живут здесь давным-давно… Но скажу вам сразу: я не уверен, что вы сумеете одолеть это древнее зло, слишком оно хитро и многолико. Я и сам не раз пытался найти средство для избавления от него, но каждый раз терпел неудачу. Однако, быть может, день, когда они покинут этот город, наконец настал… Что ж, слушайте сказку о тех, чье название на здешнем языке лучше всего переводится как «маски», и знайте, что каждое слово в ней – чистая правда.

– В далеком королевстве жил некогда мудрый и добрый Ученый. Он умел приручить ветер, изменить время и обмануть смерть. Все эти знания Ученый мечтал употребить на благо людям, и со всех концов страны к нему шли просители, нуждающиеся в помощи. Бедняки, мечтающие разбогатеть, поэты, жаждущие узнать секрет вдохновения, влюбленные, грезящие о взаимности… Ученый принимал их всех и старался помочь каждому. Если искусство оказывалось бессильным, он находил для страдальца ласковое слово и место за дружеским столом, и тому становилось легче.

Так продолжалось долгие годы, слава об Ученом облетела все уголки королевства и наконец достигла дворца Короля. В тот же день в скромный домик Ученого прискакал гонец на дорогой породистой лошади, украшенной красными перьями и бархатной попоной. Протрубив в золотой горн, он вручил Ученому письмо от Короля. В письме Ученому приказывалось незамедлительно явиться во дворец.

Делать нечего, слово Короля – закон, пришлось Ученому покинуть уютный маленький домик и просителей, гудевших, как пчелы в яблоневом саду, и отправиться к королевскому двору. За садом пообещал присматривать один мальчик, большой друг Ученого. Когда-то Ученый помог его родителям справиться с неурожаем, и мальчик старался отплатить добром, помогая Ученому по хозяйству.

Тронный зал, в котором Король принял его, сиял тысячей огней: потолок и стены в нем были сделаны из настоящего золота и украшены самыми дорогими самоцветами со всего королевства. Король и придворные были дворцу под стать, в ярких одеждах и драгоценных украшениях они напоминали стаю пестрых тропических птиц. Ученый оробел от окружавшего его великолепия и нерешительно остановился в дверях, но Король милостиво улыбнулся ему и велел приблизиться.

– Вас-то мне и не хватало, – произнес Король, улыбаясь широко, как деревенский кот, наевшийся сметаны. – Стоило мне узнать от моих подданных о вашем удивительном мастерстве, и я тут же послал за вами.

– Я к вашим услугам, ваше величество, – робко отозвался Ученый.

Король довольно кивнул:

– Разумеется, ведь это долг каждого честного подданного… А я не вижу никаких оснований сомневаться в вашей честности и верности короне, дорогой друг (вы ведь позволите Королю называть вас своим другом?). Видите ли, вот уже долгое время лучшие умы моего королевства бьются над решением одной очень важной задачки, но никак не могут справиться с ней. Я хочу, чтобы вы присоединились к ним и сделали все, что в вашей власти. Это дело первостепенной важности! От решения этой задачи зависит благополучие всего королевства.

– Я сделаю все, что смогу, ваше величество, – кивнул Ученый. – Но позвольте мне спросить, в чем же именно заключается эта задача?

Король промолчал и многозначительно взглянул на придворных: они с любопытством прислушивались к разговору.

– Пойдемте-ка лучше со мной, – со вздохом сказал Король. – Я отведу вас туда, где идет основная работа.

Вместе Король и Ученый прошли через дворцовый сад, превышающий размеры скромного яблочного садика Ученого в тысячи раз. Ярко-алые плоды наливались соком и гнули ветки деревьев к земле, шмели и пчелы, опыляющие разноцветные розы, наполняли воздух жужжанием, а на солнечных полянках резвились кролики в золотых ошейниках. Наконец Ученый увидел большой белый павильон с резной террасой, на прозрачных окнах которого играли солнечные лучи.

– Это Потайной дом, в котором идет работа, – сказал Король, обводя павильон рукой. – Ученые здесь работают в две смены, день и ночь, чтобы работа не утихала ни на минуту. Каждый занимается своим делом. И если вы поможете им довести дело до конца, я вас озолочу! Вы сможете просить все, чего только пожелаете.

– Но над чем же трудятся мои коллеги? – спросил Ученый, зачарованно разглядывая белое здание.

Король огляделся по сторонам и, заговорщически понизив голос, сказал:

– Над машиной счастья, мой друг. Они трудятся над машиной счастья! Когда эта чудесная машина будет готова, в моем королевстве не останется ни горя, ни бед, ни печалей. Все больные исцелятся, все бедные разбогатеют. Несчастные станут счастливыми, а голодные – сытыми. Помогите мне сделать эту машину, и вы получите дворцы, коней, золото, драгоценные камни – все, чего захотите.

– Ваше величество, – произнес растроганный Ученый. – Если мне удастся посодействовать созданию этой великой машины, мне не о чем будет просить! Счастье людей будет мне самой большой наградой.

– Я не сомневался в вас ни на минуту, мой друг. – Король положил руку Ученому на плечо. – Теперь я окончательно убедился, что не ошибся в вас. Проходите в дом, там вы найдете все, что вам потребуется. Дежурный введет вас в курс дела и передаст нужные бумаги. Под вашим началом будет трудится еще десяток ученых. Располагайте ими, как сочтете нужным; они наслышаны о вас, и им не терпится взяться за дело. Я верю в вас, и королевство верит. Знайте, что сейчас каждый житель нашей страны, затаив дыхание, следит за вашей работой. Если хоть что-то понадобится, тут же просите. Эта машина – дело всей моей жизни, и я готов на все… Лишь бы увидеть результат.

Произнеся эту прочувствованную речь, Король кивнул Ученому и отправился обратно во дворец, рассеянно обрывая листья с кустов и деревьев. Ученый же переступил порог Потайного дома.

Пожилой дежурный, заросший седой бородой до самых глаз, достал из ящика стола бумаги, относящиеся к той части работы, что предстояло выполнять Ученому, и проводил его в комнату, где другие ученые ожидали распоряжений.

И работа закипела! Ученый работал и день, и ночь: так ему хотелось скорее осчастливить людей. Даже на еду он не позволял себе отвлекаться, а тем более на досужие разговоры. Все время работы в королевском Потайном доме он питался только яичницей с кофе по утрам и бутербродами с крепким чаем в остальное время суток: не глядя съедал то, что ему приносили, и не отрывался от работы ни на миг. Ученый был так занят работой, что ни разу не нашел времени зайти в соседние комнаты и поглядеть, чем заняты его соратники по работе над чудесной машиной. Он понимал, что каждый должен стараться изо всех сил для успеха общего дела, поэтому не хотел беспокоить их даже в краткие минуты передышки, как ни мучило его любопытство. Иногда сам Король заходил в Потайной дом, чтобы подбодрить ученых.

Так шло время: лето сменилось осенью, осень – зимой, зима – весной, и потом опять наступило лето, а работа все кипела. Ученый зарос бородой, потому что у него не было времени побриться. Иногда он тосковал по своему маленькому яблочному садику и переживал за просителей, которые так и не дождались его после того, как королевский гонец увез его во дворец.

– Ничего-ничего, – бормотал Ученый, углубляясь в чертежи чудесной машины. – Потерпите, дорогие мои… Когда я завершу работу, все вы будете счастливы, и мы сможем вместе сидеть и пить чай с пирогами под яблонями в моем саду. И до чего же веселы мы будем, собравшись не для того, чтобы делиться горестями, а для того, чтобы радоваться друг за друга!

И, когда Ученый говорил это, ему становилось легче и работалось веселее.

Наконец наступил торжественный день, когда работа была закончена. Каждый ученый Потайного дома сдал результаты своих трудов седому дежурному, а Король устроил пышный прием в честь окончания работ. Разумеется, Ученый тоже был приглашен. Он сидел по правую руку от Короля и не помнил себя от счастья: дело было завершено, стол перед ним ломился от изысканных яств, и уже скоро все жители королевства должны были стать самыми счастливыми людьми на свете!

– Я обещал вам любую награду, – любезно улыбаясь, напомнил Король. – Просите у меня все, что угодно.

– Благодарю вас, ваше величество, но буду еще больше благодарен, если вы позволите мне поскорее вернуться домой, – откликнулся Ученый, разомлевший от сытного ужина. Голова его кружилась от пестрого хоровода юбок танцующих придворных дам.

Король не стал удерживать Ученого и разрешил ему отправиться домой, снабдив его, несмотря на протесты, каретой и шестеркой коней, нарядным костюмом и золотыми монетами, которых тому хватило бы до конца дней.

И вот, спустя целый год жизни в Потайном доме, Ученый наконец-то пустился в обратный путь. В собственной карете он ехал через поля, луга и леса, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться кувшинками в пруду или оленями, пробегавшими через опушку леса. Каждый вечер, останавливаясь на ночлег на постоялом дворе, Ученый прислушивался к разговорам людей за соседними столами, с радостным нетерпением ожидая услышать, что жизнь людей чудесным образом изменилась после того, как появилась на свет чудесная машина по производству счастья. Но, увы, разговоры оставались прежними: говорили о неурожае, плохой погоде, борьбе с бедностью и болезнями.

С тревогой в сердце Ученый вернулся к себе домой и обнаружил, что его яблочный садик пуст: ни одного просителя не было у калитки, никто не ночевал в многочисленных гостевых спальнях в главном доме и флигеле. Сад зарос сорняками и одичал.

– Конечно, – сказал вслух Ученый, привыкший говорить сам с собой за месяцы работы в Потайном доме. – Ведь машина, наверное, уже вовсю работает, и теперь им больше не нужна моя помощь. Оно и к лучшему, но, надеюсь, кто-нибудь скоро наведается ко мне в гости: было бы так хорошо послушать добрые вести.

Шли дни, но никто не приходил в старый яблоневый сад. Наступила осень. Ветви яблонь клонились к земле, и Ученый еле успевал собирать плоды и варить из них варенье и повидло. Он не терял надежды на появление гостей.

И однажды наконец одинокий гость постучался в его ворота. Это был мальчик, чьим родителям Ученый некогда помог справиться с неурожаем, и хозяин радостно захлопотал, обнимая гостя и расспрашивая его о новостях. Ученый заварил чай и поставил на стол яблочный пирог, но мальчик совсем не выглядел счастливым и довольным.

– Что случилось? – спросил его Ученый ласково. – Разве ты еще не знаешь про машину, над которой я работал в королевском дворце?

Мальчик опустил голову.

– Знаю, – тихо произнес он. – Все уже знают о ней. Поэтому к вам и не ходят. Я один пришел, потому что помню, как вы помогли маме и папе.

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотал Ученый, опускаясь на стул. – Как же так… Ведь это машина счастья, чудесная, добрая машина! Почему же все мои друзья не хотят видеть меня после того, как я помог ее сотворить? Почему твои родители не пришли ко мне вместе с тобой?

Мальчик опустил голову еще ниже и заговорил еще тише:

– Потому что они отправились на войну.

– На войну, – потерянно повторил Ученый и умолк. Он все понял.

– Машина, которую вы сделали для Короля, – выдавил из себя мальчик, – вовсе не машина счастья. Это злая машина, жестокая и безжалостная. Она была создана для того, чтобы покорять другие страны, для того, чтобы все в страхе склонялись перед Королем. Многие говорят, что ученые не знали, что делают, но еще больше народа ненавидит вас и проклинает. То, что вы и другие ученые сделали вместе, оказалось настолько страшным, что многие страны сдаются без боя, боясь иметь дело с машиной.

Глаза Ученого наполнились слезами, и он некоторое время продолжал сидеть молча… Мальчику показалось, что он вдруг очень постарел и осунулся.

– Я отправлюсь назад к королевскому двору, – наконец сказал Ученый. – Я должен все исправить.

И в тот же день Ученый запряг коней и отправился в путь. Он скакал дни и ночи, не останавливаясь даже для того, чтобы поесть, и уже через несколько дней был у ворот королевского замка. Его беспрепятственно пропустили в тронный зал. Король радушно улыбнулся ему:

– Здравствуйте, дорогой друг! Не думал, что вы вернетесь к нам так скоро. Быть может, у вас закончилось золото?

– Пожалуйста, – произнес Ученый дрожащим голосом, с трудом сдерживая гнев, – отзовите войска, уничтожьте проклятую машину…

– Уничтожить машину? – изумленно спросил Король. – Но зачем, скажите на милость? Не вы ли так упорно делали ее целый год?

– Это так, – ответил Ученый. – Но ведь я не знал, что именно делаю. Вы же сказали, что это будет машина счастья… Боль, горе и нищету – вот что принесла в мир эта «чудесная» машина. Прошу вас, ваше величество, позвольте мне избавиться от нее.

Некоторое время Король молчал, раздумывая над ответом, а потом сказал:

– Простите, но так не пойдет, дорогой мой друг. Я говорил вам, что вы работаете над машиной счастья, это так. Но разве я солгал вам? Машина дает людям идею, силу и власть. Кто может утверждать, что самое большое счастье для человека заключается не в этом? Вы не знали, что делаете? И это тоже так. Но разве я запрещал вам входить в соседние комнаты или говорить с другими учеными? Нет, не запрещал. А знаете ли вы почему?

Ученый молча покачал головой, глядя себе под ноги.

– Потому что я и так знал, что вы не зайдете, – ласково сказал Король, улыбаясь. – Я знал, что вас подведет гордыня.

– Гордыня? – отчаянно вскричал Ученый со слезами на глазах. – Но ведь я хотел помочь людям, уберечь их, спасти!..

– О да, безусловно, – любезно согласился Король, говоря таким тоном, каким обычно успокаивают капризных детей. – И вы, разумеется, мечтали стать всеобщим помощником и спасителем. Вы так сильно думали о других и так мало – о себе, что даже не удосужились поинтересоваться, что именно делаете. Итак, вы сами видите: я ничем не могу помочь вам. Но, если вам понадобится золото или самоцветы, приходите ко мне. Право, не стесняйтесь! Пусть каждый в королевстве знает: я не забываю тех, кто мне верен. И создателю моей прекрасной машины всегда рады в этом замке! – Король улыбнулся и повернулся к Ученому спиной, показывая, что аудиенция окончена.

Ученый молча смотрел перед собой, когда его выводили из замка. Выйдя из королевского сада, он направился в лес и сел на берегу реки. Его сердце было наполнено отчаяньем, гневом и стыдом.

Ученый был необыкновенным человеком. Мало кто принес людям столько пользы и счастья, сколько он… Но страшная машина перечеркнула все это. Вся та доброта, которую он некогда дарил людям, вся та любовь, которую он испытывал к ним, превратились из-за машины в ничто. Хуже чем в ничто – в тьму, отчаянье и боль.

И именно из этих сильных чувств, переполнявших его, впервые появились на свет маски. Они – сгущенная память разочаровавшегося человека, чьи надежды обратились в пепел, чьи добрые намерения послужили дурному делу… А такое, увы, случается нередко.

Они темны и бесформенны и живут там, где клубится мрак. У них нет собственной формы, но они могут принимать чужую, примерять чужие лица так, как другие примеряют новые шляпы и пальто. Они не способны создавать ничего нового, и их существование мучительно, ведь ни один мир не желает их принимать.

И так как эти существа не способны создавать ничего нового, они смертельно завидуют тем, кто способен: музыкантам, художникам, ученым, детям… Ведь каждый ребенок способен к творчеству. Это ужасно злит масок. Потому, появившись на свет, они делают все возможное, чтобы поймать людей ярких, свободных, творческих и счастливых…

– И что же они с ними делают? – испуганно спросила Кира, не удержавшись, и Соль укоризненно посмотрел на нее.

– Ничего хорошего, – мрачно ответил Камал, наблюдая, как чайник подливает всем чая, – особенно теперь… Маски и раньше жили здесь, но их было мало. Теперь же их больше во много раз, и они все голодны. Пролезли через открытую Дверь, как назло, ровно из того мира, где их было порядочно… После встречи с масками люди меняются. Они становятся… обычными. Не пишут, не поют, не рисуют, не изобретают… Не создают нового.

– Так вот что произошло с музыкантами из новостей… Они вовсе не пропадали, – прошептала Кира.

– Все верно, – кивнул Камал. – С ними все в порядке… Не считая того, что они – уже не совсем они. Настолько не они, что даже не помнят, кем были до встречи с масками.

– И прежние друзья не узнают их, даже встретив на улице! – догадался Соль.

Кира в волнении потянула себя за косы обеими руками.

– Но что же нам делать?

– Прежде всего, будьте очень осторожными, – назидательно сказал Камал, поднимая вверх указательный палец. – Никому не верьте: маски могут принять любой облик, чтобы подловить вас. Например, оказаться старушкой с тяжелыми сумками, которая просит проводить ее до дома, или добрым дядюшкой, который хочет показать вам щенка.

– А если старушке и вправду тяжело нести сумки? – перебил Камала Соль.

– Тогда она, вероятно, обратится за помощью к взрослым, а не к нам, – ответила Кира. – Нам и в школе об этом рассказывали.

– И правильно делали, – кивнул Камал. – Хотя не думаю, что у вас в школе знают о существовании масок. Итак, будьте предельно внимательны. И держитесь подальше от главной Маски – она обитает здесь уже давным-давно, почти сто лет, и сильно разрослась за это время. Должно быть, именно поэтому те, оттуда, сразу же кинулись сюда, когда Дверь открылась. Быть может, свой мир они уже осушили до дна… А может быть, там люди нашли способ борьбы с ними и сумели их изгнать. Как бы то ни было, нужно отправить маски туда, откуда они пришли. Здесь им не место, – сурово закончил он.

Соль кивнул, а Кира почувствовала неприятную тяжесть в животе: все это звучало куда страшнее, чем недавние приключения с хроносурками или даже изнанкой зоопарка. Заметив ее испуг, Камал смягчился и, подойдя к ближайшей полке, достал оттуда небольшую коробку, черную с рыжими подпалинами.

– Я не могу пойти с вами, не могу оставить мастерскую, – с сожалением сказал он. – Таково мое наказание и моя старая клятва. Но все же я помогу вам. Вот, девочка, возьми, не бойся. Это мой вам подарок.

Кира послушно приняла из его рук коробку. Коробка была мягкой и теплой на ощупь.

– Открывай, смелее.

Кира подняла крышку. В коробке, обложенный оберточной бумагой, лежал маленький пес – остроносый, с висячими ушками и карими глазами, которые открылись, чуть только на его мордочку упал луч света от настольной лампы.

– Гав! – сказал песик, глядя на Киру и Соля и радостно вывалив язык набок. – Гав!

Его маленький хвостик крутился, как яростный пропеллер, когда песик без посторонней помощи выпрыгнул из коробки и встал рядом с чайником, недовольно потеснившимся, чтобы уступить ему место.

– Какой он хороший! – восторженно прошептала Кира, касаясь бархатистой шерстки. – Неужели он правда не живой?

В ответ на эти слова песик зарычал с крайне недовольным видом и обиженно понурился.

– Даже если это и вправду так, – прошептал Камал, – я бы на вашем месте при нем об этом не заговаривал. Они этого очень не любят, и я могу их понять. Пусть его внешний облик вас не обманывает: он, может, и маленький, но преданный и очень умный. Сами убедитесь. Если он будет вам мешать, просто уберите его в коробку: ему это совершенно не повредит. Будет спать без задних ног, пока не понадобится снова. Его зовут Иллути. На моем старом языке это значит «мягкие уши». Может, и не очень грозное имя, но, безусловно, правдивое.

– Спасибо, – сказал Соль. Не сдержавшись, он потрогал мягкое собачье ухо и улыбнулся. – Спасибо и за истории, и за чай, и за него тоже. Пожалуйста, окажите нам еще одну услугу: расскажите, где искать маски и Дверь.

– Разумеется, – сказал Камал, вздыхая. – И, боюсь, долго искать вам не придется.

Кира и Соль сидели на скамейке молча. Темнело, и Иллути, свернувшись в своей коробке клубочком, тихо дремал. Соль, рискуя занозить палец, ковырял поверхность скамейки, а вот Кира сидела неподвижно.

– Так, значит, – медленно произнесла она наконец, – ты знал, что это не ты, а я могу закрывать Двери? И Дверь в зоопарке тоже закрыла я, а не ты?

Соль вжал голову в плечи и угрюмо потупился.

– Ну… вроде того.

– Почему же ты молчал? – Голос Киры дрогнул. Она и сама не ожидала, что обман Соля ее так сильно заденет. Она была до того обижена, что даже не могла толком поразмыслить над тем, что владеет сильным волшебством – а ведь такие вещи обнаруживаешь не каждый день. – Когда ты вообще понял?

– Ну… – пробормотал Соль. – Вообще-то еще там. В поезде.

– Что? – Кирин голос дрогнул. – Но как?..

– Сразу после того, как открыл все те Двери, – пробормотал Соль, не глядя Кире в лицо, – я почувствовал, что больше ни одной не могу открыть. И закрыть не могу. Не знаю почему. Раньше такого не случалось. А потом я увидел тебя. И… не знаю, как объяснить. В общем, я просто почувствовал, что почти все мое волшебство перешло к тебе. Что теперь ты, а не я, можешь открывать Двери между мирами. Ну и закрывать тоже…

Он запнулся, но Кира молчала, и ему пришлось продолжать:

– Я думал, что ты не захочешь отдавать его. Я ведь даже не знаю, как получилось, что оно оказалось у тебя. Я боялся обсудить это с Путеводителем или с кем-то еще… И, в общем… я решил: найду тебя и разберусь на месте.

– Но почему ты ничего не сказал? – Кира вдруг почувствовала, что ее колотит – то ли от обиды, то ли от пережитого недавно шока. – Почему не объяснил, не попросил помочь?

– Ну… думал, может, когда все Двери закроются, волшебство вернется ко мне само собой. И я подумал, что, может…

– Подумал, что сможешь обманывать меня все это время, – подсказала ему Кира, поморщившись. – Потому что думал, что я… откажусь помогать и буду думать, как оставить это волшебство себе? Ладно, то, что ты так обо мне сначала думал… я еще понимаю: мы ведь не были знакомы. Но ведь… теперь… Я-то думала, что мы подружились.

Соль угрюмо молчал, упорно глядя себе под ноги.

– Ведь у тебя было достаточно времени, чтобы понять, что я бы все равно согласилась тебе помочь, – безжалостно продолжила Кира. – Ты не думал, что вместе мы бы быстрее сообразили, как вернуть все на свои места?

– Ты же ничего не понимаешь в волшебстве, – пробормотал Соль. Уши его пылали. – И как бы ты помогла?

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – дрожащим голосом ответила Кира, – зато ты ничего не понимаешь в дружбе. Знаешь что? Я ведь была в опасности из-за тебя. Я все это время думала, что помогаю тебе. Я же не знала, что все от меня зависит – там, с другой стороны зоопарка, или вот сейчас, с масками… Что было бы, если бы я не закрыла Двери? Ведь я даже не знала, что смогу их закрыть. Просто… делала то, что чувствовала.

Соль зажмурился и стал ковырять скамейку ожесточеннее прежнего. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Кира замолчала.

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – повторила Кира, – но теперь разберусь. И твоя помощь мне не нужна. Сама справлюсь!

Задрав нос как можно выше, она поднялась со скамейки и, прижав к груди коробку, двинулась в сторону шумного Садового кольца. Соль поплелся за ней – что еще ему оставалось делать?

Он совершенно не понимал, что с ним происходит. Ему было ясно, что Кира ждет от него извинений. Он чувствовал, что, чем дольше тянет, тем толще становится стена льда, в одночасье возникшая между ними. Он и сам не знал, как все это вышло. Он действительно обманывал ее – когда крался за ней в зоопарке, притворившись, что пошел искать Дверь, или когда делал вид, что сам закрывает Дверь в теневой мир… Но ведь потом он решил – правда решил! – рассказать ей обо всем… Да только все не мог себя заставить. И чем дольше не мог признаться, тем страшнее ему становилось.

Казалось бы, это так просто – попросить прощения, признать неправоту, тем более если ты действительно ошибался. Но по какой-то неведомой причине Соль не мог выдавить из себя ни слова. Пару раз он пытался заговорить, но слова застревали у него в горле, как горькие таблетки. Кира тоже явно не желала разговаривать с ним, поэтому они шли вдоль ревущей дороги в молчании. На улице как будто стало еще темнее, несмотря на яркий свет фонарей, фар и витрин.

И неизвестно, чем именно закончилась бы их ссора, если бы рядом вдруг не затормозила машина.

Это был белоснежный кабриолет с открытым верхом, выглядевший все же менее броско, чем женщина на водительском месте, с широкой улыбкой глядевшая на них. Ярко-сиреневое пальто, расшитое лоскутками, висело на ней мешком, но мешком в высшей степени элегантным. Голова женщины была замотана в шарф цвета сливочного масла, поверх которого красовались сверкающие мотоциклетные очки, делавшие ее похожей на большую блестящую стрекозу.

– Ну и ну! – воскликнула женщина певуче, срывая очки и стремительным движением разматывая шарф. – Что это вы делаете здесь без взрослых, а? Уже чертовски поздно, вы вообще смотрели на часы? Что-то случилось, дружочек? – Под шарфом обнаружился хвост дредов, а глаза под очками улыбались.

Соль растерянно взглянул на Киру, ища у нее поддержки, но она на него и не взглянула, сквозь зубы бросив:

– Соль, это моя бабушка, Марта. Бабушка, это – Соль.

– Очень рада познакомиться, кем бы ты ни был, – жизнерадостно отозвалась бабушка, похожая на бабушку меньше, чем ворон – на письменный стол. – Друзья моей внучки – мои друзья!

– А он мне вовсе и не друг, – обиженно заявила Кира, недовольная бабушкиной приветливостью.

– Ах вот оно что! – протянула Марта, переводя внимательный взгляд с Киры на Соля и обратно. – Ну, как бы то ни было, запрыгивайте, пока меня не оштрафовали! Уже слишком поздно, переночуете у меня. Или тебя лучше подбросить домой? – Она обращалась к Солю, но смотрела на Киру.

– Пусть едет, – милостиво бросила Кира и открыла заднюю дверцу машины.

Бабушка кивнула Солю, и уже через мгновение белоснежный кабриолет помчался вперед, унося троих пассажиров и одного механического пса в сторону Чистых прудов.

Бабушка Киры жила в старом трехэтажном доме без лифта, выглядывавшем на дорогу из-за чугунной решетки. Быть может, ремонт в квартире и не был идеален, но хозяйку явно нельзя было упрекнуть в отсутствии оригинальности. Кира любила бывать в гостях у бабушки, хотя (или, наоборот, потому что) ее дом был совершенно не похож на квартиру родителей, достойную разворота модного журнала про интерьер. Бабушка даже позволила Кире самой покрасить стены в одной из трех комнат – той, в которой она обычно ночевала. Вместе они выкрасили стены двумя красками – синей и голубой. Граница между двумя оттенками была волнистой: низ стены изображал море, а верх – небо. Когда работа была закончена, они обе обмакнули ладони в белую краску и оставили отпечатки вокруг двери – сейчас Кирины ладони оставили бы отпечаток в два раза больше. И, хотя стены были выкрашены не совсем ровно, на окне не было занавесок («А зачем? Ведь напротив окна – дерево!»), а кроватью служил матрас, лежавший прямо на полу («Очень полезно для спины, не хуже йоги!»), Кира любила ночевать у бабушки гораздо больше, чем дома.

И дело было не только в квартире с гирляндами колокольчиков, парящими под потолком, цветными фонариками и пледами из Индии. По-настоящему уютное место, в котором чувствуешь себя дома, дорогого стоит. Кира понимала это, хотя ей было еще далеко до возраста, в котором становится ясно, как трудно бывает найти свой дом, даже когда ты – взрослый и волен идти, куда хочешь.

Марта вручила Солю пухлый спальный мешок в цветочек и гостеприимным жестом обвела рукой пол гостиной, заваленный разноцветными подушечками и пуфами, расшитыми бисером:

– Не стесняйся, располагайся, где тебе удобно… Кроме вон того угла! Там мольберты и новые холсты – с ними осторожнее! Никаких вопросов и разговоров! – скомандовала она Кире, увидев, что та собирается что-то сказать. – Сегодня я побуду авторитарной бабушкой, и никак иначе! У вас обоих очень измотанный вид, поэтому сейчас мы все вместе выпьем по чашечке чая с мятой и мелиссой, потом Соль выберет себе уютный уголок, а ты, дружочек, отправишься в свою комнату! А все разговоры – завтра. Расскажете о том, что вы делали на Садовом в такое позднее время одни…

– Завтра школа… – вяло пробормотала Кира.

– Завтра суббота, – сказала бабушка, подозрительно поглядывая на ребят. – И я уже написала твоим родителям, что ты заночуешь у меня. Кота покормит консьерж.

Кира мысленно ахнула: она снова совершенно забыла позвонить маме с папой. Кира разблокировала телефон – никаких новых сообщений, кроме письма от школьной администрации, читать которое сейчас ей совершенно не хотелось.

– …Так что они тебя не потеряют. А времени на разговоры будет предостаточно – но утром.

Однако этому прекрасному плану не суждено было сбыться, потому что ночью случилось нечто совершенно непредвиденное.

Кира уже начала засыпать, когда китайские колокольчики, висевшие у нее на окне, нежно зазвенели, а сразу вслед за тем она услышала негромкое шуршание: кто-то скребся в окно со стороны улицы! Кира рывком села на матрасе. В конце концов, они находились на третьем этаже… Кто мог забраться так высоко? Очень медленно Кира притянула к себе коробку с Иллути и открыла ее.

Она была все еще слишком зла на Соля, чтобы будить его, и не хотела беспокоить бабушку, и так, вероятно, имевшую к ней немало вопросов. Механический пес, протяжно зевнувший и доверчиво прижавшийся к ней, заставил Киру чувствовать себя в большей безопасности: в конце концов, при встрече с масками Иллути ее не подвел.

Шуршание о стекло превратилось в громкий скрежет, который могли издавать только чьи-то когти, и, подходя ближе, Кира невольно затаила дыхание… По ту сторону окна на уровне верхушек тополей как ни в чем не бывало парила крупная овчарка. Овчарка приветливо улыбалась, вывалив язык набок, но Кира не спешила широко открывать окно, слишком хорошо помня события прошедшего дня. Она приоткрыла окно всего на несколько сантиметров.

– Приветствую тебя, о юная дева по имени Кира! – поздоровался пес, явно ничуть не обидевшись. – Ты, вероятно, не знаешь, что мы с тобой – давние знакомцы, хотя все время нашей старой дружбы я наблюдал за тобой с молчаливой вежливостью, столь присущей представителям моего народа! Вижу, ты не узнаешь меня, меж тем я видел тебя много раз, да и ты, несмотря на суету и спешку, владеющую всеми в этом огромном городе, не раз останавливалась рядом со мной для доверительной беседы…

– Вы меня, кажется, с кем-то путаете, – сказала Кира, поудобнее перехватывая Иллути, с любопытством рассматривавшего собрата. – Мы с вами не беседовали… Вы от Камала, да?

– От Камала? – с недоумением переспросил пес. – О нет, я не имею отношения к созданиям почтенного мастера, – пес выглядел очень уязвленным, и Кира поняла, что сказала что-то не то, – но знаком с твоим другом Солем, именно я привел его к тебе в час нужды… Заметь, никакой колдовской пес не справился бы с этой задачей лучше!

– Еще бы, – осторожно сказала Кира. – Конечно… Спасибо вам большое! – По расслабленной улыбке пса, полной признательности за похвалу она поняла, что нашла правильный тон.

– Меня зовут Раф, мы не раз виделись на станции метро «Площадь Революции», когда ты останавливалась, чтобы погладить мой нос и загадать свое самое сокровенное желание. – Пес деликатно понизил голос.

– О! – только и могла ответить Кира.

Теперь она заметила бронзовое сияние гладкой шкуры и поняла, что перед ней и вправду был не кто иной, как один из псов, украшавших вестибюль станции «Площадь Революции».

– Пусть этот мой облик тебя не смущает, – сказал Раф, поймав ее взгляд. – Он, как никакой иной, хорошо подходит для моих ночных путешествий. Впрочем, я бы с радостью рассказал тебе больше о моих заботах, но, увы, я не могу позволить себе терять время! Я вынужден попросить тебя открыть это окно и позвать сюда нашего общего друга. Мне нужно все рассказать вам обоим. Сейчас же буду краток: во время своей ночной прогулки я обнаружил одну из Дверей, открытых юным Солем!

– Я сейчас его позову! – Кира почувствовала, что ее сонливость как рукой сняло.

Прокрасться в гостиную, не разбудив бабушку, и не без мстительного удовольствия растолкать сладко спавшего Соля оказалось делом нескольких минут, и вскоре все четверо, двое детей и обе собаки, расположились на полу Кириной комнаты тесным кружком. Те из них, кто умел говорить, старались говорить как можно тише, Иллути же то и дело настороженно поглядывал на дверь комнаты, как будто готовый защитить компанию от вторжения.

Прочистив горло с глухим рычанием, Раф заговорил:

– Итак, дорогие друзья, теперь, когда все в сборе, я наконец могу рассказать, что привело меня сюда. Дело в том, что моя прекрасная натура не позволяет мне оставить без помощи человека, в ней нуждающегося. Как вам хорошо известно, моя работа здесь заключается в том, чтобы выслушивать людские желания и мечты, самые важные и потаенные. Ну и, разумеется, оказывать всевозможное содействие, чтобы загаданное могло исполниться. К сожалению, несмотря на мои таланты, не всегда то, в чем нуждаются люди, мне подвластно. – Раф вежливо кивнул Кире. – Однако часто я могу помочь. Чтобы объяснить свое присутствие здесь, я должен рассказать вам одну историю. Историю очень важного желания, если быть точным. Это желание повторяли мне столько раз, что даже я, хранитель мечтаний Москвы, был поражен: редко кто-то мечтает о чем-то одном так долго и так пылко.

Сегодня все сложилось в идеальную мозаику: вместе мы сможем помочь этому желанию исполниться… Если, конечно, вы согласитесь помочь. – Раф замолчал, переводя дух.

– Пожалуйста, рассказывай, – шепотом попросила Кира.

Соль молча подвинулся поближе, чтобы лучше слышать. Даже Иллути затих.

Раф удовлетворенно облизнулся:

– Что ж, слушайте…

– Эта история началась в Москве сорок лет назад. В тот день маленькая девочка по имени Надя впервые попросила Рафа о помощи. Она еще не могла дотянуться до морды пса самостоятельно, поэтому папе пришлось поднять ее на руки и поднести поближе к статуе. Тогда Надя прошептала на ухо собаке очень-очень тихо (потому что она уже знала, что о самом сокровенном громко говорить нельзя), что мечтает найти настоящего живого дракона.

На самом деле эта история началась даже раньше – раньше, чем Раф стал ее участником. Она началась, когда Надя нашла на антресолях старую книгу о необыкновенных животных. Это была целая энциклопедия, иллюстрированная картинками и даже фотографиями.

Картинки и фотографии были сделаны отважными путешественниками, которые на свой страх и риск отправлялись неведомо куда, чтобы отыскать таинственных зверей и существ, знакомых им только по старым сказкам и историям моряков. Там были кудрявые русалки, снежный человек, Лох-Несское чудовище, люди с песьими головами, крылатые кони и кони с рогами посреди лба… Но больше всего воображение Нади захватили драконы.

Драконам в книге был посвящен целый раздел – чего в нем только не было! Водные драконы и китайские драконы, драконы с крыльями и бескрылые, драконы огнедышащие и говорящие, драконьи гнезда и драконьи яйца, драконьи шкуры, демонстрируемые гордым туземцем на диком острове, драконьи черепа… И, несмотря на все это великолепие, в конце раздела автор книги подводил печальный итог: драконов не существует.

Надя дочитала главу, чувствуя себя обманутой. Автор подробно рассказывал о «драконах», населяющих остров Комодо, которые на самом деле были очень крупными варанами. И, несмотря на то что эти вараны могли оказаться не менее опасными, чем их сказочные собратья, драконами они все же не были. Автор рассказывал об их когтистых лапах (фотография лап была дана в книге на целый разворот) и о стремительном красном языке, который так легко было издалека принять за струю пламени. Ударом могучего хвоста такой ящер мог одолеть взрослого кабана.

Итак, автор энциклопедии был абсолютно уверен (и старался убедить в этом читателей), что именно огромные ящерицы с острова Комодо заставили людей придумать драконов.

Но Надю ему убедить не удалось.

В конце концов, существование отдельного небольшого вида, обособленно живущего на острове[3], никак не могло объяснить распространение легенд и историй о драконах по всему миру.

Впрочем, оказалось, что не ее одну заботят эти вопросы. В другом разделе книги Надя прочитала о людях, посвятивших всю свою жизнь разгадыванию загадок существования необыкновенных зверей. Оказалось, что есть целая наука, занимающаяся этим, – криптозоология. Затаив дыхание, Надя читала о криптозоологах, отправляющихся в экспедиции на поиски снежного человека, разоблачающих мистификации и расшифровывающих старинные манускрипты… Вся их жизнь, казалось, была одним нескончаемым приключением на пути к великим открытиям, и Надя быстро решила, что такая работа ей подойдет.

На следующем же детском празднике, когда улыбчивая мама ее подруги по двору поинтересовалась, кем Надя хочет стать, девочка уверенно ответила:

– Криптозоологом!

Мама подруги опасливо отошла в сторонку, а другие дети притихли. С этого самого момента все пошло наперекосяк, но тогда и впредь Надю это не волновало.

В школе Надя читала все книги о драконах, какие можно было достать у друзей и в библиотеке, начиная с детских сказок и заканчивая энциклопедиями и статьями, представлявшими сомнительную ценность для науки, но огромную – для девочки.

Шли годы, Надя взрослела, и наступило время, когда ей нужно было выбрать место учебы. Теперь она была уже достаточно взрослой, чтобы понимать: взрослый мир не оценит ее желания стать криптозоологом. К тому же нигде в Москве нельзя получить профессию криптозоолога (как, впрочем, и в большинстве других городов и стран мира). Тогда у Нади родился хитроумный план: она решила получить образование биолога и заниматься серьезными научными исследованиями для отвода глаз, но тайком вести изыскания в области, которая была ей действительно интересна.

Что ж, мечта встретить настоящего живого дракона была не хуже любой другой, и она завладела Надей целиком и полностью. Это может показаться невероятным, но Надя, даже превратившись в Надежду Николаевну, от мечты не отказалась. Более того, она помнила о ней все время.

Сначала аспирантка Надя, а потом профессор Надежда Николаевна, она упорно занималась изучением походки плащеносных ящериц[4] или стадий развитий ужа, но в глубокой тайне вела и другие исследования. Надя пыталась научно обосновать возможность существования драконов и, более того, доказать, что они не могли не существовать.

Но, увы, теоретических знаний о предмете всегда недостаточно – к предмету нужно прикоснуться, чтобы по-настоящему узнать его, а сделать это Наде никак не удавалось. Все шкуры, когти и клыки, которые она находила, оказывались либо принадлежащими другим животным, либо подделками, все экспедиции, которые она предпринимала в предполагаемые места обитания драконов, оставались бесплодными.

Исследования, тайные и университетские, занимали все свободное время, поэтому Надя не обзавелась семьей.

Но гораздо хуже было то, что шло время, а она все меньше и меньше верила, что ее исследования когда-нибудь приведут к успеху. Нигде не было и следа драконов. Каждый день, проезжая «Площадь Революции», она просила Рафа помочь ей в поисках, не зная, что в этом он бессилен.

В этом мире драконов не было – но далеко-далеко, за много Дверей от него, существовал другой мир.

Тот мир был почти полностью покрыт толщей прозрачной теплой воды, и лишь очень небольшая его часть была сушей, покрытой джунглями. Этот теплый водный мир был полон быстрых течений, подводных тоннелей и пещер, стремительных ярких рыб и целых лесов из водорослей и звезд. По ночам три ярких луны освещали этот мир, и его обитатели, поднимаясь на поверхность воды, пели лунам свои влажные песни. Изредка они выходили на поверхность суши, чтобы с удобством погреться на трех солнцах, лениво беседуя между собой и обмениваясь новостями.

Если бы кому-то из нас довелось присутствовать при этой беседе, мы бы ничего в ней не поняли: этот мир был миром драконов.

Это они, величественные и грозные, весело резвились в волнах бескрайнего моря, они выбирались погреться под солнцами на сушу, и они пели по ночам свои драконьи песни, прекрасней которых нет ничего на свете. Их длинные, покрытые чешуей тела сверкали, как драгоценные камни в прозрачной воде, а плавники были похожи на прозрачные юбки танцовщиц. Взмахивая ими, драконы могли пролететь небольшое расстояние над водой, показывая небу спины… И каждый вечер, на закате, они пролетали свое прощание с тремя солнцами, игравшими на их чешуе.

Разумеется, этот мир был одним из многих, в которых можно было встретить драконов… Но он, без сомнений, был миром, в котором драконов было больше, чем где бы то ни было…

– Само собой, я всегда знал о нем, – важно сказал Раф, закончив свою историю. – Но как это знание могло помочь Наде? Даже если бы она услышала о существовании такого мира или многих других, населенных драконами, разве могло бы это ее утешить?.. Ведь она хотела лично встретить дракона. Я уже почти было смирился с тем, что не сумею ей помочь, но сегодня ночью все изменилось. Совершенно случайно я обнаружил одну из открывшихся Дверей…

– И она открылась в тот самый драконий мир? – взволнованно перебила Рафа Кира.

– Именно! – важно кивнул Пес в ответ. – Эта Дверь находится на Чистых прудах, и я немедленно могу проводить вас туда, чтобы вы ее закрыли: присутствие одного из драконов в пруду, дракона, безусловно, напуганного, может оказаться крайне опасным для жителей города…

Кира и Соль хором ахнули.

– Но, прежде чем мы отправимся, – продолжил Пес, – я должен просить вас взять с собой Надю. Это, вероятно, ее единственный шанс увидеть настоящего дракона и исполнить заветную мечту, первый и последний такой шанс. Я знаю, вам следовало бы предпринять все возможные усилия для того, чтобы сохранить волшебные события в тайне от горожан… Но я прошу вас сделать исключение для Нади. Вспомни, мой юный Открывающий Двери, что я помог тебе, когда ты нуждался в этом, – высокопарно закончил Раф, поглядывая на Соля.

– Пусть Кира решает, – пробормотал тот, не глядя ни на Пса, ни на девочку. – Это она сейчас закрывает Двери, а не я.

Кира потянула себя за косичку и почувствовала, как ее заполняет доброе чувство к Солю… Хотя она и продолжала на него злиться.

– Тогда давайте возьмем Надю с собой, – просто сказала она, и Раф благодарно кивнул.

– Что ж, отправимся в путь, не теряя ни минуты. Действовать нужно быстро, ведь темнота не бесконечна, а нам нужно добраться до дома Нади и затем вернуться сюда вместе с ней. Она живет в пяти остановках метро отсюда, на станции «Преображенская площадь».

– Как же нам туда добраться? – озадаченно спросила Кира. – Метро уже закрыто…

– Это предоставьте мне, – хитро улыбнулся Раф. – Готовы отправиться прямо сейчас?

Было уже три часа дня, когда Соль проснулся и не без труда выпутался из клубка пледов и спального мешка в цветочек. Потягиваясь и на ходу восстанавливая последовательность ночных событий, он прошел на кухню, тревожившую его запахом блинчиков и корицы.

– Ага, проснулся все-таки! – поприветствовала его Кирина бабушка. Сидя у подоконника, она читала толстую книгу, а на столе перед ней сладко дымилась стопка тончайших блинов, залитых клубничным сиропом. Чайник на плите вовсю вопил свою истеричную песню.

Соль почувствовал, как его рот наполняется слюной, и придвинулся поближе к блинам.

– Но-но-но! – погрозила ему пальцем Марта, заметив его маневр. – Сними чайник с плиты и завари чай… И умойся, а потом, так и быть, можешь угоститься моими блинами.

Соль поспешно выполнил все, что она сказала, и, вернувшись на кухню, наконец придвинул к себе блины.

Они оказались совершенно отменными: почти прозрачными, с легкими кружевами невесомой корочки и масляного жира.

– Спасибо, – пробормотал он с набитым ртом. – А где Кира?

– Отправилась домой приводить квартиру в порядок к приезду родителей, – ответила Марта, переворачивая страницу книги. – И сегодня уже не вернется. Думаю, она придет в понедельник, после школы.

Лицо Соля вытянулось.

– Так нескоро… – протянул он.

– Ничего не поделаешь, – отрезала Марта сурово, но глаза ее насмешливо блеснули. – Волшебство волшебством, а обед по расписанию.

С этим утверждением Соль не мог не согласиться. Стопка блинов таяла на глазах.

– Скажите, – спросил Соль с набитым ртом, – а почему вы так быстро поверили нам вчера?

– Ну, вы показали мне говорящую книгу, – ответила Марта. – Да и выбрались через окно – это ли не странно?..

– Ну, я не совсем об этом. – Соль полил оставшиеся блины сиропом. – Я о том, что вы совсем не удивились. Как будто все так и должно быть. А ведь в вашем мире волшебства не бывает.

– Не бывает? – Марта отложила книгу, удивленно уставившись на своего гостя. – Ты в этом так уверен?

– Ну… да, – растерянно кивнул Соль. – У нас все это знают – на карте миров ваш помечен красным. Нездешние, которые тут живут, не считаются…

– Ну и ну! – Марта выглядела очень возмущенной. – Уж не знаю, как там в вашем Доме принято измерять степень волшебности мира, но про наш вы очень крупно промахнулись, это факт… Я как-никак уже не первый год Кирина бабушка и прожила в этом мире всю жизнь. Можешь мне поверить, если бы здесь не было волшебства, я бы это точно заметила. Но его тут предостаточно. Нет волшебства – ну надо же! – Кирина бабушка фыркнула и задумалась о своем.

Соль осторожно подвинулся ближе к ней на стуле, насторожившись в предвкушении истории, как охотничий пес в ожидании добычи.

– Может быть, вы расскажете мне об этом волшебстве, если никуда не торопитесь? – вкрадчиво спросил он. – А я мог бы Путеводитель дополнить.

Марта с сомнением смерила Соля взглядом:

– Ну, не уверена, что Путеводителю моя история окажется полезной, но почему бы и нет? Подлей мне, пожалуйста, чаю… Что ж, эта история началась в тот день, когда я отбилась от группы на экскурсии в Санкт-Петербурге. Тогда он, впрочем, назывался Ленинградом…

– Это большой город? – перебил Соль, подливая чая и себе.

– О, еще какой! – ответила Марта. – Очень большой, почти такой же большой, как Москва, и очень красивый. В Питере – так многие называют Петербург – много музеев, усадеб, картинных галерей, памятников… А еще каналов, и каменных сфинксов, и статуй коней, и разводных мостов…

– Разводных?

– Ну да. Мосты делятся пополам и раскрываются, как цветы, чтобы пропустить корабли, которые плывут по каналам. Это делается ночью, и те, кто не успел пройти по мостам, не могут попасть к себе домой. Это совершенно прекрасно! Ведь тогда опоздавшие идут в гости к друзьям, знакомятся с новыми людьми, переживают приключения.

Соль завороженно и внимательно слушал.

– А еще в Петербурге бывают белые ночи. – Рассказ увлекал Марту все больше и больше. – Это несколько ночей летом, когда светло, как днем. Жители города и его гости гуляют ночь напролет…

– Ух ты! Это и есть волшебство?

– На самом деле это объясняется расположением города, – призналась Марта. – Еще в Петербурге очень часто идут дожди. Каждый раз в свой приезд – а я бываю в Питере очень часто – я непременно попадала под дождь, хотя бы разок. Но вот что странно: ни разу не заболевала, даже когда промокала до нитки.

– Раскрывающиеся мосты, белые ночи и дожди, от которых не болеешь, – это здорово, – признал Соль. – Но вы и сами сказали, что это не волшебство.

– Если хочешь, чтобы мы дошли до волшебства, может, перестанешь меня перебивать? – предложила Кирина бабушка. – И давай-ка разогреем еще блинов… хорошо, что я напекла с запасом. Вижу, покушать ты мастер. Ставь чайник, и я расскажу тебе историю о волшебстве.

– Итак, все началось с моей самой первой поездки в Санкт-Петербург. Точнее, честно говоря, эта поездка была второй: до нее я уже бывала в северной столице вместе с мамой. Но это, знаешь ли, не считается: город не узнаешь по-настоящему, пока не погуляешь по нему в одиночку.

Мне было семнадцать лет, я закончила школу и собиралась поступать в институт. Я чувствовала себя очень взрослой, свободной и счастливой. Страшно вспомнить, но я и вправду становилась абсолютно счастливой при мысли о том, что мне предстоит поступить в институт и закончить его, выйти на работу, завести семью… В общем, зажить самой обыкновенной жизнью без неожиданных поворотов – такой жизнью, которой, наверное, хотели для меня мои мама с папой.

Но, к счастью (хотя я и знаю, что родители всегда желали мне только добра), меня ждала другая жизнь. И она началась в тот самый день, когда я отбилась от экскурсии и отправилась гулять по городу в одиночестве.

Я гуляла весь день, и до чего же это было здорово! Я видела Дворцовую площадь и Лиговский проспект, Аничков мост и Эрмитаж. Я гуляла по изогнутым мостикам и вдоль каналов, походила по прямым линиям Васильевского острова. Я шла только туда, куда действительно хотелось. Когда я проголодалась, перекусила пышками с горячим чаем – купила их в пышечной и съела на лавочке. До сих пор помню, до чего эти пышки были вкусными!

Набрела на книжный магазин и там потратила на книги почти все деньги, отложенные на день. Так я гуляла и гуляла, пока наконец солнце не село. Город зажег свои вечерние огни, и светлые блики заплясали на темной воде – а в Питере везде вода, куда ни посмотри.

Я уже не знала, как вернуться в гостиницу, – совсем заблудилась… Но почему-то мне не было страшно. Я зашла в один из дворов-колодцев и долго смотрела на небо, сидя на лавочке, – мне было хорошо и совсем не холодно. Кажется, я забыла о времени… Не знаю, сколько я там просидела.

Пришла в себя от того, что меня окликнули по имени. Я успела удивиться, когда подумала, что это кто-то из моих товарищей по поездке умудрился меня здесь найти, но, когда обернулась, увидела незнакомого молодого человека. Он был до крайности нелепо одет, но это не помешало мне разглядеть, что он очень хорош собой – рыж, веснушчат и зеленоглаз, как кот. Прошло столько лет, а я до сих пор помню, какого цвета были полоски на его шарфе в день, когда мы встретились. Желтые, зеленые и коричневые – именно в таком порядке.

«Откуда вы знаете мое имя?» – спросила я.

А он ответил:

«Я видел тебя во сне».

Вот так это и случилось. Мы гуляли всю ночь напролет, и он представился Санкт-Петербургом. Позднее я узнала его имя… То, что написано у него в паспорте. Но что имя значит для человека, который способен легко выбрать себе новое? Я всегда называла его Питером, и это нравилось нам обоим.

– А он правда увидел вас во сне? – спросил Соль, немного покраснев.

– Нет, на самом деле он увидел меня еще днем и услышал, как экскурсовод обращается ко мне по имени. – Марта мечтательно улыбнулась. – Что ж, его версия событий и сейчас звучит куда лучше…

Он показал мне ту сторону города, которая еще не была мне знакома. Мы с ним забрались на одну из крыш и там встретили рассвет. Это было совсем как в сказке – то утро мне никогда не забыть. Его волосы горели на солнце, как нимб. Мы говорили обо всем на свете – о красках и кисточках, об «Алисе в стране чудес» и Пушкине, об автомобилях и лошадях, мечтах и будущем, прошлом и настоящем. И к утру мы знали друг о друге все, что необходимо знать для того, чтобы влюбиться: что мы любим одни и те же книги и смеемся над одними и теми же шутками.

Так случилось, что я не вернулась в Москву вместе с экскурсией ни в то лето, ни в последующие несколько месяцев. Я не стала поступать в институт, который в Москве планировали для меня папа и мама. Вместо этого все лето напролет я гуляла с Питером. Мы объездили все пригороды, жили в палатках на берегу Финского залива, ходили на концерты-квартирники и «подпольные» выставки художников. Все это казалось таинственным и запретным и от этого еще более привлекательным. Наверное, красивее, чем в то лето, я никогда не была: я носила браслеты на ногах и мужскую шляпу-котелок, и на меня оглядывались на улицах. Мне это очень нравилось: я чувствовала себя необыкновенной. В принципе, так оно и было.

Питер познакомил меня и с другими необыкновенными людьми. С некоторыми из них я общаюсь до сих пор. Они – музыканты, художники, путешественники… С ними мне никогда не приходилось скучать. Мы с Питером часто ходили по гостям. Кухни огромных коммунальных квартир бывали слишком тесными для наших бесед, и тогда мы убегали заканчивать разговоры на улицу. Под руководством Питера, который учился на художника, я тоже стала рисовать и через год поступила в тот же институт.

Сам Питер, кстати, недолго там проучился: то, что он рисовал, его преподавателям не очень нравилось. Зато нравилось мне! Он замечательно чувствовал красоту мира вокруг. Когда ты смотришь на его картины, ты понимаешь, что тот, кто их нарисовал, умеет наслаждаться жизнью. И он умел!

Я научилась у него самым важным и хорошим вещам: он сделал меня смелой и честной с самой собой. С момента встречи с ним я никогда не делала ничего такого, чего бы мне ни хотелось. И самое главное: он познакомил меня с Духом Странствий.

– Ого! – выдохнул Соль. – Настоящий Дух? А как он выглядит?

– Очень впечатляюще, – ответила Марта, заговорщически понизив голос. – У него человеческие глаза, но он похож на льва с синей гривой, густой и лохматой. Он весь увешан бусами и разукрашен белыми узорами. В одной лапе он держит копье, а в другой – палитру. Все потому, что одной лапой он разрушает, а другой – создает… Как любой путешественник. А еще у него очень длинный хвост и большой темный нос с горбинкой. Во всяком случае, именно таким его изображал Питер на своих картинах.

– Так он не настоящий? – разочарованно протянул Соль.

– Разумеется, настоящий! Никто из тех, кто сталкивался с зовом Духа Странствий, не сомневается в том, что он реален так же, как ты или я. Когда он зовет к себе, никто не может противиться. И, раз услышав его зов, ты никогда его не забудешь. Так и будешь носиться за ним, как лист по ветру. Когда Дух Странствий захватывает чье-то сердце, он уже никогда его не отпускает. Уж очень он жаден. Человек, пришедший к нему, тоже становится жадным – жадным до новых впечатлений, мест, знакомств и приключений. Такому человеку всегда всего будет мало. Существуют люди, которые могут осесть на одном месте и быть счастливыми. Но есть и другие – они как птицы. Вечно летают с места на место, нигде не задерживаются надолго, нигде не вьют постоянного гнезда.

Если бы не Питер, я бы так и не узнала, что я – такая женщина-птица. Возможно, свила бы уютное гнездо где-то в Москве и прожила бы всю жизнь с мыслью, что проживаю ее так, как надо.

К счастью, все сложилось иначе. Я научилась рисовать так, как мне хотелось. Возможно, Кира рассказывала тебе, что я иллюстрирую детские книги. У меня даже бывают выставки. Я объездила полсвета: бродила по гнутым мостикам в Венеции, поднялась на Эйфелеву башню, прошла по Великой Китайской стене, некоторое время жила в Нью-Йорке, училась танцевать в Аргентине и совершила восхождение на Эльбрус.

У меня прекрасная дочка, хотя мы с ней никогда не поймем друг друга: так уж заведено у матерей и дочерей. Я старалась никогда не учить ее, как жить, и давала ей возможность самой выбирать дорогу.

У меня удивительная внучка, и я рада, что мы с ней похожи, хотя она гораздо серьезнее и спокойнее меня. Наверное, это в ней от мамы, и, уверена, это пойдет ей только на пользу.

Я рисую, танцую, путешествую и пою и не намерена останавливаться… А ведь я уже не так молода, как в тот золотой день, когда мы с Питером впервые встречали рассвет вместе…

Марта замолчала.

– А как получилось, что вы с Питером расстались? – осторожно спросил Соль.

Марта недоуменно посмотрела на него:

– Расстались? Что ты имеешь в виду?

Соль смутился:

– Ну… Его же здесь нет.

Кирина бабушка звонко расхохоталась:

– Питер – вольная птица, как и я. Мы с ним не виделись пару лет, и сейчас он в Перу. Пишет мне оттуда солнечные письма. Но мы вовсе не расставались, хотя и частенько живем в разных местах. Мы видим новое, знакомимся с людьми, и нам нравится делиться этим друг с другом, когда все же удается встретиться. – Марта улыбалась. – Есть много способов быть счастливым, знаешь ли.

Соль озадаченно помолчал и, поразмыслив, пришел к выводу, что в этом что-то есть.

– Но как насчет волшебства? – Он упрямо вернулся к первоначальной теме. – Помните, вы говорили, что про волшебство расскажете? Ваш друг оказался не городом, а человеком, Дух Странствий – нарисованным… А как же волшебство?

– Ну и ну! – Марта нахмурилась и покачала головой. – Может быть, я и не самая хорошая рассказчица, но, если ты не увидел в этой истории ни на грош волшебства, кажется, нашему миру еще многому придется тебя научить. – И она, хмыкнув, открыла книгу, показывая, что разговор окончен.

Однако Соля было не так-то просто смутить.

– Мне понравилась ваша история! – сказал он. – Правда понравилась. Возможно, я чего-то не понял… – Соль оставался воспитанным мальчиком и хорошо помнил советы мам по поводу того, как слушать чужие истории.

Марта снова хмыкнула, но на полтона дружелюбнее. Ободренный успехом, Соль вымыл посуду и снова поставил чайник, после чего мир был восстановлен окончательно.

– Скажите, пожалуйста, а где у вас можно посмотреть новости? – спросил Соль, заваривая чай. – Надо бы узнать, не произошло ли из-за Дверей чего-нибудь необычного.

– Интернет есть, – улыбнулась Марта. – Не переживай. Если хочешь, посмотрим вместе прямо сейчас. Могу даже выдать тебе ноутбук, чтобы ты следил за ситуацией хоть до Кириного прихода. Правда, придется разобраться в том, как он работает, но там нет ничего сложного. Хочешь?

– Еще бы, – просиял Соль. – Спасибо!

Марта извлекла очень тонкий ноутбук из-под карандашного наброска на подоконнике и водрузила его на расчищенный угол обеденного стола.

– Итак, – она подвинулась, приглашая Соля сесть поближе и глядя на загорающийся экран. – Все очень и очень просто. Заходим в интернет. Первая же страница, которую мы видим, подходит для нашей с тобой задачи: вот видишь, здесь новостная лента? Тут показывают самые важные вещи, случившиеся за день. Если что-то странное произойдет, здесь оно окажется в первую очередь. Чтобы обновить страницу и посмотреть, изменилось ли что-нибудь, тебе надо просто… Ну и ну!

– Что такое? – взволнованно вскрикнул Соль, силясь заглянуть Марте через плечо.

– Кажется, кое-что странное случилось прямо сейчас. – В голосе Кириной бабушки зазвучала тревога. – Вот, смотри. Вторая строчка.

Вторая строчка гласила: «Переполох на Ленинградском вокзале: необычный поезд, которого нет в расписании, прибыл на первый путь». Марта кликнула на ссылку, и Соль прочитал вслух открывшуюся статью:

– «Поезд, прибывший сегодня в 16.05 на первый путь, вызвал переполох у руководства Ленинградского вокзала…,Мы никогда прежде не видели такой модели и не понимаем, откуда она могла здесь взяться, – заявил нам начальник вокзала. – В настоящий момент ведутся проверки, которые обязательно выявят, как могла оказаться возможной такая ситуация“. Мы с нетерпением ожидаем дальнейших новостей… Личности машиниста поезда и его пассажиров выясняются…» Личности выясняются, – убитым голосом повторил Соль. – Это просто катастрофа! Если здешние и дальше будут выяснять, кто это и откуда, они могут выяснить, что это поезд из другого мира, и тогда мне попадет…

– Сейчас не об этом стоит думать. – Марта смотрела на него укоризненно. – У этих, с поезда, возникли проблемы посерьезнее твоих. Что с ними, по-твоему, сделают, когда поймут, что у них нет документов? Когда они не смогут объяснить, откуда взялись?..

– Я не знаю, – испуганно ответил Соль. – А что?

– Честно говоря, я тоже не знаю, – пожала плечами Марта. – Но, думаю, проблем они не оберутся.

– Я даже не уверен, что пассажиры – люди, – пробормотал Соль.

– Ну, это вряд ли. – Марта торопливо кликала по все новым ссылкам. – Уверена, если бы они выглядели настолько странно, об этом здесь бы уже написали…

– Марта! – Соль умоляюще посмотрел на Кирину бабушку. – Пожалуйста, помогите мне! Мне очень нужна Кирина помощь. Без нее я не закрою Дверь на вокзале, а сейчас дорога каждая минута. Если пассажиров поезда куда-то заберут, как мы вернем их обратно? Они ведь должны отправиться домой, туда, куда ехали.

Марта тяжело вздохнула:

– Да, кажется, ничего не поделаешь. Кира сейчас должна быть вместе с родителями, они только что вернулись из командировки и наверняка хотят с ней пообщаться. Кажется, вытащить ее будет нелегко, но я попробую что-нибудь придумать.

– Спасибо! Вот здорово!

– Не радуйся раньше времени, – предупредила его Кирина бабушка. – Я сделаю, что смогу, но ничего не обещаю. И, кстати, пока я звоню, загляни в шкаф в гостиной – может быть, там найдется одежда тебе по размеру.

– Хорошо! – Соль послушно скрылся за дверью гостиной, а Марта, вздохнув, достала из кармана мобильный телефон и набрала номер Кириной мамы.

Марта высадила Киру, державшую на руках Иллути, и Соля из машины как можно ближе к площади трех вокзалов.

– Ну что же, удачи вам, – сказала Марта. – Если вдруг у вас будут какие-то проблемы или вас нужно будет подвезти, сразу же звоните мне. Не задерживайтесь допоздна! Обманывать нехорошо, и больше мне этого делать не хочется.

– Бабушка, а ты с нами не пойдешь? – нерешительно поинтересовалась Кира.

– Э, нет! – лукаво улыбнулась Марта. – Полагаю, это прежде всего ваше приключение. К тому же у меня есть очень важные дела. И кстати, – Кирина бабушка со значением посмотрела на Соля, – я знаю, что если ты вернешься домой раньше меня, то сможешь войти и без ключа, но очень прошу тебя этого не делать. Позвоните и предупредите меня. По рукам? Вот и славно! Пока-пока! – И бабушка уехала.

А Кира, Соль и Иллути двинулись по направлению к вокзалу. Вокруг витали запахи дороги: пахло поездами, жареной курицей и чем-то неуловимым, чем всегда пахнет только на вокзалах. Люди торопливо сновали туда-сюда, волоча за собой чемоданы, сумки-тележки и рюкзаки. Несколько мужчин неопрятного вида, державшие в руках картонки с надписью «Ищу работу», с надеждой поглядывали по сторонам.

– С чего начнем? – бодро спросил Соль, явно очень довольный тем, что приключения продолжаются.

– Надо найти первый путь, – пожала плечами Кира и достала из кармана телефон. – Сейчас посмотрю план вокзала. Интересно, пассажиры еще в поезде или их уже куда-нибудь увели?

– Надеюсь, что в поезде, – поежился Соль. – Если нет, хлопот не оберемся.

Поезд они нашли без особых трудностей. Странно, вокруг не было ни журналистов, ни толп зевак, хотя то, что предстало глазам ребят, поразило даже их.

Кира и Соль восхищенно разглядывали состав, идя от его хвоста к голове. Иллути трусил за ними, деловито перебирая лапами и посматривая на поезд с таким видом, словно тот был его собственным.

Поезд был великолепен! Каждый его вагон отличался от другого. Один был сплетен из травы и веток, и его стенки выпускали на волю тонкие лучи солнечного света, сиявшие откуда-то из глубины. Другой целиком сделан из диванных валиков самых разных форм и расцветок – здесь были и длинные подушки в цветочек, и круглые полосатые пуфы, и маленькие пушистые подушечки, украшенные вышивкой… Все это великолепие было перехвачено лентами и веревочками и, казалось, лишь чудом удерживалось вместе. Стены третьего вагона были сколочены из досок и казались сделанными на скорую руку. Четвертый вагон, составленный из беспрестанно крутящихся шестеренок, напомнил ребятам о мастерской Камала.

Был здесь и зеленый чешуйчатый вагон (его стенки равномерно сокращались, как бока гигантского животного), и вагон, обросший легчайшим пухом одуванчиков. По бумажному вагону, как маленькие юркие змейки, во все стороны расползались надписи, выводимые невидимой рукой. Вагон, очень липкий на вид и покрытый суетящимися паучками с монету величиной, ребята обошли, держась на почтительном расстоянии, зато следующий, плюшевый, словно разглядывающий их бесчисленными глазками-пуговицами, так и хотелось погладить.

Наконец Кира и Соль приблизились к самому первому вагону. Он состоял из морской воды – волшебство удерживало ее на месте и придавало форму. Ребята могли разглядеть в стенках маленьких шустрых рыбок и медлительных медуз. Иллути залаял на них, и Кире пришлось взять его на руки.

Убедившись, что на них никто не смотрит, ребята поднялись по маленькой приставной лесенке и торопливо постучали в дверь вагона. Ощущение было странным – вода оказалась самой обыкновенной водой, но их руки в нее не погружались.

Через несколько мгновений дверь открылась, и они увидели машиниста. Им оказался очень крупный тюлень нежно-голубого цвета, в фуражке и темно-синей форме с эмблемой в виде морской звезды.

– К-как хорошо, что вы пришли, – робко улыбаясь, сказал он, приветственно взмахнув ластом. – Я к-как раз надеялся встретить здесь к-ко-го-то, к-кто мог бы открыть нам Дверь. Но я ник-как не мог оставить свой поезд. Пожалуйста, проходите! – Машинист слегка заикался.

Удивительно, но изнутри вагон выглядел совсем не так, как снаружи: он напоминал уютную каюту старого корабля. Вместо ожидаемой панели с кнопками у лобового стекла располагался большой медный штурвал и колокол с привязанной к языку веревкой. На столике рядом ребята увидели большой компас, лот для измерения глубины и целую кипу карт, как пожелтевших от времени, так и совсем новеньких. Машинист усадил их на откидную койку, застеленную шерстяным покрывалом.

– Меня зовут К-колки, рад познакомиться с вами.

Кира и Соль представились.

– Скажите, пожалуйста, Колки, что это за поезд? – поинтересовался Соль. – Куда он отправляется? Да, и почему никто из здешних на него не реагирует? Ведь он же очень необычный!

Прежде чем ответить, Колки снял с головы фуражку и аккуратно пристроил ее на свободный край стола. Под фуражкой обнаружились круглые аккуратные рожки.

– Вы никогда не слышали про поезда, идущие ск-квозь миры, не так ли? А про мури тоже нет?

Ребята помотали головами. Колки вздохнул:

– У меня нет времени на долгие рассказы, к-к сожалению. Поэтому я буду очень к-кратким. Позвольте мне угостить вас рыбк-кой – я наловил ее только сегодня утром – и объяснить, к-кто я такой. Надеюсь, тогда вы поможете мне – начальник здешнего вок-к-зала дал мне совсем немного времени, чтобы разобраться с проблемой…

– Начальник вокзала? – изумленно воскликнула Кира. – Вы говорили с начальником вокзала? Но как это возможно? Ведь вы выглядите как… ну… извините… тюлень. Неужели его это не удивило?

Колки рассмеялся:

– Те, к-кто не привык верить в чудеса, всегда очень хорошо знают, что они готовы увидеть, а что – нет. Мой поезд и его пассажиров тоже не все видят одинак-к-ково. Для кого-то это совершенно обычный поезд и совершенно обычные люди. Нек-к-которые видят все вагоны, нек-к-ко-торые – часть… Кто-то вообще ничего не видит… Каждый видит то, что готов увидеть. Начальник вок-к-зала был готов к-к-к встрече с человеком, таким же, к-как он сам. И увидел во мне человек-ка. Мне пришлось солгать ему – очень жаль… Впрочем, не думаю, что он мне поверил. – Колки смущенно улыбнулся. – Ведь я ничего не знаю про это место – мы попали сюда случайно. На моих картах этого мира нет.

– Ну… – Настала очередь Соля смущаться. – Честно говоря, боюсь, вы здесь из-за меня. – И Соль кратко рассказал Колки то, что нам уже известно, пересыпая рассказ оправданиями и извинениями.

Дослушав его, Колки вздохнул. Кажется, он совсем не разозлился.

– Я предполагал нечто подобное. Думал, что могла отк-крыться новая Дверь – к-как иначе? Не знал только почему… Она появилась так неожиданно, что я не успел свернуть…

– Ну, теперь мы обязательно вам поможем и все исправим, – бодро сказал Соль. – Кира закроет Дверь, и вы сможете вернуться туда, откуда ехали.

Колки печально покачал головой:

– Боюсь, все не так просто, к-как хотелось бы… К-кушайте уху. – Он подвинул к ним столик на колесиках, уставленный мисками, с дымящимся котелком посередине. – А я объясню вам, что предстоит сделать, если мы хотим, чтобы я и мои пассажиры продолжили путь…

– Миры, между которыми так легко плавает мой поезд, не находятся встык друг к-к другу. Между ними есть пространство, и это пространство к-конечно же заполнено морем.

Я говорю «к-конечно же», потому что всякий мури (а именно так зовется мой народ) знает, что в любом мире начало начал возникло именно из моря – даже если оно было к-крохотным. Море, омывающее миры, Внутреннее море, Междумирное море, – это море совершенно особенное.

Боюсь запутать вас, но это море является и морем, и текстом одновременно – вот почему к-каждый из нас может почувствовать себя героем истории и вот почему к-каждый порой чувствует в себе волну. Мури – мы – не имеют родителей, матерей и отцов, как вы, друзья, нас порождает само Междумирное море. Мы появляемся на свет маленькими и беззащитными, и море заботится о нас, к-как ласковая мать, учит нас защищать себя и других, к-как научил бы отец. Мы рождаемся из букв мировых текстов и морского песка и поднимаемся на поверхность, легкие, к-когда море нам разрешает. Но до той поры мури должны подрасти.

К-каждый из нас – плеск морской пены, и к-каждый – буква! Я был рожден из буквы «к» и в память об этом часто заикаюсь, натыкаясь на нее языком. Букв так много! Ведь в мирах так-к-к много алфавитов и языков… Мури тоже много.

Мы плаваем в ласковой соленой воде, резвимся в волнах, ловим рыбк-ку и к-крабов – до чего же они вк-кусные! Мы учимся находить направление в волнах без единой ошибки – потом это нам пригодится. Даже Открывающие Двери не знают всех миров – составляют Путеводители, чтобы не запутаться, и к-каждый рассказывает остальным о том, что узнал. У нас все иначе. Я чувствую море так, к-как будто оно – часть меня, моя ласта или нос.

К-когда мы взрослеем, море позволяет выбрать, что нам ближе: одни мури будут перевозить путников на длинных к-крылатых драконах, другие – на к-кораблях, третьи – на звездных к-катерах… Я полюбил поезда с тех пор, к-как узнал о них, и выбрал поезд. Хотя моя к-каюта, к-как вы видите, все равно напоминает мне о том, к-кто я есть. У всех мури так. Мы можем выбирать, но свою природу изменить не можем.

Я путешествую на своем поезде уже несколько лет, и если бы я решил рассказать вам о тех приключениях, к-которые мне довелось пережить за эти годы, нам бы потребовалось к-куда больше времени, чем у нас сейчас есть. К-когда к-кому-то нужна моя помощь, я это чувствую, и мой поезд тоже.

Я перевожу пассажиров туда, где им место – ведь не все рождаются в том мире, для к-которого были созданы. Иногда они преодолевают много миров ради к-кого-то, к-кого увидели во сне… Ради помощи любимым или ради синего цветка. Иногда их гонит любопытство или страх… Мури это безразлично, для нас главное – насколько сильно их желание. Если они очень сильно хотят оказаться в другом месте – по-настоящему сильно, – мы забираем их.

В моих вагонах к-каждый становится тем, кто он есть… Всем найдется место – если нужно, новый вагон просто отрастает… И поэтому я так люблю мой поезд.

Мне приходится быть очень осторожным, чтобы не заблудиться, – ведь часто приходится отклоняться от основного маршрута, чтобы еще к-кого-то подобрать. У меня много к-карт и отличный к-компас – все это меня еще ни разу не подводило. Я берегу своих пассажиров и доставляю их туда, к-куда нужно – рано или поздно. По правде сказать, некоторые из них путешествовали со мной довольно долго, потому что тоже полюбили мой поезд и нашу дорогу… Но и их я привозил туда, к-куда нужно, потому что никому, к-кроме мури, нельзя плавать в водах Междумирного моря слишком долго. Я – хороший мури, так говорит мне море, но сейчас случилось нечто из ряда вон выходящее.

Времени на то, чтобы исправить это, у меня немного, и дело не только в здешнем начальнике вокзала. Междумирному поезду здесь не место – ему и мне нельзя задерживаться в одном и том же мире надолго. Такова наша природа – мы живем в водах Междумирного моря, а вне его нам приходится плохо, почти как рыбк-ке, к-которую выбросили на берег. Если мы пробудем здесь слишком долго, мой прекрасный поезд начнет таять, и, к-когда растает последний вагон, вслед за ним уйду и я – к-кто тогда довезет моих пассажиров до места назначения?

– Не переживай, Колки! – взволнованно перебил мури Соль. – Мы тебе поможем, все будет хорошо! Кира сможет открыть Дверь туда, куда вы ехали, я уверен, сможет… Я объясню ей, как это делается. Куда вы ехали?

– В этом-то и беда, – вздохнул Колки. – Я не представляю себе к-карту целиком, вижу лишь отдельные фрагменты – ведь я следую за морем, и к-карты, к-когда они нужны мне, рисую сам, впрок, – потом проще добираться.

– Как это – рисовать карты туда, куда не знаешь, как добраться? – озадаченно спросила Кира, но Соль шикнул на нее.

– Море здесь слышно очень плохо, – пожаловался Колки, смешно морщась и шевеля усами. – Мне понадобится по меньшей мере пара часов, чтобы нарисовать к-карту пути отсюда, – только тогда я смогу сказать, к-куда нужно открывать Дверь. Мы сильно отклонились. С начальником вокзала я сумел договориться, но вот мои пассажиры… – Колки сокрушенно покачал головой. – Некоторые из них так-к-к сильно испугались, другие не поняли, что произошло, и подумали, что мы уже приехали… Словом, сейчас нескольких пассажиров нет на борту. – Мури понурился. – Пок-ка они были в поезде, он защищал их. Ведь, к-как-к я уже говорил, большая часть местных видит его, к-как-к самый обыкновенный поезд… Но теперь все пассажиры в опасности!

Кира и Соль переглянулись.

– Мы найдем их, – беззаботно сказал Соль. – Не переживайте, Колки, делайте свои карты, а мы приведем пассажиров обратно!

Колки просиял.

– А многие убежали? – осторожно спросила Кира, вовсе не разделявшая Солева оптимизма.

– Пока не знаю. – Сияющая улыбка Колки погасла. – Но можно пройти по вагонам, станет ясно, к-кого нужно искать. Не переживайте, уверен, они далеко не ушли! Может быть, они и сами вернутся, к-когда поймут, что попали не туда, к-куда собирались.

– Мы теряем время, – решительно сказал Соль. – Колки, мы справимся!

– Я очень, очень признателен. – Сердечно улыбнувшись им обоим, мури повернулся к столу с картами. – Расспросите пассажиров. Если понадобится, скажите, что помогаете мне и им.

– Думаешь, мы и вправду их найдем? – выпалила Кира, едва дверца первого вагона закрылась за ними. – Они же могут пойти куда угодно… И у нас слишком мало времени…

– Это точно! Времени мало, так что идем. – Соль схватил Киру за руку и потащил ее ко второму вагону. – Часы есть?

– На телефоне!

– Засечешь время? Колки говорил про пару часов, но хорошо бы уложиться в полтора. Пробежим по вагонам быстренько, посмотрим, кого не хватает: сразу станет ясно, где их искать…

– Как я открою им Дверь? – жалобно спросила Кира, вслед за Солем пробираясь в плюшевый вагон. – Я этого никогда не делала!

– Обсудим это, когда закончим с пассажирами. – Соль махнул рукой, собираясь поприветствовать обитателей вагона, но он был пуст.

Внутри все было под стать тому, что они видели снаружи – вагон был плюшевым, мягким и уютным. Он был заставлен диванчиками и креслицами, сидя в которых его обитатели, казалось, только-только вели беседы – круглые и теплые, как они сами. На маленьких столиках тут и там виднелись остатки их трапезы – всевозможные сладости. Здесь были кексы и корзиночки с фруктами, мармелад и шоколад всех сортов, зефир и пастила, подтаявшее мороженое и мятные леденцы, кислые и освежающие даже на вид. Соль сосредоточенно осмотрел все это сладкое великолепие, прежде чем сказать:

– Я знаю, кто здесь ехал. Это ведди. Я был в их мире однажды – их домики как-то так и выглядят.

– А кто это – ведди? – спросила Кира.

– Ну, они похожи на невысоких плюшевых зверей, – сказал Соль, на ходу набивая карманы забытыми лакомствами. – Еще они очень щедрые и гостеприимные. Странно, что они вообще оказались в поезде – они домоседы и редко путешествуют… Думаю, найти их будет нетрудно: они не очень быстрые… Проверим следующий вагон?

Следующий вагон тоже был пуст, и Соль заметно занервничал.

– Да что же это такое?! – пробормотал он. – Они что, все решили сбежать?

Иллути настороженно разглядывал вагон – шерсть на его холке стояла дыбом. Кира поежилась, как будто от холода.

– Мне здесь не нравится. Как думаешь, кто тут мог бы жить?

Соль пожал плечами. Вагон и вправду выглядел жутковато – его стены покрывал ровный слой мерцающей паутины, серебристой и липкой. Тут и там по внутренним стенкам вагона с деловитым видом пробегали маленькие шустрые паучки.

– Может, пауки и есть пассажиры? – неуверенно предположила Кира.

Соль с уважением посмотрел на нее:

– Вряд ли. Хотя идея хорошая. Вон, смотри, там большая кровать… И стол… Не могут же эти пауки спать в человеческой кровати? Ерунда какая-то. Ладно, запомним это.

Следующий вагон не был пустым, и ребята вздохнули с облегчением, а сразу вслед за тем – с изумлением.

Все пространство вагона было заполнено изящными бумажными фигурами. Они трепетно подрагивали, медленно перемещаясь по вагону, не касаясь земли, негромко перешептываясь, и, казалось, разглядывали вошедших, хотя на белых плоских лицах не было ни глаз, ни других человеческих черт. Кире невольно вспомнились маски, но эти существа вызывали совсем иные ощущения. По их телам пробегали цепочки букв, мелких и изящных, – бесконечные строчки, выводимые невидимой рукой.

– Здравствуйте! – поздоровался Соль, и фигуры молча закивали в ответ.

– Я о них слышал, – прошептал он Кире. – Это истори – видишь буквы? Каждый из них – это история, которая пишется на его теле. И все, кто существует в этой истории, – это тоже они.

Кира кивнула, хотя, по правде сказать, объяснения Соля показались ей не слишком понятными.

– Пожалуйста, скажите нам, кто живет в соседнем вагоне! – вежливо попросил Соль у ближайшей фигуры. Та качнулась и медленно протянула к ним белую плоскую руку, поднятую ладонью вверх. На белой ладони проступили изящные буквы: «Паучья Ведьма».

– Звучит страшно, – прошептала Кира. – Скажите, пожалуйста, она опасная?

Фигура колыхнулась, а затем по ладони вновь побежали строки: «Будьте осторожны».

– Коротко и ясно, – пробормотала Кира.

– Мы благодарим вас за помощь, – сказал Соль, свирепо зыркнув на нее. – Идем.

Фигуры медленно поклонились им на прощание.

– Они не сказали бы больше, – объяснил Соль, открывая следующую дверь между вагонами. – Странно, что они вообще с нами заговорили, известно, что они не очень общительные.

Следующий вагон заставил Киру восторженно вскрикнуть. Его пол был покрыт мягким травяным ковром, а стены как будто раздвинулись: ребята стояли посреди поляны, залитой теплым солнечным светом, струящимся непонятно откуда. В центре поляны, покачивая огромными цветками, росли десятки одуванчиков высотой в половину Кириного роста. От их цыплячьих пушистых лепестков исходило теплое сияние – и в душе от него сразу просыпалось все самое хорошее.

– Какие они красивые! – прошептала Кира, зачарованно разглядывая цветы. – А где же пассажиры?

– Они и есть пассажиры, – ответил Соль, отчего-то тоже переходя на шепот. – Это огневцы – цветы, начинающие миры. Когда их высаживают на бесплодные земли пустынных миров, они становятся началом новых полей.

– Миры всегда начинаются так? – спросила Кира, вспомнив то, что рассказывал о море как начале всего Колки.

– Конечно, нет, – ответил Соль, словно речь шла о чем-то очевидном. – Миры начинаются по-всякому.

– Мы можем с ними поговорить?

Соль покачал головой:

– Открывающие Двери говорят на всех языках… Вот только огневцы общаются иначе. Это не то, что мы понимаем под языком. Хотя между собой они говорят… Кажется…

– Тогда… – нерешительно прошептала Кира, краснея и чувствуя неожиданную робость. – Можем мы побыть здесь еще немного? Минуточку…

Соль молча кивнул, и, несмотря на спешку, они немного постояли, глядя на мерцание огневцов. Даже Иллути притих, завороженно глядя на цветы, в огненных головках которых таились, ожидая своего часа, маленькие поля, свернувшиеся комочком, как человеческие дети, еще только собирающиеся появиться на свет.

Следующий вагон, несмотря на чешуйчатость, оказался неожиданно обычным внутри. Он был похож на один из вагонов поездов, в которых Кира ездила в Петербург вместе с бабушкой. У приоткрытого окна, нервно постукивая когтем по столу, сидел крупный ящер в костюме-тройке и читал газету. Все остальные в вагоне спали: с верхних полок тут и там свисали когтистые чешуйчатые лапы, и Кире стало не по себе.

– О, ну наконец-то! – раздраженно произнес ящер, заметив их, и отложил газету. – Я уж думал, нам никогда не объяснят эту остановку. Скоро мы уже поедем, скажите на милость?

Его сосед, спящий на верхней полке, заворочался, разбуженный его словами.

– Ага, так к нам соизволили прислать кого-то? Что там стряслось, а?

– Это безобразие! – выкрикнул кто-то третий. – Дадут мне сегодня поспать?

– Бежим, – коротко шепнул Кире Соль и дернул ее за рукав. Иллути семенил за ними, опасливо поглядывая на обитателей вагона.

– Это ящеры-склочники, – объяснил Соль, когда чешуйчатый вагон остался позади. – С ними ни в коем случае нельзя вступать в перепалку, иначе можно весь день ругаться. Смотри, мастера из Оссидира! Здравствуйте! – Соль церемонно поклонился, а вслед за ним и Кира, стараясь сделать это так же изящно.

Даже Иллути склонил голову, видимо, с особым благоговением относясь к землякам Камала.

Впрочем, мастера, все как один темноволосые, одетые в кожу и парчу, не обратили на вошедших никакого внимания: они сосредоточенно рассматривали через сложные устройства вроде биноклей из бронзы и золота распростертое перед ними тело механической куклы и, кажется, даже не заметили, что поезд совершил незапланированную остановку.

– Ну, эти точно никуда не денутся, – шепнул Соль. – Пошли дальше.

Следующий вагон больше всего напоминал барак, но барак чистый, даже по-своему уютный. Грубо сколоченный стол был накрыт скатертью в большую красную и белую клетку, а все койки аккуратно застелены одинаковыми шерстяными покрывалами. Пассажиры, все могучего телосложения и заросшие бородой до самых глаз, видимо, только что сели за обед, состоявший из отбивных и картофеля, щедро политого маслом и пересыпанного веточками укропа.

– Тоже работу по душе ищете, ребята? – приветливо спросил один из них, рыжебородый, сидевший во главе стола. – Тогда айда к нам: у нас как раз две койки освободятся, если Руп и Ганс найдут здесь работенку… А нет, так вагон отрастит новые лежанки!

– Вообще-то мы здесь не за этим, но спасибо! – поблагодарил Соль.

– Пожалуйста, не уходите из этого вагона, – попросила Кира. – Это случайная остановка, здесь работы нет… То есть есть… Но, наверное, вам тут не понравится.

– Ну, дела! – расстроенно пробасил рыжебородый, и его товарищи согласно закивали. – А Руп и Ганс об этом и знать не знали – сразу рванули на улицу!

– Не переживайте, мы их обязательно найдем, – скороговоркой выпалил Соль. – А сейчас, извините, нам пора!

Обитателями вагона, сложенного из подушек, оказались стеклянные люди. Поговорить с ними не удалось: они молча лежали в своих мягких постелях, скрестив прозрачные руки на груди.

– Последний вагон, – заметил Соль, открывая дверь.

В лицо ребятам ударил свет, и они оказались в лесу. Тут и там росли невысокие елочки и дубки, под ногами пружинил мох, подмигивая капельками клюквы и черники. У дальней стены вагона весело журчал ручеек, пели птицы. На плечо к Кире села пестрая бабочка.

– Ничего себе! – восторженно прошептала Кира. – Соль, а где… – Она не закончила фразу, потому что и сама увидела пассажиров, выходивших им навстречу из темной путаницы ветвей.

Это были фавны – кудрявые и веселые, даже несмотря на встревоженный вид. Они были веселыми и встревоженными одновременно. Кира подумала, что, вероятно, они просто не могли не быть веселыми, что бы ни происходило вокруг.

Все фавны были очень румяными, в их кудрях виднелись маленькие аккуратные рожки, а козлиные ноги бесшумно ступали по мху. Тот из них, что шел первым, приветливо улыбнулся ребятам:

– Добрый день, добрый день! Не знаете ли вы, друзья, чем вызвана эта странная остановка? И не кажется ли вам, что в этом мире совсем не так много леса, как хотелось бы? – Фавн хихикнул.

– Здравствуйте, – торопливо ответил Соль. – Остановка случайная, пожалуйста, оставайтесь в вагоне. Мы все исправим, нам просто нужно было выяснить, все ли на местах.

По лицам фавнов пробежала тень, и главный нервно переступил копытцами.

– Тогда вам следует знать… Наша Лесная Королева пропала. Мы не заметили, как она ушла из вагона…

– Лесная Королева?

Фавны закивали. На их лицах было написано благоговение.

– И мы не сможем продолжать поездку без нее. Придется нам оставаться здесь, в этом Мире-без-Лесов. – Фавн нервно хихикнул.

– Вообще-то здесь очень много лесов, – обиженно заметила Кира.

Фавн снисходительно улыбнулся и ничего не ответил, словно не слышал.

– А как выглядит Лесная Королева? – спросил Соль, стремясь загладить неловкость.

Фавны завздыхали, переглядываясь друг с другом.

– Это невозможно описать, – сказал главный и захихикал. – Встретив, вы никогда ее не забудете, никогда!

– А можно немного конкретнее? – Кира почувствовала, что хихикающие фавны, считающие ее дом Миром-без-Лесов, начинают ее раздражать, и ничего не могла с этим поделать.

– Ее невозможно описать, – упрямо повторил фавн.

Остальные согласно закивали, и ребята поняли, что продолжать расспросы бесполезно.

– Что ж, по крайней мере, это был последний вагон, – подытожил Соль, когда они снова вышли на платформу.

– Ведди, Паучья Ведьма, Лесная Королева и Ганс и Руп, – перечислила Кира. – И мы уже полчаса потратили! Что делать?

– Разделимся. – Соль задумался. – Ты можешь взять ведди на себя? Они наверняка пошли куда-то, где есть еда. Нужно проверить кафе, кондитерские, которые рядом. Особенно те, где есть сладкое. Я пойду искать Ганса и Рупа – есть идея. Помнишь тех людей с табличками про работу? Начну оттуда.

– А Королева и Ведьма?

– Будем искать по ходу дела – мы все равно ничего не знаем о том, где они могут быть. Только будь осторожна: неизвестно, чего от них ожидать. Я по дороге Путеводитель расспрошу, может, он знает что-то полезное.

– Хорошо! И Иллути поможет, правда?

Механический пес радостно тявкнул и засеменил к выходу. Ребята последовали за ним. У выхода они разделились: Кира с Иллути отправились направо, Соль с Путеводителем – налево.

– Бабушка, но почему ты нам сразу ничего не сказала? – простонала Кира, в отчаянии глядя на золотых гостей, с удобством расположившихся у Марты на столе. Они, кажется, вполне освоились: о чем-то оживленно перешептывались, не обращая на людей ни малейшего внимания.

– Ты спешила домой, Соль сразу пошел спать… Я решила, что, если показать вам завтра, вреда не будет, – пожала плечами Марта. – Помнишь, как вы с Солем удрали посреди ночи, чтобы меня не будить?

Пристыженной она не выглядела, а вот щеки Киры предательски заалели.

– И все же Соль говорил, что нельзя просто брать и перемещать, что захочется, из одного мира в другой, правда, Соль?

Поколебавшись, мальчик кивнул.

– Камал и Раф живут здесь давным-давно, да и Надю вы в гости к драконам отпустили, – заметила Марта.

– Это все-таки другое, – вмешался Соль. – Камал следовал заклятью, у Рафа были особые обстоятельства… А Надя сама захотела туда уйти, и она осознавала последствия… И она может отвечать за себя…

– А мы, значит, не можем? – Возмущенный писк одного из человечков очень напоминал комариный звон. – Я так не думаю!

– Да и, справедливости ради, эти ваши критерии звучат на редкость размыто, – подхватила Марта. – Особые обстоятельства, заклятья, ответственность… Кто же все это решает?

Соль не нашел, что ответить, и замолчал в некоторой растерянности.

– Вот что, – продолжила Марта. – Послушайте Крео. Он расскажет вам то же, что и мне, и мы все вместе решим, как поступить, ладно?

– Спасибо, Марта.

Человечек, уже говоривший ранее, без труда поднялся над поверхностью стола. Его тонкие крылышки, казалось, сделанные из тончайшего золотого кружева, напоминали стрекозиные и находились в беспрестанном движении.

Человечек строго посмотрел на ребят:

– Вижу, вы сомневаетесь в вопросе о свободе воли моего народа. Но мы – нет. Да, по размеру мы не больше вашего ногтя. Думаете, поэтому мы не можем решать за себя?

– Извините, – пролепетала Кира.

Соль промолчал, но тоже выглядел пристыженным. Крео смягчился.

– Я объясню вам, кто мы и откуда, – милостиво пообещал он. – После этого, уверен, вы согласитесь, что нам лучше остаться здесь.

К счастью для ребят, Крео говорил недолго – его голос был так высок и пронзителен, что слушать его дольше было бы тяжело. Он говорил короткими предложениями, нарезая свою речь, как колбасу – ломтиками. Пока он говорил, его товарищи сидели молча, кивая.

– Появившись на свет, мы сразу же осознали себя. Мы уже были взрослыми. И обладали знаниями и памятью. Конечно, не нашими собственными – для начала. Это были знания и память тех, кто нас создал. К счастью, нам не пришлось долго гадать о том, кто они. Создавшие мой народ были добры. Они все нам рассказали. Каково приходится тем, кто не знает, зачем появился на свет? Должно быть, тратят на разгадку всю свою жизнь, бедняги.

Мы были созданы мастерами чудесного города. Этот город парит выше облаков. Он называется Оссидир. Группа мастеров трудилась день и ночь. Во главе группы стоял тот, кто правил городом. Все хотели, чтобы мы получились как можно лучше. Мастера использовали лунный свет и солнечных зайчиков. Они взяли мельчайшие шестеренки из меди и шарики из хрусталя. У них были вода и огонь, проволока и цветные стеклышки.

Меня сделали главным, и мне дали имя – Крео. Я гордо ношу его. Имя моего народа – креониты.

Про смысл жизни нам тоже рассказали сразу. Предназначение креонитов – делать прекрасным мир вокруг. Нам дали маленький мир, чтобы проверить, как мы справимся. Создатели пообещали вскоре навестить нас.

Мы справлялись как нельзя лучше! Вы ведь и сами видели. Мы меняли мир вокруг и менялись сами. Мы сделали себя произведением искусства. Но создатели не приходили. В конце концов, мы подумали, что они о нас забыли. Но что нам оставалось делать? Лишь продолжать жить так, как мы умели.

Так было до тех пор, пока не открылась Дверь. Она соединила наш маленький мир с вашим. До чего же нам повезло – и сразу! Мы познакомились с художником. Он первым нашел нас, а ему как раз очень нужна была помощь. Стать экспонатом на выставке? Это было как раз то, чего мы хотели! Ведь мы уже перестали надеяться, что нас кто-то увидит. Наконец кто-то оценит наши старанья! И мы пошли на сделку. Спрятались в золотые песчинки, сидели тихо. Пусть вся слава досталась художнику – нам и дела нет. Мы были счастливы, что нашим миром любуются. Ведь и мы научились творить и создавать!

Все так хорошо складывалось… А потом вы закрыли Дверь. Но мне и моим друзьям повезло. Добрейшая Марта взяла нас с собой! Она согласилась помочь нам. Марта – прекрасный друг моего народа, наш первый друг (Крео галантно поклонился, паря на уровне Мартиного лица). Но, мы надеемся, не последний. Не заставляйте нас возвращаться. В нашем маленьком доме и без нас хватает работников. Мы хотим остаться здесь и делать красивое. Разве это может навредить вашему миру? Ведь все наоборот. Мы созданы для того, чтобы улучшать.

Крео умолк. Кира, привыкшая к долгим историям, шепотом спросила:

– Это все?

– Это все! – прозвенел Крео в ответ, и все его товарищи, как один, синхронно кивнули в знак согласия.

– То есть они… роботы? – спросила Кира, на этот раз обращаясь к бабушке.

Та пожала плечами:

– Определять их таким образом мне в голову не приходило, но, наверное, можно и так сказать. Они – как Иллути, вот только сделали их разные мастера.

Иллути возмущенно тявкнул, и Кира взяла его на руки, чтобы погладить.

– Значит, их сделал тот, кто стал править Оссидиром после Камала, – пробормотал Соль задумчиво. – Как странно…

– Пожалуй, – несколько нетерпеливо согласилась Марта. – Но сейчас важно другое. Можем мы помочь Крео и его друзьям? Выскажу свое мнение сразу: мне понравились эти ребята. Мы проболтали с ними целую ночь напролет – их создатели были интереснейшими людьми, я вам скажу… Хотя, разумеется, вы и сами изрядно преуспели с тех пор, как остались одни, – поспешно заверила она Крео, заметив, что он выглядит несколько уязвленным.

– И что же, вы хотите просто оставить их здесь? – осторожно спросил Соль.

Но Марта только всплеснула руками:

– Их – здесь? Ну и ну, вот это идея! Конечно, нет. С моим образом жизни, разъездами… Исключено, совершенно исключено – к моему величайшему сожалению.

– Где же они тогда будут жить, что делать?..

– Я уже все продумала. – Марта беззаботно улыбнулась. – Художники должны помогать друг другу… А ведь Крео и его друзья – тоже в определенной степени художники. Даже если бы я и могла предложить им остаться у меня, наши, так сказать, творческие интересы расходятся. Креониты занимаются, как это называют у нас, ландшафтным дизайном. – Марта улыбнулась. – Меняют мир вокруг себя. У меня есть очень хороший и старый друг, Кира его знает – Марк Ярцев. Он – очень талантливый художник и занимается как раз тем, что интересно нашим друзьям из другого измерения. Думаю, если Марк согласится их принять, они смогут здорово помочь друг другу. К тому же Марк живет в доме, а не в квартире, а значит, не будет лишних глаз и ушей… О креонитах никто не узнает. Ну, что скажете?

Марта победоносно улыбалась. В глазах Крео и его друзей и Кира, и Соль видели мольбу. Что им оставалось делать? Они согласились.

Марк Ярцев жил в знаменитой деревне художников, разместившейся неподалеку от станции метро «Сокол» и выглядевшей странновато на фоне типичного городского пейзажа. Некоторые старые дома, несмотря на все попытки сохранить это место в неприкосновенности, были заменены более современными коттеджами. И все же деревня была необыкновенной: проезжая по ее улочкам на машине Марты, Кира и Соль с удовольствием разглядывали разноцветные деревянные домики и разбитые вокруг садики.

Золотые шары клонили тяжелые головы к невысоким заборам, на клумбах доцветали коричневатые душистые розы. Листва деревьев, уже вовсю готовящихся к осени, сливалась за окном машины в пеструю, зеленовато-рыжую мешанину.

Марк успел выйти встречать гостей и настежь открыть ворота, чтобы впустить машину во двор. Кира уже бывала здесь несколько раз вместе с бабушкой. Ей нравился Марк, улыбчивый и очень робкий, казалось, никогда не вылезающий из одного и того же свитера, перепачканного краской. Он был, кажется, очень одинок, но гостей любил. Нравился Кире и дом Марка: скрипучие лесенки, чердак, заваленный холстами, повернутыми к стене, камин, в котором разжигали живой огонь, и на него так здорово было смотреть долго-долго, свернувшись клубочком в старом кресле-качалке и слушая уютные разговоры взрослых на кухне.

– Добро пожаловать! – поприветствовал гостей Марк, очень широко улыбаясь. Осеннее солнце сияло на его маленьких круглых очках в тонкой оправе, взгляд за которыми казался добрым и беззащитным. – Как здорово, что вы приехали! И в такой прекрасный день… Марта, дорогая, позволь я возьму твою сумку. – Кирина бабушка с осторожностью передала ему объемистую сумку, в которой, дожидаясь своего часа, притаились креониты. – Что же мы стоим? Проходите, проходите! Есть яблочный пирог, песочный!

Марк был непривычно оживлен, и про себя Кира удивилась: она не ожидала, что он будет настолько обрадован их приездом.

– Кира, ничего себе, как ты выросла… Когда мы виделись в последний раз? А это кто? Кирин друг? Очень рад, очень рад… Ничего себе, как время летит! Пожалуйста, проходите к камину, мы собирались пожарить картошку с грибами…

– Мы? – переспросила Марта настороженно. – Ты не один?

– Ах да! – пробормотал Марк, расплываясь в восторженной улыбке и краснея. – Я хотел рассказать лично, не стал по телефону… Я тут… Я собираюсь жениться!

– Ну и ну! – Услышанное так удивило Марту, что она даже забыла расстроиться из-за того, что идея с пристройством креонитов потерпела крах. – Ничего себе! Что же, поздравляю…

– Не терпится вас познакомить. – Марк тихо сиял, ведя их в гостиную. – Марта, я уже столько о тебе рассказывал… Если бы не ты, я бы никогда не состоялся как художник… Она очень любит мои работы… Кстати, твои картины я ей тоже показывал…

– Не думала, что дядя Марк может когда-нибудь жениться, – тихонько шепнула Кира Солю. – Он жил один столько, сколько я с ним знакома…

– Да, так оно и было! – безмятежно откликнулся Марк, заставив Киру покраснеть как мак. – Не хотелось бы быть высокопарным, но она изменила мою жизнь… Я никогда не встречал такой женщины прежде! Знаете, это так удивительно, как если бы она свалилась мне на голову с другой планеты или что-то вроде того…

Марк не дал Кире и Солю времени на то, чтобы многозначительно переглянуться, несколько театрально распахнув дверь в гостиную:

– Итак, позвольте представить вам мою невесту, Балану!

– Ой! – произнес Соль неожиданно тонким голосом и дернул Киру за рукав.

– Я рада познакомиться с друзьями Марка. – Нежный голос женщины, сидевшей в кресле-качалке, шелестел, как листья на ветру. – Мы приготовили пирог из яблок… Собрали их в саду. Там очень красивые яблони, вы заметили?

– Какое интересное у вас имя… Греческое?

Марта с любопытством рассматривала невесту Марка. Балана и вправду выглядела необычно: ее длинные волосы, волной лежавшие на груди, были нежно-салатового цвета. По всей видимости, она носила контактные линзы, потому что ее ярко-зеленые глаза были уж слишком яркими – цвета сочной летней травы. Несмотря на такую экстравагантность, Балана была одета в очень простое светлое платье из льняной материи.

– Что такое? – несколько раздраженно шепнула Кира Солю, который продолжал тянуть ее за рукав рубашки. – Что ты меня тянешь?

– Выйдем на секунду? – шепнул Кире Соль, и по его тону она поняла: дело серьезное.

– Поболтаете позже, ребята! – Марк взмахнул руками. – Сначала – чай с пирогом! Живей, живей, садитесь за стол!

– Выйдем через пару минут, ладно? – прошептала Кира уголком рта.

Однако выйти через пару минут у них не получилось. Прошло не меньше часа до того, как им наконец удалось выбраться из-за стола. Невеста Марка оказалась невероятно обаятельной: она шутила, смеялась, без устали подливала гостям чай и вскоре очаровала всех. Даже Соль, поначалу глядевшей на Балану с подозрением, уже через пару чашек чая слушал ее, разинув рот. Она умудрялась разговорить всех, казалось, и говорила, и слушала одновременно, уделяя внимание каждому.

Марк смотрел на невесту, ловя каждое ее слово и взгляд, неосознанно повторяя ее жесты. Глаза Баланы, казалось, сияли только для него, даже когда она смотрела на кого-то другого, – они с Марком выглядели единым целым. Марта растроганно улыбалась и, видимо, совсем забыла о креонитах, томившихся у нее в сумке.

Наконец, с видимым трудом оторвав взгляд от Баланы, звонко хохочущей над какой-то шуткой Марка, Соль наклонился к Кире:

– Встретимся на крыльце через пять минут, – и направился к выходу.

Выждав для приличия несколько минут, Кира встала из-за стола и последовала за ним. Кажется, никто из взрослых не обратил на это особого внимания, только Марта сказала ей вслед:

– Накинь куртку, дружочек, на улице прохладно, – и тут же вернулась к прерванному разговору.

На улице и вправду похолодало – Соль зябко переступал с ноги на ногу, обхватив себя руками, но, заметив Киру, тут же распрямился.

– Что случилось? – Кира уселась на давно не крашенную деревянную скамейку и рассеянно покрутила в руках забытое кем-то яблоко с потемневшим бурым бочком. – Это связано с невестой дяди Марка?

– Боюсь, что так, – мрачно отозвался Соль, садясь с ней рядом. – Я совершенно уверен, что где-то тут, рядом, открылась одна из Дверей.

– Ну вот, – голос Киры зазвучал глухо. – Так я и подумала… Ну, когда ее увидела и когда дядя Марк про другую планету сказал… Соль, а она кто?

– Ну… – Соль нервно кашлянул. – Она похожа на… наверное, ближе всего к названию ее народа подходит слово «дриады». Слышала про них?

– Она – дух дерева, леса? – Глаза Киры округлились. – Ты уверен?

– Боюсь, что да…

– Боишься? А что в этом плохого? Ну, то есть мы же можем просто разрешить ей остаться здесь, с дядей Марком, верно? Ох, Соль, ты-то ведь его не знаешь – он очень одинокий человек. Это всегда было по нему видно. Он много с кем дружит, но это не про то. Мне кажется, она правда ему нравится… – Кира осеклась, осознав, что от волнения стала говорить слишком громко. Она с опаской покосилась на дверь, но в проеме никого не было. С кухни доносился ровный гул голосов.

Соль потупился:

– Понимаешь… Тут все не так просто. Если честно… Отпускать Надю в мир драконов было гораздо безопаснее… чем если мы оставим Балану здесь, с вашим другом.

– Оставлять ее здесь… опасно? – прошептала Кира. – Но… для кого опасно? Мне она показалась очень славной…

– Опасно, прежде всего, для Марка. Если не веришь мне, можем спросить Путеводитель: он тебе скажет ровно то же самое… От него я в свое время это и узнал. И я не говорил, что Балана – злая, коварная или что-то в этом роде. Она, как и человек, может быть совершенно какой угодно… Конечно, ее народ здорово умеет навести морок, понравиться… Может, она и вправду славная, я не знаю. Но, даже если она трижды славная, менее опасной это ее не делает.

– В мифах дриады – добрые, – беспомощно прошептала Кира.

– Она – не совсем то же самое, что дриада, – терпеливо объяснил Соль. – Я назвал ее так, чтобы тебе было проще… Там, откуда она явилась, их называют лесными людьми. Говорю тебе, надо отправлять ее назад и закрывать Дверь – она должна быть где-то здесь.

– Ладно, пусть так… Но ты можешь хотя бы сказать, чем именно она так опасна?

– Могу, конечно… Понимаешь, дело в том, что такие, как Балана, лесные люди, дриады, как угодно, привязаны к лесу или роще… Место, в котором они родились, становится для них больше, чем просто дом. Это что-то вроде источника жизненных сил… Балана и ее лес – одно целое, и их нельзя разлучать.

– А если разлучить, что тогда?

– Если лесные люди теряют свой лес, у них всего два пути: они либо погибают, потому что им больше неоткуда черпать силы, либо начинают вытягивать силы из другого источника…

– И этим источником станет Марк? – тихо спросила Кира.

Соль кивнул:

– Боюсь, что так. Он станет ее новым лесом.

– В смысле? – Кира так удивилась, что на мгновенье даже забыла о страхе за Марка. – Превратится в лес?

– Ну нет, конечно. Просто он станет ее частью. Ее источником сил.

– Ну, может, это не так плохо? – осторожно спросила Кира, боясь сказать глупость. – В смысле, когда люди друг друга любят, они…

– Кира, – раздраженно перебил ее Соль, – это совершенно не про то, пойми… Она поглотит его! Его мысли станут ее мыслями, слова – ее словами! У него не останется ничего своего, думаешь, он этого хочет?

Слушая Соля, Кира вдруг обратила внимание на то, что гул голосов на кухне давно смолк. За пределами их разговора царила тишина – даже листья яблонь покачивались на ветру совершенно бесшумно. Повернувшись, Кира увидела, что Марк и Балана стоят на крыльце, очевидно, какое-то время слушая их разговор. Губы художника дрожали, а его невеста казалось отстраненной: она не смотрела ни на жениха, ни на ребят.

– Кира, что вы такое говорите? – дрожащим голосом спросил Марк. – Вам не кажется, что вы уже слишком взрослые для таких игр?.. Неужели ты не понимаешь, что этими выдумками ты обижаешь и Балану, и меня?..

– А вот и я! – бодро пропела Марта, выходя на крыльцо с сумкой под мышкой. – Так где эти ваши необыкновенные розы?.. Что это с вами?

– Ты знаешь, ничего, наверное. – Марк нервно усмехнулся. – Думаю, мы с ребятами поговорим об этом позже, верно? А сейчас просто пойдем и все вместе…

– Нет, Марк, не надо. – Голос Баланы звучал очень серьезно и не имел ничего общего с задорными переливами, еще недавно журчавшими за дружеской беседой. – Я сама должна была сказать тебе… Они говорят правду.

Марк, онемев, смотрел на свою невесту во все глаза. Кире стало его жаль.

– Я действительно явилась из другого мира. – Балана грустно улыбнулась. – Я даже обрадовалась, оказавшись здесь, если честно… Там, дома, мой прекрасный лес погиб. Мне неоткуда было черпать силы. Я думала, что смогу встретить здесь что-то, что заменит мне лес… Но почти сразу я встретила тебя, и… для меня все изменилось. Я так надеялась, что если поживу здесь, с тобой, какое-то время, то смогу стать человеком… Победить свою природу… Не присваивать тебя. Не делать своей частью. Но у меня не выходит.

– О чем ты говоришь, милая моя? – Марк взял Балану за руку, пытаясь заглянуть ей в глаза. – Даже если… Ну, если предположить, что это все – правда… Сумасшествие какое-то, честное слово… Разве ты меня присвоила? Ведь я… – Марк запнулся, очевидно, вдруг вспомнив, что они с невестой не одни, – ведь я очень люблю тебя. Может, поэтому…

– Нет, – перебила его Балана с неожиданной твердостью в голосе. По ее щеке стремительно пробежала, сверкнув, и тут же исчезла, словно впитавшись в кожу, зеленоватая слеза, похожая на древесный сок. – Я могу отличать одно от другого. Наши мысли начинают сплетаться… То, что и как ты говоришь… Это уже почти я. Вспомни: ведь в последнее время ты похож на себя все меньше.

Марк молчал. Остальные тоже молчали: Марта, пытаясь разобраться в происходящем, а Кира и Соль – раздумывая над словами Баланы.

– Выход один… – Балана снова опустила голову. – Я слышала: вы можете закрыть Дверь. Я должна уйти, вернуться обратно…

– Нет! – теперь уже Марк перебил ее, и даже Марта, знавшая его много лет, никогда не слышала у него такого голоса. – Я не хочу, чтобы ты уходила, ведь ты… даже не спросила меня. Может быть, я готов стать твоей частью, – шепотом закончил он, – если так нужно, чтобы быть с тобой.

Балана печально улыбнулась:

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Но даже если бы понимал… Я не готова.

– Тогда, – сказал Марк, помолчав, – я отправлюсь с тобой. Мы отыщем там новый лес для тебя, вместе… Что для этого нужно сделать? – Он повернулся к Кире и Солю.

– И это невозможно… – прошелестела Балана.

– Но почему? – с болью в голосе спросил Марк. – Теперь мне кажется, что ты просто не хочешь оставаться со мной.

Балана быстро подняла на него взгляд, и, увидев выражение ее глаз, Марк осекся, а Кира, Марта и Соль ощутили одновременно острую потребность оказаться как можно дальше, оставив этих двоих наедине.

– Я ничего не хотела бы больше, – просто сказала Балана. – Но кем ты станешь в моем лесу, даже если мы сумеем найти такой, какой нужно, и в нем не окажется другой, подобной мне? На тысячи и тысячи деревьев вокруг там не будет ни одной живой души, кроме птиц и зверей. Тебе не с кем будет говорить – кроме меня, некому показывать свои картины – кроме меня. Сейчас тебе кажется, что это выход, но что ты скажешь через несколько лет? – Балана покачала головой. – Ни к чему продолжать этот разговор, нам обоим будет только больнее… Уж если срубать дерево – так разом… – Балана снова повернулась к ребятам. – Я покажу вам, где Дверь.

– Балана! – Марк все еще держал ее за руку. – Ну, прошу тебя, не надо. Давай подумаем еще. Я знаю… Должен быть какой-то выход. Он не может не найтись.

Балана задрожала. Ее глаза были полны слез, и Кира почувствовала, что тоже вот-вот расплачется, когда вдруг тонкий голос прорезал тишину:

– Пожалуйста, Марта, выпусти нас! Ведь поводов скрывать нас больше нет?

– Ах да! – пробормотала Марта, машинально расстегивая сумку. – Познакомьтесь, это креониты… Я, честно говоря, ехала сюда в основном с целью их тебе представить, но малость отвлеклась…

Марк, крепко сжимающий руку Баланы, лишь мельком взглянул на рой золотистых человечков, покинувших Мартину сумку, и Кира позавидовала его самообладанию.

– Простите! – звонко произнес предводитель креонитов. – Мы не хотели подслушивать. Полагаем, это нехорошо. Но не могли не слышать… Ведь мы были в сумке. Мы знаем, как вам помочь. Для нас это будет радостью! Ведь вы – друзья Марты. А Марта – первый друг моего народа!

– Помочь? – взволнованно переспросила Балана. – Но как?

Марк молчал. Кажется, он наконец осознал, кто именно заговорил с ними, и усиленно пытался сообразить, не сном ли, в конце концов, объясняется все происходящее.

– Мы были созданы для того, чтобы менять реальность, – с гордостью сказал Крео. – Новую реальность делать не пытались… Но я уверен, что справимся.

Креониты, паря чуть позади него, усиленно закивали.

– Вам нужен лес, – продолжал Крео. – Мы создадим вам лес. Укроем его от чужих глаз… Как был спрятан наш старый мир. Вы, зеленая госпожа, – Крео почтительно кивнул Балане, – сможете приходить в него, когда пожелаете. Там сможете черпать силы… А потом возвращаться к мужу.

– О! – воскликнула Балана.

Ее глаза снова наполнились слезами, и она протянула руки к креонитам, словно желая обнять их. Креониты испуганно бросились врассыпную, справедливо боясь быть раздавленными.

– Что же это значит? – дрожащим голосом спросил Марк. – Ты остаешься, правда? Ты остаешься?

– Да! – звонко крикнула Балана. – Да, да! – И она бросилась к нему на шею, смеясь и плача.

– И мы остаемся, – заметил Крео.

Его товарищи радостно захлопали в ладоши со звуком, похожим на вращение лопастей маленького вентилятора.

Балана показала Кире и Солю Дверь, через которую ей удалось попасть в деревню художников. Дверь предусмотрительно открылась в очень густых зарослях сирени, где в нее не смог бы угодить случайный прохожий, и Кира закрыла ее, не без труда забравшись в гущу веток. Потом все они – люди, Балана и креониты – отправились пить чай с пирогом. Друзья проговорили до темноты: Марта рассказывала Марку о приключениях, которым она оказалась свидетелем, а Балана подробно объясняла внимательно слушающим креонитам, каким именно должен быть ее новый лес.

Молчали только Кира и Соль, сидевшие у окна. Кира, рассеянно водя по стеклу пальцем, думала о том, как здорово, что все проблемы рано или поздно находят решение. Она смотрела на Соля, жующего пирог, на бабушку, весело смеющуюся над шуткой Марка, и на жителей других миров… ведь им никогда не довелось бы оказаться здесь всем вместе, если бы не счастливая случайность, которая привела сюда Соля.

А еще она думала о том, что не все проблемы находят решение так быстро, как хотелось бы. Она не стала рассказывать ни бабушке, ни Солю, как дома торжественно вручила маме с папой талисман, сделанный Камалом, и попросила всегда носить его при себе, как бы в шутку объявив, что он не простой, а волшебный. Мама рассмеялась и поблагодарила ее тем же тоном, каким обычно хвалила поделки с кружков. Папа бурно повосхищался тремя циферблатами и погладил дочь по голове.

Но уже через пару дней она заметила часики Камала висящими на ключнице у входной двери.

Может, стоило рассказать родителям, что талисман и вправду волшебный? Поверили бы они ей тогда? Кира не знала наверняка.

Соль тоже молчал, задумавшись. Он знал: почти все Двери, открытые им по ошибке, теперь закрыты. Его волшебство продолжало принадлежать Кире. Родители до сих пор не пришли за ним, а ведь он так долго оставался на одном месте, что они, наверное, сумели бы найти его, если бы по-настоящему этого хотели. Соль смотрел в окно на медленно падающие в траву сухие листья, и ему было одновременно и хорошо, и грустно.